/ Language: Русский / Genre:det_irony / Series: Экстремальный детектив

ПростиТурция, или Восток - дело темное

Ирина Пушкарева

Вы полагаете, что истинного знатока детектива ничем не удивить? Гарантируем: такого вы еще точно не читали! Следствие ведет… Золушка, внезапно превратившаяся в «кремлевскую принцессу». Она — дочь одного из первых лиц страны. Но мир непомерной роскоши ее не прельщает. Волею случая она оказалась замешана в криминальную историю. Расследование начато! К услугам девушки не только смекалка и удача, но вся сила государственного аппарата, вся мощь силовых ведомств России. Правосудие должно свершиться во что бы то ни стало! Но и противники не из слабых — международные преступные синдикаты, промышляющие работорговлей, наркотиками, террором. Сумеет ли первая леди экстремального сыска их одолеть? Готова ли она совершить невозможное во имя любви?

Ирина Пушкарёва

ПростиТурция, или Восток — дело темное

Глава 1

Мать моя в коньках на босу ногу! Это что ж такое деется!!! Ох, ну ни фига ж себе! Сдается, вечер классически перестает быть томным. Называется — вляпалась. По самое «не могу». И «не хочу». Как говорили в замечательной телепередаче «ОСП-студия» — «И что туда понесло вашего бывшего сына?» В нашем случае — дочку.

А начиналось все так мило! Почти прилично и в меру запойно. Можно даже сказать, что все начиналось в рамках закона и прочих условностей…

Короче, однажды теплым летним вечером решили две подружки культурно обогатиться и нескучно провести время. И забурились в местный ночной клуб. Приезжую группу послушать и пива с мартини испить в разумных (ну, или как там получится) количествах. А еще на других посмотреть и себя, естественно, тоже показать. В люди, короче, выбрались. В свет, так сказать. Побомондиться решили девушки.

Собрались они, джинсы от кутюр подраннее надели, футболки максимально неприличные на стройные тела свои натянули, волосы пенами-гелями уложили — и, красиво виляя попами, потащились на концерт гастролирующих знаменитостей. Событие же какое! Группа известная в родной Екатеринбург приехала! Будут в ужасно модном ночном клубе петь! Весь бомонд соберется! Тусовка и все такое! Согласитесь, ну как двум незамужним, в меру привлекательным барышням не навести марафет максимально и не выдвинуться в летнюю ночь в поисках приключений на красиво виляющие попы?

Выглядели обе подружки симпатично — в свои двадцать пять обе были свежи, непотрепанны и подтянуты. На фоне профурсеток более юного возраста они нисколько не проигрывали. Даже наоборот — мало того, что были весьма хороши собою, так еще обходились и без присущего юным созданиям женского пола истеричного поведения и неконтролируемого блеска алчности в глазах! Просто две в меру юные, самодостаточные, ненужными проблемами не перегруженные девицы с печатью разума на симпатичных физиономиях.

Ту, что повыше, звали Оксанкой, для родных-близких-хорошо знакомых просто Ксюша. Вторую, ростом пониже и внешностью поблеклей, — Элла. Ксюха на фоне своей подружки выглядела чуть более выигрышно — бюст попышнее, попка покруглее, ярко-брюнетистая шевелюра поэффектней.

Вообще-то Ксюша еще со школы выделялась среди остальных девочек. Природа к ней отнеслась очень по-доброму и подарила длинные ноги, глубокие темно-синие глазищи вполлица. В придачу в голове у девочки размещались здравый смысл и нетипичный для девушки ум. Но мало этого — еще и с родственниками Оксанке сильно повезло.

Ее папа, Борис Семенович Леви, талантливый инженер, в силу природного ума, а также национальной склонности к карьеризму занимал довольно высокую техническую должность на одном из уральских заводов-гигантов и был человеком небедным и со связями. Он всегда работал много и успешно. Постоянно мотался по командировкам в пределах необъятной Родины. Более того, Борис Семенович был настолько уникальным специалистом, что его, человека с такой фамилией и такой записью о национальности в паспорте, регулярно выпускали аж за границу на различные выставки и симпозиумы! Потому как обойтись без него тогдашняя промышленность ну никак не могла!

Хотя чего там врать (ха-ха-ха), всесильные суровые кэгэбэшные дядьки в погонах несколько раз пробовали в заграничных поездках заменить не очень, по их мнению, благонадежного товарища Леви на какого-нибудь технически безграмотного, но идеологически правильного чинушу. Однако ни разу такие затеи ничем хорошим не заканчивались.

На международных выставках чинуши блеяли, краснели и на вопросы об устройстве нового станка для токарных работ уклончиво отвечали цитатами из «Малой земли», что, конечно, было очень верно по партийной линии, но в рамках промышленной выставки выглядело глуповато. В итоге приходилось в спешном порядке выписывать из Свердловска товарища Леви, дабы совсем не опозориться перед зарубежными партнерами. И товарищ Леви срочно приезжал, всех спасал, ухитрялся в течение трех дней до конца выставки заключить несколько выгоднейших для Родины международных контрактов и, довольный своей значимостью, возвращался в родной уральский город, к семье, друзьям и коллегам. Остаться в вожделенном для большинства советских граждан зарубежье Борис Семенович не пытался ни разу. То ли не видел он своего места в светлом капиталистическом завтра, то ли в социалистическом сегодня его настолько все устраивало. На провокационные вопросы завистников и сочувствующих, мол, чего ж ты, Боря, со всеми своими талантами и национальностью до сих пор не свалил как минимум на историческую родину, товарищ Леви отвечал пафосными словами из пафосных же коммунистических кинофильмов, мол, Родина у человека одна, а Советский Союз — это край безграничных возможностей. Сам же при этом хитро посмеивался и гладил по черноволосой кучерявой головке свою единственную наследницу, Ксюшку.

Дочь свою Борис Семенович обожал и всячески баловал. У девочки было настоящее детство с самыми лучшими игрушками, красивыми платьицами и вкусной колбасой. Папа прощал ей детские шалости, в меру возможностей лично посещал родительские собрания в школе и, как мог, занимался воспитанием любимого чада.

Но при всем при этом бескрайнем баловстве и потакании девочка выросла на редкость умненькой и сообразительной. Тут, скорее всего, сказались воспитание и жесткий контроль со стороны мудрой интеллигентной еврейской бабушки, которая, в отличие от своего сына, Ксюшиного папы, гоняла девочку за сгорбленную спину, заставляла учить два иностранных языка и ужасно ругалась в случае неправильного обращения внучки со столовыми приборами.

И снобизма дешевого в девочке никогда не наблюдалось. Ну вот не принято было в их семье делить знакомых на «полезных» и «неполезных», а уж про материальный достаток друзей и приятелей вообще никто никогда не разговаривал! А оно ведь как обычно получается — как в семье к окружающей действительности относятся, так потом дети себя по жизни и ведут. В семье Леви ко всем относились очень доброжелательно и без всякого носозадирательства. Ксюшины мама с папой всегда радовались гостям, и, когда к дочери заглядывали подружки-одноклассницы, родители принимали их душевно и с пирожными. В семье никогда не было разделений «ты с этой девочкой не дружи, у нее папа простой сантехник, а вот у этого мальчика папа директор, его надо на день рождения пригласить!». Вот такая обычная советская небедная еврейская семья…

Другое дело, что годам к тринадцати Ксюша сама перестала приглашать в гости одноклассников. И друзей у нее практически не было. Друг, он ведь согласно тогдашней всеобщей пропаганде, какой должен быть? Он же должен за тебя в огонь и в воду, он же должен быть надежным и бескорыстным, верным товарищем и вообще плечом в трудную минуту!

А на деле все оказалось совсем по-другому. «Друзья» Оксанке попадались большей частью завистливые, корыстные и на редкость ограниченные.

— Оксана, я же твоя подружка? Ты должна подарить мне эту куклу! Друзья ведь должны делиться!

Когда Ксюша столкнулась с таким заявлением в первый раз, она растерялась и притихла. С одной стороны, делиться-то, конечно, надо… Но вот с какой стати? Почему это она должна свою любимую красавицу-куклу кому-то отдавать, даже если так положено делать?

— Конечно, Ксюша, у тебя папаша вон какой! У него деньжищ немерено! Что тебе стоит дать мне поносить свою кофточку? У тебя таких кофточек пять штук!

Дык, а кто, собственно, мешает твоим родителям тебе такую же кофточку купить? И вообще, бабушка говорит, что носить чужие вещи негигиенично! А с другой стороны, если не подарить и не поделиться — разговоры какие-то непонятные начинаются, мол, Ксюша Леви зазнайка, гордячка и вообще нос задрала! Кому ж захочется, чтобы про него так говорили?

Остается одно из двух — или терпеть, или не дружить… Почему-то вариант «не дружить» для Оксаны оказался более предпочтительным.

Потихонечку круг ее близких знакомых и друзей становился все меньше и меньше — девочка аккуратно прекращала общаться с теми, кто откровенно клянчил и завидовал. Дальше стало еще хуже — когда Оксана и, соответственно, одноклассники ее повзрослели, началась вообще полная ерунда. Почему-то для большинства знакомых стало нормальным делом занимать у Ксюши денег — совершенно осознанно подразумевая, что отдавать их никто не собирается. А че, с нее ж не убудет! Попросит у папаши, у него этого добра навалом! И такая дребедень — каждый день…

Годы шли. Борис Семенович рано, но благородно седел. Жизнь в стране менялась — стремительно и кардинально. Заводы разорялись, народ повально беднел, идеалы менялись, стабильность рушилась со звоном свысока упавшего медного таза. Вовремя сообразивший, куда и откуда дует ветер перемен, товарищ Леви душевно попрощался с коллегами по работе, поклялся всем, кому только можно, в дружеской поддержке и ушел в большой бизнес. Вот тут-то и пригодились все его иностранно-выставочные знакомства, зарубежные связи и прочие блага острого ума и национальной хватки.

В отличие от большинства тогдашних бизнесменов, Борис Семеныч занялся не спекуляциями и воровством, а вложил все накопленные и по-умному сохраненные в девальвации и кризисы сбережения в производство и научно-технические разработки. «Крутые пацаны» над ним подшучивали, бандиты и рэкетиры научную крысу не трогали — и как-то так получилось, что он со свойственными ему осторожностью и здравомыслием к Ксюшиным пятнадцати годам стал одним из самых знаменитых и богатых людей в уже опять Екатеринбурге. Все его уважали, кое-кто побаивался, а некоторые и вовсе в политики пропихнуть пытались. Но бизнесмен Леви в политику не шел, со старыми друзьями продолжал поддерживать теплые отношения, славой своей и богатством ничуть не кичился.

У Ксюши же в связи с папиными успехами друзей вообще не осталось. Потому как большинство приятелей и одноклассников решили вдруг по любому поводу пользоваться знакомством с дочерью одного из самых «крутых мэнов» города и с навязчивым дебилизмом все время Ксюшу доставали. По любому поводу развязные подростки заявлялись к высокой красотке и гнусавыми ломающимися голосами озвучивали свои проблемы — мол, так и так, Ксюха, тут такой вот праблам приключился. Типа хелп необходим. И какая тут может быть искренняя дружба? Да никакой, чесслово…

Дело дошло до того, что Ксюше регулярно приходилось сначала офигевать от наглости, а потом (несмотря на интеллигентную бабушку и академическое воспитание) посылать на так называемый йух совсем уж оборзевших людей из ближнего окружения. Народ как с ума посходил — клянчили, просили, намекали о таких вещах, что в принципе при чем тут небедный еврей, было непонятно…

— Ой, Оксан, а ты не могла бы со своим папой поговорить, чтобы он с главврачом договорился, мне аборт надо делать, а без разрешения родителей никто ничего делать не будет…

Когда слегка придурковатая одноклассница подловила Ксюшку в школьном туалете с этой, мягко скажем, странной просьбой, у Оксанки едва не приключился приступ бешенства!

— Чего? — Нет, ну, наверное, показалось, может, это просто эхо так затейливо скачет по общественному ватерклозету, странными словами отражаясь в колотом кафеле?

Ну не может же человек в здравом уме такие вещи говорить!

И при чем тут, собственно, папа? Он вроде как в связях с несовершеннолетними кобылами замечен не был никогда…

— Чего-чего! — Прыщавая девица с не по годам выдающимся бюстом и переизбытком косметики на неухоженном лице сквозь зубы сплюнула на затоптанный детскими ботинками пол. — Залетела я! Предки узнают — убьют! Аборт делать надо!

— И что? Ну, ты дура, это понятно, а я-то тут при чем? И тем более папа! Если надо что-то делать, иди делай! — Ксюха все еще силилась понять свое место во всей этой истории.

— Да нельзя мне без разрешения родителей аборт делать! Я же несовершеннолетняя!!! Я попробовала к главврачу сунуться, ну, чтобы меня почистили, так эта сучка меня чуть не убила! — Девица горестно вздохнула и вот прям искренне в очередной раз поразилась человеческой подлости…

— И что? Я-то тут при чем? Это мой ребенок? Или папин? — Нет, у этой дуры действительно на почве раннего токсикоза голову сильно оторвало.

— Ну как при чем? Откуда я знаю, чей это ребенок? Просто у тебя же папаша — знаменитость местная! И денег у него полно! Скажи ему, пусть он сходит с врачихой поговорит! Пусть взятку сунет! Ты же должна мне помочь! Кстати, ты мне еще денег на аборт дай, а то у меня нету! С тебя ж не убудет!

Жертва акселерации в итоге так и не поняла, почему на нее вдруг разорались, стукнули сумкой по голове и послали в… Короче, далеко и такими затейливыми оборотами, что даже случайно (ну как случайно — стояла и уши грела, как же еще!) подслушавшая весь этот дурацкий разговор виртуозная матерщинница, уборщица тетя Фая, Оксанку с того момента страшно зауважала и даже потом завхозу по секрету сообщила, что евреи на самом деле нормальные люди, что зря на них наговаривают…

Были и другие случаи, не менее нелепые — кто-то звонил посреди ночи из милиции, куда попал за пьяный угон чужой машины, и требовал вызволить его из лап гайцов, кто-то заявлялся к Ксюше с бредовыми идеями и бизнеспроектами для папы, а уж про юных охотниц за папиными капиталами, пытающихся через дружбу с Оксанкой попасть в гостеприимный дом Леви для дальнейшего соблазнения и окольцовывания богатенького Бориса Семеновича, даже говорить стыдно. Ксюха их как минимум штук шесть насчитала — этих псевдоподружек с острым маникюром и алчно-соблазнительным взором…

Вот и спрашивается — как с такими людьми близкие отношения завязывать? Да никак!

Так что если слегка перефразировать Николая Рубцова и его великие стихи «Про зайца», ситуация с задушевными друзьями-приятелями у Ксюхи обстояли примерно так:

Думал, горестно вздыхая, — что друзей-то у него, Кроме дедушки Мазая, не осталось НИ-КО-ГО!..

Одна только задушевная подружка была у Ксюши. Они лет с восьми дружили — с тех самых пор, когда интеллигентная Ксюшина бабушка решила, что осанка и гибкость у девочки не идеальны, и, не слушая никаких возражений, практически насильно записала внучку в кружок художественной гимнастики.

Там-то, в раздевалке, и познакомилась Оксанка с маленькой хрупкой девочкой Эллой.

Сначала они вообще-то подрались. Чешки не поделили, такое у девочек бывает. Потом за эту некрасивую драку обе получили по ушам от пришедших забирать своих детишек старших родственниц — бабушка совершенно классически взяла Ксюшку за ухо и повела растрепанную внучку извиняться перед Эллой и ее мамой за безобразное поведение своего ребенка. Бабушка была искренне уверена, что за свою драчливость девочка должна потупить взор и рассыпаться в искреннем раскаянии.

Эллина же мама также не менее классически взяла за ухо свою красотку и повела по тем же делам — извиняться. Ей тоже за Элку стыдно было.

В итоге извинялись друг перед другом женщины — каждой было стыдно за поведение своей драчуньи-гимнастки. Пока извинялись, познакомились, нашли какие-то общие темы для разговора и очень друг другу понравились. А юные гимнастки тем временем сплотились и пошли бить остальных девочек. Тех самых, которые видели позорные шествия в позе «за ухо» и начали смеяться над Ксюшей и Элкой. Зря начали. Потому что совместное битье за издевательства ох как объединяет!

Дело тогда закончилось походом всей компании в гости к Элке и ее маме, мазанием ссадин зеленкой и дружным распитием чая с плюшками. Вот так и подружились. Причем подружились всерьез и надолго. Вместе несколько лет ходили на художественную гимнастику. Обе подавали неплохие надежды, однако большому спортивному будущему, увы, не суждено было сбыться…

Случилось так, что во время тренировки Ёлка (так звала подружку Оксана) неудачно упала спиной на бревно и получила травму. Девочке повезло — травма оказалась несерьезной, но вот на мечтах стать великой гимнасткой пришлось поставить крест. Оксанке без подружки в спортивной секции стало скучно — и она, сурово глядя в бабушкины глаза, безапелляционно заявила о завершении спортивной карьеры. Бабушка спорить не стала, лишь демонстративно выпила валерьянки — ну не хочет ребенок олимпийское золото со всего мира домой привозить, и не надо. И без золота обойдемся.

А дружба у девочек не закончилась. Они продолжали после школы вдвоем шляться по городу, сплетничать о мальчиках и учителях и доверять друг другу серьезные девичьи тайны. Почему-то сложилось так, что большую часть времени подружки проводили не в шикарной квартире Леви, а в скромной, бедненько обставленной хрущевке-однушке, принадлежавшей Элке и Элкиной маме. Ну, оно и понятно — кому ж захочется сидеть под присмотром суровой бабушки в то время, когда есть пустая хата, а Элкина мама домой приходит только к семи вечера? Весь день свобода и раздолье!

Папа Элкин с работы вообще никогда не приходил, потому как папы этого не было. Нет, ну в принципе он, конечно, когда-то был, как же без этого, но с самого Ёлкиного рождения папа ошивался неизвестно где, домой по вечерам он не возвращался и своим присутствием девочек не утомлял.

Так они и жили — дружили, гуляли, регулярно вляпывались в разные истории и синхронно получали по шее от заботливых родителей за эти вляпывания — и дружбой этой своей ужасно дорожили.

И еще. В приятельских отношениях девочек был один немаловажный факт. За все их многолетнее знакомство Элка, девочка из очень небогатой семьи, так и не научилась пользоваться этой дружбой в корыстных целях — ни разу не обратилась к Ксюшке с просьбой поносить кофточку или подарить игрушку. Скорее даже наоборот — Ёлкина мама, потрясающая рукодельница и на все руки мастерица, регулярно вязала шали для Ксюшкиной бабушки и дарила необыкновенной красоты самодельных кукол самой Ксюше.

Ксюха визжала от восторга, обожала эти подарки больше всех импортных игрушек, вместе взятых, а бабушка рассекала в хендмейдовской одежде и кокетничала с мужчинами среднего возраста, изящно завернувшись в вишневую шаль.

Никто никого ни о чем никогда не просил и никто никому ничего не был должен! И дружба от этого только крепла.

Даже когда девочки закончили школу и, почти не сговариваясь, уверенным шагом направились поступать в Уральскую юридическую академию, ни у Ёлки, ни у ее мамы даже мысли не было заикнуться о возможной помощи со стороны к тому времени уже почти всемогущего Бориса Леви.

Элка поступила сама — сдала все экзамены, набрала необходимое количество проходных баллов и принялась учиться со свойственной ей обстоятельностью и серьезностью. Оксанка же подошла к проблеме получения высшего образования более легкомысленно. Оно и понятно — о том, что она может не поступить, никто даже не задумывался — девушка действительно выросла не только красавицей, но и откровенной умницей.

Вот так вот и жили-дружили две девушки-подружки: высокая темноволосая красавица Оксана Леви и тоненькая, изящная, кареглазая Ёлка. Годы шли, девушки регулярно общались, влюблялись, так же, как в детстве, делились секретами и советовали друг дружке, как дальше жить.

За годы учебы в Академии Ёлка успела сходить замуж и через год из этого замужества вернуться. Оксана же в плен Гименею не торопилась и в поклонниках была разборчивей подружки.

На последнем курсе Элка осталась сиротой — у нее умерла мама. Умерла внезапно и при этом совершенно буднично. Просто однажды не вернулась с работы — стало плохо с сердцем. Коллеги вызвали «скорую», но спасти женщину врачи не успели.

Ёлка осталась совсем одна. Хотя — не одна. С ней рядом была семья Леви. Наверное, это был первый и единственный случай, когда Элла воспользовалась помощью своей подруги и ее семьи. Борис Семенович полностью взял на себя все хлопоты и расходы, связанные с похоронами. Ксюшка ежеминутно, круглые сутки была рядом с подружкой. Старенькая уже бабушка Леви плакала и пекла блины на поминки…

После окончания Академии Ёлка в Екатеринбурге долго не задержалась. Через пару месяцев после получения диплома девушка собрала вещи, закрыла хлипкую дверь родной хрущевки и уехала в Москву. Там и осталась жить. Ну, так получилось…

Свою единственную дочь Оксану Борис Семенович ни в какую Москву не отпустил, да та особенно и не рвалась уезжать из-под папиного заботливого крылышка. Она осталась жить в Екатеринбурге. Но видеться подружки не перестали. Во-первых, Ксюха, будучи девицей шустрой и легкой на подъем, регулярно моталась в столицу нашей родины — то шопинг себе устраивала, то просто развеяться, а во-вторых, Ёлка сама время от времени наезжала в родной город по разным там делам или просто отдохнуть.

То есть дружба эта школьная не разрушилась — она просто растянулась между городами…

Так вот. Накрасились они, значит, оделись понеприличней и на каблуках неимоверной высоты потопали на концерт замечательной, когда-то созданной в родном Свердловске группы «Мисс Марпл». За руль решили не садиться — под хмельком девушки машинами принципиально не управляли, а в том, что вечер закончится во хмелю, никто не сомневался. Машину папы Леви со штатным шофером в комплекте решили тоже не брать — иначе завтра утром всемогущий олигарх будет в курсе того, как великовозрастные девицы провели время. А зачем папе быть в курсе? Зачем нервы лишний раз тревожить?

В «ночник» отправились на такси. И добрались без приключений. Казалось бы — ну вот чего еще может случиться?

Ну посидели девчонки за столиком в самой офигенной VIP-зоне, ну скушали некоторое количество «Martini Bianko» (чистый вермут прямо за столиком из бутылок в бокалы разливаем, капельку вишневого сока сами же добавляем, и никаких барменов — такая традиция!) — ничего ж, как говорится, не предвещало! Да, под любимые песни любимой группы поплясали, с музыкантами на брудершафт спиртного тяпнули — а как без этого?

Кстати, эти самые музыканты с девушками тяпали вовсе не по причине VIP-шности столика. Еще когда «Мисс Марпл» были никакой не знаменитой супергруппой, начинающие музыканты познакомились с Оксанкой и Элкой в парке на скамейке. И с тех пор периодически приглашали девчонок на домашние концерты.

Это уже потом девочки стали крутыми, а юноши — звездными. Но выпить на брудершафт с тех пор никто не отменял!

Вот вроде же мирно, спокойно себя вели. На конфликты не нарывались, простым людям отдыхать не мешали. Просто время весело проводили. И что?

Глава 2

Начала заваруху, как обычно, Ёлка. У нее вообще была потрясающая способность на ровном месте вляпываться в различные истории. С раннего детства едва ли не каждый месяц хоть одна, но нелепая трагедь обязательно случалась!

Казалось бы, вышла девочка восьми лет в магазин за молоком, ну вот чего тут необычного? Все мы с вами в восемь лет за молоком в магазин ходили. А вот когда Ёлка в лабаз выдвинулась, ее, маленькую худенькую девочку, криминально настроенные и насмотревшиеся зарубежных видеофильмов уголовные элементы перепутали с толстым соседским мальчиком, запихнули с целью получения выкупа в машину и вывезли загород…

Это хорошо, что с Элкиным везением уголовники ей попались нелепые и бестолковые! У них ума хватило в компании с маленькой пленницей заехать в деревенский сельмаг за водкой. И не просто заехать, а вместо того, чтобы оставить девочку в наглухо запертой машине, они поволокли ее с собой в магазин. Типа, чтобы она под присмотром была постоянно, ага… Толковые такие похитители! Они, наверное, зарубежное кино про киднеппинг не до конца досмотрели, не знали, что жертв надо в подвалах запирать и следить за ними неустанно!

— Дяденька, а вы не могли бы купить мне молока? — вежливо поинтересовался светловолосый ангелочек девчачьего обличия.

Уголовник с ходу растрогался. Ну надо же, какая умничка! Молока попросила, а не шоколад, для зубов вредный!

— Красавица, а дай нам молочка!

Интересно, а вот почему всех продавщиц маленьких ларьков и деревенских магазинчиков принято «красавицами» и «девушками» называть, вне зависимости от их внешнего вида и возраста по паспорту? Фиг знает, наверное, традиция такая…

— Вам в коробке или пакетом? — Не оценив изящного «красавица», продавщица безразлично уставилась куда-то сквозь городских покупателей.

— А давайте в коробке! — широким жестом определился с покупкой главный уголовник.

Продавщица, все так же глядя в безызвестную даль, плюхнула на прилавок литровую коробку молока.

Маленькая худенькая девочка с идеальной гимнастической осанкой взяла покупку, скромно потупила взор и тихо, но вежливо сказала:

— Спасибо, дяденьки, вы очень любезны.

Вот кто бы знал, что плоды воспитания бабушки Леви, к тому времени распространившиеся и на Ёлку, по большому счету спасут девочке жизнь? Никто не знал! Но получилось все крайне удачно.

Растаявшие от столь неподходящего ситуации высокопарного «любезны» уголовники как-то вдруг решили, что от такого ангелочка подляны ждать не стоит, — и совершенно безалаберно расслабились.

Вместо того чтобы хватать источник выкупа под мышку и тащить запирать в холодный погреб, преступники на некоторое время упустили девочку из зоны видимости, принялись заигрывать с продавщицей и рассуждать на тему необходимости покупки карамелек на закуску.

Этих семи минут Ёлке вполне хватило, чтобы по-тихому, не привлекая к себе внимания, слинять из магазина и со скоростью истеричного зайца ушуровать в ближайший лесок.

Почему у маленькой девочки хватило умишка затихариться среди густого леса, как она сообразила, что надо выйти к дороге, ведущей в город, и почему она решила идти именно в нужном направлении — неизвестно. Но! Хватило, сообразила и решила. Она почти сутки, как маленький белорусский партизан, прячась в высокой придорожной траве, шлепала в сторону города. Время от времени она прикладывалась к коробке и пила выклянченное у уголовников молоко.

Уже поздно вечером следующего дня маленькую замерзшую девочку увидели проезжающие мимо дачники. Слава богу, у людей хватило ума понять, что дитё, одиноко бредущее в чистом поле ночью, — это ненормально.

Добрые люди заманили перепуганного ребенка в машину, по дороге выяснили, почему девочка оказалась в такой странной ситуации, и сломя голову, нарушая все правила дорожного движения, рванули к ближайшему отделению милиции.

В общем-то история закончилась хорошо. Горе-похитителей отловили по горячим следам, справедливость восторжествовала, дрожащую девочку передали на руки почти сошедшей с ума от переживаний маме.

Честно говоря, это была, наверное, самая экстремальная история в пока еще недолгой (двадцать пять лет — разве ж это много?) Ёлкиной жизни. Самой, но не последней.

Кстати, с того самого момента Ёлка молоко не пила. Чай, кофе, после совершеннолетия спиртные напитки — все пила, а вот молоко — ни-ни!

Вот и в этот памятный вечер к молоку Элла традиционно не прикоснулась, все больше на мартини налегала. Налегала-налегала — и, как водится, случилась с ней интересная история.

Вообще, есть у каждого простого — да и у непростого, что там врать! — организма некая не очень удобная особенность. Физиологией нашей человеческой нам навязанная. Называется: сколько жидкости не пей, а в туалет рано или поздно идти придется. Хочется, не хочется, ходят ноги или нет, а идти надо! Вот и Ёлка пошла. Потому как практически приперло. Вроде и разговор теплый ручейком течет, и компания приятная — ан нет, надо все бросать на полуслове и вежливо удаляться.

По дороге обратно перед Эллой возникла барная стойка. Она, конечно, не прям вот так совсем внезапно возникла, она там со дня основания ночного клуба стояла, но вот Ёлка в нее совершенно случайно уткнулась. То ли дорогу попутала, то ли на манящий блеск латунных пивных кранов потянулась девушка — уже не важно. Дорога привела, судьба решилась.

Перед ее носом с глухим стуком возник большой пивной бокал.

— Ваше пиво, — не глядя на посетительницу, изрек бармен.

— Не. — Ёлка в меру изящно мотнула головой, изображая отрицание. — Не мое пиво.

— Вы здесь еще кого-нибудь видите? — довольно вежливо поинтересовался бармен.

Кстати, да. Концерт уже закончился, публика успела подрасползтись по углам, и в районе дислокации барной стойки народу, кроме Ёлки, не наблюдалось.

— Не, не вижу! — честно призналась девушка.

— Пиво у меня кто-то заказывал?

— Наверное… — не стала спорить Ёлка.

— И даже оплатил! — подытожил бармен.

— Что вообще хорошо! — обрадовалась за честность неведомого покупателя Ёлка.

— Так что, кроме вас, его забирать некому. Не будет же оно тут стоять бесхозным? — логично подытожил бармен.

— Это было бы святотатством! — не стала спорить Ёлка, взяла в руки ледяной бокал и пошла к себе за столик.

Хотя «пошла» — это слишком громко сказано. Потому что никуда пойти она не успела. Единственное, что смогла сделать девушка, так это резко повернуться, попытаться сделать шаг вперед и совершенно неизящно опрокинуть бокал и все его содержимое на стильную белоснежную рубашку стоящего позади нее молодого человека.

— Упс!

Именно так, заглавными буквами и не ругательным «ёпт!», охарактеризовал произошедшее пострадавший.

— Ёпт! — ответила ему виновница происшествия.

— И не говорите! Полностью с вами согласен! — вежливо поддержал беседу облитый юноша, судорожно рыская взглядом вокруг. То ли туалет искал, то ли салфетки.

— Я так понимаю, это было ваше пиво? — вмешался в диалог бесстрастный бармен.

— Чего стоишь, салфетки дай! — хором рявкнули на него пострадавший и виновница. — Ну видишь же, ёпт!.. — «Ёпт» уже Ёлка лично от себя добавила, потому как быть одной во всем виноватой ей не хотелось и надо было срочно все свалить (читай — наорать) на кого-то постороннего. Вот бармен и был назначен посторонним-виноватым.

Пока пострадавшего облепляли салфетками, пока друг перед дружкой извинялись-расшаркивались — как-то даже беседа завязалось.

— Елки-палки! — расстроенно оглядел себя мокрого и в ошметках размякших салфеток молодой человек.

— Да сам ты палка! Не такая уж я и… Палка! — обиженно оглядела свою так называемую грудь Ёлка. — Еще хуже бывает! Я видела! — И расстроилась вся ужасно…

Это, я вам скажу, все от комплексов. Любая девушка с бюстом меньше второго размера страшно по поводу своих форм комплексует (даже если выглядит при этом, как фея, и стройна, как ангел) и слова «доска» и «палка» оголтело воспринимает на свой счет, а уж если эти слова были сказаны в одном предложении с ее именем — то все, война, кровная месть и вендетта. Так что, если чего — вы словами осторожней оперируйте, мущщины!

— Сам ты палка! На себя посмотри, клоун!

— Какая палка? Вы чего на меня зубами щелкаете? Чего я такого сделал? — Мужчина недоуменно пожал плечами.

Да ну их в пень, этих женщин, бабай тут разберет, чего она окрысилась. Вечно у них что-то не так. Вот и эта — вроде с виду нормальная, а ведет себя как дура полоумная… Валить, короче, отсюда надо.

И вообще, он с самого начала говорил, что идти сюда было плохой идеей. Сидел бы себе в гостинице, футбол бы по телевизору смотрел, нет, надо было на уговоры напарника повестись и припереться в эту клоаку…

Напарник его, балагур и бабник, уже через полчаса после прихода в клуб познакомился с сомнительного вида девицами, потусил чутка и с этими же девицами свалил, на прощанье покорчив другу рожи, мол, и ты клювом не щелкай!

А тут еще эта истеричка — завелась чего-то, расскандалилась. Не, валить отсюда надо. Спать-спать-спать. Подальше от всего этого…

Глава 3

— Ёлк, ну ты где ходишь? Мы тебя уже потеряли! А где ты такое чучело симпатичное откопала? Это ты его так?

Ксюша приподнялась за столиком, отодвигаясь, чтобы освободить немного места на диванчике для прибывшего с Элкой незнакомого мокрого молодого человека.

— Я, естественно! — пожала плечами Ёлка. — Кто же еще-то? Знакомьтесь, это Валерий. Я его пивом облила. И обругала.

— Оксана! — представилась высокая брюнетка. — Этих ты наверняка знаешь. — Она мотнула головой на ребят из «Мисс Марпл». — Если не знаешь…

— Еще бы я их не знал! — растерянно захлопал ресницами тот, кого звали Валерой. — Они ж только что пели! Да и вообще, кто ж их в этой стране не знает!

— Элла… а вы с ними знакомы? — Валерий деликатно засопел Ёлке в ухо. — Ни фига себе! С такими людьми сижу!

— Это они сейчас «такие», — так же в ухо прошептала ему Ёлка. — А в нашем босоногом детстве они были простыми уличными раздолбаями, с которыми мы пили пиво на лавочке и коряво лабали на дешевых гитарах. Они же местные, свердловские. Мы с ними с юных лет дружим. Они, когда на родине выступают, всегда нам билеты подсуропливают, а потом традиционно с нами рассуждают о том, что «молодежь нынче не та» и что «мы в их годы». Ты чего будешь? Пиво, мартини?

— Не, спасибо, с меня на сегодня уже достаточно… — Валерий брезгливо оторвал от довольно мускулистой груди прилипшую рубашку, припорошенную салфетным катышками. — Я, наверное, пойду уже. У вас тут компания своя, а я сижу, воняю…

И тут Ёлка поняла, что она… расстроилась! Она действительно расстроилась, что этот симпатичный молодой человек уйдет. И они толком не пообщаются, не узнают друг друга… Понятно, что все равно ничего хорошего и тем более долгосрочного из этого знакомства не выйдет — Ёлке послезавтра в Москву надо возвращается, но… Но вот почему-то захотелось ей еще немного побыть с этим мужчиной. Таким спокойным, таким… Ну, короче, понравился он ей.

— А может, посидишь еще? — Вот зачем она это говорит? Детский сад какой-то! — Завтра же суббота, никуда не надо… Выспишься… А сегодня посиди с нами, а?

— Да нет, я правда пойду…

Валерий привстал, скрючившись в затейливой позе (тот, кто когда-нибудь выбирался из дальнего угла мягкого дивана, подпираемого столом в ресторане, поймут). Отдавив Ёлке ноги, вылез на открытое пространство и начал хлопать себя по карманам.

— Оставь мне свой телефон, а? Может, погуляем завтра? — он так буднично это предложил, словно они пятьсот лет знакомы и он номер-то ее знает, просто вот то ли забыл, то ли потерял. — Блин, где у меня телефон? Диктуй.

Она продиктовала.

Потом Валерий все так же чинно и спокойно по очереди попрощался со всеми присутствующими — пожал руки мужчинам, манерно лобызнул Ксюшину лапу, а когда Ёлка протянула ему свою конечность, мол, «пока-пока», он ее эту конечность мягко, но настойчиво в свою ручищу заграбастал и легко, словно пушинку, выдернул девушку из-за стола.

— Пойдем, ты меня до выхода проводишь. Здесь катакомбы сплошные, заблужусь… — хитро улыбнулся он.

И они пошли. Валерий чуть приобнял девушку за талию (ну, как бы я тебя от всех оберегаю…), Ёлка так же типа слегка прильнула к нему (ну, как бы я вся такая беззащитная, а ты такой весь молодец) — со стороны прям идеальная парочка. Так до выхода из ночника и догарцевали.

Они стояли на улице у входа в ночной клуб, и оба мялись, как пятиклассники. Расставаться было надо, но вот почему-то не хотелось…

— Валер, ты действительно позвони мне завтра, а? Мне все равно делать нечего будет, погуляли бы… Я своей приятной компанией постараюсь искупить сегодняшнее хулиганство. — Ёлка, виновато хмыкнув, посмотрела на рубашку.

— Обязательно. Часиков в двенадцать, пойдет? А пока не стой тут, ночь холодная…

Валерий вдруг притянул Ёлку к себе, прижал ее и как-то порывисто, словно сам от себя такого не ожидая, поцеловал девушку. Ну, романтика ж в полный рост! Йо-хо!!!

Пока Ёлка обалдело покачивалась на высоченных каблуках, Валерий отпустил ее, поднял руку, призывая проезжающее мимо такси, ловко запрыгнул в подлетевший автомобиль и исчез в прохладной темноте. Понятно дело, это такси исчезло, но все равно очень романтично…

Валерка уже минут пять как уехал, а Ёлка все стояла в прохладной ночи, зябко обхватив себя за плечи. Из то и дело открывающихся дверей клуба вырывались обрывки музыки, от стоянки отъезжали машины, а Ёлка все стоял и стояла. Уходить не хотелось. Не хотелось терять это зыбкое состояние непонятного счастья и тепла где-то под ребрами…

Достоялась. Домечталась. Расслабилась.

— Кобылка какая… Че стоишь, лошадь? Не снимает никто? Давай я тебя сниму!

В лицо размечтавшейся Элке мощным ударом обрушился перегар. Крепкий, застарелый, перемешанный с еще какой-то вонью выхлоп давно и страшно пьющего человека.

— Че тупишь, родная? Грузись давай! Шевелись, бля!

Совершенно пьяный, вдрызг, вхлам убитый мужик в дорогом изгвазданном костюме навалился на Ёлку. Мерзкая вонь захлестнула девушку — она попробовала было отшатнуться, но пьяная тварь держалась цепко.

— Ты че дергаешься? В табло захотела? Пошли, сука, я сказал!

Каким-то шестым чувством Элка поняла, что все это — не просто недоразумение. Что вот прямо сейчас ей надо валить отсюда — и валить очень быстро, потому как от этого пьяного козла так просто будет не отбиться. Она дернулась, попыталась было метнуться к стеклянным тонированным дверям клуба, но спастись не успела.

Дальше как в плохом кино.

Двери припаркованного неподалеку красавца Gelentwagen распахнулись. Из салона шибанула орущая кислотная музыка, и, словно вынесенные этой звуковой волной, на холодный асфальт вывалились три пьяных тела.

Тела, так же как и пристающий к Ёлке чмошник, были облачены в очень дорогую одежду, едва стояли на ногах и выглядели очень агрессивно. Пьяное быдло подвалило к приятелю и опасно окружило девушку.

Капец. Полный и безнадежный.

Стоявший неподалеку милиционер решил было двинуться в их сторону, заглушить конфликт, но, увидев людей, напавших на девушку, и номер их машины, трусливо отвернулся и засеменил в темную подворотню, прочь от своего поста.

Ничего не вижу, ничего не слышу. И ввязываться я во все это не буду.

И, по большому счету, обвинить этого трусливого мента было не в чем. Мало кто в этом городе решился бы вступиться за жертву сына заместителя главы города.

Леша Уткин, бывший Ёлкин одноклассник, сын одного из самых высоких градоначальников, за спиной имел столько дерьма, что мало какой уголовник-рецедивист мог похвастаться похожим букетом преступлений. С тех пор как его папаша, бывший партработник и коммунистический лидер, несколько лет назад занял охрененно высокий пост в местной управе, и доселе не отличавшийся умом и порядочностью Леша совсем с цепи сорвался. Он творил такое, что у нормальных людей от одного его имени волосы на голове начинали шевелиться.

Папаша, пользуясь служебным положением, отдал своему дебиловатому сыну на разграбление половину города: должен же мальчик как-то себе на развлечения зарабатывать? Юная скотина обзавелся дружками-лизоблюдами и в компании со своей стаей шакалов обложил данью все магазины-магазинчики-предприятия и прочие источники дохода, нигде никогда за себя не платил и создавал массу проблем.

Любые вопросы решались корочкой папиного ведомства.

Любые вопросы.

Когда молодой человек в первый раз попал под милицейскую облаву (его взяли в мясо обдолбанным за рулем папиной машины с увесистым пакетом кокаина в кармане), он искренне испугался. Мальчонка визжал от ужаса и скулил, валяясь в ногах у патрульных ментов.

Увидев в вечерних криминальных новостях обоссанного, размазывающего кровавые сопли по разбитой морде юного подонка, практически весь город вздохнул свободно. Все, казалось, наконец-то эту скотину упекут! Такое точно не прощают…

Ан нет. Прощают, как оказалось.

На следующее же утро началось невероятное.

В меру высокие милицейские начальники полетели со своих мест за то, что допустили «акт вандализма и невероятного произвола по отношению к законопослушному жителю города», вся съемочная группа, заснявшая арест и обыск А. Уткина, была уволена (ребята потом очень долго не могли найти работу не то что в Ёбурге, почти на всем Урале все отказывались связываться с опальными журналистами). С «мальчика» сняли все обвинения и все замяли с такой скоростью, что пыль не успела осесть на центральной площади, а об этой постыдной истории, казалось, забыл весь город.

Вот не было ничего, и все тут!

И после этого случая подонок, осознавший всю силу папиной власти и собственной безнаказанности, потерял нюх окончательно.

На этом гаденыше висело несколько изнасилований и всякого другого по мелочи — избиения, откровенные грабежи и драки. И никто ему ничего сделать не мог. Потому что все его боялись. Его и его высокопоставленного папаши. Все сидели, засунув языки и собственное достоинство глубоко в анус, потому что знали: ничем хорошим попытки восстановить справедливость не закончатся. В разгромленные Алешенькой магазины приезжала милиция с мигалками, стучала резиновыми дубинками по головам продавцов и управляющих (дабы неповадно было серьезных людей из-за невинных шалостей милого юноши отвлекать!), грузила облеванного невменяемого Лешу в казенную машину, и с воем сирен кортеж с мигалками уносился в коттеджный поселок сдавать дитятко маме с папой.

Вот такая вот демократия в отдельно взятом регионе…

Так о чем это я? А, о нападении и попытке затащить беззащитную девушку в дорогую иномарку.

И вот именно эта скотина со своей сворой сейчас окружили Ёлку не очень плотным вонюче-алкогольным кольцом.

И ни-ко-го вокруг. И трусливый ментозавр скрылся за углом.

Он же не дебил — в такую заваруху ввязываться.

И вот оно — мать моя в коньках на босу ногу. Это же надо было так вляпаться. По самое «не могу». И «не хочу»…

— Ёлк, ты куда пропала? — Большие темно-стеклянные двери ночного клуба распахнулись и на улицу выскочила Ксюха. — Ёлка!

Она покрутила головой и, не увидев подружки за шатающимися фигурами уткинских приспешников, пожала плечами:

— Наверное, с этим красавчиком Валерой укатила…

Девушка хмыкнула, довольная подружкой, и собралась было вернуться в прокуренные недра клуба, и осталась бы Элка одна-одинешенька… на растерзание этих шакалов… Страшно-то как… Мамочки…

Но…

Вы Терминатора из одноименного кино помните? Да кто ж его не помнит-то!

Именно этот самый персонаж — здоровый, накачанный мужчина угрожающей наружности совершенно бесшумно вдруг материализовался из темноты и навис над пьяной компанией.

— Молодые люди! — Сдержанная вежливость Терминатора не предвещала ничего хорошего. — Я искренне рекомендую вам прекратить безобразничать и очень быстро отсюда убраться.

Пьяные щенки разом повернули морды в сторону звука.

Какими бы убранными они ни были, но вид возвышающегося над ними тела несколько привел в чувство всю компанию. Даже ухайдаканным дебилам было понятно, что эта машина для убийства легко справится сразу со всей этой сворой, даже не напрягаясь. И свора откровенно напряглась.

— Шли бы вы отсюда, детки… — вполне добродушно предложил ублюдкам Терминатор. — Давайте, шевелите колготками, девочки…

Надо было бы им пошевелить, честное слово! Но стая — она всегда стая. Особенно если это стая привыкших к безнаказанности подонков. Пьяная, озлобленная свора…

— Ты че, ох…л? — Быдло шаталось и пыталось сконцентрировать взгляд на невозмутимо возвышающемся над ним Терминатором.

Терминатор задумчиво молчал.

— Все, сука… П…ец тебе! — Быдло еще чего-то мявкнуло, дернулось навстречу Терминатору и… И упало.

Замедленная съемка — мерзкое чмо покачнулось, попыталось сосредоточиться и с жутким «хр-р-р» начало втягивать в себя свои же сопли — чтобы выхаркнуть все это в Терминатора…

…Дебил откидывает голову, набирает полный рот слюны и прочего, его морда перемещается в сторону Терминатора…

Все, замедленный режим закончен.

Дебил рухнул на асфальт.

Не «упал плашмя», не «опрокинулся на спину» — нет, он просто как стоял — так и осел. Никто не видел, чтобы Терминатор замахивался, — он даже не пошевелился. Просто как будто бы воздух между быдлом и большим парнем чуть уплотнился на мгновение — и чиновничий сынуля рухнул как подкошенный.

Упал, простите за сравнение, как мешок с дерьмом. Брык — и все, быдло лежит. И не мявкает. Даже ноженькой не подергивает! И, что уже нехорошо, — похоже, даже не дышит.

Опаньки, вот он, тындец, и настал. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. С отрываниями голов, убийством ни в чем не повинных людей и привлечением всех органов власти и правопорядка. Потому что вообще-то в нашем обществе не принято на глазах у восхищенной публики убивать сыновей заместителей градоначальников — каким бы крутым и впечатляющим ни был заступник за честь скромной девушки.

Глава 4

В первое мгновение никто не понял, что произошло. Когда один из своры опомнился и сделал попытку что-то вякнуть, он рухнул рядом со своим приятелем.

И пошла карусель. Терминатор практически не шевелился — быстрыми, едва заметными движениями рук он раскидал всех реальных пацанов за мгновение.

Деликатно скрывшийся за углом милиционер высунул нос из своего спасительного убежища, мгновенно оценил момент убивательства высокопоставленного выродка, так же мгновенно прикинул, как именно порвут его задницу за подобное происшествие на вверенном участке, — и принялся истерично жать рычажки и кнопки на корпусе огромной черной рации, положенной ему при исполнении.

Опять же, как водится в таких случаях, — завизжали истеричные девицы из общего стада наблюдателей.

Из Gelentwagen, оставив дверь нараспашку, выскочил доселе скрывавшийся в тонированных недрах шофер и побежал к месту происшествия, по ходу крича что-то в прижатый к уху телефон.

С верхней ступени широкой лестницы ночного клуба птицей метнулась Оксанка, пытаясь прорваться сквозь мгновенно образовавшуюся толпу на помощь подруге.

Ночной воздух взорвался мечущимися сполохами синих мигалок невесть откуда налетевших милицейских машин. Штуки четыре — не меньше. Чего ж вы так быстро не ездите, когда простых граждан убивают, а?

Из этих самых милиционерских машин горохом высыпали люди в форме с оружием наперевес — они с жутким грохотом и клацаньем всего, что обычно понавешано на доблестных защитниках правопорядка, окружили бесстрастно возвышающегося над кучкой бездыханных тел Терминатора и страшными голосами закричали наперебой «Руки вверх!» «Милиция!!!» и «Ствол на землю!».

И только Терминатор и спрятавшаяся за ним Ёлка сохраняли абсолютное спокойствие. Ну ни единой эмоции на лице ни одного, ни другой не было…

Невозмутимый как скала Терминатор медленно поднял пустые ладони вверх, негромко что-то сказал старшему по званию из окруживших его милиционеров и коротко кивнул на свой нагрудный карман, показывая, что там документы.

Старший как-то вдруг оцепенел, посерел лицом и с благоговейным восторгом во взоре аккуратненько, двумя пальцами нырнул в этот самый заветный карман. В его руках оказались корочки скромного темно-бордового цвета. С золотыми буквами.

«Служба безопасности Президента Российской Федерации».

Ни больше ни меньше.

Так-то вот!

И началась в деревне совсем другая жизнь — расстановка сил и понимание добра и зла на отдельно взятой территории кардинально поменялись.

Самый главный милиционер осторожненько отвел Терминатора в сторонку и, беспрестанно кивая головой, внимал тому, что тихо и спокойно говорил ему Большой Мужчина С Волшебными Корочками.

Выслушав короткую речь Терминатора, он еще раз кивнул, сорвался с места и подлетел к пытающимся встать с земли избитым подонкам. Резко пнув по ногам главного виновника торжества, Уткина-младшего, человек в форме уронил его на землю и сильно, от души врезал молодому человек ногой под дых. Уткин задохнулся собственным криком и скорчился от боли.

— В наручники этих и в отделение! Живо! Будут дергаться — вырубайте сразу! — заорал мент своим подчиненным и лично схватил валяющегося на земле чиновничьего сына.

Люди в форме отработанными движениями поднимали с грязного асфальта избитых подонков, роняли их мордами на капот Gelentwagen, ловко застегивали на скрученных за спинами руках наручники и пинками гнали всех пятерых в гостеприимно распахнутые задние двери милицейского «козла».

Вся операция по обезвреживанию преступного элемента заняла минут десять. Оцепенение, разом охватившее свидетелей резкой перемены в настроении милиции, постепенно стало спадать — все, кто находился в это время неподалеку, начали тихонько переговариваться, обсуждая происшедшее. Главный милиционер вернулся к Терминатору и, приложив руку к скособочившейся фуражке, хорошо поставленным голосом доложил о выполнении задания. Оксанка налетела на Ёлку:

— Элла, ёпт твою кастрюльку, ну что ты опять творишь? Тебя вообще одну можно хоть на минуту оставить?

Она бы орала еще долго, если бы в это время в ее кармане не заверещал мобильник.

— Алле! Кто это? Какая Маша? Из какой Турции? Маша, блин, не до тебя сейчас! Маша, я не могу тебе ничем помочь, позвони мне завтра! Ну не сможешь, значит, не звони! — проорала она в трубку и отключила телефон. — Элка! — она вновь переключилась на подружку, но договорить ей опять не дали.

Пытающийся вырваться из милицейского «козла» Уткин-младший истерично орал на всю площадь:

— Козлы! П…дец вам всем! Вас же завтра поубивают всех! Вы знаете, кто у меня отец? Мой отец вас всех уроет нах!!! Позвоните отцу!

— Да звонят уже твоему отцу. Никто у тебя уже отец. Убил ты сейчас своего папу… — задумчиво изрек Терминатор и вежливо обратился к Ёлке: — Элла Александровна, вас домой отвезти или вы хотите остаться в клубе?

— Да какой тут на хрен остаться? — Элка скептически вскинула бровь. — Поехали домой, мой верный Шурик. Все, домой, спать. Хватит с нас на сегодня приключений. Ты в МЧС сегодня звонить будешь, докладывать о покушении на великую меня, или до завтра подождем?

Глава 5

Почти год назад.

Мама умерла внезапно. Элка была в Академии, когда у нее зазвонил телефон — высветился мамин номер. Странно, она вообще-то никогда не тревожила Ёлку во время занятий — мало ли, позвонит, а дочь в это время на лекции сидит, неудобно получится…

Сердце екнуло от недобрых предчувствий. Даже не екнуло — на несколько секунд перестало биться.

Незнакомый мужской голос в трубке что-то говорил про какую-то больницу, про то, что кому-то стало плохо, что надо куда-то ехать…

Голова закружилась, и девушка начала падать. Однокурсники, стоявшие рядом, подхватили ее, начали суетится, телефон из рук выхватила лучшая подружка Ксюха.

А дальше она уже ничего не помнила.

Были, конечно, смутные обрывки сознания — чужие люди, похороны, постоянно рядом Оксанка, кто-то что-то говорил, кто-то что-то делал. Но все это было неотчетливо, как в тумане.

В себя она пришла только на девятый день после того страшного звонка. Вернее, на десятый. После поминок — или как там эти девять дней называются?

Как будто бац — и зрение наладилось. Как будто полиэтилен с мозга сняли. Сознание включилось, и все произошедшее — уход мамы, похороны, могилка, заваленная цветами, — все это обрушилось на Ёлку страшным ударом. Осознание случившегося было настолько невыносимым, что, казалось, мозг не в состоянии со всем этим справиться…

Первые несколько недель было очень тяжело. Больно. Страшно. Элка просто не знала, что делать, как жить дальше…

Ближе мамы у нее никого никогда не было. Сколько она себя помнила, мама всегда была рядом — мама была самым главным человеком на свете. Про своего отца Элка ничего не знала — однажды, совсем достав маму вопросами, девочка выслушала пространную лекцию о том, что папа ее замечательный человек, что они с мамой очень любили друг друга, но жить они вместе не смогли по каким-то там серьезным причинам. Этой расплывчатой версии Элке хватило для того, чтобы успокоиться и перестать задавать вопросы. Ну, не смогли и не смогли. Было бы, конечно, лучше, если бы смогли — маме тогда бы не пришлось так много работать, она смогла бы проводить с Ёлкой больше времени, не так бы уставала…

И вот теперь мамы не стало. Это очень непонятное состояние — когда мамы нет…

Но постепенно девушка начала привыкать к такой жизни. Привыкать приходить домой, где никто не ждет, никого не встречать вечером после работы, никому не разогревать ужин. Стала привыкать жить одна. Первое время звонили мамины подружки и просто знакомые — узнать, как у Ёлки дела, как жизнь, но постепенно и эти кусочки маминого присутствия стали все более и более редкими — оно и понятно, у всех свои дела, своя жизнь, свои семьи.

Телефон молчал. Мамино любимое кресло сиротливо стояло в углу, накрытое пледом. В чисто вымытой прихожей мамины тапочки стояли на своем обычном месте. И некого было ждать.

Поэтому, когда однажды весенним теплым вечером вязкую тишину разорвал дребезжащий звонок в дверь, Элка не стразу сообразила, что надо пойти открыть дверь. Это, конечно, могла быть Ксюха, но та всегда предупреждала о своем визите, да к тому же она уже вторую неделю греет себя под жарким египетским солнцем и раньше следующей пятницы появиться на пороге не должна. А больше некому.

Значит, кто-то просто ошибся дверью. И, соответственно, смысла подниматься с удобного диванчика и шлепать в прихожую нету никакого. Позвонят-позвонят и уйдут. Ёлка никого в гости не ждала и дверь открывать не будет.

А дальше было интересно.

Кнопку звонка еще раз требовательно вдавили, потом ошибшийся вроде как притих — ушел, наверное, а затем…

— Элла Александровна, ну что же вы гостей не встречаете? — уверенный мужской баритон, раздавшийся из прихожей, заставил Элку взвизгнуть и вскочить с ногами на диван.

— Спокойно, все в порядке, все свои. — В прихожей щелкнул выключатель, и в дверном проеме возник высокий широкоплечий силуэт. — Не переживайте, я сейчас все объясню. Ничего не случилось, все в порядке, — еще раз повторил уверенный баритон. — Меня зовут Александр. Я к вам по делу.

— Мы к вам, профессор, и вот по какому делу… — пробурчала себе под нос Ёлка. — Вы как в дом-то попали? И передайте мне, пожалуйста, телефон, он там, в прихожей, лежит, мне в милицию позвонить надо.

Непонятно почему, но появление молодого человека в запертой изнутри квартире не вызвало у Элки никакой паники или желания истерично выпрыгнуть в окно. Казалось бы, в доме посторонний здоровый мужик, который непонятно как попал в квартиру и неизвестно что сейчас с ней, хрупкой девушкой, делать вознамерится, а почему-то страшно не было.

Уже потом, по прошествии времени, Александр расскажет своей подопечной (то есть Ёлке) о методах воздействия на «клиента», о различных способах правильно построенными фразами и специально отработанными интонациями либо успокоить человека, либо довести его до самоубийства. Как выяснилось, всем этим фокусам сотрудников всяких там спецслужб и контрразведок обучают долго и серьезно. Александр, он же Шурик, он же «Саша, ну сколько уже можно!!!», как раз таким сотрудником и оказался.

И замки без ключа открывать он ее потом научил. Полезная, кстати, вещь — умение проникать в чужие дома тихо и без спросу! И еще много-много чему обучил Саша девушку в дальнейшем. Потому что времени на всякие глупости у них потом было предостаточно.

Когда утром следующего дня Элка сонно выползла на огромную кухню, там уже вовсю кипела жизнь. Телохранители — Александр (он же вчерашний Терминатор) и Женька (практически полная противоположность своего коллеги — невысокий, щупленький, неприметный) манерно распивали утренний кофе и обсуждали свежие газетные сплетни.

Стив, один из лучших поваров Европы, радушно заулыбался, увидев на пороге кухни заспанную хозяйку, и метнулся к стоящей на специальной приспособе турке. Зажужжала кофемолка, неземной кофейный аромат поплыл по кухне, щепотка специй, немного колдовства — и чашка белоснежного фарфора на тончайшем блюдце появилась перед спящей за большим столом Ёлкой.

У них со Стивом уже давно был заведен особый ритуал, который им обоим очень нравился, — с самого утра, как только Ёлка открывает глаза, он обеспечивает девушке чашку лучшего в мире кофе, только выпив который она начинает понимать, где, собственно, находится и как ее зовут. И только после этого — душ, завтрак и прочие условности бытия.

Кстати, как ни сопротивлялся Стив, завтракала эта теплая компания — Ёлка, Женя и Саша — всегда на кухне. Обеды, званые ужины и приемы гостей — это все, естественно, происходило в столовой, но вот завтрак — святое дело! — обязательно организовывался в королевстве магистра кулинарного мастерства, за большим деревянным столом. И сегодня ничего не изменилось.

— Чего на планете новенького? — Ёлка сделала два первых глотка и только после этого открыла один глаз, лениво оглядывая происходящее вокруг. — Стабильность есть?

— Та не, слава, богу пока нету! — махнул рукой Евгений. — Все в порядке.

— Зато про наше вчерашнее приключение уже написали! — бодро отрапортовал Саша. — Когда только успели? Шустрые они, эти журналюги! Представляю, сколько вчерашний майор от них за слив информации получил! Не иначе, машину новую купит!

— Наших фоток, надеюсь, там нет? — Ёлка прекрасно знала, что ни ее, ни Сашина физиономии ни в коем случае не могли засветиться на страницах утренней прессы, но тем не менее уточнить было надо.

— Только снимки доблестной милиции, задержавшей опасных бандитов на месте преступления, сами бандиты в выгодном зарешеточном ракурсе и яркое описание событий. Пишут про заранее спланированную операцию по захвату организованного бандформирования, про то, какая у нас милиция замечательная, и про то, что благодаря слаженным действиям людей в погонах никто из мирных жителей не пострадал.

— Наркоту нашли? — в разговор влез Женя.

— Естественно, нашли! Я же вчера майору ясно рассказал, что делать надо. Причем, я так понимаю, там даже подбрасывать ничего не пришлось — и стволы и кокс у пацанов с собой были. Грамотные ребята, упакованные… — Саша пожал плечами, мол, все же понятно.

Элка вытянула из его рук развернутую газету и лениво пробежалась взглядом по огромной, на всю первую полосу, статье. Действительно, когда это шустрые репортеры успели все написать и даже в выпуск дать, непонятно! Хотя такая новость, как арест сына одного из влиятельнейших людей города, — это вам не хвост собачий, ради такой новости можно и чудеса сотворить!

Статья пестрела фотографиями — вчерашний главный милиционер, браво хмурящий бровь, заплывшие морды задержанных, фото разбитого и раскуроченного Gelentwagen, пострадавшего в результате обыска салона — словом, все как надо.

— Ну вот и славно. Стив, я в душ!

— Что вы предпочитаете сегодня на завтрак? — красиво грассируя франко-арабским акцентом поинтересовался личный повар у Ёлки.

— Овсяночки хоца… — Девушка изобразила на физиономии умирание от голода.

— What? — перешел на английский Стив. Некоторые речевые обороты, вроде «овсяночки хоца», он еще не понимал.

— Lady wants the porridge for the breakfast, — моментально перевел Ёлкину фразу Евгений.

— Оf course, mademoiselle!!! — улыбнулся Стив и махнул рукой в сторону выхода, мол, идите уже, mademoiselle, себе в душ, а я тут пока займусь своими прямыми обязанностями.

Элка и ушла. Ушла в огромных размеров ванную комнату, отделанную натуральным итальянским мрамором, сияющую начищенной классической латунью и озерами огромных зеркал. Там скинула на пол пижаму, открыла дверь душевой кабины, больше напоминавшей отсек космического корабля, и встала под свежие струи хлещущей сверху воды — надо просыпаться…

— Дяденька, может, вы уже расскажете, куда вы меня везете, а? Это все вообще надолго затянется? Слушайте, я понимаю, что раз вы меня куда-то тащите, значит, дело серьезное, но, может, хоть намекнете, чего происходит, а? — Элка чувствовала себя совершенно по-идиотски. Что тут творится, зачем этот мужчина ее вещи собирает — ничего непонятно!

Вчерашний вечерний гость на вопросы почти не отвечал. Нет, он не игнорировал Ёлку, он очень добродушно улыбался и виновато пожимал плечами, мол, я бы и рад все рассказать, но вот никак не могу!

И при этом у него было такое простецкое выражение лица, будто это не он вчера вскрыл дверь ее квартиры и не он сейчас хозяйничал в доме столь уверенно, словно прожил тут несколько лет.

— Саш, хватит уже дурака валять, а? Ну хоть скажите, что мне с собой брать. И как надолго я из дома уезжаю?

— Брать ничего не надо, если что-то понадобиться, по дороге купим. Как надолго? А это от вас зависит, Элла Александровна! Так, машина подъехала, — сообщил он, выглянув в окно — Надо выходить!

Александр подхватил с полочки Элкин рюкзачок, внимательно осмотрел квартиру и уверенно заявил: — Все, поехали!

Первым, что поехало, — была Элкина крыша.

А как бы вы себя чувствовали, если бы, выйдя из подъезда, обнаружили припаркованный вплотную к тротуару наглухо тонированный лимузин с номером «О 001 ОО» и российскими флажками на капоте? А если бы двери этого лимузина распахнулись вам навстречу и стоящий за вами мужчина неслабых размеров аккуратно, но настойчиво подтолкнул вас в спину, помогая забраться в этот чудо? И потом, до кучи — через весь город, с машинами сопровождения, с мигалками и «кряканьем»? Такие вещи мало чья крыша выдержит…

Кортеж из трех машин долетел до аэропорта без единой остановки. Но и на въезде в парковочную зону ни один из автомобилей не остановился — нарезая какие-то непонятные круги, главный лимузин вырулил на летное поле.

В какой-то момент Элка просто перестала понимать, что происходит. Это не могло быть реальностью. Покружив по размеченному бетону, головной лимузин остановился у трапа небольшого самолета. С переднего сиденья сорвался молодой человек в темно-сером костюме, выскочил из автомобиля, распахнул перед Ёлкой дверь, помог девушке выбраться из машины, прикрывая ее собой от окружающего мира. Откуда-то материализовался все тот же Александр, и мужчины — один на два шага спереди, второй на полшага сзади — проводили Ёлку в самолет… В совершенно пустой! То есть стюардессы там были — две девушки такой модельной внешности, что Оксана Федорова с Наоми Кэмпбелл в обнимку сдохли бы от зависти. Еще там был невысокий блекленький человек, он поднялся навстречу Ёлке, а вот пассажиров в самолете — ни единого!

Изнутри аэроплан был больше похож на кабинет средних размеров — с кожаными бежевыми диванами и ореховой мебелью. Никаких затрапезных кресел рядами, никаких откидывающихся столиков.

Молодой человек неприметной внешности обрадовался Элке как родной, представился Евгением и предложил устраиваться поудобней.

— Лететь недолго, думаю, утомиться вы не успеете! — лучезарно улыбнулся он. — Что я могу вам предложить? Может, кофе? Еще рано, я думаю, вы не успели позавтракать?

— А давайте кофе! — махнула рукой Ёлка. Чего уж тут — раз предлагают, значит, надо соглашаться.

Через несколько минут чашка крепкого, чуть сладкого (как раз так, как любила Элка) кофе дымилась на невысоком журнальном столике. Рядом пристроилась тарелочка с аккуратно разложенным на ней сыром. Элка обожала кофе вприкуску с сыром! Ну надо же, как удачненько!

Как потом выяснилось, эти двое — Евгений и Саша — заранее изучили все ее привычки. А еще выяснилось, что они оба являются офигенно квалифицированными телохранителями. Личными Элкиными телохранителями.

Глава 6

Нежное щебетание на идеальном французском, доносившееся с кухни, означало только одно — пока Ёлка плескалась в душе, к ним на огонек заскочила Оксанка и уже сидит за большим столом, напропалую кокетничая со Стивом.

Стив Ксюху обожал. Мало того, что ее классический, за многие годы доведенный бабушкой Леви до совершенства французский язык был бальзамом на снобистскую парижскую душу Стива, так еще и сама девушка нравилась ему до невероятности!

— Боже мой, Стив, я вас умоляю, женитесь, наконец, на мне! — В больших темных глазах Ксюхи плескалась такая нежность, что любой мужчина на месте повара бросил бы все и ушел за этой красавицей на край света. — Стив, вы гений! Это просто гениально вкусно!

Ага, все понятно. Страшно ведущийся на любого уровня лесть Стив успел соорудить для Ксюхи хрустящие диетические канапе из тостов, курицы и какой-то зелени. Ксюха эти канапе обожала и была готова петь любые дифирамбы в адрес автора этой вкусноты.

Стив зарделся, изящно промучрал что-то эротично-благодарственное себе под нос и поставил перед Ксюшей высокий запотевший стакан со свежевыжатым грейпфрутовым соком.

— Мerci bien! — мурлыкнула в ответ красотка.

Стив заулыбался, зачарованно любуясь тем, как темноволосая красавица уничтожает вкуснейшие канапе, и только после того, как удовлетворился увиденным, обратил внимание на свою непосредственную хозяйку.

— Ваш завтрак, mademoiselle! — торжественно сообщил он, выставляя перед Элкой тарелки-тарелочки-хлебницы-масленки-вилочки-ложечки-и-прочее-все-что-полагается-для завтрака приличным девушкам.

— Тout 'tait tr's bien! — Довольно откинулась в кресле Ксюха и тут же перешла на великий и могучий: — Ну ты, мать, вчера шороху наделала в родном городишке!

Она бесцеремонно вытащила из рук Терминатора-Саши какую-то газетенку и начала тыкать ею в лицо жующей Ёлке:

— Папа Уткин сегодня утром был отстранен от занимаемой должности! С лишением всех регалий и почестей! На него уже дело завели! Бывшие коллеги, еще вчера активно вылизывавшие высокопоставленную задницу, уже сегодня дают интервью и показания о коррумпированности бывшего начальника! Даже в местной «Мурзилке» напечатали разоблачающую статью! Рядом с репортажем об аресте его единственного сына — наркомана и уголовника!

Ёлка пожала плечами — мол, ну кто ж тут виноват?

— Мой папа сегодня с утреца хлобыстнул рюмаху коньячку на радостях! — продолжала Ксюха. — Представляешь! Мой непьющий папаша, хлещущий коньяк в восемь утра! Ему этот Уткин последние полгода так пакостил, что папа уже о найме киллера начал задумываться! А тут ты, блин, не вовремя на улицу вышла! Кстати, а почему нигде нет ни слова о твоем участии во всей этой заварухе? Газеты про какую-то спланированную операцию доблестных ментов пишут — мол, и папу и сына давно пасли и наконец-то взяли с поличным… Но мы-то знаем, где кошка порылась!

— Мы знаем, и этого достаточно, — спокойно, но безапелляционно подытожил Евгений. Он внимательно посмотрел на Оксанку: мол, понятно?

Ксюха тут же успокоилась, кивнула, мол, чего ж тут непонятного, и переключилась на не менее волнующую тему:

— Слышь, а тот твой вчерашний красавчик, он кто? Куда потерялся? Я думала, ты с ним уедешь!

Блин, ну ведь же не отстанет, пока все не выпытает!

— Он тренер по какому-то там тейквондо. Договорились сегодня днем созвониться и романтично погулять где-нибудь в парке… — оптом вывалила всю информацию Ёлка.

— «Где-нибудь в парке», — передразнила Оксанка подружку. — Твоим орлам опять придется полгорода оцеплять, чтобы ты смогла с юношей погулять! Пожалела бы парней, назначала бы свидания в замкнутых пространствах, чтоб им легче работалось!

Ксюха подмигнула «орлам», те показушно-горестно вздохнули в унисон, мол, чего поделать, работа у нас такая…

— А когда он обещал позвонить? Или ты ему звонить будешь? Помнишь, как нам бабуля всегда говорила: девушка никогда не должна звонить первой молодому человеку и напрашиваться на свидания! Так что сама не звони!

Девчонки прыснули. Лекции бабушки Леви — это отдельная глава в их жизни. То, как воспитывала девочек старушка княжеских кровей, они не забудут никогда…

— Кстати, по поводу звонков и девушек! — Ксюха со свойственной ей ветреностью уже переключилась на следующую тему разговора. — Знаешь, кто мне вчера вечером звонил? Ну, когда Шурик этих козлов раскидал? Я только потом поняла, кто это был! Помнишь Машку? Ну, ёкарный бабай, ну Машку-барби, ну из академии! Ёлка, не тупи, ее нельзя не помнить!

Тут Ксюха была права. Машку-барби не помнить было нельзя.

Девчонки учились на четвертом курсе, когда в академии появилось это чудо. Каждый, кто первый раз видел блондинку-первокурсницу, терял дар речи и начинал заикаться от восхищения. Мужчины особенно.

Красоты Машка была необыкновенной. Ее юбчонки, длиной эдак сантиметров десяти от талии, открывали народу дивной стройности и длины ноги, к которым был готов упасть любой представитель сильного пола старше шести лет отроду. Ее правильное, словно выточенное из сияющего камня личико сводило с ума все живое: аккуратный, чуть вздернутый носик, пухлые губки (Анджелина Джоли курит в углу от зависти) манили на небеса, а огромнейшие, чуть влажные, как у олененка Бэмби, только голубые глазищи, обрамленные пушистыми ресницами, были раз и навсегда признаны самыми красивыми глазами в Академии за всю ее историю.

То есть все женское население Академии Машку ненавидело.

Соответственно, все мужское население Академии Машку обожало. Даже тогда, когда она открывала рот, чтобы что-нибудь сказать. А несла она обычно такую пургу, что даже столовского кота Бутера иногда начинало подташнивать.

Про то, как Машка училась, думаю, говорить не надо — она не училась, она блистала. Все женщины-преподаватели (кто предвзято, кто честно за тупость невбубенную) красавицу валили по-страшному и выше «неуда» никогда не ставили.

А мужики, в том числе декан факультета и лично ректор, при виде Машеньки начинали блеять, вне зависимости от научных званий и уровня интеллекта, и, не глядя, писали в зачетку девушки «отл.» — потому как, по их мнению, такая красота вообще думать не должна! Ей по статусу не положено.

Эти же декан и ректор регулярно вытаскивали к себе на ковер озлобленных дам-преподавательниц, приказывали исправить Машеньке все «неуды», чем окончательно доводили профессорш и доцентш до истерик и попыток суицида.

А Машенька взирала на всю эту нелепую возню вокруг себя с высоты ста семидесяти сантиметров (плюс каблуки двенадцать) и томно вздыхала.

Она всю жизнь так делала — как только в детском саду ей сказали, что она самая красивая и будет на утреннике принцессой, так у Маши мозг и перестал работать. А зачем? Да незачем. Ненужный износ оборудования.

— А чего она вдруг тебе позвонила? Она где сейчас? Чем занимается?

Ёлка вскинула бровь. Нет, ну правда очень странно — Машка-барби и вдруг звонит Ксюхе! Вот уж чего себе нельзя было представить, так это чтобы эти две противоположности вдруг подружками оказались.

— Да пес знает! — Ксюха пожала плечами. — Мне вообще не до нее в тот момент было, знаешь ли, у меня лучшую подружку убивали. Она чего-то там орала про хелп ми и про рабство.

Телохранители обиделись: что значит подружку убивают? Кто бы только попробовал их подопечную убить! Ёлка задумчиво отхлебнула сок из Ксюхиного стакана. Кстати, а почему этот французский подхалим подружке соку свежевыжал, а про нее, Ёлку, забыл? Что за дискриминация?

— Ща узнаем! — Ксюха галопом ускакала куда-то в глубь огромной квартиры. Ага, понятно, опять телефон в куртке забыла.

Пока она за ним по этим хоромам мечется, можно успеть спокойно позавтракать и почитать сегодняшнюю прессу — квартира у Ёлки была огромная, бегать Ксюха будет долго.

Глава 7

Весь полет Элка думала и сосредоточенно сопела. Куда летел самолет, почему она оказалась в нем, кто все эти люди вокруг — она просто не понимала. А объяснять, похоже, никто не собирался. Все вокруг были беспредельно милы и предусмотрительны, ловили каждый ее взгляд, выстилались перед ней шелковым ковриком — но почему они это делали, было непонятно.

А самая главная загадка — почему все это обрушилось на нее, на простую бедную девочку Эллу, сироту безработную? Вроде олигарха никакого из пасти акулы не спасала, трудовых и государственных подвигов не совершала — так тогда за что ей все эти почести? Может, у нее какие-нибудь суперорганы и они срочно нужны для пересадки персидскому шейху? Или она случайно стала свидетелем государственной измены и теперь из нее хотят выбить всю информацию? А может, в кофе подсыпан сильнейший наркотик и ее везут в арабские страны для продажи в бордель? И как можно сбежать из летящего самолета?

Сбежать не получилось. Всю дорогу от нее не отходили эти двое — здоровяк Александр и невысокий Евгений. Они пасли ее так, что девушка боялась даже в сторону посмотреть, — казалось, все, на что она посмотрит, будет разрушено этими двумя мужчинами.

Когда самолет приземлился, вся его команда — две сногсшибательные стюардессы и трое мужчин в летной форме — выстроились у выхода в почетном провожающем карауле. Лица мужчин были суровы, девушки улыбались, как на рекламе жвачки. Осмотреться, выйдя из самолета, ей тоже не удалось: прямо у трапа, вальяжно разместив свое длинное черно-хромированное тело, красовался лимузин. Еще круче екатеринбургского. И опять — прохладное нутро кожаного салона, тонированные стекла, перегородка между водителем и пассажирами.

Лимузин легко летел по улицам, для него не было красных светофоров и пробок — он не притормозил ни на мгновение. За темными окнами пролетали разномастные высокие дома и старинные особнячки. И вдруг…

Лимузин влетел на мост. И в окна открылся такой потрясающий вид, что у Элки перехватило дыхание. Ничего более прекрасного, чем панорама залитой солнцем Москвы, она никогда не видела.

— А можно перегородку убрать? — неизвестно кого попросила Ёлка. — Я хочу вперед смотреть…

— Не отвечает наша красота неземная. Кстати, с номера Машка звонила какого-то странного. Вообще заковыристый — как на хер послали, только цифрами. Код даже не российский… Где это девицу носит, интересно знать? А ты чего, все сожрала уже, что ли? Куда ж в тебя столько влезает? — Ксюшка прискакала из лабиринтов квартиры минут, наверное, через пять, если не больше. — Слышь, а на фига тебе такие хоромы огромные? Никак к этим пространствам привыкнуть не могу. Ты гостям карту местности выдавай, что ли! И походи тут на досуге, может, в углу чей скелет валяется — какие-нибудь воры выхода не нашли и передохли от отчаяния… Купила бы чего поскромнее!

— У этой квартиры есть три огромных преимущества. Первое — именно в моей гостиной сохранился оригинальный камин тыща восемьсот лохматого года. Такого в городе больше ни у кого нет. Второе — с моего центрального балкона можно плевать на самые дорогие машины города, потому как район престижный и люди тут живут небедные, соответственно тут тихо и спокойно, никаких тебе ночных воплей под гитару и гопников вонючих. И третье…

Договорить у Ёлки не получилось — на столе забренчал мобильный.

В отличие от Ксюхи Элла телефон нигде никогда не забывала. То есть забывала она его везде и постоянно, но вот так получалось, что без него она не оставалась ни на минуту. Потому что перемещение в пространстве этого самого телефона контролировали верные спутники — Евгений и Александр.

Если говорить честно, этот аппарат Элка откровенно не любила и мирилась с его наличием только по причине того, что это подарок. Подарок от человека, обижать которого не хотелось…

Это долбаное средство связи называлось Vertu Ascent Ti Ferrari. Стоило оно как чуть подержанная иномарка среднего класса! И ни фига это средство связи делать не умело.

О таких мелких житейских радостях, как плеер, фотоаппарат, и прочих необходимых девушке прибамбасах производители сего произведения искусства как-то не подумали. Замотались, наверное. Пока с ювелирами всякими заморачивались — про МР3 музычку подзабыли! Серьезно — эта куча денег звонила только полифоническими мелодиями!

Оно понятно, выложить принародно на стол Vertu — это охрененно круто, но Элка всю эту показную крутость терпеть не могла. Она ее органически не переваривала. И поэтому никакой ценности для себя в данном мобильном телефоне не видела.

Когда Ёлке на день рождения папенька эту фигень дарил, то не преминул сообщить о том, что в этой игрушке есть одна интересная функция — слева такая кнопочка неприметная, называется: «Вызов консьержа». Смысл этой приспособы нелеп до безобразия — нажав эту самую кнопочку, хозяин сего космически стоящего и космически же бесполезного аппарата мог связаться с личным консультантом, который выполнит все пожелания ожиревшего клиента в любое время дня и ночи, где бы он (клиент) ни находился. Сидишь ты, например, в Италии на берегу моря, захотелось тебе пиццы с грибами — жмешь кнопку, озвучиваешь проблему — хопа, пиццу уже везут! И тебя вообще не волнует, где и как ее тебе заказали. Вот такой вот сервис для оборзевших богатеев.

Элка, к ее чести стоит отметить, этой кнопочкой ни разу не попользовалась. И вообще искренне аппарат сей терпеть не могла. Как и не могла от него избавиться…

Телефон звонил. Сначала его взял в руки Саша, посмотрел на высветившийся на экране номер (Элка могла поспорить — он этот номер мозгом сфотографировал), ничего подозрительного там не увидел — и передал аппарат Ёлке.

— Ал-лё! — Мельком взглянув на настенные часы, Элка удивилась. Кто это может названивать утром в выходной? — Алё, говорю! Алё! Ой, Валера, здрассьте…

Блин, а чего он так рано звонит? Сейчас же только пол-одиннадцатого! Ёлка ни проснуться толком не успела, ни морально подготовиться к разговору с красивым мужчиной. Блин, ну чего он так рано-то? Все четверо — Женя с Сашей, Ксюха и даже Стив — вытянули шеи (как курицы, чесслово!) и с любопытством уставились на Ёлку. Такую гамму чувств на лице человека за две минуты редко можно увидеть — покраснела… побледнела… два раза заикнулась… опять покраснела… Заулыбалась!

— Да, Валер… Давай в двенадцать… Не, к двенадцати я точно опоздаю, давай в час встретимся! Ага, давай там… Ага, договорились! Ага, пока! Ага, и я целую! Ой…

Последнее «Ой» она сказала уже гудящему телефону. Ну детский сад какой какой-то: «Пока, целую»… Вон, теперь эти любопытные сурикаты покою не дадут! Ладно Ксюха, ей по закону жанра положено выспрашивать и сплетничать — как-никак лучшая подруга, а вот телохранители изведутся сейчас напрочь: а кто? а что? а почему? И ведь будут не любопытством прикрываться, а профессиональной как бы необходимостью! Евражки любопытные! Еще ж обсуждать потому будут бедного Валерку, сплетничать. И это два взрослых умных мужика! Охохонюшки…

Достонать «Какие мужики все-таки хитрые!» не получилось. Потому что завибрировал еще один телефон — на этот раз Ксюшкин.

И опять четыре любопытные курицы — трое мужчин и Ёлка — уставились на говорящего по телефону человека.

— Алё… Да… Ой, Машка, а я тебе перезванивала, а ты не отвечала… А, не со своего звонишь… А с чьего? Как у тебя дела-успехи? Чего новенького? Ой, Машк, ты там чего? Ты там ревешь, что ли? Что случилось? Прекрати рыдать! Говори уже внятно, зачем звонишь? Маша, я сейчас трубку повешу! Угу… Да ты че? И чем я тебе помочь могу? Слышь, я вот тебе совсем ничем помочь не могу… Ага, щас все брошу и к тебе на Эгейское море поеду… Маша, это то место, куда ты можешь сходить искупаться… А, ты не можешь… Ну, бывает… Бывает, говорю! Алё, Маш! Маша!

Оксанка убрала трубку от уха, молвила недовольным голосом:

— Бред какой-то… — В Ксюхином исполнении это означало: «Все уже задрали, мне это не надо, оставьте меня в покое».

— Чего там? — это Ксюхе было неинтересно, а Ёлка-Женя-Саша-Стив изнывали от любопытства и желания узнать, при чем тут Эгейское море. — Оксанка, чего там наша Барби рассказывает? — От избытка чувств Ёлка даже попыталась пнуть подружку. — Ксюша!

Оксана задумчиво почесала шевелюристую макушку и пожала плечами:

— Да я сама толком не поняла! Она сказала, что ее похитили и она в Бодруме. Если кто не в курсе, это в Турции. (Все были в курсе, потому как все были образованные.) Рыдала про то, что «обманули-заманили», просила помочь и вызволить. Совсем оборзела!

Оксанкину реакцию понять было можно — ее еще со школы все эти просители несчастные так достали, что одно только «Не могла бы ты мне помочь?» доводило девушку до нервной почесухи и желудочных колик.

— А чего она в Турции делает? — Ёлке было плевать на Ксюхины нервы, ей было просто ужасно интересно.

— Проститутствует она там. Мне кто-то из девчонок рассказывал, как наша Машенька на каждом углу кричала о том, что ее за рубеж пригласили работать моделью и что она там гонорары получать будет бешеные. Она, по-моему, даже Академию из-за этих зыбких перспектив бросила, недоучилась. Ей заезжий продюсер сказал, что слава вселенская ее ждать не будет и что если она сейчас не решится, то он найдет другую красотку и увезет ее навстречу безумным гонорарам и глянцевым журналам. Ну, Машандра наша резину тянуть и не стала. Всем убогим простым смертным она рассказала про «Ты не поверишь, Якин бросил свою кикимору и мы с ним улетаем в Гагры», собрала чемодан и рванула покорять турецкие подиумы.

— А почему проститутствует? — переспросила Ёлка. — Она ж модельничает!

— Элк, ну какое тут на фиг модельничает! Эл, ну кому она там нужна? Ну ежу понятно, что этот турецкий продюсер повез ее в публичный дом, паспорт отобрал и юзают теперь нашу красотку тамошние озабоченные арабы. И заезжие немецкие туристы. И ведь все вокруг говорили этой дуре, что в рабство сексуальное ее везут, так нет же: «Ах, вы все дуры страшные, мымры-неудачницы, вы мне все завидуете». Знала, куда ехала, пусть теперь сама расхлебывает. Блин, ну ведь уже каждой дворовой собаке известно, зачем этих дурочек во всякие Турции-Испании вывозят! И какая там работа горничной и официанткой! Ан нет, все равно дуры едут, а потом рыдают и кричат: «Спасите-помогите!» Бред какой-то.

— Слышь, ну, может, плохо там девке, а ты так цинично… — Ёлка приняла позу «А давайте поговорим о том, какие бабы дуры» и приготовилась порассуждать на тему вселенской справедливости, но Ксюха ее на землю быстро вернула:

— Может, и плохо. Но я бы на твоем месте подумала о том, что ты сидишь полуголая, с полотенцем на голове и без косметики, а время свидания с облитым вчерашним красавчиком неумолимо приближается. На старт?

— Твою налево поперек!!! — Элка посмотрела на часы, подскочила и рванула в глубь квартиры приводить себя в порядок.

— Элла Александровна! Куда едем-то? — бросился за ней Женька.

На свидания с ней обычно ходил Женя. В отличие от шибко приметного Александра, он в романтичной обстановке окружающим в глаза не бросался и мог оставаться незамеченным даже в очень пикантных ситуациях. А сегодня ситуация очень могла стать таковой…

— Ребят, а если я сейчас расскандалюсь и истерику устрою, вы меня из машины высадите? Мне, честно говоря, уже страшно становится. Может, кто-нибудь уже объяснит, что происходит? Я вдруг чего-то так жить захотела. Отпустите меня, пожалуйста?

Лимузин с машинами сопровождения пролетел по центральным проспектам Москвы и, не останавливаясь, порулил куда-то за город. Мамочка… Куда ж ее везут-то… В темный лес, в лучшем случае волкам на растерзание. А в худшем? Про худший даже думать не хочется…

— Отпустите меня, пожалуйста, люди добрые! Я домой хочу… — Ёлка вполне натурально всхлипнула, пытаясь вызвать в похитителях хоть какие-нибудь человеческие эмоции.

— Элла Александровна, мы уже приехали! Если вам тут не понравится, вас с теми же почестями и охраной отвезут обратно в Екатеринбург. — У терминатороподобного Александра в глазах вдруг промелькнуло что-то человеческое. — Не переживайте вы так. Все замечательно. На самом деле все просто замечательно!

Ага, замечательно! Живой останусь — вот это будет замечательно.

Лимузин тем временем остановился. Его хромированная морда уперлась в огромные черные ворота. А от ворот в необозримые лево и право расходился высоченный забор из красного кирпича. Принимаем ставки? Подпольная лаборатория против… Против…

И вот тут-то Элка поняла, что все предыдущие двадцать с лишним лет она прожила практически зря, потому как никакого другого варианта, кроме как «на органы — для опытов», использования своей собственной тушки она так и не смогла придумать. Вот так живешь-живешь, а случись чего — кроме как для печени почти не бэушной ты никому и не нужен.

Вся жизнь перед глазами… Это, как оказалось, совсем не образное выражение.

За те полминуты, что неприступные черные металлические ворота плавно разъезжались в стороны, впуская на закрытую территорию огромный тонированный лимузин, Элла успела вспомнить все, что с ней случилось за время ее сознательного бытия. Школа, мама, Ксюха, студенчество, замужество… Получается, что ничего важного или интересного в этой недолгой жизни и не было? И если не станет человека по имени Ёлка — ничего в этом огромном мире не изменится. Вообще ничего не изменится. Даже наследников ни по какой линии у Ёлки нету — никто не расстроится, никто не обрадуется…

Ворота открылись, лимузин въехал на необъятные просторы закрытого частного владения, прошелестел шинами по мощеной подъездной дороге и мягко притормозил у огромного мраморного крыльца-терассы шикарнейшего трехэтажного дома.

— Элла Александровна, все в порядке. Вам здесь действительно рады. Вы вдохните пару раз глубоко, успокойтесь, и давайте выбираться на свежий воздух. Не зря же вы такой путь проделали!

Вид перепуганно вжавшейся в дальний угол автомобильного дивана девушки растрогал Александра, что называется, до глубины души. Привезли невесть куда невесть зачем, антураж этот весь опять же — самолеты-лимузины… Если верить ее досье, девчонка в жизни ничего слаще морковки не ела, жила всю жизнь бедненько, но чистенько, каждую копейку всегда считала и дальше пионерского лагеря за профсоюзный счет не выезжала — а тут сразу столько всего свалилось! И опять же — никто ничего не объясняет!

Вот видит бог — Александр уже давно бы рассказал этой перепуганной девчонке в чем, собственно, дело и куда ее везут, но права не имел. Ну ничего, сейчас все устаканится. Сейчас все успокоятся. Все станет на свои места.

Глава 8

Какой же это был замечательный день! Это был такой чудесный, солнечный, яркий и интересный день, что Ёлка совершенно искренне не хотела, чтобы он заканчивался!!!

Они с Валерой гуляли в парке, разговаривали обо всякой чепухе — буквально обо всем на свете! Ели мороженое, просто так шлялись по городу, держась за руки, откровенно дурачились и наслаждались теплой погодой.

Похоже, не только Ёлка получала удовольствие от этой замечательной прогулки. Валерий выглядел совершенно довольным — словно пылкий влюбленный, он смотрел на девушку, восхищенно приоткрыв рот, остроумно шутил, на каждом углу пытался купить мороженого или еще чего вкусненького. И вообще — блистал и покорял обаянием.

— О! Все в порядке! Я извазюкалась. День удался! — Элка попыталась стряхнуть с белоснежной футболки кусок шоколадки от эскимо. — У меня даже примета такая есть — если я ничего не разобью и не сломаю, значит, будет ой-ой-ой что… — Шоколадка совсем размазалась, безнадежно испортив Gucci. — Да не переживай ты, я действительно постоянно пачкаюсь и окружающим тоже иногда достается. Хотя кому я рассказываю! Ты же от меня не далее как вчера пострадал!

— Ага, — совершенно довольно кивнул Валера. — Меня вчера чуть из такси не высадили, так я вонял. И вот попробуй в такой ситуации доказать окружающим, что я, весь такой в пивных испарениях, не пью совершенно! Первый раз за полгода решил расслабиться — и вон что получилось!

— А чего это ты непьющий? — Элка насторожилась. Она всегда в присутствии правильных людей настораживалась. — Больной что ли?

Валерка грустно вздохнул. Очень тяжело жить в России непьющему человеку! Каждому приходится объяснять, что он не больной, не подшитый, не дебил.

— Я спортсмен. Тренер. А в настоящем большом спорте не очень-то принято в запои уходить. Да и не люблю я это дело.

— Тогда понятно. Хотя я думала, что среди спортсменов алкашей больше, чем у нас на районе. Подожди — настоящий спорт, это как? Чем он от игрушечного отличается?

Вот откуда столько терпения у человека? У него ерунду всякую спрашивают, а он терпеливо все рассказывает и объясняет. И даже не зашипел ни разу от раздражения.

— Я тренер. Тренер олимпийской юношеской сборной России по тейквондо. Наставник будущих чемпионов — алкоголик, согласись, это было бы странно. А если переходить на личное отношение, то в детстве я насмотрелся на пьяных и их выходки. Наверное, на всю оставшуюся жизнь хватит. Я вырос в очень неблагополучном районе, в Подмосковье. Меня в боевые искусства-то занесло только потому, что постоянно приходилось шкуру свою спасать. Просто выхода другого не было — либо я их, либо меня рано или поздно грохнули бы.

Вокруг всегда кто-то кого-то бил или убивал. Как правило, это по-пьяни и случалось. Половина моих одноклассников сидит, почти все остальные спились и опустились ниже некуда. Мне просто повезло, что в детстве мама отвела меня в секцию тейквондо.

Элка понимающе кивнула. Район, в котором она выросла, благополучным назвать тоже было тяжело — рабочие кварталы, многодетные семьи, никому ни до кого особого дела нет. Кто выжил, кто вовремя за голову взялся — тот и прав.

— Угу. Понимаю. Помню, как моей однокласснице было стыдно за своего отца, когда тот на четвереньках, заблеванный, приползал домой на виду у всего подъезда. Вот веришь, нет, я в такие минуты ужасно радовалась, что у меня нет отца.

— Ты тоже безотцовщина? И меня мама одна воспитывала. — Валерка заботливо, как супруг с пятнадцатилетним стажем, поправил свой пиджак, накинутый Элке на плечи, — несмотря на солнечный денек временами дул прохладный ветер.

Элка кивнула.

— Папа нас бросил в утробе — они с мамой расстались, когда я еще не родилась.

— Мой, по версии мамани, просто сгинул где-то. Судя по всему, там было такое сокровище, что маманя сильно не переживала. Да и я особо тоже. Для меня потом тренер вместо отца стал — сильный, умный — идеальный пример для подражания. Знаешь, многие мои пацаны, ну, воспитанники мои, они, как правило, тоже из неблагополучных семей. Я их по провинциальным спортшколам разыскиваю и увожу к себе на базу. Причем вот что интересно. Во всякие спортивные секции ходят и пацаны из обычных семей, их успешные мамы за ручку приводят и папы на машинах забирают. А вот самые результативные и талантливые дети из семей неблагополучных — злые, голодные, в спорт попавшие случайно. Из таких чемпионы и вырастают.

— Так ты тут в командировке? Чёс по провинциям в поисках золотых самородков? То есть ты не местный?

— Угу. Я тут в активном поиске. — Валера усмехнулся. — Во, видишь, тебя активно нашел!

— Нашел бы ты меня, ага, если бы я к тебе приставать не стала! Кстати, еще пожалеешь, что со мной связался. Я девушка затейливая! Кстати, а можно два нескромных вопроса? Или даже три!

— Валяй! — благодушно щурясь на яркое солнце, позволил Валера. — Если попрет, можно четыре! Только если они в меру нескромные.

— А сколько тебе лет? Не, ну это я так, просто из любопытства…

— Тридцать четыре. Я мущщина в самом соку. Дальше про деньги будешь спрашивать?

— Почему про деньги? — Элка аж притормозила от недоумения.

— Потому что меня девушки часто про деньги спрашивают. Не в открытую, конечно, чаще завуалированно, типа «А какая у тебя машина?» или «Мы на Канары на выходные поедем?». Отвечаю сразу: машина недорогая, на Канары не поедем.

— Да пес с ними, с Канарами! И машина мне твоя по фигу, честное пионерское! — Элка совершенно искренне замотала головой, отрицая свой интерес к материальным благам кавалера.

— Тогда я неженат. Ты же про это хотела спросить?

— Угу. Часто спрашивают? — Элке на минуту даже стыдно стало, что она такая предсказуемая. Но только на минутку. Ей вообще редко за себя стыдно бывало.

— Постоянно. Ты замуж за меня намыливаешься?

А чего это он так улыбается, негодяй? Кому он со своим замужеством сдался? Вот чего-чего, а замуж Ёлка еще до-о-о-лго не пойдет! Ей в свое время хватило!

— Не, не собираюсь. Просто я принципиально с женатыми мужчинами не связываюсь, у меня от этого карма портится. А ты мне… Ну, это… Нравишься. И если ты женатый, то чего я и тебе и себе буду мозги полоскать?

— Неженат я. Свободный, как дирижабль в полете. Так что можешь начинать приставать и строить планы на совместный отпуск. Кстати, отпуск у меня редко бывает, мне своих архаровцев надолго оставлять нельзя — спортивный режим и все такое. А если не про деньги, то какой был третий вопрос?

— А почему ты неженатый? Как так получилось, что такой весь из себя умный, непьющий, замечательный — и на свободе? Или у тебя, как у бенгальского тигра, чип на загривке вшит? Чтобы такой редкий экземпляр отследить можно было — и спасти в случае чего из алчных наманикюренных лап?

Валера шмыгнул носом. Блин, ну как пацан малолетний!

— Да кто ж его знает, чего я такой чистопаспортный? Понимаешь, вокруг меня обычно всякие курицы гламурные крутятся, дочери всяких папаш-меценатов или просто богемная тусовка. Иногда скучающие жены больших человеков пристают. Нормальные женщины рядом со мной редко оказываются — большой спорт, большие деньги, большие люди. А где большие деньги и большие люди — там обычно красивые, но тупые и жадные телки с силиконовым выменем и «вау!» вместо мозга. А у меня на таких, прости за цинизм, не стоит. А ежели не стоит — то какое тут жениться? Хреновое, я тебе скажу, при таком раскладе «жениться» получается! — Валера пожал плечами — мол, ну вот где-то так. — Такой ответ на в меру нескромный вопрос тебя устроит? Еще о бабах будем говорить?

— А чего о них говорить? — таким же задумчиво-циничным тоном отвечала Царевна-Ёлка. — Бабы дуры — на этой версии и остановимся. Угу?

— Угу! Слушай, а расскажи мне о себе? Я тут болтаю, как сплетница на лавочке, а ты молчишь, как на первом свидании! Слушай, а у нас свидание или что?

— Ну, не знаю… Давай как будто свидание. — Честно говоря, Элке очень хотелось, чтобы это было не просто бесцельное шатание по улицам родного города. — А что, есть какая-то принципиальная разница?

— Как ты там сказала? Ты это… Ты мне тоже нравишься! Правда. Очень. — И такую пацанскую физиономию скорчил забавную!

— Типа давай дружить? — Блин, ну как же Ёлке с ним хорошо было! Легко так, спокойно.

— Типа да! — довольно кивнул головой кавалер. — Типа того. Типа давай!

И они начали дружить. То есть взялись за руки и пошагали дальше — куда попало, куда ноги принесут! Просто им очень замечательно вместе гулялось.

Господи, как, оказывается, давно Элка не сидела в дешевых парковых шашлычных! Да с пластиковым стаканом пива! А совершенно химический кетчуп в красной бутылке с желтой крышечкой! Классно-то как!

В той, в прошлой жизни Элка совершенно искренне обожала все эти посиделки за пластмассовыми столиками. Они с Ксюхой регулярно в выходные выбирались в парк — посидеть под шелестящей листвой, пожевать плохо прожаренное мясо сомнительного происхождения и просто поболтать обо всем на свете. И вот сейчас она просто балдела от происходящего.

Честно говоря, Валерий от этого ее выбора «где бы пообедать» слегка припух и попытался предложить какой-нибудь приличный ресторан, но в Ёлку как бес вселился — уперлась рогом и ни в какой ресторан идти не соглашалась. Хочу шашлык на улице и все тут!

Ну не могла же она объяснить кавалеру, что в ее нынешней жизни ни о каком шашлыке и речи быть не могло! Когда Стив узнает, где она сегодня была и что за дрянь в ее желудок попала, у француза сердечный приступ с истерикой случится! Да и невидимый, но где-то рядом ошивающийся Женя наверняка сейчас за сердце хватается и правительственную реанимацию из Москвы уже заказывает. А ей, простой девушке Ёлке, шашлычка подгорелого хочется.

И вообще — когда еще такой случай выдастся? Скандала с телохранителями (бедненькие, они же за ее жизнь отвечают, а она сейчас этой жизнью рискует) и трепетным Стивом ей все равно не избежать, так у нее сейчас хоть отмаза шикарная есть — ничего не знаю, меня в это злачное место обманом заманили, я пыталась отбиться, но мою волю сломили! Можно еще соврать, что она постеснялась заманивать молодого человека в ресторан по причине возможного отсутствия у него денег. Чтобы не ставить того в неудобное положение. А свои деньги она светить не любит.

— Хорошо-то как! — Валера отхлебнул свой сок и с совершенно довольным выражением на физиономии уставился на Элку. — Я уже тысячу лет в подобных кафешках не сидел! Хочешь, сладкой ваты тебе куплю? Или шарик дурацкий?

— Хочу шарик дурацкий! О! А подари мне надувную лошадь! Знаешь, есть такие блестящие шарики в виде зверушек? Мне срочно надо дурацкую лошадь!

— Эл… У меня самолет завтра утром. Мне надо домой лететь. Я сегодня из-за свидания лишний день тут у вас проторчал.

Оп-па! Это ж надо, как удачно все складывается! Элка довольно заулыбалась, даже носом счастливо засопела. Замечательное свидание имеет шанс на продолжение? «Хоп-хей!!!» — как говорил старина Карлсон.

Они сидели на скамейке рядышком, бок о бок. Валера смотрел перед собой и светившуюся, как начищенный чайник, Элкину физиономию не видел. Он только слышал, как она сопеть начала. Расстроилась, наверное… А вот Элка его лицо видела и поняла, что он правда загрустил! Ой, ну надо же — он действительно расстроился, что расставание неизбежно! Прелесть какая!

— Эл… Ты мне действительно очень нравишься. Давай я через пару недель прилечу? Выбью выходной и прилечу. Или давай мы сейчас в авиакассы сгоняем и тебе билеты на следующие выходные купим? Тут до Москвы лететь — пару часов! А там ко мне, я тебя в аэропорту заберу. Соглашайся! Тебе же проще будет ко мне вырваться? Где тут у вас билеты продают?

Он решительно вскочил со скамейки.

— Валер! Успокойся. Ты не поверишь, но я завтра тоже в Москву улетаю. Я в Ёбург погостить приезжала. А живу почти все время в Москве. Вот такая вот удачная петрушка.

— Серьезно? Так это здорово! В кои-то веки нормальную девушку повстречал, без гламурных тараканов. Я думал, такие, как ты, перевелись давно. А ты не перевелась. Знаешь, как хорошо, что я тебя встретил!

И он ее поцеловал. Нежно-нежно…

Глава 9

Дверь лимузина перед Элкой распахнул высокий мужчина в строгом черном костюме. Из уха мужчины за ворот белоснежной рубашки спускался тоненький проводок. Вид у этого типа был крайне серьезный. Даже скорее угрожающий. Элка таких людей только в кино с Уитни Хьюстон видела. «Телохранитель» кино называется.

Суровый мэн помог Ёлке выбраться из лимузина (блин, вот почему в этом самом кино всегда показывают, как люди из автомобилей изящно выходят? У Элки никогда так не получалось, она сколько ни тренировалась, все равно каждый раз из машины неуклюжим снеговичком выпадает), поддержал за локоток, когда она об порог авто запнулась, и тихо, но настойчиво попросил: «Стойте ровно».

Зачем это ей вдруг надо было ровно стоять, Элка сразу и не сообразила. Но, повинуясь стальным ноткам в голосе «мужчины в черном», замерла. И тут же завизжала:

— Эй, чувак, ты чего! Саша, Саша! Убери руки, сволочь!!!

А чего это он делает? Мужчина с проводом в ухе, только что казавшийся ожившим манекеном — такой весь из себя бесстрастный и по пояс деревянный, вдруг принялся нашу Ёлку совершенно бесцеремонно хватать за разные части туловища!

А Александр, который всю дорогу об Элке заботился, стоял рядом и молчал, как чучело огородное! Мало того, он даже взор потупил, мол, ничего не вижу! Подонок! Блин, это же он ее сюда завез, а сейчас стоит в сторонке — моя хата с краю!!!

— Девушка, не дергайтесь. Это стандартная процедура обыска. Если не сложно, повернитесь, пожалуйста.

Элка повернулась. Ее и сзади обшмонали. Стандартная процедура обыска, ага. Ее же по четыре раза на дню обыскивают, дело почти привычное! Чего тут непонятного?

Интересно, куда это ее все-таки привезли, если тут гостей на пороге два раза обыскивают — сначала спереди, потом сзади? Твою за ногу, ну хоть кто-нибудь уже скажет, куда ее все-таки привезли?!

— Спасибо большое. Извините за доставленные неудобства, Элла Александровна. Проходите, пожалуйста, вас уже ждут. Патрик вас проводит. — «Мэн ин блэк» слегка повернул голову и, совершенно не меняя интонации, произнес куда-то в сторону: — Патрик, проводи нашу гостью в библиотеку. Александр Ефремович через несколько минут поднимется.

Кино и немцы! Около Элки вдруг материализовался настоящий дворецкий! В ливрее — или как там эта странная одежда для дворецких называется. Может, тут где-нибудь Пельш в кустах сидит? Та-дам! Это передача «Розыгрыш»!

Чувак в ливрее по имени Патрик сдержанно, но почтительно склонил голову перед Ёлкой. И Элка проследовала — а куда деваться? Других вариантов ей вроде никто не предлагал.

Патрик торжественно, как на похоронах председателя сельсовета, распахнул перед девушкой тяжелую дубовую дверь. И посторонился, пропуская гостью в дом. Нет, не в дом — в охренительный дворец. Дворец из старых английских сказок и фильмов про королей.

Широкая дубовая лестница вела куда-то наверх, в счастливое будущее. Паркет под ногами блестел так, что блики солнца, отражаясь от него, слепили, как фары встречного козла с неотрегулированным самопальным ксеноном. Тут даже стены были оббиты чем-то вроде шелка (или что там в качестве тряпок за бешеные деньги на стену прибивают!). Короче, живое воплощение… Нет, правильно говорить — воплощенная жизнь. Правильная, охрененная, супербогатая жизнь. Нам с вами такое даже партия в свое время не обещала!

Важный, словно предводитель стаи элитных павлинов, дворецкий бесшумно поднимался по королевской лестнице, всем своим видом указывая, что жалкому посетителю следовало бы проследовать за ним. Посетительница проследовала, потому как ничего другого не оставалось.

— Александр Ефремович просил подождать его несколько минут. Присаживайтесь. Чай, кофе?

Охренели что ли? Какое тут «присаживайтесь»?! Тут надо говорить «приляживайтесь» и предлагать выбор из валерьянки и валокордина! Ну это же надо, красота-то какая! Воронцовский дворец после реставрации!

Огромные стеллажи с золочеными корешками книг возвышались над головой монументальным воплощением превосходства интеллекта над реальностью. Все тот же глянцевый полированный паркет — только оттенок чуть поглубже, — высоченные потолки с фресками и стол. Обычный обшарпанный письменный стол. Никакого пафосного блеска, модного зеленого сукна и дебильно-модных табличек («Шеф всегда прав», «Улыбайся, шеф любит идиотов» — и прочего бреда псевдокреативных плотников). Просто старый деревянный стол с потертыми ножками и покоцанной столешницей. Эдакий нелюбимый племянник в царстве троюродного кузена-олигарха.

Этот стол вернул Ёлку в реальность. Потому что все, что происходило в последнее время, быть всамделишным не могло. Ни самолетов частных, ни лимузинов, ни стюардесс с фарфоровой улыбкой — ничего этого не могло быть на самом деле. Максимум — галлюциногенный бред.

Свет из окна заливал весь кабинет. Наверное, когда за столом сидит хозяин кабинета, кажется, что этот человек излучает яркий солнечный свет. Эдакий великий человек, занятый делом среди раритетных книг. Дальше все понятно, да? Ну, естественно, Ёлка поперлась к этому столу и забралась в глубокое зеленое кожаное кресло. Кресло, кстати, было под стать всей остальной обстановке — богатое, солидное, на современных колесиках, но «под старину».

Странно — такое ощущение, что она всегда там сидела. Все было настолько удобно и комфортно, что казалось — это рабочее место сделано специально для нее, для Элки.

Хе, миленько! Похоже, хозяин этого стола — личность крайне неординарная!

— Привет. Тебе идет.

Мягкий баритон, раздавшийся от входной двери, вернул Ёлку на землю. Она подняла глаза от столешницы и уставилась на человека, вошедшего в библиотеку. Совсем затейливые галлюцинации начались. Затяжной бред у нее что ли?

— Здрасьте! — кивнула, но встать даже не попыталась. А к чему, собственно, перед галлюцинацией прыгать? Вряд ли кто оценит.

А что должна была подумать бедная девочка, психика которой и так сегодня подверглась почти космическим перегрузкам? Сначала дворецкий, потом вот министр Российской Федерации нагрянул. Как же его фамилия? Хорошевский что ли? Эк ее плющит-то…

Человек, только что сказавший Ёлке «Привет», пришел сюда из телевизора. Потому что он там живет — по крайней мере, для большинства населения нашей страны. Он живет там вместе с остальными мифическими персонажами — с президентом, с Дедом Морозом, с Верховной Радой Украины.

Прошу любить и жаловать — аж целый министр Александр Ефремович Хорошевский, его еще у нас в стране «серым кардиналом» называют. Или, как говорят в криминальных передачах, «человек, на него похожий».

— Здравствуйте, дяденька.

— Здравствуй, здравствуй… — «Человек, похожий на…» улыбнулся и настойчиво попросил: — Ты не могла бы из-за моего стола выбраться? Во-первых, там бумаги государственной важности, а во-вторых, ты против солнца сидишь и я тебя практически не вижу. А посмотреть на тебя очень хочется. Давай на диваны переберемся?

На диваны так на диваны. Как скажете. Надо будет — на матрацы заляжем. Ёлка оттолкнулась от стола, кресло плавно откатилось. Посидим. Поокаем…

— Как же ты на маму похожа! — Мужчина с подозрительной внешностью присел напротив Ёлки и совершенно неприлично уставился на нее.

Даже если это галлюцинация министра, то спорить с ней можно, как с любой другой галлюцинацией:

— Я на свою маму похожа.

— Да, очень похожа. Честно говоря, я словно на тридцать лет назад вернулся. Я уже и забыл, какая она была красивая. Так получилось, что у меня даже фотографий ее никаких не осталось. Готов поспорить, у нее моих тоже не было.

Элка пожала плечами. Насколько она помнила, фотографий министров и мировых политиков у них с мамой в семейном альбоме не валялось. Ни с официальных мероприятий, ни в теплой домашней обстановке — никаких. Как-то особой необходимости не было.

Повисла неприятная пауза. Судя по задумчивому лицу хозяина библиотеки, он ударился в воспоминания. А Ёлка просто подзависла — честно говоря, она понятия не имела, как себя обычно люди ведут, когда министры задумываются. Так что она просто затихла, как мышка, и принялась украдкой рассматривать старинные корешки покоившихся на полках фолиантов.

Министр думал, Ёлка молчала. И так минуты три.

— Извини. Нам с тобой о стольком поговорить надо, а я сижу, молчу. А с чего начать — даже не представляю. Может, ты чаю хочешь?

— Не, чаю я не хочу. Вы знаете, я кушать хочу. Так что чаем я уже не спасусь. Если только с плюшками. И борщом. У вас тут, в галлюцинациях, чай с борщом подают?

Министр уставился на Ёлку, вытаращив глаза и вытянув шею. Правый глаз два раза дернулся — похоже, нервный тик.

— Где у нас чай с борщом подают? Я плохо расслышал, — переспросил он через какое-то время.

— Ну как вам объяснить… Я тут сижу в средневековой библиотеке и разговариваю буквально с третьим человеком в стране о моей маме. А там за дверью шляется дворецкий в странной для нашего времени одежде. Сдается мне, это в лучшем случае галлюцинация. Ну, там, воображаемый мир, придуманная реальность. Бред в полный рост. А, меня же еще сюда на частном самолете привезли! Сами понимаете, такое по вторникам редко случается. Я вам больше скажу: со мной такого даже по средам и четвергам не бывает! — Ёлка опять пожала плечами, подытоживая всю нелепость происходящего. — Так что если несложно, попросите санитаров меня накормить. Я, когда поем, вообще небуйной становлюсь! А то правда кушать хочется.

Министр заржал. Нет, не засмеялся, не захихикал, скромно прикрываясь рукавом, — он заржал, как молодой гопник в подворотне. Громко, звучно, порою даже брызгая слюной.

Проржался, вытащил из кармана платок, вытер набежавшие от смеха слезы и попытался вести себя прилично — насколько это было возможно с его красной физиономией и мечущимися бесенятами в глазах.

— Ой, Элла, прости пожалуйста!.. Наверное, для тебя это действительно несколько необычно… — начал он было протокольным тоном, но Элка его перебила:

— Да не, ничего необычного! Со мной такое часто бывает. Что ни пятое апреля, так накрывает по полной.

— Извини, я тебе сейчас все объясню. Вот только соберусь с силами и сразу же объясню… — Министр вдруг замялся, как пятиклашка с сигаретой. — Просто пойми, это… Это так все… Слушай, давай я уже распоряжусь насчет обеда и все тебе объясню. Нам с тобой часа хватит? Вот через час пусть обед подают, а мы пока поговорим. Идет? — И, не дожидаясь ответа, сам себе под нос пробормотал: «Идет…»

Вот так они, министры, обычно с народом и разговаривают. Делают вид, что их мнение окружающих интересует, а сами поступают так, как им удобно.

— Патрик, обедать будем через час, — проговорил он в трубку.

Постоял немного, сел на диван напротив Ёлки, подпер руками подбородок, пристально уставился на собеседницу и начал говорить. Ровно, спокойно, без единой эмоции:

— Я познакомился с твоей мамой почти двадцать пять лет назад. Совершенно случайно познакомились на улице. Можно сказать, судьба свела. Мама твоя тогда еще в институте училась, а я уже аспирантом был. У меня машина сломалась. Да, у меня и двадцать пять лет назад была машина. Я как в восемнадцать права получил, так из-за руля и не выбирался. По крайней мере до тех пор, пока до личного шофера не дорос. Мне вообще в жизни очень повезло. Я родился в обеспеченной профессорской семье, у меня всегда была няня, на восемнадцатилетие мне подарили машину. Я всегда знал, что буду учиться именно в МГУ, что тепленький чиновничий пост мне будет обеспечен сразу после окончания университета, что… Короче, у меня всегда все было хорошо и обеспечено. Мне даже невесту лет в пятнадцать уже подобрали — из родительских знакомых, страшненькая, но умненькая девочка с правильными родителями. Словом, все уже давно всеми решено и продумано. И от меня ну ровным счетом вообще ничего не зависело! Да мне и не надо было ничего, раз все уже есть. Так большинство тогдашних элитных детей жили — все заранее известно, все окончательно понятно. Эдакий мажорный мальчик-эгоист. Не чета простым смертным. А тут… А тут, представляешь, влюбился! У меня в тот день машина сломалась, пришлось в метро спуститься — поймать такси то ли не захотелось, то ли не ловилось… Не помню уже. Да и не важно!

Важно то, что я ее на эскалаторе увидел. Даже не ее, я в ее затылок влюбился. Стоял на несколько ступеней выше и смотрел на золотую макушку. Представляешь, коса толстенная, а из нее завитушки выбиваются. Солнце в завитушках. Я чуть не упал, когда эскалатор доехал, — так засмотрелся! Потом думаю: а вдруг это она только сзади такая милая, а на лицо крокодил зеленый? Пришлось скакать галопом, чтобы обогнать и посмотреть, как она из себя, эта обладательница пшеничной косы. Увидел — и опять чуть не упал. И ведь вроде ничего такого особенного в ней не было — девушка как девушка, таких в метро тысячи, а вот ресницы подняла, на меня посмотрела — и все, прощай Саша Хорошевский. Сна лишился.

Я тогда, как вы сейчас, молодежь, говорите, ступил. Побоялся подойти и познакомиться. И все — сон потерял, есть перестал, глаза эти невероятные все время видел. С ума сходил. Представляешь, как у меня родители перепугались — их избалованный сынок вдруг на общественный транспорт пересел, каждое утро смотрели из окна, как я мимо любимой машины проходил и в сторону метро шлепал. Ужас!

Я месяц на этой станции метро как караул у Мавзолея простоял. И через месяц — день в день — опять ее увидел. Увидел — и опять оробел. Вот смотрю на нее и шагу сделать не могу! Головой понимаю, что если сейчас с ней не познакомлюсь, то счастье свое упущу, а стою как баран, глаза таращу, и комок в горле.

Маринка, мама твоя, умница. Она всегда умницей была. Она меня когда увидела, заулыбалась и… Ты представляешь, она сама ко мне подошла! Вот так вот просто подошла и ладошку свою узкую мне протянула. Привет, говорит. Меня Мариной зовут. Я, говорит, тебя узнала. И улыбается, как солнце ясное.

Оказывается, тогда, месяц назад, она меня тоже во всей этой толпе увидела. И я ей тоже понравился. Вот только на этой станции метро она практически никогда не бывала, в первый раз случайно там оказалась. И так же, как и я, весь этот месяц места себе не находила. А потом плюнула на все и поехала туда, где меня увидела, — а тут я стою! Глаза вытаращил, стою нервничаю. Дурак дураком! А она умница. Я полгода на крыльях летал. С ума от счастья сходил. А потом все закончилось. Очень быстро и плохо. Как в сериале в дурацком. У меня Анжела такие смотрит. Про несчастную любовь и повороты судьбы. И ведь так переживает она за всех этих киношных героев, будто понимает, о чем речь идет. Ну не понимает же ничегошеньки, кукла бездушная, ан нет — сидит, рыдает, руки заламывает…

Элка недоуменно уставилась на министра. Мало того, что этот человек из телевизора ей про знакомство с ее мамой рассказывает, так он еще и совсем непонятных людей каких-то приплетать начал. Вот кто такая Анжела-кукла-бездушная?

— АнДжела — это у нас кто? — Ёлка совершенно бесцеремонно вклинилась в душевный министерский монолог.

— АнДжела — это у нас жена нынешняя моя, — совершенно спокойно, полностью повторив саркастическое «АнДжела», ответил министр. — Она мне врет, что ей это имя родители при рождении дали, но я-то знаю, что она его при получении паспорта выбрала. До этого Аленой была. Ну да ладно, это ее личное дело, как ей зваться удобней. АнДжела так АнДжела.

Глава 10

— Ксюх. Я, по-моему, влюбилась. Представляешь себе этот бред? Он такой лапочка! — Элка позвонила подружке сразу же, как только влетела домой. Ее просто распирало от эмоций! — Слушай, мне так хорошо с ним было!

— Это хорошо, что ты про бред понимаешь. Небось очередной оборванец, охотящийся за твоими бабками под легендой хорошего парня? Который он у нас по счету-то за последние пару месяцев?

Элка тяжко вздохнула. Блин, вот права же Оксанка! Первое, о чем должна была подумать Ёлка, так это об опасности нарваться на очередного проходимца. Они ж ведь, эти типы сомнительной наружности, регулярно раз в неделю в ее, Ёлкиной, жизни появляются.

В первый раз, нарвавшись на охотников за баблосом, Элка расстроилась ужасно. Ведь какой же милый был молодой человек — умница, образованный и до кучи красавчик откровенный!

Он с Элкой «случайно» на гламурной вечеринке столкнулся. Глазами ее неземной красоты заинтересовался. И видом, неприлично для такой вечеринки скромным. Вот прям так подошел, в глаза ей заглянул, от любви неземной покачался и предложил руку и сердце.

А сам мускулами под смокингом поигрывает и зубы красивые, но ненатуральные скалит. И хаер весь, как у Николая Баскова, золотистой волной переливается. Красотища, одним словом. Прям неземная!

Элка в тот раз в объятия прекрасного принца незамедлительно падать не стала, решила присмотреться к жениху расчудесному. Присмотрелась минут пятнадцать и заприметила, что принц очень ловко промеж незамужних обеспеченных барышень шныряет и едва ли не каждой в вечной любви признается. Две из шести (что постарше) в замужестве отказали, но за ночь любви обещали приплатить, а одна (что помоложе, но пострашнее) о супружестве подумать обещала и с папой захотела посоветоваться.

При слове «папа» принц сделал лицо приличное и согласился идти с будущим родственником знакомиться, но и про любовь за корысть не забыл — как бы незаметно продолжил с потенциальными спонсоршами перемигиваться.

В тот вечер алчный принц уехал на красном Porsche 911 GT2 Bi-Turbo с переподтянутой мадам «да, я уже не так свежа, как десять лет назад, но у меня есть охрененно много бабок», любить за деньги хозяйку машины. А Элка в первый раз поразилась: на что, оказывается, некоторые мужчины за подарки и финансовую поддержку готовы!

Кстати, она потом довольно близко познакомилась с тем своим первым жиголо — они в солярии столкнулись. Парень оказался в принципе очень неглупым и даже где-то милым, но очень уж на деньгах повернутым.

Они потом не раз пивали кислородные коктейли опосля всяких там СПА-процедур в дорогущих салонах (парень по этим салонам значительно регулярней Элки ходил — форму поддерживал), болтали о моде и сплетничали о «новых тенденциях нынешнего сезона» и «ну Люська и дура!», но интимно-близких отношений у них, естественно, не получилось. Они скорее подружками стали. Паша (так звали этого продажного потаскуна) Элку, что называется, в «люди вывел», особенности существования богатых людей объяснил и посвятил во все подробности бомондовой московской жизни: кто-куда-кого-за-сколько и прочие мелочи.

Поняв, что с этой птичкой (с Ёлкой то есть) ему ловить нечего, Паша раскрыл девушке по дружбе все тонкости съема богатых невест, чтобы она на эти фокусы не велась. Всех своих потенциальных соперников обозначил, чтоб Элка в их корыстные лапы не попала. И вообще — чтобы, дремучая, в светских нравах и обычаях стала хоть чуть-чуть разбираться, а то «Ведешь себя как дура деревенская, ничего о жизни не знаешь!».

Элка к советам прислушивалась, периодически подсовывала Паше приглашалки на закрытые вечеринки и даже пару раз пользовала парня в качестве «блин, давай я как бы с тобой сюда пришла, а то проходу просто не дают!». Юноше такая дружба нравилась, и с Элки за услуги эскорта он брал подешевле, чем с остальных барышень.

Потом, конечно, были еще охотники за деньгами, и немало, но, в том числе благодаря Пашиным политинформациям, Ёлка внимания на них уже не обращала и отшивать научилась быстро и необидно. Она даже смогла привыкнуть к существованию в природе продажных мужчин.

А вот про Валерия ничего такого она почему-то не подумала. То ли на малой родине почувствовала себя в безопасности, то ли не похож он был на профессионального жиголо. Мда, расслабилась наша девушка и частично утратила бдительность. И даже почти влюбилась! Обидно будет, если этот милый тренер окажется огрызком богемной жизни.

— Да не, Ксюш, не похож он на такого… — Элка даже приуныла от мысли про потенциальную продажность кавалера. — Он такой замечательный!

— Значит, профессионал, раз даже в твою циничную душу смог влезть. Теперь ты понимаешь, почему у меня с мужиками ничего серьезного не получается? Я-то с шестнадцати лет к таким типам привыкла, а тебе, считай, с нуля все изучать приходится! Осторожней надо быть в вопросах вечной любви, подруженька!

Элка от этих ее слов совсем расстроилась. Блин, но ведь права Оксанка! У Элки год уже как никаких «сурьезных» отношений не было, потому как в мире богатых, оказывается, искренние чувства — вещь почти инопланетная.

— Слышь, а чего ты паришься? — это Ксюха так подбодрить подружку попыталась. — Твои же архаровцы наверняка уже пробили чувачка-то? Вот пущай тебе теперь доложат, с кем ты там сегодня по парку разгуливала.

А ведь действительно, чего это она подтупливает?

— Вот пойду сейчас и спрошу. Не, сначала тебя спрошу: ты завтра со мной летишь? Или у тебя на родине дела срочные образовались и ты в Москву ехать передумала?

— Образовались и передумала. Папа попросил остаться. Так что лети одна, я к тебе через пару недель нагряну. Опять же смена коллекций как раз к тому времени предвидится — вот мы с тобой и поразвлечемся. Ты не обижаешься?

— А чего мне обижаться? Ежели Борис Семеныч велел сидеть дома, то будь любезна папеньку слушаться, а во-вторых, когда захочешь, тогда и прилетишь. Кстати, моим любимым твоим родственникам привет большой передавай! Я ж, как поросенок, в этот раз даже не заскочила к вам ни разу. Все как-то не до гостей было.

— Ага, ты ж по свиданиям ходила! Тебе ж не до нас было! — заржала в телефоне подружка и быстренько повесила трубку, чтобы на Элкин праведный гнев не нарваться.

Ну ничего, они еще завтра перед отлетом поговорят — всяко ж созвонятся чтобы «пока-пока» друг дружке сказать. А пока займемся сбором разведданных. Зря, что ли, Женя с Сашей зарплату получают?

— А потом во все это счастье твои бабушка с дедушкой, царство им обоим небесное, вмешались. И сломали они все к чертовой матери.

Тут Элка опять себе позволила министерский рассказ перебить:

— Зря вы, гражданин, на моих родственников наговариваете. Ничего они вам испортить не могли, потому как померли куда как задолго до моего рождения. Мама моя сиротой была, детдомовской. Ее родители погибли, когда маме три года было. Так что, будьте любезны, прах моих пращуров наветами не оскорбляйте!

Министр вздохнул, откинулся на спинку дивана и ухмыльнулся:

— Видишь ли, у детей обычно по две пары дедушков-бабушков бывает. С маминой и папиной стороны по комплекту. Это мои оба постарались. От души.

Они, когда узнали, что я, перспективный профессорско-правительственный сынок, в сироту свердловскую без роду без племени влюбился, чуть с ума не посходили. Мама рыдала трое суток, не прекращая, папенька горстями ел валерьянку и вызывал врача из кремлевской больницы каждый день в определенное время — когда я в институт уходил. Чтоб, значит, покидая по утрам родительский дом, я был в курсе, что папа при смерти. По моей вине, естественно!

Я ж, сволочь такая, внимания на все эти представления не обращал. Я к ним с детства привык… И продолжал каждый день до поздней ночи с Маринкой гулять. Как только у нее лекции заканчивались, я забирал ее из института и мы все время вместе проводили. Я больше никогда в жизни так счастлив не был, как тогда. Правда…

И тут министра снова перебили — дверь библиотеки с жутким грохотом распахнулась, и в царство интеллекта и познаний влетела премиленькая жгучая брюнетка в вечернем платье и на каблуках:

— Папуль, Патрик сказал, что готов подавать обед!

Элка уставилась на брюнетку и присвистнула:

— Ого! Дочь? — это она у министра спросила.

— Анжела. Жена, — это министр Ёлке ответил. И уже в сторону брюнетки громким почти ором: — Я тебя сколько раз просил не вламываться ко мне, когда я занят? Освобожусь, будут накрывать! Вышла вон отсюда немедленно!

Элка на месте жены, наверное, за такую манеру общения не поленилась бы за сковородкой на кухню сгонять и этой сковородкой объяснить, как с девушками надо обращаться. Жена же за секунду успела Элку взглядом отсканировать, хмыкнуть недовольно и испарилась тут же безмолвно. Только большие дубовые двери за собой не закрыла.

— Анжела! — рявкнул министр.

Двери тут же закрылись.

— Анжела! — опять проорал министр. Двери закрылись плотно — исчезла малюсенькая щелочка.

— Когда двери закрыты, вообще ничего не слышно, как ни подслушивай. Я ее иногда за эти фокусы убить готов! Так вот, возвращаясь к родственникам…

Вот, блин, смотришь на него, бедолагу со счастливым детством, и прям сердце кровью обливается — как настрадался-то он, несчастненький! Всю жисть ему родственники своей заботой испоганили! Вона вздыхает как! Элке как-то вдруг нестерпимо захотелось пнуть этого козла со всей дури, чтобы у него действительный повод страдать появился! Это ж надо, несчастненький какой дядечка — ни одной проблемы в жизни не знал, все ему всегда на блюдечке приносили, вот какие родители негодяи-то, а! Сидит тут, распереживался!

Наверное, все эти мысли о вселенской несправедливости на Ёлкином лице очень уж явно читались, потому как министр вдруг стушевался и опустил взгляд в сияющий паркет:

— Ты меня тоже пойми. Я действительно привык к такой жизни — когда все у тебя есть и ни о чем думать не надо. И мне действительно до сих пор эту жизнь сравнить не с чем. Так что не делай, пожалуйста, таких лиц и постарайся меня дослушать. Пожалуйста. Мне и так обо всем этом говорить тяжело.

— Продолжайте! — благосклонно разрешила Ёлка. Хотя, честно говоря, этот странный человек и весь устраиваемый им фарс ее уже порядком подзадрали.

Ну ладно, ну был он с мамой в молодости знаком, так чего из этого? И при чем тут его родители и Элкины бабушки-дедушки?

Не, ну что там врать-то, в голове уже понятно все было, к чему весь этот разговор ведется, но сама только мысль о дальнейшем развитии сюжета в исполнении министра была настолько дикой, что Элка ее прочь из головы гнала и убеждала себя, что все это фигня полнейшая и быть этого не может. Бредит дяденька, бывает. У них, у ответственных чиновников, работа умственная, тяжелая, у них переутомления бывают. Вот, похоже, Ёлка как раз на такой перегруз мозга и попала. Надо посидеть немножко с умным видом, послушать невменяемого чела из телевизора, а потом смыться отсюда по-тихому.

Хотя нет. Сначала пообедать, а потом уже смываться. Должен же хоть какой-то гешефт со всей этой идиотской истории получиться — так хоть пообедаем в приличном доме на халяву.

Министр же продолжал повествовать о нечеловеческих страданиях и любви безграничной:

— А потом Маринка пропала. Она к тому времени только-только защитила диплом и, соответственно, из институтской общаги вынуждена была съехать. Я снял для нее квартиру. Небольшую недорогую квартирку на окраине Москвы — о том, чтобы переехать жить к моим родителям, и речи быть не могло, на свою жилплощадь я еще тогда не заработал. Вот мы с ней и договорились — я снимаю квартиру, где она будет жить, а я постепенно подготавливаю родителей к тому, что ухожу из родового гнезда к любимой женщине. Подготовил…

Одним непрекрасным днем я приехал в нашу с ней берложку — это Маринка так снятое жилье называла — и не застал там никого. И ничего. Ни Мариши, ни ее вещей — ничегошеньки не было. И ни малейшего намека, где и как ее искать! Она не оставила даже записки, почему и куда уехала! Я два дня в этой квартире один просидел — не знаю, чего ждал. Никуда не выходил, ничего не ел. Просто сидел и чего-то ждал.

Понятно, что раз Марина решила уйти, то обратно она точно не вернется. И позвонить она не могла — телефона в этой квартире не было. А мобильники в то время еще не изобрели. То есть я действительно никак не мог найти мою девочку. Никак!

По возвращении домой к родителям я попытался поговорить с отцом. У него были связи везде, где только можно, и я хотел попросить его поднять на уши всемогущее КГБ — должна же она быть где-то прописана, где-то работать. То есть при желании и содействии нужных людей у меня был шанс отыскать мою Маришку. Зачем? Да хотя бы затем, чтобы попрощаться по-человечески. Ну нельзя же вот так пропадать!

Я, грешным делом, сначала думал, что она мне замену нашла, ушла к другому. Но после разговора с отцом мне просто стало плохо. Оказалось, что мои замечательные родители встретились с Мариной. Поговорили с ней по душам. Сказали, что связь с ней портит мне карьеру. Что из-за нее я никогда ничего не достигну — мол, в наших кругах не любят, когда мальчик из хорошей семьи связывается со всяким отребьем. А еще они предложили ей денег. Кстати, приличную по тем временам сумму! И только после того, как разговор зашел о деньгах, моя невеста согласилась оставить меня в покое. Получив требуемую сумму, собрала вещи и уехала из Москвы. Вот так меня предала женщина, которую я любил.

Как мне потом объяснила мать, вся эта канитель была затеяна только для того, чтобы вытащить из моей семьи деньги. Кстати, я потом такие истории не раз от людей нашего круга слышал — когда безродная девица из провинции охмуряла сынка небедных родителей и оставляла его в покое только за кругленькую сумму…

— А теперь вы, дяденька, идете на хер. — Элка встала с манерного, «под старину», диванчика и, холодно улыбаясь, указала примерное направление этого самого «на хер» — куда-то в сторону окна.

Эпическое творение — дедушка Ленин у райсовета посылает министра на хер. И руку так это вперед, мол, туда вам, товарищ! А сама развернулась и пошла к выходу. Жаль, конечно, что обед в приличном доме обломился, да и как выбираться из этого «прекрасного далёка», Элка не знала, но валить отсюда пора было однозначно. Потому как если она еще хоть одно неуважительное слово про свою маму услышит, то случится ба-альшой политический скандал — она этому старому козлу морду набьет. А у нас в стране обычно как бывает: выстрелит какой-нибудь хулиган из рогатки по министру энергетики или кто в морду третьему человеку в стране сунет — сразу же скандал. Пресса, милиция и все такое. Помогите, покушение! Кровавые сопли по рыжей морде размазаны!

А у нас на сегодня в планах милиция не записана. У нас сегодня по плану найти какой-нибудь ларек с хот-догами и перекусить. Ну и домой в Свердловск за две тыщи километров от этого проклятого места. Вот и все наши планы на сегодня.

— Элла, подожди, пожалуйста! Да, я знаю, что все это неправда! Элла, твою мать-то! Стой!

— Это твою мать, понял, клоун старый! — Как-то до этого случая у Элки ни разу не было возможности поорать на хоть какого-нибудь завалящего министра, а тут такой шанс выпал! — Это твою гребаную мать! Это у тебя родители уроды, понял? Запомни раз и навсегда: никто нам никогда с мамой не нужен был! Ты мне тут чего хотел рассказать? Что моя мама на деньги твои вонючие позарилась? Да ее наверняка просто тошнить от тебя, козла, стало, вот она и сбежала! Ублюдок! Или нет, знаешь что, давай так договоримся! Сколько, говоришь, твоя мерзкая семейка ей заплатила? Я тебе все отдам — по курсу, в пересчете на сегодняшние деньги! И чтобы ты заткнулся раз и навсегда! Сука!!!

Хрупкая провинциальная девушка Ёлка стояла у высоких дубовых дверей средневековой библиотеки и страшно орала на министра Российской Федерации. И ей было глубоко фиолетово, кто он и кто она, — просто никогда ни одна скотина не смела открывать свой поганый рот на нее и на ее маму.

Дверь библиотеки распахнулась, и на пороге возникла жена АнДжела, весь внешний вид которой изображал из себя переживание и любопытство.

— Дорогой! В чем дело? Я услышала крики! — Брюнетка была похожа на крысу, спершую полкило «Дор-Блю». Типа попёрло, я в теме!

— Пошла отсюда! — хором проорали министр и Ёлка.

Брюнетку сдуло. Щель в прикрытой двери осталась.

— АнДжела у тебя, ёпт, не продажная! Дождался женщину своей мечты? Херачь к ней! — орала Ёлка.

— Это как надо было ушами прижиматься, чтобы из-за этих дверей хоть что-то услышать? Анжела, пошла вон, я сказал!!! — орал министр.

— Ты меня совсем не любишь! — театрально громко разрыдалась в щели Анжела и зацокали каблучки. Обиженная брюнетка убежала.

— Анжела, дверь закрой плотно! — хором заорали в сторону дверей министр и Ёлка — Быстро!

Кстати, от души так захлопнула. С грохотом. Этот-то грохот и отрезвил орущую друг на друга парочку. Как водой ледяной обоих окатило.

— Слушай, ну ты же сам понимаешь, что все это бред голимый. Никогда бы моя мама на деньги любимого человека не променяла, — совершенно спокойно, без эмоций «тыкнула» министру Ёлка.

— Сейчас понимаю. А тогда чуть не сдох от горя. Я ж действительно думал, что она меня продала, — так же спокойно ответил министр. И, видя, что Элка опять начинает заводиться, быстренько добавил: — Ты меня тоже пойми! Я был совсем молодой, естественно, маму с папой слушал, я же даже предположить не мог, что они мне врут! Пойми меня, пожалуйста!

А вот хрен его знает этого типа. Может, и прав. Вон, Элка когда с мужем разводилась, она же маму слушала, а не бывшего своего супруга. Другое дело, что мама, как всегда, права оказалась. Но ведь у кого-то могло быть и по-другому?

— А сейчас-то тебе чего от меня надо? Мама недавно умерла, ты, я так понимаю, в курсе. Так что делить вам с ней больше нечего. Я в этих ваших амурных делах ни при чем. Меня-то зачем было сюда вытаскивать? Тем более со всем этим дешевым антуражем?

— Я знаю, что Марина умерла. Я недавно письмо получил. Понятия не имею, как оно ко мне через всех секретарей попало, обычно такое отсеивается еще на уровне почтальона. Но это дошло. Даже не письмо, так, записулька. От бывшей соседки твоей мамы по комнате в общежитии. Они из одного детского дома, с Маринкой вместе из Свердловска приехали поступать, в одной группе учились и жили в Москве тоже вместе.

— Тетя Света? — У мамы была только одна подружка, с которой они с самого детства вместе были.

— Да, Светлана. Она написала, что Маринка умерла. И что у нее дочь осталась. И что дочь эту она из Москвы привезла. Что Маринка беременная была, когда из столицы сбежала. Если ей верить, то твоя мама о своем интересном положении только на четвертом месяце догадалась. Аборт делать было поздно, и ей пришлось рожать. И девочка эта, ну, дочь Маринкина, после смерти матери осталась круглой сиротой без копейки за душой.

— И че? Мало ли с кем она после тебя замутить успела? — Элке уже совсем было понятно, чем весь этот разговор закончится, но вот сознание почему-то, упорно искало отмазки.

— Да не было у нее никого. И по сроку все сходится. Ты ж понимаешь, что я все тысячу раз проверил. И что даже кровь твою, из поликлиники вашей районной добытую, на генетический анализ отвезли и с моей сравнили. Понятно же, что я бы тебя просто так не стал дергать и сюда ко мне тащить.

— И чего? — поинтересовалась Ёлка обреченно.

— Чего-чего… Элла Александровна, ты моя дочь! — так же обреченно пожал плечами министр.

— Люк, я твой отец… — отстраненно пробубнила себе под нос Ёлка. Все, главные слова сказаны, назад дороги нет. — И что?

— Да кто ж его знает, «что»… Пойдем пообедаем что ли. А там разберемся как-нибудь.

Вот такие у нас министры — случись что, они сразу пожрать бегут, а потом уже в делах разбираются…

Глава 11

— Петров Валерий Андреевич, тридцати четырех лет от роду. Был женат, развелся пять лет назад. Детей нет. Не привлекался, не состоял, не участвовал. А, нет, участвовал — во всяких там соревнованиях и олимпиадах. Мастер спорта по тейквондо. С прошлого года один из тренеров юношеской сборной России. Основная его работа — кататься по стране и искать молодые таланты. Очень, кстати, удачно ищет.

Евгений делал вид, что читает биографию Элкиного нового знакомого, но на самом деле он в распечатку даже не заглядывал. Можно поспорить, что наизусть знает — причем знает куда как больше, чем на этой бумажке написано.

— То есть он в Ёбург действительно по делам прикатил? — Элке хотелось скакать от радости. Если уж всё-и-про-всех знающие телохранители ничего подозрительного не нарыли, значит, парень действительно чист. Хорошо-то как! Прямо здорово! Очень-преочень!!!

— Действительно по делам. На самом деле мы с Шуриком его знаем. На соревнованиях встречались. Хороший парень.

— А чего раньше молчали, изверги? — Вот ведь гады, а!

— А нас никто не спрашивал. Элла Александровна, вы же понимаете, что если бы мы о нем ничего не знали, то фиг бы вы куда с ним пошли! У меня вообще сегодня почти выходной получился — пока он с вами рядом был, вам вообще ничего не угрожало. Валерке же в свое время тоже предлагали «на тело» пойти, а он тренерскую работу выбрал. Но дело свое он хорошо знает.

— Куда пойти?

— «На тело». Телохранителем пойти работать, — объяснил бестолковой подопечной Женя.

— А!

— Бэ, Элла Александровна, бэ… — Женька помялся немного, потом все же решился поинтересоваться: — Вы дальше с ним как, общаться собираетесь? Это, конечно, не мое дело, но он парень очень хороший. И еще он терпеть не может богатых девочек. Его бывшая жена — одна из вашего круга. Тоже дочь богатенького папаши. Она Валерке за год совместной жизни столько крови попортила, что мало никому не покажется! И от озабоченных жениных подружек-олигарш он тоже устал отбиваться. — Женька помолчал немного, потом продолжил: — Он после развода чуть не поседел. Там и тесть бывший, и сама женушка постарались все сделать, чтобы парню жизнь отравить — и это при том, что в разводе сам Валерка не виноват. Это девка его загуляла после свадьбы так, что хоть порнофильмы снимай! А он не знал долго. Когда узнал, бабу из дома выгнал и подал на развод. Скандал был жуткий — ну как же, дочку олигархову из квартиры поперли!

— Как это поперли? А она у него, что ли, жила? — Зная нравы девушек своего круга, Ёлка искренне удивилась тому, что кто-то мог оставить московско-рублевское гнездышко и рвануть в пригород к любимому.

— Эл, ну он же тренер, не абы чего! Валерка, конечно, не миллионер, но у него очень неплохая квартира от спорткомитета, он далеко не бедный физрук! Нормально у парня все. Не так, конечно, как у вас, но не нищенствует парень! Вы что, думаете, все вокруг нищие и облезлые? Между прочим, мы вон с Шуриком тоже не лопатой струганные!

Ох ты, а Женька-то, похоже, обидеться решил! Ни фига себе, чего это он вдруг такой эмоциональный сделался?

— Жень, я знаю, что ты парень не бедный. И ты знаешь, кем я до папиного появления в моей жизни была. И хрущевку мою видел. Хочешь, чтобы у меня тут сейчас комплексы развиваться начали, мол, я вся такая богатая, а мир вокруг меня нищенствует? Нет, дружище, не начнут. И голодающие дети Африки меня тоже мало волнуют. И не потому, что я тварь такая бездушная, а потому, что реально этим детям ничем помочь не могу. Вот детскому дому в Екатеринбурге — могу и помогаю! Потому что я эту помощь отследить могу! Потому что я знаю, куда мои деньги идут и что их никто не ворует! И ты прекрасно знаешь, что я специальному человеку неслабую зарплату плачу за то, что он следит, дабы не разворовывали мои деньги. Так что не надо тут сидеть и рассказывать, какие мы суки богатые, а страна голодает.

Рано или поздно этот разговор должен был случиться. Потому что если есть богатые люди, то есть и бедные — те, которые богатым завидуют.

Чего там рассказывать — Элка, вон, к своему богатству ого-го как долго привыкала! После того как папа ей в качестве компенсации за годы безотцовщины обозначил прожиточный минимум, Ёлка от услышанной суммы сначала в обморок попыталась упасть, а потом долго не понимала, на фига ей столько денег надо!

Да ладно деньги! Тут еще можно как-то понять и принять — и даже наслаждаться! А вот когда к ее скромной персоне официально обслуживающий персонал приставили, она ужасно ругаться начала и кричать про рабство и зажратость.

Поначалу в списке необходимых для нормальной, с точки зрения папы-министра, жизни было человек восемь. Два телохранителя, личный повар, стилист, тренер по фитнесу, горничная и шофер — ну еще всякая шушера вроде флориста и дизайнера маникюра. Еще раз повторюсь: это предполагаемый минимум!!! АнДжела еще очень советовала стилистом для йоркширского терьера обзавестись и педикюршей (отдельно для себя и отдельно для собаки!), но эти персонажи были отметены сразу и безоговорочно. Вместе с йоркширом.

Они тогда с отцом торговались до пены у рта и плевания друг в друга. Знойная брюнетка (она же «любимая» мачеха) тоже свое огребла по полной.

— Элла, ты пойми! Ты же дочь министра! — пытался держать себя в руках свежеобретенный папаша.

— И что? Вот счастье привалило! Я теперь из-за этого должна кормить кого ни попадя? Вот объясни, зачем мне стилист? Анжела, вопрос с йоркширом решен, в Бобруйск вместе с йоркширом! У меня аллергия на животных дороже тридцати рублей! Объясните, зачем мне стилист и маникюрша?

— Элла, ну ты же девушка! Ты же должна держать себя в идеальной форме! — Анжелу, казалось, удар от этой деревенщины хватит.

— Я не убогая девушка! Я могу до салона красоты раз в неделю своими ногами дойти! Ладно, хорошо, на машине доехать! Кстати, вот зачем мне шофер нужен? Если кто-то не в курсе, а тут все про меня в курсе, вплоть до прививок в детсаду, я очень хорошо вожу любые авто! Да я на всем, что едет, катаюсь! Если что-то не едет, я это толкаю — и все равно катаюсь! Зачем мне шофер?

Свежеобретенная родня охала, хваталась за сердце и пыталась урезонить полусироту из Свердловска.

— Элла, вопрос с телохранителями даже не обсуждается! Это не моя прихоть, это дело государственной безопасности! В первую очередь потому, что тебя в любой момент могут похитить и начать меня шантажировать! Ты моя дочь! Ты — рычаг воздействия на меня и на принимаемые мною решения! — Папа-министр сдерживался, как мог.

— Вот счастье-то подвалило! Ты сам когда-нибудь пробовал с таким хвостом по городу таскаться? Иди вон Анжеле двух мужиков на шлейф сажай!

— Элла! Я уже много лет с этими мужиками живу! Прекрати смеяться! — Потом сам понял, что сказал, смущенно хихикнул, и продолжил: — И Анжела никогда из дома без сопровождения не ходит! Ты же отказываешься жить с нами, в этом доме?

Анжела напряглась. Элка кивнула, мол, так и есть, отказываюсь. Анжела расслабилась. Папа продолжил:

— Ну так вот! Ты понимаешь, что рядом с тобой всегда должен кто-то быть!

— Да хрен с ним уже, пусть кто-то будет! Но двоих-то зачем? Мне и одного хватит!

— А отдыхать, по-твоему, люди не должны? Если хочешь знать, у телохранителя очень серьезная и опасная работа! И, как правило, личные бодигарды работают в паре, посменно!

— Ладно, с охраной я, может, еще как-то проживу. Только если они за мной ходить за спиной не будут! Еще не хватало людей пугать! Слушай, а может, мы никому не скажем, что я твоя дочь? И тогда на меня покушаться никто не будет?

Папуля-министр вздохнул тяжело. Анжела хихикнула и отвела взгляд. Ага, понятно, она-то всем уже и растрепала новости личной жизни законного супруга.

— Эл, все уже в курсе. Даже кроты на соседнем участке. Так что без охраны не обойтись.

— Ладно, фиг с ней, с охраной. Но повар-то мне зачем? А стилист? Ребята, давайте палку не перегибать, а? Ну пожалуйста!

Анжела закатила глаза. Как живой человек может обойтись без стилиста, она отказывалась понимать. Это же как без силикона в груди — не жизнь, а мучения одни!

— Эл, повар — это тоже необходимость. Правда. На приемах, понятное дело, все, что ты будешь есть, проверено и перепроверено тысячу раз…

— На живых людях? — перебила папу Ёлка.

— Ну, кто выжил, тот живой человек. Не сбивай меня с мысли! Короче, ты должна быть в постоянной безопасности! И еда — это один из тех незащищенных моментов, где ты ничего не сможешь сделать. Поверь мне, личный повар просто необходим! И вообще, у нас в штате такие повара — ты через неделю будешь благодарить меня и Боженьку, что у тебя есть такое счастье!

— Опять же с хорошим поваром можно без диетолога обойтись. Практически экономишь, — не преминула влезть в разговор Анжела. — Хороший повар готовит очень вкусно и с нужным содержанием калорий. Худеть будешь с удовольствием.

— Я что, похожа на человека, которому худеть надо? — взвилась Ёлка.

— Пока нет. Но худеть надо всем! — авторитетно заявила брюнетка. — Так что повара надо брать без разговоров. Любимый, я с тобой согласна! — это она так перед мужем изящно прогнулась.

Короче, пришлось и на повара соглашаться. От всех остальных (в том числе и от йоркшира) удалось отбиться.

Но и оставшийся узкий круг персонала заставлял Элку нервничать и напрягаться.

Хотя, честно говоря, с этим самым персоналом Ёлке очень даже повезло.

Телохранителей ей назначили двух старых знакомых — Терминатора Александра и невысокого, жилистого, неприметного Евгения. Первый был представительским вариантом — на тусовках посветиться или еще где, чтобы все большого парня боялись. А Женя — это тихий, неприметный мужчинка, внешней угрозы не несет, внимания к себе не привлекает. Стоит себе такой лапочка, ботинком в почве ковыряет.

Оба эти парня — и Женя, и Саша — могли убить человека одним прикосновением. Двумя — толпу футбольных фанатов уничтожить. А еще каждый знал по нескольку языков, в совершенстве владел такими мелочами, как взламывание замков и сейфов, умением проникать в такие дебри Интернета, что Пентагон для них был фигней фиговой. Еще оба психологи были отменные, а еще… Короче, не парни, а золото — две штуки.

А вот повара Элка выбирала недели две. Потому что никто из тех, кого ей папаня с евонной манерной женой подсовывали, не подходил ни Ёлкиному образу жизни, ни ее привычкам, да и, честно говоря, таким затягиванием времени она надеялась от ненужной штатной единицы отделаться. В итоге француза с арабскими корнями и русским воспитанием Стива ей назначили в приказном порядке и без дальнейших обсуждений. Как оказалось, правильно сделали. Потому как поваром Стив оказался офигенским, парнем хорошим, человеком душевным. Короче, с ним Элка смирилась без особых душевных терзаний.

Так она обзавелась свитой. И она теперь таскалась за ней всю дорогу. Так табором по миру и кочевали: Москва, Екатеринбург, Кипр — ну и еще куда там Элку за этот прошедший год заносило. Небольшая таджикская семья.

Ёлка поначалу страдала и мучилась — ну не привыкла ее простая девичья душа к жесткой эксплуатации людей! Даже если эти люди специально для эксплуатации в хозяйстве заведены. Мол, ну как же так можно — ее одну столько человек обслуживают, носятся с ней, кормят-одевают, защищают постоянно!

А потом — смирилась. Нет, даже не смирилась, а поняла и приняла. Значит, так надо. Просто у каждого в этом мире есть свое место. И свое дело. Кто-то гениально готовит, кто-то одним движением руки толпу из шести человек по углам раскидывает и сознания лишает. И каждый должен заниматься своим делом. И зарабатывать этим на жизнь.

Уже позже, порядком попривыкнув ко всему, Ёлка практически случайно узнала, сколько полновесных условных единиц каждый месяц на пластик каждому из телохранителей с папиного счета отваливается, — узнала и покачнулась. Сумма, сопоставимая с бюджетом небольшой постсоветской республики…

Про зарплату специально выписанного из Европы Стива она даже интересоваться не стала — мало ли какая там сумма нарисована, девичье ж сердечко не любую информацию вынести сможет. Есть цифры, неподвластные юному сознанию и нежной психике.

Кстати, Элка действительно назначила ежемесячные выплаты детскому дому, в котором мама выросла, и действительно у нее на зарплате сидел специальный дяденька, который следил, чтобы эти благотворительные деньги не воровались.

А по прошествии какого-то времени Ёлка к своему безбедному образу жизни привыкла. Она привыкла тратить деньги так, как ей захочется, а не на что хватает. Она купила себе шикарную квартиру в Москве. И мечту в Екатеринбурге.

У каждой женщины есть идиотская мечта. Причем, если эту каждую женщину спросить, на фига ей эта мечта нужна, — она ответить не сможет. Или ответит, но такой бред горячечный, что лучше и не начинать спрашивать.

Сколько наших людей ездят в Париж — тратят деньги на путевки, трясутся в автобусах и поездах, переплачивают за билет на самолет — только для того, чтобы классически «плюнуть с Эйфелевой башни на головы беспечных парижан»! У каждого из нас такие знакомые есть.

Я уже молчу о безумных людях, которые покупают себе спортивные машины и кабриолеты всякие — при наших-то дорогах! На этих «Alfa Romeo» из обычного среднестатистического двора в нашей стране выехать невозможно, не говоря уж «на дачу за урожаем» — вот спрашивается, на фига такое авто покупать? А она (обладательница или мечтательница) глаза закатывает и выдает: «Представляешь, еду я с открытой крышей, ветер теребит мне волосы, а я вся такая красотка в солнечных очках, и шарф такой весь шелковый развевается». Ага. Едешь ты вся такая дура три километра в час по пробкам, вся провоняла от мыкающегося рядом в той же пробке автобуса. Очки темные надеть не сможешь, потому что зрение минус шесть и затемнять его вообще нельзя — иначе убьешься сослепу. И волосы перекисью водорода испорчены так, что развеваться уже давно не могут, как проволока, только гнутся. По всем раскладам, сомнительная какая-то красота получается!

Но — есть мечта, есть цель, есть куда идти. Без цели-то оно грустно совсем.

Вот и у Элки последние несколько лет была мечта. Они с тогдашним мужем жили в арендованной квартирушечке. А окна этой их квартирушечки выходили как раз на окна и балкон шикарной квартиры в элитном доме. Каждое утро, выпивая свою утреннюю чашку кофе, Ёлка смотрела на жизнь за этими элитными окнами. Особо видно ничего не было — дома довольно далеко друг от друга располагались, через двор. Но, сидя в этой съемной бедности, Элке очень-очень хотелось оказаться там, в окнах через двор, — с легкими, развевающимися занавесками и маленьким балкончиком с коваными перилами. Она не знала, ни сколько комнат в той квартире, ни кто там живет, ничего не знала — но очень сильно, до сжатых кулаков, хотела быть там, на той стороне двора!

И первое, что она сделала, получив в свои лапы практически неограниченные финансовые средства, так это позвонила в одну из самых главных в Ёбурге контор по недвижимости и велела эту квартиру сделать своей. Все равно, за какие деньги, но она ДОЛЖНА была пить свой утренний кофе, стоя с той стороны этих заветных окон.

Наверное, это была судьба. Потому что именно в тот момент квартира была выставлена на продажу. И даже обошлась не в самые сумасшедшие деньги.

Квартира оказалась огромной. С шикарным старинным камином. С элитными спокойными соседями. В жутком состоянии. И с сивушным духом.

Дух изгнали. Ремонт по проекту питерского архитектора Ярослава Малышева сделали. Камин отреставрировали. Жизнь удалась. Мечты сбываются!

И Элке это ужасно нравилось. Ей нравилось быть богатой. Нравилось не экономить на кефире. Покупать то, что хочется, а не то, что на пятнадцать рублей дешевле. И никто никогда не сможет переубедить ее в том, что быть богатым — плохо или стыдно. И все стенания и Женины печальные вздохи о том, что никто не любит богатых девушек, — это бред собачий. Потому что в первую очередь все зависит от самого человека и уже потом — от толщины его кошелька.

Так что договоримся мы с этим суровым нелюбителем дочерей богатых пап Валерием. В конце концов, он с папой собирается встречаться, или с ней, с Ёлкой?..

— Ё-о-олк! — Ксюха позвонила ближе к полуночи. — Слушай, мне опять эта дурочка Маша звонила. Рыдает. Говорит, что больше так не может. Опять с какого-то номера непонятного — сказала, что клиент сжалился и дал позвонить. Слушай, чего-то мне ее жалко совсем. Чего делать-то, а? Ну, ты же понимаешь, какой клиент и за какие услуги свой телефон дал. Трахают там нашу красотку жутким образом. Слышь, может, ее как-то выручить?

— Ксюш, ну вот как ее выручишь? Где она там в этой Турции, как ее искать? Не маленькая же она, знала же, куда ехала! Ты — мать Тереза что ли? Забей уже и иди спать ложись. Всех на свете спасти ты все равно не сможешь! Как бы ты этого ни хотела — всех идиотов на этой планете спасти невозможно. Все, дорогая, я спать пошла. У меня завтра с утра самолет в Москву и тяжелое объяснение с мужчиной номер раз. Давай, пока-пока!

— Ты права. Удачи тебе с мужчиной! Пока-пока…

Глава 12

На следующий день такая мутотень неприятная началась, что лучше бы ее вообще никогда не вспоминать! А как не вспоминать, если с нее, собственно, все и началось? Дурацкий день, короче, получился. Дурацкий, неприятный и с последствиями.

С самого утра Элку терзала мысль, как бы объяснить своему трепетному поклоннику, спортсмену, тренеру и просто хорошему парню Валерию, тот факт, что полетит он домой не на обычном рейсовом самолете с рядовыми гражданами и вонючими носками соседей по креслу, а на правительственном аэроплане в компании дочери большого человека и ее телохранителей. И личный повар присутствовать на борту будет обязательно — куда ж в наше время без личного повара!

К парадному входу в гостиницу, где остановился Валерий, она с этой мыслью подъезжала. Слава богу, удалось убедить Женю с Александром не вызывать из местного правительственного гаража лимузин с мигалками, обошлись Элкиным екатеринбургским BMW Х5, любимым, кстати, Элкиным авто.

«Валер, ты понимаешь, тут такое дело. Ерунда какая-то. Валерий, я же не виновата, что мне так с папой повезло!» — такое тоже не пойдет. Кто ж его знает, как вообще положено начинать такие странные разговоры? Да никто не знает! И в Интернете про такое не пишут. Представляете себе запрос в Яндексе: «Как деликатно рассказать молодому человеку о том, что у тебя дофигища денег и папа министр?» Советы психиатра онлайн, ага…

— Валер, давай мы сейчас до аэропорта доедем, в самолет сядем, а там я тебе спокойно все объясню, ладно? — единственное, что смогла внятно сказать Элка, глядя на то, как удивленно вытаращиваются глаза Валерия, увидевшего приехавшую за ним тусовку на недешевом авто.

— Ладно, — как-то очень уж спокойно согласился Валера.

Он довольно тепло поздоровался с телохранителями и даже успел перекинуться с ними парой слов, мол, «Как дела?», «Ты щас где?». Услышав от Женьки «Мы „тело“ стережем», сопровождающееся кивком головы в сторону Ёлки, тренер как-то погрустнел. Похоже, он уже все понял. Да тут только совсем дурак бы не понял.

До аэропорта ехали в полной тишине. Стив наслаждался музычкой в наушниках, Саша рулил, Женя, сидя рядом с коллегой, делал вид, что крайне заинтересован происходящим на дороге, а Элка с Валерой, прижатые друг к другу на заднем сиденье, сосредоточенно сопели. Элка пыталась аккуратно прижаться к кавалеру, а тот так же аккуратно отодвигался — и молчал. Сидел и молчал, негодяй!!!

Так в тишине и добрались…

— У меня регистрация на рейс через десять минут закончится, — единственное, что за всю дорогу произнес Валерий.

Услышав в ответ Женькино «Мы на своем полетим, не переживай», он, как показалось, совсем отключился от происходящего вокруг.

Дело принимало скверный оборот. Настроение у кавалера было хуже некуда. Разговаривать с ним будет очень тяжело.

В итоге разговора вообще не получилось. Вместо этого было лишь жалкое сопение Элки. Сопение означало: «Блин, Валер, ну пойми меня, ну Валер, можно я хоть слово вставлю, а, Ва-ле-ра!»

Слово вставить не дали. Все они такие, мужики. Всегда правы и никогда не слушают.

— Валер, выслушай меня, пожалуйста… — Элка осторожно подергала за рукав молчавшего Валерку. — Валер, ну у меня правда вчера не было возможности все тебе объяснить…

Когда вся компания погрузилась в самолет, сопровождающие лица деликатно разбрелись по салону кто куда, оставив парочку выяснять отношения.

Валерий выжидательно молчал. Элка не знала, с чего начать. Потом плюнула и начала с извинений:

— Валер, вчера вечером Женька мне рассказал о твоем отношении к богатым девушкам. Я же не виновата, что тебе в свое время жена попалась со сдвигом! А когда мы днем гуляли, мне даже в голову не пришло, что из-за моих денег могут быть проблемы! Ну, тебе же вчера было совершенно все равно — кто я, кто мои родители, тебе же просто было хорошо со мной! Вот ну какая разница, на какой машине я езжу? Кстати, ты вчера сам всячески оскорблял девиц, которые твоим благосостоянием интересуются! Тебе не кажется, что сейчас, сидя тут и дуясь, как дите малое, ты себя не лучше этих девиц ведешь? Валер, ты меня вообще слушаешь? Я тут зачем распинаюсь сижу?

Собеседник (интересно, а можно назвать собеседником человека, к которому ты с вопросами обращаешься, а он сидит и молчит как сыч, и по глазам видно, что он пакость какую-то задумал?) скептически хмыкнул, очень как-то злобно на Элку посмотрел и начал нести такое, что девушка эту его ядовитую речь потом еще долго вспоминала!

— Я понятия не имею, зачем ты распинаешься. Мне совершенно не интересно, что ты мне сейчас скажешь. Да, вчера я прекрасно провел время с нормальной, обычной девушкой без прибамбасов в голове и без телохранителей…

— Телохранители были. Женька за нами весь день ходил — ты его просто не заметил… — попыталась поддержать беседу Ёлка.

— Да твое счастье, что я его не заметил! — Валерий вдруг вскочил с кресла. — Если бы я вчера знал, что имею дело с очередной курицей, я бы сразу же развернулся и ушел!

— Сам ты курица! — Элка тоже вскочила.

— Ты тут праведный гнев не разыгрывай! Я в свое время всех этих спектаклей по самое «не могу» насмотрелся. Ты у нас чьих будешь?

— Чего? Каких? — Элка вопрошающе уставилась на молодого человека.

— Дочка ты у нас кого? Кто у тебя папочка? Или мамочка у тебя из сильных мира сего? Кто все это оплачивает?

— Папа. Папа у меня аж сам Хорошевский. Министр который. Как говорят, один из потенциальных преемников Сам-Знаешь-Кого, — обреченно ответила Элка.

— Ого! Таких у меня еще не было! — саркастически взмахнул руками тренер. — Олигархи были, чиновники тоже были, но вот как-то рангом пониже. А тут сам Хорошевский! Расту я! Все более и более затейливые бабы ко мне в койку рвутся!

— Я собственно…

Договорить не получилось. Валера разошелся не на шутку. Мда, похоже парню в свое время действительно неслабо досталось.

— Ну и как? Развлеклась? Пообщалась с простыми смертными? С народом, так сказать? С электоратом? Я вот только одного не понимаю: что это у вас, у дур богатых, развлечение-то такое убогое? Других способов тоску разогнать нету что ли? Неужели ты сама не понимаешь, какое это скотство, вот так вот на живых людях свои опыты ставить?

Элка сидела, недоуменно хлопая глазами. Эк парниша-то разошелся!

— Валер! Какие опыты? Вот что за бред ты сейчас несешь? Если ты не помнишь, мы с тобой случайно познакомились! И это ты меня на свидание пригласил!

Лучше бы она молчала. Оно, может быть, и обошлось бы. Но было поздно. Остапа несло. Заносило нашего Остапа со страшной силой!

— Да знаю я все эти ваши трюки! Что, думаешь, ты первая, кто со мной такие фокусы устраивает? Я, между прочим, даже женился однажды в результате такого «случайно познакомились!». Вот только жена моя, такая же дура, как и ты, раскололась потом, что это спорт у вас такой, у гламурных сучек, — как бы случайно знакомиться и потом друг перед дружкой хвастаться, кто круче мужика снял!

Валерий собрался было гневно плюнуть на дорогое ковровое покрытие, но передумал. Воспитание, наверное, не позволило. Поэтому парень ограничился злобным цыканьем сквозь зубы.

— Валер, ну ты совсем пургу несешь. Какая истерика? Какая коллекция? Почему я вообще должна перед тобой оправдываться? И ведь что самое интересное — ты ахинею городишь, а я как дура, себя еще и виноватой чувствую! Ты чего вообще добиваешься? Я в чем виновата-то?

— В том, что ты очередная барби скучающая!

— А за барби я могу и в морду зарядить! Мне ж по херу, что ты у нас тренер! — Элка взвилась так, что даже телохранители подорвались.

— Элла Александровна! — метнулся было к ней Саша, но Элка его остановила.

— Не лезь! Сами разберемся! — рявкнула она телохранителю. И уже в сторону Валерки: — Слышь ты, супермен! Я тут вообще почему должна перед тобой в чем-то оправдываться? Я ж себя сейчас виноватой считать начну! И только потому, что у тебя гребаные комплексы! Тебя кинули когда-то? Развели, убогого? Ты чего на мне-то срываешься? Я просто познакомилась с тобой в ночном клубе! Сотни людей так каждый вечер знакомятся! Ты мне понравился, я тебе понравилась, погуляли вместе — что тут ужасного? Чего ты тут мне трагедию разыгрываешь?

— Девушка, вы зря на меня орете. — Валерий вдруг как-то разом успокоился. — На меня все эти эмоциональные трюки давно не действуют. Давай так — долетим до Москвы и разойдемся в разные стороны. При встрече можем вежливо раскланиваться — не более того. Так что будь любезна не трогать меня еще час, пока летим. И потом больше никогда не объявляйся в моей жизни. Все. — И уже в сторону телохранителей: — Мужики, у вас почитать ничего нет?

Вот так-то. Скучно ему. И даже в морду этому гаду не зарядить — потому что ответить он ей все равное не сможет да и не станет, а вот репутация избалованной твари за ней только закрепится и упрочится…

Да ну и на хрен его тогда, тоже мне, истеричка эмоциональная! Не хочет — не надо, еще не хватало какому-то лоху нервному на шею вешаться. Облезет от такой чести, убогий. Свободен. Вот так в тишине напряженной и долетели до столицы нашей родины. «Толя пел, Борис молчал, Николай ногой качал».

Стив подскуливал поющему в наушниках плеера Стингу, Женя с Сашей разгадывали кроссворд, а разобиженный на весь мир праведник Валерий увлеченно читал каталог элитного нижнего мужского белья. Интересно, где он это взял? И как эта литература на борту почти частного самолета оказалась?

Так что все были при деле и ужасно заняты.

А Элка сидела и думала. Размышляла и страданиями упивалась. Тема сочинения — «И за что ж меня так несправедливо?». Ну и немножко — «И без вас, козлов всех, прекрасно проживу». Вот ни капельки же Ёлка на этих силиконовых барби не похожа! Да, Валерий прав, они все бездушные и самовлюбленные твари, и в гламурно-девичьей тусовке действительно есть такое хобби — как бы случайно с мужиками знакомиться и в коллекцию их себе записывать. И если охотницы за богатыми женихами вели себя хотя бы приблизительно по-человечески (они искренне себе таким способом на жизнь зарабатывали), то вот дочери богатеньких дяденек — то есть те, у которых все есть и им просто скучно, — порою вели себя совсем по-скотски…

Не срослось так не срослось. Всем спасибо, все свободны.

И вообще, не очень-то и хотелось.

Но все равно он сволочь, этот тренер. Ишь ты, цаца какая выискалась!

Глава 13

До своей московской берлоги Элка добралась в самом поганом душевном состоянии. Злая, как тысяча чертей, и обиженная на весь свет, включая папу, телохранителей и советскую власть. При чем тут советская власть? Да не важно, она все равно всегда во всем виновата — нормальная женская логика. Все кругом козлы, а я такая лапочка пострадавшая…

Расставаясь в аэропорту с Валеркой, Элка попыталась было хоть какой-то намек на хорошие отношения сохранить — ласково чмокнула его в щечку и в восемьсот пятнадцатый раз поинтересовалась:

— Ну, может, тебя хотя бы до вокзала подкинуть?

Получив в ответ восемьсот пятнадцатое «Спасибо, я сам доберусь», девушка таки не выдержала и разоралась. Мол, какая же ты все-таки сволочь и чего ж я тебе такого плохого сделала, что ты от меня так шарахаешься!

Зря разоралась. Потому что и без того холодный, как айсберг в океане, Валерий совсем заиндевел, скривился и сквозь зубы процедил очередную гадость несправедливую:

— Оставь меня в покое, пожалуйста. Не надо мне свою помощь предлагать. Надеюсь, больше не увидимся…

Подхватил свою спортивную сумку, развернулся и спокойно зашагал прочь. А Элка осталась стоять под накрапывающим дождем, прикрытая зонтиком печально наблюдавшего все это безобразие Жени. Трагедь, короче. Разбитое сердце, веры снова нету никому. Все мужики козлы. Однозначно.

Это ж надо, не делает она ничего без выгоды! Это что за болезненное самомнение? Какую он вообще для нормального человека может выгоду представлять, клоун? Тоже мне, пуп земли!

Между прочим, Элка никогда в своей жизни не разделяла людей на выгодных и невыгодных! И помогает она всем просто так, по доброте душевной! И вообще — ни одна сволочь не может обвинять ее, милейшего и участливейшего к чужой судьбе человека, в излишней корысти и расчетливости! Да она всех собачек и котят на улице жалеет! Да она! Да у нее!

Дальше как в том анекдоте — «а я на стенку писать умею». А вот Элка не умела. И, если говорить до конца откровенно, никогда никому она особо не помогала. Даже эти самые кошечки-собачки, которых так искренне жалела, все равно дохли от голода — потому что, поохав и пожалев животинок, лежащих в картонных коробках корыстных побирух-нищих, Элка шла себе дальше. С болью в сердце, с осознанием того, что сегодня вечером половину из этих пушистых комочков выкинут на помойку за ненадобностью. Блин, но всех же котят все равно же не спасти!

Так что при всей своей порядочности и душевной открытости ничего по-настоящему доброго Элка в своей жизни не сделала. Плохого, кстати, тоже — так что это уже большой плюс! И, в конце концов, почему она вообще должна кому-то помогать? Ей много кто помогал? Никто не помогал!

Да, объявился папочка небедный, но это уже маме спасибо за то, что в свое время не с алкашом подзаборным связалась! Да и где все предыдущие двадцать с хвостом лет этот папаша ошивался? Между прочим, Элка бы и без него не пропала — всего, что у нее есть, девушка добилась сама и своим умом! Если на то пошло, у нее за плечами очень неслабое образование, которое получила сама, благодаря своей голове, а не за деньги и не за красивые глазки! Это та же Машка-барби в жизни все получила, не напрягаясь, а Элка всего добилась сама!

Кстати, и где сейчас эта бестолковая Маша с ее красотой неземной? То-то же! А она, Ёлка, даже без папиной помощи проживет! А вот барби хрен без чужой помощи перебьется!

Вот тут-то Ёлку и накрыло. Накрыло по-настоящему. Хорошо сидеть и рассуждать о вселенском благоденствии в уютном салоне дорогого автомобиля, рассекая по Москве с мигалками. А девка сейчас непонятно где. И плохо ей сейчас так, что не дай боже кому такое испытать!

Элка представила, что сейчас происходит с бедной Машкой, — и ее замутило. Картинка, всплывшая в голове, была настолько четкой и омерзительной, что волна отвращения захлестнула остро и яростно — Элка вдруг физически ощутила, как Машке больно, ужасно, страшно. И очень-очень безнадежно. Она ж там сдохнет… Сдохнет, как те котята, трупики которых каждый вечер алкаши выбрасывают на помойку… Только котята еще бестолковые, они и понять-то не успевают, что с ними жизнь сделала. А Машка человек. Живой. И ее там насилуют, избивают, унижают…

— Машину остановите! Остановите, я сказала! — промычала Ёлка и, едва успев открыть дверь лимузина, выплеснула содержимое желудка на асфальт.

Ее рвало долго и мучительно. В ней уже ничего не осталось, а рвотные позывы продолжали выворачивать желудок. И от этого становилось еще хуже.

— Элка, ты чего? Что случилось? В ближайшую больницу, быстро! — Крайне редко переходящий с хозяйкой на «ты» Александр метался вокруг девушки и орал на шофера. — Ёлочка, миленькая, что с тобой?

— Нормально все, — чуть успокоившись, прохрипела Элка. — Ни в какую больницу не надо. Это от переживаний, со мной такое бывает иногда. Да не суетись ты, все в порядке. У нас водички нету?

Водичка нашлась тут же — ледяная, аж зубы заломило.

Элка ополоснула рот, вылила себе в лицо остатки живительной влаги и, бессильно ввалившись обратно в прохладное нутро лимузина, откинулась на сиденье.

— Саша, правда, не мельтеши. У меня на нервной почве такое бывает. Не заставляй меня орать, у меня сил нет. Все, поехали домой. Я сказала домой!

— Эл, может, в больницу все-таки? Нас же убьют, если с тобой что-нибудь случится! — пристально взглянул на нее Женя.

— Не убьют. Ничего страшного со мной не случилось. Домой приедем, отлежусь, все пройдет. Я уже в порядке. Честное слово. Домой хочу…

Хорошо, когда у человека есть дом. И когда он может туда поехать когда захочет…

— Пап, я съезжу на моря, позагораю. В Турцию хочу скататься. Что значит «зачем»? Я взрослая девочка! Не переживай, со мной же верные помощники! Да, я сейчас с Анжелкой созвонюсь, она мне апартаменты присоветует, ну или агента, который всем этим займется… Договорились, пап. Все, не теряй ребенка. Ага, сегодня и полечу, если получится… Все, пока!

— Ксюш, где, говоришь, эта наша Маша потерялась? В Бодруме? Да не, ничего особенного. Я думаю рвануть отдохнуть на недельку. Может, услышу чего… Ага, пока! Папе привет передавай!

— Анжел, совет твой нужен. Нет, не надо мне «ой какого замечательного пластического хирурга». Анжела, я все равно красивее тебя. Так, ладно, давай ты со мной поговоришь, а потом обижаться начнешь. Кстати, брови не хмурь, от этого морщины на переносице будут. Во, умничка! Анжел, я в Бодрум хочу сегодня улететь, у тебя там нету нужного человека, ну, там, билеты-отели-трансферы… Вот какая же ты молодец! Сама займешься? Спасибо тебе, красавица! Да, хочу именно в Бодрум, сегодня. Апартаменты нужны в городе, в курортной зоне мне на фиг не надо. Анжелка, не строй такой физиономии, говорю же, морщины будут! Да знаю я, что по телефону физиономии не видно, я просто слышу, как у тебя голос меняется… Спасибо, дорогая, буду ждать звонка агента. Ага, и тебя целую! — И, уже повесив трубку: — Бррр! Целует она меня… Ужас какой-то! Дал Бог родственничков…

Элка нарезала круги по квартире. Что и зачем она делает, девушка в принципе понимала. Но вот как именно будет это делать — представлялось плохо. Надо с парнями посоветоваться. Все равно без них она не то что заграницу, за жвачкой в ларек выйти не сможет. Да и в таких делах, как вызволение людей из рабства, лучше полагаться на профессионалов. Так что, мальчики, ай нид хелп. И срочно.

— Женя!!! Саша!!! Мне вас срочно надо!!!

Хорошо быть богатым человеком. «Что? Старый? Хозяин? Надо?» И придут большие парни, и, считай, половина проблем решена.

Глава 14

— Предупреждаю сразу: афера затевается та еще. Я понятия не имею, на фига в это лезу. Вернее, мы лезем. Спасать Машу, которая барби. Которая работает в Турции проституткой. Только не придуривайтесь, что впервые слышите. Вы оба никогда ничего не забываете! Ну?!

Телохранители горестно вздохнули. Да, мол, помнят, не забывают.

— Сегодня ближе к вечеру отправляемся в Бодрум. Понимаю, что все равно никуда без вас не поеду, но чисто по-человечески мне с вами с обоими надо посоветоваться. Давайте Машку спасем, а?

И взрослая министерская дочь Ёлка совершенно по-детски уставилась на двух своих подчиненных, даже нос жалобно сморщила, мол, мальчики, помогите, пожалуйста…

— А нам хотя бы разок дадут в море искупаться? — каким-то даже ультимативным голосом спросил Евгений.

— Дадут! — твердо пообещала Ёлка.

— Тогда едем, — согласился Александр.

Благородные рыцари, никак иначе! Можно подумать, они могли сказать что-то другое, ага. Конечно, едут, а как еще?

Ёлка немного помялась и, опять изобразив побирушечье лицо, ласково так к Саше обратилась:

— Са-аш! Саша-а-а! Слушай, сейчас Анжелка начнет названивать, ты ей соври, что я в душе, а? Сам у нее информацию выпытай, как, чего, куда и где билеты забрать. У меня от нее мозг болеть начинает. Тем более ты все равно лучше меня сообразишь, какой отель нам больше подойдет, — ты же талантливый организатор! Ты же профессионал! Поговоришь с мачехой? Са-а-ашенька, ну пожа-а-алуйста…

Александр сделал вид, что повелся на грубую дешевую лесть, кивнул головой и взял дело в свои мускулистые руки. Все, можно было расслабиться. Обо всем, что касается организации быта и прочих условностей, с настоящего момента можно было не волноваться. Элка страсть как профессионалов любила! Вот пусть профессионалы этой мутотенью и занимаются. Гардемарины, как говорится, вперед!

Короче — в десять часов вечера по московскому времени самолет с четырьмя VIP-пассажирами на борту взлетел из аэропорта Домодедово. Чип и Дейл спешили на помощь со скоростью чего-то около 800 километров в час — ну или как там обычно самолеты летают?

Бодрум расположен в бухте, окруженной пальмами, на юго-восточном побережье Эгейского моря. Кристально чистая вода, красивые пляжи и уединенные бухты для жаждущих солнца, желающих искупаться, порыбачить или заняться подводным плаванием туристов, а также античные места для любителей искусства и истории. Маленькие кафе и дворики для чаепития, множество ресторанов приглашают отведать дары Эгейского моря и отменное вино.

(Из справочника туриста.)

Для тех, кто ни разу не был в Бодруме, — там надо побывать. Это волшебной красоты город, расположенный на красивейших холмах, ниспадающих перед потрясающим морем. В Бодруме по закону нельзя строить дома выше двух этажей и никакого другого цвета, кроме белого. А вот теперь представьте себе эту красоту — на насыщенно-зеленых холмах пенными гребнями покоятся белые невысокие домики, окруженные апельсиновыми и всякими другими плодовыми садами…

А еще этот потрясающий город — самый «тусовочный» курорт Турции, столица ночной жизни всей страны. И это не дурацкие аниматорские приотельные дискотеки с оборзевшими турками и уставшими русскими девчонками, приезжающими на лето отпахать смену русским гидом, — нет, это лучшие диджеи Турции и всего мира, это сумасшедшие лазерные шоу в черном ночном небе, это безумная жизнь ночью — и прекрасный, залитый ленивым солнцем, белоснежно-зеленый город днем.

У самих турок Бодрум считается местом элитным — и это понятно, стоит только увидеть невероятной красоты яхты, пришвартованные к причалу.

Бодрум — это сказка. Пляжи, правда, большей своей частью так себе — обычно это галька или бетонная плита, засыпанная песком, но для тех, кто любит отдыхать активно и до потери пульса в хорошем смысле этого выражения, Бодрум — это настоящая сказка. С пальмами, сумасшедшими ночами и ослепительными фейерверками…

— Эл, а чего мы туда вообще летим? У них, между прочим, проституция не преследуется законом. Там продажные женщины платят налоги и спят спокойно. Может, девчонка спокойно зарабатывает себе на хлебушек с маслицем, а тут мы такие крутые Уокеры врываемся: «Ствол на землю, турки, работает ОМОН!» — и ломаем девушке карьеру! — Александр поднял задумчивый взор от рекламного проспекта. — Может, ну его, это спасение, давайте просто отдохнем-позагораем?

— Зарабатывающие на маслице люди не звонят среди ночи и не рыдают «Спасите-помогите!»… Саш, мы же уже все обговорили тысячу раз. Да, у них можно зарабатывать на жизнь проституцией, если ты получил официальное разрешение, стоишь на учете в полиции и платишь налоги. Как ты думаешь, наша Маша налоги платит? И вообще, давай уже прекратим этот треп бессмысленный и подумаем, чего и как там делать. Ты вот хотя бы примерно себе представляешь, как искать русскую проститутку в нелегальном публичном доме в незнакомой тебе стране? Я понятия не имею!

Судя по озадаченным физиономиям телохранителей, те тоже понятия не имели. А если и имели, то очень отдаленное. Вот ведь тоже, супергерои — все, блин, могут, все умеют! А как дело коснулось реальной настоящей проблемы — ой-ой-ой, что же делать?

Естественно, Ёлка совершенно зря своих телохранителей критиковала. И естественно, у тех все было максимально продумано и предусмотрено. И если бы не эти двое, Элка никогда в жизни во всю эту аферу не полезла бы!

Однако к тому моменту, как самолет коснулся благословенной Аллахом турецкой земли, ни в одной из трех умных голов (Стива не считаем, он в данной ситуации крыса тыловая) не было четкого плана, куда бежать и что делать. Так, наметки…

Глава 15

— Без местного сопровождающего, Эл, увы, никак не обойтись! Без русскоговорящего гида.

— На фига он нам нужен? Зачем еще кого-то впутывать? Чтобы вся подноготная всплыла на поверхность? Он ведь, сволочь, обязательно проболтается.

— И что? Пусть проболтается. Мы же выехали не во вражескую страну на секретную операцию. Тут как раз наоборот — чем больше пипла в курсе, тем быстрее эта твоя коза Маша отыщется! Особенно если за информацию о ней предложить денег. Кстати, в такой стране, как Турция, никогда и ничего не делается без денег, запомни это сразу. Тут менталитет такой. Платить надо за все и всем. Иначе как бы не уважаешь! Это у нас многое делается за братание и связи. Здесь без связей, конечно, тоже не обойтись, но к связям надо прикладывать купюры. Иначе просто стимула нет, повода шевелиться. Так что делаем так: рассказываем направо и налево, что готовы заплатить за информацию об определенном человеке, и спокойно расслабляемся на пляже с коктейлями и лежаками — все, что надо, всплывет само собой. У нас, у простых людей, это называется «совместить приятное с полезным»!

Элка хмыкнула. У них, видите ли, у простых людей. Вот ведь зараза какая! Ишь ты, подначивать начал!

— Слышь, простой советский человек, личный невбубенно оплачиваемый телохранитель дочери охрененного министра, мужчина, у которого на спине шрам устрашающего вида и чудовищных размеров, мастер спорта по пяти боевым единоборствам, психолог и аферист! Ты тут хамить-то переставай уже! Ты, конечно, в вопросах криминальных разборок и ведения секретных операций на территории противника куда как меня опытнее, но есть одно но — я женщина, а этот факт перекрывает как минимум восемьдесят процентов всех твоих суперменских заслуг и регалий! У меня, в отличие от тебя и Женьки, большей частью работают инстинкты, а не холодный разум — и поэтому я до сих пор жива и здорова! Потому как, ежели бы я не на инстинктах жила, а токмо мозгом думала, трындец мне бы уже давно настал! Так вот, мои инстинкты говорят, что не надо нам впутывать во всю историю лишних людей!

Саша заржал. Громко, заливисто и от души. Просмеявшись, он откашлялся и как можно более деликатно попытался все-таки договориться с Элкой:

— Тебе посчитать, сколько раз твою красивую светлую голову оторвали бы за последний год, не будь у тебя за спиной нас, неинстинктивных? А? Инстинкты ей, видите ли, подсказывают… Кого из нас буквально позавчера в машину пьяное быдло затаскивало? А? А кто у нас четвертого дня в магазине за воровство был пойман? Чего ж тебе инстинкты не подсказали, что неоплаченные вещи с «пищалками» из магазина выносить опасно?

Ёлка покраснела. Ну что там врать, был грех. И вот как раз четвертого дня, прав ведь негодяй.

И ведь никому ж не докажешь, что она эти долбаные трусики воровать не собиралась! Она их правда случайно из магазина вытащила. И ведь все это понимают, но ржут над ней до сих пор…

Страшный позор настиг ее в воротах. Звуки раздались одновременно — мерзкий, невыносимый визг противокражной системы и дружный гомерический ржач телохранителей, двух продавщиц и охранника магазина. Ржач был такой силы, что даже поставленная против воров электроника подзаткнулась.

Когда Элка разобралась, в чем, собственно, дело, она чуть не погибла от стыда.

Трусики.

Идиотские, розовенькие, в стразиках трусики. Скорее всего Ёлка их сама смахнула с крючка в примерочной, пока крутилась и примерялась. Эти самые, бабай их дери, трусики, на этой самой, бабай ее дери, вешалочке, аккуратненько упали, и в падении зацепились за ремень Элкиных джинсов своим, бабай его дери, гламурным вешалочным крючком. В расправленном виде. С кучей развернутых бирочек и ценников на серебристой веревочке. Прям по центру спины. Крючком. В развернутом виде. Со стразиками. И так висели. И раскачивались в такт Элкиным поповиляниям — блестя и размахивая бирками.

— А недешевое вы белье носите, Элла Александровна… — Александр из последних сил пытался подавить рвущийся наружу смех. — И главное, все в курсе, что вы это недешевое белье носите. Элегантный способ довести до общественности ваши предпочтения в интимных мелочах.

Не выдержал, сволочь, расхрюкался и отвернулся проржаться.

— Элла Александровна, мы эту вещичку воруем незаметно или мне за нее заплатить? — промычал согнувшийся от смеха Женя. — Вы только скажите. Если чего, охрану беру на себя, а вы быстро убегайте.

— Ну что вы, не надо убегать. — Красная, со слезами истерики на щеках продавщица приподнялась над прилавком. — Это подарок от магазина. Носите на здоровье! — Продавщица хрюкнула и упала на прилавок. Уже оттуда раздалось совсем глумливое: — Как хотите, так и носите…

Напоминать Элке про ейную сверхрасхлябанность было неприлично. Да, происходят с ней всяческие казусы и нелепицы. Да, регулярно происходят. Но нельзя же постоянно об этом напоминать и носом ее в эти недоразумения тыкать!

— Так вот, дорогая вы наша Элла Александровна, давайте на этот раз мы все вместе будем полагаться не на эфемерную интуицию, а все-таки доверимся нашему с Евгением профессиональному опыту и привлечем к сотрудничеству местного кадра. Ну?

— Саш, ну зачем нам еще кто-то нужен? — все же пыталась отстоять свою позицию Ёлка.

— Хорошо. Давайте зайдем с другой стороны. Вы по-турецки как? — Похоже, Саше вся эта канитель с уговорами порядком поднадоела.

— В каком смысле «как»? — не сразу догнала Элка.

— В смысле с разговорным турецким языком насколько дружите? Мне, конечно, очень неловко об этом напоминать, но в настоящий момент мы находимся на территории страны под названием Турция и государственный язык здесь, соответственно, турецкий. То есть почти все вокруг на нем говорят. Кроме, конечно, туристов. Вы с туристами общаться собираетесь? — Саша доносил до Элки информацию, разжевывая, как выпускнице школы для особо одаренных дебилов.

— А зачем нам туристы? Не, нам туристы не нужны… — уже поняв, что этот раунд ею безнадежно проигран, замотала головой Элка.

— Во-от! Открою страшную тайну — ни я, ни Евгений, ни тем более Стив этим самым разговорным турецким не владеем. Так получилось. Так непросто сложилась жизнь. А вы? Вы с местными джедаями договориться сможете?

— Не-а.

— Отсюда вывод. Какой? — Саша глумливо-выжидательно уставился на хозяйку.

— Отсюда вывод, что нам нужен переводчик, — опустив голову, пробубнила себе под нос девушка.

— И желательно такой переводчик, чтобы знал все тутошние закоулки и обычаи. Правильно?

Элка удрученно кивнула. И не поспоришь. Прав ведь.

— И еще желательно, чтобы не просто местный прохиндей, а хоть как-то знакомый с нашим российским менталитетом. Еще лучше — повязанный с нашей российской стороной. Правильно?

Элка опять кивнула. Танец верблюжонка Кельвина из рекламы шоколадок.

— И еще чтобы толковый был — тоже немаловажно… Правильно?

— Саш, прекрати! Я все уже поняла. Колись давай, где этот самый толковый и повязанный? В прихожей под дверью уже небось тусуется? Ты как минимум пару часов назад все устроил! Так чего ты мне тут мозги полощешь? Скажи сразу, мол, нужный человек уже нанят и мнется под дверью. На фига ты тут мое мнение выспрашивал?! — взорвалась Элка.

— Потому что наем временного сотрудника, да еще и гражданина другой страны, должен быть вашим обдуманным и самостоятельным решением. Моя задача — подвести вас к этому решению. Элк, не дуйся, ну я же прав. — Саша присел на корточки перед гневно-заведенной девушкой и заглянул ей в глаза — снизу вверх.

— Ну прав, конечно. Вставай давай. Тащи уже сюда этого джедая. Слушай, а почему джедая? Это ж вроде из другой культуры персонаж?

— Да хрен знает… Вообще-то хочется сказать «моджахед», но, боюсь, в мусульманской стране такими словами лучше не разбрасываться. Здесь лучше следить за каждым своим словом и жестом. Как в принципе в любой другой стране. Кроме разве что Америки — там хоть голая на ушах ходи, все равно или никто внимания не обратит, или под какой-нибудь дурацкий закон попадешь. Там главное — не вступать в половую связь с дикобразом. По крайней мере во Флориде за это можно сесть. Поняла?

— Поняла. С дикобразом — ни-ни! Особенно во Флориде. Тащи давай своего толмача повязанного…

Вилла, которую сняли наши путешественники для своего пусть временного, но обязательно комфортного пребывания в Турции, была очаровательна! Такая же, как и все домики вокруг, — двухэтажная, белоснежная.

А еще она была полностью приспособлена для жизни — напичкана всевозможной бытовой техникой и охранными сигнализациями, камерами наблюдения и массажными креслами. К ней даже прилагался штатный садовник, он же уборщик, он же подай-принеси!

Кстати, этот самый уборщик оказался в быту личностью крайне полезной! Тощий, как африканская борзая, не понимающий никаких языков, кроме родного турецкого, юноша лет пятнадцати-шестнадцати с добродушными и хитрющими глазами, каким-то чудесным образом всегда оказывался рядом в нужную минуту, но при этом никому никогда не мешал и не путался под ногами!

По меркам привыкшей к большим пространствам Элки, дом был невелик: четыре спальни на втором этаже (в каждой стороне «квадрата» по одной), на первом этаже — кухня, небольшая гостиная с камином и малюсенькая комнатка для гостей. И еще, немаловажное, — эта временная крепость была спроектирована таким образом, чтобы при необходимости из любой ее точки можно было по-быстрому свалить: либо во внутренний дворик, а оттуда в любую из комнат, либо в наружный сад, а далее за территорию виллы.

Вышеописанный диалог Ёлки с телохранителем Сашей состоялся как раз во внутреннем дворике: девушка, развалившись в удобном шезлонге, вредничала и попивала свежевыжатый апельсиновый сок («Этот песок хрустит на зубах! Это нельзя пить! Это дикая страна! Здесь все нестерильно! Я не отвечаю за последствия!!!» — пятнадцатиминутная истерика Стива по поводу глобальной и неистребимой пылезации окружающей среды), а Александр терпеливо выжидал, когда же хозяйка наконец прекратит кобениться и возьмется уже за ум.

Хозяйка прекратила и взялась. Александр облегченно вздохнул, авторитетно заявил: «Я щас» — и ушлепал в сторону того крыла, где располагался общий вход в дом.

Вернулся он очень быстро — похоже, гость действительно ожидал аудиенции довольно давно: во внутренний дворик он зашел, прихрамывая и потирая затекшее от длительного сидения бедро. Вот ведь Шурик, прохиндей, а! Заранее пригласил человека, зная, что Элке никуда не деться от принятия нужного ему, Саше, решения, и сидел тут концерт по заявкам разыгрывал! Заранее, жулик, все рассчитал! Одно его прощает — работа у человека такая, все заранее знать и разыгрывать. За то, как говорится, и ценим!

— Знакомьтесь! — голосом папиного дворецкого Патрика торжественно объявил Александр гостю. — Это Элла, моя хозяйка. Она проверила ваши рекомендации из министерства и решила, что лучшей кандидатуры на пост гида-переводчика нам не найти.

Вот ведь хитрый лис, а! Элка, значит, рекомендации проверила, и Элка, значит, решила! Хотя чего тут переживать — наверняка телохранители всю подноготную этого ходячего навигатора до троюродной бабушки прошерстили и отпечатки пальцев взяли.

— Элла Александровна, позвольте представить — Яман. Сотрудник нашего российского посольства в Турции.

Все понятно. Раз сотрудник посольства, значит, к Элкиной персоне был приставлен, едва самолет вылетел из Москвы в Бодрум. И выходит, вариантов «брать мальчонку — не брать» вообще не было. Министерство приказ дало, посольство тут же подсуетилось. А чего поделаешь — VIP-персона, затейливый папа.

Гид, назначенный «людями сверху», понравился Елке сразу и категорично. Харррошенький такой! Истинное воплощение расхожего штампа «мачо». Все как полагается: черноглаз, опасен, пухлогуб. Мусечка, одним словом.

— Яман. — Переводчик эдак по-гусарски кивнул головой и разве что не щелкнул каблуками легких летних кроссовок. — Яман в переводе с турецкого значит «дикий, бесстрашный». — Дикий мужчина почтительно пожал руки телохранителям и коварно-соблазнительно приподнял косматую бровь в Ёлкин адрес. Типа пококетничал.

По-русски Яман говорил очень прилично, акцент был чуть заметен и более всего напоминал говор наших российских южан.

— Я в Москве учился. В «Патриса Лумумба», — пояснил он. — Сейчас при министерстве на должности состою.

Элка улыбнулась. Так забавно было слышать из уст современного турка изящное «на должности состою»!

— Судя по тому, какие высокие люди приставили меня к вам, вы все очень уважаемые гости! — продолжал рокотать Яман. — Расскажите, какие у вас интересы в нашем городе, и я сделаю все, чтобы у вас не было проблем! — Гид-переводчик гордо задрал темную голову. — Поверьте, нет таких вопросов, которые я не мог бы решить!

Яман вперил требовательно-вопросительный орлиный взор в область переносицы Александра. Похоже, несмотря на официальное представление Элки как хозяйки, переводчик назначил машиноподобного телохранителя главным белым хозяином. Поэтому именно к нему и обращался:

— Только скажите, чего желаете получить!

Саша ответил, не задумываясь:

— Мы желаем получить русскую проститутку.

Все справедливо — спросил, чего надо, ему и ответили.

— Вам ее предоставить прямо сейчас или к определенному времени суток? — ничуть не смутившись, поинтересовался турок.

— Чем раньше, тем лучше, — Александр был лаконичен.

— Вам какую? Для мужчин или для девушки? Брюнетку, блондинку, бюст какого размера предпочитаете? — Турок ловко достал из наплечной сумки что-то вроде ежедневника и приготовился цинично конспектировать пожелания клиента.

Бизнесмен, ёпт. И ведь ему по барабану, что он живыми людьми сейчас торговать собрался, скотина.

— Нам вот эту. — Женя вытащил из кармана сложенный вчетверо листок с фотографией и личными данными Машки-барби, протянул его турку.

— Ух ты, какая хорошенькая! — аж присвистнул от восхищения предприимчивый турок. — Только где ж я вам именно ее найду? Их же в одном только Бодруме как собак нерезаных! Она же, скорее всего, незаконно в Турции находится! Так ведь? Она вообще давно потерялась?

Вот ведь действительно парень в теме! Сразу все просек, аферист средиземноморский! А как раз этот момент Элка уточнить не удосужилась как-то…

— Семь месяцев назад, — спокойно пояснил Женя. — Как ее вообще найти можно?

— А нужно? — Турок пристально глянул на маленького телохранителя.

— Нужно, — спокойно ответила за Женю Элка.

— Значит, найдем, — подытожил переводчик. И так он это спокойно и уверенно подытожил, что все сразу выдохнули и расслабились.

Мы же как привыкли? Пацан сказал — пацан сделал. Так вот пусть пацан делает, а мы пока на пляж сходим. На курорте мы или где?

Глава 16

По возвращении с пляжа мокрая и довольная компания во главе с совершенно очумевшей от жары, моря и пыли Элкой застала во внутреннем дворике арендуемой виллы свеженанятого гида-переводчика Ямана. Тот восседал в Элкином любимом кресле и чуть свысока втирал что-то притихшему Стиву.

Вообще-то случай довольно редкий — чтобы избалованный и упивающийся собственной манией величия Стив вот так вот сидел в позе дрессированного суслика и с почтительным благоговением внимал собеседнику. Обычно этот суперсверхмегаповар сам командовал всеми и требовал восторженного трепета по отношению к своей мегаперсоне!

— Яман! Ты тут? Мы ж вроде до завтра с тобой попрощались? — как-то ворчливо удивился Александр, увидев эту странную картину.

— О! Я рад, что вы уже вернулись! — Переводчик почтительно вскочил с кресла и едва ли не вытянулся по стойке «смирно». — Я решил, что раз вы разыскиваете человека в нашей стране, то вам обязательно надо нанять специалиста. Частного детектива! Настоящего профессионала! Я, конечно, сделаю для вас все, что могу, но согласитесь — людей должен искать человек, профессией которого является как раз поиск людей! — Яман так эмоционально воздел руки к небу, что сразу всем стало понятно, что этот прохиндей, во-первых, хочет снять с себя ответственность и свалить ее на другого человека, а во-вторых, мечтает нагреть на этом деле лапы свои загребущие.

Тут ведь как получится? Если он станет искать пропавшую девицу по своим каналам, то ему в конце концов скажут «большое человеческое спасибо» и, быть может, крепко пожмут руку! Ни медали, ни премии. Потому как работа это его, прямая обязанность.

А вот ежели удастся втюхать этим бледнолицым услуги местного Мегрэ, то и работы за фиксированный государственный оклад придется делать куда как меньше, и с Мегрэ откатец можно будет получить! Ибо в восточных странах (в России такого нет! Не-не-не! Ну что вы! Как можно!) принято за подгон клиента выплачивать комиссионные от полученной прибыли. Те самые пресловутые откаты.

Вот на них-то наш гид и рассчитывал — видно невооруженным глазом. Уж больно эмоционально и навязчиво пиарит своего знакомого: «Вах, какой специалист! Он такие дела раскрывал, мама моя! Интерпол бы не справился! Два Интерпола бы не справились!»

Элка решила было возразить, мол, не надо, сами обойдемся, но вот Женя с Сашей почему-то решили детективом обзавестись. Как-то даже с восторгом и без особенного морщения своих профессиональных носов. Странно даже.

— Но в полицию все равно завтра заедем. Договоримся так. Яман, подъезжай сюда к десяти, сначала наносим визит вежливости вашим главным полицейским, заодно поведаем им о своей проблеме и уже оттуда едем к твоему детективу. Договорились?

— Зачем вам полиция? — Яман замахал руками, а в голосе его вдруг прорезался совершенно рыночный акцент. — Не надо полиция! От них все равно толку не будет!

— Надо, Яник, надо, — сказал, как отрезал, Александр. — Не будет толку так не будет. Зато если что — они в курсе, кто мы и чем тут занимаемся. Законы надо чтить, дорогой товарищ! Кстати, ничего, если я тебя Яником звать буду? Оно как-то русскому слуху привычней…

— Да на здоровье! Меня в универе так и звали. Вы точно в полицию хотите сунуться? — переводчик вновь перешел на безакцентный русский.

— Точно. Так что давай вали домой отсыпаться-отдыхать, а завтра чтобы как штык был здесь в десять утра. Все, солдат, ты в моем подчинении, так что будь любезен с этой минуты со мной не спорить и без разговоров делать то, что я сказал. Все понятно?

— Все понятно! — по доброму улыбаясь, заявил Яман и развернулся к выходу. — Всем до завтра! Кстати, я могу немного опоздать? У нас как-то не принято вовремя все делать. Менталитет такой! — Переводчик пожал плечами, мол, ничего тут не поделаешь.

— Никаких «опоздать»! — командирским голосом заявил Александр. — У нас за это вафельным полотенцем бриться заставляют. Иди давай уже отсюда, я тебя провожу.

И телохранитель, дружелюбно улыбаясь, чуть ли не пинками погнал гостя прочь, на выход. Вернулся Александр злой как собака. Народ весь аж прифигел от такой смены настроения — вот только что был лапочка и юморящий начальник-командир и на тебе — обернулся упырем злобным.

Хотя все же прифигел не весь народ, а только Элка со Стивом. Женька, похоже, настроение своего большого товарища очень даже разделял. Потому как натуральным образом начал орать на повара:

— Стив, ты охренел, что ли? Ты с работы хочешь вылететь?

— Собирай чемоданы и ближайшим же рейсом домой! Уволен за профнепригодность! — Сашка аж зубами скрипел от ярости.

— Мальчики, вы чего? — Ёлка в толк не могла взять, что за собака покусала телохранителей.

Из кухни юркой змейкой выскользнул перепугавшийся громких криков уборщик.

— Я больше не буду! I am sorry! Excusez-moi! — как-то вдруг съежившись, запричитал супер-сверх-и-все-такое француз.

Элка совсем оторопела. Это что ж такое происходит-то? Да на этого сноба посмотреть косо нельзя, он тут же выкобениваться начинает, а тут на него орут, так он еще и извиняется!

— Ребят, вы того, вы чего на него разорались-то? Чего он натворил? — Понимая, что Стива сейчас убьют или уволят и она останется без самого лучшего в мире повара, Ёлка решила француза спасти. — Саш, не ругайся так. Чего он натворил? — Она осторожненько ткнула бодигарда пальцем в бок.

Саша шумно выдохнул. Задержал дыхание. Мысленно досчитал до десяти и только после этого ответил:

— Он пустил постороннего человека в дом.

— И? — не поняла Ёлка. — Стив же видел, как ты его накануне впускал, значит, это наш знакомый. Тем более этого человека нам посольские крысы приставили. Стив-то тут при чем?

Саша опять досчитал до десяти, на сей раз уже вслух, и злобно выдохнул. Продолжил объяснять:

— Мы сняли виллу, предназначенную специально для высокопоставленных персон, это жилье оснащено несколькими степенями безопасности — от пуленепробиваемых окон до камер с датчиками движения. Мы с Женькой прочесали весь сад — на наличие врагов, «жучков» и прочих подарков недоброжелателей. Пока ты дрыхла, мы кучу аппаратуры установили и подключили. А на фига, спрашивается?

Стив молчал, понурив голову. Похоже, он понимал, в чем не прав. Элка же еще ничего не понимала.

— Это импортное чучело (Стив нахохлился, но возражать побоялся) все наши труды пустило псу под хвост! Я тебя спрашиваю, чудовище, ты зачем его в дом пустил?

— Этот человек сказал, что работает на вас. Я же видел, что он приходил! — пробубнил себе под нос провинившийся повар.

— И что? Вот что с того, что он приходил сюда к нам? Ты уверен, что он тут никаких жучков не понатыкал? Нет, ты мне отвечай: ты уверен? — Женьку трясло от ярости. — Как долго он здесь находился?

— Он пришел, — тихо, но четко, начал докладывать виноватый Стив. — Сказал, что у него к вам дело. Я сказал, что вас нет. Он попросил подождать. Я его впустил.

Оба телохранителя закипели. Реально оба покраснели и засвистели от ярости.

— На кой ты его впустил? Ты инструкций, что ли, не знаешь? А если бы он тебя тут прирезал, как барана? Потом на нас бы напал? Хрен бы с тобой, прирезали бы и прирезали, не велика потеря! Но Элка-то в чем виновата? В том, что ее служащий — безголовый баклан? Что он тут втирал тебе?

Похоже, бедолага Стив уже рот открыть боялся. И Элка его прекрасно понимала: вот ляпнет он сейчас чего-нибудь не того, и прибьют его эти двое. Насмерть. Без зазрения совести. И под апельсиновым деревом закопают, чтобы с телом особо не возиться.

— Я кого спрашиваю! О чем он тут тебе говорил? Что ты записывал? Он тебя вербовал? Отвечай давай!!! Где твои записи? Он тебя инструктировал?

И тут Стив-великолепный, сноб необыкновенный, зараза капризная и вредина та еще, захлюпал носом. Тихонько-тихонько так. Виноватенько.

— Он мне рецепты диктовал. Как готовить… Он говорил, что турецкая кухня — это очень вкусно! Я никогда раньше турецкие блюда не готовил! — Стив заговорил очень сбивчиво, путая от волнения ударения в русских словах. — Я вам хотел завтра сюрприз сделать. — Он схватил со стола потрепанный блокнот, быстро пошуршал замызганными страничками и старательно, по слогам, прочитал: — Ши-иш ке-баб приготовить хотел! Он сказал, что это очень просто и вкусно!

— Шиш-кебаб! — передразнил повара Женя. — Ты его одного здесь оставлял?

— Оставлял. — Повар совсем поник. — Я за блокнотом ходить…

Вся компания огорченно вздохнула.

— Поздравляю, Шарик, ты балбес! — торжественно подытожила все произошедшее Ёлка.

Все понятно. Наворотил повар дел. Похоже, придется менять место дислокации. Действительно, кто ж его знает, чего этот местный прохиндей успел понатыкать, пока Стив за блокнотом бегал?

— Стив, ты иди давай лучше отсюда, а? Вот иди давай к себе на кухню! — еле сдерживаясь, прорычала Ёлка. — Мы тут пока посидим-посовещаемся, как нам дальше жить, а ты нам напоследок иди свой кебаб приготовь. Давай-давай!

И бедолага Стив побрел к себе, в царство кастрюль и сковородок. А компания телохранителей осталась — совещаться.

— Блин, как уезжать отсюда не хочется, — печально прогундосила Ёлка. — А можно как-нибудь так сделать, чтобы здесь остаться? Или для этого придется прочесывать весь дом и сад?

Она с надеждой посмотрела на Сашу. Тот задумчиво почесал ухо, оглянулся — и заулыбался:

— Скорее всего, этот Яман не такой дурак, чтобы здесь пакостить. Я сейчас на всякий случай прокручу запись последних трех часов. Если там ничего криминального не будет, мы останемся.

У Элки аж дыхание от такого цинизма свело!

— Чего ж ты тогда на бедолагу нашего наехал? Он же там сейчас от сердечного приступа погибает!

— Ничего страшного с твоим Стивом не случится. Чем больше понервничает, тем надольше запомнит, что можно делать, а чего нельзя! Ты ведь понимаешь, что он облажался по полной?

Ёлка кивнула. Наверное, Саша прав — только так и можно учить раздолбаев. Если бы ему сейчас все с рук сошло, то в следующий раз просто не понял бы, за что ему голову оторвали.

Естественно, камеры показали, что ничего криминального гид-переводчик не вытворял. Как столько Стив ускакал за блокнотом, турок вальяжно развалился в кресле, вытащил из кармана джинсов небольшую пилочку для ногтей и принялся задумчиво наводить маникюр. Он даже по сторонам не оглядывался — так был увлечен процессом подпиливания и полирования!

Стив горевал. Он заботливо-задумчиво помешивал что-то невероятно аппетитное в небольшой кастрюльке и ронял в булькающее варево скупые мужские слезы. Вздыхал. Бурчал себе под нос жалобные французские стенания и вызывал желание утешить бедолагу и успокоить.

— Прекрати рыдать в кастрюлю! — С порога накинулся на страдальца Женька. — Не смей портить негативной кармой этот шедевр! Что это? Почему ты раньше такого не готовил?

— Я приглашу вас за ужинать через десять минут, мне еще необходимо сервировать стол. — И гаденько так, очень слышным шепотом по-французски: — Ах, Оксаночка не переживет моей отставки. Ей будет нелегко. Она же так привыкла к моей кухне. Mademoiselle не примет ремесленника…

О, похоже, француз действительно перепугался! Тяжелую артиллерию в виде своей поклонницы, Ёлкиной подружки, он применял крайне редко, только если дело пахло не просто жареным, а подгорелым!

— Жень, вытащи нос из шедевра! — довольно ласково попросила Ёлка бодигарда. — Мы через десять минут будем за столом, — это она уже холодно-сдержанно в адрес Стива.

Ничего-нечего, пусть понервничает. Дурить в следующий раз не будет. И через десять минут Стива простили. И за этот случай, и, похоже, еще на три идиотских поступка вперед. Потому что он приготовил такой ужин, за который даже мелкие убийства прощают.

Турецкая кухня — эло божественно!!! Это неземное сочетание тушеных овощей, мяса, специй! Это непередаваемо! Это вкусно-превкусно! Понятно, что здесь все от повара зависит, но… Стив всегда готовил потрясающе, однако на этот раз превзошел сам себя.

— Эл, давай его оставим, а? Давай ему два раза в морду дадим, чтобы неповадно было, но увольнять не будем… — Женька облизал перепачканные соусом пальцы. — Я бы даже не сильно стал в эту самую морду бить за такую вкуснотищу! Так, чутка, для острастки. Но с условием, что турецкая кухня навсегда войдет в наш рацион!

На Стива было жалко смотреть — с одной стороны, русским он владел очень хорошо и что такое «два раза в морду не сильно» прекрасно понимал! Но с другой-то стороны — пресловутое «два раза» было настолько смешным и незначительным наказанием за то, что он подверг смертельной опасности жизнь высокопоставленной клиентки, что пусть бьют сколько хотят, только бы не увольняли!

— Стива оставляем, — сыто икнула кулинарно ублаженная «высокопоставленная клиентка». — Но в следующий раз — топором по башке, заворачиваем в палас и вывозим в лес. Все со мной согласны?

Все кивнули. Все согласны. Оставляем.

А сейчас пора спать. Может, конечно, и рановато еще по кроватям укладываться, но уж больно день был насыщенный, да и от переедания в сон сильно клонит…

А поутру они проснулись. Рано-рано! Ну надо же все успеть! Яман же должен подъехать с утреца! И дальше куча дел — полиция, детектив, начало приключений, а к вечеру хотелось бы опять на пляж сгонять.

Вот и проснулись они всем скопом (даже все еще тихий-виноватый Стив подорвался — завтраком же кто-то должен деловых людей накормить!), и к десяти утра вся компашка сидела как в том анекдоте — как дураки с чистыми шеями.

А к десяти никто не приехал. И к одиннадцати. И даже к двенадцати на пороге так и не появился высокий красивый турок с шикарными бровями.

Глава 17

Убить и съесть всех этих турок с их понятиями о пунктуальности! И Элку, и телохранителей предупреждали, что понятие «назначить на определенное время» в Турции весьма условно, сам же Яман, кстати, и предупреждал, но вот чтобы на два с лишним часа опоздать! Это совсем перебор, скажу я вам, граждане турки.

Он притащил свою красивую задницу на виллу только к часу дня. Неторопливо так, сохраняя чувство собственного достоинства и показушно блюдя менталитет. Мол, никуда мы не торопимся и все у нас в порядке!

Вот только сохранял он этот вид ровно до того момента, как увидел Александра. Буквально в следующую секунду парень стал яростным поклонником европейского этикета. И, похоже, пунктуальность с того момента станет его обязательной чертой характера. Ибо не дай вам бог нарваться на разъяренного Терминатора…

— Здравствуйте. А зачем вы сюда пришли? В настоящий момент я связываюсь с посольством, — очень холодно и официально поприветствовал вальяжного гостя Саша. — Вы свободны, мы больше не нуждаемся в ваших услугах.

Яман напрягся. И напрягся намного сильнее, чем давеча Стив.

— Зачем звонить в посольство?

— Мы вас увольняем, и в настоящую минуту я собираюсь известить об этом ваше начальство. Так что из посольства вас тоже сегодня уволят.

Ох ты! Оказывается, смуглые, арабского типа юноши тоже бледнеть умеют! Надо же как парень занервничал!

— Что случилось? Я что-то сделал не так?

— Вы опоздали на встречу больше чем на тридцать секунд. Вы профнепригодны, — ледяным голосом сообщил Терминатор и опять принялся тыкать пальцем в кнопки мобильника. — До свидания, мы вас больше не задерживаем.

Выражение лица горе-переводчика отчасти искупало несколько часов ожидания. Ёлка поняла, что отомщена, — истерика, случившаяся с опоздавшим гидом, стоила дорогого.

Парня затрясло, он засуетился и даже начал нервно кусать губы:

— Александр, ну я же предупреждал, что в этой стране не принято приходить вовремя! Поймите же вы, это менталитет такой, я же не могу бороться с национальными особенностями!

— В настоящий момент — я подчеркиваю, в настоящий момент, вы работаете на Российское правительство, и нам всем глубоко плевать на ваши личные особенности. Вас вчера предупреждали о последствиях опоздания, вы эти предупреждения игнорировали. Так что освободите помещение. Ну?

Как только до проштрафившегося переводчика дошло, что вот в эту самую минуту он теряет все, что было нажито непосильным трудом, — карьеру, хороший заработок, уважение друзей и родственников, и максимум, что ему теперь светит, — работа гидом при гостинице или помощником торгаша на оптовом тряпочном рынке, медлительный и необязательный национальный менталитет внутри него сдох. Не умер — медленно и печально, не затаился, чтобы проснуться когда-нибудь вновь, нет — он сдох быстро, окончательно и бесповоротно!

— Это было в последний раз! — торжественно и несколько пафосно поклялся гид, преданно глядя в глаза Александру и прижимая правую руку к сердцу. — Честное пионерское!

— В следующий раз я тебя расстреляю. Лично. Согласен? — Саша прищурился.

— Однозначно! — вытянулся по стойке смирно турецкий «честный пионер».

— Договорились, — подытожила Ёлка. — Но сегодняшний день, я так понимаю, все равно безнадежно похерен? Чем заниматься будем? На пляж или по магазинам прошвырнемся?

Яман недоумевающее уставился на девушку:

— Почему похерен?

— Потому что мы из-за тебя везде опоздали! — злобно прорычала Элка. — Ты бы еще завтра приперся! Я так понимаю, никто нас не дождался и все разбрелись по своим делам. Очень сомневаюсь, что нагруженный вашим неспешным менталитетом детектив сидит сейчас у себя в кабинете и тоскливо нас дожидается!

Переводчик ухмыльнулся:

— Естественно, не сидит и не дожидается. Могу поспорить, что он до своего кабинета еще не добрался. Он тоже турок! Мы даже еще успеем в полицейское управление и уладим там все ваши дел!

Элка тихонько застонала — ну что за люди! Женька с Сашей хмыкнули — мда, похоже, здесь вся страна такая… Переводчик развел руками — мол, господа русские, вся страна у нас такая.

Выяснилось, что на ближайшее время о транспорте можно не думать — Яман прибыл на собственном черном пафосном Mercedes представительского класса. И, по заверениям переводчика, этот самый автомобиль, так же как и его хозяин, на все время пребывания дорогих гостей в Бодруме был в полном распоряжении Ёлки и ее сопровождающих. И это хорошо — не хотелось связываться ни с арендованной машиной, ни тем более с автомобилями с посольскими номерами!

Машина оказалась чудо как хороша, даже несмотря на колоритные висюльки и побрякушки, коими был сверх всякой меры декорирован салон этого стильного немецкого красавца. Мало того, что само авто радовало роскошью и комфортом, так и уважение, которое оно вызывало у других участников дорожного движения, избавило нашу банду от многих заморочек. А заморочек могло быть охо-хо сколько!

Потому как то, что в Турции называется «дорожным движением», в нашей стране называется «охренели совсем, права понапокупали, а ездить ненапокупали!». Беспредел это, а не дорожное движение! Поворотниками здесь в принципе никто не пользовался. Такая фигня, как приоритет движения или, там, правило правой руки, вообще не существовали! Главная дорога была у того, у кого тачка дороже или клаксон громче. Вот почему дорогой и брутальный «мерс» как нельзя лучше подходил для поездок по волшебному городу Бодруму. Ибо солиден он был сверх меры и гудел громко.

Пока добирались до пункта назначения, Элка два раза поседела, раза четыре почувствовала предынфарктное состояние и несчетное количество раз выматерилась так, что даже у телохранителей брови домиком встали.

В полицейском управлении их встретили крайне дружелюбно: пригласили в кабинет большого начальника (как именно называлась должность этого обаятельного толстяка, Элла так и не поняла), напоили вкуснейшим яблочным чаем из странного вида прозрачных стаканчиков и даже подсунули девушке тарелку с восточными сладостями.

И случилось волшебство — весь мир сузился до размеров тарелки. Все остальное, происходящее вокруг, вмиг утратило для Ёлки всяческий интерес и важность. Да разве что-то может быть важнее тающих во рту пирожных, пахлавы, рахат-лукумов и других необычайно вкусных, терпко-сладких, нежных, неземных сладостей? Все эти мужские забавы, вроде поисков пропавшей знакомой, установления дипломатических связей и прочей детективной суеты, показались вдруг глупыми и ничтожными.

Она наслаждалась изысканными восточными сладостями, тем самым, кстати, даря наслаждение и мужчинам. Ибо в разговоры джигитов не влезала, вопросов идиотских не задавала, под ногами не путалась…

— Элла Александровна! — вежливо и почтительно, как и всегда при посторонних, обратился к хозяйке Саша. — Мы закончили. Прикажете ехать?

Элка прихватила с большого блюда, стоящего перед ней, парочку последних завитушек из хрустящего теста, меда и орехов, горестно вздохнула и промычала:

— Угу. — Рот был забит сладостями, поэтому членораздельно говорить у нее не получалось. — Поэхали. А ы акие уки о ороге упим?

— Такие штуки? Обязательно купим. Яман, где тут у вас такие штуки по дороге продают? — Лицо Женьки выражал показное почтение, а в глазах плясали насмешливые искорки.

— Как сказал классик: вам везде! — Яман широко развел руками. — На самом деле здесь в любой лавке можно сладости купить, но за самыми лучшими мы специально съездим. Я знаю куда. Могу устроить вам ежедневную доставку сладостей на дом. Хотите?

Элка застонала. Вот ведь злыдни! Ну конечно, она хочет! Только вот есть две проблемы. Первая — фигура. Если жрать много сладкого, — а в том, что все это великолепие она будет именно жрать в огромных количествах, Элка даже не сомневалась, — то хана придет фигуре бывшей гимнастки, заколеблется после этого отпуска себя в порядок приводить. А второе — это телохранители. Они, конечно, заедут в эту лавку и даже купят сладости, но сначала проверят все на себе и только потом что-нибудь обломится самой Ёлке. Потому что VIP-девушкам никак нельзя есть непроверенную пищу.

Ёлка горестно вздохнула:

— Саш, давай сегодня хотя бы купим? А съем я их завтра. Мы их на Стиве проверим. — Она жалостно сморщила нос. — Он же все равно себя как клоун ведет. Его не жалко. А я вкусненького хочу!

— Нет, Стива после вчерашних шедевров мы травить не будем! — категорично заявил Евгений.

Вся компания жадно сглотнула слюну — вспомнили вчерашний ужин.

— Давай заедем, купим, а там решим, на ком опыты ставить будем. Договорились? — Саше совершенно искренне было жаль Ёлку, но правила безопасности есть правила безопасности.

— Товарищи! Господа! Может быть, уже поедем? — взмолился Яман…

Глава 18

Вот почему Яман их так поторапливал — боялся не застать этого Мегрэ местного разлива в сознательном состоянии. Ежели бы тот успел налакаться — плакали бы его, ямановские, премиальные. Хрен кто за пьяного сыщика заплатит! Хорошо, если с работы за такие рекомендации не попрут.

А что этот самый сыщик не дурак заложить за воротник, стало понятно сразу, как перешагнули порог. Больно у него лицо колоритным оказалось. Как, впрочем, и офис, если так можно назвать тесную, захламленную, напрочь прокуренную комнатенку, в которой обитал (читай — работал) хитроглазый турок с одутловатым лицом.

К приезду клиентов он все же успел отхлебнуть (не иначе, подметила наблюдательная Ёлка, из обшитой дешевой кожей фляжки, что сейчас лежит на краю стола). И наверняка как раз по этой причине глазки «Холмса» блестели, а вчерашний перегар освежился сегодняшним выхлопом.

— Знакомьтесь, друзья! Это Миша, офицер полиции в отставке. У него сейчас частная практика, и, должен заметить, довольно успешная! — принялся с порога тараторить Яман.

— Вот прям так и Миша? — брезгливо морща нос, поинтересовалась Ёлка. — А чего у него тут все такое облезлое, ежели он такой успешный?

Из мебели в офисе «успешного детектива» присутствовали старый письменный стол со сложенной бумажкой под одной из ножек (чтобы не качался, тварь!), небольшой обшарпанный диванчик да кособокая этажерка в углу, на которой громоздились бумажные папки и просто мусор.

Проветрить помещение очень даже не мешало бы — в тесном темном кабинете воняло старым табачным дымом, застарелым перегаром и носками. И пыль — она была везде! И не та уличная пыль, от которой в летнем турецком городе просто не избавиться, а древняя, бумажно-мусорная, что накапливается годами, спрессовывается и начинает жить своей жизнью…

— Нет, зовут его, конечно, не Миша, но так будет проще. Язык сломаете называть так, как у него в документах написано. — Переводчик щерился, как пассатижи, источая оптимизм и уверенность в правильности происходящего.

Оптимизмом пахло мало. Пахло перегаром. И носками — бррр!

Переводчик залепетал чего-то на турецком, обращаясь к развалившемуся на старом стуле детективу. Хотя не, он не залепетал — он зарычал. Похоже, в настоящий момент хозяину офиса промывали мозги за преждевременное пьянство и бардак в офисе. Детектив вяло отбивался и задумчиво кивал плешивой головой. Глазенки его при этом хитро блестели.

Наконец отставному офицеру надоело выслушивать гневные речи Ямана. Он неторопливо поднялся со своего скрипящего четырехногого друга и вальяжно потянулся. Росту детектив оказался невысокого — даже пониже щуплого Женьки. Зато отсутствие высоты лихо компенсировалось полнотой — солидное пузо турецкого Пинкертона свисало над ремнем, пуговицы на несвежей, некогда белой рубашке затрещали, когда толстячок от души потянулся.

— Он говорит, что рад приветствовать вас на турецкой земле! — витиевато перевел Яман короткое «хай» детектива.

— Ты ему вообще объяснял, зачем мы здесь? Или нам с самого начала рассказывать? — скептически оглядывая окружающий бардак, поинтересовался Евгений. — Может, ну его на фиг, сами как-нибудь девку найдем?

— Ага, — поддержал напарника Саша. — Что-то твой приятель доверия у меня не вызывает. Он хоть кого-нибудь находил? Хоть когда-нибудь?

Яман, практически продублировав интонацию язвительно настроенных телохранителей, перевел вопросы детективу. Детектив напрягся. То ли сомнения в его профессиональной состоятельности, то ли перспектива упустить заработок, но что-то его задело. Толстячок вдруг как-то подсобрался, принял серьезный вид и подбоченился.

— На его счету десятки раскрытых преступлений! — перевел пламенную речь отставного полицейского Яман. И от себя добавил: — Вы не смотрите, что он такой зачуханный, это правда очень хороший специалист. Своеобразный, конечно, но на его профессиональные качества внешняя расхлябанность никак не влияет.

— Дык все-таки как? Он в курсе, что делать надо, или лучше все еще раз рассказать? — Ёлке эти прения уже порядком поднадоели.

Если они тут будут сидеть и друг перед другом выкобениваться, то день будет напрочь потерян. А ей этого ой как не хотелось — хотелось еще сегодня успеть искупаться. И, может быть, подлизаться к телохранителям и съездить отдохнуть в какое-нибудь развлекалово. Ну грешно это — побывать в клубно-тусовочной столице Турции и ни разу нигде не оторваться по полной! Глупость какая-то получится, а не отдых!

— Вы давайте все с самого начала расскажите, а я ему переводить буду. Так мы точно никаких деталей и подробностей не упустим, — предложил Яман.

— Ладно, — согласился Саша. Огляделся. — А мы обязаны непосредственно в офисе сидеть? Вонюченько тут как-то. Может, на воздух выберемся? Где-нибудь в уличном кафе посидим?

Яман перевел. Толстячок энергично закивал головой — соглашался. На том и порешили — сыщик вытащил из ящика стола потрепанный ежедневник, взял сигареты, погремел связкой ключей, закрывая хлипкую дверь кабинета, и компания дружно вывалилась из пыльного темного помещения на свежий воздух.

Красотища-то какая! И уже даже все равно, что жара на улице градусов под сорок и что из-под ног поднимаются столбы пыли — зато не воняет. В конце концов, от палящего солнца можно спрятаться в тени зонтов-тентов уличного кафе. Опять же какой-никакой, а ветерок дует. Так что не пропадем!

Уличных кофеен в Бодруме тьма-тьмущая! Шумная компания под предводительством толстячка-детектива уже через семь минут восседала на пластиковых креслах под синим зонтиком — и начался «базар об деле».

Саша говорил, Яман идеально синхронил, турок слушал, кивал блестящей плешкой и выстукивал пальцами одному ему известный мотив на поверхности пластмассового столика.

Пришло время, и Александр положил перед детективом распечатку с фотографией Маши, такую же, как дал в свое время Яману.

— Прибыла в Турцию семь месяцев назад. Последние три раза звонила вот с этих номеров…

Элка навострила уши. Интересно, откуда они знают, с каких номеров она объявлялась? А хотя в чем проблема, связались с Ксюхой, попросили посмотреть в «принятых вызовах» номера, с которых Машка названивала, и все тут. Никаких тебе загадок…

Кстати, а вот Ёлке даже в голову не пришло сразу за номера схватиться. Дело-то вообще тогда плевое — узнать, кто хозяева телефонов, найти людей, прижать к стенке (можно даже побить для профилактики!) — и вуаля, запуганные людишки колются, где требуемую проститутку видели! Все, дальше даже ежик справится. Приехали по указанному адресу, забрали нашу дурочку, поехали на пляж расслабляться…

Смуглый турецкий мужчина с простым русским именем Миша взял в руки распечатку, поцокал языком, восхищаясь красотой разыскиваемой проститутки, раскрыл свой потрепанный блокнот-ежедневник и принялся переписывать в него информацию. Имя, фамилию и данные девушки он без малейшего напряга переписал на английском — так, как они были в распечатке. Стало быть, инглишем этот «Эркюль Пуаро» хоть немного, но владеет. Уже хорошо. Если что, можно будет и без переводчика договориться.

А вот когда детектив дошел до перерисовывания телефонных номеров, что-то изменилось. Это хорошо, что Элка так долго имела дела со сдержанными в эмоциях телохранителями. Потому что если бы у нее не было опыта общения с такого рода людьми — физиономии непрошибаемые, ни одной мысли на лице не прочтешь, и все приходится улавливать по движениям в уголках губ, — то хрен бы она заметила тень волнения на колоритном турецком лице. Мужчина чуть приостановил перо, задумался. Потом с непроницаемым видом полистал свой талмуд, на мгновение зацепился взглядом за какую-то старую запись и тут же принялся ворошить листки дальше — словно не нашел, чего искал.

И с равнодушным видом вернулся на страницу, куда записывал информацию ранее. Только вот капельки пота на лбу заблестели.

Понятное дело, эта самая тень мимо внимания бодигардов тоже не проскочила. Александр чуть прищурил глаза и с холодным интересом уставился на турка. Турок застучал пальцами по столу чуть более нервно.

— Вы уверены, что вам нужна именно эта девушка? — Миша говорил очень спокойно. Чересчур спокойно.

— Угу, — чуть прищурив правый глаз, кивнул Женя.

— Если вам нужна строго определенная девушка, на то, чтобы ее найти, мне понадобится какое-то время, — не в состоянии больше изображать равнодушие, начал юлить Миша. — Здесь русских проституток полным-полно! Может, вам какая-нибудь другая подойдет?

— Нужна именно эта. Понятно, что время надо. Двух дней хватит? — Голос Саши стал ледяным-ледяным. Ой, не дай бог, чтобы с вами таким тоном разговаривали.

Турок молчал. Молчал и мялся. Как школьник у доски — лицо дебиловато-бравое, а в уголках глаз искрит надежда: авось пронесет? Может, звонок на переменку прозвенит или еще чего случится.

Александр тоже молчал — но сурово и неотвратимо. И понятно было по этому молчанию, что переменки не будет. А если и пронесет, то в нехорошем смысле этого слова… Турок бледнел и покрывался каплями пота.

Короче, обстановка накалялась. И хуже всех было турку — потому как деться ему особо некуда. А в глазах его темных читалась одна только грустная мысль: ну вот на фига мне это надо?

— Ребят, он действительно очень хороший специалист, — словно прочитав мысли притихших русских, спокойно проговорил Яман. — Я не знаю, почему он вдруг заартачился, но вообще-то такие дела для него — плевое дело. Раз кобенится — значит, все не так уж просто.

— Тут дело такое… — наконец-таки заговорил детектив. — Не надо вам эту девушку. Давайте я все-таки другую найду?

— Нам эту надо. — Саша был непреклонен. — Колись давай, в чем проблема. Ну!

И тут в дело вступил Яман. Переводчик повернулся к напряженно сопящему толстячку и что-то спросил по-турецки. Детектив хмыкнул. Яман, ласково глядя в хитрые глазки собеседника, принялся увещевать. Он говорил несколько минут — детектив молчал. Яман не сдавался — он то мурчал, как котенок, то переходил на повышенные тона, то вздыхал горестно… Словом, уговаривал толстяка, как мог.

В конце концов этот «Шерлок ибн Пуаро» сдался. Фыркнул, покачал головой и нехотя принялся что-то рассказывать. Яман перевел:

— Один из телефонов, с которых звонила ваша девушка, принадлежит очень плохому человеку. Связываться с ним совсем не хочется! Это действительно страшный человек, он владеет не только бордельным бизнесом, на нем висит много нераскрытых преступлений. Это и убийства, и наркотики, и вообще много плохого.

— Так дай нам на него выходы — мы сами договоримся! — удивленно вскинул бровь Александр. — Нас же его наркотики и убийства не интересуют! Мы просто выкупим девку и все! В чем проблема-то?

Турок огорченно вздохнул. Ну вот что за дикие люди эти русские? Ага, так вот он прямо дал им координаты одного из главнейших криминалитетов, мол, договаривайтесь сами. Как дети, ей-богу!

— Какие координаты я могу вам дать? Телефон? Так он у вас есть. Как вы себе вообще все это представляете? «Аллё, мафиози? Это мы, русские парни! Отдай нам нашу проститутку!» Так что ли?

— Ну не знаю. Договоримся с ним о встрече, а там уже лицом к лицу и общаться легче будет. Как вариант… — предложила Ёлка.

— Встречаться с вами никто не будет! Вы только хуже сделаете — он телефон поменяет и вы его вообще никогда не найдете!

Этого, конечно, никому не хотелось. Действительно, спугнем парня — ищи потом ветра в поле.

— И что же тогда делать? — поинтересовался Женя. — Вообще-то, если надо сверху заплатить, сам понимаешь — заплатим. Но немного! Сильно губу не раскатывай, мы жадные.

Яман переводил шикарно. Именно так, как должен переводить синхронист, — передавая эмоции, но в то же время его присутствие в разговоре совершенно не ощущалось. Как будто ребята с нервным турком напрямую разговаривали!

И Сашину речь про «заплатим, но немного» парень тоже сверхгениально перевел — именно так, как Терминатор сказал. С безразличной ленцой в голосе, но так, чтобы детектив за эту интонацию зацепился. И — сработало!

Никогда!!! Вы слышите — никогда даже не начинайте торговаться с турками. Даже если вы просто решили узнать, сколько эта напрочь вам ненужная вещица стоит, даже если вы вообще мимо идете — никогда не начинайте торговаться с турками!!! Вообще про оплату и про деньги никогда не упоминайте! В лучше случае — убежите сломя голову, выслушивая летящие вам в след проклятья, в худшем — уйдете с кучей ненужного барахла, оставив торгашу за эту кучу бешеные суммы в разных валютах. Даже намека на попытку поторговаться нельзя демонстрировать в присутствии турка или араба. Пристанут — не отделаешься! Пока свой товар или услугу не втюхают — не успокоятся!

— Э-э-э! Зачем так говоришь? Я же много не прошу! Я в самый раз прошу! Девушку надо найти? Надо! Связи денег стоят? Стоят! Тому заплати, этому заплати! Я же не себе денег хочу! — И детектив задрал руки к небу характерным театральным жестом.

— О, уважаемый, я смотрю, разговор у нас получится. — Александр довольно заулыбался и с радостью вступил в процесс торгашества. — Давай посидим, поговорим, обсудим!

И «уважаемый» принялся обсуждать! Во-первых, выгоду почуял, продажная натура, а во-вторых — попробовал бы он здоровому, как танк, телохранителю возразить! У того ж ведь как — сказали «надо девушку найти», значит, надо найти! И никаких альтернатив нету! Осталось только о цене договориться.

— Давайте я попробую на него через своих проверенных людей выйти, — предложил турок. — Сами понимаете, что через знакомых есть хоть какой-то шанс договориться о встрече. Вы мне сейчас платите аванс, а я к завтрашнему дню через знакомых сутенеров пущу слух, что есть русские, которые одной бабой интересуются. За хорошее вознаграждение. Если получится — выйдем на самого главного, ну, или на его ближайших приспешников. Не получится — я умываю руки. Аванс возвращать не буду. Предупреждаю сразу.

Ой, а кто бы сомневался! Еще бы он будет возвращать! Типа он же поработал как проклятый! А раз не получилось — значит, не получилось. Не турка в том вина…

— Ёлк, у нас вариантов нету. Надо соглашаться. Сами мы этого главного бандита заколебемся искать, — забыв о том, что при людях они с хозяйкой общались только по имени-отчеству и исключительно на «вы», задумчиво проговорил Александр.

— Да понимаю я! — так же задумчиво согласилась с ним Элка. — Яник, объясни парню, что мы согласны, но, перед тем как получить аванс, он должен будет четко и подробно рассказать, что и как он намерен делать и с кем встречаться. Чтобы ежели чего — мы в курсе были.

— ОК! — кивнул головой переводчик и принялся что-то втолковывать детективу вкрадчивым голосом.

— Он за работу хочет пятьдесят тысяч долларов. Аванс — двадцать. Накладные расходы, вроде бензина, аренды машины, взяток и подкупа должностных лиц, — отдельно, — перевел Яман.

— Ни хрена тут у вас расценки! — присвистнула Ёлка. — И если он ни фига не сделает, то свою двадцатку мы не увидим? Я правильно понимаю?

Яман кивнул. Мол, все правильно.

— Мы согласны, — даже не обсуждая ничего с Элкой, солидно произнес Саша. — Пусть рассказывает, что он делать собирается, если нас его расклад устроит, платим прямо сейчас.

Яман пожал плечами, мол, как скажете, и, точь-в-точь повторяя интонации большого телохранителя, перевел информацию толстячку. Тот приосанился, достал свой ежедневник и принялся чего-то лопотать, периодически листая страницы блокнота и тыча шариковой ручкой в какие-то записи.

— Он сегодня созвонится с местным сутенером. Тот, конечно, так, мелочь, но выходы у него кое-какие имеются. Через эту мелкую сошку можно будет уже и на рыбу покрупнее выйти. Кстати, этому сутенеру надо будет сразу денег заплатить, так что это плюс еще пару-тройку тысяч на расходы.

Саша кивнул. Мол, подходит. Окрыленный этим согласием, детектив продолжил журчать, а Яман, соответственно, переводить:

— Завтра днем будут известны результаты. Созвонимся, встретимся, будем дальше решать, что делать.

Саша опять кивнул. И полез в карман. Ох ты ёпт! А он, оказывается, с собой десятки тысяч долларов таскает! Кто бы знал…

Честно говоря, Элка никогда не задумывалась, где телохранители деньги держат. Не, ну понятно, там, на картах пластиковых, но вот о том, что ребята с собой столько кэша носят, — ей даже в голову не приходило! А ведь действительно, не будь у них сейчас с собой нужной суммы, расстались бы они с толстячком и было бы у парня время подумать — и передумать! А так извини, ты деньги взял, значит, работать согласился. И никаких уже отмаз быть не может!

— Ну что, до завтра? — отсчитав нужную сумму, поинтересовался Саша.

Турок кивнул, встал со стула и протянул руку большому парню. Мол, пока-пока! Дальше — обычные мужские ритуалы. Все по очереди пожимали руки, прощались, о чем-то еще вдогонку договаривались — словом, как всегда. Элка сиротливо сидела в кресле, всеми забытая. Ибо в мужские разговоры ее не пускали. Да и не очень-то хотелось.

Наконец-таки вся маета с прощаниями и заверениями закончилась, толстячок отвалил по своим детективным делам, и они — компания русских путешественников, усиленная турецким переводчиком, — остались одни.

— Люди… А люди-и-и… — шмыгнув носом, принялась канючить Элка. — Поехали сегодня куда-нибудь поколбасимся, а? Скучно же живем. Душа праздника требует.

— То есть таскаться по сомнительным детективам, раздавать незнакомым людям десятки тысяч долларов и ввязываться в непонятную аферу с неслабым местным авторитетом — это тебе скучно? — присвистнул Женя.

Яман заржал (как-то, кстати, очень по-свойски) и поддержал Ёлкину инициативу:

— Сегодня в «Каликарнасе» хорошая вечеринка намечается. Это такой шикарный клуб под открытым небом. Поехали, отдохнем, не пожалеете! Поверьте, там действительно можно оторваться по полной!

Телохранители особо и не возражали. Не любили они, конечно, массовые скопления людей, но, с другой стороны, и навстречу пожеланиям хозяйки надо идти. В конце концов, когда их всех еще занесет в этот замечательный городок?..

Глава 19

Компания выдвинулась в клуб, когда стемнело. Хотя, слова «когда стемнело» — не для турецких вечеров. Часов около семи пополудни здесь словно рубильником выключали солнце: раз — и темно. Но при этом не страшно.

Светлый, воздушный днем, Бодрум ночью превращался в одно сияющее и переливающееся различными цветами волшебство. Включались подсветки уличных кафе и ресторанчиков, работающие допоздна магазинчики светили витринами, везде все горело, сверкало и переливалось. Весь город был словно опутан одной большущей елочной гирляндой. Воздух был свеж и темно-прозрачен. Красотища, одним словом!

Жаждущая развлечений банда выбралась из дома часов около девяти. Оставив наказанного Стива на хозяйстве, Элка со товарищи предупредили повара, что будут очень поздно и нетрезвые, по совету Ямана накинули легкие куртки (ночью могло быть прохладно) и погрузились в шикарный «мерс». Руссо вип-туристо развлекаться едут!

Ехали минут сорок, но не скучали. Предусмотрительный Яман обеспечил пассажиров упаковкой холодного пива, врубил бодрую турецкую музычку и всю дорогу развлекал компанию веселыми рассказами о местных обычаях.

Надо ли говорить, что вся добыча в виде пива досталась Ёлке — телохранители на работе не пили, Яман за рулем. Поэтому поднаклюкалась наша красавица уже на подъезде к точке назначения. Не так, чтобы до зеленых бабочек, но на ногах стояла уже не очень ровно.

— Какая же у вас тут красота! — чуть заплетающимся языком восхитилась окружающим миром Ёлка. — Саш, давай тут жить останемся, а?

— Давай. Все бросим и останемся. Яман, тут девушку покормить можно? Или только напоить? Она с этим своим «после шести не ем» на голодный желудок наквакалась уже, как видишь. Теперь бы нормальный закусь организовать, а то она нам сейчас такую кузькину жизнь устроит, что мало не покажется. Я ее давно знаю, она во хмелю буйная!

Естественно, покормить было можно. Пошатывающуюся хмельную красотку транспортировали к месту принятия пищи — в небольшой уютный ресторанчик на открытом воздухе на одном из балконов-террас огромного клуба. А то действительно — вечеринка еще и не начиналась, но публика уже навеселе. Негоже так!

Для ненаступления сильной степени алкогольного опьянения нет ничего грамотней, чем закинуться острой, жирненькой тушеной баранинкой с овощами. Да под хрустящий лавашик. Ой, да под это дело бы еще и водочки холодненькой!

— Саш, а можно я водчонки хлобыстну? — Поняв, что вечер все равно закончится в хмельном угаре, Ёлка решила разгуляться до конца. — Грех под такое великолепие не тяпнуть…

— Эл, не стоит, — твердо заявил Саша. — Давай уже пивом продолжай.

— О, да! — поддержал телохранителя Яман. Он обсосал нежное мяско с бараньего ребрышка, прожевал и продолжил мысль: — Не вздумайте пить местную водку! Для непривычных европейских организмов это убийство! У нас это называется воТка. Сивуха сивухой. Можно ракию заказать, но она тоже на вкус весьма своеобразна. Как будто пьешь детское лекарство от кашля — она анисовая. Поверьте, лучше пивом продолжать. — И он, подняв руку, что-то зычно прокричал в сторону пробегающего мимо официанта.

Официант замер на секунду, как суслик, чего-то переспросил, кивнул и побежал себе дальше. А вскоре прискакал назад, неся в руках две кружки ледяного пива. Девушка пожала плечами, мол, пиво так пиво, взяла запотевший бокал. То ли под настроение так хорошо пошло, то ли здесь действительно очень хорошее пиво подавали — но вот это, ресторанное, пошло очень легко и освежающе.

Это увеселительное заведение было выстроено ярусами — белоснежные античные колонны, поддерживающие балконы, освещались десятками прожекторов, которые, казалось, разрывали ночное турецкое небо. Подсвеченные пальмы уносились в космос — и все это великолепие накрывала сумасшедшая заводная музыка.

— Элла Александровна, вы не хотите спуститься? — Яман указал куда-то вниз. — Там сейчас самое интересное начнется.

Девушка перевесилась через широкие каменные перила. Внизу бесновался народ, горели огни и ослепляли вспышки лазера. Когда глаза привыкли к мельтешащим цветным пятнам, Ёлка разглядела, что танцпол — то есть сердце всего заведения — был утоплен относительно окружающих горизонтальных поверхностей. И вот тут-то стало понятно, зачем все это надо!

С двух сторон к танцполу подкатили две большие пушки. Обнаженные загорелые девушки чего-то там пошурудили, повиляли шикарными задницами в такт заводной музыке, и из задранных в черное турецкое небо пушек забили мощные струи белоснежной пены!

Зрелище завораживало.

Упругие столбы пены взмывали вверх и разлетались на невесомые облака, большие и маленькие, тяжелые и легкие, они взлетали одинокими переливающимися пузырьками и опускались лохматыми комками, похожими на пушистые клочья снов…

— Сори, хлопцы, но я туда! — Элка одним глотком втянула в себя треть только что принесенного бокала пива: — Раз-вле-кать-ся! Если чего, ищите нас на дне пенного озера!

Девушка подмигнула Яману и довольно резво рванула в сторону широкой белой лестницы, ведущей вниз.

— А «вас» — это кого? — на всякий случай вдогонку ей поинтересовался переводчик.

— «Нас» — это меня и пиво! — едва слышно донеслось сквозь грохочущую музыку.

Ёлка слилась с толпой, стекающей к танцполу. Саша тяжко вздохнул, встал с кресла и печально почесал вслед за хозяйкой, стараясь не выпускать из вида разбушевавшуюся девицу. Женька остался на месте.

— А почему?.. — договорить Яман не успел. Раньше подоспел ответ телохранителя:

— Потому что так надо. Во-первых, Александр здоровый, как лось, и в толпе от него будет намного больше толку, чем от меня. Во-вторых, разумней, если я буду наблюдать за происходящим сверху, а не путаться у плясунов под ногами. Так что делать мне там нечего. Не дай бог чего случится, Терминатор нашу неприятность на плече вынесет с поля боя. Ферштейн, носитель языков?

Они принялась разглядывать толпу внизу. Переводчик — лениво, чуть устало, Женька — сосредоточенно, не теряя из вида подопечную.

А подопечная отрывалась. Отрывалась по полной. Отрывалась, забыв обо всем на свете и потеряв себя во времени и пространстве. Сумасшедшая турецкая ночь уносила ее в черное небо, к огромным глубоким звездам, в космос, туда, где была только эта музыка, этот ритм, этот свет.

Упругие пенные струи по-прежнему и неутомимо взлетали вверх, а после опускались на танцпол искрящимися огоньками, окутывая все и всех вокруг. А небо разрезали цветные лучи. И легкий, свежий хмель кружил голову. Сердце билось в такт сводящей с ума музыке, и танцующие вокруг молодые, красивые люди сходили ума вместе с ней, с легкой, как эта пена, Элкой…

— Hi! You are so beautiful… — Она услышала этот голос каким-то седьмым или восьмым чувством, но почему-то сразу поняла, что этот самый голос обращается именно к ней.

Элка сфокусировала взгляд — прямо перед ней танцевал высокий темнокожий молодой человек. Он улыбался, и эта белозубая улыбка на почти черном лице была совершенно безумной и… к месту! Она должна была быть здесь, на этой танцплощадке, на этой планете, в этом безумном измерении.

Элка ответила — взглядом, телом, танцем. И темнокожий парень этот ответ принял — тяжелая, широкая мужская рука легла ей на талию. Ёлка прильнула к нему, и два красивых, стройных тела слились в этом ритмичном, сводящем с ума танце….

— О, я смотрю Элла Александровна отдыхает от души! — Наблюдающий за происходящим с балкона Яман ухмыльнулся.

— Угу, — холодно ответил Женя. Ему происходящее внизу совершенно не нравилось, но обсуждать это с переводчиком он не собирался.

— Ха, если бы не вы с Александром, девушка могла бы провести сегодня незабываемую ночь! Похоже, там мимолетный курортный роман намечается! — Казалось, турок не замечает явной холодности телохранителя. — А чего, тут это дело обычное. Тут многие себе приключения на пятую точку находят! Такие, как этот ниггер, сюда специально за легкодоступными развлечениями приезжают…

Женя на мгновение отвел взгляд от неприлично танцующей с высоким негром Ёлки и, прищурившись, процедил сквозь зубы:

— Не твое дело.

Переводчик понял — и заткнулся.

— Where are you from? — Одной рукой, приобняв за талию прижимающуюся к нему девушку, темнокожий красавец оторвал Ёлку от земли и, прикасаясь губами к ее уху, выдохнул: — You are from Poland?

— No… — Боже, какая у него кожа! Глянцевая, пахнущая чем-то острым и запретным. Элка вдохнула запах возбужденного мужчины и прижалась щекой к его лицу: — I am from Russia…

Боже мой, как он ее заводит, этот высокий, мускулистый мужчина. Непонятное, совершенно неконтролируемое возбуждение накрыло Элку, потянуло в какую-то черную дыру, куда-то в запретное пространство.

— I want to drink… I want you… and I want to smoke… do you want to smoke? — Господи, что он делает!!!

Темнокожий бог глубоко дышал этими словами, его тяжелый бархатный голос окутывал сознание, а сильные руки скользили по мокрой, облегающей стройное девичье тело одежде…

У Элки перехватило дыхание, она не могла говорить, она могла только танцевать, двигаться в такт биению сердца, прижавшись к этому сильному, знойному телу…

Она кивнула. Ни говорить, ни думать ни сил, ни желания не было… Пенная шапка, накрывшая танцпол, уже поднялась довольно высоко, Элка танцевала по пояс в искрящемся белоснежном колдовстве. И в этой режущей глаз белизне, под черным турецким небом, прижимаясь к крепкому, ритмично двигающемуся мужскому телу, Ёлка совсем потеряла голову. Пить, курить, заниматься сексом прямо здесь, в этой пене, с этим мужчиной — она хотела всего!!!

Темнокожий красавец чуть ослабил объятия, одной рукой забрался в задний карман своих мокрых льняных брюк и выудил оттуда невероятно стильный портсигар. Ловко открыв крышку одной рукой, вторую он запустил Элке в волосы.

Дело в том, что волосы — это, наверное, единственное, что можно было назвать относительно сухим во всем Элкином организме. Ласково перебирая шелковистые волосы девушки, молодой человек на самом деле высушил ладонь!

Хитро улыбаясь, одной рукой открыл портсигар и сунул его девушке под нос, мол, угощайся! Надо ли говорить, что девушка угостилась. Точно так же, как только что парень, она провела рукой по волосам, чтобы хоть немного высушить совершенно мокрую ладонь, осторожно, стараясь не замочить остальные сигареты, вытащила из-под прижимной резинки тонкую, без фильтра сигарету и вставила ее себе в рот.

Не переставая танцевать, темнокожий красавец опять же одной рукой закрыл серебристый портсигар, ловко сунул его в задний карман брюк и жестом фокусника выудил откуда-то большую тяжелую Zippo в фирменном кожаном чехле.

«Это ж надо, как удобно — и сигареты в портсигаре, и зажигалка такая, что в любых условиях загорается», — подумалось Элке. А ведь действительно, будь у него в руках обычная картонная пачка и обычная зажигалка, фиг бы они смогли прикурить в этом мокро-пенном безумии.

А знойный арап тем временем уже откинул крышку зажигалки, чиркнул, поднес огонь к Элкиной сигарете. Девушка затянулась.

Вообще-то по жизни бывшая гимнастка практически не курила. Ну, если только иногда, если перенервничает слишком или в приятной компании под алкоголь — выкуривала сигарету-другую, просто чтобы расслабиться. Вот и сейчас был тот самый случай — прекрасный вечер, сумасшедший ритм, приятное знакомство, почему бы не выкурить папироску под хорошее настроение?

Девушка вдохнула терпко-сладковатый дым, задержала его в легких и через несколько секунд, запрокинув голову, выпустила в небо сине-серую струйку дыма. Хорошо-то как, граждане отдыхающие!

— You are so beautiful! — Негр уже убрал курительные принадлежности и снова, но уже очень ласково и без какой-либо причины, типа высушить руки, запустил свою ладонь в подмокшую Элкину гриву. — Say it again — where are you from?

Элка еще раз глубоко затянулась и выдохнула слова вперемешку с дымом в лицо парню.

— Фром Ра-ша! — по слогам, как маленькому ребенку, повторила она.

— О! Раша! Я немного говорю по-русски! — Негритос как-то вдруг ужасно обрадовался и принялся довольно сносно болтать на великом и могучем. Ну как сносно — третье слово через два понять было можно. Похоже, они тут в Турции все потихоньку язык Пушкина осваивают, ибо выгодно это сейчас у них. — Ты тут один отдыхаешь? Или с подружка?

— Я тут не одна! — идиотски хихикнув, молвила ему качающаяся Ёлка.

Негр как-то приуныл. Ёлка уточнила: — Я тут с Женей и Сашей!

Девушка осторожно поднесла подмокшую сигарету без фильтра к губам, затянулась и развеселилась. Просто так, на ровном месте! Может, потому что лицо у темнокожего парня было таким забавным?

Негр замер, притормозив для внутреннего перевода и осмысления услышанного. Ага, вроде как сам с собой договорился и чего-то понял. Зачем-то спросил:

— А они красивый?

Вот ведь странный человек! Какая ему разница, красивые у Элки телохранители или нет? Голубой что ли? А если и так — то чего он тогда так настойчиво к Ёлке клеился?

Элка сделала несколько глубоких затяжек. Надо бы выбросить окурок куда-нибудь. А куда тут выбросишь? Не в пену же бросать, себе под ноги… не хочется тут свинячить… Интересно, а этот тип куда свой окурок дел?

Мысль про окурок вдруг как-то очень плавно закружилась в голове, изящно танцуя в сознании, но не неся никакой информации. Просто красивая витиеватая мысль.

Боже, как это было приятно — физически осознавать движение слов в своей голове. Элка тупо уставилась на шипящий мокрой бумагой огонек сигареты и подзависла. А мысли танцевали… Легко и воздушно кружились где-то в середине сознания, как бабочки.

— Они красивый? — настойчиво повторил свой вопрос парень.

Голова стала совсем тяжелой, мысли думались как-то очень медленно и странно. Настолько медленно, что девушке пришлось сильно напрячься, чтобы хоть как-то сформулировать информацию, которую она собиралась донести до оказавшегося голубым негра:

— Они красивые. — Слова давались очень тяжело. Через паузу напряглась и добавила: — Наверное…

Подумать о том, что с ней происходит нечто странное, Элка не могла. Земля уплывала из-под ног, в голове все качалось, мысли никак не хотели собираться в одной точке — и это не было похоже на пивной хмель. Все было странно и неправильно — но почему-то не было страшно. Легко, бесшабашно, непонятно — но совсем не страшно. Такое ощущение, что тормоза начисто отказали — и Элка просто летела навстречу этой черной ночи, этому драйву, этому парню. Только полет был замедленным, как сквозь прозрачную вязкую вату.

А на террасе, за столиком, шла обычная мужская беседа — из тех, что вынуждены вести люди, оставшись вдвоем. Вроде как и говорить-то не о чем, но и молчать невежливо. Легкий полусветский треп и ни о чем, и обо всем — об жизни, об бабах, об работе. Говорил, правда, в основном переводчик, а Женька все больше отвечал и поддакивал — потому как особо рассуждать о смысле бытия у него времени не было. Телохранитель постоянно, не отрываясь, наблюдал за танцполом.

— Блин, надо бы этого хмыря от Элки отогнать, — задумчиво пробубнил он себе под нос. — Куда Шурик смотрит? Не хватало нам еще международных конфликтов. Наша ж неприятность сейчас разойдется, потом ее фиг утихомиришь!

Яман хмыкнул, помолчал немножко, но все же не выдержал и полюбопытствовал:

— А почему ты ее неприятностью называешь? Проблем много создает?

— Нет, она не создает. Она сама проблема ходячая. Хотя девица на самом деле хорошая. Я с разными людьми работал, а с Ёлкой как-то свыкся. Не поверишь, я тут как-то себя на мысли поймал, что совершенно искренне за эту раздолбайку переживаю. Другая бы на ее месте сейчас напилась, я бы просто проследил, чтобы с ней ничего не случилось, домой бы отвез, а все остальное мне по фигу! А эта, блин, светская белка, сейчас еще пару по ноль-пять пива добавит, завтра страдать будет, абстинентным синдромом маяться. Жалко просто по-человечески! Вот куда в нее столько алкоголя влезает!

Яман совершенно искренне рассмеялся:

— Я попросил официанта этой девушке только безалкогольное пиво подавать. Она сейчас все равно не разберет ничего.

— Большое тебе, дружище, человеческое спасибо! Одной проблемой поменьше. Не намного, но тем не менее… Э-э-эй, чего это она там делает?

Женька вдруг подорвался и, выхватив из кармана телефон, начал судорожно жать на кнопки, при этом галопом скача вниз и сметая людей на своем пути, как кегли:

— Саша! Саша, твою мать! Саша!

Негр сильной рукой притянул девушку к себе, чуть наклонился, заглянул в глаза, шелковисто прикоснулся к ее коже пухлыми шоколадно-розовыми губами:

— Познакомишь?

— Кого? — Мда, пить надо меньше. Элка все тяжелее и тяжелее понимала этого красивого мужчину. — С кем?

— Меня. С подружка…

«Ага, все-таки голубой», — сонной ленивой рыбой проплыла в голове мысль. Интересно, как мужики на знакомство с этим педом отреагируют?

— Они не подружка… — говорить почему-то становилось все тяжелее и тяжелее. — Они…

Закончить мысль Элка не смогла. Язык совсем не слушался.

Темнокожий красавец ловко подхватил на руки едва стоящую на ногах девушку и легко, как пушинку, понес ее сквозь пенное море, лавируя меж танцующих людей.

— Где он? — почему-то вдруг довольно громко и требовательно спросил он у Элки. — Где подружка?

Ответить Ёлка просто не смогла. Туман в голове не давал сообразить, кто она вообще, где находится. Негр довольно бесцеремонно встряхнул девушку, словно пытаясь вытряхнуть из нее последнее сознание.

— Где подружка? — еще раз жестко тряхнув Элку, спросил он.

И упал. Вот так прямо с драгоценной ношей в руках рухнул в пенную подушку — как подкошенный.

Медленно, словно наблюдая за происходящим со стороны, Ёлка погружалась в белоснежную, бесконечно воздушную пену, в эти искрящиеся пузыри. Очень медленно. Как в подушку. В мягкую, нежную, заботливую подушку. Падала и падала. И казалось, что земли не будет никогда, что так и будет она бесконечно долго и мягко опускаться в нежное облако. А сверху на нее тяжелой черной громадой наваливался падающий негр…

— Хватай этого урода! — омерзительно медленно, словно на тянущейся магнитофонной пленке, прозвучал откуда-то издалека низкий и густой незнакомый голос.

Падение плавно остановилось и так же плавно, без малейшего перехода, превратилось во взлет. Такой же медленный и нежный…

Глава 20

— А можно я ее убью?

Интересно, это у нее похмелье такое странное? Или она уже умерла и у нее все равно похмелье, но неземное?

Обычно как бывает после большого перепою? Открываешь глаза, и только одно в голове пульсирует: «Что ж я вчера не сдох-то?» Или стандартное: «Все, бросаю пить, больше ни капли!»

Ежели вчера вы упились в тряпки и вырубились где-то на подлете, то утро, как правило, наступает позднее и страшное. С сухостью во рту, дикой, в лучшем случае головной, в худшем по всему организму болью и яростным нежеланием жить.

Если учесть, что события прошедшего вечера Элка помнила плохо, то по идее в настоящий момент мучиться от похмелья она должна была самым жутким образом. Но не тут-то было. В организме ощущалась некоторая расслабленность, но если бы не зверский голод, то вообще все было бы прекрасно! Кстати, жрать действительно хотелось до остервенения. Короче, замысловатый какой-то абстинентный синдром. Противоестественный.

— О! Ты смотри! Афродитушка наша глазки открыла! Сволочь ты, Элка. И дура законченная. Бросим мы тебя. Уйдем без шапки в ночь холодную. На-до-е-ла.

У кровати, на которой возлежала похмельная девушка, стоял Женька. Он держал в руке запотевший стакан с апельсиновым соком и разглядывал страдалицу с нескрываемым любопытством.

— Оклемалась, родимая? Пить хочешь? — Он отхлебнул сок из стакана, издевательски глядя на Ёлку.

— Жень, я кушать хочу… — Интересно, что она вчера такого натворила, если обычно сдержанный и в любой ситуации держащий дистанцию «хозяин-подчиненный» Евгений позволяет себе общаться в таком тоне?

Из ниоткуда вдруг материализовалось мокрое холодное полотенце. Это мальчик-уборщик выскользнул из-за спины телохранителя и заботливо положил освежающую махровую ткань Элке на лоб.

Хорошо-то как!!! Вот спасибо тебе, мальчик без имени!

Вспомнить бы, чего вчера было. Последнее, что отложилось в сознании, — как она с каким-то негром зажигала. И он ее куда-то нес. А потом все, черная дыра в сознании… Как бы у этого упыря выведать деликатно, чего она вчера наворотила-то? А вдруг криминал какой на ее совести? Может, она этого негра в кусты под пальму заманила и там убила? Ага, и съела…

— Еще бы ты есть не хотела. Часов тридцать уже не кушала. — Рядом с Женей нарисовался здоровый Сашин силуэт. — Ты ж и пары часов без еды прожить не можешь, а тут такая диета затяжная. Или, может, тебе пивасика подогнать?

— Сколько? — Элка подскочила на кровати, но тут же рухнула обратно. Во всем организме наблюдалась невероятная слабость, двигаться или сидеть сил не было. — Вы тут передо мной выкобениваться будете или уже расскажете, как прошли последние часы моей жизни? Колитесь давайте! Какие, на фиг, тридцать часов? Чего вы тут глумитесь оба?

— Ишь ты! Смотри-ка, командует! — цинично заметил Женька.

— Смотрю. Суровая она у нас! — точно таким же тоном поддержал коллегу Саша.

— Вы нелюди, — печально подытожила Ёлка. — И жалости в вас нету никакой.

— Я все еще предлагаю ее убить. И в саду закопать, — совершенно не обращая внимания на моральные страдания подопечной, задумчиво продолжил рассуждать Евгений.

— Нас тогда уволят, — как-то без особого сожаления возразил ему Терминатор.

— Да и хрен с ним. Зато нервы трепать никто не будет. Мы ж ее все равно рано или поздно за такие выкрутасы прибьем. И тогда нас стопудов уволят. По-любому.

— Тоже верно. Душить будем или голову оторвем? — Взгляд Женька вдруг стал каким-то живым и пытливым.

Э-э-э! Судя по лицам этих двух извергов, они даже не шутили! И ведь придушат же сейчас! Мамочки!!!

— Мальчики, я не знаю, чего я вчера такого натворила…

— Позавчера! — вставил в покаянный Ёлкин монолог свое веское замечание Саша.

— Ну позавчера! Чего, правда позавчера, да? Эк я… Ну так вот, я не помню, чего натворила, но простите меня, пожалуйста, а? Я больше не буду, честное слово! Не знаю чего, но вот честное-пречестное пионерское, не буду я больше такого делать! — Ёлка довольно натурально зашмыгала носом и попыталась изобразить полный раскаяния взгляд. — А чего я вчера такого натворила, а? Ну, чтобы знать, чего мне больше не делать?

— Позавчера! — опять поправил ее Терминатор. Помолчал немного, потом поинтересовался: — Правда ничего не помнишь?

Элка кивнула. От резкого движения голова закружилась.

— Мда, грустно все это. На, хлебни. — Женя протянул девушке остатки сока в стакане. — Стив, Элла Александровна хочет бульон и гренки! — проорал он в сторону. И снова обратился к страдалице: — Ты пока сок пей, сейчас кулинар наш тебе покушать принесет, и тогда мы тебе все расскажем.

Пока Стив суетился с сервировочным столиком, два злобных упыря-телохранителя молчали, как Зои Космодемьянские, только скалились глумливо да деланно-заботливо Элке поудобней устроиться помогали.

Наконец-таки дождавшись правильного схождения звезд — еду принесли, лишние уши удалились, Элка взяла чашку с бульоном и приготовилась внимать сказителям-садистам — телохранители приступили к повести о злоключениях богатеньких дочек.

— Ты ж, родная, вчера мало того, что наклюкалась в лоскуты, ты ж еще и попалась на удочку международной банды сутенеров! — огорошил девушку Евгений.

— Да ты че? — не поверила ему девушка класса VIP.

— Зуб даю! — категорично поклялся один из хранителей ее тела, многозначительно кивнул головой и продолжил: — Этот твой арапчонок оказался крайне интересным типом. Нет, давай я издалека начну. С первоисточников и с момента сотворения криминального формирования. Итак, жили-были люди. Люди подлые и алчные. Было людей несколько — то ли три, то ли четыре штуки. И захотели они денег. Много-премного! Но только так, чтобы эти деньги заиметь по-быстрому и не сильно напрягаясь. И вот придумали эти злые негодяи схему заполучения больших и грязных денег. И ведь надо сказать, что ничего нового эти кулибины не изобрели. В народе такой промысел издревле называется сутенерством. Пятьдесят процентов получает сама девица легкого поведения, а мальчики забирают вторую половину — за охрану и отцовский надзор за происходящим безобразием. Вот такой нехитрый бизнес.

Однако, поработав какое-то время рядовыми сутенерами, наши злодеи поняли, что дело это в принципе выгодное, но может стать еще прибыльнее! Причем в разы. Они ведь, эти негодяи, как рассудили? Ежели набрать себе в рабство глупышек беззащитных, то с самими проститутками можно и не делиться, а все деньги с грязного промысла класть только в свой карман. А как, спрашивается, можно заполучить в собственность безответных девчонок? Да элементарно! Хитростью заманивать глупышек в свои сети, а потом их избивать и запугивать. И будут они, забитые, униженные, растоптанные, клиентов обслуживать беспрекословно. И молчать будут, и дернуться не посмеют! Главное — напрочь лишить их человеческого достоинства, довести до состояния зашуганных животных.

Звучит это все, конечно, ужасно, но увы. Не они первые до такого способа додумались. Все мы знаем леденящие душу истории про то, как живые люди в рабство попадают. Вот и Машенька твоя, например, точно в такую же ситуацию вляпалась — повелась на красивую историю про работу за границей. Приехала вместе с как бы менеджером, а на самом деле вот таким вот сутенером, в Турцию. А у нее при сходе с трапа самолета все документы забрали, в лицо кулаком ударили, чтобы раз и навсегда охоту буянить отбить, в машину погрузили и увезли в закрытый публичный дом, выхода из которого нету…

— Ребят, вы Машку, что ли, нашли? — изумилась внимательно слушавшая историю Элка. — Откуда такие подробности?

— Нет, к сожалению, Машку мы не нашли. А подробности такие, во-первых, всем давно уже известны, про них уже даже в газетах пишут и по телевизору показывают. А во-вторых, мы тут твоего ниггера потрясли как следует, он нам и рассказал много интересного. Слушай, ты чего перебиваешь? Тебе неинтересно что ли? — Женя обиженно уставился на Ёлку: мол, я могу и замолчать!

— Не-не, Женечка, мне очень интересно! Только я вот понять не могу, при чем тут я и зачем вы негра били? Вы ж его били? А сильно? И за что?

— Били. Сильно. За такое вообще убивать надо! — В какой-то момент у Женьки аж зубы заскрипели от ярости. Но парень взял себя в руки и продолжил довольно сдержанно: — Если хочешь все узнать, тогда сиди молча, жуй свои гренки и не мешай старшим рассказывать!

Элка заткнулась, изобразила на челе крайний интерес и шмыгнула носом.

— Так вот, ниггер твой оказался одним из этих нехороших людей. Только он со своими друзьями еще затейливее все придумал! Эти подонки даже заманиванием и облапошиванием девушек не занимались! Обходились, суки, без красивых историй про работу официантками и горничными за границей, без контрабандного вывоза живого товара. Они девушек прямо тут, в Турции, находили. Твари оборзевшие.

Знаешь, чем эти скоты промышляли? Они выискивали в барах и на дискотеках одиноких, приехавших в Турцию отдохнуть симпатичных девчонок из России, опаивали их и бессознательных вывозили в специально имеющийся у них для этих целей дом. И все.

То есть приезжали нормальные, обычные девчонки отдохнуть в Турцию, в море искупаться и просто расслабиться, их подлавливали чуть пьяненьких, до нужной кондиции доводили, и все — мама с папой не дождались ребенка с курорта. А в списки неизвестно куда пропавших туристов вносилась еще одна или несколько фамилий. За последний год этот список благодаря нашим пострадавшим увеличился как минимум на двадцать пунктов. И ведь как хорошо, сволочи, устроились! Ни за билеты девчонкам платить не надо, ни на рекламно-заманушные акции в России, Украине и Молдавии тратиться! Девушки сами к ним в лапы приезжали. За свой счет…

Теперь вспомним, как у тебя позавчера все получилось. Ты вся такая в прекрасном настроении, танцуешь одна, без парня. Пьяненькая. Ясен день, что пьяненькая, ты же отрываться на эту дискотеку приехала. Этот самый ниггер тебя одинокую в толпе вычисляет, подваливает под видом романтичного знакомства и эротичного заигрывания. Ты на заигрывание ответила — значит, точно одна, без мужчины. Будь ты с парнем или с мужем, все попытки к тебе пристать были бы сразу же пресечены. Так ведь?

Элка кивнула. Саша продолжил:

— Раз ты одна, значит, как раз им подходишь. Мужчины рядом нет, заступиться за тебя некому. Тебе предложили покурить какую-то дрянь, ты с ходу согласилась. Вот и покурила до беспамятства. Дальше все совсем просто — тебя в беспомощном виде выносят с дискотеки, грузят в машину, и просыпаешься ты в незнакомом месте в окружении чужих, враждебно настроенных людей. Попробуй ты дернуться — тебя бы жестоко избили. Рано или поздно ты сломалась бы и принялась безропотно обслуживать грязных турок и вообще всех, кого прикажут. Все. Понятно?

Элка притихла. Потому что было действительно понятно. Вот почему у чернокожего подонка был непромокаемый портсигар и зажигалка, которая точно сработает в нужный момент. Все до мелочей просчитано и продумано.

— Ладно, может, вы и правы. Но почему он по-русски так лихо чесал? — Ёлке все еще не хотелось верить, что она, вся такая умная и рассудительная, настолько просто попалась на удочку мерзких подонков.

— Потому что тебе уже объяснили: охотились в основном, на русских, украинских и молдавских девчонок. Стыдно признаться, но девушки из бывшего СССР защищены намного хуже своих ровесниц из других стран. Не дай бог пропадет неизвестно куда немка или англичанка — тут же все посольства на уши встанут, всю страну перевернут. А нашему правительству на своих соотечественников наплевать. У нас в лучшем случае дело уголовное заведут. А искать сто процентов никто никого не будет. — Женька пожал плечами. — Так что русскоговорящие девчонки — самый беспроблемный товар. И, сама понимаешь, ради дела, ради барышей можно и язык выучить. Хотя бы в размере ста самых расхожих слов и фраз.

И ведь что самое поганое — так оно и есть. Ёлка горестно вздохнула. Она прекрасно понимала: не будь она дочерью своего папы, хрен бы кто ее искать начал. У нас внутри страны пропавших без вести никто не ищет, а уж про заграницу и говорить нечего.

— А вдруг девушка не одна? Ну ладно, без мужчины, но не в полном же одиночестве! Согласитесь, у нас одинокие отважные женщины редко сами по себе за границу выбираются! Как правило, с компанией едут!

— Ага, — согласился Женя. — С компанией таких же молодых беспечных подружек. Так что сутенерам это совсем на руку — подцепив понравившуюся особу и познакомившись с жертвой поближе, они угощали сначала пивом или коктейлем всю девичью компанию. Потом все вместе курили — и пожалуйста, девчонок можно брать оптом. Кстати, как показала статистика, они как раз небольшими компаниями — по две, по три — и пропадали.

И опять все верно. Этот же черномазый гад ее про подружек спрашивал.

— Мужики. А ведь вас вчера снять хотели. И в публичный дом увезти, — почти шепотом сообщила телохранителям Ёлка.

— Это как так? — встрепенулись оба парня.

— А у меня ведь вчера…

— Позавчера!

— Ну, позавчера действительно про подружек интересовались. Этот белозубый чувак прям настойчиво так вопросы задавал, мол, с кем я здесь. Я честно и ответила, — а нечестно я не могла, у меня голова совсем не работала, — мол, с Женей и Сашей. Ниггер заинтересовался, знакомиться с вами поперся. Я еще решила, что он голубой, раз ему вдруг мои мужики интересней меня стали. Теперь, когда я уже снова могу соображать, все становится ясно и понятно. Имена у вас у обоих интересные. Женями и Сашами могут быть как девочки, так и мальчики. Имея дело только с представительницами женского пола, негритос точняк знал женские имена Женя и Саша. А про то, что это могут быть мужчины, он, возможно, даже не догадывался. Вот вы с ходу разберете, что это за имя — Нюргуян? Мужское или наоборот?

Телохранители переварили смысл сказанного — и глаза их увеличились. От ярости.

— …! — Женька витиевато выругался.

— Я пойду его убью, — менее эмоционально, но от этого не менее страшно заявил Саша. И пошел куда-то. На пороге комнаты обернулся и спросил у Ёлки: — А что такое вообще это твое Нюр… как ты там сказала?

Глава 21

Пока Ёлка уничтожала принесенные ей продукты питания, телохранители пересказали девушке все дальнейшие события. В подробностях, заразы такие, были щепетильны и мелочны. То есть все неприятное смаковали и описывали в деталях:

— Я когда увидел, что тебя какой-то местный ухарь на руках уносит, чуть с ума не сошел. Как мы момент подсовывания тебе «покурить» пропустили — ума не приложу! — пожал плечами Женька. — Сами виноваты, конечно. Расслабились, бдительность потеряли, пена еще эта дурацкая. Сашка, балбес (В этом месте Александр виновато кивнул, мол, чего тут поделаешь, балбес и есть!), на телефон отвлекся. Он же за тобой в эту пену поперся, аппарат из кармана не вытащил, вот у него это чудо техники и замкнуло от влаги. А тебе ж на дурацкие поступки много времени не надо! Пока Саня пытался реанимировать мобильник, а я с нашим переводчиком языком чесал, ты, золотко наше неразумное, успела всю эту гадость до последней затяжки вытянуть. Так что к тому моменту, как я на танцпол прискакал, а Сашка тебя в толпе отыскал, ваше высочество было уже в отключке. И уносил тебя в неизвестную даль здоровый чернокожий мужик…

— А чего вы раньше не вмешались? В тот момент, когда я только начала с этим эбонитовым мэном зажигать? — Элка сидела на кровати, удобно устроившись на высоко взбитых подушках.

— Ну, мало ли как ты решила отрываться? В конце концов, имеешь же ты право на личную жизнь, — сказал Александр. — Ты только что с парнем поругалась, а тут на дискотеке такой шикарный экземпляр подвернулся. Нормально, здоровые инстинкты, я так считаю. Это только твое дело, с кем тебе зажигать. Наша работа — твою жизнь спасать, а не в кровать к тебе лезть. Ты, главное, презервативами пользуйся, а все остальное — твое личное дело. Короче, заканчиваю историю. Когда рядом с вами оказались, ты была уже без сознания. Мы по-быстрому вырубили твоего озорного арапчонка и тебя из его лап вырвали…

Элка хмыкнула. Только что ведь говорили, что их не касается, с кем она время проводит, и тут же — «вырубили». Нелогичненько как-то получается!

— А зачем вы его сразу бить начали? Может, он, наоборот, меня спасти решил? Вы же видели, сколько я выпила, — может, мне просто плохо стало, а он меня на руки и взял?

— Фигня, — Женька был категоричен. — Напиться ты не могла. Я же знаю, сколько ты выпила. Из-за пары бутылок пива, которые ты в машине по дороге в «Каликарнас» выдула, такой степени опьянения наступить не могло. Опять же мы тебя накормили как следует. Так что пьяной ты точно не была.

— А то, что я, пока закусывала, еще два больших бокала местного пива уничтожила, вы не в курсе что ли? А для моего организма такая доза уже почти смертельна!

— Опять же фигня. То, что вы изволили уже на дискотеке выкушать, было напрочь безалкогольным. Это пиво Яман тебе заказывал, а он попросил официанта только безалкогольное приносить, чтобы тебя окончательно не убрало. Так что наклюкаться до степени нестояния на ногах ты не могла. Отсюда вывод: если твою не очень пьяную тушку кто-то куда-то уволакивает, значит, дело пахнет керосином. В твоем случае оно пахло довольно сильными синтетическими наркотиками.

Элку аж передернуло от мысли о вероятном развитии событий жизнь. Мда… Грустно это все как-то. А ведь со стороны все это криминальное действо наверняка смотрелось так, словно заботливый парень выносит из толпы перебравшую алкоголя девушку. Дело-то для подобного заведения обычное!

— Сама понимаешь, — продолжил за напарника Александр, — особо разбираться, кто тут хороший, а кому морду бить, у нас времени не было. Ты в отключке, негр настроен решительно, чего дальше делать, непонятно. Ну мы и решили действовать по велению души. То есть тебя в охапку, черномазому в рыло, и два тела на вынос. Тебя заботливо в машину Ямана и домой, козла этого в багажник и тоже к нам домой. Тебя выхаживать, ниггера убивать.

— Он там вообще живой хоть? — Честно говоря, узнай Ёлка, что пытавшийся похитить ее подонок случайно помер от неосторожного удара, расстраиваться особо не стала бы. — Где вы его вообще держите?

— Он в подсобке связанный валяется. Мы, как только тебе меры по интоксикации организма провели, сразу же за этого урода взялись. На самом деле даже особо напрягаться не пришлось — этот мудак перепугался настолько, что с ходу рассказал все: что, зачем и почему. В первые же пять минут…

— И вы на него совсем обозлились, и изуродовали парня, как природа утконоса, — закончила фразу Элка.

Оба телохранителя кивнули.

И винить их было не в чем. Еще бы за такое не изуродовать! Да за такое убивать надо! Безжалостно и с извращениями.

— А почему вы меня в больницу не отвезли? Или хотя бы врача не вызвали? Вдруг бы вы без профессиональной медицинской помощи не справились и лежала бы я щас тут бледненькая и холодненькая…

Мужчины уставились на нее как на умалишенную.

— А ты вообще себе ситуацию эту со стороны представляешь? — спросил ее Женька. — Мы в чужой стране, привозим в больницу обдолбанную дочь очень большого русского политика и рассказываем, что это тебя местный сутенер так накачал. Это даже не международный скандал был бы. Это ужас с позором во всей мировой прессе спустя час! Ты извини, конечно, но ты бы скорее коньки склеила, чем мы такую ситуацию допустили! Ты, конечно, девочка очень славная, но не забывай, что и я, и Саша в первую очередь на отца твоего работаем. И такого форс-мажора нам бы никто никогда не простил!

Саша молча кивнул. Мол, прав его товарищ по оружию. Потом вздохнул глубоко и добавил:

— Да ты не дергайся. Во-первых, и так было понятно, что ты обдолбалась, а во-вторых, мы из этого урода сразу же всю информацию выбили — чем и в каком количестве он тебя загрузил. Уж чего-чего, а выводить из состояния наркотического опьянения мы умеем, поверь. У нас работа такая. Так что мы тебя сюда приволокли и все, что надо, чтобы ты не окочурилась, сделали.

Ёлку накрыло страшное озарение. Екарный бабай, это ж ведь теперь ей папа за такое не то что башку оторвет, он ей эту самую башку медленно и мучительно по спирали открутит! Ну надо же было так вляпаться!

— И когда за мной разгневанный предок прилетит? — грустно поинтересовалась она.

— А почему он должен за тобой прилетать? Ты чего, думаешь, мы сразу его в курс дела ввели что ли? Мы идиоты, по-твоему? Нам и тебя жалко, и за свою шкуру страшно. Так что если ты переживаешь, что кто-то узнает о твоих похождениях, то расслабься! В курсе только четверо — мы с Сашкой, Яман и ты. Так что не дергайся, дальше информация никуда не уйдет.

Ёлка скептически хмыкнула. Ага, не уйдет. Как же! Как говорил фашист Мюллер в «Семнадцати мгновениях весны»: что знают двое, знает и свинья. А уж если четверо — тут уж весь поросятник на ушах стоит и свежие сплетни обсуждает.

— А Стив? Он же наверняка уже всей деревне разнес о том, какие безобразия тут происходят?

— Стив знает, что ты на дискотеке спиртного сверх меры приняла. Он тебе для снятия похмелья бульончик варил. Как будто ты у нас никогда не напивалась до жесткого похмелья и он тебя ни разу антипохмельные завтраки не готовил! Уж кому-кому, а Стиву нашему подробности знать совсем незачем, — попытался успокоить ее Женька.

Не тут-то было! Элкину боязливую истерику остановить было сложно.

— А Яман? Вы уверены, что он язык за зубами держать будет? Он-то все знает! И про то, что меня наркотиками накачали, и про то, что у вас в чулане турецкоподданный лежит!

— У Ямана работа такая — знать и молчать. Поверь, мы бы на такую работу кого попало не подписали бы. У нашего переводчика репутация в таких вопросах кристально чистая, — категорично заявил Саша. И так спокойно и уверенно, что Элка ему сразу поверила. И успокоилась. А успокоившись, начала рассуждать здраво и цинично:

— И что мы дальше будем делать? Убьем этого козла? А как же девчонки, которых он у себя в рабынях держит?

Женя задумчиво почесал голову и предложил:

— А давайте мы из него сейчас всю информацию выбьем. Где у него пострадавшие находятся, адреса, пароли, явки. А потом в полицию его сдадим… Слушай, а ты сок будешь? Тебе сейчас витаминчиком Цэ поднакачаться бы не мешало.

— Сок буду. Информацию выбьем. А вот в полицию сдавать не будем. То есть сообщим, конечно, что по такому-то адресу живым товаром торгуют, пусть они уже сами всякие там облавы устраивают, а вот самого нашего черного коня никому сдавать пока не станем. Пусть в подсобке поваляется. Подельников его, надеюсь, повяжут. А с этим мы сами разберемся.

Телохранители переглянулись. Похоже, такой план действий их устраивал. На том и порешили. Женька созвонился с Яманом — договорились, что тот организует слив нужной информации в специальное отделение турецкой полиции, а его русские работодатели останутся в стороне и как бы ни при чем — потому что не надо им в таких темных делах светиться. Ни к чему такая слава…

— Элк, ты давай тогда из кровати уже выбирайся и расхаживаться начинай. Хочешь, пойдем с нами негра бить? — заботливо положив на кровать свежие джинсы и футболку, предложил Саша.

— Хочу. Сейчас вылезу из-под одеяла. Только у меня голова до сих пор кружиться, как бы не рухнуть тут с одной натянутой штаниной. Поэтому собираться и одеваться я буду долго, уж звиняйте.

Женька открыл шкаф, достал оттуда комплект нижнего белья и совершенно спокойно предложил:

— Давай я тебе одеться помогу. А то ты действительно сейчас кувырнешься, головой обо что-нибудь звякнешься, и все наши старания насмарку.

Ого, надо же какая забота! И не стесняется ведь!

— Слышь, а ничего, что я тут голышом рассекать буду? Ты краснеть не начнешь? — У Ёлки от такой наглости аж дух перехватило. Блин, совсем мужики распустились!

— Сама ты «слышь»… — ничуть не смутился телохранитель. — Я тут тебя вчера в таком виде наблюдал, что, наверное, ты меня уже ничем и никогда удивить не сможешь. Сашку, кстати, тоже. Хочешь, я тебе расскажу, как эти самые мероприятия по выведению из организма отравляющих веществ проводят и что ты тут в одурманенном состоянии вытворяла?

Ёлка покраснела. Вот уж чего-чего, а подробностей своего поведения ей знать не хотелось. Ну вот ни капельки!

— Не надо мне ничего рассказывать, — смущенно пробурчала она. — Тоже мне, сказитель народный, гусляр. Ты мне лучше одежду дай и помоги мне джинсы натянуть. — Нахмурилась и добавила: — Пожалуйста.

Глава 22

Естественно, сдерживать себя Ёлка не стала. Естественно, она с таким остервенением и так от души отпинала и без того накануне измочаленного телохранителями негра, что даже на душе полегчало. Она фигачила ногами по визжащему, катающемуся связанным по полу скоту до тех пор, пока у нее ноги не устали.

И ей было совершенно не жаль эту тварь. Она к нему даже как к человеку отнестись не могла. Она пинала этого ублюдка — за тех девчонок, которых он еще вчера сам так же избивал, за себя, потому что могла сейчас точно так же лежать где-нибудь в сыром подвале, связанная и беззащитная, за тех подонков, что так по-скотски поступали с бедной, потерянной в чужой стране Машкой… И очень хотелось забить эту тварь до смерти. И было не страшно думать, что он может сдохнуть, — потому что это был не человек. А таких убивать не страшно. И не жалко.

— Эл, хватит. Ты ему все ребра переломала. Он нам пока живой нужен, — Женя попытался остановить Ёлку. — Нет, серьезно, он нам еще пригодиться может. Опять же мы пока не знаем, где сейчас находятся девчонки. Надо же вызволять бедолаг.

Девушка со сладостным удовольствием зарядила подонку в пах и выдохнула. Глядя на воющего от боли негра, она просто физически почувствовала, как ее отпускает. Вот правильно люди говорят: нельзя злобу в себе держать, вредно это для организма. Негатив из себя выплескивать надо!

Она плюнула на пол и спокойным-преспокойным голосом поинтересовалась:

— Адрес говори, где вы девчонок держите. И где подельников твоих искать. А то сейчас яйца оторву. Ты меня понимаешь?

Негр истерично закивал головой, мол, прекрасно понимаю!

Кстати, общаться с этим уродом пришлось по-английски. Выяснилось, что, кроме стандартных фраз и минимума необходимых для общения с потенциальными жертвами слов, по-русски сутенер не понимал. Спасибо маме, научила в детстве дочь на иностранных языках свободно говорить — и вот они, эти знания, в каком необычном деле пригодились!

— Чего ты киваешь? Адрес называй! И про компаньонов своих давай рассказывай! — Женька демонстративно поднял с пола валяющуюся бейсбольную биту и лениво направился к забившемуся в угол сутенеру. — Или тебе еще раз все объяснить?

Темнокожий подонок судорожно сглотнул кровавую слюну и замотал головой: мол, не надо бить!!! И все рассказал. И про подельников своих, и где они девушек держат, и как в этот пригородный дом попасть можно. Все-все рассказал. Потому что понимал: сделай он сейчас хоть что-нибудь не то, соверши хоть один промах — убьют сразу же. Без малейшей жалости.

Уже через несколько минут вся информация была передана Яману. Тот обещал сразу же связаться с необходимыми людьми и сделать все, чтобы пленниц освободили, а оставшихся на воле негодяев поймали и наказали.

А уже через два часа после получения всех сведений на виллу одного из сутенеров налетела бригада турецких спецназовцев. Сюжет про эту стремительную и очень удачную операцию тут же показали по турецкому телевидению. Практически все каналы наперебой рассказывали о том, что бравые и доблестные сотрудники полиции задержали банду преступников, промышлявших похищениями и торговлей людьми. На экране то и дело мелькали картинки с места преступления: вот спецназ врывается в дом, вышибая все двери на своем пути, вот несколько скрючившихся на холодном полу обнаженных женских тел, вот из комнаты за волосы выволакивают голого толстого немца, только что избивавшего худенькую светловолосую девушку.

А еще много-много раз показывали крупным планом недавнего знакомого русских путешественников — того самого начальника полиции, с которым ребята познакомились позавчера в участке. Того самого, который угощал Элку восточными вкусностями. Именно ему Яман и слил всю информацию. Стоит ли говорить, что вся слава и почести за удачно разработанную и проведенную операцию достались этому приветливому толстячку? И в настоящий момент он очень серьезно, с нескрываемой гордостью давал интервью журналистам всех турецких телеканалов поочередно.

Все это кино ребята смотрели дома, по телевизору. Яман, естественно, сразу же, как это стало возможным, прискакал на арендованную русскими работодателями виллу и в настоящий момент сидел в гостиной на полу и синхронно переводил телерепортажи.

— К сожалению, — вещал вслед за полицейским Яман, — нам удалось захватить только двух организаторов этого криминального бизнеса. Еще как минимум двое главарей в настоящий момент находятся в розыске — каким-то чудом преступникам удалось ускользнуть из лап полиции. Но есть надежда, что в ближайшее время все участники этой невероятной по своей жестокости преступной группировки окажутся за решеткой.

Полицейские обнаружили в доме двадцать двух девушек: одиннадцать украинок, восемь русских и три девчонки родом из Белоруссии. Смотреть на освобожденных проституток было просто страшно — совершенно тощие, в кровоподтеках, с глазами побитых собак. Они, казалось, так до конца и не понимали, что произошло. Похоже, никак не могли поверить, что весь этот кошмар закончился. У одной из девушек прямо перед камерой случилась истерика — страшная, с воем и жуткими, неконтролируемыми рыданиями.

— Ох вы какой улей разворошили, — обескураженно глядя в экран, просипел Яман. — Неужели такое до сих пор происходит в нашем цивилизованном мире?

— Ты же сам все видел. — Элка встала с дивана, забрала у переводчика пульт от телевизора и уменьшила до минимума звук. — А ведь я тоже могла там оказаться. Как подумаю об этом, так волосы дыбом встают. Бедные девчонки. А чего с ними дальше будет?

Турок встал с ковра, поправил задравшиеся джинсы и пояснил:

— Насколько я понял, полиция уже связалась со всеми посольствами. Девушек допросят, окажут первую медицинскую и психологическую помощь и сразу же, как это станет возможным, отправят по домам. Но мне кажется, что они еще долго…

Договорить парень не успел — у него зазвонил телефон. Яман извинился, вытащил мобильный из кармана брюк и что-то ответил по-турецки. На другом конце беспроводной связи кто-то сильно кричал — это услышали все. А Яман слушал, кивал, что-то коротко говорил и снова слушал. Наконец попрощался, выключил телефон и странно изменившимся голосом обратился к русской компании:

— Нам с вами надо в полицию ехать. Мишу убили.

— Какого Мишу?

— Насмерть?

Элка с Женей задали свои дурацкие вопросы одновременно.

— Детектива, которого вы наняли. Скорее всего насмерть. Ему голову отрезали. Это начальник полиции звонил. Он очень нервничает и просит, чтобы мы все немедленно к нему приехали. Ему надо, задать вам несколько вопросов. И еще надо чтобы мы труп опознали. Он говорит, это необходимая формальность.

Здрассьте, приехали! Ничего себе новости! Вот только этого нам для полной коллекции приключений на задницу за последние несколько дней не хватало!

Глава 23

— Короче, други мои любезные, живем мы с вами следующим образом, — взял командование на себя Александр, — я сейчас в морг.

Женька с Ёлкой кивнули. В морг так в морг. Дело хорошее.

Вся теплая компания в составе Элки, телохранителей и Ямана только что вывалились на улицу после трех часов мучений в полицейском участке. Настроение у всех было мерзотным и депрессивным. Еще бы, не кактус засох — человек, между прочим, погиб. И случилось это после того, как он с ними связался. Так что хочешь не хочешь, а чувство вины давило по полной.

А тут еще этот долбаный полицейский добавил негатива выше крыши — несколько часов Элку с телохранителями в участке промариновал! Всю душу вымотал! Что там было! Филиал КГБ, тридцать седьмой год, допросы и лампа в морду…

— Откуда вы знали этого человека?! — совершенно по-свински забывший, что благодаря вот этим, сидящим перед ним людям он только что прославился на всю страну и, скорее всего, заработал себе на пузо орден от благодарного правительства, начальник участка орал так, что стекла дрожали у него в кабинете.

Компания русских якобы туристов придерживалась разработанного по дороге плана, то есть говорили правду, за исключением некоторых маловажных, на их взгляд, деталей.

— У меня в Бодруме пропала подруга. Мы приехали сюда специально для того, чтоб ее найти. Об этом мы заявили вам во время нашего визита, — спокойно отвечала Элка. — Мы законопослушные граждане. Именно поэтому первое, что мы сделали, — обратились за помощью в государственные турецкие органы.

Придраться тут было совершенно не к чему. Но, тем не менее, орать полицейский чин не переставал ни на минуту:

— Вы же обратились в полицию! Зачем вам понадобилось связываться с этим неудачником? О чем вы с ним говорили? Кто мог его убить?

Эстафету перехватил Саша:

— Мы подумали, что полиция может заниматься этим делом несколько дольше, чем частный сыщик. Согласно местным законам, мы ничего не нарушили, обратившись за помощью к человеку, обладающему всеми необходимыми для такой работы лицензиями.

Было видно, что полицейского сейчас удар хватит. Понаехали тут эти русские, дел натворили, и ведь с юридической точки зрения они абсолютно правы!

— Что вы сообщили потерпевшему? Какие данные? За что его убили?

Ага, Женькина очередь настала говорить:

— Мы предоставили господину детективу абсолютно ту же информацию, что и вам. Фотографию и данные разыскиваемой девушки, номера телефонов, с которых она звонила последнее время. Никаких других данных у нас не было и нет. Детективу была выдана копия тех документов, что мы передали вам. Если будет необходимо, мы готовы еще раз предоставить все необходимые для расследования данные.

Бедный-бедный Яман! Он сидел, сгорбившись, на каком-то нелепом стуле, синхронно переводил все, что говорили люди вокруг, и больше всего на свете хотел сейчас сделаться невидимым. А еще лучше — вообще исчезнуть отсюда и забыть обо всем, как о страшном сне. Еще бы, эти-то упыри посольские через день-другой свалят к себе в благополучную Россию, а ему, сиротинушке, деться некуда! Ему здесь жить придется!

— Господин офицер, мы не меньше вашего обеспокоены произошедшим и готовы помогать полиции всеми доступными нам способами, — Элка вещала голосом диктора центрального советского телевидения. — Любая информация, которой мы обладаем, будет предоставлена вам незамедлительно, по первому требованию. Мы очень надеемся, что это преступление будет расследовано турецкой стороной с максимальной тщательностью и в самые короткие сроки. Больше всего нам хотелось бы, чтобы этот инцидент ни в коем случае не повлиял на наше с вами международное сотрудничество.

Оп-па! А это был удар! Ненавязчивое напоминание о том, что он сейчас разговаривает с ой какими непростыми иностранцами, несколько отрезвило полицейского. Он нервно похлопал себя по груди, выудил из кармана форменной куртки мягкую пачку сигарет, закурил.

Помолчал. Немного успокоился. И продолжил допрос, или, как он сам выразился, «доверительную беседу», в гораздо более сдержанном тоне:

— Вы поймите меня! Ко мне обращаются русские гости с просьбой найти потерявшуюся предположительно в нашем городе иностранную гражданку. Я, естественно, иду на помощь нашим зарубежным друзьям и делаю все, что могу. Все, что в человеческих силах. В результате оперативно проведенных мною лично и моими сотрудниками мероприятий нами была задержана группа преступников, промышлявших похищениями и торговлей людьми!

Ну не охренел ли старикан? Надо же, «благодаря им лично проведенным мероприятиям»! Крыса тыловая! Тут за него всю работу сделали, Элка, можно сказать, здоровьем своим рисковала, а он нам будет про свой непосильный труд рассказывать? Вот ведь зараза же какая!

— Вы знаете, господин офицер, нам очень бы не хотелось занижать лично вашу заслугу в только что завершившейся операции по раскрытию банды преступников, но…

Договорить Ёлке не дали. Сидевший рядом с ней Саша так больно сдавил девушке руку, что у той аж слезы на глаза навернулись! Блин, а в женских романах пишут про «деликатно наступил носком ботинка на изящную женскую туфельку»! Ой как больно!

Понятное дело, Сашка вовремя ее заткнул, а то она бы сейчас все этому нервному чинуше душевно и без стеснения высказала, но ведь можно было и поаккуратней как-то руки ломать!

— Яман, переведи, Элла Александровна хотела сказать, что мы будем рады оказать вам любую посильную помощь. И надеемся на помощь с вашей стороны. Кстати, раз уж вы упомянули о том, что мы зря обратились к частному сыщику и что полиция прекрасно справилась бы своими силами, хотелось бы узнать: как продвигается ваше расследование? Про сегодняшнее задержание банды преступников нам рассказывать не надо, мы… — тут Саша сделал многозначительную паузу и, глядя прямо в глаза полицейского, с нажимом закончил фразу: — …прекрасно осведомлены обо всех деталях произошедшего. Если потребуется, мы посвятим вас и ваше начальство в известные только нам детали.

Удар был подленьким и ниже пояса. Уж кто-кто, а эта толстая морда должна понимать, что ежели он сейчас не заткнется, то эти долбаные русские обидятся, рты свои пораскрывают — тогда хана легенде про то, какой он тут суперполицейский. Прощай тогда слава повсеместная и грамота с золотым тиснением. И никакой прибавки к жалованию в ближайший пятьдесят лет.

Рыбок в зоомагазинах видели? Ну тех, которых сачками из аквариума достают, чтобы в другую емкость переложить? Они так жалобно плавниками дергают и ртом беззвучно воздух хватают, что прямо сердце кровью обливается, на них глядючи!

Тяжело, конечно, представить себе сачок такого размера, чтобы толстячок-полицейский в нем поместился, но вот все остальное — и плавничков нервное похлопывание, и ротиком открытым так это бестолково «хоп-хоп», — ну вот один в один получилась бы рыбулечка беспомощная! Жалостная такая. Но дурна-а-я — сил нету.

К чему это все? К тому, что после часа допросов и крика, потрепав нервы Элке и ее телохранителям, начальник полиции был вынужден заткнуться, извиниться перед русскими гостями и даже в качестве извинений за напрасно потраченное время занятых людей эдаким бонусом позволить им присутствовать на вскрытии ныне покойного детектива. Они, видите ли, заявили, что для них это очень важно и даже необходимо! А попробуй тут не позволить — они ж опять намекать и шантажировать начнут!

Более того, эти въедливые «гости» стребовали с полицейского клятвенное обещание держать их в курсе всего, что касается расследования убийства. Они даже пообещали регулярно справляться о том, как это самое расследование ведется. И даже потребовали к завтрашнему дню отчета о проведенной оперативной работе по делу потерявшейся русской проститутки. Короче, совсем оборзели! И сделать со всем этим добродушный толстячок в погонах ничего не мог. Ибо дружба народов и дипломатические отношения. А ему, как в дешевом американском кино, до пенсии совсем чуть-чуть осталось. И дотянуть до этой самой пенсии надо без международных скандалов и выволочек от начальства.

Так что спровадил их полицейский из своего кабинета и в морг позвонил, мол, вы ничего и никого вскрывать не начинайте, пока до вас заинтересованная иностранная делегация не доехала…

Делегация доехала. У порога мрачного заведения с покойниками выяснилось, что идти туда особо никто не хочет. Элка категорично заявила, что в это серое здание она попадет только в мертвом состоянии. Женька, несмотря на свое славное боевое прошлое, особого энтузиазма в наблюдении медицинской процедуры не выразил, а Яман так вообще рогом уперся и визгливым голосом к трупам в гости идти отказался. Один только Саша, спокойный, как бельевой шкаф, недоуменно оглядел притрусившую компанию и объявил, что идет посмотреть на ныне холодного детектива.

— Вы пока тут попаситесь. Покрутитесь, послушайте, чего народ говорит, какие сплетни ходят, — с серьезным лицом напутствовал остающихся на улице Женьку и Ёлку Саша. — И главное, я вас умоляю: ни во что не ввязывайтесь! Все понятно?

Женька с Ёлкой кивнули. Как скажете, гражданин начальник!

— Яман, пойдем! — окликнул вмиг приунывшего переводчика Саша. — Как же в этом деле без языка-то? Э, ты чего такой бледный?

— Мне по моргам после обеда ходить нельзя, — наивный турок все еще надеялся отмазаться от присутствия на вскрытии. — Да и вообще я неживых людей боюсь. Нельзя мне туда.

— Я тебе руку сломаю! — довольно добродушно пообещал переводчику Александр, взял Ямана за плечи и уверенно повел ко входу в морг. — Послал же Бог помощничка…

Не по улицам же, в самом деле, болтаться в ожидании возвращенцев из морга! Они устроились в открытом кафе напротив больницы. Заказали кофе, после чего каждый из них ушел куда-то совсем глубоко в себя.

— Тебе решать, — прервал молчание Женька.

— Что? — не поняла Элка.

То есть сразу не поняла, а потом постепенно дошло. Ну да, ей решать, кому ж еще… Не большим профессиональным телохранителям, тренированным бойцам и просто мужчинам, а ей, хрупкой маленькой Элке. Потому как они, конечно, парни опытные и сильные, но все же просто исполнители. А вот последнее слово все-таки за ней. Она тут, как ни крути, главная.

Вот какого лешего Машу-дуру занесло во все эти заморочки?! Блин, ну попадись она только Ёлке в руки — таких пиндюлей получит, что еще пожалеет о своем спасении!

Элка разозлилась — а если она злится, значит, уже не остановится. Есть у нее такая дурацкая манера — ежели эту неспокойную девушку из себя вывести, то она по головам пойдет и душу из всех вынет, но своего добьется. То есть найдет. То есть решение принято — остаемся. Всем врагам назло — так, по-моему, в какой-то старой боевой песне пелось.

— Ага, — произнес Женька, — по глазам вижу, что решение принято. И даже вижу, какое именно. Глаза полыхают боевым огнем.

— Ну? И? Что сам-то думаешь?

— Согласен. Надо остаться. Не знаю, как тебе, а мне вот жутко интересно, кто нашего детектива порешил. А главное — за что. Не может быть, чтобы из-за обычной проститутки такого заслуженного человека грохнули. Ну, созвонился он с этим главным сутенером, ну, рассказал тому, что девку эту ищут. И даже про то, что странные русские готовы денег за бабу заплатить, — так зачем же человека убивать? Дело-то выгодное! Надо просто отдать нам проститутку, получить за это полмешка бабла и расслабиться! Так нет же! Неизвестные нам ребята на мокрое дело пошли, в большие заморочки вляпались, теперь в этом деле полиция замешана — значит, не все тут так просто. И мне как-то очень любопытно, где тут собака порылась. Так что нам с тобой надо Сашку убедить в целесообразности нашего тут дальнейшего пребывания. Хотя, могу поспорить, он особо возражать не будет. Тоже наверняка от любопытства мается — кому эта твоя Маша так дорога, чтобы из-за нее убивать человека…

Глава 24

— Чисто сработано. Рана на шее ровная, словно скальпелем горло перерезали — от уха до уха. И очень глубоко, для такого ранения сильная рука нужна. И нож очень хороший!

Саша на руках вынес из морга бледно-зеленого Ямана и присоединился к распивающим чудесный турецкий кофе Женьке с Элкой. Его байки из склепа вызвали у глубоко дышащего переводчика нервный спазм — парень тут же убежал куда-то в кусты.

— Бедный турка. Видели бы вы, как его там колбасило, — сочувственно посмотрел вслед убегающему Саша. — Угораздило его глаза в самый неподходящий момент открыть, когда все уже почти закончилось и разобранный по частям детектив лежал на столе в очень неприглядном виде…

Элку с Женей передернуло.

— Сань, ты давай без подробностей, ладно? — Крепкий кофе комом встал у Ёлки в горле. — Если тебе не сложно, ты как-нибудь поделикатней тошнотворные моменты обходи, ага?

— Как скажете, атаман! Вообще-то там и рассказывать особенно нечего. Как я уже сообщил, глубокая ровная рана. Работал явно профессионал. Причем, скорее всего, убийца или был с детективом знаком, или же подкрался совершенно незаметно — нашего бедолагу схватили сзади и, зажав рукой рот, очень быстро полоснули по горлу. Тот даже напрячься не успел.

К столику подошел уже синевато-зеленоватый Яман. Он, чуть покачиваясь, добрел до стула, рухнул на него и жестом подозвал к себе официанта — шустрого паренька в аляповатой одежде. Чего-то сказав подбежавшему мальчишке, переводчик повернулся к Элке и совершенно измученным голосом спросил:

— Вы вообще кто такие, что с вами надо по публичным домам, полицейским участкам и моргам таскаться? Мне сказали, что надо будет переводить для дочери одного очень-очень высокого начальника, одного из самых высоких в России. Что девушка просто отдыхать приехала, а вы тут такую историю замутили!

— Да, я простая дочь очень высокого начальника. Я вообще с сутенерами и полицией в первый раз дело имею! И никто из нас не знал, что поиски моей подруги перерастут в такую историю. — Элка сочувственно пожала плечами, мол, извини, дружище, что мы тебя в это втянули.

К столику прискакал давешний мальчик-официант. В руках у него был поднос, на котором стояли запотевшая бутылка воды и три стакана. Парнишка ловко расставил все это на столике, чего-то спросил у Ямана и, услышав в ответ что-то непонятное русскому уху, опять ускакал на кухню.

— И что вы дальше собираетесь делать? — поинтересовался Яман у Ёлки.

Девушка вопросительно посмотрела на Сашу. Мол, раз ты у нас сегодня главный по неприятным ситуациям, ты и говори. И Саша проговорил:

— А что тут можно сделать? Будем искать пропавшую девушку, какие еще могут быть варианты? У тебя других знакомых детективов больше нету? А то сам понимаешь, на полицию полагаться — дело бесполезное. Как говорит Элла Александровна, бесперспективняк.

Яман только открыл рот, чтобы высказать свое мнение по этому поводу, как перед столиком словно из-под земли вырос официант. Он что-то вежливо промурчал на турецком и поставил на стол перед переводчиком пепельницу. Туда же — на стол — водрузил нераспечатанную пачку сигарет и зажигалку.

— Ты же вроде не куришь? — удивилась девушка, наблюдая, как переводчик срывает с пачки шуршащую прозрачную пленку.

— Закуришь тут с вами. Как бы еще и не спиться! — горестно вздохнул Яман. — Слушайте, а может, тяпнем на нервной почве?

— Нет, нам нельзя. Мы на работе. Ты, кстати, тоже! — пресек соблазнительный призыв Александр.

— А я бы тяпнула. Нервы — ни к черту, — поддержала турка Элла. — Угости сигареткой, а?

Переводчик одним щелчком выбил из пачки сигарету, протянул ее девушке и чиркнул зажигалкой.

— Я думал, что после твоего приключения с куревом у нас вообще будет завязано! — Женя ухмыльнулся, глядя, как глубоко затягивается прикуренной сигаретой Элка.

— Ёпт, у нас же в подвале негр связанный валяется! — Элка чуть не поперхнулась дымом. — Как-то мы об этом уроде подзабыли. Он там у нас не сдохнет?

— Я его перед отъездом развязал, водой холодной окатил и в чулане наглухо запер, — сообщил Саша. И добавил: — Я Стиву строго-настрого запретил к этому чулану подходить. Так что наш любопытный повар туда носа не сунет, а значит, пусть себе эта тварь еще немного поваляется. Мы с ним потом разберемся. Или, может, полиции его сдадим? Нам-то он на фига нужен?

Как гласит народная мудрость: вспомни парапланериста — он на голову и упадет. Стоило только упомянуть представителей закона, как у Саши в кармане завибрировал мобильник. Терминатор вытащил аппарат из кармана, глянул на высветившийся номер и включил громкую связь.

— Это начальник полиции. Попереводи, ладно? — попросил он Ямана за секунду до того, как нажать кнопку ответа.

Переводчик кивнул. В знойном турецком воздухе зазвучал голос начальника полиции.

— Господа, у меня для вас хорошая новость! — Бравый полицейский вещал так позитивно и радостно, что казалось, над телефоном парит довольная физиономия толстяка в униформе.

— Внимательно вас слушаем! — вежливо подал голос Александр.

Яман перевел.

— Мы только что задержали убийцу частного детектива! В настоящий момент он находится в полицейском управлении и готов давать показания!

— Прекрасно! — в тон полицейскому отреагировал Саша. — Мы сейчас к вам приедем. Большая просьба не начинать допрос без нас. Сами понимаете, дело не только касается убийства гражданина Турции, но и затрагивает интересы представителей России. Так что, если не сложно, отложите беседу с подозреваемым до нашего приезда.

— Конечно, — недовольно прогундосил голос из трубки. — Конечно. Через сколько времени вы прибудете?

Ямановский красавец-«мерседес» подкатил к точке назначения ровно через тридцать пять минут. Через сорок ребята и Элла уже сидели в небольшой темной комнатенке. Одну из стен этой комнатенки занимало огромное, прозрачное только с одной стороны зеркало. Через него, сидя перед ним на стульях, наша троица и переводчик и наблюдали допрос подозреваемого.

Мужичонка, по словам полицейских, добровольно сознавшийся в убийстве детектива, представлял собой убогое зрелище. Маленький, сухонький, с довольно молодыми глазами на изрезанном морщинами лице, чем-то неуловимо похожий на сурка или какого-то такого грызуна. Человек то и дело подергивался, сидя на привинченном к полу стуле. Казалось, он вот-вот соскочит с неудобного сиденья и примется энергично нарезать круги по комнате. Руки его нервно вздрагивали и ни на минуту не останавливались — он то теребил полы своей заношенной рубашки, то ковырялся у себя в ногтях, то принимался царапать грязным ногтем и без того не идеальную поверхность стола.

Говорил этот сусликоподобный тип тоже очень нервно. Периодически срывался на истеричное повизгивание, то и дело натужно кашлял и кряхтел.

— Я его убил, потому что мне нужны были деньги! — елозя задницей по стулу, заявил преступник.

— А если поподробней? — Ведущий допрос полицейский заглянул в распечатку. Похоже, вопросы он вычитывал оттуда.

— Мне нужны были деньги. Я увидел богато одетого мужчину, пошел за ним, подгадал удобный момент и зарезал. Забрал кошелек.

Сидящие в зазеркальной комнате переглянулись. Как-то слишком уж непринужденно рассказывал об убийстве человека этот странный тип.

— Сколько денег вы взяли у убитого? — полицейский продолжал зачитывать вопросы по бумажке.

— Да немного! — махнул рукой преступник. — Что-то около двух тысяч лир. Я уже не помню!

И тут произошло нечто странное. Полицейский опять сунул нос в бумажку, что-то пробубнил себе под нос, ловко подсунул под руку обвиняемого протокол — и велел его подписать. После того как мужичонка вывел под текстом загогулину, офицер чего-то рявкнул и в комнату вошли двое людей в форме.

— Саша, а они уже допрос закончили! — недоуменно уставился на большого телохранителя Яман. — Этот, в погонах, велел увести подозреваемого!

Элка хмыкнула и поинтересовалась у все того же Саши:

— Слушай, я, конечно, на настоящих допросах ни разу не была, но в кино это все выглядит немного по-другому. А про такую ерунду, как следственный эксперимент, я вообще даже спросить стесняюсь.

Александр спокойно кивнул и попросил Ямана:

— Ты им, пожалуйста, вот в этот микрофончик скажи, что допрос еще не окончен и что у меня есть пара вопросов к подозреваемому.

Терминатор, нажав на кнопку на небольшом пульте, вмонтированном в стол, показал переводчику на торчащий из этого же стола микрофон.

Яман выполнил его просьбу — чего-то пробурчал в микрофон и, услышав в ответ такое же бурчание вдруг, неожиданно для всех, по-турецки рявкнул так, что Ёлка подпрыгнула на стуле. Спокойные, как удавы, телохранители удивленно воззрились на переводчика.

— Они мне сказали, что допрос окончен и обсуждению это не подлежит. А я сказал, что, конечно, не подлежит, потому что если они сейчас надумают с нами спорить, то очень об этом пожалеют. И будут спорить тогда со своим начальством. Похоже, мне поверили.

Дверь в комнату распахнулась, и в небольшое помещение влетел взбешенный толстячок, начальник полиции. Едва сдерживаясь, чтобы не перейти на откровенно хамский крик, он прорычал:

— Что вы себе позволяете? — Лицо главного копа побагровело, на виске пульсировала вена. — Вы кто такие, чтобы отдавать здесь приказы?

— Вообще-то мы считали себя вашими друзьями! — прижал руку к сердцу Александр, задушевно обращаясь к толстячку. — Мы рассчитывали на ваше благосклонное к нам отношение! Извините, если мы каким-то образом превысили ваш кредит доверия с нами и добросердечного отношения к нам! Мы ни в коем случае не хотели хоть как-то обидеть такого уважаемого человека, как вы!

Яман один в один повторил интонацию театрально раскаивающегося Терминатора. И трюк сработал. Шеф полиции замолчал, слушая волшебную музыку подхалимажа. Как всякий восточный человек, главный полицай тоже оказался падок на лесть.

А Сашка продолжал заливаться соловьем — и так он это натурально делал, что даже циничная-прециничная Ёлка заслушалась!

— Господин офицер, я приношу свои извинения за то, что посмел вмешаться в ход допроса! Вы поймите, под вашим началом работают высококлассные профессионалы, которым достаточно нескольких минут для того, чтобы составить полную картину произошедшего. Мы же в деле расследования преступлений абсолютные профаны! То, что ясно вам и вашим специалистам с полуслова, для нас совершенно непонятно! Именно поэтому мы хотели попросить вас, если это, конечно, возможно, немного задержать преступника, чтобы мы могли задать ему несколько вопросов…

Основной трюк заключался в том, что всю эту пафосную галиматью Александр произносил (а Яман пафосно переводил) при нажатой кнопке переговорного устройства. То есть если не все, то некоторая часть подчиненных шефа полиции весь этот радиоспектакль слышали — и, таким образом, в авторитете его усомниться у них не было никакой возможности. Все они стали свидетелями того, как их суровый офицер построил по росту этих наглых русских с огромным парнем во главе! Выходит, их босс круче некуда, а русские эти — лохи чилийские, которых можно только пожалеть. Их великодушный начальник, конечно, так и сделает…

Смутившийся начальник участка замолчал на несколько секунд, соображая, как же ему себя вести, а потом, краем глаза увидев горящую лампочку на пульте и сообразив, что все транслируется в прямом эфире на некоторую часть его офиса, заулыбался и впал в состояние щедрого великодушия.

— Так вы хотели переговорить с задержанным! — не менее театрально прикинулся веником толстяк. — Так в чем же дело? Нет проблем! Все что угодно для моих друзей!

Белозубо щерясь, он скорчил физиономию влетевшему вслед за ним подчиненному. Подчиненный был тупым. И физиономии он не понял. Пришлось объяснять словами.

— Живо приволоки обратно этого дебила! — заорал на рядового шеф полиции. — Нашим русским партнерам надо у него уточнить некоторые детали. Бегом, я сказал!

Глава 25

— Где и когда вы увидели человека, которого потом убили?

Судя по тому, как четко и грамотно вел допрос Александр, даже распоследнему идиоту было понятно, что никакой этот большой русский не лох и занимается этим делом далеко не в первый раз.

Вопросы следовали один за одним, грамотные, порой противоречащие друг другу, но в итоге сводящиеся к одному — выуживанию из подозреваемого максимально полной и правдивой информации.

— Так я, это… Я за ним по улице шел. Не помню я, какая это была улица, — допрашиваемый нервно суетился и путался в показаниях.

— Вы наркоман?

Мужичонка вытаращил глаза и ожесточенно завертел головой, отрицая наличие пагубного пристрастия.

— Вы не местный?

Ошарашенный кучей непонятных вопросов суслик чего-то протявкал, Яман этот набор звуков перевел как «Я местный, я тут родился».

— Если вы местный и не были ничем одурманены, как вы можете не помнить улицу, на которой находились перед совершением преступления?

Подозреваемый дернулся, растерялся и что-то совершенно невнятно пролепетал. Переводу это не подлежало, ибо звучало примерно как «Дык ёлы-палы…».

А Саша продолжал терзать бедолагу вопросами:

— Как именно вы нанесли удар потерпевшему?

Суслик внимательно выслушал перевод, соскочил со стула и изобразил что-то среднее между «умирающим лебедем» и ранним брейк-дансом. Типа как бы показал.

Ёлка старательно пыталась запомнить, что именно говорит и как выстраивает цепочку вопросов Саша: а вдруг потом пригодится, жизнь штука многосложная. При виде пантомимы в исполнении суслика Ёлка малость прифигела. Это ж надо, какими странными телодвижениями можно убийства совершать! Ниндзя это, а не суслик! Джеки Чан нервно курит в подворотне.

— Чем вы нанесли удар?

Подозреваемый четко, не задумываясь, протараторил:

— Бритвой. У меня была с собой опасная бритва. Я всегда ношу ее с собой! Всегда. Не расстаюсь. У меня ее забрали, когда арестовывали! Это очень острая бритва, очень, она из специальной стали, ей много-много лет! Она острая, как меч янычара. Скажите этим людям, чтобы они ее не потеряли. Она мне очень дорога!

Ну надо же, так переживать за старую бритву! Интересно, он действительно искренне полагает, что когда-то еще раз увидит этот предмет личной гигиены? Его ж сейчас либо пожизненно засадят, либо приговорят к казни через разрывание лошадьми — какая тут, ёлки-палки, бритва!

А Терминатор все не унимался:

— Почему вы решили пойти в полицию и сознаться в совершенном преступлении?

— Я не смог жить с таким грехом на душе. Аллах не прощает убийства! Аллах покарает меня за то, что я сделал!

В этом месте покаянного монолога преступника Яман вдруг поморщился и что-то сказал преступнику. От себя, не переводя это для русских. Мужичок сник, кивнул головой и затих. Он больше не ерзал, не суетился. Он сидел сгорбленный на краешке стула, поникший, ссутулившийся…

Через какое-то время подозреваемый вдруг собрался, категорично что-то заявил и демонстративно закрыл глаза. По его виду было понятно, что ни слова больше от него не добиться. Так оно и оказалось.

— Он сказал, что устал и что не будет отвечать на наши вопросы, — перевел Яман.

— А нам больше и не надо, — спокойно согласился с развитием ситуации Александр, бодренько встал со стула и скомандовал всем остальным: — Все, хлопцы, по коням. Ловить нам здесь больше нечего. Домой.

Дом, дом, милый дом. Пусть и временное, но пристанище и убежище — с душем и кроватью. Кстати, про кровать — Элла посмотрела на часы и ахнула. Ого, уже полночь! Тяжелый выдался денек. Тяжелый и очень длинный. Действительно, пора валить отсюда. Надоел уже весь этот цирк…

— Саш, ну ты же понимаешь, что чувачок этот горбатого лепит? — яростно зевая в прохладном салоне комфортабельного авто, поинтересовалась Элка.

— Конечно, понимаю. Ненастоящий это дяденька, засланный. Мне вот только одно интересно: откуда это он у нас такой красивый вдруг нарисовался? Полиция подсунула или кто-то посторонний воду мутит? Скажем, настоящий преступник так следы заметает. Мол, нате вам убийцу кровожадного, расслабьтесь и угомонитесь.

Элка пожала плечами — думать над этой загадкой ее голова сейчас категорически отказывалась. Яман молчал. Простому переводчику в чужие дела лезть не положено и неприлично. А вот Женька с удовольствием беседу поддержал:

— Да стопудово это полицейские козла отпущения нам подсунули. Им же дело об убийстве закрыть надо? Надо. Тут у них наверняка такая же ерунда с процентом раскрываемости, как у наших ментов. А заодно и от нас избавиться. Еще не хватало, чтобы иностранные граждане в их делах копались. А на хер нас послать нельзя — уж больно мы высокопоставленный прыщ у них на заднице.

На том и порешили. Менты — козлы, истина где-то рядом, а утро вечера мудренее.

Машина плавно подкатила к белому забору виллы.

— Я завтра буду вам нужен? — деликатно поинтересовался Яман.

— Конечно! А как мы без тебя? Или ты на завтра что-то свое планировал и хотел отпроситься? — зевая во всю пасть, спросила Ёлка.

— Нет, нету у меня никаких дел! — как-то слишком быстро и горячо засуетился переводчик. — Просто, может, у вас какие-то свои дела? Или вам без меня побыть надо, обсудить что-нибудь, а я вам мешаю.

— Ну что ты, дружище! — Женька, сидящий на заднем сиденье, успокаивающе похлопал водителя по плечу. — Какие у нас могут быть от тебя секреты! Ты ж с нами через все это с самого начала прошел.

— Действительно, — поддержал напарника Саша. — Так что будь любезен завтра в десять быть у нас. Совет держать будем и планы планировать.

Яман заулыбался, изображая из себя восторг по поводу оказанного доверия.

— Блин, а ведь мы действительно как-то расслабились с этим парнем. Ты заметил, как он изящно на наш военный совет напросился? Он же буквально спровоцировал нас на приказ утром быть здесь. А ведь мог бы себе спокойно дома на диване валяться и тупо ждать, пока мы не позвоним. С чего вдруг такое яростное рвение? Вот засланный он, чует мой костлявый зад, — задумчиво почесал голову Женька, когда они уже вышли из машины и направлялись к дому. — Меня, например, ужасно мучает любопытство: чего такого наш переводчик сказал на допросе подозреваемому, что тот резко заткнулся и перестал давать показания? Заметь, он же нам всегда все переводит, а эту фразу забыл в русские слова переделать.

«Мерседес» Ямана уже умчался в пыльную турецкую даль.

— Мы ж ничегошеньки о нем не знаем! А вот он как раз в курсе всего, что происходит. Да и детектива этого он нам подогнал. Короче, поаккуратней надо при нем. Трындеть поменьше, вести себя как можно естественней, но следить за каждым его шагом. Всем понятно? — безапелляционно поинтересовался Саша.

— Естессно! — браво приложил ладонь к непокрытой голове Женька.

А Элка ничего не ответила. Потому что она спала — стоя, как лошадка. Уткнулась лбом в надежное Сашкино плечо и дрыхла самым безобразным образом.

— Смотри, она у нас, оказывается, как солдат, на тумбочке может спать! — уважительно заметил по этому поводу Женя.

А Терминатор аккуратно подхватил девушку на руки и понес ее в дом.

Глава 26

Раннее утро на вилле началось со скандала.

— Так просто невозможно! Я же живой человек! — бушевал Стив. — Я не могу работать в таких условиях!

Элка устроилась за небольшим столиком, притулившимся в углу кухни, и попросила:

— Стивуль, а давай ты нам кофе сделаешь, а потом будешь ругаться? Блин, вчера поздно легли, а подорвались ни свет ни заря. Я чего-то вообще не высыпаюсь в последнее время, — пожаловалась она клюющему носом Саше.

Тот сидел рядышком и тоже откровенно кемарил на ходу.

— Это вы не высыпаетесь?! — Повара аж затрясло от праведного гнева.

Он метнулся к кухонному шкафу, выудил оттуда Элкину любимую кружку, перелил в нее из маленькой турки ароматный, почти тягучий кофе и принялся варить следующую чашу бодрящего напитка — для Саши.

— Вы не представляете, каково мне тут одному было! Это чудовище провыло вчера весь день и не прекращало стонать до глубокой ночи! Я чувствовал себя гостем замка с привидениями! Элла, вы будете апельсиновый или грейпфрутовый сок?

Сидящие за столом разом проснулись: интересно, что за пургу французишка несет? Какое это чудовище у него тут выло? Совсем, что ли, повар от одиночества с катушек съехал?

Первым отреагировал Женька:

— Стивушка, ты, что ли, до винного погреба добрался? И тебя на этой почве белка посетила?

Вопрос был задан по-русски, и, естественно, франкоговорящий повар ничегошеньки из этих сложных речевых оборотов не понял. Пришлось Элке вмешаться в разговор:

— Кто тут выл?

Французскую версию Стив понял сразу.

— Этот ваш чернокожий оборванец в кладовке! — не понимая, почему его спрашивают о таких элементарных вещах, обиженно пояснил повар. — Кто тут еще может выть? Вы зачем это чудовище вообще в дом приволокли? Вечно вы втроем тащите в дом что попало! Вам что, захотелось иметь экзотическое домашнее животное? Вы вообще в курсе, что рабство отменили много лет назад и что удерживать насильно в доме живого человека незаконно?

Иппонский бох! Как же это они про сутенера-то забыли? Он же там в чулане уже третьи сутки валяется!

Естественно, никого из присутствующих совесть по поводу страданий мерзкого подонка не мучила, эта тварь и не такого заслуживает, пусть хоть немного на своей поганой шкуре почувствует, каково бедным девчонкам было. Но вот, откровенно говоря, вопрос-то с пребыванием негра на вилле надо было бы как-нибудь решить. Чего он здесь без дела валяется? Не дай бог испортит еще чего-нибудь. Или подохнет ненароком — вонять же будет! Замучаемся потом дом проветривать.

— А чего у нас на завтрак? — как ни в чем не бывало поинтересовался у повара Женя.

— Яичница у нас на завтрак. По-турецки, — обиженно озвучил меню Стив.

— Так давай корми нас уже! — потребовала Ёлка. И тихонечко поинтересовалась у телохранителей: — Может, действительно эту тварь из дома убрать пора? Его ж полиция разыскивает — вот давайте его ей и сдадим. Задобрим немножко нашего толстого шефа. Жертву, так сказать, принесем.

— А давайте! — согласился с ней Саша. — Вот прямо сейчас этому перцу и позвоним. Пока Яман не приехал — пусть он какое-то время не в курсе будет.

Все дружно закивали: дело, мысль, давайте позвоним! Вот только как мы с ним договариваться будем? Без Ямана-то, знаете ли, тяжко с турецкими властями разговаривать. Они, эти самые власти, почему-то именно по-турецки говорят! То есть на языке, который никто из присутствующих не знает!

— Может, по-английски попробуем? — задумчиво предложила Ёлка. — Стив, яичница выше всех похвал. Изумительно.

На том и порешили. Не отрываясь от завтрака, Сашка набрал номер шефа полиции, как мог объяснил тому, зачем, собственно, его в такую рань беспокоят и чего от него хотят.

Ужасно говорящий и понимающий английский язык с пятого на десятое толстяк въехал в ситуацию далеко не сразу — за это время Элка успела доесть завтрак и допить кофе. Но въехал все-таки.

Взвизгнув от восторга, он переспросил, правильно ли он понял своих дорогих русских друзей, а когда убедился, что ему на блюдечке преподносят очередного опасного преступника, пообещал в ближайшее же время прислать машину с конвоем для транспортировки задержанного.

Судя по тому, что он даже не попрощался и последние слова произносил, задыхаясь, явно уже на бегу, негра должны были забрать действительно быстро. Может, даже успеют до приезда Ямана. Очень уж не хотелось ребятам, чтобы переводчик знал о том, что ценный свидетель и организатор притона в одном лице передан в руки полиции. А то мало ли что…

Увы, не успели. Сияющий глянцем «мерседес» переводчика подкатил к дому как раз в тот момент, когда двое полицейских пинками гнали негра к патрульной машине.

— О! — удивленно воскликнул Яман, практически столкнувшись с избитым пленником. — Слушайте, а я про него забыл совсем! Он что, все это время у вас тут сидел?

Элка со товарищи стояли у ворот и наблюдали момент погрузки полуживого преступника в полицейский автомобиль. Как сына в армию провожали — всей деревней за околицу.

— Ага. Мы про него тоже забыли. Вот сегодня утром вспомнили, решили сдать в надежные руки правосудия. Может, тюрьма сделает из него человека? Завтракать будешь? У нас Стив в ударе, осваивает турецкую кухню. И если ты к нему грамотно подлижешься, он и тебе яишенку обалденную замутит — очень рекомендую! Вещь.

Элка беспечно болтала с переводчиком, всем своим видом изображая бестолковость и наплевательское отношение ко всему вокруг происходящему — к приезду полиции, к вывозу загостившегося в чулане сутенера.

— Яичницу? Буду, — категорично заявил Яман и совсем по-хозяйски пошагал в дом, в сторону кухни.

— Вообще оборзел, — убедившись, что парень ее точно не услышит, вслед переводчику прошипела Ёлка. — Как дома уже тут! Может, он вообще к нам жить переедет?

— Ёлк, ты чего разворчалась? — удивленно уставился на нее Саша. Он наклонился к девушке и внимательно посмотрел ей в глаза: — Чего буянишь?

— Да сама не знаю. Веришь, нет, я привыкла доверять тем, кто рядом со мной. Обычно, если мне кто-то не нравиться, я его просто избегаю и исключаю из круга общения. Вот Яман меня сейчас напрягает. Не знаю почему, но у меня такое ощущение, что рыльце у него не просто в пушку, оно прям-таки в мохнатой шерсти. Вот смотри — про то, что мы наняли именно этого детектива, никто в принципе не знал! Кроме самого Ямана. И как только мы рыть начали, этот самый детектив вдруг оказывается мертвым. Вот чует мое сердце — и с ниггером нашим беда какая-нибудь приключится! Ой, зря он с нашим турчонком столкнулся.

Саша крепко взял девушку за плечи:

— Ёлочка, ну вот чего ты себя накручиваешь? Знает Яман, что сутенера твоего в полицию сдали, ну чего тут такого? Сама понимаешь, уж где-где, а под крылом закона ничего с этим гадом не случится! — В этом месте своего монолога Саша чуть попридержал Элку за плечо и, не меняя радостного выражения лица, довольно тихо сказал: — Вообще-то ты вчера рано уснула, а мы с Женькой мозгами пораскинули и решили, что повод не доверять нашему переводчику есть! Нам тоже некоторые моменты в его поведении не нравятся, поэтому мы договорились ничего лишнего при нем не говорить. Давай так — мы пока никого ни в чем сильно не подозреваем, но большую часть времени держим языки за зубами и при посторонних ни о чем не трындим. Угу? А пока давай успокойся и пойдем в дом. Нас там люди ждут, неприлично гостей одних оставлять. И вообще, надо сесть и подумать, что дальше делать. Чаю зеленого хочешь? Я у нашего кока заначку в виде красивой банки на кухне видел, пойдем его раскулачим.

На кухне царила полная идиллия. Яман на все лады расхваливал Стивовы потуги по части турецкой кухни, француз с обожанием во взоре внимал Ямановым комплиментам, а Женька с умным видом читал свежую прессу на английском языке.

— Вот что значит настоящий профессионал! — разливался сладкими речами турок. — Вот вы совсем недавно заинтересовались нашими национальными блюдами, а у вас уже такие шедевры получаются!

— Я вот думаю в ближайшее время люля-кебаб приготовить, — смущенно мурчал в ответ Стив.

И тут затрезвонил Сашин мобильник. Вернее, распелся голосом турецкого певца Таркана. Александр взглянул на высветившийся номер, нажал на кнопку соединения и протянул трубку Яману.

Переводчик алекнул, представился и стал слушать. Слушал, что-то коротко отвечал, опять слушал.

— Это звонит наш лучший турецкий друг — шеф полиции, — пояснил Саша для Элки.

Мобильный разговор продолжался недолго. Яман выключил телефон и молвил:

— Тут вот что. Столько всего случилось в последний день, что господин Фатих Озил совсем забыл нам сообщить, что Маша нашлась…

Глава 27

— Как же я рад вас видеть, мои друзья! — Широко раскинув руки, отчего немалый живот хозяина мелко затрясся, шеф полиции Фатих Озил кинулся навстречу нагрянувшим гостям с таким радушием, что Элла даже засмущалась.

— Взаимно, взаимно! — Александру пришлось изобразить ровно такую же радость. — Скучали, аж сил нету! По ночам вы нам, любезный друг, снились!

Про «аж сил нету» и про то, что снился, Яман переводить не стал. Так, наплел от себя что-то комплиментарное, соответствующее сияющей физиономии Терминатора.

Встреча двух лидеров состоялась в теплой, дружественной обстановке. Все друг другу рады до невозможности.

— Вообще-то, — хитровато прищурив глаз, доверительно сообщил толстячок, — девушки находятся вовсе не здесь, и ехать надо в другое отделение. Потому как это все уже немного не в моей юрисдикции, да и держать тут бывших пленниц, сами понимаете, никто не стал бы.

— Но? — так же хитро лыбясь, продолжил за шефа Женька.

— Но я же не мог заставить моих дорогих друзей мотаться по всему городу. Специально! — Толстячок пафосно подчеркнул это слово. — Специально для вас девушку привезли сюда! Так что идите забирайте свою красавицу!

И чего-то там в сторону протараторил сурово. Все поняли, что это он так велел Машку сюда приволочь.

— Даже не верится, что все сейчас закончится, — задумчиво разглядывая грамоты в рамках на стене, пробурчал себе под нос Саша. Может, это конечно, и не грамоты были, а приказы и уведомления о лишении премий, но уж больно солидно эти непонятные листы, к стене присандаленные, выглядели.

Первые минут пять компания полным составом счастливо улыбалась и даже заготавливала слова утешения для Машки: мол, ну ничего, Машенька, все уже прошло, ну бывают в жизни огорченья, скоро домой поедем, а там, глядишь, и отпустит! И вспоминать никогда не будем о том, что случилось.

Когда длинная стрелка на часах преодолела четверть циферблата, в заготовленные речи стали мысленно вноситься изменения: мол, пойми, Машка, и твоя вина в произошедшем есть, не надо быть такой наивной, доверять всем подряд посторонним дядькам.

Через полчаса ожидания Элкины слова утешения выглядели уже примерно так: дура ты, Машка, сама ты во всем виновата, одни от тебя проблемы. Давай уже говори нам большое человеческое спасибо и шуруй на родину, а мы здесь еще позагораем под жарким южным солнцем. Потому что заколебались мы тут с тобой кувыркаться!

На самом деле — заколебались. Ну вот где столько времени этого толстого перца носит? Он же сказал, что Машка тут и сейчас ее приведут!

Яман, прекрасно понимая, что русские гости недовольны, деликатно прокашлялся и пояснил:

— Ребят, не обижайтесь. Скорее всего, когда мы сюда приехали, никого тут не было. В смысле обещанной девушки. И привезут ее тоже не скоро. Если вообще привезут. Я же вам объяснял — менталитет. Никто тут никогда не торопится. И, что наобещали, не всегда выполняют. Могу поспорить — наш полицай или вообще еще никуда не звонил, или позвонил только что.

— Да ладно, быть того не может! — У Элки брови поползли вверх. — Это ж тебе не рынок, это ж тебе полиция! Государственное учреждение.

— На рынке уже бы давным-давно все сделали! — искренне рассмеялся переводчик. — Я устал всем гостям нашей страны объяснять: мы не гады, мы действительно так живем. Нет тут такого понятия, как пунктуальность! Нет и все! Вы видели, как рядовые американцы ведут себя, например, в театре? Свинарник свинарником! Не все, конечно, изредка встречаются и воспитанные люди, но я однажды рядом с туристами из Флориды «Лебединое озеро» смотрел… Они же жрут чипсы во время балета и, простите, реально портят воздух! А мы просто скромно никуда не спешим. Иногда не выполняем свои обещания… О, а вот и наш комиссар!

Все обернулись. Не прошло и часа, как в дверном проеме комнаты для допросов нарисовался толстенький полицейский. Даже не подумав извиниться перед злющими людьми, он радостно сообщил:

— Вот и все! Турецкая полиция в моем лице сообщает вам о том, что мы свою работу выполнили! Теперь вы можете расслабиться, ваши дела у нас закончились, приятно было сотрудничать.

Последняя фраза прозвучала как «Валите уже отсюда на хрен, надоели вы тут всем». Только с широкой улыбкой на смуглой физиономии.

А следом за этим сияющим суперменом в форме зашла девушка.

Высокая. Страшная. Драная блондинка.

И ни фига не Машка.

— Девушка, а вы, собственно, кто? — вежливо поинтересовалась Ёлка.

— Маша, — спокойно и очень устало ответила девушка.

На вид ей было лет сорок. Худющая, с огромными уставшими глазами на осунувшемся лице. Редкие белокурые волосы неровными прядями свисали на тощие плечи. Под глазами синяки — не те, которые от усталости, а те, которые от избиений. Других ушибов и повреждений видно не было — джинсы и легкая черная футболка с длинными рукавами скрывали тело девушки.

— Шеф, господин Озил, вы нас, наверное, неправильно поняли, — с трудом сдерживая раздражение, попытался прояснить ситуацию Александр. — Мы разыскивали девушку двадцати с небольшим лет, если вы не заметили по фото, то очень симпатичную, а вы нам кого привели?

— Мне двадцать один год. Я у себя в городе «Мисс 2006» была. Год назад весила пятьдесят пять килограмм. А сейчас — сорок пять. Просто я наркоманка. И полгода провела у этих уродов, в притоне, — произнесла девушка без малейшего намека на эмоции. Как будто сводки товарной биржи зачитывает — ни единый мускул на лице не дрогнул.

— Ох ты же ёшеньки… — прошептала Ёлка. — Извините, пожалуйста!

— Ничего страшного, — все тем же мертвым голосом проговорила женщина.

Повисла очень неприятная пауза. Маша молчала, Ёлка таращилась на нее с откровенным испугом, а телохранители озадаченно чесали затылки. И только сияющий, как новый таз, господин полицейский нетерпеливо притоптывал на месте, всем своим видом говоря: «Забирайте уже эту рухлядь и валите отсюда в свою Сибирь!» Но постепенно и до этого идиота стало доходить, что что-то тут не так.

Толстяк помялся, помычал чего-то радостно-ненавязчивое и в конце концов поинтересовался:

— Вы довольны проделанной нами работой?

Нет, вы только посмотрите на этого канцелярского бурундука. «Проделанной ими работой»! Совести нету никакой у человека. Можно подумать, это его в плен пытались сутенеры взять. И он из сутенера правду выбивал. Вот дать бы ему сейчас по голове чем-нибудь тяжелым! А низзя. Потому как международный скандал может получится. А мы этого допустить не могём.

— Трудно переоценить ваши старания, но мне очень жаль — эта не та девушка, которую мы разыскиваем, — вежливо сообщил полицейскому Саша.

По мере перевода фразы лицо толстяка вытягивалось и покрывалось маской страдания. Вот прям видно было, как на лбу у него бегущей строкой высветилось: «Аллах, за что это мне! Я никогда не избавлюсь от этих русских».

— Вы уверены? — кисло улыбаясь, спросил он.

— Стопудов, — мрачно подтвердила Элка.

И чего теперь делать? От полиции, как оказалось, толку ноль. Больше с ними связываться смысла нету. Опять вольных сыщиков нанимать? Чтобы им опять головы поотрезали? Такими темпами никаких детективов не напасешься…

Глава 28

Всеобщее мрачное раздумье нарушил вбежавший в комнату длинный тощий полицейский. Он что-то гортанно проговорил начальнику. У того вытянулось лицо. Яман обескураженно перевел остальным:

— У них сутенер ваш сбежал. Негр который. — И чуть заметно усмехнулся.

Никто бы, наверное, этой легкой ухмылки и не заметил, но в тот момент все трое — и Ёлка, и Женька с Сашей — вытаращили на него глаза. И именно поэтому легкую тень улыбки на лице переводчика видели все.

Яман стал переводить дальнейший разговор полицейских — шефа и подчиненного:

— Похоже, что кто-то подкупил охранников. Никто не заметил, как он исчез из камеры.

— У вас там тюрьма или проходной двор? — прорычал Женька. — Из камеры? Из охраняемой тюрьмы?

Отвечать ему никто не собирался. Все были заняты. Шеф, брызгая слюной, кричал на подчиненного. Тот отчаянно оправдывался, то прижимая руки к груди, то воздевая их. А Яман переводил:

— Он находился под усиленной охраной. Как это все случилось — совершенно непонятно. Такого вообще быть не могло, шеф!

— Ага, не могло! Продажная страна! — поддавшись всеобщему настроению, повысила на переводчика голос Элка.

— Можно подумать, у вас в России никогда опасные преступники из-под ареста не сбегали! — вдруг сорвался Яман. — Тоже мне, представители страны с идеальной полицией! У вас там все такие неподкупные, что сил нет! Да бывает, да сбежал! Скандал будет страшный…

Опа! А начальник полиции куда-то свинтил вместе со своим подчиненным. В комнате остались всего пять человек — Ёлка, два телохранителя, переводчик и совершенно заторможенно наблюдающая за всем бывшая проститутка. Этой, казалось, вообще все по уху было. Кстати, а чего теперь с ней делать-то?

Потолкавшись в участке, но так больше ничего не узнав, компания общим советом решила плюнуть на все и ехать на виллу. Погрузились всей тусовкой в «мерс», проститутку втиснули на заднем сиденье между Элкой и Женькой.

— С девушкой чего делать будем? — спросила у спутников мрачная Ёлка.

— К остальным верните, — вдруг подала голос проститутка. — А еще лучше дайте денег и выпустите из машины.

Все, кто мог (Яман вел машину, поэтому не оторвал взгляда от дороги), недоуменно уставились на девушку.

— Это как? Зачем тебе это надо? Ты что, домой возвращаться не собираешься? — поинтересовался Женька.

— А кому я там такая нужна? — не отрывая взгляда от окна, произнесла девушка. — Я уезжала умницей-красавицей, а сейчас я кто? Наркоманка и шлюха. Даже не представляю, какую заразу подхватить успела. Никому я там не нужна. Какая мне разница, где подыхать — там или здесь…

У Элки на глаза навернулись слезы. Бедная девчонка… Королева красоты…

— Это тебя ниггер до такого довел? Ты вообще как к нему попала? — Понимая, что задавать такие вопросы несколько неделикатно, все же поинтересовалась Ёлка.

— К Крысу? Его вообще-то Крис зовут, но мы его на Крыса переделали. Нет, он меня уже такую купил. Я до этого несколько месяцев в Стамбуле в притоне была. Пока товарный вид имела. Потом меня в Бодрум какой-то козел привез — мерзкий, старый тип, похожий на жабу. Он тут по проституткам самый главный, через него практически все девочки проходят. Так вот, он меня у стамбульского сутенера купил. А уже потом, когда я совсем в развалину превратилась, меня Крыс за копейки выкупил. Этому вообще похеру было, кого под клиента класть. Так что я через много рук прошла. И терять мне уже действительно нечего.

— Саш, созвонись с кем надо, договорись. Машу сажай на ближайший самолет, там пусть ее встретят и в лучший реабилитационный центр. Скажи, вернусь, лично проверю. А сейчас давай домой. Утро вечера мудренее.

Саша кивнул и принялся набирать в телефоне нужные номера. Маша только презрительно ухмыльнулась. И никто на нее за это пренебрежение не обиделся. Она теперь людям не скоро верить начнет…

Вечером, уложив проститутку спать, Саша спустился на кухню. Стив уже давно дрых в своей постели, а вот Ёлке никак не спалось. Она сидела за столом и нервно грызла морковку. Была у нее такая манера — когда нервничала, начинала грызть все, что не приколочено. Морковка в таких случаях была идеальным вариантом. И для фигуры не вредно, и загар после нее ровнее ложится.

Женька сидел там же. На рыжий корнеплод он не позарился — парень достал из холодильника остатки ужина и методично его доедал. Тоже как бы нервничал.

— Все, вроде уснула. Я ей на всякий случай снотворного слабенькую дозу ввел, — сообщил Александр.

— Зачем? — искренне удивилась Ёлка.

— Чтобы не сбежала. У нее сейчас с головой несозвон конкретный. Неизвестно, что в ее воспаленном мозгу сейчас щелкнет. Поэтому не таблетки дал — чтобы выплюнуть не смогла, а в тощий зад укол вкатил. И окна все наглухо позакрывал, чтобы у нее вообще шансов не было. Намучаются с ней врачи.

— Кстати, когда у нее самолет?

— Завтра рано утром. В аэропорт ее отвезу. Опять же с утра уколов, чтобы по дороге не смылась. А там ее уже встретят. В клинику для наркоманских детей чиновников наша красавица ляжет. Под личный присмотр одного из лучших психиатров страны. Обещали, что за полгода на ноги поставят.

Элка кивнула головой. Потом очень деликатно попросила:

— Саш, только ты сам ее отвези, ладно? Без переводчика. Мне одной показалось странным, что наш сутенер пропал из тюрьмы сразу после того, как с Яманчиком нашим у ворот столкнулся?

Телохранители синхронно кивнули. Всем показалось.

— И что он не очень-то расстроился, когда про побег услышал, — вы тоже видели?

Опять синхронный кивок. И двойное чавканье — Саша вытащил из ящика для столовых приборов вилку и присоединился к поеданию остатков вечерней баранины. Вот ведь желудки у людей — они мелко рубленные дрова жрать могут, и ничего им не будет! А ей, бедолажечке, приходится морковью обходиться…

— Саш, ты у нас мужчина колоритный, девушки тебя обычно слушаются. Ты завтра, когда Машу-не-нашу в аэропорт повезешь, вытряси у нее все, что только можно про ейные приключения в Турции. И про сутенеров поподробней все узнай. Можешь поугрожать, если надо…

— Этой угрожать бессмысленно. Уж кого-кого, а эту девицу на испуг взять практически невозможно, — мудро изрек знаток человеческих душ Александр. — Но все, что можно, я из нее вытрясу. Далее, про Ямана. Насколько я понимаю, мы с вами все вместе и каждый по отдельности пришли к выводу о неблагонадежности нашего переводчика…

— Эк ты витиевато загнул. Курва этот наш переводчик — ты это имел в виду? — тоскливо доедая морковку, уточнила Элка.

— Засланный казачок, — внес свою лепту Женька.

— Угу, — согласился со всеми Сашка. — И чего мы с вами по этому поводу порешаем?

— По-хорошему, ему бы грызло-то начистить надо. Но ведь и права не имеем, и доказательств евонной подрывной деятельности у нас нету. Так что остается единственная верная линия поведения — мы при нем ведем себя естественно и доброжелательно, — озвучила свою позицию Элка, выковыривая из зубов рыжие морковные кусочки.

Саша кивнул. Мол, верной дорогой идете, товарищи. Правильно мыслите!

— А сами с него глаз не сводим и при нем ничего лишнего не говорим…

Как оно обычно бывает, договорить Элке не удалось. У нее вообще по жизни как-то так получалось: вот только ей мысль внезапно умная в голову придет — так обязательно отвлекут! Или в дверь кто ломиться начнет, или телефоны трезвонить, или дождь с грозой с чистого неба хлынет.

На сей раз обошлось без дождя. Зазвонил телефон. Элка взяла свой мобильный из огромной лапы Александра — ох ты, а чего это Сашка вдруг так посерел лицом? — глянула на экранчик и поняла, в чем дело.

Звонил папа. Офигенский министр Российской Федерации. Звонил в два часа ночи по местному времени. Лично. И все это было невесело.

Вообще-то, если говорить честно, то особо теплых отношений у Ёлки с биологическим папашей так и не сложилось. Справившись с первым порывом, — ну как же, дочь кровная нашлась у министра на старости лет! — папа от своих родительских обязанностей почти сразу уклонился. У них все очень по-деловому сложилось.

После того как эмоции улеглись, торжественный обед в кругу приобретенной семьи состоялся, Элка с папой договорились, что в жизнь друг друга лезть не будут. То есть Ёлка получала полное финансовое довольствие, периодически присутствовала на торжественных раутах и семейных обедах, а в остальное время жила своей жизнью и папе не докучала.

Папа же со своей стороны поклялся даже и не начинать воспитывать великовозрастную дочь и кроме как пополнением счетов в банке о своем присутствии не напоминать. Была, конечно, такая проблема, как АнДжелка. Мачеха поначалу очень переживала, что Ёлка захочет поселиться в шикарном загородном особняке и начнет папе на мозги капать. Но когда поняла, что в этот самый особняк Ёлку хрен заманишь, — успокоилась. И даже попыталась подружиться с падчерицей.

Она регулярно названивала Ёлке в самые неподходящие моменты, пыталась вытащить ее на светские тусовки, навязывала екатеринбургской девчонке гламурный стиль одежды и жизни — и периодически доводила падчерицу до белого каления.

Ёлка первое время (честно говоря, это первое время длилось минут семь) пыталась вести себя прилично и старалась не хамить силиконовой мамашке, но в итоге натура взяла свое, и теперь Элка с АнДжелкой общались очень своеобразно. Она, не стесняясь, посылала мачеху в пень, когда та пыталась навязать девушке свое представление об окружающей действительности (Эллочка, ну этот розовый топик так тебе идет! Боже мой, как ты можешь ходить на каблуках ниже восьми сантиметров? Это же просто неприлично!), всячески подкалывала и издевалась над АнДжелкой во время редких семейных ужинов и ужасно любила цитировать недалекой папенькиной женушке выдержки из классической литературы, чем доводила Анжелочку до истерики и почесухи.

Папу, кстати будет заметить, все это ужасно веселило. Он искренне развлекался, наблюдая, как родная кровь глумится над его законной супругой, а супруга эта ничегошеньки не понимает, ресницами наращенными хлопает и красивую ненатуральную грудь выпячивает.

Так вот, сам папа Элке практически никогда не звонил. В лучшем случае названивал папенькин секретарь и с родителем соединял. Так что ночной звонок с личного мобильного телефона кровного Ёлкиного отца, аж целого министра и вообще очень занятого человека, заставил всех напрячься.

— Ты спишь. Зевай и ничего не понимай! — четко, по-военному скомандовал Саша за мгновение до того, как Элка нажала на кнопку ответа.

Решение было гениальным. Потому что, если ты прикидываешься сонным и ни во что не въезжающим, можно выслушать все, что тебе говорят, но делать вид, что вот прям сейчас разумно на вопросы ответить не можешь, ибо мозг спит. Мол, как проснусь — перезвоню, поговорим.

То есть в запасе будет драгоценное время придумать отмазы и план выкручивания из проблем.

— Аллё… Че надо?.. — совершенно сонным голосом пробубнила в трубку девушка.

В трубке орали так, что Элка отодвинула телефон от уха.

— А, пап, это ты? Чего ты среди ночи? И почему на меня орешь?

Трубка притихла. Но ненадолго.

— Пап, ну как что я тут делаю? Я тут отдыхаю! Вчера на пляже обгорела. Тут, в Турции, жарко, знаешь ли. Ты чего звонишь-то? Если поорать, то иди на АнДжелку поори, я спать хочу. Что за манеры вообще!

Лучшая защита — это нападение. Если на тебя орут, начинай драть глотку в ответ. Кстати, как ни странно, эта бесспорная истина офигительски работает в случае ора больших людей. Когда на тебя повышает голос большой человек, наберись храбрости и тоже начни орать в ответ. В девяноста процентах случаев начальник заткнется и начнется конструктивный разговор. Правда, в оставшихся десяти процентах вас уволят к чертовой матери без выходного пособия. Так что сильно не разгоняйтесь, тут аккуратней надо быть, нарваться можно по самое «не хочу». Если что — вас предупредили.

Элка увольнения из дочерей не боялась, поэтому начала орать на папика с чистой совестью:

— Тебе вообще что от меня посреди ночи надо? Я тут сплю! Говори живее, я тебе завтра перезвоню! Все сказал? Пока-пока!

И повесила трубку. Отдышалась, нервно хихикнула и сообщила окружающим:

— Папа ругается. Спрашивает, во что мы вляпались. И еще интересуется, откуда трупы.

Эти люди работали вместе так долго, что очень часто говорили и действовали в унисон. Вот и сейчас хором воскликнули:

— Опаньки!

— Вот именно что «опаньки»! Мне вот интересно, кто нашему папочке донес про наши здешние приключения, — это раз. И чего это вдруг наш папочка настолько забеспокоился, что сам названивать начал, — это два-с. Давно ли у нас министры из-за смертей турецких сыщиков по ночам спать перестали?

По первому вопросу и думать было нечего. Личность стукача напрашивалась сама собой.

— Яман, зараза. Он же у нас министерский прихвостень, он же у нас при посольстве подъедается — вот он и вломил. Больше некому, — категорично заявила Ёлка.

И с ней все согласились. Потому как действительно больше некому.

Вот ведь подонок! Пригрели на груди гадину. И что самое поганое — хрен от него отделаешься. Потому как официального повода его гнать к чертовой матери нету, а если и найдется этот самый повод — то на смену этому Павлушке придет новый, не менее Морозов.

А вот ответа на второй вопрос не было. Кто такой был этот недавно убиенный детектив, что из-за него аж российское посольство беспокоится? А хрен его знает — единственный внятный ответ. Ну подумаешь, техническая накладка вышла, ну перерезал горло детективу какой-то местный прохиндей — по крайней мере, так гласит официальная версия, — так чего ж среди ночи нервничать и звонки с личного мобильного в турецкую вотчину совершать? Вовсе незачем. Только зря деньги на роуминг тратить.

— Чего папе завтра врать будем? — С Женьки всю сонливость как рукой сняло.

Уж кто-кто, а они с Сашкой прекрасно понимали, что дело пахнет керосином. Им, как лицам, отвечающим за безопасность дочери высокопоставленного чиновника, головы поотрывают и расстреляют сразу же. Как гласит солдатская мудрость — выведут в чисто поле, поставят лицом к стенке и пустят пулю в лоб, чтобы на всю жизнь запомнили.

— А папе мы врать ничего не будем. — Элка беспечно пожала плечами. Конечно, ей-то чего волноваться, ее даже пороть не будут. — И вообще, врать — нехорошо. Мы папе правду скажем. Папа имеет право знать, что его дочуре, отдыхающей на морях, взбрела блажь найти старую институтскую подружку. Из лап опасности хотела вытащить беззащитную екатеринбургскую девочку. Ничего особо криминального в этом нету. Даже скорее наоборот — дело благородное и душевное. А в том, что турка завалили, моей вины ноль. Если не верит — пусть у местной полиции поинтересуется. Где тут криминал? Нету тут криминала. Так что всем спасибо — все свободны.

Телохранители синхронно вздохнули.

— Эл, ну ты понимаешь, что все это ты будешь папе говорить?

— Конечно, понимаю. По-другому и быть не может. Вы-то оба тут при чем? В конце концов, от вас вообще ничего не зависит — вы только прихоти мои выполняете. Работа у вас такая! Я ему еще нажалуюсь, что вы меня пасете, как дите малое. Никакой, мол, мне свободы нету, вы ни на шаг не отстаете. Пущай папаша понимает, что, если бы не вы, я б уже по турецкому этапу пошла, с моей-то тягой к приключениям…

Глава 29

Утро красит нежным светом стены…

Проснулась Элка довольно рано, часов в семь утра. Несмотря на то, что засиделись вчера более чем допоздна, голова была на удивление чистой и мыслящей. События последних дней как-то очень четко разлеглись по полочкам, выстроились в логическую цепочку и начали складываться в общую картину, сумбура в сознании уже не было.

Бодренько доскакав до душа, поплескавшись и смыв с себя последние остатки сна, Ёлка натянула легкий спортивный костюм, наспех помурыжила волосы феном и, мурлыкая песенку про древний Кремль, спустилась в столовую. Все наши были уже на месте. Женька читал прессу, Стив возился у плиты, а Сашка разговаривал по телефону:

— Да, Александр Ефремович. Конечно, проследим. Сразу же, как проснется, вам перезвонит. Я лично за этим прослежу. Не переживайте. Мы с нее глаз не сводим. Конечно. Обязательно… — Увидев в дверном проеме Ёлку, Сашка сделал страшное лицо, приложил палец к губам, мол, не издавай звуков, и вежливо попрощался с собеседником: — Конечно, Александр Ефремович. Обязательно позвоним. До свидания…

И остервенело нажал кнопку отбоя, багровый от только что полученной трепки.

— Ну, чего вы на меня все уставились? Стив, мне пару сэндвичей диетических и кофе!

— Папа с утра достает? Я сейчас позавтракаю и перезвоню ему. Не переживай. У тебя новости есть? Маша чего-нибудь рассказала по дороге? — Ёлка уселась за стол, стащила у Женьки из-под носа высокий стакан с еще нетронутым ледяным грейпфрутовым соком и, наклонив голову, как любопытный попугай, уставилась на Терминатора.

— Могла бы спросить, как я себя чувствую после бессонной ночи, сверхранней побудки и долгой дороги в аэропорт. А еще мне сейчас из-за тебя полчаса мозг вынимали. Жестокая ты девушка, Ёлка. Черствая и бездушная.

— А еще воспитана плохо. Хочешь, я у папы для вас прибавку к жалованью выбью? За вредность? Вот и договорились. А теперь колись давай, как скатался.

Сашка усмехнулся. Вот ведь даже разозлиться на эту лису не получается! Все ж прекрасно понимают, что никакой прибавки она выбить не сможет, но тактику девчонка выбирает ох как верно! А что делать — сами же и научили ее с людьми правильно разговаривать.

— Маша мне много чего рассказала. Она оказалась на удивление милой и разговорчивой. То ли выспалась по-человечески, то ли в кои-то веки себя в безопасности почувствовала. Жизненный путь красавицы был извилист и полон приключений. Про ясли-школу я опущу, начну с момента получения звания «Мисс Урюпинск» в комплекте с покрытой серебрянкой скрученной из проволоки короны и алой ленточки поперек пуза. Вместе с почетным титулом девушка получила на руки плотный конвертик с вложенными в него приглашением поработать в известном турецком модельном агентстве, билетом на самолет и приглашением на бесплатное посещение СПА-салона.

В отличие от обшарпанного салона красоты на задворках родного городишки, существовавшего на самом деле, никакого агентства в природе не было. Прилетев в Стамбул, девушка прямо у трапа самолета лишилась всех документов, остатков призовых денег и свободы. Ее погрузили в машину и привезли в элитный, по местным меркам, публичный дом.

Кстати, эта Маша меня искренне удивила тем, что особо не расстроилась, поняв, какая «модельная» работа ее ожидает. Прикинув, какие перспективы ей светили в родной дыре, сопоставив их с обещаемыми гонорарами за продажу своего красивого тела на чужбине, девушка особо кобениться не стала, а с азартом принялась зарабатывать себе на хлебушек с икоркой.

Так что практически все она делала добровольно. И, я так понимаю, турецкие «работодатели» платили ей честно и неплохо. Девушка жила в отдельной комнате, а не как остальные проститутки — по восемь человек на пять квадратных метров, пользовалась успехом и имела постоянных нежадных клиентов. И свободу ее никто особо не ограничивал — словом, жила она припеваючи, просто работала проституткой. Но тут, как говорится, кто на что учился. У каждой профессии запах особый.

А потом все получилось так, как обычно в таких историях получается. Деньги были, жила неплохо, решила, что дальше все будет только лучше и лучше. Притон, в котором она работала, был довольно приличный, никакого насилия, девочек достойно содержали и охраняли, клиенты сплошь люди богатые и щедрые. Словом, мечта проститутки. Вот наша девушка и расслабилась.

Кто-то из клиентов подсадил ее на наркотики. Насколько я понял, она сильно и не сопротивлялась. Ей все это, похоже, нравилось. Первое время ей удавалось скрывать от своих работодателей сие пагубное пристрастие. Потом, когда все всплыло, ее сразу же слили — заведение, в котором работала девушка, считалось крайне приличным, и наркоманку в нем держать не стали, несмотря на все прежние заслуги. Так что, как только хозяйка притона увидела исколотые вены на ногах у Маши, девушку тут же «сняли со смены» и на следующий же день перепродали. Еще и «штраф» на нее повесили — за то, что нарушила правила «заведения» и подвергла опасности репутацию публичного дома. Сумма «штрафа» получилась довольно круглой. Отдать ее Мария не смогла — все ранее заработанные деньги уже разошлись на тряпки и на наркоту.

По закону жанра — раз не смогла отдать сама, тебя продадут, как шифоньер. Чтобы компенсировать убытки. А там уже сама с новым работодателем разбирайся. Купил ее сутенер из Бодрума. По ее словам, это был толстый и мерзкий тип, похожий на жабу. Первое, что он сделал, было личное «апробирование» живого товара.

По словам Маши, это было жутко. За все время работы проституткой никто и никогда с ней ничего подобного не делал. Новый сутенер оказался конченым садистом и извращенцем — он так избил девушку, что она пришла в себя только на следующий день. Про то, как он ее насиловал, я пересказывать не буду — даже у меня, человека видавшего в своей жизни многое, волосы встали дыбом от ее рассказов.

На этом человеческая жизнь нашей подопечной закончилась. Больше за человека ее никто не считал — с того момента она стала бессловесной скотиной, рабом. Через нее за день пропускали по десять-пятнадцать человек. Живых денег она не видела — ее кое-как кормили и снабжали дешевыми наркотиками. Жизнь превратилась в ад. За первый месяц «работы» от былой красоты не осталось и следа, она существовала от дозы до дозы, а клиентами были местные «бизнесмены» и прочая шушера…

Элка прерывисто вздохнула. О продолжении завтрака и речи быть не могло. Не то что кусок в горло — даже пить не хотелось. Так тошно стало.

— Она тебе сказала, как этого сутенера звали?

— Не имя, кличку. Все его называли Альте. Более того — она мне даже его телефон смогла продиктовать. Вернее, не самого его, а телефон, который в притоне был. Стационарный.

Женька на время выпал из задумчивого транса:

— Альте? В смысле «старик»? Немец что ли?

— Ага. Немец. Живет в Турции лет уже тридцать. Раньше плотно занимался наркотой, но уже лет десять, как владеет сетью публичных домов. Если верить Машке, то ни одна девушка в городе не появляется без его ведома. Он для себя самых лучших отбирает, а все, что похуже, расходится по другим сутенерам. От наркотиков, если верить слухам, этот Альте отошел давно и навсегда…

— В конце концов, она сама себе такую жизнь выбрала, — задумчиво проговорила Элка. — В отличие от тех девчонок, которых наш ниггер на дискотеках наркотой накачивал и насильно в притоны затаскивал. Ладно, возвращаемся к нашим баранам. Помнится мне, эта Маша говорила, что ее ниггер выкупил? Выходит, у этого Альте?

— Да. Когда наша подзащитная совсем в тряпку превратилась, ее слили Крису, нашему арапчонку. Там она и недели не пробыла — притон накрыли, не без нашего участия.

— Как это без его ведома ни одна проститутка не появлялась? — Допив кофе, Евгений протянул Стиву пустую корзиночку из-под печенья. — А как он мог знать, например, о тех девушках, которые попадали в лапы таких гондонов, как наш ниггер? Это же все без ведома Альте делалось? Или я тебя неправильно понял?

— Все ты правильно понял. Я имел в виду, что те, кто приехал в Бодрум наивно работать гувернантками или моделями, — все проходили через руки нашего немецкого старика.

Женька цыкнул на повара, чтобы тот побыстрее наполнил корзиночку свежей стопкой ароматной выпечки, взял одну печенюху и, перед тем как закинуть ее в свою бездонную пасть, резюмировал:

— А в этом случае наша Маша по-любому должна была пройти через руки этого Альте. Она ж у нас моделью работать приехала? Значит, сразу в руки Старика и попала. Надо брать его за жабры и вытряхивать, куда он нашу Машу продал. И молиться, чтобы девка была еще жива. А то больно бизнес у них непростой. Опасный. Бить Альте, скорее всего, не получится, поэтому попробуем с ним по-хорошему договориться, в конце концов, денег ему посулить можно.

— Евгений, вы мозг! — констатировала Ёлка.

— Женя, может, вам молока налить? — принялся подлизываться к публично обласканному начальством Женьке Стив.

— И как ты предлагаешь вытаскивать этого Альте на встречу? — спросил у напарника Александр.

И тут зазвонил Элкин телефон.

— Аллё! — радостно сказала она в трубку. — Какие люди!

Звонил, как ни странно, старый друг, жиголо Паша. А чего это он вдруг объявился?

— Пашуль, чего случилось?

— Да ничего не случилось! — как-то слишком бодро зазвучал в трубке голос гламурного приятеля.

— Зачем тогда звонишь?

— Да соскучился просто!

Ой, ты ж надо, соскучился он! Ага, пусть он это своим дамочкам рассказывает.

— Эллочка, красуля, тут у нас такие распродажи начались! Не хочешь со мной по шопам прошвырнуться?

Вот прям щебечет, негодяй!

— Бросай давай свои турецкие курорты и приезжай! Тут столько сплетен новых, ты себе даже не представляешь! И скидки. Возвращайся в Москву! Не бросишь же ты старого друга одного в такое время?

— В какое такое время, Пашенька? Ты там с шопингом без меня, что ли, не справишься? Ты же сам знаешь: я сейчас даже не в России! И приехать не могу. Я тоже по тебе соскучилась. Давай я, как приеду, сразу тебе позвоню, и мы с тобой посидим где-нибудь, поужинаем. И Ксюшка тоже обещала к тому времени в столицу нагрянуть — вот все вместе и соберемся. А сейчас извини, ну никак не могу!

В трубке раздалось приглушенное сопение, шорохи, словно собеседник зажал микрофон аппарата рукой и кому-то что-то говорит. Девушка наша этой самой заминкой не преминула воспользоваться — быстренько, чтобы у Паши не было ни секундочки отреагировать, проговорила:

— Все, Пашуль, я побежала, потом перезвоню! — И повесила трубку. И уже для окружающих пояснила: — Паша мой с ума сошел. Требует, чтобы я в Москву приехала. Потому что у него, видите ли, шопинги. Бред какой-то.

Пашу телохранители прекрасно знали. Им не раз приходилось до потери пульса таскаться за этой безумной парочкой, Элкой и ее приятелем-жиголо, по различным распродажам, салонам и прочим подозрительным местам. И этого типа мужского пола с накрашенными (пусть и бесцветным лаком) ногтями терпеть не могли.

— Деньги у него кончились, — мрачно констатировал Женька.

Маленькому телохранителю однажды особенно досталось. Когда на каком-то ультрамодном вернисаже Элка с Пашей наклюкались шампанского, разбуянились до неприличия, вдрызг раскритиковали сумочку хозяйки галереи, попытались подраться с охранником, после чего с этой самой хозяйкой помирились, в результате чего Элка приобрела совершенно ужасного вида огромное эпическое полотно в тяжелейшей раме и потребовала это самое полотно немедленно вместе с ней в спальню доставить и к стене прибить. Матерящийся Женя доволок эти две туши и полотно (один!) до той самой спальни, был вынужден собственноручно под командованием этих двух тушканов вбить в нужное место гвоздь и повесить, будь она трижды неладна, картину по самому центру огромной стены над кроватью. Ибо иначе эти двое не угомонились бы. После чего удовлетворенные увиденным пьяные люди уснули на разных концах необъятной кровати, а Женька, с того момента возненавидевший искусство как таковое и Пашу в частности, пошел на кухню пить коньяк.

Поутру, увидев над кроватью ужасную хрень (в смысле свежеприобретенную картину), Элка икнула, потребовала немедленно убрать из комнаты эту дрянь и еще долго подлизывалась к Жене, заглаживая учиненное безобразие.

— Да есть у него деньги, — с ходу отмела эту версию Ёлка. — Я когда уезжала, он как раз окучивал очередную светскую львицу. Из-за этой кошелки даже отказался идти со мной в театр. Так что дело не в деньгах.

— Может, и впрямь соскучился? — предположил Саша.

— Да ни в жисть. Эта продажная шкура никогда ничего просто так не делает. Да и шушукался он там с кем-то подозрительно. Короче, непонятно это все!

Элка постучала дорогущим мобильником по столу и решила завязывать думать о Пашеньке. Мало ли чего он там скушал или покурил и в угаре решил единственному близкому другу позвонить, а она тут будет сидеть и голову до треска ломать, чего это вдруг на парня нашло.

— Итак, господа подельники! — торжественным голосом произнесла она. — Как мы с вами будем выходить на главного бодрумского сутенера? Да еще без переводчика?

— Элла Александровна, есть более насущная проблема. Разговор с папенькой. Ежели вы с ним в ближайшие десять минут не свяжетесь, он нам с Шуриком таких пиндюлей навешает, что мало не покажется. Так что вспоминайте все заранее придуманные тексты и набирайте нужный номер, Элла Александровна, набирайте.

— Ах да! Папа…

Ничего не попишешь, надо звонить. Тяжко вздохнув, Элка нажала на вызов.

— Але! Па, ты чего мне по ночам звонишь? — ласковым голосом промурчала в трубку блудная дочь.

— Эл, я сейчас занят. Я тебе позже позвоню и мы с тобой серьезно поговорим!

Вот уж нетушки, батюшка! Мы как раз, наоборот, воспользуемся тем, что ты сейчас толком говорить не можешь (На заседании небось правительственном! Или в приемной у Самого!), и все, что нам надо, решим по-скорому!

— Па, потом я буду занята! Найди на родную дочь пару минут! Ты ж опять поздно ночью только освободишься, я ж тебя знаю. Говори, чего хотел!

На самом деле Ёлка была абсолютно права. Нормально поговорить с ней отец мог только поздно ночью — когда все дела сделаны, все хвосты разрулены. Из-за дел государственных времени на личную жизнь у отца-министра практически не оставалось. Может, как раз поэтому он и женился на идиотке Анжеле — просто ни сил, ни времени подобрать нормальную жену у мужика не хватило. Взял первое, что удачно в койку к нему запрыгнуло.

— Эл, кого там у вас убили? Как ты вообще во все это вляпалась? — понизив голос почти до шепота, спросил отец. — Мне Саша утром в общих чертах доложил, что происходит, но хотелось бы услышать и твою версию. Только быстро, у меня времени очень мало.

А вот тут в бой должна вступить тяжелая артиллерия. То есть надо начинать скандалить.

Элка давно заметила, что, когда Анжела начинает переходить на истеричные тона, у папы отключается слух, он просто начинает кивать головой и пропускает все, что говорит эта женщина, мимо своего сознания. И даже однажды этим своим открытием Ёлка решила воспользоваться — проверить, только ли на женушку папа-министр так реагирует?

Проверила и осталась довольна. Потому как выяснила, что любой женский голос, окрашенный в истерично-повизгивающие тона, действует на папулю совершенно определенным образом: у того стекленеют глаза, выключается слух, и на все сказанное оппонентом он отвечает только одно: «Да, дорогая…»

— Пап! — с ходу включив голос «а-ля Анжелка», принялась жаловаться на жизнь блудная дочь. — Папа, я не могу больше общаться с этими телохранителями! Они же совершенно не дают мне жить своей жизнью! Они повсюду преследуют меня! Я ни шагу не могу ступить без их участия! Эти двое контролируют каждое мое действие!

Сработало. Папин мозг отключился. Единственное, что смогло вычленить его сознание, так это то, что телохранители девушку ни на минуту не оставляют одну и что пасут его родную дочуру так, что у той нет ни малейшего шанса вляпаться в историю.

— Да, дорогая! — сомнамбулическим голосом «согласился» со всем услышанным министр и быстренько закруглил разговор: — Все, Эл, я все понял, извини, больше разговаривать не могу, я побежал. Веди себя прилично!

И отключился.

Хопаньки! И пусть только попробует кто-нибудь сказать, что не женщины правят этим миром! Трюк простой, но крайне эффективный. Она папе должна была перезвонить? Она и перезвонила. Папа велел объяснить, что там у них происходит? Она и объяснила. А то, что папуля ни фига не услышал и сам от нее быстренько отделался, — так она, Элка, вовсе и не виновата.

— Ну ты, мать, даешь! — восхитился Саша. — Я думал, он тебя сейчас порвет, как Тузик грелку. Лихо.

— Дык, елы-палы! — самоуверенно вздернула нос хитрая девица.

А чего они, собственно, удивляются? Между прочим, ее всем этим трюкам еще в самом начале их плотного общения сами же телохранители и научили! Уж чего-чего, а всякие жульнические приемы Элка всегда на лету схватывала…

Глава 30

Диспетчер была готова общаться только на турецком или английском. Было бы странно, выбери Александр турецкий, не правда ли?

— Да, мне нужен герр Альте. Нет, только он. Я понимаю, что прямо сейчас он не сможет со мной поговорить. Запишите, пожалуйста, мой номер. Я буду очень признателен лично вам, если наш с ним разговор состоится в ближайшее время. Да. Да, мадмуазель. Да. Русские. Буду ждать. Спасибо.

Александр нажал отбой.

Он только что звонил по номеру, который назвала ему Маша-не-наша, утверждая, что это телефон диспетчера публичного дома.

— «Дети, учите иностранные языки! В жизни пригодится!» — это Элка процитировала маму. Которая, как и свойственно мамам, была права. — А вот интересно, перезвонит нам этот старый немец или…

Стоит ли говорить, что закончить фразу у Ёлки не получилось. Все как обычно. Это как автобус на остановке: ждешь-ждешь, а его все нету и нету, но стоит только достать из пачки последнюю сигарету и чиркнуть зажигалкой — сразу же выруливает из-за угла нужный транспорт.

На сей раз договорить ей не дал телефонный звонок.

— Это наш старикашка, — авторитетно заявил Александр. — Номер не высветился. При том, что у нас такие анианти-аоны настроены, ФСБ бы позавидовало! Серьезный дядька этот сутенер.

И снял трубку. Говорили по-немецки. Очень вежливо.

— Дайте записать на чем-нибудь! — вдруг зашипел Сашка, чуть прикрыв рукой микрофон мобильника. — Да быстрей же!

Элка шустро схватила Стивову записную книгу (ту, в которую он рецепты записывал), вырвала из нее чистую страницу, оттуда же (из специальной петельки) позаимствовала ручку и протянула все это Сашке. Терминатор, прижимая плечом мобильник, принялся что-то старательно записывать. Потом контрольно продиктовал то, что записал, — мол, нет ли ошибок, — вежливо попрощался.

— Вы не поверите, но нас через два часа ждут на вилле этого самого Альте. Женька оказался прав: мы правду рассказали, они нас быстренько по всевозможным каналам пробили, кто мы, что мы, и решили, что проще будет с нами встретиться и поговорить, чем игнорировать этих навязчивых русских. Чудеса какие-то!

— Вот бы у нас в стране милиция так работала, — сказала Ёлка. — Мы с вами жили бы спокойно, как в Багдаде.

— Не обольщайся, — скептически хмыкнул Женя. — Ты просто ситуацию со стороны представь. На рекламный телефон публичного дома звонят непонятные люди и желают поговорить с самым главным. С одной стороны, бред, конечно, а с другой — это что ж за люди такие объявились, которые вот так напролом действуют? Еще и координаты свои для связи оставляют. Естественно, Ёлкин номер сразу пробили — а для таких людей это вообще не проблема. Прифигели, чего это дочери русского большого начальника могло понадобиться, а потом решили, что проще узнать, чем придумывать. Вот и позвонили. Я бы на их месте так же сделал. Тебе же не сам Старик звонил? — обратился он к Саше.

Тот кивнул:

— Молодой человек представился помощником интересующего нас лица. Так и сказал — «интересующего вас лица». Вот. Ну что? Вперед и с песнями?

Бодрум — не просто фантастически красивый город, он еще и очень удобный, в плане сервиса совершенно комфортный и европейский. И прокат автомобилей тут — совершенно не проблема.

Ближайший автопрокат нашелся буквально за углом. Потому что это глупость — в районе дорогущих вилл не иметь пункта проката автомобилей. Не по-капиталистически как-то.

Машинку взяли неприметную — маленькую, потрепанную жизнью Peugeot 206. Из особых примет — чуть замятое левое переднее крыло. И цвет выбрали блекленький — светло-серый металлик. Такую неприглядную машинёшку даже на полицейском посту за превышение скорости не остановят. Потому что просто не увидят! Вот не машина, а Night Hawk, самолет-невидимка.

— На «бэхах» и «мерсах» дома накатаемся, — очень верно заметил Женька.

Они переживали, что они вовремя не успеют — одевание-собирание-аренда авто. Совершенно зря переживали. К назначенному месту прибыли даже на полчаса раньше, чем надо. Поэтому пришлось эти тридцать минут сидеть в машине в двухстах метрах от ворот и вежливо выжидать, пока медлительные стрелки на часах не доползут до нужных цифр.

Высокий белоснежный забор закрывал от посторонних глаз довольно большую территорию.

— Владения порнобарона, конечно, велики, но с его-то доходами мог бы и покруче заиметь.

— Это он, Женя, слишком сильно светиться не хочет, — барабаня пальцами по рулю, произнес Александр. — Как мы с этой машиной. Но и в усадебке поменьше жить нельзя, статус не позволяет, уважать не будут. А так, наверное, в самый раз. В самую пропорцию. Опа, а это что за гаврик?

Перед машиной нарисовался совершенно перевазюканный, лохматый и лучезарно улыбающийся восточного вида подросток лет двенадцати. Совершенно по-хулигански засунув руки в карманы старых потертых джинсов, парнишка вальяжно дофланировал до водительской двери, сплюнул сквозь зубы в дорожную пыль и заглянул в салон.

— Рашен? — полюбопытствовал он.

— Рашен, — ответили ему из салона.

Паренек еще раз сплюнул, мотнул головой (все почему-то сразу поняли, что это он так за собой проследовать велел!) и, виляя тощей задницей в обвислых штанах, поплелся вдаль по залитой солнцем улице — в сторону ворот той самой виллы. Саша завел двигатель, и маленькая «пежоха» медленно пошуршала вслед за малолетним оборванцем.

Ворота плавно разъехались в разные стороны, гостеприимно впуская на территорию подкативший автомобильчик. Лохматый подросток успел шмыгнуть в глубь двора перед машиной.

Вот живут же некоторые! И не дохнут!

Похоже, у всех восточных людей понятие о красоте одинаковое. Даже если эти восточные люди — выходцы из нормальной, полноценной, стильной старушки Европы.

О европейских корнях хозяина виллы здесь не говорило ничего — ни щедро украшенная сусальным золотом лепнина, ни завитушечные аляповатые фонтаны, ни сумасшедшей красоты пестрые шелковые ковры, постеленные прямо на улице. Если не знать, кто на самом деле всем этим богатством владеет, можно было бы смело поставить сто баксов против одного на то, что это дворец типичного султана из «Тысячи и одной ночи». Все вокруг было турецким, восточным, ярким. И очень-очень колоритным!

Великолепие оглушало. Пестрело, переливалось и шибало в глаза цветастостью, дороговизной и вычурностью. Цыганский табор полным составом вымер бы от зависти, увидь они такое попугайство в золоте. Похоже, геноссе Альте искренне уважал дизайнерские изыски страны, в которой прожил много лет.

Даже встретивший их слуга смотрелся совершенно к месту и не нелепо — в белоснежных шароварах, такой же белой куртке, а на ногах у него были алые туфли с загнутыми носами! Как у Маленького Мука!

— Если чувак хотел вогнать нас в глубокий депресс, то у него получилось. У меня голова от всего этого кружится, — неприлично громко заявила Элка.

— Успокойся и прекрати трындеть. Неуважение к хозяину — страшный грех. Не нарывайся. У себя дома будешь дизайном командовать, — очень неделикатно ткнул ее в бок Женька.

Ёлка даже обижаться на такое его поведение не стала. Потому что прав был Женя — в чужой монастырь со своим уставом, и все такое…

Увидев хозяина дома, наша девушка напрочь потеряла чувство такта, звонко клацнула отвисшей челюстью и совершенно неприлично выпучила глаза.

Перед ней сидела жаба, мерзкая жаба. Лишаистый вислоног. Только в одежде. И никакой не немец, а нормальный чистокровный араб. Там немецкого даже геля в напомаженных волосах не было! Там старушкой Европой и рядом не пахло!

Рядом с жабой стоял маленький тощенький человечек (верно, секретарь) и что-то говорил своему патрону по-турецки.

Но не зря Элкин папа платил этим телохранителям безумные зарплаты. Ой не зря. Умные они оба были. И воспитанные.

— Мы очень признательны вам за то, что нашли время встретиться с нами! — крайне вежливо начал беседу Саша. Он говорил на довольно сносном немецком — и вот так вот ненавязчиво сразу, с лёту, обозначил язык общения. Мол, будьте любезны отвечать нам именно так, как нам будет удобно! Потому что идите вы на фиг со своим турецким — мы его не понимаем, а, как показала практика, переводчики люди ненадежные. И даже пакостные. Так что мы лучше напрямую, без посредников.

Отмазаться от родного языка жаба не смог. Пришлось трындеть на дойче.

— Рад приветствовать столь уважаемых гостей в своем доме! — вежливо заулыбался хозяин дома.

Элку от этого зрелища передернуло. Картина не из приятных — сидит жаба, улыбается, демонстрируя всем идеально-белоснежную керамику, а у самого глаза холодные-холодные. Водянистые. Бррр!!!

Геноссе Альте тем временем продолжал:

— Я так понимаю, разговор нам предстоит обстоятельный, поэтому прошу принять мое приглашение и разделить со мной легкую трапезу! Вы не будете против, если нам накроют стол в саду?

Они не были против.

Стол в саду был уже уставлен множеством тарелок с мезе — разнообразными традиционными турецкими закусками. Ишь ты, заранее все приготовили — даже стол уже накрыть успели! Понятно, что никто и не сомневался в том, что гости примут хлебосольное приглашение к столу. Хотя, может, у этого толстяка всегда дежурный стол в саду организован? Захотелось жабке перекусить, а тут, под раскидистыми ветвями благоухающей зелени, слева от мраморной колонны, уже и похомячить заготовлено! В лучших традициях — под журчанье фонтана…

Хозяин этого великолепия плавно махнул рукавом, приглашая гостей присаживаться в удобнейшие, с мягчайшими подушками светлые кресла, расставленные вокруг невысокого круглого стола. Гости расселись. Мужчины — Саша с Женькой и сам хозяин — вальяжно развалились в креслах поближе к столу, секретарь притулился за спиной Альта, а Ёлка, как полагается пусть европейской, но все-таки женщине, пристроилась тоже в кресле, но чуть поодаль. А ей, собственно, совсем к столу близко и не надо — она не объедаться сюда приехала. А разговоры деловые разговаривать.

Совершенно бесшумный давешний слуга в белом, практически не отвлекая на себя внимания, разлил чай в фигуристые прозрачные стаканчики, перед гостями материализовались пустые тарелки — в них полагалось накладывать себе любые блюда со стола на выбор. И плавная беседа потекла в нужное русло.

Говорил в основном Александр. В который раз за последние несколько дней повторил историю про то, что они разыскивают «вот эту девушку» (фотографию Машки со всеми ее данными передали жабке), что они готовы заплатить за нее денег и что хотелось бы решить вопрос как можно скорее.

Старик нарочито внимательно слушал гостей, кивая головой, но вот почему-то Элке казалось, что всю эту информацию хозяин дома пропускает мимо ушей. Это его невнимание очень Элку расстраивало. И, блин, до стола ей было дотягиваться неудобно. Этот момент оптимизма ей тоже не прибавлял.

А вот Сашка с Женькой в отличие от Элки не унывали и всем своим видом выражали надежду на монументальную дружбу народов — русского и германо-турецкого.

— Мы прекрасно понимаем, что без вашего участия эта проблема не решится. И, конечно, любая работа должна быть оплачена. Не могли бы вы озвучить сумму, которую попросят ваши специалисты за помощь нам?

Ну это ж надо, как дипломатично! Не «сколько тебе надо, старый козел, чтобы ты девку нам отдал», а прям «ваши специалисты»… Какие у этого лягуха могут быть специалисты? Сутенеры и бандиты?

Похоже, Старик эту деликатность оценил. Заслушав корявенько построенную, но все-таки очень понятную Сашкину фразу, он вдруг оживился, на его лице впервые за долгое время появилось осмысленно-заинтересованное выражение.

— Приятно иметь дело с понятливыми людьми! — Старый жабо-лис вдруг перешел на очень хороший французский. — Я так понимаю, вам легче разговаривать со мной на этом языке?

Саша кивнул. Жаба вальяжно усмехнулся и добавил:

— А моим работникам, наоборот, гораздо удобней подслушивать разговоры на немецком и английском. Предлагаю не доставлять им это удовольствие.

И старикан самодовольно рассмеялся — весело и заливисто. То есть всхлипывая и хрюкая, как старая жирная бородавчатая свинья. От этого зрелища Элке есть совсем расхотелось. Ужас-то какой! Как же он сам-то живет со всем этим?

Элка в очередной раз поразилась выдержке и лицемерию своих телохранителей. Весело посмеявшись вместе с Альте, Сашка вытер набежавшие от смеха слезы и продолжил дипломатничать со старым козлом, а Женька периодически всхлипывал якобы от смеха, якобы вспоминая веселую шутку хозяина дома. Вот ведь жулики! Лицемеры. Но ведь действуют же эти их дешевые приемы!

А приемы действительно действовали. Толстяк на глазах добрел, расцветал и вроде как проникался к гостям симпатией. А это лучше, чем голая жажда наживы.

— Нам рекомендовали вас как человека, без ведома которого в этом городе мало что происходит, — продолжал источать мед представительный Терминатор. — Честно признаюсь, мы пробовали решить свою проблему разными путями, но, как вы понимаете, безрезультатно…

Старик состроил самодовольную физиономию, мол, да-да, все так и есть, тут без меня дохнуть не смеют.

И старикан попал в расставленные сети. То ли по натуре хвастлив был без меры, то ли на самом деле был столь всемогущ, как про него полумертвая проститутка рассказала, но Альте совершенно по-русски «раскидывал пальцы» и поучительным тоном вещал о том, какой он тут самый крутой и что он-то, в отличие от беспомощной полиции и частных детективов, может буквально все в этом городе!

Что нам, собственно, и требовалось. Ты только начни говорить, старая развалина, а, что надо, мы из тебя вытащим и выудим. Ты только говори, не замолкай…

— Как же мы оплошали, не обратившись к вам сразу! — сокрушался Женька.

— Как нам повезло, что вы согласились помочь нам! — восхищался собеседником Саша.

— Не буду скрывать, я крайне польщен вниманием таких высоких гостей! — затянул пафосную речь Альте. — И, естественно, для меня будет большой честью помочь моим русским друзьям всем, чем только смогу!

Наконец, после минут эдак пятнадцати взаимного восхваления, стороны перешли к делу.

— Не могли бы вы озвучить нам сумму, которую надо будет выплатить вашим сотрудникам за помощь в этом деликатном деле? — опять задал Шурик главный вопрос.

Старик совершенно по-бандитски чуть сгорбил спину, уперся кулаками в колени (балетная позиция «Пасть порву, моргалы выколю») и, кардинально поменявшись в лице, принялся озвучивать условия сотрудничества.

Ну как, принялся… Скажем так, начал.

Глава 31

Все, что происходило дальше, в Элкином сознании отложилось рваными кусками.

В тот момент, когда старый жабообразный сутенер открыл рот, чтобы начать уже говорить о делах, в воздухе вдруг что-то очень тонко засвистело. Этот звук, надрывно разрезающий воздух, становился все выше и выше. Он убивал, разрывал мозг, казалось, что вот-вот посуда разлетится на осколки от этого невыносимого тонкого свиста.

А потом все взорвалось! В какую-то секунду свист оборвался, на мозг упала оглушающая тишина, и…

А-а-а!!! Раздался страшный взрыв, полетели комья земли, в воздухе, плавно переворачиваясь, парили тяжеленные куски серо-грязного мрамора, а вырванная клочьями трава стеной поднималась вверх…

И не стало никаких звуков. Все это безумие кувыркалось в абсолютной тишине…

Старый сутенер медленно открыл рот, задыхаясь в беззвучном крике, а потом его голова стала закидываться назад — все дальше и дальше. Воздух наполнился миллионом ярко-красных капель, а голова продолжала падать назад, красная пелена застилала все, сквозь нее еле было видно, как толстое тело грузно оседало в некогда белоснежном, а теперь алом кресле, как туловище сутенера обмякло, начало сползать и заваливаться вбок. И только голова продолжала неумолимо отламываться…

Элка застыла. Нереальность происходящего сковала ее тело, было невозможно пошевелить даже пальцем — казалось, никакой силы воли не хватит, чтобы выйти из этого ледяного оцепенения. И почему-то было очень холодно…

— Э-э-э-э-а-а-а-а-а… — глухо, как сквозь очень плотную подушку, донеслись непонятные звуки.

Голова сама повернулась на этот еле слышный стон — и сквозь мелкий туман из грязи, зелени, белой крошки Элка различила смутно знакомый силуэт. Он надвигался плавными длинными прыжками, неумолимо приближаясь, становился все более отчетливым, пока не превратился в Женьку, оравшего прямо в лицо девушке.

Крика слышно не было. Было только едва различимое «а-а-а»…

И Элка упала.

Тяжелые обломки мраморного фонтана рухнули на разодранную траву, все вдруг ожило и задвигалось. Метались какие-то люди, больше похожие на неуловимые тени, от каменных колонн откалывались белые куски, взгляд уперся в мертвые глаза сутенера.

В том, что Старик уже не был живым, сомнений не возникало.

Стеклянные, как у чучела животного, глаза немца никуда не смотрели — они были просто широко распахнуты. Мужчина грузно лежал на боку, обмякший, словно в этом теле не было ни одной косточки, словно это был не человек, а мешок, наполненный чем-то мягким. Все вокруг было в крови — она растекалась большими лужами, блестела на траве крохотными каплями, чувствовалась в воздухе сладковато-терпким запахом. И, пульсируя в такт еще работающему, но уже мертвому сердцу, толчками слабо выплескивалась из распоротого горла.

Элка лежала на мокрой траве, скрючившись от оглушающего непонимания происходящего, и тупо смотрела в стеклянные глаза отрезанной голове. Серой, с как-то разом обвисшей дряблой кожей и мертвой-мертвой голове человека, с которым она вот только что разговаривала.

Тяжелый липкий ком подступил к горлу — и Элка вдруг очень четко поняла, что, если она сейчас не встанет, не начнет двигаться, ее вырвет. И тогда все будет совсем плохо — слабость, беспомощность и абсолютная беззащитность…

А что вокруг происходит — непонятно. И, скорее всего, именно в этот момент просто нельзя позволить себе быть беззащитной. Иначе убьют.

Почему Элка решила, что ее убьют, с чего она вдруг поняла, что надо двигаться и бежать куда-нибудь в укрытие, она не знала. Видимо, инстинкт самосохранения заставлял подняться на ноги, толкал в спину, дергал тело за ниточки, как кукловод.

И она вскочила, побежала почему-то к фонтану, не разгибаясь, стараясь быть как можно ниже и незаметней, рванула в спасительное мраморное укрытие — мозг сам выдал четкую мысль о том, что там, за этой большой чашей, ее не достанут, что бежать надо именно туда, там безопасно!

В три летящих прыжка она достигла спасительного укрытия, присела на корточки и попробовала выглянуть из-за тяжелого мраморного борта фонтана. Вокруг творилось такое, что, завидев все это, инстинкт самосохранения безапелляционно взял руководство над мозгом в свои холодные руки, и только поэтому все, что дальше вытворяла Элка, спасло жизнь ей и ее телохранителям. Потому что в обычной жизни ничего хотя бы десятой доли столь же разумного, как в те страшные минуты, она никогда бы не сделала. А вокруг творилось нечто неописуемо-ужасно-непонятное! Там, где только что стоял стол, сейчас зияла воронка от взрыва. Вокруг были хаотично разбросаны обломки кресел и осколки стекла, еще несколько минут назад кипенно-белая скатерть сейчас грязной тряпкой зацепилась за сломанную ветку дерева и болталась драным куском савана.

Посреди изрытой и грязной лужайки стояли Женька с Сашей — спиной друг к другу.

Похоже, что нападавших было немного. Элка из своего укрытия видела только двух. Один, достаточно высокий, сухощавый мужчина плавно двигался к застывшему в боевой стойке Саше, его взгляд схлестнулся со взглядом Терминатора, они смотрели друг другу в глаза как завороженные.

Еще один, невысокий, очень похожий на Женьку, коброй подбирался ко второму телохранителю. Все это очень напоминало сцену из китайского боевика — противники медленно и очень грациозно сходились, расстояние между мужчинами сокращалось, воздух вокруг этих двух пар уплотнялся, как куски сжимающегося прозрачного поролона.

И вдруг, словно по команде невидимого рефери, все эти люди начали двигаться очень быстро, стремительно нападая и уворачиваясь. Зрелище было похоже на непонятный, но очень ритмичный и легкий танец.

Ёлка поняла, что слух к ней постепенно возвращается. Она уже различала звуки ударов, глухие стоны и непонятные, короткие, как взмах рапиры, слова. Похоже, что силы были равны. Внешне громоздкий Сашка очень грациозно уходил от выпадов более легкого противника, время от времени нанося ответные короткие удары. Женька же, казалось, вообще сошелся в противоборстве со своей собственной тенью — невысокие сухощавые фигуры кружились вокруг невидимой оси, практически зеркально повторяя движения друг друга.

Но в какой-то момент противник Женьки замер на мгновение, разом разбив синхронность этого завораживающего боя-танца, и, на долю секунды выпрямившись, легким быстрым движением выхватил что-то продолговатое из-за спины. Короткой молнией вспыхнула на солнце полированная сталь узкого длинного ножа.

Легкий взмах — и, словно рассеченная воздухом, разошлась рубаха на Женькиной груди. На теле парня мгновенно вспыхнула тонкая полоска крови. Телохранитель замер.

Наших бьют!

Человеческий мозг — странная штука. Секунду назад она еще дрожала от страха за холодным мрамором. А увидев кровь на груди близкого человека, вдруг совершенно обезумела.

Потом она так и не смогла понять, как успела, как вообще решилась. Видать, и вправду в минуты опасности организм человека способен творить чудеса.

С дико-визжащим криком «Банза-а-а-а-а-а-ай!» девушка схватила с земли обломки плетеного кресла и в прыжке, со всей имеющейся в ее хрупком организме дури обрушила их на голову убийцы. И почти даже успела. Почти.

В последнее мгновение тот успел убрать затылок из-под удара. Деревяшки скользнули по его спине. Элка, не теряя ни мгновения, коротко размахнулась и своим оружием, обломками ротангового кресла, ударила человека с ножом в бок.

Мужчина не смог устоять на ногах — кубарем покатился по траве, растянулся и тут же вскочил. Судя по выражению лица, он был ошарашен. Быстро огляделся, ловко, по-цирковому крутанул нож в руке, молниеносным отработанным движением убрал его куда-то за спину и… Резко развернувшись, рванул в сторону, прочь. Что-то громко и отрывисто крикнув.

И Сашкин противник, видимо, среагировав на этот крик, рванул вслед за своим подельником. Поле боя опустело. Бой закончился мгновенно и нелепо.

— Офигела ты, мать! — вытаращив глаза на Ёлку, тяжело прохрипел Жека.

— Валим отсюда! — заорал Саша, подхватил девушку на руки и, ломая кусты, побежал в сторону ворот. Женя рванул вслед за ними.

Статуей застывший, бледный и перепуганный слуга ныне покойного Старика провожал их полным ужаса взглядом. Тело секретаря неподвижно лежало на траве, недалеко от трупа хозяина. На месте только что цветущего райского сада царили хаос и запах смерти…

Глава 32

Домой развеселая компания добиралась долго. Очень долго. По выжигающей, изнурительной жарище. Пешком. Почти не сговариваясь, решили не ловить такси. Во-первых, мало кто их в таком окровавленно-драном виде посадит в машину, во-вторых, кто его знает, как в этой стране принято на окровавленных людей реагировать?

Вот в России никто бы и внимания на раненых людей не обратил, а если бы и обратил, то отвел бы глаза и побежал себе дальше по делам. И впутываться в чужие сложности мало кто стал бы. Дай бог, если один из десяти предложил бы помощь. А про то, чтобы в милицию обратиться, вообще никто бы не подумал.

Потому что в нашей стране милиция не помогла бы, это точно. Скорее, никто бы не удивился, что избитые люди как раз и есть жертвы стражей закона. Потому что херовая у нас милиция. И наш народ ее откровенно боится, а не помощи от нее ждет.

А как на турецкой земле полицейский патруль отнесется к избитым иностранцам, ребята в принципе догадывались. Вряд ли человек в форме прошел бы мимо нашей троицы — тут же начали бы оказывать первую помощь, доставили бы в участок и принялись бы разбираться, кто это так порядочным людям физиономии начистил. И такое поведение было бы крайне профессиональным и правильным. Однако нашим путешественникам лишнее внимание к своим скромным персонам было вовсе даже ни к чему.

— Саш, а может, за машиной вернемся? — предложила икающая от нервного напряжения Элка. — До дома быстрее доберемся, и вообще казенное имущество!

— Эл, ну ты головой когда уже думать начнешь, а? Ты что, предлагаешь сейчас вернуться на место кровавого побоища, где уже давно кишмя кишит полицейскими и роют землю подельники убиенного Старика? Ты хочешь туда заявиться, сказать: «Мы тут пришли нашу машину забрать, а то, когда всех убивать начали, мы о транспорте как-то не подумали!»? Да идет она лесом, такая забота об арендованном имуществе!

— А ничего, что нас по этой тачке вычислят, как нефиг делать? — язвительно поинтересовалась девушка у телохранителя.

— А ничего, что я не дебил и что машину мы брали по ненастоящим документам? И что, опасаясь э-э, скажем так, непредвиденного развития событий, я оставил очень хороший залог за авто хозяину проката. Наличными, естественно. И что за такие деньги прокатчик никогда и ни в какой полиции не вспомнит, как мы выглядели. А даже если и вспомнит, то пусть докажут, что именно мы эту тачку брали. Даже если докажут, я очень сомневаюсь, что кто-то из местной полиции окажется настолько тупым, чтобы вписывать нас в убийство одного из известнейших преступников города. Могу поспорить, что они точно так же, как и в случае с детективом, найдут козла отпущения, попинают его для профилактики и в тюрьму посадят. И все, дело закрыто. С нами вряд ли кто связываться станет…

Так за разговорами дошли до пляжа.

— Я пойду прямо в одежде искупнусь, — объявила Элка и, как была, в брюках и футболке, поскакала окунаться в прохладные волны Эгейского моря.

Мужчины сделали то же самое. Только Женька скинул порезанную окровавленную рубашку и бросил ее на песок. Море невероятно освежало. Неснятая одежда, естественно, напрочь промокла — но волны смыли с нее грязь, прилипшие травинки и даже подзамыли капли крови. Теперь наша банда выглядела чуть менее ужасно, чем полчаса назад, — все трое были мокрые как мыши, но без жутких разводов на одежде и пыли на лицах.

Дальше шли уже вдоль берега. Пляжи разных отелей чередовались друг за дружкой, море облизывало волнами песчаный берег, а два парня и девушка шагали вдоль прибрежной линии, тихо переговариваясь между собой.

— Кстати, если вспомнить ранее упомянутого тобой козла отпущения, — задумчиво рассуждал Женька. — Тут как-то навязчиво приходит в голову сравнение способа убийства нашего детектива с тем, как отрезали голову сутенеру.

Элку передернуло от всплывшей в сознании картины: голова Старика медленно, словно надломившись в шее, откидывается назад…

— Ему голову отрезали? Вот оно что… Честно говоря, я даже не поняла, что случилось. Там, по-моему, что-то взорвалось, у меня от этого грохота уши заложило и сознание на какое-то время выключилось. Мне кто-нибудь может доступно объяснить, что там на самом деле произошло?

Саша пожал могучими плечами и коротко объяснил:

— Не знаю, как они сняли охрану, но на территорию виллы проникли как минимум двое. Сначала взорвали гранату, потом Женькин ниндзя перерезал горло сутенеру. Второй в это время свернул голову секретарю Альте. А уж потом они взялись за нас. Один из преступников ранил Женьку.

При упоминании своего ранения Евгений недовольно поморщился. Похоже, тот факт, что его, опытного бойца и профессионального телохранителя, порезали, как пацана в подворотне, очень парня расстраивал.

А Саша вдруг заржал и добавил:

— И всех бы нас поубивали, не выскочи из кустов ты, не побей наемных убийц садовыми креслами! У тебя как вообще ума хватило начать мебелью махать, а, Брюс Ли?

— Сам ты Брюс Ли! И не из кустов я вылезла, а из-за фонтана. Я знаешь как перепугалась!

— Догадываюсь! — Сашка вдруг ужасно развеселился и принялся подначивать подопечную: — Ты чего там орала? Почему именно «банзай»? Ты же простая русская женщина, в тебе же генетически заложено «За родину, за Сталина!». Жаль, коня тебе на дороге не попалось — ты б его остановила… Так, люди, нам направо. Мы почти пришли. Жень, там богатые жилые дома начинаются, ты бы рубашку мою пока надел, чтобы кровавыми ранами народ не шокировать. Сильно кровоточит?

— Да нет, терпимо, — поморщился Женька. — Давай я твой сарафан накину, а ты пойдешь полуголым, будешь встречных девушек смущать накачанным торсом, отвлекать от меня внимание.

Так они до дома и дошлепали: голый Шурик, раненный, в чехле от пианино Женька и бледная от пережитого стресса и усталости Элка…

— Оh my God!!! What happened?

Когда взъерошенная компания ввалилась в дом, пробегавший мимо в сторону кухни Стив по инерции улыбнулся, но, моментально поняв, что что-то в облике этой троицы не в порядке, замер и испуганно уставился на вошедших.

Женька, едва войдя в прихожую, тут же стянул с себя уже пропитавшуюся кровью рубаху. Стив пошатнулся, запричитал по-бабьи:

— Где вы были? Почему Женья в крови? — От эмоций у повара даже акцент прорезался. — Что случьилось?

— Стив, быстро аптечку на кухню, там света больше! — жестко скомандовал Терминатор. — И водку достань! Бегом, я сказал!

Повара как ветром сдуло. Саша бросил на пол протянутую напарником рубашку, подхватил слабеющего друга под руку и…

И замер на пороге кухни. Женька поднял глаза и тихо выругался. За столом у окна сидел Яман. Судя по расставленным перед ним тарелкам, переводчик обедал.

— Что ты тут делаешь? — рявкнул Саша.

— Приехал с утра… как обычно… а вас нет. Стив сказал, что вы ненадолго уехали по делам, и предложил подождать вашего возвращения. Вот я и жду… — растерянно развел руками переводчик.

На правила приличия ни сил, ни времени не было. Александр осторожно усадил напарника на небольшой стульчик, подошел к обескураженному Яману и, жестко взяв того за руку, потащил к выходу:

— Извини, нам сейчас не до тебя. Мы заняты. И завтра тоже без моего звонка не приезжай. До свиданья.

И перед носом с