/ / Language: Русский / Genre:thriller, det_police / Series: Лекарство от скуки

Перекличка мертвых

Иен Рэнкин

В июле 2005 года в Эдинбург съезжаются на саммит лидеры стран "Большой восьмерки". Ежедневные марши протеста, демонстрации и уличные беспорядки, учиняемые антиглобалистами, держат полицию в постоянном напряжении. Однако инспектор Джон Ребус в охранной операции не задействован и погряз бы в текучке, если бы не смерть депутата парламента, обставленная как самоубийство, и не явные признаки того, что в городе орудует серийный убийца. Власти стремятся скрыть и то и другое, боясь бросить тень на событие мирового значения.

Шотландец Иэн Рэнкин — самый успешный и титулованный из современных британских мастеров криминального жанра. В 2007 году на родине писателя с размахом праздновалось двадцатилетие его появления на литературной арене. Офицеру Ордена Британской Империи Рэнкину присвоили звание помощника лорда-лейтенанта Эдинбурга и вручили свежеучрежденную Эдинбургскую премию — знак признания выдающихся заслуг перед городом. Во дворе здания Городского совета была открыта плита из знаменитого Кейтнесского камня с отпечатками ладоней первого обладателя этой сверхпочетной награды

Давно разменявший шестой десяток Ребус — бесспорно, один из самых ярких героев в мировом детективе… Тому, кто хочет уйти с головой в мир подлинных характеров и блестяще воссозданных острых жизненных ситуаций, не найти ничего лучше "Переклички мертвых".

У Ребуса ум острее кинжала шотландского горца…

В своем деле Рэнкин не знает себе равных.

Его детективы заставят вас забыть о работе и даже о любви…


Иен Рэнкин

ПЕРЕКЛИЧКА МЕРТВЫХ

Всем, кто был в Эдинбурге 2 июля 2005 года

У нас есть возможность ежедневно

стремиться к новому миру,

ежедневно говорить ту правду,

которая нам известна,

ежедневно делать хоть что-то.

А.Л. Кеннеди. О марше вблизи «Глениглса»

Напишите для нас такую главу,

которой можно было бы гордиться.

Боно. Из послания «Большой восьмерке»

АСПЕКТ ПЕРВЫЙ

Раздумья над кровью

Пятница, 1 июля 2005 года

1

Вместо заключительного гимна вдруг раздалась музыка: «Мною властвует любовь» группы «Ху». Ребус понял это сразу, едва лавина грохочущих звуков заполнила церковь. Он сидел на первой скамейке. На этом настояла Крисси. Сам-то он, как всегда на заупокойных службах, предпочел бы расположиться где-нибудь позади. Сын и дочь Крисси сидели рядом с ним. Лесли, из глаз которой потоком лились слезы, обняв одной рукой мать, утешала ее. Кении смотрел прямо перед собой, приберегая эмоции на потом. Утром, еще у них дома, Ребус спросил, сколько ему лет. В следующем месяце должно исполниться тридцать. Лесли на два года младше. Брат и сестра были похожи на мать, и Ребусу пришло на память, что ему самому не раз приходилось слышать о себе и Майкле: «парочка вся в мамочку». Майкл… привычнее — Микки, младший брат Ребуса, лежит сейчас мертвый в отполированном многочисленными руками ящике, и ему пятьдесят четыре — по уровню смертности Шотландия является третьей страной в мире. Образ жизни, питание, генетическая предрасположенность — теорий множество. Результаты вскрытия еще не известны. Обширный инсульт — сообщила Крисси Ребусу по телефону и тут же добавила, что он случился внезапно, словно это имело какое-то значение.

Вдруг Ребуса осенило: ведь он даже проститься с братом не смог. Последний свой разговор с Майклом по телефону, состоявшийся три месяца назад, он завершил шуточкой над его любимыми «Рейт Роверз». Сине-белый шарф фаната этой команды лежал сейчас среди венков на крышке гроба. Кении был в отцовском галстуке, украшенном эмблемой футбольного клуба — странным животным, держащим что-то похожее на бляху ремня. Ребус спросил, что означает эта эмблема, но Кении лишь пожал плечами. Посмотрев вбок, Ребус заметил, что распорядитель церемонии знаками призывает скорбящих встать. Все поднялись. Крисси пошла по проходу, дети шли рядом. Распорядитель смотрел на Ребуса, но тот не двигался с места. Напротив, он снова сел, давая остальным понять, что ждать его не следует. Ему хотелось дослушать мелодию. Звучал заключительный трек «Квадрофении». Майкл был ярым поклонником «Ху», и хотя сам Ребус предпочитал «Стоунз», ему приходилось признать, что по силе воздействия у тех нет ничего равного таким альбомам, как «Томми» и «Квадрофения». Сейчас вокалист Долтри надрывно кричал, что не прочь выпить. Ребус с удовольствием сделал бы то же самое, но ему предстояла поездка обратно в Эдинбург, о чем необходимо было помнить.

В местном отеле был заранее заказан небольшой зал, и священник, перед тем как сойти с кафедры, пригласил туда всех присутствовавших в церкви. Там подадут чай, виски и бутерброды. Будут шутки, воспоминания, улыбки, слезы на глазах, приглушенные голоса. Официанты будут ходить на цыпочках, понимая настроение гостей. Ребус пытался мысленно сформулировать извинения.

Мне надо возвращаться на службу, Крисси. Дел невпроворот.

Он мог бы соврать, сославшись на подготовку к встрече «Большой восьмерки». Утром, когда они выходили из дома, Лесли предположила, что он, наверно, с трудом вырвался. Ребус едва удержался от того, чтобы ответить: «Я единственный коп, в чьих услугах, похоже, никто не нуждается». Полицейских согнали отовсюду. Только из Лондона прибыло полторы тысячи. А вот инспектор уголовной полиции Ребус оказался невостребованным. Кто-то ведь должен остаться на хозяйстве — именно эти слова произнес старший инспектор уголовной полиции Джеймс Макрей, растянув лицо в ехидной улыбке и пожимая плечами. Детектив Дерек Старр считал себя бесспорным наследником трона, на котором сейчас сидел Макрей. Настанет день, когда он будет начальником полицейского участка на Гейфилд-сквер. Джон Ребус не представлял для него никакой опасности, ведь ему оставалось чуть больше года до пенсии. Ребус хорошо запомнил слова, сказанные им однажды: «Никто упрекнет тебя в безынициативности, Джон. Ведь в твоем возрасте ждать-то уже нечего». Может, оно и так, но ведь «Стоунз» старше Ребуса, да и Долтри и Тауншенд тоже, а ведь все еще выступают, все еще совершают турне по миру.

Зазвучали последние аккорды, и Ребус встал со скамьи. В церкви, кроме него, уже никого не было. Он в последний раз поглядел на пурпурный бархатный экран. Возможно, гроб еще там, а возможно, его уже перенесли в другую половину, где находится крематорий. Мысленно он снова вернулся в юношеские годы, в их общую спальню, где они слушали сорокапятки, купленные на распродажах в магазине на Керколди-Хай-стрит. «Мое поколение», «Замена»[1] … вспомнил, как Микки спрашивал, почему Долтри заикается, когда поет «Замену», а Ребус отвечал, что это — как он вычитал где-то — следствие употребления наркотиков. Единственным наркотическим средством, которое позволяли себе братья, был алкоголь. Они украдкой отхлебывали его из бутылок, стоявших в кладовке. Иногда им удавалось стащить жестяную банку крепкого портера и распить ее после того, как в доме гасили свет. Вспомнилось, как они, бывало, стояли на Керколди-променаде и смотрели на море и как Микки пел «Я могу видеть то, что творится за много миль от меня». Но могло ли это быть на самом деле? Ведь диск появился в продаже в шестьдесят шестом или в шестьдесят седьмом году, когда Ребус служил в армии. Возможно, он уже вернулся домой. Да… Микки с волосами до плеч, старающийся походить на Долтри, и Ребус с армейским ежиком на голове, придумывающий истории, в которых его казарменная жизнь выглядела здорово приукрашенной. Северная Ирландия была еще впереди…

В ту пору семейные узы были крепкими. Ребус постоянно писал письма домой и присылал открытки. Отец гордился им, гордился обоими своими парнями.

Парочка вся в мамочку.

Он вышел наружу, сжимая в руке открытую пачку сигарет. Его сразу окружили другие курильщики. Они кивали и, шаркая ногами, пробивались поближе к нему. У дверей выстроился длинный ряд венков и карточек, и присутствовавшие на траурной церемонии внимательно рассматривали их. Отовсюду доносились обычные в такой ситуации слова: «соболезную», «утрата», «скорбь». «Мы всегда будем помнить о вашей семье». Никто не упоминал имени Майкла. Смерть тоже имеет свои протокольные правила. Более молодые участники погребальной церемонии проверяли пропущенные звонки на мобильных телефонах. Ребус, достав из кармана свой мобильник, включил его. Пять пропущенных звонков, и все с одного номера. Зная, чей это номер, Ребус нажал клавишу вызова и приложил телефон к уху. Сержант уголовной полиции Шивон Кларк ответила сразу.

— Ловлю тебя все утро, — с места в карьер начала она.

— У меня был выключен телефон.

— Так, а где ты сейчас?

— Все еще в Керколди.

Из трубки донесся глубокий вздох:

— Ой, Джон, совсем из головы вылетело.

— Пустяки, не терзайся.

Разговаривая с Шивон, он наблюдал, как Кении распахнул перед Крисси дверцу автомобиля. Лесли подошла к Ребусу и сказала, что они едут в отель. У них был автомобиль марки БМВ. Кении, инженер-механик по профессии, любил основательность. Он не был женат и жил с подружкой, но она не смогла прийти на похороны. Лесли была в разводе, и ее дети, сын и дочь, отдыхали в это время с отцом. Ребус кивнул ей, когда она усаживалась на заднее сиденье.

— Я думала, это еще не сегодня, — сказала Шивон.

— А ты, как я понимаю, звонишь, чтобы позлорадствовать, — усмехнулся Ребус, направляясь к своему «саабу».

Два последних дня Шивон находилась в Пертшире, куда ее взял Макрей для разведки ситуации, сложившейся в связи с прибытием «Большой восьмерки». Макрей давно приятельствовал с заместителем начальника полиции Тейсайда. В чем он нуждался, так это в паре острых глаз, которые Шивон ему и предоставила. Лидеры «Большой восьмерки» должны были встретиться у городка Охтерардера в отеле «Глениглс», вокруг которого на многие мили простирались безлюдные территории, обнесенные защитной изгородью. Средства массовой информации без устали обрушивали на граждан множество самых невероятных новостей. Сообщалось, например, что три тысячи морских пехотинцев армии Соединенных Штатов готовятся к высадке в Шотландии для защиты своего президента. Анархисты разрабатывали планы блокирования дорог и мостов угнанными трейлерами. Боб Гелдоф[2] выступил с призывом устроить осаду Эдинбурга, мобилизовав миллион демонстрантов, которые, по его словам, найдут приют в свободных комнатах, гаражах и садах. Во Францию будут посланы суда, чтобы доставить протестующих. Группировки с такими названиями, как «Йя Баста» и «Черный блок», делали ставку на хаос, в то время как Народная ассоциация любителей гольфа желала смести кордоны и сыграть несколько партии на обновленном поле «Глениглса».

— Я уже два дня со старшим инспектором уголовной полиции Макреем, — ответила Шивон. — Чего тут злорадствовать?

Ребус открыл дверцу своей машины и наклонился, вставляя ключ зажигания в замок. Затем выпрямился, в последний раз затянулся и метнул окурок на дорогу. Шивон говорила что-то насчет направленной туда ГОМП — группы осмотра места преступления.

— Постой, — остановил ее Ребус. — Я что-то не врубаюсь.

— Да ладно, у тебя и без того дел по горло.

— Без чего без того?

— Помнишь Сирила Коллера?

— Несмотря на мой почти пенсионный возраст, память мне еще не отказала.

— Произошло кое-что по-настоящему странное.

— Что именно?

— Мне кажется, я нашла недостающую часть.

— Часть чего?

— Куртки.

Ребус вдруг осознал, что уже сидит за рулем.

— Что-то ничего не понимаю.

Шивон нервно хихикнула:

— Так же, как и я.

— Ладно, а где ты сейчас?

— В Охтерардере.

— Так это там обнаружилась куртка?

— Вроде того.

Ребус захлопнул дверцу:

— Ну что ж, еду к тебе, надо взглянуть самому. Макрей с тобой?

— Он уехал в Гленротс. Там размещается главный центр охраны «Большой восьмерки», — она ненадолго замолчала. — А ты уверен, что следует это делать?

Ребус запустил мотор.

— Перво-наперво я должен извиниться, потому что приеду не раньше чем через час. Будут проблемы при въезде в Охтерардер?

— Здесь, что называется, затишье перед бурей. Когда поедешь через город, ищи указатель на Лоскутный родник.

— А это еще что?

— Лучше будет, если ты приедешь и сам все увидишь.

— Так и сделаю. ГОМП уже там?

— Да.

— Значит, все будет вверх дном.

— Доложить о твоем приезде старшему инспектору?

— Решай сама.

Прижав телефон плечом к уху, Ребус вел машину по запутанному выезду, ведущему к воротам крематория.

— Ты куда-то пропал, — послышался из трубки голос Шивон.

Ну уж нет, подумал Ребус, постараюсь не пропасть.

Сирила Коллера убили шесть недель назад. В возрасте двадцати лет его приговорили к десяти годам тюрьмы за изнасилование и нанесение телесных повреждений. По истечении срока он был освобожден, несмотря на предостережения тюремной администрации, полиции и социальной службы. Они считали его по-прежнему опасным, ведь он не испытывал никаких угрызений совести по поводу содеянного и отрицал свою вину, несмотря на результаты анализа ДНК. Освободившись, Коллер вернулся в Эдинбург, откуда был родом. Мышцы, которые он накачал в тюрьме, обеспечивали ему средства к жизни. По ночам он работал вышибалой, а днем исполнял обязанности громилы. Его работодателем в оба периода времени был Моррис Гордон Кафферти. Верзила Гор был известным негодяем. Именно Ребусу и было поручено в свое время побеседовать с ним о его недавно нанятом работнике.

— А мне-то что за дело? — вызывающе ответил работодатель.

— Он опасен.

— Вы так обходились с ним, словно испытывали терпение святого.

Разговаривая с Ребусом, Кафферти вертелся из стороны в сторону, сидя во вращающемся кожаном кресле за письменным столом в «Риэлторском агентстве МГК». Если кто-то запаздывал с внесением еженедельной арендной платы за квартиру, снимаемую у Кафферти, в дело вступал Коллер. Кафферти управлял компанией мини-такси и являлся хозяином по крайней мере трех баров с сомнительной репутацией, расположенных в наименее престижных частях города. Так что работы у Сирила Коллера было по горло.

Так все и шло до той самой ночи, когда он был найден мертвым. Череп пробит, удар нанесен сзади. Патологоанатом заключил, что рана и явилась причиной смерти, но кто-то для верности добавил еще и шприц с особо чистым героином. Однако никаких фактов, указывающих на то, что покойник употреблял наркотики, не было. Все в полиции называли Коллера не иначе как «покойником» — уж слишком мало он походил на «жертву». Хотя никто из копов не осмеливался произнести вслух: «Негодяй получил по заслугам», однако ничто не мешало им так думать, подтверждая общее мнение взглядами и незаметными кивками. Ребус и Шивон занимались расследованием этого случая. Несколько версий и огромное число подозреваемых. Побеседовали с изнасилованной девушкой, с ее семьей и парнем, бывшим в то время ее бойфрендом. Беседы о судьбе Коллера обычно заканчивались одной и той же фразой: «Так ему и надо».

Тело Коллера было обнаружено возле его машины в боковой улице рядом с баром, где он работал. Никаких свидетелей, никаких находок при осмотре места преступления. Только одна любопытная деталь: часть его щеголеватой куртки была срезана каким-то острым лезвием. Это была черная нейлоновая куртка, фасоном напоминающая форменки пилотов ВВС, украшенная на спине вышивкой «СС Rider». Срезали именно эту часть, через дыру виднелась белая подкладка. Объяснению это не поддавалось. Либо это была неуклюжая попытка затруднить опознание личности убитого, либо между нейлоновым верхом и подкладкой было что-то спрятано. Анализ не обнаружил присутствия наркотика, что заставило полицейских лишь пожимать плечами да чесать в затылке.

Ребус видел в этом какой-то знак. Либо Коллер нажил себе врага, либо это было своего рода посланием, адресованным Кафферти. Но несколько встреч с работодателем Коллера нисколько не прояснили ситуацию.

— Это пятно на моей репутации, — такой оказалась реакция Кафферти. — Следовательно, либо вы ловите того, кто это сделал…

— Либо?

Но Кафферти мог и не отвечать. И так ясно, что если он первым доберется до убийцы, то будет последним, с кем доведется пообщаться тому при жизни.

Ухватиться было не за что. Расследование словно уперлось в глухую стену, и как раз в это время внимание сосредоточилось на другом — на подготовке саммита «Большой восьмерки», причем усердие большинства сотрудников, занятых в этом деле, стимулировалось дополнительной оплатой за сверхурочную работу. Появились и другие дела с жертвами — настоящими жертвами преступлений. Группа, расследовавшая убийство Коллера, распалась.

Ребус опустил боковое стекло, и в салон ворвалась струя прохладного воздуха. Он не знал, как быстрее всего доехать до Охтерардера, но помнил, что попасть в «Глениглс» можно через Кинросс, — этот путь он и выбрал. Два месяца назад он купил навигатор для своей машины, но до сих пор не удосужился прочитать инструкцию. Сейчас прибор с мертвым экраном лежал на пассажирском сиденье. В ближайшие же дни надо подскочить на ту станцию техобслуживания, где ему устанавливали CD-плеер, — пускай наладят. Ни на заднем сиденье, ни на полу, ни в бардачке он не обнаружил диска группы «Ху», поэтому, следуя рекомендации Шивон, поставил диск «Элбоу». Ему понравился заглавный трек «Лидеры свободного мира». Прослушав его, он нажал клавишу повтора. Солист, казалось, размышлял о том, что изменилось в худшую сторону со времен шестидесятых. Ребус в общем-то был с ним согласен, хотя рассматривал то, о чем пел солист, совсем с другой позиции. Ему казалось, что певец ратует за более кардинальные изменения; за мировой порядок, который пропагандируют «Гринпис» и Движение за ядерное разоружение; что он убежден в том, что двигателем истории является бедность. В шестидесятые, еще до армии, Ребус и сам был участником нескольких маршей, да и после армии тоже. Там, по крайней мере, можно было познакомиться с девушкой, ведь обычно после марша устраивались увеселительные сборища. Но теперь в его понимании шестидесятые были концом чего-то. Одного из фанатов «Стоунз» убили ножом во время концерта в 1969 году, и это наложило мрачную печать на все десятилетие. Шестидесятые дали молодежи ощутить вкус бунтарства. Они не верили в старый порядок и не скрывали своего неуважения к нему. И Ребус подумал о тех тысячах людей, которые прибудут в район «Глениглса», о том, что конфликт с ними неизбежен. Трудно представить, как все это будет происходить здесь, на этой земле, среди ферм и холмов, между реками и узкими горными долинами. Он знал, что именно удаленность и обособленность «Глениглса» послужила главной причиной выбора его местом проведения встречи. Здесь лидеры свободного мира будут чувствовать себя в безопасности; ничто не помешает им скрепить подписями решения, которым и так уже следуют повсюду. Из стереосистемы неслись голоса рок-музыкантов, певших о том, как люди карабкаются по оползневому склону. Ребус представил себе, как это происходит, и картина оставалась перед его мысленным взором до тех пор, пока он не доехал до окраины Охтерардера.

Он был уверен, что никогда прежде здесь не бывал, но место почему-то казалось ему знакомым. Типичный шотландский городок, без труда узнаваемая главная улица с отходящими от нее узкими боковыми улочками, проложенными так, чтобы людям было удобно ходить на работу и за привычными покупками. Небольшие частные предприятия и магазинчики. При всем старании Ребус не в состоянии был представить, что может подогреть здесь антиглобалистские настроения. Местный пекарь даже выставил на продажу несколько специально сделанных пирогов под названием «Большая восьмерка».

Ребусу вдруг припомнилось, что добропорядочных граждан Охтерардера подвергли проверке на благонадежность, выдав каждому нагрудный знак с именем и фамилией. Носить такой значок было обязательно, поскольку он служил как бы пропуском через баррикады, которые, вероятно, возникнут в городе. Но, как подметила Шивон, здесь царило какое-то зловещее спокойствие. Он увидел всего нескольких выходивших из магазинов покупателей да еще столяра, который, похоже, измерял окна, чтобы забить их защитными досками. Встречные машины были в основном покрытыми грязью внедорожниками, проводившими значительно больше времени в полях, чем на автострадах. У одной женщины, сидевшей за рулем такого внедорожника, на голове был намотан платок, каких Ребус не видел с глубокого детства. За две минуты он пересек городок и поехал по направлению к шоссе А-9. Он уже миновал три поворота и сейчас во все глаза смотрел на дорожные указатели. Тот, что был ему нужен, висел рядом с пабом и указывал на проселочную дорогу. Ребус рванул по ней мимо оград и прогонов для скота, потом по краю относительно современного микрорайона. Вдали замаячили горы. Через считанные минуты он снова оказался за пределами города. По обе стороны проселка тянулись аккуратные живые изгороди, чиркавшие о борта его машины, если ему случалось прижиматься к ним, давая проехать трактору или развозному фургону. С левой стороны виднелся небольшой лесок, на который указывала стрелка дорожного указателя с надписью «Лоскутный родник». Он помнил слово «лоскутный» с детства — иногда мама готовила на десерт горячее липкое блюдо, которое почему-то называла «лоскутным» пудингом. Оно было сладким и темным и по вкусу и консистенции напоминало рождественский пудинг. При этих воспоминаниях у Ребуса заурчало в животе от голода. После похорон он очень ненадолго задержался в отеле, перекинулся парой слов с Крисси. Она обняла его так же, как ранним утром, когда он приехал к ним домой. За все годы, что он ее знал, им нечасто доводилось обниматься. В прежние дни он по-настоящему был увлечен ею, но в сложившейся ситуации должен был проявлять сдержанность. Она, казалось, чувствовала это. А потом на их свадьбе, где он был шафером, она во время танца с озорством дунула ему в ухо. Позже, когда у них с Микки случались размолвки и они разбегались, Ребус всегда держал сторону брата. Ему следовало позвонить ей, сказать что-то, но он от этого уклонялся. И когда Микки вляпался в это грязное дело, за которое получил срок. Ребус ни разу не навестил Крисси с детьми. Мало того, он и самого Микки навещал не так уж часто во время отсидки, да и после.

Если уж углубляться в историю… при разводе Ребуса с женой Крисси во всем обвинила его. Она всегда была в дружеских отношениях с Роной, они продолжали общаться и после развода.

Там, в отеле, Лесли, следуя примеру матери, тоже обняла его. Кении на секунду заколебался, не зная, как поступить, но Ребус помог ему разрешить эту проблему, протянув руку для пожатия. Сейчас он задавался вопросом, все ли там пройдет гладко, ведь на похоронах часто возникают размолвки. Осуждение и негодование часто идут об руку с печалью. Вот поэтому-то он и предпочел удалиться.

Рядом с дорогой располагалась парковочная площадка. Выглядела она так, словно ее только что построили, деревья были очищены, стесанная со стволов кора валялась на земле. На парковке было место для четырех машин, но лишь одно оставалось свободно. На свободном прямоугольнике, скрестив на груди руки, стояла Шивон Кларк. Ребус поставил машину на ручной тормоз и вышел.

— Отличное место, — произнес он.

— Я уже сто лет тут торчу, — сказала она.

— Неужели я так медленно ехал?

Она в ответ лишь слегка скривила губы и, не разнимая скрещенных на груди рук, повела его в сторону леса. Она была одета более строго, чем обычно: черная юбка до колен и черные колготки. На туфлях была грязь, и это навело Ребуса на мысль, что она уже ходила по этой дороге.

— Я вчера заметила указатель, — сказала она. — Тот, что при повороте с главной дороги. Решила взглянуть.

— Ну, если выбирать между Гленротсом и этим…

— Там на поляне установлен щит, надпись на котором немного проясняет, что это за место. Здесь издавна творилось что-то странное. — Они спускались по склону, обходя раскидистый дуб с густой кроной. — Местные жители верили, что тут собираются эльфы: слышались завывания по ночам и всякое такое.

— Это больше похоже на подвыпивших батраков, чем на эльфов, — заметил Ребус.

Шивон кивнула:

— Но люди все-таки начали оставлять здесь мелкие подношения. Отсюда и название этого места. — Она обернулась к нему. — Тебе ли не знать, что такое «лоскут», ведь ты же среди нас единственный чистокровный шотландец?

Внезапно перед ним возник образ матери, достающей пудинг из кастрюли. Пудинг был завернут в…

— Кусок ткани, — произнес он, глядя на Шивон.

— Еще и тряпье, ветошь, — уточнила она, когда они вышли на вторую полянку.

Они остановились. Ребус глубоко вдохнул. Сырое тряпье… сырое заплесневелое тряпье. Всю последнюю минуту он вдыхал воздух, пропитанный этой вонью. Точно так пахла одежда в доме, где он вырос; отсыревшая одежда, которую не успели проветрить. Все деревья вокруг были увешаны разнообразными лохмотьями. Часть их свалилась на землю, где превращалась в перегной.

— Существовало такое поверье: подаришь эльфу одежку, и он отведет от тебя беду, — негромко сказала Шивон. — Есть еще и другое объяснение: когда дети умирали во младенчестве, их родители оставляли здесь что-то в знак памяти.

Она вдруг запнулась и негромко кашлянула, прочищая горло.

— Я не кисейная барышня, — ободрил ее Ребус. — Не опасайся употреблять такие слова, как «знак памяти», — я не разрыдаюсь.

Она снова кивнула. Ребус пошел по полянке, ступая по листьям и мягкому мху. Слышалось слабое журчание тоненькой струйки воды, выбивавшейся из-под земли. Вокруг были натыканы свечи и набросаны монеты.

— Родник — это сильно сказано, — констатировал Ребус.

Шивон лишь повела плечами:

— Я была здесь всего несколько минут… атмосфера тут явно не располагающая. Но тут я заметила кое-какую одежду, почти совсем новую.

Ребус ее тоже заметил. Одежда свисала с веток. Шаль, спецовка, носовой платок в мелкий горошек. Почти новая кроссовка, шнурки которой шевелил ветер. Даже нижнее белье и что-то похожее на детские колготки.

— Господи, Шивон, — пробормотал Ребус и замолчал, не зная, что еще сказать.

Смрад, казалось, сделался еще сильнее, напомнив ему о том, как однажды, очухавшись после десятидневного запоя, он обнаружил в стиральной машине пролежавшее в ней все это время мокрое белье. Когда дверца открылась, запах, подобный тому, что он обонял сейчас, едва не свалил его с ног. Он снова выстирал все, что находилось в машине, но напрасно — белье пришлось выбросить.

— Ты обратил внимание на лоскут куртки?

Она кивком указала, куда смотреть. Ребус медленно приблизился к дереву, на котором были развешаны вещи. На выступающем из ствола коротком остром сучке висел кусок нейлона, слабо раскачиваясь на легком ветерке. Вышитая надпись не вызывала никаких сомнений.

— «СС Rider», — произнес Ребус, словно убеждая самого себя.

Шивон, запустив пальцы в волосы, смотрела на него. Он видел, что у нее есть вопросы; чувствовал, что она старается сформулировать их поточнее; понимал, что все это время она ждала, когда же он приедет.

— Итак, что будем делать? — спросил он.

— Это место преступления, — начала она. — ГОМП направляется сюда из Стерлинга. Нам нужно поставить кордоны и прочесать местность в поисках улик и вещественных доказательств. Нам нужно снова собрать первоначально созданную группу, расследовавшую это убийство, опросить местных жителей…

— В том числе и работающих в «Глениглсе»? — перебил Ребус. — Ты ведь тут в курсе всех дел, поэтому ответь мне: сколько раз вы уже проверяли штат отеля на благонадежность? И как, по-твоему, мы будем проводить опрос в самый разгар демонстраций? Что до кордонов, то их тебе сейчас столько нагонят, что не обрадуешься. Только свистни…

Шивон, естественно, и без него все это понимала, и он смущенно замолчал.

— А что, если нам затаиться до конца саммита? — предложила она.

— Звучит заманчиво, — согласился он.

— Только потому, что это дает тебе фору, — с язвительной улыбкой подколола она.

В знак согласия он чуть заметно подмигнул.

— Придется сообщить Макрею, — со вздохом произнесла она. — А он тут же поставит об этом в известность полицию Тейсайда.

— Но ведь ГОМП вызвана из Стерлинга, — возразил Ребус, — а Стерлинг относится к Центральному району.

— Значит, в курсе будут всего три подразделения полиции… Думаю, нам без проблем удастся не предавать дело огласке.

Ребус огляделся.

— Если мы сами сможем хотя бы внимательно осмотреть это место и сделать необходимые фотографии… отправить вещи в лабораторию…

— Пока не разгорелись страсти?

Ребус, надув щеки, медленно выпустил воздух.

— Все начинается в среду, так ведь?

— Если ты говоришь о «Большой восьмерке», то да. Но ведь завтра «Марш против бедности», и еще один назначен на понедельник.

— Но ведь в Эдинбурге, а не в Охтерардере… — возразил Ребус, но, посмотрев на Шивон, понял ход ее мыслей: даже с отправкой вещей в лабораторию возникнут проблемы, поскольку весь район будет практически в осаде. Для того чтобы добраться от Гейфилд-сквер на Хауденхолл, где находится лаборатория, необходимо проехать через весь город. Надо помнить о том, что и экспертам будет нелегко добраться до работы.

— Зачем он здесь? — задала вопрос Шивон, снова пристально глядя на нейлоновый лоскут. — Может, это что-то вроде трофея?

— Если так, то почему именно здесь?

— Может, здесь какие-то родственники?

— Я думаю, что Коллер истинно эдинбургский фрукт.

Она посмотрела на него:

— Я говорю об изнасилованной им жертве.

Губы Ребуса непроизвольно сложились в букву О.

— Это надо обдумать, — добавила Шивон и после паузы спросила: — Что это за звуки?

Ребус похлопал себя по животу:

— Я уже давно ничего не ел. Как ты думаешь, в «Глениглсе» еще можно выпить чаю?

— Зависит от того, сколько денег у тебя на кредитной карточке. Думаю, в городе чай не хуже. Впрочем, одному из нас придется дождаться ГОМП.

— Лучше ты дождись. Не жажду, чтобы меня обвиняли в том, что я хочу играть главную роль. Но ты бесспорно заслужила чашку самого хорошего чая, который только может быть в Охтерардере.

Он повернулся, собираясь идти, но она остановила его.

— Ну почему именно я? — запротестовала она, раскинув для большей убедительности руки.

— А почему нет? — ответил Ребус. — Считай, такова твоя судьба.

— Да я не об этом…

Он снова повернулся к ней.

— Я вот о чем, — негромко начала она. — Я не уверена, хочу ли я, чтобы преступников поймали. Если их найдут, то моими стараниями…

— Если их найдут, Шив, то из-за их собственной ошибки. — Он указал пальцем на вырванный из куртки клок. — Вот так-то, и, может, частично благодаря нашим общим стараниям…

Группа, прибывшая для осмотра места преступления, не слишком обрадовалась тому, что Ребус и Шивон уже осматривали его. Они сняли отпечатки их подошв и взяли образцы волос, чтобы исключить их из последующего детального рассмотрения.

— Не очень усердствуйте, — предостерег их Ребус. — Я не могу позволить себе излишнюю щедрость.

Эксперты извинились:

— Нам необходимо иметь волосы с корнями, иначе не получишь образец ДНК.

С третьей попытки наконец удалось выдернуть несколько волосков пинцетом. Один из экспертов уже почти заканчивал видеосъемку места преступления, другой был занят фотографированием, а их коллега обсуждал с Шивон, какие именно вещи необходимо доставить в лабораторию.

— Только самые свежие, — посоветовала Шивон, поглядев на Ребуса.

Тот кивком подтвердил, что целиком с ней согласен. Даже если смерть Коллера была посланием, адресованным Кафферти, возможно, здесь были и другие послания.

— На спортивной рубашке, кажется, есть эмблема компании, — заметил один из экспертов.

— Вот вам и облегчение работы, — с улыбкой сказала Шивон.

— Моя работа заключается в том, чтобы собрать улики. Остальное — это уже ваша забота.

— А кстати, — перебил его Ребус, — нет ли возможности доставить то, что вы собрали, в Эдинбург, а не в Стерлинг?

Эксперт, сделав задумчивое лицо, втянул голову в плечи. Ребусу подобный тип людей был хорошо известен: далеко за сорок, обременен жизненным опытом, скопленным в первую половину жизни. Ни для кого не секрет, что между подразделениями полиции разных регионов существует соперничество. Ребус с шутливым выражением лица поднял руки вверх, показывая, что сдается.

— Я просто подумал: ведь дело будут расследовать в Эдинбурге. Может, будет удобнее, если им не придется всякий раз тащиться к вам, когда вам потребуется что-то им показать.

На лице Шивон вновь заиграла улыбка: ее рассмешило то, с какими интонациями Ребус произносил слова «вам» и «им», но она подтверждающе закивала, понимая, как полезна для них может оказаться эта уловка Ребуса.

— В особенности сейчас, — продолжал Ребус, — с этими демонстрациями и всем прочим.

Он задрал голову и посмотрел на барражирующий над ними вертолет. Должно быть, он вел наблюдение за «Глениглсом». Кто-то наверху обеспокоился внезапным появлением двух автомобилей и двух белых фургонов без опознавательных знаков у Лоскутного родника. Снова переведя взгляд на эксперта ГОМП, Ребус понял, что вертолет в небе стал его главным козырем. В такое время сотрудничество имеет особое значение. Об этом твердилось в многочисленных чуть ли не ежедневно рассылаемых циркулярах. В последнее время сам Макрей талдычил об этом на летучках на Гейфилд-сквер.

Проявляйте доброжелательность друг к другу. Сотрудничайте. Помогайте друг другу. Ведь эти несколько дней весь мир будет неотрывно следить за вами.

Может, и этого эксперта ГОМП приглашали на подобные летучки. Неторопливо кивая, он вернулся к своей работе. Ребус обменялся с Шивон понимающим взглядом, после чего полез в карман за сигаретами.

— Только не стряхивайте пепел здесь, — предостерег один из экспертов.

Ребус направился к парковке. Едва он зажег сигарету и затянулся, как подъехал еще один автомобиль. Он глазам не поверил, увидев, что из машины вылезает старший инспектор уголовной полиции Джеймс Макрей собственной персоной. На нем был, похоже, совершенно новый костюм. Новый галстук, накрахмаленная до хруста белая рубашка. Редкие волосы, тронутые сединой, обвислые дряблые щеки; по носу, похожему на луковицу, разбегались частые красные прожилки капилляров.

А ведь он, кажется, мой ровесник, подумал Ребус. Почему же выглядит настолько старше?

— Добрый день, сэр, — приветствовал его Ребус.

— Я думал, ты все еще на похоронах.

Это было произнесено таким тоном, словно Ребус выдумал историю со смертью брата лишь для того, чтобы в пятницу подольше поваляться в кровати.

— Меня вызвала сержант Кларк, — объяснил Ребус. — Я думал, что смогу быть полезным.

В его голосе прозвучала готовность к самопожертвованию ради дела, и это подействовало, поскольку челюсти Макрея разжались и выражение оплывшего лица немного смягчилось.

Мне явно везет, подумал Ребус. Сперва с экспертом, теперь с боссом. Вообще-то Макрей относился к нему по-доброму и сразу же, как только Ребус узнал о смерти Микки, дал отгул. Он посоветовал Ребусу пойти И надраться до беспамятства, и Ребус так и поступил — в соответствии с шотландским обычаем. Он опомнился в той части города, которая была ему абсолютно незнакома, и, зайдя в аптеку, спросил, где находится. Ему ответили: в Колинтон-Виллидж. Он поблагодарил и в знак признательности купил упаковку аспирина…

— Прими мои соболезнования, Джон, — произнес Макрей с глубоким вздохом и, сделав короткую паузу, участливо спросил: — Ну, как все прошло?

— Прошло… — безучастно произнес Ребус, глядя вверх, на вертолет, закладывающий крутой вираж, чтобы лететь восвояси.

— Дай бог, чтобы это не были телевизионщики, — глядя вслед вертолету, произнес Макрей.

— Да даже если и телевизионщики, что тут смотреть? Жаль, что пришлось вас побеспокоить, сэр. А как там «Сорбус»?

Операцией «Сорбус» назывался план охранных мероприятий на время саммита «Большой восьмерки». Слово «сорбус» вызывало у Ребуса ассоциацию с чем-то, что диабетики кладут в чай вместо сахара. Шивон объяснила ему, что это порода дерева.

— Мы готовы к любым неожиданностям, — кратко ответил Макрей.

— Возможно, ко всем, кроме одной. — Ребус считал своим долгом сделать это уточнение.

— Все второстепенные вопросы потерпят до следующей недели, Джон, — пробормотал босс.

Ребус кивнул:

— Разумеется, они, как всегда, согласятся подождать.

Макрей взглянул туда, куда смотрел Ребус, и увидел приближающуюся машину. Это был серебристый «мерс» с тонированными боковыми стеклами.

— Похоже, в вертолете были не телевизионщики, — заключил Ребус.

Открыв дверцу своей машины, он достал с пассажирского сиденья пакет, в котором были остатки рулета.

— Кого это еще принесло? — сквозь зубы процедил Макрей.

Серебристый «мерс» между тем остановился на краю крутого откоса рядом с одним из фургонов ГОМП. Открылась водительская дверь, и из салона вылез мужчина. Обойдя машину, он открыл дверцу со стороны пассажирского сиденья. Через некоторое время из салона выбрался еще один человек. Он был высок и худ, глаза скрыты за солнцезащитными очками. Застегивая пиджак на все три пуговицы, он, казалось, внимательно изучал оба белых фургона и три полицейских автомобиля без опознавательных знаков. Подняв глаза к небу, он сказал что-то водителю и отошел от машины. Минуя Ребуса и Макрея, он направился прямиком к щиту, тому самому, который информировал туристов об истории Лоскутного родника. Водитель, снова сев за руль, стал пристально следить за Ребусом и Макреем. Ребус послал ему воздушный поцелуй, полный решимости не двигаться с места, пока вновь прибывший не подойдет и не представится. Люди такого типа ему тоже были хорошо известны:

холодные и расчетливые, старающиеся при всяком удобном случае продемонстрировать свою власть. Макрею понадобилось всего несколько секунд, чтобы начать действовать; он быстрым шагом подошел к мужчине и поинтересовался, кто он такой.

— Я из СО-двенадцать, а вы, черт возьми, кто? — отозвался тот хорошо поставленным голосом.

Видно, этот тип не получил никаких инструкций о необходимости сотрудничать с братскими полицейскими подразделениями. Говорил он, как подметил Ребус, с английским акцентом. Особое подразделение СО-12 базировалось в Лондоне. Принесла же нелегкая!

— Мне, конечно, известно, кто вы, — продолжал вновь прибывший, все еще с интересом разглядывая щит. — Вы из Управления уголовной полиции. А это фургоны группы осмотра места преступления. А на поляне у кромки леса люди в белых защитных костюмах проводят детальный осмотр деревьев и почвы. — После этого, повернувшись к Макрею, он медленно поднес руку к лицу и снял солнцезащитные очки. — Не будете спорить?

Лицо Макрея побагровело от злости. Весь день к нему относились с соответствующим его чину уважением. А тут вдруг такое!

— Потрудитесь предъявить удостоверение, — отчеканил он.

Мужчина пристально посмотрел на него, затем скривил лицо в улыбке. А больше вы ничего не хотите? — казалось, говорила эта улыбка. Когда он, не расстегнув пуговиц пиджака, полез во внутренний карман, взгляд его переместился с Макрея на Ребуса. Улыбка так и не сошла с лица, словно приглашая Ребуса улыбнуться в ответ. Достав небольшое кожаное удостоверение, он раскрыл его и поднес к лицу Макрея.

— Вот так-то, — сказал мужчина, захлопывая удостоверение. — Теперь вы знаете обо мне то, что вам положено знать.

— Так вы Стилфорт, — произнес Макрей, отделяя одно слово от другого покашливанием. Ребус видел, что босс в растерянности. Макрей повернулся к нему. — Сэр Стилфорт отвечает за безопасность «Большой восьмерки», — объяснил он. Но Ребус и сам догадался, кто перед ним. Макрей снова повернулся к Стилфорту — Я все нынешнее утро провел в Гленротсе, где получал инструкции от мистера Финнигана. А вчера в «Глениглсе»… — Голос Макрея сорвался, и он замолчал, но Стилфорт уже отошел от него и направился к Ребусу.

— Я не прервал вашего движения к инфаркту? — спросил он, указывая взглядом на рулет.

Ребус рыгнул — именно так, по его мнению, следовало ответить на этот вопрос. Глаза Стилфорта сузились.

— Невозможно же, чтобы все достойно питались за счет налогоплательщиков, — пояснил Ребус. — А как, кстати, с питанием в «Глениглсе»?

— Сомневаюсь, что вам представится шанс узнать это, сержант.

— Неплохое предположение, но ваши глаза подвели вас.

— Это инспектор Ребус, — вмешался Макрей. — А я старший инспектор уголовной полиции Лотиана и Приграничного района Макрей.

— И где ваша штаб-квартира? — поинтересовался Стилфорт.

— На Гейфилд-сквер, — ответил Макрей.

— В Эдинбурге, — дополнил ответ шефа Ребус.

— Далеко же вы забрались от дома, джентльмены, — произнес Стилфорт, устремляясь вниз по тропе.

— В Эдинбурге был убит человек, — пустился в объяснения Ребус. — Некоторые из предметов его одежды оказались здесь.

— Известно, каким образом?

— Я намерен это выяснить, сэр, — объявил Макрей. — Как только ГОМП закончит работу, мы сразу примемся за дело.

Макрей семенил позади Стилфорта, Ребус шел следом.

— Вы не думаете предложить кому-нибудь из президентов или премьеров приехать сюда и сделать небольшое пожертвование? — спросил Ребус.

Проигнорировав этот вопрос, Стилфорт шагнул на поляну. Старший офицер ГОМП вытянул руку и почти уперся ладонью ему в грудь.

— Не топчи тут, мать твою! — зарычал он.

Стилфорт брезгливо посмотрел на его руку:

— Вам известно, кто я?

— Не крути мне яйца, парень. Пошел отсюда в жопу, не то придется ответить за это по полной.

Представитель особого подразделения мгновение поколебался, затем отступил на край поляны, удовлетворившись ролью наблюдателя. Его мобильник зазвонил, и он. разговаривая по телефону, отошел за пределы слышимости. В глазах Шивон застыл вопрос.

— Позже, — чуть слышно произнес Ребус и, покопавшись в кармане, вытащил десятифунтовую банкноту. — Это вам, — сказал он, протягивая ее старшему офицеру ГОМП.

— За какие такие заслуги?

Ребус в ответ лишь подмигнул, и офицер, пробормотав «спасибо», взял банкноту и сунул ее в карман.

— Я всегда даю чаевые за услуги, которые не входят в перечень обязательных, — сказал Ребус, обращаясь к Макрею.

Понимающе кивнув, Макрей полез в карман и вынул из него пять фунтов, которые протянул Ребусу.

— Поделим расходы пополам, — пояснил старший инспектор уголовной полиции.

Стилфорт вернулся к поляне.

— У меня есть более важные дела, — объявил он. — Когда вы здесь закончите?

— Через полчаса, — ответил один из офицеров ГОМП.

— А понадобится, так и позже, — добавил старший офицер, до этого оказавший резкое сопротивление Стилфорту. — Осмотр места преступления должен быть проведен по всем правилам. — Он, как и Ребус, не собирался прогибаться перед Стилфортом.

Тот обратился к Макрею:

— Я поставлю в известность мистера Финнигана, вы не против? Если хотите, могу сообщить ему, что между нами полное взаимопонимание и сотрудничество.

— На ваше усмотрение, сэр.

Выражение лица Стилфорта стало чуть мягче. Он коснулся руки Макрея:

— Бьюсь об заклад, вы далеко не все видели, что стоит увидеть. Когда закончите, возвращайтесь в «Глениглс». Я вас проведу, куда нужно.

Макрей просиял — ну точно ребенок в рождественское утро, — но тут же взял себя в руки и расправил плечи.

— Благодарю вас, сэр.

— Зовите меня Дэвид.

Согнувшись почти до земли, словно разглядывая там что-то важное, старший офицер ГОМП за спиной Стилфорта засунул себе два пальца в рот будто для того, чтобы блевануть.

Все трое покатили в Эдинбург каждый в своей машине. Страшно подумать, как к этому отнеслись бы экологи! Первым отъехал Макрей, направлявшийся в «Глениглс». Ребус недавно уже проезжал мимо этого отеля по дороге к Охтерардеру и только однажды приметил защитное ограждение, над которым торчало нечто похожее на смотровую вышку. На обратном пути Ребус почти нагнал Макрея; босс, повернув к отелю, подал звуковой сигнал. Шивон сочла, что быстрее доберется через Перт, Ребус предпочитавший возвращаться так же, как приехал, двинул по шоссе М-90. Небо все еще было голубым. Благословенное шотландское лето… словно награда за долгие зимние сумерки. Ребус приглушил музыку и набрал номер мобильника Шивон.

— Надеюсь, ты не держишь телефон в руке, пользуешься наушниками? — спросила она.

— Не будь ханжой.

— Ведь ты подаешь дурной пример.

— Все когда-то бывает в первый раз, а как тебе наш новый друг из Лондона?

— Да уж не так, как тебе. У меня нет твоих предубеждений.

— Каких это предубеждений?

— Против начальства… против англичан… против… — Секунду помедлив, она спросила: — Продолжать?

— Мне кажется, я все еще выше тебя по должности.

— И что?

— Могу привлечь тебя за несоблюдение субординации.

— И до колик насмешить руководство?

Он замолчал, признавая себя побежденным. Либо она с годами стала более развязной и дерзкой, либо он сдает и становится тугодумом. Наверное, и то и другое.

— Как думаешь, мы сможем уговорить этих лабораторных магов выйти на работу в субботу? — спросил он.

— Посмотрим.

— А как насчет Рэя Даффа? Одно твое слово, и он все сделает.

— А мне в благодарность придется провести весь день, разъезжая с ним в его крошечной провонявшей машине?

— Зато конструкция считается классической.

— Он не устает мне об этом твердить.

— Он же восстановил ее буквально из хлама… — Ребус слышал, как она вздохнула. — Так ты его попросишь?

— Попрошу. А ты посвятишь сегодняшний вечер возлияниям?

— Сегодня я в ночной смене.

— Сразу после похорон?

— Кто-то ведь должен нести вахту.

— Зуб даю, ты сам напросился.

Он не ответил, а, помолчав, спросил, каковы ее планы.

— Мечтаю добраться до подушки. Хочу встать завтра пораньше и со свежей головой. В общем, быть готовой к маршу.

— А что тебе поручили?

Она засмеялась.

— Я не работаю завтра, Джон, — я иду на марш по своей воле.

— Вот это да, черт побери.

— Тебе тоже не мешало бы поучаствовать.

— Да ну? Без меня, конечно, там не обойдутся! Лучше уж в знак протеста останусь дома.

— Какого еще протеста?

— Против Боба Гелдофа, будь он проклят. — Она снова рассмеялась прямо ему в ухо. — Если соберется куча народу, будет впечатление, что это его заслуга. Так не годится, Шивон. Хорошенько подумай, прежде чем принимать в этом участие.

— Я пойду туда, Джон. Помимо всего, я хочу повидаться со своими родителями.

— Со своими?…

— Они уже едут сюда из Лондона — и не из-за того, к чему призывает Гелдоф.

— Они собираются принять участие в марше?

— Да.

— А я смогу с ними повидаться?

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты именно такой коп, каким я им представляюсь в жутких снах.

Тут бы он должен был рассмеяться, но понял, что шутит она лишь наполовину.

— Хороший довод, — буркнул он.

— Ты сумел избавиться от босса? — спросила она, чтобы сменить тему.

— Расстался с ним на парковке для прислуги.

— Не шути — ведь у них в «Глениглсе» и вправду есть такая парковка. Он тебе посигналил на прощанье?

— А как сама думаешь?

— Наверняка посигналил. Поварившись в здешнем котле, он десяток лет скинул!

— К тому же дал возможность ребятам в участке отдохнуть от него.

— В общем, всем повезло. — Помолчав, она спросила: — Думаешь попытаться?

— О чем ты?

— О Сириле Коллере. Тебе ведь еще целую неделю гулять без поводка.

— Вот, оказывается, за кого ты меня держишь!

— Джон, тебе ведь всего год до пенсии. Я знаю, ты хочешь сделать последнюю попытку разобраться с Кафферти…

— Тебе кажется, что ты еще и видишь меня насквозь.

— Послушай, я просто хочу…

— Знаю и чрезвычайно тронут.

— Ты что, и вправду думаешь, что виноват Кафферти?

— Если Кафферти не виноват, он сам будет искать виновного. Послушай, если родители тебя достанут… — Вот настала и его очередь сменить тему. — Пришли мне сообщение на мобильник, и мы встретимся, чтобы выпить.

— Договорились. Поставь прямо сейчас диск «Элбоу».

— Здорово придумала. Созвонимся.

Ребус выключил телефон и сделал то, что ему посоветовали.

2

Заграждения устанавливались повсюду. За мостом Георга IV и вдоль всей Принсез-стрит суетились рабочие. Дорожно-ремонтные и строительные работы были приостановлены, леса разобраны, поскольку их части могли быть использованы демонстрантами как метательные снаряды. Почтовые ящики наглухо запечатали, а витрины некоторых магазинов забрали досками. Финансовые учреждения получили предупреждения и соответствующий инструктаж — сотрудников просили не надевать форменной одежды, чтобы не становиться мишенью для толпы. Для вечера пятницы было необычайно тихо. Центральные улицы патрулировали полицейские фургоны; их ветровые стекла были защищены металлическими сетками. Еще больше полицейских фургонов было припарковано на неосвещенных боковых улицах. Сидящие в них полицейские, одетые в спецкостюмы, потешались друг над другом и рассказывали истории о прошлых мероприятиях подобного рода. Некоторые ветераны полиции еще помнили последнюю волну шахтерских забастовок. Другие рассказывали о более поздних баталиях. Они в шутку пугали друг друга слухами о грядущем нашествии итальянских анархистов.

— Генуя их закалила.

— Это как раз то, что нам нужно, правда, парни?

Бравада, нервозность, служебная сплоченность. Разговоры сразу смолкают, как только в эфир выходит полицейское радио.

Дежурные полицейские в ярко-желтых куртках циркулировали по железнодорожному вокзалу, тоже перекрытому заграждениями. У некоторых офицеров в руках были видеокамеры, на которые они снимали прибывающих на лондонском поезде антиглобалистов. Их не стоило труда опознать по громогласным выкрикам, рюкзакам на спинах, футболкам с эмблемами, слоганами и значками, по специфическим браслетам на запястьях, по флагам и транспарантам в руках, по мешковатым брюкам, камуфляжным курткам, туристским бутсам. Как сообщала информационная служба, автобусы, набитые противниками глобализации, двигались из южных районов Англии. По предварительным оценкам, в путь отправилось около пятидесяти тысяч человек. В более поздних сводках говорилось уже о ста тысячах. И это помимо туристов, наводняющих в летнее время Эдинбург.

Где-то в городе размещался штаб, откуда должны были поступать сигналы к началу маршей и митингов противников «Большой восьмерки». Их готовилась конвоировать полиция, возможно и конная. Плюс большое количества кинологов с собаками, включая тех четырех, что несли дежурство в главном вестибюле вокзала Уэверли. План был очень прост: показать силу. Пусть потенциальные бунтари видят, с кем им придется иметь дело. Щиты, дубинки, наручники; лошади, собаки, патрульные фургоны.

Численное превосходство.

Оснащенность и вооружение.

Тактика.

В прошлом Эдинбург выдержал не одну вражескую атаку. Жители укрывались за стенами и воротами, а когда в них образовывались бреши, уходили по узким туннелям, прорытым под замком и главной улицей, оставляя врагу пустой город и тем обесценивая его победу. Это был талант, который и теперь проявляется во время ежегодных Августовских фестивалей. По мере того как нарастает приток чужаков, местные жители все более стушевываются, словно сливаются с фоном. Возможно, этим же объясняется пристрастие эдинбуржцев к «потаенным» видам деятельности, вроде банковского дела. До недавнего времени площадь Святого Андрея слыла самым богатым местом в Европе, ведь там находились штаб-квартиры нескольких могучих корпораций. Но из-за недостатка места современное строительство захватило теперь Лотиан-роуд и пошло дальше на запад, в направлении аэропорта. Недавно возведенное здание «Ройял Банк» в Гогарберне рассматривалось как возможная мишень. Так же как и резиденции «Стэндард Лайф» и «Скоттиш Уидоуз». Разъезжая по улицам, чтобы убить время, Шивон поняла, что в ближайшие дни город подвергнется такому испытанию, какое еще на его долю не выпадало.

С ней поравнялся, а затем и обошел ее полицейский автомобиль с ревущей сиреной. На лице водителя сияла счастливая улыбка мальчишки, которому сейчас все позволено. Розовый «ниссан», в который набилась местная молодежь, мчался в общем потоке машин. Шивон, понаблюдав за ним секунд десять, включила поворотник и встроилась в общий поток. Она направлялась к временному лагерю в Ниддри.

Совет выделил место для лагеря на обширном газоне вокруг спортивного центра Джека Кейна. Они рассчитывали, что здесь хватит места для десяти, а возможно, и пятнадцати тысяч человек. Установили временные туалеты и душевые кабины; порядок обеспечивали частные охранные структуры. Жители района шутили, что в ближайшие недели возле пабов можно будет купить сколько угодно палаток и походного снаряжения. Шивон предлагала родителям остановиться у нее. А как же иначе: ведь это они помогли ей купить квартиру. Они могли бы спать на ее кровати, а она бы легла на софе. Но те категорически отказались: они приедут на автобусе и будут стоять в лагере вместе со всеми. В 1960-е они были студентами и никогда потом не отделяли себя от этого периода. Хотя сейчас им было под шестьдесят — они с Ребусом принадлежали к одному поколению, — отец все еще забирал волосы в хвост, который болтался на спине. А мать до сих пор носила платья, напоминающие подпоясанную тунику. Шивон вспомнила сейчас то, что сказала раньше Ребусу: ты именно такой коп, каким я им представляюсь в жутких снах. Теперь в глубине души она понимала, что выбрала профессию полицейского прежде всего в пику им. Душа ее жаждала бунта, расплаты за то, что они, при их преподавательской работе, таскали ее за собой, как любимую куклу, с места на место, из школы в школу. Просто ей захотелось проявить самостоятельность. Когда она сообщила им о своем намерении, они посмотрели на нее так, что она чуть не взяла свои слова обратно. Но это было бы проявлением слабости. Они сильно не противились, только намекали, что работа в полиции — не та область, где она полностью сможет реализоваться. Этого было достаточно, чтобы она в полном смысле слова уперлась рогом.

Итак, она стала копом. Но не в Лондоне, где жили родители, а в Шотландии, которой она практически не знала. Родители умоляли лишь об одном:

— Куда угодно, только не в Глазго.

Глазго… с его крутыми мужиками и поножовщиной, с враждующими религиозными группировками. Зато с отменными магазинами. Туда она иногда наведывалась с друзьями — чтобы устроить пикник, после которого провести ночь в каком-нибудь модном отеле, вкусить ночной жизни, соблюдая при этом правило, которому научил ее Джон Ребус, — обходить стороной бары с вышибалами в дверях. Между тем в Эдинбурге ужасов было куда больше, чем могли представить ее родители.

Но об этом она им никогда не расскажет. Во время субботних бесед по телефону она старалась уйти от расспросов матери, засыпая ее своими вопросами. Она хотела встретить их на автовокзале, но они отказались, сославшись на то, что им нужно сначала заняться палаткой. Стоя на светофоре, она мысленно представила себе эту картину и рассмеялась. Супружеская чета — обоим под шестьдесят — хлопочет, вбивая колышки. Они уже вышли на пенсию и жили в просторном, уже полностью выкупленном доме в Форест-Хилле. Родители то и дело спрашивали, не нужны ли ей деньги…

— Я сниму вам номер в отеле, — уговаривала она их по телефону, но они остались непреклонны.

Проезжая перекресток, она внезапно подумала, что это, наверно, какая-то форма помешательства.

Шивон припарковалась, не обращая внимания на желтые ограничительные конусы, и прикрепила к ветровому стеклу табличку: «Полиция, прибывшая по вызову». Охранник в желтой форменной куртке, привлеченный скрипом ее тормозов, подошел выяснить, кто приехал. Взглянув на табличку, он покачал головой, а потом, проведя ребром ладони по горлу, кивнул в сторону муниципальных домов. Табличку Шивон убрала, но оставила машину на месте.

— На местную шпану, — негромко сказал охранник, — такая табличка действует как красная тряпка на быка. — Сунув руки в карманы куртки, отчего его широкая грудь стала еще более выпуклой, он спросил: — Ну и с чем вы сюда пожаловали, офицер?

У него была бритая голова, густая темная борода и широкие кустистые брови.

— Если правда, то по личному делу, — ответила Шивон, протягивая удостоверение. — Мне надо поговорить с супругами Кларк.

— Тогда пожалуйста. — Он пропустил ее в проем в ограждении, охватывающем по периметру всю лагерную площадку. Через каждые десять метров стоял охранник. — Вот, наденьте это, — попросил новый знакомый, протягивая браслетик с табличкой. — Это чтобы ваше появление здесь не вызвало подозрений. Мы выдали такие опознавательные браслеты всем, кому посчастливилось стать обитателем этого лагеря.

— Неплохо придумано, — улыбнулась она, надевая браслет. — А как тут вообще дела?

— Местное хулиганье настроено не слишком благожелательно. Уже были попытки проникнуть на территорию, но пока этим и ограничилось, — пожав плечами, ответил он.

Они шли вдоль металлического ограждения. В какой-то момент пришлось отойти, чтобы дать проехать девочке на роликах; мать, сидя рядом с палаткой, спокойно наблюдала за происходящим.

— Сколько же их здесь? — спросила Шивон, заранее зная, как трудно ответить на этот вопрос.

— Может быть, тысяча. Завтра еще прибудут.

— А вы ведете учет?

— Поименного учета не ведем, так что и не знаю, как вы тут будете искать своих друзей. Единственное, что нам разрешили, так это брать плату за место.

Шивон огляделась. Лето выдалось сухим, и земля под ногами была твердой. Вдали маячили древние силуэты Холируда и Трона Артура. Слышалось негромкое пение, переборы нескольких гитар, звуки флейты. Детский смех и крики младенца, требующего кормежки. Рукоплескания и говор. Внезапно раздался голос из мегафона, который держал в руках человек в шерстяной шапке, сползшей ему на глаза. На нем были заплатанные шорты и вьетнамки.

— Эй, скорее в большую белую палатку — там такое! Овощи под соусом карри и всего-то за четыре фунта — это помощь от здешней мечети. Всего четыре фунта…

— Может, они как раз там, — сказал охранник.

Шивон поблагодарила, и он пошел обратно на свой пост.

«Большая белая палатка» оказалась просторным шатром, служившим, судя по всему, местом общих встреч. Раздался следующий призыв, приглашавший желающих присоединиться к группе, направляющейся в город, чтобы выпить. Сбор через пять минут под красным флагом. Шивон уже миновала ряд временных туалетов, водоразборных колонок и душевых кабин. За овощами с карри выстроилась стройная очередь. Кто-то протянул ей пластмассовую ложку; она кивком поблагодарила, тут же вспомнив, что уже очень давно ничего не ела. Получив доверху наполненную пластиковую миску, она решила не торопясь обойти лагерь. Люди готовили еду на походных примусах прямо у палаток. Кто-то спросил:

— А мы не встречались в Гластонбери?

Шивон молча помотала головой. И тут же, заметив родителей, радостно заулыбалась. Оснащение у них было как у заправских туристов: большая красная палатка с окошками и дверным пологом, складные стулья и столик, на котором красовались открытая бутылка красного вина и стаканы. Завидев ее, они тут же вскочили, пошли объятия, поцелуи и извинения, что захватили с собой всего два стула.

— Я отлично посижу на земле, — заверила Шивон.

На траве у стола уже сидела какая-то молодая женщина, которая при приближении Шивон не сдвинулась с места.

— А мы как раз рассказывали Сантал о тебе, — сказала мать.

Ив Кларк выглядела моложе своих лет, возраст выдавали только мимические морщинки. А про отца Шивон, Тедди, того же сказать было нельзя. У него появилось брюшко, щеки обвисли. Линия волос заметно сдвинулась от лба к затылку, болтающийся вдоль спины хвост поредел, и в нем стало больше седины. Он с довольной миной на лице разлил вино по стаканам и потом так и не сводил глаз с бутылки.

— Я вижу, Сантал о чем-то задумалась, — заметила Шивон, принимая стакан.

Женщина чуть улыбнулась. Ее светлые, до плеч волосы казались грязными либо от избытка геля, либо действительно были просто немытыми и висели нечесаными космами. Никаких следов косметики на лице, зато в ушах множество пирсинговых колец; такое же колечко украшало одну ноздрю. Темно-зеленый топ открывал кельтскую татуировку на одном плече, голую талию и еще одно колечко на пупке. На шее болталось сразу несколько массивных бус, свисавших так низко, что они почти касались еще одного висящего на шее предмета, похожего на цифровую видеокамеру.

— Так вы и есть Шивон, — чуть шепелявя, проговорила она.

— Боюсь, так и есть, — ответила Шивон и, подняв стакан, показала, что пьет за здоровье всей компании. Еще один стакан, а вместе с ним и еще одна бутылка появились на столе из корзины с едой и посудой.

— Ну куда столько, Тедди? — попробовала остановить мужа Ив Кларк.

— У Сантал стакан не полный, надо долить, — объяснил тот, хотя от взгляда Шивон не ускользнуло, что в стакане Сантал было не меньше вина, чем у нее.

— Вы что, приехали втроем? — поинтересовалась она.

— Сантал присоединилась к нам в Эйлсбери, — отозвался Тедди Кларк. — Мы чуть концы не отдали в этом автобусе, думаю, в следующий раз последуем ее примеру. — Его глаза округлились, и он заерзал на стуле, затем отвернул пробку на винной бутылке. — Бутылка с завинчивающейся пробкой, Сантал. Видишь, у современного мира есть и свои плюсы.

Но та на реплику не ответила, а Шивон не смогла объяснить себе, почему ее вдруг охватила такая жгучая неприязнь к незнакомке. Шивон давно хотелось побыть наедине с родителями. Втроем.

— Сантал выделили место рядом с нами, — вступила в разговор Ив. — А у нас никак не получалось поставить палатку…

Ее супруг внезапно громко расхохотался, наполняя при этом свой стакан.

— Что-то давненько мы не ставили палаток, — качая головой, произнес он.

— По виду она совершенно новая, — заметила Шивон.

— Одолжили у соседей, — вполголоса пояснила мать.

Сантал поднялась с земли:

— Я, пожалуй, пойду…

— Ни в коем случае, — запротестовал Тедди Кларк.

— Там народ собирается в паб…

— У вас хорошая камера, — сказала Шивон.

Сантал, опустив голову, глянула вниз:

— Любой полицейский может сфотографировать меня, а в обмен я хочу фотографировать их. Надо, чтобы все было по-честному, верно? — Немигающий взгляд словно требовал согласиться с тем, что она сказала.

Шивон повернулась к отцу.

— Ты сказал ей, кем я работаю, — констатировала она бесстрастно.

— Вы же не стыдитесь своей работы, верно? — чуть ли не выплевывая слова, спросила Сантал.

— Честно говоря, даже напротив.

Шивон смотрела то на отца, то на мать, но оба вдруг заинтересовались вином, стоящим перед ними, а когда она перевела взгляд на Сантал, то увидела, что молодая женщина наводит на нее камеру.

— Для семейного альбома, — пояснила Сантал. — Пришлю вам фото по электронной почте.

— Спасибо, — холодно поблагодарила Шивон. — У вас необычное имя, верно. Сантал?

— Так называется вид дерева, — ответила за нее Ив Кларк.

— По крайней мере, оно легкое в написании: не приходится диктовать по буквам, — добавила Сантал.

Тедди Кларк рассмеялся:

— Я рассказал Сантал, что с написанием твоего имени всегда возникают проблемы.

— И какие еще семейные тайны вы успели разгласить? — раздраженно поинтересовалась Шивон. — К чему еще мне следует быть готовой?

— А она вспыльчивая, верно? — обратилась Сантал к матери Шивон.

— Понимаете, — замялась Ив Кларк, — мы ведь не хотели, чтобы она стала…

— Мама, ради бога! — вспылила Шивон.

Но вспышку гнева погасили непонятные звуки, вдруг донесшиеся со стороны изгороди. Обернувшись, Шивон увидела охранников, спешащих к тому месту, откуда слышался шум. По ту сторону загородки, вытянув руки в форме нацистского приветствия, стояли несколько подростков. Они были в черных фуфайках с капюшонами и требовали от охранников выставить отсюда «всю эту хиппующую нечисть».

— Революция начинается здесь! — заорал один. — Не прячьтесь за изгородью, подонки!

— Сколько патетики, — свистящим шепотом произнесла мать Шивон.

Но патетикой дело не ограничилось, и в сумеречном небе мелькнули какие-то летящие в их сторону предметы.

— Ложитесь! — закричала Шивон, заталкивая мать в палатку, не будучи при этом уверенной, что парусина послужит хорошей защитой от града камней и бутылок.

Отец шагнул было к загородке, но она оттащила его назад. Сантал, стоя на месте, направила камеру туда, откуда слышались крики.

— Да вы же просто орда туристов! — надрывался какой-то местный горлопан. — Валите отсюда прочь! Пусть рикши, которые притащили вас сюда, везут вас домой!

Хриплый смех, хамские шутки и угрожающие жесты. Шивон увидела своего недавнего знакомого: держа в руках рацию, он просил прислать подкрепление. Инцидент мог сам собой исчерпаться, а мог и перерасти в полномасштабную войну. Обернувшись, охранник заметил подошедшую Шивон.

— Не волнуйтесь, — успокоил он. — Вы ведь наверняка застраховали…

Ей потребовалось меньше секунды, чтобы понять, что он имеет в виду.

— Моя машина! — ахнула она, бросилась к выходу и, оттолкнув локтями еще двух охранников, пытавшихся ее задержать, выскочила на дорогу.

На капоте были вмятины, заднее стекло разбито, на дверце краской из баллончика выведены три буквы — МДН.

Молодежное движение Ниддри.

А они стояли рядом и в открытую смеялись над ней. Один вытащил мобильник и готовился сделать снимок.

— Давай, фотографируй как можно больше, — подбодрила она. — Тебя же легче будет найти.

— Проклятые копяры! — рявкнул тот, что стоял в центре и был среди них самым высоким.

Вожак.

— Копяры свое дело знают, — ответила она. — Десять минут в участке в Крейгмилларе, и я узнаю о тебе больше, чем известно твоей мамаше.

Парень лишь презрительно засопел. Открыта была лишь треть его лица, но Шивон хорошо запомнила то, что видела. К парковке подъехала какая-то машина, в которой сидели трое. Одного из них, сидевшего сзади, Шивон узнала: глава местного муниципального совета.

— А ну прочь отсюда! — гаркнул он, выбираясь из машины и размахивая руками, словно загоняя овец.

Хотя вожак сделал вид, что ничуть не напуган криками чиновника, однако он не мог не заметить смятения в рядах своих приспешников. Полдюжины охранников во главе с бородачом вышли из-за ограждения. Послышался приближающийся звук полицейских сирен.

— Пошел прочь, мерзавец, а то не поздоровится! — не унимался чиновник.

— Устроили тут сборище лесбиянок и педиков! — заорал в ответ вожак. — А кто платит за это, а?

— Да уж, наверно, не ты, сопляк, — парировал глава совета.

Оба его спутника вылезли из машины и стояли рядом с ним. Это были здоровенные парни, которые, похоже, никогда не пасовали в рукопашной.

Вожак, демонстративно харкнув себе под ноги, повернулся и пошел прочь.

— Благодарю за помощь, — обратилась Шивон к муниципальному чиновнику и протянула ему руку.

— Пустяки, — ответил он с таким видом, будто уже выбросил из головы все произошедшее, в том числе и Шивон. Он пожал руку бородачу охраннику, с которым, по всей вероятности, был хорошо знаком.

— В остальном все спокойно? — спросил чиновник.

Охранник в ответ лишь усмехнулся.

— Чем можем помочь, мистер Тенч? — поинтересовался он.

Муниципальный советник Тенч бросил взгляд кругом:

— Считайте, что я просто проезжал мимо и заглянул на минутку. Делайте так, чтобы все эти милые люди знали, что местная администрация всецело на их стороне в борьбе с бедностью и несправедливостью, царящими в мире. — У него уже появились слушатели: порядка пятидесяти обитателей лагеря стояли по ту сторону загородки. — Нам известно, что с проявлениями и того и другого все еще можно столкнуться в этой части Эдинбурга, — с горячностью продолжал он, — но это не означает, что у нас нет времени на то, чтобы помочь тем, кому живется хуже, чем нам. Уверен, у всех собравшихся здесь большие, добрые сердца. — Он заметил, что Шивон внимательно осматривает повреждения своей машины. — В нашей среде, к сожалению, встречаются люди с дикими инстинктами, а где, скажите, их нет? — Тенч с широкой улыбкой раскинул руки.

Кроме Ребуса, в отделе уголовной полиции не было никого. Ему потребовалось не более получаса, чтобы разыскать все, относящееся к расследованию этого убийства: четыре коробки с папками, дискеты и один компакт-диск. Последние он оставил там, где они и лежали, на полках в хранилище, и разложил перед собой несколько бумаг, вынутых из папок. Они заняли полдюжины свободных столов. Чтобы все поместилось, пепельницы и компьютерные клавиатуры пришлось сдвинуть к краям. Передвигаясь по комнате, он словно шел от одного этапа расследования к другому: опросы, начавшиеся после осмотра места преступления; характеристика убитого и дальнейшие опросы; личное дело, полученное из тюрьмы; связи с Кафферти; протокол вскрытия и результаты токсикологического анализа… Несколько раз звонил телефон, но Ребус не снимал трубку. Старшим инспектором был не он, а Дерек Старр, и сейчас этот недоносок тусовался где-то в городе, ведь была пятница, поздний вечер. Привычки Старра были хорошо известны Ребусу хотя бы потому, что каждый божий понедельник, придя на службу, тот первым делом рассказывал Ребусу о своих уикэндовских приключениях.

Снова зазвонил телефон, и снова Ребус не взял трубку. Если было бы что-то срочное или чрезвычайное, позвонили бы Старру на мобильный. Если этот звонок переведен с телефона, стоящего на первом столе… ну, тогда, выходит, кто-то знает, что он здесь. Ребус решил подождать, наберет ли звонивший его добавочный, а не добавочный Старра. А может быть и такое: позвонят ему, рассчитывая, что он ответит, а тогда извинятся и скажут, что им нужен детектив Старр. Ребус знал свое место в сложившейся иерархии: где-то в самом низу, практически в донном планктоне, — и это расплата за годы пререканий с начальством и опрометчивых поступков. Кого интересует, что при этом его работа была еще и результативной.

Ребус притормозил у стола, на котором лежал пакет с фотографиями. Часть фотографий он уже разложил по столешнице. Теперь достал из пакета остальные: газетные вырезки; снимки, полученные от семьи и друзей Коллера, официальные фотографии, сделанные при аресте и во время тюремного заключения. Во время отсидки кто-то умудрился сделать не совсем четкий крупнозернистый снимок, на котором Коллер был запечатлен развалившимся на койке, с закинутыми за голову руками — в такой позе он смотрел телевизор. Этот же снимок, если его снабдить надписью: «Может ли жизнь скотины насильника быть более комфортной?» — годился бы для обложки популярного еженедельника.

Теперь уже не сможет.

Следующий стол: информация о семье жертвы. Имя жертвы от публики скрывали. А звали ее Виктория Дженсен, на момент изнасилования ей было восемнадцать лет. Близкие называли ее Вики. Он стал следить за ней, когда она вышла из ночного клуба… видел, как она с двумя парнями шла к автобусной остановке. Ночной автобус: Коллер занял место позади нее. Из автобуса Вики вышла одна. Ей оставалось всего ярдов пятьсот до дома, когда он напал, зажал ей рот рукой и потащил ее в переулок…

Просмотр пленки системы видеонаблюдения показал, что он вышел из клуба сразу же после нее. Показал, как он сел в автобус и занял место. Анализ пробы ДНК, взятой сразу после нападения, поставил точку в его судьбе. Некоторые из его дружков, присутствовавшие в зале суда, угрожали семье жертвы. Но угрозы остались без внимания.

Отец Вики был ветеринаром, его жена работала в компании «Стэндард Лайф». Ребус сам пришел к ним в дом, чтобы сообщить семье об убийстве Сирила Коллера.

— Спасибо, что известили нас, — сказал отец жертвы. — Сообщу об этом Вики.

— Вы не совсем поняли меня, — пояснил Ребус. — У меня к вам несколько вопросов, на которые я просил бы вас ответить…

Это сделали вы?

Вы заказали кому-нибудь его убийство?

Вы знаете кого-нибудь, кто мог бы это сделать?

Ветеринары имеют доступ к наркотическим средствам. Конечно, героина в их распоряжении нет, но есть другие наркосодержащие препараты, которые можно использовать вместо героина. Дилеры продают кетамин завсегдатаям клубов — об этом упомянул сам Старр. Кетамин используется при лечении лошадей. Вики была изнасилована в переулке, Коллер тоже убит в переулке. Томас Дженсен не на шутку рассердился, когда понял, куда клонит Ребус.

— Вы хотите сказать, что никогда и не помышляли об этом, сэр? Никогда не задумывались над тем, чтобы отомстить?

Конечно же, он думал: представлял себе Коллера гниющим в камере или горящим в аду.

— Но ведь, инспектор, ни того ни другого не произошло? По крайней мере, в этом мире…

Допросили и друзей Вики, но никто из них не признал причастности к убийству.

Ребус перешел к следующему столу. С фотографии, наклеенной на лист с записью его допроса, на него смотрел Моррис Гордон Кафферти. У Ребуса было чувство, что история их взаимоотношений слишком уж затянулась. Некоторые считали их врагами, другие находили между ними сходство… и сходство немалое. Старр, например, высказал как-то свои соображения по этому поводу и Ребусу, и старшему инспектору Макрею. Тогда Ребус, не помня себя от гнева, схватил коллегу за грудки, а Макрей, подытоживая случившееся, сказал только:

— Джон, это еще один гол в твои ворота.

Кафферти был всеядным: из каждого криминального дела торчали его уши. Сауны и рэкет, разбой и шантаж. Наркотики, конечно, тоже, и, работая в этой сфере, он имел легкий доступ к героину. А если даже не он сам, то наверняка его имели дружки Коллера, вышибалы. Частенько приходилось слышать о том, что заведение закрылось, потому что через так называемого швейцара шел поток наркотиков. Любому из вышибал могла прийти мысль укокошить «скотину насильника». Возможно, для этого существовали личные мотивы: грубое замечание, приставание к подружке. Множество самых разнообразных мотивов было тщательно проверено по ходу расследования. Вроде бы изучили все досконально. Однако… Ребус не мог не заметить, что следственная группа относилась к делу, мягко говоря, с прохладцей. То там, то тут на допросе не были заданы те или иные вопросы; многие предположения и версии остались непроверенными. Записи допросов велись небрежно. Усилий затрачивалось ровно столько, чтобы при проверке указать: офицеры действительно пеклись о «жертве преступления».

Только вскрытие было проведено тщательно. Как говорил профессор Гейтс, его не волнует, кто перед ним на прозекторском столе. Они все люди, да к тому же чьи-то сыновья или дочери.

— Никто не рождается преступником. Джон, — бормотал он, орудуя скальпелем.

— Но ведь никто не заставляет и совершать преступления, — возразил Ребус.

— Да, — согласился Гейтс. — Эта загадка уже многие века волнует умы, причем более развитые, чем наши. Кто заставляет нас причинять друг другу такое страшное зло?

Ответа на этот вопрос у него не было. Но что-то другое из прозвучавшего в том разговоре вдруг эхом отозвалось в сознании Ребуса, когда, подойдя к столу Шивон, он взял в руки одну из посмертных фотографий Коллера. После смерти мы все становимся невиновными, Джон…

У Старра опять зазвонил телефон. Вместо того чтобы ответить на звонок, Ребус подошел к столу Шивон и поднял трубку ее аппарата. На корпусе системного блока ее компьютера был прикреплен листок с колонками телефонных номеров. Он понимал, что в лабораторию звонить бесполезно, поэтому сразу же набрал номер мобильника.

Рэй Дафф ответил почти мгновенно.

— Рэй? Это инспектор Ребус.

— Который хочет сегодня вечером пригласить меня прошвырнуться по пабам? — Ребус промолчал и услышал в ответ вздох. — Впрочем, ты меня не удивил.

— А вот ты меня удивил, Рэй. Пренебрегаешь делом…

— Я ведь не сплю в лаборатории, ты знаешь.

— Но ведь мы оба знаем, что это ложь.

— Ну ладно, бывает, я выхожу сверхурочно…

— Вот это-то мне больше всего в тебе нравится, Рэй. Мы с тобой оба обожаем работу.

— Я обожаю ее не настолько, чтобы свою отлучку на викторину в местный паб считать серьезной изменой.

— Не мне тебя судить, Рэй. Я просто интересуюсь, проясняют ли что-нибудь в деле Коллера новые улики.

Ребус услышал усталый смех собеседника.

— Ты что, никогда не даешь себе передышки, а?

— Рэй, я стараюсь не для себя. Я просто помогаю Шивон. Если она раскроет это дело, для нее это будет большим плюсом. Ведь именно она отыскала ту поляну.

— Материалы прибыли в лабораторию всего три часа назад.

— Слышал поговорку: «Куй железо, пока горячо?»

— Слыхал, Джон, но пиво, которое стоит передо мной, холодное.

— Для Шивон это очень много значит. Она готова тебя наградить.

— Как наградить?

— Дать тебе шанс продемонстрировать ей возможности своей машины. На природе, на глухих извилистых дорогах. Кто знает, может, путешествие завершится в номере отеля, конечно, если ты отличишься. — Ребус чуть помедлил. — А что это там за музыка?

— Это как раз и есть один из вопросов викторины.

— Похоже, это «Стили Дэн».

— А откуда появилось название этой группы?

— Это что-то из романа Уильяма Берроуза. Теперь обещай мне, что по окончании викторины сразу двинешь в лабораторию…

Радуясь, что все получилось так, как он хотел, Ребус приготовил себе кофе и, развалившись в кресле и удобно вытянув ноги, с удовольствием выпил полную кружку. В здании было тихо. Дежурного сержанта в приемной уже сменил один из младших помощников. Ребус кивнул ему, хотя до этого они не встречались.

— Все пытаюсь дозвониться до уголовного отдела, чтобы сообщить о звонке, — сказал молодой офицер, запуская палец за ворот рубашки: его шея была обильно усеяна то ли угревой, то ли какой-то другой сыпью.

— Я из уголовного отдела, — ответил Ребус. — А что случилось?

— Какое-то происшествие в замке, сэр.

— Неужто протестующие уже взялись за дело?

Дежурный помотал головой:

— Сообщают, что слышали крик и звук удара тела о землю. Наверно, кто-то упал с крепостной стены.

— Да ведь поздно уже, замок закрыт для публики, — заметил Ребус, нахмурившись.

— Ужин там, что ли, для каких-то важных шишек…

— И кто-то хорошо погулял?

Дежурный пожал плечами:

— Сказать, что никого нет?

— Да нет, сынок, не дури, — ответил ему Ребус и пошел за курткой.

Эдинбургский замок — это не только одно из любимых туристами мест, там еще размещаются действующие казармы, о чем сообщил Ребусу сэр Дэвид Стилфорт, с которым он столкнулся, едва миновав подъемную крепостную решетку.

— Вы, я вижу, уже кое-что выяснили, — произнес Ребус тоном, в котором слышался вопрос.

Представитель особого подразделения был при смокинге и в лакированных туфлях.

— Соответственно, объект находится под эгидой армии…

— Не совсем понимаю, что значит «под эгидой», сэр.

— Это значит, — прошипел, выходя из себя, Стилфорт, — что расследованием того, что, как и почему здесь произошло, будет заниматься военная полиция.

— А ужин, наверное, был неплох, а? — бросил Ребус на ходу.

Дорожка поднималась вверх, и оба ежились под свирепыми порывами ветра.

— Здесь собрались очень важные люди, инспектор Ребус.

Словно по сигналу, из какого-то туннеля вынырнула машина. Она двигалась к воротам, и, чтобы ее пропустить, Ребусу и Стилфорту пришлось разойтись в разные стороны. Ребус мельком увидел лицо сидевшего сзади пассажира: блеск металлической оправы на вытянутом бледном и взволнованном лице. Но, как язвительно заметил Ребус Стилфорту, в последнее время министр иностранных дел нередко выглядел взволнованным. Представитель особого подразделения нахмурился, недовольный тем, что пассажира узнали.

— Надеюсь, не придется его допрашивать, — бросил Ребус, когда они снова пошли рядом.

— Послушайте, инспектор…

Но Ребус не прореагировал.

— Дело в следующим, сэр, — продолжал он на ходу, повернув голову к Стилфорту. — Возможно, жертва свалилась или прыгнула, но, может быть, с ней «как-то» и «почему-то» произошло что-то другое… Я вовсе не оспариваю, что в момент падения этот человек находился на территории, контролируемой армией… но вот приземлилось тело на несколько сот футов южнее — в Садах на Принсез-стрит. — Лицо Ребуса расплылось в угодливой улыбке. — Вот потому-то оно мое.

Продолжая идти по тропинке, Ребус пытался вспомнить, когда он в последний раз заходил на территорию замка. Разумеется, он приводил сюда дочь, но это было двадцать с лишним лет назад. Замок был виден из любой точки Эдинбурга. С дороги из аэропорта замок смотрелся хмурой серой громадиной, вызывавшей у зрителя опасение, что его глаза потеряли способность различать цвет. Со стороны Принсез-стрит, Лотиан-роуд и Джонстон-террас крепостные стены казались абсолютно отвесными и неприступными, что подтверждалось их долгой историей. А подходя со стороны Лоунмаркета, вы поднимались по некрутому склону прямо к входу, почти не ощущая всей грандиозности этого сооружения.

Ребус, подъехавший со стороны Гейфилд-сквер, с большим трудом пробился к замку. Полицейские не хотели пропускать его через мост Уэверли, где в ожидании завтрашнего марша устанавливали заграждения и слышался пронзительный лязг и грохот металла. Ребус настойчиво сигналил, не обращая внимания на жесты полицейских, требующих, чтобы он ехал другим путем. Когда к машине подошел офицер, Ребус опустил боковое стекло и показал удостоверение.

— Проезд закрыт, — объявил офицер с английским акцентом — возможно, его прислали сюда из Ланкашира.

— Я инспектор уголовной полиции, — представился Ребус. — А следом за мной наверняка приедет «скорая», патологоанатом и фургон группы осмотра места преступления. Им что, тоже придется выслушать эту историю?

— А что случилось?

— Кто-то только что свалился с замковой стены, — пояснил Ребус.

— Чертовы манифестанты… один уже успел забраться на скалу. Пожарникам пришлось спускать его на лебедке.

— Не поверите, как приятно поболтать с вами, но…

Офицер бросил на него сердитый взгляд, однако отодвинул одну секцию заграждения.

И вот теперь перед Ребусом встала новая преграда — представитель особого подразделения Дэвид Стилфорт.

— Вы затеваете опасную игру, инспектор. Лучше предоставьте дело нашей службе, специализирующейся на расследовании дел секретного характера.

Глаза Ребуса сузились:

— Держите меня за идиота?

Отрывистый, лающий смех:

— Вовсе нет.

— Ладно.

Ребус снова двинулся дальше. Теперь он понял, куда идти. Несколько караульных, перегнувшись через край стены, смотрели вниз. Рядом стояла кучка пожилых, одетых для званого ужина людей с сигарами в руках.

— Так отсюда он упал? — обратился к караульным Ребус. Он вынул удостоверение и даже раскрыл его, но решил представиться им просто как полицейский в штатском.

— Похоже, отсюда, — отозвался кто-то.

— Кто-нибудь это видел?

Все как один помотали головами.

— Еще раньше произошел инцидент, — добавил тот же солдат. — Один идиот не мог слезть со скалы. Нас предупредили, что у него могут быть и последователи.

— И что?

— А то, что рядовой Эндрюс, как ему показалось, заметил какую-то возню у противоположной стены.

— Я же говорил, что не уверен, — начал оправдываться Эндрюс.

— И все бросились туда? — Перед тем как продолжить. Ребус глубоко вздохнул. — А на языке устава это называется «самовольно оставить пост».

— Инспектор уголовной полиции Ребус не имеет полномочий проводить расследование на этой территории, — объявил Стилфорт, обращаясь к группе караульных.

— А это уже можно квалифицировать как предательство, — предостерег его Ребус.

— Уже известно, кого можно исключить из числа подозреваемых? — спросил один из солдат более солидного возраста.

Ребус услышал рокот мотора машины, приближающейся к воротам. Свет ее фар отбрасывал причудливые тени на крепостные стены.

— Трудно сказать, когда все спешат унести отсюда ноги, — тихо проговорил он.

— Никто и не думает «уносить ноги», — отрезал Стилфорт.

— Просто дела зовут? — предположил Ребус.

— Да, все они чертовски занятые люди, инспектор. От них зависят решения, которые могут изменить мир.

— Но они уже ничего не изменят для лежащего там несчастного придурка. — Ребус кивком указал в сторону стены, затем обернулся к Стилфорту. — Так скажите, сэр, что здесь сегодня происходило?

— Деловой ужин… обговаривались технические детали.

— Отличная новость для техников. А что вы можете сказать по поводу гостей?

— Представители стран «Большой восьмерки» — министры иностранных дел, начальники охраны, чиновники высшего эшелона.

— Наверняка дело не ограничилось пиццей и парой ящиков пива.

— Между прочим, на таких встречах решается очень многое.

Ребус не мог отвести взгляда от края стены — он никогда не любил высоты.

— Черт возьми, не могу смотреть на это проклятое место, — вздохнул он.

— Мы слышали, как он падал, — сказал один солдат.

— И что именно вы слышали? — поинтересовался Ребус.

— Он кричал не своим голосом.

Солдат глянул на товарищей, словно ища поддержки своим словам. Один из них утвердительно закивал.

— Казалось, он кричал, пока не стукнулся о землю, — с дрожью в голосе добавил другой.

— Интересно, может ли это быть самоубийством, — задумчиво пробормотал Ребус. — А как вам кажется, сэр?

— Мне кажется, что вам здесь нечего делать, инспектор. Еще мне кажется странным, что стоит где-нибудь случиться какой-то неприятности, вы сразу тут как тут.

— Забавно, но эта мысль тоже только что пришла мне в голову, — отпарировал Ребус, буравя взглядом Стилфорта, — но только относительно вас…

Поисковая группа состояла из офицеров, снятых с дежурства у заграждений, — они даже не успели еще избавиться от своих желтых курток. Им выдали фонари. Бригада «скорой» объявила, что упавший мертв, хотя это было ясно и без них. Шея мертвеца была согнута под неестественным углом, от удара одна нога сложилась пополам, земля вокруг головы была залита кровью. В полете с ноги слетел один ботинок, рубашка на животе расстегнулась — очевидно, в момент, когда он переваливался через стену. Единственный представитель ГОМП фотографировал тело.

— Хочешь пари насчет причины смерти? — спросил он Ребуса.

— Да ведь у меня нет ни единого шанса, Тэм.

Тэм из ГОМП был мастер выигрывать такие пари.

— Сам он прыгнул или его столкнули, ведь именно это тебя интересует?

— Да ты прямо-таки читаешь мысли, Тэм. Может, ты еще и судьбу по линиям руки предсказываешь?

— Нет, я их только фотографирую. — И как бы в подтверждение своих слов он приблизил объектив к ладони мертвеца. — Порезы и царапины скажут очень много, Джон. Знаешь почему?

— Говори, если хочешь поразить меня уже окончательно.

— Если его столкнули, он цеплялся за выступы и неровности на камнях.

— Скажи еще что-нибудь, чего я не знаю.

Офицер ГОМП снова включил фонарь.

— Его имя Бен Уэбстер. — Обернувшись, он посмотрел на реакцию Ребуса и, кажется, остался доволен. — Я узнал его по лицу, вернее сказать — по тому, что от него осталось.

— Ты что, знаком с ним?

— Я знаю, кто он. Это депутат парламента от Данди.

— Шотландского парламента?

Тэм помотал головой:

— Нет, того, что в Лондоне. Он подвизался в Департаменте международного развития — по крайней мере, по моим последним сведениям.

— Тэм… — проговорил Ребус, — откуда, черт возьми, тебе все это известно?

— Стараюсь следить за политикой, Джон. Надо же знать, на каком ты свете. К тому же наш молодой друг — тезка моего любимого тенор-саксофониста.

Ребус тем временем уже осторожно спускался по поросшему травой склону. Тело лежало на выступе скалы примерно в пятнадцати футах над одной из тропинок, вившихся по основанию горы. Стилфорт, прижав к уху мобильник, стоял на тропе, и стоило Ребусу подойти ближе, как он сразу выключил телефон.

— Помните, — спросил у него Ребус, — мы видели министра иностранных дел, уезжавшего в машине? Странно, что он не взял с собой одного из своих людей.

— Звонили из замка, — объявил Стилфорт. — Кажется, не хватает только Бена Уэбстера.

— Из Департамента международного развития.

— А вы хорошо информированы, инспектор, — изрек Стилфорт и смерил Ребуса взглядом. — Возможно, я вас недооценивал. Но Департамент международного развития — это самостоятельное подразделение, не связанное с Министерством иностранных дел. Уэбстер был парламентским личным секретарем.

— И что это значит?

— Он был правой рукой министра.

— Простите мое невежество.

— Не беспокойтесь. Я все равно поражен вашей осведомленностью.

— Вы мне льстите, чтобы от меня отвязаться?

Стилфорт улыбнулся:

— Обычно у меня нет необходимости прибегать к подобным уловкам.

— В моем случае, возможно, есть.

Но Стилфорт покачал головой:

— Сомневаюсь, чтобы вас можно было таким способом подкупить. В любом случае мы оба прекрасно понимаем, что еще несколько часов — и вы будете отстранены от расследования. Так зачем тратить энергию понапрасну? Таким бойцам, как вы, должно быть хорошо известно, когда нужно передохнуть и восстановить силы.

— Вы что, приглашаете меня в Грейт-Холл на портвейн и сигары?

— Я говорю вам правду.

Ребус наблюдал за фургоном, который ехал по дороге под ними. Это был фургон морга, прибывший, чтобы забрать тело. Вот и еще одно дело для профессора Гейтса и его коллег.

— Послушайте, инспектор, мне кажется, я догадываюсь, что вас по-настоящему волнует, — сказал Стилфорт, делая шаг к Ребусу. У него зазвонил мобильник, но он не обратил на это внимания. — Вы смотрите на всех нас как на оккупантов. Эдинбург ваш город, и вы хотите, чтобы мы как можно скорее убрались отсюда. Ведь так?

— Так, — подтвердил Ребус, с готовностью соглашаясь со Стилфортом.

— Пройдет несколько дней, и все кончится. Но сейчас… — его губы почти коснулись уха Ребуса. — Надо с этим смириться, — прошептал он и зашагал прочь.

— Кажется, дело интересное, — раздался голос Тэма.

Ребус обернулся:

— Ты давно тут?

— Да нет, недавно.

— Есть что-нибудь новое?

— За новостями обращайся к патологоанатому.

Ребус задумчиво кивнул:

— И все-таки…

— Все указывает на то, что он просто спрыгнул.

— Но, падая, почему-то пронзительно кричал. Ты считаешь, самоубийца стал бы кричать?

— Лично я стал бы. Но учти, я боюсь высоты.

Ребус задумчиво потер щеку. Задрав голову, посмотрел на замок:

— Итак, он или упал, или спрыгнул.

— Или его столкнули внезапно, — добавил Тэм. — И у него не было времени за что-нибудь ухватиться.

— Спасибо, Тэм.

— Возможно, в перерыве между блюдами заиграли волынки. И это подорвало его волю к жизни.

— Ты рассуждаешь как джазоман, Тэм.

— Другого объяснения не нахожу.

— У него в карманах не нашлось никакой записки?

Тэм отрицательно помотал головой:

— Но я приберег для тебя вот это. — Он показал маленький картонный бумажник. — Похоже, он остановился в отеле «Бэлморал».

— Уже что-то.

Открыв бумажник, Ребус увидел ключ-карту от гостиничного номера с подписью Уэбстера.

— Может, предсмертная исповедь ждет тебя у него под подушкой, — сказал Тэм.

— Есть только один способ это проверить, — ответил Ребус, опуская карту в карман. — Спасибо, Тэм.

— Только запомни, карту нашел ты. Мне лишние неприятности ни к чему.

— Ясно.

Они какое-то время постояли молча. Два старых профессионала, которые за время работы чего только не испытали. Подошли санитары морга; в руках у одного был черный пластиковый мешок.

— Ночь как раз подходящая, — заметил один из санитаров. — Все, что необходимо, закончили, Тэм?

— Врач еще не подъехал.

Санитар посмотрел на часы:

— Как думаешь, долго его ждать?

Тэм пожал плечами:

— Смотря какой шофер повезет.

Санитар, надув щеки, шумно выдохнул.

— Похоже, придется торчать здесь всю ночь, — заключил он.

— Всю ночь, — эхом отозвался его напарник.

— Господи, а ведь нам еще приказали вывезти кое-какие тела из морга.

— А это еще зачем? — удивился Ребус.

— На случай, если на марше или митинге случится что-то непредвиденное.

— Камеры в участках тоже освобождены, — добавил Тэм.

— Объявлена полная боевая готовность, — подал голос другой санитар.

— Полное ощущение, что мы попали в фильм «Апокалипсис сегодня», — усмехнулся Ребус.

Тут зазвонил его мобильник, и, глянув на дисплей, он увидел, что это Шивон.

— Чем могу служить? — шутливо спросил он.

— Мне надо выпить, — прозвучало в трубке.

— Проблемы с предками?

— Мою машину изуродовали вандалы.

— Ты их застала за этим?

— Вроде того. Так как насчет бара «Оксфорд»?

— Звучит более чем соблазнительно, но мне надо еще кое-что закончить. А что, если…

— Что?

— Может, встретимся в отеле «Бэлморал»?

— Хочешь просадить свои «сверхурочные»?

— Приезжай, сама увидишь.

— Минут через двадцать?

— Идет.

Он отключил мобильник.

— Над этим семейством распростер свои крылья рок, — задумчиво произнес Тэм.

— Над каким еще семейством?

Один из офицеров ГОМП кивком указал в сторону трупа.

— Несколько лет назад его мать погибла от рук бандита. — Он помолчал. — Такое переживешь — наверняка впадешь в депрессуху

— А потом любой пустяк может стать последней каплей, — добавил один из санитаров.

Ну да, подумал Ребус, теперь каждый считает себя психологом…

Он решил бросить машину на парковке и пройтись пешком. Через пару минут у вокзала Уэверли ему пришлось столкнуться кое с какими препятствиями. Только что прибыл поезд с группой несчастных туристов. Ни одного такси в поле зрения не было, поэтому они, растерянные и никому не нужные, толпились за ограждением. Протолкавшись через этот затор, Ребус свернул на Принсез-стрит и подошел к входу в отель «Бэлморал». Местные продолжали называть его по старой памяти «Северобританский отель», хотя название изменили давным-давно. Огромные куранты на башне все еще спешили на несколько минут, чтобы пассажиры не опаздывали на поезд. Ливрейный швейцар проводил Ребуса в вестибюль, где востроглазый портье немедленно вычислил в нем человека, создающего проблемы.

— Добрый вечер, сэр, чем могу быть полезен?

Ребус показал ему удостоверение и ключ-карту:

— Мне необходимо осмотреть этот номер.

— А в связи с чем, инспектор?

— Похоже, ваш гость съехал раньше, чем намеревался.

— Какая жалость.

— Кто-нибудь оплачивал его счет? Вы мне очень поможете, если потрудитесь это выяснить.

— Сейчас справлюсь у главного администратора.

— Отлично. А я пока поднимусь наверх… — Ребус взмахнул зажатой в руке карточкой.

— На это, боюсь, придется получить разрешение.

Ребус сделал шаг назад, чтобы надавить на своего оппонента массой.

— Сколько времени вам для этого потребуется?

— Прежде всего нужно найти главного администратора… ну, это всего пара минут. — Ребус прошел вместе с ним к стойке регистратора. — Сара, а где Энджела?

— Кажется, пошла наверх. Сейчас попробую ее вызвать.

— А я пока посмотрю в офисе, — сказал портье и юркнул куда-то вбок.

Ожидая, Ребус стал наблюдать за регистраторшей, которая пробежала пальцами по кнопкам телефона, а потом положила трубку. Взглянув на него, она улыбнулась. Яснее ясного: она понимала, что что-то произошло, и ей очень хотелось узнать, что именно.

— Ваш постоялец упал с крепостной стены и разбился насмерть, — с едва заметным галантным поклоном сообщил Ребус.

Она сделала большие глаза:

— Какой ужас.

— Мистер Уэбстер. Номер двести четырнадцать. Он занимал этот номер один?

Ее пальцы забегали по клавишам.

— Номер на двоих, но ключ всего один. Не могу вспомнить, как он выглядел…

— У вас записан его домашний адрес?

— Лондон, — объявила она.

С самым беззаботным видом он склонился над стойкой, не зная, на сколько вопросов успеет получить ответы, пока ему не укажут на дверь.

— Скажите, Сара, а платил он по кредитке?

Она сосредоточенно посмотрела на экран монитора.

— Все расходы по… — она внезапно замолчала, заметив приближающегося портье.

— Все расходы по?… — повторил Ребус.

— Инспектор, — на бегу позвал его портье, учуяв неладное.

Телефон на столе Сары зазвонил. Она сняла трубку.

— Регистратура, — прощебетала она. — Ой, Энджела, привет. А тут еще один полисмен.

Еще один.

— Ты как, спустишься, или послать его наверх?

Подошедший портье стал у Ребуса за спиной.

— Я сам провожу инспектора, — сказал он Саре.

Еще один полисмен… наверху… Ребус ощутил, как его охватывает неясное, но явно мрачное предчувствие. Он бросил взгляд на открывшиеся двери лифта и мгновенно узнал выходящего из кабины Дэвида Стилфорта. Представитель особого подразделения легонько кивнул, пытаясь изобразить улыбку, но на лице его было абсолютно ясно написано: старик, не видать тебе номера 214 как своих ушей. Резким движением Ребус схватил монитор и развернул его экраном к себе. Портье вцепился ему в руку. Сара, все еще держа трубку у уха, пронзительно вскрикнула, явно оглушив главного администратора. Стилфорт устремился вперед, намереваясь ввязаться в схватку.

— Ну, это уж слишком, — злобно прошипел портье.

Его пальцы словно тисками сжимали запястье Ребуса. Видя, что силы неравны, Ребус отпустил монитор, и Сара снова повернула его экраном к себе.

— Можете больше не утруждаться, — сказал Ребус портье.

Тот отступил. Сара, все еще держа в руке телефон, смотрела на Ребуса с ужасом. Он повернулся к Стилфорту:

— Сейчас вы скажете мне, что я не могу осмотреть номер двести четырнадцать?

— Вовсе нет, — улыбнулся Стилфорт. — Это вам скажет главный администратор, поскольку, согласитесь, это ее прерогатива.

Словно по команде, Сара поднесла трубку к уху и произнесла:

— Она уже идет.

— Ничуть не сомневаюсь. — Ребус продолжал смотреть на Стилфорта, но в поле его зрения возникла еще одна фигура: Шивон. — Бар еще открыт? — обратился Ребус к портье.

Тому отчаянно хотелось сказать «нет», но это была бы уже явная ложь, и он лишь слабо кивнул.

— Вам я не предлагаю ко мне присоединиться, — бросил Ребус Стилфорту.

Пройдя меж обоих мужчин, он поднялся по ступенькам в Пальмовый дворик и остановился у барной стойки, поджидая Шивон. Глубоко вздохнул и полез в карман за сигаретами.

— Ну что, проблемки с обслугой? — спросила Шивон.

— Видела нашего друга из СО-двенадцать?

— Да, хороши молодцы в особом подразделении!

— Не знаю, здесь ли он остановился, но точно знаю, что здесь остановился парень, которого звали Бен Уэбстер.

— Член парламента от лейбористов?

— Да, именно.

— Чувствую, что за всем этим скрывается какая-то история.

Ребус заметил, что плечи у Шивон поникли, и тут же вспомнил, что она тоже пережила сегодня приключение не из приятных.

— Сначала ты выкладывай, что у тебя стряслось, — требовательным тоном произнес он. Бармен поставил перед ними блюдо с орешками, чипсами и прочей мелочью. — Мне «Хайленд Парк», — сказал Ребус. — Даме водки с тоником.

Шивон кивнула, подтверждая заказ Ребуса. Как только бармен отвернулся, Ребус схватил салфетку, вынул из кармана пиджака ручку и что-то быстро нацарапал для памяти. Шивон нагнула голову, чтобы разобрать написанные им два слова.

— «Пеннен Индастриз» — что это еще за зверь? — поинтересовалась она.

— Пока не знаю, но у него большие карманы и юридический адрес в Лондоне.

Уголком глаза Ребус заметил Стилфорта, застывшего в дверном проеме и наблюдавшего за ним. Он помахал ему салфеткой, а потом, сложив ее, спрятал в карман.

— Так кто повредил твою машину — зеленые или пацифисты?

— Ниддри, — ответила Шивон. — Точнее, Молодежное движение Ниддри.

— Думаешь, нам удастся убедить «Большую восьмерку» внести их в список террористических организаций?

— Тысчонка-другая морских пехотинцев отлично вправит им мозги.

— Однако жаль, у Ниддри хорошие перспективы.

Ребус протянул руку к стакану с виски. Рука у него чуть дрожала. Он выпил за здоровье своей сотрапезницы, за «Большую восьмерку», за морских пехотинцев… и охотно выпил бы еще и за Стилфорта.

Только в дверном проеме уже никого не было.

Суббота, 2 июля

3

Ребуса разбудил дневной свет, и до него сразу дошло, что вчера вечером он не задернул шторы. По телевизору шел утренний выпуск новостей. Обсуждался концерт в Гайд-парке[3] как главное событие дня. Выступали организаторы. Ни единого упоминания об Эдинбурге. Ребус вырубил телевизор и пошел в спальню. Сбросил одежду, в которой ходил накануне, натянул футболку и легкие твидовые брюки. Плеснув на лицо несколько пригоршней воды и осмотрев себя в зеркале, понял, что этого недостаточно. Сунув в карман ключи и телефон, который он с вечера поставил на зарядку — значит, накануне не так уж сильно и набрался, — Ребус вышел из дома. Спустившись на два лестничных пролета, он оказался у двери на улицу. Район Марчмонт, где он жил, был облюбован студентами и благодаря этому летом в нем наступала тишина. В конце каждого июня Ребус наблюдал за тем, как студенты разъезжаются, как грузят пожитки в свои или родительские машины, заталкивая одеяла в щели между коробками. Окончание экзаменов отмечалось бурными вечеринками, после которых Ребусу уже дважды пришлось снимать конусы, ограничивающие место парковки, с крыши своей машины. Набрав полную грудь еще не прогревшегося утреннего воздуха, он направился в сторону Марчмонт-роуд к только что открывшемуся газетному киоску. Мимо проплыли два автобуса. Ребус подумал, что они, наверно, сбились с дороги, но вскоре понял, как и почему они здесь оказались. Вот и уши его уловили стук молотков, звук налаживаемых микрофонов. Он протянул деньги продавцу и открыл бутылочку «Айрн-брю». Разом осушил ее — прекрасно! Купил еще кое-что и, жуя на ходу банан, направился в конец Марчмонт-роуд, туда, где она выходит на Медоуз — Луга. Несколько веков назад там действительно простирались луга, а сам Марчмонт был не чем иным, как фермой, стоящей посреди полей. Сейчас на Медоуз играли в футбол и крикет, по утрам совершали пробежки, устраивали пикники. Но не сегодня.

Мелвилл-драйв, где заранее была выставлена охрана, превратилась в важную транспортную артерию, ведущую на стоянку автобусов. Автобусы были из Дерби, Мэкклсфилда и Гулля, Суонси и Рипона, Карлайла и Эппинга. Из них выходили люди, одетые в белое. В белое: Ребус припомнил, что всех просили быть в одежде одного цвета. Это нужно было для того, чтобы движущаяся по городу маршевая колонна выглядела как широкая живая лента. Он бросил взгляд на свою одежду — брюки желто-коричневые, футболка — бледно-голубая.

Ну и слава богу.

Среди демонстрантов было много пожилых, явно нездоровых и немощных. Но на запястьях у всех красовались опознавательные браслеты, а на футболках — слоганы и призывы. Некоторые держали в руках самодельные транспаранты. Лица светились радостью. В некотором отдалении стояли воздвигнутые ранее раскидистые шатры. Один за другим подъезжали фургоны, из которых оголодавшим в дороге людям предлагали чипсы и вегетарианские бургеры. Воздвигались помосты. Откуда-то появились краны, с помощью которых с подошедших трейлеров начали сгружать массивные деревянные конструкции. Не более секунды понадобилось Ребусу, чтобы мысленно сложить деревянные элементы в единое целое: ОСТАВИМ БЕДНОСТЬ В ПРОШЛОМ. Там и сям мелькали полицейские в форме, но никого из них Ребус не знал: очевидно, не местные. Он посмотрел на часы. Было самое начало десятого, то есть еще почти три часа до «старта». На небе почти ни облачка. Водитель, сидевший за рулем полицейского фургона, решил срезать путь и проехал по тротуару, заставив Ребуса поспешно попятиться на траву. Ребус бросил на водителя злобный взгляд, тот ответил тем же. Стекло боковой дверцы опустилось.

— В чем проблемы, дедуля?

Ребус вскинул вверх два пальца, давая водителю знак остановиться. Почему бы им немного не побеседовать, доставив удовольствие друг другу. Но у сидевших в фургоне были другие соображения: они покатили дальше. Ребус доел банан и хотел уже бросить кожуру на землю, но вовремя сообразил, что полицейские тут же призовут его к порядку. Немного подумав, он направился к урне.

— Возьмите, — обратилась к Ребусу молодая женщина, протягивая ему пакет.

Ребус заглянул внутрь; пара стикеров и футболка с выведенным на груди призывом «Поможем пожилым».

— Да на кой мне все это? — недовольно буркнул он.

Она отступила, пытаясь удержать на лице остатки улыбки.

Ребус пошел прочь, открывая на ходу запасную бутылочку «Айрн-брю». В голове немного посветлело, но спина была мокрой от пота. Какие-то смутные воспоминания просились и наконец вырвались из глубин его памяти: они с Микки на Бернтислендской ярмарке, куда ежегодно вывозили учеников воскресной школы. Их везли на автобусах, из окон которых свисали и вились по ветру разноцветные ленты. Целая вереница автобусов ждала их, пока они завтракали на траве и гоняли наперегонки — Микки с высокого старта всегда приходил первым, поэтому Ребус прекратил попытки выиграть забег, и единственным успешным оружием против брата-подростка оставалась хорошо развитая мускулатура. Еду привозили в белых картонных коробках: сэндвичи с джемом, торт с глазурью, ну, и крутые яйца.

Яйца всегда оставались несъеденными.

Летние уик-энды казались теперь Ребусу бесконечно длинными и однообразными. Он их ненавидел. Утро понедельника приносило ему настоящее облегчение, ведь можно было на некоторое время позабыть о диване, о табурете у барной стойки, о супермаркете и закусочной. Коллеги, возвращаясь на работу, рассказывали об удачных покупках, футбольных матчах, семейных поездках на велосипедах. Шивон обычно ездила в Глазго или в Данди, общалась с друзьями, тусовалась. Коллективные походы в кино и прогулки по берегам Лита. Никто уже не спрашивал Ребуса, как он провел выходные. Знали, что в ответ он лишь пожмет плечами.

Никто не упрекнет тебя в безынициативности…

А ведь именно этой самой безынициативности он и не мог себе позволить. Он практически не мыслил существования без работы. Потому и набрал сейчас номер на своем мобильнике и ждал. Включился сигнал автоответчика.

— Доброе утро, Рэй, — отчеканил он. — Это твой будильник. Каждый час я буду звонить тебе, пока не получу ответа. Вскоре позвоню снова.

Отключившись, Ребус сразу же набрал другой номер и надиктовал то же самое сообщение на домашний автоответчик Рэя Даффа. Теперь оставалось набраться терпения. Концерт «Лайв Эйт» начинался примерно в два, но появления таких групп, как «Ху» или «Пинк Флойд», раньше вечера и ждать было нечего. Так что он мог пока вволю покопаться в деле Коллера. И к тому же успеть заняться делом Бена Уэбстера. Так скорее пролетит суббота и наступит воскресенье.

Ребус решил, что его последний час еще не пробил.

В справочной ему дали номер телефона «Пеннен Индастриз» и адрес этой компании, располагавшейся в центральной части Лондона. Ребус позвонил, но автоответчик сообщил, что коммутатор будет включен утром в понедельник. Тогда он позвонил прямо в Гленротс, в штаб операции «Сорбус».

— Уголовная полиция Эдинбурга. — Он прошагал из одного угла своей гостиной в другой и высунулся в окно: какое-то шумное семейство, ведя за руки детей с разрисованными лицами, направлялось в сторону Медоуз. — До нас дошли слухи, что Армия Клоунов[4] вроде бы избрала мишенью некую структуру, называемую… — для большего эффекта он сделал паузу, будто сверяясь с документом, — «Пеннен Индастриз». Мы понятия не имеем, что это такое. Может, вы нас просветите?

— «Пеннен»?

Ребус повторил по буквам.

— А вы?…

— Инспектор уголовной полиции Старр… Дерек Старр, — соврал Ребус, опасаясь, как бы о его звонке не доложили вездесущему Стилфорту.

— Вам придется минут десять подождать.

Ребус открыл рот, чтобы поблагодарить, но связь вдруг прервалась. Ни звучавшего прежде мужского голоса, ни шумов: только частые гудки, какие бывают, когда линия занята. До него дошло, что офицер не спросил его номера… может, он высветился у него на каком-нибудь дисплее, может, он уже занесен в память.

И уже отслеживается.

— Уххх, — вздохнул он и поплелся на кухню приготовить кофе.

Ему вспомнилось, что Шивон уехала из «Бэлморала» после второй порции. Сам Ребус заказал для себя третью, после чего перешел через дорогу и принял последний в тот вечер стаканчик в «Кафе Ройял». Утром пальцы пахли уксусом — значит, по дороге домой он ел чипсы. Ну да, точно: таксист довез его до края Медоуз. Он подумал, что надо бы позвонить Шивон и убедиться, что она благополучно добралась домой. Но ее всегда нервировали такие звонки. Да и она уже, наверно, вышагивает в одной колонне с родителями. Ей страшно хочется увидеть Эдди Иззарда и Гаэля Гарсию Берналя. А еще Бьянку Джаггер и Шарлин Спитери. Для нее это настоящий праздник. Может, она и права.

Да, ее машина! Теперь ей придется заниматься починкой. Ребус знал муниципального советника Тенча; по крайней мере, знал о нем. Это был своего рода проповедник-любитель, который каждые выходные, расположившись на площадке у подножия Маунда, призывал направляющихся за покупками людей покаяться. Ребус проходил мимо него по пути в бар «Оксфорд», где обычно завтракал. В Ниддри Тенч пользовался хорошей репутацией, поскольку выпрашивал у местных властей, у благотворительных фондов и даже у руководства Евросоюза гранты на развитие района. Ребус рассказал об этом Шивон, когда давал ей номер автомеханика на Баклу-стрит. Этот парень в основном работал с «фольксвагенами», но однажды Ребус оказал ему услугу…

Зазвонил телефон. С чашкой кофе в руках он вернулся в гостиную и взял трубку.

— Вы не в участке, — произнес тот же голос, который отвечал ему в Гленротсе.

— Я дома.

Через окно до его слуха донесся стрекот вертолетного мотора. Возможно, вертолет полицейского наблюдения, а возможно, и с телерепортерами на борту, бороздил в этот час небо.

— У компании «Пеннен» нет ни одного офиса в Шотландии, — сообщил ему голос из трубки.

— Раз так, то никаких проблем, — ответил Ребус, стараясь придать голосу беззаботность. — Сейчас слухи рождаются ежесекундно и безостановочно, и нам приходится работать в таком же режиме. — Он засмеялся, собираясь задать новый вопрос, но вновь зазвучавший в трубке голос заставил его изменить намерение.

— Эта компания работает по контрактам с Министерством обороны, поэтому слухи могут оказаться небеспочвенными.

— С Министерством обороны?

— Прежде компания принадлежала Министерству обороны, но несколько лет назад была продана.

— Кажется, я что-то припоминаю, — сказал Ребус задумчиво, словно и впрямь роясь в памяти. — Ее главный офис находился в Лондоне, верно?

— Верно. Но дело-то в том… что их директор-распорядитель сейчас как раз здесь.

Ребус присвистнул:

— Потенциальная мишень.

— Мы занесли его в список лиц, подвергающихся риску. Он находится под охраной.

Эти слова как-то не особенно уверенно слетали с губ молодого офицера. Ребусу показалось, что их кто-то ему только что подсказал.

Возможно, Стилфорт.

— Он остановился, случайно, не в отеле «Бэлморал»? — спросил Ребус.

— Как вы об этом узнали?

— Слухом земля полнится. Его ведь охраняют?

— Да.

— Свои или наши?

Немного помедлив, офицер спросил:

— А почему вас это интересует?

— Да просто как рядового налогоплательщика, — Ребус снова засмеялся. — Думаете, стоит с ним поговорить? — Он просил совета… как подчиненный у босса.

— Я могу проконсультироваться на этот счет.

— Чем дольше он в городе, тем трудней… — Не докончив фразы, Ребус неожиданно произнес: — Я ведь даже имени его не знаю.

И тут в трубке зазвучал совсем другой голос:

— Инспектор Старр? Это говорит инспектор уголовной полиции Старр?

Стилфорт…

Ребус неслышно выдохнул.

— Алло? — кричал Стилфорт. — Что это вы вдруг замолчали? Робость одолела?

Ребус дал отбой. Выругался про себя. Потом набрал новый номер и соединился с коммутатором газеты «Скотсмен».

— Соедините, пожалуйста, с отделом информации, — попросил он.

— Не уверена, что кто-нибудь из сотрудников сейчас на месте, — ответила девушка-оператор.

— Тогда с отделом новостей.

— В настоящее время это не отдел, а скорее корабль-призрак. — Ее голос звучал так, словно и ей хотелось смыться вместе со всеми, но она все-таки нажала на кнопку соединения.

Ребусу пришлось довольно долго ждать, пока в редакции снимут трубку.

— Я инспектор Ребус, из Гейфилдского участка.

— Всегда рад потолковать с блюстителем закона, — приветствовал его репортер. — Как официально, так и неофициально…

— Я не по служебным делам, сынок. Мне просто нужно поговорить с Мейри Хендерсон.

— Она больше в штате не работает. И числится в отделе информации, а не новостей.

— Но ведь это не помешало вам напечатать ее интервью с Верзилой Кафферти на первой полосе, верно?

— Знаете, я давно носился с этой идеей… — Репортер, судя по всему, усаживался поудобнее и готовился поболтать. — Проинтервьюировать не только Кафферти, но и всех гангстеров западного побережья, да и восточного тоже. Расспросить их о том, как они начинали; о законах, по которым они живут…

— Спасибо за информацию, но разве я попал к Паркинсону?[5]

Репортер засопел:

— Да я упомянул об этом просто так, чтобы поддержать беседу.

— Мне совершенно ясно, что все ваши писаки со своими ноутбуками сейчас на пленэре — пытаются живописать народное шествие. Однако произошло вот что: вчера поздно вечером со стены замка упал человек, а сегодня утром я не увидел ровным счетом ничего об этом происшествии в вашей газете.

— Да мы и сами буквально только что об этом узнали. — Секунду помолчав, репортер спросил: — Но ведь это же явное самоубийство, так ведь?

— А вы сами как думаете?

— Я ведь первый спросил.

— Что вы говорите? А по-моему, первым спросил я: как связаться с Мейри Хендерсон?

— А зачем она вам?

— Дайте мне ее номер, и я скажу вам кое-что из того, о чем не собираюсь говорить с ней.

Репортер на мгновение задумался, затем попросил Ребуса подождать. Через полминуты его голос снова зазвучал в трубке. Все это время телефон Ребуса подавал сигналы, означавшие, что кто-то пытается ему дозвониться. Не обращая на них внимания, он поспешно записал номер, который продиктовал репортер.

— Благодарю, — сказал он.

— Теперь я могу рассчитывать на ту скромную награду, которую заслужил?

— Подумайте вот о чем: если это явное самоубийство, то почему Стилфорт, этот мешок с дерьмом из СО-двенадцать, прилип к нему и никого больше не подпускает?

— Стил… Как-как пишется его фамилия?…

Но Ребус уже дал отбой. Его телефон сразу же затрезвонил. Он не ответил; он почти наверняка знал, кто это, — в штабе операции «Сорбус» его номер был известен, и Стилфорту потребовалось бы не больше минуты, чтобы определить по нему адрес звонившего. Еще одна минута понадобилась бы ему на то, чтобы позвонить Дереку Старру и выяснить, что тот вообще ничего не знает.

Би-и-ип — би-и-ип — би-и-ип.

Ребус снова включил телевизор; пультом приглушил звук. Никаких новостей, по всем каналам либо детские программы, либо фильмы. Снова послышался стрекот мотора. Опять вертолет. Ребус выглянул в окно, чтобы удостовериться, что он кружит не над его домом.

— Ты просто параноик, Джон, — буркнул он себе под нос.

Телефон умолк, и Ребус набрал номер Мейри Хендерсон. Несколько лет назад они тесно сотрудничали, а потом Мейри вдруг выпала из его поля зрения и написала книгу о Кафферти — причем в контакте с самим гангстером. Она и Ребуса просила об интервью, но он отказался. Потом она еще раз обращалась к нему с той же просьбой.

— Если бы ты только знал, что Верзила Гор говорит о тебе, — убеждала его она. — Мне кажется, тебе просто необходимо заявить свою позицию.

Но Ребус такой необходимости не ощущал.

Это не помешало оглушительному успеху книги, причем не только в Шотландии, но и далеко за ее пределами. В США, Канаде, Австралии. Переводу ее на шестнадцать языков. Все газеты только о ней и кричали. Несколько премий, телевизионные ток-шоу с участием журналистки и ее героя. Кафферти, искореживший за свою жизнь множество судеб… теперь купался в лучах славы.

Мейри послала Ребусу экземпляр своей книги. Он, не вскрывая, отослал бандероль обратно. Но затем, по прошествии двух недель, сам купил эту книгу за полцены на распродаже в магазине на Принсез-стрит. Пролистал, но не смог заставить себя прочитать ее целиком. Ничто не вызывало у него большего омерзения, чем кающийся…

— Алло?

— Мейри, это Джон Ребус.

— Единственный Джон Ребус, которого я знала, умер.

— Ну, это не совсем так.

— Ты вернул мне мою книгу! С дарственной надписью!

— С дарственной надписью?

— Так ты даже ее не прочитал?!

— И что ты там написала?

— Я написала: «Больше ко мне не подмазывайся».

— Очень сожалею, что так поступил, Мейри. Позволь мне загладить вину.

— И попросить об одолжении?

— Как ты догадалась? — Ребус улыбнулся. — Идешь на марш?

— Да вот подумываю.

— Могу угостить тебя бургером с сыром.

Она хмыкнула:

— Давненько меня не соблазняли такой дешевкой.

— Придется разориться еще на чашку декофеи…

— Какого черта тебе надо, Джон? — Ее голос слегка потеплел.

— Мне необходима любая информация о фирме «Пеннен Индастриз». Раньше она принадлежала Министерству обороны. Кто-то от них сейчас у нас в городе.

— А мне-то что с этого обломится?

— Тебе ничего. А вот мне… — Он закурил сигарету, затянулся и продолжал, выдыхая дым: — Ты когда-нибудь слышала о дружке Кафферти?

— О каком именно? — спросила Мейри, стараясь не выказать интереса.

— О Сириле Коллере. Нашелся тот самый кусок от его куртки.

— А на нем исповедь самого Кафферти? Он меня предупреждал, что ты от него не отстанешь.

— Я просто решил подбросить тебе горячую новость, и отнюдь не рядовую.

Она немного помолчала.

— А при чем тут «Пеннен Индастриз»?

— Это совсем другая песня. Ты слышала о Бене Уэбстере?

— Сообщение о нем передавали в новостях.

— «Пеннен» оплачивала его пребывание в отеле «Бэлморал».

— И что?

— А то, что мне надо узнать об этой фирме побольше.

— Их директор-распорядитель — Ричард Пеннен. — Она рассмеялась, чувствуя, насколько ошеломило Ребуса ее сообщение. — Ты когда-нибудь слышал о «Гугле»?

— И ты прямо сейчас это там нашла?

— У тебя дома есть компьютер?

— Я купил себе ноутбук.

— А выход в Интернет у тебя есть?

— Теоретически, — признался он. — Но я и в «Сапера»-то толком не умею играть…

Она снова расхохоталась, и Ребус понял, что отношения восстанавливаются. До его слуха донеслось какое-то шипение, стук чашек.

— В каком ты сейчас кафе? — спросил он.

— «Монпельер». Кругом полно людей, и все одеты в белое.

«Монпельер» находился на Брантсфилде, всего в пяти минутах езды.

— Так я подкачу и куплю тебе чашечку кофе. А ты покажешь мне, как пользоваться ноутбуком.

— Я сейчас ухожу. Не хочешь встретиться попозже на Медоуз?

— Да не особенно. Как насчет того, чтобы чего-нибудь выпить?

— Поглядим. А я пока попробую накопать еще что-нибудь о «Пеннен», позвоню, когда закончу.

— Ты просто звезда, Мейри.

— И бестселлер в придачу. — Она на мгновение замолчала. — Знаешь, Кафферти пожертвовал свою долю гонорара на благотворительность.

— Он может позволить себе быть щедрым. Поговорим попозже.

Положив трубку, Ребус решил прослушать автоответчик. На нем было всего одно сообщение. Дав голосу Стилфорта произнести не более дюжины слов, Ребус остановил запись. Недосказанная угроза еще эхом звучала в голове, когда он подошел к стереосистеме и наполнил комнату музыкой «Граундхогз»…

Никогда больше не пытайся перехитрить меня, Ребус, иначе…

— …почти все основные кости сломаны, — объявил профессор Гейтс. Помолчав, он пожал плечами и продолжал: — А что, по-вашему, может быть после такого падения?

Он торчал на работе из-за Бена Уэбстера. Всем хотелось как можно скорее закрыть дело.

— Явный суицид, — было заключение, сделанное Гейтсом поначалу.

При вскрытии присутствовал доктор Керт. Таково в Шотландии правило — один патологоанатом должен подстраховывать другого. Гейтс был грузнее своего коллеги, с красным, покрытым сетью сосудов лицом, с кривым носом, переломанным во время игры в регби (по его собственной версии) или в давней студенческой драке. Керт был всего четырьмя или пятью годами младше Гейтса, но из-за чуть более высокого роста и сухощавости выглядел куда менее солидно. Оба патологоанатома состояли в штате Эдинбургского университета. По окончании семестра они имели право умотать на любое самое отдаленное побережье, но Ребус не помнил, чтобы кто-нибудь из них хоть раз воспользовался своим отпуском, — это значило бы продемонстрировать напарнику свою слабость.

— На марш пойдешь, Джон? — спросил Керт.

Вся троица стояла вокруг хромированного стола в морге на Каугейт. За их спинами ассистент с немилосердным стуком и скрежетом переставлял подносы и инструменты.

— Для меня это слишком тихое мероприятие, — ответил Ребус. — Вот в понедельник наверняка пойду.

— То есть с анархистами, — уточнил Гейтс, делая надрез на теле.

В прозекторской — за экраном из оргстекла — было место для наблюдателей, и обычно Ребус следил за ходом вскрытия оттуда. Но сейчас, «по случаю уик-энда», они, по словам Гейтса, «могли позволить себе несколько отступить от обычных формальностей». Ребусу и раньше не раз доводилось видеть человеческие внутренности, но сейчас он непроизвольно отвел взгляд.

— Сколько ему было, тридцать четыре, тридцать пять? — спросил Гейтс.

— Тридцать четыре, — подсказал ассистент.

— Хорошо сохранился…

— Сестра говорит, он поддерживал себя в форме: бегал, плавал, занимался гимнастикой.

— Она проводила опознание? — спросил Ребус, радуясь возможности повернуть голову к ассистенту.

— Ну да, родителей нет в живых.

— Об этом писали в газетах, помните? — проговорил Керт, сосредоточенно следя за движениями рук коллеги. — Сэнди, скальпель не затупился?

Гейтс, казалось, не слышал вопроса.

— Мать погибла от рук бандита, вломившегося в дом. Трагическая история. Отца это подкосило, и он не надолго ее пережил.

— Просто исчах, — уточнил Керт. — Сэнди, может, я поработаю? Ты и так устал, за эту неделю нам…

— Да не суетись ты.

Керт, вздохнув, пожал плечами. Работа, к радости Ребуса, шла без перерыва.

— А сестра-то из Данди приехала? — обратился он к ассистенту.

— Да нет, она работает в Лондоне, в полиции. Совсем не похожа на копа — такая милая.

— Ага! Выходит, я тебе не мил! Значит, на будущий год не получишь от меня валентинку, — съязвил Ребус.

— Присутствующих я, разумеется, не имел ввиду.

— Бедная девочка, — заметил Керт. — Потерять всю семью…

— А у них были теплые отношения? — не мог удержаться от вопроса Ребус.

Гейтс, посчитав вопрос странным, с удивлением посмотрел на Ребуса, но тот оставил его взгляд без внимания.

— Не думаю, чтобы они часто виделись в последнее время, — задумчиво произнес ассистент.

Как мы с Майклом…

— Но все равно она тяжело это переживает.

— Но ведь сюда она приехала не одна? — спросил Ребус.

— На опознании с ней никого не было, — заметил ассистент. — Я проводил ее до фойе и вынес ей туда чашку чая.

— И что, она все еще там? — сердито просипел Гейтс.

Ассистент растерянно огляделся, соображая, какое из правил нарушил.

— Сейчас приготовлю пилы…

— В здании никого, кроме нас, нет! — рявкнул Гейтс. — Пойди посмотри, все ли у нее в порядке.

— Может, я схожу? — предложил Ребус.

Гейтс, с комком блестящих внутренностей в руках, повернулся к нему:

— В чем дело, Джон? Тебя что, уже выворачивает?

В фойе рядом с прозекторской никого не было. На полу рядом с креслом стояла пустая чайная чашка с эмблемой футбольного клуба «Глазго Рейнджерс». Ребус дотронулся до нее: еще теплая. Он пошел к главному входу. Выйдя в переулок, Ребус посмотрел налево и направо, но никого не увидел. Завернув за угол, он заметил женщину, сидевшую на низкой каменной ограде, отделяющей двор морга от улицы Каугейт. Она немигающим взглядом смотрела на здание детского сада напротив. Ребус направился к ней.

— У вас есть сигареты? — спросила она.

— Хотите закурить?

— А почему бы и нет?

— Это означает, что вы не курите.

— И что?

— А то, что я не собираюсь вас портить.

Она подняла голову и впервые взглянула на Ребуса. У нее были короткие белокурые волосы и круглое лицо со слегка выступающим подбородком. Подол ее классической, до середины колена, юбки чуть-чуть не доставал до отороченного мехом голенища коричневых сапожек. Рядом с ней на каменной ограде стояла большая бесформенная сумка, в которой, видимо, содержалось все, что она в спешке собрала в дорогу.

— Я инспектор Ребус, — представился он. — Сочувствую вашему горю.

Женщина вяло кивнула и снова уставилась на здание детского сада.

— Он работает? — спросила она, указав на детсад.

— Насколько мне известно, сегодня, конечно же, нет…

— Но это же детсад. — Она повернулась к дому, возвышавшемуся у нее за спиной. — И как раз через дорогу от этого. Слишком близко, не кажется вам, детектив Ребус?

— Наверно, вы правы. Жаль, меня не было с вами на опознании.

— Почему? Разве вы знали Бена?

— Нет… просто я подумал… Как получилось, что рядом с вами никого не было?

— А кто должен был быть?

— Кто-нибудь из избирателей… из товарищей по партии.

— Вы думаете, кто-нибудь из лейбористов сейчас вспоминает о нем? — Она горько усмехнулась. — Все они сейчас готовятся возглавить этот идиотский марш, предвкушая момент, когда репортеры защелкают камерами. Бен без конца твердил о своей близости к тому, что он называл «кормилом». Но ничем хорошим это для него не обернулось.

— Будьте осторожней, — предупредил ее Ребус. — Вы говорите так, будто сами не прочь влиться в толпу протестующих. — Она, поморщившись, фыркнула, но ничего не сказала. — У вас есть какие-нибудь соображения, почему он?… — Ребус осекся. — Вы ведь знаете, о чем я хочу спросить?

— Я ведь, как и вы, служу в полиции. — Она наблюдала, как он достает из кармана сигареты. — Всего одну, — попросила она.

Ну разве мог он ей отказать? Он зажег две сигареты и присел на ограду рядом с ней.

— Ни одной машины, — сказала она.

— Город закрыт, — объяснил он. — С такси тоже проблемы, но моя машина припаркована…

— Ничего, пройдусь, — успокоила она Ребуса. — Записки он не оставил, если вы это имели в виду. Вчера он выглядел довольным, раскованным и так далее. Коллеги не могут ничего объяснить… никаких проблем на работе. — Она замолчала, устремив взгляд в небо. — Хотя на работе-то у него постоянно были проблемы.

— Судя по всему, вы много общались.

— Почти все уик-энды он проводил в Лондоне. Мы не виделись последний месяц, может, даже два, но постоянно обменивались мейлами, эсэмэсками. — Она затянулась.

— Так были, говорите, проблемы на работе? — напомнил Ребус.

— Он определял политику помощи иностранным государствам, решая, какая из дышащих на ладан африканских диктатур заслуживает нашей поддержки.

— Тогда понятно, зачем он сюда приехал, — произнес Ребус, обращаясь больше к самому себе.

Она печально кивнула:

— Разговор о голодных и нищих за роскошным столом в Эдинбургском замке — это еще один шаг к «кормилу».

— Он понимал иронию происходящего? — предположил Ребус.

— Разумеется.

— И бесполезность своей деятельности?

Она пристально посмотрела ему в глаза:

— Нет! Бен был не таким. — С трудом сдерживая слезы, она покачала головой, тяжело вздохнула и щелчком отправила на дорогу едва начатую сигарету. — Мне пора.

Она достала из сумки бумажник и протянула Ребусу визитку. На ней не было ничего, кроме имени — Стейси Уэбстер — и номера мобильного телефона.

— Сколько времени вы работаете в полиции, Стейси?

— Восемь лет. Последние три года в Скотленд-Ярде. — Она снова посмотрела ему в глаза. — У вас ведь будут ко мне вопросы — были ли у Бена враги, проблемы с деньгами, конфликты? Наверно, вы захотите их задать, так ведь? Через день, может, чуть позже… в общем, звоните.

— Хорошо.

— А ведь нет… — Она запнулась, не сумев подобрать нужного слова, сделала неглубокий вдох и попыталась досказать: — Нет никаких признаков того, что это было не просто падение?

— Он выпил пару бокалов вина — может, у него внезапно закружилась голова.

— И что, никто ничего не видел?

Ребус пожал плечами:

— Вы точно не хотите, чтобы я вас подвез?

Она помотала головой:

— Я хочу пройтись.

— Позвольте один совет: держитесь подальше от шествия. Возможно, мы еще встретимся… и поверьте, мне искренне жаль Бена.

Она посмотрела Ребусу прямо в глаза:

— Похоже, вы говорите искренне.

Он чуть не выпалил: «Я только вчера похоронил брата», но лишь едва шевельнул губами. Ведь она могла начать задавать вопросы: «Вас многое связывало?», «Как вы себя чувствуете?» Вопросы, на которые он и сам не знал ответов. Он смотрел, как она в одиночестве идет по Каугейт, а потом вернулся в прозекторскую.

4

Когда Шивон приехала на Медоуз, колонна людей, ожидающих сигнала к началу марша, уже протянулась через все игровое поле, от здания старой больницы до дороги, вдоль которой выстроилась вереница автобусов. Какой-то человек с мегафоном периодически объявлял, что задние ряды смогут начать движение не раньше чем через два часа.

— Это все проклятые полисмены, — объяснял кто-то. — Они не дают нам двигаться группами более чем по сорок-пятьдесят человек.

Шивон хотела было объяснить собравшимся целесообразность подобной тактики, но поняла, что раскроет таким образом свое инкогнито. Она двинулась вдоль терпеливо стоящей колонны, практически не надеясь, что сможет найти родителей в этой толпе. Собралось, должно быть, тысяч сто, а может, и вдвое больше. Такого столпотворения ей еще никогда не доводилось видеть. Музыкальные фестивали, ежегодно проводимые в Шотландии, собирают до шестидесяти тысяч. На матчи местных футбольных команд приходит до восемнадцати тысяч болельщиков, да и то на самые интересные игры. Число толкущихся в Новый год на Принсез-стрит и прилегающих улицах приближается к ста тысячам.

Но здесь народу гораздо больше.

И все улыбаются.

Полицейских в форме было почти не видно, так же как и распорядителей, отвечающих за порядок. Люди целыми семьями шли от Морнингсайда, Толлкросса и Ньюингтона. Ей попалось человек пять знакомых и соседей. Процессию возглавлял лорд-провост. Кто-то пустил слух, что Гордон Браун тоже здесь. Планировалось его выступление перед собравшимися, в связи с чем принимались повышенные меры безопасности, хотя в штабе операции «Сорбус» его отнесли к категории «малого риска», поскольку он активно высказывался за справедливость международной торговли. Шивон еще накануне ознакомилась со списком знаменитостей, которые намеревались осчастливить город своим присутствием: конечно, Гелдоф и Боно; возможно, Эван Макгрегор; Джулия Кристи, Клаудиа Шиффер, Джордж Клуни, Сьюзен Сарандон…

Пройдя вдоль строя участников марша, она направилась к главной эстраде. Играл оркестр, несколько человек самозабвенно танцевали. Большинство просто сидело на траве, наблюдая за тем, что происходит вокруг. Неподалеку раскинулась целая деревенька палаток с детскими аттракционами, медпунктами, пунктами сбора подписей под петициями, выставками. Там продавались предметы народных промыслов, раздавались рекламные листовки. В киоске одного таблоида желающие могли получить плакат с лозунгом «Оставим бедность в прошлом», написанным под названием самой газетенки, которое демонстранты тут же отрывали. В небо то и дело взлетали воздушные шарики. Самодеятельный духовой оркестр маршировал кругами по полю, вслед за ним двигался ансамбль африканских шумовых и ударных инструментов. Еще больше танцующих; еще больше улыбок. Теперь Шивон почувствовала, что все будет хорошо. Этот марш обойдется без инцидентов.

Шивон взглянула на дисплей мобильного телефона. Никаких сообщений. Обе ее попытки дозвониться родителям оказались безуспешными. Поэтому она решила еще раз обойти поле. Перед автобусом с открытым верхом была возведена еще одна эстрада — поменьше. Здесь стояли телекамеры, перед которыми у людей брали интервью. Шивон узнала Пита Постлетуэйта и Билли Бойда; мелькнуло лицо Билли Брэгга. Из всех актеров сейчас ей больше всего хотелось завидеть Гаэля Гарсию Берналя — вдруг он и в жизни такой же красавчик, как на экране.

Очереди к фургонам, где продавали вегетарианскую еду, были гораздо длиннее тех, что выстроились за гамбургерами. Она и сама одно время вегетарианствовала, но несколько лет назад Ребус совратил ее с пути истинного, суя ей под нос свои рулеты с беконом. Она решила было вызвать его сюда. А что ему еще делать? Разве что валяться на диване или восседать на табурете перед стойкой в баре «Оксфорд». Но вместо этого отправила сообщение родителям, а потом снова двинулась вдоль колонны, ожидавшей сигнала к маршу. Высоко над головами раскачивались транспаранты и лозунги, свистели свистульки и дудки, стучали барабаны. Сколько энергии тратится впустую… так наверняка сказал бы Ребус. Еще он сказал бы, что все сделки между политиками уже заключены. И был бы прав: парни в штабе операции «Сорбус» говорили ей то же самое. «Глениглс» нужен лидерам стран для того, чтобы потусоваться и попозировать перед камерами. Все уже согласовано более мелкими сошками, главные среди которых — министры финансов. Остается только поставить на давно подготовленных документах восемь подписей, что и будет проделано в последний день саммита «Большой восьмерки».

— И во что же все это обойдется? — поинтересовалась тогда Шивон.

— Ну где-то миллионов в сто пятьдесят.

Услышав это, старший инспектор уголовной полиции Макрей тихонько ахнул. Шивон лишь молча поджала губы.

— Я знаю, о чем вы подумали, — продолжал штабист. — Ведь на эти деньги можно купить столько лекарств…

Продолжая продираться сквозь толпу в безуспешных поисках родителей, Шивон вдруг краем глаза заметила какое-то яркое пятно. Масса желтых курток двигалась по Медоу-лейн. Последовав за ними, она свернула за угол на Баклу-плейс.

И замерла как вкопанная.

Человек шестьдесят облаченных в черное демонстрантов были зажаты в кольцо чуть ли не сотней полицейских. Демонстранты надрывно дудели в рожки. Их лица скрывались за солнечными очками и черными шарфами. Некоторые натянули на головы капюшоны, кто-то повязал бандану. Ни пестрых плакатов, ни улыбок на лицах. От полицейских эту ораву отделяли только плексигласовые щиты. На одном таком прозрачном щите уже красовалась эмблема анархистов, нарисованная спреем. Протестующие напирали, пытаясь пробиться к Медоуз. Но полиция придерживалась другой тактики: главное — остановить. Остановленное стадо, значит, контролируемое стадо. Шивон была поражена: коллеги, видимо, узнали о приближении бунтарей. Они быстро стянули силы, чтобы купировать конфликт. Отдельные прохожие замедляли шаги, не зная, поглазеть ли на происходящее или спешить на Медоуз. Кое-кто уже вытаскивал мобильники с камерами. Шивон еще раз оглянулась, опасаясь сама попасть в кольцо оцепления. Из-за живого заслона слышались иностранные слова: то ли испанские, то ли итальянские.

Ее рука непроизвольно скользнула в карман и сжала удостоверение. Она была готова предъявить его, если ситуация накалится еще сильнее. Над головой кружил вертолет, со ступенек одного из университетских зданий офицер в форме снимал происходящее. Глазок его объектива на какую-то секунду задержался на Шивон. Внезапно ее внимание привлекла другая камера, наведенная на него. Внутри полицейского кольца стояла Сантал и снимала все подряд на свою цифровую видеокамеру. В черной одежде, с рюкзаком на плече, она всецело сосредоточилась на съемке. Протестующие хотели иметь собственный видеоотчет: чтобы было что потом посмотреть; чтобы изучать тактические приемы полиции; а также на тот случай, — может быть, даже желанный, — если полицейские применят силу. Они понимали важность таких свидетельств. Фильм, снятый в Генуе, показывали по всему миру. Неужели свежий фильм о жестокостях полиции произведет меньший эффект?

Вдруг камера Сантал нацелилась на Шивон, а ее рот растянулся в усмешке — значит, узнала. Подойти бы спросить, где родители, да не время… Завибрировал мобильник, кто-то хочет поговорить. Шивон глянула на дисплей, номер был незнакомый.

— Шивон Кларк, — произнесла она, поднося к уху плоский аппаратик.

— Шив? Это Рэй Дафф. Считай, выходной я заработал.

— Какой еще выходной?

— Который ты мне обещала… — Он секунду помолчал. — Если только это не уловка, которую вы придумали вместе с Ребусом?

Шивон улыбнулась:

— Посмотрим. Ты в лаборатории?

— Тружусь как каторжный, и все ради тебя.

— Исследуешь тряпки, найденные у Лоскутного родника?

— Кажется, для тебя кое-что есть, хотя не уверен, что это приведет тебя в восторг. Когда сможешь подскочить?

— Через полчаса, — сказала она, отворачиваясь от истошно задудевших рожков.

— Не пытайся скрывать, где ты находишься, — донесся из трубки голос Даффа. — По телевизору показывают новости.

— Марш или стычку с полицией?

— Конечно, стычку с полицией. Счастливые лица законопослушных участников марша вряд ли заинтересуют кого-то, даже если их число превышает четверть миллиона.

— Четверть миллиона?

— Да, именно так и сказали. Жду тебя через полчаса.

— Пока, Рэй, — попрощалась она.

Ее поразило число, которое назвал Рэй… ведь это больше половины населения Эдинбурга. Все равно как если бы на улицы Лондона разом высыпало три миллиона. Зато эту небольшую кучку одетых в черное людей в течение ближайшего часа или даже двух будут беспрерывно показывать в новостях.

А сразу после этого все до одного переключатся на прямую трансляцию из Лондона концерта «Лайв Эйт».

Нет, Шивон, нет и еще раз нет, думала она. Ты рассуждаешь, как этот чертов циник Ребус. Эта протянувшаяся по городу живая цепь, эта белая лента, эта надежда и страсть объединят в едином порыве всех…

За одним исключением.

Еще недавно она предполагала, что будет шагать бок о бок с этими людьми и добавит свое собственное маленькое «я» к общей статистике. Вот и не получилось. Прощения у родителей она попросит потом, а сейчас ноги уже сами несли ее прочь от Медоуз, к участку в Сент-Леонард, откуда можно было доехать на патрульной машине — с их шофером или самостоятельно. Ее собственная машина уже стояла в мастерской, рекомендованной Ребусом. Автомеханик просил позвонить ему в понедельник. Она вспомнила про одну женщину, которая на время саммита угнала из города свой лимузин, опасаясь вандалов. Тогда Шивон сочла ее перестраховщицей.

А Сантал, похоже, и не заметила, как она ушла.

— …даже письмо отправить невозможно, — сетовал Рэй Дафф. — Все почтовые ящики опечатали, чтобы в них не заложили бомбу.

— Витрины некоторых магазинов на Принсез-стрит закрыты досками, — добавила Шивон. — Как по-твоему, чего бояться какой-нибудь «Энн Саммерз»?[6]

— Баскских сепаратистов? — насмешливо предположил Ребус. — Может, перейдем, наконец, к делу?

Дафф скривился и фыркнул:

— Смотри-ка, торопится! Наверно, боится пропустить великое воссоединение.

— Великое воссоединение кого с кем? — переспросила Шивон, вопросительно взглянув на Ребуса.

— «Пинк Флойд», — ответил Ребус. — Но если окажется, что это что-то вроде союза Маккартни с «U2», я просто повешусь.

Они сидели в одной из лабораторий на Хауденхолл-роуд. Дафф, тридцатипятилетний брюнет с коротким ежиком и заметными залысинами, протирал очки полой белого халата. По мнению Ребуса, криминальный сериал «Расследование на месте преступления» самым пагубным образом повлиял на экспертов с Хауденхолл-роуд. Несмотря на отсутствие средств, гламура и душераздирающего звукового сопровождения, в собственных глазах они все тут же превратились в актеров. Дафф, судя по всему, избрал себе роль эксцентричного гения. Поэтому перестал пользоваться контактными линзами и нацепил очки в толстой роговой оправе, отлично гармонирующие с шеренгой разноцветных ручек, торчащих из нагрудного кармана.

И теперь он перед ними красовался.

— Мы отнимаем у тебя время, — напомнил Ребус, надеясь подтолкнуть его к сути дела.

Они стояли у рабочего стола, где были разложены разные предметы одежды. Дафф прикрепил к каждому квадратик с номером, а также квадратики поменьше — разноцветные, что наверняка имело какой-то смысл, — рядом с пятнами или повреждениями, обнаруженными на каждом из лежащих на столе предметов.

— Чем быстрее закончим, тем скорее ты приступишь к надраиванию своего «Эм Джи».

— Кстати, — сказала Шивон. — Спасибо, что предложил меня в награду Рэю.

— Не стоит благодарности, — пробурчал Ребус. — Ну, так что мы тут видим, профессор?

— В основном грязь и птичий помет, — подбоченясь, ответил Дафф. — Грязь помечена коричневыми маркерами, помет — серыми. — Он кивком указал на цветные квадратики.

— А голубыми и розовыми…

— Голубыми — то, над чем еще нужно поработать, а розовыми…

— Неужели не следы губной помады? — перебила его Шивон.

— Представь себе — кровь! — с пафосом произнес Рэй.

— Отлично, — сказал Ребус, взглянув на Шивон. — На скольких предметах?

— Пока на двух… Номер один и номер два. Номер один — коричневые вельветовые брюки. Вообрази, чего стоило рассмотреть ее на коричневом фоне. По виду все равно что ржавчина. Номер Два — футболка бледно-желтого цвета, как вы сами видите.

— Не очень-то видим, — заметил Ребус, наклоняясь, чтобы рассмотреть вещь поближе. Футболка была вся в грязи. — Что это на левой стороне груди? Какая-то эмблема?

— На ней написано: «Автомастерская Кьоу». А спина вся в потеках крови, словно она хлынула струей.

— Хлынула струей?

Дафф утвердительно кивнул:

— В результате удара по голове. Чем-то вроде молотка.

— «Автомастерская Кьоу»?

Вопрос Шивон был обращен к Ребусу, но он лишь пожал плечами, а вот Дафф откашлялся, прочищая горло.

— В Пертширском телефонном справочнике не упоминается. Равно как и в справочнике Эдинбурга.

— Быстрая работа, Рэй, — одобрительно сказала Шивон.

— А как насчет свидетельства номер один, Рэй? — спросил Ребус, подмигивая.

Дафф кивнул:

— Тут уже не потеки, а пятна на правой штанине в области колена. Если ты вдаришь кого-то в темя, кровь именно туда и брызнет.

— То есть ты хочешь сказать, что у нас три жертвы одного и того же убийцы?

Дафф пожал плечами:

— Этого, конечно, не докажешь. Но зададимся вопросом: каковы шансы, что три разных преступника приволокли шмотки убитых ими людей в одно и то же богом забытое место?

— Точно, Рэй, — согласился Ребус.

— Точно то, что по округе бродит серийный убийца, — подвела итог Шивон. — Группы крови разные, я правильно поняла? — Она дождалась, пока Дафф кивнул. — Можно предположить, в каком порядке они умерли?

— «СС Rider» — последний. По моему впечатлению, пятна крови на футболке самые давние.

— И никаких версий насчет вельветовых штанов?

Дафф медленно покачал головой, затем сунул руку в карман халата и вынул оттуда прозрачный полиэтиленовый пакет:

— Не знаю, может, вот это что-то прояснит.

— Что это? — спросила Шивон.

— Кредитная карточка, — произнес Дафф, наслаждаясь произведенным эффектом. — На имя Тревора Геста. И чтоб вы мне не говорили, что я не заслужил своего маленького вознаграждения…

Выйдя на свежий воздух, Ребус закурил. Шивон, скрестив руки на груди, мерила шагами парковку.

— Один убийца, — задумчиво произнесла она.

— Угу.

— Две личности установлены, один, похоже, автомеханик…

— Или торговец автомобилями, — пробормотал Ребус. — А может, просто у кого-то каким-то образом оказалась футболка с рекламой автомастерской.

— Спасибо, твое замечание очень расширило область поиска, — с ехидцей поблагодарила Шивон.

Ребус пожал плечами:

— Ну а если бы мы нашли шарф с хибовской эмблемой,[7] мы что, сразу же занялись бы командой?

— Все правильно, твои доводы приняты. — Шивон остановилась. — Тебе нужно возвращаться в прозекторскую?

Он помотал головой:

— Кто-то из нас должен сообщить Макрею последние новости.

Она понимающе кивнула:

— Это я возьму на себя.

— Ну все, больше сегодня делать нечего.

— Будешь смотреть «Лайв Эйт»?

Он снова пожал плечами:

— А ты опять на Медоуз?

Она рассеянно кивнула, словно ее мысли витали где-то далеко:

— И надо же было этому случиться в такое время!

— Не зря же нам отваливают дополнительные бабки, — сказал Ребус, делая глубокую затяжку.

У дверей квартиры Ребуса ждал пухлый пакет. Шивон направилась на Медоуз. Прощаясь, Ребус попросил ее заглянуть к нему вечерком, чтобы вместе сходить куда-нибудь выпить. Войдя в гостиную, он сразу почувствовал духоту и поспешил открыть окно. С улицы доносился шум: голоса, усиленные многократным эхом; грохот барабанов; гудки рожков и свистулек. По телевизору уже транслировали концерт «Лайв Эйт», но все группы были незнакомые. Он приглушил звук и распечатал пакет. Внутри лежала записка от Мейри: «ТЫ ЭТОГО НЕ ЗАСЛУЖИЛ», под которой оказалась пачка отпечатанных на принтере листов. Информация о деятельности компании «Пеннен Индастриз» с момента ее отделения от Министерства обороны. Хвалебные отзывы о Ричарде Пеннене с его фотографиями. Все говорило о том, что это преуспевающий бизнесмен: вылощенность, костюм в тонкую полоску, безукоризненная прическа. Ему едва ли перевалило за сорок пять, но волосы уже приобрели оттенок соли с перцем. Очки в тонкой стальной оправе; квадратная челюсть; великолепные, открытые в полуулыбке зубы.

Ричард Пеннен был нанят еще Министерством обороны как специалист по микропроцессорам и компьютерному программированию. Он уверял, что его компания не занимается продажей оружия, а лишь поставляет комплектующие, повышающие эффективность оного.

Ребус бегло просмотрел все интервью и комментарии к ним. Ничто не связывало Пеннена с Беном Уэбстером, кроме того, что оба имели отношение к «предпринимательству». Однако ничто и не мешало компании оплатить проживание члена парламента в номере пятизвездочного отеля. Взяв в руки следующую пачку скрепленных степлером листов, Ребус мысленно поблагодарил Мейри. Она вложила в пакет массу материалов о самом Бене Уэбстере. Его парламентская карьера была обрисована весьма схематично. Но пять лет назад пресса повыплясывала на костях семейства Уэбстер после чудовищного нападения на мать Бена. Она вместе с мужем отдыхала в Приграничье в съемном коттедже неподалеку от Келсо. В один прекрасный день супруг отправился в город за покупками, а когда вернулся, обнаружил коттедж взломанным, а жену мертвой — задушенной шнуром от оконной шторы. Она была избита, но не изнасилована. Пропали только деньги из ее кошелька и мобильный телефон.

Бандит взял лишь немного наличных и телефон.

И жизнь женщины в придачу.

Расследование затянулось на несколько недель. Ребус пересмотрел снимки коттеджа, жертвы, ее убитого горем мужа, двух ее детей — Бена и Стейси. Он достал из кармана визитку Стейси и, продолжая читать, теребил ее пальцами. Бен — член парламента от Данди; Стейси — «старательная и располагающая», по словам коллег, служащая лондонской полиции. Коттедж стоял на опушке леса среди холмов, закрывавших его от ближайших домов. Супругам нравились далекие пешие прогулки, их часто видели в барах и закусочных Келсо. Этот район был обычным местом их отдыха. Местные власти тут же выступили с заявлением, что Приграничье «свободно от криминала и является идеальным прибежищем для любителей тишины и покоя». Они перепугались, как бы страшное происшествие не отпугнуло туристов…

Убийцу так и не нашли. История перекочевала с первых полос на вторые, через некоторое время — на последние, а потом о ней стали вспоминать, лишь когда речь заходила о Бене Уэбстере. Среди бумаг было одно подробное интервью, данное им, когда он стал парламентским личным секретарем. О семейной трагедии он тогда говорить отказался.

Хотя слово «трагедия» следовало бы употребить во множественном числе. Его отец недолго прожил на свете после убийства жены. Однако умер он естественной смертью.

— Он утратил волю к жизни, — к такому заключению пришел один из его соседей. — Теперь он покоится в мире рядом с любовью всей своей жизни.

Ребус стал снова рассматривать фотографию Стейси, сделанную в день похорон матери. По всей видимости, она обращалась с телеэкрана ко всем, кто обладал хоть какой-нибудь информацией, с просьбой откликнуться. Она держалась более стойко, чем брат, отказавшийся участвовать в пресс-конференции. Ребус очень надеялся на то, что ей и сейчас не изменит мужество.

Самоубийство казалось естественным шагом не справившегося со своим горем сына. Вот только почему тогда Бен кричал? И охранников что-то заставило кинуться к противоположной стене. Но почему именно в эту ночь? И именно в этом месте? В то время как в город съехались репортеры со всего мира…

Зачем эта показуха?

А Стилфорт… Стилфорт старается все замять. Ничто не должно отвлекать внимания от «Большой восьмерки». Ничто не должно нарушить покоя прибывших делегаций. Покопавшись в себе, Ребус был вынужден признать, что ухватился за это дело только из желания досадить представителю особого подразделения. Он встал и пошел на кухню, чтобы приготовить еще одну чашку кофе, а потом снова вернулся в гостиную. Порыскал по каналам, но не нашел никаких репортажей о марше. Толпа в Гайд-парке выглядела довольной, хотя ее отделяло от сцены отгороженное пространство, почти не заполненное людьми. Может, там сидела охрана, а может, репортеры. Гелдоф не просил денег — акция «Лайв Эйт» призвана была объединить умы и сердца. Ребус задался вопросом: сколькие из тех, кто присутствует на концерте, откликнутся на призыв преодолеть четыреста миль, отделяющие их от Шотландии? Он закурил сигарету, сел в кресло и уставился в экран. Ему вспомнился Лоскутный родник. Если Рэй Дафф прав, они имеют дело по крайней мере с тремя жертвами и убийцей, который устроил там что-то вроде алтаря. Мог ли это быть кто-то из местных? Кому известно про Лоскутный родник за пределами Охтерардера? Упоминается ли он в путеводителях и рекламных брошюрах для туристов? Было ли это место выбрано из-за близости к резиденции саммита «Большой восьмерки» и рассчитывал ли убийца на то, что многочисленные полицейские патрули найдут ужасные следы совершенного им преступления? А если так, то успокоится ли он на содеянном?

Три жертвы… вряд ли удастся утаить это от средств массовой информации. «СС Rider»… автомастерская Кьоу… кредитная карточка… Убийца явно облегчает им работу: он хочет показать, что находится где-то рядом. Он хочет выйти на международную арену. Да и Макрей не упустит такой возможности. Будет с удовольствием выпячивать грудь перед камерами, отвечая на вопросы, а рядом будет стоять Дерек Старр.

Шивон сказала, что оповестит Макрея. Рэй Дафф тем временем продолжит работу, возьмет пробы ДНК крови, поищет отпечатки пальцев, волосы и волокна тканей, попытается их идентифицировать. Ребус снова подумал о Сириле Коллере. Едва ли можно считать его типичной жертвой. Серийные убийцы обычно нападают на людей слабых, незащищенных. Может, он просто оказался не в том месте и не в то время? Убили Коллера в Эдинбурге, а лоскут от его куртки нашелся в охтерардерских лесах вскоре после того, как начала действовать операция «Сорбус». Сорбус — порода дерева. Обрывок с логотипом «СС Rider» был оставлен на лесной поляне…

В дверь постучали. Должно быть, Шивон. Ребус загасил сигарету, встал и оглядел комнату. Все не так плохо: ни пустых банок из-под пива, ни коробок от пиццы. Бутылка виски на полу у ножки стула: он поднял ее и поставил на каминную доску. Переключил телевизор на новостной канал и пошел в прихожую. Широко распахнул дверь, но, увидев лицо гостя, внутренне содрогнулся.

— Совесть, как я посмотрю, тебя больше не мучает, — проговорил он с притворным равнодушием.

— Моя совесть чиста, твою мать, как только что выпавший снег. А ты можешь сказать то же самое о своей, Ребус?

На пороге стоял Моррис Гордон Кафферти. Весь в белом, на груди надпись: «ОСТАВИМ БЕДНОСТЬ В ПРОШЛОМ». Руки в карманах. Он медленно вынул их, повернул ладонями вверх, демонстрируя Ребусу, что они пусты. Гладко выбритая, сияющая, как боулинговый шар, голова. Глаза маленькие, глубоко сидящие. Блестящие губы. Шеи нет. Ребус хотел захлопнуть дверь, но Кафферти придержал ее рукой:

— Так-то ты встречаешь старого друга?

— Пошел к черту.

— Что у тебя за вид? Рубашку с пугала, что ли, снял!

— А кто тебя так прикинул — Тринни и Сюзанна?[8]

Кафферти самодовольно хмыкнул:

— Я с ними недавно встречался — за завтраком после телешоу… Мы душевно поболтали.

Ребус оставил попытки закрыть дверь:

— Какого черта тебе надо, Кафферти?

Кафферти изобразил, будто стряхивает с упиравшейся в дверную панель ладони воображаемую грязь.

— Ребус, сколько времени ты здесь живешь? Лет, наверно, тридцать?

— И что?

— Ты ведь никогда не пытался улучшить своего положения — вот уж этого мне никак не понять.

— Может, мне стоит написать об этом книгу.

Кафферти оскалился в улыбке:

— А я вот подумываю написать продолжение своей, про еще кое-какие из наших «разногласий».

— Так вот зачем ты пришел! Захотелось освежить память?

Лицо Кафферти помрачнело.

— Я здесь из-за своего парня, Сирила.

— Что именно тебя интересует?

— Я слышал, расследование немного продвинулось. Я хочу знать насколько.

— Кто тебе доложил?

— Значит, это правда?

— Так я тебе и сказал!

С диким рыком Кафферти втолкнул Ребуса в прихожую, отбросив к дальней стене. Потом он сграбастал его в охапку, но Ребус, изловчившись, схватил противника за грудки. Они стали крутиться по прихожей и в конце концов оказались на пороге гостиной. Вдруг Кафферти, кинув взгляд в комнату, словно окаменел. Воспользовавшись моментом, Ребус высвободился из его рук.

— Господи, боже мой… — Кафферти не сводил глаз с двух стоящих на диване коробок, которые Ребус вчера вечером принес из участка домой. Поверх одной лежало фото, сделанное при вскрытии, а из-под него выглядывала архивная фотография самого Кафферти. — За каким чертом ты все это притащил? — спросил Кафферти, едва справляясь с дыханием.

— Какое твое собачье дело?

— Значит, ты все еще стараешься повесить это на меня…

— Тут и стараться особо не приходится, — отозвался Ребус. Подойдя к камину, он взял бутылку, поднял с полу стакан и плеснул в него виски. — Скоро это станет известно публике, — добавил он и, сделав паузу, выпил то, что было в стакане. — Мы думаем, что Коллер не единственная жертва.

Кафферти сощурил глаза, словно пытаясь понять смысл только что сказанного.

— А кто еще?

Ребус покачал головой:

— Проваливай-ка отсюда, да поскорее.

— Я могу помочь, — предложил Кафферти. — Я знаю кое-кого…

— Неужели? Может, Тревор Гест тебе знаком?

Кафферти секунду подумал, прежде чем признать себя побежденным.

— А как насчет автомастерской Кьоу?

Кафферти набычился:

— Ребус, ведь я могу многое выяснить. У меня есть контакты в таких местах, о которых тебе и подумать-то страшно.

— Меня пугает все, что связано с тобой, Кафферти: страх замараться, наверное. А что ты так разволновался из-за Коллера?

Кафферти не мог отвести глаз от бутылки.

— У тебя найдется еще стакан? — наконец спросил он.

Ребус пошел на кухню за стаканом, а вернувшись, обнаружил, что Кафферти читает записку, которую Мейри приложила к пакету.

— Вижу, мисс Хендерсон оказывает тебе помощь, — с холодной улыбкой произнес Кафферти. — Я сразу узнал ее почерк.

Ребус молча плеснул немного виски в стакан.

— Лично я предпочитаю солодовые сорта, — поморщился Кафферти, поднося стакан к носу. — А чем тебя заинтересовала «Пеннен Индастриз»?

Ребус пропустил вопрос мимо ушей.

— Ты собирался рассказать мне про Сирила Коллера, — Кафферти осмотрелся, ища глазами, куда сесть.

— Не смей садиться, — рыкнул Ребус. — Ты здесь не надолго.

Кафферти проглотил виски и поставил стакан на стол.

— Вообще-то Сирил интересует меня не так уж сильно, — признался он. — Но когда такое случается… ты же понимаешь, начинают ползти слухи. Кругом уже болтают, что мне объявили вендетту. А это всегда плохо влияет на бизнес. Кто-кто, а ты-то, Ребус, знаешь, что в прошлом у меня были враги…

— Странно, что я никого из них больше не вижу.

— Слишком много развелось шакалов, точащих зубы на добычу… мою добычу. — Произнеся это, он ткнул себя большим пальцем в грудь.

— Стареешь, Кафферти, стареешь.

— Да и ты, Ребус, тоже. Только мой бизнес не предусматривает пенсионного обеспечения.

— А шакалы становятся все моложе и голоднее, так? — язвительно заметил Ребус. — И тебе нужно постоянно показывать, что ты еще в силе.

— Я еще ни разу не уходил с поля боя побежденным. И никогда не уйду.

— Скоро все само собой прояснится. Если ты никак не связан с двумя другими жертвами, то ни у кого не будет оснований считать, что убийца Коллера замышляет свести счеты с тобой.

— Но ведь…

— Ведь что?

Кафферти подмигнул:

— Автомастерская Кьоу и Тревор Гест.

— Кафферти, предоставь это нам.

— Ребус, кто знает, а вдруг окажется, что я смогу прояснить ситуацию с «Пеннен Индастриз»? — Кафферти направился к двери гостиной. — Спасибо за выпивку и легкую физическую разминку. Думаю, еще успею пристроиться в хвосте марша. Я всегда считал нищету одной из основных бед. — Задержавшись, он оглядел прихожую. — Хотя никогда не подозревал, до чего может дойти убожество, — резюмировал Кафферти, выходя на лестничную площадку.

5

Когда Шивон вошла, многоуважаемый Гордон Браун, депутат парламента и министр финансов, уже начал свою речь. Девятьсот человек слушали его, расположившись в Зале Ассамблей на Маунде. В последний раз Шивон была здесь, когда помещение временно занимал шотландский парламент, но теперь парламент переехал в помпезное здание напротив резиденции королевы в Холируде, а Зал Ассамблей снова стал нераздельной собственностью Шотландской церкви, которая совместно с «Христианской помощью»[9] и организовала это вечернее мероприятие.

Шивон пришла в Зал Ассамблей, чтобы встретиться с начальником полиции Эдинбурга Джеймсом Корбином. Корбин, назначенный на эту должность меньше года назад, заменил Дэвида Стретерна. Его назначение всеобщей радости не вызвало. Корбин был англичанин, «выскочка» и к тому же совсем «юнец». Однако он сразу же показал себя практиком, выступающим на переднем крае борьбы с преступностью. Корбин сидел в полной форме с фуражкой на коленях. Шивон знала, что ее ждут, поэтому заняла место поближе к дверям и стала слушать клятвы и заверения, которыми щедро сыпал министр. Когда он объявил о списании долгов тридцати восьми беднейшим странам Африки, раздались аплодисменты. Но, когда они смолкли, Шивон услышала гневный выкрик. Одинокий протестующий поднялся с кресла. На нем был килт. Он задрал подол и показал вырезанный из плаката портрет Тони Блэра, прикрепленный к трусам. Сразу появились охранники, и те, кто сидел рядом, помогли им вытащить недовольного в проход. Пока его волокли к дверям, в зале не смолкали аплодисменты — на сей раз в адрес охранников. Министр финансов, который во время вынужденной паузы приводил в порядок свои бумажки, продолжил речь с того места, на котором его прервали.

Тем временем инцидент послужил Корбину предлогом для того, чтобы покинуть зал. Выйдя вслед за начальником полиции, Шивон представилась ему. Протестующий и его конвоиры уже исчезли, только несколько министерских служащих прохаживались по фойе, ожидая окончания речи своего босса. В руках у них были папки с документами и мобильные телефоны, а на лицах читалась усталость.

— Старший инспектор Макрей сказал, что возникла проблема, — ответил на ее приветствие Корбин.

Это был мужчина сорока с небольшим лет, с зачесанными набок черными волосами, крепко сложенный и высокий, не ниже шести футов. На правой щеке у него темнело большое родимое пятно, на которое Шивон, следуя наставлениям Макрея, изо всех сил старалась не коситься.

— Чертовски трудно смотреть ему прямо в глаза — говорил ей шеф, — когда в поле зрения такой объект…

— Кажется, у нас три жертвы, — сказала она начальнику полиции.

— И место преступления чуть ли не на пороге «Глениглса»?

— Не совсем так, сэр. Думаю, тел мы там не найдем, только некоторые вещественные доказательства.

— В пятницу в «Глениглсе» все заканчивается и они уезжают. До этого времени надо приостановить все следственные мероприятия.

— Но ведь с другой стороны, — деликатно заметила Шивон, — лидеры начнут прибывать только в среду. У нас в распоряжении целых три дня…

— Что именно вы предлагаете?

— Не предавая происшедшего огласке, делать все, что в наших силах. Судмедэксперты могут за это время провести тщательные исследования. Одно из тел обнаружено в Эдинбурге, так что высшее руководство беспокоить не придется.

Корбин внимательно посмотрел на нее:

— Вы сержант, если не ошибаюсь?

Шивон кивнула.

— Но ваш чин не позволяет вам взять на себя такое расследование. — Он не хотел ее обидеть — лишь констатировал факт.

— Первые следственные мероприятия мы провели с одним из инспекторов нашего участка, сэр.

— Какая помощь вам нужна?

— Наверное, вам сейчас не до меня.

Корбин улыбнулся:

— Сейчас особый момент, сержант Кларк, надо действовать очень осмотрительно.

— Я понимаю.

— Уверен, что понимаете. А этот инспектор из вашего участка… на него можно положиться?

Шивон кивнула и, стараясь не моргнуть, выдержала пристальный взгляд начальника полиции. При этом она подумала: «Он так недавно вступил в должность, может, и не слышал о Джоне Ребусе?»

— Вы не против поработать в воскресенье? — спросил он.

— Совершенно не против. Вот не знаю, как ГОМП…

— Здесь я вам помогу. — Его лицо стало задумчивым. — Марш прошел без инцидентов… возможно, наши опасения вообще не оправдаются.

— Хорошо бы, сэр.

Корбин снова пристально посмотрел на нее.

— У вас английский акцент, — подметил он.

— Да, сэр.

— Это не создает вам проблем?

— Несколько раз случалось…

Корбин понимающе кивнул:

— Ладно. Постарайтесь провернуть до среды все, что возможно. Возникнут проблемы, сразу ко мне. Но смотрите, не наступите кому-нибудь на мозоль. — Он скользнул взглядом по группе министерских служащих.

— В отделе СО-двенадцать есть некий Стилфорт, сэр. У него могут возникнуть некоторые возражения.

Корбин взглянул на часы:

— Направьте его ко мне. — Он надел фуражку с галуном. — Мне пора. Вы понимаете, какая на вас ложится ответственность?…

— Да, сэр.

— Сделайте так, чтобы и ваш коллега это осознал.

— Он все поймет, сэр.

Он протянул ей руку:

— Отлично. На этом попрощаемся, сержант Кларк.

Они обменялись рукопожатиями.

В радионовостях сообщили о марше, после него вскользь упомянули, что смерть чиновника Департамента международного развития Бена Уэбстера была «классифицирована как несчастный случай со смертельным исходом». Главной новостью был, конечно же, концерт в Гайд-парке. Шивон уже наслушалась жалоб от многих людей, собравшихся на Медоуз. Они предчувствовали, что поп-звезды их совершенно затмят.

— Им только и нужно, что покрасоваться да продать побольше дисков, — говорил один мужчина. — Только о себе и думают…

По последним уточненным данным, в марше приняло участие двести двадцать пять тысяч человек. Шивон не знала, сколько народу собрал концерт в Лондоне, но была уверена, что минимум вдвое меньше. Ночные улицы были запружены автомобилями и пешеходами. Огромное количество автобусов устремилось из города в южном направлении. В витринах магазинов и ресторанов, мимо которых проходила Шивон, то и дело попадались лозунги: «Мы за то, чтобы бедность осталась в прошлом», «Мы используем продукты, купленные на основе взаимной выгоды», «Я мелкий местный торговец. Участники марша, заходите!» Ей, как и начальнику полиции, хотелось надеяться, что все пройдет без эксцессов, но впереди была еще долгая неделя.

Рядом с лагерем в Ниддри стояли автобусы. Границы палаточного городка значительно раздвинулись. Действиями охраны руководил вчерашний знакомец Шивон. На сей раз она спросила, как его зовут.

— Бобби Грейг.

— А я Шивон. Сегодня тут у вас суета.

Он пожал плечами:

— Да не особая и суета — их всего-то тысячи две.

— Вы, кажется, разочарованы?

— Муниципалитет потратил миллион фунтов на обустройство этого места, а ведь за такие деньги можно было предоставить каждому номер в гостинице. — Он кивнул в сторону машины, из которой она вылезла. — Я вижу, у вас замена.

— Позаимствовала в гараже на Сент-Леонард. Ну как, местные больше не доставляли хлопот?

— Пока все тихо и спокойно. Но учтите, сейчас темно… в это время они обычно выходят на улицу. Знаете, как здесь себя чувствуешь? — Он обвел глазами лагерь за изгородью. — Как в каком-нибудь фильме про оживающих мертвецов…

Шивон широко улыбнулась:

— Значит, вы, Бобби, последняя надежда человечества. Вам это должно льстить.

— Моя смена заканчивается в полночь! — крикнул он ей вслед, когда она пошла к палатке родителей.

Палатка казалась необитаемой. Шивон откинула полог и заглянула внутрь. Стул и стулья были сложены, спальные мешки плотно скатаны. Вырвав страницу из блокнота, она написала записку. В соседних палатках также не было заметно никаких признаков жизни. Шивон пришло в голову, что родители вместе с Сантал, возможно, пошли куда-нибудь выпить.

Сантал… ведь в последний раз она видела ее в полицейском кольце на Баклу-плейс, то есть у нее могут быть неприятности… от нее могут быть неприятности.

Послушай себя, детка! Ты ведь боишься, что твоих ультрасовременных родителей с их левацкими идеями собьют с пути праведного!

Чтобы хоть как-то убить время, Шивон решила пройтись по лагерю. Немногое изменилось в нем с прошлой ночи: бренчали гитары, им негромко подпевали люди, сидевшие кружком по-турецки, босоногие дети играли на траве, в шатре кормили дешевой едой. Тем, кто прибыл сюда после марша, выдавали опознавательные браслеты и показывали места для установки палаток. Край неба был еще освещен, на нем четко вырисовывались очертания Трона Артура. Шивон подумала, что, может быть, завтра, выкроив свободный часок, поднимется туда. Вид, открывающийся с вершины этого холма, всегда приводил ее в трепет… Если, конечно, удастся выкроить этот часок. Ей пришло в голову, что надо бы позвонить Ребусу и рассказать о последних событиях. Он наверняка дома, корпит над своей коробкой.

— А ведь субботний вечер, не так ли? — услышала она голос Бобби Грейга. Он стоял позади нее, держа в одной руке фонарь, а в другой переговорное устройство. — Вам бы сейчас расслабиться в хорошей компании.

— Кажется, именно этим и занимаются мои друзья. — Она кивнула в сторону палатки родителей.

— Когда сдам смену, пойду куда-нибудь выпить, — намекнул он.

— Я завтра работаю.

— Надеюсь, за сверхурочные.

— Спасибо за приглашение… может быть, как-нибудь в другой раз.

— Что ж, не буду считать это окончательным отказом, — сказал Бобби, пожимая своими широченными плечами. В этот момент в переговорном устройстве раздался щелчок, и он поднес его к губам. — Башня, повторите еще раз…

— Они снова здесь, — отозвался металлический голос.

Шивон посмотрела поверх ограждения, но ничего не увидела. Вслед за Бобби Грейгом она направилась к входу. Так и есть: дюжина парней с натянутыми на лоб капюшонами, в надвинутых почти на глаза бейсболках. В руках никаких угрожающих предметов, кроме бутылки с дешевым пойлом, к которой они по очереди прикладывались. Пятерка охранников застыла в проходе, ожидая команды Грейга. Хулиганы знаками показывали: выходите и посмотрим, чья возьмет. Грейг устало поморщился и отвернулся.

— Может, сообщить в центр? — спросил один из охранников.

— Кажется, они не собираются ничего кидать, — ответил Грейг. — Так что справимся.

Шпана все ближе и ближе подходила к ограждению. Среди них Шивон увидела вожака, который накануне командовал теми, кто отделал ее машину. Автомеханик, к которому ее направил Ребус, сказал, что ремонт обойдется примерно в шестьсот фунтов.

— Возможно, какую-то часть возместит страховая компания, — добавил он в виде утешения.

На ее вопрос, слышал ли он об автомастерской Кьоу, механик отрицательно покачал головой.

— А можете поспрашивать заказчиков и коллег?

Он пообещал и тут же попросил часть денег вперед. Не успела она оглянуться, как сотня фунтов упорхнула с ее банковского счета. Еще пять должны были вскоре последовать за первой, а повинные в этом погромщики находились рядом, не далее чем в шести футах. Эх, если бы сейчас у нее была камера Сантал… Всего несколько снимков, и, возможно, в местном участке их бы опознали. Но ведь где-то здесь должны быть камеры видеонаблюдения. Может, ей удалось бы…

Конечно, удалось бы. Но она знала, что лучше не пытаться.

— Пошли прочь отсюда! — закричал Грейг.

— Ниддри наша территория, — огрызнулся вожак. — Сами чешите отсюда!

— Задание поняли, но выполнить не можем.

— Чувствуешь себя сильным, да? Ну как же, тебе доверили нянчиться с этим волосатым сбродом.

— Хиппи-хиппи! — Га-га-га! — Есть хотите? — Да-да-да! — заорал, поддерживая вожака, один из хулиганов.

— Спасибо за помощь, — не замедлил с ответом Бобби Грейг.

Вожак расхохотался. Один из хулиганов злобно плюнул на загородку, другой сделал то же самое.

— Мы можем взять их, Бобби, — негромко сказал один из охранников.

— Не стоит.

— Жирный ублюдок! — выкрикнул вожак.

— Высерок толстожопый! — поддержал его один из приспешников.

— Сукин сын!

— Сволочь!

— Жополиз дерьмовый!

Грейг устремил взгляд на Шивон. Он, казалось, принимал какое-то решение. Она медленно покачала головой. Не позволяй им одержать победу.

— Скотина!

— Козел вонючий!

— Мешок с говном!

Бобби Грейг повернул голову к стоявшему рядом охраннику и подал знак коротким кивком.

— Раз-два-три, — чуть слышно произнес он.

— Будь спок, Бобби! — ответил охранник.

Он выскочил за загородку, увлекая за собой остальных. Шпана бросилась врассыпную, но, перебежав через дорогу, снова собралась в кучку.

— А ну подходите!

— Прямо сейчас!

— Хотите пообщаться с нами? Мы ждем…

Шивон поняла, что им нужно. Они провоцировали охранников броситься их преследовать, чтобы те оказались в лабиринте улиц. Они хотели войны в джунглях, где знание местности эффективнее огнестрельного оружия. А их оружие — заранее запасенное или то, что попало под руку, — должно быть, уже находилось в боевой готовности. Огромная армия могла сидеть в засаде за высокими заборами и в узких темных закоулках. А лагерь, между тем, остался без охраны…

Не раздумывая, она достала мобильник:

— Офицер просит прислать помощь, — и быстро назвала адрес.

Через две-три минуты они приедут. От полицейского участка в Крейгмилларе езды как раз столько. Вожак шайки изогнулся, показывая Бобби Грейгу свою задницу. Один из охранников, приняв оскорбление на свой счет, погнался за ним, а тот сделал именно то, чего так опасалась Шивон, — свернул в темный проулок.

— Осторожно! — закричала она, но никто, похоже, ее не услышал. Обернувшись, она увидела нескольких обитателей лагеря, наблюдавших за происходящим. — Через минуту здесь будет полиция, — успокоила она их.

— Свиньи, — с отвращением произнес один из лагерников.

Шивон выскочила на обезлюдевшую дорогу. Она побежала туда, где только что скрылся Бобби Грейг. Дорога вела в тупик. Вокруг теснились обшарпанные двух- и трехэтажки. На тротуаре валялась старая велосипедная рама. Тут же приткнулась изуродованная тележка из супермаркета. Мелькали неясные тени, слышались звуки возни и вскрики. Зазвенело разбитое стекло. Шивон никого не видела. Если драка и шла, то где-то на задних дворах или на лестничных клетках. В некоторых окнах показывались лица, но сразу же исчезали, заменяясь холодным голубым свечением телевизионных экранов. Шивон продвигалась вперед, поглядывая то вправо, то влево. Она старалась представить, как бы действовал Грейг, не будь она свидетелем этих злобных и оскорбительных насмешек в его адрес. Черт бы побрал этих мужчин и их проклятые мужские амбиции…

Вот и тупик: и здесь никого. Она осмотрела одну сторону улочки, потом другую. Перед последним домом стояла на кирпичах машина без колес. Из покореженного фонарного столба торчали рваные провода. Шивон не могла понять, почему не слышит полицейских сирен. Крики тоже смолкли. Только за каким-то окном шла ленивая перебранка. Мимо прокатил скейтбордист лет десяти-одиннадцати, посмотревший на Шивон с подозрением. Ей казалось, что поворот из тупика налево опять выведет ее на главную улицу, но там оказался очередной тупик. Она тихо выругалась — не видно ни зги. Ей пришло в голову, что для экономии времени лучше не возвращаться, а пройти между домами и перелезть через забор на зады другого проулка. Наверное, того, который ей нужен.

Наверное.

— Взялся за гуж… — пробормотала она, попав каблуком в трещину тротуара.

За домами ничего особенного не было: сорная трава по колено и столбы с обрывками веревки для сушки белья. Шивон легко перемахнула через почти завалившийся забор.

— Ой, тут же моя клумба! — произнес насмешливый голос.

Шивон повернулась и уперлась взглядом в молочно-голубые глаза главаря шайки.

— Прямо конфетка, — причмокнул он, оглядывая ее с головы до ног.

— Опять нарываешься на неприятности? — спросила она.

— А на какие я уже нарвался?

— Вчера вечером ты изуродовал мою машину.

— Что-то не пойму, о чем речь.

Он сделал шаг вперед. За ним чернели две тени.

— Самое лучшее, что ты можешь сейчас сделать, это побыстрее смыться, — предупредила она.

Ответом был нарочито грубый хохот.

— Я из уголовной полиции, — громко объявила она, надеясь, что голос не выдаст ее страха. — Если со мной что-нибудь случится, тебе придется жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

— И поэтому ты сейчас напустила в штаны?

Шивон не сдвинулась с места, не отступила ни на дюйм. Зато парень еще приблизился. Теперь ей ничего не стоило заехать ему коленом в пах. Она немножко успокоилась.

— Пошел прочь.

— А если я не хочу?

— Делай, что велят, — раздался гулкий раскатистый голос, — не то хуже будет.

Шивон оглянулась. За ее спиной стоял муниципальный советник Тенч.

— Вас это не касается, — огрызнулся вожак.

— Все, что происходит здесь, меня касается. Если ты знаешь меня, то должен знать и это. А теперь сматывайся отсюда и считай, что легко отделался.

— Ишь какой всемогущий! — ощерился один из хулиганов.

— Во вселенной есть один всемогущий, и он над нами, — Тенч указал на небеса.

— Витаешь в облаках, проповедник, — произнес вожак, однако, быстро повернувшись, зашагал в темноту.

Тенч подвигал плечами, разминаясь.

— А ведь могло закончиться очень плохо, — сказал он.

— Могло, — согласилась Шивон.

Она назвала себя, Тенч кивнул:

— Я еще вчера подумал: эта девочка, похоже, из полиции.

— Вам приходится денно и нощно нести миротворческую вахту? — поинтересовалась она.

— По ночам здесь почти всегда тихо. Просто вы выбрали не совсем подходящее время для визита. — Тут послышался приближающийся звук полицейской сирены. — Это вы вызвали? — спросил Тенч и пошел в сторону лагеря.

На боку машины, взятой ею в участке Сент-Леонард, красовалась надпись, выведенная аэрозольной краской: «МДН» — Молодежное движение Ниддри.

— Ну, это уже не шутки, — со злобой прошипела Шивон сквозь стиснутые зубы.

Она попросила Тенча назвать ей имена хулиганов.

— Никаких имен, — решительно отказался тот.

— Но вы же знаете, кто они.

— А зачем вам эти имена?

Оставив вопрос без ответа, она повернулась к полицейским из местного участка и подробно описала вожака, его фигуру, одежду, глаза. Они покачали головой.

— Лагерь не пострадал, — буркнул один. — Это главное.

Его тон объяснил ей все: она вызвала их сюда, они приехали, а здесь и смотреть-то не на что, не говоря уже о том, чтобы что-то делать. Кто-то кого-то обозвал, кто-то кого-то (как говорят) ударил. Никто из охранников не заявил о травме. Вот наши братья по оружию, выглядят они вполне здоровыми и веселыми. Никакой угрозы лагерю нет, никакого ущерба не нанесено — разве что машине Шивон.

Иными словами: им предлагают искать ветра в поле.

Тенч между тем расхаживал среди палаток, представляясь лагерникам, пожимая многочисленные руки, поглаживая по головкам детей. С благодарностью взял протянутую ему чашку травяного чая.

Бобби Грейг дул на костяшки пальцев, которыми он, по словам одного из его товарищей, приложился о выступ стены.

— Пощекотали нервишки, а? — спросил он Шивон.

Не ответив, она направилась к большому шатру. У самого порога кто-то сразу же сунул ей чашку ромашкового чая. Шивон стояла на улице и дула на чай, когда ее взгляд упал на Тенча, говорившего что-то в диктофон. Держала диктофон журналистка, которая, как сразу же вспомнила Шивон, когда-то Дружила с Ребусом… Мейри Хендерсон. Шивон подошла поближе и услышала, о чем вещает Тенч.

— «Большая восьмерка» — это прекрасно, но исполнительная власть должна серьезно задуматься о том, что творится дома. У местных детей нет практически никакого будущего. Здесь царит разруха, но с разрухой можно покончить. Окажите помощь, и у этих детей появится то, чем можно будет гордиться, что даст им возможность работать и приносить пользу. Как говорится: радейте о мировом порядке… но прибирайтесь и на своей кухне. Большое вам спасибо.

Он двинулся дальше, снова пожимая протянутые руки и гладя по головкам детей. Журналистка, еще раньше заметившая Шивон, сочла необходимым подойти, держа наготове диктофон.

— Ничего не хотите добавить к моему репортажу, сержант Кларк?

— Нет.

— А я слышала, вы здесь уже второй вечер подряд… Какая необходимость?

— Я сейчас не в настроении, Мейри, — ответила Шивон и, помолчав, спросила: — Вы действительно собираетесь написать об этом статью?

— Все человечество смотрит на нас. — Она выключила диктофон. — Надеюсь, Джон получил от меня пакет.

— Какой пакет?

— С информацией о «Пеннен Индастриз» и Бене Уэбстере. Не знаю, как он намерен ее использовать.

— Как только он приступит к чтению, у него сразу появятся мысли.

Мейри утвердительно кивнула:

— Надеюсь, меня он при этом не забудет. — Она заметила чашку в руке Шивон. — Это чай? Умираю хочу пить.

— Мне дали его в том шатре, — Шивон кивком указала на большую белую палатку. — Правда, он довольно слабый. Попросите, чтобы налили покрепче.

— Спасибо, — поблагодарила журналистка и пошла за чаем.

— Не за что, — ответила Шивон, выливая остатки на землю.

В ночных теленовостях рассказывали о концертах «Лайв Эйт». Не только о лондонском, но и о филадельфийском и о корнуэльском, короче — обо всех. Общее число зрителей приближалось к полумиллиарду, и возникали опасения, что из-за того, что концерты так затянулись, толпы будут вынуждены провести ночь под открытым небом.

— Ну и ну, — сказал Ребус, выливая в рот остатки пива из последней банки.

Наконец начался репортаж о марше «Оставим бедность в прошлом» и слово взял какой-то визгливый персонаж, заявивший, что его привела сюда в этот день «насущная потребность своим личным участием в этой исторической акции приблизить тот миг, когда бедность останется в прошлом».

Ребус переключился на 5-й канал, где шел сериал «Закон и порядок: отдел особо тяжких убийств». Ему казалось странным это название: разве не каждое убийство — особо тяжкое преступление? Но, вспомнив о Сириле Коллере, он решил, что нет.

Сирил Коллер, громила Верзилы Гора Кафферти. Никак он не походил на случайную жертву, а получается, что вроде бы случайная.

Тревор Гест… пока что только кусочек пластика, но за ним скрывается личность. Ребус уже просмотрел всех Гестов в телефонном справочнике; там их оказалось почти два десятка. Обзвонил половину, ответили только четверо — но никто из них не знал никакого Тревора.

Автомастерская Кьоу… В телефонном справочнике Эдинбурга он нашел дюжину Кьоу, но к этому моменту его уже посетила мысль, что искать не обязательно в Эдинбурге. Если провести окружность определенного радиуса с центром в Охтерардере, то внутри нее окажутся и Данди, и Стерлинг, и Глазго, и Абердин. Убитые могли быть откуда угодно. До понедельника предпринимать что-либо для их опознания бессмысленно.

Остается только сидеть и размышлять, потягивая пиво, да сделать вылазку в магазин на углу, чтобы купить еду быстрого приготовления. Да захватить еще четыре баночки пива. Люди, стоявшие в очереди в кассу, улыбались ему. Они еще были в белых футболках и обменивались впечатлениями о «восхитительном дне».

Слушая их, Ребус согласно кивал.

Одно вскрытие тела члена парламента. Три жертвы неизвестного убийцы.

Он бы не назвал все это «восхитительным».

АСПЕКТ ВТОРОЙ

Танец с дьяволом

Воскресенье, 3 июля

6

— Ну и как выступила группа «Ху»? — поинтересовалась Шивон.

В это воскресное утро она пригласила Ребуса к себе на бранч. Он пришел не с пустыми руками: принес пакет сосисок и четыре булочки. Оставив это на потом, она приготовила омлет и, разложив по тарелкам, добавила в каждую порцию по паре кусочков копченого лосося и по нескольку каперсов.

— Здорово выступила, — ответил Ребус, вилкой отодвигая каперсы к краю тарелки.

— Попробуй хотя бы один, — посоветовала она, но он, сморщив нос, совету не внял.

— Пинкфлойдовцы тоже в грязь лицом не ударили.

Они сидели друг против друга за маленьким складным столиком, перенесенным из кухни в гостиную. Шивон жила в многоквартирном доме чуть в стороне от Броутон-стрит, в пяти минутах ходьбы от Гейфилд-сквер.

— А ты чем занималась? — спросил Ребус, обводя взглядом комнату. — Никаких следов субботнего кутежа.

— Какие уж тут кутежи! — С задумчивой улыбкой она рассказала ему обо всем, что произошло в Ниддри.

— Тебе еще повезло, могло бы кончиться намного хуже, — качая головой, заключил Ребус.

— Твоя подруга Мейри тоже была там — брала интервью у муниципального советника Тенча. Она упоминала о каком-то пакете с бумагами.

— Досье на Ричарда Пеннена и Бена Уэбстера, — подтвердил он.

— Нащупываешь след?

— Более или менее, Шив. Еще я звонил нескольким Гестам и Кьоу — и, конечно же, безрезультатно. — Он очистил тарелку, так и не попробовав каперсы, и откинулся на спинку стула. Ему хотелось курить, но он понимал, что придется подождать, когда Шивон доест. — Да, чуть не забыл, у меня была одна очень интересная встреча.

Он рассказал о визите Кафферти. К концу рассказа ее тарелка была пуста.

— Вот уж кого я в гробу видала, — сказала она, вставая из-за стола.

Ребус сделал попытку помочь ей убрать со стола, но она кивком указала ему на окно. Он понимающе улыбнулся, раскрыл ставни, впустив в комнату поток свежего воздуха, высунулся и закурил. Чтобы дым не втягивался в комнату, он между затяжками держал горящую сигарету за окном.

Так было заведено у Шивон.

— Кофе? — спросила она.

— Хорошо бы, — отозвался он. Шивон принесла из кухни кофейник только что заваренного кофе.

— Намечается еще один марш, — заметила она. — Под лозунгом «Коалиция против военной коалиции».

— По-моему, они поздновато спохватились.

— И еще «За альтернативы «Большой восьмерке»… Джордж Гэллоуэй[10] собирается выступить.

Ребус хмыкнул и выбросил окурок за окно. Шивон, вытерев насухо стол, поставила на него коробки. Те, которые она просила Ребуса принести с собой.

Материалы по делу Сирила Коллера.

Обещание двойной оплаты, санкционированное Джеймсом Корбином, сыграло свою роль, и эксперты ГОМП были уже на пути к Лоскутному роднику. Шивон, инструктировавшая группу перед отъездом, попросила их не привлекать к себе внимания: «Не надо дразнить местных». Узнав, что два дня назад на месте уже побывали ребята из Стерлинга, один из офицеров усмехнулся.

— Ну, теперь пора подключиться взрослым, — съязвил он.

Шивон мало на что надеялась. Впрочем, в пятницу они еще не знали о двух других преступлениях и искали улики, касающиеся лишь одного. Поэтому стоило посмотреть повнимательнее.

Она принялась выкладывать папки и бумаги из коробок на стол.

— Ты уже, конечно, все это просмотрел? — спросила она.

Ребус закрыл окно.

— Мне удалось выяснить только то, что Коллер был отъявленным негодяем, — ответил он. — Значит, врагов у него было больше, чем друзей.

— Поэтому вероятность того, что он попался под руку убийце случайно…

— Ничтожно мала, и мы оба это знаем.

— Однако факты свидетельствуют, что именно так оно и было.

— Не преувеличиваем ли мы значение двух предметов одежды, владельцы которых нам неизвестны?

— Я искала Тревора Геста в списках людей, объявленных в розыск.

— И что?

Она покачала головой:

— Ни в одном списке такого нет, — и бросила пустую коробку на диван. — Джон, сейчас июльское воскресное утро… и мы, хоть разорвись, ничего не сможем сделать до завтрашнего утра.

Кивнув и секунду помедлив, он спросил:

— А банковская карта Геста?

— Принадлежит банку «HSBC». В Эдинбурге у них только один офис — и очень немного во всей Шотландии.

— Это хорошо или плохо?

— Я дозвонилась до их справочной, — вздохнула она. — Мне посоветовали зайти к ним в офис в понедельник утром.

— А по коду подразделения разве нельзя определить, где выдана карта?

— Можно конечно, но на подобные вопросы они по телефону не отвечают.

— А автомастерская Кьоу? — спросил Ребус, усаживаясь на край стола.

— Справочная служба сделала все возможное. В Интернете нет никаких упоминаний об этой мастерской.

— Фамилия у владельца ирландская.

— В телефонной книге целая дюжина Кьоу.

Он посмотрел на нее, и лицо его расплылось в улыбке.

— Выходит, ты тоже там смотрела?

— Сразу же, как только проводила ребят из ГОМП.

— Ты, я вижу, проделала огромную работу.

Ребус раскрыл одну из папок; он уже заглядывал в нее, но не нашел там ничего интересного.

— Рэй Дафф обещал, что сегодня продолжит работу.

— Его вдохновляет награда.

Бросив на него сердитый взгляд, Шивон принялась выгребать содержимое из последней коробки.

— Ну и выходной, — с печалью произнес Ребус, и в этот момент зазвонил телефон.

— Твой, — сказала Шивон.

Подойдя к дивану, он достал мобильник из внутреннего кармана пиджака.

— Ребус, — произнес он, поднося телефон к уху. Некоторое время молча слушал, и лицо его при этом мрачнело. — Потому что я сейчас в другом месте… — Он снова на время замолчал. — Нет, я приеду. Только скажи куда. — Он посмотрел на часы. — Через сорок минут? — Перевел взгляд на Шивон. — Хорошо, я буду.

Он выключил телефон.

— Кафферти? — спросила Шивон.

— Почему ты так решила?

— Он как-то по-особому влияет на тебя… у тебя меняется голос, меняется лицо. Что ему надо?

— Он приходил ко мне домой. Хочет показать мне что-то. Не мог же я пригласить его сюда.

— Ценю твою деликатность.

— Он сейчас едет приобретать какой-то участок. Там мы и встретимся.

— Я с тобой.

Ребус понял, что отделаться от Шивон не удастся.

Куин-стрит… Шарлот-сквер… Лотиан-роуд. Шивон сидела рядом с Ребусом в его «саабе», вцепившись левой рукой в ручку над дверцей. По дороге их то и дело останавливали и требовали показать удостоверения. В город прибывали все новые отряды полиции. Шивон, прошедшая инструктаж в штабе операции «Сорбус», объяснила Ребусу, что именно на воскресенье было намечено великое передвижение сил охраны порядка на север.

Стоя у светофора на Лотиан-роуд, они заметили людей, толпившихся возле концертного зала Ашер-Холл.

— Альтернативный саммит, — сказала Шивон. — Здесь должна выступать Бьянка Джаггер.

Ребус закатил глаза. В ответ Шивон ткнула его кулаком под ребра:

— Ты что, не видел репортаж о марше? Двести тысяч человек!

— Прекрасная прогулка для всех, кому надо поразмять ноги, — пожал плечами Ребус. — И никаких изменений в том мире, в котором я живу. — Он повернулся к ней. — А как же вчерашний инцидент в Ниддри? Все эти положительные излучения, похоже, не повлияли на тамошнюю ситуацию.

— О чем ты, Джон? Какая-то кучка против двух тысяч человек, собравшихся в лагере.

— Я знаю, куда должны идти мои деньги…

Они замолчали и не обменялись ни единым словом, пока не доехали до места.

Некогда сплошь застроенный предприятиями и пивоварнями район Фаунтинбридж, где провел юность Шон Коннери, менялся на глазах. Сюда постепенно перемещался городской финансовый центр. Открывались стильные бары. Одна облюбованная Ребусом пивнушка уже исчезла с лица земли, и все указывало на то, что та же участь вскоре постигнет и размещавшийся с ней по соседству клуб под названием «Танцзал». Канал, прежде больше смахивавший на сточную канаву, был вычищен. Похоже, недалеко то время, когда детишки будут кататься здесь на велосипедах и кормить лебедей. Рядом с комплексом «Киномир» виднелись запертые на замок ворота закрытой пивоварни. Подъехав к ним, Ребус остановился и посигналил. Появился молодой человек в костюме и, открыв висячий замок, распахнул одну створку ворот — этого было достаточно, чтобы «сааб» смог с максимальной осторожностью протиснуться внутрь.

— Вы мистер Ребус? — спросил молодой человек.

— Он самый.

Молодой человек замер в нерешительности, ожидая, не представит ли Ребус свою пассажирку. Затем нервно улыбнулся и просунул в окно небольшую брошюрку. Ребус взглянул на нее и передал Шивон.

— Вы агент по продаже недвижимости?

— Я работаю в адвокатской конторе «Бишоп», мистер Ребус. Позвольте вручить вам мою визитку… — С этими словами он сунул руку в карман.

— А где Кафферти?

Тон, каким Ребус задал этот вопрос, похоже, заставил молодого человека разнервничаться еще сильнее.

— Он припарковался с той стороны.

Ребус, не дослушав, тронулся с места.

— Он, очевидно, подумал, что ты кореш Кафферти, — предположила Шивон. — А судя по каплям пота над его верхней губой, ему известно, кто такой Кафферти.

— Что бы он там ни подумал, его присутствие здесь — хороший знак.

— Почему?

— Меньше вероятность, что нас заманивают в западню.

Кафферти, приехавший на синем «бентли», стоял у машины, прижимая лист бумаги с планом участка к капоту, чтобы его не унес ветер.

— Придержите уголок, пожалуйста, — взмахнув рукой, попросил он.

Шивон направилась к нему. Он встретил ее улыбкой:

— Сержант Кларк. Как всегда, рад вас видеть. Следующее повышение не за горами, верно? Не зря начальник полиции доверяет вам столь ответственные дела.

Шивон посмотрела на Ребуса, но он покачал головой, показывая, что эта информация у Кафферти не от него.

— Уголовная полиция подобна дырявому ситу, — пояснил Кафферти. — Так было и так будет.

— Зачем вам это место? — не совладала с любопытством Шивон.

Кафферти пришлепнул ладонью завиваемый ветром лист бумаги:

— Земля, сержант Кларк. Мы не всегда отдаем себе отчет, насколько дорога земля в Эдинбурге. На севере Ферт-оф-Форт, на востоке Северное море, на юге Пентлендские горы. Застройщики цепляются за любой клочок… давят на муниципальный совет, требуя уменьшить Зеленый пояс. А тут участок в двадцать акров и всего в пяти минутах от финансового центра.

— И как вы намерены его использовать?

— После того, — неожиданно встрял Ребус, — как закопаешь под фундаментами несколько трупов.

Кафферти принужденно рассмеялся:

— Та книга принесла мне кое-какие деньги. Надо их во что-то вложить.

— А Мейри Хендерсон пребывает в уверенности, что твоя доля пошла на благотворительность, — покачал головой Ребус.

Кафферти пропустил замечание Ребуса мимо ушей:

— А вы читали эту книгу, сержант Кларк?

Истолковав ее молчание как «да», он поинтересовался:

— Понравилась?

— Точно и не помню.

— Сейчас как раз планируют сделать по ней фильм. По крайней мере, по начальным главам. — Он взял лист с планом, сложил и бросил на сиденье своего «бентли», после чего переключил внимание на Ребуса. — Ты говоришь: трупы под фундаментами, а ведь это как раз то, о чем я сейчас думаю.

Все люди, которые работали здесь раньше… их уже нет, как нет и шотландской промышленности, — они вместе ушли из жизни. В моей семье почти все были шахтерами — держу пари, ты и не подозреваешь об этом. — Он помолчал. — Ребус, ведь ты из Файфа. Готов поспорить, ты тоже рос в семье угольщиков. — Он снова ненадолго замолчал. — Меня опечалило известие о твоем брате.

— Сочувствие дьявола, — поморщился Ребус. — Только этого мне не хватало.

— Социально ориентированный убийца, — чуть слышно добавила Шивон.

— Не я первый, не я… — Кафферти замолчал и потер пальцами верхнюю губу. — Считайте, что вам крупно повезло. — Он снова сунул руку в салон машины, но на этот раз открыл бардачок. Вынув оттуда несколько свернутых в трубку листков, он протянул их Шивон.

— Сначала скажите, что это, — потребовала она, уперев руки в бока.

— То, что нужно для вашего расследования, сержант Кларк. Доказательство того, что мы имеем дело с тем еще подлецом. Подлецом, который смерть как обожает других подлецов.

Шивон взяла бумаги, но не стала смотреть.

— Мы имеем дело? — переспросила она.

Кафферти снова остановил внимательный взгляд на Ребусе:

— Она разве не знает о нашем уговоре?

— Никакого уговора не было, — осадил его Ребус.

— Нравится тебе или нет, но на этот раз я на твоей стороне. — Кафферти перевел взгляд на Шивон. — Чтобы заполучить эти бумаги, пришлось оказать кое-кому довольно серьезные услуги. Если они помогут вам его поймать — отлично. Но я и сам пойду по его следу… с вами или без вас.

— Тогда зачем помогать нам?

Кафферти скривился в улыбке.

— Будем соревноваться, кто быстрее. Гонка всегда возбуждает. — Он откинул вперед пассажирское сиденье. — На заднем диване просторно… располагайтесь.

Ребус устроился рядом с Шивон на заднем сиденье. Кафферти сел впереди. Оба детектива чувствовали на себе его пристальный взгляд. Он рассчитывал поразить их.

Ребус с трудом сохранял бесстрастное выражение лица. Он был не просто поражен: он был ошарашен.

Автомастерская Кьоу находилась в Карлайле. Три месяца назад одного из механиков, Эдварда Айли, нашли мертвым на пустыре при выезде из города. Удар по голове и смертельная инъекция героина. Верхняя половина тела была обнажена. И никаких свидетелей, никаких версий, никаких подозреваемых.

Шивон и Ребус обменялись взглядами.

— А у него есть брат? — спросил он.

— Какие-то ассоциации? — поинтересовалась она.

— Читай, Макдуф![11] — буркнул Кафферти.

Далее тоже шли выдержки из полицейских документов. Там говорилось, что Айли проработал в мастерской чуть больше месяца после отбытия шестилетнего срока за изнасилование с причинением вреда здоровью. Обе жертвы Айли были проститутками: одна работала в Пенрите, а вторая на юге, в Ланкастере. Они обслуживали водителей грузовиков на трассе М-6. Как предполагали, они, возможно, были не единственными жертвами — остальные не обращались в полицию.

— Как это попало к тебе?

На вопрос, заданный Ребусом, Кафферти отозвался негромким смешком.

— Организованное сообщество исключительно ценная и полезная вещь — тебе ли, Ребус, этого не знать.

— Представляю, сколько людей тебе пришлось подкупить.

— Господи, Джон, — шепотом произнесла Шивон, — только взгляни на это!

Ребус снова принялся за чтение. Тревор Гест. Его досье начиналось с банковских реквизитов и домашнего адреса — жил он в Ньюкасле. Гест считался безработным с того момента, когда, отсидев три года за квартирную кражу со взломом и нападение на человека у дверей паба, вышел на свободу. Ограбление сопровождалось попыткой изнасиловать девочку-подростка, которой поручили присмотр за грудным младенцем.

— Еще один фрукт, — пробормотал Ребус.

— Закончивший жизнь таким же манером.

Шивон подчеркнула ногтем указательного пальца ту строчку в документе, где говорилось, что тело было обнаружено восточнее Ньюкасла. Голова разбита… смертельная доза героина. Убийство произошло два месяца назад.

— Он пробыл на свободе всего две недели…

Эдвард Айли: убит три месяца назад.

Тревор Гест: убит два месяца назад.

Сирил Коллер: убит полтора месяца назад.

— Похоже, Гест сопротивлялся, — заметила Шивон.

Да: четыре сломанных пальца, рваные раны на лице и груди. Все тело в синяках.

— Похоже, перед нами убийца, который охотится на мерзавцев, — подвел итог Ребус.

— И ты думаешь: дай бог ему удачи? — поинтересовался Кафферти.

— Блюститель нравственности, — прокомментировала Шивон, — очищающий землю от насильников…

— Но ведь наш домушник никого не изнасиловал, — уточнил Ребус.

— Однако ж пытался, — возразил Кафферти. — Лучше скажите: это облегчит вам работу или, наоборот, затруднит?

Шивон лишь пожала плечами.

— Убийства следуют одно за другим с относительной регулярностью, — сказала она, обращаясь к Ребусу.

— Первое произошло двенадцать, второе — восемь, третье — шесть недель назад, — согласился Ребус. — А это значит, что четвертое должно было бы уже произойти.

— Может, мы просто его проглядели.

— А при чем тут, скажите. Охтерардер? — спросил Кафферти.

Это был хороший вопрос.

— Иногда убийцы собирают трофеи…

— И вывешивают их на всеобщее обозрение, так, что ли? — скривился Кафферти.

— Ну, Лоскутный родник мало кто посещает… — Задумавшись, Шивон опять склонилась над листком, который держала в руках, и начала все перечитывать заново. Ребус вышел из машины. Его уже достал запах кожи в салоне. Он пытался зажечь сигарету, но свежий ветер упорно гасил пламя зажигалки. Дверца «бентли» открылась, а потом снова захлопнулась.

— На, — сказал Кафферти, протягивая ему хромированный автоприкуриватель.

Ребус взял его, прикурил и с коротким кивком вернул Кафферти.

— Я человек надежный, Ребус, бывало…

— Все вы, головорезы, поете одну и ту же песню. Ты забыл, Кафферти, что я своими глазами видел тех, кого ты угробил.

Кафферти повел плечами:

— Другой мир…

— Однако, похоже, пока ты можешь спать спокойно. Твой парень пострадал за свои делишки, но не за те, которые вы обделывали с ним вместе, — сказал Ребус, выпуская струю дыма.

— Кто-то имел на всю троицу зуб.

— Причем очень большой, — добавил Ребус.

— И знал, кто когда выходит на свободу и куда потом отправится.

Ребус кивнул.

— Будешь его искать? — предположил Кафферти.

— За это я получаю зарплату.

— Деньги тебя никогда особо не волновали, Ребус… ты работал не ради них.

— Вот это тебе неизвестно.

— Ошибаешься, известно, — качая головой, возразил Кафферти. — Иначе я бы тебя подкупил, как многих твоих коллег.

Ребус щелчком отправил окурок на землю. Пепел отнесло ветром, и он угодил на пиджак Кафферти.

— Ты действительно собираешься приобрести эту помойку? — спросил Ребус.

— Скорее всего, нет. Но мог бы, если бы захотел.

— И тебя распирает гордость.

— Заполучить можно что угодно, Ребус. Просто нам всегда страшно: а вдруг это какая-то пакость?

Шивон вылезла из машины, прижимая палец к нижней части последнего листка.

— Что это? — спросила она, подходя к мужчинам.

Кафферти сощурил глаза, всматриваясь в бумагу.

— Мне кажется, это название сайта, — предположил он.

— Разумеется, название сайта, — подтвердила Шивон. — Оттуда скачана половина всей этой информации. — Он потрясла листками перед лицом Кафферти.

— Вы думаете, что нашли разгадку? — игриво спросил тот.

Отвернувшись от него, она махнула Ребусу рукой, давая понять, что пора ехать, и направилась к «саабу».

— Растет девчонка не по дням, а по часам, а? — шепнул Ребусу Кафферти.

По впечатлению Ребуса, похвала гангстера прозвучала так, будто он считал это и своей заслугой.

На обратном пути Ребус настроил приемник на местную станцию, передававшую новости. В Данблейне проходил альтернативный детский саммит.

— Не могу слышать название этого места без содрогания, — поморщилась Шивон.

— Раскрою тебе секрет: профессор Гейтс был одним из патологоанатомов.

— А он никогда об этом не упоминал.

— И не упомянет, — заверил ее Ребус.

Он немного прибавил громкость. Бьянка Джаггер выступала в Ашер-Холле.

— Они мастерски увели у нас лозунг: «Оставим бедность в прошлом»…

— Она имеет в виду Боно и компанию, — сказала Шивон.

Ребус кивнул.

— Боб Гелдоф не только отплясывал с дьяволом, он спал с врагом…

Раздались громкие аплодисменты, и Ребус снова уменьшил громкость. Репортер говорил, что нет никаких признаков массового перемещения слушателей из Гайд-парка на север. Напротив, многие участники субботнего марша уже вернулись из Эдинбурга домой.

— «Танец с дьяволом», — пробормотал Ребус. — Помнится, это песня Кози Пауэлла.

Он вдруг замолчал и резко дал по тормозам. Прямо в лоб «саабу» мчалась вереница белых фургонов. Фары горели, но сирены молчали. На встречную полосу они выскочили, чтобы обойти несколько идущих по их полосе машин. Сквозь боковые стекла Ребус и Шивон увидели полицейских в полном боевом обмундировании. Перестраиваясь обратно, головной фургон проскочил буквально в дюйме от переднего крыла «сааба». Остальные проделали тот же маневр,

— Вот черти! — выдохнула Шивон.

— Добро пожаловать в полицейское государство, — прибавил Ребус, снова включая зажигание.

— Это наши? — Шивон повернулась, стараясь разобрать номера удаляющихся фургонов.

— Я тоже ничего не успел рассмотреть.

— Похоже, где-то что-то произошло, — задумчиво произнесла Шивон, сразу подумав о Ниддри.

Ребус покачал головой:

— Больше чем уверен, что они несутся в Поллок-Холл выпить чайку с печеньем. А это эффектное представление они устроили, скорее всего, от скуки, потому что им все сойдет с рук.

— Ты говоришь «они», как будто мы с ними не по одну сторону баррикад.

— Это еще надо посмотреть, Шивон. Как насчет кофе? Моему старому сердцу необходим какой-то стимулятор…

На углу Лотиан-роуд и Бред-стрит было кафе «Старбакс». Все парковочные места были заняты. Ребус сообразил, что они слишком близко от Ашер-Холла. Он заехал на тротуар и прикрепил табличку «ПОЛИЦИЯ» к приборной доске. Войдя в кафе, Шивон спросила у подростка, сидевшего за кассой, не боится ли он беспорядков. Тот лишь пожал плечами:

— Мы ж не можем без выручки.

Шивон бросила фунтовую монету в коробку для чаевых. Рюкзачок она взяла с собой. Сев за стол, она первым делом достала и включила ноутбук.

— Хочешь меня поучить? — спросил Ребус, дуя на кофе.

— Ты хорошо видишь экран? — спросила Шивон и, получив утвердительный ответ, продолжила: — Тогда смотри сюда.

Ей понадобились секунды, чтобы войти в Интернет и напечатать в поисковой строке имена: Эдвард Айли. Тревор Гест. Сирил Коллер.

— Куча упоминаний, но всё порознь, — прокомментировала Шивон, прокручивая страницу вниз. — Вместе они встречаются только один раз.

Она опять прокрутила страницу вверх и, дважды кликнув по первой строке, стала ждать.

— Мы бы, конечно, и без его наводки залезли в Интернет, — сказала она.

— Конечно.

— Да… кое-кто из нас. Но если бы мы не знали про Айли, поиски сильно затруднились бы. — Она посмотрела Ребусу в глаза. — Кафферти освободил нас от целого дня изнурительной работы.

— Но это не значит, что я запишусь в клуб его почитателей.

На экране появилась главная страница сайта. Шивон принялась внимательно изучать ее. Ребус придвинулся чуть ближе, чтобы лучше видеть. Сайт назывался «СкотНадзор». В нем одна под другой помещались размытые, крупнозернистые фотографии мужчин и справа от них — колонки текста.

— Послушай, — сказала Шивон и, водя пальцем по экрану, начала читать: — «Мы, родители претерпевшей надругательство девушки, считаем, что вправе следить за передвижениями насильника после его освобождения из тюрьмы. На этом сайте пережившие трагедию семьи и их друзья, не говоря уже о самих жертвах насилия, могут сообщать даты освобождения преступников, а также помещать их фотографии и описания, чтобы подготовить нормальных людей к появлению среди них таких скотов…» — Дальше она уже читала про себя, беззвучно шевеля губами. Текст завершался отсылкой к фотогалерее, называвшейся «Скотство во всей красе», тут же были доска объявлений, приглашение в форум, а также онлайн-петиция. Шивон перевела курсор на фото Эдварда Айли и кликнула по нему. На экране появилась страница с подробной информацией, включавшей предполагаемую дату выхода из тюрьмы, кличку — Проворный Эдди — и места его наиболее вероятного пребывания.

— Здесь сказано «предполагаемая дата выхода из тюрьмы», — Шивон указала пальцем на экран.

Ребус кивнул:

— И никаких более свежих сведений… никаких указаний на то, что они знали, где он работал.

— Но здесь говорится, что он обучался на автомеханика… и Карлайл упоминается. Сведения предоставлены… — Шивон прищурилась, всматриваясь в экран. — Тут просто сказано: «заинтересованным лицом».

Она перешла к Тревору Гесту.

— Тот же самый расклад, — заметил Ребус.

— И снова анонимный источник.

Шивон вернулась на главную страницу и кликнула по фотографии Сирила Коллера.

— То же фото, что и в наших документах, — сказала она.

— А эти из какой-то газеты, — объяснил Ребус глядя на другие фотографии Коллера, выплывающие на экран.

Шивон еле слышно выругалась.

— В чем дело? — спросил Ребус.

— Послушай: «Это и есть та самая скотина, которая протащила через ад нашу любимую дочь и разрушила наши жизни. Скоро он должен выйти на свободу, не испытывая при этом никаких угрызений совести и, несмотря на все улики, так и не признав себя виновным. Нас настолько поразило то, что он скоро окажется среди нас, что мы приняли решение предпринять хоть что-то, — в результате появился этот сайт. Мы хотим поблагодарить всех за поддержку. Мы полагаем, что такой сайт появился в Великобритании впервые, хотя подобные сайты существуют повсюду в мире, и наши друзья в Соединенных Штатах оказали нам помощь, необходимую вначале».

— Так это сделали родители Вики Дженсен? — спросил Ребус.

— Похоже, что так.

— А как получилось, что мы об этом не знали?

Шивон, не отрываясь от экрана, пожала плечами.

— Он с ними расправляется, — продолжал Ребус. — Верно?

— Или она, — поправила Шивон.

— Итак, нам необходимо узнать, кто посещал этот сайт.

— Тут может помочь Эрик Моз.

Ребус с удивлением посмотрел на нее:

— Наш знаменитый Мозг? Он с тобой еще здоровается?

— Я не видела его с незапамятных времен.

— Неужто с тех самых, когда ты дала ему от ворот поворот?

Она бросила на Ребуса свирепый взгляд, и он поднял руки, показывая, что сдается.

— Как бы там ни было, стоит попробовать, — примирительным тоном проговорил он. — Если хочешь, я сам могу его попросить.

Она откинулась на стуле и, сцепив руки, положила их на стол:

— Обида заедает, да?

— На что обида?

— Я сержант, ты инспектор, но ответственной за следствие Корбин назначил меня.

— Вот это уж мне точно по барабану. — Отвечая на обвинение, он постарался придать голосу пренебрежительный оттенок.

— Ты уверен? Ведь если мы будем работать вместе…

— Я ведь только спросил, не хочешь ли ты, чтобы я поговорил с Мозгом. — Он уже с трудом сдерживал раздражение.

Шивон расцепила руки и наклонила голову.

— Прости, Джон. Мне не мешало бы денек передохнуть, — сказала она с улыбкой.

— Так в чем дело? Ты запросто можешь пойти домой и предаться безделью.

— Или?

— Или мы можем поехать к мистеру и миссис Дженсен. — Он указал на ноутбук. — Посмотрим, что они смогут рассказать о своем небольшом вкладе во всемирную паутину.

Шивон задумчиво кивнула.

— Решено, тогда именно этим и займемся, — подытожила она.

Дженсены жили в четырехэтажном доме непонятной архитектуры, выходившем фасадом на Лит-Линкс. Их дочь Вики занимала квартиру на первом этаже с отдельным входом, к которому вела короткая, в четыре ступени, лестница. На входной двери был установлен надежный замок, окна по обе стороны двери были забраны решетками. Оборонительные устройства дополняло адресованное потенциальным взломщикам предостережение, что в доме установлена сигнализация.

До нападения Сирила Коллера ни в чем подобном Вики не нуждалась. В то время она была красивой и радостной восемнадцатилетней девушкой, учившейся в Нейпир-колледже. Теперь, десять лет спустя, она все еще жила при родителях.

На пороге их дома Ребус в нерешительности остановился.

— Дипломат из меня никудышный, — признался он Шивон.

— Тогда давай я поговорю.

Выйдя из-за его спины, она нажала на звонок.

Открывая дверь, Томас Дженсен снял очки для чтения. Он узнал Ребуса, и глаза его округлились.

— Что случилось?

— Мистер Дженсен, не беспокойтесь, — сказала Шивон, протягивая удостоверение. — Нам просто надо задать вам несколько вопросов.

— Все еще пытаетесь найти его убийцу? — спросил Дженсен.

Это был мужчина лет пятидесяти, среднего роста, с седеющими висками. Надетый на нем красный джемпер выглядел новым и дорогим. Не иначе как чистый кашемир.

— Почему вы думаете, что я, черт возьми, стану вам помогать?

— Нас заинтересовал ваш сайт.

Дженсен нахмурился:

— Сейчас каждое учреждение имеет свой сайт, и ветеринарные клиники тоже…

— Мы говорим не о вашем профессиональном сайте, сэр, — объяснил Ребус.

— Нас заинтересовал «СкотНадзор», — добавила Шивон.

— Ах вот оно что, — Дженсен опустил глаза и вздохнул. — Это детище Долли.

— Долли — ваша супруга?

— Ее зовут Дороти, да.

— Мистер Дженсен, она сейчас дома?

Он покачал головой:

— Она пошла в Ашер-Холл.

Ребус кивнул, словно это объясняло все:

— Дело в том, сэр, что мы столкнулись с одной проблемой…

— Вот как?

— И она как раз связана с этим сайтом. — Ребус указал на прихожую. — Может, мы войдем и расскажем поподробнее?…

Дженсен, казалось, не был расположен впускать их в дом, но воспитание взяло верх. Он пригласил их в гостиную. Оттуда была видна столовая с заваленным газетами столом.

— Не заметил, как за чтением газет и воскресенье прошло, — пояснил Дженсен, пряча очки в карман.

Он кивком предложил им сесть. Шивон устроилась на диване, сам Дженсен расположился в кресле. Ребус остался стоять перед стеклянной дверью в столовую, устремив взгляд на газеты. Ничего необычного он не увидел… ни одной публикации, ни одного абзаца, отмеченных маркером.

— Дело в том, мистер Дженсен, — спокойным размеренным тоном начала Шивон, — что убит не только Сирил Коллер, но и двое других.

— Не понимаю…

— Как нам кажется, это дело рук одного и того же преступника.

— Но…

— Преступника, который, возможно, взял имена всех троих с вашего сайта.

— Кого это — троих?

— Еще Эдварда Айли и Тревора Геста, — уточнил Ребус. — Ведь в вашем позорном списке еще немало имен… интересно, кто следующий.

— Должно быть, здесь какая-то ошибка. — Дженсен весь побелел.

— У вас есть представление об Охтерардере?

— Довольно слабое.

— А о «Глениглсе»?

— Был там однажды… на конференции ветеринаров.

— А вас не возили на экскурсию к Лоскутному роднику?

Дженсен помотал головой:

— Было только несколько семинаров и ужин с танцами. — У него был вид человека, начисто сбитого с толку. — Послушайте, я не думаю, что могу вам чем-то помочь…

— Создание сайта — идея вашей жены? — негромко поинтересовалась Шивон.

— Это был способ справиться… Она решила искать поддержку через Интернет.

— Поддержку?

— Ну да, от семей пострадавших. Хотела узнать, как помочь Вики. И ей пришла мысль о создании сайта.

— Ей кто-нибудь помогал в его разработке?

— Мы обращались в дизайнерскую фирму.

— А американские друзья?…

— Да, да, они давали советы по расположению материалов. А теперь, когда сайт работает… — Дженсен пожал плечами, — все вроде бы получается само собой.

— И люди подписываются?

Дженсен кивнул:

— Если хотят, чтобы их включили в ежеквартальную новостную рассылку. Правда, я не уверен, что Долли так уж регулярно ее делает.

— Значит, у вас есть список подписчиков? — спросил Ребус.

Шивон многозначительно посмотрела на него:

— Чтобы зайти на сайт, необязательно быть подписчиком.

— Но такой список в любом случае где-то есть, — сказал Дженсен.

— Как давно начал действовать сайт? — поинтересовалась Шивон.

— Восемь или девять месяцев назад. Как раз перед освобождением этого… Долли нервничала все больше и больше. — Он на мгновение замолчал и посмотрел на часы. — Из-за Вики, я хочу сказать.

Послышался звук открывшейся входной двери, через секунду она захлопнулась, и тут же из прихожей донесся возбужденный запыхавшийся голос:

— Папа, я прогулялась! До Шора и обратно!

В дверях, заполнив своим телом почти весь проем, стояла краснолицая полная женщина. Увидев, что отец не один, она испуганно вскрикнула.

— Вики, все в порядке…

Но она быстро повернулась и исчезла. Дверь снова открылась и снова со стуком захлопнулась, а затем послышались звуки ее шагов — она спешила в свое убежище на первом этаже.

Плечи Томаса Дженсена поникли.

— Дальше она одна не ходит, — объяснил он.

Ребус сочувственно кивнул. От дома Дженсенов до Шора было не больше полумили. Теперь он понял, почему их появление так взволновало отца Вики.

— Мы нанимаем женщину, которая проводит с ней будние дни, — продолжал Дженсен, опустив руки на колени, — чтобы мы оба могли продолжать работать.

— Вы сказали ей, что Коллер убит?

— Да, — подтвердил Дженсен.

— Полиция расспрашивала ее в связи с этим?

Дженсен отрицательно покачал головой:

— Мы сами поговорили с офицером, объяснили ему ситуацию… и он не настаивал. — Ребус и Шивон переглянулись: небрежность налицо. — Вы же понимаете, мы его не убивали. Даже окажись он лицом к лицу со мной… — Дженсен устремил в пространство невидящий взгляд. — Не уверен, что смог бы найти в себе силы сделать это.

— Они все умерли от инъекций, мистер Дженсен, — объявила Шивон.

Ветеринар несколько раз моргнул, затем поднес пуку к лицу и потер пальцами нижние веки.

— Если вы собираетесь предъявить мне обвинение, я хотел бы выслушать его в присутствии адвоката.

— Сэр, нам просто нужна ваша помощь.

Он пристально посмотрел на нее:

— А это как раз то, чего я не намерен вам предоставлять.

— Нам необходимо переговорить с вашей женой и дочерью, — сказала Шивон.

При этих словах Дженсен вскочил:

— Прошу вас, немедленно уходите. Мне надо посмотреть, как там Вики.

— Конечно, сэр, — сказал Ребус.

— Но мы вернемся, — добавила Шивон. — С адвокатом или без. И запомните, мистер Дженсен, у вас могут быть неприятности из-за сокрытия улик от следствия.

Она направилась к двери. Ребус последовал за ней. Выйдя наружу, он закурил, любуясь мальчишками, игравшими на газоне в футбол.

— Помнишь, я сказал, что дипломат из меня никудышный?…

— И что?

— Если бы мы пробыли там еще хоть пять минут, ты применила бы к нему методы физического воздействия.

— Не говори глупостей.

Однако она покраснела.

— А что ты имела в виду, когда говорила об уликах? — поинтересовался Ребус.

— Сайт может быть запросто ликвидирован, — объяснила она, — а список подписчиков «потерян».

— А это значит, что чем раньше мы поговорим с Мозгом, тем лучше.

Эрик Моз сидел перед монитором компьютера и смотрел концерт «Лайв Эйт» — так, по крайней мере, показалось Ребусу, однако Моз сразу же объяснил:

— Я делаю монтаж.

— Чего — интернет-версии? — спросила Шивон, но Моз покачал головой.

— Я записал весь концерт на диск, а теперь изымаю то, что мне не нужно.

— У меня на это ушла бы уйма времени, — сказал Ребус.

— Если владеешь навыками, нет ничего проще.

— Мне кажется, — пояснила Шивон, — что инспектор Ребус имеет в виду, что удалил бы большую часть концерта.

Моз улыбнулся. Когда они пришли, он даже не встал поприветствовать их и практически не отрывал взгляда от экрана. Дверь им открыла его подружка Молли. Молли спросила, не выпьют ли они чаю. Сейчас она хлопотала на кухне.

Моз жил на верхнем этаже многоквартирного дома на Слейтфорд-роуд, где прежде, до перепланировки и перестройки, размещался склад. Вероятно, в рекламном проспекте квартира именовалась «пентхаузом». Из небольших окошек открывался широкий вид на море труб и обшарпанных фабричек. Вдали виднелся Корсторфинский холм. Комната выглядела более опрятной, чем ожидал Ребус. Никаких проводов, никаких плат, паяльников, никаких игровых консолей. Вряд ли ее можно было назвать типичным жилищем человека, не интересующегося ничем, кроме своего дела.

— Эрик, сколько ты уже здесь живешь? — спросил Ребус.

— Пару месяцев.

— Вы вместе выбирали эту квартиру?

— Размеры как раз подходящие. Я уже заканчиваю, буквально еще минутку…

Ребус кивнул и с комфортом расположился на диване. Вошла Молли, разрумянившаяся от хлопот, с чайным подносом в руках. Она была в шлепанцах и обтягивающих голубых джинсах до икр. В красной футболке с портретом Че Гевары. Отличная фигура и длинные белокурые волосы — хотя и крашеные, но очень ей к лицу. Ребус вынужден был признать, что выглядит она потрясающе. Он рискнул бросить несколько незаметных взглядов в сторону Шивон, которая смотрела на Молли с таким видом, с каким ученый смотрит на подопытную крысу. Она не могла не понимать, что, расставшись с нею, Моз явно выиграл.

И вид у него стал вполне ручной. Как там у Элтона Джона? «Ты меня почти захомутала…» Вернее, у Верни Топина.

— Квартира выглядит великолепно, — сказал Ребус, принимая у Молли чашку.

В награду за эту похвалу ее розовые губки растянулись в широкой улыбке, демонстрируя безукоризненно белые ровные зубы.

— Простите, не расслышал вашу фамилию?…

— Кларк. — Она уселась на диван рядом с Ребусом, но продолжала ерзать, словно пытаясь устроиться поудобнее.

— Так у вас с Шивон одинаковые фамилии, — весело сообщил Ребус. — И это, похоже, не единственное, что вас объединяет, — лукаво добавил он, ловя при этом злобный взгляд Шивон. — Сколько времени вы уже вместе?

— Почти четыре месяца, — сказала она с придыханием. — Не так долго, верно? Но иногда сразу знаешь.

Ребус закивал:

— Я постоянно твержу, что нашей Шивон тоже пора устроить свою судьбу. Ведь главное захотеть, верно, Молли?

На лице Молли отразилось сомнение, однако она посмотрела на Шивон с сочувствием.

— Разумеется, — подтвердила она.

Шивон, опять бросив на Ребуса разъяренный взгляд, взяла протянутую Молли чашку.

— По правде сказать, — продолжал Ребус, — совсем недавно Шивон и Эрик казались прекрасной парой.

— Мы были просто друзьями, — сказала Шивон с деланым смешком.

Моз, казалось, окаменел перед монитором, рука на мыши неподвижно застыла.

— Ведь правда, Эрик? — обратился к нему Ребус.

— Да Джон нас просто подкалывает, — обратилась Шивон к Молли. — Не обращайте внимания.

Ребус подмигнул Молли.

— Отличный чай, — похвалил он.

Молли заерзала еще сильнее.

— Нам очень неудобно беспокоить вас в воскресенье, — сменила тему Шивон. — Если бы не чрезвычайные обстоятельства…

Стул Моза заскрипел, когда он встал. Ребус заметил, что он здорово похудел. Бледное лицо все еще было пухлым, но живот пропал.

— Ты все еще сидишь в компьютерном отделе у криминалистов? — поинтересовалась Шивон.

— Да, там.

Молли подала ему чашку с чаем, и он опустился на диван рядом с ней. Она нежно обвила рукой его талию, при этом ткань ее футболки натянулась, еще яснее обрисовывая грудь. Ребус с неослабевающим вниманием смотрел на Моза.

— Из-за «Большой восьмерки» у меня сейчас дикая нагрузка, — проговорил тот. — Обрабатываю разведданные.

— И что это за разведданные? — поинтересовался Ребус, вставая с дивана, якобы чтобы размять ноги.

Сидеть на диване втроем было уже тесно. Глядя на монитор, он принялся мерить комнату медленными шагами.

— Это закрытая информация, — отозвался Моз.

— Тебе не встречалось имя Стилфорт?

— А должно было встретиться?

— Он из отдела СО-двенадцать… и, похоже, заправляет всей операцией.

Но Моз лишь покачал головой и спросил, что им конкретно нужно. Шивон протянула ему листок.

— Этот сайт, — начала она, — может внезапно исчезнуть. Надо выудить из него все, что только возможно: адреса тех, кто на него заходил, тех, кто скачивал информацию, а также подписчиков на новостную рассылку…

— Это серьезное дело.

— Знаю, Эрик.

На него, видимо, подействовал тон, которым она произнесла его имя. Он встал и подошел к окну, вероятно, надеясь спрятать от Молли свое раскрасневшееся лицо.

Ребус взял в руки листок, лежавший рядом с компьютером. На бумаге с логотипом компании «Аксиос Системз» было письмо, подписанное неким Тасосом Симеонилисом.

— Он, наверное, грек, — заключил Ребус.

Эрик Моз с радостью ухватился за возможность сменить тему.

— Компания здешняя, — небрежно бросил он. — Занимается информационными технологиями.

— Прости, Эрик, что сунул нос не в свое дело… — извинился Ребус, взмахнув письмом.

— Это предложение поступить к ним на работу, — пояснила Молли. — Эрик постоянно их получает. — Поднявшись с дивана, она подошла к окну и обняла Моза за талию. — Приходится ему внушать, что его настоящее место — в полиции.

Ребус положил письмо и вернулся на диван.

— Как насчет того, чтобы еще по чаю? — спросил он.

Молли радостно бросилась наливать. Моз, воспользовавшись моментом, послал Шивон взгляд, который вместил в себя десятки непроизнесенных слов.

— Отлично, — похвалил Ребус, принимая молочник из рук Молли, снова устроившейся рядом с ним на диване.

— И когда сайт может быть ликвидирован? — поинтересовался Моз.

— Не знаю, — развела руками Шивон.

— Сегодня?

— Скорее завтра.

Моз разглядывал листок со ссылкой.

— Хорошо, — буркнул он.

— Как вам удалось добиться такого?…

Ребус явно собирался закончить фразу комплиментом в адрес интерьера, но Молли уже не слушала. Она вдруг вскочила, схватившись за голову и от ужаса раскрыв рот.

— Печенье! Я же совсем забыла! — запричитала она. — Ну как же так? И никто не напомнил… — Она повернулась к Мозу. — Ты что, не мог сказать? — С пылающими щеками она вылетела из комнаты.

И тут Ребус понял, что в этой квартирке не просто опрятно.

В ней истерически опрятно.

7

Шивон наблюдала за процессией, шествующей с антивоенными песнями и плакатами. На случай осложнений или беспорядков вдоль всего маршрута были выставлены полицейские. Уловив сладковатый запах каннабиса, Шивон тут же сообразила, что за это едва ли кого-нибудь арестуют. На брифингах «Сорбуса» давались такие указания: «Если начнут ширяться у вас на глазах, тогда хватайте и тащите в участок, а в остальное не вмешивайтесь…»

Тот, кто избрал своей мишенью сайт «СкотНадзор», имел доступ к высококачественному героину. У Шивон не шел из головы Томас Дженсен, такой безобидный на первый взгляд. Ведь ветеринару нетрудно получить героин в обмен на какое-нибудь лекарство.

Еще те два парня, которые тогда были с Вики в клубе, а потом ехали с ней в автобусе… пожалуй, стоит их допросить.

Удар наносится по голове… всегда сзади. Очевидно, кем-то более слабым, чем атакуемые. Прежде чем сделать инъекцию, ему нужно их повалить. Почему же Тревор Гест был еще и избит? Может, потому, что не сразу удалось его оглоушить? Или это свидетельствует о все возрастающей озлобленности и жестокости убийцы, о том, что он начал получать удовольствие от самого процесса?

Но ведь Гест был вторым по счету. Третьего, Сирила Коллера, убийца не избивал. А может, чье-то неожиданное появление спугнуло его, помешав вкусить желанный кайф?

Убивал ли он после этого? Если да… Шивон невольно поперхнулась. «Он или она», — поправила она себя.

«Буш, Блэр, ЦРУ, сколько детей сегодня умрут?»

Толпа дружно подхватила известную речевку. Колонна поднималась вверх по Колтонскому холму. Шивон шла следом. Несколько тысяч человек направлялись к месту митинга. На открытой вершине холма гулял пронизывающий ветер. Отсюда просматривался весь город до самого Файфа. Видны были Холируд и здание парламента, денно и нощно охраняемое полицией. Колтонский холм, Замковая скала и Трон Артура представляли собой группу потухших вулканов. На Колтонском холме находилась обсерватория, там же стояли несколько памятников. Среди них выделялись «искусственные руины»: один ряд колонн недостроенной копии Парфенона. Безумный меценат умер, не успев завершить свое начинание.

Ораторы уже взбирались на перистиль памятника, остальные участники акции толпились внизу, готовясь слушать их речи. Одна молода я женщина, напевая что-то себе под нос, кружилась в танце вокруг «развалин».

— Вот уж не ожидали встретить тебя здесь, доченька.

— Да? А я как раз рассчитывала именно здесь вас встретить, — ответила Шивон, обнимая родителей. — Вчера так и не удалось отыскать вас на Медоуз.

— Это было незабываемое зрелище, правда?

Отец Шивон хмыкнул:

— Твоя мама плакала в три ручья.

— Невозможно было не расчувствоваться, — подтвердила та.

— Я и вечером приходила, все надеялась вас найти.

— Нас не было в лагере. Мы пошли погулять и немножко выпить.

— С Сантал? — спросила Шивон как бы между прочим. Она провела рукой по лбу, словно стараясь прогнать сверлившую мозг мысль: «Черт возьми, ведь ваша дочь я, а не она!»

— Она тоже была с нами, правда недолго… ей надо было успеть куда-то еще.

Толпа приветствовала аплодисментами первого оратора.

— Потом выступит Билли Брэгг, — сообщил Тедди Кларк.

— Давайте где-нибудь вместе перекусим, — предложила Шивон. — Ну вот хотя бы в ресторане на Ватерлоо-плейс…

— Дорогой, ты проголодался? — обратилась Ив Кларк к супругу.

— Вообще-то нет.

— Я тоже.

— Ну тогда, может, позже? — спросила Шивон, пожимая плечами.

Отец приложил палец к губам.

— Начинают, — прошептал он.

— Начинают что? — не поняла Шивон.

— Перекличку мертвых.

Так и было: стали оглашать имена жертв военных действий в Ираке, погибших с обеих сторон. Ораторы по очереди произносили имена, стоявшие вокруг молча слушали. Даже молодая «танцовщица» замерла, устремив неподвижный взгляд в пространство. Вспомнив, что ее сотовый телефон включен, Шивон чуть отступила назад. Она боялась, что позвонит Эрик Моз с какими-нибудь новостями. Достав из кармана телефон, она установила режим вибросигнала. Потом отошла подальше в сторонку, но так, чтобы слышать зачитываемые имена. Со своего места Шивон могла видеть внизу пустовавший сейчас стадион футбольного клуба «Хиберниан». Северное море было спокойным. Берик-Ло возвышался на западе как еще один потухший вулкан. Слушая нескончаемое перечисление имен, она невольно горестно улыбнулась.

Ведь ее работа была сродни этой перекличке мертвых. Она называла имена убитых, фиксировала все, что имело отношение к их смерти, и пыталась выяснить, кем они были и от чего погибли. Она возвращала в мир память о забытых и пропавших без вести. Тех, что ждали ее и других, подобных ей, детективов. А еще детективов, подобных Ребусу, который всегда берет быка за рога и часто на эти рога напарывается; который никогда не отступает, потому что это было бы последним плевком в сторону жертв.

Тут телефон завибрировал. Она поднесла его к уху

— Нас опередили, — сказал Эрик Моз.

— Сайт исчез?

— Ага.

Она выругалась сквозь зубы.

— Ты что-нибудь успел?

— Так, поживился объедками. С домашнего компьютера глубже врубиться не получается.

— Списка подписчиков нет?

— Боюсь, что нет.

Микрофон перешел в руки следующего оратора… перекличка мертвых продолжилась.

— Ты в силах еще что-нибудь сделать? — спросила Шивон.

— Могу на работе использовать пару приёмчиков.

— То есть завтра?

— Если начальство не бросит опять на «Большую восьмерку». — Он немного помолчал. — Шивон, очень рад был с тобой повидаться. Прости, что тебе пришлось пересечься с…

— Эрик, — перебила она, — не надо.

— Чего не надо?

— Ну, всего этого… не надо. Просто как не было, договорились?

Воцарилось долгое молчание.

— Значит, мир? — спросил он наконец.

— Полный. Жду завтра звонка.

Она оборвала разговор, чтобы не рявкнуть: «Катись к своей невротичке с шикарным бюстом… всех благ и удачи в личной жизни»…

С ней произошло нечто более странное.

Ее взгляд упал на родителей. Мать стояла, держа отца за руку и склонив голову на его плечо. Слезы подступили к глазам Шивон, но она не позволила им пролиться. Ей вспомнилось, как бросилась вон из комнаты Вики Дженсен и как то же самое проделала Молли. Обеих пугала сама жизнь. В детстве Шивон несчетное число раз выбегала из комнат, из комнат, где находились ее родители. Вспышки гнева, ссоры и скандалы, ожесточенные споры или столкновения мнений, чрезмерное давление. А вот сейчас ее одолевало безумное желание стоять между ними. Безумное, но неосуществимое. Она продолжала топтаться позади, мысленно умоляя их обернуться.

Для них же не существовало в тот миг ничего, кроме выкликаемых имен, имен тех, кого они никогда не знали.

— Благодарю, — сказал Стилфорт, вставая со стула и пожимая руку Ребусу, которого поджидал вот уже четверть часа в вестибюле отеля «Бэлморал».

Ребус тем временем несколько раз прошел мимо дверей отеля, заглядывая внутрь и пытаясь понять, не ждет ли его западня. Он успел увидеть хвост антивоенной демонстрации, удаляющейся по Ватерлоо-плейс. Шивон позвонила ему, чтобы сообщить, что идет за колонной в надежде встретиться с родителями.

— У тебя не хватает на них времени, — посочувствовал он.

— И у них на меня тоже, — нехотя призналась она.

У входа в отель помимо швейцара и портье — не того, что был тут в субботнюю ночь, — дежурили охранники в штатском: скорее всего, из ведомства Стилфорта. Представитель особого подразделения выглядел особенно щеголевато в двубортном костюме в тонкую полоску. После рукопожатия он жестом указал в сторону Пальмового дворика.

— Может, по малой порции виски?

— Это смотря кто будет платить.

— Позвольте мне.

— В таком случае я, возможно, осилю и большую, — склоняя голову в церемонном поклоне, ответил Ребус.

Стилфорт рассмеялся. Смех его был громким, но фальшивым. Они отыскали столик в углу. Не успели они сесть, перед ними, словно по мановению волшебной палочки, возникла официантка, подающая коктейли.

— Карла, — обратился к ней Стилфорт, — две порции виски. Двойных. — Он повернулся к Ребусу.

— «Лафройг», — уточнил Ребус. — И чем старше, тем лучше.

Карла, поклонившись, отошла. Стилфорт поправлял пиджак, не начиная разговора, пока официантка рядом. Ребус решил его опередить.

— Ну как, удается замазывать историю с нашим депутатом? — громко поинтересовался он.

— В каком смысле — замазывать?

— Ну, вам лучше знать.

— По моим сведениям, инспектор Ребус, ваше собственное расследование сводится пока к одному неофициальному допросу сестры покойного. — Перестав наконец возиться с полами пиджака, Стилфорт положил перед собой на стол сцепленные руки. — Более того, к допросу, который вы учинили ей, как это ни прискорбно, сразу же после опознания. — Последовала театральная пауза. — Не в обиду вам будь сказано, инспектор.

— Какие уж тут обиды, сэр.

— Конечно, вас могли отвлекать другие дела. Ко мне тут цеплялась пара журналистов — охотников до горяченького.

Ребус старался придать лицу удивленное выражение. Мейри Хендерсон да еще тот незнакомец из газеты «Скотсмен», с которым он говорил по телефону. Выходит, он теперь в долгу перед обоими…

— Ну… — начал Ребус, — если дело такое прозрачное, не думаю, что прессе будет чем поживиться. — Он помолчал. — Вы же, помнится, говорили, что меня отстранят от расследования… А этого, кажется, пока не произошло.

Стилфорт пожал плечами:

— Потому что тут и расследовать-то нечего. Вердикт ясен: смерть в результате несчастного случая.

Он расцепил руки, увидев, что у столика возникла официантка с подносом, на котором помимо стаканов стоял кувшинчик с водой и чаша, до краев наполненная кубиками льда.

— Прикажете счет? — спросила Карла, и Стилфорт, бросив взгляд на Ребуса, кивнул:

— Нам хватит и этого.

Он подписал счет номером своей комнаты в отеле.

— Нашу выпивку оплачивают налогоплательщики, — полюбопытствовал Ребус, — или нам следует поблагодарить за нее мистера Пеннена?

— Ричард Пеннен — гордость нашей страны, — объявил Стилфорт, доливая в свой стакан изрядное количество воды. — Если говорить конкретно о шотландской экономике, то без него она была бы на порядок беднее.

— А я и не предполагал, что проживание в отеле «Бэлморал» так дорого стоит.

Глаза Стилфорта превратились в щелки.

— Вам прекрасно известно, что я имею в виду заказы Министерства обороны.

— И если я допрошу его по поводу кончины Бена Уэбстера, он в одночасье разместит эти заказы в другом месте?

— Мы должны вести себя с ним предельно корректно, понятно? — произнес Стилфорт, подаваясь всем телом вперед.

Ребус, с наслаждением вдыхавший аромат солода, поднес стакан ко рту.

— Ваше здоровье! — буркнул Стилфорт.

— Сланче! — откликнулся по-шотландски Ребус.

— Мне говорили, вы не прочь немножко выпить, — сказал Стилфорт. — Может быть, даже не немножко.

— Вам не наврали.

— Рюмка молодцу не в укор… если это не мешает работе. Однако мне говорили также, что вы, случалось, в состоянии опьянения теряли способность здраво мыслить.

— Но не способность видеть людей насквозь, — уточнил Ребус, отводя стакан от губ. — Трезвый я или пьяный, вам не удастся меня убедить, что вы не хитрец высшей категории.

Стилфорт в знак шутливого согласия поднял свой стакан.

— Я намереваюсь вам кое-что предложить, — сказал он, — чтобы хоть как-то скрасить ваше разочарование.

— А что, по-вашему, я выгляжу разочарованным?

— Вы зайдете в тупик с делом Бена Уэбстера, самоубийство это или нет.

— Так вы не исключаете самоубийства? Значит, есть какие-то основания. Может быть, записка?

Стилфорт наконец вышел из себя.

— Нет никаких записок, черт возьми! — заорал он. — Вообще ничего.

— Тогда, согласитесь, версия самоубийства выглядит как-то неубедительно.

— Смерть в результате несчастного случая.

— Такова официальная версия. — Ребус снова поднял стакан. — Так что вы хотели мне предложить?

Прежде чем ответить, Стилфорт смерил его изучающим взглядом.

— Своих людей, — произнес он. — Расследование убийства, которое вы ведете… Я слышал, там целых три жертвы? Могу представить, как вы перегружены. Ведь этим пока занимаетесь только вы и сержант Кларк, не так ли?

— В принципе, так.

— А у меня здесь полно спецов, Ребус, причем прекрасных спецов, и самых разных.

— И вы отдаете их в наше распоряжение?

— Намереваюсь.

— Ага, мы, значит, вплотную займемся этими убийствами и забудем о гибели депутата парламента? — Ребус сделал вид, что тщательно обдумывает предложение. — Караульные в замке говорили, что там был кто-то посторонний, — спокойно добавил он, словно размышляя вслух.

— Никаких подтверждений этому нет, — выпалил Стилфорт.

— Почему Уэбстер оказался у края стены… на этот вопрос так и не было дано убедительного ответа.

— Вышел подышать воздухом.

— Он что, посреди ужина вылез из-за стола?

— Ужин уже заканчивался… портвейн, сигары.

— Он говорил кому-нибудь, что идет проветриться? — Ребус пристально посмотрел на Стилфорта.

— Да нет. Все начали вставать, чтобы поразмяться…

— И вы уже всех допросили? — предположил Ребус.

— Почти, — уклончиво сказал Стилфорт.

— Министра иностранных дел, например? — поинтересовался Ребус, но ответа не дождался. — Нет, что-то не верится. Ну тогда, может быть, членов иностранных делегаций?

— Некоторых допросил. Я проделал массу дел за вас, инспектор.

— А как вы узнали, что именно я собирался делать?

Стилфорт ответил на эту реплику легким наклоном головы. Он так и не притронулся к своему стакану.

— И у вас не возникло никаких сомнений? — продолжал Ребус. — Никаких вопросов?

— Никаких.

— Но вы, однако, не знаете, почему это произошло. Ну какой же вы после этого коп, Стилфорт? Вы великий знаток по части картинных рукопожатий и брифингов, но когда доходит до реальной полицейской работы, вы ни на что не годитесь. Вы попросту манекен и больше ничего. — Ребус встал со стула.

— Ну а сами-то вы кто, инспектор Ребус?

— Я? — Прежде чем ответить, Ребус на миг задумался. — Как я сам полагаю, я дворник, подметала… подметаю за такими, как вы. — Он сделал эффектную паузу. — За вами, а также вокруг вас, если в этом возникает необходимость.

Ребус счел, что реплика под занавес удалась.

Перед тем как покинуть «Бэлморал», он спустился вниз и прошел в ресторан, но Ричарда Пеннена там не обнаружил. Выйдя из отеля на Принсез-стрит, Ребус решил заглянуть в «Кафе Ройял». В пабе было на удивление пусто.

— Выручки никакой, — посетовал хозяин. — В последние дни местные больше по домам сидят.

Пропустив пару стаканчиков, Ребус двинулся по Джордж-стрит, которая тоже была безлюдной: армия Гелдофа рассеялась. Свернув к бару «Оксфорд», он резко толкнул дверь.

— Пинту эля, Гарри, — попросил Ребус, доставая из кармана сигареты.

— Там что-нибудь происходит? — спросил один из завсегдатаев.

Ребус покачал головой, понимая, что в ограниченном мирке выпивохи новость о серийном убийце вряд ли уляжется в категорию «что-нибудь происходит».

— Но ведь какие-то марши еще продолжаются? — поинтересовался Гарри.

— На Колтонском холме, — подтвердил другой завсегдатай. — На те деньги, что на это потратили, мы могли бы послать каждому африканскому ребенку корзину с едой.

— А как же выход Шотландии на мировую арену? — напомнил Гарри, указывая при этом кивком в сторону Шарлот-сквер, где находилась резиденция премьер-министра. — Как говорит Джек, на это не жалко никаких денег.

— Чужими деньгами легко распоряжаться, — проворчал завсегдатай. — У меня жена работает в новом обувном на Фредерик-стрит, так она говорит, что они на неделю закроются.

— Завтра «Ройял Банк» будет закрыт, — сообщил Гарри.

— Да… завтра нам предстоит нелегкий денек, — пробормотал завсегдатай.

— А я-то зашел сюда, чтобы развеяться, — посетовал Ребус.

Гарри вытаращил глаза, изображая изумление:

— Что ж ты раньше-то молчал, Джон, дружище? Еще одну?

Ребус, хоть и не очень уверенно, но кивнул.

Пропустив еще две пинты и съев последний рулет с начинкой с витрины, он решил, что пора двигать к дому.

Гарри закатил глаза, наблюдая за тем, как Ребус направляется к двери. А тот тем временем решал, идти домой пешком или завернуть в участок и напроситься пассажиром в какую-нибудь патрульную машину. Большинство таксистов старались держаться подальше от центра, однако был шанс поймать такси у отеля «Роксбро», если прикинуться богатым туристом…

Вдруг послышался звук распахнувшихся дверец, но не успел Ребус оглянуться, как его схватили сзади за руки и заломили их за спину.

— Принял лишнего? — пролаял незнакомый голос. — Ночка в камере пойдет тебе на пользу, дружище.

— А ну отвали! — Ребус рванулся всем телом, но его по-прежнему крепко держали.

Он ощутил, как пластиковые браслеты охватывают запястья, словно медицинские жгуты.

— Что, черт возьми, происходит? — в ярости прошипел Ребус. — Я инспектор уголовной полиции.

— Что-то ты не больно похож на инспектора, — услышал он тот же голос. — От тебя разит перегаром и табаком, одет как оборванец…

У говорившего был английский акцент, скорее всего лондонский. Ребус увидел человека в форме, рядом с ним еще двоих. Бронзовые — вероятно, от загара — лица выражали непреклонность. Фургон был маленький и без опознавательных знаков. Задние дверцы стояли нараспашку, и Ребуса затолкали внутрь.

— Удостоверение у меня в кармане, — выдавил из себя он.

Ребус плюхнулся на единственную скамейку. Окна были затемнены и забраны снаружи металлической решеткой. Слабо пахло блевотиной. Задняя часть фургона отделялась от передней решеткой и листом фанеры.

— Вы об этом пожалеете! — заорал Ребус.

— Уймись, а то сам пожалеешь! — посоветовали ему.

Фургон тронулся. Сквозь заднее стекло Ребус видел свет фар следующей за ними машины. Ну ясно почему: троим-то впереди не разместиться; значит, должна быть еще одна машина. В принципе, без разницы, куда его везут — на Гейфилд-сквер, в Вест-Энд или Сент-Леонард, — его везде узнают. Беспокоиться не о чем, кроме как о распухающих из-за нарушения кровотока пальцах. Плечи затекли и нестерпимо болели оттого, что руки были зафиксированы за спиной в очень неудобном положении. Пришлось упереться в стенки ногами, чтобы не болтаться по фургону, который несся с большой скоростью, не останавливаясь на светофорах. Ребус дважды слышал испуганные вскрики пешеходов, едва не угодивших под колеса. Мелькал огонек мигалки, но сирена молчала. Машина, следовавшая за ними, похоже, была без мигалки и без сирены. Значит, это не патрульный автомобиль… да и фургон явно принадлежит не патрульной службе. Ребусу показалось, что они движутся на восток, значит, к Гейфилд-сквер, но тут они круто свернули влево, в сторону Нью-Тауна, и так резко пошли вниз, что Ребус чуть не пробил головой крышу.

— Куда, черт возьми?…

Если он до сих пор и был под мухой, то теперь враз протрезвел. Неужели они едут в Фетис, в главное управление? Но туда не отвозят пьяных. Там сидят шишки — Джеймс Корбин и его приближенные. Наверное, они свернули не к Фетису, а на Ферри-роуд…

А если так, оставался только полицейский участок Драйлоу, своего рода аванпост на северной окраине города — мрачная конура, к дверям которой они и подкатили. Ребуса вытащили из фургона и заволокли внутрь. Его глаза с трудом привыкали к яркому освещению. Участок казался пустым. Ребуса отвели в заднюю часть здания, где находились две камеры временного задержания, двери которых были распахнуты. Он почувствовал, что давление на одно запястье ослабло, кровь снова потекла по сосудам. Толчок в спину помог ему в мгновение ока преодолеть порог. Дверь с грохотом захлопнулась.

— Эй! — окликнул полицейских Ребус. — Что за идиотские шутки?

— Дружок, мы что, по-твоему, похожи на клоунов?

За дверью разразился хохот.

— Спокойной ночи, — добавил другой голос, — и не вздумай шуметь, а не то вернемся и угостим тебя нашим особым успокоительным. Верно говорю, Джеко?

Ребусу показалось, что он услышал какой-то приглушенный не то свист, не то шип. Затем все стихло, и он сразу понял почему. Они прокололись, назвав имя.

Джеко.

По внешности Ребус не сумел бы их узнать. Ему запомнилось только, что лица у них были то ли загорелые, то ли обветренные. Но уж голоса-то он ни за что не забудет. В их форме не было ничего необычного… вот только на погонах никаких эмблем. Значит, отыскать их легко не удастся.

Ребус несколько раз пнул ногой дверь, а потом полез в карман за мобильником.

И обнаружил, что телефона в кармане нет. Либо они забрали телефон, либо он сам выпал из кармана. Бумажник, удостоверение, сигареты и зажигалка — все на месте. Ребус присел на холодный бетонный выступ, служивший лежанкой, и посмотрел на часы. Пластиковый браслет все еще обхватывал левое запястье. Ребус принялся массировать левую кисть свободной рукой, пытаясь восстановить кровообращение. Пластик можно было бы расплавить пламенем зажигалки, но с риском здорово обжечься. Ребус закурил и попытался хоть как-то унять сердцебиение. Встал, подошел к двери, грохнул по ней кулаком, повернулся спиной и изо всех сил лягнул ее.

Каждый раз, проходя мимо камер временного задержания в Гейфилде и Сент-Леонарде… он слышал такие же стуки. Там-там-там-там-там. И еще обменивался с дежурным охранником ухмылочкой.

Там-там-там-там-там.

Надежда, как говорится, умирает последней. Ребус снова сел. В камере не было ни туалета, ни умывальника; правда, в углу стояло металлическое ведро. На стене рядом с ним чернели засохшие мазки дерьма. Штукатурка была испещрена надписями: «Законы Большого Молки», «Братки Уорди», «Все вы ублюдки». Поразительно, но в заключении здесь побывал и какой-то знаток латыни: «Nemo Me Impune Lacessit».[12] Тут же присутствовало изречение на шотландском: «Whau Daur Meddle Wi Me», что означает: «Попробуй трахнуть меня, и я сразу же трахну тебя».

Ребус снова вскочил, вдруг поняв то, что мог бы понять с самого начала.

Стилфорт.

Ведь ему ничего не стоит раздобыть полицейское обмундирование… и нарядить в него тех троих парней, которых он недавно предлагал Ребусу. Они наверняка следили за ним с того самого момента, как он вышел из отеля. Следовали за ним от одного паба к другому, выбирая подходящее место. Улочка возле бара «Оксфорд» подошла как нельзя лучше.

— Стилфорт! — пронзительно закричал Ребус. — Иди сюда и поговорим! Или ты не только бандит, но еще и трус?

Он приложил к двери ухо, но ничего не услышал. Глазок был закрыт. Окошечко для передачи пищи заперто. Ребус принялся ходить взад-вперед по камере. Достал сигареты, но тут же спрятал, решив, что нужно экономить. Потом передумал и вынул-таки сигарету. Зажигалка зашипела — бензин на исходе… Часы показывали десять. До утра еще пропасть времени…

Понедельник, 4 июля

8

Его разбудил поворот ключа в замке. Дверь, заскрипев, открылась. Первое, что он увидел, был молодой полисмен в форме с разинутым от удивления ртом. Слева от него стоял старший инспектор уголовной полиции Джеймс Макрей, взбешенный, с всклокоченными волосами. Ребус взглянул на часы — самое начало четвертого, значит, скоро уже утро понедельника.

— У вас есть что-нибудь типа ножика? — спросил он, с трудом шевеля языком в пересохшем рту.

Он показал распухшее запястье — цвет ладони и пальцев был угрожающе неестественным. Один из полисменов достал из кармана перочинный ножик.

— Как вы сюда попали? — дрожащим голосом спросил он.

— Кто находился вчера в участке в десять часов вечера?

— Мы были на вызове, — объяснил полисмен, — перед выездом помещение заперли.

Оснований сомневаться в его словах у Ребуса не было.

— И что за вызов?

— Ложная тревога. Мне очень жаль… Почему вы не кричали… или как-нибудь еще не дали знать о себе?

— Полагаю, в журнале никаких записей?

Наручники упали на пол, и Ребус начал яростно тереть пальцы, пытаясь вернуть им жизнь.

— Никаких. А мы не проверяем камеры, когда они пустые.

— А вы знали, что они пустые?

— Мы держали их пустыми на случай уличных беспорядков.

Макрей внимательно осматривал левую руку Ребуса.

— Может, к врачу?

— Все обойдется, — поморщился Ребус. — Как вы меня нашли?

— Эсэмэска. Я поставил телефон в кабинете на зарядку. И вдруг он как заверещит, ну, жена и проснулась.

— Можно взглянуть?

Макрей протянул телефон. В верхней части дисплея был номер звонившего, а под ним сообщение прописными буквами: «РЕБУС В КАМЕРЕ В ДРАЙЛОУ». Ребус нажал клавишу ответного звонка, но автоответчик объявил, что набираемый им номер не существует. Он вернул телефон Макрею:

— На дисплее есть время отправки сообщения — полночь.

Макрей отвел глаза под пристальным взглядом Ребуса.

— Ну, мы не сразу услышали, — замялся он, но тут же, вспомнив о своем ранге, выпрямил спину. — Потрудитесь объяснить, что произошло.

— Мальчикам нечем было заняться, вот и решили они посмеяться, — выдал Ребус стихотворный экспромт, продолжая терзать левое запястье и стараясь не показывать, сколько боли причиняют ему эти манипуляции.

— Кто именно?

— Откуда мне знать? Как говорится, не пойман — не вор, сэр.

— Ну а если я выясню, с какого номера пришла эсэмэска?…

— Его уже не существует, сэр.

Макрей пристально посмотрел на Ребуса:

— Немножко вчера перебрали, так?

— Совсем немножко. — Он снова перевел взгляд на стоящего рядом полицейского. — Случайно, никто не оставлял мобильника на столе дежурного?

Молодой человек помотал головой. Ребус подался к нему:

— Если об этом инциденте узнает кто-то еще… ну, надо мной малость посмеются и забудут, а вот тебе так легко не отделаться. Камеры не проверены, в участке ни души, входная дверь нараспашку…

— Входная дверь была закрыта, — возразил полицейский.

— Пусть так, но и без того проколов немало, согласен?

Макрей потрепал молодого человека по плечу:

— Поэтому все должно остаться между нами, договорились? Инспектор Ребус, вы готовы? Я отвезу вас домой, пока улицы еще не перегорожены.

На улице Макрей чуть помедлил, перед тем как открыть свой «ровер».

— Я понимаю, почему ты не хочешь предавать случившееся огласке, но будь уверен, если я найду виновных, они дорого за это заплатят.

— Да, сэр, — согласился Ребус. — Сожалею, что доставил вам столько хлопот.

— Ты здесь ни при чем, Джон. Запрыгивай.

Двигаясь в южном направлении, они проехали через весь город. Восточный край неба светлел. Наступал понедельник с его «Карнавалом вседозволенного веселья», чреватым большими неприятностями. Именно на этот день назначили шествие Армия Клоунов и Черный Блок. Они попытаются перекрыть город. Макрей как раз настроился на местную радиостанцию, когда в сводке новостей сообщили о попытке заблокировать насосы на бензозаправке, расположенной на Куинсферри-роуд.

— То, что было в выходные, просто цветочки, — откомментировал Макрей, когда они остановились на Арден-стрит. — Надеюсь, тебе понравилось.

— Хорошо провел время и расслабился, — ответил Ребус, открывая дверь. — Спасибо, что подвезли.

Он похлопал по крыше машины, проводил ее глазами, а затем, поднявшись на две ступеньки, полез в карман за ключами.

Ключей не было.

Ну конечно же: они торчали из замка его квартиры. Он выругался, открыл дверь и, зажав ключи в кулаке правой руки, на цыпочках вошел в квартиру. Ни шума, ни света. Подошел к закрытым дверям кухни и спальни. Прошел в гостиную. Бумаги по делу Коллера он отнес к Шивон. Но материалы, подготовленные для него Мейри Хендерсон, — касательно компании «Пеннен Индастриз» и депутата Бена Уэбстера, — были разбросаны по всей квартире. Ребус взял со стола свой мобильный. Все-таки вернули, не зажилили — и на том спасибо. Наверное, тщательно проверили все входящие и исходящие звонки, сообщения и эсэмэски. Вообще-то это не сильно его беспокоило: в конце каждого рабочего дня он очищал память своего телефона. Впрочем, где-нибудь на чипе информация могла и сохраняться… К тому же они вправе потребовать у его провайдера записи разговоров. У СО-12 огромные полномочия.

Ребус пошел в ванную и включил воду. Всегда надо было немного подождать, прежде чем вода согреется. Он намеревался простоять под душем никак не меньше пятнадцати минут, а то и все двадцать. Он осмотрел кухню и обе спальни: все, казалось, было на своих местах. Налил в чайник воды и включил. Может, в квартире установили жучки? В прежние времена достаточно было отвинтить крышку у телефона и заглянуть внутрь, а теперь так просто их не найдешь. Бумаги с информацией о «Пеннен Индастриз» были разбросаны по квартире, но ничего не пропало. Почему? Да потому, что любой способен скачать эти данные из Интернета.

Потому что Ребус еще и близко не подошел к тому, к чему Стилфорт старается его не подпустить.

Они оставили ключи в замке, положили телефон на видное место, добавив тем самым оскорбление к телесному увечью. Ребус снова ощупал левую руку, задаваясь вопросом: по каким симптомам распознается гангрена или тромбоз? Он принес чай в ванную, сбросил с себя одежду и залез под душ, полный решимости смыть из памяти все, что произошло в предыдущие семьдесят два часа.

Помывшись, он собирался немного поспать. Пять беспокойных часов, проведенных в скрюченной позе на бетонной лежанке, вряд ли могли считаться сном. Перво-наперво необходимо было зарядить телефон. Включив зарядное устройство в сеть, Ребус решил посмотреть, какие сообщения пришли за это время. Одно сообщение — от того же анонимного абонента, что оповестил о его местонахождении Макрея:

ДАВАЙ ЗАКЛЮЧИМ ПЕРЕМИРИЕ.

Отправлено всего полчаса назад. Две мысли разом пришли в голову. Им известно, что он дома. И этот «несуществующий номер» каким-то образом вновь засуществовал. Ребус с ходу придумал с дюжину возможных ответов, но, поостыв, почел за лучшее вообще выключить телефон. Выпив еще чашку чая, он направился в спальню.

Паника на улицах Эдинбурга.

Никогда прежде Шивон не доводилось видеть город в таком состоянии — ни во время решающих футбольных матчей, ни даже во время маршей республиканцев и оранжистов. Напряженность висела в воздухе — он был словно наэлектризован. Причем не только в Эдинбурге: в Стерлинге был разбит так называемый лагерь мира. То там, то здесь происходили стычки с полицией. До открытия саммита «Большой восьмерки» оставалось два дня, однако протестующие знали, что большинство делегаций уже прибыло. Множество американцев обосновалось в отеле «Хайдроу» в Данблейне, недалеко от «Глениглса». Некоторые иностранные журналисты неожиданно для себя обнаружили, что их поселили вдали от места главного действия — в отелях Глазго. Японская делегация забронировала большое количество номеров в эдинбургском «Шератоне», в нескольких десятках метров от финансового центра. Сперва Шивон собиралась воспользоваться парковкой отеля, но въезд на нее был перекрыт цепью. Как только она опустила стекло на дверце водителя, к ее машине сразу подошел полисмен. Она протянула удостоверение.

— Простите, мэм, — с английской вежливостью извинился он. — Ничего не могу поделать. Приказ руководства. Самое лучшее, что вы можете сделать, так это развернуться и ехать туда. — Полисмен показал в сторону Уэстерн-Апроуч-роуд. — Там на проезжей части какие-то идиоты… мы пытаемся направить их по Каннинг-стрит. По нашим сведениям, эта какая-то шайка клоунов.

Она последовала его совету и в конце концов нашла местечко рядом с театром «Лицеум». Пересекла улицу, но вместо того чтобы войти в главный офис банка «Стэндард Лайф», прошла мимо и свернула на Каннинг-стрит. Там она сразу же наткнулась на полицейский кордон, перегородивший проход одетым в черное демонстрантам, среди которых яркими пятнами выделялись фигуры, словно спрыгнувшие с витрины кукольного магазина. Ну точно: сборище клоунов. Так Шивон впервые увидела Армию Клоунов-бунтарей. На головах пурпурные и рыжие парики, лица вымазаны белым. Кто-то размахивал шваброй, у кого-то в руках краснели гвоздики. На одном из прозрачных полицейских щитов была намалевана смеющаяся рожица. На копах тоже были черные костюмы, защитные щитки на коленях и локтях, противоударные жилеты и шлемы с забралами из прозрачного пластика. Один из демонстрантов умудрился вскарабкаться на высокую стену и теперь показывал оттуда полицейским голый зад. Ко всем окнам по обеим сторонам улицы прилипли лица офисных служащих. Шуму было много, но настоящего накала страстей еще не чувствовалось. Увидев, что приближается полицейское подкрепление, Шивон отошла к пешеходному мостику, перекинутому над Уэстерн-Апроуч-роуд. И в этот раз стражи порядка превосходили числом протестующих, среди которых был даже человек в инвалидной коляске. Поток машин, едущих в город, застыл на месте. Раздавались свистки. Как только подкрепление ступило под пешеходный мост, щиты взмыли над головами на случай атаки сверху.

Ситуация вроде бы была под контролем и не собиралась меняться, поэтому Шивон без колебаний решила идти туда, куда и намеревалась.

Вращающаяся дверь, ведущая в вестибюль банка «Стэндард Лайф», оказалась закрыта. Прежде чем впустить Шивон внутрь, охранник внимательно ее осмотрел.

— Позвольте взглянуть на ваш пропуск, мисс?

— Я здесь не работаю, — ответила Шивон, протягивая удостоверение.

Взяв удостоверение, он внимательно его рассмотрел, затем вернул обратно и кивком указал Шивон в сторону стола, где сидела дежурная.

— Какие-нибудь проблемы? — поинтересовалась Шивон.

— Пара болванов хотела прорваться внутрь. Один пытался вскарабкаться по пожарной лестнице на задней стене. Добрался до третьего этажа и там застрял.

— Лучше всего относиться к происходящему с юмором.

— Да, но все это стоит денег, мисс. — Он еще раз кивком указал на стол дежурной. — Джина сейчас с вами разберется.

И Джина действительно разобралась. Первое: выдала пропуск посетителя — «пожалуйста, постоянно держите его на виду», — а затем позвонила наверх. В фойе царила роскошь: мягкие диваны, журналы, кофе и телевизор с плоским экраном, показывающий какое-то дневное шоу. К Шивон быстрым шагом подошла какая-то женщина:

— Сержант уголовной полиции Кларк? Я провожу вас наверх.

— Миссис Дженсен?

Но женщина помотала головой:

— Простите, что пришлось подождать. Как видите, положение довольно необычное…

— Не беспокойтесь, все в порядке. Зато теперь я знаю, какие торшеры нынче в моде.

Женщина улыбнулась, хотя довольно натянуто, и повела Шивон к лифту. Ожидая прихода кабины, она оглядела себя в зеркале.

— Мы сегодня все в своей обычной одежде. — пояснила она, скользнув рукой по блузке и слаксам.

— Неплохо придумано.

— Довольно забавно видеть наших мужчин в футболках и джинсах. С трудом их узнаешь. — Минуту помолчав, она спросила: — А вы здесь из-за уличных волнений?

— Нет.

— Только миссис Дженсен не в курсе…

— Видите ли, это как раз моя обязанность ввести ее в курс дела, — с улыбкой ответила Шивон, когда двери кабины распахнулись.

На двери кабинета Долли Дженсен висела табличка с надписью «Дороти Дженсен» — без указания должности. Должно быть, начальница, решила Шивон. Секретарша постучала в дверь, после чего уселась за свой стол, ничем не отделенный от общего рабочего зала. Множество глаз оторвалось от экранов компьютеров и с любопытством устремилось на Шивон. Несколько человек с кофейными чашками в руках стояли у окон, глядя на происходящее на улице.

— Войдите, — донеслось из-за двери.

Шивон вошла, закрыла за собой дверь, пожала протянутую ей Дороти Дженсен руку и, воспользовавшись приглашением сесть, опустилась на стул.

— Вы знаете, почему я здесь? — спросила Шивон.

Дженсен откинулась в кресле:

— Том мне обо всем рассказал.

— И вы сразу же взялись за дело, верно?

Дженсен скользнула внимательным взглядом по столу. Она была примерно тех же лет, что и супруг, широкоплечая, с мужскими чертами лица. Иссиня-черные волосы — Шивон предположила, что седину она закрашивает, — идеальной волной спадали на плечи. Шею украшала простая нить жемчуга.

— Я имела в виду не служебные дела, — с раздражением уточнила Шивон. — Я говорю об уничтожении вашего сайта.

— А это что, преступление?

— Это классифицируется как противодействие следствию. Я видела немало людей, осужденных по этой статье. А можно определить ваше поведение и как преступное укрывательство, было бы желание…

Дженсен взяла со стола ручку, повертела в пальцах, сняла колпачок, снова надела, и так несколько раз. К своей радости, Шивон поняла, что сокрушила оборонительные укрепления этой женщины.

— Мне необходимо все, что у вас имеется, миссис Дженсен: все ваши записи, адреса электронной почты, имена. Мы должны проверить всех этих людей — в том числе вас и вашего супруга, — если хотим поймать убийцу. — Она сделала короткую паузу. — Я знаю, о чем вы думаете. Многое из того, что вы хотите сказать, мы уже слышали от вашего мужа, и меня очень трогает ваше единство. Но вам необходимо понять… что бы ни произошло, они не остановятся. Значит, все герои вашего сайта являются потенциальными жертвами — и в этом смысле разница между ними и Вики не слишком большая.

При упоминании имени дочери глаза Дженсен сверкнули, но тотчас подернулись влагой. Она поставила ручку в стакан, выдвинула ящик, достала носовой платок и шумно высморкалась.

— Я пыталась, понимаете… пыталась простить. Ведь этого требует от нас христианская мораль, верно? — Она издала нервный смешок. — Эти люди… они понесли наказание, но мы надеемся и на их исправление. Ну а те, кто не желает исправляться… зачем они вообще нужны? Они возвращаются и снова принимаются за старое.

Шивон не раз слышала подобные аргументы и мысленно поддерживала то одну, то другую сторону. Но сейчас она молчала.

— Он не выказал никаких угрызений совести, ни малейшего чувства вины, ни сострадания… И это, по-вашему, человек? Это чудовище. Когда его судили, основным доводом защиты было то, что он рос в неблагополучной семье и пристрастился к наркотикам. Они называли это «неорганизованной жизнью». Но он ведь поломал жизнь Вики, и это был его выбор, он просто решил поразвлечься. О какой неорганизованности, позвольте спросить, речь? — Голос Дженсен дрожал, и казалось, он вот-вот сорвется. Она несколько раз глубоко вдохнула, приняла более удобную позу и взяла себя в руки. — Я работаю в сфере страхования. Мы имеем дело с выбором и риском. Я кое-что понимаю в том, о чем говорю.

— У вас остались какие-нибудь записи, миссис Дженсен? — как можно спокойнее спросила Шивон.

— Кое-какие, — отозвалась Дженсен. — Не очень много.

— А адреса электронной почты? Ведь вы, должно быть, переписывались с теми, кто посещал ваш сайт?

Дженсен кивнула:

— Переписывалась с семьями жертв. Они тоже в числе подозреваемых?

— Как скоро вы сможете передать мне все эти материалы?

— Стоит ли мне советоваться с адвокатом?

— Как считаете нужным, а пока я хотела бы направить к вам домой одного человека. Это специалист по компьютерам. Если он к вам зайдет, это избавит нас от необходимости изымать ваш винчестер.

— Хорошо.

— Его фамилия Моз. — «Большой специалист по девицам с пышными формами»… — усмехнулась она про себя. Повернувшись на стуле и прочистив горло, она добавила: — Он, так же как и я, сержант уголовной полиции. В какое время вам будет удобнее принять его сегодня вечером?

— Ты плохо выглядишь, — сказала Мейри Хендерсон Ребусу, пока он протискивался на пассажирское сиденье ее спортивной машины.

— Бессонная ночь, — вздохнул Ребус, однако не стал уточнять, что именно ее звонок в десять часов утра помешал ему выспаться. — А нельзя сделать так, чтобы было посвободнее ногам?

Нагнувшись, Мейри потянула за рычаг, и Ребус вместе с сиденьем отъехал назад. Он повернул голову, чтобы посмотреть, осталось ли еще место у него за спиной.

— Я уже наслушалась шуточек на тему Дугласа Бадера,[13] — предупредила она. — Что, мол, хорошо бы иметь отстегивающиеся ноги.

— Тогда мое положение безвыходно, — ответил Ребус, закрепляя ремень безопасности. — И, кстати, спасибо за приглашение.

— Ну раз так, напитки за твой счет.

— Какие напитки?

— Надо как-то оправдать наше присутствие в этом месте…

Она вырулила на Арден-стрит. Поворот налево, поворот направо, снова налево, после чего они выскочили на Грейндж-стрит, откуда уже рукой подать до отеля «Престонфилд-Хаус».

«Престонфилд-Хаус» всегда был окружен плотной завесой тайны. Возвышающийся среди одноэтажных домиков постройки тридцатых годов и глядящий через них на Крейгмиллар и Ниддри, этот внушительный особняк, казалось, должен был чувствовать себя в таком соседстве весьма неуютно. Большие участки принадлежавшей отелю земли — в том числе поле для гольфа — создавали необходимую дистанцию. Единственное упоминание о нем в новостях — других Ребус не помнил — было связано с тем, что один из членов шотландского парламента пытался после вечеринки поджечь шторы.

— Я хотел спросить еще по телефону… — заговорил Ребус.

— О чем?

— Как ты об этом узнала?

— Связи, Джон. Ни один журналист не должен и носа казать из дома, если у него нет связей.

— Зато у тебя чего-то другого явно не хватает… В этой чертовой душегубке на колесах, по-моему, не хватает тормозов!

— Да это же гоночная машина, — возразила она. — Она не должна ползти как черепаха. — Сказав это, она все-таки чуть-чуть сбавила скорость.

— Спасибо, — поблагодарил он. — Так что все-таки ожидается?

— Утренний кофе, затем проникновенные речи, а потом ланч.

— И где все это будет происходить?

Она пожала плечами:

— Думаю, в общей гостиной. А ланч, вероятно, в ресторане.

Включив левый поворотник, она свернула к отелю.

— Ну а мы…

— Мы якобы ищем покоя и тишины среди всеобщего безумия. И жаждем выпить по чашке хорошего чаю.

Служители встретили их прямо у входа. Мейри объяснила, что им нужно. Им показали уютный маленький кабинет в левой половине и примерно такой же в правой половине, рядом с закрытой дверью.

— Там что-то происходит? — спросила Мейри, указывая на закрытую дверь.

— Деловая встреча, — сообщил служитель.

— Ну, если они не начнут горланить, мы здесь отлично отдохнем. — Она вошла в кабинет. До слуха Ребуса донеслись пронзительные крики павлинов, которые разгуливали по газону за окном.

— Желаете только чай? — спросил молодой человек.

— Мне, пожалуйста, кофе, — попросил Ребус.

— Чай с мятой, если у вас есть; если нет, то с ромашкой.

Как только служитель вышел, Мейри прижалась ухом к стене.

— Я думал, что прослушка уже давно ведется с помощью электроники, — ехидно заметил Ребус.

— Если средства позволяют, — шепотом ответила Мейри, оторвав ухо от стены. — Слышно только гудение голосов.

— Не забудь зарезервировать для себя первую полосу.

Проигнорировав его замечание, она посмотрела на часы и сообщила:

— Полагаю, ланч будет ровно в двенадцать. Хозяин в грязь лицом не ударит.

— Я как-то ужинал здесь с дамой, — негромко проговорил Ребус. — После ужина нам подали кофе в библиотеку. Это наверху. Стены там красные с багровыми прожилками. Помнится, кто-то меня уверял, что они обиты кожей.

— Кожаные обои? Это уже извращение, — улыбнулась Мейри.

— Кстати, я ведь так и не поблагодарил тебя за то, что ты отправилась прямиком к Кафферти и выложила ему все про Сирила Коллера… — Он пронзил ее взглядом, и она, еще не утратившая способности смущаться, почувствовала, как жаркая волна заливает ей щеки.

— Всегда к твоим услугам, — ответила она.

— Теперь-то я знаю, что, стоит доверить тебе какую-нибудь очень личную информацию, ты тут же доведешь ее до сведения наипервейшего в городе мерзавца.

— Но это же всего один раз, Джон.

— И одного раза более чем достаточно.

— Убийство Коллера не дает ему покоя, как зубная боль.

— А мне только этого и надо.

На ее лице появилась усталая улыбка.

— Ведь всего один раз, — повторила она. — И прошу тебя, вспомни о неоценимой услуге, которую я тебе сейчас оказываю.

Ребус счел за лучшее промолчать и вышел в холл. Стойка портье находилась в дальнем конце за рестораном. Все здесь слегка переменилось с того дня, когда Ребусу пришлось выложить половину своего жалованья за обед в ресторане. Основательные и тяжелые драпировки, обивка причудливой мебели — все отделано бахромой с кистями. Какой-то темнокожий человек в голубом шелковом костюме с легким поклоном посторонился, давая Ребусу пройти.

— Доброе утро, — приветствовал его Ребус.

— Доброе утро, — хрипло ответил тот, останавливаясь. — Встреча уже заканчивается?

— Не знаю.

Темнокожий снова поклонился:

— Прошу прощения. Я почему-то решил…

Так и не закончив фразы, он устремился к двери, за которой проходило собрание, постучал и исчез внутри. Мейри вынырнула из номера и догнала Ребуса.

— На условный стук не похоже, — заметил тот.

— Они же не масоны.

Вот в этом-то Ребус как раз и не был уверен. Что такое, в принципе, «Большая восьмерка», если не сугубо закрытый клуб?

Дверь снова открылась, и показались двое. Они направились к выходу, по пути закуривая.

— Разминка перед ланчем? — предположил Ребус.

Они с Мейри медленно двинулись назад, к своему маленькому кабинетику, наблюдая за выходившими людьми. Среди них явно были африканцы, азиаты и жители Ближнего Востока — некоторые в национальных одеждах.

— Может, они из Кении, Сьерра-Леоне, Нигера… — зашептала Мейри.

— То есть ты понятия не имеешь, откуда они, — так же шепотом отвечал Ребус.

— У меня всегда были проблемы с географией… — оборвав себя на полуслове, она стиснула его руку.

В эту колоритную группу внезапно вклинился высокий импозантный мужчина, обменивавшийся с каждым рукопожатием и приветственными словами. Ребус сразу узнал его по фотографиям, которые прислала ему Мейри. Чисто выбритое вытянутое лицо было загорелым, волосам придан чуть более свежий каштановый оттенок. Костюм в тонкую полоску, манжеты жестко накрахмаленной белой рубашки на дюйм выступают из рукавов пиджака. Для каждого у него была заготовлена улыбка — казалось, он лично знаком со всеми. Пропустив Мейри в комнату, Ребус задержался на пороге. Ричард Пеннен пользовался услугами хорошего фотографа. В жизни его лицо выглядело несколько сплюснутым, а веки были немного тяжеловаты. Но несмотря на это, он производил впечатление абсолютно здорового человека, к тому же проведшего последний уик-энд на тропическом пляже. Стоявшие по обе стороны помощники нашептывали ему в ухо необходимую информацию, внимательно следя за тем, чтобы эта часть дня, так же как уже минувшая и предстоящая, прошла без каких-либо эксцессов.

И тут в поле зрения Ребуса возник служитель, державший в руках поднос с чаем и кофе. Давая ему пройти, Ребус встретился глазами с Пенненом и понял, что тот обратил на него внимание.

— Заплати, будь любезен, — сказала Мейри.

Ребус зашел в кабинет, чтобы рассчитаться.

— Я только что имел честь лицезреть инспектора уголовной полиции Ребуса?

Этот сочный раскатистый голос принадлежал Ричарду Пеннену. Он стоял всего в нескольких футах от Мейри; справа и слева по-прежнему маячили помощники.

Журналистка недолго думая шагнула к нему и протянула руку:

— Мейри Хендерсон, мистер Пеннен. Какая ужасная трагедия произошла в замке!

— Ужасная, — согласился Пеннен.

— Вы ведь наверняка там были.

— Да.

— Сэр, она из прессы, — шепотом пояснил один из помощников.

— Никогда бы не подумал, — озарив ее улыбкой, заметил Пеннен.

— Осмелюсь поинтересоваться, — продолжала Мейри, — почему вы оплачивали номер мистера Уэбстера в отеле?

— Не я, а моя компания.

— Ас какой стати, сэр, ей брать на себя такие расходы?

Но Пеннен уже переключил внимание на подошедшего Ребуса:

— Мне говорили, что я, возможно, увижу вас.

— Хорошо иметь такого информатора, как Стилфорт…

Пеннен смерил Ребуса взглядом:

— Описывая вас, он явно умалил ваши достоинства, инспектор.

— Все равно, спасибо ему, что взял на себя такой труд- Ребус едва удержался, чтобы не добавить: «Ведь это значит, что он меня по-настоящему опасается».

— Вы, конечно, понимаете, какие неприятности вас ждут, если я заявлю о вашем несанкционированном вторжении?

— Сэр, мы здесь лишь для того, чтобы выпить чаю. Насколько я понимаю, напротив, это вы вторгаетесь туда, куда не положено.

Лицо Пеннена вновь озарилось улыбкой.

— Мне нравится такая постановка вопроса. — Повернувшись к Мейри, он продолжал: — Бен Уэбстер был прекрасным парламентарием, мисс Хендерсон, и отличался крайней щепетильностью. Как вы понимаете, он не мог принимать от моей компании никакой помощи лично для себя и без ведома других членов парламента.

— Вы не ответили на мой вопрос.

Пеннен сжал челюсти и сделал глубокий вдох.

— Компания «Пеннен Индастриз» в основном работает за рубежом — проконсультируйтесь с экономическим обозревателем вашей газеты, и вы поймете, насколько крупным экспортером является наша компания.

— Экспортером оружия, — резко уточнила Мейри.

— Технологий, — решительно возразил Пеннен. — Больше того, мы вкладываем заработанные Деньги в развитие беднейших стран. Вот этим-то как раз и занимался Бен Уэбстер. — Он снова перевел взгляд на Ребуса. — Ничего ни от кого не утаивается, инспектор. Дэвид Стилфорт просто делает свою работу. В ближайшие дни нам предстоит подписать множество контрактов… А если контракты будут подписаны, значит, сохранятся рабочие места. Это, конечно, не столь оптимистический сюжет, который мог бы заинтересовать наши средства массовой информации. Теперь, с вашего позволения…

Он повернулся, и Ребус испытал злорадное чувство, заметив небольшую лепешку, прилипшую к каблуку одного из его щегольских кожаных броугов. Он был готов побиться об заклад, что это павлиний помет.

Мейри тяжело плюхнулась на жалобно скрипнувший диван, стараясь показать, насколько ее задело подобное обращение.

— Черт бы его побрал, — в сердцах выпалила она, наливая себе чаю.

Уловив тонкий аромат мяты, Ребус плеснул себе кофе из небольшого кофейника.

— Напомни, пожалуйста, — обратился он к Мейри, — сколько стоит вся эта затея?

— Ты имеешь в виду «Большую восьмерку»? — спросила она и, дождавшись, когда он кивнул, надула щеки и, казалось, принялась рыться в памяти. — Порядка ста пятидесяти…

— Миллионов?

— Ну да.

— И все это для того, чтобы такие бизнесмены, как мистер Пеннен, могли и дальше обделывать свои делишки.

— Я думаю, не только для этого… — улыбнулась Мейри. — Но ты в известной мере прав: нужные решения уже приняты.

— Так, значит, в «Глениглс» съезжаются лишь для нескольких пышных обедов и эффектных рукопожатий перед камерами.

— А нанесение Шотландии на карту мира? — подсказала она.

— Ах да, конечно, — согласился Ребус, допивая кофе. — Может, стоит остаться на ланч и попытаться еще сильнее завести Пеннена?

— Ты уверен, что не разоришься?

Ребус осмотрелся.

— Кстати, я вспомнил, что лакей так и не сподобился принести мне сдачу.

— Сдачу? — Мейри расхохоталась.

Ребус понял намек и решил, что хотя бы не оставит ни капли в кофейнике.

Судя по сводкам теленовостей, центральная часть Эдинбурга превратилась в зону военных действий.

Понедельник, четырнадцать часов тридцать минут. Обычно в это время по Принсез-стрит снуют покупатели с пакетами в руках. В прилегающем к ней парке спокойно прогуливаются либо отдыхают, удобно расположившись на скамейках.

Но сегодня все было совсем не так.

Военно-морскую базу Фаслейн, к которой были приписаны четыре британские подлодки класса «Трайдент», окружили около двух тысяч манифестантов. Полиции в Файфе пришлось взять под контроль мост Форт-Роуд — впервые со времени его постройки. Машины, следующие в северном направлении, останавливали и досматривали. Дороги, ведущие из столицы, были перекрыты сидячей демонстрацией. У лагеря мира в Стерлинге то и дело возникали потасовки.

Волнения начались и на Принсез-стрит. Прикрываясь круглыми щитами, каких Шивон прежде не видела, в дело вступили полицейские с дубинками. В районе Каннинг-стрит напряжение не спадало. Участники марша все еще блокировали уличное движение на Уэстерн-Апроуч. Затем на телеэкранах вновь возникла Принсез-стрит. Демонстранты, казалось, уступали числом не только силам полиции, но и репортерам с камерами. С обеих сторон сыпались враждебные выпады в адрес друг друга.

— Они хотят спровоцировать драку, — покачал головой Эрик Моз.

Он забежал в гейфилдский участок, чтобы показать Шивон то немногое, что ему удалось раскопать.

— Ты мог бы зайти уже после встречи с миссис Дженсен, — сказала Шивон, на что он лишь пожал плечами.

Кроме них, в комнате никого не было.

— Ты только посмотри, что они вытворяют! — закричал Моз, показывая на экран.

Вот один из демонстрантов бросается вперед и тут же отскакивает назад и теряется в толпе. Полицейский поднимает дубинку, и газеты получают фото, на котором он замахивается на какого-то бедолагу, стоящего в первом ряду. А между тем реальный виновник происшествия прячется за чьими-то спинами, готовясь к новой провокации.

Шивон покачала головой:

— Да, создается впечатление, будто мы применяем силу.

— А это-то как раз на руку бунтарям. — Моз сцепил руки. — После Генуи они кое-чему научились…

— Но и мы тоже, — возразила Шивон. — Во-первых, сдерживать. Вот уже четыре часа, как демонстрация на Каннинг-стрит заблокирована.

Один из телеведущих вышел на прямую связь с Миджем Юром,[14] который призвал организаторов беспорядков разойтись по домам.

— К сожалению, никто из них телик сейчас не смотрит, — посетовал Моз.

— Ты собираешься к миссис Дженсен? — напомнила Шивон.

— Да, босс. Насколько сильно на нее давить?

— Я уже предупредила, что мы можем привлечь ее за противодействие следствию. Напомни ей об этом. — Шивон записала адрес Дженсенов на листочке блокнота, вырвала и протянула Мозу, уже опять прилипшему к телевизору.

Еще ряд коротких репортажей с Принсез-стрит. Несколько демонстрантов залезли на памятник Вальтеру Скотту. Другие карабкались на ограду парка, норовя ударить ногами по выставленным щитам полицейских. Полетели комья земли и дерна. Затем в ход пошли скамейки и урны для мусора.

— Страсти накаляются, — пробормотал Моз.

Экран замигал. Новая картинка: Торфихен-стрит, полицейский участок, забрасываемый палками и бутылками.

— Хорошо, что мы не торчим там, — заметил Моз.

— Зато мы торчим тут.

Он посмотрел на нее непонимающе:

— Ты хотела бы оказаться в гуще событий?

Не отрывая глаз от экрана, она пожала плечами. Какая-то покупательница, застрявшая вместе с другими такими же бедолагами в универмаге на Принсез-стрит, дозвонилась в студию по мобильному.

— Мы просто случайные прохожие, — истерически кричала женщина. — Мы хотим только одного — выйти отсюда, но полиция обращается с нами так, как будто мы и есть нарушители спокойствия… А тут матери с детьми… старики!

— Вы считаете действия полиции неправомерными? — задал ей вопрос журналист.

Шивон взяла в руки пульт и стала переключать каналы: по одному показывали «Коломбо», по другому — «Диагноз: убийство»… по четвертому шел какой-то художественный фильм.

— О, да это же «Похищенный», — воскликнул Моз. — Класс!

— Извини, придется тебя разочаровать, — сказала она, возвращаясь на новостной канал.

И снова те же самые беспорядки. Показанные под разными углами и в разных ракурсах. Протестующий, которого она видела на стене на Каннинг-стрит, все еще сидел там, болтая ногами. Сквозь прорези закрывающего все лицо шлема сверкали глаза. Он прижимал к уху мобильник.

— Кстати, — оживился вдруг Моз, — мне тут звонил Ребус и спрашивал, как можно задействовать ликвидированный номер.

Шивон уставилась на него:

— А он не сказал, почему его это заинтересовало?

Моз отрицательно покачал головой.

— Ну и что ты ему ответил?

— Можно сдублировать SIM-карту или задействовать только режим исходящих звонков. — Он пожал плечами. — В общем, по-разному.

Шивон снова перевела взгляд на экран. Моз положил руку ей на плечо.

— Как тебе Молли? — спросил он.

— Тебе повезло, Эрик. Он широко улыбнулся:

— И я так думаю.

— Но все-таки скажи, — начала Шивон, ненавидя себя за то, что не удержалась, — она всегда такая дерганая?

Улыбку с лица Моза словно сдуло.

— Прости, Эрик, это дурацкий вопрос.

— А она сказала, что ты ей понравилась, — сообщил он. — Она добрая.

— Да отличная девушка, — согласилась Шивон. — А скажи, как вы познакомились?

— В клубе, — смущенно произнес он.

— Вот уж не думала, что ты ходишь на танцы.

Оторвав взгляд от экрана, Шивон снова посмотрела на него.

— Молли прекрасно танцует.

— Да, по ее фигуре это сразу видно…

Тут у Шивон зазвонил мобильник, и она почувствовала невероятное облегчение. Но на дисплее высветился номер ее родителей.

— Алло?

Поначалу она приняла звуки, доносившиеся из трубки, за помехи на линии, но затем, прислушавшись, поняла — это крики, кошачьи вопли, свист. Те же самые звуки, которые шли фоном в репортажах с Принсез-стрит.

— Мама? — закричала она в трубку. — Папа?

Наконец в трубке зазвучал голос — голос отца:

— Шивон? Ты меня слышишь?

— Папа? Какого черта вы там делаете?

— Мама…

— Что? Папа, дай ей трубку, слышишь?

— Мама…

— Что случилось?

— У нее кровотечение… «скорая помощь»…

— Папа, ты все время пропадаешь! Где вы находитесь?

— Киоск… парк у Принсез-стрит.

Молчание. Она смотрела на маленький прямоугольник экрана. Связь прервалась.

— Связь прервалась, — произнесла она.

— Что случилось? — спросил Моз.

— Мои родители… они как раз там. — Шивон кивком указала на телеэкран. — Подбрось меня.

— Куда?

— Туда. — Она ткнула пальцем в экран.

— Так куда?

— Туда.

9

Доехать они смогли только до Джордж-стрит. Выйдя из машины, Шивон напомнила Мозу, что он должен ехать к Дженсенам. Он умолял ее быть как можно осторожнее, но она молча хлопнула дверью машины.

Протестующие, просочившиеся с Фредерик-стрит, были и здесь. Из окон и дверей магазинов за ними наблюдали объятые ужасом продавцы. Случайные прохожие жались к стенам, словно надеясь слиться с ними. Тротуары и проезжая часть были усыпаны мусором. Протестующих пытались вытеснить обратно на Принсез-стрит. Шивон беспрепятственно прошла сквозь линию полицейского оцепления. Попасть внутрь кольца было просто, а вот выйти назад — проблематично.

В этой части города она знала только один киоск: рядом с памятником Скотту. Ворота в парк были закрыты, поэтому Шивон направилась к ограде. Схватки вспыхивали уже не на улице, а в самом парке. Метательными снарядами служили валявшиеся под ногами банки, бутылки, камни. Чья-то рука схватила ее за куртку.

— Туда нельзя.

Шивон повернулась к полицейскому. Над его забралом красовались буквы «ЭС».

— Не иначе как «Эксцесс», — подумалось ей. — Как раз то, что нужно». Свое удостоверение она держала наготове.

— Я инспектор уголовной полиции! — прокричала она.

— Тогда у вас не все дома — сказал полицейский, разжимая руку.

— Это я уже слышала, — ответила Шивон, перешагивая через пики ограды.

Осмотревшись, она поняла, что к протестующим присоединилось местное хулиганье, которое хлебом не корми — дай только подраться. А тут еще такое удовольствие: можно позволить себе лягнуть копа или запустить в него чем-нибудь и остаться безнаказанным. Их лица были наполовину закрыты шарфами с эмблемами футбольных клубов или воротниками застегнутых наглухо фуфаек. Хорошо еще, что теплая погода заставила их сменить ботинки «Доктор Мартен» на мягкие кроссовки.

Вот и киоск, торговавший мороженым и прохладительными напитками. Сейчас он стоял закрытый; тротуар перед ним был густо усеян осколками. Пригнувшись, Шивон обежала вокруг него: отца не было. Ей бросилась в глаза цепочка капель крови на земле, ведшая к воротам и около них обрывавшаяся. Она еще раз обогнула киоск. Постучала по панели откидного прилавка. Опять постучала. Изнутри послышался придушенный голос:

— Шивон?

— Папа? Ты там?

Сбоку распахнулась дверь. На пороге стоял отец, а рядом с ним насмерть перепуганная хозяйка киоска.

— Где мама? — спросила Шивон дрожащим голосом.

— Ее увезли на «скорой». Я не смог… меня через оцепление не пропустили.

Шивон не могла припомнить, чтобы отец когда-нибудь плакал, но теперь он был весь в слезах. В слезах и явно в шоке.

— Прежде всего надо вывести вас отсюда.

— Меня не надо, — запротестовала женщина, качая головой. — Я отвечаю за киоск. Но я видела, как все произошло… Это все полиция. Она ведь ничего не делала, просто стояла…

— А они как начали махать дубинками, — добавил отец. — И прямо ей по голове.

— Кровь так и хлынула…

Шивон взглядом заставила женщину замолчать.

— Как вас зовут? — спросила она.

— Фрэнсис… Фрэнсис Нигли.

— Так вот, Фрэнсис Нигли, мой вам совет: выбирайтесь отсюда. — Она повернулась к дрожавшему всем телом отцу. — Пошли, давай, давай, пошли отсюда.

— Что?

— Надо найти маму.

— А как же?…

— Все будет хорошо. Ну пошли же.

Она потянула отца за руку, поняв, что придется тащить его всю дорогу чуть ли не волоком.

У них над головами просвистел кусок дерна. Шивон не сомневалась, что завтра — ведь это как-никак Эдинбург — большинство стенаний будет по поводу разорения знаменитых клумб и газонов. Демонстранты, прорвавшиеся с Фредерик-стрит, раскрыли ворота. Какого-то человека в костюме воина-пикта за руки волокли из парка. Под самым носом у полицейских, стоящих в оцеплении, дерзкая юная мамаша спокойно меняла памперс, испачканный ее разодетым в розовое младенцем. Кто-то размахивал плакатом с лозунгом «НИ БОГОВ, НИ ГОСПОД». Буквы «ЭС»… младенец в розовом… текст на плакате — все сейчас казалось ей исполненным особого смысла, которого она не могла пока разгадать.

Это какая-то значимая структура…

Надо будет обязательно поговорить об этом с отцом…

Лет пятнадцать назад он попытался объяснить ей основы семиотики, стараясь помочь написать реферат, но от его объяснений стало только еще непонятнее. А когда она в классе перепутала и произнесла «семенотика», учительница едва не сползла на пол от хохота…

Шивон блуждала взглядом по толпе, стараясь отыскать хоть какое-нибудь знакомое лицо. Никого… На одном из полицейских был форменный жилет с надписью «Медицинская служба полиции». Она потащила отца к нему, держа перед собой раскрытое удостоверение.

— Инспектор уголовной полиции, — представилась она. — Жену этого человека отвезли в больницу. Мне нужно доставить его туда же.

Медик понимающе кивнул и провел их за линию оцепления.

— А в какую больницу? — спросил он.

— Как вы думаете, в какую?

Он озадаченно посмотрел на нее.

— Не знаю, — признался он. — Я не местный, я из Абердина.

— Ближайшая отсюда больница «Уэстерн Дженерал», — сказала Шивон. — Тут можно найти какую-нибудь машину?

Он махнул вдоль Фредерик-стрит:

— Идите до перекрестка.

— До Джордж-стрит? Он покачал головой:

— До следующего.

— Куин-стрит?

Подумав секунду, он кивнул.

— Спасибо, — поблагодарила она. — Вам бы лучше вернуться назад.

— Похоже на то, — согласился он без видимого энтузиазма. — Тут некоторые чересчур усердствуют в применении силы… Но в основном это не наши… а те, что из Лондона.

Шивон обернулась к отцу:

— Ты бы мог его опознать?

— Кого?

— Того, кто ударил маму.

— Не думаю, — ответил он и потер рукой глаза.

Не выдержав, она в сердцах вскрикнула и чуть не обругала его. Взяв себя в руки, она повела отца к Куин-стрит.

Вдоль улицы, по которой с черепашьей скоростью, но двигался транспорт, выстроилась шеренга припаркованных патрульных автомобилей. Подойдя к одному из водителей, Шивон объяснила, что ей нужно. Он, казалось, почувствовал облегчение при мысли, что сможет отсюда смотаться. Они с отцом уселись сзади.

— Включайте оба маячка и сирену, — приказала Шивон водителю.

Они рванули по обочине мимо еле ползущих машин.

— Мы правильно едем? — обернувшись, спросил водитель.

— А вы откуда?

— Из Питерборо.

— Езжайте прямо, я скажу, когда свернуть. — Она сжала руку отца. — У тебя ничего не болит?

Он, покачав головой, пристально посмотрел на нее:

— А у тебя?

— Да что со мной-то может быть?

— Ты меня просто поразила. — Тедди Кларк устало улыбнулся. — Своей решимостью, четкостью действий…

— Тем, что я не просто смазливая девчонка, так?

— Я ведь даже не представлял себе…

К его глазам опять подступили слезы, и он, прикусив губу, часто заморгал, стараясь не заплакать, а она, поняв это, сильнее сжала его руку.

— Я ведь даже не мог себе представить, — снова начал он, — что ты так здорово справляешься со своим делом.

— Скажи спасибо, что я не в форме, а то, глядишь, мне самой пришлось бы размахивать дубинкой.

— Ты никогда не смогла бы ударить ни в чем не повинную женщину, — твердо сказал отец.

— Поезжайте прямо под светофор, — велела Шивон водителю, а затем снова обернулась к отцу. — Не знаю, трудно за себя ручаться.

— Нет, ты бы этого не сделала, — решительно заявил он.

— По всей вероятности, нет, — согласилась она. — А за каким бесом вас туда понесло? Уж не Сантал ли потащила?

Он помотал головой:

— Да мы… просто хотели посмотреть. Но полиции показалось иначе.

— Если я найду того, кто…

— Я ведь даже и лица-то его не разглядел.

— Там было множество снимающих.

— Фотографов?

Она кивнула.

— Плюс система видеонаблюдения, репортеры и, разумеется, мы. — Она посмотрела на отца. — Полиция всегда все фиксирует на пленку.

— Но ведь…

— Что?

— Разве ты сможешь просмотреть такое множество фотографий и видеозаписей?

— Хочешь пари?

Он посмотрел на нее внимательным взглядом:

— Нет, пожалуй, воздержусь.

Почти сотня арестованных. Во вторник судам предстоит попотеть. К вечеру противостояние переместилось с Принсез-стрит и прилегающего парка на Роуз-стрит. По воздуху летали вывороченные из мостовой булыжники. Схватки с полицией происходили на мосту Уэверли, на Кокберн-стрит и Инфермари-стрит. В половине десятого напряженность начала спадать. Последняя выходка имела место у ресторана «Макдоналдс» на Сент-Эндрю-стрит. Патрульные, уже вернувшиеся в участок на Гейфилд-сквер, принесли с собой гамбургеры, запах которых, распространившись по коридорам, проник и в офис уголовной полиции. В офисе, где сидел Ребус, работал телевизор, показывающий документальный фильм о скотобойнях.

Эрик Моз только что переслал перечень адресов электронной почты тех, кто регулярно посещал сайт «СкотНадзор». Его электронное послание заканчивалось словами: «Шив, сообщи, как твои дела!» Ребус и сам уже пытался дозвониться до нее по мобильному, но звонки оставались без ответа. Прочитав электронное письмо Моза, Ребус пришел к выводу, что Дженсены хотя и не доставили ему больших хлопот, но контактировали с ним в режиме «вынужденного сотрудничества».

Перед Ребусом лежал номер «Ивнинг ньюс». На первой полосе над фотографией воскресного марша броская шапка — «Голосование ногами». Редакция могла бы использовать ту же шапку и в завтрашнем выпуске, поместив ее над фотографией хулиганов, пинающих ногами полицейские щиты. На странице телепрограмм он отыскал название идущего по телевизору фильма: «Скотобойни: Раздумья над кровью». Ребус встал и подошел к одному из свободных столов, на котором были разложены бумаги из папки с делом Коллера. Шивон здорово потрудилась, присоединив к ним полицейские и тюремные отчеты о Проворном Эдди Айли и о Треворе Гесте.

Гест: вор-домушник, головорез, сексуальный психопат.

Айли: насильник.

Коллер: насильник.

Ребус снова принялся изучать материалы сайта «СкотНадзор». Подробная информация о еще двадцати восьми насильниках и педофилах. Там же была большая гневная статья за подписью «Кровоточащее сердце». Что-то подсказало Ребусу, что ее автор — женщина. Она обрушивалась на судебную систему с ее упрямым противопоставлением «изнасилования» и «склонения к половому акту». Практически невозможно добиться обвинения по статье «изнасилование», однако «склонение к половому акту» может быть столь же отвратительным, жестоким и оскорбительным действием, а наказывается менее строго. Похоже, она изучала закон, хотя где — в Англии или Шотландии, — понять было трудно. Ребус снова просмотрел текст на предмет использования таких формулировок, как «грабеж с проникновением в жилище»: в Шотландии это называется просто «кража со взломом». Но ничего подобного не нашел. Ему пришло в голову, что стоит на это ответить. Он включил компьютер Шивон и вошел в почту — она всегда использовала один и тот же пароль: «Хиберниан». Проведя пальцем по списку абонентов, полученному от Моза, он нашел адрес той, что называла себя «Кровоточащее сердце», и принялся печатать.

Ваша заметка на сайте «СкотНадзор» по-настоящему заинтересовала меня, и мне захотелось поговорить с Вами. Я обладаю некоторой информацией, которая может быть для Вас интересной. Пожалуйста, позвоните мне по телефону…

Он на мгновение задумался. Неизвестно, сколько времени у Шивон будет отключен телефон. Он указал свой номер, но подписался «Шивон Кларк», решив, что куда более вероятно, что женщина ответит другой женщине. Он перечитал свое письмо, и ему стало совершенно ясно, что оно написано не кем иным, как копом. Тогда он предпринял вторую попытку:

Я прочла то, что Вы доверили сайту «СкотНадзор». Знаете ли Вы, что этот сайт закрыли? Мне бы очень хотелось пообщаться с Вами. Может, поговорим по телефону…

Приписал номер телефона и на сей раз одно имя — «Шивон». Кликнул по команде «Отправить». Когда спустя всего несколько минут его телефон зазвонил, он подумал, что чудес на свете не бывает, — и не ошибся.

— Чучело, — прозвучал в трубке голос Кафферти.

— Я все думаю, когда тебе наконец-то надоест это прозвище?

Кафферти хмыкнул:

— Сколько времени прошло с тех пор?

Лет, наверно, шестнадцать… Ребус дает показания, Кафферти на скамье подсудимых… Адвокат, спутав Ребуса с одним из свидетелей, назвал его Тучелло.

— Есть что-нибудь новое? — спросил Кафферти.

— Почему я должен тебе докладывать?

Кафферти снова хмыкнул:

— Предположим, ты поймаешь его и он предстанет перед судом… И как это будет выглядеть, если я вдруг во всеуслышание заявлю, что помогал тебе в этом деле? Тебе придется многое объяснять… может, даже собранные тобой доказательства сочтут недействительными.

— А я-то думал, ты хочешь, чтобы его поймали.

Кафферти промолчал. Ребус обдумывал, что сказать дальше.

— Вообще-то есть некоторый прогресс.

— И насколько же вы продвинулись?

— Пока все идет очень медленно.

— И не удивительно, ведь в городе такой хаос. — Снова хмыканье. Ребусу пришло в голову, что Кафферти, вероятно, напился. — Сегодня я могу провернуть любое ограбление прямо под носом у всей вашей команды.

— Так что ж ты медлишь?

— Я другой человек, Ребус. Я теперь на твоей стороне, понял? И если нужна моя помощь, я от всей души…

— Пока не нужна.

— Но если потребуется, дашь знать?

— Кафферти, ты же сам только что признал: чем больше твое участие, тем труднее будет добиться осуждения.

— Но я знаю, Ребус, как играть в эти игры.

— Тогда ты знаешь, когда лучше пропустить ход.

Ребус отвернулся от телевизора: на экране показывали, как машина снимает шкуру с туши.

— До связи, Ребус.

— Хотя вот что…

— Да?

— Есть несколько копов, с которыми мне хотелось бы поговорить. Они англичане, приехали по случаю саммита.

— Ну и поговори.

— Не так-то все просто. У них на форме нет опознавательных знаков, и разъезжают они на машине и в фургоне непонятной принадлежности.

— А что тебе от них надо?

— Объясню потом.

— Как они выглядят?

— Похоже, лондонские. Работают втроем. Загорелые…

— Ты хочешь сказать, что здесь они держатся особняком, — уточнил Кафферти.

— Главного зовут Джеко. Вероятно, они из СО-двенадцать и подчиняются некоему Дэвиду Стилфорту.

— Я знаю Стилфорта.

Ребус облокотился на письменный стол:

— Откуда?

— Да он в прошлые времена посадил многих моих знакомых. — Ребус вспомнил: Кафферти имел контакты с лондонскими мафиози старой школы. — А что, он сейчас тоже здесь?

— Остановился в отеле «Бэлморал». — Немного помолчав, Ребус продолжал: — Я был бы не прочь узнать, кто оплачивает его номер.

— Когда тебе кажется, что ты всего навидался, — глубокомысленно изрек Кафферти, — вдруг появляется Джон Ребус и просит тебя покопаться в делишках особого подразделения… А мне почему-то кажется, что все это никак не связано с делом Сирила Коллера.

— Я же сказал, расскажу потом.

— Ладно, а что ты сейчас делаешь?

— Работаю.

— Не хочешь встретиться и немножко выпить?

— Я еще не дошел до ручки.

— Да и я тоже, просто предложил.

Ребус задумался, чувствуя готовность поддаться соблазну. Но связь с той стороны оборвалась. Он сел и придвинул к себе блокнот. Результат вечерних усилий был зафиксирован на первой странице:

Озлобление против кого?

Возможная жертва?

«К. С»?

Охтерардер — связи с местными?

Кто следующий?

Ребус прищурился и впился взглядом в последнюю строчку. Так называется альбом группы «Ху», один из любимых альбомов покойного Майкла. Он вдруг почувствовал жгучее желание поговорить хоть с кем-нибудь, хотя бы с дочкой или с бывшей женой. Наверное, это непреодолимая тяга к семье. Он подумал о Шивон и ее родителях. Попытался выбросить из головы ее доводы против его встречи с ними. Она никогда не рассказывала о них, а он и не знал, есть ли у нее еще родственники.

«Ты ведь сам ни разу не поинтересовался» — упрекнул он себя.

Засигналил мобильник, извещая, что пришла эсэмэска. Отправитель: Шив. Нажал клавишу, посмотрел на дисплей.

«Можешь приехать в больницу «Уэстерн Дженерал»?»

В больницу «Уэстерн Дженерал»? Он не слышал о полицейских, получивших ранения или травмы… никаких причин оказаться на Принсез-стрит или где-то поблизости у нее не было.

«Сообщи, что произошло!!!»

На бегу к парковке он еще раз набрал ее номер. Безрезультатно — непрерывные короткие гудки: занято. Вскочив в машину, швырнул телефон на пассажирское сиденье. Но не проехал и пятидесяти метров, как телефон зазвонил. Схватив его, он впился глазами в дисплей.

— Шивон? — хрипло произнес он.

— Что? — спросил женский голос.

— Алло?

Стиснув зубы, он пытался крутить руль одной рукой.

— Мне… это… Нужен… нет, ничего.

Телефон в руке замолчал, и он опять отшвырнул его на сиденье. Телефон упруго подпрыгнул и шлепнулся на пол. Ребус вцепился в руль и изо всех сил надавил на газ.

10

Перед мостом Форт-Роуд стояла пробка. Но их это не расстроило. Им было о чем поговорить и о чем подумать. Шивон рассказала Ребусу обо всем. Тедди Кларка никакими силами нельзя было оттащить от постели жены. Больничный персонал обещал поставить для него раскладушку. Первой процедурой, назначенной на завтрашнее утро, будет рентген головы и компьютерная томография мозга. Удар дубинкой пришелся по верхней половине лица: под глазами темнели синяки, один глаз совсем заплыл. Нос, слава богу, сломан не был. Ребус спросил, существует ли угроза потери зрения.

— Может быть, на одном глазу, — сказала Шивон. — После обследования ее перевезут в глазной центр. И знаешь, Джон, что для меня самое тяжелое?

— Сознание того, что твоя мать всего лишь человек? — предположил Ребус.

Шивон покачала головой:

— Ее пришли допрашивать.

— Кто?

— Полиция.

— Да… это по-нашему.

Она хрипло рассмеялась:

— Они даже не пытались выяснить, кто ее ударил. Ее спрашивали, что она сделала…

Ну, разумеется, не была ли она среди зачинщиков? Может быть, шла в авангарде?

— Господи, — с ужасом прошептал Ребус. — Ты там была?

— Да будь я там, я бы им устроила! — И чуть помедлив, добавила полушепотом: — Джон, я следила за тем, что там происходило.

— Глядя в телевизор, трудно судить о том, что происходит в действительности.

— Полиция действовала неадекватно.

Шивон впилась в него тяжелым пристальным взглядом, словно вызывая на спор.

— Ты сейчас раздражена, — только и смог сказать он, опуская стекло, чтобы поговорить с подошедшим патрульным.

К тому времени, когда они добрались до Гленротса, он успел рассказать ей о том, что ему удалось сделать за вечер, и предупредил, что она может получить по электронной почте письмо от женщины, подписавшейся «Кровоточащее сердце». Шивон, казалось, его не слушала. В Главном управлении полиции Файфа им пришлось три раза предъявлять удостоверения, прежде чем их пропустили в офис, откуда велось управление операцией «Сорбус». Ребус еще по дороге решил умолчать о ночи, проведенной в камере, — у Шивон и своих проблем выше крыши. Его левая рука наконец-то приобрела почти нормальный вид. Всего и потребовалась-то одна упаковка ибупрофена…

В центре не было ничего особенного: мониторы системы видеонаблюдения; люди в гражданской одежде и в наушниках, сидящие за компьютерами; карты разных районов Шотландии. Видеокамеры, установленные на наблюдательных вышках, «простреливали» все ограждение по периметру «Глениглса». Другие камеры позволяли следить за происходящим в Эдинбурге и Стерлинге. Несколько мониторов показывали движение по магистрали М-9, автотрассе, проходящей рядом с Охтерардером.

Ночная смена уже приступила к работе — говорили вполголоса, без излишних эмоций. Спокойная концентрация внимания. Никого из начальства, в том числе и Стилфорта, Ребус не увидел. Шивон заметила пару-тройку знакомых лиц. Она пошла просить о личной услуге, предоставив Ребусу бродить по помещению в одиночестве. Однако вскоре он сам приметил знакомого. Бобби Хоган был теперь старшим инспектором уголовной полиции, получив повышение за доблестное участие в перестрелке в Саут-Куинсферри. Повышению по службе сопутствовал перевод в Тейсайд. Ребус не встречался с ним по крайней мере год, однако моментально узнал по седым кудрям и по особой посадке головы.

— Бобби, — окликнул он, протягивая руку.

Глаза Хогана округлились.

— Боже мой, Джон, ну, теперь, я вижу, ситуация не так безнадежна, — произнес он, обнимая Ребуса.

— Да нет, Бобби. Я здесь в качестве шофера. Лучше расскажи, как ты?

— Грех жаловаться. А это никак Шивон? — Ребус кивнул. — О чем она там щебечет с моим парнем?

— Ей нужно посмотреть кое-что из отснятого материала.

— Ну, в чем в чем, а в отснятых материалах у нас недостатка нет. А зачем это ей?

— Для дела, которое мы расследуем, Бобби… подозреваемый мог быть сегодня среди хулиганья.

— Ну, друзья мои, вы ищете иголку в стоге сена, — посочувствовал Хоган, потирая лоб.

Хотя он и был на два года младше Ребуса, но морщин на лице у него было гораздо больше.

— Хорошо быть старшим инспектором? — спросил Ребус, стараясь отвлечь приятеля от Шивон.

— Вот сам станешь, тогда узнаешь.

Ребус помотал головой:

— Да нет, Бобби, мое время уже прошло. Лучше скажи, как тебе живется в Данди?

— Живу я, в общем-то, по-холостяцки.

— А я-то думал, вы с Корой снова сошлись?

Лицо Хогана покрылось морщинами еще гуще. Он решительно замотал головой, давая Ребусу понять, что этого вопроса лучше не касаться.

— У вас тут настоящий центр управления, — сказал Ребус, меняя тему.

— Командный пункт, — подтвердил Хоган, выпячивая грудь. — Мы держим связь с Эдинбургом, Стерлингом, «Глениглсом».

— А если действительно произойдет какое-нибудь чепэ?

— Тогда «Большая восьмерка» переберется в наше излюбленное место — в Туллиаллан.

Иначе говоря, в колледж шотландской полиции. Ребус кивнул и сделал такое лицо, словно был и впрямь поражен гениальностью этого плана.

— Особое подразделение у вас на горячей линии, Бобби?

Хоган пожал плечами:

— Главные тут мы, а не они, Джон.

Ребус снова кивнул, всем видом показывая, что он совершенно согласен с тем, что изрек приятель.

— Однако ж я тут наткнулся на их представителя…

— На Стилфорта, что ли?

— Он мотается по всему Эдинбургу, как по своей вотчине.

— Да, это своеобразная фигура, — признал Хоган.

— Я бы выразился иначе, — произнес Ребус, — но уж лучше промолчу… Кто знает, а вдруг вы с ним закадычные друзья?

Хоган расхохотался:

— Да ты чего, рехнулся?

— Видишь ли, дело не только в нем, — тихо заговорил Ребус. — На меня наехали его парни. Они были в форме, но без значков. У них обычная машина и фургон с мигалкой, но без сирены.

— А что произошло?

— Я делал то, что положено, Бобби…

— Ну и?…

— И попросту говоря, вмазался лбом в стенку.

Хоган сделал большие глаза:

— Серьезно?

— Аж искры из глаз посыпались.

Хоган понимающе закивал:

— И теперь ты хочешь связать с лицами имена?

— Да я и лиц-то толком не помню, — извиняющимся тоном признался Ребус. — Скажу только, что они много времени провели на солнце и одного звали Джеко. Мне думается, они откуда-то с юго-востока…

Хоган погрузился в размышления.

— Я подумаю, что здесь можно сделать.

— Только если ты себе не навредишь, Бобби.

— Не бери в голову, Джон. Я же сказал, что это моя игра.

Он положил руку на руку Ребуса, как бы подтверждая этим только что сказанное.

Ребус благодарно кивнул, решив про себя, что не его это дело опускать приятеля с высот на землю…

Шивон сузила область поиска. Ее ведь интересовало только то, что происходило в парке у Принсез-стрит в течение конкретных тридцати минут. Но и в этом случае надо было просмотреть больше тысячи фотографий и видеозаписи десятка полицейских камер, снимавших с разных точек. Помимо этого были еще записи системы видеонаблюдения и любительские кино- и фотосъемки.

— Не забудьте о том, что зафиксировали газетчики и телевизионщики, — напомнили ей.

— Начнем с того, что у нас уже есть, — решила она.

— Располагайтесь в этой кабине…

Поблагодарив Ребуса за то, что он привез ее сюда, Шивон посоветовала ему ехать домой, заверив, что как-нибудь доберется до Эдинбурга.

— Остаешься здесь на всю ночь?

— Возможно, этого и не потребуется. — Но оба они понимали, что потребуется наверняка. — Кафетерий работает круглосуточно и без выходных.

— А родители?

— Отсюда сразу же к ним. — Она секунду помедлила. — Если бы ты мог обойтись без меня…

— Посмотрим. Наверно, обойдусь.

— Ну спасибо.

Она обняла его, поддавшись непонятному порыву. Наверное, она испытывала потребность в человеческом тепле — ведь ее ждала долгая неуютная ночь.

— Шивон… не надо все время думать о том, что будет, когда ты его найдешь. Он ведь наверняка скажет, что просто выполнял свою работу.

— У меня будут доказательства противного.

— Если ты приложишь максимум усилий…

Кивнув, она подмигнула ему и улыбнулась. Такого рода гримасой он сам всегда оповещал о том, что собирается идти напролом.

Подмигнула, улыбнулась и пошла делать то, что считала нужным.

Кто-то намалевал огромную эмблему анархистов на дверях управления полиции на Торфихен-плейс. Управление размещалось в старом здании с облупившимся фасадом, по площади, однако, почти вдвое превосходившем помещение участка на Гейфилд-сквер. Уборщики собирали мусор: битое стекло, кирпичи, булыжники, коробки из-под еды, продающейся на вынос.

Дежурный сержант нажал кнопку замка, дверь открылась, и Ребус вошел внутрь. Несколько протестующих с Каннинг-стрит были привезены сюда. Их распихали по специально для этого освобожденным камерам. Ребусу не хотелось думать о том, сколько выпущенных на волю наркоманов и грабителей шаталось сейчас по эдинбургским улицам. Отдел уголовного розыска занимал длинную узкую комнату, где всегда стоял специфический мускусный запах, который Ребус приписывал постоянному присутствию в ней констебля Рэя Рейнольдса по прозвищу Крысий Хвост. Сейчас он с распущенным галстуком развалился на стуле, положив скрещенные ноги на стол и зажав в руке банку лагера. За соседним столом сидел его шеф, инспектор Чаг Дэвидсон, вообще без галстука. Он усердно стучал двумя пальцами по клавиатуре и, казалось, с головой ушел в работу. Стоявшая рядом с ним банка пива еще не была открыта.

В тот момент, когда Ребус вошел, Рейнольдс, нимало не смущаясь, громко рыгнул.

— Вот уж не было печали! — прокомментировал он появление Ребуса. — Я слышал, тебя не велено подпускать к «Большой восьмерке» ближе, чем Армию Клоунов-бунтарей. — С этими словами он приподнял банку с пивом, словно произнес тост.

— Ты сразил меня этой новостью, Рэй. Жарко тут было, да?

— Зато нам дадут премию. — Рейнольдс протянул ему неоткрытую банку с пивом, но Ребус помотал головой.

— Пришел взглянуть на район боевых действий? — спросил Дэвидсон.

— Просто хочу сказать пару слов Эллен, — ответил Ребус, кивком указывая на еще одну сотрудницу отдела, присутствовавшую в комнате.

Сержант уголовной полиции Эллен Уайли, подняв голову, глянула на него поверх отчета, за которым ее до этого не было видно. Ее светлые, коротко подстриженные волосы разделял прямой пробор. С того времени, когда Ребус провел с ней расследование нескольких дел, она чуть заметно прибавила в весе. Ее щеки округлились, а теперь еще и вспыхнули, к чему Рейнольдс тут же привлек всеобщее внимание, зябко потерев ладони и протянув их к ней, словно к пылающему камину.

Не поднимая на Ребуса глаз, она встала из-за стола. Дэвидсон поинтересовался, что именно хочет сообщить ей Ребус, но тот вместо ответа пожал плечами. Уайли быстро взяла жакет, висевший на спинке стула, и небольшой рюкзачок.

— Я сегодня уже не вернусь, — объявила она.

Рейнольдс, присвистнув, взмахнул рукой:

— Ну, что ты скажешь, Чаг? Как приятно, когда между коллегами вспыхивает любовь.

Эллен вышла из комнаты, сопровождаемая раскатистым хохотом. В коридоре она прислонилась к стене и устало опустила голову на грудь.

— Устала? — сочувственно поинтересовался Ребус.

— Тебе когда-нибудь доводилось допрашивать немецкого анархо-синдикалиста?

— В последнее время не доводилось.

— Пришлось пыхтеть до ночи, чтобы завтра представить дела в суд.

— Уже сегодня, — поправил Ребус, постучав пальцем по стеклу наручных часов.

— Ну и ну, — она устало покачала головой. — Через шесть часов надо уже снова быть здесь.

— Предлагаю пойти куда-нибудь выпить, если, конечно, пабы еще открыты.

— Что-то не хочется.

— Подвезти тебя до дому?

— Моя машина рядом на улице. — Она на секунду задумалась. — Ой, да что это я — я же сегодня добиралась не на машине.

— И правильно сделала.

— Нам так посоветовали.

— Вот молодцы! Это означает, что я смогу подбросить тебя домой. — Ребус подождал, пока их взгляды встретятся, и улыбнулся. — Ты ведь до сих пор так и не спросила, что мне надо.

— А я знаю, что тебе надо, — неожиданно резко сказала она.

— Это облегчает дело, — произнес он. — Не хочу бередить…

— Что бередить?

— Твое кровоточащее сердце, — договорил он.

Эллен Уайли жила вместе со своей разведенной сестрой. Они занимали одну секцию многосекционного двухэтажного дома в Крэмонде. Садик на заднем дворе заканчивался почти отвесным спуском к реке Алмонд. Ночь была тихая, а Ребусу хотелось курить, и они расположились на улице. Уайли старалась говорить как можно тише — не хотела беспокоить соседей, да и окно в спальне сестры было открыто. Она принесла из дома две чашки чая с молоком.

— Отличное место, — сказал Ребус. — Представляю, как приятно слушать шум воды.

— Здесь недалеко плотина. — Она махнула рукой куда-то в темноту. — Она заглушает шум самолетов.

Ребус понимающе кивнул: над домом как раз заходил на посадку самолет, приземляющийся в аэропорту Тернхаус. В этот поздний час они добрались до дома Эллен всего за пятнадцать минут, и по пути она рассказала ему о мотивах своего поступка.

— Поэтому я изложила свои мысли на этом сайте… но ведь в этом нет ничего противозаконного, согласен? Меня просто бесит эта идиотская система. Мы из кожи вон лезем, чтобы довести этих скотов до суда, а там адвокаты изворачиваются изо всех сил, чтобы сократить им срок практически до нуля.

— И это все?

Она всем телом повернулась к нему:

— А что еще?

— Кровоточащее сердце предполагает личное страдание.

Пристально глядя в ветровое стекло, она сказала:

— Нет, Джон, просто злость. Ты подумай, сколько времени убито, чтобы расследовать все эти изнасилования, принуждения к сексу, случаи надругательства в семье — может, конечно, нужно быть женщиной, чтобы понять это до конца.

— Поэтому ты откликнулась на просьбу Шивой и позвонила? Я ведь сразу узнал твой голос.

— Да, но с твоей стороны это было не совсем честно.

— Такой уж у меня характер…

И вот они сидели в ее садике, поеживаясь под прохладным ветерком. Ребус застегнул куртку и стал расспрашивать о сайте. Как она его нашла? Знакома ли с Дженсенами? Встречалась ли где-нибудь с ними?

— Я помню это дело.

— Вики Дженсен? Она кивнула.

— Ты принимала участие в расследовании? Она покачала головой:

— Но я рада, что его убили. Покажи, где его зарыли, и я с удовольствием спляшу на его могиле.

— Эдвард Айли и Тревор Гест тоже убиты.

— Послушай, Джон, я всего-навсего высказала свои соображения… мне надо было просто выпустить пар.

— А теперь трое из упомянутых на сайте мужчин убиты. Удар по голове и инъекция лошадиной дозы героина. Ты же имела дела с убийцами, Эллен… тебе о чем-нибудь говорит такой способ убийства?

— У того, кто это сделал, есть доступ к сильным наркотическим средствам.

— И больше ничего?

Она на секунду задумалась.

— Может, подскажешь?

— Убийца не хочет встречаться лицом к лицу с жертвами. Возможно, потому, что они крупнее и сильнее его. Еще он выбирает не очень мучительную смерть — сначала удар, лишающий сознания, затем инъекция. Тебе не кажется, что так могла бы действовать женщина?

— Джон, твой чай не остыл?

— Эллен…

Она с легким стуком опустила обе ладони на столешницу:

— Если их имена оказались на сайте «СкотНадзор», они были отъявленными мерзавцами… так что не жди, что я буду им сочувствовать.

— Ну а как с поисками убийцы?

— А что с его поисками?

— Ты считаешь, преступника не стоит наказывать?

Она снова стала пристально всматриваться в темноту. Ветер прошелестел в листве стоящих рядом деревьев.

— Джон, знаешь, что у нас сегодня было? Была настоящая война — хорошие люди против плохих…

«Скажи это Шивон», — подумал Ребус.

— Но ведь так случается не всегда, верно? — продолжала она. — Иногда линия фронта размыта. — Она перевела взгляд на него. — И ты должен знать это как никто другой, при твоей-то склонности к срезанию правовых углов.

— Ну, я плохой пример для подражания.

— Может, и так, но ты ведь расположен поймать его, верно?

— Его или ее. Вот поэтому-то и добиваюсь твоих объяснений. — Она открыла было рот, чтобы возразить, но он жестом попросил ее помолчать. — Ты единственная из всех, кого я знаю, посещала этот сайт. Дженсены его закрыли, поэтому я точно не знаю, какая там содержалась информация.

— Ты хочешь, чтобы я тебе помогла?

— Если ответишь на несколько вопросов.

Она негромко и хрипло засмеялась:

— Ты знаешь, что сегодня мне предстоит выступать в суде?

Ребус закурил новую сигарету.

— А почему ты решила обосноваться в Крэмонде? — вдруг спросил он.

Ее, казалось, удивила столь неожиданная смена темы.

— Крэмонд деревня, — объяснила она. — Деревня в пределах города сочетает в себе преимущества того и другого. — Она чуть помедлила. — Допрос уже начался? Это отвлекающий маневр?

Ребус покачал головой:

— Просто поинтересовался, кому пришла в голову мысль поселиться здесь.

— Это мой дом, Джон. Дениз перебралась ко мне после того, как… — Она кашлянула, прочищая горло. — Прости, я, кажется, проглотила мошку, — извиняющимся тоном проговорила она. — Я имела в виду, после развода.

Ребус закивал:

— Да, это тихое место, ты права. Здесь легко отключаться от работы.

Свет, вспыхнувший в кухонном окне, осветил ее улыбку.

— А мне кажется, ты бы и здесь не нашел покоя. Уверена, что, если уж тебе в голову западет какая-то мысль, вышибить ее оттуда можно только кувалдой.

— Или еще вот этим, — уточнил Ребус, указывая подбородком на пустые бутылки из-под вина, выстроившиеся под кухонным окном.

На обратном пути он старался ехать помедленнее. Ребусу очень нравился ночной город, такси и неторопливые пешеходы, теплый свет уличных фонарей, темные витрины магазинов, зашторенные окна квартир. Ему всегда было куда зайти — в булочную-пекарню, в ночной бар, в казино, — туда, где его знают, где ему подадут горячий чай и расскажут свежие новости. В прежние времена он мог бы остановиться на Кобург-стрит и поболтать с девушками, вышедшими на ночную охоту, но они в большинстве своем либо перебрались в другие места, либо умерли. Да и сам он тоже когда-нибудь исчезнет, а вот Эдинбург останется. Те же самые сцены будут сыграны вновь — ведь это пьеса, которая никогда не кончается. Одних убийц будут ловить и наказывать, другие будут оставаться на свободе. Этот мир и мир преступный сосуществуют на протяжении веков. К концу недели цирк с «Большой восьмеркой» закончится, и все участники представления разъедутся кто куда. Гелдоф и Боно, должно быть, найдут себе новые занятия. Ричард Пеннен займет свое кресло в совете директоров, Дэвид Стилфорт вернется в Скотленд-Ярд. Иногда Ребусу казалось, что он близок к тому, чтобы увидеть внутренний механизм происходящего.

Близок… однако недостаточно близок.

Когда он свернул с Марчмонт-роуд, Медоуз показался ему совершенно пустынным. Припарковав машину в конце Арден-стрит, он пошел пешком к своему дому. Дважды, а то и трижды в неделю в его почтовом ящике оказывались рекламные листовки: риэлтерские фирмы настойчиво предлагали ему продать квартиру. Такую же квартиру этажом выше выкупили за двести тысяч фунтов. Если добавить эту сумму к предстоящей пенсии, он, по словам Шивон, «заживет припеваючи». Проблема в том, что его это совершенно не прельщало. Открыв дверь, он нагнулся, чтобы поднять с пола почту. Меню из индийского ресто