/ / Language: Русский / Genre:thriller, det_police / Series: Лекарство от скуки

Заживо погребенные

Иэн Рэнкин

Инспектор Джон Ребус, дико раздраженный неправильным, по его мнению, ведением следствия, метнул кружку с чаем в свою непо­средственную начальницу. И добился л ишь того, что его отправили на перевоспитание в полицейский колледж вместе с четырьмя другими провинившимися стражами порядка. Помимо душеспа­сительных бесед, штрафникам предстоит испытание: они должны доказать свою профпригодность, раскрыв убийство некоего Рико Ломакса — мерзкого типа, о смерти которого не пожалел ни один человек на свете. Не выбрано ли это провальное дело намеренно и не хочет ли начальство не реабилитировать, а, напротив, "засыпать" своих беспокойных коллег?

Рэнкин Иэн.

Заживо погребенные

У всех людей свои секреты…

The Smiths. «What Difference Does It Make?»

Ныне крепитесь, друзья,

и для счастья себя берегите.

Вергилий. «Энеида», I. 207

1

– Ну и зачем вы здесь?

– Здесь – это где? – поинтересовался Ребус.

– Что значит – где? – Глаза женщины за стеклами очков стали хмурыми.

– Вы имеете в виду, – пояснил он, – в этой аудитории? На этих занятиях? Или на этой планете?

Женщина улыбнулась. Звали ее Андреа Томсон. Она не была врачом – и дала понять это при первой же встрече. Ни психиатром, ни терапевтом. «Анализ профессиональной пригодности» – так назывался ее предмет в расписании, выданном Ребусу.

2-30 – 3-15: Анализ профессиональной пригодности, ауд. 316.

Там же сообщалось, что занятия проводит мисс Томсон, но она, появившись в аудитории и представившись, сразу же стала Андреа. Но то было вчера. Во вторник. На семинаре «Это необходимо знать». Так она назвала свой семинар.

Ей было сильно за тридцать. Низкорослая, с широкими бедрами. Густая копна светлых волос пестрит темными прядями. Зубы крупноваты. Она не состояла в штате, то есть не все время работала на полицию.

– Все мы тут по одной причине, верно? – сказал ей вчера Ребус. Ему показалось, она не сразу поняла, о чем речь. – Я про то, что все мы в штате… Потому и здесь. – Он махнул рукой на закрытую дверь. – А работаем, получается, не с полной отдачей. Приходится подхлестнуть.

– Вы считаете, инспектор, что вам необходимо именно это?

Он погрозил ей пальцем:

– Если будете меня так называть, я буду обращаться к вам «доктор».

– Но я-то не доктор, – напомнила она. – Не психиатр, не терапевт, не медицинский работник в принципе – в общем, не врач, хотя меня почему-то считают врачом.

– А кто же вы?

– Я занимаюсь вопросами профпригодности.

Ребус фыркнул:

– Тогда не забывайте пристегивать ремни безопасности.

Она посмотрела на него с изумлением.

– Мне что, предстоит езда по ухабистой дороге?

– Именно это вы и почувствуете, когда будете анализировать, как мой профессионализм, вы ведь так это назвали, вышел из-под контроля.

Но это было вчера.

А сейчас она стремилась разобраться в его чувствах. Что он чувствует, работая детективом?

– Мне нравится эта работа.

– Какого рода удовольствие она вам доставляет?

– Какое только возможно.

Он по-доброму улыбнулся. Она улыбнулась в ответ.

– А я думала…

– Я знаю, что вы думали.

Ребус обвел взглядом аудиторию. Это была обычная комнатка для занятий. Два стула из хромированного металла по сторонам письменного стола, фанерованного тиковым шпоном. Стулья обтянуты материей какого-то неопределенно тусклого цвета. На столе ничего, кроме блокнота формата А4 в линейку и ее ручки. В углу большая набитая сумка. «Уж не там ли мое личное дело?» – подумал Ребус. На стене висели часы, а под ними календарь. Календарь прислала местная пожарная часть. Занавеской служил кусок тюля, закрывающий окно.

Это был не ее кабинет. Она бывала здесь лишь в тех случаях, когда возникала необходимость в ее услугах. Поэтому все тут и выглядело так.

– Мне нравится моя работа, – помолчав, продолжал он, сцепив пальцы. И почти сразу, испугавшись, что она может придать этому жесту какой-то смысл – например, готовность отстаивать сказанное, – расцепил их. Он просто не знал, куда деть руки, а поэтому, сжав кулаки, сунул руки в карманы пиджака. – Мне все нравится в моей службе, даже неразбериха, когда приходится заниматься писаниной, а в степлере вдруг не оказывается скрепок.

– Тогда почему у вас возник конфликт со старшим инспектором Темплер?

– Не знаю.

– Она считает, что причиной могла послужить профессиональная ревность.

Он громко расхохотался:

– Она так и сказала?

– А вы с этим не согласны?

– Конечно нет.

– Насколько мне известно, вы знакомы уже несколько лет?

– Даже больше, чем несколько.

– И она всегда была старше вас по чину?

– Если вы полагаете, что причина в этом, знайте, меня это никогда не волновало.

– Но вы совсем недавно стали ее подчиненным.

– И что?

– Вы довольно долго работаете в должности инспектора. И что, не думаете о продвижении? – Их взгляды встретились. – Может, «продвижение» не совсем подходящее слово. Вы что, не хотите, чтобы вас повысили в чине?

– Нет.

– Почему?

– Возможно, не хочу лишней ответственности. Она пристально посмотрела на него.

– Смахивает на заранее подготовленный ответ.

– Так оно и есть, это мой девиз.

– А вы… были бойскаутом?

– Нет, – ответил он.

Она помолчала, потом взяла ручку и принялась внимательно ее рассматривать. Это была обычная дешевая желтая ручка фирмы «Бикс».

– Послушайте, – прервал он затянувшуюся паузу. – Я ведь не ссорился с Джилл Темплер. Прекрасно, что ее назначили старшим инспектором. Но эта работа не для меня. Меня устраивает мое нынешнее место. – Он поднял глаза. – Я не имею в виду этот кабинет. Мне нравится разбираться в делах, раскрывать преступления. А причина, по которой меня отстранили… мне вообще не нравится, как проводилось это расследование.

– Должно быть, вам казалось так на начальном этапе?

Она сняла очки и потерла покрасневшую переносицу.

– Не только, я и потом не раз бывал недоволен, – признался он.

Она надела очки.

– Но кружку-то вы первым швырнули?

– Я же не хотел в нее попасть.

– Ей пришлось увернуться. Полная кружка – это ведь не пустяк.

– А вы пробовали чай в полицейском участке? Она улыбнулась.

– Значит, у вас все в порядке?

– Да.

Он постарался сложить руки так, чтобы его поза излучала непоколебимую уверенность.

– Тогда зачем вы здесь?

Несколько минут спустя, пройдя по коридору, Ребус завернул в мужской туалет и, оплеснув лицо холодной водой, обтер его бумажным полотенцем. Глядя в висевшее над умывальником зеркало, он вытащил из кармана сигарету и, закурив, пустил струю дыма в потолок.

В одной из кабинок спустили воду; послышался лязг щеколды, дверь распахнулась, и появился Джаз Маккалоу.

– Так и знал, что это ты, – сказал он, открывая кран.

– Это почему?

– Долгий вздох, а потом щелчок зажигалки. Так всегда бывает после встречи с психиатром.

– Да она не психиатр.

– Я сужу по габаритам: от своей работы она осела книзу и раздалась вширь.

Маккалоу потянулся за полотенцем и, вытерев руки, бросил его в урну. Поправил галстук. Вообще-то его звали Джеймс, но никто никогда не называл его настоящим именем. Для всех он был Джемеси, но чаще всего Джаз. Ему было хорошо за сорок, он был высокий и сухощавый, с густой черной шевелюрой, но на висках уже поблескивали редкие серебряные нити. Он похлопал себя по животу над поясным ремнем, словно желая показать отсутствие кишечника. А Ребус с трудом мог рассмотреть свой ремень даже в зеркале.

Джаз не курил. Дома, в Броути-Ферри, у него была семья: жена и двое сыновей, о которых он говорил постоянно. Любуясь на себя в зеркало, он заправил за ухо выбившуюся из прически прядь.

– Джон, черт возьми, что мы здесь делаем?

– Этот же вопрос только что задавала мне Андреа.

– Уж кому-кому, а ей-то известно, что все это пустая трата времени. Но дело в том, что ей платят зарплату за то, что мы здесь.

– Значит, мы делаем доброе дело.

Джаз пристально посмотрел на него.

– Да ты чего, спятил? Думаешь, у тебя с ней что-нибудь получится?

Ребус поморщился.

– Да брось ты. Я хотел сказать…

Да что тут говорить? Джаз рассмеялся, а потом похлопал Ребуса по плечу.

– Ну ладно, пора, – сказал он, толкая дверь. – В полчетвертого семинар «Поведение в общественных местах».

Это был их третий день в Туллиаллане, колледже шотландской полиции. Большинство здесь были новички, которым, прежде чем их выпустят на улицы, надлежало пройти необходимое обучение. Но были и другие полицейские, более старшие и опытные. Их призвали на очередные сборы или на переобучение в связи с переклассификацией.

Были здесь и те, кого называют «заживо погребенными».

Колледж размещался в Туллиалланском замке, хотя никакого замка там не было, а было что-то вроде жилища феодала, к которому пристроили несколько современных зданий, соединив между собой крытыми галереями. Архитектурный ансамбль, окруженный внушительной лесистой территорией, располагался неподалеку от городка Кинкардин к северу от залива Ферт-оф-Форт, почти посередине между Глазго и Эдинбургом. Университетским кампусом он так и не стал, однако имел какое-то отношение к науке. Ведь сюда ехали учиться.

Или в наказание, как это было в случае с Ребусом.

Когда Ребус и Маккалоу вошли в аудиторию, где должен был проходить семинар, там уже сидело четверо офицеров. «Дикая орда» – так окрестил их компанию инспектор Фрэнсис Грей после того, как они впервые здесь собрались. Двоих из присутствующих Ребус знал – сержанта Стью Сазерленда из Ливингстона и детектива Тама Баркли из Фолкерка. Сам Грей был из Глазго; Джаз работал в Данди, а пятый член их группы, детектив Алан Уорд служил в Дамфрисе. Тот же Грей однажды назвал их группу «общенациональным представительством». Но Ребусу они скорее казались представителями каких-то своих племен: хотя они и говорили на одном языке, но действительность воспринимали по-разному. Они относились друг к другу с подозрением, что было особенно странно для офицеров, работающих в одном регионе. Ребус и Сазерленд были из Лотиана, однако город Ливингстон считался зоной ответственности подразделения F, которое все в Эдинбурге называли «корпус F». Сазерленд, казалось, дожидался прихода Ребуса, чтобы сказать о нем что-то неприятное. Выражение лица было таким, какое бывает у мучителей.

Всех шестерых объединяло то, что они оказались в Туллиаллане из-за каких-то проколов в работе. Главным образом из-за неприятностей с начальством. Два первых дня они большую часть свободного времени рассказывали коллегам о своих стычках с руководством. История, поведанная Ребусом, была много скромнее, чем истории большинства его сотоварищей. Если бы так, как проштрафились они, проштрафился недавний выпускник полицейского колледжа, на его карьере стоял бы жирный крест и ни о какой отправке в Туллиаллан и речи бы не было. Но эти люди были кадровыми офицерами, прослужившими не менее двадцати лет. Большинство приближалось к рубежу, когда можно уйти на заслуженный отдых, да еще и с полной пенсией. Туллиаллан был для них чем-то вроде последней соломинки. Здесь им надлежало получить нечто вроде отпущения грехов, чтобы воскреснуть на службе.

Едва Ребус и Маккалоу успели сесть, в аудиторию вошел офицер в форме и быстрым, четким шагом прошел к свободному стулу у дальнего конца овального стола. На вид ему было лет пятьдесят пять, и в его задачу входило напомнить им об их основных обязанностях при работе в общественных местах. Он должен был научить их быть на уровне и ни в словах, ни в поступках не нарушать закон.

Не прошло и пяти минут с начала лекции, а перед мысленным взором Ребуса было уже совсем другое. Он снова перебирал в уме все, связанное с убийством Марбера…

Эдвард Марбер был эдинбургским артдилером, торговал живописью и антиквариатом. Именно был, потому что теперь Марбер мертв – убит ударом дубинки прямо у своего дома неизвестным убийцей или убийцами. Орудие убийства еще не найдено. По версии городского патологоанатома, с которой согласилось следствие, он мог быть убит ударом кирпича или увесистого камня. Заключение о причине смерти пригласили дать профессора Гейта. Кровоизлияние в мозг, вызванное ударом. Марбер умер на ступеньках своего дома в Даддингстон-виллидж; в руке он зажал ключ от входной двери. К дому он подъехал на такси после закрытого ночного просмотра для избранных своей последней выставки «Новые шотландские художники-колористы». Марбер был владельцем двух эксклюзивных галерей в Нью-Тауне и антикварных магазинов в Глазго на Дандес-стрит и в Перте. Ребус, помнится, поинтересовался у кого-то, почему в Перте, а не в разбогатевшем на нефти Абердине.

– Да потому, что богатые приезжают в Перт играть и развлекаться.

Допросили таксиста. Марбер не водил машину, а от ворот, которые в тот день были открыты, до дома было восемьдесят метров. Таксист довез его до порога. При этом зажглись галогенные светильники, установленные по одной стороне лестницы. Марбер расплатился, дал чаевые и попросил чек. Таксист развернулся и поехал назад, ни разу не посмотрев в зеркало заднего вида.

– Я ничего не видел, – сказал он полицейским.

Чек, выданный таксистом, был найден в кармане Марбера вместе со списком сделанных им в тот вечер продаж на общую сумму свыше шестнадцати тысяч фунтов. Его доля, как выяснил впоследствии Ребус, составляла двадцать процентов, то есть три тысячи двести фунтов. В тот вечер он неплохо заработал.

Утром тело обнаружил почтальон. По словам профессора Гейта, смерть наступила между девятью и одиннадцатью часами вечера. Таксист взял Марбера у галереи в восемь тридцать, стало быть, он высадил его возле дома в восемь сорок пять. В знак согласия таксист молча повел плечами.

Словно инстинктивно, полиция немедленно выдвинула версию ограбления и сразу же столкнулась с целым рядом проблем и явных нестыковок. Кто рискнет напасть на жертву, пока такси еще не скрылось из вида и площадку перед домом освещают галогенные лампы? Казалось бы, невероятно, но ведь к моменту, когда машина выехала на улицу, Марбер был бы уже в безопасности, по ту сторону входной двери. Хотя карманы Марбера оказались вывернуты, наличность и кредитные карточки, которые, по всей вероятности, там были, исчезли, нападавший не воспользовался ключом, чтобы открыть входную дверь и поживиться тем, что было в доме. Возможно, его что-то спугнуло, но это, если вдуматься, маловероятно.

Грабители обычно действуют по обстоятельствам. На вас, к примеру, могут напасть на улице, увидев, как вы получили деньги в банкомате. Но грабитель не станет околачиваться перед дверью, дожидаясь вашего возвращения домой. Дом Марбера стоит на отшибе: Даддингстон-виллидж расположен на окраине Эдинбурга, это пригород, со всех сторон окруженный холмами, похожими на Трон Артура [1], и живут там люди состоятельные. Дома прячутся за стенами, гарантирующими покой и безопасность. Подойди кто-то к дому Марбера, охранный галогеновый светильник немедленно бы включился. Тогда грабителям пришлось бы прятаться – например, затаиться в траве или укрыться за деревом. Таймер выключает светильник через две минуты. Но любое движение – и система вновь сработает, лампа загорится.

Детективы, прибывшие для осмотра места преступления, определили несколько точек, где, по их мнению, могли бы спрятаться нападавшие, однако не нашли там никаких следов их пребывания: ни отпечатка обуви, ни нитки от одежды.

Заместитель начальника участка Джилл Темплер выдвинула свою версию:

– А может быть, нападавший уже находился в доме? Услышав, что входная дверь открывается, он бросился туда. Ударил входящего по голове и сбежал.

Но дом был оснащен по последнему слову техники: повсюду стояли датчики и сигнальные устройства. Следов взлома никаких, и все вещи, казалось, на месте. Близкий друг Марбера, тоже галерейщик и антиквар – дама по имени Синтия Бессан – прошлась по дому и заявила, что, по ее мнению, ничего не пропало, однако большая часть коллекции покойного была снята со стен, и все картины, тщательно упакованные в гипсокартон, стояли у стены в гостиной. Госпожа Бессан не смогла дать этому никакого объяснения.

– Может, он собирался обновить рамы или перевесить их в другие комнаты. Ведь если картины долгое время висят на одних и тех же местах, от них невольно устаешь…

Она обошла все комнаты, особенно тщательно осмотрев спальню Марбера, порог которой переступала впервые. Она назвала ее «святилище уединения».

Убитый ни разу не был женат, и это натолкнуло расследующих убийство детективов на предположение, что он был геем.

– Сексуальные пристрастия Эдди, – заявила Синтия Бессан, – никак не связаны с преступлением. Но это должно выяснить расследование.

Ребус чувствовал себя как бы вне игры, в основном сидя на телефоне. Бессмысленные звонки друзьям, партнерам. Одинаковые вопросы, на которые он получал почти одинаковые ответы. Упакованные в гипсокартон картины проверили на отпечатки пальцев. Проверка показала, что картины упаковывал сам Марбер. И никто – ни его секретарь, ни приятели – не мог дать хоть какое-то объяснение.

Однажды, когда очередное совещание подходило к концу, Ребус придвинул к себе оставленную кем-то кружку с чаем – там был крепкий чай с молоком – и запустил прямо в Джилл Темплер.

Это совещание началось так же, как и все совещания до него. Ребус проглотил три таблетки аспирина, запив их утренним кофе-латте. Кофе подали в картонном стаканчике. Пил он его в кафе на площади Медоуз. Обычно это была первая и последняя порция хорошего кофе, выпиваемая им в течение дня.

– Крепко перебрал вчера? – спросила сержант Шивон Кларк.

Она окинула его беглым взглядом: костюм, рубашка и галстук те же, что и накануне. Возможно, он вообще не потрудился раздеться на ночь. Утреннее бритье кое-как: несколько раз наспех прошелся электробритвой по лицу. Голова давно не мыта и не стрижена.

Видела она только то, что Ребус сам хотел ей показать.

– Доброе утро, Шивон, – еле слышно пробормотал он, комкая в пальцах пустой стаканчик.

Обычно на совещаниях он стоял в дальнем конце комнаты, но в тот день почему-то уселся за стол в первом ряду. Сидел, опустив плечи, и, потирая лоб, слушал, как Джилл Темплер распределяла задания на день.

Как можно больше контактов с соседями, как можно больше бесед, как можно больше телефонных звонков.

Его пальцы незаметно обхватили и сжали кружку. Он не знал, чья эта кружка, прохладная глазурь холодила руку – возможно, кружку оставили на столе еще вчера. В комнате было душно и уже здорово припахивало потом.

– Как можно больше этих идиотских телефонных звонков, – непроизвольно проговорил он, обращаясь как бы к самому себе, но его реплику услышали многие. Темплер подняла глаза от бумаг.

– Ты хочешь что-то сказать, Джон?

– Да нет… ничего.

Она встала со стула.

– Если хочешь что-то добавить – возможно, какое-то из твоих блистательных умозаключений, – я вся внимание.

– С полнейшим уважением к вам, мэм, смею заметить: вы не слушаете – вы говорите.

Вокруг зашумели, сидящие рядом смотрели на него разинув от изумления рты. Ребус медленно поднялся со стула.

– Так мы не сдвинемся с мертвой точки. – Его голос звучал громко и отчетливо. – Мы переговорили уже со всеми, и ничего нового мы узнать не сможем!

Щеки Темплер побагровели. Лист бумаги, который она держала в руке – с заданиями на день, – скрутился в трубочку и вот-вот, казалось, превратится в клочки.

– Что ж, полагаю, мы можем кое-чему поучиться у вас, инспектор Ребус.

Он уже перестал быть для нее Джоном. И голос стал таким же громким, как его. Она обвела взглядом комнату: тринадцать офицеров, неполный личный состав. В работе на Темплер постоянно давили – преимущественно через финансы. Каждое расследование имело свою смету, которую она не смела превысить. А ведь приходится учитывать еще и болезни, и праздники, и привлечение новых сотрудников…

– Может, вам стоит выйти сюда, – после краткого раздумья произнесла она, – и доставить нам удовольствие, поделившись своими мыслями по обсуждаемому вопросу, а заодно и сообщить нам, как именно сдвинуть расследование с мертвой точки. – Она вытянула руку, словно представляя его аудитории. – Итак, леди и джентльмены…

Именно в этот момент он и метнул в нее кружку. Крутясь в воздухе, она описала плавную дугу, расплескивая холодный чай. Темплер инстинктивно пригнулась, хотя кружка наверняка пролетела бы над ее головой. Она ударилась о стену чуть выше пола у нее за спиной и отскочила от нее, не разбившись. Все, кто был в комнате, молча вскочили, стряхивая с одежды капли чая.

А Ребус сел и стал водить указательным пальцем по столешнице, словно стараясь отыскать клавишу обратной перемотки на пульте управления своей жизнью.

– Детектив Ребус?

Офицер в форме обращался к нему.

– Да, сэр?

– Рад, что вы наконец-то решили присоединиться к нам.

Все, кто сидел за столом, засмеялись. Сколько же он пропустил? Взглянуть на часы он не осмелился.

– Извините, сэр.

– Я спрашиваю, вы согласны войти в составе группы граждан? – Он указал кивком на противоположную сторону стола. – Детектив Грей будет офицером полиции. А вы, детектив Ребус, якобы приходите в полицейский участок с намерением сообщить важную информацию, связанную с одним из расследуемых преступлений. – Преподаватель сделал секундную паузу. – А может оказаться, что вы попросту псих.

Двое рассмеялись, а Фрэнсис Грей, глядя на Ребуса, радостно улыбался и ободряюще кивал ему головой.

– Ну что, детектив Грей, начинайте.

Грей, склонившись над столом, подался вперед.

– Итак, миссис Дитчуотер, вы утверждаете, что видели что-то прошлой ночью?

Раздался смех, на этот раз более громкий. Преподаватель жестом призвал к тишине.

– Прошу вас относиться к занятиям со всей серьезностью.

Грей согласно кивнул и снова посмотрел на Ребуса.

– Так вы действительно что-то видели?

– Да, – заявил Ребус и уверенным тоном добавил: – Офицер, я видела все от начала до конца.

– И это несмотря на то, что в течение последних одиннадцати лет вы считаетесь абсолютно незрячей?

Раскаты хохота раздались в аудитории, преподаватель заколотил по столу, пытаясь восстановить порядок. Грей, расслабившись, смеялся вместе со всеми, подмигивая при этом Ребусу, плечи которого тряслись от беззвучного смеха.

Фрэнсис Грей изо всех сил старался воскреснуть и вернуться к прежней жизни.

– Я прямо чуть штаны не обмочил, – сказал Там Баркли, ставя на стол поднос с кружками.

После окончания занятий они обосновались в большем из двух кинкардинских пабов. За столом тесным кругом сидели все шестеро: Ребус, Фрэнсис Грей, Джаз Маккалоу, Там Баркли, Стью Сазерленд и Алан Уорд. Алан, которому было всего тридцать четыре, был самым молодым среди них и самым младшим по званию на курсе. Зато мнения о себе он был слишком высокого. Возможно, потому, что работал на юго-западе.

Пять пинтовых кружек пива и один стакан колы: Маккалоу собирался ехать домой, навестить жену и детей.

– А вот я, наоборот, делаю все, только бы не видеться со своими, – перед этим сказал ему Грей.

– Ну все, пошутили, и хватит, – объявил Баркли, с трудом усаживаясь на стуле, – я и так чуть не обмочился. – Он весело посмотрел на Грея и со смехом добавил: – Последние одиннадцать лет вы слепая.

Грей поднял кружку.

– Вот мы какие, да разве таких еще найдешь?

– Да ни в жизнь, – отозвался Ребус. – Все, кто чего-нибудь стоит, торчат на этих проклятых курсах.

– Улыбайся и терпи [2], – сказал Баркли. Он выглядел на свои сорок; плотный, с оплывшей талией. Волосы цвета соли с перцем зачесаны назад. Ребус его хорошо знал – они вместе участвовали в нескольких расследованиях: от Фолкерка до Эдинбурга полчаса на машине.

– Интересно, а крошка Андреа улыбается, когда терпит? – спросил Стью Сазерленд.

– Попрошу без пошлых шуточек, – погрозил пальцем Фрэнсис Грей.

– Да и вообще, – поддержал его Маккалоу, – не стоит бередить фантазии Джона.

Грей удивленно приподнял брови:

– Это правда, Джон? Тебя действительно заводит твоя наставница? Смотри, как бы Алан не приревновал.

Алан оторвал взгляд от сигареты, которую раскуривал от зажигалки, и сердито посмотрел на них.

– Ты что, Алан, сердишься? – удивился Грей. – Здесь тебе не Дамфрис, где меньше преступников, зато больше овец.

Все снова засмеялись. А ведь Фрэнсис Грей вовсе не старался быть в центре внимания; все происходило само. Стоило ему сесть на стул, вся компания сразу же рассаживалась вокруг; сейчас Ребус оказался напротив. Грей был крупным мужчиной, и прожитые годы оставили свой след на его лице. Если он что-то говорил, то всегда делал это с улыбкой, или подмигивал, или смотрел на собеседника как-то по-особому, поэтому ему все сходило с рук. Ребус никогда не слышал, чтобы кто-либо подшутил над Греем, зато все окружающие служили мишенями для его шуток. Он словно держал их в постоянном напряге, испытывал. То, как они воспринимали его выходки, говорило ему все, что он хотел о них знать. Порой Ребуса так и подмывало проверить, как отреагирует Грей на шутки или подколы в свой адрес.

Возможно, это надо будет выяснить.

Заиграл мобильный телефон, Маккалоу встал, поднес телефон к уху и отошел в сторону.

– Наверняка жена, больше некому, – предположил Грей.

Он уже почти ополовинил свою кружку с лагером. Грей не курил: бросил лет десять назад, так он сказал Ребусу, когда они вместе вышли на перерыв и Ребус протянул ему пачку. Уорд и Баркли курили. Трое курящих из шести – значит, Ребус мог курить без стеснения.

– Она что, следит за ним? – спросил Стью Сазерленд.

– Это говорит о прочных, основанных на любви отношениях, – заключил Грей, снова поднося кружку к губам.

Он был из тех любителей пива, глядя на которых никогда нельзя уследить, как они глотают: процесс поглощения напитка выглядит так, словно их глотки всегда нараспашку и они просто сливают в нее пиво.

– Вы что, знакомы? – удивился Сазерленд.

Грей посмотрел через плечо туда, где, прижав трубку к голове, стоял Маккалоу.

– Я знаю этот тип людей, – отрезал Грей. Ребус разбирался в людях не хуже. Он встал.

– Повторим?

Две кружки лагера, три кружки светлого эля. По пути к барной стойке Ребус вопросительно глянул на Маккалоу, тот отрицательно покачал головой. Его бокал с колой был почти полным, и больше он пить не собирался. До слуха Ребуса донеслось: «Выезжаю через десять минут…» Да, точно, с женой. Ребусу тоже надо было позвонить. Джин, вероятно, уже заканчивает работу. В час пик, чтобы добраться от музея до ее дома в Портобелло, потребуется не меньше получаса.

Бармен знал свое дело: за сегодняшний вечер это был их третий заказ. Оба вечера накануне они провели в колледже. В первый вечер Грей выставил солидную бутыль с солодовым напитком, И они, усевшись вокруг стола в комнате отдыха, знакомились друг с другом. Во вторник после ужина они встретились в баре колледжа; Маккалоу снова тянул из бокала колу, а потом пошел к машине.

Но сегодня за обедом Там Баркли вдруг сообщил, что в деревушке есть бар, пользующийся хорошей репутацией.

– Местные им довольны, – подвел он итог.

И вот они здесь. Бармен выглядел радушным, и по его виду Ребус понял, что он привык видеть в заведении людей из колледжа. Он работал быстро и споро, без заискиваний и панибратства. В тот вечер в середине недели в баре было всего полдюжины постоянных посетителей. Трое за одним столом, двое у дальнего конца барной стойки, а один расположился за стойкой почти напротив бармена, который обслуживал Ребуса. Вдруг этот человек повернулся к нему.

– Приехали в коповскую школу, точно?

Ребус утвердительно кивнул.

– Для новобранца вы слишком старый.

Ребус внимательно посмотрел на нового собеседника. Это был высокий, совершенно лысый мужчина, голова прямо сверкала. Усы седые, а глаза кажутся вдавленными глубоко в череп. Перед ним стояла бутылка с пивом, а рядом стакан с чем-то похожим на темный ром.

– В полиции сейчас очень тяжело с кадрами, – ответил Ребус. – Как бы не пришлось объявить призыв.

– Похоже, вы меня разыгрываете, – осклабился тот.

Ребус, пожав плечами, пояснил:

– Мы здесь на курсах переподготовки.

– Старых собак обучают новым трюкам, так? Он поднес пиво ко рту.

– Вам заказать? – предложил Ребус.

Он отрицательно покачал головой. Ребус передал бармену деньги и, не воспользовавшись подносом, взял двумя руками три пинтовые кружки. Отнес на стол, потом вернулся еще за двумя, одну из которых заказал для себя. Тут он подумал: звонок Джин лучше не откладывать на потом. Ведь она сразу поймет по голосу, что он пьян. Но она не поймет, почему он решил напиться, да и кто может понять…

– Так вы отмечаете окончание учебы? – спросил мужчина.

– Нет, как раз начало, – ответил Ребус.

В полицейском участке Сент-Леонард было по-вечернему тихо. Задержанные, ожидавшие утреннего судебного разбирательства, сидели по камерам, кроме них в участке было только двое мальчишек, пойманных на краже из магазина. Наверху, в кабинетах следователей, уже почти никого не было. Все мероприятия, связанные с расследованием убийства Марбера, назначенные на этот день, были выполнены, и в участке оставалась только Шивон Кларк. Она сидела перед компьютером, пристально глядя на скринсейвер; по экрану скользила фраза, выведенная крупным кеглем: «ЧТО БУДЕТ С ШИВОН, КОГДА ОНА ЛИШИТСЯ СВОЕГО СПОНСОРА?» Кто это написал, она не знала: наверно, шутка кого-то из ее команды. Возможно, автор послания имел в виду Джона Ребуса, но тогда смысл не совсем понятен. Вообще знал ли автор значение слова «спонсор»? А может, он намекает на то, что Ребус заботился о ней, предостерегал ее? Она даже рассердилась на себя, когда до нее дошло, насколько раздражает ее эта фраза.

Она вывела меню установки скринсейверов, кликнула на опции «баннер» и вместо фразы, бегущей по экрану, набрала новую: «Я ЗНАЮ, КОЗЕЛ, КТО ТЫ». После этого проверила пару стоявших в комнате компьютеров, но на тех экранах мелькали звездочки и колыхались волнообразные линии-. Телефон у нее на столе зазвонил, но она не стала снимать трубку. Наверное, очередной псих горит желанием сделать признание или сообщить какую-нибудь идиотскую информацию. Вчера позвонил один респектабельный джентльмен средних лет и заявил, что его соседи сверху – преступники. Выяснилось, что над ним живут студенты, у которых часто звучит громкая музыка. Его предупредили, что отвлечение полиции на пустячные дела является серьезным правонарушением.

– Знаете, – после переговоров с заявителем признался один из сотрудников, – если бы мне пришлось весь день слушать «Слипнот» [3], я бы еще и не то сделал.

Шивон села за стол и сняла трубку.

– Отдел криминальных расследований, сержант Кларк слушает.

– В Туллиаллане учат, – произнес голос в трубке, – что очень важно быстро снимать трубку.

Она улыбнулась:

– А я предпочитаю помурыжить звонящего.

– Быстро снять трубку, – пояснил Ребус, – означает ответить по телефону раньше, чем он прозвонит полдюжины раз.

– А как ты узнал, что я здесь?

– Да я и не знал. Сперва позвонил тебе домой и побеседовал с автоответчиком.

– И что подсказало тебе, что я здесь, а не в городе? – Она откинулась поудобнее на стуле. – Похоже, ты сейчас в баре.

– В живописном Кинкардине.

– И ты нашел в себе силы оторваться от пивной кружки, чтобы позвонить?

– Я сперва позвонил Джин. У меня осталась двадцатипенсовая монета…

– Я прямо-таки польщена. Целых двадцать пенсов?

В ответ из трубки послышалось фырканье.

– Ну… и как дела?

– Да не забивай себе голову, лучше скажи, как тебе в Туллиаллане?

– Как считают некоторые преподаватели, учеба проходит по сценарию натаскивания старых собак на новые трюки.

Она рассмеялась:

– Не выдумывай, не могут они так говорить.

– Некоторые могут. Нас обучают управлению расследованием и пробуждению ответного сочувствия у жертвы.

– И ты при этом еще находишь время пить?

Молчание на другом конце провода; она испугалась, уж не позволила ли она себе лишнего.

– А как ты догадалась, что я не сижу здесь на свежих апельсинах? – помолчав, спросил он.

– Просто догадалась, и все.

– Ну тогда продолжай подавлять меня своим искусством сыска.

– Догадалась потому, что ты говоришь слегка в нос.

– После скольких кружек?

– Думаю, после четырех.

– Эта девушка просто чудо. – В голосе послышалось легкое раздражение. – Подожди, не вешай трубку, – продолжал он, опустив монету в щель таксофона.

– И тебе не жалко еще одного двадцатипенсовика?

– Пятидесятипенсовика, учти. У тебя хватит времени рассказать мне свежие новости о Марбере.

– Знаешь, после того кофейного инцидента практически ничего нового.

– Мне кажется, это был чай.

– Какая разница, что было в кружке, на стене осталось пятно. Именно за это тебя и отправили в ссылку, правда, тут, я считаю, они перестарались.

– Я напрасно трачу деньги.

Она вздохнула и подалась вперед. Скринсейвер только что сработал. Фраза «Я ЗНАЮ, КОЗЕЛ, КТО ТЫ» поползла по экрану справа налево.

– Мы все еще занимаемся друзьями и коллегами. Есть парочка интересных историй: один художник, с которым Марбер поссорился. Для бизнеса это нетипично, дело дошло даже до рукоприкладства. Этот художник оказался одним из тех самых новых шотландских колористов, и то, что его работы не были представлены на выставке, можно считать за явное оскорбление.

– Возможно, он трахнул Марбера по голове мольбертом.

– Возможно.

– Ну а вторая история?

– Ее я специально приберегла для тебя. Ты видел список приглашенных на закрытый просмотр?

– Да.

– Оказалось, что не все посетители этого просмотра были в списке. Нам были известны лишь имена людей, оставивших записи в гостевой книге. А теперь есть список всех, кто был приглашен на просмотр. Некоторые побывали на выставке, но не потрудились ни ответить на приглашение по электронной почте, несмотря на пометку «срочно», ни оставить запись в книге.

– И один из них этот художник? – предположил Ребус.

– Представь себе, нет. Зато среди них был некий М.-Г. Кафферти.

Она услышала, как Ребус присвистнул. Моррис Гордон Кафферти – Верзила Гор – по всем данным считается самым крупным гангстером Восточного побережья, ну или одним из самых крупных. Кафферти и Ребус давно знали друг друга.

– Верзила Гор поклонник искусства? – задумчиво произнес Ребус.

– Не исключено, что он собирает живопись.

– Не исключено, но чего он никогда не станет делать, так это грохать человека по голове на пороге его дома.

– Преклоняюсь перед твоей великолепной эрудицией.

Повисла пауза.

– Ну а как Джилл?

– После твоего отъезда намного лучше. Она собирается делать тебе еще какие-нибудь пакости?

– Если пройду курс, то нет. Так мы договорились. Ну а как Новобранец?

Шивон усмехнулась. Новобранцем Ребус называл детектива Дейви Хайндза, недавно принятого в отдел уголовных расследований.

– Он спокойный, прилежный, трудолюбивый, – перечислила она достоинства нового сотрудника. – Прямая противоположность тебе.

– Ну а какая-нибудь польза от него есть?

– Можешь не волноваться. Я сделаю из него то, что надо.

– Это ты умеешь – не зря же тебя повысили.

– А теперь мне уже можно домой? – В ее голосе послышалось раздражение.

– Краткий и полезный доклад, сержант Кларк. Ваша оценка семь по десятибалльной шкале.

– Всего семь?

– Минус три бала за сарказм. Вам надо обратить особое внимание на эту проблему, мешающую вам нормально контактировать с людьми, иначе…

Внезапный гудок был сигналом, что время истекло. Она еще не привыкла к обращению «сержант» и иногда, представляясь, называла себя «детектив Кларк», забывая, что милость недавнего широкомасштабного повышения не обошла и ее. А может быть, фраза на мониторе продиктована завистью? Ведь Сильверз и Худ остались на прежних должностях, как, впрочем, и большинство сотрудников отдела уголовных расследований.

– Молодец, девочка, ты успешно сужаешь круг подозреваемых, – сказала она себе и потянулась за пальто.

Когда Ребус вернулся к столу, Баркли протянул ему свой мобильник и сказал, что при надобности он может пользоваться им.

– Спасибо, Там. У меня тоже есть мобильник.

– Аккумулятор сдох?

Ребус, взяв со стола кружку, медленно покачал головой.

– Мне кажется, – вмешался в разговор Фрэнсис Грей, – что Джон просто предпочитает пользоваться привычными вещами. Или я не прав, Джон?

Ребус пожал плечами и поднес кружку к губам. Глядя поверх нее, он увидел того самого лысого мужчину. Теперь он стоял чуть в стороне от стойки и внимательно наблюдал за их компанией…

2

– Доброе утро, джентльмены! – раздался в аудитории рокочущий голос.

Все шестеро уже сидели за тем же самым овальным столом, на другом конце которого, где стоял стул преподавателя, лежало не менее дюжины толстых папок.

9-15 – 12-45: Управление расследованием - старший следователь (в отставке) Теннант.

– Я уверен, вы в прекрасной форме и готовы учиться. Никто не станет отпрашиваться с занятий по причине головной боли или рези в животе!

После этих слов на стол шлепнулась еще одна пухлая папка. Теннант с грохотом выдвинул стул. Упершись взглядом в столешницу, Ребус пытался рассмотреть рисунок фанеровки. Когда он поднял наконец глаза, от удивления аж заморгал. Это был тот самый лысый тип из бара, только теперь на нем был безукоризненный в тонкую полоску костюм, белоснежная рубашка и темно-синий галстук. Когда он обвел взглядом лица участников вчерашней попойки в баре, глаза, казалось, излучали дьявольски пронзительные лучики.

– Я хочу избавить вас от скуки и занудства, джентльмены, – произнес он, похлопав ладонью по одной из папок. Поднявшаяся пыль зависла в солнечном луче, падавшем через окно за его спиной; казалось, свет нужен лишь для того, чтобы он мог заглянуть в глаза вчерашних посетителей бара. Алан Уорд, который не произнес за весь вечер и трех слов, сразу переключившись с пива на неразбавленную текилу, сейчас сидел в темно-синих, плотно прилегающих к лицу солнцезащитных очках, больше подходящих для слалома, чем для этой душной аудитории. Когда они с Ребусом курили после завтрака, Алан не проронил ни слова. Но тогда Ребус и сам был не сильно расположен к разговору.

– Никогда не верь человеку, если не видишь его глаз! – лающим голосом изрек Теннант.

Уорд медленно повернул голову в его сторону. Теннант, не развивая только что высказанную мысль, молча ждал, когда очки будут сняты. Уорд полез в карман, достал футляр и сунул в него очки.

– Так-то лучше, детектив Уорд, – одобрительно произнес Теннант. Сидящие за столом удивленно переглянулись. – Да, друзья мои, я знаю ваши имена. Вы знаете, как это называется? Это называется подготовка. Без нее ни одно расследование ни к чему не приведет. Вам необходимо знать, с кем и с чем вы имеете дело. Согласны, инспектор Грей?

– Целиком и полностью, сэр.

– Нет смысла метаться от одной версии к другой, верно?

По взгляду, какой Грей бросил на Теннанта, Ребус понял, что Теннант задел его за больное. Он давал понять, что уже провел подготовку: ему известны не только их имена, но и все, что находится в этих папках.

– Да, сэр, – холодно согласился Грей.

В дверь постучали, и двое ассистентов начали вносить что-то напоминающее большие коллажи. Еще мгновение, и до Ребуса дошло, что это. Стена смерти. Так называли фотографии, карты, списки, вырезки из газет… все то, что обычно висит на стенах в рабочей комнате следственной группы. Эти материалы и были прикреплены к щитам, вставленным в деревянные рамы, которые ассистенты расставляли вдоль стен. Когда они закончили, Теннант поблагодарил их и попросил выйти. Потом встал и зашагал вокруг стола.

– Управление расследованием, джентльмены… А впрочем, вы ведь старые профессионалы, верно? Вам известно, как нужно расследовать убийство. Зачем изучать какие-то новые приемы?

Ребус стал вспоминать все, что Теннант говорил вчера в баре, когда с терпением опытного рыбака выяснял, что можно из него выудить…

– Вот поэтому и не будет никаких новых трюков. Вместо этого… как насчет того, чтобы как следует отработать старые, а? Кое-кому из вас предстоит ознакомиться с особым разделом моего курса. Насколько я знаю, его называют «Воскрешение из мертвых». Вам дают старое нераскрытое дело, уже забытое, и просят рассмотреть его как-то иначе, под другим углом. Нужно, чтобы вы работали как единая команда. Когда-то, очень-очень давно, каждый из вас был членом своей команды. Помните? Тогда во всем разбирались лучше. – Он словно выплевывал слова, беспрерывно кружа при этом вокруг стола. – Возможно, вы больше не верите в то, во что верили тогда. Но у меня, будьте уверены, вы будете работать вместе как единая команда. Для меня, – почти по слогам произнес он и после паузы добавил: – И ради несчастной жертвы преступления.

Он подошел к столу, открыл папку и вынул несколько глянцевых фотографий. Ребусу сразу вспомнилась служба в армии и Королевская школа минеров. Интересно, служил ли в армии Теннант, подумал он.

– Вот, освежите в памяти практику уголовных расследований, вспомните, как мы объединяли вас в группы под названием «синдикаты» и вам в разработку давали дело. Вас записывали на видеокамеру… – Теннант указал пальцем вверх. Камеры следили из всех углов комнаты. – Целая команда преподавателей и инструкторов наблюдала за вами из соседнего кабинета, слушала ваши разговоры, подбрасывала любопытные факты, важные подробности и смотрела, как вы будете их использовать. – Он сделал паузу. – Сейчас все будет иначе. Сейчас только вы… и я. Если я и буду записывать вас на пленку, то только для моих собственных нужд.

Он снова зашагал вокруг стола, выкладывая по одному фотоснимку перед каждым из практикантов.

– Взгляните на фотографии. Имя жертвы Эрик Ломакс. – Это имя Ребус знал. Сердце у него екнуло. – Его насмерть забили чем-то вроде бейсбольной биты или бильярдного кия. Удар был такой силы, что частицы дерева проникли в череп.

На стол перед Ребусом легла фотография. В аллее, освещенной фотовспышкой, среди луж, рябых от моросящего дождя, на месте преступления лежало тело. Ребус потрогал фотографию, но не взял ее, испугавшись, что все увидят, как дрожит его рука. Ну почему из всех нераскрытых дел, пылящихся в архивах, на свет явилось именно это? Он пристально взглянул в лицо Теннанта, ища ответа на этот вопрос.

– Эрик Ломакс, – продолжал Теннант, – умер в центре одного из самых крупных и самых отвратительных городов, умер вечером в пятницу, когда вокруг кипела жизнь, Последний раз его видели, когда он, подвыпив, выходил из своего паба, примерно в пятистах ярдах от аллеи. Эту аллею посещают ночные бабочки, трахаются там с клиентами стоя или еще бог знает для чего. Если кто из них и натыкался на тело, сообщить об этом не потрудился. Позвонил, видимо, кто-то из клиентов на обратном пути. Запись его сообщения сохранилась.

Теннант замолчал. Он оказался как раз возле своего стула и, видимо устав выписывать круги, наконец присел.

– Это случилось шесть лет назад – в октябре тысяча девятьсот девяносто пятого года. Первоначальное расследование проводила криминальная полиция Глазго, но оно постепенно зашло в тупик. – Грей поднял на него глаза. Теннант, кивнув ему, продолжал: – Да, детектив Грей, я учитываю факт, что вы участвовали в расследовании. Но сейчас это не важно.

Он внимательно обвел взглядом лица сидящих за столом. Ребус в это время уставился на Фрэнсиса Грея. Ведь Грей участвовал в расследовании убийства Ломакса…

– Джентльмены, я знаю об этом деле не больше, чем вы, – продолжал Теннант. – А к концу этого занятия вы будете знать о нем больше, чем я. Мы будем встречаться каждое утро, но если кто-то захочет продолжать работу и по вечерам после занятий, можете быть уверены, я буду только «за». Мои двери для вас всегда открыты. Мы тщательно просмотрим все бумаги, изучим записи и стенограммы, проверим, все ли на месте. Мы вовсе не собираемся искать ошибки в расследовании: поймите, я не имею ни малейшего представления о том, что мы будем искать в этих бумагах. – Он похлопал по одной из папок. – Но не в наших интересах и в интересах семьи Эрика Ломакса приложить все усилия, чтобы найти убийцу.

– Каким я, по-твоему, должен быть: хорошим копом или плохим копом?

– Что? – переспросила Шивон, чье внимание было поглощено поисками места, где припарковаться.

– Хорошим копом или плохим копом? – повторил детектив Дейви Хайндз. – Так какой я?

– Господи, Дейви, припаркуюсь, тогда и задавай свои вопросы. Как думаешь, этот «форд-фиеста» отъезжает? – Шивон притормозила, заморгала поворотником. «Фиеста» отъехала от кромки тротуара. – Слава тебе господи! – радостно воскликнула Шивон.

Они находились в северной части Нью-Тауна, у самого конца Реберн-плейс. Узкие улицы, заставленные машинами. Дома, которые здесь называют «колониями», разделены на верхнюю и нижнюю половины, и только расположенные снаружи каменные лестницы говорят о том, что это жилища, а не естественные террасы. Шивон притормозила и уже приготовилась въехать задом на освободившееся место, как вдруг увидела, что идущая сзади машина сунулась вперед, чтобы первой занять бесценное свободное место.

– Это что еще за… – Шивон загудела, но водитель и ухом не повел. Задняя часть его разворачивающейся машины уже перегородила улицу, и он, довольный, протянул руку к заднему сиденью, намереваясь взять оттуда какие-то бумаги. – Ты только глянь на этого нахала! – разъярилась Шивон.

Отстегнув ремень, она выскочила из машины, Хайндз – за ней. Он видел, как подойдя к машине, она постучала в стекло дверцы водителя. Мужчина резко распахнул дверь и вышел из машины.

– Ну? – сказал он.

– Я уже разворачивалась, чтобы въехать сюда, – сказала Шивон, указывая на свою машину.

– И что?

– А то, что я хочу, чтобы вы отсюда убрались.

Нажав на кнопку на ключах, тот тем временем запер двери.

– Простите, – вежливо произнес он, – но я спешу, к тому же, в соответствии с законом, владелец на девять десятых прав.

– Возможно, – раскрыв удостоверение, Шивон поднесла его к лицу мужчины, – но мне выпал шанс как раз и быть той самой одной десятой; значит, на основании этого и именно сейчас наш спор будет решен.

Мужчина бросил взгляд на удостоверение, потом на Шивон. Раздался глухой щелчок, замки на дверях машины открылись. Сев на водительское сиденье, он завел двигатель.

– Стой здесь, – приказала Шивон Хайндзу, указав на место, с которого съезжала машина. – Не хватало, чтобы еще какой-нибудь урод проделал тот же трюк. – Хайндз кивнул, глядя, как она идет к своей машине.

– А все-таки я хороший парень, – проговорил он, но потихоньку, чтобы она не услышала.

Малколм Нельсон жил в одной из колоний в дальнем конце улицы. Открыв дверь, он предстал перед ними, одетый во что-то похожее на пижамные штаны – мешковатые, в малиново-серую полоску – и толстый рыбацкий свитер. Он был босиком, а волосы стояли дыбом, словно он только что схватился за провод высокого напряжения. Голова его была наполовину седой, а круглое лицо заросло щетиной.

– Мистер Нельсон? – спросила Шивон, снова раскрывая удостоверение. – Я сержант Кларк, а это детектив Хайндз. Мы вам звонили.

Наклонившись, Нельсон высунул голову из дверей, словно хотел узнать, что творится на улице по обе стороны от его дома.

– Ну что ж, заходите, – пригласил он и быстро запер дверь.

Внутри оказалось невообразимо тесно: гостиная, в которой располагалась и крохотная кухня, плюс максимум две спальни; лестница, упирающаяся в дверь-люк, ведущую на чердак.

– И здесь ваша?…

– Моя студия, да. – Он кинул быстрый взгляд на Шивон. – Зато никаких посетителей.

Он провел их в гостиную, где царил немыслимый хаос. Это была комната с подиумом: на нижнем уровне стояли диван и колонки стереосистемы, обеденный стол на верхнем. На полу всюду валялись журналы и вырванные из них листы, преимущественно с картинками. На этом бумажном ковре повсюду громоздились альбомы, книги, карты, пустые винные бутылки с отклеенными этикетками. Прежде чем сделать следующий шаг, приходилось тщательно выискивать место, куда поставить ногу.

– Проходите, если, конечно, сможете, – пригласил художник. Он, казалось, нервничал, смущался и старался не встречаться с гостями взглядом. Он быстро провел рукой по дивану, смахнув на пол все, что на нем лежало. – Садитесь, пожалуйста.

Сели. Нельсон устроился напротив, втиснувшись в пространство между колонками.

– Мистер Нельсон, – начала Шивон, – как я сказала по телефону, мы просто хотим задать вам несколько вопросов о ваших отношениях с Эдвардом Марбером.

– Между нами не было никаких отношений, – резко перебил художник.

– Как прикажете вас понимать?

– Так и понимайте, мы не разговаривали и вообще не общались друг с другом.

– Вы поссорились?

– Этот человек обдирает и покупателей и художников! Как по-вашему, можно иметь с ним какие-то отношения!

– Хочу напомнить вам, что мистер Марбер мертв, – тихо сказала Шивон. Мгновение они смотрели друг другу в глаза.

– Что вы хотите сказать?

– Только то, что вы говорите о нем в настоящем времени.

– А, понимаю. – Он вдруг помрачнел и задумался.

Шивон слушала его дыхание, шумное и хриплое. Возможно, он астматик, подумалось ей.

– У вас есть какие-либо доказательства? – спросила она после паузы.

– Того, что он был мошенником? – Нельсон на миг задумался и покачал головой. – Хватит и того, что мне это известно.

Уголком глаза Шивон заметила, как Хайндз, достав записную книжку, что-то записал. В дверь позвонили, и Нельсон, пробормотав извинения, вскочил. Когда он вышел из комнаты, Шивон повернулась к Хайндзу:

– Даже чаю не предложил. А что ты пишешь?

Он показал ей книжку. Страница была разрисована какими-то закорючками. Шивон вопросительно посмотрела на него, ожидая объяснений.

– Когда они думают, что их слова записывают, это здорово помогает сконцентрировать их внимание на предмете разговора.

– Научился этому в колледже?

Он покачал головой.

– За все годы, пока носишь форму, босс, можно кое-чему научиться.

– Не говори мне «босс», – бросила она, наблюдая, как Нельсон вводит в комнату еще одного гостя. Глаза ее расширились. Это был тот самый тип, который старался занять их место для парковки.

– Это мой… хм… – Нельсон не мог решить, как представить гостя.

– Я адвокат Малколма, – сказал мужчина, изображая на лице слабую улыбку.

На мгновение Шивон растерялась.

– Мистер Нельсон, – произнесла она, стараясь встретиться взглядом с собеседником, – мы приехали с намерением просто побеседовать с вами. Поэтому нет нужды в…

– Лучше сразу поставить все на формальную основу, вы согласны? – сказал адвокат, пробираясь через завалы на полу. – Кстати, меня зовут Эллисон.

– А как ваша фамилия, сэр? – язвительным голосом поинтересовался Хайндз. В долю секунды с адвоката слетела вся напускная важность. Шивон мысленно похвалила коллегу.

– Уильям Эллисон.

Он протянул визитку Шивон. Скользнув по ней взглядом, она сразу передала ее Хайндзу.

– Мистер Эллисон, – кротким голосом начала она, – мы явились сюда лишь для того, чтобы задать несколько тривиальных вопросов об отношениях – профессиональных и личных, – которые могли существовать между мистером Нельсоном и Эдвардом Марбером. Это заняло бы не более десяти минут. На том бы все и кончилось. – Она встала, полагая, что и Хайндз сделает то же самое: он все схватывал на лету. – Но поскольку вы хотите поставить все на формальную основу, то, я думаю, мы продолжим и завершим нашу беседу в управлении.

Адвокат от неожиданности вздрогнул и вытянулся.

– Зачем же, давайте сейчас…

Она пропустила его слова мимо ушей.

– Мистер Нельсон, я полагаю, вы хотите поехать к нам со своим адвокатом? – Она посмотрела на его босые ноги. – Вам стоило бы надеть туфли.

Нельсон бросил взгляд на Эллисона:

– Я как раз…

– Это все из-за того, что произошло на улице? – перебил его Эллисон.

Шивон, не моргая, выдержала его прямой взгляд.

– Нет, сэр. Это из-за того, что мне необходимо выяснить, почему вашему клиенту понадобилась ваша помощь.

– Насколько я знаю, каждый имеет право на…

Нельсон потянул Эллисона за рукав.

– Билл, у меня сейчас неприятности, и я не хочу проторчать полдня в полицейской камере.

– Могу вас заверить, комната для допросов в полицейском участке Сент-Леонард очень удобная и уютная, – заверил художника Хайндз. Затем картинным жестом поднес к глазам часы. – Правда, в это время… нам предстоит долго торчать в пробках.

– То же самое будет и на обратном пути, – добавила Шивон. – А если комната для допросов занята, придется подождать, пока она освободится… – Она с лучезарной улыбкой посмотрела на адвоката. – И все же стоит сразу поставить все на формальную основу, как вы и хотели.

Нельсон поднял руку.

– Одну минуту, пожалуйста.

Он вывел адвоката в прихожую. Шивон, просияв, повернулась к Хайндзу.

– Один ноль в нашу пользу, – объявила она.

– А судья готов дать финальный свисток?

Вместо ответа, пожав плечами, она сунула руки в карманы жакета. Она повидала и более запущенные и грязные комнаты, но сейчас ее мучила мысль, не вошел ли Нельсон в роль эксцентричного художника. Однако кухня, видневшаяся из-за обеденного стола, выглядела чистой и опрятной. Возможно, она потому так выглядит, что Нельсон не очень часто пользуется ею…

Они услышали, как хлопнула дверь. Шаркая ногами, Нельсон вернулся в комнату.

– Билл решил… хм, что это…

– Прекрасно, – обрадовалась Шивон, снова усаживаясь на диван. – Итак, мистер Нельсон, чем скорее мы приступим, тем скорее закончим, верно?

Художник снова втиснулся между колонками. Они были большими и старыми: короба из фанерованного дерева, спереди экраны из коричневого пенопласта. Хайндз тоже сел и вынул записную книжку. Шивон, поймав наконец взгляд Нельсона, одарила его премилой ободряющей улыбкой.

– Итак, – начала она, – почему же вы почувствовали необходимость присутствия адвоката, мистер Нельсон?

– Просто… я подумал, что так надо.

– Только в том случае, если вы подозреваемый.

Она замолчала, чтобы дать ему возможность понять услышанное. Нельсон пробормотал что-то извиняющимся тоном.

Расположившись поудобнее на диване и расслабившись, Шивон повела допрос по всем правилам.

Они стояли возле автомата, держа в руках чашки, полные горячей коричневой жидкости. Хайндз сделал первый глоток, и лицо его скривилось.

– Неужели нельзя скинуться и купить кофейный агрегат? – проворчал он.

– Уже пытались.

– И что?

– И началась ругань, чья очередь покупать кофе. В каком-то кабинете есть кофейник. Так что приноси свою кружку и все припасы для кофе, но послушайся моего совета: принеси еще и замок, иначе все это немедленно исчезнет.

Он внимательно рассматривал жидкость в пластиковой чашке.

– Легче пользоваться агрегатом, – пробормотал он.

– Согласна. – Шивон распахнула дверь отдела по расследованию убийств.

– А чью чашку бросил детектив Ребус? – спросил Хайндз.

– Никто не знает, – пожала плечами она. – Возможно, она была здесь еще со дня постройки этого здания. Может, еще строители оставили.

– Тогда не удивительно, что за это его поперли отсюда. – Она вопросительно посмотрела на него в ожидании дальнейших объяснений. – За попытку уничтожить исторический памятник материальной культуры.

Она улыбнулась и направилась к своему столу. Кто-то – в который уже раз – утащил ее стул. Она огляделась, на ближайшем к ней свободном стуле обычно сидел Ребус. Он перетащил его из кабинета Фармера после того, как прежний заместитель начальника отдела ушел на пенсию. То, что никто из сотрудников отдела не прикасался к этому стулу, подтверждало репутацию Ребуса, однако Шивон это не помешало подтащить его стул к своему столу и с удобством на нем расположиться.

Экран ее компьютера не светился. Дотронувшись до клавиши, она оживила его. Перед ее глазами по экрану поплыла новая надпись заставки. ТОГДА ДОКАЖИ ЭТО – СКАЖИ, КТО Я. Оторвав глаза от экрана, Шивон обвела взглядом комнату. Два первых подозреваемых: детектив Грант Худ и сержант Джордж Хей-Хо Силверз. Они стояли у дальней стены, наклонив друг к другу головы. Может быть, обсуждали распорядок дел на следующую неделю, договариваясь о подмене друг друга. В недавнем прошлом Грант Худ имел по отношению к Шивон определенные намерения. Она считала, что сможет погасить его любовный жар, не сделав врагом. Но он был помешан на разного рода хитроумных трюках: компьютерах, видеоиграх, цифровых камерах. Посылать ей такие послания – как раз в его стиле.

Другое дело Хей-Хо Силверз. Он предпочитал шутки практичного характера, жертвой которых ей уже доводилось быть. И хотя он был женат, репутация у него была далеко не безупречной. На протяжении нескольких лет он сделал Шивон с полдюжины нескромных предложений, а на рождественской вечеринке мог огорошить совершенно невероятными идеями. Но в том что он способен поменять скринсейвер, она сомневалась. Ведь, печатая свои донесения, он и ошибки-то в словах выправлял с трудом.

А другие?… Детектив Филлида Хоуз, стажерка из отделения на Гайфилд-сквер… детектив Билл Прайд, старший инспектор после недавнего повышения… Вроде никто на такое не способен. Когда Грант Худ повернул голову в ее сторону, она жестом поманила его к себе. Он нахмурился, пожал плечами, как бы спрашивая, что ей нужно. Указав на экран компьютера, она погрозила ему пальцем. Он прервал разговор с Силверзом и поспешил к ней. Шивон провела пальцами по клавиатуре, скринсейвер исчез с экрана, вместо него появился документ в текстовом формате.

– Что-нибудь не так? – обратился к ней Худ. Медленно покачивая головой, она проговорила:

– Может, мне показалось. Скринсейвер…

– Что там такое? – Стоя за ее спиной, он всматривался в экран.

– Медленно сворачивался.

– Может, с памятью проблемы, – предположил он.

– С моей памятью, Грант, все в порядке.

– Я говорю о памяти на винчестере. Если она заполнена, скорость снижается.

Все это она знала, однако делала вид, что для нее это новость.

– Скорее всего, так оно и есть.

– Если хочешь, я посмотрю. За пару минут справлюсь.

– Не хочется отрывать тебя от интересной беседы.

Худ обернулся и посмотрел на Джорджа Силверза, рассматривавшего Стену смерти, где висели фотографии и документы, связанные с проводимым расследованием.

– Хей-Хо внезапно овладела страсть к составлению коллажей, – негромко произнес Худ. – Он уже почти полдня торчит перед этой доской, уверяя, что пытается ухватить «суть» событий.

– То же самое делал и Ребус, – сказала она.

Худ посмотрел на нее.

– Хей-Хо – это не Джон Ребус. Джордж Силверз хочет одного: спокойно досидеть до пенсии.

– А Ребус?

– А Ребус скажет спасибо, если останется в живых и дослужится до пенсии.

– Это твои личные домыслы или кто-то еще так считает?

Дейви Хайндз был всего в метре от ее стола; сунув руки в карманы брюк, он всем своим видом показывал, что разговор ему не интересен.

Грант Худ выпрямился, похлопал Хайндза по плечу и спросил:

– Ну, как наш новичок проявляет себя в работе, сержант Кларк?

– Пока неплохо.

Худ присвистнул, по изменившемуся выражению его лица было понятно, что он ожидал совсем другой оценки служебной деятельности Хайндза.

– Это высшая похвала, высказанная сержантом Кларк, Дейви. Ты, по всей видимости, словчился найти способ снискать ее благосклонность. – Демонстративно подмигнув, он повернулся и снова пошел к Стене смерти.

Хайндз подошел вплотную к столу Шивон.

– Между вами что-нибудь было?

– С какой стати ты об этом спрашиваешь?

– Детектив Худ неприязненно относится ко мне.

– Это ненадолго, так что не бери в голову.

– Но я угадал? Ведь между вами что-то было?

Глядя ему в глаза, она медленно покачала головой:

– Дейв, по-моему ты возомнил себя знатоком в подобных делах?

– С чего ты взяла?

– Увлекаюсь психологией.

– Я бы не сказал…

Говоря с ним, она сидела, удобно откинувшись на спинку стула Ребуса.

– А давай-ка проверим тебя: что ты думаешь о Малколме Нельсоне?

Хайндз сложил руки на груди:

– Я думаю, мы все выяснили.

Он имел в виду их разговор во время поездки от дома Нельсона в управление. Эта встреча практически ничего не прояснила. Нельсон не делал секрета из того, что не разговаривал с галерейщиком, и не скрывал, что разозлился на то, что его неожиданно сняли с выставки новых колористов.

– Этот педрила Хэсти… да он не в состоянии даже стену в комнате покрасить, а уж Селин Блэкер…

– А мне вообще-то нравится Джо Драммонд, – перебил художника Хайндз. Шивон бросила на него предостерегающий взгляд, но Нельсон не расслышал реплики.

– Селин – это даже не ее настоящее имя, – продолжал он.

В машине Шивон спросила Хайндза, действительно ли он такой знаток живописи.

– Да нет, просто я немного почитал о колористах, – признался он. – Мне думается, в нашем расследовании это может пригодиться…

И вот теперь, уперевшись костяшками пальцев в стол, за которым сидела Шивон, он наклонился к ней.

– Да и насчет алиби у него, прямо скажем, туго, – объявил он.

– А он что, похож на человека, которому может потребоваться подтверждение алиби?

Хайндз на мгновение задумался.

– Но ведь он пригласил адвоката…

– Пригласить-то пригласил, но просто поддавшись панике. Тебе не показалось, что, когда мы стали говорить по существу, он расслабился?

– Слишком уж он самонадеянный.

Шивон обвела взглядом комнату, встретилась глазами с Джорджем Силверзом. Указав на экран компьютера, погрозила ему пальцем. Не обратив внимания на ее жесты, он направился к Стене смерти, чтобы снова делать вид, что погружен в глубокомысленное созерцание.

Тут открылась дверь, и на пороге появилась замначальника Джилл Темплер.

– Общество по борьбе с шумом снова распространяло свои листовки? – громоподобным голосом вопросила она. – Тишина в офисе свидетельствует о том, что там работают из рук вон плохо. – Ее пристальный взгляд остановился на Силверзе. – Джордж, ты что, ждешь озарения свыше?

На лицах заиграли улыбки, но никто не засмеялся. Офицеры старались выглядеть по-деловому, но следили за шефом.

Темплер твердой походкой направилась прямиком к столу Шивон.

– Как продвигаются твои дела с художником? – спросила она; ее голос теперь звучал на несколько децибел тише.

– Он говорит, что прошелся в тот вечер по нескольким пабам, мэм. Купил готовый ужин и пошел домой слушать Вагнера.

– «Тристана и Изольду», – уточнил Хайндз.

А затем, под пронизывающим, словно лазерный луч, взглядом Темплер, выдавил из себя, что Нельсон пожелал беседовать с ними в присутствии адвоката.

– Он что, настаивал на этом? – Она перевела пронизывающий взгляд на Шивон.

– Я отражу это в моем отчете, мэм.

– Но вы не сочли нужным об этом упомянуть?

Шея Хайндза побагровела, когда до него дошло, как он подставил Шивон.

– Мы не думали, что это может иметь какое-то значение… – Стоило ему почувствовать, что он оказался в центре внимания, как голос его сразу сел.

– Вы так считаете, да? Насколько я понимаю, я здесь не нужна. Детектив Хайндз, – во всеуслышание объявила Темплер, – считает себя достаточно компетентным, чтобы принимать все решения.

Хайндз попытался улыбнуться, но не смог.

– Но он ошибается. Это я так, на всякий случай, довожу до вашего сведения… – Темплер деловой походкой направилась к двери и, указав жестом в сторону коридора, добавила: – Главное управление, зная, что у нас отсутствует один из детективов, на время командировало нам одного из своих.

Шивон непроизвольно сжала зубы и тяжело выдохнула, узнав лицо и фигуру вошедшего в комнату человека.

– Детектив Дерек Линфорд, – объявила Темплер, представляя вошедшего. – Возможно, некоторые из вас с ним знакомы. – Она отыскала глазами Хей-Хо Силверза. – Джордж, ты уже достаточно долго торчишь у этой стены. Может, ты по-быстрому введешь Дерека в курс дела, а?

С этими словами Темплер вышла из комнаты. Линфорд огляделся, а затем упругой походкой подошел к Джорджу Силверзу и пожал протянутую руку.

– Господи, – чуть слышно проговорил Хайндз. – Минуту назад у меня было такое чувство, что меня засунули в чашку Петри… – Он замолчал, посмотрев на Шивон, и через секунду спросил: – В чем дело?

– В том, что ты только что говорил… обо мне и Гранте… – Она кивком головы указала на Линфорда.

– О, – выдохнул Хайндз, а затем спросил: – Как насчет еще чашечки кофе?

У кофейного агрегата она представила ему отредактированную версию событий, рассказала, что пару раз выходила в свет с Линфордом, но умолчала о том, что Линфорд начал за ней следить. Упомянула о вражде между Линфордом и Ребусом, а также о том, что первый обвинял второго в нанесении серьезных увечий.

– Ты хочешь сказать, что детектив Ребус его избил?

Шивон отрицательно покачала головой:

– Тем не менее Линфорд все равно его обвинял.

Хайндз присвистнул. Он, казалось, хотел что-то сказать, но в этот момент в коридоре появился сам Линфорд. Он шел к кофейному агрегату, перебирая монеты на ладони.

– Не будет пятидесятипенсовика? – спросил он. Хайндз сразу стал рыться в карманах, дав возможность Линфорду и Шивон переглянуться.

– Как дела, Шивон?

– Отлично, Дерек. А у тебя?

– Да вроде ничего. – Он медленно закивал. – Спасибо, что проявляешь ко мне интерес.

Хайндз тем временем опустил монеты в щель и отказался взять мелочь, которую протягивал ему Линфорд.

– Вам что, кофе или чай?

– Не беспокойтесь, я сам сумею нажать нужную кнопку, – ответил Линфорд. Хайндз, поняв, что проявляет чрезмерное усердие, на шаг отступил.

– К тому же, – продолжал Линфорд, – насколько я знаю, что кофе, что чай из этого агрегата – разницы никакой. – Он попытался изобразить улыбку, но глаза остались серьезными.

– Почему именно он? – задала вопрос Шивон.

Разговор происходил в кабинете заместителя начальника. Джилл Темплер, повесив трубку, делала пометки на полях какого-то напечатанного документа.

– А почему бы и нет?

Внезапно Шивон осенило, что в то время Темплер не была еще замначальника участка. И не знала всего, что произошло.

– Понимаете… кое-что было… – Она поймала себя на том, что говорит словами Хайндза. – Между детективом Линфордом и детективом Ребусом… – попыталась объяснить Шивон.

– Детектив Ребус больше не состоит у нас в штате. – Темплер взяла один лист и сделала вид, что углубилась в чтение.

– Я знаю, мэм.

Темплер бросила на нее внимательный взгляд.

– Тогда в чем дело?

Шивон бегло оглядела кабинет. Окно, шкафы с картотекой, цветы в горшках, пара семейных фотографий. Как бы ей хотелось, чтобы все здесь принадлежало ей. Как она хотела когда-нибудь оказаться на месте Джилл Темплер!

А для этого надо не выдавать своих секретов.

Надо казаться сильной и не раскачивать лодку.

– Ни в чем, мэм.

Она шагнула к двери и уже потянулась к ручке.

– Шивон. – Голос звучал мягче. – Я уважаю вашу преданность детективу Ребусу, но не отношу это к категории необходимых добродетелей.

Шивон, не оборачиваясь, кивнула. И как только на столе босса снова зазвонил телефон, она вышла из кабинета – вышла, как она считала, с достоинством. Вернувшись в отдел по расследованию убийств, она проверила скринсейвер. В компьютере все было по-прежнему. Тут ей пришла в голову одна мысль; она вышла в коридор, постучалась в дверь и, не дожидаясь ответа, заглянула в кабинет. Темплер прикрыла ладонью трубку.

– А теперь в чем дело? – поинтересовалась она, и в ее голосе снова зазвучали металлические нотки.

– В Кафферти, – выпалила Шивон. – Мне хотелось бы самой его допросить.

Ребус медленно кружил вокруг овального стола. Наступила ночь, но жалюзи на окнах были открыты. Стол был завален документами, вынутыми из папок. Чего здесь не хватало, так это порядка. Ребус не считал себя обязанным наводить порядок, однако сейчас решил заняться именно этим. Он понимал, что утром остальные члены группы, возможно, переложат все по-своему, но он по крайней мере хоть попытается как-то систематизировать бумаги.

Протоколы допросов, отчеты об опросе соседей, медицинское и патологоанатомическое заключения, отчет судмедэксперта, протокол осмотра места преступления… Как и следовало ожидать, в жизни убитого существовало множество факторов и обстоятельств, оставшихся вне поля зрения: а разве можно надеяться раскрыть преступление, не потрудившись найти мотив? Местные проститутки давали показания очень неохотно. Никто из них не считал Эрика Ломакса своим клиентом. Ход расследования не подстегнуло даже то, что примерно в это время в Глазго были совершены убийства нескольких проституток, за что полицию обвиняли в бездействии. Не повлияло и то обстоятельство, что Ломакс – известный среди своих подельников как Рико – вел свои дела на окраинах территории, контролируемой городским криминальным сообществом.

Короче говоря, Рико Ломакс был гнусный тип. Даже по разложенным на столе бумагам Ребус смог заключить, что некоторые сотрудники, проводившие первоначальное расследование, считали, что его смерть попросту удалила с поля одного игрока. Кое-кто из нынешних коллег склонялся к тому же.

– Какой смысл давать нам в разработку этого подонка? – возмущался Стью Сазерленд. – Пусть нам дадут дело, которое бы нам хотелось распутать.

На этот выпад старший следователь Теннант отреагировал резко и категорично. Им следует хотеть распутать любое дело. Ребус, с самого начала наблюдавший за Теннантом, не мог понять, почему он выбрал именно Ломакса. Был этот выбор случайным или за ним скрывалась какая-то непонятная цель?

Среди прочего в комнате стояла коробка со старыми газетами того времени. В них было много интересного, й не только потому, что они пробуждали воспоминания. Ребус сел и принялся просматривать газеты. Официальное открытие моста Скай-Роуд… Райт Роверз в матчах на кубок УЕФА… А вот: боксер наилегчайшего веса убит на ринге в Глазго…

– Давнишние новости, – раздался вдруг чей-то голос. Ребус поднял голову. В дверях, расставив ноги и держа руки в карманах, стоял Фрэнсис Грей.

– Я думал, ты еще в пабе, – сказал Ребус.

Шмыгнув носом и потерев его ладонью, Грей прошел в комнату.

– Мы там только что все это обсуждали. – Он постучал пальцами по пустой папке. – Ребятам не терпится приняться за дело, но ты, похоже, обскакал всех.

– Пока шли тесты и лекции, все было нормально, – проговорил Ребус, откидываясь на стуле и распрямляя спину.

Грей кивнул.

– А теперь настала пора серьезно поработать, так? – Он выдвинул из-за стола ближайший к Ребусу стул, сел и сосредоточенно уставился на газетную полосу. – Но ты, похоже, относишься к этому серьезней всех.

– Да я просто пришел первым, только и всего.

– Это я и имею в виду, – не сводя с него глаз, произнес Грей. Он послюнил палец и перевернул страницу. – У тебя хорошая репутация, Джон, верно? Но иногда ты слишком увлекаешься.

– Что ты говоришь? А сам ты здесь для того, чтобы строго придерживаться должностной инструкции?

Грей снисходительно улыбнулся. Ребус почувствовал запах пива и никотина, исходящие от его одежды.

– Мы все иногда переходим границы дозволенного, согласен? Такое случается и с хорошими копами, и с плохими. Может, ты думаешь, что именно это и делает хороших копов хорошими!

Ребус внимательно смотрел на профиль Грея. Грей оказался в Туллиаллане из-за того, что раз за разом не исполнял приказы старшего по званию офицера.

– Мой босс, – продолжал Грей, – был и навсегда останется законченной безмозглой задницей. – Сделав паузу, он добавил: – Уважаемой задницей. – После этой фразы он грохнул кулаком по столу.

Большинство этих людей не относилось к вышестоящим так, как требуют правила субординации; они не верили в то, что те способны хорошо работать и принимать правильные решения. Те, кого Грей называл Дикой ордой, смогут вернуться к исполнению своих прежних обязанностей только тогда, когда научатся соблюдать законы иерархии.

– Послушай, – произнес Грей, помолчав, – ведь мне без проблем могут назначить такого босса, как старший следователь Теннант. Такого, который называет вещи своими именами. У которого совершенно ясная позиция. Это человек старой школы.

Слушая, Ребус утвердительно кивал.

– Он по крайней мере выскажет тебе все прямо в лицо.

– И не обосрет тебя за твоей спиной. – Грей вдруг стал внимательно рассматривать первую полосу газеты, а потом протянул ее Ребусу: Розит Вид обещает создать 5000 рабочих мест… – А мы все еще здесь, – вздохнул Грей. – Раз мы тогда не уволились, обошлись без нас. Как ты думаешь, почему так получилось?

– С нами было бы слишком хлопотно? – предположил Ребус.

Грей покачал головой:

– Потому, что в глубине души они кое-что понимают. Им ясно, что мы нужны им больше, чем они нам.

Он повернулся к Ребусу, стараясь поймать его пристальный взгляд. Он, казалось, ждал, что скажет в ответ Ребус. Но тут из коридора послышались голоса, и сразу несколько голов просунулось в дверь. Четверо их коллег вошли в комнату с двумя большими сумками, из которых сразу же извлекли банки с пивом и бутылку дешевого виски. Грей, встав со стула, сразу же принял командование на себя.

– Детектив Уорд, вы отвечаете за обеспечение нашей команды кружками и стаканами. Сержант Сазерленд, потрудитесь закрыть жалюзи, понимаете? Детектив Ребус уже открыл дискуссию. Кто знает, может быть, как раз сегодня мы размотаем этот хитрый клубок, который подбросил нам Арчи Теннант…

Все понимали, что этого не случится, но это не остановило порыв начать мозговой штурм, горячность которого только усиливалась по мере ослабления действия алкоголя. Некоторые доводы были дикими, обсуждение делало их еще более дикими, но звучали и здравые мысли, мелькавшие, словно самородки в грудах пустой породы. Там Баркли составил список высказанных идей. Как Ребус и предполагал, разложенные бумаги вскоре перемешались, и на столе воцарился прежний хаос. Но он промолчал.

– Рико Ломакс ничего не ожидал, – авторитетно заявил Джаз Маккалоу.

– Почему ты так считаешь?

– Если человек что-то подозревает, он старается поменять свой распорядок жизни, а этот наглец Рико появляется в том же самом месте, в том же самом баре, в то же самое время, что и всегда.

Несколько человек согласно кивнули и принялись развивать высказанную мысль: гангстерская разборка, заранее подготовленное нападение.

– Мы все время работали со стукачами, – добавил Фрэнсис Грей. – И что? Передали кучу денег в их грязные руки. А результат: все коту под хвост.

– Не исключено, что он мог быть связан каким-либо контрактом, – задумчиво проговорил Алан

Уорд.

– Алан, ты еще здесь? – с притворным удивлением воскликнул Грей. – Ведь в это время тебя укладывают в постель с твоим любимым мишкой?

– Признайся, Фрэнсис, ведь ты покупаешь свои шуточки оптом? И обычно те, у которых срок годности давно истек.

Раздался дружный смех, и несколько пальцев, указывающих на Грея, словно говорили: Фрэнсис, этот парень тебя сделал! Он действительно тебя сделал!

Ребус видел, как рот Грея растянулся в улыбке, такой тонкой, какая бывает у манекенщиц на подиуме.

– Насколько я понимаю, нам предстоит долгая ночь, – сказал Джаз Маккалоу, возвращая всех на землю.

После очередной банки пива Ребус вышел из комнаты и двинулся в туалет. Нужно было дойти до конца коридора и спуститься на один пролет. Закрывая за собой дверь, он слышал, как Стью Сазерленд повторил одну из своих прежних версий:

– Рико был сам по себе, так? Не входил ни в одну гангстерскую группировку. Но, если верить слухам, мог ловко увести с места преступления любую банду, когда начинало припахивать жареным…

Ребус знал, о чем толкует Сазерленд. Если кто-то совершал нападение или попадал в затруднительное положение, из-за чего необходимо было на некоторое время исчезнуть из города, то обеспечить безопасное убежище должен был именно Рико. У него были связи повсюду: в муниципальных многоэтажках, загородных пансионатах, на стоянках дальнобойщиков. От Кейтнеса до границы и от Гебридских островов до Восточного Лотиана. На стоянках дальнобоев на Восточном побережье он чувствовал себя как дома: его двоюродные братья и сестры управляли по меньшей мере дюжиной таких стоянок. Сазерленд пытался выяснить, кто был вынужден скрываться от полиции в то время, когда был убит Рико. Возможно, одно из таких убежищ накрыли, а Рико в наказание угостили бейсбольной битой? А может быть, кто-то пытался узнать у него местонахождение одного из джентльменов удачи?

Эта версия заслуживала внимания. Однако Ребус не понимал, как они могут что-либо выяснить шесть лет спустя. Подойдя к лестнице, он заметил, что вниз кто-то спускается. Уборщик, подумал он. Но рабочий день уборщиков заканчивался раньше. Он хотел было спуститься, но передумал и прошел до конца коридора, туда, где была еще одна лестница. Спустился на первый этаж. Прижимаясь к стене и стараясь ступать бесшумно, дошел до центральной лестницы. Открыл стеклянную дверь и с удивлением обнаружил того, кто там прятался.

– Добрый вечер, сэр.

Старший следователь Арчибальд Теннант обернулся.

– А, это вы.

– Вы подглядываете за нами, сэр?

От Ребуса не ускользнуло, что Теннант не сразу нашелся, что ответить.

– Да ведь и я, по сути, занимаюсь тем же, – прервал паузу Ребус, – при данных обстоятельствах.

– Сколько вас там? – спросил Теннант, глядя поверх головы Ребуса.

– Все.

– И Маккалоу не уехал домой?

– Сегодня нет.

– В таком случае я просто поражен.

– А почему бы вам не присоединиться к нам, сэр? Возможно, еще осталась пара банок пива…

Теннант, картинно поднеся к глазам руку с часами, наморщил нос.

– В это время я обычно ложусь спать, – ответил он. – Буду вам благодарен, если вы…

– Умолчу о том, что встретил вас? Вы полагаете, что это подорвало бы дух и единство нашей группы?

Его лицо начало непроизвольно расплываться в улыбке; неловкость Теннанта доставляла ему удовольствие.

– Детектив Ребус, может, вам стоит разыграть из себя непрофессионала? Хотя бы на этот раз.

– То есть показать себя не таким, каков я есть на самом деле, вы это имеете в виду? – сказал отставной следователь с усмешкой.

– Называйте это как хотите. Своего мнения я вам навязывать не буду, понятно?

Он повернулся и зашагал прочь от главного входа в колледж. Дорожка, ведущая от подъезда, была хорошо освещена, и Ребус наблюдал, как он идет по ней, а затем завернул под лестницу, где стояло несколько телефонных кабинок.

Ему ответили после пятого гудка. Ребус смотрел на лестницу и был готов сразу повесить трубку, если только кто-нибудь там появится.

– Это я, – произнес он в трубку. – Надо встретиться. – Выслушав ответ, он продолжал: – И как можно скорее. Сможете в этот уик-энд? Это не касается вашего ноу-хау. – Он помолчал. – А может, и касается. И сам не знаю.

После того как ему дали понять, что с уик-эндом ничего не получится, он кивнул. Выслушав еще несколько слов, Ребус повесил трубку и толчком распахнул дверь в туалет. Открыл кран и остановился перед умывальником. Не прошло и минуты, как в туалет вошел еще кто-то. Алан Уорд, хмыкнув, направился в одну из кабин. Ребус слышал, как скрипнула защелка, а потом Уорд начал расстегивать брючный ремень.

– Напрасная трата времени и мозгового вещества, – раздался из кабины голос Уорда. – Напрасные усилия.

– Старшему следователю Теннанту не удалось тебя убедить, правильно я понимаю? – обратился к нему Ребус.

– На что мы, черт возьми, тратим время!

Восприняв эту фразу как утвердительный ответ на свой вопрос, Ребус не стал больше отрывать Уорда от дела, ради которого он сюда пришел.

3

В пятницу они с утра снова принялись за дело Ломакса. Теннант попросил доложить о проделанной работе. Несколько пар глаз уставились на Фрэнсиса Грея, но сам он сверлил взглядом Ребуса.

– Джон просидел над документами намного дольше, чем любой из нас, – сказал он. – Давай, Джон, доложи преподавателю, что нам удалось выяснить.

Чтобы собраться с мыслями, Ребус выпил несколько глотков кофе.

– Большая часть того, что нам удалось сформулировать, это всего лишь гипотезы, причем не новые. Мы пришли к выводу, что жертву поджидали. Им было известно, где и в какое время он бывал. Но дело в том, что на этой аллее тусовались девушки, однако ни одна из них не заметила там посторонних.

– А они, разумеется, не самые надежные на свете свидетели, так? – перебил его Теннант.

Ребус перевел взгляд на него:

– Они вообще не хотят светиться в полиции, вы ведь это имеете в виду?

Вместо ответа Теннант пожал плечами. И пошел кружить вокруг стола. Интересно, подумал Ребус, заметил ли он, что сегодня утром лиц со следами похмелья уже меньше? Что греха таить, некоторые выглядят так, словно дети разукрасили им лица цветными мелками, но Алану Уорду не понадобились его стильные солнцезащитные очки, и глаза Стью Сазерленда хоть и обведены черными кругами, но белки без кровавых прожилок.

– Так вы считаете, это дело рук гангстеров? – спросил Теннант.

– Мы считаем это наиболее вероятным объяснением, этого же мнения придерживалась и группа, проводившая первоначальное расследование.

– Но?… – Теннант через стол смотрел в глаза Ребусу.

– Но, – продолжил за него Ребус, – здесь тоже не все так гладко. Если это удар, нанесенный гангстером, то почему об этом никто не знал? У криминальной полиции Глазго есть информаторы, однако никто ничего такого не слышал. В таких делах, конечно, бывает, натыкаешься на стену молчания, однако и в ней обычно есть какая-то щель, которая и обнаруживается в ходе расследования.

– И что же вам удалось из этой щели выудить?

Теперь вместо ответа пожал плечами Ребус.

– Да ничего. Просто все это немного странно, и только.

– Ну а что известно о друзьях и подельниках Ломакса?

– Да это просто дикая банда вроде семи гномов. – За столом негромко зафыркали. – Вдова мистера Ломакса Фенелла вначале была в числе подозреваемых. Ходили слухи, что она вовсю погуливает за спиной супруга. Никаких доказательств ее причастности не нашли, а сама она не была расположена к откровенности.

Фрэнсис Грей откинулся на стуле и распрямил плечи.

– Она почти сразу же перевезла свой фургон к Чибу Келли.

– Ну и ну, – покачал головой Теннант.

– Чибу принадлежат два паба в Гоувене, так что стоять за стойкой для него дело привычное.

– Можно быть уверенным, что он и сейчас там?

Грей кивнул:

– Его засадили в тюрьму Барлинни, но не надолго: за скупку краденого. Его пабы приносят больше дохода, чем большинство ресторанов индийской еды. Да и Фенелла не из тех, кто будет безутешно тосковать – многие из мужчин в Гоувене знают, что она предпочитает на завтрак…

Теннант задумчиво качал головой.

– Детектив Баркли, вы чем-то опечалены? Баркли сложил руки лодочкой.

– Да нет, сэр, все в порядке.

– Вы уверены?

Баркли снова развел ладони, пытаясь при этом скрестить под столом ноги.

– Это потому, что мы слышим об этом впервые.

– О миссис Ломакс и Чибе Келли? Теннант дождался утвердительного кивка.

Баркли, а затем снова переключил внимание на Грея.

– Итак, детектив Грей? Это вы выяснили, объединив усилия всей группы?

Отвечая, Фрэнсис Грей старался не смотреть на Баркли.

– Не относитесь к этому серьезно, сэр. Подтверждений того, что Фенелла и Чиб знали друг друга, когда Рико был жив, мы не нашли.

Теннант вытянул губы трубочкой.

– Вы согласны с этим, детектив Баркли?

– Вполне, сэр.

– А как остальные? Правильно ли поступил детектив Грей, не раскрыв вам всю информацию?

– Не вижу в этом ничего плохого, – сказал Джаз Маккалоу, остальные согласно закивали.

– А у нас есть шанс допросить миссис Ломакс? – неожиданно звонким голосом спросил Алан Уорд.

– Не думаю, – ответил Теннант, стоявший напротив него.

– Выходит, у нас не много надежд достичь какого-то результата?

Теннант пригнулся к его плечу.

– Не думаю, что результаты вашей работы, детектив Уорд, делают вам честь.

– Как прикажете вас понимать? – вызывающе спросил Уорд, пытаясь встать на ноги, но Теннант примирительно похлопал его ладонью по спине.

– Сидите, я вам все объясню. – Когда Уорд снова опустился на стул, Теннант убрал руку и снова зашагал кругами вокруг стола. – Это дело можно считать отложенным, но не закрытым. Если вы убедите меня в том, что необходимо выяснить что-то, возможно, кого-то допросить, я это организую. Но вы должны меня убедить. В прошлом, детектив Уорд, вы проявляли даже излишний энтузиазм в том, что называется методикой проведения допросов.

– Да этот сучонок наркоман все наврал.

– И поскольку его жалоба не подтвердилась, мы, естественно, должны признать, что вы не совершили ничего противозаконного.

Теннант послал Уорду лучезарную улыбку, однако лицо у него было такое невеселое, какое Ребусу нечасто доводилось видеть. И вдруг, хлопнув в ладоши, он объявил:

– За работу, джентльмены. Сегодня я хочу посмотреть, как вы будете разбирать и анализировать протоколы допросов. Работайте парами, так легче. – Он указал туда, где у стены стояла чистая доска. – Я хочу получить поэтапную схему первоначального расследования с вашими комментариями и критическими замечаниями. Подмечайте все, что они пропустили; все сопутствующие обстоятельства, особенно такие, которыми, по вашему мнению, следует заняться поподробнее. – Услышав, что Стью Сазерленд проворчал что-то, Теннант бросил на него пристальный взгляд и объявил: – Кто не видит в этом смысла, может отправляться вниз. – Он глянул на часы. – Через три четверти часа у курсантов начинается трехмильный забег. Так что, сержант Сазерленд, вам хватит времени надеть на себя майку и шорты.

– Сэр, я тут ни при чем, – ответил Сазерленд, картинно поглаживая себя по животу. – Легкое расстройство желудка, только и всего.

Сердито посмотрев на него, Теннант вышел из аудитории. Медленно, словно нехотя, шестеро мужчин снова сложились в единую команду, распределив между собой ворохи лежащих на столе бумаг. Ребус обратил внимание, что голова Тама Баркли постоянно опущена и что он старательно избегает встречаться глазами с Фрэнсисом Греем.

А Грей работал в паре с Джазом Маккалоу. Сначала Ребусу показалось, что он расслышал, как Грей сказал: «А ты знаешь дразнилку про «Барклиз-банк»? На юге ее все знают. «Тот, кто ходит в «Барклиз-банк», тот, конечно, мастурбант». Но Маккалоу не поддержал разговора.

Примерно через час Стью Сазерленд, захлопнув очередную папку, с грохотом водрузил ее на груду таких же, лежавших перед ним, и, встав со стула, потянулся, разминая затекшие ноги и спину. Сделав несколько шагов по комнате, он подошел к окну и, повернувшись к столу, некоторое время смотрел на своих коллег.

– Мы зря тратим время, – сказал он. – Мы никогда не найдем того, что нам надо.

– А что нам надо? – поинтересовался Алан Уорд.

– Имена или кликухи тех, кого Рико прятал в своих дальнобоях и лежбищах в то время, когда его грохнули.

– И какая связь? – тихим голосом задал вопрос Маккалоу.

– Неужто не ясно? Рико помогал бандитам скрываться, значит, если кто-то хотел найти кого-то из них, ему надо было трясти Рико.

– И прежде чем приступить к расспросам, они решили выбить из него мозги, – с издевкой подсказал Маккалоу.

– Может, они просто переусердствовали и не рассчитали силу удара, когда грохнули ему по черепу. – Сазерленд, потирая руки, скользил взглядом по лицам своих товарищей, ища поддержки.

– А может, он сообщил им то, что было нужно, – предположил Там Баркли.

– Так уж и сообщил, что-то не верится, – усомнился Фрэнсис Грей.

– Когда над его головой занесли бейсбольную биту, может быть, именно так он и поступил, – вступил в разговор Ребус, пытаясь отвести раздражение Грея от Баркли. – Лично я не вижу здесь ничего невероятного… – Чуть помедлив, он продолжал: – Положим, Рико не поддался на угрозы. А возможно, он назвал это имя, думая этим спасти свою жизнь.

– Какое имя? – спросил Грей. – Того, кто в это время уже отбросил коньки? – Он скользнул взглядом по лицам товарищей, сидевших за столом, но те лишь недоуменно пожимали плечами. – Мы даже не знаем, прикрывал ли он тогда кого-нибудь или нет.

– Именно это я и пытаюсь выяснить, – как можно спокойнее проговорил Стью Сазерленд.

– Если Рико помогал кому-то скрыться, – предположил Там Баркли, – и кто-то пользовался его услугами, все указывает на то, что такие люди скрылись навсегда. А это значит, что мы уперлись в глухую стену.

– Ты, если хочешь, можешь умыть свои ручки, – раздраженно проговорил Грей, ткнув пальцем в строну Тама Баркли. – Мы не собираемся обсуждать все твои великие умозаключения.

– Но я по крайней мере ничего не скрываю от ребят.

– Разница здесь вот в чем: в большом городе мы фактически занимаемся тем же, чем сейчас. Баркли, чем ты обычно занимаешься в Фолкерке: натужно пыхтишь за накрепко запертой дверью? А может быть, тебе нравится подвергать свою жизнь опасности и держать дверь открытой настежь, когда ты работаешь?

– А ты работаешь на всю катушку, так, что ли?

– Именно так, дружище, именно так я работаю. А вот ты работаешь совсем не так, и пользы от тебя ноль.

Воцарилось молчание, которое внезапно нарушил смех Алана Уорда, а вслед за ним рассмеялся и Стью Сазерленд. Лицо Тама Баркли почернело; Ребус знал наперед, что будет дальше. Баркли вскочил на ноги, стул с грохотом свалился на пол. Встав одним коленом на стол, он изготовился перескочить через него с намерением добраться до Фрэнсиса Грея. Ребус вытянул руку, чтобы остановить его и дать Стью Сазерленду время броситься вперед и схватить его в железные объятия. А Грей сидел, откинувшись на спинку стула, с самодовольной улыбкой на лице и концом ручки отбивал дробь по столешнице. Алан Уорд шлепал ладонью по бедру, словно сидел не в аудитории, а в первом ряду в цирке «Барнум и Бейли». Они не сразу заметили, что дверь в аудиторию открыта и на пороге стоит Андреа Томсон. Она медленно сложила на груди руки, когда в комнате наконец наступило что-то похожее на порядок. Ребус вспомнил, как должен вести себя класс при появлении преподавателя.

Но здесь-то совсем другое: здесь были мужчины – тридцатилетние, сорокалетние и пятидесятилетние; мужчины, обремененные ипотеками и семьями; мужчины, карабкающиеся по карьерной лестнице вверх.

Ребус не сомневался, что, увидев эту промелькнувшую перед ней сцену, мисс Томсон будет размышлять над ней на протяжении нескольких месяцев.

Сейчас она смотрела на него.

– Детектива Ребуса просят к телефону, – объявила она.

– Я не буду, – сказала она, – расспрашивать вас о том, что там произошло.

Они шли по коридору к ее аудитории.

– Это разумно, – одобрил он.

– Не понимаю, почему этот звонок переключили на мой телефон. Мне кажется, гораздо легче было бы сходить за вами из приемной…

– Тем не менее благодарю вас за хлопоты.

Ребус наблюдал, как раскачивается при ходьбе ее тело. Ее походка напоминала попытки до крайности неловкого человека танцевать твист. Возможно, у нее была родовая травма позвоночника в легкой форме; а может, это результат автомобильной аварии в подростковом возрасте…

– Ну и как?

Он слишком поздно отвел от нее взгляд.

– У вас смешная походка, – признался он. Она подняла на него глаза:

– Да? А я и не замечала. Спасибо, что сообщили мне об этом.

Она открыла дверь. Снятая с рычага телефонная трубка лежала на столе. Ребус поднес ее к уху.

– Алло?

В трубке слышались только гудки. Он встретился с ней взглядом и пожал плечами.

– Должно быть, надоело ждать, – предположил он.

Она взяла у него трубку, поднесла к уху, потом положила на аппарат.

– А кто звонил? Как представился?

– Никак.

– Это был междугородний звонок?

Она пожала плечами.

– Так все-таки что он сказал?

– Только то, что хочет поговорить с детективом Ребусом. Я ответила, что вы в другом конце коридора, тогда меня спросили, могу ли я… нет… – Она на секунду задумалась, потом покачала головой. – Я сама предложила сходить за вами.

– И он не представился?

Ребус сидел за ее письменным столом – на ее стуле.

– Я вам что, автоответчик?

Ребус улыбнулся.

– Да я просто шучу. Кто бы это ни был, перезвонит.

При этих словах телефон зазвонил вновь. Ребус поднял вверх руку, обращенную раскрытой ладонью к ней.

– Ну вот, что я и говорил, – с улыбкой произнес он.

Он потянулся к телефону, но она, опередив его, сама взяла трубку. Ее взгляд красноречиво говорил, что это все-таки ее кабинет.

– Андреа Томсон, – представилась она. – Эксперт по профпригодности.

Потом еще секунду слушала, прежде чем до нее дошло, что звонят ему. Ребус взял трубку.

– Детектив Ребус слушает, – сказал он.

– В школе у меня был советчик по выбору профессии, – произнес голос в трубке. – И он разрушил все мои мечты.

Ребус узнал этот голос.

– Только не рассказывай мне, – ответил он, – что у тебя не хватило упорства стать солистом балета?

– Я бы мог танцевать только вокруг тебя, друг мой.

– Одни обещания. Какого черта ты, Клеверхаус, решил испортить мне отпуск?

При слове «отпуск» брови у Андреа Томсон удивленно поднялись. Заметив это, Ребус подмигнул. Он занял ее стул, поэтому она полусидя пристроилась на столе.

– Слышал, ты преподнес своей начальнице чашечку чаю.

– И тебе не терпится позлорадствовать, потому и звонишь?

– Вовсе не потому. Мучительно признаваться, но нам, возможно, потребуется твоя помощь.

Взяв в руки телефон, Ребус медленно поднялся со стула.

– Шнур длинный?

– Наверно.

Воспользовавшись моментом, Андреа Томсон заняла свой стул. Ребус топтался около нее, держа в одной руке телефон, в другой трубку.

– Я здесь застрял, – сказал он. – Не вижу никакой возможности…

– Очень может быть, что увидишь, когда узнаешь, что нам от тебя нужно.

– Нам?

– Мне и Ормистону. Я звоню тебе из машины.

– И где сейчас эта машина?

– На гостевой парковке. Так что отрывай свою задницу и дуй сюда.

Клеверхаус и Ормистон раньше работали в Втором отделе Шотландской криминальной полиции, который размещался в Большом доме – так называли Главное полицейское управление. Отдел служил также штаб-квартирой полиции Лотиана и Пограничного края. Шотландская криминальная полиция, или ШКП, занималась расследованием громких дел, связанных с серьезными преступлениями: наркоторговлей, организованной преступностью, укрывательством краденого, убийствами. Ребус знал обоих с незапамятных времен. С недавних пор ШКП, вместе с Клеверхаусом и Ормистоном, вошла в структуру Агентства по борьбе с наркотиками. Оба сейчас сидели в машине на гостевой парковке, найти их не составило никакого труда: Ормистон занимал водительское место в старом черном такси. Клеверхаус, изображая пассажира, расположился на заднем сиденье. Ребус забрался в машину и уселся рядом с ним.

– На кой ляд вам эта колымага?

– Прикрытие лучше некуда, – ответил Клеверхаус, поглаживая дверцу. – Никто никогда не обратит внимания на черное такси.

– В такой глуши еще как обратит!

Клеверхаус согласно кивнул.

– Но ведь сейчас мы не ведем слежки, так что все нормально.

Теперь Ребус в свою очередь вынужден был признать, что довод Клеверхауса не лишен смысла. Он закурил, не обращая внимания ни на надпись «Не курить», ни на то, что Ормистон опустил переднее стекло. После недавнего повышения Клеверхаус стал детективом, а Ормистон получил чин сержанта. Это была странная парочка – высокий и худой Клеверхаус, почти дистрофик, худобу подчеркивал пиджак, который он обычно застегивал на все пуговицы. И невысокий, коренастый Ормистон с блестящими черными кудрями, придававшими ему сходство с римским императором. Говорил, как правило, Клеверхаус, оставив Ормистону роль напарника, стоящего на стреме.

И сейчас, как всегда, тон задавал Клеверхаус.

– Ну и как тебе в Туллиаллане, Джон? – спросил он.

Ребуса насторожило, что он называл его по имени.

– Нормально, – ответил он, опуская стекло и стряхивая пепел.

– И кто еще из провинившихся там ошивается?

– Стью Сазерленд, Там Баркли… Джаз Маккалоу… Фрэнсис Грей…

– В общем, компания разношерстная.

– Мне кажется, я в нее вписался.

– Даже не верится, – фыркнул Ормистон.

– Шофер, забудь о чаевых! – прикрикнул на него Ребус, постукивая ногтями по плексигласовому экрану, отделяющему его от Ормистона.

– Кстати об этом, – произнес Клеверхаус. Это был сигнал. Ормистон повернул ключ зажигания, включил первую передачу, и машина тронулась.

Ребус обратился к Клеверхаусу.

– Куда мы едем?

– Просто едем и разговариваем, вот и все.

– Я ведь схлопочу за это взыскание.

Клеверхаус усмехнулся:

– Я уже переговорил с директором. Он обещал, что все будет в порядке.

Ребус откинулся на спинку. Машина гремела и дребезжала на ходу, двери дрожали, он чувствовал каждую пружину под вытертой кожаной обивкой.

– Надеюсь, вы застрахованы на случай, если машина развалится на ходу, – сказал Ребус.

– Джон, ты же знаешь, я всегда все предусматриваю.

Они выехали из двора колледжа и повернули налево, в сторону Кинкардин-бридж. Клеверхаус, отвернувшись к окну, разглядывал окрестности.

– Дело касается твоего приятеля Кафферти, – неожиданно сказал он.

Ребус мгновенно ощетинился:

– Он не мой приятель.

Клеверхаус заметил нитку, приставшую к штанине его брюк. Он снял ее и принялся разглядывать с таким вниманием, словно она была для него важнее, чем резкий ответ Ребуса.

– Вообще-то дело касается не столько самого Верзилы Гора, сколько шефа всей его команды.

Ребус нахмурился:

– Хорька?

Ребус встретился взглядом с Ормистоном, сосредоточенно наблюдавшим за ним в зеркало заднего вида в надежде понять, что скрывается за его сдержанностью, к которой примешивалось волнение. И Ормистон, и его коллега считали, что вышли на что-то существенное. И что бы это ни было, помощь Ребуса была им необходима, однако в том, что ему можно доверять, они уверены не были. Ведь и до самого Ребуса доходили слухи о его якобы близости с Кафферти, о том, что они во многом похожи.

– Хорек, насколько известно, никогда не прокалывался, – продолжал Клеверхаус. – Но когда Кафферти освободился, его делам в Эдинбурге пришел конец.

Ребус кивнул: пока Кафферти сидел в тюрьме, Хорек держал для него город в руках.

– Интересно, – задумчиво проговорил Клеверхаус, – после того как Кафферти снова взял дело в свои руки, чувствует ли наш Хорек себя обиженным? Как говорится, сперва дали порулить, а потом отправили на заднее сиденье.

– Некоторые предпочитают ездить с шофером. Через Хорька вам к Кафферти не подкопаться.

Ормистон стал сморкаться, выводя носом звуки, похожие на сопение быка.

– Там видно будет, – сказал он.

Клеверхаус сидел безмолвно, точно аршин проглотил. Но и в таком положении он, казалось, подавал команды напарнику. Ребус не был уверен, что Ормистон произносит хоть слово без того, чтобы Клеверхаус не подал ему знак кивком головы.

– Бесполезно и пробовать. – Ребус счел необходимым подчеркнуть только что высказанную мысль.

Клеверхаус отвернулся от окна и впился в него пристальным взглядом.

– У нас есть кое-что в запасе. Сын Хорька кое на чем прокололся.

– А я и не знал, что у него есть сын.

Вместо утвердительного кивка Клеверхаус медленно опустил веки: это требовало меньшей энергии.

– Его зовут Эли.

– И что же он натворил?

– Открыл собственный бизнес, так, пустяки: преимущественно кокаин, немножко амфетамина, ну и марихуана до кучи.

– Вы ему уже что-нибудь предъявили? – поинтересовался Ребус.

Они давно миновали мост и ехали теперь по трассе М-9 в западном направлении. Несколько минут спустя слева по ходу появится старый нефтеперегонный завод в Грейнджмуте.

– Ну, как сказать, – уклончиво ответил Клеверхаус.

Перед глазами Ребуса словно проявлялся снимок, сделанный «Полароидом», и вот наконец он увидел завершенную картину.

– Так вы хотите уговорить Хорька пойти на сделку?

– Именно на это мы и рассчитываем.

Ребус задумался.

– Нет, он на это не пойдет.

– Тогда Эли сядет. И надолго.

Ребус посмотрел на него и, помолчав, спросил:

– И с каким количеством этой дряни вы его взяли?

– Наверно, лучше будет, если ты сам увидишь.

Теперь до него дошло, куда они едут.

Западный Эдинбург, торговая зона рядом с Горджи-роуд. Это место знавало прежде лучшие времена. Да, подумал Ребус, только развивающаяся промышленность может обеспечить безопасность – тогда свободные производственные помещения охраняют от вандалов и поджигателей. Здание склада окружал по всему периметру плотный забор, ворота круглосуточно охраняла специальная команда. Ребусу доводилось бывать здесь и раньше, много лет назад: тогда шло расследование по делу о провозе оружия за обшивкой трейлера. Трейлер, стоявший сейчас на территории склада, не сильно отличался от того трейлера. Главное отличие состояло в том, что этот трейлер был разобран, и множество деталей лежало в строгом порядке на бетонном полу. Двери и панели были отвинчены. Оси опирались на домкраты, колеса со снятыми покрышками тоже лежали на полу. Два ящика, поставленных один на другой, позволили заглянуть внутрь. Ребус осмотрел кабину. Сиденья были сняты, под срезанным покрытием пола виднелся потайной отсек, в котором сейчас было пусто. Ребус слез с ящиков и, обойдя трейлер, подошел к задним дверям посмотреть груз, разложенный на светло-голубом брезенте. Не все упаковки были вскрыты. Эксперт-химик – сотрудник лаборатории судебной медицины в Хауденхолле – склонился над ящиком с пробирками и растворами. На нем не было привычного белого халата, вместо него по случаю холодной погоды он надел ярко-красную лыжную куртку и шерстяной берет. Примерно на половине распакованных коробок уже красовались наклеенные им этикетки. И еще около полусотни ждало своей очереди…

Ормистон снова занялся прочисткой носа. Ребус повернулся к Клеверхаусу, который, поднеся руки ко рту, пытался согреть их дыханием.

– Следи, чтобы Орми не слишком приближался к наркоте, а то он все сдует.

Клеверхаус усмехнулся, а Ормистон пробормотал что-то, но Ребус не расслышал.

– Похоже, обычная поставка по отработанной схеме, – заключил Ребус. – Кто его сдал?

– Никто. Нам просто повезло, только и всего. Мы знали, что Эли помаленьку приторговывает.

– И вы не подозревали, что он ворочает такими объемами?

– Ни сном ни духом.

Ребус осмотрелся. Это тянуло больше чем на обычную поставку, и они это понимали. Перехватить такое количество – величайшая удача. Сейчас здесь был только он, эти двое из Агентства по борьбе с наркотиками и эксперт-химик. Наркотики, ввозимые с континента, – это дело таможни и службы акцизов…

– Честно говоря, – сказал Клеверхаус, глядя в лицо Ребуса, – Карсуэл дал нам добро.

Карсуэл был заместителем начальника полиции. С ним у Ребуса не раз бывали стычки.

– Он знает, что я здесь? – поинтересовался он.

– Пока нет.

– Так, давайте уточним: вы задержали трейлер, обнаружили кучу нелегального товара. Этого достаточно, чтобы упечь сыночка Хорька лет на десять… – Он помолчал. – Кстати, а какое отношение к этому имеет сын Хорька?

– Эли был водителем этого трейлера. Он дальнобойщик.

– Вы за ним следили?

– У нас возникло подозрение. Мы задержали этого придурка, когда он, остановившись на придорожной площадке, курил косяк.

– Таможня в этом не участвовала?

Клеверхаус покачал головой.

– Мы подъехали так, наудачу. В путевых документах указано, что он доставлял принтеры в Хатфилд, а на обратном пути его загрузили компьютерными программами и играми. – Клеверхаус кивком указал в угол склада, где стояло полдюжины поддонов. – Как только мы представились, Эли попытался засрать нам мозги этим…

Ребус наблюдал, как эксперт-химик наливает чай из термоса.

– А от меня вы что хотите? Чтобы я потолковал с папашей, хотите проверить, сможем ли мы договориться?

– Ты лучше знаешь Хорька. Может, он тебя послушает. Просто поговорите о том о сем, как отец с отцом…

Ребус, внимательно глядя на Клеверхауса, спрашивал себя, насколько осведомлен этот человек. Когда дочь Ребуса оказалась в инвалидной коляске, Хорек отыскал виновника и передал его Ребусу на складе, похожем на этот…

– Ведь в этом нет ничего плохого, верно? – Голос Клеверхауса сливался с мягким эхом, отражавшимся от гофрированных панелей.

– Он не станет закладывать Кафферти, – негромко произнес Ребус. Но резонанс от его речи было не сравнить с тем, который производила речь Клеверхауса.

4

Всесторонний подход.

Идею подал Дейви Хайндз. Допросы друзей покойного и его партнеров по бизнесу дело полезное, однако нелишне помнить, что подчас ситуацию можно прояснить, обратив внимание еще кое на что.

– На другого галерейщика, вот что я имею в виду, – пояснил он.

Поэтому-то Шивон и Хайндз оказались в небольшой галерее, принадлежащей Доминику Манну. Она находилась на западной окраине города, рядом с Куинсферри-стрит, где Манн обосновался совсем недавно.

– Едва я здесь оказался, понял, что лучше места не сыскать.

Шивон выглянула в окно.

– Больно уж тихое место для магазина, – задумчиво заключила она: с одной стороны – офисные помещения, с другой – адвокатская контора.

– Ничуть, – горячо возразил Манн. – Веттриано жил в двух шагах. Может, его удача перейдет ко мне.

На лице Шивон играло недоумение, поэтому Хайндз поспешил на выручку:

– Мне нравятся его работы. Он ведь тоже самоучка.

– Некоторые галереи отказываются от него – из-за ревности, я так считаю. Но я всегда говорю: с успехом не поспоришь. Я бы его выставлял и выставлял.

Шивон обратила внимание на стоящую рядом картину. На ней был изображен яркий апельсин; называлась она «Слияние» и стоила разумных денег – 8975 фунтов, чуть больше того, что она заплатила за машину.

– А что вы скажете о Малколме Нельсоне?

Глаза Манна округлились. Ему было около сорока пяти; неяркий блондин в тесноватом костюме цвета, который Шивон назвала бы красно-коричневым. Зеленые туфли без шнурков и бледно-зеленая футболка. Западная окраина была для него, скорее всего, единственным безопасным местом.

– Работать с Малколмом – это кошмар. Смысл таких слов, как «сотрудничать» и «сдерживать себя», ему не известен.

– А вы когда-нибудь выставляли его работы?

– Только один раз. На общем вернисаже. Одиннадцать художников. И Малколм начисто испортил впечатление – вздумал приставать к посетителям и покупателям, указывая на несуществующие дефекты картин.

– А сейчас его кто-нибудь выставляет?

– Очень может быть. Он продает работы за границу. Думаю, кто-то где-то получает свою долю от продажи его картин.

– А вы никогда не сталкивались с коллекционером по имени Кафферти? – как бы между прочим спросила Шивон.

Манн в задумчивости наклонил голову.

– Здешний?

– Вообще-то да.

– По фамилии вроде ирландец, а у меня есть несколько ушибленных живописью клиентов в районе Дублина.

– Он из Эдинбурга.

– В таком случае не могу сказать, что имею удовольствие его знать. Может, стоит включить его в список тех, кому я рассылаю приглашения?

Хайндз захлопнул каталог, который только что листал.

– Прошу прощения, сэр, если мой вопрос прозвучит нескромно, но принесет ли кончина Эдварда Марбера финансовую выгоду другим галерейщикам этого города?

– А каким образом?

– Ну… его клиенты достанутся кому-то другому…

– Ага, теперь понятно,

Шивон и Хайндз обменялись взглядами. Им показалось, что прямо слышно, как работает мозг Доминика Манна, переваривая информацию об уходе коллеги с рынка. Сегодня он наверняка просидит допоздна, удлиняя список приглашенных к себе на выставки.

– Нет худа… – проговорил он после паузы и снова замолчал, так и не закончив фразы.

– Вы знакомы с галерейщиком и антикваром по имени Синтия Бессан? – задала вопрос Шивон.

– Помилуйте, мадам Син все знают.

– Она ведь, если не ошибаюсь, была ближайшим другом мистера Марбера.

Доминик Манн выпятил губы.

– Возможно, и так, не спорю.

– Вы не совсем уверенно говорите, сэр.

– Да… они были большими друзьями… это правда…

Шивон смотрела на него прищурившись. Манн чего-то не договаривал, по всей видимости, ему хотелось, чтобы эту информацию из него вытянули. Вдруг он, всплеснув руками, спросил:

– А Синтия является наследницей?

– Этого, сэр, я не знаю.

На самом деле она знала: по завещанию Марбер передавал часть своего имущества нескольким благотворительным учреждениям и друзьям, в том числе и Синтии Бессан, остальное переходило его сестре и двум племянникам, живущим в Австралии. Сестру известили, но она ответила, что поездка в Шотландию для нее затруднительна, и поручила уладить дела поверенному и бухгалтеру Марбера. Шивон не сомневалась в том, что их услуги будут оплачены более чем щедро.

– Я думаю, Син заслуживает этого более других, – задумчиво произнес Манн. – Временами Эдди обращался с ней как с надоевшей прислугой. – Он поднял глаза на Шивон и Хайндза. – Я не люблю плохо отзываться о покойных, но Эдди был не из тех, с кем легко дружить. Раздражительный, грубый…

– И как же люди с этим мирились? – поинтересовался Хайндз.

– О, он бывал и обворожительным, и щедрым.

– Мистер Манн, – обратилась к нему Шивон, – а были у Марбера другие близкие друзья? Я имею в виду, более близкие, чем миссис Бессан.

Манн быстро заморгал:

– Вы имеете в виду любовниц?

Шивон выразительно кивнула. Манн ждал именно этого вопроса. Все его тело, казалось, извивалось от удовольствия.

– Ну, вкусы Эдди…

– Я полагаю, мы можем строить некоторые догадки о склонностях мистера Марбера, – перебил его Хайндз, имея в виду непостоянство последнего.

Шивон взглядом заставила его замолчать. Ее глаза словно говорили: никаких догадок.

Манн тоже посмотрел на Хайндза. И вдруг прижал ладони к щекам.

– Боже, – выдохнул он, – вы думаете, что Эдди был геем, так ведь?

– А что, не был? – с безучастно-кислой миной переспросил Хайндз.

На лице галерейщика появилась вымученная улыбка.

– Дорогой мой, мое ли это дело – знать, был он на самом деле геем или нет?

Хайндз бросил на Шивон умоляющий взгляд:

– После беседы с миссис Бессан у нас сложилось впечатление…

– Я неспроста называю ее мадам Син [4], – перебил его Манн. Шагнув вперед, он поправил одну из картин. – Она всегда достойно защищала Эдди.

– Защищала от чего? – спросила Шивон.

– От окружающих… от любопытных глаз… – Он огляделся, словно в галерее было полным-полно недоброжелательных соглядатаев, и, повернувшись к Шивон, продолжал: – Поговаривали, что Эдди вступает только в кратковременные отношения. Вы понимаете… с профессиональными женщинами.

Хайндз открыл было рот, собираясь задать очередной вопрос, но Шивон, опережая его, сказала:

– Полагаю, мистер Манн имеет в виду проституток.

Манн с готовностью закивал головой, облизывая языком уголки губ. Тайна перестала быть тайной, значит, причина волноваться уже отпала…

– Я это сделаю, – сказал Хорек.

Это был маленький костлявый человечек, одетый чуть не в лохмотья. На улице его можно было принять за сезонного рабочего или бродягу, то есть за того, кто не причиняет хлопот и кто не вызывает тревоги. Это было его амплуа. Работая на Верзилу Гора, он разъезжал по городу в «ягуаре» с шофером. Но стоило ему расстаться с ними, как он снова входил в свою роль и делался неприметным для окружающих, словно кучка мусора у дороги.

Обычно его можно было найти в диспетчерской по приему заказов принадлежащего Кафферти таксопарка, но Ребус понимал, что там они встретиться не могут. Он позвонил по мобильнику и попросил соединить его с Хорьком.

– Передайте, что звонит Джон со склада.

Они договорились встретиться на пешеходной дорожке у Юнион-кэнел, примерно в полумиле от диспетчерской. По этой дорожке Ребус не ходил уже много лет и сейчас вдыхал воздух, пропитанный запахом дрожжей с местной пивоварни. По расцвеченной нефтяными пятнами воде канала плавали птицы. Лысухи? Шотландские куропатки? Он так и не сумел выучить названий птиц.

– Как у тебя с орнитологией? – спросил он Хорька.

– Да никак, я лишь раз был в больнице – с аппендицитом.

– Я не про болезни. Орнитология – это изучение птиц, – объяснил Ребус, хотя подозревал, что Хорек знает об этом не хуже его: выставить себя круглым дураком – его обычный трюк, рассчитанный на то, что излишне доверчивые люди его недооценят.

– А, ну да, – сказал он, кивая головой, а затем добавил: – Передай, я все сделаю.

– Я же еще не сказал, что им надо.

– Я и так знаю, что им надо.

Ребус посмотрел ему в глаза.

– Кафферти закажет тебя.

– Если сможет, в чем я сильно сомневаюсь.

– Вы с Эли, наверно, очень любите друг друга.

– Его мать умерла, когда ему было двенадцать. Детям такой опыт ни к чему.

Он смотрел на замусоренную узкую полосу воды таким пристальным взглядом, каким туристы смотрят на воду в Венеции. Девушка на велосипеде, ехавшая по дорожке в их сторону, кивнула им, когда они посторонились, чтобы дать ей проехать.

Когда дочери Ребуса было двенадцать, она жила с матерью, они к тому времени уже развелись.

– Я всегда помогал, чем мог, – сказал Хорек.

Он произнес это спокойно, без показных чувств, но Ребус не был уверен, что он вполне искренен.

– Ты о его делах?

– Конечно нет; если б знал, я бы этого не допустил.

– Что-то не очень верится.

– Да пошел ты, Ребус.

– По крайней мере ты мог устроить его на работу в вашу фирму. Ведь твоему боссу всегда нужны торговцы наркотой.

– Эли ничего не знал о наших делах с Кафферти, – процедил сквозь зубы Хорек.

– Не знал? – Ребус улыбнулся, но глаза его оставались серьезными. – Уж не хочешь ли ты сказать, что Верзила Гор способен поделиться удачей? В любом случае вам был бы конец. – Не глядя на Хорька, Ребус кивал головой, как бы убеждая самого себя. Сдай Хорек своего босса, и он труп. Но если бы Кафферти обнаружил, что сын самого надежного из работающих на него людей торгует наркотиками на его территории… тогда Хорьку тоже несдобровать. – Я не хочу лезть в ваши дела, – продолжал Ребус, закуривая, скомкал пустую пачку, бросил ее на землю и пинком столкнул в канал.

Хорек молча следил за его действиями и вдруг нагнулся, выловил скомканную пачку из воды и мокрую сунул в карман засаленного пальто.

– Мне, видимо, всегда придется подбирать дерьмо за другими, – сказал он.

Ребус понял, что он имеет в виду: Сэмми в инвалидной коляске; водитель, совершивший наезд и скрывшийся с места ДТП…

– Я ничего тебе не должен, – тихим голосом произнес Ребус.

– Не беспокойся, я не работаю так, как ты думаешь.

Ребус пристально посмотрел на него. Ведь, встречаясь с Хорьком раньше, он видел… а что он, собственно, видел? Подручного Кафферти, гнусного подонка – мелкий винтик в большой машине, крепко завинченный и незаменимый. А теперь перед ним был отец, человеческое существо. Ведь до сегодняшнего дня он и не подозревал о том, что у Хорька есть сын. А теперь он знал, что этот человек, потеряв жену, один растил сына в самый трудный, подростковый период. Невдалеке оттого места, где они стояли, проплыла, кокетливо прихорашиваясь, пара лебедей. В канале испокон веков жили лебеди. Хотя загрязнение воздуха и воды их убивало, а соседство с пивоварней заставляло покидать привычные места, так что лебедей здесь уже давно не должно было быть. Но эта последняя пара отличалась непоколебимым постоянством.

– Пойдем выпьем чего-нибудь, – предложил Ребус.

«Могильщики» было неофициальное название этого паба. При открытии он был назван «Тренажерный зал», но, поскольку рядом находилось кладбище, первоначальное название изменилось. Заведение гордилось своим пивом, а отполированная до блеска медь как бы намекала на стоящую рядом пивоварню. Поначалу бармен воспринял заказ Хорька как шутку, но, когда Ребус в ответ на его недоуменный взгляд пожал плечами, он налил, что было заказано.

– Пинта восьмидесятого и кампари-сода, – объявил бармен, ставя напитки на стойку.

Бокал кампари украшали маленький бумажный зонтик и засахаренная вишня.

– Пытаешься рассмешить, сынок? – спросил Хорек, выуживая украшения из бокала и бросая их в пепельницу. Через секунду туда же отправилась и выловленная из канала сигаретная пачка.

Они присели за столик в тихом уголке. Сделав два долгих глотка из своей кружки, Ребус слизнул пену с нижней губы.

– Так ты действительно это сделаешь?

– Это же семейное дело, Ребус. Ты ведь для своей семьи все сделаешь, верно?

– Очень может быть.

– Вспомни, ведь ты засадил собственного брата, разве не так?

Ребус поднял на него глаза.

– Он сам себя засадил. Хорек повел плечами.

– Называй как хочешь.

С полминуты они молчали, сосредоточившись на напитках. Ребус думал о своем брате Майкле, мелком наркодилере. Сейчас, отсидев положенное, он больше этим не занимается… Хорек нарушил молчание первым:

– Эли полный дурак. Но это не значит, что я не стану его вытаскивать.

Склонив голову, он сжал пальцами переносицу. Ребус услышал, как он пробормотал что-то вроде «Господи…». Ему вспомнилось, что он почувствовал, когда увидел Сэмми в больнице, подключенного ко всяким системам, с телом, изломанным, как у старой куклы.

– Ты как себя чувствуешь, нормально? – спросил он.

Хорек кивнул, не поднимая головы. Розоватая кожа на его лысой макушке была покрыта мелкими чешуйками. Ребус обратил внимание на его скрюченные, как от артрита, пальцы. Хорек едва притронулся к своему стакану, а Ребус уже почти осушил свой.

– Закажу еще, – предложил он.

Хорек поднял голову, Веки его были красными, как у зверька, в честь которого он был назван.

– Моя очередь, – решительно объявил он.

– Да ладно, – жестом успокоил его Ребус. Но Хорек покачал головой:

– Это не по мне, Ребус, я так не работаю.

Он поднялся и, распрямив спину, направился к барной стойке. Вернулся к столику с кружкой пива и поставил ее перед Ребусом.

– Будем здоровы.

– Будем. – Хорек снова сел, отпил чуток из своего бокала. – Так что им от меня надо, этим твоим друзьям?

– Я бы не назвал их друзьями.

– Полагаю, дальше последует моя встреча с ними?

Ребус кивнул.

– Они хотят, чтобы ты слил им все, что у тебя есть на Кафферти.

– Зачем? Какой смысл? У него же рак. Поэтому-то его и выпустили из тюрьмы Барлинни.

– И все лечение Кафферти ограничилось несколькими сеансами облучения. Предъявив ему обвинения, мы потребуем нового медицинского освидетельствования. Если болезнь не подтвердится, он снова отправится за решетку.

– И в Эдинбурге с преступностью будет сразу же покончено? Ни уличной наркоторговли, ни махинаций?… – Хорек чуть заметно улыбнулся. – Уж кому знать, как не тебе.

Ребус, сосредоточив взгляд на пиве, промолчал. Он знал, что Хорек прав. Слизнув с губ пену и сделав решительное лицо, он начал:

– Послушай… Я думаю…

Хорек, с интересом глядя на него, ждал, что он скажет.

– Дело в том… – Ребус заерзал на стуле, словно пробуя усесться поудобнее. – Я не уверен, что именно сейчас от тебя что-то потребуется.

– Что ты имеешь в виду?

– Я думаю, ты не должен соглашаться делать что-то сразу. Эли потребуется адвокат, и этот адвокат может порасспросить кое о чем.

Глаза Хорька расширились.

– Например?

– Каким образом полиция вышла на этот трейлер, как они его нашли… Возможно, там у них не все чисто. Они не поставили в известность ни таможню, ни службу акцизов. Возможно, есть процедурные проколы… – Ребус сжал кулаки, заметив надежду, мелькнувшую на лице Хорька. – Пойми, я не утверждаю, я только предполагаю.

– Конечно, я понимаю.

– Я не могу сказать, так это или не так.

– Понимаю. – Запустив ногти в щетину, Хорек поскреб подбородок. – Если я обращусь к адвокату, как сделать так, чтобы это не дошло до Верзилы Гора?

– Надо действовать втихую; не думаю, чтобы Шотландское агентство по борьбе с наркотиками хотело бы придать это дело огласке.

Хорек наклонился к Ребусу, словно собираясь посекретничать с ним.

– А если они пронюхают, что ты мне тут говорил…

Ребус отстранился.

– А что я тебе говорил?

Лицо Хорька расплылось в улыбке.

– Ничего, мистер Ребус. Вообще ничего.

Он протянул руку. Ребус протянул свою, почувствовал мягкое рукопожатие, которым мужчины обменялись на прощание. Они не обменялись больше ни одним словом: им было достаточно видеть глаза друг друга.

Все было так, как говорил Клеверхаус: «Просто поговорите о том о сем, как отец с отцом…»

Клеверхаус и Ормистон привезли его в Туллиаллан. По дороге они почти не разговаривали.

Ребус: «Не думаю, что он на это пойдет».

Клеверхаус: «Тогда его сын сядет в тюрьму».

Эту фразу Клеверхаус злобно талдычил, пока Ребус не напомнил ему, что этот человек не из тех, кого можно убедить.

– А может, мне потолковать с ним? – сказал Клеверхаус. – Мне и Орми; может, наши аргументы окажутся более убедительными?

– Вполне возможно.

Когда Ормистон дернул ручной тормоз, он заскрипел, как тяжелая несмазанная дверь. Ребус вылез из машины и, идя по паркингу, слышал позади себя звук отъезжающего автомобиля. Войдя в колледж, он сразу же направился в бар. На сегодня рабочий день закончился.

– Я пропустил что-нибудь стоящее? – поинтересовался он у сидевших у стола офицеров.

– Лекцию о пользе физических упражнений, – ответил Джаз Маккалоу. – Они помогают подавлять агрессивность и снимают чувство разочарования.

– Так вот почему все здесь постоянно тренируются! – Ребус скользнул взглядом по лицам товарищей и повернулся к барной стойке, собираясь пойти и заказать выпивку. Стью Сазерленд, как всегда, первым нашелся с ответом. Этот крепкий, краснолицый человек с густыми черными волосами и медленными рассчитанными движениями был типичным уроженцем Северного нагорья. Ему нужно было дотянуть до пенсии, работой он давно тяготился и не скрывал этого.

– Я буду делать все, что положено, – говорил он своим товарищам. – Никто не сможет упрекнуть меня в том, что я не делаю того, что положено.

Что именно ему «положено», он так и не объяснил, да никто и не думал об этом спрашивать. Проще было вообще игнорировать Стью, что, казалось, вполне устраивало и его самого…

– Большую порцию виски, – сказал он, протягивая Ребусу пустой стакан.

Выслушав пожелания остальных, Ребус двинулся к стойке, где бармен уже начал выполнять заказ. Но тут в полуоткрытую дверь просунулась голова Фрэнсиса Грея, и вся группа разразилась смехом, засыпая его шутливыми вопросами. Ребус был готов дополнить заказ, но, заметив его у стойки, Грей отрицательно покачал головой, потом отступил в коридор и закрыл за собой дверь. Ребус заплатил за выпивку, принес заказанное на стол, а затем направился к двери. Фрэнсис Грей его ждал.

– Давай пройдемся, – предложил Грей и, сунув руки в карманы, пошел по коридору к лестнице.

Ребус последовал за ним. Они остановились возле почтовой конторы – уменьшенной копии городского почтамта со стеллажами, заполненными газетами и журналами, пакетами и коробками, и даже стеклянной стеной с окошками. Здесь проходили тренировки по освобождению заложников и задержанию грабителей.

– В чем дело? – спросил Ребус.

– Помнишь, сегодня утром на меня наехал Баркли, обвинил, что я утаиваю информацию?

– И ты все не можешь успокоиться?

– Погоди и постарайся меня понять. Дело совсем в другом. Я ведь кое-что обнаружил.

– Это касается Баркли?

Грей, глянув на него, взял со стеллажа один из журналов. Журнал был трехмесячной давности. Он сразу бросил его обратно на полку.

– Фрэнсис, меня ждет выпивка. Я бы хотел вернуться, прежде чем пиво выдохнется…

Грей сунул руку в карман и вытащил сложенный вчетверо лист бумаги.

– Что это? – спросил Ребус.

– Попробуй ты объяснить.

Ребус взял листок и развернул. Это был короткий, отпечатанный на пишущей машинке отчет о поездке двух офицеров Управления уголовных расследований в Эдинбург в связи с убийством Рико Ломакса. Их послали с заданием разыскать «известного подельника убитого» Ричарда Даймонда, но они, проведя три дня в столице, вернулись ни с чем. Судя по последней фразе, автор отчета не смог сдержать эмоций и предлагал «выразить благодарность нашему коллеге, детективу Джону Ребусу (отделение криминальной полиции в Сент-Леонарде), за поддержку и помощь, оказанные нам, хотя они и были совершенно недостаточными».

– Может, он хотел сказать «достаточные», – пошутил Ребус, протягивая листок Грею, но тот продолжал сверлить его взглядом и не вынимал рук из карманов.

– Наверное, ты это хотел утаить.

– Зачем?

– Думал, что никто его не обнаружит и не заинтересуется находкой, как я, поэтому ничего и не сказал.

– О чем?

– О том, что ты принимал участие в первоначальном расследовании.

– А что рассказывать? Приехала парочка ленивых тупиц из Глазго, и все, что их интересовало, – это где самые лучшие пивные. Через два дня они свалили домой, ну а по возвращении им ведь надо было что-то написать, – пожал плечами Ребус.

– Не слишком убедительное объяснение, почему ты об этом не сообщил. Но, возможно, это объясняет, почему ты так тщательно перебирал документы до того, как мы в это вклеились.

– Ты на что это намекаешь?

– На то, что ты хотел выяснить, упоминается ли твое имя в…

Ребус медленно покачал головой, словно перед ним стоял ребенок, которого бесполезно убеждать, взывая к разуму.

– Ну, а где ты сегодня пропал?

– Пытался накормить собак сеном.

Помедлив еще несколько секунд и поняв, что больше ничего не узнает, Грей взял из рук Ребуса листок и начал складывать.

– Так что, может, положить его обратно в папку?

– Я бы именно так и поступил.

– Не уверен. А этот Ричард Даймонд, что, его имя когда-нибудь еще всплывало?

– Понятия не имею.

– Если он снова занялся делом, уж с ним-то стоит пообщаться, согласен?

– Очень может быть.

Ребус смотрел на листок, наблюдая, как пальцы Грея скользят по его острым кромкам. Он протянул руку, взял листок и положил себе в карман. Грей едва заметно улыбнулся.

– Ведь ты опоздавший член нашей шайки, верно, Джон? В списке, который мне прислали, были наши имена… но твоего не было.

– Мой босс пожелал избавиться от меня как можно скорее.

Грей снова улыбнулся:

– Еще одно забавное совпадение: Теннант дает нам дело, в котором мы оба были задействованы?

Ребус пожал плечами:

– А как могло быть иначе?

Лицо Грея стало задумчивым. Он встряхнул одну из коробок из-под крупы. Как он и ожидал, она оказалась пустой.

– Дело в следующем: ты до сих пор в полиции, потому что тебе известно, где прячут тела [5].

– И какие именно? – спросил Ребус.

– Да откуда же мне знать такие подробности?

Теперь пришел черед улыбаться Ребусу.

– Фрэнсис, – сказал он. – У меня ведь и фотографии есть. – Подмигнув Грею, он отвернулся от него и поспешил в бар.

5

Синтия Бессан жила вблизи Лейт-Линкс, в квартире, занимавшей почти весь верхний этаж здания, в котором прежде размещался таможенный склад. Почти вся жилая площадь приходилась на одну огромных размеров комнату с куполом, как в соборе, и громадными световыми люками. Вся внутренняя стена комнаты была покрыта росписью. По поверхности не менее двадцати футов в высоту и шести в ширину были распылены плавно переходящие друг в друга краски всех цветов спектра. Бегло осмотрев комнату, Шивон отметила про себя, что это единственное доступное взору произведение живописи. В комнате не было ни книг, ни телевизора, ни музыкального центра. На обеих фасадных стенах были смонтированы раздвижные окна, выходившие на пристань, за которой виднелась западная часть города. Синтия Бессан, стоя в кухонном углу, наливала в бокал вино. Она пригласила обоих офицеров составить ей компанию, но они отказались. Дейви Хайндз расположился в самом центре дивана, на котором помимо него могла бы без труда уместиться целая футбольная команда. С серьезным видом он просматривал страницы своей записной книжки; Шивон надеялась, что он не будет вести себя угрюмым букой. На лестнице, поднимаясь в квартиру, они слегка повздорили. Началось с замечания Хайндза о том, что он испытывает чувство облегчения – ведь Марбер, как он выразился, не оказался «активным гомиком».

– А какая разница? – вспылила Шивон.

– Да мне… просто для меня так лучше, только и всего.

– Что лучше?

– Ну, что он не был…

– Прекрати. – Шивон раздраженно махнула рукой. – И вообще хватит об этом.

– О чем?

– Дейви, давай прекратим этот разговор.

– Так ведь ты сама его начала.

– Я и закончу, договорились?

– Послушай, Шивон, я не о том…

– Все, Дейв, проехали, ладно?

– По мне, так даже лучше, – ухмыльнулся он.

И вот сейчас он, безразличный ко всему, сидит, уткнувшись в свою книжку.

Синтия Бессан, улыбаясь Хайндзу, неторопливо подошла к дивану и тоже присела. Она приложила бокал к губам, сделала глоток и глубоко вздохнула.

– Вот и полегчало, – проговорила она.

– Трудный день? – спросила Шивон, решившись наконец сесть в одно из кресел, обитых той же тканью, что и диван.

Бессан начала перечень – перечисляя, она загибала пальцы – всех сделанных сегодня дел:

– Налоговый инспектор, агент по уплате НДС, подготовка трех выставок, встреча с бывшим мужем-жмотом и с девятнадцатилетним сыном, которому вдруг взбрело в голову стать живописцем. – Снова подняв бокал, она повела глазами поверх его ободка, но остановила взгляд не на Шивон, а на Хайндзе. – Не много ли для одного дня?

– Я бы сказал, ужасно много, – согласился Хайндз, растягивая лицо в улыбке.

До него вдруг дошло, что с ним флиртуют. Он посмотрел на Шивон, чтобы узнать, насколько такая ситуация ей неприятна.

– К тому же еще и смерть мистера Марбера, – напомнила Шивон.

Лицо Бессан исказила гримаса боли.

– Господи, конечно.

Ее реакция была несколько преувеличенной, но Шивон подумала, что антиквары, наверное, привыкли вести себя так на публичных показах.

– Так вы живете одна? – обратился к ней Хайндз.

– Когда предпочитаю такой образ жизни, – ответила та с деланой улыбкой.

– Мы очень благодарны вам, что вы нашли время для встречи с нами.

– Да что вы, о чем речь!

– Просто у нас появились некоторые вопросы, – пояснила Шивон, – связанные с личной жизнью мистера Марбера.

– О?…

– Миссис Бессан, не могли бы вы сказать, как часто он пользовался услугами проституток?

Шивон показалось, что от этого вопроса женщину передернуло. Взгляд Хайндза, устремленный на нее, словно говорил: Не пользуйся тем, что она расположена ко мне. Но тут Бессан снова обрела Дар речи.

– Эдди не пользовался ничьими услугами.

– А почему вы так уверены?

Глаза Синтии наполнились слезами; она выпрямила спину, словно проверяя ее гибкость.

– Да потому, что Эдди выбрал такой образ жизни. Отношения всегда вносят смуту, так он говорил… – Казалось, она хотела сказать что-то еще, но вдруг осеклась.

– Так он прогуливался по Кобург-стрит [6] или знакомился как-то иначе?

Она смотрела на Шивон, сидящую поодаль, и Шивон чувствовала, как ее враждебность к Синтии сходит на нет. Взгляд Хайндза был все еще устремлен на нее, но встречаться глазами с ним она не хотела.

– Он посещал сауну, – негромко проговорила Бессан.

– Регулярно?

– Когда ему этого хотелось. Мы были с ним не настолько близки, чтобы он посвящал меня во все подробности.

– Так он ходил по злачным местам?

Бессан сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Вспомнила, что в руке у нее бокал с вином, поднесла его ко рту и снова сделала долгий глоток.

– Синтия, наилучший способ покончить со всем этим – рассказать нам обо всем, – вкрадчиво произнес Хайндз.

– Но Эдди всегда был таким… таким скрытным в подобных делах…

– Понимаю. Но ведь вы не разглашаете никаких секретов.

– Вы шутите? – Она удивленно посмотрела на него.

Он ответил:

– Вы же помогаете нам найти того, кто его убил.

Обдумывая его слова, она медленно кивала головой. Слезы в ее глазах высохли. Она пару раз моргнула, фокусируя взгляд на Хайндзе. На мгновение Шивон показалось, что они вот-вот возьмутся за руки.

– Недалеко отсюда есть одно место. Мне было известно, когда Эдди там бывал. Я знала, что он идет или туда, или оттуда домой. – Шивон хотелось спросить, каким образом Синтия улавливала разницу, но она промолчала. – Это в переулке недалеко от Коммершиал-стрит.

– А вы не знаете, как называется заведение? – спросил Хайндз.

Синтия недоуменно покачала головой.

– Ну ничего, – успокоила ее Шивон, – мы разыщем.

– Мне просто хочется сохранить его доброе имя, – умоляющим голосом произнесла Синтия. – Вы понимаете?

Хайндз кивнул. Шивон поднялась с кресла.

– Если бы не это расследование, я не усмотрела бы здесь никаких проблем.

– Спасибо вам, – проникновенным голосом произнесла Синтия Бессан.

Вопреки уговорам, она проводила их до дверей. Прощаясь, Хайндз поинтересовался ее самочувствием.

– Обо мне не беспокойтесь, – ответила она, коснувшись его руки, а потом, открыв дверь, попрощалась с ним за руку. Шивон, стоя на пороге, раздумывала, не протянуть ли Синтии руку, но та повернулась к ней спиной и быстро вернулась в комнату. Дверь закрыл Дейви Хайндз.

– Как ты думаешь, с ней все в порядке! – спросил он, когда они спускались по гулкой лестнице, где кирпичные стены были выкрашены в белый и желтый цвета, а обшарпанные металлические ступеньки вибрировали под ногами. – Какое зловещее место для жилья.

– Если хочешь, можешь потом ее навестить. – Шивон секунду помолчала. – После работы, когда освободишься.

– У тебя, как мне кажется, появилось в репертуаре что-то новое, – удивился Хайндз.

– Поработай со мной подольше, – ответила она. – У меня в запасе больше, чем пластинок в фонотеке Джона Ребуса.

– Ты хочешь сказать, что у него много пластинок?

– Немало, – ответила Шивон.

Уже на улице она отыскала глазами киоск, купила вечернюю газету и раскрыла на полосе тематических объявлений.

– Продажа или покупка? – спросил Хайндз, но она водила пальцем по строчкам рубрики «Сауны», а потом опускала палец вниз, сверяя адреса.

– «Парадизо», – сказала она, – заведение VIP-класса, телевизоры и бесплатная парковка.

Хайндз заглянул в газету: похоже, это всего минуты две на машине.

– Мы не туда? – поинтересовался он.

– Именно туда.

– А может, лучше предупредить заранее?

– Не будь таким мягкотелым, это будет настоящее шоу.

Посмотрев на Хайндза, она поняла, что он не очень-то верит ее словам.

Коммершиал-стрит давно уже утратила свою коммерческую функцию, но теперь то тут то там заметны были признаки возрождения. Госслужащие стали обладателями величественного здания со сверкающими стеклами, которое называлось Дом на набережной Виктории. Появилось множество ресторанчиков – хотя в силу нелегких обстоятельств некоторые из них уже успели закрыться – для изысканных и платежеспособных посетителей. Чуть подальше стояла старая королевская яхта «Британия», поджидающая желающих отправиться в групповой круиз. По всему было видно, что этой пустующей территории, где некогда располагалась промышленная зона, грозит крупномасштабная реконструкция. Шивон пришло в голову, что Синтия Бессан, вероятно, купила свой перестроенный склад в надежде стать одним из первых обитателей района Эдинбурга, преобразованного на манер лондонского Доклендза. Вполне возможно, что и месту, на котором располагалась сауна «Парадизо», тоже найдется более достойное применение. В воображении Шивон это место находилось как бы на середине пути, который проходили девушки, работающие на Кобург-стрит, к деньгам, получаемым от клиентов. Работающие девушки ценили свои услуги недорого, и это притягивало простую публику, а вот сауну «Парадизо» посещали изысканные клиенты. Здание окружала ограда цвета небесной средиземноморской лазури, на фоне которой были нарисованы пальмы и пенистые волны. Реклама снова напоминала, что это заведение VIP-класса. Вероятно, раньше здесь располагался какой-то магазин, а теперь на входной одностворчатой двери с квадратным зеркалом в середине не было ничего, что хотя бы намекало на то, что происходит внутри. Шивон, отыскав звонок, нажала на кнопку.

– Да? – донеслось из-за двери.

– Криминальная полиция Лотиана и Пограничного края, – представилась Шивон. – Как насчет того чтобы поговорить?

После недолгой заминки дверь открылась. Внутри повсюду в произвольном порядке стояли кресла. В них сидели мужчины в голубых махровых халатах. Приятные на ощупь, подумала Шивон: голубое хорошо сочеталось с цветом стен. По телевизору шел обзор спортивных событий. Перед их приходом некоторые из сидящих пили кофе и прохладительные напитки. Теперь многие из них вскочили и поспешно бросились к двери, за которой, по мнению Шивон, висела их одежда.

Рядом с входной дверью стояла конторка портье, за которой на высоком стуле восседал молодой человек.

– Добрый вечер, – обратилась к нему Шивон, предъявляя удостоверение.

Хайндз тоже предъявил свое, в то же самое время обшаривая глазами помещение.

– В чем дело? – спросил молодой человек.

Он был худой до невозможности, на спине болтался хвост черных волос. Перед ним лежала толстая книга; она была закрыта, вместо закладки из нее торчала ручка.

Шивон достала фото Эдварда Марбера. Это была последняя прижизненная фотография, сделанная в тот вечер, когда он был убит. Он стоял у себя в галерее; лицо в капельках пота блестело. Широкая жизнерадостная улыбка прямо в камеру – улыбка человека, которого ничто происходящее в мире не беспокоит, в том числе и то, что жить ему осталось всего два часа.

– Вас, очевидно, не сильно волнует, как представляются ваши гости, – сказала Шивон. – Его могли называть Эдвардом или Эдди.

– Вот как?

– Нам известно, что он был вашим клиентом.

– Известно? – Молодой человек внимательно посмотрел на снимок. – И что же он натворил?

– Его убили.

Молодой человек следил глазами за Хайндзом, который подошел к двери, за которой скрылись клиенты.

– А когда? – спросил он, но по лицу его было видно, что мыслями он где-то далеко.

Ладно, подумала Шивон, пора с этим кончать.

– Понятно, вы говорить со мной не расположены. Значит, придется самой побеседовать с девушками и выяснить, кто из них был с ним знаком. А вы тем временем свяжитесь со своим боссом и передайте ему, что на сегодняшний вечер ваше заведение закрывается.

Вот теперь он наконец обратил на нее внимание.

– Это мое заведение, – объявил он.

Она улыбнулась:

– Не сомневаюсь. Вы просто прирожденный предприниматель.

Он молча смотрел на нее. Она сунула фотографию ему под нос.

– Взгляните еще раз, – повторила она.

Пара клиентов сауны, уже одетых, отводя глаза, прошмыгнули мимо них, выбираясь из заведения. В приоткрывшейся задней двери показалось женское лицо, потом еще одно.

– Что происходит, Рики?

Молодой человек, глядя в их сторону затравленным взглядом, в ответ только покрутил головой, а потом, встретившись глазами с Шивон, сказал:

– Кажется, я его видел, может быть, и не лично, а фотографию в газете.

– Такое случается, – согласилась Шивон, кивая.

– Видите ли, передо мной постоянно мелькают множество лиц.

– И вы фиксируете какие-то сведения о них? – спросила Шивон, глядя на книгу.

– Только имя, ну, еще и имя девушки.

– Ну и как это все происходит, Рики? Клиенты сидят, выбирают девушку?…

Рики утвердительно кивнул:

– А что творится там, это уж их дело. Может быть, кто-то просто хочет, чтобы ему почесали спину и поговорили о том о сем.

– Как часто он к вам наведывался? – Шивон все еще держала фотографию перед ним.

– Не могу сказать.

– Больше одного раза?

Раздался звонок в дверь. Рики, казалось, не слышал. Он не побрился в это утро и теперь тер тыльной стороной ладони подбородок, заросший щетиной. Группа мужчин с пиджаками в руках и в незашнурованных ботинках двигалась к выходу. Когда дверь открыли, клиенты, стоявшие на улице – пара подвыпивших бизнесменов, – нетвердой походкой вошли внутрь.

– Лаура вечером свободна? – спросил один.

Заметив Шивон, он растянул лицо в улыбке и быстро оглядел ее сверху донизу. Зазвонил телефон.

– Джентльмены, Рики будет в вашем распоряжении через минуту, – произнесла Шивон строгим голосом, – как только поможет мне разобраться с моими проблемами.

– Боже мой, – прошипел один из мужчин.

Его товарищ уже плюхнулся в кресло и теперь без конца спрашивал: «Где птиш-шш-шки?» – в то время как первый изо всех сил старался поставить его на ноги.

– Чарли, здесь полиция, – пытался он вразумить приятеля.

– Приходите через десять минут! – попросил их Рики, но Шивон не верилось, что мужчины вообще снова когда-нибудь появятся в заведении даже по прошествии и более длительного времени.

– Я, кажется, испортила вам бизнес, – с улыбкой заметила Шивон.

Из внутренней двери вышел Хайндз.

– Да там просто черт знает какой лабиринт. Лестницы, двери, ничего не понять. Можешь представить, даже саму сауну не найдешь. Ну а что у тебя?

– Рики собирается с мыслями, чтобы сказать мне, был ли мистер Марбер постоянным клиентом.

Хайндз кивнул и взял трубку телефона, который все еще звонил.

– Сауна «Парадизо», детектив Хайндз слушает. – Немного подождав, он поднес трубку к глазам. – Повесили, – объявил он, пожимая плечами.

– Послушайте, он приходил несколько раз. – Рики наконец-то прорвало. – Я ведь работаю посменно, понимаете?

– Днем или в вечернее время?

– Кажется, в вечернее.

– Как он себя называл? Вспоминая, Рики качал головой.

– Кажется, Эдди.

В разговор вмешался Хайндз:

– Он оказывал предпочтение кому-то из девушек?

Рики снова принялся качать головой. И тут ожил другой телефон: зазвучала мелодия из боевика «Миссия невыполнима»; сигналил мобильный Рики. Отцепив трубку от ремня, он приложил ее к уху-

– Алло? – Выпрямив спину, он несколько секунд молча слушал. – Все под контролем, – сказал он, затем посмотрел на Шивон. – Вы еще долго здесь будете?

Шивон поняла: звонил хозяин, возможно, ему позвонила одна из девушек и сказала, что происходит в сауне. Шивон протянула руку за мобильником.

– Она хочет поговорить с вами, – сказал Рики, затем снова молча слушал, а потом покачал головой, не спуская при этом глаз с Шивон. – Я обязан показывать им книги? – поспешно спросил он, видя, что Хайндз начал поглаживать рукой обложку.

Рики отстранил его свободной рукой.

– Я же сказал, что разберусь с этим, – произнес Рики более твердым голосом, заканчивая разговор; в его лице тоже появилась твердость. – Я уже сказал вам все, что знал, – объявил он, прицепляя телефон к ремню и не убирая свободной руки с книги.

– Вы позволите мне поговорить с девушками? – спросила Шивон.

– Вы же моя гостья, – ответил Рики, и его лицо расплылось в улыбке.

Переступив порог, Шивон сразу поняла, что в помещении уже никого нет. Она осмотрела душевые кабины, шкафчики для одежды, обшитый деревом короб сауны. Осмотрела лестницу, ведущую вниз, туда, где работали девушки. Ни одного окна: лестница располагалась ниже уровня земли. Заглянула в одну из комнат. В нос ударил сильный запах парфюмерии. В углу стояла глубокая ванна; на стенах – множество зеркал. Никаких осветительных приборов она не заметила. Из укрепленного высоко на стене телевизора неслись урчание и стоны, шло жесткое порно. Выйдя в коридор, она обратила внимание на занавес в дальнем конце. Подошла и отвела в сторону. Дверь. Аварийный выход. Он выводил в тесный переулок. Девушки благополучно скрылись.

– Девочки сделали ноги, – подтвердил Хайндз. – А что будем делать мы?

– Можем предъявить обвинение во владении видеоматериалами, демонстрация которых запрещена законом.

– Можем, – согласился Хайндз. – А можем наведаться сюда и днем.

Шивон начала подниматься по узкой лестнице. Телефон в сауне снова зазвонил. Рики протянул было руку к трубке, но, поглядев на Шивон, передумал.

– Кто владелец? – спросила она.

– Сейчас приедет адвокат, – вместо ответа объявил Рики.

– Отлично, – сказала она, направляясь к выходу. – Надеюсь, без работы ему скучать не придется.

Компания «заживо погребенных» перебралась из бара в рекреацию, а стало быть, перешла от алкогольных напитков к прохладительным. Значительная часть обучавшихся в Туллиаллане должна была оставаться здесь и на выходные, но те, кому дозволялось проводить их дома, засобирались в дорогу. Джаз Маккалоу уже уехал. Уехал и Алан Уорд, долго жаловавшийся на то, какой длинный ему предстоит путь. Остальные пытались как-то взбодриться, хорошо понимая, что выходные не сулят им ничего такого, без чего они не могли бы обойтись. Рекреация, расположенная рядом с лекционной аудиторией, представляла собой просторный холл, уставленный диванами и креслами, обтянутыми кожей. Ребус знал, что многие из учащихся, уютно устроившись здесь на отдых, в конце концов засыпали, а проснувшись на следующее утро, долго ощущали ломоту во всем теле.

– Какие планы, Джон? – спросил Фрэнсис Грей.

Ребус пожал плечами. Джин была приглашена на свадьбу к каким-то друзьям, жившим у южной границы. Она звала его поехать вместе, но он отказался.

– А у тебя? – поинтересовался он.

– Я уже пять дней дома не живу. Погнался за дешевизной, и вот тебе результат: все разваливается, протекает, того и гляди, болты сорвет.

– Ты покупаешь сантехнику в магазине «Сделай сам»?

– Да нет, что ты. Почему ты решил, что неполадки могут быть только в быту?

Двусмысленный ответ Грея встретил недружный смех. Уже пять дней они живут в Туллиаллане. Им кажется, что они уже знают друг друга как облупленных.

– Я, наверное, поболею завтра за свою команду, – сказал Там Баркли.

– За кого ты болеешь? За «Фолкерк»?

Баркли кивнул.

– Тебе надо выбрать настоящую, достойную команду, – посоветовал Грей.

– И она должна быть непременно из Глазго, да, Фрэнсис?

– А откуда же еще? Ребус поднялся с дивана.

– Ну ладно, до встречи в понедельник…

– Если не встретим тебя раньше, – хитро подмигивая, отозвался Грей.

Ребус зашел к себе в комнату собрать кое-какие вещи. Это была удобная келья с ванной, расположенной за стенкой. Жилье было лучше многих гостиничных номеров, где ему приходилось останавливаться. Многие практиканты и учащиеся жили по двое, так много народу было сейчас в колледже. Мобильник Ребуса лежал там, где он его оставил – на зарядке в одной из розеток. Он плеснул себе немного «Лафройга» из бутылки, которую достал из тайника, затем включил радио и настроился на станцию, передававшую ритмичную танцевальную мелодию.

Взяв мобильный телефон, набрал номер.

– Это я, – произнес он, стараясь говорить как можно тише. – Почему вы перестали мне звонить?

Он слушал, как собеседник на другом конце линии недовольно проворчал, что уже слишком поздно. А когда Ребус ни словом не отозвался на это ворчание, тот поинтересовался, где он находится.

– У себя в комнате. Слышите, радио играет. Когда же мы встретимся?

– В понедельник, – прозвучал ответ.

– Где и как?

– Это я решу. Как обстоят дела?

– Вот это я как раз и не хочу сейчас обсуждать.

На линии воцарилось молчание. Затем голос повторил: «В понедельник». После этого на подсвеченном дисплее появилось сообщение, что соединение прервано. Он уменьшил громкость радиоприемника и выключил его, предварительно отключив будильник. Подошел к сумке, которую раскрыл перед тем, как позвонить, но вдруг понял, что спешить некуда. В Эдинбурге его не ждет ничего, кроме пустой квартиры. Он взял в руки прощальный подарок Джин – портативный CD-плеер. Вместе с ним она подарила ему еще и несколько дисков: Стенли Дэн, «Морфин», Нил Янг… Сам он тоже прикупил кое-что: Ван Моррисон, Джон Мартин. Он приладил наушники и нажал кнопку. Нарастающая мелодия заполнила его мозг, вытеснив из него все остальное. Он прилег на подушку. Да, твердо решил он, именно эта песня должна быть включена в окончательный список мелодий, которые будут звучать на его похоронах.

Но этот список надо составить сейчас. Ведь кто, в конце концов, может точно знать…

Шивон открыла дверь. Было поздно, но она ждала гостя. Эрик Моз всегда предварительно звонил, чтобы убедиться, что все нормально. Так было заведено. Моз работал в Главном управлении полиции, в Большом доме, и специализировался на компьютерных преступлениях. Их связывали старые дружеские отношения – и ничего больше. Они перезванивались; иногда заканчивали вечер у нее или у него в квартире, пили поздний кофе с молоком и рассказывали друг другу разные истории.

– Ах ты, закончился, – послышался из кухни голос Моза.

«Закончился» относилось к кофе без кофеина. Шивон была в гостиной, ставила диск в проигрыватель: «Олдсолар» [7] – ее недавняя покупка – хорошая музыка для поздней ночи.

– Средний шкафчик, верхняя полка, – отозвалась она.

– Ага, нашел.

Эрик – преподаватели в Феттес-колледже [8] прозвали его за сообразительность Мозгом – как-то сказал Шивон, что его самый любимый фильм «Когда Гарри встретил Салли», определив таким образом свою позицию в их отношениях. Если она хочет эти отношения продвинуть, первый шаг должна сделать она.

Что и говорить, никто из коллег не верил в чистоту их отношений. Машину Эрика видели припаркованной далеко за полночь у ее дома, а на следующее утро оба полицейских участка гудели. Ей было на это наплевать, как, кажется, и Эрику. И вот сейчас он входил в гостиную с подносом, на котором стояли кофеварка, кувшинчик с горячим молоком и две чашки. Он поставил поднос на журнальный столик, где лежали бумаги с ее записями.

– Завал? – спросил он.

– Как всегда. – Заметив улыбку на его лице, она спросила: – В чем дело?

Он покачал головой, но она ткнула шариковой ручкой ему под ребра.

– Вспомнил твои шкафы на кухне, – признался он.

– Мои что?

– Шкафы. Все эти баночки, жестяночки…

– Ну и что?

– Там всюду наклейки, чтобы уж не сомневаться, где что.

– Ну и что?

– Мне стало не по себе, только и всего. – Он подошел к CD-плееру, вытащил из стойки первый попавшийся под руку диск, открыл коробку. – Видишь?

– Ну?

– Ты ставишь диски в стойку, не переворачивая.

Он закрыл компакт-диск и вынул другой.

– Так удобнее читать название, – пояснила Шивон.

– Мало кто так делает.

– А я не такая, как другие.

– Это правда. – Он встал на колени у столика и надавил на поршень кофеварки. – Ты более организованная.

– Это точно.

– Намного более организованная.

Она, кивнув, снова ткнула его ручкой под ребра. Он тихонько засмеялся и налил молока в ее кружку.

– Это просто мои наблюдения, – сказал он и, разлив кофе по чашкам, протянул одну ей.

– У меня куча неприятностей на работе, мистер Моз, – глядя ему в глаза, призналась Шивон.

– Придется работать в выходные?

– Нет.

– Есть какие-нибудь планы? – Он отхлебнул из своей чашки и, нагнув голову, глянул в ее записи. – Ты была в «Парадизо»?

На ее переносицу легла едва заметная вертикальная черточка.

– Ты что, знаешь это место?

– Знаю только репутацию, которой оно пользуется. Где-то полгода назад там сменился владелец.

– Это точно?

– Раньше хозяином был Таджо Макней. Ему принадлежала еще и парочка баров в Лейте.

– Что и говорить, заведения оздоровительного характера.

– Липкие ковры и жидкое пиво. Как выглядит «Парадизо»?

Она чуть помедлила с ответом.

– Да нет, там вовсе не так убого, как я сперва думала.

– Лучше пойти туда, чем снимать девушку на улице?

Прежде чем кивнуть, она снова ненадолго задумалась. Существует проект создания в Лейте зоны, безопасной для проституток. Поначалу для этого была выбрана промышленная зона, плохо освещенная в темное время суток, где за последние годы произошло не одно разбойное нападение. По этим причинам градостроителям план завернули…

Шивон устроилась на диване, подогнув под себя ноги; Эрик развалился в кресле напротив.

– Кто ставит музыку? – поинтересовался он. Она ответила вопросом на вопрос:

– А сейчас кто хозяин «Парадизо»?

– Ну… это зависит от того…

– От чего?

Вместо ответа он поводил указательным пальцем по крыльям носа.

– Я должна выбивать из тебя ответ силой? – глядя на Эрика с улыбкой, спросила Шивон.

– Не сомневаюсь, ты сделала бы это с величайшим удовольствием, – сказал он, так и не ответив на ее вопрос.

– А я думала, что мы друзья.

– А мы и есть друзья.

– Что-то не верится; если у тебя нет желания поговорить, незачем было и приходить.

Он вздохнул и отпил кофе; на верхней губе остались молочные усики.

– Ты знаешь Верзилу Гора Кафферти? – спросил он; вопрос был чисто риторическим. – Если копнешь поглубже, наверняка натолкнешься на это имя.

Шивон всем телом подалась вперед.

– Кафферти?

– Он, конечно, это не афиширует и никогда не появляется вблизи этого места.

– А как ты об этом узнал?

Моз заерзал в кресле, стараясь выбрать позу поудобней для такой непростой беседы.

– Выполнял кое-какие работы для Агентства по борьбе с наркотиками.

– Для Клеверхауса?

Моз кивнул:

– Но об этом молчок. Если он узнает, что я проболтался…

– Так они снова занялись Кафферти?

– Давай поговорим о чем-нибудь другом, ну пожалуйста! Я выполнил для них разовую работу и сразу вернулся в компьютерную группу отдела судебно-медицинских экспертиз. Тебе известно, что объем работы в этом подразделении ежеквартально увеличивается на двадцать процентов?

Шивон встала с дивана и подошла к окну. Жалюзи были закрыты, но она стояла перед окном в такой позе, словно всматривалась в какую-то доселе невиданную, пугающую перспективу.

– Где возрастает объем работы? В Агентстве по борьбе с наркотиками?

– В компьютерной группе отдела судебно-медицинских экспертиз. Ты меня не слушаешь…

– Кафферти… – повторила она, обращаясь скорее к самой себе.

Кафферти владелец «Парадизо»… Эдвард Марбер часто посещал это место… И этот рассказ о том, что Марбер надувал своих клиентов…

– Сегодня я должна была его допросить, – как бы между прочим сказала она.

– Кого?

Она повернулась к Мозу и посмотрела на него так, будто забыла о том, что он здесь.

– Кафферти, – объявила она.

– В связи с чем?

Она не слышала его вопроса.

– Он был в отъезде, в Глазго… должен вернуться сегодня вечером, – сказала она, глядя на часы.

– Придется отложить до понедельника, – предположил Моз.

Она кивнула. Да, можно отложить. Может быть, ей удастся собрать на него кое-что еще.

– Ладно, – сказал Моз. – Сядь и расслабься. Она обхватила себя руками.

– Ну как я могу расслабиться?

– Легко. Для начала сядь, сделай несколько глубоких вдохов и начинай рассказывать мне какую-нибудь историю.

Она внимательно посмотрела на него:

– Какую же, например?

– Например, о том, почему ты вдруг проявляешь такой интерес к Моррису Гордону Кафферти…

Шивон отошла от окна, опустилась на диван и сделала несколько глубоких вдохов. Затем встала и взяла в руки стоявший на полу телефон.

– Сперва нужно сделать еще одно дело.

Глаза Моза округлились. Но когда на звонок Шивон ответили, его лицо расплылось в улыбке. Она заказала пиццу.

6

В понедельник Ребус вернулся в Туллиаллан, поспев к завтраку. Большую часть субботы он провел в баре «Оксфорд», убивая время сначала в одной, а потом в другой компании выпивох. Под конец он все же добрался до своей квартиры и уснул в кресле; проснулся в полночь от нестерпимой жажды и головной боли. Потом так и не смог уснуть до рассвета, хотя собирался отсыпаться до полудня. Почти всю вторую половину воскресенья он провел в прачечной самообслуживания, а вечер – снова в «Оксфорде».

В общем, что ни говори, выходные он провел не так уж и плохо.

По крайней мере провалов памяти у него больше не случалось. Он мог припомнить все, о чем говорилось в баре «Оксфорд», все шутки в свой адрес; все, что показывал телевизор, стоявший в дальнем углу. Сразу после начала расследования убийства Марбера он вдруг почувствовал сильнейшую апатию и упадок сил. Прошлое, казалось, душило его так же сильно, как настоящее. Воспоминания о женитьбе и о том дне, когда они с молодой женой перебрались на Арденн-стрит. О той первой ночи, когда он, стоя у окна, наблюдал, как на противоположной стороне улицы какой-то пьяница средних лет, вцепившийся в фонарный столб, уснул и, спящий, изо всех сил старался удержать равновесие. Ребус почувствовал прилив симпатии к этому человеку; тогда многое вызывало у него подобное чувство – ведь в то время он был новобрачным, с первой закладной [9] и Роной, мечтающей о детях…

И вот за неделю, от силы две до злополучного инцидента с чайной кружкой Ребус сам превратился в такого человека: мужчину средних лет, вцепившегося в такой же фонарный столб и пытающегося сосредоточиться, хотя для него даже перейти улицу – задача невыполнимая. Он должен был прийти к Джин на обед, но, расслабившись в «Оксфорде» и чувствуя себя там вполне комфортно, на минутку выскользнул на улицу и по телефону наплел ей что-то о том, почему не сможет прийти. Он, кажется, имел намерение пойти на Арденн-стрит; сейчас он не мог вспомнить, каким путем он добирался до дому. Он держался за фонарный столб и смеялся, вспоминая того человека. Когда сосед пытался ему помочь, Ребус, еще крепче вцепившись в столб, кричал во все горло, что он ни на что не годен, кроме того, чтобы сидеть в конторе да трепаться по телефону.

Он не осмелился посмотреть соседу в глаза, потому что…

Выйдя за сигаретами после завтрака, он увидел, что на плацу для парадов и построений собралась толпа. Среди собравшихся было множество слушателей и практикантов. Группа стажеров из Управления уголовных расследований отмечала половину отбытия своей пятинедельной стажировки. Одним из пунктов их учебно-тренировочной программы была организация сбора благотворительных пожертвований, и во имя исполнения этого задания один из стажеров обязался совершить парашютный прыжок с приземлением на плацу. Приземление было назначено на 9 часов 15 минут, место было обозначено большой буквой X, составленной из двух расстеленных на земле полотнищ ярко-красной материи, придавленных камнями. Несколько практикантов, сощурившись и прикрывая глаза от солнца ладонями, смотрели в небо.

– Может, Королевские ВВС помогут, – мечтательно предположил кто-то.

Ребус стоял поодаль, засунув руки в карманы. Он уже предпринял спонсорскую акцию, обязавшись выложить пять фунтов в случае удачного приземления. Среди собравшихся пронесся слух, что в проезде припаркован «лендровер» с армейскими номерами. В одном из окон здания, перед фасадом которого размещался плац, виднелись два силуэта в светло-серой униформе.

– Сэр, – обратился к Ребусу один из слушателей, предлагая пройти вперед.

Так тут было принято, такое отношение к старшим предписывали правила поведения в колледже. Если столкнешься с полдюжиной таких парней в коридоре, все, как один, учтиво произнесут «сэр», уступая дорогу. Он сделал вид, что не заметил учтивости молодого человека. Дверь открылась, все взоры устремились туда. Вышел молодой человек в летном комбинезоне, грудь опоясывали парашютные ремни. В руках он нес складной металлический стул. Молодой человек поклонился и послал лучезарную улыбку толпе, безмолвно следившей за тем, как он подходит к знаку X и резким движением ставит стул в центр. Ребус шумно выдохнул и покачал головой, догадавшись, что будет дальше. Практикант из Управления уголовных расследований влез на стул, сжался и, вытянув руки по швам, прижал их к телу, словно намеревался нырнуть солдатиком в бассейн. И – прыгнул. Едва он коснулся земли, вверх густым облаком взметнулась пыль. Он стоял прямо, широко разведя руки, словно готовясь принять шумное приветствие зрителей. По толпе прошел ропот, на лицах было явно выраженное недоумение. Слушатель поднял стул. Офицеры Королевских ВВС, стоявшие за окном, смеялись.

– Что это было? – спросил кто-то, очевидно не веря глазам своим.

– Это, сынок, был прыжок с парашютом, – ответил ему Ребус.

Восхищение было слегка подпорчено лишь тем, что он только что лишился пяти фунтов. Он вспомнил, что в те времена, когда он сам был слушателем колледжа, он зарабатывал деньги подобным же образом, участвуя в тренинге отражения нападения, который продолжался практически целый день. Да, в те дни он считал удачей, если с ходу мог прорваться сквозь линии защиты…

Вернувшись в аудиторию, он объявил, что прыжок был удачным. Товарищи встретили его слова лишь хмурыми взглядами да пожимали плечами. Джаз Маккалоу, назначенный старшим следователем, беседовал с Фрэнсисом Греем. Там Баркли и Алан Уорд сортировали документы. Стью Сазерленд объяснял порядок расследования старшему следователю Теннанту, слушавшему его с кислым лицом. Усевшись за стол, Ребус придвинул к себе кипу газет. Он проработал добрых полчаса, время от времени поднимая голову, чтобы посмотреть, не желает ли Грей ему что-нибудь передать. Когда объявили перерыв, Ребус вытащил из кармана листок и сунул его в кипу газет. Вернувшись в аудиторию с пластиковой чашкой чая, он предложил Маккалоу поменяться работами.

– Свежий взгляд, ну сам понимаешь, – объяснил он.

Маккалоу, кивком подтвердив согласие, сел перед кипой газет. Грей отошел от Теннанта, с которым только что перебросился несколькими фразами.

– Ас чего он такой встрепанный? – глядя на Теннанта, заметил Ребус.

– Начальство нагрянуло, – ответил Грей.

– Что за начальство?

– Начальники полиции. Не меньше полдюжины, у них здесь какое-то совещание или что-то вроде того. Не думаю, что им есть до нас дело, а вот Арчи не уверен…

– Не хочет, чтобы они встретились с учащимися коррекционной группы?

– Вроде как нет, – хитро подмигивая, предположил Грей.

И тут Маккалоу громким голосом окликнул Ребуса. Ребус подошел к его столу. Маккалоу держал листок бумаги. Ребус взял его и стал делать вид, что читает с большим интересом.

– Господи, как же я этого не заметил? – произнес он, стараясь придать голосу искреннее удивление.

Грей глянул ему через плечо.

– Это еще что?

Ребус обернулся, их взгляды встретились.

– Джаз только что раскопал. Два офицера из Глазго приезжали в Эдинбург в поисках одного из подельников Рико, некоего типа по имени Дики Даймонд.

– Что? – к ним подошел Теннант.

– Я был приставлен к ним в качестве офицера связи, только и всего.

Теннант быстро пробежал глазами бумагу.

– Они, похоже, были не слишком рады этой поездке.

– Да просто валяли дурака, – подтвердил Ребус. – Помню, что они все время торчали в пивной.

Теннант посмотрел на него в упор:

– Вы только это помните?

Ребус кивнул. Теннант не сводил с него пристального взгляда, но Ребус не сказал больше ничего.

– А кто такой Дики Даймонд? – спросил Маккалоу.

– Да просто мелкая рыбешка, – ответил Ребус. – Я о нем практически и не слыхал.

– Вы говорите о нем в прошедшем времени?

– Возможно, он и сейчас занимается тем же, вполне допускаю.

– Он был подозреваемым? – поинтересовался Маккалоу.

Грей повернулся к сидящим за столом.

– Кто-нибудь сталкивался с Ричардом Даймондом? – спросил он.

Все разом, пожав плечами, отрицательно замотали головой. Теннант, указав кивком на кипу бумаг, лежавших на столе перед Маккалоу, спросил:

– Есть о нем еще какие-нибудь упоминания?

– Пока не нашел.

– В этих бумагах наверняка должно быть что-то еще, – сказал Теннант и, повернувшись ко всем присутствующим, добавил: – И если эта бумага была надлежащим образом зарегистрирована, надо найти документ, который предшествовал этому отчету. Значит, нужно держать в памяти это имя и продолжать поиски.

В аудитории послышалось согласное мычание; кто-то негромко произнес: «Есть, сэр», а Фрэнсис Грей маркером приписал это имя к тому, что уже было написано на доске.

– А есть какой-нибудь шанс, что ваши коллеги в Управлении Лотиана и Пограничного края могут сообщить нам что-нибудь об этом типе? – спросил Алан Уорд, надеясь пойти по еще нехоженому пути наименьшего сопротивления.

– Неплохо бы проверить, – ответил ему Ребус. – Почему бы тебе не сесть на телефон?

Уорд нахмурился.

– Так ведь ты там работаешь, – буркнул он.

– И Стью тоже, – напомнил Ребус, и Уорд устремил пристальный взгляд на Стью Сазерленда. – А один из принципов, необходимых в нашей работе, это межрегиональное сотрудничество.

Это была одна из истин, следуя которой старший следователь так настаивал на согласованной работе. Не ожидая такого оборота, Уорд помрачнел.

– Ладно, – пробурчал он. – Давай номер.

Ребус посмотрел на Стью Сазерленда:

– Стью, будь другом, подскажи ему номер.

– С превеликим удовольствием.

В это мгновение раздался стук в дверь, от которого Теннант буквально остолбенел. Но дверь приоткрылась, и вместо грозного полицейского начальства в проеме показалась Андреа Томсон. Обрадованный Теннант взмахом руки пригласил ее войти.

– Понимаете, я запланировала встречу с детективом Ребусом сегодня на вторую половину дня, но тут неожиданно возникло другое обстоятельство.

«Ага, получилось!» - подумал Ребус.

– Вот я и хотела узнать, не отпустите ли вы его ко мне…

Пока они шли по коридору, она была против обыкновения молчалива, даже губы поджала, поэтому Ребус и не пытался завязать разговор. Но, подойдя к двери в аудиторию, она в нерешительности остановилась.

– Входите, – сказала она. – Я буду через минуту.

Ребус посмотрел на нее, но Андреа отвела глаза, а стоило ему взяться за ручку двери, повернулась и пошла дальше по коридору. Все еще глядя ей вслед, Ребус открыл дверь. Боковое зрение подсказало, что в комнате кто-то есть. На стуле Андреа Томсон сидел человек, с которым ему так хотелось встретиться. Он вошел и быстро закрыл за собой дверь.

– Ловко придумано, – с похвалой в голосе произнес он. – А насколько она в курсе?

– Андреа будет держать язык за зубами, – ответил сидящий за столом, протягивая Ребусу руку. – Ну как ты тут, Джон?

Ребус ответил на крепкое рукопожатие и сел.

– Да нормально, сэр.

Перед ним сидел его шеф, начальник полиции Дэвид Стрэтерн.

– Ну а все-таки, – спросил он, поудобнее устраиваясь на стуле, – может, есть какие-нибудь проблемы, Джон?…

Со дня их первой встречи прошло чуть больше двух недель. Ребус сидел на своем рабочем месте в полицейском участке Сент-Леонард, когда позвонили из Большого дома и спросили, не может ли он подскочить к ресторану «Блонд» и встать перед ним на другой стороне улицы.

– Зачем это? – поинтересовался он.

– Узнаете.

Едва Ребус, запахнув под пронизывающим ветром пиджак, шагнул на проезжую часть, чтобы перейти улицу, раздался гудок. Из окна машины, припаркованной на углу Рэнкиллор-стрит, высунулась рука и подала ему знак. Хотя на нем не было привычной формы, он сразу узнал человека, сидевшего на водительском месте: это был Дэвид Стрэтерн. Им уже доводилось встречаться, но то были официальные встречи, к тому же не частые. Ребус был не из тех, кого приглашают на приемы, устроенные для спортсменов, или боксерские бои, во время которых зрители курят сигары. Ему не случалось оказаться в числе тех, кого награждают за храбрость или усердие на службе. И все-таки оказалось, Стрэтерн о нем знал.

Это был не служебный автомобиль, а черный блестящий «ровер» – собственная машина начальника. Пол перед пассажирским сиденьем был застелен коричнево-желтым ковриком, на заднем сиденье лежали журналы и хозяйственная сумка. Как только Ребус сел и закрыл дверцу, машина тронулась.

– Прошу прощения за конспирацию, – произнес Стрэтерн с улыбкой, отчего морщинки вокруг глаз обозначились более четко.

Ему было под шестьдесят, значит, чуть больше, чем самому Ребусу. Но он был шефом, боссом, или, как говорили в полиции, «большой дубинкой». И Ребус все ломал голову, что же, черт возьми, происходит. Стрэтерн был в непарадных, скорее домашних, брюках и джемпере с треугольным вырезом. Наряд был сугубо штатским, но сидел на нем словно форма. Седые, аккуратно подстриженные волосы красиво окаймляли уши, а большую лысину было видно только тогда, когда он, подъезжая к перекрестку, поворачивал голову, чтобы увидеть, нет ли кого на пересечении.

– Вы что, собираетесь пригласить меня пообедать? – поинтересовался Ребус.

Шеф улыбнулся. Куда более широко, чем при встрече.

– Слишком близко к Сент-Леонарду. Не хочу, чтобы нас видели вместе.

– Я неподходящая компания для вас, сэр?

Стрэтерн бросил быстрый взгляд в сторону Ребуса.

– Неплохо, – сказал он, – но это не особенно трудно, если столько лет шлифуешь свое мастерство, согласен?

– О чем это вы, сэр?

– О твоих язвительных подколах; ты как бы выходишь за границы субординации, проявляешь непокорность. О том, как ты ведешь себя в ситуации, пока не находишь способа в ней разобраться и понять, что к чему.

– Вам это не нравится, сэр?

– Да не волнуйся, Джон. В том, о чем я хочу просить тебя, непокорность – необходимое условие.

Ребус почувствовал, что попал в такой тупик, в какой ему еще попадать не доводилось.

Стрэтерн подъехал к пабу на южной окраине города. Он находился недалеко от крематория, и практически все клиенты заходили сюда для того, чтобы помянуть усопших, значит, паб не пользовался популярностью у людей, не связанных с похоронами. Они расположились в тихом углу. Стрэтерн заказал сэндвичи и две полупинтовых кружки эля и повел беседу так, чтобы сегодняшняя встреча выглядела как нечто привычное для них обоих.

– Ты не пьешь? – спросил Стрэтерн, глядя на почти нетронутую кружку Ребуса.

– Я практически не употребляю такие напитки, – отозвался Ребус.

Стрэтерн внимательно посмотрел на него.

– Не совсем согласуется с твоей репутацией.

– Может, вас неправильно информируют, сэр?

– Не думаю. Мои осведомители обычно объективны.

Возразить было нечего, однако в голове у Ребуса сразу же заскребла мысль: кто же сливает информацию шефу? Возможно, его помощник Колин Карсуэл, который терпеть его не может; или детектив Дерек Линфорд, особо приближенный к Карсуэлу. Наушничая шефу на Ребуса, ни тот ни другой явно не пожалели бы черной краски.

– При всем моем уважении к вам, сэр, – сказал Ребус, откидываясь на спинку стула и не притрагиваясь ни к пиву ни к сэндвичам, – если вы не против, давайте пропустим увертюру.

Сказав это, он стал наблюдать за тем, как начальник старался заглушить закипевший в нем гнев.

– Джон, – наконец произнес Стрэтерн, – я приехал, чтобы попросить об одной услуге.

– Об услуге, которая требует нарушения некоторых правил субординации?

Начальник полиции кивнул.

– Я хочу, чтобы ты сам отстранил себя от дела.

– От дела Марбера?

Ребус прищурился.

– Само дело здесь ни при чем, – пояснил Стрэтерн, успокаивая внезапную подозрительность Ребуса.

– Но ведь вы все равно хотите, чтобы я не участвовал в расследовании?

– Да.

– Почему?

Ребус, не дожидаясь ответа и не раздумывая над тем, каким он будет, поднес к губам широкую полупинтовую кружку с пивом.

– Да потому, что я хочу поручить тебе кое-что другое. В Туллиаллане, если быть точным. Там вот-вот начнется реабилитационный курс.

– И я должен буду пройти реабилитационный курс, потому что меня с треском отстранят от дела?

– Полагаю, старший инспектор Темплер будет на этом настаивать.

– А она в курсе?

– Она согласится с моим планом, когда я с ней поговорю.

– Кто еще в курсе?

– Никто. Почему ты спрашиваешь?

– Потому что, насколько я понимаю, вы поручаете мне секретную работу. Я пока не знаю, почему именно мне, и не знаю, смогу ли ее выполнить, но у меня есть какое-то предчувствие.

– И?

– В Феттес-колледже есть люди, которые относятся ко мне без большой симпатии. Я далек от мысли, что…

Пока он все это говорил, Стрэтерн не переставая качал головой.

– Об этом будем знать только ты и я.

– И еще старший инспектор Темплер.

– Она будет знать только то, что я найду нужным ей сообщить.

– А это то, что побуждает спросить о главном, сэр…

– О чем именно?

– О том, – ответил Ребус, вставая со стула с пустой кружкой в руке, – ради чего все это затеяно. – Он поднял кружку вверх. – Я бы предложил вам еще, сэр, но вы ведь за рулем.

– А ведь ты сказал, что практически не употребляешь такие напитки.

– Я врал, – с едва заметной улыбкой признался Ребус. – Ведь вы этого хотели, верно? Завзятый лжец…

По рассказу Стрэтерна, дело было вот в чем: когда-то на Западном побережье действовал наркоторговец по имени Бернард Джонс…

– Берни Джонс, он больше известен под этим именем. По крайней мере, был известен до своей безвременной кончины. – Рассказывая, начальник полиции вертел в руках пустую кружку. – А умер он в тюрьме.

– Продолжая с недюжинным упорством настаивать на своей невиновности?

– Не совсем. Он так и не раскололся, к тому же его здорово кинули. Но сам он нам об этом не сообщил. Ведь вряд ли это обстоятельство повлияло бы на приговор, согласен? «Вы сажаете меня за восемь килограмм, а у меня припрятано намного больше».

– Понимаю, как нелепо и странно это выглядело.

– Но слухи о заначке быстро распространились. Ведь это либо деньги, либо наркота – для кого как.

– И?

– И… Операция против Джонса была серьезная: да ты, наверное, помнишь. Она началась зимой девяносто четвертого и продолжалась до весны девяносто пятого. Были задействованы полицейские силы трех графств, десятки офицеров, организационная неразбериха…

Ребус кивнул.

– Но полицейские силы Лотиана и Пограничного края к этой операции не привлекались.

– Точно, не привлекались. – Он помолчал, а потом добавил: – Ни прямо, ни косвенно.

– Так что все-таки произошло?

– Произошло, Джон, то, что на сегодня всплыло три имени. – Начальник полиции склонился над столом и продолжал еще более тихим голосом: – Ты наверняка знаешь кое-кого из них.

– И кто же это?

– Фрэнсис Грей. Детектив, служит в полиции Гоувена. Знает это место как свои пять пальцев: за это ему цены нет. Но он нечист на руку, и все об этом знают.

Ребус снова кивнул. Он слышал о Грее и знал, что сказано об этом человеке в служебной характеристике: примерно то же, что и о нем. Интересно, сколько там правды и сколько надуманного?

– Кто еще? – спросил он.

– Молодой детектив Алан Уорд, служит в Дамфрисе. Он схватывает все буквально на лету.

– Никогда о таком не слышал.

– И последний, Джеймс Маккалоу, детектив из Данди. По большому счету, за ним ничего не числится, по крайней мере, все так считают, но время от времени с ним случаются приступы бешенства. Они расследовали это дело, благодаря чему и познакомились.

– И вы считаете, что они прикарманили добро Берни Джонса?

– Мы считаем, что это весьма возможно.

– Кто это «мы»?

– Мои коллеги. – Стрэтерн имел в виду остальных начальников шотландской полиции. – Это просто отвратительно. Даже если это просто слухи. Но это бросает тень и на высшее руководство.

– Сэр, а какова ваша роль во всем этом?

Ребус отпил уже почти половину из второй, купленной им для себя кружки. Пиво почему-то давило на кишечник так, словно вдруг затвердело в желудке. Он подумал о деле Марбера, об этих занудных телефонных звонках… Ладони ухватились за холодный фонарный столб.

– Были задействованы полицейские силы трех регионов… а значит, ни к одному из тамошних детективов с просьбой о подобной услуге мы обратиться не можем.

Ребус медленно закивал, возможно подумав о тех трех персонах, на которых пала тень. Наверное, они обратились к Стрэтерну с просьбой выделить кого-то на это дело.

А он, очевидно, подумал о Ребусе.

– Так эту троицу собираются направить в Туллиаллан? – спросил Ребус.

– По воле случая, все они будут проходить там общий курс.

По тому, каким тоном шеф произнес эту фразу, Ребус понял, что помимо воли случая на это повлияла и еще какая-то воля.

– И вы хотите, чтобы я был там вместе с ними? – спросил Ребус, пристально глядя на Стрэтерна. Тот молча кивнул. – И что мне конкретно делать?

– Выяснить все, что удастся… Войти к ним в доверие.

– Вы думаете, они вдруг ни с того ни с сего откроют свои души чужаку?

– А ты не будешь для них чужаком, Джон. Молва о тебе побежит впереди тебя.

– Это значит, что я, так же как и они, беру на лапу?

– Это значит, что молва о тебе побежит впереди тебя, – повторил Стрэтерн.

Ребус на мгновение задумался:

– Вы и ваши «коллеги»… А у вас есть какие-нибудь факты?

Стрэтерн покачал головой:

– В результате неглубокого и спешного расследования, которое нам удалось провести, мы не обнаружили никаких следов ни денег, ни наркотиков.

– Вы ведь не многого ожидаете от меня, не так ли, сэр?

– Я считаю твою задачу очень непростой, Джон.

– Непростой? Это мягко сказано! – Ребус закусил нижнюю губу. – Назовите хотя бы одну причину, почему именно я должен этим заниматься.

– Я думал, тебе нравятся сложные задачи. К тому же, надеюсь, что тебе, как и большинству из нас, ненавистны продажные копы-оборотни.

Ребус не сводил с шефа пристального взгляда.

– Сэр, ведь многие как раз и думают, что я и есть продажный коп.

Говоря это, он думал о Фрэнсисе Грее – интересно все-таки, что это за человек.

– Но мы-то знаем, Джон, что они заблуждаются, верно? – сказал начальник полиции, вставая, чтобы принести Ребусу еще кружку.

Туллиаллан: а это значит, что с делом Марбера можно попрощаться… короткий перерыв, чтобы войти в роль… и шанс поймать человека, которого однажды при нем назвали «Ребусом из Глазго». Начальник полиции, стоя перед барменом, внимательно смотрел на него. Ребус знал, что времени Стрэтерну было отпущено не много, перед ним ясно маячила пенсия. Может, этот человек все еще испытывал служебное рвение, незавершенные дела и тому подобное…

Возможно, Ребус все-таки сделает это дело.

И вот теперь, в аудитории Андреа Томсон, сцепив пальцы рук, сидел Стрэтерн.

– В чем дело, что за спешка? – спросил он.

– Я не сильно продвинулся, если вас это еще интересует. Грей, Маккалоу и Уорд едва знакомы друг с другом.

– Так и есть, они на самом деле едва знакомы друг с другом. Вместе они работали только в том деле.

– По ним не скажешь, что они владеют припрятанным где-то сокровищем.

– А как, по-твоему, они должны выглядеть? Разъезжать на «бентли»?

– Их счета проверяли?

Начальник полиции потряс головой.

– На их банковских счетах нет ничего, заслуживающего внимания.

– Может, на имя жены…

– Ничего, – отрезал Стрэтерн.

– Сколько времени они были под наблюдением? Стрэтерн посмотрел на него:

– А тебя это каким боком касается?

Ребус пожал плечами:

– Просто хотел выяснить, не являюсь ли я той самой соломинкой, за которую вы ухватились.

– Они вот-вот от нас ускользнут, – после долгой паузы произнес Стрэтерн. – Грею осталось до пенсии меньше года; Маккалоу, вероятно, тоже вскорости последует за ним. А дисциплинарные взыскания Алана Уорда…

– Вы думаете, он старается сделать так, чтобы его поперли со службы?

– Возможно. – Начальник полиции посмотрел на часы, подвигал их корпус туда-сюда по запястью. – Пора собираться.

– Еще одна вещь, сэр…

– Только поскорее. – Стрэтерн сделал глубокий вдох. – Излагай.

– Нам поручили расследовать давнее дело.

– Приучают вас работать в группе, да? И, осмелюсь предположить, что руководит вами Арчи Теннант.

– Да. Но дело в том… – Ребус замолчал, раздумывая, насколько подробно нужно посвящать в ситуацию своего шефа. – Понимаете, мы оба, Грей и я, связаны с этим делом.

Стрэтерн посмотрел на него с нескрываемым интересом.

– Грей был задействован в расследовании, работая в своей части, а я был приставлен в качестве офицера связи к двум молодчикам из Глазго, прибывшим в Эдинбург прощупать ситуацию. И было это в девяносто пятом – в том самом году, когда Берни Джонс…

Лицо Стрэтерна стало задумчивым.

– Это совпадение, – после недолгой паузы объявил он. – Обычное совпадение.

– Теннант не знает?…

Стрэтерн резко замотал головой.

– И этого дела ему никто не навязывал?

Шеф снова резко замотал головой.

– Так ты поэтому хотел меня видеть?

– Грей может подумать, что это не просто совпадение, а кое-что другое.

– Согласен, это нелепость. А с другой стороны, если ты поведешь себя правильно, это может способствовать сближению. Ведь у вас уже появилось что-то общее. Понимаешь, что я имею в виду?

– Да, сэр. А вы не допускаете мысли, что кто-нибудь может спросить?

– Спросить?

– Спросить старшего следователя Теннанта, почему он выбрал именно это дело.

Стрэтерн снова помрачнел, губы его сжались.

– Я подумаю, что тут можно сделать. Остальное в порядке?

– В порядке, сэр, – ответил Ребус, не веря самому себе.

Лицо Стрэтерна прояснилось, он поднялся со стула и одновременно с Ребусом оказался у двери.

– Ты первый, – приказал начальник. Затем поднял руку и потрепал Ребуса по плечу. – А знаешь, Темплер приходит в неистовство при упоминании о тебе.

– Потому что без моей проницательности дело Марбера намертво бы зависло.

Стрэтерн должным образом оценил шутку.

– Потому что ты с такой силой запустил в нее кружкой. Она воспринимает это как выпад против нее.

– Ведь это же только один из актов пьесы, сэр, – сказал Ребус, открывая дверь.

Он шел по коридору, обдумывая эту встречу, но, вместо того чтобы идти в рекреацию, спустился по лестнице вниз. Ему хотелось курить, но сигареты кончились. Выглянув во двор, он удивился, не обнаружив обычной толпы курильщиков. У него в комнате была пачка сигарет, так что в крайнем случае можно было зайти за ней либо неторопливо прогуливаться по коридору, надеясь на встречу с добрым самаритянином.

Беседа с шефом душевного успокоения не принесла. Ему хотелось убедиться в том, что появление на свет дела Рико Ломакса было простым совпадением. Он не мог взять и выбросить из головы тревожное подозрение, которое в его сознании выглядело более значительным по сравнению с тем, что мог видеть глаз.

Нет интриги обеспокоенных начальников полиции.

Нет денег, полученных от продажи наркотиков.

Нет тайного сговора между Греем, Маккалоу и Уордом.

Есть только дело Рико Ломакса… и его собственное участие в нем. А причина тревоги в том, что Джон Ребус знал о Рико Ломаксе больше, чем рассказал.

Намного, намного больше.

А знает ли это Стрэтерн? А не работал ли Грей на Стрэтерна?…

Ребус стал подниматься по лестнице, шагая сразу через две ступеньки. Тяжело дыша, он поспешно шел по коридору, направляясь туда, откуда недавно вышел. Не постучавшись, он резко распахнул дверь, но начальника полиции в аудитории не было. В аудитории Андреа Томсон не было никого.

Стрэтерн, должно быть, шел сейчас в главное здание, в замок. Дорогу туда Ребус знал. Он шагал широко и быстро, не замечая молодых слушателей с их учтивым приветствием «сэр». На мгновение Стрэтерн задержался, рассматривая один из стендов, окаймляющих стены главного коридора, окна которого выходили на опустевший сейчас парадный плац. Ни стула, ни парашюта, ни ярко-красных полотнищ, перекрещивающихся в форме буквы X.

– Одну минуточку, сэр, – негромко произнес Ребус.

Стрэтерн посмотрел на него широко раскрытыми глазами и рывком открыл ближайшую дверь. За дверью был конференц-зал, заполненный рядами стульев с прикрепленными к спинкам пюпитрами для письма. В зале не было ни души.

– Ты что, хочешь раскрыть себя? – набросился на него Стрэтерн.

– Я должен знать о них более подробно, – ответил Ребус. – Обо всех троих.

– Я думал, мы обо всем договорились. Чем больше ты знаешь, тем сильнее могут быть их подозрения…

– Когда они взяли деньги? Как узнали про них? Как получилось, что эта троица оказалась вместе?

– Джон, ничего этого не отражено в отчетах…

– Но должны же быть какие-то записи. Что-то ведь должно быть.

Стрэтерн смотрел на него затравленным взглядом, словно боясь, что их подслушивают. Ребус был уверен в одном: если вся эта история с Берни Джонсом просто ширма, то никаких данных, никаких записей…

– Хорошо, – тихо, почти шепотом, произнес Стрэтерн. – Я достану все, что смогу.

– Сегодня вечером, – добавил Ребус.

– Джон, это может не…

– Сэр, мне все это нужно сегодня вечером. Казалось, Стрэтерна била дрожь.

– Самое позднее – утром.

Оба неотрывно смотрели в глаза друг другу. Ребус как бы нехотя кивнул. Он думал о том, дал ли он Стрэтерну достаточно времени, чтобы состряпать липовое дело. Наверное, нет.

Утром будет видно.

– Если возможно, сегодня вечером, – сказал он и пошел к двери. На этот раз он направился прямо в свою комнату, где лежала желанная пачка сигарет.

7

– А где ваш приятель-гомофоб? – спросил Доминик Манн.

Шивон и Манн сидели друг против друга за маленьким столиком у окна в кафе на западной окраине. Он размешивал свой декофеинированный кофе с молоком, а она сделала один глоток двойного эспрессо и теперь ощущала во рту мелкие частицы кофейных зерен. Чтобы избавиться от неприятного привкуса, она достала из сумки бутылку с водой, которую принесла с собой.

– Вы это заметили, – улыбнувшись, сказала она.

– Я заметил, что он старался не встречаться со мной взглядами.

– Может, он просто стеснялся, – предположила Шивон.

Она глотнула воды из бутылки и, прополоскав рот, проглотила. Манн посмотрел на часы, которые носил циферблатом к внутренней стороне запястья. Она вспомнила, что ее отец носил часы так же, а когда она однажды спросила, почему, ответил, что так стекло меньше царапается. Хотя стекло на его часах было почти непрозрачным из-за царапин и потертостей.

– Я должен открыться в десять, – объявил антиквар.

– Вы что, не собирались на похороны?

Она имела в виду похороны Эдварда Марбера, начавшиеся почти полчаса назад в Уарристонском крематории.

Манна передернуло.

– Мне этого не вынести. И я почувствовал невероятное облегчение от того, что вы дали мне повод не присутствовать.

– Рада была помочь.

– Итак, чем могу быть вам полезным?

Две верхние пуговицы его рубашки были расстегнуты, и он просунул в раскрытый ворот согнутый указательный палец.

– Я все думаю об Эдварде Марбере. Если он обманывал… то как он это делал?

– В зависимости от того, кого он обманывал: покупателя или художника.

– Давайте рассмотрим оба случая.

Манн сделал глубокий вдох и приподнял одну бровь.

– Пять минут, вы сказали?

Шивон улыбнулась:

– Может, потребуется и меньше, смотря как быстро вы будете говорить.

Манн вытащил палец из-за ворота рубашки и снова принялся мешать свой кофе. Похоже, он вообще не собирался его пить. Когда он говорил, взгляд его то и дело останавливался на окне. Конторские служащие, шаркая ногами, спешили в свои офисы.

– Понимаете, торговцы живописью могут надувать потенциальных покупателей разными способами. Можно преувеличить известность художника или редкость и ценность работы покойного живописца. Вы можете предложить подделку – именно такие случаи обычно попадают на первые полосы…

– Вы же не думаете, что Марбер продавал подделки?

Манн задумчиво покачал головой.

– С крадеными полотнами он тоже не связывался. Но даже если бы они сбывал краденое, вряд ли кто-нибудь в Эдинбурге об этом знал.

– А это возможно?

Он перевел взгляд на Шивон.

– Такие сделки совершаются тайно. – Он заметил, как она прищурила глаза. – Под столом, – пояснил он, и она понимающе кивнула.

– Ну а как обманывают художников? – задала вопрос Шивон.

Манн повел плечами:

– Существуют несколько способов. Один из них – завысить размер комиссионных, это серьезный обман, но художник может и не понять, что его обманули.

– А каков обычный размер комиссионных?

– От десяти до двадцати пяти процентов. Чем более известен художник, тем меньше комиссионные.

– Ну а для такого, как Малколм Нельсон?…

Манн на мгновение задумался.

– Малколм хорошо известен в Англии… Коллекционеры его картин есть и в Штатах, и на Дальнем Востоке…

– Но живет он не как богатый человек.

– Вы имеете в виду его pied-a-terre? [10] В Сток-бридж Колониз? – Манн усмехнулся. – Не будьте такой легковерной. Это жилище он использует как студию. У него есть гораздо больший дом в Инвереске, и, если верить слухам, он недавно пополнил список своей недвижимости еще и домом в Перигорде.

– По-вашему, он не понес ущерба от того, что его работы не допустили на выставку колористов?

– Никакого, по крайней мере финансового.

– В смысле?

– У Малколма, как и у любого художника, есть самолюбие. И ему не нравится, когда его куда-то не допускают.

– Вы полагаете, поэтому он и обвиняет Марбера в обманах?

Манн пожал плечами. Он наконец прекратил работать ложечкой и сейчас водил кончиками пальцев сверху вниз по стеклу высокой чашки, определяя температуру кофе.

– Да Малколм и не считает себя колористом: он видит себя лидером этой группы.

– По всей вероятности, между ними произошла ссора.

– Так говорят.

– А вы в это не верите?

– Он посмотрел на нее.

– Вы допрашивали Малколма?

– Еще нет.

– Думаю, вам надо с ним побеседовать. А заодно спросить, зачем он пришел в тот вечер в галерею Эдварда.

Шивон едва не поперхнулась, допивая остатки своего эспрессо. Ее рот словно наполнился грязью, и она снова потянулась к бутылке с водой.

– А вы там были? – спросила она, с трудом произнося слова.

Манн отрицательно покачал головой:

– Меня не пригласили. Но мы, торговцы живописью… мы всегда в курсе того, как идут дела у конкурентов. Мне случилось проезжать мимо на такси. Выставка выглядела по-деловому унылой.

– И вы видели Малколма Нельсона?

Манн кивнул:

– Он стоял на тротуаре, как ребенок у витрины магазина игрушек.

– А почему вы раньше не сказали об этом?

Манн снова впал в задумчивость, отвернулся от нее и стал водить глазами по сторонам.

– Возможно, из-за компании, в которой вы тогда пребывали, – наконец ответил он.

Сев в машину, Шивон посмотрела список непринятых вызовов: трижды звонил Дейви Хайндз. Она позвонила ему в участок Сент-Леонард.

– В чем дело? – спросила она.

– Просто хотел узнать, как прошли похороны.

– Меня там не было.

– Тогда ты в явном меньшинстве. Их посетила добрая половина сотрудников участка Сент-Леонард.

Шивон знала, что они высматривали там тех, кого можно перевести в разряд подозреваемых, фиксировали имена и адреса всех, кто пришел на погребальную церемонию.

– Ты сейчас в участке? – зачем-то спросила она.

– В данный момент я думаю, что я нахожусь в участке. И очень напоминаю себе экипаж байдарки-одиночки в уик-энд, к тому же…

– Помнится, в этот уик-энд ты не работал.

– Но в соревнованиях поучаствовал бы с удовольствием. Кстати, слышала новость?

– Нет.

– Про банковские балансы Марбера… Вроде бы он арендовал сейф где-то вблизи Грентона. И пользовался им в течение последнего месяца. Я побывал там и заглянул в сейф, но он оказался пустым. Хозяин уверяет, что вряд ли Марбер вообще в него заглядывал.

– Тогда зачем ему этот сейф?

– Может, чтобы хранить в нем картины?

– Возможно, – неуверенно согласилась Шивон.

– Ни его секретарю, ни Синтии Бессан ничего не известно об этом сейфе.

– Ты, никак, снова встречался с мадам Синтией? – лукаво спросила Шивон.

– Только затем, чтобы задать пару-тройку вопросов…

– И попутно пропустить пару-тройку стаканов вина?

– Не волнуйся, я взял с собой кое-кого в качестве наставника, вернее дуэньи. – Помолчав, Хайндз спросил: – А если не была на похоронах, то где?

– В городе. Подумываю снова нанести визит художнику.

– Малколму Нельсону? С какой целью?

– Есть новая информация. Нельсон ходил на закрытый просмотр.

– А почему никто об этом не упомянул?

– Я думаю, он не заходил в галерею, а просто потоптался на тротуаре возле здания.

– И кто это сказал?

– Доминик Манн.

– Ты говорила с ним? – спросил Хайндз после недолгой паузы.

– Он сам пригласил меня для разговора, – соврала Шивон.

Она хотела скрыть от Хайндза, что планировала встретиться с Манном без него. Ведь кто знает, а вдруг они и вправду станут напарниками?… Более того, она понимала, что ей необходимо иметь союзника в полицейском участке Сент-Леонард. И не из-за исчезновения Ребуса или появления Дерека Линфорда. Она понимала, что не может быть одновременно во всех местах, значит, поневоле придется зависеть от других – так уж лучше зависеть от выкованных собственными руками союзников, чем от приобретенных врагов. Надеждам на следующий шаг по карьерной лестнице, возможно, не суждено сбыться, но это не значит, что можно позволить себе расслабиться…

– Я не видел никаких следов его приглашения, – докапывался Хайндз.

– Он позвонил мне на мобильник.

– Странно, я постоянно тебе звонил, но твоя мобила все время была выключена…

– А он дозвонился.

Они надолго замолчали. Она поняла, что он мысленно анализирует разговор.

– Ты хочешь, чтобы я присутствовал при разговоре с Нельсоном? – негромко спросил Хайндз, хотя наперед знал, что она ответит.

– Да, – ответила она; ответила слишком поспешно. – Если хочешь, встретимся у его дома?

– Договорились. Через полчасика?

– Отлично, – подхватила она и вдруг, спохватившись, спросила: – Кредитки убитого не засветились?

– Не проявились ни в одном месте.

Это была любопытная деталь: украденные кредитные карты используются спешно и по максимуму до того, как их заблокируют. Эрик рассказывал ей о мошенниках, орудующих в Интернете: интернет-магазины работают двадцать четыре часа семь дней в неделю. Вор может воспользоваться кредитной картой практически мгновенно, а покупки доставят по безопасным адресам. Если, проводя вечер вне дома, вы лишитесь своих карточек, то, когда наутро обнаружите пропажу, будет уже слишком поздно. Так почему же убийца взял карточки и не воспользовался ими? Ответ: для того, чтобы инсценировать нападение с целью ограбления, а на самом деле это вовсе не…

– До встречи у дома Нельсона, – объявила она. Собираясь закончить разговор, словно вспомнив что-то важное, она вдруг сказала: – Постой, у тебя есть телефон Нельсона?

– Где-то есть.

– Лучше сначала позвонить. У него есть другой дом, в Инвереске.

– Если он узнает, что мы едем, не вздумает ли он снова напустить на нас своего адвоката?

– Уверена, ты сумеешь его отговорить. Если он в Инвереске, перезвони, я за тобой заеду.

Но Малколм Нельсон был не в Инвереске. Он был в том доме, где они уже встречались, и одет он был так же, как при первой встрече. Шивон была почти уверена, что с того времени он не мылся и не брился. Повсюду царил тот же самый беспорядок.

– Хотим задать вам парочку вопросов, – без всяких предисловий объявила она.

Ни она, ни Хайндз не присели, а художник снова расположился на том же месте – между колонками. Его руки были в пятнах краски, а с мансарды вовсю несло растворителем.

– Я могу позвонить другу? – сердито спросил он.

– Вы даже можете предложить ему приехать, если считаете, что это вам поможет, – ответил Хайндз.

Нельсон шмыгнул носом и изобразил на лице подобие улыбки.

– У вас были столкновения с Эдвардом Марбером? – обратилась к нему Шивон.

– Смотря что под этим понимать.

– Я имею в виду драку.

– Вы ведь не были с ним знакомы, верно? Он и с мухой бы не справился.

По валявшимся на полу кускам оберточной фольги Шивон догадалась, что свой последний обед Нельсон заказывал в китайском ресторане.

– Так вы его избили? – повторил вопрос Хайндз.

– Просто слегка толкнул, только и всего. Эдди всегда норовил встать почти вплотную, будто и знать не знал, что такое дистанция между телами.

– Как это происходило? – поинтересовалась Шивон.

– Я толкнул его в грудь.

– И где это было?

– У него в галерее.

– После того как он отказался принять ваши работы на выставку?

– Да.

– Вы его толкнули, только толкнули, и что дальше?

– От попятился и упал на какие-то холсты, – пожав плечами, промямлил Нельсон.

– И вы после этого в галерею не заходили?

– Да я бы и по нужде не присел рядом с этим местом.

– Что вы говорите? – изумился Хайндз.

В его голосе прозвучало нечто такое, что насторожило художника.

– Ну хорошо, я пошел туда вечером, когда начался вернисаж.

– Вы входили внутрь? – проникновенным голосом уточнила Шивон.

– Войди я внутрь, меня наверняка бы заметили; да ведь вы и сами отлично знаете, что я туда не заходил.

– А что тогда, мистер Нельсон, вы там делали?

– Хотелось послужить напоминанием о делах неправедных на этом торжестве.

– Вы хотели унизить мистера Марбера?

Художник пригладил волосы, отчего они пришли в еще больший беспорядок.

– Да я и сам не знаю, чего хотел.

– Может быть, вы хотели устроить скандал? – подсказал Хайндз.

– Если бы я хотел устроить скандал, я бы зашел внутрь, правильно?

– И сколько времени вы провели рядом с галереей?

– Да не много, минут пять, ну, может, десять.

– Что-нибудь видели?

– Я видел жирных уродов, заливающих шампанское в глотку.

– И не видели ничего подозрительного?

Нельсон покачал головой.

– Вы узнали кого-нибудь из приглашенных? – спросила Шивон, переступая с ноги на ногу.

– Двух журналистов… фотографа… нескольких постоянных покупателей.

– Кого конкретно?

– Шэрон Берне… Я буквально разъярился, когда увидел, что она тоже там. Она купила несколько моих работ…

– Кого еще?

– Морриса Кафферти…

– Кафферти?

– Ну да, он бизнесмен.

Шивон понимающе кивнула:

– А у него есть ваши работы?

– По-моему, есть одна.

Хайндз, прочистив горло, спросил:

– А кого-нибудь из художников вы там не заметили?

Нельсон сердито посмотрел на него; взгляд, который Шивон послала Хайндзу, тоже содержал гнев – ведь он перебил разговор о Кафферти.

– Джо Драммонд тоже был, – как бы про себя произнес художник. – Я не видел Селин Блэкер, но она наверняка пропустила на халяву не один стаканчик, а потом слушала льстивые излияния в свой адрес.

– А как насчет Хэсти?

– Хэсти не часто посещает подобные сборища.

– Даже если у него есть живопись для продажи?

– Он предоставляет это продавцам. – Нельсон, прищурившись, спросил: – А вам нравятся его работы?

– Что-то в них есть, – тоном знатока изрек Хайндз.

Нельсон покачал головой, словно не был вполне согласен с подобной оценкой.

– Мистер Нельсон, позвольте спросить вас вот о чем, – прервала их разговор Шивон. – Вы сказали, что Эдвард Марбер был обманщиком. Но я так и не поняла, кого он обманывал.

– Да всех, черт возьми. Он продавал картину за ту цену, что она реально стоит, а художника уверял, что пришлось немного уступить, чтобы она ушла.

– А как он при этом обманывал покупателя?

– Да ведь покупатель вполне мог купить эту картину за более низкую цену. Или, к примеру, он впаривает несведущему покупателю работу нового колориста, а это попросту фуфло. Но он и тут вздувает цену.

– Но ведь силой никого покупать не заставляют, – возразил Хайндз.

– Но они все-таки покупают, особенно после того, как Эдди заморочит им головы.

– А вы, мистер Нельсон, продавали свои работы напрямую, без посредников? – задала вопрос Шивон.

– Продавцы захватили весь рынок, – со злостью ответил Нельсон. – Проклятые кровососы…

– А через кого вы выходите на рынок?

– Есть одна галерея в Лондоне: Терретс Уайт. Лондонский галерейщик тоже себя не забывает…

Послушав еще минут пятнадцать пустопорожнее брюзжание художника, Шивон и Хайндз вышли на улицу и остановились невдалеке от дома. Машина Шивон стояла у кромки тротуара, машина Хайндза была припаркована во втором ряду автомобилей, стоящих вдоль улицы.

– А он все еще говорит о Марбере в настоящем времени, – заметила Шивон.

Хайндз кивнул.

– Похоже, что убийство не сильно его тронуло.

– А может, он прочел те же книги по психологии, что и мы, и понимает, как надо себя вести.

Хайндз сосредоточенно сощурился, обдумывая ее довод, и после недолгой паузы вспомнил:

– Он видел Кафферти.

– Да. Хотела тебя поблагодарить, что ты так быстро сменил тему, стоило ему о нем упомянуть.

Хайндз снова умолк, будто припоминая, как все было, а потом пробурчал что-то вроде извинений.

– А почему тебя так интересует Кафферти? Она повернулась к нему.

– А что?

– Я слышал, что между Кафферти и детективом Ребусом что-то было.

– И что же об этом ты слышал, Дейви?

– Ну, что они… – Хайндз, казалось, наконец-то понял, что сам загнал себя в угол. – Да ничего.

– Ничего? Ты действительно ничего не слышал?

Он пристально посмотрел ей в глаза.

– Почему ты не взяла меня с собой, когда шла к Доминику Манну?

Она почесала ухо, осмотрелась по сторонам, а потом снова повернулась к Хайндзу.

– А ты знаешь, какой был его первый вопрос ко мне? «А где ваш приятель-гомофоб?» Вот поэтому-то я и не взяла тебя с собой. Считала, что смогу вытянуть из него побольше, если тебя рядом не будет. – Чуть помолчав, она добавила: – Поэтому я так и поступила.

– Что ж, вполне разумно, – согласился Хайндз; плечи его обвисли, ладони, сжатые в кулаки, прятались в карманах.

– А что за картины у Нельсона, знаешь? – спросила Шивон, чтобы поскорее переменить тему.

Хайндз вытащил из кармана правую руку, сжимавшую четыре открытки. На них были работы Малколма Нельсона. И названия типа «Первые впечатления, оказавшиеся последними», «Взгляд на то, что давно известно». Названия, казалось, не увязывались с живописью: поля и небо; скалистая коса; вересковая пустошь; лодка на озере.

– Ну как? – спросил Хайндз.

– Да не знаю… Вообще-то я ожидала чего-то более…

– Абстрактного и сердитого?

Шивон бросила на него многозначительный взгляд:

– Именно.

– Абстрактная и сердитая живопись не продается, – объяснил Хайндз. – Ее не покупают те, кто знает, какого рода эстампы и открытки нужны публике.

– Что ты имеешь в виду?

– То, что приносит деньги. Поздравительные открытки, картины в рамах, оберточная бумага… Спроси Джека Веттриано…

– Разумеется, спрошу, но для начала мне надо узнать, кто он такой.

Она задумалась, вспоминая, не упоминал ли о нем Доминик Манн.

– Художник. Пара, танцующая на отмели.

– Я видела эту картину.

– Не сомневаюсь. Он наверняка отлично заработал на открытках и примерно столько же получил от продажи картины.

– Ты шутишь.

Хайндз отрицательно покачал головой и сунул открытки в карман.

– Прибыль от искусства всецело зависит от маркетинга. Я говорил об этом с одним журналистом.

– Одним из тех, кто был на том просмотре?

Хайндз кивнул.

– Она искусствовед и пишет для «Геральд».

– И я при этом не присутствовала?

Он посмотрел на нее, и в его взгляде она прочла: так же, как и я не присутствовал на встрече с Домиником Манном.

– Ладно, – сказала она. – Это мое упущение. Давай дальше о маркетинге.

– Необходимо, чтобы имя художника получило известность. Для этого есть множество способов Художник, вернее, его работы, должен вызывать определенные чувства и настроения.

– Как эта… с ее незастеленной кроватью? [11]

Хайндз снова кивнул.

– Или вдруг искусственно возбуждается интерес к каким-то новым школам или направлениям.

– К новым шотландским колористам?

– В точку. В прошлом году был большой ретроспективный показ работ основоположников колоризма – Каделла, Пиплоу, Хантера и Фергюссона.

– И все это тебе рассказала та самая дама-искусствовед?

Он поднял вверх указательный палец.

– Для этого потребовался один телефонный звонок.

– Кстати о звонке… – Шивон полезла в карман за телефоном, набрала номер и стала ждать ответа. Хайндз вытащил из кармана открытки и бегло просмотрел их.

– Кто-нибудь из сотрудников беседовал со свидетелями? – спросила Шивон.

Хайндз кивнул:

– Я думаю, Силверз и Хоуз их опросили. Они беседовали с Хэсти, Селин Блэкер и Джо Драммондом.

– А как имя этого Хэсти?

– Среди профессионалов оно не известно.

На звонок никто не ответил, и Шивон отключилась.

– И что выявилось в результате этих бесед?

– Они действовали по всем правилам. Она удивленно посмотрела на него.

– В каком смысле?

– В таком, что они не знали или делали вид, что не знали, о чем конкретно их спрашивают.

– В отличие от тебя, ты хочешь сказать?

Хайндз облокотился рукой на машину Шивон.

– Я прошел ускоренный курс по шотландскому искусству. И тебе и мне это известно.

– Так поговори с замначальника Темплер. Может, она позволит тебе еще раз побеседовать с ними. – Шивон заметила, как покраснела шея Хайндза. – А может, ты уже поговорил? – догадалась она.

– Да, еще в субботу, в конце рабочего дня.

– И что она сказала?

– Она сказала, что я, похоже, знаю все лучше, чем она.

Шивон негромко рассмеялась.

– Скоро ты к ней привыкнешь, – сказала она, чтобы его утешить.

– Она теперь запилит до смерти.

Лицо Шивон стало серьезным.

– Она просто делает свою работу.

Вытянутые губы Хайндза приняли очертания буквы О.

– Я и забыл, что вы с ней подруги.

– Она мой начальник, как, впрочем, и твой.

– Насколько мне известно, она продвигает тебя по службе.

– Меня не нужно продвигать… – Сделав паузу, Шивон вдохнула поглубже. – От кого ты это слышал? От Дерека Линфорда?

Хайндз повел плечами. Он и не мог точно сказать, от кого: от Линфорда, Силверза, Гранта Худа… Шивон еще раз набрала номер на своем телефоне.

– Замначальника Темплер и следовало быть с тобой построже, – сказала она, держа телефон у уха. – Разве ты сам не понимаешь? Это ж ее работа. Будь она мужчиной, ты бы сказал про нее, что она может запилить до смерти?

– Тогда я сказал бы про нее что-нибудь похуже, – ответил Хайндз.

На этот раз на звонок ответили.

– Говорит сержант Кларк. Я договаривалась с мистером Кафферти о встрече,… Да, просто хочу узнать, в силе ли наша договоренность? – Она слушала, глядя при этом на часы. – Отлично, благодарю вас. Буду к назначенному времени.

Закончив разговор, она сунула телефон в карман.

– Моррис Гордон Кафферти, – объявил Хайндз.

– Верзила Гор для своих.

– Известный местный бизнесмен.

– Не гнушающийся при этом наркоторговлей, рэкета и бог знает чего еще.

– До этого у тебя были с ним контакты?

Она молча кивнула. Контакты с Кафферти были у Ребуса: а она при этом могла в лучшем случае считаться зрителем.

– И на какое время у нас назначена встреча? – поинтересовался Хайндз.

– У нас?

– Я думаю, ты не против, чтобы я опытным глазом посмотрел его собрание художественных ценностей.

В этом был смысл, хотя Шивон предпочла бы отправиться на встречу без него. Телефон Хайндза зазвонил, он поднес его к уху.

– Здравствуйте, мисс Бессан, – произнес он, подмигивая Шивон, и вдруг нахмурился. – Вы уверены? – Он внимательно посмотрел на Шивон. – Да нет, мы недалеко от вас. Да… через пять минут… Ну, до встречи, – сказал он, заканчивая разговор.

– В чем дело? – поинтересовалась Шивон.

– Похоже, кто-то похитил картину из личной коллекции Марбера. И как ты думаешь, что именно похищено?… Веттриано…

Они приехали в галерею Марбера, где их ждала Синтия Бессан, все еще в черном после похорон и с красными от слез глазами.

– Я снова привезла сюда Джэн… – Кивком она указала на комнату, где секретарша Марбера перебирала бумаги. – Она сказала, что хотела сразу приступить к работе. Вот тут-то я и заметила.

– Заметили что? – спросила Шивон.

– Понимаете, у Эдди была картина, которую он очень любил. Какое-то время он держал ее дома, а потом собирался повесить у себя в офисе. Поэтому я и не сказала ничего, хотя заметила, что ее нет в доме. Но, по словам Джэн, опасаясь того, что ее могут украсть из галереи, он снова привез ее домой.

– А не мог он ее продать? – предположил Хайндз.

– Не думаю, Дэвид, – покачала головой Бессан. – Но как раз сейчас Джэн и проверяет это…

Шея Хайндза побагровела; он почувствовал на себе удивленный взгляд Шивон, озадаченной тем, что Бессан назвала его по имени.

– И что это за картина?

– Раннее полотно Веттриано… Автопортрет с обнаженной натурой, стоящей позади и отражающейся в зеркале.

– А размер картины? – спросил Хайндз, доставая записную книжку.

– Что-нибудь сорок на тридцать дюймов… Эдди приобрел ее лет пять назад или чуть раньше, как раз перед тем, как цены на работы Джека взлетели до небес.

– А сколько она может стоить сейчас?

Она пожала плечами.

– Ну, тысяч где-то тридцать-сорок. Вы думаете, ее украл тот, кто убил Эдди?

– А как вы думаете? – задала встречный вопрос Шивон.

– Знаете, ведь у Эдди есть работы Пеплоу и Белланика, Клее-младшего и пара превосходных эстампов Пикассо… – Она, казалось, была в замешательстве.

– Значит, эта картина была не самым ценным экспонатом коллекции?

Бессан покачала головой:

– А вы уверены, что она пропала?

– Ее нет ни здесь, ни в доме… – Она растерянно смотрела на них. – Не знаю, где еще она может быть.

– А может, у мистера Марбера есть еще какое-нибудь жилье или вообще помещение в Тоскане? – предположила Шивон.

– Он проводил там лишь один месяц в году, – возразила Бессан.

Шивон задумалась.

– Надо уточнить эту информацию. Где-нибудь есть фотография этой картины?

– Возможно, в каталоге…

– Миссис Бессан, а вы бы не могли еще раз съездить домой к мистеру Марберу, чтобы удостовериться окончательно?

Синтия Бессан кивнула, затем, бросив взгляд на Хайндза, спросила:

– Мне придется самой туда добираться?

– Я уверена, Дэвид будет рад вас подвезти, – заверила ее Шивон, наблюдая, как кровь снова и снова приливает к шее Хайндза.

8

Войдя в аудиторию, Ребус увидел, что вся группа обступила Арчи Теннанта. Сам Теннант сидел на стуле, а учащиеся сгрудились позади, стараясь через его плечо заглянуть в листок, который он им читал.

– В чем дело? – спросил Ребус, вытаскивая руки из карманов пиджака.

Прервав чтение, Теннант ответил:

– Документик на Ричарда Дики Даймонда. Твои амигос из Лотианского управления только что прислали по факсу.

– Кто бы мог ожидать от них такой прыти?

Подойдя к окну, Ребус наблюдал за автомобилем, двигающимся по проезду к выезду на шоссе. Должно быть, это Стрэтерн ехал домой: водитель впереди, пассажир сзади.

– Ну и фрукт этот твой Дики, – объявил Фрэнсис Грей.

– Он вовсе не мой, – возразил Ребус.

– Но ведь ты его знал? Несколько раз задерживал?

Ребус утвердительно кивнул. Отрицать было бессмысленно. Он сел по другую сторону стола, лицом к своим товарищам.

– Я думал, ты ответишь, что практически не знал, – язвительным тоном произнес Грей, глаза его при этом странно бегали.

Теннант перевернул страницу.

– Я еще не дочитал до конца, – обратился к нему Там Баркли.

– Читай быстрее, а то читаешь чуть не по складам, – осадил его Грей, но Теннант передал листок Баркли.

– Я бы сказал, что знал его очень мало, – продолжал Ребус, отвечая на реплику Грея.

– Ты же его дважды арестовывал.

– Грей, я арестовывал чертову тьму народа. И не все из них становились мне закадычными дружками. Он пырнул ножом какого-то парня в ночном клубе, потом налил бензина кому-то в почтовый ящик. До суда, насколько мне известно, дошло только последнее дело.

– Ты рассказываешь нам то, что нам уже и так известно, – заметил Джаз Маккалоу.

– А иначе и быть не может, ты ведь такой мозговитый, Джаз, и тебя ничем не удивить.

Маккалоу, а также и все остальные внимательно посмотрели на него.

– В чем дело, Джон? У тебя что, критические дни или это недомогание по другому поводу? – подал голос Стью Сазерленд.

– Может, Андреа не поддалась его чарам, а, Джон? – предположил Фрэнсис Грей.

Ребус посмотрел в глаза, наблюдавшие за ним, затем выдохнул давно сдерживаемый в легких воздух, и на его лице появилась покаянная улыбка.

– Простите меня, парни, простите. Я действительно малость не в себе.

– Именно по этой причине вы и оказались здесь, – вразумляющим тоном объявил Теннант. И, ткнув пальцем в лежащую перед ним папку, спросил: – Этот парень больше не попался?

Ребус пожал плечами.

– И смылся еще до того, как прибыли вызванные на помощь сотрудники уголовной полиции из Глазго?

Ребус снова пожал плечами.

– Смылся или попросту скрылся, – как бы про себя произнес Алан Уорд.

– Ты еще здесь, Алан? – притворно изумился Грей.

Ребус внимательно посмотрел на обоих. Они, казалось, не особенно симпатизировали друг другу. Интересно, подумал он, может, Алан Уорд уже созрел, чтобы сдать своего подельника. Нет, это более чем сомнительно. А с другой стороны, среди трех подозреваемых негодяев он явно самый неопытный…

– Все понятно, – объявил Там Баркли. – Даймонд, должно быть, совершил самоубийство. Но как бы то ни было, сам собой напрашивается вывод, что ему было кое-что известно… А может, он сделал это, испугавшись, что кто-то так подумает.

Ребус был почти уверен, что утром Баркли первым делом принял таблетку психостимулятора. Теннант снова ткнул пальцем в папку.

– Сейчас это не более чем исписанная бумага. Она не дает никакой информации о том, что происходило с Даймондом в течение трех следующих лет.

– Можно разослать его данные, возможно, мы что-то узнаем о нем от других полицейских подразделений, – предложил Джаз Маккалоу.

– Хорошая мысль, – согласился Теннант.

– Но вот об одном в этой папке почему-то нет ни слова, – задумчиво произнес Фрэнсис Грей, – кто были подельники Дики Даймонда. Ведь если такой, как он, вдруг исчезает, всегда существует кто-то, кому это известно. Тогда они, возможно, и не были расположены говорить, но теперь, по прошествии времени…

– Вы хотите поговорить с его подельниками? – спросил Теннант.

– Хуже от этого не будет. Время идет, языки понемногу развязываются…

– Так мы можем запросить Лотианское управление…

Грей поскорей перебил Стью Сазерленда, предлагавшего прибегнуть к помощи коллег.

– Я уверен, что наши друзья на востоке знают об этом больше. – Повернувшись к Ребусу, он добавил: – Ты согласен, Джон?

Ребус кивнул:

– Сейчас они занимаются делом Марбера.

– Тоже довольно интересное расследование, – согласился Грей и, хитро улыбнувшись, добавил: – Но и оно не пришлось Джону по вкусу; как говорится, на вкус да на цвет товарищей нет.

Все заулыбались, А Грей, обойдя вокруг стола, остановился и заглянул в глаза Теннанту.

– А вы, сэр, как считаете? Стоит пожертвовать парой дней, чтобы прокатиться в Старую коптилку? [12] Просто вам, а может, нам надо туда позвонить. – Сказав это, он развел руками и пожал плечами.

– Наверное, если мы позвоним сегодня во второй половине дня, то завтра к этому времени получим ответ, – подумав, заключил Теннант. – Так, что еще мы должны сделать?…

Как оказалось, на сегодня у них было запланировано еще кое-что. Но до этого необходимо было посетить два занятия, указанные в расписании. В обеденный перерыв в столовой было шумно, все чувствовали облегчение от того, что посетившее колледж большое начальство наконец-то уехало. Теннант казался подавленным, и Ребусу невольно подумалось, что он расстроен из-за того, что они не посетили его «шоу», на что он втайне надеялся. А не участвует ли и он в их деле, вдруг пришло в голову Ребусу. Ведь гораздо легче прикрыть опоздание Ребуса на занятия, если у начальника полиции есть кто-то свой в штате колледжа. А потом эти отчаянные сомнения насчет «совпадения», когда для повторного расследования им предложили дело, в котором принимал участие Ребус…

И Грей тоже.

А может, Грей – это засланный Стрэтерном казачок?… Эти мысли вызывали в голове Ребуса сумбур, а отогнать их никак не удавалось. Лазанья расплылась, образовав на тарелке какое-то желто-красное месиво, окаймленное по краям оранжевым жиром. Чем дольше он смотрел на тарелку, тем сильнее расплывалась в его глазах цветовая мешанина.

– Нет аппетита? – спросил Алан Уорд.

– Может, ты хочешь? – вместо ответа спросил Ребус, но Уорд покачал головой.

– Если честно, это блюдо сильно смахивает на послед.

Сравнение было не из приятных, и Алан Уорд, только что отправивший в рот изрядный кусок лазаньи, натянуто улыбнулся.

Сразу после ужина некоторые из слушателей затеяли играть в мини-футбол. Другие не спеша прогуливались вокруг спортивной площадки. Что до Дикой орды, то она штудировала теорию управления расследованием, пользуясь «Руководством по расследованию убийств» (сокращенно РРУ), которое, если верить их преподавателю, являлось «Библией настоящего, скрупулезного расследования». В руководстве были детально прописаны основные направления расследования и даны инструкции по исполнению необходимых процедур. По атмосфере, царившей в аудитории, можно было заключить, что команда, созданная для расследования, работала самым наилучшим образом.

Но Ребус считал все это писаниной и канцелярщиной.

Затем были занятия по курсу судебной энтомологии, а когда они закончились, все повалили в аудитории.

– Ну вот, стоит только вспомнить о бабочках, и прямо плохо становится. – Там Баркли все никак не мог успокоиться после только что просмотренных слайдов. Он еще долго моргал и улыбался собственным мыслям. Войдя в рекреационную зону, они расположились на диванах, зажмурили глаза, зачесали лбы. Ребус и Уорд спустились вниз и вышли на улицу покурить.

– Как мне все это действует на нервы, – сказал Уорд и кивком поблагодарил Ребуса, поднесшего зажигалку.

– Да, есть над чем подумать, – согласился Ребус.

Речь шла о только что виденных ими увеличенных фотографиях разлагающихся трупов с разными жуками и насекомыми. Им объясняли, как личинки, обнаруженные на трупе, могут помочь установить время смерти. Им показывали всплывших утопленников и обгоревшие трупы; показывали человеческие тела, больше похожие на малиновое желе.

Вспомнив о несъеденной лазанье, Ребус сделал еще одну затяжку.

– Дело в том, Алан, что мы часто не обращаем внимания на все те мерзости, с которыми приходится сталкиваться по работе. Мы становимся циничными, а может быть, даже ленивыми. Мы же видим, как начальство следит за нами во все глаза и постоянно загружает канцелярщиной. Мы забыли, что такое настоящая работа. – Ребус посмотрел на своего молодого собеседника. – Ты согласен?

– Но ведь это просто работа, Джон. Я служу, потому что у меня нет другой профессии.

– Уверен, что ты на себя наговариваешь.

Уорд задумался, затем сдул пепел с сигареты.

– Впрочем, может, оно и так. Временами и я чувствую то же самое.

Ребус кивнул.

– Мне кажется, Фрэнсис часто придирается к тебе.

Уорд бросил на него настороженный взгляд, и Ребус понял, что слишком поспешил обсуждать с ним эту тему. Но через мгновение на лице Уорда появилась вымученная улыбка.

– Да мне его придирки как с гуся вода.

– А вы знаете друг друга?

– Практически нет.

– Я, конечно, не уверен, но мне кажется, что Фрэнсис пытался обращаться так же со всеми…

Уорд погрозил ему пальцем.

– Джон, да не бери в голову. Мы вместе расследовали одно дело. Я думаю, от этого мы не стали ближе и остались, как говорится, при своих.

– Понятно. Но вы ведь не совсем чужие, раз он считает, что может распекать тебя, хотя бы и в шутку, верно?

– Верно.

Ребус затянулся, затем выдохнул дым. Глаза его смотрели вдаль, словно его что-то заинтересовало в футбольной игре.

– И что это было за дело? – спросил он после паузы.

– Да один наркодилер из Глазго… гангстер по масштабам и по замашкам.

– Из Глазго?

– Да этот фрукт раскинул свои щупальцы повсюду.

– И даже в твоем округе?

– Конечно. Ведь Стренрейер – это ворота на пути в Ирландию и обратно. Оружие, наркотики, наличка так и шмыгают туда-сюда, как пинг-понговые шарики.

– А как звали того парня? Может, и я его знаю?

– Да нет, не знаешь. Он уже мертв. – Ребус наблюдал за Уордом. Интересно, что последует за этой фразой – пауза или он прикроет веками глаза? Не последовало ничего. – Его звали Верни Джонс.

Ребус сделал вид, что роется в памяти, пытаясь найти что-то связанное с этим именем.

– Он умер в тюрьме? – спросил он.

Уорд кивнул.

– Что заслужил, то и получил.

– Мы взяли одного похожего в Эдинбурге.

– Кафферти? – сразу предположил Уорд. – Да… Слышал я об этом сукином сыне. Это с твоей помощью его упрятали за решетку?

– Тут тоже без проблем не обошлось, его не долго продержали в тюрьме. – Ребус втоптал окурок в землю. – Значит, ты согласен терпеть то, как Фрэнсис насмехается над тобой?

– Да не переживай ты за меня, Джон, – ответил Уорд, похлопывая его по плечу. – Когда Фрэнсис Грей перейдет границу допустимого, я дам ему это понять… Будь уверен. – Он повернулся, чтобы уйти, но вдруг остановился. Ребусу почудилось покалывание в плече, в том месте, по которому Уорд только что похлопал. – Ты еще покажешь себя в Эдинбурге, ведь так, Джон?

– Посмотрим, на что я еще способен.

Уорд кивнул. В его глазах Ребус заметил стальной холодный блеск, который, вполне возможно, присутствовал в них постоянно. Он понимал, что не стоит недооценивать Уорда. Но вот сможет ли он сделать из него союзника, в этом он уверен не был…

– Ты идешь?

– Я тебя догоню, – ответил Ребус.

Он решил было выкурить еще сигарету, но передумал. Оттуда, где играли в футбол, донеслись рев и крики; зрители, стоявшие по краям поля, подняли вверх руки. Ему показалось, что один из игроков катается по земле.

– Они скоро будут в Эдинбурге, – тихо произнес Ребус, обращаясь к самому себе.

Затем медленно покачал головой. И ему предстоит следить за Дикой ордой, хотя сейчас все наоборот – они суют нос в его дела. Что-то вынюхивают, расспрашивают про Дики Даймонда. Взмахом руки Ребус отогнал от себя эту мысль, а затем, достав из кармана мобильник, набрал телефон Шивон. Ему никто не ответил.

– Как обычно, – проворчал он.

Тогда он позвонил Джин. Она как раз делала покупки у Напиера-травника. Узнав об этом, он невольно улыбнулся. Джин поверила в гомеопатию, и теперь ее аптечка в ванной была забита лекарствами, приготовленными из трав. Она и его заставляла их принимать, когда простуживался, и они, казалось, помогали. Но всякий раз, заглядывая в ее аптечку, он думал, что можно было бы использовать содержимое доброй половины ее баночек в качестве приправ для жарки и тушения.

– Можешь смеяться сколько влезет, – часто повторяла она. – А лучше скажи, кто из нас здоровее?

А теперь Джин хотела узнать, когда они увидятся. Он ответил, что пока не знает. Он не сказал, что благодаря нынешней работе может появиться дома скорее, чем ожидалось, просто не хотел ее обнадеживать. Если бы они о чем-нибудь условились, шансы, что все может в последнюю минуту сорваться, были бы довольно велики. Ей лучше не знать, когда он вернется.

– Вечером я иду на фильм с Дениз Ричардз, – объявила она.

– Отлично, что не тоскуешь, сидя дома.

– Так ведь это ты дал деру из дому, а не я.

– Такая у меня работа, Джин.

– Да уж конечно. – Он слышал, как она вздохнула. – Ну а как ты там проводишь выходные?

– Отдыхаю. Устаю, как черт. Мелкие постирушки…

– Пьешь, наверное, до опупения?

– Такому даже суд не поверит.

– А что, трудно найти свидетелей?

– Без комментариев, ваша честь. Лучше скажи, как прошла свадьба?

– Жаль, что тебя там не было. Так я увижу тебя, когда ты в следующий раз приедешь в город?

– Конечно.

– И скоро это произойдет?

– Трудно сказать, Джин…

– Ладно… Веди себя хорошо.

– Да я всегда так и делаю, – сказал он и, не дожидаясь пока она что-нибудь ответит, произнес: «Ну, пока!» – и закончил разговор.

Когда он вернулся в рекреацию, там царило возбужденное оживление. Арчи Теннант, скрестив руки и уткнувшись подбородком в грудь, стоял перед слушателями и, казалось, был погружен в раздумья. Там Баркли размахивал руками, будто хотел привлечь этим внимание остальных. Стью Сазерленд и Джаз Маккалоу, перебивая друг друга, пытались что-то сказать. Алан Уорд, казалось, вот-вот примет участие в общей суматохе, требуя объяснений, и только Грей выглядел островком спокойствия в бушующем море. Он сидел на диване, положив ногу на ногу, и его черный, до блеска начищенный ботинок качался из стороны в сторону, словно палочка в руке дирижера.

Ребус не сказал ни слова. Проскользнув за спиной Уорда, он присел на диван рядом с Греем. Луч закатного солнца, бивший в окно, неестественно удлинил тени, мельтешащие на противоположной стене комнаты. Ребус молча наблюдал за происходящим. Аналогия с оркестром исчезла, теперь ему казалось, что это перед ним разворачивается кукольное представление. И за ниточки дергает всего один человек.

Ребус так и не проронил ни слова. Он заметил мобильник, лежащий на коленях у Грея. Он достал из кармана свой, более обшарпанный и более тяжелый. Да к тому же и устаревший. Когда он принес свой прежний сломанный телефон в мастерскую, ему сказали, что дешевле купить новый, чем ремонтировать старый.

Грей, заметив мобильный Ребуса, сказал:

– Мне звонили.

Не отрывая глаз от неутихающей суматохи, Ребус спросил:

– Должно быть, хорошие новости?

Грей закивал:

– Через нескольких людей, которые мне многим обязаны, я распустил слух, что мы разыскиваем Рико Ломакса.

– И что?

– И мне позвонили…

– Эй, джентльмены, – позвал Теннант, махая руками. – Подойдите, пожалуйста, прошу вас.

Шум стих. Теннант оглядел подошедших своим острым, пронизывающим взглядом и опустил руки.

– Ну вот, мы получили новую информацию… – Он вдруг умолк и пристально посмотрел на Грея. – Ваша информация верна на сто процентов?

Грей пожал плечами:

– Ему можно верить.

– А что за новая информация? – спросил Уорд. Сазерленд и Баркли наперебой бросились объяснять, но Теннант строго оборвал их.

– Так вот, оказалось, что владельцем паба, где Рико пил в тот вечер, когда его убили, был некий Чиб Келли, и, как нам известно, вскоре он начал путаться с вдовой Рико.

– Как скоро?

– А это важно?

– При проведении расследования было известно?…

Вопросы сыпались один за другим, и Теннанту пришлось еще раз призвать своих учеников к спокойствию. Он посмотрел на Грея.

– Скажите, Фрэнсис, группе, которая вела первоначальное расследование, было известно об этом?

– Понятия не имею, – развел руками Грей.

– Может быть, кто-нибудь из вас встречал упоминание об этом в документах? – Теннант обвел глазами присутствующих, но все отрицательно качали головами. – Тогда остается главный вопрос: важен ли этот факт для нашего расследования?

– Возможно.

– Должно быть.

– Преступление по страсти.

– Без сомнения.

Теннант снова задумался, а аудитория опять наполнилась гулом голосов.

– Может, стоит поговорить с самим Чибом, сэр?

Теннант посмотрел на того, кто это предложил, – на Джона Ребуса,

– Да, разумеется, – подал голос Уорд. – Наверняка он возьмет вину на себя.

Раздался приглушенный смех.

– Это правильно выбранная последовательность действий, – произнес Ребус, повторяя фразу, которую им вбивали в головы на занятиях по курсу «Руководство по расследованию убийств».

– Джон прав, – сказал Грей, глядя на Теннанта. – При проведении реального расследования мы бываем в нужных местах, где задаем вопросы, смотрим на лица людей, а не сидим сиднем, как школьники, оставленные после уроков.

– Я думаю, что смотреть на лица людей – это именно то, в чем вам надо совершенствоваться, детектив Грей, – холодно ответил Теннант.

– Очень возможно. Но именно благодаря этому моя работа в течение последних двадцати с лишним лет была результативной.

– Не исключено, что этим она и ограничится.

Напряженность в их отношениях становилась все более заметной.

– Мне кажется, было бы логично побеседовать с этим человеком, – сказал Ребус. – Ведь это не просто учебный тест, это настоящее незакрытое дело.

– Похоже, Джон, тебе не слишком-то хочется вновь заниматься этим эдинбургским делом, – объявил Джаз Маккалоу, засовывая руки в карманы.

– В том, что сказал Джаз, есть смысл. – Грей повернулся к Ребусу. – А ведь ты нам кое о чем не рассказал, так, детектив Ребус?

Ребус с трудом подавил желание схватить Грея и прошипеть ему на ухо: А что тебе известно? Но вместо этого он сунул мобильник в карман и оперся локтями о колени.

– А может, я мечтаю о поездке на Дикий Запад, – произнес он.

– А кто говорит, что именно ты туда поедешь? - спросил Алан Уорд.

– А я вот не представляю, как мы все набьемся в комнату Чиба Келли, – покачал головой Стью Сазерленд.

– А что? Для тебя это слишком трудная работа? – язвительно усмехнулся Уорд.

– Это ничего не даст, – раздался зычный голос Теннанта. – Поскольку детектив Ребус проявляет такую заботу о «правильно выбранной последовательности действий», первое, что нам необходимо сделать, выяснить, действительно ли это новое обстоятельство. А для этого необходимо вновь перелопатить все документы на предмет того, фигурировал ли Чиб Келли где-нибудь в качестве хозяина заведения… Кстати, а как назывался тот паб?

– «Клеймор» [13], – сказал Грей. – Теперь он называется «Собака с костью» и стал куда фешенебельнее.

– А хозяин все еще Келли? – поинтересовался Ребус.

Грей отрицательно мотнул головой.

– Какая-то английская сеть: все стены заставлены книгами, кругом беспорядок. Кажется, что пришел не в паб, а в лавку старьевщика.

– Вот что надо делать, – объявил Теннант. – Надо снова разобрать все документы и посмотреть, что мы сможем найти.

– Можно управиться за час, ну, может, за два, – предположил Грей, бросив взгляд на часы.

– Какие планы на вечер, Фрэнсис? – обратился к нему Теннант.

– Джон везет нас в Эдинбург, так что вечер мы проведем в городе. – Тяжелая рука Грея опустилась на плечо Ребуса. – Не все же нам торчать в рекреации, верно, Джон?

Ребус не сказал ничего, он не слышал, как остальные члены группы одобрительно гудели: «Здорово», «Неплохая идея!» – его мысли всецело сосредоточились на Грее, он старался понять, что, черт возьми, ему надо.

9

– Что, черт возьми, вам надо? – Спросил сердитый голос из-за плотно закрытой двери, а ответили ему приглушенно-спокойным тоном. Секретарша улыбнулась Шивон и Хайндзу. Она прижимала к уху телефонную трубку. Шивон слышала телефонные звонки, доносившиеся откуда-то из-за двери. Наконец трубку сняли.

– Что?

Секретарша непроизвольно вздрогнула.

– К вам два офицера полиции, мистер Кафферти. Вы им назначили…

Это было произнесено каким-то виноватым, слегка дрожащим голосом. Внимательно выслушав то, что говорил ей шеф, она положила трубку.

– Через несколько минут он будет в вашем распоряжении, а пока, прошу вас, садитесь…

– Вы, должно быть, получаете большое удовольствие от работы?

– Да. – Секретарша через силу улыбнулась. – Да, это правда.

– Секретари требуются во многих местах. Если бы я искал место секретаря, начал бы поиски с редакции пятничного выпуска «Шотландца».

Прихватив с собой Хайндза, Шивон направилась к трем стоящим у стены стульям. Места для журнального столика в приемной не было. Два письменных стола – один служил рабочим местом секретарше, второй был завален грудой бумаг. Вероятно, в этом помещении раньше располагался магазин. С одной стороны здания была пекарня, со второй – магазин канцтоваров; большое окно приемной выходило на унылую улицу. Район находился в юго-западной части города, недалеко от Толлкросс. Воспоминания Шивон, связанные с этим местом, были не из приятных, поскольку именно здесь несколько лет назад она разбила машину, не сумев преодолеть перекресток на Толлкросс-роуд. Этот треклятый перекресток пяти дорог, регулируемый светофором, – и она на подаренной родителями машине, с только что полученными правами…

– Я не смог бы здесь работать, – продолжал Хайндз изливать секретарше душу, кивая подбородком в сторону улицы. – Такой манящий запах из пекарни…

Он с улыбкой погладил себя по животу. Секретарша тоже улыбнулась, но, как показалось Шивон, почувствовав облегчение, именно облегчение, и ничто другое, от того, что Хайндз имел в виду не ее босса…

Вместо магазина теперь здесь было «Риэлторское агентство МГК». Через все окно тянулась полоса, на которой крупными буквами было напечатано: «Решим любые проблемы с недвижимостью». Когда они только подъехали к этому зданию, Хайндз спросил, зачем «криминальному гению» понадобился такой привлекающий внимание фасад. На это у Шивон ответа не было. Она знала, что у Кафферти были в городе интересы иного рода: больше всего его привлекал расположенный в Горджи таксопарк. Свежая краска на стенах и новые ковры наводили на мысль, что «Риэлторское агентство МГК» начало функционировать недавно.

– Сомневаюсь, что в это агентство обратится хоть один человек, – сказал Хайндз, наклонившись к Шивон.

Если секретарша и расслышала, что он сказал, то не подала вида. Она надела наушники и притворилась, что печатает надиктованный текст. Шивон взяла несколько листков из бумажной кучи на втором столе. Это были списки предлагаемых к сдаче квартир. В основном это были квартиры, расположенные в многоэтажках в наименее престижной части города. Один она протянула Хайндзу.

– Большинство агентств предупреждают, что не обслуживают тех, кто получает социальную помощь. В этом агентстве такого предупреждения нет.

– И что?

– Тебе доводилось слышать о домовладельцах, набивающих свои квартиры жильцами, живущими на пособие, чтобы потом делать на этом деньги? – Хайндз растерянно захлопал глазами. – Бедняги вынуждены предъявлять документы, подтверждающие, что они живут на пособие. Этого достаточно, чтобы домовладелец получал арендную плату от Управления социальной помощи. И неплохо на этом зарабатывал.

– Но ведь это же риэлторское агентство. Сюда может обратиться любой…

– Но это не значит, что любому обратившемуся сдадут квартиру.

Чтобы это понять, Хайндзу потребовалось время; подумав немного, он обвел глазами комнату. Два календаря, перечень дел, запланированных на текущую неделю. Ни одной картины в оригинале.

Дверь, ведущая в кабинет, распахнулась, из нее выскочил человек с крысиным лицом и, шаркая ногами, поспешил к выходу. Затем из кабинета выплыла фигура, заполнившая собой почти весь дверной проем. На стоящем в дверях человеке была белая, совершенно новая, судя по ослепительной белизне, рубашка и шелковый галстук цвета свежей крови. Закатанные рукава обнажали толстые, поросшие волосами руки. Большую голову, похожую на шар из боулинга, окаймляли коротко стриженные жесткие седые волосы. В глазах играл какой-то темный блеск.

– Простите, что заставил ждать, – отчетливо выговаривая слова, произнес он. – Моя фамилия Кафферти. Чем могу быть полезен?

При его появлении Шивон и Хайндз встали. Кафферти предложил им на выбор чай или кофе. Они отрицательно покачали головой.

– Донна принесет из пекарни, – заверил он. – Так что никаких хлопот.

Они вновь отказались, и тогда он пригласил их в кабинет. Он был почти пуст: письменный стол, на нем не было ничего, кроме телефона; четырехсекционный стеллаж для документов; оконце с матовым стеклом. Хотя свет не горел, кабинет походил на чисто прибранную и хорошо освещенную пещеру. Собака – черно-белый спаниель – встала и, подойдя к Шивон, обнюхала ее туфли, а затем ткнулась влажным носом в ее протянутую ладонь.

– Кларет, место! – резко приказал Кафферти, и собака нехотя потрусила в свой угол.

– Какой замечательный пес, – сказала Шивон. – Но почему Кларет?

– Обожаю красное вино, – с улыбкой пояснил Кафферти.

У стены стоял короб из гипсокартона, в котором, судя по форме и размерам, находилось три-четыре вставленных в рамы картины или рисунка, и это сразу напомнило Шивон короб, который они видели в доме Марбера. Хайндз сразу рванулся к нему, хотя Кафферти указал ему на кресло, стоявшее у письменного стола.

– Нет времени развесить картины? – спросил Хайндз.

– Все не могу решить, вешать их или не стоит, – ответил Кафферти.

Шивон уже сидела в кресле, и Кафферти никак не мог выбрать, на ком сосредоточить внимание, на ней или на Хайндзе. Одновременно смотреть на обоих он не мог.

– Детектив Хайндз в некотором роде страстный любитель живописи, – объяснила Шивон, а Хайндз тем временем внимательно рассматривал полотна.

– Что вы говорите? – В рокочущем басе Кафферти послышалось удивление.

Его пиджак висел на спинке стула, он сидел подавшись вперед, словно боясь его измять. Плечи его поражали мощью. Шивон подумалось, что он похож на хищника в клетке, который в любую минуту готов показать когти.

– У вас есть Хэсти, – удивился Хайндз, поднимая картину так, чтобы Шивон тоже могла ее увидеть. Картина была обернута полиэтиленом, сквозь который едва просматривались краски и массивная белая рама. – Вы купили ее на закрытом просмотре, мистер Кафферти?

– Нет.

Шивон украдкой бросила взгляд на Хайндза.

– Из выставочного зала еще ни одной работы не выносили, – сказала она, словно напоминая ему об этом.

– Да, да, – согласился он и едва заметно покачал головой, давая понять, что полотна Веттриано в коробе нет.

– Так вы тогда что-нибудь купили? – спросила Шивон, сверля Кафферти взглядом.

– Да нет, ничего.

– Не оказалось ничего из того, что вам нравится?

Кафферти положил локти на стол.

– Вы ведь Шивон Кларк, если не ошибаюсь? – улыбаясь, спросил он. – Я поначалу забыл, а теперь вдруг вспомнил.

– И что же именно вы вспомнили, мистер Кафферти?

– Вы работаете с Ребусом. Но, как я слышал, его отправили на переподготовку, – сказал он, скривив лицо в неодобрительной гримасе. – А вы детектив Хайндз… и зовут вас Дэвид, так?

– Все правильно, сэр, – выпрямляя спину, откликнулся Хайндз.

Кафферти удовлетворенно кивнул.

– Я просто поражена, – сказала Шивон, стараясь придать голосу самый нейтральный тон. – Вам известно, кто мы. Стало быть, вам должна быть известна и причина, почему мы здесь.

– По этой причине вы навестили и мадам Син: чтобы поговорить об Эдди Марбере. – Кафферти наблюдал, как Хайндз пересекает комнату и усаживается рядом с Шивон. – Это Син сказала мне, что вас зовут Дэвид, детектив Хайндз, – хитро подмигивая, добавил он.

– Вы ведь были на просмотре в галерее Эдварда Марбера в тот вечер, когда он был убит?

– Да, был.

– А в гостевой книге не расписались, – заметил Хайндз.

– Не вижу никаких оснований, почему я обязан это делать.

– И сколько времени вы пробыли в галерее?

– Я немного опоздал и оставался там почти до самого конца. Несколько человек отправились куда-то ужинать. Они приглашали с собой Эдди, но он отказался, сказав, что сильно устал. Я… он вызвал такси.

Локти Кафферти чуть заерзали по кромке стола. Шивон подметила в нем какую-то неуверенность и сразу поняла, что Хайндз тоже обратил на это внимание. Наступила пауза, и некоторое время никто не нарушал молчания. Первым заговорил Кафферти:

– Мне кажется, мы все покинули галерею около восьми, самое позднее – в четверть девятого. Я решил зайти куда-нибудь выпить.

– Куда именно?

– В новый отель, ну, в том же здании, где «Шотландец». Заодно хотел посмотреть, как он выглядит. А после этого заглянул в «Королевский дуб» послушать народную музыку…

– И кто играл? – спросила Шивон.

Кафферти пожал плечами:

– Да разные люди.

Хайндз извлек из кармана записную книжку.

– С вами был там кто-нибудь еще, мистер Кафферти?

– Со мной была пара деловых партнеров.

– Не будете так любезны назвать их имена?

Кафферти покачал головой:

– Это частное дело. Что бы вы ни говорили, я отлично понимаю, что вы хотите повесить это дело на меня. Но ничего у вас не получится. Я любил Эдди Марбера, очень любил. Я, как и все, был просто в шоке, когда узнал о том, что произошло.

– А вам не известно, были ли у него враги? – задала вопрос Шивон.

– У него не было врагов, – ответил Кафферти.

– Даже среди тех, кого он обманывал?

Кларет вдруг насторожил уши, словно понял смысл последнего слова, а глаза Кафферти сузились.

– Обманывал?

– Как нам сообщили, есть вероятность, что мистер Марбер обманывал художников, так же как и покупателей: цены завышал, а выплачивал меньше… Вам не доводилось слышать ничего подобного?

– То, что вы сказали, для меня новость.

– И что, теперь у вас изменилось отношение к вашему давнему другу? – спросил Хайндз.

Кафферти метнул на него сердитый взгляд. Шивон встала с кресла. Она видела, что Кларет наблюдает за ней, видела, что собака бьет хвостом по полу.

– Поймите, – обратилась она к Кафферти, – мы не станем проверять ваше алиби, если вы назовете имена ваших друзей.

– Я не сказал «друзья», я сказал «деловые партнеры».

Кафферти тоже встал с кресла. Кларет сел.

– Я уверен, что они добропорядочные граждане, – заверил его Хайндз.

– Я теперь бизнесмен. – Кафферти поднял вверх указательный палец. – Уважаемый бизнесмен.

– Который не желает помочь самому себе, подтвердив свое алиби.

– Возможно, потому, что мне оно и не требуется.

– Будем надеяться, что это так, мистер Кафферти. – Шивон резким движением протянула вперед руку. – Спасибо, что нашли время встретиться с нами.

Кафферти пристально посмотрел на ее руку и только потом пожал, на мгновение его лицо скривилось в улыбке.

– Шивон, вы на самом деле такая твердая, как кажется?

– Для вас, мистер Кафферти, я сержант уголовной полиции Кларк.

Хайндз посчитал нужным также протянуть руку, Кафферти пожал ее. Эти трое вели откровенную игру, стараясь казаться вежливыми, непредвзятыми, придерживающимися одинаковых взглядов – словом, вылепленными из одного теста.

Когда, выйдя наружу, они остановились на тротуаре, Хайндз поцокал языком и сказал:

– Ну и как верить этому гнусному Верзиле Кафферти?

– Просто не позволяй ему дурачить себя, – спокойно возразила Шивон.

Она понимала, что Хайндз слушал его голос, смотрел на его рубашку и галстук… А она сосредоточилась на глазах Кафферти, и они, как ей показалось, говорили о его принадлежности к миру чуждых для нее существ, хищных и жестоких. И, что более важно, теперь она была уверена, твердо уверена в том, что никакая тюрьма его в своих камерах не удержит.

Шивон посмотрела в окно приемной, задержав на нем взгляд, а Донна смотрела на нее оттуда до тех пор, пока рев босса не заставил ее со всех ног броситься в кабинет и плотно закрыть за собой дверь. Трудно было поверить, что такие звуки мог издать человек…

– Он допустил лишь одну оговорку, – задумчиво произнесла Шивон.

– Когда говорил про вызов такси?

Шивон кивнула.

– Знаешь, что меня больше всего интересует? Кто на самом деле заказывал такси.

– Думаешь, Кафферти?

Она снова закивала и, повернувшись к Хайндзу, спросила:

– В какой компании, по-твоему, он сделал бы заказ?

– В своей? – неуверенно предположил Хайндз.

Она снова закивала головой, а затем бросила взгляд на старомодный «ягуар», припаркованный на другой стороне улицы. Водителя она не знала, но, всмотревшись в фигурку на заднем сиденье, сразу узнала того самого человечка с крысиным лицом, получившего от Кафферти разнос в тот момент, когда они вошли в приемную. Она подумала, уж не тот ли это тип, которого зовут Хорьком… или как-то вроде того.

– Постой-ка секунду, – бросила она Хайндзу и двинулась к мостовой, собираясь пересечь улицу. Но пока она смотрела направо, затем налево, шоферу явно подали какую-то команду, и, когда она была уже посередине проезжей части, «ягуар» тронулся с места, а глаза Хорька неотрывно следили за ней через заднее стекло. Лишь сигнал приближающегося мопеда вернул Шивон к реальности, и она резко рванула назад, где ее ждал Хайндз.

– Ты что, его знаешь? – удивился он.

– Правая рука Кафферти.

– И о чем ты хотела его спросить?

Она уже подумала об этом и сейчас старалась подавить улыбку. Ну о чем, собственно говоря, она могла спросить Хорька… и была ли необходимость бросаться к нему через дорогу в неположенном месте?

Но именно так поступил бы Ребус.

Все, кто был в участке, обсуждали известие о пропаже картины. Секретарша Марбера откопала цветное фото, с которого сейчас делали копии, а старший инспектор Билл Прайд определял стоимость картины. Отчеты о прошедшей утром кремации тщательно изучались. Ни в одном не содержалось хоть мало-мальски важных сведений. Основной новостью на этот час было происшествие с картиной Веттриано. Хайндз отправился в дом Марбера, где у него была назначена встреча с Синтией Бессан.

– Хочешь, потом встретимся и пойдем куда-нибудь выпить? – предложил он Шивон.

– А ты уверен, что мадам Син тебя отпустит? – Она улыбнулась и отрицательно покачала головой. – На сегодня у меня запланирован вечер дома, – объявила она.

Полчаса назад она объявила то же самое Дереку Линфорду, приглашавшему поужинать – «так, ничего особенного… ну, где-нибудь здесь. Несколько наших соберутся…». Услышав отказ, он побагровел.

– Я изо всех сил стараюсь сделать тебе что-нибудь приятное, Шивон.

– Еще несколько таких уроков, Дерек…

Джилл Темплер потребовала представить рапорт о пропавшей картине. Шивон представила, кратко изложив лишь самую суть. Темплер выглядела задумчивой. Когда телефон на ее столе зазвонил, она подняла трубку, нажала на рычаг, разрывая соединение, и положила трубку на место.

– Что теперь будем делать? – спросила она.

– Не знаю, – пожала плечами Шивон. – Сейчас хоть что-то может высветиться. Более того, возникают вопросы, которые необходимо разрешить. Например: почему именно это полотно?

– Случайность? – предположила Темплер. – Схватил первое, что попало под руку?…

– И при этом не забыл снова включить сигнализацию и запереть за собой дверь?

Темплер понимала, что Шивон говорит дело.

– Будешь разбираться с этим? – спросила она.

– Если есть в чем разбираться, я готова притащить из дома хоть весь инструмент, да еще и лупу в придачу. Думаю, надо подшить это в папку с грифом «Интересные факты».

Шивон заметила, как помрачнело лицо Темплер, и она догадывалась, почему: шефиня наверняка вспомнила, что в подобном тоне обычно высказывается Джон Ребус…

– Извините, – сказала Шивон, чувствуя, как у нее вспыхнули щеки. – Дурная привычка.

Она повернулась, собираясь выйти из кабинета.

– Кстати, – остановила ее Темплер, – а как Верзила Гор Кафферти?

– Купил собаку.

– Что ты говоришь? А он не боится, что мы превратим ее в наши глаза и уши?

– У этой собаки, по-моему, кроме носа и хвоста, ничего нет, – ответила Шивон и решительным шагом направилась к двери.

10

– Ну, что будешь теперь пить, Джон?

Всякий раз, когда Ребус заходил в очередное питейное заведение, Джаз Маккалоу задавал этот вопрос. Они ехали в Эдинбург на двух машинах. Одну машину согласился вести Ребус: а раз так, он не должен позволять себе лишнее. Джаз, сидевший за баранкой второй машины, после каждого приема внутрь доказывал, что он практически ничего не пил, так что все увещевания были ему вообще по барабану.

До шести часов они усердно работали над материалами дела, и Теннант неотлучно находился при них. Под конец, попросту и без церемоний, Уорд пригласил его провести вечер с ними. Но Теннант вежливо и с достоинством отказался, возможно, из-за того, что не знал, как это будет воспринято коллегами,

– Господи, – сказал он. – Я же не смогу за вами угнаться и слишком скоро окажусь под столом.

Шестеро разместились в двух машинах: Ребус за рулем, на заднем сиденье Стью Сазерленд и Грей, тут же обозвавший «сааб» Ребуса «старым драндулетом».

– А ты, Фрэнсис, на чем ездишь? На «бентли» с откидным верхом?

Грей замотал головой:

– «Бентли» я держу в гараже, а езжу в основном на «лексусе».

Это была правда, он ездил на самой крупной модели «лексуса» с кожаным салоном. Ребус и представить себе не мог, сколько такая машина может стоить.

– И сколько сейчас надо выложить за такую тачку? – спросил он.

– Не больше того, что раньше, – был ответ.

Сазерленд начал с причитаниями вспоминать,

сколько стоили машины, когда он учился водить. Ребус, пользуясь случаем, наблюдал за Греем в зеркало заднего вида. Вообще-то он предпочел бы иметь пассажирами Грея и Уорда, чтобы попытаться еще сильнее настроить их друг против друга. Его бы также устроило, если бы Уорд и Грей ехали вместе с Маккалоу – тогда по крайней мере можно было бы посмотреть, действуют ли они как-то сообща. Но ни тот ни другой вариант не выгорел.

Они захотели сперва поесть, поэтому он привез их в индийскую закусочную на Николсон-стрит. А после этого в «Королевский дуб». За стойкой сидели четверо подвыпивших мужчин. Двое, в центре, пришли вместе; те, что сидели по краям, были каждый сам по себе. Все четверо курили так усердно, словно поспорили, кто выпустит больше дыма. В углу расположились два парня с гитарой и мандолиной; они импровизировали, глядя при этом в глаза друг другу со страстью пылких любовников.

Ребус и его собутыльники заполнили собой все оставшееся пространство крошечного бара.

– Черт побери, Джон, – промычал Там Баркли, – а где девочки?

– Ты, Там, видать, забыл, что мы вырвались практически из заключения.

В «Королевском дубе» они пропустили по одной, после чего двинули в центр. «Кафе Ройал», «Эбботсфорд», «Купол» и «Стэндинг Ордер» – четыре паба, четыре порции на брата.

– Великая ночь в Эдинбурге, – как бы про себя произнес Баркли, провожая глазами подвыпившие компании, тихо бредущие мимо них. – А я все сомневался, правильно ли нас зовут Дикой ордой?

– До Баркли наконец-то дошло, кто он на самом деле, – отозвался Джаз Маккалоу.

– Но ведь именно поэтому нас и турнули на этот курс, разве нет? – не унимался тот. – Мы не играли по их долбаным правилам.

Изо рта у него потекли слюни, и он обтерся тыльной стороной ладони.

– Люблю, когда человек говорит то, что думает, – смеясь и хлопая Баркли по плечу, объявил Фрэнсис Грей.

– А мне нравится тот, кто пьет и не пьянеет, – заплетающимся языком пробормотал Маккалоу, обращаясь к Ребусу.

– А в Глазго было бы иначе, верно, Фрэнсис?

– Что ты имеешь в виду, Там?

– Да вот в такую ночь.

– В Глазго не чувствуешь себя так свободно, это уж точно.

Грей обхватил Баркли за плечи.

– Я и говорю… Вот, например, это место… – Баркли внимательно осмотрелся вокруг. – Это же настоящий дворец, а не пивная!

– Здесь раньше был банк, – пояснил Ребус.

– Это не настоящий паб. Ты слышишь, что я говорю?

– Мне кажется, – сказал Стью Сазерленд, – ты не говоришь, а бормочешь, потому что ты пьян.

Лицо Баркли расплылось в улыбке.

– Возможно, Стью, ты прав. А возможно, совершенно не прав.

Все хором засмеялись и согласились двинуться в обратную сторону, рассчитывая зайти в какой-нибудь паб, мимо которого они прошли на пути сюда. Ребусу по-прежнему хотелось повести их в Каугейт, но куда бы они ни решили пойти, он не сомневался, что Баркли уже достаточно. Более шумные бары, заполненные подростками и залитые ярким и ежесекундно меняющимся светом… Нет, в таком месте их шестерка смотрелась бы, как… в общем, как шестерка копов, которые решили расслабиться. Некоторые были уже без галстуков, хотя все в костюмах, кроме Маккалоу, который перед самым выездом заскочил в свою комнату и надел джинсы и водолазку. Коллеги не упустили случая посмеяться над ним: старый пердун, а вырядился по моде…

Когда они добрались до перекрестка Саут-бридж и Хай-стрит, Фрэнсис Грей вдруг попросил свернуть на Хай-стрит и ехать по ней в направлении Кэнонгейт. Так и сделали, хотя все-таки попытались вытянуть из него, зачем и куда они едут.

– А может, он знает хорошую пивную, – предположил Баркли.

У Ребуса чуть покраснели уши. До этого он вел себя как гид, который стремится увести группу туристов подальше от привычных для него мест. Он хотел, чтобы эти пабы и дальше оставались его пабами.

Грей остановил машину у магазина килтов и уставился на соседнее здание.

– В детстве мама приводила меня сюда, – медленно проговорил он.

– А что здесь такое? – поинтересовался Стью Сазерленд.

– Вот здесь, Стью, – Грей топнул ногой по тротуару, – здесь то, что делает нас теми, кто мы есть!

Сазерленд огляделся.

– Что-то никак не пойму…

– Это дом Джона Нокса [14], – пояснил Ребус. – Здесь он жил.

– Все правильно, так и есть, черт возьми, – согласно закивал Грей. – Кого еще приводили сюда матери?

– Я был здесь в школе с экскурсией, – промямлил Джаз Маккалоу.

– Так и я тоже, – оживился Алан Уорд. – Ну и скучища, скажу я вам.

Грей поднял вверх указательный палец.

– Ты оскорбляешь нашу историю, Алан. Нашу историю.

Ребус хотел сказать о том, против чего выступают женщины и католики. Он не много знал о Джоне Ноксе, но смутно помнил, что этот человек не вызывает особых симпатий ни у тех ни у других.

– Ноксландия, – провозгласил Грей, разводя руки. – Вот что такое Эдинбург, ты согласен, Джон?

Ребус чувствовал, что это какая-то проверка. Он пожал плечами и спросил:

– Какого из двух ты имеешь в виду? Был ведь еще один Нокс: доктор Роберт Нокс [15]. Он покупал трупы у Берна и Хея. Может, он для нас даже еще важнее…

Грей на несколько секунд задумался, а потом на его лице появилась улыбка.

– Арчи Теннант подбросил нам труп Рико Ломакса, и мы занимаемся вскрытием. – Он медленно закивал головой. – Здорово придумано, Джон. Очень здорово.

Ребус не был уверен, что Грей сказал то, что думал, тем не менее принял его похвалу.

Там Баркли, стоявший с безучастным видом и не принимавший участия в разговоре, вдруг объявил:

– Надо пойти отлить.

Он шагнул к дорожке, ведущей к ближайшему подъезду, и вскоре скрылся в темноте.

Алан Уорд внимательно осматривал улицу, поворачивал голову то вправо то влево.

– Это место напоминает мне Таймс-сквер в Дамфрисе, – заключил он и вдруг, затем, заметив двух приближающихся женщин, воскликнул: – Ну вот, настал и на нашей улице праздник! – Сделав к ним несколько шагов, он закричал: – Давайте к нам, леди! Понимаете, мы с друзьями никогда здесь не были… А как насчет того, чтобы мы поставили вам выпивку?…

– Да нет, спасибо, – ответила одна из женщин, кинув пристальный взгляд на Ребуса.

– Тогда, может, где-нибудь перекусим?

– Мы только что поели, – подала голос ее спутница.

– И как поели, хорошо? – спросил Уорд.

Затеяв разговор, он уже не хотел его прекращать. Первая женщина не спускала глаз с Ребуса. Стью Сазерленд так и стоял у витрины магазина килтов, изучая цены.

– Пойдем, Дениз, – сказала первая женщина.

– Как это пойдем? Мы же с Дениз как раз беседуем, – запротестовал Уорд.

– Пусть они идут, Алан, – прервал молчание Ребус. – Джин, я…

Но Джин тянула Дениз за рукав. Она все не сводила с Ребуса гневного взгляда, пока ее внимание не привлек появившейся слева из темноты Там Баркли, который пытался на ходу застегнуть молнию на брюках.

Ребус хотел было ей что-то сказать, но осекся. Уорд приставал к Дениз, пытаясь узнать номер ее телефона.

– Господи! – закричал изумленный Баркли. – Пока я отливал, они уже успели… Да куда же, леди, постойте!

Но леди уже ушли своей дорогой. А Ребус стоял, как столб, и молча смотрел им вслед.

– Ты осел, Алан, – заплетающимся языком бормотал Баркли. – Ты хотя бы узнал ее телефон?

В ответ Алан лишь оскалился и подмигнул, кивнув головой в сторону Баркли.

– Да она тебе в мамаши годится, – объявил Стью Сазерленд.

– Да нет, скорее в тетушки, – уточнил Уорд. – В чем-то выиграешь, в чем-то проиграешь…

До Ребуса вдруг дошло, что рядом с ним стоит Грей.

– Джон, это твоя знакомая?

Ребус утвердительно кивнул.

– Не скажу, что ваша встреча ее обрадовала. Ее зовут Джин?

Ребус снова кивнул.

Грей обхватил его за плечи.

– Джон погорел, – объявил он. – Встретил особу, с которой меньше всего хотел встретиться.

– Так всегда бывает в таких местах, – сказал Алан. – Этот паршивый город слишком мал! Столичный город! Да это скорее столичная деревня.

– Да ладно, Джон, не бери в голову, – старался ободрить его Джаз Маккалоу.

– Ну все, пошли, давно пора выпить, – предложил Сазерленд, указывая пальцем на ближайший к ним паб.

– Отличная мысль, Стью. – Грей еще крепче обхватил Ребуса за плечи. – Может, после выпивки повеселеешь, Джон? Одну дозу…

Ребус медленно кивнул.

– Одну дозу, – повторил он.

– Молодец, – ободрил Фрэнсис Грей и двинулся к дверям паба, по-прежнему держа его за плечо.

Ребус ощущал ужасную тяжесть, чувствовал, как на плечи что-то нестерпимо давит, но это была вовсе не чужая рука. Он вдруг представил, как после седьмой или восьмой пинты вдруг теряет контроль над собой и выбалтывает на ухо Фрэнсису Грею ту самую тайну, которую он хранит столько лет.

Убийство Рико Ломакса… оно ведь целиком на мне…

А потом спросит Грея про Берни Джонса – услуга за услугу… а Грей откажется от всего.

Туфта это, Джон, сплошная туфта, и ничего больше. А ведь ты доделываешь дела Стрэтерна, неужто сам не понимаешь?

Направляясь к пабу, Ребус инстинктивно чувствовал, что Джаз и Уорд идут вслед за ним, отрезая ему путь к отступлению…

Таксист ни за что не хотел сажать в машину шестерых, но все-таки уступил, когда ему посулили хорошие чаевые… А кроме тога, это ведь были копы. Они с трудом втиснулись в салон, но поездка, к счастью, была короткой. Шофер высадил их на Арденн-стрит, и Ребус повел их к себе. Он помнил, что в холодильнике был лагер, а в буфете – банки с пивом и виски. Там же стояли чай и кофе. Молоко бы тоже сейчас не помешало, но ведь всегда как-то обходились без него.

– Какая красивая лестница, – восхитился Джаз Маккалоу, осматривая узорный кафель на стенах и мозаичный пол, на которые Ребус никогда не обращал внимания, хотя прожил тут не год и не два.

Они поднялись на второй этаж, и Ребус, достав ключ, открыл дверь. У порога на полу лежала почта: несколько листков и конвертов.

– Идите в гостиную, – сказал Ребус, – а я принесу выпить.

Он пошел на кухню, налил чайник, потом открыл холодильник. До него доносились голоса, но звучали они для него как-то странно. Почти никто не переступал порога этой квартиры. Несколько раз приходила Джейн… и кое-кто еще. Но еще никогда не приходило столько людей одновременно… Даже после того, как съехала Рона. Он налил себе стакан воды из-под крана и залпом осушил. Перевел дух и выпил еще стакан. Зачем он их сюда притащил? А ведь это Грей предложил. Хорошо бы перед сном пропустить по маленькой у Джона. Он пытался стряхнуть с себя опьянение, пытался очистить голову. Если открыть перед ними двери своего дома, может, и они тогда откроются ему. Грей предложил пойти к нему. Может быть, Фрэнсис Грей во время этого визита надеется уяснить себе что-то про Ребуса?

– Будь осторожен, Джон, – полушепотом приказал он себе.

И тут он услышал музыку, потом звук стал еще отчетливее, поскольку прибавили громкость. Ну что ж, пусть это наведет на размышления студентов, живущих в соседней квартире. Звучала песня группы «Лед Зеппелин», голос Роберта Планта забирал за душу. Когда он вошел в гостиную с банками пива и стаканами лагера, Алан Уорд уже просил выключить «эту бодягу».

– Да это же классика, – втолковывал ему Джаз Маккалоу.

Сам Маккалоу, всегда такой сдержанный в движениях, сейчас стоял на четвереньках, демонстративно выставив зад на всеобщее обозрение, и внимательно изучал коллекцию пластинок Ребуса.

– Ой, спасибо, Джон! – закричал Сазерленд, хватая пиво.

Кивком поблагодарив Ребуса, Уорд взял стакан лагера. Там Баркли спросил, где туалет.

– У тебя много хитов, Джон, – сказал Маккалоу. – У меня тоже немало. – Он вытащил «Exile on Main Street» [16]. – Лучший альбом из всех, ты как считаешь?

– О чем это вы? – заинтересовался Грей. Услышав название альбома, он усмехнулся. – Изгнанники на Арденн-стрит – вот это про нас, согласны?

– Вот за это я и выпью, – объявил Стью Сазерленд.

– За что именно?… – Ребус протянул банку Грею, но тот поморщился.

– Может, виски чуток? – попросил Грей; Ребус кивнул.

– Я тоже с тобой выпью.

– Значит, назад ты нас не повезешь?

– Фрэнсис, я ведь засосал пять пинт, рассчитывая, что сегодня буду спать в своей постели.

– Похоже на правду… Не много шансов на то, чтобы провести ее в постели Джин, да? – Грей увидел, как изменилось лицо Ребуса. Он поднял руку ладонью вперед. – Прости, Джон, сболтнул, не подумав.

Ребус чуть кивнул и спросил Джаза, чего хочет он, тот ответил, что кофе.

– Если Джон остается, мы сможем втиснуться в мою машину, – объявил он.

Ребус принес бутылку «Боумора» и два стакана. Наполнив один, он подал его Грею.

– Может, принести воды?

– Не глупи – остановил его Грей и, чокнувшись с ним, произнес: – За Дикую орду.

Поднести стакан ко рту помешал ему громкий хохот Тама Баркли, который вошел в комнату, застегивая на ходу молнию на брюках.

– За Дикую орду, – гоготал он. – Фрэнсис, да это же отличный тост.

– Господи, Там, – поморщился Уорд, – неужто ты не мог догадаться сначала застегнуть молнию на ширинке, а потом выходить из сортира?

Не обратив внимания на этот совет, Баркли взял банку пива, открыл и плюхнулся на диван рядом с Сазерлендом. Ребус заметил, что Грей сидит в кресле, закинув ногу на ногу, где обычно сидел он сам, и выглядит сейчас как хозяин дома. Телефон Ребуса и его пепельница стояли рядом с креслом на полу.

– Джаз, – поморщившись, произнес Грей, – ты собираешься весь вечер доставлять нам удовольствие любоваться твоим задом?

Маккалоу, обернувшись к нему, сел на пол. Ребус принес для себя один из стульев, стоявших вокруг обеденного стола.

– Такого диска я не видел уже много лет, – сказал Маккалоу, поднимая над головой первый альбом Монтроза.

– Джаз роется, как свинья в куче навоза, – поморщился Грей. – Одна комната в его доме доверху заполнена пластинками и кассетами. Все расставлено в алфавитном порядке, честь по чести.

Пригубив виски, Ребус изобразил улыбку.

– А ты что, был там? – спросил он Грея.

– Где?

– У Джаза.

Грей смотрел на Маккалоу, а тот смотрел на него.

– Шила в мешке не утаишь, – с улыбкой сказал Грей, а затем, повернувшись к Ребусу, добавил: – Мы ведь с Джазом давно знакомы. Я не хочу сказать, что у нас очень тесные отношения типа menage a trois [17] но пару раз я был у него дома.

– И никому ни слова, – укоризненно покачал головой Сазерленд.

Ребуса обрадовало, что и другие присоединились к их разговору.

– Послушайте, что там за проблемы? – неожиданно подал голос Баркли.

– У нас нет проблем, – таким решительным тоном заявил Маккалоу, что Алан Уорд расхохотался.

– Алан, – обратился к нему Ребус, – да ты, никак, хочешь взять часть проблем на себя?

Он не понял, чему Алан засмеялся – то ли категоричному утверждению, что проблем действительно не существует, то ли… Кроме того, подумал он, какая, в сущности, разница между отсутствием проблем и их наличием. Несколько штук… даже несколько сотен тысяч штук фунтов… были рассованы по карманам без каких бы то ни было последствий, и никто при этом реально не пострадал. Да и какое это вообще имело значение? Возможно, и имело, если дело касалось наркотиков. Ведь наркотики – это бедствие. Но Стрэтерн не был уверен, что это был просто «грабеж награбленного».

Черт побери! А ведь Ребус сказал Стрэтерну, что ему нужны подробности расследования по делу Берни Джонса – и нужны, по возможности, сегодня. А он… был сейчас на расстоянии тридцати с лишним миль от Туллиаллана, допивал стакан лагера и собирался наполнить его еще раз…

Алан отрицательно качал головой. Грей уверял, что был в доме Маккалоу много лет назад и с тех пор не переступал его порога. Ребус рассчитывал, что Сазерленд и Баркли не бросят этой темы и будут задавать еще вопросы, но они молчали.

– А что хорошего по ящику? – поинтересовался Уорд.

– Так мы же музыку слушаем, – осадил его Джаз.

Альбом «Лед Зеппелин» сменил диск Джеки Левена – именно этот диск выбрал бы сейчас и сам Ребус.

– По-твоему, это музыка? – взбеленился Уорд. – Слушай, Джон, у тебя есть какие-нибудь фильмы? Ну, какое-нибудь старое доброе порно?

Ребус отрицательно покачал головой.

– В Ноксландии это не дозволено, – пояснил он, а на лице Грея, услышавшего эти слова, промелькнула едва заметная поощрительная улыбка.

– И сколько времени ты тут обитаешь, Джон? – поинтересовался Сазерленд.

– Да уже двадцать с гаком.

– Отличная квартира. Стоит, должно быть, немерено.

– Я так думаю, больше ста тысяч штук, – предположил Грей.

Уорд закурил и протянул пачку Баркли и Ребусу.

– Наверное, – глядя на Грея, согласился Ребус.

– Джон, а ты ведь был женат, верно? – спросил Маккалоу, откладывая конверт с диском первого альбома «Бэд Компания».

– Было дело, – ответил Ребус.

Интересно, подумал он, Джаз спросил из любопытства или в его вопросе был заложен какой-то особый смысл?

– Но и теперь здесь чувствуется женская рука, – заключил Грей, окидывая взглядом комнату.

– А дети есть? – задал новый вопрос Маккалоу, ставя альбом на прежнее место, видимо боясь нарушить систему, в которой, как он предполагал, хранил свои диски Ребус.

– У меня есть дочь. Сейчас она живет в Англии. А у тебя два сына, верно?

Маккалоу кивнул.

– Одному двенадцать, второму четырнадцать… – При воспоминании о детях лицо его расплылось в улыбке.

Я не хочу отправлять этого парня за решетку, подумал Ребус. Уорд болван, Грей хитрый и скользкий, как угорь, но Джаз Маккалоу – это совсем другое. Джаз Маккалоу был ему симпатичен. И дело не в том, что он примерный семьянин и любящий отец, и не в его музыкальных вкусах: Джаз обладал каким-то внутренним спокойствием; чувствовалось, он знает, какова его роль в этом мире. Ребус, который провел большую часть жизни в нескончаемом поиске ответов на множество вопросов, ему просто завидовал.

– И они, наверное, без памяти любят папочку? – с ухмылкой поинтересовался Баркли.

Маккалоу пропустил его вопрос мимо ушей. Но тут Стью Сазерленд, развалившийся на диване, подался вперед:

– Заранее прошу прощения за свои слова, Джаз, но ты, мне кажется, не тот человек, который способен пойти на конфликт с начальством. – Он провел взглядом по лицам сидящих в комнате, словно ища поддержки.

– Да, более спокойного человека, чем он, и представить невозможно, – поддержал его Фрэнсис Грей. – Разве я не прав, Джон?

– Дело в том, Стью – ответил Джаз, – что, когда мне дают приказ, с которым я не согласен, я просто киваю головой и говорю: «Есть, сэр», а потом поступаю так, как считаю нужным. В большинстве случаев никто этого не замечает.

Грей согласно кивнул.

– Я тоже считаю, что так и надо: улыбайся, будь раболепным и подобострастным, но при этом поступай по-своему. Попробуй взбунтоваться, и из тебя сделают отбивную. – Говоря это, Грей сверлил взглядом Алана, но тот этого не замечал: подавляя очередной приступ икоты, он тянулся за второй банкой пива.

Ребус встал и наполнил стакан Грея.

– Прости, Джаз, – сказал он, – ты, наверное, уже заждался кофе.

– Джон, пожалуйста, черный с одним кусочком сахара.

Грей нахмурил брови:

– С каких это пор ты перестал пить кофе с молоком?

– С тех самых, как понял, что молока в этом доме, по всей вероятности, нет.

Грей расхохотался:

– Мы сделаем из тебя отличного детектива, Маккалоу, попомни мои слова.

Ребус пошел на кухню за кофе.

Наконец они один за другим вышли из его квартиры. Ребус вызвал такси, чтобы они смогли доехать до машины Джаза. Наблюдая за ними в окно, он видел, как Баркли, споткнувшись о поребрик, едва не протаранил головой боковое стекло задней дверцы таксомотора. Воздух в гостиной был пропитан сигаретным дымом и запахом пива, чему, впрочем, удивляться не стоило. Напоследок они прослушали «Saint Dominic's Preview» [18]. Звук телевизора был приглушен – его включили для Алана Уорда. Ребус выключил телевизор и поставил альбом Вана Моррисона с самого начала, убавив звук почти до предела. Интересно, подумал он, не слишком ли поздно звонить Джин?

Он понимал, что уже слишком поздно, но все-таки хотел выяснить, сможет ли он в принципе позвонить. Взяв телефон, он некоторое время смотрел на него. Когда телефон вдруг зазвонил, он чуть не уронил его на пол. Возможно, это чей-то дурацкий звонок из машины Джаза. Может, они что-то забыли… Поблуждав по комнате, его взгляд уперся в диван, тогда он поднес трубку к уху.

– Алло?

– Кто говорит?

– Ты, – ответил Ребус.

– Что?

– Да ничего: просто шутка старика Томми Купера [19]. Чем я могу служить, Шивон?

– Я просто подумала, а не залез ли кто-нибудь?

– Куда?

– Я заметила у тебя в окнах свет.

Подойдя к окну, Ребус выглянул на улицу. Ее машина с работающим двигателем стояла припаркованная во втором ряду.

– Это что-то новое в технике «Наблюдений за соседями»?

– Просто ехала мимо.

– Не хочешь подняться ко мне?

Ребус обвел глазами бардак, царящий в квартире. Джаз, правда, предлагал помочь навести порядок…

– Если ты не против.

– Давай поднимайся.

Войдя, она сразу втянула в себя воздух, принюхиваясь.

– Хмм, тестостерон, – простонала она. – Ты что, сотворил все это один?

– Не совсем. Еще несколько ребят из моего колледжа…

Помахивая рукой перед носом, она прошла в гостиную.

– Может, окно открыть?…

– Наводить порядок глубокой ночью… – проворчал Ребус, но все же приоткрыл окно, хоть и не шире чем дюйма на два. – А почему ты, черт возьми, в такую поздноту не дома?

– Да просто решила прокатиться.

– По Арденн-стрит проходит чей-то маршрут?

– Я ездила на Медоуз… давно хотела там побывать.

– Ребята из колледжа хотели, чтобы я показал им город.

– И, конечно, пришли в восхищение?

– Кажется, они сочли, что он маловат.

– Вот тебе и Эдинбург! – Она присела на диван. – Смотри-ка, еще не остыл, – удивилась она. – Вот сейчас я чувствую себя героиней сказки про Трех Медведей.

– Прости, что не могу предложить тебе овсяной каши.

– Я бы не возражала против кофе.

– Тебе черный?

– Что-то подсказывает мне, что надо ответить «да».

Когда он вошел в гостиную с чашкой кофе, вместо Вана Моррисона звучал «Могуэй».

– Тот самый альбом, что ты подарила, – напомнил он.

– Да, знаю. Интересно, что ты о них думаешь?

– Мне нравятся их тексты. Кстати, а как с делом Марбера?

– Вчера во второй половине дня у меня состоялся очень интересный разговор с твоим другом Кафферти.

– Его все еще продолжают называть моим другом?

– А разве он таковым не является?

– Поставь впереди приставку «не» и попадешь почти в точку.

– Мы прибыли как раз в тот момент, когда он устраивал выволочку своему помощнику.

Ребус, только что удобно расположившийся в кресле, подался вперед.

– Хорьку? Она кивнула.

– За что?

– Откуда мне знать? По-моему, Кафферти так обращается со всеми своими людьми. Когда он вызывает секретаршу, она не идет к нему в кабинет, а буквально несется. Не удивлюсь, если за глаза ее называют Попрыгуньей. – Шивон скривилась. – Какой ужасный кофе.

– Тебе удалось узнать что-нибудь у Кафферти?

– Ему нравятся работы Хэсти. – Ребус, казалось, не придал значения ее словам; выдержав секундную паузу, она продолжала: – Судя по записям в журнале галереи, он уже давно ничего не покупал у Марбера. В тот вечер он был на показе, приехал с опозданием, но оставался до конца. Даже вызвал для Марбера такси…

– Из таксопарка Кафферти?

– Собираюсь утром это выяснить.

– Это было бы интересно.

Она задумчиво кивнула.

– Ну а как ты? Как тебе в этом Туллиаллане?

– Как принцу во дворце. Все удобства и никаких стрессов.

– А чем тебя там загрузили?

– Разбираться со старым делом. С глухарем. Нас по новой обучают старым приемам работы в команде.

– И как ты, обучаешься?

Он пожал плечами:

– Мы, наверное, пробудем в Эдинбурге день или два. Может, найдем какие-нибудь зацепки.

– Могу я тебе чем-то помочь?

Ребус отрицательно мотнул головой.

– Я вижу, у тебя и без того дел по горло.

– А где же вы расположитесь?

– Я думаю, можно было бы найти свободную комнату на участке в Сент-Леонарде…

Шивон посмотрела на него с нескрываемым удивлением.

– Ты думаешь, Джилл пойдет на это?

– Честно говоря, об этом я как-то не думал, – слукавил он. – Но мне кажется, проблем с этим не будет… А ты как считаешь?

– Слова «чай», «кружка» и «бросать» вызывают у тебя какие-либо ассоциации?

– Чай в брошенной кружке? Это что, песня «Кокто Твинз»? – Она наградила его улыбкой за остроумие. – Так ты просто решила проехаться?

Она кивнула.

– Я часто так делаю, когда не могу уснуть. А почему ты качаешь головой?

– Потому, что я делаю то же самое. Вернее, делал. А теперь постарел и стал ленивым.

– Наверно, таких, как мы, великое множество, но мы ничего не знаем друг о друге.

– Наверное, – согласился он.

– А может быть, нас только двое, ты да я. – Она откинула голову на спинку дивана. – Расскажи мне, кто там еще с тобой на этом курсе?

– Да что о них рассказывать?

– Кто они такие?

– А какими они, по-твоему, должны быть?

Она пожала плечами.

– Ненормальными, плохими и опасными? – предположила она.

– Плохие, с точки зрения взаимоотношений, – согласился он.

Она сразу поняла, что он имеет в виду.

– Ох-хо-хо. Что-то случилось?

И он ей рассказал…

11

Когда во вторник утром Шивон появилась на работе с сумкой, полной бумаг, и пластиковым стаканчиком с кофе, за ее столом кто-то сидел и глядел на монитор ее компьютера. Этим кем-то был Дерек Линфорд, а на экране в режиме бегущей строки красовалось новое сообщение: Я ВИЖУ, ТВОЙ ЛЮБОВНИК ВЕРНУЛСЯ.

– Как я понимаю, это не твоих рук дело? – спросил Линфорд.

– Нет, – ответила Шивон, ставя сумку на пол.

– Как считаешь, это меня имеют в виду?

Приподняв крышечку, Шивон отхлебнула кофе.

– А кто этим занимается, знаешь? – поинтересовался Линфорд. Вместо ответа она молча покачала головой. – Ты совсем не удивлена, поэтому могу предположить, что это сообщение не первое…

– Ты прав. А теперь, будь добр, встань с моего стула.

– Извини, – сказал Линфорд, вставая.

– Все нормально. – Она села, двинула мышкой, и скринсейвер пропал с экрана.

– Ты выключила монитор, когда вечером уходила с работы? – Линфорд стоял слишком близко – с такого расстояния ему было удобнее вести беседу.

– Мы же должны экономить энергию, – объяснила она.

– Значит, кто-то включил питание и запустил систему.

– Похоже, так.

– И он знает твой пароль.

– Все знают пароли друг друга, – ответила она. – Компьютеров на всех не хватает: приходится работать то на одном то на другом.

– Когда ты говоришь все, ты имеешь в виду?… Она бросила на него нетерпеливый взгляд.

– Давай прекратим этот разговор, Дерек.

Офис наполнялся людьми. Старший детектив Билл Прайд проверил, обновлено ли «руководство к действию» – перечень оперативно-следственных мероприятий на текущий день. Филлида Хоуз сделала уже половину звонков, помеченных в ее списке. Накануне она, закатывая глаза, уверяла Шивон, что обзванивание знакомых и соседей не самая захватывающая часть расследования. Гранта Худа вызвали в кабинет замначальника Темплер, вероятно, для получения инструкций перед встречей с прессой и телевидением – этим всегда занимался Худ. Отступив на полшага, Линфорд спросил:

– Что у тебя намечено на сегодня?

Держись от меня на расстоянии вытянутой руки, хотела сказать она, но произнесла сосем другое:

– Займусь таксомоторами. А у тебя?

Линфорд оперся руками о край ее стола.

– Финансовые дела покойного. Не дела, черт возьми, а сплошное минное поле… – Он внимательно посмотрел ей в лицо. – У тебя усталый вид.

– Благодарю.

– Бурно провела ночь?

– Тусовка… что еще остается.

– Ты серьезно? А я так почти никуда не выхожу все эти дни… – Он ждал, как она отреагирует на его слова, но она сосредоточенно дула на кофе, хотя то, что оставалось в стаканчике, было чуть теплым.

– Да, – Линфорд упорно продолжал искать способ продолжить разговор, – мистер Марбер еще тот финансовый махинатор; распутать его дела будет нелегко. Полдюжины банковских счетов… всякие вложения… венчурные вложения капитала…

– Недвижимость?

– Только дом в Эдинбурге и вилла в Тоскане.

– Везет же некоторым.

– Да… от недели в Тоскане я бы не отказался…

– Лично меня устроила бы и неделя на собственном диване.

– Что-то ты уж слишком занижаешь стандарты, Шивон.

– Благодарю тем не менее за вотум доверия.

Он не поддержал предложенный ею тон разговора.

– В одном из его банковских счетов…

Он, похоже, хотел узнать у нее что-то, а она вела свою игру.

– Что такое? – спросила она.

Филлида Хоуз, положив трубку, вычеркивала очередное имя из списка и делала какие-то пометки в блокноте.

– …я наткнулся на небольшую странность, – продолжил Линфорд. – Ежеквартальные выплаты одному риэлторскому агентству.

– Риэлторскому агентству? – оживившись, переспросила она. Линфорд кивнул. – Какому же?

– Это что, имеет значение? – нахмурился он.

– Возможно, имеет. По случаю, мне вчера довелось быть в «Риэлторском агентстве МГК» и разговаривать с его владельцем: Верзилой Гором Кафферти.

– Кафферти? А он не был ли клиентом Марбера?

Шивон кивнула.

– Поэтому-то меня это заинтересовало.

– Знаешь, меня тоже. Не понимаю, зачем человеку с такими деньгами, как у Марбера, снимать где-то помещение.

– А ответ на это…

– Я пока Не нашел. Постой, постой… – Он попятился к своему столу – столу, за которым прежде сидел Ребус, – и принялся лихорадочно рыться в бумагах. Шивон и самой надо было кое в чем разобраться. Ответы на некоторые вопросы, возможно, знал старший детектив Прайд.

– Чем тебе помочь, Шивон? – спросил он, когда она подошла к его столу.

– Такси, на котором убитый доехал до дому, сэр, – поинтересовалась она. – Какой компании оно принадлежит?

Чтобы ответить, Прайду не нужно было никуда заглядывать: это ей всегда в нем нравилось. Она даже подумывала, не готовит ли он каждый вечер что-то похожее на домашние задания, запоминая факты и цифры. При проведении расследований этот человек был просто ходячим справочником.

– Имя шофера – Сэмми Уоллес. За ним числится несколько дел: проникновение в жилище со взломом, укрывательство. Последний раз он привлекался несколько лет назад. Мы его проверили. Вроде чист.

– А в какой компании он работает?

– Частная транспортная компания «MG кэбс».

– Принадлежащая Верзиле Гору Кафферти? Прайд смотрел на нее немигающим взглядом

и при этом машинально постукивал кончиками пальцев по пластиковой карточке с именем, приколотой к груди.

– Не думаю, – наконец ответил он.

– Вы не будете возражать, если я уточню?

– Конечно нет. Вы же вчера говорили с Кафферти…

Она согласно кивнула.

– А сейчас Линфорд раскопал, что некое риэлторское агентство регулярно получало от мистера Марбера плату.

Рот Прайда округлился от удивления и принял очертания буквы О.

– Конечно, займитесь проверкой, – опомнившись, поспешно произнес он.

– Да, сэр.

Проходя по комнате, она обратила внимание на Линфорда, все еще рывшегося в бумагах. Когда она дошла до своего стола, к ней подскочил Грант Худ с ксерокопией страницы из гостевой книги галереи Марбера.

– Как ты думаешь, что это? – спросил он.

Она внимательно рассмотрела подпись.

– Похоже, Марлоу.

– Да, но только в списке приглашенных нет никого с фамилией Марлоу, – громким голосом объявил он.

– Это Темплер поручила тебе выяснить, кто там был в тот вечер? – поинтересовалась Шивон.

Худ кивнул:

– Да я уже почти все выяснил. Есть несколько имен неизвестных нам лиц, а также несколько лиц, имена которых нам неизвестны. Можешь взглянуть, если хочешь…

Подведя ее к своему компьютеру, он открыл нужный файл. На экране появилась планировка галереи, на которой маленькими крестиками были обозначены гости. После клика мышки экран обновился. Крестики превратились в фигуры, кружившие ходульно-судорожной походкой по галерее.

– Это последняя версия программы, – пояснил он.

– Очень впечатляет, Грант. Ты весь уик-энд трудился над ней?

Он кивнул. Было заметно, что его буквально распирает от гордости, он напоминал ребенка, хвастающегося своими пятерками.

– Ну а что это добавляет к тому, что нам уже известно?

Он посмотрел на нее, поняв, что она насмехается над ним.

– Да пошла ты, Шивон, – сердито прошипел он, а она лишь улыбнулась в ответ.

– Кто из этих пляшущих человечков Кафферти?

Еще один клик, и на экране появился список свидетелей.

– Вот твой Кафферти, – объявил Худ.

Шивон прочитала приводимый ниже словесный портрет: коренастый, седоволосый, в черном кожаном пиджаке, более подходящем человеку вдвое моложе.

– Да, это он, – подтвердила она и, похлопав Худа по плечу, отправилась искать телефонную книгу.

Дейви Хайндз только что вошел в комнату; Прайд взглянул на часы и нахмурился. Хайндз робкими шажками крался по проходу, а увидев Шивон, стоящую у стола Джорджа Силверза с томом «Желтых страниц», двинулся прямо к ней.

– Застрял в пробке, – объяснил он. – У моста Георга Четвертого все перекопано.

– Запомню это место, когда завтра поеду на службу.

Он заметил, что телефонная книга открыта на разделе «Услуги такси».

– Очередные выяснения?

– Частная транспортная компания «MG кэбс», – ответила она. – Шофер из этой компании вез Марбера домой после показа.

Хайндз понимающе кивнул, следя из-за ее плеча за пальцем, ползущим вниз по странице.

– Ага, вот и она, – сказала Шивон, остановив палец. – Судя по адресу, расположена в Лохенде.

– И владелец Кафферти?

– Не знаю, – ответила она. – У него есть компания в Горджи. Эксклюзивные такси или что-то в этом роде… – Палец двинулся по странице вверх. – Ага, вот они где. – И вновь палец замер на строчке с названием компании. – Как ты думаешь, что обозначают буквы MG?

– Может быть, там дают напрокат гоночные машины?

– Да проснись ты, Дейви. Вспомни его риэлторское агентство, оно же называется «МГК». А теперь взгляни сюда: «MG кэбс».

– Тоже «МГК», – согласился Хайндз.

– Надеюсь, ты понял, что у меня не только симпатичное лицо?

– Но это еще не доказывает, что хозяином фирмы является Кафферти.

– Наверно, быстрее всего это можно выяснить, если спросить самого мистера Кафферти. – Шивон подошла к своему столу и взяла трубку.

– Это Донна? – сказала она, когда ей ответили. – Донна, это сержант Кларк, мы встречались вчера. Есть шанс обменяться парой слов с вашим боссом? – Она смотрела на Хайндза, а он не сводил жадных глаз с ее стаканчика с кофе. – Да что вы говорите? Может, вы попросите его мне перезвонить? – Шивон продиктовала секретарше свой номер. – А скажите, правда, я не уверена, что вы это знаете, не является ли мистер Кафферти владельцем фирмы под названием «MG кэбс»? – Пододвинув стаканчик Хайндзу, Шивон кивнула головой, когда их взгляды встретились. Он благодарно улыбнулся и отхлебнул несколько глотков. – Тем не менее спасибо, – сказала Шивон, кладя трубку.

– Только не говори мне, что он уехал за границу, – шутливо предупредил Хайндз.

– Она точно не знает, где он. Ей пришлось отменить все назначения на сегодняшнее утро.

– Может, нам следует этим поинтересоваться?

Шивон пожала плечами:

– Пусть пока потешится тем, что ввел нас в сомнения. Если он не позвонит, тогда посмотрим, что делать.

К столу Шивон подошел Дерек Линфорд с какой-то бумагой в руках.

– Доброе утро, Дерек, – приветствовал его Хайндз, но Линфорд словно не заметил его приветствия.

– Вот, смотри, – сказал он, протягивая листок Шивон. Компания называлась «Высокоэффективное управление недвижимостью». Она показала листок Хайндзу, указав пальцем на название компании.

– Не знаешь, что могут означать эти письма?

Он покачал головой, и она перевела взгляд на Линфорда.

– Так почему все-таки мистер Марбер платил им по две тысячи фунтов ежеквартально?

– Пока не знаю, – ответил Линфорд. – Сегодня я с ними поговорю.

– Интересно, что они скажут.

– Не переживай, ты узнаешь об этом первой.

Это было сказано таким тоном, что Шивон почувствовала, как горячая краска заливает ей щеки. Она даже попыталась спрятать лицо за кофейным стаканчиком.

– Было бы неплохо узнать, кому реально принадлежит «Высокоэффективное управление недвижимостью», – подсказал Хайндз.

Линфорд смерил его оценивающим взглядом:

– Спасибо за совет, детектив Хайндз.

Пожав плечами, Хайндз встал, со стула, затем снова сел.

– Нам необходимо работать в контакте, – объявила Шивон. – Похоже, что такси, доставившее Марбера домой, принадлежит Кафферти. Ему принадлежит и риэлторское агентство… Возможно, это простое совпадение, и все-таки…

Линфорд согласно кивал.

– Я думаю, нам сегодня предстоит как следует поработать вместе, чтобы разобраться, что тут к чему.

Шивон кивком подтвердила свое согласие. Для Линфорда этого было достаточно – он повернулся и быстрым шагом направился к своему столу.

– Я и вообразить не мог, насколько он мил, - вполголоса проговорил Хайндз. – Боюсь, уж не влюбился ли он в меня по уши.

Шивон силилась сдержать улыбку, но не смогла совладать с собой. Она перевела взгляд на Линфорда в надежде, что он ничего не видит, но он смотрел прямо на нее. Увидев на ее лице лучезарную улыбку, он так же радостно улыбнулся в ответ.

«О господи, - подумала Шивон. – Ну как, черт возьми, я могла в это вляпаться?»

– Ты помнишь квартиры, которые мы видели вчера в «Риэлторском агентстве МГК»? – спросила она Хайндза. – Ведь средняя стоимость аренды такой квартиры фунтов четыреста в месяц, а это тысяча двести фунтов в квартал.

– А Марбер переводил им намного больше, – уточнил Хайндз. – Интересно, чего ради он так раскошеливался?

– Да уж явно не ради складского помещения. – Она вдруг умолкла. – Ладно, наверняка Дерек скоро нам все объяснит.

– Он тебе объяснит, – поправил ее Хайндз, и в его голосе прозвучала нескрываемая горечь… а возможно, даже и ревность.

«О господи!» - снова подумала Шивон.

– Сколько раз вам надо это повторять?

Вопрос был обращен к шоферу такси Сэмми Уоллесу, сидевшему в одной из комнат для допросов в полицейском участке Сент-Леонард. Рукава его клетчатой рубашки были закатаны, так что был виден весь спектр татуировок, покрывавших его руки, – от выцветших бледно-голубых наколок до профессионально выполненных орлов и цветков чертополоха [20]. Сальные черные волосы, заправленные за уши, закрывали шею и спадали на спину. Он был широкоплеч, заметный шрам прорезал лицо; кисти рук тоже были в шрамах.

– Сколько времени вы на свободе, мистер Уоллес? – поинтересовался Хайндз.

Уоллес внезапно вскочил со стула.

– Хватит! Хватит долбать мне мозги! Я не позволю вам шить мне черт знает какие дела только потому, что вам не удается найти никого другого, чтобы засадить за решетку!

– Вы все сказали? – спокойно спросила Шивон. – А теперь потрудитесь снова сесть, мистер Уоллес.

Уоллес сел; его лицо выражало одновременно отвращение к происходящему и нежелание участвовать в нем. Шивон бегло просматривала его дело.

– Сколько времени вы работаете в таксомоторной компании «MG кэбс»?

– Три года.

– Стало быть, начали вы работать в этой компании почти сразу после освобождения?

– Да, как раз в то время спрос на нейрохирургов резко упал.

На лице Шивон помимо ее воли появилась едва заметная, не толще тюремной самокрутки, улыбка.

– И тут мистер Кафферти выручил, правильно? Типа оказал помощь такому же, как и он, оступившемуся.

– Вы о ком?

– Он ведь и сам сидел в тюрьме, поэтому вполне естественно, что он… – Шивон внезапно замолчала, будто смысл вопроса Уоллеса дошел до нее только сейчас. – Я говорю о вашем работодателе, – объяснила она. – О мистере Кафферти. Ведь это он дал вам работу, так?

Уоллес перевел взгляд с Шивон на Хайндза, затем снова уставился на Шивон.

– Я не знаю никакого Кафферти.

– Моррис Гордон Кафферти, – напомнил Хайндз. – «MG кэбс» – название его компании.

– Если бы на моей машине стояли инициалы Стиви Уандера [21], меня бы, по-вашему, можно было считать слепым пианистом?

Шивон снова улыбнулась, хотя эта шутка рассмешила ее меньше.

– Со всем уважением, мистер Уоллес, должна сказать вам, что вы ведете неверную игру. Всякому, кто отсидел срок, знакомо имя Верзилы Гора Кафферти. А ошибка ваша в том, что вы притворяетесь, будто имя это вам не знакомо.

– Верзила Гор? Господи, конечно, я слышал про Верзилу Гора… вроде его называли Моррис. Но я в жизни не слышал его фамилию…

– Он что, никогда не приходил в офис таксомоторной компании?

– Послушайте, насколько мне известно, компанией «MG кэбс» управляет мой босс – Эллен Демпси. Именно она и дала мне эту работу.

– Ваш босс женщина? – изумился Хайндз.

Уоллес посмотрел на него, и Хайндз вдруг стал прочищать горло, словно признавая, что вопрос был глупым. Шивон взяла в руку сотовый телефон:

– Какой номер?

– Чей номер? – спросил Уоллес.

– Компании «MG кэбс»

Набрав данный Уоллесом номер, она сразу же услышала ответ:

– Компания «MG кэбс». Что вам угодно?

– Это мисс Демпси? – спросила Шивон. Наступила пауза, и голос, прозвучавший после нее, был уже не так приветлив.

– Кто это?

– Мисс Демпси, с вами говорит сержант криминальной полиции Кларк из отделения в Сент-Леонарде. В настоящий момент я веду допрос одного из ваших водителей, Сэмюэля Уоллеса.

– Господи, ну что опять: сколько раз мне надо будет рассказывать вам эту историю?

– До тех пор, пока мы не решим, что получили от вас всю необходимую нам информацию.

– Ладно, в чем дело?

– Вы бы не могли объяснить происхождение названия вашей компании?

– Что-что?

– Что означают буквы MG?

– MG – это гоночные машины.

– А почему так названа фирма?

– Да просто они мне нравятся. У клиента сразу возникает ощущение, что наша машина повезет его быстро.

– И это все?

– Я не понимаю, какое это может иметь…

– Вы когда-нибудь слышали о человеке по имени Моррис Гордон Кафферти – Верзила Гор?

– У него таксомоторная компания в западной части – «Эксклюзивные таксомоторы». Он делает бизнес по высшему разряду.

– По высшему разряду?

– Ну да, высшие чиновники… бизнесмены. Им, чтобы ехать в аэропорт, подавай только «мерс».

Шивон всматривалась в Сэмми Уоллеса, пытаясь представить его в высокой форменной фуражке и белых перчатках…

– Ладно, спасибо за помощь.

– Я все-таки не понимаю, что вам…

– А вы не могли бы сказать, кто звонил в «MG кэбс»?

– Когда?

– Когда заказывал машину для мистера Марбера.

– Наверное, сам и звонил.

– Этот звонок не зафиксирован. Мы справлялись в телефонной компании.

– А что вы в таком случае хотите от меня?

– Этот человек мертв, мисс Демпси.

– Если бы вы знали, сержант Кларк, сколько наших клиентов…

– Хорошо, еще раз спасибо за помощь, – холодно перебила ее Шивон. – До свидания. – Закончив разговор, она положила телефон на стол и обхватила его ладонями.

Уоллес по-прежнему сидел, положив руки на стол ладонями вниз и широко растопырив пальцы.

– Ну что? – спросил он.

Шивон взяла со стола ручку и повертела в пальцах.

– Я думаю, пока все, мистер Уоллес. Детектив Хайндз, потрудитесь проводить мистера Уоллеса к выходу…

Вернувшись, Хайндз попросил Шивон рассказать, что она узнала от Эллен Демпси. Слушая ее, он несколько раз хихикнул.

– Я-то думал, что пошутил, а оказывается…

Она покачала головой.

– Да нет, как видишь, MG – это действительно гоночные машины.

– Я и не спорю, – согласился Хайндз, – но у мистера Уоллеса какой-то допотопный «форд». К тому же стоило ему выйти из машины, он сразу получил чек на оплату парковки.

– Только не думай, что это его расстроило.

– А я и не думаю, – сказал Хайндз, усаживаясь на стул и наблюдая за тем, как Шивон крутит в пальцах ручку. – А это еще что?

В дверном проеме стоял человек в форме.

– Как угодно, – сказал он, – но у вас только пять минут на сборы.

И сразу начал затаскивать комплект из четырех металлических кресел в и без того тесную комнату.

– Что происходит? – спросил Хайндз.

– Мне кажется, это вторжение, – предположила Шивон. И вдруг она вспомнила, кто и зачем…

12

В то утро, приехав в Туллиаллан, Ребус развернулся и сразу же поехал назад за Стью Сазерлендом и Тамом Баркли. Перед тем он долго и терпеливо наблюдал за спорами, кто с кем должен ехать. Грей предложил воспользоваться его «лексусом», и Алан Уорд сразу изъявил желание быть его пассажиром.

– Джаз, может, ты тоже поедешь с нами? – предложил Грей. – Я очень плохо ориентируюсь в маршруте. – Потом, посмотрев на Ребуса, добавил: – Ты не против везти Стью и Тама?

– Без проблем, – согласился Ребус, жалея, что у него нет жучка, чтобы установить его в машине Грея.

По пути Баркли, то и дело прерывая свою речь долгими похмельными зевками, продолжал рассуждать о Национальной лотерее.

– Страшно подумать, сколько денег я угрохал на это в последние годы.

– Но все ведь, однако, на пользу, – поучительно заметил Сазерленд, ногтем большого пальца выковыривая из зубов остатки съеденного за завтраком бекона.

– Дело в том, – продолжал Баркли, – что раз уж начал, как остановишься? Кто не рискует, тот и не выигрывает.

– Да, брат, ты определенно влип, – согласился Сазерленд.

Ребус не отрываясь смотрел в зеркало заднего вида. «Лексус» шел сразу за ними. Казалось, что все в машине молчат. Грей и Джаз сидели впереди, Уорд расположился сзади.

– Мне хватило бы восьми или девяти миллионов, – продолжал распространяться Баркли. – И не потому, что я такой жадный…

– Один мой знакомый выиграл больше миллиона, – объявил Стью. – И представляешь себе, он даже с работы не ушел, вот ты бы так мог?

– У богатых свои причуды, – не унимался Баркли, – у них, если вдуматься, никогда нет денег. Все вложено либо в ценные бумаги, либо в недвижимость. Можно встретить парня, у которого есть замок, но нет денег, чтобы купить пачку сигарет.

Сазерленд, сидевший на заднем сиденье, расхохотался.

– А ведь ты прав, Там, – подтвердил он.

Ребус тоже задумался об этом… о богатых, которые не могут воспользоваться своими деньгами либо потому, что они куда-то вложены, либо потому, что, как только они начинают их тратить, сразу же возникают подозрения.

– Как по-твоему, сколько стоит такой «лексус»? – спросил Ребус, не отрывая глаз от зеркала заднего вида. – Или Фрэнсис выиграл его лотерею?

Сазерленд, повернув голову, посмотрел в зад нее окно.

– Думаю, штук тридцать, – ответил он. – Честно говоря, не такая уж запредельная цена для зарплаты старшего детектива…

– А как тогда объяснить, что я езжу на «саабе», которому четырнадцать лет? – поинтересовался Ребус.

– Может, ты недостаточно обдуманно тратишь деньги? – предположил Сазерленд.

– Скорее всего, – поддержал его Ребус, – не далее как вчера ночью ты мог убедиться, что каждый пенни я вкладываю в интерьер своей роскошной холостяцкой квартиры.

Сазерленд засопел и снова принялся ковырять в зубах.

– А если подсчитать, сколько ты тратишь на курево и выпивку? – не унимался Баркли. – Без них ты наверняка мог бы покупать себе каждый год по новому «лексусу».

Ребуса эта арифметика совершенно не убедила, даже если бы он и вправду сделал такие расчеты.

– Ну, если уверен, значит, так тому и быть, – сказал он Баркли.

В Туллиаллане его дожидался пакет формата А4 – информация от Стрэтерна по делу Берни Джонса. У него не было времени его вскрыть, хотя позарез нужно было узнать, есть ли там какие-нибудь свидетельства, что Джаз, Грей и Уорд замечены на слишком больших тратах. Например, у них слишком большие дома или они роскошествуют на отдыхе… А может быть, они попросту выжидают выхода на пенсию, а уж тогда отыграются вовсю.

И как получилось, что у каждого вдруг возникли неприятности с начальством? Может, это просто уловка, чтобы попереть их со службы? Наверняка самый простой способ отправить в отставку… Ребус, глядевший в зеркало заднего вида, вдруг заметил какое-то движение: «лексус» подавал сигнал и шел на обгон. Вот он, гудя, обошел «сааб» Ребуса; в заднем окне красовалось лицо Алана Уорда с самодовольно-глупой ухмылкой.

– Только посмотрите на этого урода! – засмеялся Баркли.

Джаз и Грей, улыбаясь, слегка помахали ему.

– А это не Теннант там за нами? – сказал Сазерленд, снова оборачиваясь назад.

– А кто его знает! – неуверенно ответил Ребус. – Что у него за машина?

– Понятия не имею, – пожал плечами Баркли.

Старший следователь Теннант сопровождал их в Эдинбург. Он не мог находиться при них неотлучно, но должен был быть в курсе всего, что они делали.

– Вот было бы здорово без этих проклятых камер видеонаблюдения, – покачал головой Баркли. – Как я ненавижу все эти штуки! Все кажется, что тебя заснимут как раз в тот момент, когда тебе приспичит почесать яйца или еще что-нибудь…

– Может, они натыкали камер и там, куда мы едем? – предположил Сазерленд.

– В участке Сент-Леонард? – Ребус отрицательно покачал головой. – Нет, мы еще пребываем в стадии наскальных рисунков каменного века… Стью… Господи, да что он делает.

Тормозные огни «лексуса» вдруг вспыхнули, и Ребус изо всех сил дал по тормозам. Сазерленда, который сидел, развалясь, на заднем сиденье, швырнуло вперед, и он ткнулся лицом в подголовник Ребуса. Баркли вцепился обеими руками в приборную доску, словно защищаясь от толчка, который еще должен последовать. А «лексус» со все еще горящими тормозными огнями, набирая скорость, уходил вперед.

– Этот кретин включил противотуманные фонари, – объяснил Баркли.

Сердце Ребуса колотилось. Между машинами было не более трех-четырех футов.

– Стью, с тобой все в порядке? Сазерленд тер рукой подбородок.

– Можно сказать, да, – отозвался он.

Ребус переключился на вторую скорость и нажал на газ, правая нога – от кончиков пальцев до паха – дрожала.

– Ну, мы еще за это с ними разберемся, – пообещал Баркли.

– Хватит придуриваться, Там, – осадил его Сазерленд. – Будь у Джона фиговые тормоза, мы бы в них влупились.

Ребус знал, что следует сделать. Проявить волю. Он еще сильнее надавил на газ. Мотор «сааба» взревел, требуя переключиться на более высокую передачу. А когда до столкновения с новеньким «лексусом» оставалось меньше секунды, он вдруг пошел на обгон, и машины некоторое время шли бок о бок. Троица, ехавшая в другой машине, с улыбками следила за его маневром. Там Баркли, сидевший впереди, побелел как полотно, а Стью Сазерленд безуспешно пытался нащупать ремень безопасности, который, как догадывался Ребус, затерялся где-то под обивкой.

– Ты такой же долбанутый, как они! – заорал с заднего сиденья Сазерленд, стараясь перекричать рев двигателя.

«Я действую по заранее намеченному плану», – хотел сказать ему Ребус, но промолчал. Вместо этого еще прибавил газу и, когда капот его машины оказался впереди «лексуса», резко крутанув руль, подрезал Грея.

Теперь настал черед Грея принимать решение: надо было либо тормозить, либо съезжать с трассы, либо позволить Ребусу врезаться в его машину.

Он резко дал по тормозам, и машина Ребуса снова оказалась впереди; «лексус» мигал сигнальными огнями и гудел. Прежде чем сделать то, чего так настойчиво требовал двигатель «сааба», Ребус помахал рукой и наконец переключился на третью передачу, а затем на четвертую.

«Лексус» сбросил скорость, и машины снова поехали друг за другом. Ребус, не отрывавший взгляда от зеркала заднего вида, видел, что трое в той машине говорили… и говорили они о нем.

– Мы же могли помереть, Джон, – с дрожью в голосе жалобно произнес Баркли.

– Держись, Там, – подбодрил его Ребус. – Если б ты помер, твои лотерейные билеты наверняка оказались бы выигрышными уже в следующем тираже.

И тут он неожиданно рассмеялся. Прошло немало времени, прежде чем ему удалось успокоиться.

Они заняли два последних свободных места на парковке участка Сент-Леонард, расположенной за задним фасадом здания.

– Не слишком вдохновляющий вид, согласен? – спросил Там Баркли, внимательно осматриваясь кругом.

– Ты не поверишь, но я называю его домом, – ответил Ребус.

– Джон Ребус! – громким голосом объявил Грей, вылезая из «лексуса». – Ты ненормальный, отвратный сукин сын! – По его лицу все еще блуждала ухмылка.

Ребус в ответ пожал плечами.

– Не надо было подрезать меня, Фрэнсис.

– Ведь мы же чуть не столкнулись, – сказал Джаз.

Ребус снова пожал плечами.

– Если бы не эта ситуация, не было бы вплеска адреналина, согласен?

Грей похлопал Ребуса по плечу.

– Кто знает, может, мы в конечном счете не такая уж бешеная орда?

Ребус едва заметно поклонился. Притопайте меня таким, какой я есть, подумал он.

Стоило им переступить порог своего «офиса», как приподнятое настроение мигом улетучилось. Им выделили одну из комнат для допросов, куда занесли два стола и шесть стульев, после чего не осталось вообще никакого места. Хотя камера, укрепленная высоко на стене и направленная на главный стол, была предназначена для видеозаписи допросов, а вовсе не для того, чтобы фиксировать мозговой штурм Дикой орды, Баркли, заметив ее, скорчил злобную гримасу.

– И ни одного телефона? – удивился Джаз.

– У нас же есть мобильники, – успокоил его Грей.

– Но и платим за них мы сами, – язвительно напомнил Сазерленд.

– Прекратите ныть хоть на две секунды и давайте подумаем вот о чем. – Джаз скрестил руки на груди. – Джон, здесь можно найти более просторный офис?

– Честно говоря, сомневаюсь. Если вы помните, сейчас здесь расследуют убийства. Даже этот офис отдел криминальных расследований выделил нам с трудом.

– Послушай, – перебил его Грей, – мы здесь всего на один, от силы два дня, верно? Нам ведь не нужны ни компьютеры, ничего такое…

– Возможно, но как бы нам здесь не задохнуться, – жалобно возразил Баркли.

– Так откроем окно, – успокоил его Грей, указывая на два узких окошка, расположенных на одной стене высоко над полом. – Если все пойдет как надо, большую часть времени мы все равно будем проводить на улице: будем беседовать с людьми, следить за ними.

Джаз все никак не мог примириться с размерами комнаты.

– Документы вообще класть некуда.

– Да нам и не нужны никакие документы, – раздраженно сказал Грей; он, по всей видимости, уже начал выходить из себя. – Нам всего и нужно-то что полдюжины бумаг из всех наших папок, и ничего больше. – Он в сердцах рубанул рукой воздух.

– Ну, вообще-то я и не рассчитывал, что будет из чего выбирать, – вздохнул Джаз.

– Так ведь мы же сами напросились ехать в Эдинбург, – напомнил Уорд.

– Но это же не единственный участок в городе, – возразил ему Сазерленд. – Может, стоило осмотреться и поглядеть, а вдруг кто-то предложит что-то получше.

– Да ладно, перебьемся как-нибудь, – бодро проговорил Джаз; глядя прямо в глаза Сазерленду, он решительно передернул плечами, показывая, что готов работать в предложенном помещении.

– Я тоже так думаю, – поддержал его Ребус. – Навряд ли нам повезет накопать что-то новое на Дики Даймонда.

– Отлично, – язвительно произнес Джаз. – Будем считать, что эти бодрые аккорды подняли нам настроение.

– Бодрые аккорды? – передразнил его Уорд. – По-моему, ты вчера прослушал слишком много записей из коллекции Джона.

– Да, а ты, Джаз, вот-вот нарядишься в бусы и сандалии, – со смехом добавил Баркли.

Джаз шутя протянул ему два пальца, затем они расставили стулья и принялись за работу. У них уже был составлен список тех, с кем надо побеседовать. Пару имен из списка вычеркнули, потому что, по сведениям Ребуса, этих людей уже не было в живых. Он считал, что лучше не давать им… заходить в тупик… Но сам он не видел, за что толком зацепиться. Сравнительный анализ документов и поиски в компьютерных базах данных в Туллиаллане давали слабый намек еще на одно имя – Джо Дейли, – а это был информатор детектива Бобби Хогана. Хоган работал сейчас в отделе криминальных расследований в Лейте; они с Ребусом немало проработали вместе. С Хогана и решено было начать. Они пробыли в комнате для допросов не более получаса, но уже было нечем дышать, хотя и окна и дверь были раскрыты настежь.

– Дики Даймонд обычно ошивался в баре «Зомби», – сказал Джаз, перелистывая записи. – А это ведь тоже в Лейте, точно, Джон?

– Да, только я не знаю, работает ли он до сих пор. У них были непрерывные проблемы с лицензией.

– Лейт – это то место, где толкутся проститутки? – поинтересовался Алан Уорд.

– Не зацикливайся на этом, мой юный друг, – сказал Грей и, протянув руку к голове Уорда, взъерошил ему волосы.

Из коридора послышались голоса, и через некоторое время уже можно было расслышать, чем шла речь:

– …самое лучшее, что мы смогли подобрать в нынешней сложной ситуации…

– Они не согласятся работать в таких тяжелых условиях…

На пороге открытой двери возник старший следователь Теннант; от того, что он увидел, глаза его расширились.

– Лучше оставайтесь там, где стоите, сэр, – предостерег его Там Баркли. – Если сюда войдет хотя бы еще один человек, кислорода в комнате не останется совсем.

Теннант повернулся к фигуре, маячившей позади него – к Джилл Темплер.

– Я же предупреждала, что кабинет маленький, – сказала она.

– Предупреждали, – согласился тот. – Вам как, удобно, джентльмены?

– Вряд ли можно разместиться удобнее, – ответил Стью Сазерленд, сопровождая свою реплику жестом, какой обычно делают люди, недовольные собственной судьбой.

– Подумываем установить в углу кофейный автомат, – сообщил Алан Уорд, – рядом с мини-баром и джакузи.

– Отличная мысль, – похвалил его Теннант, ни один мускул на его лице при этом не дрогнул.

– Да мы более чем довольны, сэр, – объявил Фрэнсис Грей. Отодвигая свой стул, он отдавил Таму Баркли палец на ноге. – Мы же здесь ненадолго. А то, что мы торчим тут, в этой комнате, так это, можно сказать, наша собственная инициатива. – Он встал со стула и послал Джилл Темплер ослепительную улыбку. – Я – детектив Грей, поскольку никто не находит нужным…

– Заместитель начальника отделения Темплер, – представилась Джилл, пожимая протянутую руку. Представляя ее остальным, Грей оставил Ребуса на самый конец. – Этого джентльмена вам представлять не надо.

Джилл пристально посмотрела на Ребуса, но тот отвернулся, надеясь, что эта сцена предусмотрена сценарием.

– Ну что ж, джентльмены, если у вас нет ко мне претензий, я вынуждена вас покинуть; мы расследуем убийство…

– А мы тоже, – объявил Уорд.

Джилл сделала вид, что не расслышала его реплики, и пошла прочь по коридору. Обернувшись, она пригласила Теннанта выпить кофе в ее кабинете. Теннант, смотревший ей вслед, оглядел своих подопечных.

– Если возникнут проблемы, звоните мне на мобильный, – напомнил он. – И учтите: я жду от вас результатов. Я ведь сразу увижу, кто работает кое-как. – Погрозив им поднятым вверх пальцем, он поспешил вслед за удаляющейся Джилл.

– Ну и зануда, – проворчал Уорд. – Могу поспорить, что ее кабинет побольше нашей мышеловки.

– Нет, чуть поменьше, – уточнил Ребус. – Но она сидит там одна.

Грей ехидно засмеялся:

– Заметь, Джон, тебе-то она кофе не предложила.