/ Language: English / Genre:antique

DreamPlayer

Илья Соколов


antiqueИльяСоколовDreamPlayerenИльяСоколовcalibre 0.8.6818.9.2012b5b43e3b-b950-4f93-840e-4b9cd0f082d21.0

Илья Соколов

DreamPlayer

Макс, Мира, Вета, Кристина и я.

Вот такая команда «ночного кошмара». Команда невидимых снов…

Сегодня ночью Максу (нашему, так сказать, идейному лидеру) приснился разговор по телефону, в котором ему посоветовали забраться на крышу повыше и ждать звездопада, именно днём. Ещё сказали, что надо быть повнимательней с «игроками». И будто необходимо исправить какую-то ошибку нашей реальности. Макс поверил на слово. Голос в трубке во сне заявил: ты не сможешь мне позвонить, для этого слишком темно… продолжай играть, собери своих друзей вместе…

Макс проснулся, как только связь со сном оборвалась.

Он сделал всё, что было сказано: позвал меня и девчонок прогуляться по ближайшей высотке.

- Это слишком странно… как если бы министр рыбной промышленности объявил войну несуществующей стране, - проговорила Мира, обозревая просторы.

Я стоял рядом с ней и чувствовал, что мне становится душно на этой крыше. Солнце ярко ревело жёлтым. Я даже не мог вспомнить, когда мы оказались здесь. Вокруг нас пятерых метался ветер, будто был в незапертой клетке. Очередная звезда ринулась вниз…

Вета, кстати, одета в Платье Мертвой Королевы Галлюцинаций: высокие сапожки, драные колготки, скошенная юбка, мятый жакет на голое тело. Преобладание чёрного цвета в наряде Веты указывает на явное неприятие себя как личности другого человека. Её кроваво-рыжие волосы трепещут на ветру. Кристина (наша милейшая брюнеточка) указывает в сторону нового «осколка неба», чёрной кометой летящего к полосе горизонта.

Станет скоро ничем. Насовсем.

Ветер треплет чёрную мини-юбку Веты. Максу, конечно, нравится такая картинка. Мой взгляд на городские горы. Красавица Мира, просто загадав желание о наборе достаточного количества игровых баллов, согласна всё прекратить… Тогда и мне - не нужно быть.

«Помоги ей, милый Христос… Разбуди меня поскорее…»

Очередной космический «камень» падает вниз… Как же здесь жарко!

Мы не следим за жизнью города вокруг, который будто вымер (мне на пару секунд представляется, что все его жители – вампиры, им необходимо прятаться днём в темноте… и только лишь наша команда «спящих» способна жить прямо под солнцем).

Ещё одна звезда метнулась к горизонту…

На нашу крышу откуда-то свыше брякнулся кирпич. Самый обычный такой кирпич, очень даже себе силикатный.

Мы растерялись, мы посмотрели вверх.

Там только синева небес + чёрные родинки (пока что не опавших) звёзд.

- Окажись этот кирпич яблоком, а я – Ньютоном, открыла бы сейчас какой-нибудь важный закон мироздания, - улыбается Мира. Её белые волосы ветер словно не замечает. Макс с иронией говорит: а я бы открыл холодную бутылку хорошего вина… Может, пойдём? Пора возвращаться.

Он указал на выход с крыши: верхушка каменой лестницы, заключённая в четыре стены. Дверь для нас открылась. В её проёме стоит темнота, страшный взгляд которой говорит нам о том, что я уже спятил.

Конечно, нет (я просто слегка перегрелся на солнце)…

Как пришли - так уйдём. Дневной звездопад скоро закончится.

Светила перестанут сыпаться вниз. Темнота уведёт нас отсюда.

Брось в себя камень, начни спор против тела, оставь после смерти меня одного. Дотянешь до тени? Где только лишь тьма.

Я рвусь сквозь ветки, в лесу ютятся мертвецы, падаю в тень, наблюдают, поднялся и дальше иду, мёртвый лес оставляя…

Города под слоем песка. Все пятна вины в безвременье смоем. Уснувшим.

Оплаченный выход на сцену в пустыне. Лето отменили. Зима на всю жизнь…

Теперь я вижу твою настоящую рожу.

Мы очень похожи. ЯR такой же как Мы.

И в детских сердцах есть недостатки: пугливый протест в темноту…

В ней они видят тебя? Ну быть может, за ними сквозь сон смотришь именно ты. А дальше залезешь на холм (везде очень тихо) и оглядишься…

Вид мёртвого леса кругом. Он - игра через сон.

н0ль. И времени нет…

Вы останетесь здесь навсегда?

|Да| |Никогда|

Я проснулся минут пять назад. Устал во сне ещё больше. С таким же успехом можно было вообще не ложиться… Иду умываться. Пью кофе (почти получилось взбодриться). Смотрю в окно с высоты 2-ого с половиной этажа: внизу – наша компания: Мира, Вета, Макс, Кристина. Как будто ждали, что проснусь. Сейчас оденусь, выйду к ним…

На лестнице мне повстречались две крысы в серых масках белых акул.

Чудесные твари. Они мирно беседовали между собой… Я осторожно и почтительно переступаю через них. Крысы не обращают на меня никакого внимания, продолжают рассуждать о виртуальных играх в политику.

Обернувшись у дверей, я отчётливо понимаю, что всё это мне просто показалось…

- Я убью тебя, Нео! – орёт Макс, изображая выстрел из пистолета кистью правой руки.

Предполагаемые пули летят прямо в меня, а я изо всех сил пытаюсь увернуться, отклонившись назад (сейчас я - главный герой «Матрицы»).

Совсем забыл сказать, Максу снова звонили во сне…

Мы показываем эту шутейную сценку в магазине, где полно народу.

…На этот раз ему сообщили, что среди нас существуют п0ст0янные системные еди1н1ицы. Они (вроде как) всегда уверенны в себе, ведь их у себя, в общем-то, нет…

Напуганные таким поведением люди: стараются не глядеть в нашу сторону. Жаль. Для них же показываем.

Те, которые видели фильм – смеются.

…голос во сне поведал: единиць1 просто перемещаются в видимом тебе пространстве (словно фигуры по шахматной доске), порой пытаются толкнуть тебя плечом, а чаще – просто не обращают на тебя никакого внимания, после чего…

Мы с Максом, радостные, что представление удалось, выходим из магазина.

…исчезают где-нибудь за углом.

Единственная проблема таких ед1н1ц (говорит мне Макс доверительно) в том, что они никогда не играют… Так уж устроена для них реальность.

Проходя вперёд по летней улице я отмечаю с чувством скорбной зависти вот такой факт: Макс всегда необычно одет.

Это всё его игрок. И откуда он знает нужные коды!?

Обычно мой игрок – совершенно без фантазии…

Сегодня Макса одели в килт (чёрно-жёлтая крупная клетка), рваные кеды и чёрный пиджак на белую майку. На башке: шапка с крестом.

Ну и вид у моего друга… Мира с Кристиной тоже хороши, на них приятно посмотреть. А вот я и Вета обычно выглядим непрезентабельно (в лучшем случае – просто странно).

Сегодня Вета одета в любимое её секс-милитари: облегающая куртка цвета хаки с двумя большими карманами на груди; под ней бледно-зелёный топик с фигурной надписью «MАX»; свободная юбка в форме перевёрнутой буквы V, обрывающаяся чуть выше колен; надпись маркером «Это протез!» на левой ноге; зелёные кеды с жёлтыми шнурками, значащие мировой беспорядок и единение с тишиной.

Весь этот дешёвый «камуфляж» очень идёт Вете (он ей под цвет глаз).

Тёмно-красные кровь-волосы забраны в хвост. Интересно, а трусики у неё какого цвета? Я цепко хватаю край её юбки и дёргаю вверх.

Вета оборачивается ко мне: весёлый огонёк зелёных глаз, затмит любую красоту, которую ты видел. Полные поцелуев губы обиженно поджаты нежно-розовой помадой. Кокетливо мне подмигнула. А трусики она вообще сегодня не надела.

Шагов через девять меня больно толкает плечом какой-то рослый парень (наверное, один из этих системных)… Макс весело бредёт рядом с Кристиной, та выбирает подходящее помещение для нашей новой сценки.

Кстати, Кристина – очень жгучая брюнетка. Красива и стройна.

Приглядись к ней, если вдруг встретишь…

Макс всегда был влюблён в нежность её характера.

Ну а мне нравится родинка у неё на лице.

Видимо, мной часто играет какой-то закомплексованный неудачник, остро переживающий собственное уродство. Он-то и вынуждает меня носить мою маску…

- Вот этот! – указывает Мира на дверь цветочного магазина.

Мёртвые цветы. Отличное развлечение сейчас начнётся.

Макс заходит и покорно встаёт на колени. На лице отрешённая улыбка будущего покойника. Руки – за спину.

Я выхожу в центр круглого зала, направляю в голову Джона Доу воображаемый пистолет. Я спокоен, но не надолго.

Кристина встаёт рядом, в окружение венков и букетов.

Джон Доу, Дэвид Миллс и Уильям Саммерсет: герои фильма «se7en».

Продавщицы отъявленно недоумевают.

- Убей меня…Стреляй… - просит Джон Доу. Детектив Миллс начинает нервно сдерживать слёзы и целиться в убийцу своей жены Трейси.

- Дэвид… - взывает к долгу офицера полиции напарник Саммерсет. – Если ты его убьёшь – он победил…

Беспокойство мерцает у него на лице. Доу выиграл в игре…

Миллс стреляет ему в голову с близкого расстояния.

Джон Доу валится на спину, удерживая мякотью мозгов свою последнюю пулю. Когда мы выбежали из «цветника», Мира и Вета нам аплодировали.

Я запомнил счастье их красивых улыбок, радость Окончания Сцены.

Он играет мной, опЯть…

Очередной «Иисус» ещё не мёртв.

Искусственные стигматы на Его механических ладонях. Просто чёрные дыры для этого Света. Они - точно бесконечные отражения одного человека.

Смерть 3215-го Спасителя близка… И нет Ему спасенья.

Он вдруг победно поднимает голову. Спокойным взглядом электронного мертвеца глядит на своих мучителей. Учёные напуганы. В Его глазах – ни капли жалости. Лабораторные лампы тревожно искрятся. Темнота ждёт в каждой из них.

- Что за чертовщина! – На ладонь ближнего сотрудника упала капля. Красный цвет.

- Это уже не игрушки, у него идёт настоящая кровь! Прекратите эксперимент!

«Иисус» улыбается своему счастью.

Прости. Стигматы смотрят темнотой. Прощай…

Но Он, конечно же, не мёртв. Как, впрочем, и не жив.

Ошалелые лаборанты снимают Спасителя (экспериментальная модель № 3215) с креста, Он завершил свою миссию.

- Это прорыв, коллега! Поздравляю… Опытный материал практически достиг 90 % уровня смертности. Благослови нас Боже!

Крест пуст, но ненадолго. Следующий объект – номер 3216… «Если бы вы были от мира, то мир любил бы своё; а как вы не от мира, но Я избрал вас от мира, потому ненавидит вас мир.»

Все демоны в Аду ревут нестройным хором.

Он мной играет, знаю…

Я оказался {внутри}? За пределами мира? Вышел на уровень сна…

Опавшие листвой рассохшиеся ветви.

Старое дерево неизвестного вида посреди чёрной пустыни.

Одно на миллионы миль вокруг. Дотронься взглядом, как невидимой рукой.

Забудь об истинной реальности, мой друг…

Глядит в темнеющую даль, лежит в листве под деревом Химера.

Из глубины небес - ночная чернота, над пустошью слетелась вихрем мгла.

По выжженной земле, по венам-трещинам, ведомая Случайностью Судьбы, к невиданному дереву идёт Химера-2. Подобный грому грозный шаг.

Химера мрачно поднялась, прочь от неё развеял листья ветер-враг.

Психо-война несуществующих теней. Безначальная, но и бесконечная…

Ушли давно (не)наши времена – для них за этот миг ничто не изменилось: друг против друга, Химера и Химера-2 у дерева того кружатся в вечной ночи.

В глазах врага желает каждая увидеть первородный страх.

А видит только собственное отраженье…

Роговая оболочка бесит Сатану

Стекловидное тело кружит светом во тьму

Сетка клетки Сосудистая склера

Дождь и радужная сфера

Две разные, но очень похожие половины единого целого.

Левая и Правая, как рога Дьявола.

Потерянный в слабом рассвете сон, где Ты, Она и Он доезжаете до длиннейшего моста через реку, а на его поверхности разлито зеркало воды.

Она ныряет первой, с Ним вы за Ней. Вода такая вязкая, будто болотный мёд. И вы плывёте по мосту, как в ощущениях последнего кошмара.

Сначала Она понимает, что не доплыть. Потом и вы уже готовы повернуть.

На середине мостовой реки Он-Ты-Она глядите молча друг на друга.

Прозрачная вода: в ней нет течения, подобно вам – недвижима.

По берегам большой реки обычный летний лес. Повернув назад и с трудом доплыв до такого далёкого края моста|начала суши, вы прекрасно помните о том, что эта планета ваша, только ваша, абсолютно постоянно ваша, целиком.

Почему-то именно у Тебя Она спрашивает, почти шутя:

- Как получилось, что мы втроём теперь всегда одниї?

Но не получит от Тебя ответа.

Ты лишь мотаешь головой, себя талантливо расписывая в своём незнании нелепыми мазками. Внутри насмешки Её глаз Ты всё же различаешь свою глупость. Зато вот Он готов ответить Ей: - Радиопассивная+видеоактивная химия химеры, рекомбинация забытой схемы. Теперь ты вспомнила? Теперь ты понимаешь – где мы?

В чьей-то роговой оболочке…

Как на показ перед приговорёнными выстроились цепью. Убийцы-инквизиторы. Безмерной ненавистью к еретикам у каждого глаза зашиты.

В руках по факелу: во мраке жаркой ночи пылают очищения цветы. Неярко, тускло…

- Эти пятеро, - указав на неугодных, он обращается к толпе. – Признались в ереси, продажи души и личной беседе с самим Князем Тьмы на богохульные темы…

- Они всего лишь дети!

- Вовсе нет! Они обманывают вас своим безвинным внешним видом! – Он замотал монашьей головой как одержимый, казалось из толпы, что огнь на факеле забился ярче в злобе. – Внутри они чернее адских впадин! Коль мы их средь себя оставим – то превратят потомков наших в слуг себе и Господину своему.

- Так сжечь их!

Тащат к будущему пепелищу вязанки дров. И шёпот липнет по толпе:

- Из дерева невиданного вида им костерок-то разведут…

Огонь… Уж к пальцам ног; смиряющие рубища нахально манят пламя…

Тот, что с толпою говорил, священник главный, от казни в стороне стоит, не смотрит. Внезапная улыбка – холодный лунный шрам. Насмешливый взгляд Дьявола из черноты его зрачков.

И в тот же миг – пять полыхающих ракет взлетают в небо ночи.

Ещё лишь пару панических воплей из рассыпающейся толпы, как удалившиеся «факелы» игриво превратились в звёзды. Средневековые космические пули…..

- Эти пятеро::. шипящий плевок в костёр колдунов и ведьм.

Макс убирает от тебя «бинокль» Машины Снов. Вы в старом заброшенном подвале. Или это чердак?

- Мы, как они, становимся всё больше похожими на свою смерть, - говорит Макс, простодушно улыбаясь. А тебе бы ещё хоть разок заглянуть в неё, Машину Снов…

Эта странная машина ваша, только ваша, абсолютно постоянно ваша, целиком. Она всегда здесь была и всегда здесь будет.

С помощью скорости тьмы Машина Снов покажет всё самое забытое, что есть в тебе, но чем ты не владеешь.

Успех – Свобода – Красота… Для каждого своё мистическое Счастье.

Всего лишь сон, за который себя в Беспамятство отдать не жалко.

Кривая ухмылочка Макса:

- Не давай свою душу – хоть плоть.

Вы вдвоём в этом грязном подвале, где кто-то когда-то оставил Человечеству суицидальное устройство самообмана.

Пора уходить. Кристина и Мира давно ждут вас.

Последний раз посмотрев на Машину Снов, медленно двигаясь за Максом сквозь пыльную тьму, ты наконец-то понимаешь:

Он прав… Наша смерть похожа на нас.

О2ч3ен1ь4.

Ночь.

Труп стал совсем дурно попахивать. Невозможно жить, если от тебя постоянно такой аромат. Строго противопоказано.

Он, кстати, сидит между нами. Как вездесущая тьма.

Я – слева. Макс – справа. От трупа. Не слышно ни звука вокруг.

«Плечом к плечу, они сидели насмерть…»

Мертвец смотрит то на меня, то на Макса.

Ты – это он, а он – это я… Кто-то здесь запутался в собственной жизни?

Все мы видим играющие «пиксели» в темноте. Хаотичный цифровой код формирует пространство.

Можно видеть с закрытыми глазами, утверждает Макс. Такая способность мозга называется эфировидением. Макс же именует это «Видеть невидимое».

Я, конечно же, не вижу, кто им сейчас играет. Интересно…

Вне зависимости от точек зренья: ВСЁ – это ЭФИР. Он повсюду и нигде.

В холодильнике, в телевизоре, в телефоне, в мониторах компьютеров, в проёмах тёмных окон, в чужих гробах и книгах, внутри()снаружи твоей головы. В прошлом, в будущем, в настоящем.

Э Ф И Р… эфир …ЭфиР…

Мы втроём сидим на диванчике в квартире Макса. Луна деликатно заглядывает внутрь комнаты через приоткрытую балконную дверь. Жёлтая тряпка в роли шторы как обычно слегка откинута.

У Макса (кстати) – «ушки кошки». Это такая причёска.

Макс называет её просто – «сова»

Его тёмные волосы подняты вверх с ^двух^ сторон почти на затылке.

Слева и справа от темени. По мне, так это простая растрёпанность.

На нём синие джинсы и чёрная куртка, в карманах которой он словно пытается уместить параллельный мир – столько там всякого хлама.

У Макса сине-карие глаза. А ещё есть татуировка. Красивый чёрный крест во всю грудь, которую сейчас скрывает жёлтая футболка. Напряги зрение, и прочтёшь на ней надпись: «DreamPlayer».

Вся жизнь – потеря времени перед смертью, говорит Макс в темноту.

Кстати, сколько время? Спрашиваю я. Вопрос неуверенно тает эфиром.

У Макса все часы в доме идут по-разному.

8:00. 5:23. 19:17. Утро. Ночь. День.

Ну и где же мы? В каком времени замерли?

Не волнуйся… мы в самом низу этой кучи из дерьма и так далее…

Говорит мне Макс. Я многозначительно вздыхаю.

Улетает вдаль очередной момент-невидимка. В это время к нам троим заходит Мира. Настоящий ангел-блондинка с голубыми глазами.

Она, кстати, прекрасна. И почему-то она решила раздеться.

Этакая богиня Свободы–Распущенности, слетевшая с небес, потому что её турнули оттуда за разврат.

Абсолютно голая… Идеальная безупречность женского разума.

Где Кристина? Спрашиваю я ласково.

Ответ: Кристина спит.

Мира прильнула грудью к стене. Повернув слегка голову, игриво облизнула свои сладкие губы. С неприкрытым интересом смотрит на меня.

Я проявляюсь сквозь эфир в её глазах. Пытаюсь понять её чувства. Невидимо пронзаю взглядом. Делаю вид, будто жадно трогаю её мысли.

Макс глядит на её задницу. Отворачивается и весело улыбается.

Что можно сделать с трупом? Спрашивает Макс у нас обоих (а может, и у трупа тоже).

Можно вести учёт ему подобных, отвечает Мира, немного подумав. Тогда пусть этот будет под номером 3216… Труп можно оживить; можно снимать в массовке фильма про зомби; использовать вместо манекена; им можно пугать живых, таская за собой на тележке по супермаркетам и ресторанам; можно применять как рвотное; в конце концов труп можно просто похоронить или использовать в какой-нибудь книге как героя главы…

Я молча дотягиваюсь до магнитофона. В слове «SONY» на его чёрном корпусе замазана буква Y. Я включаю радио. Кручу колесо поиска станций. На 66,6 MW натыкаюсь на жуткие (лезвием по железным венам) звуки.

Мира садится на корточки, сложив пальцы рук в «замок». Магически красива в лунном свете. Она безучастно глядит в потолок. Я выключаю радио.

Тёмная тишина окутала нас. Всё по-прежнему…

Я бы не хотел попасть в Ад, если там всё время такое крутят, смеётся Макс.

Он говорит: я знаю весёленькую историю: на одной с нами планете жили люди, которые верили в то, что они пришельцы из другого мира. Они якобы могли поддерживать связь со своим «родным» миром при помощи снов. Оттуда они черпали важные идеи и нужную информацию о будущем. Эти особенные люди были вполне довольны своей жизнью, хотя и пребывали всё время в психушке…

Очень мило, произносит Мира. Макс улыбается ещё веселей.

Мира обнажённо проходит мимо нас к подоконнику. Там стоит старый монохромный телик. Она его, конечно же, включает (Однажды Макс попытался заговорить телевизор, чтобы тот не показывал ему рекламу. Когда у него ничего не вышло, Макс просто перерезал шнур).

В свете этих событий кинескоп начал показывать какой-то вакуум.

Хоть Мира и переключала на следующий·следующий·и следующий канал - пустая темнота теней в экране ед1нственный сигнал.

- Вы обо мне забыли, - говорит вдруг труп скрипучим голосом. – Вы убиваете меня тем, что не даёте снова умереть…

Мертвец замолк. А мы о нём действительно совсем забыли.

Мира настойчиво подошла к балконной двери.

Макс уже понял. Он хватает труп за руки, а я – за ноги. Этот мертвец, оказывается, довольно лёгкий. Мы проворно тащим его на балкон.

Он спокойный, не сопротивляется. Покойник перекидывается через перила.

Его руки свисают вверх, к земле…

Мы хватаем труп за ноги. Я – за левую. Макс – за правую.

И выбрасываем его с высоты 5-ого этажа.

Кокон мумии фараона. Бабочка, лети!

…Гулкий удар внизу возвещает благополучное приземление нашего ночного гостя. Теперь он точно «оживёт» отсюда. Жаль, что Вета этого не видела.

Вету застрелили из игрушечного ружья сегодня в парке.

Круглой пластиковой пулькой.

Обычный чёрный шарик в голове… Вета.

После этого она почти сразу и проснулась. Её здесь больше нет…

Теперь яR чувствую гораздо больше смерти в нашей реальности.

Вету сюда уже не вернуть. Макс же по этому поводу сказал: это всего лишь Игра. Что тут поделаешь… В сценарии этого не было…

Мы уходим с балкона. Макс и Мира сели на диванчик. Я тоже — между ними.

Темнота всегда здесь. Рядом с нами, вокруг, внутри нас. А мы видим то, что на свету всегда останется невидимым. Мельчайшие частицы тьмы.

Они переливаются, мерцают, натыкаются друг на друга.

Атомная хаотичность графических комбинаций.

Формирование общей картинки. Не засвеченная плёнка. Загадочная ночь.

Для нас как будто бы не остаётся будущего.

Глаза обманывают. Я вижу это.

Память обманчива. Я это помню.

Я медленно поднимаюсь, сообщаю, что у меня дела и я должен идти.

Знаю я твои дела, говорит Мира слегка насмешливо. Ты носишь имя, будто жив, но ты мёртв…(откуда же она вычитала эту фразу?) Лучше проводи меня до набережной и назад, требует она вкрадчивым голосом.

Я ей говорю: я не могу… Мне надо воскрешать Брежнева…

Макс, смеясь, уходит в соседнюю комнату.

Там на кровати спит Кристина. Она застенчиво одета.

Макс тихонько ложится рядом с ней, нежной рукой обнимает за талию, целует в щёчку. Кристина улыбается в красивом сне…

Мира уже надела трусики. Теперь она натягивает блузку. Передумав, снимает её и бросает на пол. Я слежу за тем, как Мира одевает красную футболку, а дальше - бежевую мини-юбку. На ногах – босоножки…

Всегда хотел, чтоб девушки при мне красиво, эротично раздевались, а получается пока наоборот.

Потом Мира буквально вытаскивает меня на площадку перед входной дверью. Мы не стали её закрывать.

Вызванный лифт раздвоил свои двери, заботливо приглашая нас прокатиться. На полпути к 1-му этажу он благополучно застрял.

Свет внутри кабины погас. Темнота добралась и сюда.

Неловкое молчанье нарушила она:

- Вот отлично! Ты, случаем, не этого хотел?

Секс-нотки голоса красотки.

Мира прижалась ко мне. Её губы мягко коснулись моей щеки, прилепились к моим (точный выстрел, подробно видимый через прицел), плавно скользнули вниз, к шее (вампирки сладостный укус)…

Я обнимал Миру, сжимаясь вокруг неё всё сильнее.

Плоть к плоти. К праху прах.

Но кто-то ещё был рядом, во тьме. Я присмотрелся сквозь странный испуг… Конечно же, она!

Моя щека упиралась в Мирину щёку. А возле нас, прислонившись к панели с кнопками, спокойненько стояла Вета. Смешливый взгляд весёлых глаз. Видение «загробно» изучало нас.

Страх стукнул по сердцу. Я крепко сомкнул веки.

И с закрытыми глазами можно видеть, утверждает Макс.

Видеть можно даже с открытыми глазами…

Вслепую я целую Миру. Не хочу, не могу её видеть…

Но вот мои глаза открыты. Вета подмигнула мне и растворилась во тьме.

Мира почему-то печально улыбается. Я гляжу на неё.

Шёпотом она говорит: жаль, что Вета не видела это.

Один|Боль|Ноль… Прямое попадание в Нирвану, закрытое пространство памяти, которая затаилась за каждым могильным камнем.

Мозговой вихрь натягивает твои паруса, ты дремлешь, но живёшь как на скалах, но не прикован за похищенное пламя, а свободен своим скучным одиночеством.

Вокруг тебя пустыня.

Настоящее сияющее море песка. Ступаешь сквозь память, идёшь и идёшь, и вдруг понимаешь, что ходишь по кругу, вдоль душного тела столба.

Закрытое пространство.

Ступаешь тоскливо – внутри за пределами мира.

Ни света, ни тьмы. Лишь вязкий песок. Он набился в кроссовки, зарылся в карманы, стал почти твоим продолженьем.

Скоро тебя заместит.

Не к тебе тянутся пальцы кошмара, не тебя преследуют забытые сны.

За тобой не следят дыры глаз бесконечной тоски. Ты умер.

И ты веселишься в Нирване…

Жизнь зародилась в аду. Тёплый климат благоприятно повлиял.

Первобытный адский огонь и сейчас помогает нам выжить.

Но так как (как так) жи3нь за(у)родилась в воде, можно буквально из ничего сделать очень смелый вывод: человечество изначально настроено против существования (и своего, и общего).

Люди природой о6речены пере(жи(же)вать се6я и на се6я похожих.

Планета абсолютного уничтожения, на которой ра?вно рухнули все Вавилонские башни.

Здесь явно все что-то скрывают.

Я сплю тебя наяву – Явь слепо смотрит во тьму…

Даже не пробуй читать меня, ты даже не пытайся…

Синий винил нашей вены – игла замерла на последнем кругу.

Это Ад, в котором ЯR тебя 0пять забываю.

Человек течёт…

Если спился - его отпели. Пространство зарыто и крышка закрыта.

В начале человек – ребёнок, а уже потом – будущий труп.

Для таких вот, как ТЫ в прошлом станет существовать детский _ад:

пришивание себя к другому малышу (круг детей для прогулки во дворе обязателен); стоп-час (голову вверх, глаза в одну точку – кружишься на месте, пока тебя не вырвет); обед в столовой за круглыми столиками не состоится, если один из малышей (хотя бы и ты) не «пожелает всем приятного аппетита» (то есть – наложит в штаны в присутствии всех); из игр выделяется так называемый «робот» (одного из детей младшей группы обступают кольцом и начинают кидать в него пластиком {не всегда острым}, используя максимальное количество попыток, во время которых «избранный» должен сохранять кибернетическое бесчувствие, но если от боли он всё-таки закричит – обиженный таким к себе отношением, демон-воспитатель накажет его)…

Вода с неба хлынула освежающим душем.

Бог с листьев смывает свой текст.

Тёплое послевкусье безумной весны.

Бойцовые цветы, пыльца, душистый Яд.

Кто-то в зеркале крепко сжимает ружьё обеими руками.

Оба дула направлены в одну сторону. В нигде никогда.

Кто-то слышит глухой щелчок курка!

Грохот выстрела отскочил к потолку, упал на кафель и растаял в воздухе.

Осколки зеркала посыпались в умывальник.

Я проснулся в чьём-то холодном поту… С ощущением ледяного огня внутри своей черепушки…

Рядом мирно спит Мира. А летняя ночь словно застыла на середине.

Следующим утром на кухне у Макса наша «команда ужасных кошмаров» собралась воедино. Кристина заварила всем кофе (хотя я был не прочь выпить чего-нибудь покрепче). Состояние моё заметно улучшила новость: Макс опять говорил по телефону во сне. Он не поведал, о чём именно, зато заверил – нас ждёт новое незабываемое приключение…

Мира с Кристиной радостно переглядывались, попивая кофе. Макс вообще выглядел так, будто он - главный герой фильма про гения с другой планеты. Я же не разделял их оптимизма. Новая заварушка в Игре. Только себе жизнь усложнять… Макс сразу понял мой настрой: не будь таким скучным. Мы же играем для удовольствия, а не потому, что выбора нет…

Я безысходно поставил кружку на стол.

Весь остальной день прошёл в прямом смысле во сне (Макс сыпанул в кофейник немалую дозу снотворного; и выпил его вместе со всеми).

На наши вопросы сказал, усмехаясь: это была вынужденная необходимость.

А дальше - мы «вымелись» на улицу, где ночь и жарко.

Макс ведёт нас. Куда? Я даже не знаю… Разговоры по телефону во сне, максимальная уверенность в себе, коды на деньги + потрясные шмотки…

Мы потеряли Вету, ну а ему как будто наплевать на это!

Макс, словно читая мои мысли, оборачивается и улыбается мне самой своей красивой улыбкой… Я стыдливо отвожу глаза, пытаюсь просто следить за дорогой. Макс говорит: Закрученность закатов… Перемена мест… Поезд-пуля… Я еду…

Мальчик растил акулу, а когда она подросла так, что аквариум был мал для неё – выпустил в море… Через неделю он утонул. (На теле обнаружены многочисленные укусы)… Та самая {его} акула сделала так, что он уже никогда не вырастет…

Череда высоких башен… Мимо: я иду… Пыль падает в проёмы подвалов… Красота чёрных красок… Мясо мёртвых & мухи…

Холодный каменный зал для зеркал… Алкогольный выплеск комфорта… В соседней кабинке огромный член льёт из атрофированной человеческой головы…

Статичная пустошь… Ищем на кухне сахар с девушкой по кличке Сахар… Amor(,) mi solo … Голос, измазанный мёдом… «Ты меня только не съешь…»: Чужая шипит – она сверху… Инструкция по эксплуатации отражения… Ласково шепчет «Ночь вечна»… Забытый уборщиком дурдома вампирский ожог жил на стене красивой кляксой… Телесная окись, оставленная следом за жгучим поцелуем света… Твоё лицо отлично смотрится на мне…

Одинокие поля Господни… Внутри вихря - палые листья: очерчен циферблат… Стёртая желтизна неба… Снег изображает песок…

Парень, похожий на меня почти так же сильно, словно я – это ты… Бредёт сквозь коридоры… Веснушки увядших цветов… Без всплеска дверь… Она разбудила себя, чтобы закинуться снотворным… Наша материя пропадает за временем… Парень, похожий на тебя так, словно он – это я: эпилепсия залита в мозг…

Пропавший альманах скользит за Бесконечность… «Поцелуй» - стираемая надпись на щеке… Места изменчивы… Восходы вдоль других земель…

… Макс замолкает. Мы без удивленья смотрим на него. Знаем, он и не такое может придумать (если настроение есть).

Макс, не сбавляя шага, ведёт нас в новый «сон»… Кристина ласково чмокает его в щёку. Сплошной тестостерон, смешно смотреть…

Насмотревшись сине-карих звёзд его весёлых глаз, она отворачивается - беспечно изучает небо ночи.

Через забор из китовой кожи я перелизал последним. Кристине с Мирой помогал Макс, умело переправившись на ту сторону первым.

Изгородь не была высокой, примерно в метр, но странная сила гравитации при переходе создавала какую-то обратную тягу, словно воздух выталкивал тебя.

Мне трудно лезть вперёд по эпидермису кита уж только оттого, что мне никто не помогает. Мои друзья стоят и смотрят по сторонам (туда, где медленно плывёт седой туман, заманчиво переливаясь).

Наконец-то Мира втянула меня за руку. Я здесь, со всеми.

Воздух вокруг холодный, вязкий, вот-вот тебя обнимет - станет погружать во мрак земли. Никто и поглазеть на это действо не успеет.

А в действительности + реальности мы в месте, где страшные картинки ты воплощаешь для себя как в детской книжке-раскраске.

- Мы здесь зачем?

Мой беспокойный взгляд замер на Максе, и я боюсь, что он сейчас увидит – мы ещё внутрь не попали, а мне уже смертельно страшно…

Кристина кричит. Я дёргаюсь от резкого звука. Всё!

Макс спокоен. Кристи почему-то смущённо улыбается вместо того, чтобы просто понять - нужно бежать отсюда подальше.

Мира показывает в сторону ползущих по тёмной траве наручных часов.

Металлические хвосты ремешков угрожающе приподняты, готовые жалить меня и моих друзей. Мерзкий электрический хруст живого железа. Неотвратимые стрелки внутри прозрачной головы.

Макс не даёт нам вконец закаменеть от необычных впечатлений.

Со словами «Идите за мной…» он уверенно ведёт нас в обход от ползущих часов к дверям отеля.

Громада заброшенного здания, как утверждает справочник психических заболеваний (однажды найденный Максом на кладбище), существовала задолго до появления объективной реальности. Возможно, мы проникли в самое древнее место Небытия.

А может, просто пробрались ночью на старую стройку.

Туман проделал замысловатый млечный путь, сопровождая нас. Пару раз он даже пытался погладить Миру по голове, проявляя особенное любопытство по всей (не)видимости именно к блондинкам.

Минуя как будто бы 616 лет статичного пути, мы добрались до входа.

Туман нас обступил стеной, сжимая полукруг – могильная река без брода.

Попади в такой – будешь хоть вечность в нём блуждать, а никого кроме себя, отчаянья и смерти не отыщешь.

- Нужно быстрее открыть двери!

Кристина наконец-то осознала весь ужас нашего незавидного положения. Мы с Мирой тоже напуганы дальше некуда (к Максу это вообще никак не относится – он неспешно пытается читать какие-то значки на осколке скалы, используемом здесь в качестве ручки).

Я замечаю, что из глубины тумана вылезают раскалённые холодом иглы. Миллионы множеств ледяных уколов – верный билет болевого шока в чертог Старухи С Косой.

В этот жуткий момент (не стал бы он последним самым) я всё-таки услышал его полный радости открытия голос:

- Эту дверь нельзя открыть! Она сама тебя откроет…

Мира отчаянно толкает упрямый холод входа. Я и Кристина пробуем помочь, но ничего не происходит. Дверь без движения, а вот игольчатый туман всё ближе…

Макс ни черта не делает, просто расслабленно прислонившись к проклятой двери спиной, насмешливо любуется нашими потугами спастись.

- Макс! Помоги нам! – ору я ему, а он, абсолютно не обращая внимания на туман, начинает объяснять смысл символов: чтобы войти, достаточно произнести слово, обозначающее инструмент произношения слов.

Наша блондинка Мира даже рот открыла от растерянности… Как всё это оказывается просто.

Макс, по-прежнему посмеиваясь над нашей глупой пугливостью, пригнулся к выступу дверной скалы, прикрыл свой рот от нас ладонью и прошептал входное слово уху в камне.

Я только сейчас заметил, что бесшумно разъезжающиеся вовнутрь двери отлиты целиком из снега. Причём одна половина чёрная, другая – белая.

Ну вот мы и вошли в отель.

Гостиница для мертвецов. Так именуют это место.

Пока мы шли сюда по городу, Макс рассказал, что это заброшенное здание на окраине пользуется не самой лестной славой.

Во-первых, никто не знал тех людей, которые хотя бы знали слухи о том, когда оно здесь появилось. Кто-то думал, что эта постройка – вечна, а кто-то полагал, что все истории о привидениях, демонах, ведьмах, куклах-убийцах, летающих чудовищах и машинах смерти, связанные с загадочным отелем – всего лишь газетные байки для дураков.

Во-вторых, сие здание уходит прямиком в космическое небо.

В самом прямом смысле.

Оно в 666 этажей. Почти 2000 метров.

Правда, снаружи гостиница выглядит тринадцатиэтажной. Но 22-хминутная поездка в лифте на крышу рушит иллюзию ложной высоты, развевая её по ледяному ветру.

В-третьих, отель стоит в самом начале Self Street и является на ней первой постройкой. А в-четвёртых, мы вчетвером нерешительно замерли в мерцающем сумраке холла…

Длинный тёмный коридор уходил влево и вправо от центрального входа. В дверь каждого номера смотрел холодный свет Луны, проникавший через грязные стёкла полуразбитых окон. По обе стороны от пыльной стойки портье располагались лифты-близнецы (два слева и два справа), а между ними карабкались скалистые уступы лестниц, инеем своей прозрачности напоминавшие застывший водопад.

- Мрачновато, - Мира прижалась к Кристине, будто пытаясь согреться после встречи с опасным туманом. Я, как и девчонки, был всё ещё напуган.

Макс же решил не медлить с осмотром помещений. Перво-наперво он явил из внутреннего кармана своей куртки чёрную маску, которая позволяла ему отлично видеть в любой тьме, и начал аккуратно надевать. Справившись с её застёжками, демонстративно повернулся к нам. Вместо лица – красивое бесформенное нечто.

Маска Темноты Макса.

Как чёрная кошка в тёмной комнате. Кошка, которой нет.

Не знаю, где он взял эту вещь, но чувствую, она нам сильно пригодится.

- Да… Теперь мы в безопасности, - скептичный голос Миры.

Кристина «отлепилась» от подруги, схватила Макса за рукав и потянула к страшноватой стойке. Повертев башкой во все стороны, Кот Темноты сообщил, что на стене перед нами висят огромные часы в виде открытого глаза. Над ними восемь букв, дающих имя месту.

Ice Hotel.

Зеленоватые обои с крестами тёмно-жёлтых роз. Левее телефонного разъёма прилипла надпись «{холепра}», давно забытая здесь кем-то.

Интересно, он всё это сам придумал, или там действительно что-то есть?

Я ничего не видел кроме тьмы. Мира, похоже - тоже.

- Может, проще было бы взять фонарик? – Спросила она, обращаясь больше ко мне, чем к Максу. Ответил всё же он:

- С фонарём нас заметят гораздо быстрее.

Чудно… Меня, конечно, успокоили его слова.

Пока мы приглушённо беседовали, Кристина смотрелась в огромное зеркало на стене слева от нас. Точно видела впервые.

На ней (в отличие от «привычно-игровой» одежды) сегодня красные кроссовки, небесно-изумрудные чулки и облегающее\/обжигающее платье, оформленное в половину свадебными кружевами облаков, а в половину под холодеющий металл кольчуги.

В блестяще-чёрных волосах заплетена златая лента.

Налюбовавшись в отблесках Луны собой, Кристина приблизилась к Максу, который продолжал рассматривать «слепую» стену, и (приобняв его) настойчиво проговорила: - Зачем мы здесь?

Тогда-то наш друг наконец объяснил, что во сне ему было указано на это место, что мы должны пробраться ночью внутрь отеля и оказаться в определённом номере, где станет ясно, чего нам ждать от Смерти дальше.

Во всяком случае – мы здесь из-за чьего-то сна…

От нас так и разит безумьем…

- Каждый едет наверх в своём лифте, - «сестра тумана» Мира уже жмёт кнопку «вызов». Ответом ей – недвижимая тишина.

- Тогда по лестнице. - Кристина.

Я говорю: я – за.

- А я категорически за «не против», - улыбается Макс сквозь маску.

Мира осторожно движется по скользким ступенькам (самый левый лестничный подъём неплохо виден в лунном свете), Кристина сжимает руку Макса – вдвоём идут за ней. Я же карабкаюсь самым последним. Опять и снова.

Что-то проворно скользнуло мне по плечу!

Чья-то ладонь из тьмы задела меня… Позади кто-то есть. Кто-то пятый.

Я глупо вскрикнул и побежал…

Рывки вверх..Пустое окно прямо передо мной..Быстрый выстрел поворота пыльных перил..Осколки ступеней как лунные шрамы..Никого рядом..Повсюду темнота…

Первое, что услышал – встревоженный голос Макса:

- Ты чего?

- Там кто-то был… Нас сейчас… Пора сваливать!

Кристина заглядывает мне в глаза. Она мне явно не верит:

- Ты пошутил? Признайся!

Макс в маске внимательно изучает новый коридор и преодолённые нами пролёты лестниц. Его «эфирный» взгляд (который видит всё), конечно, никого не видит.

А “я же, как говорят, сошел с ума и теперь живу подаянием.

А кенарь больше не поет, уж это точно…”

Успокоившись с перевесом чувства вины, я списал всё на страх. Хотя Мира, скорее всего, уже считает меня трусом. Даже если мне и вправду показалось…

Благодаря моей попытке уйти от невидимой погони, мы очень быстро оказались на трётьем этаже. Макс с серьёзным видом поведал, что именно здесь надо искать «нужный номер».

Я и девчонки неспешно двигались за ним сквозь мрачный лабиринт гостиничного коридора. Ледяной ветер игриво шелестел обрывками обоев, словно хотел (обнажив старые стены) содрать занавес ужаса перед нами.

Неприятное ощущение холода на затылке скатилось к шее. Мне снова стало страшно, и я буквально «вмёрз» между Кристиною и Мирой.

Макс внезапно замер напротив тёмного предмета на стене.

От неожиданности я запнулся о Мирину ногу, чуть не упав.

- Что там? - Кристина вглядывалась в чёрное нечто.

- Это картина, – разъяснил нам Парень-Темнота. - Странное полотно из плевков, по задумке автора воплотившее его представление о политической абсорбции.

- Возьмём её с собой?

- Нет. Лучше просто пойдём дальше… Мы же здесь не ради неё.

В этот момент я думаю о том, как бы не встретить снова тот страшный туман, ползущих на чужеродное тепло человеческого тела часов и того, кто до меня дотронулся. Я спрашиваю: а как мы отсюда будем выходить? Не через главные, надеюсь, двери?

Макс оборачивается и отвечает, что главный вход мы уже не откроем, даже если сильно захотим (он открывается только снаружи), но мы можем попробовать уйти через чёрный, если успеем его найти прежде, чем найдут нас. Я ему говорю: да нас уже нашли!

Но Макс ничего не отвечает и крадучись идёт вперёд, зато вот Мира трепетно требует, чтоб я заткнулся.

Тут я понимаю, что иду по коридору совершенно один – мои друзья куда-то вдруг пропали… наверное, забыли обо мне…

В мозгах поднялся смерч. Пространство зашумело. Я бегу…

Совершенно-своевременно-случайно я замечаю какое-то движенье на дальнем конце тёмного коридора. Там точно кто-то есть.

Ну вот и всё… Мне осталось лишь ждать, когда воронка шторма в моей голове подхватит меня и унесёт из проклятого места.

Они идут прямо ко мне! Они заметили меня…

Тут я понимаю, что это мои друзья.

Мира бросается мне на шею, будто боялась больше никогда меня не увидеть.

- Мы тебя потеряли! – говорит Макс растерянно.

Лучшее успокоительное – улыбка красавицы Кристины. Во всяком случае – никто не понял, что же со мной произошло.

- Может, местный эквивалент Бермудского Треугольника… - глубокомысленно подводит Макс черту, и мы подходим к нужной двери.

Номер 252.

Добрались… Поверхность двери «украшает» надпись.

- Оставь надежду, всяк сюда входящий, – загробным голосом читает Макс.

Смотрит на нас и смеётся.

Он пошутил. На самом деле здесь написано:

Чет веры м отчаянн ым : не бой тесь и в ход ит е.

Что мы и сделали (хоть я протестовал, говоря, что я боюсь – я не пойду).

В комнате этой разве что только поисков чёрной кошки не хватало – так там было темно. И никакого сквозняка - в стекло закрытого окна чернело небо. А обстановка в номере казалась идеальной: ни строительного мусора, ни грязи. Образцовый порядок комнаты указывал на самое недавнее пребывание в ней одного из посетителей гостиницы.

Постоялец, похоже, освободил 252-й пару минут назад.

Всё это «увидел» нам Макс сквозь глаза своей маски.

Кристина утонула в сумерках кровати – легла на спящее {как белый призрак памяти} одеяло. Макс подошёл к письменному столу, а Мира села в кресло рядом.

- Здесь есть микроскопический микроскоп, - Макс начал осмотр. – Он установлен для изучения души… Видимо, так.

- Может, муляж? – тени сомнения внутри вопроса Миры.

- Что? Мини-микроскоп или душа?

Мой же бесцветный вопрос смутно напоминал разговор Ничего с Никем.

- Тут, кажется, Машина Снов, – удивился Макс, показывая на силуэт непонятного ящика у стены. – Такого не может быть… Она ведь существует в единственном экземпляре… и несуществует – тоже.

- Может, муляж? – опять Мира.

- Возьмём с собой? – голос Кристины как будто из чужого сна.

- Нет, у нас уже есть одна.

Макс берёт со стола какие-то чёрные листочки – записи загадочного посетителя отеля – и читает нам:

Её телефон получает входящий вызов, когда ей никто не звонит..

В его винампе иногда звучат песни, которых нет на жёстких дисках..

Её изображение на фотках то появляется, то пропадает..

Тембр его голоса меняется как минимум раз в месяц..

Некоторые её сны в точности повторяют прожитый день..

Порой его лицо становится маской, к которой приходится привыкнуть..

Очень часто она не видит предметы красного цвета..

В его доме все часы идут по-разному..

В её доме все часы идут в обратную сторону..

Его крик может быть тише, чем шёпот..

Она меняет имена..

Он всегда забывает дату своей смерти..

Они встретятся?

НикогДА.

Макс вернул один листок на стол, оставив другой для чтения.

Где-то между пустотой и бесконечностью |в ночном номере страшного отеля на окраине города| мы слушаем его слова:

Твоя самая любимая девушка наконец-то узнаёт о твоём существовании.

Она приводит тебя к себе в квартиру.

Оказывается, у неё есть брат, с которым она общается по телевизору. Он – оживающая картинка мёртвородящего кинескопа.

Твоя самая любимая девушка любит забраться на крышу своего многоэтажного дома (квартира, где она живёт с телебратом, на самом последнем этаже – лоджия в небо, площадка для старта к звёздам), а уже оттуда, закрепив огромную метлу за антенну, спуститься к себе на балкон из стекла, который никогда не бывает закрытым.

Обычно именно так она попадает домой.

Макс закончил читать «отрывки древнего романа». Я и девчонки оглушительно молчали.

Что нам делать дальше? Что из всего этого может следовать?

Первым рассёк тишину, конечно же, Макс:

- Я полагаю, номер занимал очень необычный постоялец. – Похоже, наш друг понял именно то, что должен был понять.

Кристина приподняла голову над подушками:

- И какой же?

- …Настоящий Иисус Христос…

Можно ли верить в нечто подобное?

Я не знал.

Видимо, в тщедушной попытке «проявить» правду я щёлкнул выключателем. Номер 252 вспыхнул непривычным светом. Макс слепо смотрел на меня скв?зь чёрные дыры глаз св?ей маски. От забытого ощущения яркости я прищурился и заморгал.

А через секунду из глубины коридорного лабиринта безжалостный ветер домчал до нас чей-то жутчайший визг, похожий на крик ржавой вороны.

У меня внутри всё превратилось в лёд. Казалось, сердце сейчас треснет.

Девчонки перепугались не меньше моего. Макс, будто бы ожидавший подобных событий, тихо сказал только одно слово:

- Сторож.

Абсолютно растерянный, я покидаю комнату Божьего Сына последним. Проламывая тьму, Макс направляет нас. Я бегу слишком медленно – панический страх «лепит» ступни к полу. Тыкаясь в стены, как тупая игла в железные вены, я успеваю пару раз оглянуться. Сквозь бледную нарезку сквозящего в окна лунного света к нам движется человекоподобное существо, созданное (как мне показалось) из грязных обрывков старой одежды и осколков стекла.

Оно снова «визжит».

Наконец, мы бежим вниз по лестницам – первый этаж, через холл к чёрному ходу. Живая пульпа мусора по-прежнему где-то позади. Пока мы в отеле – она не отстанет.

Макс быстро сворачивает в ресторанное помещение. Держась прямо за Мирой и налетая на столики в полутьме, я понимаю, что страшная тварь гонится именно за мной. Я виноват. Я включил свет.

…Мы мчимся через кухню. Впереди - спасительный выход.

Ещё чуть-чуть… и Макс откроет дверь…

Чёрный ход оказался ОЧЕНЬ чёрным.

Мёртвое пространство 6ликующего к6см6са… Холод.

Не успел я сообразить, каким образом нам удалось уйти, как что-то закрылось у меня за спиной. Я резко обернулся: старая дверь отеля казалась запаянной несколько тысяч лет назад.

Мы в безопасности.

Я ужасно устал и чувствовал: сонливость набирает ход. Мира с Кристиной пытались придти в себя после безумного забега. Макс уже снял свою маску.

С небес на нас смотрели звёзды. Никакого тумана, никаких механических гадов, никаких сторожей.

Спокойная ночная тишина.

- Элвис покинул здание… - пошутил Макс, улыбаясь. Его тёмные волосы взмокли от жара под маской, лицо блестело как Луна.

Я спросил: зачем нам было это надо?

Ни зачем, просто сказал Макс, зато теперь мы знаем, что Он больше не живёт в отеле «Лёд».

- Иисус Христос? – не поняла Кристина.

Макс не ответил.

Он бодро зашагал к ограде, и мы пошли за ним, вместе покидая это «потустороннее» место.

Ночь завершалась с востока.

«Иисус» номер 3217 подключен и укомплектован.

Аппарат перемещения в сон игрока (которого, кстати, зовут 17ый) набирает амплитуду сигнала. Сейчас произойдёт «захват», тогда реальность для «Иисуса» исказится.

- Только не думайте, будто мы сами не спим, коллега… Мы отличаемся от подопытного материала лишь тем, что не сможем принять участие в Игре.

- Этот, как и другие, станет своим Лазарем после окончания эксперимента?

- Такой момент вполне возможен.

Новый Спаситель уже «исчез»… А 17ый просто видит сон:

Завтра приходит сегодня и ждёт до завтра…

После очередного толчка плечом я оказался на асфальте, раскалённом от полуденного солнца. Упал из последних сил.

На мирно мерцающем небе – ни облачка. А значит, жди дождя.

Отчаянье толпы. Я в её центре. «Иисус» - уже здесь. Он «будит» без разбора: из воображаемого оружия летят невидимые пули. Подстреленные прохожие валятся на тротуар, окропляя его бутафорской кровью.

Силу в себя! Я беспомощно лежу на земле. Практически под баллистическим дождём. Дикие крики, фантомные звуки выстрелов (которых не должно быть слышно), стоны агонизирующих заставляют меня собрать мою мозаику мыслей. Всё это понарошку! Тела убитых медленно испаряются, не остаётся даже крови на асфальте (кто-то включил режим для детей)…

Я смотрю по сторонам и вижу остальных: Макс, Кристина и Мира притаились за углом дома напротив.

Надпись на стене рядом с ними – «Hell Here» чёрной краской.

Кристина машет рукой. Манит меня, чтобы спасти.

«Иисус» продолжает бескровное уничтожение. Скорее всего, что всё это сон, электрический транс, в котором я – неглавный герой…

Всё-таки яR поднимаюсь и бегу к своим друзьям. Макс довольно улыбается. Может, его игрок знает лукавый код, не позволяющий бояться никаких последствий?

- Мы поможем ему, - решает Макс.

Поможем отправлять людей из сна в Реальность Игры?! Он и сам, вроде, неплохо справляется…

Макс покидает наше надёжное укрытие, бежит через улицу, стараясь не столкнуться с паникующими. Лучи яркого солнца. Небо: ни облачка.

Мягкий ветерок трепещет на кончиках Мириной причёски. Макс остановился у дерева, в тени. Спрятался за его телом… Демографическая чистка пока не кончена. Все «спящие» должны уйти.

Нам надо добраться до Спасителя. Кто до Него дотронется – тех Он не тронет. «Иисус» замер на месте. Не могу толком рассмотреть, но Он, вроде как, говорит с самим собой. Получает дальнейшие инструкции таким способом?

- Пора! – вдруг говорит Кристина.

Уголки её рта нервно подрагивают. Похоже, она хочет улыбнуться, но ничего не получается. Мира осторожно выглядывает из-за угла. То тут, то там дымят горящие машины. Улица пуста – все люди разбежались. Остался только Он.

Мира глядит на Макса. В его руке что-то блестит.

Маленькое и металлическое…

У меня вспотели ладони, пот капает со лба, руки трясутся, как у законченного алкоголика. Ничтожество пугливое.

Храбрец Макс выходит из-за дерева. Мы трое – из-за спасительного угла.

Нет смысла прятаться. Он всё равно найдёт нас где угодно.

«Христос» стоит к нам спиной. И продолжает говорить с пустотой.

Жаркая дымная улица напоминает адский полигон. Сон Данте.

Человеческий Сын к нам спиной, прямо по центру дороги…

И мы бежим к Нему. Дотронуться, вложить хотя бы пальцы в раны.

Сумасшедшее солнце припекает во всю, ядовитый дым от машин поднимается вверх чёрными смерчами. В сонном пространстве происходит что-то случайное – «Иисус» поворачивается к нам. Механический холод взгляда Мессии. Спокойный, словно мертвец, Он стреляет в нашу сторону.

Невидимый полёт пули-н0ля…

Неслышимая тишина второго выстрела…

Кристина исчезает прямо на глазах. Он «разбудил» - её игра закончилась…

Христос пытается перезарядить оружие воображения. Вот тут-то к нему и подбегает Макс. Лихой прыжок - и он врезается в «Христа», оба падают на горячий асфальт.

Иисус покорно раскинул руки в стороны. У Макса в руке что-то блестит.

Это крестик. Маленькое распяtье.

Макс проворно прикладывает его ко лбу Спасителя.

Я разбудил мир? неслышно шепчет Божий Сын [за номером 3217].

Кровь течёт по рукам, бороде и щекам… Стигматы плавятся тьмой. «Если бы вы были от мира, то мир любил бы своё; а как вы не от мира, но Я избрал вас от мира, то ненавидит вас мир…»

Он умирает. Макс сел с ним рядом, тяжело в3дохнул. Жаркий воздух… Растерянная Мира смотрит сначала на меня, затем – на него. Ветер бесшумно растворяет дым… Молнии сверкают повсюду.

Пошёл серый дождь. А на небе – ни облачка.

Меня зовут «мертвец».

Я прибуду к ним сегодня, как только ночь настанет…

Путешествие на другой конец Тьмы.

Я оживлён, лишённый сна, закрыт в чужом сознании, я буду множиться бесчисленностью зла, дождливым днём воспоминаний.

Он бесшумно проходит в комнату без окон (пустые стены, пол и потолок).

Старый серый костюм с огнём в петлице, золотая лента чёрной шляпы, туфли, слишком поношенные для некогда представительной персоны.

Шуршание прощального песка по потолку. Сквозняк пустого взгляда.

- Что живому хорошо, то мёртвому - смерть.

Но, может, он ещё увидит свет. В потустороннем ящике [что именуют гробом] сегодня будет пусто…

Моя цена победы над собой – уродливое пораженье.

Я каждый ваш космический|земной отец. Я каждый ваш глоток Пустыни.

Самодовольный, он выходит вон. И вновь её задумчивый вопрос:

- А правда, что эксгибиционистов голыми хоронят?

Ни раз не повторяется повтор. Не раз приходит чей-то голос.

Чужеродная улыбка счастья на сером лике инопланетянина.

Вечный ветер со стороны египетских гробниц.

Покойник вышел ночью на прогулку.

Забытый в древности двойник Христа.

Живой и мёртвый. Лазарь.

.Дуалит.

Меня однажды бабушка перевела через дорогу, говорю я.

Макс ухмыляется. Мира сидит рядом с ним на диванчике. Мы – в квартире Макса. Сейчас: сумерки вокруг нас. Скоро совсем темно станет…

Давно «системных сбоев» не было, зачем-то произносит Мира.

{Абсолютно идентичные аварии совершенно одинаковых машин с разными номерами; одна и та же песня по телевизору и радиоприёмнику в одно и то же время; одинаковые чувства очень разных людей при просмотре очень разных фильмов одного режиссёра; звонки по телефону с того света; приобретённые в процессе покупки наркотические качества совершенно ненаркотических препаратов; и прочие (по словам Макса) «падения-сов»}: Глаза Миры как у девочек в японских мультиках. Большие и красивые, словно всегда влюблённые в собственное сияние.

Прямо сейчас, внутри молодой темноты ночи, хлынувшей в квартиру через балкон, она то и дело поглядывает на меня.

- Это всё не я/ Это всё не я/ Как я мог жить лишь без тебя… - мягко напевает Макс как будто только для себя.

Я подхожу к шкафу |там на открытой полке лежит стопка листов, сшитых жёлтой ниткой|. Это сценарий Макса. Его «бесценная» рукопись.

Читать её тяжеловато - у автора почерк ужасный. Крупные, некрасивые буквы обведены несколько раз в разных местах текста.

Я открываю 16-ую страницу. Макс с интересом наблюдает за мной.

Поворачиваю книгу куда-то к тебе, чтобы можно было видеть хотя бы это:

Прямое попадание в Нирвану. Дотяни до тени. Все пятна вины. Ступаешь тоскливо – внутри за пределами мира. За тобой не следят дыры глаз бесконечной тоски. Он поднимает голову. Стигматы смотрят тьмой. Спокойным взглядом мертвеца глядит на своих мучителей.

К голгофе слетаются тучи… Человечество изначально настроено планета Вавилонской башни. Синий винил нашей вены породил силой своего больного псих0вство…

С трудом прочитав это во тьме, я смотрю на автора. Он смеётся.

Понравилось, спрашивает.

О чём книга, отвечаю я вопросом.

Ни о чём, поясняет Макс. Там говорится, что жизнь – это память. Все её события и моменты – воспоминания перед смертью. А когда они заканчиваются, ты становишься свободным, снова попадая в Ничто.

А если ты в этих «воспоминаниях» теряешь память, спрашиваю.

Всё равно это твои воспоминания… Ты помнишь потерю памяти, говорит Макс. А ещё что там? интересуюсь я. Роман-сценарий покоится у меня в руках. Там есть Храм Проклятых, серийные убийцы, подопытные клоны Спасителя, правое окно слева, крах всей системы, Армагеддон и сам Иисус Христос, объясняет Макс (по-моему, он вспомнил только малую часть).

Мира говорит: и как же ты её назвал?

Я долго смотрю на титульный лист и, наконец, читаю: «Тот - Темнота».

Мира уходит на балкон поговорить с луной, а Макс достаёт сигарету из кармана клетчатой рубашки, надетой поверх зелёной футболки с длинным рукавом и надписью “ненавижу всё”, вживлённую на грудь.

Закуривает. И говорит мне:

- Спиши немедленно фразу “Спеши медленно”.

После «смерти» Кристины (сердце, освобождённое из плена грудной клетки) он побрился наголо. Переживает, что ли? Непохоже на него…

Я положил роман на место. Тут же лежали аудиокассеты: Slipknot, KoЯn, Prodigy, SOAD, Amatory, Биопсихоз, Mudvayne, Crossbreed, Black Sabbath, Dry Kill Logic, Judas Priest, Disturbed, Demon Hunter, Motograter, Stone Sour и Sevendust.

Кто больше нравится? Спрашиваю. Макс затянулся, задумался.

Да в целом - все эти группы… под них хотя бы не уснёшь, говорит он, окружённый дымом. Тогда я отворяю дверцу шкафа. Внутри клубится тусклый жёлтый свет, такой, что видишь стопки видеокассет и дисков. Культавуха, как Макс их называет. Его лучшая коллекция фильмов: Бойцовая рыбка, Земля, Видеодром, Малхолланд драйв, Безумный Макс 2, Идентификация, Коровы, Помни, Выход, На игле, Быть Джоном Малковичем, Реконструкция, Титаник, Матрица, Dante’s Inferno, Дьявол и госпожа «Д», Богиня: как я полюбила, Изгоняющий дьявола, Видок, Pulp Fiction, Se7en, Кафка, Сталкер, Машинист, Old Boy, Пьянь, Нечто, Список Шиндлера, Страх и ненависть в Лас-Вегасе, Слон, Бешенные псы, Человек-слон, Шоссе в никуда, From Dusk Till Dawn, Песни со второго этажа, Бойцовский клуб, 21 грамм, 9 с половиной недель, 9 жизней Томаса Каца, Рыжая белка, Молчание ягнят, Прирождённые убийцы, Summer of Sam, Сердце ангела, Достучаться до небес, Shutter Island, Донни Дарко, Inception, Престиж, Apocalypto…

Мира заходит в комнату (за ней опять сочится темень). Луна уже повернулась боком, оставляя свой полумесяц. Он виден хорошо через окно. Я же вижу три книги на слабоосвещённой полке.

Лотреамон, Рембо, Бодлер… Смотрю последний раз и закрываю шкаф.

Макс бросил окурок на пол. Наша «девушка-снег» нежно погладила его по лысой голове и улыбнулась мне. Кажется, Мира меня любит.

Макс идёт на кухню поставить чайник.

Я хочу сказать Мире что-то очень важное. Кто же мной сейчас-то играет?

Какая-нибудь девчонка… Люди постарше меня не выбирают никогда. Крутые парни тоже не любят таких персонажей прохождения. Может, девушкам хоть нравлюсь? В качестве игрока.

Разумеется, в голову мне ничего не приходит. «Новых сообщений нет.»

Я просто смотрю на её ноги, грудь, шею, лицо… Всё в Мире красиво.

Она глядит мне в глаза так, что во внутренней палате Дурдома НеБытьЯ менR сразу навещает мысль: я могу видеть звуки и читать мысли…

Пошли пить чай, просто говорит Мира. Скоро кто-то придёт.

Я знаю точно, что она права.

Бывает, к нам заходят ночные гости. Всегда разные (но одинаковые по структуре элементов).

Мы с Мирой идём на кухню. Там, прислонившись к подоконнику, Макс снова курит. Дым липнет темнотой вокруг него. А на столе – четыре кружки с чаем и пятая, пустая… Для Кристины.

Я хочу узнать, который час. 22:30? Полночь? 2 ночи?

У Макса все часы идут по-разному. Всё неправильно.

Звонок в дверь.

Мы идём открывать. Темнота – за нами.

Открыли. Темнота тут как тут.

А с ней – очередной гость. Не нашедший покой.

«Мертвец».

Старик, когда был молод, задумал написать роман. Бессмертную книгу человечества, которая смогла бы отразить всё то, чего не сделал Бог.

В год Старик писал по о1дной странице. Всего их вышло 66.

На эту «вечную книгу» он потратил всю свою жизнь, и не было для него ничего дороже. А когда захотел Старик дать её кому-нибудь прочесть, то понял – нет у него никого. Только книга.

Тогда он сел у зеркала и прочёл её самому себе.

И умер от сердечного приступа.

В последствии его «самый важный» роман опубликовали с трагической историей жизни (и смерти) автора в предисловии.

Книгу Старика прочли миллионы…

Быть может, в ней написано про пятерых друзей: трёх девушек и двух парней, которые не живут, а «играют». Но постепенно они выходят из Игры.

А игра такая, что даже если пройдёшь её до конца, она не закончится.

Из выше сказанного вытекает ниже сказанное:

Мы все во сне играем своими жизнями…

А мы-то, кстати, сейчас что делаем? Спрашиваю я.

Мира пристально смотрит на замолчавшего Макса. Тот проводит ладонью по своей голове. И что-то отвечает мне. Вообще, он, по-моему, прекрасно видит, что из-за странного шума в ушах я ничего не услышал.

Макс улыбнулся, слегка прищурил глаза. Не хочется мне его переспрашивать. Я говорю: я иду спать. Кто со мной?

Мира говорит: ладно, пойдём заниматься сном…

Макс вынимает из пачки новую сигарету. Весёлый танец огонька зажигалки на фоне полумесяца Луны. Слиянье с кончиком. Табачный дым.

Макс полон всяких историй.

Он считает, что ВСЯ история основана на реальных событиях… Но здесь мой {С}О{Н}: Ты с твоим глупым, но понимаемым всеми, другом идёте в заброшенный Богом зал спорта и мужества, где при помощи неведомой и абсолютно никем не управляемой силы скрепок между мирами распороли(ли) дверь в соседний бардак.

Миазмы пространства. Из коих в нашу среду прорвалась какая-то гадость.

И мерзкие твари смешались с людьми.

Вы (ты с твоим другом), чтоб не стареть с каждой звездой, сначала затеяли матч по футболу по всему, поросшему шипами и черто(пере)полохом, периметру зала. Играли с какими-то девками.

Они все синхронно разделись и удалились одеваться в раздевалку. Ты и твой хренеющий друг прошли в коридор, где толкучка волнующихся решала, что теперь делать. Довольно жарко и томно, и только ваш старый знакомый был в тёплой одежде. Чтоб соответствовать жа?ру, он поместил на себя женскую шубу, такую же шапку, а на ноги вздёрнул сандалю и тапок в виде кровати.

Вы пообщались, вы подождали, а очередь всё же решила, кто будет решать, как миру жить дальше.

Какой-то мужик просто вытянул в потолок руку и крикнул:

- Я главный! Теперь я всем буду!

А вы с твоим другом прошли мимо задавленных лифтов, разрезали бумажную дверь на этаж и стали спускаться (но вниз подниматься) по всхлипам трёхмернорисованых лестниц.

Раздвоенный вид окон искажал чей-то город снаружи.

Вы внутри. Идёте мимо прозрачности стекла на звуки призрачного мира, проклятьем скованного уже как несколько минут. По чьей вине такое вдруг случилось? Молчит твой глупый друг в ответ на голос ниоткуда.

Внезапно плавится стекло и с визгом рвётся громкость пустоты - а ниже этажом уже пылает огненная тварь из Пекла, похожая на твоего собрата по вечности конца как капли две колодезной воды.

Вот эта тварь и твой не храбрый друг так увлекательно орут дуэтом, что тебе сразу становится ясно примерно следующее:

ВАМ ПОРА СВАЛИВАТЬ ВСЁ НА ДРУГИХ…

Или хотя бы переладить со всех одушевлённых предметов ваши отпечатки пальцев правой руки на левую.

Адская тварь не живёт и не ждёт - летит через пролёт, пылая жаром.

В общем, она гоняется за вами по всем лестницам сразу, но с некоторым холодком по отношенью к вам (видимо, не очень хочет пачкаться о парочку уродов). Из темноты презентуют секаторы и ножницы и бензопилы, но вы с идиотом-другом отказываетесь принять подарки помощи, в силу быстроты движенья по ступенькам вы просто не успеваете их взять.

Пылающая тварь всё ближе держится вдали.

Одна из девушек-близнецов-тройняшек, поджидающих кого-то из демонов памяти на этаже, выполненном под осеннее кладбище ночью, прицельно указует в преображенье жгучей инфернальной твари, прискорбно опадавшей ворохом листвы у встретившейся на пути могилы.

Твой туповатый друг и ты благодарите трёх близняшек и приспускаете себя по лестницам всё ниже ничего.

Ты у дверей на улицу один. Протиснувшись вдоль двойственности темноты через кубическую группу входа, ты выбираешься на свет, которому, возможно, скажут “НЕТ”, и очень скоро.

Какой-то сумасшедший бомж, сидящий на асфальте рядом с дверью, глядит тебе в глаза и тяжко предлагает выпить.

В столь ясный тёплый день планетой овладело беспокойство.

Когда конец? - смешной вопрос из зала.

Бомж игнорирует тебя, ты игнорируешь бомжа, все неотступно ожидают быстрой смерти мира. Концовка будет сладкой и красивой, ты внемлешь ей, но…

Он, твой бестолковый друг, вышедший сквозь чёрно-белый вход, вступил в случайный разговор со странными любителями вспышек и договорился спасти планету (или хотя бы Вселенную) с помощью краски.

Апокалипси(хи)ческий беспредел нарастал, улицы наполнялись безумцами, желавшими не быть собой, случись Последнее Прощанье.

А вы: две сущности пространства: ты и твой лучший друг направились к закату изменений мира краской.

Макс, Мира и я резво выбегаем из городской психушки.

Туда легко попасть, но трудно выйти (только не нам)…

Мы втроём «влезли» туда пару минут назад, постояли в холле, будто в новом доме осматривались, а дальше подошли к регистратуре. Макс попросил определить нас здесь до истечения бесконечности, а «лучше – ещё на большее отсутствие времени».

Приёмная медсестра поглядела на нас как на психов.

Затем спросила «Зачем?»

- А, может, мы - самые лучшие сумасшедшие… – убеждал её Макс.

Для окончательного завершения уговоров Мира дала регистраторше хорошенько меня рассмотреть (я как раз надел свою маску: кривую кожаную рожу со змеями шнурков вместо волос).

Не помогло. Психушка оказалась переполнена.

Нас выпустили, так и не приняв.

- На свободе! Наконец-то! – весело орёт Макс на всю улицу.

Ошарашенные прохожие останавливаются, оборачиваются, утыкают в нас свои зрачки безумных глаз. Мира дико хихикает им в ответ, а я бегу прочь от психбольницы, по-дурацки раскинув руки в стороны. Макс тоже бежит, но болтая руками так, словно взлететь не может. Мира с чужой фамилией наперевес преследует нас в образе злобной врачихи.

Это (как бы) настоящая свобода. Мы делаем, что хотим…

Ещё мы побегали по простым больницам, пугая персонал и посетителей. Просили там телефон, чтобы «выбраться из матрицы». Нам отвечали смущённо-недоверчивым молчаньем.

Зато нам удалось встретить Выключателя. Этот тип разгуливает в белоснежном халате, притворяясь высококлассным врачом, заходит в палаты коматозных больных, чтобы отключить «механическим растениям» приборы их жизни. Короче, ходит и вырубает людей из розетки.

Дальше мы опять шли по летней улице.

Жаркую синеву неба резали золотые лучи.

Оценка погодных условий от Макса: солнце работает во всю.

На Максе, кстати, лёгкая спецовка-комбинезон. В ней он выглядит как космонавт с Луны, выпавший из пули корабля при приземлении.

У торгового центра (вселенной) мы заметили парнишку лет пяти. Он очень настойчиво просил огонька. В руках вертел сигарету. Все мимо него проходили, держа в руках свои покупки.

Какой-то дед тоже заметил мальца.

- Идиот малолетний! Ты же подохнешь, тварь! – отчитал он «младенца».

А спички всё-таки дал. Малец неумело закурил, втягивая пары ядовитого счастья. Дед пошёл своей дорогой, мальчуган – своей, а мы зашли в магазин.

Товарно-денежный Рай. Всё, что вашей душе угодно! От зубочисток и туалетной бумаги до телевизора величиной со шкаф.

После долгих прогулок кругами я пробрался в «продуктовый» отсек. Остановился у одного интересного отдела, который почему-то пустовал.

Мира подходит ко мне будто из самого Ниоткуда. Она же была в секции видеоодежды (по-моему, стащила оттуда новые вещи).

Теперь на Мире: синие кроссовки, чёрные джинсы, белая футболка и чёрная курточка. Спереди по футболке размазано кроваво-красное пятно, которое никогда не высыхает.

- Какой выбор товара! – восхищённо произносит она и хитро на меня косится. Перед нами - абсолютно пустые полки. Отдел не работает.

Мира улыбается, и я тоже. К нам не торопясь подходит Макс, катя перед собой ржавую тележку. На дне тележки лежит прозрачный пакетик с надписью «чипсы со вкусом таблеток», а в нём находится что-то тёмно-коричневое. Это дерьмо… Я оглядываю полки других продуктовых отделов.

Чёрная плитка под ногами покупателей. Белый пластик над их головами.

А на прилавках – фекалии, завёрнутые в пакеты, упакованные в красочные коробочки и обёртки. Кое-где видна блевотина. В бутылках – урина.

- Интересно, правда? – говорит Макс и ухмыляется мне.

Мира перекладывает пакетик «чипсов» на прилавок пустого отдела, после чего советует Максу забраться в тележку. Тот усаживается в этот «железный гроб», и мы с Мирой катим его к кассам. По дороге я успеваю услышать выражение «Дурдом на выезде!», метко брошенное в нашу сторону.

Охранники у касс чуть было не стреляют в нас, но смешливые кассирши наперебой вымаливают нам прощенье. Макс, правда, отказывается покидать сектор («пока его не выкупят друзья») и, пытаясь влезть на «кассовый подиум», требует, чтоб его «оценили».

Вместо этого Макса вежливо выпроваживают вон.

- Своей же яростью себя вы проклянёте… – не расплескав достоинства, охранникам чеканит он.

Мы поднимаемся на второй этаж. Там продают игрушки, часы, ювелирные изделия, сотовые телефоны, постельные принадлежности, сантехнику и прочее. Самые необходимые вещи первостепенной важности.

Всё, сколько бы оно не стоило, покрывается пылью, говорит Макс, пока идём по лабиринту торговли. Заходим в отдел со шмотками. Распродажа. Много людей. Все – выбирают, примеряют, покупают. Распродажа…

Мира проскальзывает в свободную примерочную (кабинка-раздевалка в виде труп-мешка). Я и Макс - за ней следом. Тесновато втроём.

Мы притворяемся манекенами (очень талантливо), когда в примерочную хочет войти покупатель – женщина, наверняка, с распространённым именем… Мы удивляем её своим существованием. После этого момента времени игры Мира невозмутимо подходит к старшему продавцу и говорит: - Здравствуйте, арестуйте меня…

Приобретя себе отличное настроенье, мы покидаем торговый центр.

Идём по городу и веселимся, вспоминая, что мы ещё могли бы сделать.

В маске мне становится жарко не только от взглядов прохожих. Но я не смогу её снять. Для этого нужно вернуться в квартиру Макса и посмотреться в зеркало в прихожей. Издалека Мира замечает роскошную брюнетку, раздетую в короткое платье. Красотка, явно привыкшая к восторженным выстрелам глаз и, конечно же, отлично знавшая себе цену, граци(гранди)озно вышагивает нам на встречу. Когда мы поравнялись, Мира шлёпнула брюнетку по заднице. Та остановилась, растеряно открыла рот, уставилась на Миру (взгляд из-под тёмных очков, подходящий для ситуации «красавица и психи»).

Мира внимательно изучила все нервные окончания реакции девушки, а потом вкрадчиво предложила:

- Выходи за меня…

Резко развернувшись на шпильках, красотка зашагала прочь.

Приятно наблюдать даже за тем, как она уходит.

- А мне она понравилась, - сказал Макс весело. - Сексуальные губы…

Мира, решив поправить мне маску, произнесла примерно это:

- Молодой писатель жил в вагончике посреди поля. Бесконечное 8осемь (Забыл, как забывать… Теперь я помню вечно.) Бессердечная ос8нь…

Когда он выходил за пределы своего романа, то прогуливался до берега реки, с наслаждением цитируя про себя полёты мёртвых листьев. Деревьев не было на тысячи шагов вокруг (по всей видимости, палая листва попадала сюда с планеты другого фильма).

Никакой живности, никаких людей. Бескрайнее поле одинокого разума.

- Этот пришёл. Весь смеётся… (Писатель то и дело слышал чей-то голос, так что проблем с собеседником у него не возникало.)

Ведро воды (как будто слёзы снега). Постоять на берегу (передышка перед возвращеньем), немного поглядеть твой сон сквозь отражения в реке.

И назад – за работу.

Роман, надо признать, продвигался долго. (Постоянно влезал образ Адского Купидона – демона в маске сварщика с рогами, который всячески отвлекал писателя). Купидон пробовал приварить героев книги друг к другу так, чтобы они даже умирать вместе пытались. В ответ на эту подлость писатель плескал водой в металлическое лицо маски Купидона, чем и спасал неспешное продвижение сюжета (Адский ненавидел воду).

Однажды литературный жилец вагончика, мучимый скукой, попробовал раздвоить свою сущность, но ничего не вышло (снова появился Купидон и бесцеремонно нарушил процесс). Писатель обсудил свою неудачу с голосом невидимого собеседника, после чего лёг спать (а во сне закончил долгий роман).

Никому (кроме него) не понравилась книга. (Он выбросил её в поле.)

Сухие слезинки дождя – и она проросла. Молодой писатель стал заботится о странном растении. Отныне ведро воды делилось на троих: росток, он сам и Купидон. А время дальше шло – Так вырос клён.

Когда была гроза, не молнии боялось дерево, а грома. В такие неспокойные моменты писатель на пару с голосом уговаривали клён укрыться в вагончике (страшась воды с небес Купидон не посмел бы заварить дверь).

Угроза миновала, и клён возвращался на место. В ос8ень.

Из-за «инопланетных» листьев книжное дерево не оставалось облетевшим. Никогда.

Писатель же, смотря твой сон, стал собирать (как зёрнышки) характеры других героев… «к» ни «г», а самая последняя буква…

Через полчаса мы добрались до здания городской библиотеки.

Макс идёт внутрь первым, мы с Мирой следуем за ним. В огромном холле слишком пусто. Прошли по «книжным» этажам и залам – никого…

Мира берёт с ближайшего стеллажа какую-то книгу в белой обложке. Долго листает её, потом ставит на место. Оказывается вся книжка состоит из повторения одной страницы. На всех листах отрывок одного и того же текста.

- Зато легко прослеживается основная мысль, - смеётся Макс.

Мира ради интереса берёт другую белую книгу и принимается читать вслух самую первую страницу:

Блондиночка + Я… Полярные поляны снега.

Мы шагали вне бури и даже не хотели замечать, что она внезапно прошла мимо нас – навсегда… Ледяные осколки (как зубья пилы) торчат из промёрзших деревьев. Спокойное небо, мерцающий снег так похож на бледные листья бумаги. Блондиночка листает свой чёрный блокнот, глядит на часы. Время (обеда) закончилось. В кафе почти никого: пара покойников, священник и я… Она убирает в сумку блокнот и быстро шагает к выходу мимо меня, даже не захотев заметить шикарную фотографию ледяной бури, которая до сих пор висит у меня за спиной… Я встаю со своего места, иду к этой фотке и выключаю изображение в рамке – навсегда(?) Выйдя из кафе, Блондиночка спешит по коридору к лифтам. Один короткий взгляд в иллюминатор – и ей сразу ясно: дирижабль уже набрал высоту… Скорее в лифт! Она успевает в самый предпоследний момент перед тем, как я чуть было не закрыл двери лёгким нажатием кнопки.

Блондиночка вежливо улыбается, едва посмотрев в мою сторону… Мы очень молча едем на нижний уровень «Туманного Сна» (такое имя дали нашему дирижаблю несколько тысяч лет тому сейчас)…

Только я решился сказать ей хоть что-нибудь – двери лифта открылись. Вот я смотрю, как она (без единого намёка на мысли обо мне) быстро уходит вдаль коридора…

Блондиночка – Я… Мягкий песок океанского пляжа. На ней удобный купальник чёрно-небесного цвета. Она с интересом читает статью о бесследном исчезновении самого старого дирижабля планеты, а склонённые пальмы словно заглядывают ей через плечо, пытаясь узнать – что же там пишут в этой газете…

Чешую и рыбьи внутренности я завернул в газету, покинув свою ещё не обжитую комнатушку, пошёл выбрасывать в мусоропровод (чтоб не копить эту мерзость в помойном ведре)… Блондиночка спускается по лестнице мне навстречу: на ней зелёный дождевик (ведь на улице осень и дождь)… Она неловко задевает меня локтем, беспардонно выбив свёрток из моих рук – фарфоровый букет цветов в виде бутылки дешёвого вина, обёрнутый подарочной бумагой – падает куда-то вниз и разбивается о ступеньки…

Блондиночка +- Я… Огненный смерч палой листвы гаснет на дне весеннего ручейка. Умирающий снег без возврата тает под ласковым солнцем. На деревьях воскреснет листва…

Блондиночка ждёт меня за нашим любимым столиком в полупустом кафе.

Ей не нужны цветы, какие-то подарки… Ей нужен только я – навсегда.

Блондиночка смотрит на весну за окном и с волнением ждёт, когда я приду… Она хочет сказать мне, что любит (очень сильно любит) одного лишь меня, и никто ей больше не нужен…

Она заказывает ещё кофе (а позже ей придётся повторить свой заказ несколько раз)… Потому, что я так и не приду.

Я - мягкий песок океанского пляжа…

Я - огненный смерч палой листвы…

Я - поле полярного снега…

Блондиночка смотрит через весну за окном (и больше не ждёт).

Медленно, но без сожалений, вычеркнув моё имя, она закрывает свой чёрный блокнот…

Ледяные зубы пилы изображение в рамке лифт набрал высоту туманного сна тысяч лет без намёка удобный купальник пытаясь узнать рыбьи внутренности обёрнутый подарочной бумагой гаснет на дне в полупустом кафе…

Блондиночка глядит на часы.

Время закончилось.

Эхо хлопка закрытой обложки.

- Добро пожаловать в нормальный мир, - а это голос Макса.

То есть - всё то же. Мира швыряет книгу в другой конец зала, та бьётся о самую дальнюю полку, задевает другую книгу, и обе они падают вниз, раскрывшись на разных одинаковых страницах.

Теперь мы замечаем, что на каждом стеллаже стоят эти белые близнецы-книги. И все страницы в них, как одна единственная…

Уже на улице нас застаёт летний дождик. Туч почти нет, солнце по-прежнему светит. Идём дальше в глубь города, и дождь заканчивается.

На асфальте у крыльца аптеки лежит пожилой мужчина. Редкие седые волосы спадают на пожелтевший лоб. Потёртый пиджак выгодно дополняет драные брюки. Старик закрыл глаза. Он как-то тяжко дышит.

Неужели умирает…ї

Макс говорит: когда же я в гробу валяться буду?

Посетители аптеки осторожно перешагивают через старика, больше стараясь не испачкаться, чем не навредить. И вот неожиданное спасенье! «Скорая помощь» медленно катится в направлении подыхающего пенсионера. Сейчас они ему помогут…

«Скорая помощь» неспешно проезжает мимо.

Мира робко склоняется над стариком. Вам плохо? Спрашивает она.

Тот просто пьян. Ему хорошо… Он пытается лапнуть Миру за грудь, но девушка вовремя отстраняется.

Со странным ощущеньем неприятной раздвоенности внутри мы уходим и не можем слышать, что говорит старый алкаш нам вдогонку…

Из ближайшего видеомагазина Макс вышел далеко не с пустыми руками.

Он «даром купил» несколько фильмов: «Тариф на лунный свет», «Безумно влюблённые» и «Амели».

- Отличный выбор, - сообщаю я Максу, вынимая из кармана плотно свёрнутый чёрный пакет. Сумка Персея.

- Да… «Амели» специально взял. Всё никак не мог досмотреть…

Мира конфисковала у него «награбленное» и, положив кассеты в пакет, вручила их мне.

Мира стоит около прилавка с мороженным внутри круглосуточного магазина с нарушенной перспективой. Я наблюдаю за ней с улицы через зеленоватое стекло витрины. Отсюда пространство торгового зала напоминает каменные кишки. Вот Макс указывает мне на странного парня, у которого на футболке надпись «Все красотки - проститутки». Он специально выпячивает грудь, чтобы покрасоваться своей надписью (ведь сам пришёл к этой мысли).

- Нет, - улыбается Макс. – Голоса подсказали.

Между тем, этот парень приблизился к Мире и робко у неё спросил:

- Скажите, у Вас любви со мной, случайно, не будет?

Красотка Мира пообещала ему «ночь горячей любви» в обмен на его дрянную футболку.

Парень мужественно отказался.

В это время я и Макс заходим в магазин, нагло хватаем Миру за руки и тащим к выходу. Она сопротивляется, кричит, зовёт на помощь и начинает пинаться, пару раз больно попав мне по щиколотке. Покупатели, продавцы и даже сонный охранник – все равнодушно (не без интереса) смотрят за сценой дерзкого похищения. Мы выволакиваем Миру из магазина. Ведём её до ближайшего поворота во двор, там останавливаемся и смеёмся как сумасшедшие. Социальный эксперимент окончен.

Неподалёку расположена школа, главная гордость которой – слово FU2K, высеченное на дверях помадой. В итоге Макс с Мирой, представившись студентами психологического факультета, провели у восьмиклассников крайне интересный урок шизофрении на примере человека, носящего вместо лица уродскую маску.

То есть - на примере меня.

Могу только добавить, что детям мы, вроде, понравились. Все девочки класса захотели поближе познакомиться с Максом, а мальчики, конечно же, с Мирой. На меня им было в общем-то наплевать, но я не обиделся. Дети…

Звонок прозвенел, и мы покинули школу.

Проходим пару кварталов, потом ещё пару…

К вечеру мы случайно встретили Человека, Который Всех Знает.

«Идёшь ты и смотришь: этого вчера видел, эту вижу опять…»

Он был простым бродягой и говорил бичеватым голосом. Зелёно-ветхое пальто, спутанные волосы (длинные пряди грязи из-под шапки), тёмно-серая борода, будто трава на могиле; рваные чёрные брюки, свитер как капкан для призрака, изношенно-драные ботинки и груда пожитков, которые он таскал с собой в тележке из супермаркета.

Мы поприветствовали его, а он сказал, что знает нас.

«Возненавидь дальнего своего как самого себя…»

Который Всех любезно согласился пройтись с нами немного.

Макс спросил: тебе трудно смириться с тем, что ты знаешь каждого в мире?

- Нет, - ответил ему Человек. – Труднее всего принять Знанье о тех, кого никогда не узнаешь… Они мертвы, либо не родились.

Мы попрощались, и он покатил свою тележку куда-то ещё…

На серой стене дома висел таксофон.

{12-97-24-99 – звони сюда по этим цифрам}

Он покорно врос в свой красный ободок.

Люди используют такие вещи для общения друг с другом.

Макс снял с рычага трубку и положил на прямоугольный корпус аппарата.

Мы пошли дальше, вниз по оживлённой улице.

- Зачем ты это делаешь? – интерес вопроса Миры.

Макс ответил: люди многого не видят. И не слышат. Так у них хотя бы может возникнуть вопрос – кто это делает? Зачем? Почему снимает трубки уличных телефонов? Кто-то невидимый, в их понимании вообще несуществующий… Люди хотят вернуть всё назад. На прежнее место, проявляя негатив равнодушия ко всему. Стоит только прислушаться, как сразу становится ясно: что-то не в порядке. Тогда они могут отбросить своё безразличие к происходящему помимо их жизни. Наконец у них появляется возможность прислушаться к самим себе по-настоящему.

Но не многие возвращают трубку обратно на рычаг…

Имеющий уши да услышит, говорит Макс.

Мира понимающе на него смотрит. Я же не понял вообще ничего.

Спрашиваю: кстати, как заканчивается твоя книга?

Он весело глядит мне в глаза и говорит: хорошо… все умирают.

Сегодня мы играем в гости.

Основная задача: зайти домой к незнакомому человеку (при условии, что он сам нас впустит) и провести с ним какое-то время.

Ради такого случая Мира надела чёрное подвенечное платье в обтяжку.

Макс нарядился в свой комбинезон и раскрасил лицо «под вокалиста своей любимой группы», а мне ничего не оставалось кроме кривой кожаной рожи со змеями шнурков вместо волос (то есть - моей маски).

Мы покинули квартиру Макса. Игра началась.

…В много-многоэтажном доме № 18 на соседней улице во всех квартирах живёт одна и та же старушка. У неё фиолетовые очки в форме двух кошачьих голов, за которыми совсем не видно глаз… Она нас так и не впустила.

…Но нам удалось погостить у старого учителя, давно вышедшего на пенсию. Поначалу он принял нас за свои галлюцинации (о чём сразу себе и сообщил), а когда мы представились «командой экзорцистов», пригласил в квартиру. Скромная обстановка, множество книг, серая кошка на подоконнике (Макс деловито стал расспрашивать её про местных демонов и злобных духов, пожилой же хозяин жилища заметил, что «кроме соседей – таких здесь нет»).

- Всё нужно проверить, - строго вымолвил Макс и начал бить по батарее.

Мира обошла все комнаты с церковной свечкой (которую забыла поджечь).

А мне досталось внимательное изученье всех зеркал и ванной.

Макс проверил чёрные дыры вентиляции. Старый учитель наблюдал за нашими действиями с таким видом, что становилось ясно – в роду у него имелись психи.

После окончания «обряда» Макс заверил хозяина помещений в необходимости провести нам троим ночь в «этой дьявольской утробе».

Ответом старика стало полное выдворение нас из квартиры.

…На Горькой улице мы заприметили небольшой частный дом с постоянно горящей крышей. Но заходить почему-то не решились.

…Дверь под номером 96 открыла девчонка лет 13-ти. Мы представили себя как продавцов наслаждений. Мира показала ей пакетик с аскофеном, а Макс сказал: если принять эти таблетки, акт сновидений может длиться два года.

Девочка красиво улыбнулась, но промолчала. Пока она строила глазки Максу, из глубины квартиры вышел страшный дядька и поинтересовался целью нашего прихода.

Блондинка в чёрном Мира ему всё популярно объяснила.

- Всем спасибо, все свободны, - сказал он таким тоном, словно имел в виду: все живые, все подохнут. И закрыл дверь.

…К вечеру мы вернулись домой. Сегодня мы играли в гости.

Мы решили снимать фильм

Небольшой документальный видео-шедевр, как о нём отозвалась бы Мира

В фильме я в маске, а Макс загримирован краской

Мои глаза – две чёрные дыры

А у него глаза как две 8осьмёрки: круг яблока под верхним веком и над нижним: луна и солнце, бог и сатана - два отражёнья двух зеркал, два отражённых взгляда

Весь монтажный процесс Макс хочет осуществлять под песню Илл Нино (Ill Nino) - When It Cuts

Максу, кстати, приснилась Машина Пространства

Он захотел ввести её в фильм

По его словам – она представляет собой вагончик посреди поля, напоминающий пустой ящик, который может превратиться во что угодно

Во сне Макс и я разъезжаем по городу в Машине Пространства (ставшей мусорным контейнером с джойстиком вместо руля и сломанной стремянкой, наспех привинченной к колёсам) Кажется, что управлять Машиной можно только при помощи чуда

Мы ищем Миру, но она сама нас находит

Машина Пространства формирует себя раз за разом (похоже на череду фотографий, которые сливаются в бесконечность)

Мира оделась для съёмок в кино весьма подобающим образом: на ней чёрная смирительная рубашка, обрезанная под топик; леопардовые сапожки со вкусом крика и чёрные стринги

Словно голый, стоял человек

Мы хотим предложить ему дружескую помощь, но он вежливо отказывается «быть понятым» (и с подозреньем пялится на Миру)

Антифизическая Машина Пространства может преображать любые предметы, меняя их запахи

Мы останавливаемся, чтобы снять кое-какие сцены на фоне очень живописной натуры (Мира стреляет камерой)

Второй «стреляет» в себя из пистолета-зажигалки, Первый подкуривает от огонька у виска

Двое непринуждённо беседуют, говоря в трубку таксофона, которую передают друг другу

Виновный взгляд

- Ты успела опоздать на 666 секунд

Маска Темноты Макса

Плавный поворот камеры: улыбку Миры невозможно не простить

Зелёные облака уносятся прочь

Из открытого люка на мраморной стене обелиска вырывается смерч

Чёрная воронка штриховых и сплошных линий скользит в нашу сторону

Мёртвые отраженья всех пуль, использованных при расстрелах со времён появления мира – вот истинное тело смерча

И он смертельно близок к нам

Машиной Макс спокойно изменяет его физический состав – у наших ног кружатся листья

Всё зафиксировано камерой

Снимаем дальше: бег назад (прохожие затянуты игрой, а лица их остались дома); спор Солнца и Луны; зелёная вода фонтана

Крест у Христа за пазухой

Кривая кожаная рожа со змеями вместо волос

Перемотка в будущее (20 секунд)

Макс, Мира и я с куском стекла стоим на крыше оседающего небоскрёба

Строенье умирает вниз-вниз-вниз

Мы ещё успеваем сыграть в «передатчик» (бросаем острое стекло друг другу), правда, я плохо ловлю самую резкую передачу Макса {самую последнюю}

Кусок стекла бьётся в агонии, поверхность крыши приближается к земле под музыку MuDvAyNe - Not Falling

Мало, совсем м(алло…) времени, но мы ещё успеваем залезть в Машину Пространства и унести паденье здания подальше

Расслабленно смотрю сквозь камеру на Миру, которая следит за быстрой сменой пальм на кипарисы вдоль нашего пути

Макс где-то раздобыл круглые очки сварщика (в них он похож на акулу)

Он оборачивается к нам и говорит: нельзя останавливать фильм, иначе мир остановится

Не будет обновлений, всё превратится в «Лёд»

И потому мы мчимся дальше

Наш объектив делает слепки миллионов мест на этой и других планетах

Сфокусированное давление звука

Плёнка давно замкнулась в себе (но это не мешает нам фиксировать божественные ароматы)

Машина Пространства заботливо даёт возможность видеть тайны чувств

Крошащиеся камни после предложенья Миры:

- Может, поиграем в прятки со смертью?

Ещё успеем, в другой раз

Игра в фильм не может продолжаться вечно, а чудеса, что двигают Машину, способны приходить и уходить

Мы снимаем сливки Истории, беря крупным планом легенды

Любые новости теперь станут обычной рекламой

Вот я показываю крушенье «Титаника» как видео-ролик кинокартины

Покупайте билеты на фильм

Реклама всемирного закона тяготения – падение самоубийцы с Эйфелевой башни; мёртворождение – реклама Смерти

Нет, мир не остановится (только ты сам)

Наша Машина движется в тьму (для камеры мы все – лишь кадры образов)

Макс, я и Мира: простая фотография на титрах (затемненье)

Чёрная дыра последней точки

Спад с крыши:

В самом центре адского августа сего года на патрульной волне был пойман и зафиксирован странный случай. Пара молодых людей оказались задержанными за совершение обмена между мирами.

Безумный Гнусный Джеймс и Сумасшедший Микки решили вызвать, как они объяснили, демона (некоего Пого), чтобы тот вылил над городом кровавый дождь. Нелепая пара лунатиков-идиотов облюбовала местом проведения мессы простую крышу дома.

Сияла ночь. Блистали звёзды. Ребятки запаслись курочкой.

Для совершения обряда Джеймс и Микки должны были измазать куриной кровью тело надувной куклы, а потом обменять её на вызванного демона. Но у парней ничего не получилось. Курица, мерзко матерясь, самоустранилась в тёмный подвал чердака. А надувная кукла зацепилась грудью за антенну и лопнула. После всего крышешественников полночно задержали какие-то силы в форме охранников правопорядка, натравленные бабушкой-смотрителем из соседнего дома.

Их повезли в участок. По дороге Джеймс слушал невидимую музыку, а Микки требовал «остановить самолёт». Хождение по ночному участку этих двух шаманов в поисках выхода напоминало компьютерную игру.

Наконец-то они нашли в карманах свои справки из Психушки, и их отпустили на экскурсию в местный отдел по борьбе с наркотиками.

Статью подготовила Мирина Чудова.

Мы идём и беседуем.

Снова звонил этот голос во сне, сообщает Макс мне. Он придумал нам новое развлечение… Будет весело.

Ты в этом так уверен? Спрашиваю я.

Сам узнаешь, говорит Макс и ухмыляется. Он уже предлагал поставить памятник памятнику. Я замечаю парня, идущего нам на встречу. Его футболка словно взрыв мозгов. “Screaming Mad Head” – на ней пылает надпись. Макс напевает приятным голосом: я твой звуковой, твоя пушистая скорпена – ты старый герой, пришла Харонова нам смена…

Затем говорит: голос в «телефоне сна» мне будто бы знаком, но вспомнить не могу… Может, он даже из будущего.

Я говорю: почему, интересно, голос звонит только тебе?

Макс неопределённо пожимает плечами.

Он уже предлагал прочесть “Шаманский космос” вслух и на ходу.

Мы обращаем внимания на всех и всё. Идём через центр самого сердца города. Слишком солнечно. Жара максимально раздела прохожих.

Какая-то системная еди1н1ица больно толкает меня плечом. Я [e2] ли не падаю. Ничего. Я привык к подобному обращению виртуальных личностей.

Макс иронично глядит на меня. И говорит: цианистый калий – последняя стадия антидепрессанта. Жизнь надо переносить, гордо стоя на коленях, с высоко опущенной головой…

Я вздыхаю. Как здесь появились люди? Спрашивает Макс больше себя, чем меня. Возможно, всех наших предков из Древности похитили со своей родной планеты? Пришельцы изгнали их из привычного «рая», поселили сюда. Поколение за поколением – так появились мы…

Я просто молчу. Смотрю по сторонам.

Может, Земля – специальный заповедник. Аквариум. Клетка. Вселенское гетто, рассуждает Макс. Инопланетные пришельцы, в нашем понимании близкие к образу Бога, «создали» нас сюда. И наблюдают за нами.

Смотрят, во что мы превратимся дальше. Развлекаются… Похищают нас для своих детей в качестве домашних животных.

Я говорю: почему инопланетяне должны быть обязательно с другой планеты? Возможно, они появились тут ещё раньше, чем мы.

Макс пялится на шикарную блондинку, идущую по перекрёстку.

Планирую сменить имя, сообщает он мне. Возьму, например, твоё…

Макс улыбается и говорит: уродство притягивает взгляд не меньше красоты.

Я спрашиваю: ты по поводу моей замечательной маски?

Он улыбается.

Он уже предлагал сделать пирожные “чипсы” из пирожного “картошка”.

Дальтоники путают красный и зелёный. Обычно так и бывает… Получается, что летом все деревья, лужайки и кусты будут, словно осенью. Разглагольствует Макс. На углу ему вручают газету. Мы оба читаем колонку Мирины Чудовой о съёмках нашего фильма.

«Спад с крыши». Очень ошибочная статья…

Для того, чтобы быть кем-то, надо быть никем. Произносит Макс, на меня не глядя. Я говорю: нет. Чтобы быть кем-то не обязательно никем становиться.

Он с ухмылкой отвечает: чтобы быть никем – надо быть никем… «Я» - это звук, имеющий сходство с криком при атаке и отрицанием этого крика.

Он уже предлагал писать картины звуком. На нём сегодня: чёрный пиджак, серая футболка с надписью «DreamPlayer»; брюки в тон пиджаку + кроссовки жёлтого цвета. Новый игрок вернул Максу волосы (бритоголовость – Ctrl Z).

Макс говорит: «Бермудские лётчики»! Я внимательно гляжу Максу в глаза. Он продолжает: есть у меня тут одна идея… Для анимационного фильма. Нарисовать такое проще, чем в живую снимать… Сюжет пока очень примерный: на Флориде существует секретная авиабаза (можно в наше время, можно – 50\60 лет вперёд/назад, не суть важно)… Им в определённый момент приходит сигнал. Из рая, порой – из преисподней. Врубается сирена тревоги. Лётчики (тут важна интересная система героев, разработка персонажей картины) взлетают с аэродрома. И через «портал» Бермудского треугольника попадают в иной мир на своих самолётах. Где им предстоит сражаться на стороне ангелов Божьих, а то и за демонов Дьявола (смотря какой придёт сигнал по радио)… Вылет заканчивается. Кто выжил в этой бойне – возвращаются через «портал» обратно на базу. До следующего раза…

Макс замолкает, отвлечённый красивой брюнеткой (смуглая кожа, симпатичная чёлка, замечательный бюст)… Я говорю: мультик из этого, наверное, мог бы получиться…

Ага… Чудеса на виражах, смеётся Макс. Глядит «в спину» прошедшей мимо нас брюнетке. Опять поворачивается ко мне и говорит: в «Бермудских лётчиках» должны быть важны характеры главных героев. Над этим надо хорошенько подумать… Также видеоряд – пейзажи адских впадин, высоты райских облаков. Но самое главное: показать двойственность человека. Лётчикам как бы всё равно, за кого биться. На чьей стороне воевать – определяет вызов по радиоточке (специальная разработка какого-нибудь гениального профессора)… Пусть это будет сериал. Туда можно приплести Атлантиду… все тайны Бермуд… даже пилотов НЛО, которые пытаются помочь лётчикам. И уж, конечно, пятёрку Тэйлора (пять самолётов, бесследно исчезнувших над треугольником). В мультике просто обязан быть мо?мент, когда Бермудским лётчикам встречаются живые скелеты на «Эвенджерах», а командир Чарли Тэйлор так и ведёт их по просторам чужих небес…

Мы рабы выбора веры, говорит Макс, стоя у светофора.

Мы подходим к уличному телефону. Макс хочет совершить перезагрузку (как он это называет), она уже совершена. Кто-то другой положил трубку на корпус аппарата. У Макса появились последователи?!

Он усмехается, довольный. Я иду рядом. Макс спрашивает:

Когда, ты думаешь, Конец Всех Дней настанет?

Я смотрю на рекламный плакат «Будущее зависит от тебя!» Макс ухмыляется и в шутку говорит: будущее от меня зависит…

Мы попадаем в поток людей. В какой-то канторе начался обеденный перерыв. Служащие спешат за едой. Макс специально говорит громче: обычно убийство – это сублимация суицида. А ведь легендарный Ахиллес был, в общем-то, серийным убийцей.

Мифы Реальности перегружают игровой процесс, сообщает Макс «убавив звук». Серийные убийцы (и Ахиллес) избежали нормальной жизни…

Мы идём в полном одиночестве. И уже давно.

Макс спрашивает: тебе часто встречались внешне похожие люди? Ты когда-нибудь ошибался, приняв незнакомца за одного из друзей?

Ну бывало, говорю я. И у меня, продолжает Макс: такова система «вариантов» персонажей. Чтобы не прорисовывать каждого в отдельности – проще копировать сотнями тысяч. Для разных моментов пространства… Возможно даже, где-то в другом городе есть несколько десятков таких же, как ты.

Я ухмыляюсь: ты веришь, будто есть другие города?

Я верю в Историю Партии, улыбается Макс, смотрясь в витрину аптеки.

Он подходит к очередному таксофону. Совершает «перезагрузку».

Шагаем дальше. Он спрашивает: что лучше: «Фотография Клэр» или «Сердце Ангела»? «Пёс-призрак. Путь самурая», отвечаю я.

А как насчёт других классных фильмов? «Психоз», «Апокалипсис сегодня», «12 обезьян», «Заводной апельсин», «Космическая Одиссея 2001 года», «Магнолия», «Беги, Лола, беги» «С широко закрытыми глазами», «Правила виноделов», перечисляет Макс названья.

Тобь Магвайр ещё отлично в «Вундеркиндах» сыграл, говорю я.

У Макса особая мания… Он всегда по-своему называет имена.

Переделывает знакомые многим фамилии.

Например, Брэда Питта он зовёт Биллом. После просмотра фильма «se7en» в башке у Макса появилась Гневея Палтроу.

«Билл Питт в «se7en» с Кевом Спаси играл…»

Его вклад в Историю Слова стал примерно таким: Дэйв Финчер, Жонни Депп, Рай Файнс, Джулька Дрейфус, Джар Лито, Маша Сид, Бенись Дель Торо, Майк Мэдсен, Мик Рурк…

Список продолжить ещё как можно. Вспоминать не хочу все его «переделки»… Какая у тебя любимая актриса? Спрашиваю.

Макс отвечает (со странной нежностью в глазах): Наоми Уоттс. А у тебя?

Кэри Вюрер, говорю. Немного поразмыслив, Макс заводит разговор о женщинах. Вот обычно говорят «занята», объясняет он мне. Она что, туалетная кабинка? Какое-то дурацкое выражение… В любви я за равенство, которое делится надвое, говорю ему я.

Раздвоение личности – это когда тело одно, а человека два, объясняет Макс. Любовь же – когда тела два, а человек один… Если настоящая любовь, конечно.

Я смотрю себе под ноги. Тротуар «трещит по швам» от жары.

Ты любишь её за то, что она тебя любит. И наоборот, продолжает Макс.

Это любовь? Ромео и Джульетта – древние старики, которые теперь терпеть друг друга не могут.

Я смотрю на него. Больше не слежу за дорогой. Куда мы?

Он улыбается и произносит: ты любишь Миру?

Да нет, говорю. Я люблю Миру.

Ваш прах нужно поместить в песочные часы. Вместо песка, разумеется. Тогда это будет символ того, что даже время не сможет вас разлучить, поясняет мне Макс. Вы сами им станете.

Где-то вдалеке я замечаю Миру. Она уже ждёт нас. В своих голубеньких кроссовках, чёрных джинсах, красной обтягивающей футболке: она неотразима…

Мира прекрасна даже здесь, в самомцентре(пылающегожарой)городаИгры.

«Красота девушки – в глазах влюблённого в неё человека.»

Макс её тоже заметил. С кривой улыбкой глянул на меня.

Он уже предлагал вокалисту какой угодно группы выступать с микрофоном, который привинчен к дробовику на платиновой стойке в форме человеческого позвоночника.

Знаешь с чего начались все эти знаменитые подвиги Геракла? Спрашивает.

Я только улыбаюсь. Сейчас ведь Миру обниму, услышу нежный голос…

Макс говорит: он убил своих детей в приступе ярости.

Мы идём и беседуем…

Берём такси для поездки за пределы города. Я интересуюсь: зачем?

Красавица Мира отвечает мне очень просто: следуй за лидером…

Макс уже сел в машину. Мы с Мирой тоже пытаемся влезть на переднее сиденье, но Макс отшучивает нас словами “Нет! Я толстый, мы не поместимся…” Я и Мира садимся назад. Наш водитель представляет собой бесформенную биомассу, только издалека напоминающую человеческое существо.

- Куда едем?

Мы и сами не знаем. Просто вперёд. (Максу, наверняка, опять звонил голос из сна, сказал, что делать дальше…)

В очках таксиста сияет темнота. Очередной код на деньги позволяет Максу щедро расплатиться за будущую поездку. Жёлтое такси набирает ход.

Урбанистический пейзаж быстро сменяется на более новый по дизайну, который плавно преображается в незнакомые секторы города, выстроенные будто вчера.

- Как зовётся ваше такси? – неожиданно для самого меня спрашивает Макс водителя. Тот снимает солнцезащитные очки при помощи телекинеза. Под-ними : слепые язвы глаз. Таксист улыбается. Зубов у него никогда не было. Макс видит язык водителя. На жирном куске гнилого мяса во рту копошатся опарыши. Водитель хлюпает червивым языком.

- «Легион», слыхали о таком? - выговаривает он и давит на педаль газа.

Макс спокоен. Его причёска теперь как раньше (но всё ещё коротковата, так что вместо «ушей кошки» у Макса «уши совы»).

Я начинаю волноваться. Крепко сжимаю Мирину руку, но девушка-ангел даже не поворачивается ко мне, а продолжает следить за полётом жизни через окно. На бешенной скорости жёлтое такси мчится по улицам, то и дело сшибая [как кегли] виртуальных «манекенов» {детали таких объектов на самом низком уровне прорисовки}.

Адский возница хрипло смеётся, глядит на Макса слепым взглядом.

Зачем он снял очки?

Таксист включил радио… Звучит музыка. Мы едем. Просто вперёд.

- Почему вы не пробуете выбраться из машины, позвать на помощь, истерично кричать? – веселье в голосе безумного возницы.

Макс смотрит на обновляющийся пейзаж летнего города. И говорит: следите за дорогой.

Наш милейший шофёр скривил свои пухлые губы.

Он ни разу не притронулся к переключателю скоростей. Его ноги устроились сразу на 2-х педалях: газ и тормоз. Одновременно. До упора. Просто вперёд.

Мира прильнула к стеклу. Её ладошки оставляют след. Отпечаток всего происходящего.

- Не надо бояться, - произносит адский возница.

Можно подумать, он желает нам добра… Мы выехали на шоссе. Всюду машины. И люди в них не замечают нас. А ведь, возможно, мы проживаем последние мгновенья.

- Сколько дураков за рулём развелось! – ухмыляется наш таксист.

Природный ландшафт вдоль дороги вырезан словно из картона: всё впереди размыто; всё позади – будет размытым. Похоже, отключили резкость текстур. Сбросили уровень качества и чистоты прорисовки.

Я гляжу на Миру. Всё в Мире красиво. Можно очень долго любоваться этим «видео»… Макс смотрит на магнитолу «SONY». Буква Y замазана чёрным цветом. Адский возница громко смеётся.

- Не принимайте на свой счёт, - говорит он.

Мы всего лишь следим за дорогой.

Красный дождь капель на лобовом стекле. Макс печально улыбается. Водитель такси «Легион» включил дворники. Следы от графической плоти пропадают под полосками щёток.

– Мне пора уходить, - расстроено сообщает таксист. – А вы пока остаётесь…

Мы думали, что он исчезнет. Как во сне про иллюзию жизни.

Он остался: руки и не думают держать руль, ноги устроились на педалях, а слепые глаза видят приближение жёлтого микроавтобуса.

- Вы не хотите остановиться? - спрашивает Мира осторожно.

- Не говори со мной, девочка. Меня уже здесь нет, - отвечает таксист.

Конечная: проносится у меня в голове. На встречу несётся смерть в жёлтой оболочке общественного транспорта. Макс сидит спокойно. Впечатление такое, что он абсолютно расслаблен и получает удовольствие. Мира глядит на меня, как под гипнозом. Её красивые глаза: зрачки расширены до предела.

Мне будет меня не хватать, говорит Макс, обернувшись к нам.

Я смотрю сквозь лобовое стекло. Маршрутка приближается. Спешит на долгожданную встречу. Любовное свиданье…

Внезапно гаснет свет.

Внутри такси густая темнота. Она залилась в салон и застыла, сковав нас.

Я ничего не чувствую и ни о чём не думаю. Ничего не вижу и не слышу.

Покой. Обездвиженное Ничто абсолютной релаксации…

Макс нащупал дверную ручку. Свет сменил тьму.

Мира испуганно смотрит по сторонам. Бесформенный возница из Преисподней теперь действительно исчез. Макс сидит на месте водителя.

- Мы умерли? – спрашивает меня Мира. Я не могу ответить ей. Мы ведь были «мертвы» изначально, разве нет?

Это всё Игра для мёртвых. Продаётся на cd-носителях. «Круговая» (версия 9.0)… Нормальный экшн с элементами квеста+эротики. Ведь так?

Макс заводит нашу машину. Он в маске Темноты? Я не заметил.

(Моё лицо - кривая кожаная рожа со змеями шнурков вместо волос.)

Я говорю: меня укачало… выйду, подышу…

Мира пересаживается вперёд. Макс двигатель не глушит, говорит мне: едем, нам пора.

Я смотрю на задний номер такси «Легион». Чёрные символы на белом железе. Цифры смешливо сложились в число: 666… Я говорю: давайте без меня. Пока останусь здесь.

- Попробуешь пройти всё дальше? Сам? – Макс, недовольный голос из-под маски. Мира (с деланным безразличием) поправляет причёску, заглядывая в зеркало заднего вида. Персей и Медуза Горгона, тоже мне. Я замечаю слёзы на её лице. Она не хочет расставаться. Макс говорит: увидимся ещё.

Машина уезжает прочь.

Я возвращаюсь в город…

Дотянешь до тени? Где только лишь тьма.

Я рвусь сквозь ветки, в лесу ютятся мертвецы, падаю в тень, наблюдают, поднялся и дальше иду, мёртвый лес оставляя…

Дорога под слоем песка. Все пятна вины в безвременье смоем. Уснувшим.

Оплаченный выход на сцену в пустыне. Лето всю жизнь…

Теперь я вижу свою настоящую рожу.

Мы очень похожи. Я такой же как Ты.

А дальше залезешь на холм (везде очень тихо) и оглядишься…

Вид мёртвого леса кругом. И времени нет…

Ты останетесь здесь навсегда?

|Да| |Обязательно _ да|

Ваши гулкие шаги сквозь ночь… Последний взгляд Луны, висящей над городом… Сине-карие краски её ореола… Осень.

Немного морозно, но вам такие настройки погоды подходят.

Бар “Оборотень” закрыт. Осталась только “Сточная канава”.

Заходите, покупаете напитки и садитесь. В баре полпотолка на полу.

Странное место… И музыка как будто бы из Ниоткуда.

За шумным столиком в углу вы замечаете Шофёра.

Бесформенное существо без глаз заключено в объятья «падших женщин».

Его семя как мета-кислота смывает все грехи, поэтому они готовы «согрешить» с ним. Прекрасные blood’ницы.

Сегодня все они – не ваше дело. Вы тихо спорите о таинствах отсутствия, о вечной близости с ничем, о запредельной правде Смерти…

Короче, говорите не о том… Это не дни, а днища.

После последнего глотка вы вспоминаете о чёрно-белом фильме.

Суть фильма не ясна, но в нём особый интерес к героям.

Три девушки, что воплощают Красоту: рыжая, брюнетка и блондинка.

В картине только эти девушки наделены цветами.

И чья-то маска Темноты…

Пока вы «удаляли забытьё», компания наоборотов завалилась в бар.

У них наружность вся всегда внутри, а внутренности – наизнанку.

Вам неуютно с ними.

Выходите на свежий воздух. Ночь, мерцание огней. Вперёд по улице.

Идёте. Далеко идти? Мысль о такси промчалась перед вами.

Но нечем расплатиться. Жаль…

Холодный взгляд на циферблат часов (в котором ваше отраженье).

Здесь все часы показывают время Темноты.

Не важно, что за день и что за год… Сегодня вся планета плачет.

Чей-тоголосвнутрименяголосвнутрименяголос…

«Бог – это парень, живущий в одинокой квартире на окраине Конца Земли. Он один и он беден. Он пытается защитить то, что когда-то придумал, но не всегда у него получается плохо.

Бесформенная темнота внутри его зеркала в ванной. Сны о дожде. Бесконечная ос8нь.

Парень-Бог, в старом сером пальто бредущий вдаль одинокой улицы.»

Макс и Мира – мертвы? Я мёртв? Мёртвы все трое?

Сплошное ощущение кошмара, точно выпущенная на Фабрике Страха пуля… Мой мозг разбился как хрустальный шар о крышку гроба. Моё лицо – простая маска клоуна: нос срезан, дыры глаз, ухмылка из кошмара.

Не вижу, где я… На дне ладьи Харона? В небытие? И какой теперь вообще может быть «я»? Опять этот голос:

Итак, мы в пустом эфире…

Болезнь темноты…

Смерть - это то, что бывает со мной…

Любовь и независть…

Смывай своё лицо…

Я разделённый разум…

Твоя последняя…

Темнота болезни…

Мёртвые кошки всегда улыбаются… Молодая Смерть.

В памяти голос и больше ничего. Я себя оставил.

«Ты убеждаешь себя каждый день, что ты - это ты. А я убеждаю себя, что я - это совсем ты, каждый раз из сна возвращаясь.»

Мы с тобой, как две одинаковые картинки, в которых нужно найти одно различие. И оно у нас есть…

Сырая щель могилы.

Я всё ещё в Игре.

Сонное впечатление прямого попадания в Машину Кошмара.

Я убегаю от собственной тени. Она тёмным силуэтом тащится за мной, не отстаёт. Словно страшный неприкаянный призрак.

На меня летит птица. Голубь в чёрно-белом оперении.

Он норовит воткнуться мне в глаз, но я успеваю увернуться.

Птица взмывает ввысь и растворяется в солнечном круге.

Я остался один. Меня покинула даже тень.

Её больше _нет.

Я сижу на ступеньках входа в слишком знакомый мне магазин. Слышны голоса, звуки машин, открывающейся и закрывающейся двери. Но никого не видно. Город умер. Он пуст.

Я огладываюсь по сторонам. Игра стала пустынной.

Что-то приближается издалека. Всадник на белой лошади. Я вижу кресt у него на груди… Это Макс.

Он сбавляет ход, подъезжает ко мне. Лошадь гарцует, оставляя вмятины на асфальте. Макс изучает меня пронзительным взглядом, а дальше - говорит: - Ты знаешь, что “Макс” в нашем случае сокращение от женского имени Максимилиана?

Я иду по какой-то дорожке, вымощенной серыми и жёлтыми камнями.

Все они выглядят так, будто их вырезали из бумаги.

Подбор камней для меня.

Далеко впереди¦–¦калитка. Железную решётку сжали с двух сторон квадратные столбы, уходящие в небо. На их далёких вершинах стоят два распятья. За калиткой море крестов. Я иду по дороге на кладбище.

Вокруг темно. Очень тихо. Не слышно даже собственных шагов.

Полночно ухает сова. Похоже, я в лесу.

Я открываю решётку… Идёт дождь. Только капли не падают сверху.

Они льются откуда-то снизу, затем – горизонтально земле.

Освещённое тьмой помещение. Замкнутое в себе пространство уходит вдаль серым коридором. Сквозь шрамы в потолке проскальзывает свет Луны.

Он проясняет ситуацию: я на каком-то складе.

Холодно или жарко – понять невозможно. Здесь никак.

Дождь закончился. Вдалеке я замечаю что-то. Тёмный силуэт одиноко стоит на другом конце коридора. Похоже, это человек…

Причёска «совы», чёрные джинсы. «DreamPlayer» на футболке: буквы искрят светлячками другого берега реки.

Конечно, это Макс. Она приближается ко мне, снимая на ходу футболку.

Мне страшно даже думать о том, что будет, если она не остановится и врежется в меня (наверное, я разобьюсь на бесконечно мелкие кусочки, которые никто уже не соберёт). Неотвратимость темноты. С ней ближе, ближе… Она остановилась. Прикрыла грудь руками, повернулась. Я замечаю татуировку на её спине. Буквы тянутся через позвоночник над лопатками так игриво, что образуют надпись: «Место для крепления крыльев».

Мы стоим в глубине [неизвестно когда и где] заброшенного склада. Макс (лицо вполоборота) поглядывает в темень за моим плечом. Вокруг горячей чернотой бушует пламя.

Максимилиана говорит мне что-то очень-очень важное, но звуковые помехи на линии мешают мне слышать слова. Она понимает это. Улыбается своей красивой улыбкой. Мне многое мерещится.

Макс говорит, что она - моё отраженье. Внезапный дым схватил меня.

Всё пропадает…

Я нигде. (Был бы в психушке у телефона – повесил бы трубку…)

Всё пропадает. Я стою у чёрной кирпичной стены. Темнота – рядом со мной. В моей правой руке зажат мел. Я пишу на стене:

«Мы – это люди, в которых нельзя играть ни за что».

Надпись жёлтого цвета уже не смоешь. Ставлю подпись: «ЯR».

Чужое кажется своим, если таким не является, говорила мне Макс когда-то. Вспышка засвеченной плёнки…

Я вижу Макса. Она стоит в центре тьмы. Жёлтый цвет невидимой лампочки падает на неё /сверху. Она у зеркала. В руках Макс держит круглый предмет, который подносит к лицу. Это тоже зеркало. Отражения бесконечны. И тьма в их глубине. Глухая пустота охватывает меня. И я отворачиваюсь.

Я в башне какого-то замка.

Вокруг массивные стены. Повсюду полутьма. Сквозь арку одинокого оконца видно небо. Безоблачная синева окутала Луну. «Картинка на рабочий стол».

Я отворачиваюсь. От окна веет прохладой. Передо мною коридор отеля «Лёд». Тут только пять дверей. В каждой прорезана квадратная щель, через которую можно с трудом просунуть яблоко целиком.

Я смотрю, что за первой дверью:

В центре «камеры обскура» – графический портрет Веты (рыжеволосая красавица в зелёном платье молодой весны).

Иду ко второй комнате. Там «автоматическая» Кристина. Она не шевелится, точь-в-точь как манекен.

В проёме третьей щели виден save-архив: ящик (расширения rar) с табличкой «МИРА» возле сердца.

За дверью номер 4 я наблюдал статичность отблесков Гекаты. Сама она, почти как Макс. Богиня лунных перекрёстков…

Фигура девушки (быть может - парня), чёрный ореол. Души не видно: только плоть. Уродлива моею красотой. Сквозь тьму я замечаю шрамы линий - на её груди срастаются крестом. Я отворачиваюсь.

Дверь пятой комнаты открывается для меня. Там никого.

Я прохожу внутрь, словно эта трёхмерная пустота – моя крохотная гробница.

Делаю пару шагов и понимаю, что иду по траве. Солнечно и очень тепло. Меня окружил зелёный океан. Он – до самого горизонта и дальше. Небо пылает синим. Зелень приятно шуршит у меня под ногами. Твердыня «океана» тает под шагами. Умиротворенье и покой. Передо мной заброшенная стройка - символ несостоявшейся жизни, ошибочного прохождения Игры, символ сбоя и неверного выбора…

Я подхожу ближе. Место походит на каменный павильон.

Словно купол в церкви. Виснущая над апсидой крыша.

Я захожу внутрь. Здесь должна быть стена. Вместо этого – огромная «дверь» |Фронтальное пространство входа|. Пустые квадраты на стенах, высеченные в ряд, являют окна. Яркий свет солнца льётся из ниоткуда. Попадая внутрь, он выстраивает жёлтую дорожку прямо по центру «храма». На конце жёлтого пути – одинокое деревце. Оно растёт в полутьме, чуть больше метра в высоту. За ним – стена из серых кирпичей. Маленькое деревце зеленеет своими листочками. Как произведение искусства. Памятник одиночеству. Жёлтый свет только слегка касается его. Листья неподвижны – нет ветра (и не будет). Я замер на месте. Возможно, я первый, кто видит всё это. Осколок Небытия. В «храме» много покоя…

Я, медленно шагая по песку, обхожу лужицы травы и костры кустарника.

Иду мимо гигантской стены, дальше видна «вторая часть» умершей стройки. Пя5ь этажей отчаянья. Чуть правее – чёрная насыпь. Лысая гора человеческого пепла. Развеянные останки кремированных в нашем городе всегда попадают сюда? Внезапно я слышу приглушённый звук. На земле «вверх ногами» стоит телевизор из квартиры Макса. Показывают какой-то чёрно-белый фильм (про нас). Где-то ухает сова.

Я резко поворачиваюсь, смотрю по сторонам. Я один по-прежнему.

Телевизор пропал не более неожиданно, чем появился. Дикие кустарники и полевые травы уселись перед входным проёмом. За ними – темнота.

Я захожу внутрь.

Это даже не первый этаж. Подвал. Свет невидимого солнца то тут, то там, как расщеплённый призрак. Но в целом – полумрак. Огромные квадратные колонны:: подпорки с двух сторон от центра зала (которые уходят будто в Никуда). Нет лестницы наверх. На стенах отпечатки рук (цвет красного заката). А на песке _ обломки досок, кирпичей, окурки ритуальных сигарет, бутылки «первородного бульона», наполненные пустотой.

Иду подальше от своих следов. Фантом виртуальной Веты мелькает в колоннаде (она вроде Медузы Горгоны, а я теперь Персей)…

Я сажусь за пыльный компьютер и скачиваю игру, похожую на нашу.

Запускаю .exe-файл. После крутой заставки, которую запомнить невозможно, происходит выбор героя (того, кем будешь играть). Дальше начинается прохождение… Всё весело и даже интересно. Много смешных моментов. Выполнение задач для выхода на новый уровень.

Внезапные «вставки»: очередной парень «играет» роль Христа в шутере от первого лица. Крестя людей, ты получаешь бонус.

«Иисус» купает их в крови (безумная мистерия крещенья). Стрельба во всё подряд, передозировка свинца в организме. Летальный исход. Отходная молитва. «Боязливых же и неверных, и скверных и убийц, и любодеев и чародеев, и идолослужителей и всех лжецов участь в озере, горящем огнём и серою. Это смерть вторая.» Откровение 21, стих 8.

Но это совсем не люди: роботы с кровяным двигателем в голове.

Если бы вы были от мира, то мир любил бы своё; а как вы не от мира, но Я избрал вас от мира, то ненавидит вас мир… Кривая надпись на стене Игры.

Выполнение следующих миссий.

Щёлкая кнопками «мышки», я выхожу на голограммы снов моих друзей.

Максимилиана, Мира, Вета, Кристина… Они все здесь. В Игре.

Но для Реальности мертвы?

Зеркало отражённого света…

Я на голгофе. На своём персональном кресте. Макс тоже.

Иисус ещё не мёртв, но кровоточит. Стигматы (электронные дыры) смотрят темнотой. Он – между ей и мной. Максимилиана…

Её не хочется видеть такой. От неё нельзя отвернуться.

Я с грустью гляжу на Макса. Она смеётся надо мной.

Я – слева. Макс – справа (от Христа). Вокруг не слышно ни звука.

Она говорит мне:

- У меня в голове твой голос… Я никак не могу понять – или ты мной играешь, или я становилась тобой… Ты был во всех моих снах…

Макс рассказала мне то, что я сразу постарался забыть. Она всё поняла, игриво улыбнулась…

Она говорит: знаешь, нет никакого Я. И никогда не было.

Она говорит: оно, это «Я», появится и освободит всех нас от себя.

Она говорит: любовь существует даже для тебя.

Иисус поднимает голову и говорит: ВСЁ в мире красиво…

Макс часто мне говорила, что Мира очень похожа на её любимую актрису. Зеркало отражённого света…

Я за Компьютером Реальности. В храме Гекаты.

Фиолетовый огонь бежит по колоннам. По стенами льётся игровая кровь.

Из песка вздымаются серые смерчи. И я вспоминаю всё то, что говорила мне Макс на кресте…

Я с самого начала «проецировался» на неё словно призрак забытого Альтер-эго она была моим обратным отраженьем тьмы…

Она была мной. Такой вот «сбой» системы.

В Максе я видел только себя. Даже не знал, как она выглядит на самом деле.

Игра от третьего лица. Маска моей Темноты.

Живое отражение, для которого не было зеркала.

Так, значит, Ошибка – это я. Из-за меня Игра закончится?

АрМаГеДдОн для снов. Всего лишь место.

Я в коме собственных фантазий?

Шизофрения Древности добралась до меня?

До окончания времён Игры осталось 10… 9…

8… 7…

6… 5…

4… 3…

2… 1…

0…

Меня кружит темнота. Тишина Конца Дороги. Никакого ветра. Ничего.

Передо мной обычный фонарный столб. Рядом с его длинным телом – покосившийся указатель. «Self Street». Говорят чёрные буквы на жёлтом знаке. Я гляжу по сторонам: вокруг нет никого: мои друзья, «Иисусы», остальные: где-то совсем не здесь…

А я здесь. На Self Street, в городе Ночи.

Улица Памяти. Улица Имени Самой Себя. Улица ПусТОТы.

Жёлтое сияние фонаря озаряет меня /родившийся во тьме дождь света.

Видением мерцает огонёк вдали. Неясным призраком застыло здание.

Видна лишь левая его половина. Вторую навсегда скрывает мрак.

Иду как по пустыне (и под ногами сахарный песок). Я ближе подхожу к строению. Мираж приобретает чёткость линий. Теперь я вижу два окна.

Из левого за мною наблюдает тьма. Точно фотография Вечности - в правом всегда горит свет. А на стене я замечаю телефон (словно в петле провода под ним болтается трубка). Мельканье мысли «позвонить кому-то»…

Я возвращаю трубку на рычаг. И захожу вовнутрь.

Тёмный коридор едва различим, но я вижу жёлтую полоску света под нужной дверью. Иду вперёд. Медленно, осторожно. Боюсь споткнуться и упасть… Успокоенье, тьма и тишина.

Здесь, наверное, много покоев…

Я открываю дверь. А за ней может быть всё, что угодно…

Пол выложен досками. Лампочка льёт себя через свет на внутренность комнаты, в центре которой «электрический стул». Слишком знакомый магнитофон на деревянном столе. В слове «SONY» замазана буква Y.

Позади меня дверь закрылась.

Такое чувство, что её должны заколотить гвоздями.

В комнате я один.

Сажусь на стул, смотрю в окно. Я словно ночной сторож. Тьма.

Там больше нет фонарного столба. Пропал и указатель.

Я закрыл глаза. Хочу всё вспомнить. Увидеть лица всех моих друзей. Представить лицо той, что меня действительно любит…

Внутри видна одна темнота.

Открываю глаза: и лампочка гаснет…

Я в своей одинокой квартире (в той, что «приписывал» Максу).

Здесь оглушительно тихо. Прохладный ветерок играет занавеской. Через балконную дверь виднеется безумное око Луны, моргающее раз в месяц.

Осень во сне.

Сижу на нашем диванчике и жду, когда же кто-нибудь придёт.

К нам часто заходили ночные гости…

Максимилиана, Мира, Вета, Кристина.

Они ведь не умерли. Они вообще не умирают.

Просто сменились их игроки. Все эти мальчики и девочки проиграли и отошли, оставив места для следующих…

Или просто вышло их время.

«Засыпает снег глубоким сном…»

Похоже, что Игр0к, “живущий” за Макса – это, конечно же, я…

«Остаюсь всегда обратной стороной лица…»

Но это ничего. Ничего… Если бы только у меня была Машина Прошлого… Хотя ей ничего не изменишь.

Почему-то я вспоминаю, как мы любовались дневным звездопадом.

То, как веселились, показывая сценки в магазинах. Как посетили отель «Лёд» и решили снимать фильм. Как играли в гости…

Я вспоминаю то, как мы разбудили очередного «Христа». Помню почти все наши с Максом разговоры. То, как я отказался ехать с ним и с Мирой куда-то дальше. Я вспоминаю одинокое деревце в «храме» Игры.

Это последнее, что я вспоминаю.

Может, перечитать это опять? Встать и достать из шкафа наш общий сценарий, в котором возможны разные варианты концовки.

Нет… Слишком темно…

Я обязательно позвоню Максу. Только найду подходящий телефон (где-то на новых уровнях)… Стану советовать, что делать дальше. Это поможет нам играть, теперь я знаю.

Меня кружит тьма. Предчувствие Конца Дороги.

Игра закончилась?

Я набрал достаточно «очков опыта», чтобы всё прекратить?

Оказался {внутри} за пределами мира. Вышел на уровень сна?

Возможно, я застрял в скрытой реальности.

Или угодил в «бесшовную» систему. А значит - выходов не жди.

Быть игроком «виртуальных снов» и персонажем жизни одновременно… Такое против правил.

И вот теперь меня Нигде не будет.

Сбой в системе пройден.

Игра перезагружена… В ней всё начнётся снова.

Я же вышел на самый секретный уровень.