/ Language: Русский / Genre:sf_action / Series: Твердый Космос

Свобода для Господа Бога

Илья Тё

Всемогущество. Всезнание. Вечность.

Три «В» космического абсолюта.

Акционер Корпорации, создающей вселенные на заказ, Гор искренне полагал, что обладает указанными качествами. Оказалось – не так. Перенесенный врагами в тело узкоплечего, слабого, а главное, смертного существа, он с удивлением осознает, что искренняя любовь и настоящая дружба с боевыми товарищами, спаянная мукой и кровью на полях сражений проклятой «сервской войны», способны творить чудеса, превосходящие все, на что способны даже Бог-Роботы, создававшие для него искусственные миры.

Став простым человеком в далеком заброшенном мире, всемогущий, всезнающий и бессмертный Бог Мщения познает истинные пределы своей свободы – свободы долга, преданности и любви.


Илья Тё

Свобода для Господа Бога

Часть первая

Свобода или смерть

…О, низойди в наш мир, природы дочь, Свобода!

Власть, высшую в стране, захватим навсегда.

Тебе возводят храм восставшие народы,

Поправ насилия года.

Свободные! Весь мир гордится вами,

Презрев обман богов – найдите к правде путь!

Свобода, поселись в гостеприимном храме,

Богиней будь!

Слова из песни Великой французской революции

…Революция как Сатурн – она пожирает собственных детей.

Робеспьер

Пролог

Коммуникационная система

храмов Хепри.

Вибрации в сети

– Селена?

– Да.

– Это Юсуф… Кардинал Амир схвачен сервами.

– Ты бредишь!!

– Нисколько.

На три секунды зависло тягостное молчание.

– На базе есть кто-нибудь? – спросил Юсуф.

– Никого… Его высокопреосвященство забрал всех подчистую. Есть два охранника-серва. Наложницы из публичного гарема. Уборщики. Сервы-поварята. Ах да, еще есть я… Но из спецназа никого.

– А не из спецназа?

– Только клерикальные мушкетеры, мой господин. В окрестностях Стеллополя расквартированы два полных гренадерских полка… Но разве они годятся для спецопераций?

– Если бы я знал!

– И что теперь?

Молчание зависало в пространстве снова.

– Послушай, ты сможешь открыть мне проход в один из порталов Бургоса?

– Не вопрос. Но куда именно?

– А какие есть варианты?

– Всего три: Пашкот-палас, Башня Дракона и, разумеется, ближайший к городу храм.

– Пашкот-палас!

– Сделаем.

Искусственное Мироздание.

Континиум Твердого Космоса.

Клерикальная провинция Эльбиника.

Храмовый арсенал

Тридцать минут спустя викарий прошел в оружейную, закрыл за собой дверь и задумчиво осмотрелся. Его окружали полки и стеллажи. Оружейная база клерикального спецназа в Стеллополе поразила бы воображение самого требовательного посетителя – в четырех сотнях подземных ангаров бесконечной чередой были выставлены образцы разнообразнейшего оружия и спецсредств. Для получения рабочих экземпляров в каждом из этих огромных экспозиционных залов размещались стационарные нуль-синтезаторы, на которых по желанию можно было воспроизвести точную копию любого из представленных на полках орудий убийства в течение нескольких секунд.

Размышляя над выбором, секретарь кардинала Амира не спеша прошелся вдоль длинных рядов стендов и полок.

Вокруг лежали арбалеты, пружинные и пневматические ружья, самозарядное, автоматическое и, наконец, лучевое оружие – тысячи и тысячи видов. Плюс десятки разнообразных боеприпасов к каждому, амуниция, одежда и спецсредства. При желании, одними только образцами, без всяких нуль-синтезаторов, здесь можно было вооружить приличную армию, но, к сожалению, в епархиях Эшвена уже более тысячи лет действовал строжайший запрет на применение высокотехнологичных видов оружия кем-либо из «простых смертных». Единственными, кто мог бы даже просто взять в руки одну из этих вещей, оставались лично отобранные Господом Хепри бойцы кардинальского спецназа. Те самые, что валялись сейчас мертвыми на залитых солнцем и кровью лужайках в окрестностях Бургоса.

Выходило, что в пределах Твердого Космоса применить это оружие в бою, не нарушая тем самым запрета Хепри, мог, собственно, только сам викарий да оператор связи Селена, миловидная девушка, которая вряд ли держала в своей жизни что-либо смертоноснее кухонного ножа.

В итоге, в сложившейся ситуации, викарий мог располагать только самим собой с неограниченным запасом вооружения, а также двумя полками клерикальных мушкетеров. Последние вооружались примитивными кремневыми ружьями, никогда ранее не участвовали в стремительных силовых операциях, а потому годились разве что для несения охранной или пограничной службы. Между тем, по данным видеонаблюдения со спутника, вращающегося вокруг Медиас Кордис, под Бургосом находилось более трехсот тысяч солдат и офицеров Армии Свободы, и каждый из них – был уже почти ветераном. Так что мушкетерам церкви там мало что светило.

Викарий взял шлем-каску с опускающимся пуленепробиваемым стеклом, надел кевларовый жилет. Потом снял с полки снайперскую винтовку с оптическим прицелом, заткнул за пояс автоматический пистолет, достал коробку с патронами…

«Что же еще?» – подумал он. Взгляд случайно упал на одну из самых нижних полок, куда обычно никто не заглядывал.

Оружия там не было. На перфорированной поверхности алюминиевого стеллажа лежали маленькие гранаты незнакомого типа, окрашенные фиолетовыми и зелеными полосками.

Викарий поднял одну из малышек и повертел в руках. Потом резко откинул в сторону винтовку, стащил шлем-каску и прошел к аппарату-синтезатору. Там набрал код искомого изделия и, подождав примерно минуту, принялся набивать подсумок маленькими «лимончиками», появившимися в емкости аппарата.

На красном экране машины мигал код полученного изделия и его краткое описание: «Газовая граната РГХ-15. Рекомендуется использование химзащиты».

Глава 1

Столица в огнях и в кольцах

Южный Артошский тракт,

окрестности Бургоса.

Четырнадцатое Пафира 4380 года

Как и миллионы людей, рожденных в котле сложной технологической цивилизации, давно забывшей о рабстве в прямом смысле этого слова, Гордиан Рэкс прекрасно помнил древний девиз «Свобода или смерть!». Однако он солгал бы сам себе, если бы сказал, что хоть раз до своего ужасного пробуждения в мире планеты-каверны задумывался о подлинном смысле и страшном содержании этой крылатой фразы.

Оброненные в забытые времена кем-то из великих героев древности, а может, сразу несколькими из них – в разное время, в разных местах и при разных обстоятельствах, эти слова давно стали расхожими. Однако всегда ли произносящие их сознавали, чту именно стоит за этим коротким кличем? Пожалуй что почти никогда, ведь противоречие подобных прописных истин можно прочувствовать только на собственной шкуре, а понять разумом – вряд ли.

Жить рабом или умереть свободным?

Умереть свободным или остаться рабом?

Сложный вопрос, ответить на который отдельно взятый человек может только сам себе и только в совершенно конкретной ситуации, когда выбора отвечать или нет у него не остается.

Кровавая рабская революция бушевала в Эшвене уже второй год, и новые десятки и даже сотни тысяч невольников давали свой ответ на этот вопрос, почти не задумываясь. Они умирали свободными!

Совет виликов бросал тела и души своих соратников в пылающую топку войны без жалости и без счета, не составляя списков погибших, часто не выкапывая даже общих могил и уж тем более не ставя памятников. У наступающих полков армии рабов-сервов при избытке решимости и оружия не было важнейшего из военных ресурсов – времени. А потому повсюду в Северном Эшвене украшением для братских кладбищ служили лишь изглоданные кости бойцов, их истлевшие мундиры и сытое воронье.

Короткая передышка, дарованная победой маршала Трэйта в «священной битве» под Шерном, а также огромные материальные ресурсы, захваченные в ходе весенней кампании на севере Артошской марки, позволили Совету виликов накопить силы и собрать огромную армию для вторжения в южные провинции континента. Сорок дней назад Трэйт вывел эту армию в поле из своего временного лагеря и двинулся по большому Артошскому тракту, в направлении Бургоса и Литавры…

Гордиан Рэкс усмехнулся печальным мыслям и посмотрел на уходящую в горизонт длинную линию собственных полевых батальонов: «Для большинства из них, – подумал он, – свобода или смерть очень скоро будут означать одно и то же».

Так был ли смысл подниматься им на эту войну?

Впрочем, лично для него смысл был, и это уравновешивало все остальное. А насчет жертв… Второй прописной истиной, которую Гордиан знал с детства, было то, что войны и революции подобны кровавым богам – они требуют человеческих жертвоприношений, и прежде всего – от тех, кто является вершителем этих вселенских потрясений. Вне зависимости от того, насколько чисты причины и побуждения воюющих сторон, насколько светлы идеи и вера революционеров в непорочную чистоту справедливости, их путь всегда омыт кровью, и никак иначе…

Двадцать дней назад, вслед за маршалом Трэйтом, из разоренного сервами и войной Риона на юг континента выполз, тряся пузатыми боками повозок, знаменитый стрелковый корпус. «Корпус Апостола Гора», впрочем, следовал не один. Гордиана Рэкса сопровождал огромный обоз, буквально с тоннами необходимых для продолжения войны продуктов, со взятыми в Рионе орудиями, с порохом, с ядрами и еще с тысячью наименований разнообразных предметов, что сотворил человеческий гений или же человеческое безумие для насыщения страшных потребностей вечно голодного чудовища войны.

Боезапас и амуниция, медицинские бинты и лекарства, палатки и сапоги, котлы для варки пищи и фляги для воды и вина, пули и ядра, брандкугели и гренады, мундиры и треуголки, пистоли, алебарды и пики, соль, красное вино и, конечно, грубая мука для маленьких солдатских хлебцев – все это присутствовало здесь в огромных количествах.

Вместе со стрелковым корпусом Апостола по пыльному тракту двигалось огромное количество присоединившихся по пути отрядов: драгуны бывшего габелара Крисса, набранные на севере артошские добровольцы, отставшие и оставленные в городках вдоль тракта маленькие трэйтовские гарнизоны, которых Гор без зазрения совести менял на собственных израненных или приболевших бойцов, а также свежие бронвенские батальоны, успевшие добраться к Риону, до того как огромный обоз двух полковников покинул разграбленный город. За корпусом также двигались неисчислимой грудой отряды мелких торговцев, чем-то непрерыв-но обменивающихся с солдатами, кучи местных бездельников, желающих поглазеть на легендарного Тринадцатого пророка, а также армия «свободных девиц», занимающихся на коротких ночных стоянках своей нехитрой и старой как мир торговлей.

В авангарде всей этой разномастной, шумной и весьма потрепанной в многочисленных мелких стычках толпы на гнедом жеребце ехал Гордиан Рэкс собственной полубожественной или полусолдатской персоной.

Господь и Создатель Тринадцатимирья, акционер Корпорации Нулевого Синтеза и великий Тшеди, а ныне обычный артиллерийский полковник и командующий небольшим рабским полевым корпусом, он грозно зыркал по сторонам и по возможности старался ускорить неспешное движение своего пестрого воинства. Однако сделать это на практике оказалось довольно сложно. Торговцы и проститутки, которых Гор пытался отгонять, все равно возвращались. Заниматься же показательным развешиванием торгашей и девок на придорожных столбах рабский полковник совершенно не собирался. Дисциплина в рядах его маленькой армии оставалась все же на приемлемом для такого малообученного сброда уровне, но дело, собственно, крылось вовсе не в дисциплине. Кровавые потери последней схватки с кардиналом и тот мистический ужас, который пришлось пережить его бойцам во время сражения под Рионом с почти миллионной ордой ремесленных сервов, выгнанных против профессиональных полков болевыми разрядами «хомутов», не могли не отразиться на психике и состоянии духа его несчастных солдат. И потому, хотя Гор неистово торопился, считая каждый километр и подгоняя своих ребят со всей яростью уже бывалого командира, применения крайних мер, вроде обычных для местных армий показательных казней или увечащих телесных наказаний, он старался не допускать.

Ровно два года назад мистер Гордиан Оливиан Рэкс, демиург и бизнесмен, владелец собственной звездной системы, биллионов кредо, а сейчас просто нищий, не имеющий ничего, кроме злой смертоносной шпаги, болтающейся на боку, после неудачного Хеб-седа, вопреки собственной божественной воле, оказался в тщедушном теле юнца в этом странном «вывернутом» мире.

Причиной провальной реинкарнации – сейчас Гор это отчетливо понимал – стали не технические неполадки или просчеты медиков, а жестокие политические интриги, участником которых он умудрился стать.

Два могущественнейших существа его старой родной вселенной, которых он с трудом мог называть людьми, архонт Нуль-Синтеза Питер Тициан Аякс и верховный стратиг Нуль-Синтеза Тэдди Октавиан, полубоги и полужрецы, встали у него на пути.

Согласно сведениям, сообщенным обоими высшими правителями в тот роковой и последний день его пребывания в Мироздании Корпорации, мистический Творец Вселенной, таинственный и внушающий ужас Учредитель, исчез из собственного Творенья.

В отсутствие верховного божества Корпорации угрожали хаос и стагнация. И вот, после крушения высшей власти, архонт и стратиг потребовали от демиурга Гора преданности. Причем каждый – себе. Им нужна была его божественная сила, уникальная способность контролировать вычислительные машины и, прежде всего, – машинерию Корпорации, соединенную в Сеть, связывающую многие миры. Машины давали бессмертным невероятную власть. Власть большую, чем та, которой обладали когда-то языческие божества древних, власть, способную творить само пространство и время с бесчисленными мирами внутри!

Гордиан горестно усмехнулся. Его божественный дар – сила Тшеди, талант экстрасенса, говорящего с машинами и сетями, стал для него проклятием. Эта сила вознесла его на вершины власти, сделав одним из акционеров Корпорации Нулевого Синтеза, демиургов и полубогов. И она же привела его к гибели, убив «божественное» тело и вышвырнув разум сюда, на задворки вселенной. Даже трижды проклятая сервская война, бушующая в приютившем его диком мире, стала следствием этого дара.

Оказавшись в Эшвене, в теле кухонного раба, Гордиан быстро понял, что в новом жестоком мире главным препятствием к свободе являются вовсе не стражники, не цепи, не стены и не опасность преследования. Решающей и единственной причиной, что вот уже тысячелетия держала сервов Эшвена в подчинении у хозяев, являлось простейшее техническое приспособление – койн, электронный ошейник, надетый на шею каждого раба, прошитый особой программой контроля и управляющий поведением носителя с помощью создаваемых в храмах Хепри болезненных или даже смертельных разрядов.

Первоначально Гор пытался сбивать настройку «хомутов» электричеством, однако вскоре, когда дар Тшеди возвратился к нему в полной мере, выяснилось, что он может раскрывать койны, сжигая их электронную начинку на расстоянии. В результате впервые за тысячелетия сервы Эшвена получили возможность огромными массами избавляться от узды, не пускавшей их к вожделенной свободе.

Гордиан покачал головой. Великий дар – это великое горе. В тот проклятый день он отказал им обоим – и архонту Аяксу и стратигу Октавиану, не приняв сделанные ему предложения.

Почему? Ответа на этот вопрос он и сам не знал до сих пор. Стратиг вызывал у него отвращение своим высокомерием, архонт – слащавостью и ложью, скрывающейся в глазах. От первого исходил зримый ужас, он явился с угрозами, демонстрируя свою силу. Второй пришел с лестью и уговорами, с добродушной улыбкой, скрывающей оскал льва. Как это ни смешно, но Гору больше импонировал второй. Впрочем, отказ есть отказ, и предательского удара в спину, результатом которого стало пробуждение в теле полудохлого выродка в захолустном мире, можно было ждать от любого из этой пары, а возможно – сразу от обоих.

Слова, которые срывались тогда с его искривленных в презрении губ, были полны самомнения и наивной отваги, странной для трехсотлетнего человека. И кусочком сознания, что бы ни говорил сам себе Гордиан, он понимал, почему отказал тогда и стратигу, и архонту.

Причина была проста – она вела его сквозь пылающий Эшвен все эти два долгих года: Гор был свободен! Свободен как Бог, свободен как Человек. И никто, даже величайшие из бессмертных, не могли подчинить себе его волю.

Бывший демиург снова мрачно и зло усмехнулся. Криво, одним углом рта. Воля Творца Тринадцатимирья осталась тогда не подвластна его врагам. Однако жизнь его и могущество оказались вполне в их власти.

Он умер в тот день или – стал кем-то другим. Технология переноса матрицы экс-божества в тело хилого юноши во вселенной, про которую не знали в Нуль-Корпорации, до сих пор оставалась ему не ясна. Но причины происшедшего были вполне прозрачными – это возмездие за ослушание.

Возмездие – вот только от кого?..

* * *

Как бы там ни было, вопрос о возмездии, ставшем причиной провального Хеб-седа, волновал павшего демиурга в данный конкретный момент существования весьма незначительно.

Спустя девять суток после схватки с кардиналом Амиром, а именно душным утром четырнадцатого Пафира, Гор и Крисс оказались на вершине холма, с которого открывался вид на живописную долину реки Кобурн и город Бургос с окрестностями.

Бой, в результате которого стрелковому корпусу удалось полностью истребить Красную гвардию кардинала и чудовищных великанов личной сотни кардинальского Священного легиона, запомнился Гору надолго, ведь уцелел он тогда почти случайно – исключительно благодаря героической стойкости своих бравых артиллеристов. Однако даже по сравнению с собственным чудесным спасением, как гораздо большую удачу Гор оценивал иной факт – пленение самого кардинала Амира!

Теперь, имея на руках высшего церковного иерарха вселенской Апостольской церкви, главу Бургосской курии и соответственно всей местной храмовой структуры, Гор рассчитывал изрядно поторговаться с его подчиненными. За свободу сервов и некоторые личные, необходимые ему дивиденды.

Впрочем, как наглядно демонстрировал раскрывшийся перед Гором и Криссом вид, до торговли с храмами было еще далеко. Прежде чем войти в Пашкот-палас – резиденцию кардинала, разместившуюся по злой иронии в самом центре города Бургоса, двум полковникам армии рабов предстояло овладеть одним тщательно оберегаемым призом – самой королевской столицей.

«Задача, – подумал Гор, – отнюдь не из легких». Глядя на одинокие столбы дыма, тянущиеся к небу по всей обширной равнине, а также на вражеские полчища, мнущие траву под утренними лучами Медиас Кордис, Гордиан многозначительно крякнул и привычно потер мозолистой ладонью рукоять офицерской шпаги.

Мысленно экс-господь прикинул, что в мирное время в долине вокруг многоголосой столицы располагалась весьма густонаселенная местность с богатыми селами и веселыми жителями. Нехитрый этот вывод проистекал из того, что дымы поднимались со всех концов открывшегося взору пейзажа: то горели усадьбы и коттеджные поселки состоятельных горожан, деревни сервов-арендаторов и фермы.

По докладам пленных и перебежчиков, обозный корпус восставших здесь ожидал карракошский субпрефект Оттон, прославленный генерал и один из величайших эшвенских полководцев, гонявший хайранцев еще до того, как большинство ныне живущих сервов вылезли из клонических колб безусыми сосунками. Королевская армия, таким образом, неожиданно сменила командующего, но о печальной судьбе генерала Бавена Гор с Криссом предпочитали не спрашивать – во-первых, о ней и так уже все догадывались, а во-вторых, слишком жуткой и несправедливой она казалась по отношению к бравому, убеленному сединами вояке.

На первый взгляд, Оттон показался Гордиану грамотным воеводой: ведь долина пылала не случайно. Осадившие Бургос войска короля жгли окружающие деревни, чтобы лишить спешащих к городу Крисса и Гора материала для строительства контрвалационной линии, что, конечно, весьма удручало Тринадцатого пророка. Но еще больше это обстоятельство наверняка удручало многочисленных местных жителей, покинувших местность несколько дней назад и укрывшихся в лесах, дабы избегнуть ужасов войны.

Вообще, ситуация вырисовывалась забавная. Насколько Гору было известно из отрывочных сведений, поступавших к нему от перебежчиков и вестовых, Трэйт умудрился взять укрепленную крепость с ходу, забросив внутрь городских стен лавзейский десант Бранда. Под покровом ночи головорезы захватили главный городской арсенал, Замок Дракона и устроили в Бургосе пожар, пожравший почти половину внешней стены.

Всем городом, впрочем, маршал сервов овладеть не успел. Центральная цитадель Бургоса – знаменитый Старый Город, где размещались резиденции короля и кардинала, – осталась в руках королевского гарнизона. Трэйт не стал штурмовать высокие стены и просто обложил их сплошным кольцом осады, укрепившись в пределах оставшихся в его распоряжении городских кварталов. От Старого Города до Кольцевой Стены.

Однако спустя всего пару дней после взятия Бургоса сервами к несчастной столице с юга подошел неизвестно откуда взявшийся полулегендарный генерал Оттон со свежими подкреплениями. Он, в свою очередь, зажал плотным кольцом теперь уже самого Трэйта, окружив внешние стены города контрвалационной линией из подручных материалов.

Сейчас, с приходом корпусов Гора и Крисса, ситуация снова менялась, поскольку у двух последних не имелось значительного перевеса в численности. И вследствие этого, не оставалось ничего иного, как опять-таки закрыть Бургос очередным сплошным кольцом окружения.

В итоге получился слоеный пирог.

Сначала Цитадель Дракона с Брандом и Сарданом Сато внутри. Затем Старый Город с королевским гарнизоном Бургоса. Затем кольцо осады, образованное сервами Трэйта, укрывшегося за внешней Кольцевой Стеной. Потом войска Оттона, закрывшие сплошным окружением теперь уже самого маршала рабов. И, наконец, великие и ужасные Крисс и Гор, отрезавшие Оттона от внешнего мира четвертой осадной линией.

Вокруг города было четыре осадных кольца!

Со стороны ситуация могла показаться весьма забавной, если бы не обещала в будущем реки крови для каждой из осаждающих город армий.

Гордиан пожал плечами и погладил своего скакуна по шее. Несчастный антиец, как будто разделяя переживания своего наездника, ерзал и дрожал. Успокоив таким образом животное, Гор кивнул Криссу– и они спустились к войскам.

Ощетинившись мушкетами, в плотном строю отряды повстанцев окружили войско Оттона по всему периметру. Как и Бавен, новый предводитель королевской армии оказался бывалым военачальником и узнал о подходе противника задолго до его появления на горизонте. Конные разъезды, раскиданные по всему центральному Артошу, доложили о приближения сервов за три дня до их реального появления.

И генерал подготовился. За эти три дня было разобрано большинство домов вокруг города, а то, что осталось не разобрано, сейчас горело, пуская белесые столбы дыма к небесам под лучами Медиас Кордис. Из собранных досок делали грубо сколоченные щиты для укрепления земляных валов, а сами валы выкладывали в основании булыжником и щедро отсыпали землей и песком.

Примечательно, что Оттону Великому (а именно так именовали прославленного генерала старинные книги, описывающие военные кампании Хепри, что гремели над местными континентами столетия назад) вообще пришлось отсыпать вокруг Бургоса целых два вала.

Первая линия окружала собственно стены города, чтобы предотвратить возможные вылазки со стороны осажденного маршала Трэйта. Вторая же была возведена непосредственно вокруг позиций Оттона для защиты от приближающихся армии Крисса и корпуса Гора Фехтовальщика.

В общем и целом, королевские солдаты ударно поработали киркой и лопатой, и сейчас перед бывшим старшиной лавзейских габеларов маршалом Трэйтом и бывшим демиургом Нулевого Синтеза Гордианом стояла нешуточная задача – свести их труды на «нет» и выйти из сложившейся ситуации с минимальными потерями.

Спустя несколько часов четвертая линия окружения была завершена…

Гор и Крисс не имели возможности соорудить сплошную цепь укреплений, а потому поступили просто: элементарным образом расположили свои войска в двух больших лагерях, защищенных земляным валом и рвом.

Первый лагерь под руководством Гордиана встал с северо-запада от Бургоса, перекрывая направление на Рион, Бронвену и ответвлявшийся в этом месте западный тракт на Катриш.

Второй лагерь соответственно встал южнее города, закрывая направление к морю, Литавре, ГрейтБориБергу, Харториксу и прикрывая от подхода возможных королевских подкреплений. Здесь расположился Крисс.

Восточный же край всех четырех колец упирался в Кобурн. А потому, по мнению Гордиана, не нуждался в специальном прикрытии со стороны их армии, ибо у них все равно не имелось кораблей. С запада два последних кольца проходили через городской Дуэльный парк, протянув свои валы и окопы между разбросанными по парку вековыми деревьями.

Кольцо окружения получилось, таким образом, весьма неплотным, и мимо разъездов и караулов Армии Свободы, как и подозревал Гордиан, достаточно свободно по ночам метались подручные осажденных. Это, впрочем, не сильно огорчало павшего демиурга, поскольку разрешить сложившуюся ситуацию с помощью долгой осады было невозможно в принципе. Ведь ставка всех четырех армий, участвующих в противостоянии, делалась не на измор противника, а на скорую и неминуемую схватку.

Бранд. Оттон. Трэйт. Гор.

Схватку кровавую, как закат перед ураганом…

* * *

Спустя еще сутки, когда работы по укреплению лагеря и размещению в нем бойцов и подразделений были окончательно завершены, Гордиан Рэкс впервые за несколько часов остался в своей палатке один. Он развернул мятую карту Бургоса и его окрестностей, каким-то чудом добытую офицерами его корпуса в обезлюдевшем после бойни Рионе.

Карта содержала множество пометок, нанесенных не далее как сегодня утром, а кое-где даже буквально только что. Пометки указывали нумерацию и предполагаемую численность королевских полков, окруженных в городе, а также их положение на оборонительных рубежах. В узком пространстве, образованном двумя кольцевыми укреплениями Оттона, собралось по приблизительным подсчетам почти сто сорок тысяч человек, преимущественно пехоты, набранной из свободных жителей центральных и южных провинций. Как и у сервов, их обучение оставляло желать много лучшего, к тому же находились они в армии без году неделя и реального боевого опыта не имели. Солдаты Крисса и Гора в этом плане – впервые за всю военную кампанию – даже превосходили своих противников.

Внезапно полог палатки раздвинулся и внутрь вошел Крисс. Не здороваясь со старым товарищем, с которым они во время похода и так практически не расставались, он снял драгунскую шляпу и взгромоздился на стул.

– Что-то задумал? – спросил он, глядя на корпящего над картой Фехтовальщика.

Бывший демиург только задумчиво покачал головой:

– М-мм… Не знаю, дружище. Как-то все хреново выглядит. Мешанина. Четыре кольца окружения – ума не приложу, что делать. Тут наши, там их. Тут мы, здесь они. Чер-те что! При такой диспозиции проще застрелиться, а не воевать. Но главное, я полагаю, что их ситуация выглядит все же несколько лучше, чем у нас. Мы, видишь ли, ограничены в ресурсах. Если разграбим местные запасы, то придется голодать, да и стрелять нам будет нечем, на сто тысяч мушкетов у нас не так много пороха и картечи. А у Его светлости герцога Оттона материальный фонд, как ты знаешь, безграничный и имеется свободное снабжение по Кобурну кораблями речной флотилии. Да и сам Боринос, того и гляди, припрется сюда с подкреплением. Тогда будет пятое кольцо, представляешь? Так что по всему выходит, что инициативу в распутывании этого узла придется проявлять нам, а не Оттону.

– А инициатива обычно наказуема! – воскликнул Крисс с непонятным его товарищу задором.

– Вот именно!

– И что? – поинтересовался бывший габелар. – Опять будешь пить?

– Зачем? – не понял Гордиан.

Крисс рассмеялся.

– Ну, алкоголь, как показывает наша практика под Рионом, стимулирует у тебя умственную деятельность. И вообще – положительно влияет.

Гор отмахнулся.

– Иди ты к черту, нашел что вспомнить, я же серьезно! Вот подумай, инициатива к общему штурму и сражению в любом случае принадлежит нам. Давай посчитаем. Первое: Бранд, запертый солдатами казненного Бавена в Цитадели Дракона, не может атаковать при любом раскладе – у него слишком мало людей, чтобы самостоятельно действовать против королевского гарнизона в Старом городе. Максимум его возможностей – поддержать штурм Старого города со стороны Трэйта.

Второе: королевский гарнизон в Старом городе также не способен атаковать Бранда, поскольку, как только он приступит к штурму, Трэйту достаточно будет сделать вид, что он готовится к нападению на Старый город, и гарнизон будет вынужден прекратить свою попытку, дабы не получить удар в спину.

Третье: Трэйт находится в аналогичной ситуации – он не может атаковать Старый город, пока ему в спину смотрят орудия и штыки Оттона. И четвертое: Оттон, хотя и он в целом гораздо более свободен в принятии решений вследствие численности своих войск, также не может нападать – ведь если он дернется на Трэйта, в спину ему тут же ударим мы. Вот и выходит, что сигналом к общей потасовке будет только наша атака.

– Значит, – заключил Крисс, – вся ситуация состоит в координации действий. Мы должны пойти на штурм одновременно с Трэйтом и Брандом. Ты это имеешь в виду?

– Не только. – Гор покачал головой. – Координация – это лишь половина дела. Даже если мы ударим одновременно тогда, когда враги не ждут, исход сражения практически не предсказуем, поскольку силы всех трех наших отрядов – я имею в виду нас с тобой, Трэйта, а также Бранда с Сарданом – равны по численности силам Оттона и бавеновского гарнизона в Старом городе. Даже атакуя скоординированно, мы спровоцируем лишь хаотическую драку на тесных улицах, где ни одна из сторон не имеет решительного перевеса. Ввязаться можно, но вот каков будет результат, я сказать не берусь.

– Печальная картина, – скривился Крисс, – похоже, ничего не остается, кроме как стоять и ждать, пока придет Боринос с подкреплением. Или пока наши из Бронвены кого-нибудь в помощь не пришлют. Точно?

– Нет.

– Нет?!

Гордиан пожал плечами.

– Знаешь, я и сам не вполне представляю, как это будет, но мне кажется, что шанс есть вот здесь. – Он ткнул пальцем в карту.

– Городской парк?

– Это Дуэльный парк, мастер Крисс. Его так и называют – Дуэльный парк! Символическое название, учитывая, что в деле участвуют консидории, ты не находишь?..

Глава 2

Парк для дуэлей. В очередь!

Бурная ночь шестнадцатого Пафира – время битвы за Бургос – началась не ровно в полночь, как это предписывается календарем и часами, а где-то около восьми вечера.

Гордиан Рэкс бродил по палатке, додумывая детали, затем вышел к ожидавшим его офицерам. Ждали его всего четыре человека: начальник инженерной службы Роббер, новый полковник ормских мушкетеров Биллон, заменивший героически павшего Самсона, начальник драгунской кавалерии Крисс и, конечно же, Никий, начальник штаба и адъютант.

Остальные офицеры по соображениям определенной конспирации приглашены не были.

– Господа, – начал Гор негромко, – сегодня мы попытаемся выманить противника из его берлоги и навязать сражение. Вот здесь!

Он снова ткнул пальцем в изображение парка на карте и продолжил, делая между длинными предложениями продолжительные паузы, чтобы дать слушателям время усвоить сказанное.

– Роббер. Через тракт, отойдя на север, чтобы не вызывать подозрения, вы делаете крюк и вот тут, примерно в районе Тохо, минируете низкую стену парка. – Гор подождал, фиксируя предложение, а затем продолжил: – Биллон. Примерно через час после Роббера вы выходите в полном составе своего пехотного полка и следуете тем же путем. Мне известно, что через парк каждую ночь, пользуясь темнотой и отсутствием охраны периметра, следуют группы вестовых и конные разъезды разведчиков, которые обеспечивают коммуникации между Оттоном и остатками королевских гарнизонов в поместьях западнее города. Мы специально не тревожили эти вражеские силы и специально не контролировали территорию парка ночью. Во-первых, это действительно трудно – держать под надзором крупный лесной массив, а во-вторых… во-вторых, мы приучили врага не бояться! Нам известно, что остатки гарнизонов из поместий тайно просачиваются в город небольшими группами каждую ночь. Инциденты имели место уже восемь раз за последнюю неделю. Разведка докладывает, что сегодня попытка проникновения повторится – почти две сотни конных габеларов пробираются к нам с запада. Мы ждали, пока враг осмелеет и войдет в парк более или менее крупной группой. Сегодня это наконец должно случиться. Двести человек – это самый крупный отряд из всех, что когда-либо пытался просочиться сквозь нашу осадную линию. Враг обнаглел, и значит – время пришло!

Гор взмахнул рукой.

– Крисс! – воскликнул он. – Спустя три часа после Биллона ты выводишь конных драгун тем же путем в обход через Тохо. Примерно в это же время двести нарушителей периметра должны достигнуть Тохо с другой стороны парковой стены. Как только наблюдатели докладывают об их прибытии, вы, Робер, взрываете минные заряды в стене, образуя в ней проломы, достаточные для одновременного и внезапного введения в бой одной роты ормской пехоты. Разом!.. Это понятно?

Роббер и Крисс одновременно кивнули.

– Хорошо! Далее, как нетрудно догадаться, Биллон атакует нарушителей силами этой самой одной роты. Остальные ждут. Крисс, твои бойцы спешиваются, отгоняют коней подальше и тоже ждут. В бой, если что, вступите на своих двоих, как пешие мушкетеры. Кавалерии, как вы сами понимаете, в парке не место. Примерно в это же время, сразу после начала перестрелки, Никий поднимает остальную армию по частям и поэтапно отправляет полки тем же путем к месту сражения. Это все!

В воздухе повисло напряженное молчание. Прервал его конечно же Крисс.

– Не понял, – сказал он, – столько сложных передвижений, обходные маневры, суета. А зачем? Ты хочешь пострелять габеларов, нарушающих периметр? Давай просто посадим в парке вместо роты один батальон среди деревьев, а когда враг подойдет – просто расстреляем картечью. Кстати, это давно следовало сделать, а то шляются туда-сюда прямо перед носом – бойцы недовольны, враг обнаглел, моральный дух страдает.

Гордиан покачал головой.

– Я вижу, ты меня совсем не понял, – сказал он. – Мы не будем ввязываться в бой крупными силами, Крисс. Только рота. Это основа плана. Я надеюсь, что старший офицер королевской армии, который в это время будет охранять позиции Оттона в районе парка, увидев, сколь незначительны наши силы, станет думать так же, как ты. И не будет ждать, пока наша рота справится с его ротой или, наоборот, – его рота с нашей. А просто введет в бой дополнительный контингент. Ты понимаешь меня?..

Крисс помотал головой, и Гор, вздохнув, пояснил:

– На самом деле все просто. Как только со стороны Оттона, неважно, по его личному приказу или по приказу дежурного штабного офицера, в бой в парке будут введены дополнительные силы, мы тут же введем свои. Враг будет знать – для того чтобы перебросить в парк помощь, нам потребуется не меньше часа, – и будет вводить туда войска в надежде обеспечить себе численное преимущество! Но там уже будем мы. Мы уже там будем!

Он покачал головой, развернулся и уперся глазами в карту, как будто видел за слоем покрытой краской бумаги настоящие парк, лес, земляные насыпи и суетящиеся между ними полки и батальоны в цветных мундирах.

– Сначала рота, – воскликнул Гор, – затем батальон, потом полк! Потом – дивизия! И, в конце концов, вся армия – Оттона и наша. Но при этом всегда у нас будет преимущество в численности. Войска будут вступать в бой поэшелонно и немного отдохнувшими после перехода, а не прямо с марша, как у него. К тому же я уверен, что для нас бой будет носить оборонительный характер. По крайней мере, на первом этапе. Кроме того, когда в сражении завязнет значительный контингент, мы начнем обстрел парка через боковую стену силами артиллерии, которую так же заранее, где-то часа через два после начала схватки, доставим на место. Оттон просто не сможет также быстро через лес подтащить туда пушки! Это гарантированный перевес! Ситуация начнет развиваться по нарастающей, и я надеюсь, наступит момент, когда Оттон уже не сможет отступить. – Гор шумно выдохнул и посмотрел на товарищей-офицеров: – Таким образом, мы дадим Оттону неожиданное генеральное сражение с численным преимуществом на каждом этапе боя. С поэшелонным вводом свежих сил на незнакомой ему пересеченной местности и без участия его артиллерии и рейтар! Что скажете, ну?!

Крисс задумался.

– В принципе, план дельный, – произнес он после весьма продолжительного молчания, – вот только что будет, если в момент, пока наши войска будут на поэтапном переходе к Тохо, Оттон атакует наш лагерь?

Гордиан кивнул, принимая вопрос.

– Согласен, это опасный момент, – подтвердил он, – но кто не рискует, тот не побеждает. Да и к тому же, чтобы напасть на нас именно в это время, нужно быть провидцем, а Оттон, насколько мне известно, хоть и замечательный полководец, но к оракулам не относится. К тому же я не вижу иных вариантов втянуть его в драку, кроме как пойти на штурм города через парк. Но главное – сражение ведь начнется стихийно, с маленькой глупой стычки, понимаете? Возможно, на первом этапе Оттон даже не будет в курсе, что именно происходит в парке – так, какая-то мелкая драка. Ну что принимается?

– Конечно, принимается! – восторженно сказал Никий, в очередной раз убежденный в великолепии и неподражаемости своего кумира.

Крисс просто пожал плечами, Биллон молча кивнул, Роббер тоже.

Гордиан сжал свой маленький кулак, как будто ломая тонкими юношескими пальцами стальной прут:

– Тогда вперед!

* * *

В эту долгую ночь орудия гремели не переставая. В пять часов утра почти вся армия Оттона дралась в парке с по-прежнему превосходящими силами Армии рабов, и вся глупость этого сражения стала для полководца очевидной: это была ловушка!

Сражение началось в одиннадцать часов вечера, когда он только что прилег, чтобы выспаться после привычно тяжелого дня. В самом начале драка имела вид мелкой перестрелки между следовавшими в город габеларами из дальних поместий и ротой сервов, по непонятной причине именно в эту ночь решивших перекрыть Дуэльный парк.

В одиннадцать тридцать Оттон, поднятый с кровати отдаленными выстрелами и мощным одиночным взрывом (это Робер взорвал стену парка), с мрачным лицом выслушал доклад дежурного офицера и махнул рукой – две сотни никчемных габеларов его интересовали весьма незначительно. Так что в ответ на просьбу дежурного выделить роту поддержки, он только утвердительно буркнул и снова завалился под одеяло.

Примерно до двенадцати тридцати перестрелка разрасталась, втягивая в конфликт все новые и новые роты, а затем и батальоны королевской армии, которые подходили к месту боя поодиночке, разрозненно и спросонья – и только после того, как от их предшественников оставались лишь жалкие клочья! Дуэльный парк как огромная топка начал медленно сжигать королевскую армию.

Все это время Оттон спал, как сурок – дежурные не посмели будить командира, который отдал ранее однозначное распоряжение, а после прилег отдохнуть.

Все же, примерно в час ночи, дежурный офицер решился снова поднять Оттона, поскольку в огне ночного боя сгорал уже целый полк. Мелкая стычка решительно превращалась в серьезную баталию.

Оттон продрал глаза, раздраженно выслушал доклад и в полном бешенстве кинул в бой своих рейтар.

То была страшная ошибка, ибо в этот момент имелся последний шанс, когда королевская армия могла еще достойно выйти из боя. Оттон, однако, в эту минуту пребывал в слишком сильном раздражении, да к тому же и заспан, чтобы думать.

– Раздавить! – крикнул он дежурному. – В клочья! Все полки на западной стене – в ружье!

Так уж получилось, что на западной стене ближе всех к месту неожиданного сражения стояли именно рейтары, и, взлетев в седло, они бросились во тьму ночи.

Далее события развивались стремительно.

Пять тысяч рейтар – уже целых пять тысяч! – освещенные тусклым светом Медиас Кордис, приблизились к границе парка и, мелькая между деревьями, попытались навязать рабским мушкетерам «правильный» бой с традиционными для легкой кавалерии массовыми залпами и вольтами. Однако местность была слишком пересеченной, небо слишком темным, а стволы вековых дубов – слишком частыми для размашистого конного маневра. Кустарник и живые изгороди, то тут, то там разбросанные в этой части парка, рассеяли рейтар лучше, чем это могли бы сделать самые крепкие пики и самые острые алебарды. Сервские мушкетеры прятались за деревьями, палили и отбегали назад, увлекая рейтар все дальше и дальше в глубь расширяющегося к западу парка. В результате менее чем через час пять тысяч бравых всадников оказались практически истреблены мушкетными пулями.

Тут же, увлекаемый товарищеским долгом, гневом на «грязных сервов» и ночным возбуждением, которое вполне обоснованно охватило размещенных перед парком королевских солдат, в дело ввязался еще один рейтарский полк, а также несколько пехотных частей, преимущественно батальоны ополченцев и габелар. На относительное счастье Оттона стоящие тут же, но более дисциплинированные пикинеры и алебардщики в лес не пошли, ожидая команды сверху, и спустя всего несколько минут атакующие части королевской армии, так же как и их предшественники, намертво увязли в затяжной перестрелке «втемную».

Оторвав зад от теплой кровати, Оттон лично выехал за стены укреплений и вгляделся все еще острыми и внимательными глазами в темный массив гигантского городского парка. Мысль об отступлении мелькала в его голове, однако, судя по всему, он уже опоздал. Под бликами лунного света по корням деревьев и в некошеной траве топталось почти двадцать тысяч человек, и бросить на произвол судьбы и сервской пули такое количество бойцов он не мог.

Ну что же, как ему казалось, потери, понесенные королевской армией до этого момента, объяснялись преимущественно несерьезным отношением командования к ночной стычке. В бой вступали малыми отрядами, которые последовательно перемалывались засевшими в укрепленной позиции сервами-мушкетерами. Расстояние от места схватки до лагеря восставших на пять километров больше, чем расстояние от этого же места до позиций Оттона, а значит, вводить свежие силы в ночную драку он сможет быстрей.

Следовательно – в бой!

План Оттона был прост. Ввести в парк значительные силы, прежде чем сервы успеют среагировать. Подавить вражеских мушкетеров массой и натиском, спасти своих и отступить обратно, за спасительные стены оборонительной линии.

Схватка происходит хаотически. Укрепления ни у одной из сторон не подготовлены. Случайный бой.

Решено!

Властным голосом знаменитый генерал дал команду, и королевская армия, всего шестьдесят тысяч человек, поднялась в ружье. Собственно, большая часть воинства, разбросанная крупными лагерями по периметру осады, только-только продрала глаза и под звуки рожков начала одеваться. Передовые же подразделения, те самые пикинеры и алебардщики, что ожидали команды сверху, размещенные ближе к рубежу перед парком, стояли «в ружье» уже больше часа, переминаясь с ноги на ногу и тихо матерясь. С них и решено было начать.

Двумя огромными змеевидными колоннами пикинерские полчища прошли через ворота Западной стены. Следом за ними к парку двинулись ополченцы числом шестьдесят пять тысяч и с ходу вступили в бой.

Через десять минут после начала этой фазы сражения Оттон поднялся на вал, пытаясь хоть что-нибудь увидеть через стекло подзорной трубы. Темнота и нагромождение деревьев не позволили ему это сделать, и командующий присел, ожидая докладов от вестовых.

Примерно в полтретьего ночи первый вестовой прибыл и доложил, что в парке оказалось большое количество вражеских солдат. Сколько – не понятно, но ясно, что их никак не меньше, чем королевских. Пикинерские колонны вошли в лес, рассеялись меж деревьев, с огромными потерями прошли сквозь первую линию сервов, стрелки которой были разбросаны по кустам, и тут же наткнулись на вторую, затем на третью, а после и на четвертую вражеские линии. Потери от рассеянного мушкетного огня оказались просто беспрецедентны, а далее последовала рукопашная контратака.

Длинные пики и тяжелые алебарды хороши на поле, в строю, когда товарищ прикрывает плечом товарища. В лесу же, когда ты бьешься почти в полной темноте, один на один, мушкет со штыком становится куда более грозным, дерзким и злым оружием. Он короче, чем пика, легче, чем алебарда, и значительно быстрее, а толстый трехгранный штык с размаха бьет пехотный нагрудник. В общем, случилось невозможное – легковооруженные пехотинцы сервов опрокинули королевскую панцерную пехоту, лучшую в мире и не знающую себе равных!

Ровно в три часа ночи в дело вступили ополченцы. Сервы снова откатились, заманивая дилетантов в лес, и расстреляли их на третьей линии из засад. Оставшихся в живых встретили в штыки.

«Похоже, – мрачно подумал Оттон, – в следующем году нужно ожидать в парке бурного роста зелени. С момента основания Бургоса так щедро его никогда не удобряли…»

В три двадцать ночи Оттон бродит в ставке, сгорая от бешенства. Он уже четко осознает, что введение войск в непредсказуемую ночную схватку было ошибкой. И в то же время прекрасно понимает, что выйти из боя, бросив застрявших в лесу, избиваемых мушкетерами ополченцев, просто невозможно – ему этого не простят.

К черту, думает он, пусть будет, что будет. Бой решит все. По приказу королевского генерала вся его армия, снявшись с лагеря, темным спрутом потянулась в парк.

И снова диспозиция сыграла с Оттоном злую шутку. Королевские войска вокруг города располагались по кольцу, а значит, у каждого формирования расстояние до места боя было разным. Вводить же свежие войска в топку сражения требовалось срочно, так что при всем желании Оттону приходилось входить в схватку не всей массой своей армии, а разрозненно и в судорожной спешке.

Тем не менее к четырем часам ночи грубая сила сделала свое дело. Гигантские королевские полчища вступили в бой в парке, повернув тяжелое колесо фортуны в свою сторону. Вскоре сопротивление трех линий мушкетеров было подавлено, а четвертая линия уставших за ночь сервских стрелков, существенно израсходовавших боезапас, держалась разве что из последних сил и на том диком кураже, который им придали первые часы схватки. Оттон уже готовился дать распоряжение о завершающей атаке и победоносном отступлении обратно в лагерь, когда его уши уловили страшный далекий гул, доносившийся со стороны парка.

Стоящие вокруг офицеры замерли, да и сам Оттон превратился, казалось, в ледяную статую. Его тренированный мозг, привыкший за столетия военных кампаний различать самые тонкие оттенки батальных звуков, с роковой неумолимостью подсказывал ему, чту именно он слышит, хотя сознание отказывалось в это верить.

– Это картауны, картауны, – зашептали за спиной офицеры, – это артиллерия!

Оттон покрылся холодной испариной. При всем своем желании он не мог ответить на огневые удары противника тем же – чтобы снять со стен и доставить на поле боя тяжелые картауны или даже более легкие кулеврины, потребуются часы, которых у него не было!

Смахнув леденящий пот, Оттон посмотрел на парк уже без подзорной трубы. Медиас Кордис медленно загорался розовым предрассветным огнем, постепенно освещая лесное море, ставшее сегодня ночью местом кровавого побоища.

Теперь Оттон видел все.

Навесом, через стены Дуэльного парка десятки, нет, сотни огнедышащих чудовищ лупили картечью по его оробевшим полкам, столпившимся плотными массами под ветвями деревьев. Картауны, кулеврины, мортиры.

Это был разгром! Генерал схватился за голову.

– Выводите, выводите их! – в бешенстве закричал он.

Но команда повисла в воздухе. Королевская армия слишком сильно увязла в своем натиске, слишком далеко откатилась от города. Пушки били ее по всему фронту, полосуя ряды и шеренги неумолимыми граблями из свинца и смерти. Бешено замелькали мгновенья.

Пять минут, десять, двадцать.

Десять тысяч убитых. Пятнадцать. Тридцать.

Через полчаса королевской армии более не существовало. Часть обезумевших людей бросилась в самоубийственную атаку через стену парка на истязающих их артиллеристов. Другая часть метнулась через противоположную стену на прорыв из города. Оставшиеся тысячи бойцов, развернувшись и бросая оружие, помчались обратно в свой лагерь, надеясь найти защиту за насыпями осадного периметра.

Глупцы! На их плечах, наступая на пятки, к раскрытым воротам земляного вала, пустым палаткам, к оставленным без расчетов орудиям, к осажденному городу летели мушкетеры и спешенные драгуны Армии Свободы.

Гром! Оттон развернулся. Где-то за его спиной гремели залпы и лопались гренады – это маршал Трэйт, засевший в городе, ударил в спину остаткам королевской армии.

Командующий сел и устало откинулся на спинку услужливо подставленного адъютантом стула.

– Оставить город! – приказал он. – Периметр не удержать.

Глава 3

Священник делает ход

Долгая ночь девятого Пафира все еще продолжалась, хотя ее уже рассеивал своими призрачными лучами кровавый рассвет. Рассвет поднимался над городом вместе с утренним паром от насыщенных влагой полей, а также тем духом ужаса, что витал над отступающими оттоновскими колоннами. Остатки королевской армии, сдавленные в железных тисках Равных, в судорожной спешке все еще выходили из города. В спину им били наступающие на пятки легионы Крисса и Гора, а незащищенный бок удирающих отрядов терзал Трэйт с засевшими в Старом городе консидориями и стрелками.

Орудия лупили, не переставая, трещали дружными залпами мушкеты. Оставляя раненых, бросая награбленное добро, пушки и даже ручное оружие, королевские солдаты пробивались вон из своей столицы.

Маршал Трэйт, верховный главнокомандующий Армиеи Свободы, стоял на площадке одного из старинных бастионов и с высоты почти тридцать метров смотрел на унижение противника.

Там царили хаос и паника, паника и хаос!

Не хотелось бы оказаться сейчас на месте Оттона, подумал маршал. Что ни говори, а в свое время старик был хорош. Когда-то в Лавзейской библиотеке юный Мишан Трэйт, тогда еще безусый консидорий, в краткие часы отдыха, которые позволял ему суровый дацион Черух, зачитывался воспоминаниями Оттона Великого о военных кампаниях, проведенных блестящим генералом в различных частях планеты-каверны. Мог ли он тогда даже думать, что означенный гений войны и публицистики сдаст его армии столицу Вечного королевства?..

Месяц назад, овладев Бургосом с лету, благодаря неожиданному речному десанту Бранда, и заняв восемьдесят процентов огромного средневекового мегаполиса практически без сопротивления, маршал Трэйт осадил в Старом городе остатки бавеновских полчищ.

Оба тертых вояки прекрасно осознавали бессмысленность ситуации, в которой оказались их армии. Два кольца окружения являлись стратегической глупостью, результатом которой мог стать только полный разгром запертых в Старом городе королевских отрядов – то был лишь вопрос времени. Однако Бавен оказался упорным орешком и не сдавался. Ощетинившись оставшимися в его распоряжении пушками, сенешаль Артоша изготовился к отчаянной обороне.

Тогда, желая сохранить жизни и время, Мишан Трэйт предложил Бавену пропустить королевские полки без боя. К этому широкому жесту помимо прочего прилагалась возможность сохранения вымпелов, вексилумов и знамен, ручного оружия и артиллерии, огромной казны столичной префектуры, всех запертых в городе шательенов и их семей, королевских ценностей, а также личного имущества жителей вселенской столицы.

Предложение было более чем шикарным. И выгодным обоим противникам: Трэйт получал огромный моральный куш – без единого убитого солдата он становился полным хозяином в столице рабовладельцев, а Бавен сохранял свою армию, артиллерию, казну города, его жителей и получал возможность продолжить военную кампанию, не рискуя жизнями гражданских лиц и опираясь на земли, связывающие его с королевским югом. Однако Бавена сразу арестовали и, как стало известно позже, провели через церковные нуль-порталы пред очи изверга-короля, а затем по непонятной причине зверски казнили где-то в Антийском Каскаде.

Преемником Бавена на посту командующего осажденными в Старом городе королевскими полками стал некий совершенно неизвестный Трэйту шательен с фамилией Де Люссак, новый королевский префект. В оскорбительной форме новоиспеченный главнокомандующий отверг предложения рабского маршала и, более того, – повесил прибывшего к нему с этим предложением трэйтовского посла.

Маршал взъярился, поскорбел о своем дурацки погибшем вестовом офицере, собрал штаб и велел «мочить» королевских.

Штурм Старого города обещал быть кровавым, но с технической точки зрения ни у кого сомнений не вызывал. Тяжелых картаун у сервов имелось маловато, но и тех, что были, с лихвой хватало для такой задачи. Старый город являлся, скорее, декоративным укреплением и имел в большей степени историческое, нежели фортификационное значение. К тому же за спиной у Де Люссака в Замке Дракона сидели Бранд и Сардан, существенно отвлекавшие осажденных от непосредственной обороны внешнего периметра.

Так что, сделав в стене несколько широких проломов и снеся огневыми залпами почти все куртуазные башенки этого памятника столичной архитектуры, Трэйт уже приготовился не мудрствуя лукаво покончить с несчастным королевским воинством одним могучим движением армейских подразделений, как с юга явился Оттон…

Перед лицом столь прославленного противника штурм Старого города отложили.

Из заранее запасенных материалов была живо восстановлена внешняя оборонительная стена, и тяжелые орудия перенесли на нее – для противодействия артиллерии знаменитого карракошца. Затем к городу прибыли Гор с Криссом, и идиотическая ситуация с осадными кольцами еще более усугубилась.

Трэйт дождался, пока Крисс и Гордиан укрепят свои полевые лагеря и чуть отдохнут после длительного перехода, а затем приготовился «списаться» с ними, послав вдоль берега Кобурна ночных пловцов. Задача была проста: скоординировать действия сервов и разрешить ситуацию с четырьмя осадными кольцами в хаотической потасовке всех пяти армий. Но внезапно Гор сделал ход за него.

По мнению Трэйта, ход был рискованный, но, как показала практика, невероятно эффективный. Армия Оттона, вероятно, величайшего из когда-либо существовавших в Эшвене полководцев, улепетывала в данный момент по южному тракту, разгромленная бывшими гладиаторами рабских школ!

Все еще удивляясь таланту Гора как воеводы, Трэйт покачал седой головой.

Рядом стоял Рихмендер.

– Чистая победа, – прокомментировал его мысли старый товарищ и улыбнулся, показывая рукой на закрытый дымами город. – Если не ошибаюсь, именно так говорит барриста, когда в поединке консидориев повержен противник? Полагаю, эти слова очень подходят к данной ситуации.

Мишан Трэйт кивнул. Чистая победа, город взят. Однако почти шестьдесят тысяч оставшихся после сражения королевских солдат представляли серьезную опасность даже будучи разбросанными за пределами Бургоса. И хотя численное превосходство Армии Свободы после ночного сражения в Дуэльном парке создалось просто подавляющее, пренебрегать возможностью окончательно «примучить» вражеские отряды совсем не следовало.

– Битва не окончена, – озвучил Трэйт свои мысли. – Рихмендер, высылайте полки на перехват отступающих. Все резервы – за южную стену. Пусть отрежут Оттона от Кобурна и речной флотилии. Кроме того, мы пошлем курьера к Гордиану и Криссу, чтобы выводили своих драгун за стены парка и атаковали отступающие колонны кавалерийским порядком. Нужно добить раненую лисицу!

Трэйт развернулся и подозвал к себе вестовых.

– Господа офицеры. Ко мне!

* * *

Ранним утром семнадцатого Пафира первые лучи солнца осветили обширную долину Кобурна. Если бы одинокая птица пролетала в этот момент над рекой, она стала бы свидетелем захватывающего зрелища. С высоты птичьего полета, откуда только и можно было рассмотреть гигантскую полосу великой реки и серое пятно Бургоса, распластавшегося по земле мертвым грибным наростом, отчетливо виднелись десятки тысяч бойцов в разноцветных мундирах, марширующие по тракту и лугу. Почти шестьдесят тысяч королевских солдат разрозненными отрядами отступали на юг и на запад.

Оттон вел их к реке, ближе к спасительным водам Кобурна, где мельтешили вдоль берега корабли речной флотилии с заряженными картечью кулевринами. Он планировал укрыться в прибрежном лагере, ощетиниться штыками и под защитой судовых батарей пережить этот день. А дальше будет видно: либо удастся дождаться новых подкреплений, либо – организованно отступить без наседающих на плечи преследователей, отступить без паники и суеты, превращающих отступающую армию в толпу перепуганных людей.

До реки оставалось всего семь километров, когда передовые колонны встали. Задние партии отступающих стали напирать на тех, кто двигался впереди, сокращая интервалы между колоннами, однако в целом организованное отступление застопорилось.

Оттон послал вперед вестового, а затем, в нетерпении, выехал сам в сопровождении штабных офицеров. То, что он увидел, заставило его грязно выругаться: из-за южной стены Бургоса выкатывались свежие, не измотанные многочасовым побоищем полчища Трэйта, намереваясь преградить его войску единственный спасительный путь.

Их было, в общем, не так уж и много, Оттон оценил заградительный отряд Равных примерно в пятнадцать тысяч человек, и в другой ситуации его войска смяли бы это ничтожное препятствие, давясь от смеха и разбрызгивая рабские потроха своими пиками и мечами. Однако сейчас, когда в спину его полкам смотрел другой настигающий враг, препятствие это смешным не казалось. Отнюдь.

– Разворачиваемся! – снова в бешенстве заорал Оттон вестовым. – Отходим по тракту вдоль реки к Каробергу!

Команды понеслись по рядам. Измотанные боем и бессонницей колонны солдат-беглецов разворачивались на юг, на девяносто градусов в сторону от предыдущего направления. Прочь от речного лагеря и спасительной корабельной артиллерии, от древней столицы – к новой, еще не построенной.

Но опытный глаз Оттона уже видел, как на западе через проломы, сделанные минерами в низких стенах Дуэльного парка, пробираются полуэскадроны сервских драгун – не одна и не две тысячи, а много больше. Звериное чутье старого лиса вспыхнуло, обжигая грудную клетку тягостным и страшным предчувствием.

Предчувствие врать не могло: его ждал страшный и окончательный разгром.

Отступающие колонны двигались, далеко растянувшись по тракту, полки, пытающиеся маршировать вдоль дороги по полю, безнадежно отставали в этой изнурительной гонке смерти. Так что по мере продвижения остатки отступающей армии все более и более вытягивались в одну тонкую нитку, толщиной всего в пять, а то и десять шеренг.

Драгуны сервов настигали отставшие части, как волки настигают заплутавших овец, и устраивали резню. Они подлетали к центру колонны, делали залп, вольт и резким маневром безнаказанно откатывались обратно. Под этими быстрыми, точечными, но кровавыми и безжалостными ударами королевская армия все более и более превращалась в задыхающееся от страха стадо. Один за другим от нее откалывались части и люди. Кто-то погибал под картечью драгун, кто-то сдавался, а кто-то, бросая оружие, бежал в лес, наплевав на приказы командира, воинскую честь и присягу.

Собственная кавалерия, представленная двумя полными полками шательенской конницы, уцелевшей в ночном сражении, шла в начале колонны. Еще при выходе из города Оттон приказал ей защищать тылы отходящей армии, но шательены, разумеется, отказались: не барское это дело прикрывать отход пехотинцев! Но сейчас это был единственный шанс, и, не медля, Оттон вторично послал вестовых к обоим кавалерийским полкам с приказом жандармерии собраться, выдвинуться в хвост колонны и пресечь вражеские атаки.

Однако великолепные шательены, краса и гордость Эшвена, игнорировав приказ своего командующего, пришпорили коней и дружно припустили по тракту на юг, галопом, бросая оставшуюся королевскую армию на произвол судьбы.

Им вслед понеслись проклятия. Передовые пехотные колонны устремились за ними бегом, задыхаясь под тяжестью доспехов и безнадежно отставая. Предательство благородных лордов не осталось незамеченным, по рядам войск прокатилась волна негодования, возникло ощущение полной безысходности и через короткое время, как после прорыва плотины, началось паническое бегство. Сотни, нет уже тысячи бойцов, как по команде, отбрасывали в сторону оружие и разбегались как зайцы, кто в сторону от тракта, на запад к лесам, кто на восток, ближе к реке и пляжам Кобурна. В течение нескольких минут армия Оттона умерла.

Замыкающие отряды сдавались гарцующим по полю драгунам уже организованно, по команде своих офицеров. Бойцы откидывали мушкеты и пики, снимали ремни с кошкодерами, поднимали вверх усталые, пустые ладони. Рядом с Оттоном остались лишь горстка штабных офицеров, рота охранения и ближайшие батальоны, не решившиеся сдаться победителю перед очами своего прославленного командира.

Оттон снял шляпу и несколько раз обмахнулся своим пышным головным убором. Вот и все, подумал он, конец армии, конец карьере. Сдаться настигающим сервам ему не позволяла честь. Пытаться спастись практически не представлялось возможным, а кроме того, Оттон лично присутствовал на казни сенешаля Жернака и был прекрасно осведомлен о том, как именно кончил жизнь его старый товарищ Бавен. Умереть в столь почтенном возрасте с колом в заду? Нет уж, увольте.

В этот момент подскакал офицер одного из оставшихся батальонов.

– Мы ждем ваших распоряжений, мой генерал, – прокричал он прямо с коня. – Отступать далее столь незначительным контингентом смысла не имеет, нас легко настигнут и сомнут на тракте драгуны. Предлагаю занять круговую оборону и драться! Мой генерал?

Оттон печально посмотрел на офицера.

– Драгуны сомнут нас в любом случае, мой друг, – спокойно ответил он. – Бросайте оружие и сдавайтесь. Насколько мне известно, Трэйт вполне сносно обращается с военнопленными.

– Мой генерал, о чем вы? Сдаваться рабам?!

– Ну что вы, сударь, – ответил военачальник, – рабам сдадутся наши солдаты. Таким образом, мы сохраним хотя бы их несчастные жизни. Что же касается офицеров, включая вас и меня лично, то тут я не в праве отдавать какие либо распоряжения. Действуйте, как подскажет вам совесть и честь командира.

С этими словами генерал Оттон, прославленный покоритель Хайрана, лорд Самоса и герцог Риши, полный кавалер семи высших орденов королевства, Тайный советник Его величества, герой Эшвена и просто солдат вытащил пистоль и приставил к подбородку.

– Прощайте, сударь! – произнес он бодро.

Пуля прошила мозг.

* * *

Викарий не видел позорного разгрома королевской армии, поскольку почти час назад отключился от спутникового канала. Он был занят подготовкой к атаке на Бургос и счел возможным отказаться от наблюдения. Место кардинала в центральном зале занимала клерик Селена, которая на время операции должна была стать его глазами, ушами и, пожалуй, даже нюхом, если понимать под таковым не банальное обоняние, а некое подсознательное чутье на опасность. Ибо в любой силовой акции интуиция почти всегда подсказывает больше, чем видит глаз и объемлет рука.

Фиолетовая рамка вспыхнула, блеснула переливами и показала кусок плохо освещенного помещения – нижние галереи Пашкот-паласа.

Юсуф взмахнул рукой, и две тысячи клерикальных мушкетеров шеренга за шеренгой шагнули в открывшийся межпространственный проем.

Операция началась!

* * *

Все это время Мишан Трэйт по-прежнему стоял на стене в стальной кирасе и почти в полном одиночестве. Как бы сказал Гордиан Рэкс, город был «демилитаризован», то есть практически очищен от пребывания военных, в том смысле, что все солдаты, находившиеся в нем еще ночью, покинули сейчас казармы и квартиры, посты и бастионы.

«Королевские», в том числе и из Старого города, драпали ныне по тракту, а бойцы Армии Свободы наседали на них, лупя, как говорится, в хвост и в гриву. Четырех колец окружения более не существовало, и в Бургосе больше не осталось войск.

Все находившиеся в оперативном распоряжении Трэйта немногочисленные солдаты стояли сейчас рядом с ним. Точнее, на крыше бастиона он был один, а два десятка консидориев сопровождения и примерно столько же штабных офицеров разместились ниже, не смея беспокоить командующего в минуту размышлений.

Трэйт бросил взгляд вверх, на белесые облака и яркий диск светила, блистающего в сердцевине небесного свода, и расстегнул ставший удушливым ворот камзола.

Битва закончена, от его решений более ничего уже не зависит. Еще час – и охота за отступающими королевскими частями завершится, а к вечеру выловят всех королевских солдат, пустившихся в бега поодиночке. Полки Равных вернутся в Бургос, можно будет дать отдых войску, да и самому поспать – все-таки три дня без сна это слишком даже для его не пробиваемого никакими недугами организма.

В этот момент в воздухе резко прозвучали выстрелы. Сначала Мишан даже не придал им значения, поскольку за последние двенадцать часов ухо уже привыкло к беспрестанному визжанию картечи, пороховому грому и реву пронзающих воздух ядер. Но сейчас выстрелы звучали слишком близко.

Трэйт подошел к противоположному бортику бастиона и посмотрел поверх кирпичных зубцов на происходящее внизу. На его скулах заиграли желваки: там, внизу, сотни стрелков в серых мундирах клерикальных полков расстреливали его охрану.

«Чистая победа?» – усмехнулся маршал.

Похоже, придется посорить.

* * *

Грянул залп!

Двадцать консидориев, скучающих у входа в бастион, ставший на последние пять часов резиденцией Трэйта, умерли мгновенно, не успев даже взяться за оружие. Серая масса клерикальных мушкетеров в угрюмых шинелях и войлочных колпаках, перекрывая все пространство от ближайших домов до городских стен, к линии которых примыкала каменная туша бастиона, устремилась навстречу своей цели.

Викарий приказал им взять маршала и убить остальных. И они убивали! Разместившиеся на первых этажах беззащитные штабные офицеры, картографы, советники и вестовые, умерли разом, пронзенные штыками. Пытавшиеся огрызаться из пистолей адъютанты маршала распластались по полу, превращенные в решето мелкой мушкетной картечью. Рихмендер пал, сраженный пулей, поразившей худощавого старика в грудь и руку, поднятую им для защиты от убийственного свинца.

Наверху оставались лишь двое. Бывший призовой консидорий, чемпион боссонских авеналий, а ныне бравый сервский полковник Дакер и сам легендарный маршал Трэйт на крыше этой маленькой и уже павшей крепости.

Уже павшей? Ну нет!

Предпоследний этаж. Выстрел. Первый же клерикал вылетел обратно в дверной проем с головой, простреленной пистолетной пулей.

Дакер встал здесь и оказался страшным противником!

Прежде чем взбежавшая по лестнице толпа мушкетеров настигла его, он бросился к ним сам, отбросив в сторону разряженный пистоль, метнулся в самую гущу и начал работать мечом.

Так, как это делают в Дуэльной школе!

Раз, два, три! Укол, плавно переходящий в разящий удар наотмашь, змеиное движение кистью, отскок, отсеченная голова, разрезанные к чертям потроха и вспоротое горло!

Класс Лавзейской дуэльной школы явил тут себя во всем своем ужасающем совершенстве. Прежде чем кто-то из дальних рядов свалил блестящего консидория из мушкета, он положил пятерых, сильно порезал двоих и отсек голеностоп еще одному. Затем его, уже раненного, толпа сбила с ног прикладами и затоптала. Но даже после того как Дакер затих, клерикалы продолжали разить его штыками, не веря, что такое смертоносное и фантастически быстрое создание можно убить. Наконец, церковники остановились на незримое мгновенье, чтобы оценить силу поверженного противника, воздать ему дань уважения и ужаснуться.

Один к восьми. Точнее – один с мечом к восьми с мушкетами.

То был зверский расклад!

Наконец, отбросив тело в сторону, клерикалы двинулись дальше.

Наученные горьким опытом предыдущей встречи, мушкетеры двигались вперед осторожно, стараясь не лезть на рожон. В конце концов маршала им нужно взять живым, а это значит, что мушкетные залпы им тут не помогут, придется не стрелять, а сражаться. Сотня штыков против единственного меча консидория! Силы не равны, но кто первый рискнет, судари, кто первый?

Трэйт не стал размениваться на мелочи типа игр с мечами. Он подождал, пока этаж заполнится людьми, и просто вышел к толпе из-за угла с двумя бомбардами под мышками каждой руки. Стволы были заряжены картечью.

Он дал залп с бедра и отбросил обе бомбарды. Свинцовые дробины, вылетев сквозь широкие раструбы бомбард, прошили воздух и разметали тела вбежавших в комнату бойцов кровавыми ошметками по стенам и потолку. Остальные бросились врассыпную, скрывшись за дверными косяками и мебелью. Отстрелявшись, Трэйт мигом укрылся за спасительным углом, и запоздалые мушкетные пули с дальних рядов, просвистев мимо, воткнулись в стену. Трэйт улыбнулся. Щенки!

Вытащив гренаду и отсчитав пару секунд, он не глядя метнул ее через коридор в дверной проем, за которым укрылись оставшиеся клерикалы. Прогремел взрыв и коридор с комнатой заполнились стонами раненых и изуродованных бойцов. И пороховым дымом.

Не дожидаясь ответа, Трэйт вскочил и с двумя пистолями за поясом, а также с парой мушкетов в руках припустил в надстройку бастиона. Клерикалы же, пораженные упорством единственного оборонявшегося, замешкались. Прошла, как минимум, минута, прежде чем с нижнего этажа новые бойцы решились подтянуться к коридору, в котором валялись, по меньшей мере, пятнадцать трупов их товарищей. Наконец, забросав коридор гренадами, они вошли внутрь и, не глядя на кровавые останки соратников и сдерживая рвоту, двинулись за Трэйтом.

Два наиболее храбрых и отчаянных головореза из числа церковников-мушкетеров шли медленно, плечом к плечу, нацелив стволы ружей и взгляд напряженных глаз на узкий проем ведущей на крышу двери-люка – она осталась приоткрытой. Солнечный свет пробивался тонкими струйками через узкую щель и пару небольших отверстий прямо над их головой чуть левее и соответственно чуть правее двери. Интересно, для чего они, эти маленькие бойницы? Может быть, вентиляция?

Неожиданно нечто темное выпорхнуло из ближайшего отверстия и бухнулось им на ботфорты, вертясь и искря фитилем. Бойцы лишь глянули друг на друга и истошно завопили от ужаса. Это стало последним, что они видели в жизни – испуганные глаза товарища и гренада, шипящая под ногами.

* * *

Викарий подъехал к бастиону с точно рассчитанным им самим опозданием ровно в двадцать минут. За это время внезапный штурм и горячая схватка должны были подойти к завершению, однако, как выяснилось, не подошли. Засевший в надстройке бастиона маршал заблокировал дверь, привалил ее одним из имевшихся на этаже орудий и эффективно пресекал все попытки атакующих взять его штурмом. Маленькие бойницы, сделанные справа и слева от дверных проемов специально на этот случай, давали ублюдочному серву прекрасную возможность палить по стоящим на лестнице людям, не подвергая себя при этом особой опасности.

Если бы в распоряжении викария имелся его верный спецназ или хотя бы обычные морские пехотинцы королевского флота, можно было бы попытаться подняться по почти отвесным стенам крепости на крючьях и веревках и ворваться внутрь через окна, одновременно с нескольких сторон. Однако клерикалы для этого не годились – что с них возьмешь? Они всего лишь полевая солдатня, полные ничтожества.

Викарий отстранил в сторону майора в сером мышином мундире, командовавшего штурмом и сейчас что-то тараторившего ему. А затем сделал раздраженный жест рукой – помолчи. Задумчивым взглядом он осмотрел бастион, оценил ветер и вновь подозвал офицера:

– Вот что, милейший, отведите большую часть своих людей подальше, скажем, на противоположные улицы. Хотя нет, на всякий случай, оставьте мне один взвод на нижнем этаже. Далее мне нужны от вас четверо наиболее крепких парней с хорошим здоровьем и покрупнее. Для них – вот это…

Он раскрыл небольшой подсумок, висящий у него через плечо.

– Пусть наденут на лица. Надевается вещица вот так, а потом вот так… – Викарий показал. – Все довольно просто. Понятно?

Майор обомлел:

– А что это, сэр?

– Противогазы, сударь, если вы понимаете, о чем я. Это спецсредства из арсенала Господа Хепри.

Майор задохнулся:

– Но как возможно?!. Магическое оружие под строжайшим запретом, только спецназ имеет право…

Викарий презрительно посмотрел на клерикала.

– Да, только спецназ, – сказал он. – А еще я.

Не торопясь, он достал из подсумка гранатомет, двумя движениями собрал его, один за другим вставил в оружие восемь забавных зелено-фиолетовых вещиц, напомнивших клерикальному офицеру недозревшие плоды лимона. Потом надел на лицо собственный противогаз, застегнул молнии костюма химзащиты, надетого под мундир, натянул перчатки и передернул затвор.

– Четверо с противогазами поднимаются за мной, – пробурчал он из-под резиновой маски, – остальной взвод перекрывает подножие бастиона. Все прочие пусть засядут в домах через улицу. И да, командир, посадите их с наветренной стороны, это важно!

Один за другим странные незнакомые заряды влетели в окна бастиона, со звоном выбивая стекла и заполняя помещения густым тягучим желтым дымом.

Викарий вспомнил инструкцию: «Использование химзащиты обязательно».

Он усмехнулся: у вас она есть, мастер Трэйт?

* * *

Спустя час к опустевшему зданию бастиона подоспели вооруженные протазанами расчеты артиллеристов из Дуэльного парка. Еще через тридцать минут подскакали Крисс с тысячью конных драгун и Гордиан с двумя десятками верховых сопровождения. Бесчисленные мушкетерские роты и батальоны консидориев спешили к месту побоища пешком, задыхаясь от бега.

Гордиан и Крисс спешились первыми, выпрыгнув из седел чуть ли не на ходу и вбежали в здание. Повсюду висел удушающий запах газа, выветрившегося уже до безопасного состояния, но оставившего свои «ароматные» следы в воздухе маленькой цитадели.

К ним навстречу, опираясь единственной целой рукой на поддерживающего его артиллериста, развернулся и даже привстал Рихмендер, постаревший казалось еще на десяток лет. На правой руке, в том месте, где у человека обычно бывает кисть, у него болтался разможженный окровавленный веник с торчащими наружу костями и кое-как перебинтованный обрывком грязной рубахи. Очевидно, старый командир испытывал страшную боль, но на лице его не дрожал даже мускул. Он подошел к Фехтовальщику и схватил его здоровой рукой за грудки.

– Трэйт схвачен! – прохрипел он. – Трэйт! Схвачен!!!

Глава 4

Сделка лжецов

Республика была обезглавлена. У нее вырвали сердце, вырезали печень, выжгли мозг и глаза!

Однако, если использовать ту же аналогию, руки, точнее кулаки, у Армии Равных еще оставались. У победоносных полков, с ходу взявших грозную столицу Королевства рабовладельцев, остались полевые полковники, колонели, и хотя связующей их силы, единого разума, заключенного в простом крестьянском лице их непобедимого седого командира не было, все военачальники армии горели решимостью вернуть Трэйта в строй!

Трэйт схвачен. Трэйт схвачен!

По каменной брусчатке древнего города топали две тысячи консидориев. Их подбитые железными гвоздями ботфорты выбивали четкую дробь по булыжникам мостовой. Закованные в латы лавзейцы смотрели на молчаливые стены старинных домов грозным взором из-под надвинутых шлемов. За ними семенил едва ли не весь стрелковый корпус, артиллеристы и мушкетеры, почти пять тысяч человек с мушкетами наперевес и обнаженными кошкодерами.

Впереди всей этой молчаливой железной массы, сжимая в руках оружие, выступали Бранд Овальд и Гордиан Рэкс.

Бранд шел, взирая на всех с высоты своего нешуточного роста и свирепо вращая глазами. В руках он сжимал огромный, почти мясницкий топор, устрашающий одним своим видом. Рядом с великаном, шагая более часто, чтобы поспевать за своим длинноногим товарищем, но с таким же решительным видом, бесшумно и быстро, как кошка на ночной охоте, двигался Гор Фехтовальщик. Пророк и Апостол. Маленький юный уродец с конопатой рожей. Мушкет за спиной. На поясе пистолеты. В портупее шпага. Руки сжаты в кулаки. В сердце каждого, кто шел сейчас за ними по узким улочкам замершего в испуге города, клокотала ярость.

Трэйт схвачен. Трэйт! Схвачен!

Немногочисленные пешеходы, попадавшиеся в этот час на пути, поспешно отскакивали к стенам домов, стараясь вжаться в кирпичную кладку, или же резво убегали, чтобы не столкнуться с марширующими солдатскими рядами. Озлобленность сервов, казалось, была материальной и, как волна, бежала впереди молчаливых колонн, спешащих к центру Старого города. Два или три раза дорогу консидориям перегораживали посты, поставленные командованием Армии Свободы. Однако, увидев впереди закованной в латы массы знакомых каждому вождей восстания – а Бранд и Гордиан пользовались известной славой в рядах собратьев по оружию, – постовые расходились, убирая свои алебарды и мушкеты подальше и отступая к стенам подобно обычным пешеходам. Тех же, кто осмеливался не то что препятствовать, а хотя бы просто задавать вопросы, Бранд отпихивал могучим плечом в сторону и шагал дальше, не обращая внимания на протесты и ругань. Сопротивляться разъяренному великану не смел никто.

Трэйт схвачен. Трэйт!! Схвачен!!!

Наконец железнобокие консидории и серомундирные мушкетеры, вынырнув из узких уличных проходов с разных сторон, подошли к площади Пашкот-паласа и замерли, напряженно вглядываясь в башни и анфилады старинного дворца. Бойцы в нетерпении теребили оружие, готовые ко всему. Сердце ненавистного королевства рабовладельцев было окружено солдатами рабской армии – их ненавистью и оружием.

И все же ненависть не являлась в этой огромной закованной в латы или увешанной огнестрельными пукалками толпе каким-то всеохватывающим чувством. Во время движения по улицам города, несмотря на свой грозный, убийственный вид, дьявольское сверкание глаз и клокочущую в сердце ярость, уроженец Нуль-Корпорации, мистер Гордиан Оливиан Рэкс, в отличие от большинства своих более примитивных спутников, старался не только до боли в ногтях сжимать рукоять шпаги, но и анализировать ситуацию. Постепенно он заставил себя сдержать эмоции, успокоить бешеный темперамент, присущий, по всей видимости, не столько трехсотшестидесятилетнему разуму демиурга, сколько его юному телу.

И результаты в его мозгу не замедлили появиться. В Апостольской церкви, размышлял Гор, работали, по всей видимости, неплохие аналитики. После захвата в плен главы курии кто-то из них «просчитал» его с Трэйтом. Изучил, разложил по полочкам все стремления и мотивы, а затем сделал единственно верный ход! Расчетливый, необычайно ничтожный, почти что точечный укол и …потому поражающий своей эффективностью. Торговаться с храмовниками, тыкая их носом в плененного кардинала, теперь стало невозможно, и задумка Гордиана, на которую он возлагал столько надежд и которой посвятил столько времени, размышляя зябкими вечерами на коротких стоянках, похоже, летела ко всем чертям.

«Итак, – подумал бывший демиург, – есть Трэйт и есть кардинал. Ну что же, посмотрим…»

Не медля далее, рабский полковник вышел вперед, чуть дальше, чем стоящие вокруг бойцы, но в то же время не сильно высовываясь из общей массы. Он сосредоточился, стараясь отвлечься от постороннего шума и движения тысяч тел. Картинка окружающего мира привычно сдвинулась. Изображение заиграло, дернулось и превратилось наконец в подобие двух отменного качества слайдов, наложенных друг на друга. На одном по-прежнему виднелись грозные солдаты в доспехах и без, а также красивый старинный дворец, а на другом…

Пашкот-палас окружало тонкое, едва различимое фиолетовое сияние с четко очерченной границей – так сверкало силовое поле. Незримая, почти невидимая даже для нарождающегося Тшеди, но при этом незыблемая и несокрушимая материальным оружием стена отделяла его от последних врагов восстания в древней и великой столице. Ну, с Богом, сказал он себе. С тем, который Иешуа, конечно, а не Хепри.

Гор подал знак, и Никий с одним из стрелков вывели из рядов сервов связанного по рукам кардинала.

Амир стоял на ногах, но при этом шатался словно пьяный. Голова его болталась из стороны в сторону, а по подбородку стекала слюна.

Гордиан отступил снова в толпу солдат и там, уже невидимый для гипотетического наблюдателя в Пашкот-паласе, опустился на землю. Он сел в традиционную для медитации позу «лотоса» и медленно потянулся к спящему мозгу Амира. Мысленно коснулся входного отверстия шунта и рухнул вниз, в самый центр «я» пленника.

Секунда. Две. Веки Амира медленно разлепились, и Гор посмотрел на мир глазами кардинала. Как всегда после проникновения, Гордиан испытывал легкое головокружение. Это сказывалась разница в общих физиологических параметрах у него и у Амира, но через несколько минут все должно было пройти.

Гордиан сделал шаг, другой, привыкая к новой оболочке. Повернулся и скользнул взглядом сквозь ряд солдат по застывшему без сознания собственному телу. Все хорошо.

В этот момент из рядов вышли старшие офицеры – Бранд и Крисс. Они подхватили его, стараясь держать так, как держат пленника. Бранд взял Гордиана (точнее, тело Амира) за шею и приставил к его виску заряженный пистоль. Крисс же, габеларская рожа, отработанным приемом заломил пленнику руку и железной хваткой вцепился в плечо. В такой связке они и прошли к воротам древнего дворца и остановились прямо перед закрытыми створками.

Разумеется, за ними наблюдали.

Чугунные решетки ворот, украшенные замысловатым литьем, имели забавные витые загогулины внутри вензелей и орнаментов. Две из них медленно и почти незаметно для глаза вертелись из стороны в сторону, поблескивая красной точкой оптического зрачка. Видеокамеры, понял Гордиан. Две на воротах, две чуть дальше на ближайших секциях забора и дальше – раз, два, три, – он насчитал, по меньшей мере, еще восемь скрытых камер, после чего бросил это занятие. Судя по всему, видеонаблюдение велось по всему периметру ограды. Может, разбить ближайшие из мушкетов? Пожалуй, нет, мерцающая стена силового поля проходит прямо перед створками. Да и не стоит разговор начинать со стрельбы, по крайней мере, нам. Лишь бы с той стороны палить не начали.

– А не шмальнут ли в нас, а, Гордиан? – Бранд, видимо, подумал почти о том же самом. – Стоим ведь голые посреди площади. Свинцом в лоб – милое дело.

Фехтовальщик дернул щекой – вот бы кто ему на такой вопрос ответил!

– Не знаю, – сказал он вслух, – но надеюсь, что стрелять не станут. Видишь вон те узоры в чугунном литье? Да, те, с красной точкой. Они медленно шевелятся. Это их глаза. Они видят нас и видят лицо своего кардинала и твой пистоль у моего виска.

Бранд посмотрел на пистоль нехорошим взглядом.

– Странно мне все это. Ты вроде – а вроде и кардинал! Ненавижу эту рожу. Так что не обессудь, если я тебе в этом теле полбашки снесу.

– Да ну, какие обиды, – попытался пошутить бывший демиург, – полбашки твои. Сноси на здоровье.

– А не заткнуться ли вам обоим? – прошипел Крисс. – Юмористы хреновы! Похоже, к нам делегаты с той стороны забора.

Действительно, из резных дверей в главном фасаде здания вышли три человека, один из которых носил традиционное церковное одеяние – длинный черный камзол с поднятым коротким воротничком и маленькой серебряной пекторалью на шее, а двое других в военной гвардейской форме.

Церковник был высок и строен, хорош лицом и вообще имел вид, необычайно благолепный, хотя и несколько бледный. Именно людей с подобным обликом всегда рисует воображение, если представляешь себе служителя церкви. Гордиан усмехнулся и мысленно одернул себя. Местная богадельня менее всего, по его мнению, попадала под понятие «церкви» и, скорее, являла собой пример отлаженного коммерческого предприятия, промышлявшего в числе прочего производством оружия и рабов. Так что перед ним не «отец», не «падре», а всего лишь топ-менеджер враждебной организации.

«Топ-менеджер» вышел вперед, подойдя вплотную к незримой силовой линии, отделявшей дворец от остального мира.

– Ваше преосвященство? – спросил он, внимательно глядя в лицо Гору-Амиру.

Тот молча зыркнул в сторону схватившего его Бранда. Бранд засопел, сильнее надавил дулом на висок Гордиана и … ничего не сказал. Только железной хваткой вцепился в шею пленника, да так что тот рефлекторно поморщился от боли и от досады на товарища: вот же дубина, двух слов связать не может!

– Им нужен Трэйт, – сказал Гордиан, стараясь хрипеть и говорить как можно более подавленным голосом, чтобы собеседник не уловил изменившейся манеры речи у мнимого первосвященника и его оригинала. – Отдайте им маршала и меня отпустят.

Церковник еще внимательнее вгляделся в Гордиана, одновременно прислушиваясь к какому-то сообщению, явно прозвучавшему в этот момент у него в шунте, и медленно покивал головой:

– Обмен возможен. Но нам нужен кардинал, а не то, что я вижу перед собой. У меня есть средства, которые позволяют думать, что передо мной не Его преосвященство. Вы ведь не Амир, не так ли?

Это был критический момент. Гор понял, что у церковника, очевидно, имеются приборы, снимающие ментальные спектры людей, и то, что там можно увидеть, кардинально отличается от того, как выглядит спектр кардинала Амира.

Гор почувствовал, как напряглись руки гвардейцев, стоящих за спиной церковника, как легла на рукоять сабли ладонь Крисса, и собственным виском ощутил, как Бранд притер палец к спусковому крючку прижатого пистолета. В этот момент Фехтовальщик внезапно и вполне отчетливо осознал, что через мгновение вместо шести крепких, здоровых мужчин перед воротами может оказаться шесть крепких, «здоровых» трупов.

– Спокойно! – воскликнул он, осторожным движением отвел пистолет Бранда от своей головы и затем вывернулся из рук своих спутников.

Встряхнулся, улыбнулся, поднял руки и посмотрел в глаза собеседнику, мнение которого в этой ситуации было решающим.

– Да, я – не Амир, – просто заявил Гор.

Церковник улыбнулся краем рта. Его рука лежала на поясе, а за поясом был пистолет. Все висело на волоске.

– И?..

– И я предлагаю вам его, вашего кардинала! Тело, которое вы видите перед собой, это тело Амира, в нем заключена его личность. Сознание кардинала подавлено. Если в этот момент тело Амира погибнет, его «я» умрет навсегда.

Церковник покачал головой:

– Это невозможно. Аппаратура, отслеживающая души погибших в Эшвене, стара как мир и сбоев не дает никогда. Если тело убить, Его преосвященство очнется в новой оболочке в своем дворце. – Он показал большим пальцем назад. – Именно здесь, в Пашкот-паласе, в покоях верхнего этажа.

– Отлично! Но насколько вы уверены в этом? – продолжил Гордиан. – Аппаратура воскрешения не давала сбоев ни разу. Замечательная статистика! А сколько раз сознание Его преосвященства оказывалось подавлено сильным медиумом и сколько раз в его тело вселялся «чужой»? Опять же сколько именно раз вы видели свечение ауры, подобное моему? Один раз? Два? Может быть, три? – Гор сделал шаг вперед, и под его напором враг-собеседник неожиданно для себя отступил на тот же шаг назад. Гор же буквально рокотал, а не произносил слова: – Ты не знаешь этого! Но я – знаю! Стоит мне нанести этому телу смертельный удар и твой босс сдохнет, как последний серв, не имеющий шунта. Вот так!

Гор сделал быстрое движение. Его и церковника отделяло всего двадцать или тридцать сантиметров друг от друга, и он решил подавить решимость собеседника еще одним доводом, мелким, но всегда производящим впечатление – ловкостью фехтовальщика. Рука потянулась к поясу врага, чтобы выдернуть оттуда чужой пистолет и приставить к его же животу.

Но, к своему стыду, он начисто забыл про силовое поле.

Треск! Искры! Незримая стена, все это время отделявшая двух людей, сработала как надо. Короткий разряд пробежал сквозь присвоенное тело кардинала и ушел в землю, унося с собой мысли и контроль над собой. Мир красочно распался на пазлы и собрался вновь, но уже с другого ракурса – Гор, хрипя, лежал на земле у ног Бранда и Крисса.

Церковник ухмыльнулся.

– Возможно, вы правы, – спокойно сказал он, глядя на Гордиана сверху вниз, – эта сделка выглядит разумной. В конце концов, мы меняем Его преосвященство «всего лишь» на бунтовщика, который и так рано или поздно будет пойман. Так что рисковать, убив сейчас занятое вами тело, смысла нет. Вставайте. Кстати, с кем имею честь?

Гор с трудом поднялся, опираясь на руку Бранда. Его трясло мелкой дрожью и сильно тошнило. Как глупо!

– Командующий стрелковым корпусом Армии Свободы полковник Гордиан Рэкс, по прозвищу Фехтовальщик. Он же – Ракир-Жало, Апостол Свободы, Тринадцатый пророк и прочая и прочая. А вы кто?

– Али Юсуф, викарий кардинала.

* * *

Когда спустя двадцать минут Гор, Бранд и Крисс вернулись к своим, старшие офицеры бросились к ним с расспросами. Но Гордиан поднял руку, и все замолчали. Ничего еще не было решено, нечего было и говорить об этом. Решать предстояло троим – именно Гору, Бранду и Криссу, поскольку после пленения Трэйта в силу отсутствия при армии Сабина и ранения Рихмендера старшими в гарнизоне захваченной столицы, да и вообще в армии, за исключением Вордрика Аймена, оставшегося в Бронвене, стали именно они.

– И что, ты думаешь, ему можно верить? – спросил Бранд, как только они оказались одни в небольшой бакалейной лавке напротив Пашкот-паласа, приспособленной под оперативный штаб переговорщиков.

– Я слышал то же, что и ты, старина, – ответил только что «переодевшийся» Гор, кидая шляпу на стол, – понятия не имею.

Он задумчиво посмотрел на лежавшее на легкой кушетке тело Амира, мозг которого он только что оставил, вернувшись в собственный.

– Скажу одно: менять кардинала только на Трэйта мы не должны. Его преосвященство – слишком значительная фигура для всего королевства.

– А Трэйт что же? Он, по-твоему, меньше стоит, чем этот мешок дерьма? Наш маршал – герой, вождь восстания! А этот… да даже слов нет ругательных, чтобы описать, какая это гнида.

– Зато есть обычные слова, Бранд. Амир – это глава Бургосской курии. Сиречь – глава всей эшвенской церкви. Первый здесь после Господа Хепри, к тому же бессмертный. Ты можешь себе представить, как бессмертное существо должно дорожить своей жизнью? Это должна быть для него абсолютная ценность. Превыше долга, чести, превыше Родины, семьи, любимой женщины, превыше вообще всего. И у нас есть шанс сыграть на этом!

– И что ты предлагаешь?

– Не знаю пока. Можно попытаться провести этого церковного прихвостня: взять Трэйта и не отдавать кардинала. А потом потребовать еще… уж не знаю чего. Снять ошейники со всех сервов на планете, например. Передать нам оборудование синтеза храмов. Да что угодно!

– Звучит заманчиво. Да только реально ли это? Викарий, сдается мне, не дурак.

Фехтовальщик вздохнул:

– Он, конечно, не дурак, но ведь и не медиум, как я, верно? Надо пробовать.

Гор опустил голову, и Бранд глянул на Крисса.

– А габелары чего молчат? – спросил он. – А, голова вертухайская?

– Гордиан прав, – задумчиво сказал Крисс, как всегда, ничуть не обидевшись. – В смысле, нужно торговаться. Но обманывать его – я против. Лучше прямо предложить. Он должен понять, если хочет вернуть господина.

– А хочет ли?

Крисс ухмыльнулся:

– Откуда ж я знаю? Надо пробовать!

Через полчаса они снова вышли на площадь.

– Слышь, Гордиан, – поинтересовался Бранд, – и что, Амир действительно умрет, если я убью это тело?

Тот пожал плечами:

– Думаю, да. Я держу его сознание под контролем. Оно сейчас подавлено и не сопротивляется. Вопрос лишь в том, что мне придется удерживать его сознание в его мозге в сам момент смерти. Это всего несколько секунд, может быть, минута. Но минута – это все же время, и в течение этого времени я буду совершенно беззащитен. Собственно поэтому я и оставил свое тело там, на расстоянии, за рядами своих мушкетеров. Когда я внутри Амира, я удерживаю его сознание в мозге автоматически. Поэтому, если его тело начнет умирать вследствие, допустим, колотой раны в сердце, то начнет умирать и его личность, подавленная моим сознанием. Аппаратура воскрешения в Храмах просто не сможет эту личность зафиксировать. Когда же мозг кардинала умрет, мое «я» также исчезнет внутри него и я автоматически очнусь в своем теле. Понятно объясняю?

– Вообще-то не очень. Короче, он сдохнет?

– Короче, да.

Они подошли к воротам почти в той же сцепке – Гор в теле Амира, Бранд за ним с пистолем у кардинальского виска, а Крисс чуть сзади также с пистолетами за поясом и шпагой в ножнах.

Их уже ждал Али Юсуф.

– Пока его преосвященство не слышит, – начал он, – скажу, что мне очень необычно видеть непосредственное начальство в таком пикантном положении. Надо же, как он плохо выглядит! Надеюсь, вы не пытали его и вообще не чинили вреда?

– Только тот, который был минимально необходим, сударь, – ответил на вопрос Гордиан, поминая давешний молоток и его воздействие на пальцы Его высокопреосвященства. – Ему, видите ли, кирпичи на руку упали в момент, э-э… задержания. С крыши, от взрыва.

– Ну-ну. И что вы решили, господа, по поводу моего предложения?

– Будем меняться, – улыбнулся бывший демиург.

– Отлично! Тогда еще раз повторим условия…

– А условия, знаешь ли, несколько меняются! – решительно встрял Бранд. – Во-первых, гвардейцев твоих пленных мы отдавать не будем, хватит и одного кардинала. Если хочешь, можем их потом на сервов каких-нибудь поменять. Это, значит, раз. Во-вторых, кроме маршала Трэйта, мы хотели бы получить оборудование синтеза для организации собственной фабрики по производству оружия, боеприпасов и продовольствия. Это, значит, два. И, наконец, вы должны дезактивировать все рабские ошейники, какие только у вас в церкви есть. Даешь свободу всем сервам! Это все.

Викарий несколько секунд смотрел на Бранда, потом тихонько рассмеялся в кулачок.

– Очень скромно, – сказал он наконец, – но главное, смешно. И вы действительно решили, что мы освободим всех рабов Эшвена? Я еще согласен подумать на счет пленных гвардейцев, но оборудование синтеза и все ошейники – это через край!

– Как знаете, сударь, но это наши условия. Быть может, вам нужен перерыв, чтобы их обдумать? Обсудить с кем-нибудь?

– Обсуждать мне нечего и не с кем, господа. В церкви, если вы забыли, установлена система единоначалия. Старше меня – только кардинал, – тут он довольно неуважительно показал подбородком на тело Его преосвященства, временно занимаемое сознанием Гора, – а все остальные в Бургосской курии – ниже. Так что советоваться мне не с кем.

– Отлично! – передразнил тон викария Гордиан. – Тогда скорее соглашайтесь, и мы немедленно вернем вам ваше «непосредственное начальство».

Юсуф молчал. Гору показалось, что его лицо сделалось более внимательным, хотя вроде бы и не меняло своего выражения. Прошла минута, и наконец викарий сказал:

– А почему вы решили, что можете ставить мне условия? Что если я сейчас выведу вашего маршала и пристрелю его у вас на глазах? А потом велю дать залп собственно по вам?

– Вы молчали почти минуту, сударь, прежде чем сказать нам это, – радостно возразил Гордиан, – и я полагаю, что все сказанное – блеф. Вы не станете ни казнить маршала, ни стрелять по нам. Ведь здесь кардинал.

– Черта с два! – Юсуф приложил указательный палец к черной точке мобильного телефона, закрепленной внутри правой ушной раковины, и ритмично нажал, вводя пин-код.

– Заключенного ко мне! – уверенно приказал он, однако от Гора не ускользнуло, как легонько дрогнул его голос.

Вскоре пара молодцов вывела из здания маршала Трэйта в изодранном мундире. Командир выглядел несколько потерянно, возможно, от непрошедшего еще химического отравления, но ни кровоподтеков, ни синяков Гордиан на нем не заметил.

Трэйта повалили на колени прямо перед ними. Их разделяла всего пара метров и… непроницаемое силовое поле – не достать.

Викарий вытащил из-за пояса пистолет и взвел курок. Брови Гордиана медленно поднялись вверх: в отличие от прошлого раза в руках у Юсуфа находился не пистоль, а именно пистолет, точнее – барабанный револьвер вполне стандартной конструкции. Пока оружие оставалось в кобуре на поясе, Гор не мог отличить его от привычных кремневых пистолей, поскольку рукоять револьвера была сильно изогнута и отделана резной костью. Однако сейчас различия стали очевидны.

– Ого! – сказал Гор, показывая на револьвер. – Интересная штуковина.

Викарий, собравшийся приставить оружие к темени Трэйта, остановил движение.

– Это оружие знакомо вам, сударь?!

– Представьте себе, да!

– Похоже, вы еще более загадочный человек, чем я думал…

– Похоже!

– Но это не меняет расклада. – Юсуф все же приставил револьвер к голове маршала. – Мое окончательное предложение таково: меняем Трэйта на Его преосвященство. Гвардейцы пока остаются у вас. В качестве бонуса предлагаю в дополнение к вашему предводителю четыре аппарата для синтеза промышленных изделий. Сможете делать ядра для пушек, пули и мушкеты. Ну и прочую дрянь. Орудия лить не сможете. Большего дать не могу, поскольку в Пашкот-паласе всего четыре аппарата, а разукомплектовывать для вас оборудование храмов Хепри я не стану. Как выражается ваш разговорчивый друг, – викарий кивнул на Бранда, – это все. Согласны?

Троица переглянулась. Барабанный пистолет у затылка маршала выглядел весьма красноречиво. Почти так же, как кремневый пистоль с картечью у виска кардинала. Кто его знает, этого церковника, вдруг ему и вправду плевать на «непосредственное начальство»?

– Согласны, – кивнул Гордиан. – Как будем меняться?

– Да очень просто. Силовое поле открывается посекционно. Пространство ворот – это отдельная секция. Я отключу поле здесь, но по периметру оставлю. Трэйт пройдет через ворота к вам, а Его преосвященство – ко мне.

– А аппараты?

– Их вам вынесут. Пригласите шестнадцать носильщиков, чтобы можно было дотащить технику к вам. Сначала заберете аппараты, потом обменяемся пленниками. Но пусть они будут без оружия. И вы трое также приходите на обмен без оружия. Только кинжалы, чтобы было, что приставить к горлу заложников. Ни пистолетов, ни мечей. Я знаю, что все вы – бывшие консидории, и я не хочу здесь бойни. Годится?

– Пожалуй. Если условие об оружии распространяется и на вашу сторону.

– Разумеется. Только кинжалы.

– Ну и отлично. Так я зову носильщиков?

Викарий покачал головой.

– Нет-нет, – заявил он, – встречаемся через час. Мне понадобится время, чтобы демонтировать аппараты во дворце.

– По рукам!

Они вернулись в бакалейную лавку и стали совещаться дальше.

– Он лжец, – заявил Гордиан, – я хорошо рассмотрел линии силового поля, пока мы там болтались. Оно имеет одностороннюю структуру!

– Не понял, – удивился Бранд. – Что это значит?

– Это значит, что если стрелять будут с «той стороны», то пули и энергетические лучи пройдут сквозь него. А если стрелять будем мы – пули срикошетят или сгорят.

– Круто!

– Круто не только это, Бранд. Ты видел турели на крыше здания?

– Что видел?!

– Маленькие, стянутые друг с другом трубки на треногах, по шесть штук в связке, с отверстиями. Не видел? Так вот, они там есть. Это крупнокалиберные пулеметы. Нечто вроде сверхбыстрого самозаряжающегося мушкета. Дальность боя – наверняка свыше тысячи метров. Это значит, что если викарий захочет, он расстреляет всех, кто есть на площади. Всех наших солдат. Я не помню данных по скорострельности именно этой модели, но что-то подсказывает мне, что она выкосит всех наших бойцов минут за пять—десять. Когда-то я смотрел старый фильм про концентрационные лагеря, так вот там, для того чтобы в случае бунта перестрелять всех заключенных, достаточно было десяти башен и десяти пулеметчиков на них. А во дворце их больше, чем десять, и все автоматические, без стрелков.

– Да ну, брось, Гордиан, где ты видел такие скорострельные мушкеты, да еще стреляющие сами по себе?!

Гор чертыхнулся, подошел Бранду и схватил его за отворот мундира:

– Они стоят на крыше дворца, Бранд! Я их там видел! Ты понял?!

– Так это значит…

– Именно! Как только кардинал окажется за воротами, Юсуф активирует силовое поле и таким образом закроет Амира от нас. Затем откроет кинжальный огонь из пулеметов. Войска, стоящие на площади, будут расстреляны, а нас троих… Ну, нас могут либо также расстрелять, либо захватить обратно вместе с Трэйтом в плен. Что называется – на выбор заказчика.

– Но ведь викарию не обязательно так делать. Он может и выполнить свое обещание, а эти, как ты говоришь, турели – просто для подстраховки.

– Может быть, конечно, и так. Викарий действительно может быть честен с нами. Возможно, он на самом деле просто обменяет маршала на кардинала, даст нам аппараты и все. Но подумай! Как бы сделал ты на его месте? Ведь каков шанс! Можно вернуть кардинала и покончить со всеми военными лидерами восстания прямо здесь, прямо сейчас, верно? Что же касается его честности, то не забывай: мы для него всего лишь сервы. Меньше чем животные! Слово, данное рабу, это слово, данное пустоте.

– Верно, – как всегда последним подал свой голос Крисс, почему-то размяв кулаки, – в любом случае мы должны подстраховаться. Мы консидории или нет? Я вот что предлагаю…

* * *

Шестнадцать рабочих отнесли четыре аппарата синтеза в глубину солдатского строя. Гор хотел бы проверить технику на предмет работоспособности, но решил отложить этот вопрос на потом. Сейчас не это главное, самое важное – Трэйт и кардинал.

Сейчас Амир был Амиром, а Гор – Гором. Он впервые подошел к воротам дворца в собственном теле. Кардинал же, напротив, не подошел, а был буквально привезен к воротам на плечах Бранда.

Как и всегда с момента пленения, Амир пребывал в бессознательном состоянии и приходить в другое, по-видимому, не собирался, что устраивало повстанцев. Сейчас перед дворцом стояли двое – только Гор и Бранд. Старина Крисс остался с войсками и наблюдал за сценой обмена со стороны.

Через несколько минут, чуть запаздывая к условленному времени, к воротам вышел Юсуф и те же два мушкетера, которые вели Трэйта. Маршал выглядел уже несколько живее, на ногах держался вполне крепко и был уже не в оковах, а просто со связанными веревкой руками.

Гор шагнул к самой кромке силового поля.

– Привет, – сказал Юсуф.

– Привет, давно не виделись, – ухмыльнулся Гордиан.

– Вообще-то, мы никогда не виделись, сударь, – поправил его церковник, – в живую, в вашем собственном теле я вижу вас впервые.

– Мне как повернуться, в профиль или анфас?

– Да никак. Стойте, как стоите. Вы собственно статью ни с какого бока не впечатляете. Мелковаты-с. Просто перестаньте язвить и давайте сюда Его преосвященство.

– Нате, забирайте. – Гор скорчил чуть-чуть обиженную мину и дал знак Бранду. Тот послушно подошел к мирно беседующим противникам и выразил глазами полную готовность сдать свою ношу куда положено.

Юсуф, не торопясь, приложил указательный палец к точке телефона в ухе и проговорил приказ. Силовое поле, невидимое до этого обычному глазу, несколько раз бликнуло и растворилось в воздухе.

– Свободно, – сказал викарий и улыбнулся.

– Отлично, – кивнул Гор и шагнул вперед через невидимую границу.

Руки он держал в карманах, и на каждой был тяжелый кастет с шипами. Чуть присев и немного нагнувшись, он выдал правой классически красивый апперкот прямо в челюсть надоевшему оппоненту. Стремительно – снизу-вверх!

Выполнив короткое, но весьма порадовавшее Гора сальто, Юсуф грохнулся на землю.

Тя-же-ло!

Интересно, жив ли? Мог ведь и дуба дать с непривычки. Наверняка его редко бьют на его работе.

Гор скосил глаз – Бранд уже стоял рядом за границей поля. Великан слегка полуприсел, прикрывшись телом кардинала от возможных выстрелов, но никто не стрелял.

Однако к ним бежали!

Как и следовало в критической ситуации, восприятие Гора резко ускорилось. Движения других людей тормозили, как в замедленном кино, а собственные – замельтешили словно на ускоренной перемотке. Не оборачиваясь, необъяснимым шестым чувством он понял, что силовое поле за его спиной снова активировано, и теперь они отрезаны от своих.

Движение воздуха вокруг тронуло мыслью – вот разворачиваются турели пулеметов, чтобы начать огонь по столпившимся перед воротами сервам-мушкетерам. Вот несется к нему, размахивая оружием, гвардия кардинала, вылетевшая из центрального входа в Пашкот-палас.

ТУМ! ТУМ! Прогремело слева – это Бранд, отбросив Амира в сторону, двумя ударами пудового кулака в таком же, как и у Гора, кастете, вышиб дух из молодцев, что вели Трэйта. Великан одним движением кинжала разрезал маршалу путы, затем, схватив Трэйта и кардинала, отшвырнул их за спину и стиснул кулаки.

Пока все это происходило, сам Гордиан на полном автомате действовал, как и предполагалось по плану. Он схватил викария, затем одним движением кастета разодрал ему кожу на виске и приник дрожащими пальцами к окровавленному шунту.

Нужен контакт! Господи, дай контакт!!!

…И он рухнул вниз. По алмазным линиям из силикона, по нейронным цепям и узлам нервных клеток. Всё дальше и дальше!

Внутри каждого из служащих Корпорации есть секретная кодировка, дающая доступ к управлению системной техникой. Эшвенская церковь являет собой почти точное подобие Нулевого Синтеза в ее полусредневековом варианте, и она наверняка имеет схожую структуру нейропрограммирования.

Викарий – первый после кардинала. Это значит, что если Система не регистрирует сигнал личности кардинала, то викарий для нее вообще первый в иерархии управляющих, даром что раб. Система выполнит любой приказ такого человека или любого другого, знающего его, викария, личный код доступа.

Вот оно! Гор уцепился за длинную ленту двоичных цифр, которыми был записан церковный код Эшвена. Еще секунда, еще…

…Бранд Овальд фыркнул. Подбежавшие к нему гвардейцы со шпагами наголо и числом почти в целую полусотню, по-видимому, станут его последними противниками в этой жизни. Он был в доспехах, но без оружия, два кастета – не в счет. Пора помирать, мастер Овальд, но помирать красиво!

Первый гвардеец был молодец, саданул шпагой с размаху, издалека, так, чтобы руки с кастетами не достали его голову. Но под одеждой у Бранда скрывался нагрудник, и шпага лишь скользнула по металлу, жалобно скрипнув. В следующее мгновение великан сократил дистанцию и ударом молотобойца разнес кастетом череп резвого гвардейца.

Второй ударил сбоку. Быстро и сильно, как и полагается хорошему рубаке. Однако Бранд был не просто хорошим бойцом. Много лет являясь дуэльным чемпионом, он по праву считался лучшим в своем классе и потому с легкостью ускользнул от удара. Затем кастет рассек воздух и превратил нос и скулы нападавшего в кашицу из мяса и костей.

– Следующий!!! – прорычал сквозь стиснутые зубы Бранд. – Давай!!!

… А Гор в это время погружался в глубины. Для его ускоренного восприятия время тянулось медленно. И хотя на самом деле счет шел на доли секунд, для Гора время вытянулось в минуты. Он двигался от одного нервного узла к другому, постепенно разматывая нить, ведущую к коду.

Одновременно сознание регистрировало и происходящее вокруг – он видел Бранда, крушащего черепа. Кулак великана с шипастым кастетом плыл в голову очередной жертвы со скоростью ползущей черепахи, и воздух расплескивался перед ними как вода, расходясь волнами и переливами.

Гор видел Крисса, разинувшего рот и, видимо, кричащего что-то надрывным голосом далеко за воротами, за щитом силового поля. Крисс стоял во главе развернувшейся перед дворцом огромной солдатской массы, и замедленные движения его рта складывались в слова.

«Н-н-а-а ш-т-у-у-р-м!» – вскричал габелар. И, повинуясь его команде, железнобокие консидории рванули вперед, вытаскивая на ходу мечи, а стрелки в серых мундирах вскинули к плечам мушкеты. Однако за ровными рядами мушкетеров стояла сила страшнее. Здесь выстроились десятки мортир и кулеврин с задранными вверх стволами. Орудия заранее нацелили на окна и двери первого этажа, на крышу и мансарду дворца, и пушкари сервов готовились к дружному залпу. Фитили уже пылали в умелых руках.

А в это же время навстречу рабскому войску разворачивались турели на крыше Пашкот-паласа. Находясь в режиме повышенного восприятия Тшеди, Гордиан отчетливо слышал, как на расстоянии сотен метров от него защелкали автоматические предохранители и затворы, вгоняя патроны в стволы.

Со следующим импульсом сердца «ударники» стукнули по запалам, воспламенив порох в патронах, и в пламенном облаке крупнокалиберные пули прыснули наружу. «Смерть сервам!!!» – пел летящий свинец, и Гор понимал, что когда пулеметные очереди коснутся цели, они разнесут в клочья и атакующих сервов, и их артиллерию…

…Но вместе с дворцовыми пулеметами ухнули и рабские пушки. Примитивные круглые чугунные ядра с гневным рычанием вырвались из стволов и устремились навстречу конусовидным крупнокалиберным пулям. Сейчас они коснутся невидимой линии силового поля и опадут кусками оплавленного металла.

Время, казалось, замерло.

В это мгновение Гор наконец-то размотал всю линию до конца. Воля викария спазматически дернулась слабым потоком хаотических мыслей и опала бессмысленным студнем к ногам захватчика. Гор потянулся и взял код!

Есть! Его сознание пронеслось через шунт церковника к АСУ дворца и дальше, пробежав развертку меню, вошло в сектор систем безопасности.

Питание силового поля. Отключение поля. Включение поля. Не то.

Вот – режим силового поля! Развернуть наружу. Развернуть вовнутрь.

Развернуть вовнутрь!

Виртуальный тумблер кликнул, и фиолетовая пленка вокруг дворца на мгновение стала видимой, подернулась мелкой рябью и вновь исчезла из спектра человеческих глаз.

И тут же вспыхнула тысячью ярчайших всполохов. То врезались в энергетическую стену пулеметные очереди! Врезались и опали на землю обожженными горошинами свинца.

Но не так произошло с ядрами. Снаряды примитивных чугунных пушек разом прошли сквозь блистающую границу, просвистев над головами сражающегося Бранда и Гордиана с викарием, валявшихся на земле, и устремились к дворцу, разрушительным тараном круша чудесные арки, колонны, портики, анфилады и стены, покрытые филигранной лепкой. Чарующая красота фасада подернулась клубами пыли и пламени, и стены рухнули, обнажая внутренности великого строения.

В следующее мгновение атакующая волна консидориев ворвалась в ворота. Железнобокие панцеры в полном доспехе и с тяжелыми мечами разметали бездоспешных храмовых гвардейцев, как промчавшийся по дороге скакун разгоняет куриц. Мечи замелькали быстрее, быстрее – и Гор понял, что выходит из ускоренного режима.

Сил не осталось.

За скорость, с которой его мысли неслись несколько прошлых мгновений, сейчас приходилось расплачиваться сполна. Он моргнул, покидая нервную систему викария, а вместе с ней и АСУ разрушенного залпом Пашкот-паласа. Темный занавес появился из ниоткуда и накрыл его с головой.

Вокруг расцвела тьма…

Глава 5

Черный юмор господина Викария

В помещении штаба гвардии, где еще совсем недавно проводили собрания Доминик Бавен и Оттон Силломарский, теперь заседали сервы.

Трэйт, одетый в серый мундир без знаков различия, Бранд, Крисс, Дакер, Сардан и прочие старшие офицеры, оставшиеся в живых после шернской баталии, рионской резни и битвы за Бургос.

Гор лежал здесь же, развалившись в кресле с закрытыми глазами. Сознание его блуждало внутри викария, который со скованными руками сидел в центре зала на стуле со спинкой. Пальцы церковника дернулись, сжались в кулаки, затем разжались.

Гордиан открыл глаза, и вслед за ним поднял веки и викарий – оба снова стали сами собой.

– Ну? – чуть ли не шепотом спросил Бранд.

– Что «ну»? – ответил Гор и потер надбровные дуги.

«Вот ведь странно, – подумал он, – во время проникновения глаза закрыты, но именно они устают больше всего». Видимо, при виртуальных путешествиях сильно напрягается глазной нерв, ведь получаемая информация в основном зрительная, а не какая-то иная.

Гордиан помассировал глазные яблоки еще несколько секунд, затем устало оглядел товарищей.

– В общем ситуация такова, – сообщил он. – Викарий, конечно, крутой перец в местной иерархии, однако его волеизъявления недостаточно, чтобы снять ошейники с сервов Эшвена. Так что тут он не врал: для повсеместного отключения «хомутов» требуется код кардинала Амира. Более того, даже если Амир решит освободить сервов, он сможет это сделать только в пределах своей епархии – то есть в Артоше, Артоне, Аране и, разумеется, Боссоне, который и так нами очищен от ошейников почти полностью. Для снятия койнов в других частях королевства требуются коды других кардиналов соответствующих епархий.

– Ну так в чем же дело? – спросил уже Трэйт. – Хреново, конечно, что Антика, Валькрика и Хайран с Ветой останутся в ошейниках. Но четыре эшвенских марки – это уже хорошо. Надо снимать, и скорее!

– Все не так просто, – вздохнул Гордиан. – После пленения викария и разгрома нами Пашкот-паласа его шунт, – он кивнул на церковника, – как и шунт Амира, отключен от основной храмовой системы. Отдать команду на снятие хомутов и ввести код кардинала, подтверждающий ее, можно только из какого-нибудь храма. А это, как вам известно, невозможно, поскольку храмы Хепри защищены силовыми полями. Проникнуть туда мы не можем. Я мог бы снять защиту храма, войдя через шунт какого-нибудь высокопоставленного чиновника типа нашего викария, но полагаю, второй раз церковь на подобную тупую уловку не поддастся, и высокопоставленные чиновники будут разговаривать с нами только через активированное силовое поле. Если они вообще станут разговаривать.

Гордиан помолчал.

– Эх, – продолжил он наконец, – вчера была такая возможность! Если бы я не потерял сознание после переориентации силового поля, я смог бы, пожалуй, вырубить и расстегнуть все хомуты в Эшвене. Нужно было только покопаться в их системе контроля. Ведь код кардинала мне известен, а шунт викария тогда еще не отключился от спутниковой связи. Но, увы, мы имеем то, что имеем…

Он вздохнул, открыл рот, чтобы продолжить пояснения, но его перебил Крисс. Бравый габелар хлопнул ладонями по коленям и решительно встал.

– Ладно, – жестко сказал он, – нельзя так нельзя. Давайте кончать обоих – и Амира, и этого Юсуфа, и будем готовиться к выступлению.

У Гора, однако, возникла иная мысль, и он протестующее поднял руку:

– Полагаю, у нас есть еще одна-единственная возможность отключить ошейники жителей Эшвена… – Гор сделал паузу. – Это его свобода!

Он указал на сжавшегося на стуле викария.

Али Юсуф затравленно поднял глаза на своих пленителей.

– Что вы имеете в виду, сударь? – спросил он тихим голосом, возможно, потому что был сильно подавлен фактом пленения, а возможно, потому, что сломанная Гором челюсть давала о себе знать.

– То, что и говорю, мастер Юсуф, – ответил Гордиан. – Наша сделка, заключенная у дворцовых ворот, не отменена. Напротив, ее исполнение продолжается. Я лишь предлагаю скорректировать условия в силу известных вам обстоятельств, а именно вашего плена и разгрома ваших гвардейцев. Меняем по-прежнему – одно на другое: Его высокопреосвященство и вас на свободу для всех сервов Эшвена. Могу добавить к этому еще всех пленных гвардейцев и вообще всех королевских солдат, которых мы взяли в Бургосе. Соглашайтесь – это неплохие условия, тем более что альтернатива им – ваша смерть.

– Вы сошли с ума, – хрипло и как-то излишне поспешно проговорил викарий, – церковь не примет таких условий. Ни один из моих починенных, а тем более ни один из кардиналов других епархий не поверит вам и не согласится. Ведь вы только что нас обманули, сорвав предыдущее соглашение!

– Возможно, – согласился Гордиан, – мы действительно не были с вами абсолютно честны в смысле соблюдения предыдущей договоренности, однако согласитесь, силовое поле и турели давали вам слишком большое преимущество и… слишком большой соблазн, чтобы обмануть нас. Так что, без обид. Да, я согласен, после подобного обмана ни один церковнослужитель не захочет вступать со мною в переговоры. Но ведь вы сами, Юсуф, вы лично, поверите и согласитесь, не так ли?

Викарий молча проглотил слюну, а Гордиан продолжил:

– Я предлагаю следующее. Мы отпускаем вас на свободу. Я сообщаю вам код кардинала. Вы возвращаетесь в ближайший храм Хепри. Пока нет кардинала, вы старший в иерархии, и, как только вы вернетесь, власть и полномочия снова станут принадлежать вам. После этого вы с помощью кода отключаете всех, вы слышите, всех сервов Эшвена, которых сможете отпустить, имея кардинальский доступ. После этого мы отдаем вам Амира. Допустим, бросаем его перед тем же храмом на недоступном для ваших орудий расстоянии и отъезжаем. Сделка совершена!

– А где гарантии, что вы вернете Его преосвященство после того, как я отключу ошейники?

– Да, таких гарантий у вас нет, но есть логика. Мне незачем убивать Амира, если рабские ошейники будут сняты. Амир не один – в церкви есть еще с десяток кардиналов. Убью одного – останутся другие, и возможность для переговоров с вами будет утрачена. В общем, я даю вам свое слово, но главное не в этом. Подумайте, мастер Юсуф, даже если мы не отдадим вам кардинала, вы-то, Юсуф, вы лично, останетесь живы. Разве это – не предмет для сделки?

Викарий задумался. Он сопел и потирал скованными руками вспотевший лоб.

– Согласен, – сказал он наконец.

– Прекрасно! – И Гор протянул церковнику ладонь для рукопожатия.

* * *

Четыре тысячи мушкетеров залегли почти в километре от храма, затерявшись в траве и кустах. Вместе с бойцами в простом солдатском мундире валялся в кустах и Гор.

Конники Крисса с заводными лошадьми и артиллерией стояли чуть поодаль за небольшой высоткой, готовые поддержать стрелков как лихим кавалерийским налетом, так артиллерийской пальбой навесом.

Бранд вместе с полусотней консидориев, напротив, был впереди, у самой границы выжженного перед храмом черного круга. По черному кругу, быстро-быстро мельтеша ногами, к храму бежал викарий. Бежал неуклюже, если не сказать неумело, смешно подпрыгивая и спотыкаясь, что при его благолепном облике смотрелось довольно комично. Но Гору было не до смеха – он грыз травинку и думал о предстоящем исполнении сделки.

Перед расставанием викарий оставил ему маленький сверток, сказав, что там находится устройство для связи. В надушенном духами платке оказался обычный мобильный телефон, тот самый, который был на Юсуфе перед воротами Пашкот-паласа, когда Гор врезал ему кастетом. Впрочем, «мобильником» в полном смысле слова предмет не являлся. Скорее, это была гарнитура, совмещенная с телефоном. Маленькая пластмассовая штучка с усиками, легко разделяющаяся на две части. Одна из этих частей с помощью тонких усиков телесного цвета закреплялась внутри ушной раковины, а вторая теми же усиками фиксировалась на зубе внутри ротовой полости. Совершенно не видно и практически не ощутимо для носителя, если немного привыкнуть.

Гордиан чуть нажал на защелку, и устройство распалось на два кусочка. Первый – белого, а второй – телесного цвета. Ну, понятно. Белую часть он засунул за правый клык в нижней челюсти. Сжал, надавив на кнопку. Микроусики вылезли из корпуса и оплели его зуб, плотно прижав микрофон к десне и зубной эмали. Вторую часть телефона Гор вставил в ушное отверстие. После нажатия усики так же самостоятельно оплели ухо тонкой линией.

Фехтовальщик поклацал зубами, поковырял пальцем в ухе – вроде ничего: не мешает и почти не чувствуется. Сам телефон издавал слабый, еле слышный зуммер с периодичностью раз в три секунды. Значит, он в зоне приема.

Из прошлого опыта, накопленного за год кровавой войны, Гордиан знал, что шунты шательенов и церковнослужителей, использующие нуль-передачу, поддерживают связь с храмовой системой постоянно и в любом месте планеты, что, собственно, и обеспечивало им возможность гарантированного воскрешения в случае смерти. Однако ни шательены, ни рядовые храмовые служащие не могли использовать шунты для телефонных переговоров. Видимо, поэтому викарий и использовал мобильник перед воротами Пашкот-паласа для связи со своими бойцами, имеющими шунт, но не имеющими возможности общаться через него.

Телефон в отличие от шунтов работал на ином принципе – на радиоволнах, а потому использоваться мог лишь в определенных зонах – обычно в радиусе нескольких километров вокруг храмов или, как в случае викария, в пределах дворцового парка Пашкот-паласа.

Интересно, можно ли через мобильник войти в контакт с храмовой системой? Наверняка нет, иначе викарий просто не отдал бы ему это устройство. Но проверить нужно. Гордиан напрягся и вогнал сознание внутрь аппарата. Порылся тут, порылся там, пробежал по программам.

Функция связи с системой в телефоне присутствовала, но действовала она, по-видимому, только в непосредственной близости от источника сигнала и то, если сигнал не экранировался. Источники сигнала системы находились внутри храмов, а стены этих замечательных заведений надежно защищали их от прослушки.

Гор прекратил свои попытки и аккуратно «вышел» из телефона. Он даже не расстроился: этого и следовало ожидать, Юсуф ведь не идиот. Итак, игрушка годится только для телефонных переговоров, и то не везде. Но как вызывать абонента, как набирать номер? Из прошлой жизни Гордиан помнил, что к таким телефонам-гарнитурам должен прилагаться наручный браслет с клавиатурой для набора номера, а если ее не имелось под рукой, то абонента следовало вызвать голосом, предварительно произнося голосовой пароль.

Гордиан, разумеется, пароля не знал, да и браслета с клавиатурой ему не выдали. Это значит, возможность связи у них односторонняя: ответить на вызов он может, но вызвать сам – нет. Оставалось ждать.

К счастью, ждать пришлось недолго – уже через полчаса телефон зазвонил. Точнее, запищал внутри уха очень громко для Гора и почти не слышно для окружающих.

– Да? – сказал бывший бог, удивляясь сам себе. Все-таки за два года он в первый раз говорил по телефону.

– Все сделано, – прозвучал в ухе немного искаженный голос викария, – как и договорились. Ошейники отключены, замки раскрыты.

– Странно, я ничего не чувствую.

– А должен? Хомуты – не та аппаратура, чтобы вы чувствовали ее отключение, не напрягаясь специально. Она слишком примитивная.

– И как мне это проверить?

– Бог мой, да как хотите, сударь. Поезжайте в свой Бургос и посмотрите там. Потом оставите Амира возле любого из храмов Хепри, а я его заберу. Твои сервы свободны, Фехтовальщик, можешь плясать от радости.

– Я-то спляшу, а вот ты что-то не слишком о Его высокопреосвященстве беспокоишься. Я ведь уже получил, что хотел, а если я сейчас прирежу твоего кардинала к чертям собачьим?

– Это дело ваше, сударь, ведь я лично жив! Если честно, Амир – страшная сволочь, хотя я и обязан ему карьерой. Так что хочешь резать – режь его, но я буду расстроен.

– И только?

– И только!

– Понятно. Тогда дай мне дня три, я проверю Бургос и окрестности. Если сервы действительно на свободе, Амира привезу сюда же на четвертый день. Идет?

– Конечно.

– Ну бывай, мастер Юсуф. Даст бог, свидимся.

Гор поднялся из травы и оправил мундир. Потом сунул два пальца в рот и свистнул что есть мочи, созывая бойцов.

– В Бургос! – заорал он. – Дело сделано!

* * *

За следующие два дня Гордиан облетел окрестности города и успел воочию убедиться, что многочисленное население Южного Артоша на самом деле лишилось своих «хомутов». По крайней мере, в шато и виллах, которые его отряд успел объехать за это время, проклятые ошейники более не функционировали, и их бывшие владельцы с удивлением встречали Апостола восставших, показывая расстегнувшиеся койны и пораженные тем, что чудовищные электронные изделия перестают работать при одном только приближении их любимого Тринадцатого пророка. Ждать донесений из дальних регионов Эшвена не было смысла: на это ушло бы несколько месяцев, так что последний третий день, оставшийся Гору по уговору с викарием, был потрачен на поездку обратно к храму под Бургосом, где Амир наконец был возвращен в лоно церкви, а договор между восставшими сервами и секретарем кардинала оказался, таким образом, исполнен…

Оставалось воспользоваться последним плодом их «сделки». Сделки, в которой, прямо скажем, сервы не показали себя образцом честности. Но совестью Гор особо не мучался: на войне, говорят, как на войне. Результат заключенного с викарием соглашения, быть может, и не решал всех проблем, стоящих перед восставшими, но все же значительно превышал надежды, питавшие мужество сервов в начале артошской кампании. Миллионы рабов получили свободу, в руках Трэйта оказался весь гигантский Эшвенский континент, а в руках армии восставших – четыре аппарата для производства любых материальных предметов, включая мушкеты и кулеврины. Получить такое сокровище всего лишь за жизнь одного церковного ублюдка являлось, по мнению Гора, больше чем удачей.

Однако кроме него из всего высшего командования восставших проверять аппараты синтеза было некому. Надлежащими техническими знаниями здесь обладал только сам Тринадцатый пророк.

Поэтому вечером того же дня, даже не сменив с дороги пыльный мундир, создатель Тринадцатимирья, демиург Гордиан Оливиан Рэкс, вошел в просторный и пустующий зал – технический подвал Пашкот-паласа. Именно здесь для сделки с сервами Юсуф демонтировал в день памятного соглашения аппараты для производства промышленной продукции.

Сейчас все четыре агрегата, напоминавшие, скорее, металлические «гробы», чем продвинутые машины будущего, стояли на прежнем месте. Благодаря виртуальному вмешательству Гора в систему Пашкот-паласа, дворец сейчас был отрезан от основной храмовой сети, силовое поле вокруг строения отключено, информационная связь потеряна, а свет в анфиладах погас. Однако аварийный генератор под фундаментом дворца работал исправно. Поэтому в свете неоновых ламп на потолке подвала четыре синтетических аппарата тихо гудели, все своим видом изображая готовность к «труду и обороне» Республики.

В мире Гордиана аппараты синтеза обычно выглядели по-другому – не в смысле дизайна, а по габаритам: для промышленного производства подобный размер не годился. В мире Нуль-Корпорации продукция обычно синтезировалась целыми контейнерами, годными к немедленной транспортировке, погрузке на космические лихтеровозы или на составы монорельсовых дорог.

Вообще, подвал Пашкот-паласа при своих приличных размерах не походил на помещение для промышленного синтеза. Даже те же двери, ведущие сюда, были хоть и широкие, но ни для прохода автопогрузчиков, ни для проезда крупнотоннажных грузовиков не годились. В лучшем случае в них могла проехать телега.

Вдоль стен стояли стеллажи, заваленные полиэтиленовыми упаковками с какими-то непонятными небольшими предметами черного цвета. Гор ковырнул одну из пачек ногтем, посмотрел, что внутри. Аккуратными стопочками под пленкой лежали деревянные рамки для фотографий. Насколько ему было известно, фотосъемка в Эшвене широко не использовалась. Фотографировали только специалисты храмов, услуга эта стоила довольно дорого, а потому заказывалась редко – на свадьбах, на юбилеях, а также для памятников, устанавливаемых на кладбищах во время похорон. Твердый Космос хоть и напоминал собой Корпорацию, но все же местные обитатели не были бессмертными поголовно, и неудачники, не сумевшие заработать себе на Хеб-сед королевской службой или титулом шательена, здесь умирали от старости, так же как и в доисторических «естественных» вселенных.

Гордиан покачал головой. «Синтезаторы в форме гробов, рамочки для фотографий на кладбище… – подумал он. – Мрачно-то как!»

Два таргитария из числа наиболее опытных боссонских специалистов суетились вокруг машин, и Фехтовальщик, подойдя поближе, обратился к техникам:

– Здорово, бойцы. Как дела? – Он кивнул на аппаратуру.

– Да нормально вроде. Вот подключили. Гудят…

«Гудят! – покачал головой демиург. – Кузнецы, вашу мать!»

– А синтезировать что-нибудь пробовали?

– А то! – обиделся таргитарий. – Конечно! У нас, кстати, для вас подарок, сударь. Вчера копались тут в комнатах, весь подвал прошли, пока точку для подключения отыскали. И схрон обнаружили. Показать?

Гордиан кивнул: конечно, показать!

Они прошли через несколько комнат со сводчатыми потолками, одинаковых как близнецы-сестры. Стены были тяжелыми и мрачными, из хорошего бетона и покрыты известкой. В последней комнате, закончившейся тупиком, во фронтальной стене имелась дверь. Массивная, с металлическим «штурвалом» посередине.

Сомнений не оставалось – перед ним был сейф.

«Схрон» уже разворотили: в силу полного отсутствия в арсенале кузнецов-таргитариев автогена дверь примитивно вывернули ломами и кувалдами.

Гор покачал головой. «Это сколько сил надобно, чтоб такую дуру свернуть? – прикинул он, посмотрев на свои тонкие руки, – Звери, а не люди».

Тем временем один из таргитариев услужливо отодвинул срезанную стальную пластину и показал внутрь рукой. Внутри лежала всякая мелочевка, какие-то документы, но вот на верхней полке за скромной и тоже уже вывороченной стальной дверцей покоился чемодан.

А на чемодане – обычный космический шлем из бронепластика. «Обычный» космический шлем от военного скафандра!

Гор с восторгом покачал головой.

– Вы не поверите, сударь, – тут же заявил таргитарий, – но там, в чемодане, священный доспех Господа Хепри. Трэйт, когда увидел, сказал, что именно в нем пятьсот лет назад тот водил свое воинство. Герб на шлеме и нагрудных пластинах вполне узнаваем – «Сгорающий Дракон», представляете? А еще Трэйт сказал, что эта вещь теперь ваша, коль скоро вы, сударь, наш Пророк и Апостол. Чтобы вы побереглись!

Гордиан крякнул и пожал плечами. Находка, конечно, порадовала его, однако личная неуязвимость в данный момент волновала его гораздо меньше кое-чего другого…

Он молча кивнул, вытащил из сейфа чемоданчик, подхватил под мышку шлем, развернулся и быстрым шагом двинулся обратно по коридору. Он посмотрит на это «божественное» добро потом. В принципе, подумал Гор, отлично, что нашли доспех, он, конечно, пригодится в рейде за Лисией, да и вообще… Но сейчас ему нужно было главное – плоды сделки, которая решила судьбу Эшвенского континента: аппараты для синтеза материи!

Ядра, картечь и мушкеты, мука для хлеба – то, в чем нуждалась Республика, а не только он сам.

– Спасибо маршалу, – сказал Гор на ходу, – поблагодарю его потом лично. Спасибо и вам, друзья, однако вернемся к «гудящим» машинам. Значит, пробовали синтезировать?

– Я ж говорю!

– Значит, работает?

– Работает.

– Замечательно, – обрадовался Гордиан и чуть ли не потер в предвкушении руки, но они были заняты скафандром, – тогда вот первый заказ. На шестифунтовые кулеврины – две тысячи ядер, это обеспечит нужды оборонительной линии Бургоса, и на двенадцатифунтовки – как минимум сотни полторы. До утра сделаем? Я вам своих бойцов пришлю на подмогу, для погрузо-разгрузочных работ и так, на подхват. Крисс, кстати, обещал мне тягловых лошадей. Сейчас отправлю к нему вестового и…

Таргитарий остановился.

– Не-а, сударь, – пробурчал он.

Гор тоже встал и прищурился.

– Что значит «не-а»?

– Не получится.

– В смысле? Аппаратура ведь пашет?

– Пашет.

– Тогда в чем дело?

– Пашет-то она пашет, да вот только делает лишь одно. Вот – поглядите.

Только сейчас Гор обратил внимание на то, что в первой комнате, где разместились аппараты синтеза, лежали только упаковки с похоронными рамками – и более ничего. Если помещение использовалось кардиналом под склад, то складировать изделия, по идее, нужно было во всех комнатах, и изделия самые разные…

Гор проглотил комок. Странное открытие, если оно верно, Армия Свободы перенесет больнее, чем даже пленение Трэйта.

Он поставил на пол чемодан с «божественным» космическим шлемом и нервно ткнул пальцем в стеллажи:

– Я правильно понял, мы говорим об этом? Аппараты работают, но делают только черные рамочки?

– Да, сударь.

Гор бросился к машинам синтеза. Пробежался по клавишам управления, вошел в меню. Внутри, в длинном стандартом списке электронных матриц, по которым машина производила требуемые предметы, стояло только одно наименование: «Рамка деревянная траурная / матрица разработана королевским комбинатом бытовых и ритуальных изделий / лицензия № … / по вопросам приобретения права на синтезирование обращаться / адрес / почтовые реквизиты / авторское право производителя матрицы зарегистрировано».

Вот дерьмо!

Гордиан покачал головой. Остальные матрицы были стерты. Это значило, что ни его способности Тшеди, ни самый лучший электронщик или настройщик синтетических машин в мире тут не помогут.

Машины исправны. Они работают. Просто нет файлов, по которым они могли бы синтезировать дубликаты.

Кроме одного…

Ах, какое чувство юмора у господина викария – «черное», в прямом смысле слова.

Храмовник, собака, все же надул его.

Сделка лжецов – совершилась!

Глава 6

Призраки победы

Вот так, неожиданно для большинства жителей королевства, миллионы сервов стали свободны от гнета рабовладельцев. Судьба всех рабов в четырех великих марках – Артоше, Артоне, Аране и Боссонском крае, а значит, почти на всем громадном Эшвенском континенте, оказалась решена за несколько секунд простой электронной командой и коротким разговором по мобильному телефону.

Пятнадцатого дня месяца Мехир, в тот самый момент, когда Гор еще цеплял мобильный телефон на ухо, лежа в траве, викарий кардинала Юсуф вошел в храм, поднялся в центр коммуникаций и ввел переданный ему Фехтовальщиком код.

Двести восемьдесят миллионов человек – а ровно столько сервов плюс минус сто—двести тысяч проживало в Эшвене в этот миг – почувствовали странное жжение на шее в месте, где привычно стискивал горло неснимаемый храмовый ошейник. Сто сорок третий Невон, как известно, был миром-каверной, а потому Медиас Кордис одинаково яростно освещал все уголки его поверхности днем и одинаково не светил здесь ночью. А значит, в миг, когда это случилось, по всем городам и весям царил солнечный полдень и никто из сервов не спал, за редким исключением.

Двести восемьдесят миллионов «хомутов» мигнули цветными огоньками на панели управления, а затем с коротким щелчком раскрыли свои замки и пали на землю. С короткой вспышкой внутри блока питания двести восемьдесят миллионов дьявольских устройств испустили дух, превратившись в куски бесполезного металла.

На следующие несколько мгновений всякое движение на континенте замерло. Люди, которые шли, встали как вкопанные. Сидящие – застыли статуями. Те же, кому довелось в это мгновение бежать или ехать верхом, споткнулись или натянули поводья скакунов. И так же замерли, глядя на невиданное явление – двести восемьдесят миллионов электронных ошейников, упавших на землю.

Двести восемьдесят миллионов пар глаз смотрели на это фантастическое зрелище почти несколько секунд, а затем, когда восприятие достигло уровня осознания, они разразились невиданным в истории планеты криком радости, подпрыгнув вверх и потрясая кулаками.

Двести восемьдесят миллионов сервских глоток, воскликнув одновременно, сотрясли древние горы Эшвена, пронеслись отголосками по его бескрайним полям, разворошили листья в бесчисленных лесах и дубравах.

Секунды бездействия кончились! Сервы понеслись к своим домам и баракам, к школам, к поместьям, мануфактурам, виллам и торговым домам.

Сервы бежали к лачугам подсобных рабочих и к коттеджам виликов, квартирам наложниц и казармам габеларов.

Сервы брались за оружие, брались за факелы, за вилы, за молотки, за все, что попадалось под руки. Тысячелетняя ненависть вырвалась на свободу! И запылали дворцы шательенов. И дворянские семьи тысячами выставлялись вдоль дорог на деревьях и придорожных столбах.

В петле. На крючьях. На колах. И тем, кто висел, – повезло, ибо большинство шательенов разрывалось на мелкие клочья прямо на месте сотнями ненавидящих рук, затаптывалось ногами, перемалывалось кирками, ломами, ножницами и кухонными тесаками.

Великолепная, блистательная Госпожа Свобода шла по Эшвенскому континенту от марки к марке, пряча свое прекрасное лицо за маской из крови, в одежде из кожи трупов!

А навстречу ей из Бургоса и из Бронвены, из Риона и из Кербуля спешили роты и полки Армии Равных. Ехали эмиссары партии, чтобы нести слово Бронвенского Совета в освобожденные земли Эшвена.

И, как вихрь, впереди солдатских рядов из уст в уста летела легенда о Фехтовальщике, пленившем кардинала и обменявшем его жизнь и свободу на свободу и жизнь для миллионов рабов. Потому бойцов армии под синим знаменем Фехтовальщика везде встречали с ликованием, открывая для них только что отобранные у шательенов погреба и винохранилища.

О сопротивлении властей не могло быть и речи. Во всех землях королевства рабы составляли настолько преобладающую массу населения, что местные сенешали могли выставить едва ли одного солдата против тысячи безоружных, но бешеных сервов. По этому поводу Гор часто задумывался – почему в Кербуле, где они начали собирать свою армию, большинство освобожденных рабов убегали на север, в лучшем случае – оставались дома, а не вступали в ряды бойцов за Свободу? Здесь же все, как один, бросались жечь дома, убивать господ и штурмовать королевские казармы. Ответ был прост: в Кербуле каждый освобожденный им серв решал сам – сражаться или бежать. Здесь же рабов освободили разом – и всё решала толпа. Они разом кинулись убивать, тут нельзя было отказаться.

Ненависть захлестнула несчастный мир! В Босоне сервы также не любили своих виликов, однако именно вилики показали боссонцам путь к свободе и получили право быть лидерами движения. А здесь свобода пришла сама. Рядовой серв ничем в этом смысле не был обязан своему начальнику, и ненависть, копившаяся годами, нашла свой выход. В худшем случае виликов убивали вместе с шательенами, а в лучшем – оставляли в живых, но ни о какой передаче власти бывшим рабским управляющим речь конечно же не шла.

Как бы там ни было, бешеная энергия, с которой освобожденные массы сервов совершенно неорганизованно, но необычайно эффективно принялись крушить и топтать королевские государственные институты, полицию и армию, почту и связь, да и вообще любого, кто не был сервом, сыграла только на руку Армии Свободы. Уже к пятнадцатому дню месяца Фармутин, то есть спустя всего месяц после сделки с викарием, почти все марки Эшвена в той или иной степени перешли под контроль Бронвенского Совета. Продвижение армии ограничивалось только скоростью перемещения пехотных колонн по грунтовым дорогам – и ничем более.

На северо-западе, в Аране, полки дошли до Гандеры. В Тысячеградье – до Ибиса. Артош же был занят полностью, за исключением лишь удаленных южных провинций у самого побережья, где еще вдоль каботажной линии сновали королевские военные суда. Казалось, сама Богиня Победы шествует рука об руку со Свободой по землям рабов, а королевство Бориноса вот-вот рухнет к ногам сервской армии…

Но так лишь казалось.

Черные туши храмов, защищенные силовыми полями, возвышались у дорог, по которым маршировали рабы. Гордиан понимал, что это – порталы в иные миры, а знания, почерпнутые им из местных книг, косвенно свидетельствовали, что Эшвен являлся далеко не единственной вывернутой наизнанку планетой в пространстве Твердого Космоса. Не знал Гор только того, что король Боринос являлся так же и правителем этих иных миров И повсюду в других мирах, в колониях и протекторатах вселенского королевства собирались полки и дивизии, готовые выступить против сервов по мановению длани своего безумного повелителя.

И за пределами континента, давшего имя целой вселенной, закрывшись в своем дворце, Единый король вынашивал планы мести.

Спустя всего лишь месяц после освобождения сервов Эшвена от соглядатаев с юга пришло сообщение, что Его величество король Боринос, набрав новые армии в Антике, Валькрике, Вете, Хотторе, Карракасе и Хайране, готовится к вторжению в Эшвен.

Сам по себе этот факт не вызывал больших опасений руководства повстанцев, так как все знали, что сколотить серьезную боевую силу, превосходящую численность Армии Свободы, в других землях не получится – там просто не хватит солдат. Но разведчики доложили, будто бы Боринос не начинает вторжение только потому, что ждет подкрепления, которое должно прийти через храмы Хепри – судя по всему, из других миров. И что это за подкрепление, какова его сила и численность, никто даже не догадывался.

Призрак победы, покружив над Армией Свободы, помахал ей ручкой и исчез в облаках, предоставив сервов самим себе.

Война продолжалась, и никто не мог сейчас, как и в самом начале, предсказать ее кровавый итог.

Часть вторая

Демократия в действии

Глава 1

Лисия из Лавзеи

Выпав в полный шпагат, Гордиан Рэкс схватился пальцами за стопу правой ноги и с наслаждением застыл на несколько долгих секунд. Затем выпрямился, встал, как можно выше поднялся на носки и потянулся обеими руками вверх. Хрупкие кости его новой юной оболочки с наслаждением хрустнули, растягивая затекшие за ночь сухожилия, а мускулы сладостно застонали. В его старом модифицированном теле искусственного божества такого бы не случилось, отстраненно подумал Гор. Та, старая плоть не затекала ото сна и не болела после утомительных тренировок… Да что там! Раньше Гор мог бы вообще не спать неделями и месяцами, не есть, не пить и чуть ли не растирать ладонями камни в пыль.

Но прошлое ушло безвозвратно… Семнадцатилетняя и совершенно обычная, человеческая и не модифицированная, оболочка тщедушного узкоплечего, а главное – смертного юноши, которую ныне Его божественность изволил занимать по чьей-то подлой прихоти, не походила на его прежнее «божественное» тело. В лучшем случае она годилась на украшение анатомического музея в качестве экспоната для демонстрации слабой подростковой мускулатуры.

Впрочем, в данный момент, худоба беспокоила бывшего создателя кластеров совсем не значительно. Более того, став подростком, экс-господь приобрел то, чего не имел во времена, когда являлся мощным высоким мужчиной, – гибкую подвижность, легкость, стремительность движений и невероятную растяжку юного тела. Как бы демонстрируя ее самому себе, Гор еще раз неспешно выпал в шпагат, затем без рук собрал себя в позу лотоса, перевернулся, встал на руки и несколько раз отжался, разгоняя таким образом кровь и заставляя работать суставы.

Размявшись, экс-демиург направился в гардероб. По странной иронии судьбы, став аж полковником Армии Свободы, он отхватил не только офицерский патент, но и шикарные апартаменты гвардейского колонеля в старых бургосских казармах, где ныне, согласно эдикту маршала Трэйта, размещался его стрелковый корпус. Ирония состояла в том, что ему – пятнадцатилетнему щенку – долго отказывали в этой должности вследствие «нежного» возраста, притом что истинный возраст бессмертного, узнай они о нем, просто шокировал бы местных вояк.

В апартаментах имелся не только гардероб, но и даже фаянсовый клозет, правда, с ведром вместо системы канализации. Впрочем, после рабских бараков Гордиан был весьма рад и такому проявлению цивилизации.

После неудачного (или, напротив, удачного?) покушения, произошедшего два года назад в родном, собственноручно сотворенном кластере Тринадцатимирья, внутри накопилось много недоброго и злого, играющего бликами тьмы на выжженной ненавистью душе, и потому Гордиан Рэкс старался не раздражаться по пустякам. Любые бытовые мелочи, по мнению павшего демиурга, являлись таковыми по определению. Что же касается тьмы…

Убийство за последние два года стало его ремеслом более чем когда-либо раньше, лица поверженных людей смешались в неистовый головокружительный хоровод – и он уже не запоминал их, просто отщелкивал что-то в своей голове: вот еще один, вот еще… От шизофрении и потери человечности бывшего создателя карманных вселенных спасала только слепая вера – все эти люди являлись врагами сервов, и по-другому поступать было нельзя…

Гордиан торопился. Утро только зарделось нежными красками, однако дел на сегодня у Гора было достаточно много. Он быстро оделся, обулся, нацепил оружие и уже собрался выйти из комнаты, когда увидел свое отражение в начищенном до блеска бронзовом зеркале.

Увидел – и поморщился. Молодой человек, отразившийся в металлическом полотне, не поразил бы воображения дам, а уж тем более – воображение дационов, муштрующих бойцов. Субтильный мелковатый подросток – вот и все слова, которые приходили на ум при взгляде на отражение. Наивное, почти детское выражение на некрасивом лице, мягкий подбородок, неправильные черты, криво обрезанные рыжеватые волосы, спадающие на лоб из-под полковничьей шляпы. Чуть подправляли общее неказистое впечатление лишь глаза, стреляющие из-под тонких юношеских бровей всей тяжестью скрытых за ними столетий, а также военная форма и оружие мушкетера, которым в противовес к своим «смертным» недостаткам бывший Господь увешался по самое горло.

Длинная шпага на перевязи, кинжал на поясе, два пистолета, сверкающие полированными рукоятками, на животе. «Вояка, – самокритично подумал он, – гроза полей!» Еще бы росточка побольше, и цены бы не было герою. Однако с последним моментом имелись некоторые проблемы: рост, как известно, из кобуры не достанешь.

Гор тихо ругнулся. Детская рожа в сочетании с массой вооружения создавали глупейшее впечатление. Он показал своему отражению оскал кривых зубов, развел пошире узкие плечи, вышел на улицу и быстрым шагом направился в сторону центра города, к месту, добраться до которого давно уже мечтал, ибо только там он мог хоть что-то узнать о судьбе своей возлюбленной. Ноги в высоких ботфортах застучали подкованными каблуками по каменной брусчатке, и мысли в голове падшего божества поплыли вместе с длинной лентой мостовой…

Вопреки собственным прагматическим убеждениям, полным как трезвой иронии, так и откровенного цинизма, демиург Корпорации Гордиан Оливиан Рэкс всегда был убежденным бабником и к женщинам относился потребительски. С его возможностями владельца целого мира и биллионами кредо на банковских счетах, он вполне мог себе это позволить. В его гаремах томились не тысячи – десятки тысяч наложниц, по сотне на каждый день. Многих из них он не видел и не познал ни разу за долгие десятилетия своей псевдобожественности. А многих – ни разу и не увидел бы, настолько велико было их число. Могущество Нуль-Корпорации гарантировало ее акционерам (а именно акционеры «Нулевого Синтеза» становились владельцами собственных кластеров) беспредельную власть в границах своих владений. Он мог не только спать, он мог убить или искалечить любую из своих женщин!

Воспоминания окатили его холодной волной. Гор вздрогнул и прикрыл глаза, как будто бы отгоняя внезапное наваждение.

Лисия… Пред его взором возникло женское лицо, самое прекрасное из всех, которые ему когда-либо доводилось видеть. Когда-то, не имея стеснения ни в средствах, ни в могуществе, Гордиан Рэкс брал в гарем и в постель только самых лучших, точеных женщин. Их тела были безупречны, наряды фантастичны, а лица – невообразимо прекрасны. Им не требовалось пользоваться косметикой: помада, тени, тушь вводились в пигментацию кожи, длина ресниц, фигура и ноги программировались генетически еще до рождения. Да что там говорить, о Иешуа! Наложницы в мирах Нуля даже не полнели от избытка калорий и не старели от прожитых лет. Их волосы вырастали всегда до определенной длины и имели цвет по усмотрению покупателя. То было искусственное совершенство искусственных вселенных!

Под заказ – и в любой комплектации!

Девушка, которую он встретил на просторах этого примитивного мира, оказалась совершенно иной. Такой же, как и сам этот убогий мирок, – обычной женщиной, а не искусственным клоном. Курносый маленький нос, глупые веснушки, веселые, чуть раскосые глаза, непослушные волосы, разбросанные по немного полным плечам. Посторонний ценитель, какой-нибудь евнух агнатской школы, которыми так славится Корпорация, подавился бы смехом, если б ему предложили сравнить достоинства Лисии и одной из его искусственных выпускниц. У Лисии не было ни огромных, специально увеличенных глаз, ни генетически удлиненных ресниц, ни алебастровой кожи. Вне всяких сомнений, идеальные пропорции и божественные лица его бывших наложниц дали бы ей сто очков вперед.

Но зато она была – настоящей!

Два года назад, после нескольких почти случайных встреч, пожалуй, впервые в своей заполненной сначала бесконечной карьерной гонкой, а затем оголтелым бездельем жизни, сверхпресыщенный богатствами и развратом демиург Корпорации Гор почувствовал, что его любят просто как человека, а не как владыку и господина. И что он – это было удивительно – привязался к кому-то сам.

Воистину это была магия! Для столь опытного в любовных утехах мужчины, каким Гор представлялся себе еще совсем недавно, столь всепоглощающая и жгучая страсть к совершенно обычной, по всем меркам, девушке казалась мистическим чудом.

И тем более страшной оказалась для него ее потеря…

На мгновение остановившись, узкоплечий подросток до боли в мозге, до хруста зубов сжал челюсти. Злоба и ненависть распирали его изнутри!

Десять месяцев назад он потерял единственную нить, связывающую его с Лисией. Мия Брегорт, женщина, которой Лисия доверила тайну своего бегства, умерла от автоматной пули у стен храма под Бронвеной или… или была схвачена церковниками. «И черт его знает, – подумал Гордиан сквозь захлестнувшую его волну боли, – что лучше для нее? Первое, пожалуй, даже предпочтительней».

«Мог ли я тогда поступить иначе? – спросил он себя. – Не стрелять?»

Наверное, мог. Однако в этом случае Мия наверняка досталась бы церкви, и кто знает, каким образом Амир с Юсуфом смогли бы использовать привязанность Гора к девушке, которая на сегодняшний день является малоинтересной для других игроков. Во время торга с викарием Гор испытывал сильный соблазн спросить у церковника, почему засада под Бронвеной была подготовлена именно на вилле Брегорта, а не в каком-то ином месте по ходу движения его отряда. Однако он сдержался: спросить – значит напомнить. У церкви наверняка полно лазутчиков в среде сервов как на освобожденных территориях, так и внутри Армии Свободы. А значит, узнать о его страсти к Лисии не так уж и сложно – любой из лавзейцев знает о том, с чего именно началось это кровавое восстание. Викарию нужно лишь правильно задавать вопросы, и он поймет.

Гордиан не сомневался, если бы Лисия находилась на территориях, подконтрольных Армии Свободы, она бы сама давно вышла на контакт с командованием сервов. Именно поэтому он не бросился на ее поиски в первый же день после взятия Бургоса. Но коль скоро этого не случилось, существовало только два варианта.

Первый – девушка находится на землях, подвластных королю и церкви, а потому недоступна.

Второй – она мертва. Сердце замирало при мысли о ее гибели, однако исключать такую возможность было нельзя. «В любом случае я должен отыскать Лиси живой, – сказал он себе, – а если она умерла, то убедиться в этом доподлинно и… отомстить убийцам!

Куда Мия Брегорт могла направить беглянку из Бронвены? – размышлял Гор. – К своим знакомым, к родственникам, к друзьям? Возможно, к деловым партнерам? Такое дело, как укрывательство беглых сервов, требует лично-доверительных отношений. Бизнесом, насколько Гор понял из расспросов лавзейских старожилов, Мия не занималась. Родственников у сервов-клонов не водится по определению. Старых знакомых она могла завести только по месту основной работы, а именно – в обширных поместьях лорда Брегорта, разбросанных по всему Эшвенскому королевству, кочуя вместе со знаменитым литератором из одной провинции в другую.

Получается, что единственными людьми, к которым Мия могла направить Лисию за помощью в Бургосе, были либо вольноотпущенники лорда Брегорта, либо кто-то из старых сервов, проживающих в местном отеле старого писателя, с которыми Мия была знакома в прошлом.

Поскольку никто из вольноотпущенников бывшего хозяина в Бургосе не проживал (по крайней мере, в городском магистрате, ведущем учет подобных лиц, информации о таковых не имелось), Гор решил начать поиски с местного отеля своего бывшего господина.

Неделю назад, сразу после заключения достопамятной «сделки с викарием», Гор уже удосужился заглянуть туда, однако в тот день его ждали в седлах драгуны и мушкетеры для рейда на Катриш, и пришлось ограничиться лишь самыми общими вопросами, а также чисто поверхностно убедиться, что в отеле Лисии «вроде бы нет».

Сейчас время имелось – не было других дел, более важных, «военных», которые смогли бы отвлечь бывшего демиурга от поиска ответа на вопрос, столь неожиданно ставший главным в его столь долгой и столь бессмысленной жизни скучающего божества.

Скучающего? Гор невесело рассмеялся. Назвать свою жизнь сейчас бессмысленной и скучной, он бы уже не посмел. То, чего ему так не хватало в течение всей немыслимой череды годов и столетий, он теперь имел с избытком: пронзительная жажда существования разрывала сейчас каждую клеточку его весьма хилого тела. А древний разум неуязвимого полубога боялся признаться даже самому себе – он любил Лисию, банальную девушку из заштатного дикого мирка, любил так, как не любил никого никогда! Так, как только и может любить ничтожное смертное существо – неистово и безумно, до боли в висках, до конца!

И, во всяком случае, сегодня Гор твердо намеревался выбить из визита хоть каплю информации о своей возлюбленной. Опросить всех, кто там работал, тщательно обследовать сам отель – мало ли что всплывет? Собственно, других вариантов у него и не было, последнее, что оставалось, – рыться в архивах местной габеларской стражи, выполнявшей в городах еще и роль криминальной полиции.

Еще один поворот за угол – и вот перед ним отель Брегорта. Оказалось, за размышлениями Гор уже подошел к искомому строению. Падший бог поднялся по ступенькам и остановился перед крыльцом напротив массивной дубовой двери на тяжеленных железных навесах. Внутри слышались приглушенные голоса, а площадка вокруг крыльца была аккуратно подметена – дом явно оставался жилым. Мушкетер снял шляпу, откашлялся, приготовившись давать объяснения по поводу своего нового неожиданного визита, и уже потянулся рукой к свисавшему рядом шнуру звонка, когда заметил, что дверь банально не заперта. Рука замерла.

«Люди, поставившие на вход такую тяжелую дверь, обязаны запирать ее, не так ли? – подумал он. – Тем более в такое неспокойное время, как война и революция».

Гор осторожно приоткрыл створку и заглянул внутрь. Цепь, протянувшаяся от стены к полотну дверной коробки, была выдрана «с мясом», а металлическая скоба для зацепа валялась на полу в созвездии щепок рядом с искореженным крючком.

Не мешкая далее и почти не загружая себя лишними размышлениями, юноша бесшумно вытащил оба пистолета и решительно шагнул в полумрак перед собой.

Глава 2

Настоящая красота

Инстинкт консидория, отточенный за два года «дуэльных» драк и боевых столкновений, вел его к схватке независимо от желаний разума. А инстинкт самосохранения, привитый прошлой сытенькой жизнью, надо сказать, порядком поистаскался. Уголком сознания Гор понимал, что, возможно, следовало бы крикнуть кого-нибудь из патрульных солдат, которых он видел на соседней улице или, по крайней мере, послать кого-то из них за поддержкой в казармы стрелкового корпуса, но… нет. На это уйдут драгоценные минуты, за которые может случиться что-то слишком важное. В конце концов, он ведь чемпион авеналий позапрошлого года, лучший из лучших! Новых авеналий с тех пор не проводилось, а это значит…

Гордиан прикрыл за собой дверь и, аккуратно переступая с носка на носок, двинулся вперед, осторожно, но быстро.

С каждым шагом голоса в глубине здания становились все отчетливей. Гор вполне различал, по крайней мере, три мужских голоса. Женских голосов, по счастью (или к несчастью?), слышно не было.

– Кто повез? – прорычал в дальней комнате надменный мужской баритон. – Куда именно повез? Кто встретит? Мне нужны имена, точный адрес и подробности, а не это блеяние. Отвечай!

– Я же объяснил, сударь… это Харторикс, сударь, я же говорю.

– Вот урод. Ну-ка добавь ему, Мирко, а то братец не понимает. Меня достало его мычание!

Послышались глухие шлепки ударов и резкие полувсхлипы-полувыдохи жертвы.

– Господину! Нужен! Адрес! – приговаривал незримый Мирко при каждом ударе. – Адрес! Точный! Сука! Ты понял?

– Ай-ххх, – прохрипел избиваемый, очевидно, выплевывая изо рта скопившуюся кровь и поломанные зубы. Он вдохнул, выдохнул и уже открыл рот, чтобы что-то сказать, как на пороге комнаты внезапно появился Гордиан. С двумя пистолетами наголо и с решительной миной на лице.

В комнате находились пятеро.

Избиваемый, со связанными за спиной руками и голый по пояс, стоял в центре на коленях. Какой-то человек, стоя у него за спиной, держал его одной рукой за волосы, а второй рукой за шею. Еще один (это был, вероятно, Мирко) держался чуть левее «сладкой парочки» со сжатыми кулаками и без оружия. Костяшки его правой руки были обильно смазаны кровью, причем явно не своей.

Еще два действующих лица располагались чуть поодаль. Первый не вызвал у Гора никаких ассоциаций – обычный косоглазый хайранский головорез с лицом верблюда. А вот второй…

На нем красовался черный камзол, чудесная черная шляпа с коротким павлиньим пером, золоченый пояс, а в руках у него были ножны, инкрустированные драгоценными камнями. В ножнах блистала шпага с серебряным эфесом, покрытым изысканной резьбой…

Лицо у человека с серебряной шпагой было совершенно обычным для носителя золотого пояса – стандартно-горделивое лицо молодого шательена. Тень падала на лоб, скрывая глаза, но вот осанка, взгляд, одежда и оружие…

Неужели?!.

– Братец! – выдохнул тут человек со шпагой, явно узнавая Фехтовальщика.

Голос шательена Гор также не узнал, но вот обращение «братец» вызывало у него вполне конкретные ассоциации.

– Хавьер? – то ли спросил, то ли констатировал Гор, и по спине у него пробежал предательский холодок.

– Лорд Хавьер! – поправил шательен и растянул губы в жутковатой улыбке. – Хавьер де Катрюшен. Ты узнал меня, братец!

Гордиан мрачно покачал головой. Действительно, перед ним стоял возрожденный лорд-консидорий. В новом теле, с новым лицом – надо же, снова реинкарнировали ублюдка! Восемь месяцев назад, тогда под Шерном, Гор вроде бы пробил шунт мерзавца мечом. Неужели не помогло?

Вслух же он произнес, как сплюнул:

– Такую тварь, как ты, трудно не узнать. И я тебе не братец!

– Ну отчего же? Смерть, говорят, сближает людей.

– О-о! Тогда ты не будешь против, надеюсь, если я попробую сблизиться с тобой еще раз. Пристрелить например.

– Не буду. – Голос шательена слегка подрагивал от резкого возбуждения. – А ты самонадеян! Не торопись, а подумай – ведь нас четверо, а ты один, значит, шансов у тебя мало. Предлагаю решить вопрос, как подобает консидориям: брось пистолеты и сразимся честно на шпагах. Ведь за тобой должок за Бронвену – ты напал на меня, когда я не был готов, не честно. Да и за Шерн тоже – должок. Надеюсь, ты помнишь это?

– Бронвену я помню, – ответил сквозь зубы Гор, – и помню, как честно ты поступил тогда со мной, выкрав Лисию. Помню и Шерн. Поэтому так: скажи своим – не двигаться. Пусть положат оружие на пол. Тогда никто не умрет. Я просто сдам вас коменданту – и все.

Хавьер скривился. Его рот при этом почти не поменял прежнего выражения, но каким-то немыслимым образом превратил дружелюбную улыбку в звериный оскал.

Он быстро глянул на стоящего рядом с ним человека, и тот осторожно приблизил руки к сабле на поясе. Остальные также напряглись. Мирко аккуратно вытер ладони от крови и потянулся к кинжалу. Боец, держащий пленного, отпустил его волосы и также изготовился дернуть оружие из ножен. И только избитый коленопреклоненный незнакомец в центре комнаты продолжал с раскрытым ртом обалдело таращиться на Гора.

– Брось пистолеты, говорю! – повторил де Катрюшен уже зло и серьезно. – Нас четверо. Брось!

– У вас нет огнестрельного оружия, как я вижу, – усмехнулся теперь уже Гор. – Боишься спугнуть кого-нибудь выстрелами, а милорд? Я поясню: в моих пистолетах картечь, и это значит – попаду не глядя. Из четверых – двое сразу в расход. Оружие на пол, я сказал!

Хавьер напряженно дернул усом. Его спутники один за другим осторожно и мельком взглянули на своего предводителя. Умирать никому не хотелось.

В конце концов, два пистолета с картечью – это аргумент против четверых.

Дальнейшее произошло очень быстро.

– Бей его! – резко заорал Хавьер и прыгнул за спину стоящему рядом с ним бойцу, укрываясь от выстрела. Пораженный предательским поведением своего главаря, тот замешкался на долю секунды и кинулся к Гору чуть медленнее, чем следовало. Однако остальные, стоявшие спиной к лорду-консидорию, не видели трусливого маневра предводителя и среагировали как надо. Выхватив оружие, они бросились на врага!

Гор чуть качнул стволами, корректируя направление выстрела, и дал залп. Два тела, наткнувшись в прыжке на заряд картечи, вскинулись в воздух и, пролетев два метра, с размаху шмякнулись о стену.

Ба-бам! Комната заполнилась дымом и пылью.

Гор отбросил ставшие бесполезными пистолеты и схватился за шпагу.

В это мгновение бывший демиург оказался совершенно беззащитен, и если бы третий боец, тот самый «верблюд», за которым спрятался лорд Хавьер, оказался рядом, все было бы кончено. Но трусость врага спасла ему жизнь на этот раз точно так же, как в Бронвене спасла его заносчивость. Пока третий боец переваривал измену предводителя и сумел обежать пленного незнакомца, Гордиан уже выхватил оружие и был готов к встрече.

Шпага в правой руке, дага в левой. Подросток или нет, но с оружием он обращаться умел. Опасное мгновение миновало!

Враг сделал пробный выпад, и Гор легко парировал его одним движением лезвия, а уже другим распорол предплечье. Потом вошел в клинч, блокировав саблю, и резко пнул коленом под ребра. Н-на! Жалобно заныв, «верблюд» отлетел в сторону, выронил свое оружие и распластался на полу.

Гордиан уже занес над ним свою шпагу для последнего пронзающего удара, но краем глаза уловил быстрое движение сбоку и вовремя развернулся.

С расстояния разделявших их четырех метров классическим фехтовальным «притопом» к нему мчался Хавьер со сверкающей серебряной шпагой, вертевшейся в его руке как маленький пропеллер.

Оружие Гора, резко изменив направление, по скошенной дуге отклонилось от «верблюда» и с сухим треском врезалось в расписное лезвие шательена. Шпаги звякнули, и оба клинка от удара спружинили в стороны.

Но Хавьер и не ждал легкой победы. Он знал Гора давно и понимал, что под глупой внешностью тщедушного недоноска скрывается грозный чемпион авеналий и страшный боец! Получив отпор, лорд сделал финт, обведя клинок Гора слева, затем справа и снова слева в течение секунды. Затем распрямился в выпаде, как сжатая пружина.

Удар!

Гордиан благополучно отскочил. Однако левая нога при этом уперлась в стену, и Фехтовальщик понял, что еще один отскок ему не совершить – места в комнате было слишком мало для маневренного боя. Хавьер между тем атаковал снова.

Удар!

Гор снова отбил, отклонив корпус в сторону и назад – спина окончательно уперлась в стену. Драться в таком положении было неудобно, и Гор, спасаясь от очередного нападения, соскользнул по стене вниз в полуприсед и легко вынырнул из комнаты.

Но Хавьер не отставал. Не успел Гордиан выпрямиться за порогом в боевую стойку, как тот уже показался в дверном проеме и с убийственной монотонностью автомата принялся колоть противника в корпус и в голову, в голову и в корпус! Засверкал металл, заскрежетали друг о друга хищные лезвия каленых клинков.

Выпад – защита – контратака – отход.

Однако по сравнению с дракой в комнате ситуация кардинально изменилась. Теперь они сражались в длинном и узком коридоре, а не в замкнутом пространстве сравнительно небольшой комнаты. Стена теперь не упиралась Гордиану в спину, и он имел прекрасные возможности для отступлений и маневра. В то же время сектор атаки у Хавьера существенно сузился. Нападать в коридоре он мог теперь только прямо, и Гор весьма успешно парировал эти сильные, быстрые, но крайне примитивные броски серебряной шпаги.

Лорд Хавьер, казалось, был неутомим, атаки следовали одна за другой, причем в очень быстром темпе и направленные крепкой рукой. Но Гордиан понимал – долго работать в таком режиме шательен не сможет.

Пять, максимум – десять минут. И расплатой за самонадеянность и неэкономный расход сил будет смерть.

Вскоре, однако, это понял и сам гвардейский полковник. Он стал замедлять нападения на своего низкорослого, юркого противника, делать выпады реже и более осторожно. Примитивные наскоки сменились на более сложные комбинации, а резкие сильные уколы – на замысловатые финты. Стремительная и яростная схватка превращалась в затяжной поединок двух опытных игроков.

Отражая удары, Гордиан механически анализировал ситуацию. Ситуация была так себе. Узкий коридор, одинаково освещенный для обоих противников через боковые окна. Оба одинаково вооружены – узкая шпага для колющей техники фехтования и кинжал-дага для левой руки с зацепом.

Оба противника вступили в схватку свежими, ни у кого нет ранений, никто не измотан. Класс бойцов также примерно одинаков: хотя Гор положил Хавьера в их первую встречу на авеналиях, однако это случилось, скорее, благодаря внезапности его атаки и самоуверенности шательена, а не превосходству Гордиана как фехтовальщика. Значит, шансы бойцов в новой драке можно считать равными, если не учитывать одного – шательен выше Гора почти на голову и имеет более длинные руки и более длинные ноги, что также немаловажно для дальности выпада.

И конечно, атлетически сложенный лорд Хавьер просто физически сильнее бывшего некормленого раба. Зато Гор – моложе, а значит, наверняка быстрее и, возможно, выносливей массивного дворянина.

В общем – рулетка.

В этот момент шательен сделал очередной выпад, а Гор в очередной раз его отразил. Клинок лорда поймался на дагу и влетел в ее зацеп. Гор скользнул зацепом даги по лезвию Хавьера вниз, пытаясь захватить шпагу противника у самого основания, чтобы блокировать ее. Одновременно, синхронным движением другой руки, он попытался уколоть врага собственной шпагой, но тот был внимателен и поймал шпагу Гордиана на зацеп собственного кинжала. Дага Хавьера также прошла по лезвию Гора вниз и также уперлась в щиток эфеса.

Следующие несколько мгновений два врага стояли один напротив другого и тяжело дышали друг другу в лицо, скрестив свое оружие в паутине из сцепленных клинков.

Мускулы обоих напряглись, пытаясь высвободить свои шпаги из зацепов противника и, наоборот, сохранить шпагу врага в зацепе собственного кинжала.

Но Хавьер был явно мощнее и постепенно выворачивал руки Гора в более неудобное положение. Видя, как рукоять кинжала медленно выскальзывает из его напряженных пальцев, Гор внезапно понял, что всего через мгновение окажется совсем без оружия. Вот же черт!

Слабосильный мушкетер резко выпустил дагу, вцепился в рукав хавьеровского камзола (чтобы блокировать руку со шпагой) и, подтянув к себе корпус шательена, с силой врезал ему коленом в пах!

Тот что-то сдавленно заорал, явно возмущенный неспортивным поведением оппонента и согнулся от боли. Затем отбросил в сторону дагу, схватил врага свободной рукой за грудки и попытался достать его коленом в ответ.

Мимо, разумеется, поскольку пинать коленками надо тоже уметь.

Страшно ругаясь и рыча, противники юлой закружились по коридору, пиная и шмякая друг друга о стены. Наконец, подловив стоящего на одной ноге Хавьера, Гор сделал подсечку, и тот, потеряв равновесие, мешком повалился на пол, увлекая за собой более легкого Гора. Дуэль фехтовальщиков невероятным образом превратилась в борцовскую схватку, но шпаги при этом противники по-прежнему сжимали в руках.

Впрочем, колоть подобным оружием из положения лежа возможным не представлялось, поэтому шпаги фехтовальщиков стали просто помехой для катающихся по полу людей.

Хавьер сообразил первым – спустя минуту их «лежачего» противостояния он отбросил свой клинок в сторону и, стукаясь о доски, шпага полетела в угол. Озверевший шательен наконец-то высвободил обе конечности и вцепился в горло ненавистному серву.

– Умри! – прохрипел он, задыхаясь и брызгая слюной в лицо врагу.

Тот судорожно глотнул воздух сдавленной глоткой и также выпустил шпагу из ослабевших пальцев. Дернулся, попытался сорвать кисти со своей шеи, но, разумеется, не смог – враг был сильнее. Тогда он закружился на месте, на собственной спине, отталкиваясь ногами от стен и от пола.

Когда тело повернулось на сто восемьдесят градусов, руки шательена сами собой разжались, а Гор смог вздохнуть, перевернуться и встать на четвереньки. Но Хавьер был неумолим. Приподнявшись на коленях, он настиг своего более техничного, но слабого противника и снова опрокинул на пол, навалившись сверху на плечи. Сжав Гора ногами, шательен захватил его шею локтем и принялся душить, сложив кисти рук в «замок» и перекрывая противнику дыхание железным «локтевым» захватом.

Гор понял, что проигрывает схватку, – он снова начал задыхаться. Хавьер явно доминировал в борцовской позиции, а силы консидория были уже на исходе.

«Ладно, – задыхаясь подумал он, – попробуем по-другому».

Из последних сил он немного отжался от пола, подтянул под себя ноги и чуть повернулся на левый бок. Затем высвободил правую ногу, вывернул ее и принялся долбить пяткой в тяжелом ботинке в «замок» из рук шательена. На ботинке были злые металлические набойки, поэтому уже с четвертого удара хват разжался, а на пальцах шательена остались полосы из содранной кожи и кровавых синяков.

В тот же миг Гордиан рванул в сторону, пытаясь вырваться из смертельного захвата и втягивая воздух в горящие от удушья легкие… Еще рывок, еще…

Проклятье! Хавьер вцепился в Гордиана мертвой хваткой за отвороты камзола и удержал от бегства. Затем подтянул легкое тело юноши к себе и насел сверху, заблокировав тонкие ноги серва своими мощными бедрами, чтобы избежать еще одной серии ударов каблуком. И с наслаждением сжал напряженные руки в новый локтевой «замок». Сила силу ломит.

Сдохни, серв!

Гор дернулся несколько раз, покрутил пунцовым от напряжения лицом и как-то спокойно понял – это все, не вырваться.

Мысли замерли, как вода в болоте… Мыслей не было…

Мышцы задеревенели от непрерывного напряжения…

Легкие разрывались без воздуха…

Ослабевшие пальцы бессильно вонзились в кисти Хавьера, даже не пытаясь их оторвать – без толку.

Глаза покрылись серой, слезливой пеленой, сквозь которую Гор видел только кусок коридорной стены и пола. Неужели это последнее, что он увидит в своей такой насыщенной и богатой на события жизни?

Но нет, на полу среди осколков штукатурки, выбитых им во время драки со стен и потолка, на расстоянии всего полуметра от глаз, поблескивал тусклым светом серебряный эфес шпаги Хавьера, отброшенной им в угол всего несколько мгновений назад.

Шпага была изумительно красива. Покрытый изящными вензелями эфес был настоящим произведением искусства. Рукоять венчала голова льва, сработанная так точно, что морда животного казалась живой. В глазах царя джунглей блистали маленькие зеленые самоцветы, источающие мягкий лучистый свет.

Сама же рукоять, обвитая акульей кожей, переходила в великолепную гарду, состоящую из переплетенных стальных полос, стилизованных неизвестным мастером под виноградные лозы. А из центра серебряного виноградника вдаль устремлялся чудесный идеально отточенный клинок, настолько изящный и хрупкий, что…

Изящный и хрупкий!

Гор медленно протянул руку и схватил длинное оружие за рукоять на манер кинжала – клинком вниз, побелевшие пальцы сжались на шее льва.

Шпага бесполезна в борцовском поединке…

Гор захрипел, собирая последние силы, и что есть мочи вонзил сверкающее лезвие в стену напротив своих глаз.

Шпага бесполезна. Тут нужен более короткий клинок…

Гор согнул полотно клинка на излом, уперев его центральную часть в пол, а кончик – оставив вонзенным в стену.

Нужен короткий клинок….

Чудесное лезвие напряглось и завибрировало как струна на музыкальном инструменте. Казалось, оно застонало от боли и унижения, предвкушая свою оскорбительную для произведения искусства смерть.

«Тресни, сволочь! – прорычал Гордиан. – Ну!»

Но клинок держался.

Гор закричал, в последнем рывке разрывая себе мышцы и сухожилия. Легкие клокотали без воздуха, а зрение почти исчезло за пеленой из пота и крови. Давай!

И вот металл поддался еще на несколько миллиметров.

Их и не хватало – с легким щелчком, более подобающим повороту замка в дверной скважине, чем гибели благородного оружия, лезвие треснуло почти посередине, оставив в руке Гора богатый эфес с жалким кривым обломком стального полотна длиной сантиметров тридцать.

Хавьер с ненавистью зарычал.

Он понял, но слишком поздно!

Почти без замаха, Гордиан вонзил кривой обломок в живот шательену. Бритвенно острая линия скола вспорола мягкое подбрюшье, как нож масло.

Сталь потекла вовнутрь, вниз и назад. Глубже, до рукояти!

Вот эфес уперся под ребра, в лохмотья разворочав по пути желудок и печень, разрезав на части кишечник.

Здесь Гор провернул клинок, как бы расширяя рану, затем выдернул и вонзил его еще раз.

Опять провернул, поставив шпагу поперек разреза, чтобы кровь, жизнь и дерьмо вытекали оттуда обильней.

И оставил так, уже не в силах вытащить оружие и вонзить его снова. Все.

Сверху булькнуло. Выпустив кровавый пузырь, Хавьер захрипел и обмяк, как будто внезапно заснул. Железная хватка его «замка» разжалась, и воздух потек в легкие Гора, восполняя силы. Тот жадно задышал.

Между тем что-то теплое потекло по спине, залило бок, замочило одежду, лужей растеклось вокруг переплетенных тел двух противников. Как сказал Хавьер – смерть сближает? Вот уж точно, бульшую близость трудно себе вообразить, даже при очень хорошей фантазии.

Кровь была везде – на лице, на руках, на ногах, на теле, на одежде и на оружии. Гор откинул в сторону руки врага, продолжавшие сжимать его как будто в любовных объятьях, и с невероятным усилием выполз из-под Хавьера.

Через лужу крови – к стене. Откинулся на спину. Посмотрел вокруг.

В дверном проеме стоял старый знакомый – косоглазый головорез с лицом верблюда, чья медлительность спасла Гору жизнь в начале драки.

Ублюдок стоял с мечом-кошкодером наголо, схватив его одной рукой, разумеется за рукоять, а другой – пальцами за самый кончик и вертя таким образом предмет в руках.

Туда-сюда-обратно. Обратно-сюда-туда.

На помощь к командиру он, по всей видимости, не спешил.

Совершенно обалдев, Гор смотрел на «верблюда», надсадно дыша. «Что-то не прет сегодня», – подумал он грустно и мысленно усмехнулся: он совсем забыл про последнего вражеского бойца.

– Спасибо, – неожиданно сказал «верблюд», осклабившись. – Давно хотел посмотреть, как сдохнет эта шательенская сволочь.

С этими словами бандит кивнул на тело лорда и сплюнул.

«Это уже интересно…» – мелькнуло у Гора в голове.

Он тоже кивнул на мертвеца и, чередуя слова со вздохами и выдохами, спросил, стараясь экономить дыхание:

– Он же… твой… командир… Разве нет?

«Верблюд», взяв наконец кошкодер одной рукой, лениво потянулся.

– Разве да, – передразнил он. – Был командир. А теперь нет, как видишь.

– У вас… я смотрю… сплоченный коллективчик… – Дыхание Гора постепенно восстанавливалось, но он по-прежнему старался дышать тяжело, чтобы не провоцировать врага и еще хоть немного отдохнуть.

– Да уж какой есть! – сказал боец и оттолкнулся плечом от дверного косяка. Теперь он стоял прямо и не расслабленно, как всего мгновение назад, а чуть напряженно. И хотя на кривом уродливом лице по-прежнему светилась улыбка, Гор понял, что враг готов к броску, – беседа закончилась.

– Ты чего? – испуганно выдохнул он. – Командира твоего… ублюдочного… я завалил… Давай… к нам… Представлю тебя… в армии… как своего спасителя… Не пожалеешь.

– Жить хочется, да? – Ублюдок снова осклабился.

– А кому… не хочется? – Гор показал зажатый в руке обломок шпаги, мол, все в твоих руках, куда я против боевого меча с такой железкой.

Но враг на провокацию не поддался.

– Ты ведь Гор-Апостол, верно? – спросил он.

– С чего ты… взял?

– Да не юли, я твою рожу век не забуду. Я под Шерном в кавалерии стоял. Хорошо тебя видел.

– Так ты… шательен, что ли?

– А что не похож?

– Не очень.

«Верблюд» оскалился.

– А это потому, – произнес он сквозь зубы, – что денег у меня нет и воскрешение мое не оплачено. Наша поганая церковь новое тело мне «бесплатно» предоставила. Как бы! Должен служить до конца дней, пока не отработаю!

Глаза его, казалось, метали молнии.

– Вот это, – он ткнул себя в грудь, – ублюдочное тело кривого бездомного бродяги! А мое собственное лежит под Шерном с пулей в черепе. По твоей милости!

Он отодвинулся от дверного проема на шаг и, как будто играя пальцами, удобней перехватил рукоять своего оружия.

– А теперь представь… – продолжал обиженный реинкарнированный шательен. – Твоя голова для церкви бесценна, на новое тело, полагаю, мне хватит. А Хавьер пусть валяется здесь.

– Так вы… за мной охотились… что ли? – спросил Гор с неподдельным интересом, но по-прежнему изображая из себя запыхавшегося кролика. – Странно. Вы ведь… не могли знать… что я приду сюда… сегодня.

В ответ «верблюд» дико, истерически расхохотался.

– Да за бабой твоей мы приехали, серв, – заорал он, – которую ты освободил, а потом сюда отправил местному отребью на потеху. Вон в комнате сидит местный распорядитель, он сдавал ее в аренду как матрас, на ночь. Поди спроси его! А сейчас они ее в Литавру повезли, как будто там своих шлюх не хватает… Кардинал сказал – найдите мне червя для наживки! Чтобы поймать врага, мне нужна его сучка! И ты ведь сглупил, Апостол! Девка весь год сидела у тебя под боком взаперти в этом поганом отеле, а ты не удосужился себе под ноги посмотреть! Ха! Да ее тут весь Бургос оттрахал!

Гор дернул щекой, но сдержался. Он по-прежнему сидел в луже хавьеровской крови, прислонившись к стене с обломком шпаги, изображая испуганного юнца. Он казался маленьким и беспомощным. Ничтожным…

Так было легче задавать вопросы. Слушать, что говорит враг. Сдерживать развязку.

«Верблюд» между тем разошелся, тараторя скороговоркой и постепенно приближаясь к развалившемуся в неудобной позе Гордиану. Кончик кошкодера немного подрагивал от возбуждения бойца.

– Но теперь нет нужды охотиться за ней, – прошипел он, – ты сам к нам пришел. Я принесу кардиналу твою отрезанную башку и сам займу место полковника Хавьера! Он только что сдох, а теперь твоя очередь, хе-хе… – И добавил с издевкой: – Братец!

Гор посмотрел на «верблюда» снизу вверх, спокойными глазами и ровно дыша.

– Я не братец тебе, – сказал он и, оттолкнувшись спиной от стены, одним молниеносным рывком поднялся на ноги.

– Сидеть! – заорал «верблюд» и прыгнул к нему, взмахнув своим оружием.

Но оказавшись на ногах, Гор лишь дернул корпусом, уходя от удара и даже не пытаясь отразить лезвие гардой серебряной шпаги.

Слишком плохой удар, слишком плохой боец. Не чета Хавьеру!

Гор увернулся, не поднимая рук. Затем сблизился с мечником корпус в корпус и аккуратно, как будто на тренировке, вонзил обломок хавьеровского клинка прямо в сердце горе-шательена. Как в мишень, «в яблочко»!

Длина твоего оружия не всегда означает превосходство. Не умеешь обращаться с клинком – не лезь на мастера.

Тощий юнец вытащил кошкодер из ослабевших рук сраженного мужчины и прошел мимо по коридору в направлении комнаты. «Верблюд» остался за его спиной. Он по-прежнему стоял, глядя изумленными глазами на торчащий из груди чудесный серебряный эфес. Качнулся раз, два и упал лицом вниз, вбив обломок шпаги внутрь себя еще глубже.

Кончик обломка вылез из спины с кровавым куском мяса.

Падший бог не смотрел. Он вошел в злополучную комнату и внимательно оглядел стоящего на коленях полуголого пленника, которого несколько минут тому назад Хавьер избивал, пытаясь получить ответы на свои вопросы.

Надо же, пленник не убежал!

– Вы победили! – радостно воскликнул несчастный. – Это невероятно! Вы – мой спаситель. Скорее же развяжите меня, нужно вызвать стражу. Вот ублюдки! Они били меня, представляете. Я…

Гор молча прошел через комнату. Взял табурет, поставил его перед связанным и так же молча сел.

– Вы распорядитель отеля лорда Брегорта, – утвердительно сказал он.

Пленник в недоумении кивнул.

– Здесь, в отеле, в течение всего прошлого года пребывала девушка, Лисия Брегорт, посланная к вам мадам Мией Брегорт, вольноотпущенницей нашего лорда.

Пленник кивнул еще более недоуменно.

– Несмотря на запрет правительства Республики, она использовалась здесь как доходная наложница, а недавно ее увезли, – также утвердительно произнес Фехтовальщик.

Глаза «голого» расширились от ужаса и внезапного понимания ситуации, но он по инерции по-прежнему кивнул. Однако тут же одумался и открыл рот, чтобы что-то добавить.

Но Гор поднял руку, пресекая попытку пленника оправдаться. Гор посмотрел вокруг.

Кроме трупов, в комнате был большой платяной шкаф, зеркало с остатками дешевой косметики, тумба. А также огромная двуспальная кровать. С наручниками, приваренными к прутьям спинки. На дверном полотне, открытом вовнутрь комнаты, был отличный встроенный замок – обитателя комнаты, очевидно, запирали снаружи. Стандартный набор – как в рабском публичном доме.

Гор поднял трофейный кошкодер и взял его одной рукой, разумеется, за рукоять, а другой – пальцами за самый кончик. Повертел предмет в руках перед глазами связанного распорядителя, так же как минуту назад это делал перед его собственным лицом поверженный шательен с верблюжьей рожей.

Туда-сюда-обратно. Обратно-туда-сюда.

По-видимому, кровавая работа на сегодня еще не закончена. Он перехватил оружие правой кистью и прижал клинок к плечу пленника.

– Это кошкодер, – начал он, – а ты сегодня кошка. И у меня есть всего несколько вопросов к тебе: Кто? Куда повез? И кто встретит? Мне нужны имена, точный адрес и подробности.

С этими словами клинок вошел в тело. Отточенное лезвие пронзило кожу, мышцы и сухожилия, застряло в костях! Гор знал, как протыкаются люди – он делал это почти с рождения, ведь демиурги рождаются взрослыми, а не детьми. Он провернул клинок на пол-оборота, зацепив нерв и легким подрагиванием заставил боль вибрировать внутри трупа своего визави. Именно трупа, ибо насильники жить не должны. Труп просто пока дышит, пока.

Следующие тридцать минут вопящий от ужаса сутенер вместе с кровью, слезами и собственной истекающей сквозь открытые раны жизнью исторгал из себя подробности и имена…

А Гор слушал, иногда закрывая глаза, касаясь врага лишь рукой, сжимающей запутавшийся в нервах меч. Какая чудовищная ошибка! Все это время Лиси действительно была прямо здесь, у него под боком, на территории, освобожденной Равными от рабства и шательенов!

Гор рассмеялся. Будучи смертным вот уже два долгих года, падший бог не переставал удивляться величию духа и безграничной подлости смертных! Многие сервы сражались вместе с ним за Свободу, стоя плечом к плечу, но другие – такие, как этот стенающий на коленях паук, – зарабатывали деньги на бывших наложницах своего бывшего господина!

Гор втянул в себя воздух – вместе с миазмами смерти и мести, расползающимися вокруг. Информации было много. Фамилии, звания, имена и прозвища участников, а также красочные детали событий, до отказа заполнивших этот столь стремительно пролетевший, но столь богатый на бурную деятельность год, путались в голове, мешая друг другу… Человеческая боль и человеческая радость… все это варилось в бурном котле новой истории Эшвена, которую писали своими штыками восставшие сервы Трэйта…

Гор слушал визжащего от боли и ужаса сутенера, и перед его глазами проплывали картины столь недавних, но уже столь далеких дней, заставивших его позабыть на страшные месяцы войны о ненаглядной, такой желанной и столь давно утраченной в горниле сражений Лисии из Лавзеи…

Глава 3

Призраки прошлого

Гор прошел в кухню, смыл с рук кровь, заляпавшую его до локтей, вытер их о камзол одного из мертвецов и вышел из здания через парадный вход. Экзекуция, совмещенная с пристрастным допросом, отняла у него всего лишь час личного времени и огромный кусок человечности от его измученной души. Как и у всякого консидория и солдата сражающейся рабской армии, на его совести имелось множество убитых. Но сейчас, похоже, он положил начало новой персональной статистике – счету изувеченных пыткой.

Когда Гор вышел из здания, голый пленник, оказавшийся распорядителем отеля, а по совместительству еще и сутенером Лисии, остался в комнате, повешенный за ремень на люстре. Ремень проходил через тело сквозь дырку сделанную в плече кошкодером. У бедняги не хватало обеих рук до локтя, обеих ног до коленей, ушей и носа. Двадцать пальцев, отрубленных по одному, валялись на полу прямо под подвешенным распорядителем, обмоченные выделениями, обильно вытекавшими из ублюдка в процессе допроса. Кошкодер, а также нож и кухонный топорик, служившие в течение часа инструментами для оживления разговора, валялись тут же, на кровати, измазанные в крови, слюнях и дерьме.

Без отрубленных конечностей жирный распорядитель стал легче почти на десять килограммов, а Гор, напротив, стал тяжелее на некоторую толику информации.

Оказалось, он опоздал всего на несколько дней. Лисия была здесь не только во время штурма Бургоса, но и после, когда Армия Свободы уже вошла в город. Все восемь месяцев! Вот только прибежать в лагерь к сервам она не могла.

Мия направила ее в Бургос, в единственное место, где могли ее приютить – в отель лорда Брегорта. В этом догадка Гора оказалась верной. Однако остальное…

Лисию здесь ждали отнюдь не друзья. Да, сначала они укрыли беглянку от глаз городских габеларов, но как только в городе начались беспорядки, стали зарабатывать на ней деньги. Девушка сдавалась по цене пять сестерциев за час. В принципе, приличная цена, и в какой-то мере любая наложница-рабыня могла бы гордиться таким достижением, но…

Но не его Лисия!!

Далее, как только сервы вошли в город и Трэйт выпустил эдикт о немедленном освобождении всех рабов, девушек вывезли южнее. По словам изувеченного распорядителя отеля, куда-то в Харторикс, подальше от Армии Свободы и ближе к морскому побережью, где услуги доходных наложниц всегда пользовались неувядающим спросом.

Гор мысленно воспроизвел перед глазами большую географическую карту Эшвена, которую время от времени использовал Трэйт на военных советах. Прикинув, он легко подсчитал, что расстояние отсюда до Харторикса составляло не менее трехсот пятидесяти километров – очень прилично, если учесть полное отсутствие в перечне годных к использованию видов транспорта, межпространственных порталов, самолетов и даже захудалой железной дороги или автомобиля. Для того чтобы преодолеть такое расстояние с небольшим отрядом даже на сменных лошадях, потребуется минимум две недели.

Проклятье, такой прорвы времени – целых двух недель – у него сейчас просто не было!

Гор ускорил шаг.

«Время, время, – думал он, вышагивая по мостовой. – Времени всегда не хватает!»

Относительно местных жителей он мог считать себя очень старым человеком. Триста шестьдесят лет – не шутка, особенно учитывая, что упомянутые годы были прожиты вовсе не в уютном домике на теплом курортном побережье, а в колониальных офисах Корпорации, в ее шахтах и на борту космических крейсеров. Три с половиной сотни лет, заполненных работой и войной, пoтом, кровью, клонированными агнатами и чужими, выжженными космической бомбардировкой планетами и немыслимыми деньгами!

Таков был Гордиан Рэкс – столько, сколько себя помнил. Не помнил он себя несколько раньше, ибо, так же как и большинство своих сослуживцев, являлся клоном-агнатом, искусственно созданным менеджером Корпорации с фальшивой и, надо признать, весьма ущербной памятью о вымышленном прошлом.

Память подобных существ, выращенных из смешанных наборов ДНК (а значит, не имеющих прямых доноров-родителей), создавалась большей частью в компьютере, наподобие того как создаются игры от первого лица. Причина для создания искусственной памяти была банальна – Корпорация Нулевого Синтеза не желала возиться с детьми, ждать, пока они повзрослеют, и тратить силы на их воспитание и образование. Все ее будущие работники рождались уже взрослыми, со стандартной памятью двадцати—тридцатилетних людей и профессиональными знаниями в той области, в которой им надлежало работать.

В первую же секунду после рождения, как только кабель Сети отсоединяли от головы, клон-агнат становился не только отличным пилотом, воином, официантом, такелажником или управленцем, но и полноценной личностью. Впервые встав на новые ноги и впервые моргнув только что созданными глазами, работник уже умел ходить, говорить, обладал обычными гигиеническими навыками, был знаком с этикой поведения в обществе, носил в голове некий общий набор жизненных установок и даже якобы прочитанной литературы и фильмов.

Но имелось одно «но» – остальные, то есть личные воспоминания, факты и конкретика прошлой вымышленной жизни сохранялись лишь урывками, в виде лиц, картинок, отдельных слов, фраз и сцен.

Гордиан Рэкс не помнил своих вымышленных родителей, но помнил «кусочки» детства, не знал названия собственной родины, но помнил улицы города, по которым гулял с первой девушкой. Имени девушки, разумеется, он не помнил тоже – программа не предусматривала подобных вещей.

Однако тут присутствовал прокол. Город назывался Доростолом – с глинобитными стенами мазанок и выложенной булыжником мостовой. Гор помнил слово точно так же, как знал название места собственной гибели – Каталаун, «каталаунское поле». Кто-то из программистов ошибся, оставив ему эту память. Но Гор, конечно, был не в претензии.

В честь своего главного и, пожалуй, единственного важного воспоминания он назвал две звезды Тринадцатимирья – своей собственной искусственной вселенной, которую создал, когда стал демиургом Нуля. В честь «родного» города была названа главная звезда – Доростол, а в честь матери – вторая звезда, Дара.

Да, кивнул он сам себе, купаясь в волнах воспоминаний, триста шестьдесят лет – это огромный срок. По местным меркам Гордиан был стар, очень стар. Однако во вселенной Нуля большинство тех, кому он был равен, считали его юнцом. После рождения в колбе, благодаря уникальному таланту Тшеди и известной жесткости на посту диадоха одного из колониальных владений Корпорации, Гор быстро продвинулся и стал демиургом – акционером Нулевого Синтеза. Однако, если говорить более точно во всех смыслах, Гор продвинулся по карьерной лестнице слишком быстро – аналогов подобным взлетам имелось, быть может, два-три случая за всю историю Корпорации. Его невероятное возвышение казалось резким, даже учитывая его экстрасенсорные способности (ведь Тшеди тоже выращивали искусственно, и обычных экстрасенсов, пусть и не таких сильных, как Гор, имелось на службе Корпорации довольно много).

Стать демиургом всего в триста лет?! «Бог мой, – вскрикивали другие акционеры после знакомства, – вот это да!» После этого они обычно с ним не общались, ведь возраст среднего демиурга исчислялся миллионами лет, для них Гор являлся менее чем младенцем. А для «обычного» общения акционерам хватало или таких же старцев, как они сами, или рабов.

Но даже миллион лет не являлся для «бессмертных» эталоном возраста. Тот же Аякс на вопрос Гордиана о возрасте представился «ровесником Корпорации», этой огромной вселенской структуры, создавшей, согласно легендам Нуля, само известное мироздание.

Тогда, услышав подобный ответ, Гордиан просто пожал плечами, сочтя слова Архонта шуткой. Однако сейчас, немного задумавшись об этом, он с удивлением покачал головой, ибо подобное заявление – впечатляло!

Согласно историческим хроникам, запечатленным Глобальной Информационной Сетью и уходящим корнями в некое мистическое начало, Искусственное Мироздание, «Альтернативная реальность» или… «Арт Континиум», как называли его иногда эстетствующие идиоты, было построено невероятно давно.

Некогда, согласно этим легендам, существовало Естественное Мироздание, сотворенное то ли по прихоти истинного Божества, то ли по прихоти Природы, что по сути не слишком отлично одно от другого. Где-то в начале времен прогремел Большой Взрыв и истинная вселенная начала свое движение к смерти в бесчисленном количестве вариаций. Спустя сто миллиардов лет это движение закончилось – «естественная вселенная» умерла. Вместе с ней скончались и бессчетные сестры-близняшки в параллельных пространствах и временах.

Одни умерли, сжавшись в огромную, на весь космос черную дыру, другие были пожраны энтропией, превратившись в бездвижные пустые пространства без единого кванта энергии. В любом случае все естественные вселенные постиг печальный и неизбежный Конец, олицетворяемый многими учеными с Нулем, то есть с пустотой.

Однако в одной из таких вселенных (а может быть, и во многих) появились расы, не готовые скончаться вместе с собственной космической родиной. Они нашли способ «скользить» по континиуму, переходить сквозь порталы из одной вселенной в другую. Но, поскольку все вселенные являлись смертными, им пришлось пройти по этому пути еще дальше – стать наследниками Создателя и усовершенствовать его ущербное, хотя и величественное творение.

Открыв секреты Нуля, эти расы оказались способны творить собственные вселенные – не виртуальные, а настоящие, из материи, энергии, из времени и пространства! Так появились первые Искусственные Континиумы, или Множественности – части будущего Искусственного Мироздания, состоящие из биллионов вселенных каждая.

Поскольку настоящее имя тех рас, что ныряли в Нуль и выныривали с другой его стороны в параллельных или искусственных вселенных, было неизвестно, хроники ГИС называли их Множественниками – по цели, которую те ставили перед собой. Множественники считали, что задачей равнодушной Природы или Абсолютного Бога является создание множественности, то есть реализации максимального количества возможных вселенных.

Не все миры могут возникнуть «естественно» – эта мысль очевидна. Например, для бессмертных и вечных миров требуется «искусственная» подпитка – источники энергии, способные компенсировать энтропию, и источники материи, позволяющие создавать новые галактики, вместо пожранных «дырами».

Игра «божества», создающего новый мир, подобна выбросу кубиков при игре в кости: основные параметры заданы, однако как лягут кости – так и пойдет. И сколько ни выбрасывай из руки горсть костей, они никогда не лягут в форме имени или слова – таков закон вероятности. И значит это лишь одно: не все миры могут быть созданы Природой, но могут быть созданы разумными обитателями уже созданных ей вселенных.

Множественники подняли дело Господа Бога и продолжили его труд – они творили вселенные и миры, непохожие на те, что создавались им, но, конечно, несли в себе печать предыдущих Творений.

Творения эти располагались за гранью естественных вселенных во всех смыслах – они не соединялись с ними пространством и создавались в другом, не связанном с ними времени. И только тоненькая нить какого-нибудь единственного портала могла соединить меж собой одну из умерших вселенных где-нибудь из середины ее истории и альтернативное мироздание, сотворенное Множественником с помощью своих фантастических технологий.

Одним из таких Творений стала Корпорация Нуля.

По своему собственному счету времени Корпорация Нулевого Синтеза была создана легендарным Учредителем, получившим впоследствии имя Аннубиса – Бога Смерти. Какое отношение Аннубис имел к расам Множественников и к мифологии оригинального, а не корпоративного человечества, ГИС умалчивает (судя по многим факторам – не самое прямое), но одно очевидно – он являлся человеком.

Аннубис сотворил первое пространство и запустил в нем первое время. Там он разместил свой первый Индустриальный Центр и выпустил первого Бога-робота. А далее – понеслось!

Каждый нуль-робот раз в секунду создает черную дыру, ныряет в нее и создает параллельное пространство-время за пределами «старого» космоса.

В ту же секунду он заполняет созданное пространство галактиками и скоплениями в количестве, определенном программой, – триллионы огромных объектов мгновенно. Он наполняет свой мир материей и энергией, зажигает звезды, а на планеты высеивает кубики льда с аминокислотами – зерна жизни для будущих народов.

В ту же секунду он запускает время и прокручивает его с чудовищным ускорением. На мириадах планет возникает жизнь, на миллионах – появляются цивилизации, человек открывает огонь и берет скребок для обработки шкур и разделки дичи.

Тогда нуль-робот «включает» время своего мира в общее время Корпорации и тут же (секунда закончилась) делится и прыгает вновь!

Таким образом с момента сотворения первого мира Искусственного Мироздания каждую секунду из долгого миллиарда лет Искусственное Мироздание растет. Каждую секунду увеличивается в два раза!

Когда Гордиан Рэкс, впервые выйдя из клонической колбы, осознал свою жизнь в новой удивительной рукотворной вселенной, он был просто шокирован. Воспоминания, оставшиеся в его голове, подсказывали, что родился он в захолустном мирке, не имеющем ни выхода в космос, ни связи с другими мирами. До «рождения» в теле клона Гор был достаточно религиозен, подвержен обычным человеческим суевериям и страхам. Величественность картины, при которой Миры создаются роботами – в огромных количествах каждую секунду, а также масштабность этой титанической «штамповки» поразили его до глубины души.

Воистину Корпорация называлась верно – «Нулевой Синтез», промышленное предприятие для сотворения универсумов из пустоты, огромных вселенных на фабричном потоке. Гигантский станок сотворения новых вселенных, Бог-Машина…

Или – Бог с машиной?

Удивительным было еще кое-что: все вселенные Корпорации, созданные нуль-роботами, отличались друг от друга. Да, общий принцип оставался единым – звезды получали подпитку от энергостанций и никогда не должны были потухнуть, отработанная материя утилизировалась в Нуль, новые ресурсы синтезировались из Нуля, искусственные вселенные оставались вечными! Однако размеры пространства, размещение в нем галактик, конфигурация звездных систем и планет внутри них – все обыгрывалось ГИС – неким объединенным машинным разумом Корпорации – и варьировалось от вселенной к вселенной. Так что, несмотря на скорость «размножения», в Корпорации не имелось ни одной абсолютно похожей планеты!

Тем не менее штамповка есть штамповка. Все вселенные Корпорации, число которых, учитывая скорость и срок, в течение которого она размножалась в бесчисленных пространствах и временах, уже невозможно было даже написать от руки на большом листе бумаги, все же походили одна на другую, если не конфигурацией планет и рисунком рельефа, то, по крайней мере, шарообразной формой.

Гораздо большее разнообразие можно было наблюдать в личных мирах демиургов: частное владение есть частное владение, оно подразумевает большее количество фантазии и инициативы.

Квадратные солнца, плоские планеты, планеты в форме пирамид или колец невозможны с точки зрения естественной физики! Однако с точки зрения высокооплачиваемого инженера из Департамента космической архитектуры – более чем возможны!

Акционеры Корпорации могли позволить себе все. Даже пространство и время творилось для них под заказ Архитектурным департаментом Корпорации. Частные миры демиургов назывались кластерами, то есть ячейками, ибо не являлись частью созданных Корпорацией супергалактик, а размещались в собственных замкнутых пространствах и временах, соединенных с «основными» мирозданиями Корпорации только порталами и транспортными лифтами.

Кластеры демиургов существенно различались один от другого, ведь именно в вычурности планет и изысканности их формы по большей части отражалась теперь индивидуальность бессмертных и скучающих полубогов.

Гор слышал о разных кластерах. Некоторые из них вмещали одну планету, а некоторые – сотни. Планеты имелись и в форме цилиндра, и форме гексаэдра – о многих из них Гор только слышал, но на многих лично бывал. Собственный его мир, Тринадцатимирье, считался относительно небольшим, однако вмещал тринадцать планетарных тел и целых два солнца.

Десять миров из тринадцати Гордиан Рэкс сотворил шарообразными по старой привычке к «естественной форме», а три – в форме огромных колец. Планеты были заполнены парками и дворцами, а проживали в частной вселенной только слуги, рабы и наложницы, приобретаемые им миллионами единиц.

Каждый демиург являлся прежде всего акционером, бизнесменом и богачом. И только потом творцом звезд, планет и полубогом. Однако божественный статус зажравшихся богатеев был не просто словами или видом лести: «божественность» демиургов являлась бесспорной без всяких преувеличений.

Конечно, по большому счету все это было баловством, но баловством ужасным, жутким в своей надчеловечности. Бессмертные, вечные, неубиваемые, способные творить для себя миры и распоряжаться миллионами жизней своих слуг и рабов, в том числе возрождать их и давать новые тела по своему усмотрению, они многократно покрывали своим могуществом жалкую власть языческих пантеонов древних. Не раз и не два Гор наблюдал, как пресыщенные демиурги устраивают в своих замкнутых кластерах травлю людей собаками или охоту на танках, массовые оргии с наложницами и зверями, побоища гладиаторов и нечеловеческие пытки рабов. Сам он старался избегать подобных развлечений, однако скука, этот ужасный порок божества, медленно разъедала его человеческую сердцевину, толкая… к чему?

К тому, чтобы стать Аяксом или Тэдди Октавианом? О нет! Двухгодичное пребывание в шкуре щуплого мальчика-серва, турнир консидориев и война восставших рабов отрезвили его как поток ледяной воды. Феерическая ущербность знакомой Гору системы внезапно стала для него очевидной. Искусственное Мироздание нуждалось в коренном исправлении, и не было ли карой Истинного Бога то, что проклятый наследник Множественников исчез, а на развалинах его власти разгорелась война между его бывшими жрецами?

Гор вздохнул. Как бы там ни было, он, Гордиан, Тшеди, демиург Тринадцатимирья, уже сошел с дистанции. Мундир полковника сервских мушкетеров и самое грозное местное оружие – пороховой гладкоствольный мушкет с дальностью выстрела едва ли двести метров вряд ли помогут ему в войне за Искусственный Космос. Победить бы в нынешней своей войне – местной.

Да просто выжить и… отыскать свою девушку.

Лисия!

При мысли о ней ход размышлений резко пресекся, а сознание вновь захлестнул гнев.

«Проклятые ублюдки!» – подумал Гордиан, вспомнив только что убитого им распорядителя отеля. Люди – такие же сервы, как он, за которых он сражался и проливал свою кровь вместе с другими товарищами по мундиру – вместе с огромным Брандом, могучим Дакером, хитроумным Криссом и преданным Никием, эти вот люди оказались способны воспользоваться подаренной свободой, чтобы сдавать в наем девок, зарабатывать деньги, насилием и страхом подавляя таких же, как они сами, бесправных наложниц!

Что и говорить, с приходом свободы мир Эшвена погрузился в хаос.

Дела у армии восставших, несмотря на блистательные виктории последних месяцев, в этом смысле шли не слишком уж хорошо. Невероятный Парад Свободы, причиной которого стала способность Тора массированно расстегивать койны, охватил своими крыльями уже весь огромный Эшвенский континент, однако хладнокровный и независимый наблюдатель со стороны легко бы заметил, как сквозь вуаль всеобщей радости и буквального опьянения свободой, богатством и безнаказанностью на землях сервов вызревает плесень.

Помимо чрезмерной жестокости по отношению к свободным жителям Эшвена, которую снятие ошейников принесло в освобожденные марки, помимо упадка нравов, повального пьянства и насилия среди освобожденных сервов, сюда пришла бессистемность.

Перебив бывших хозяев, а также большинство виликов – профессиональных управляющих, возглавлявших старую иерархию в сельских поместьях, школах и городских мануфактурах, сервы освобожденных земель лишились организующего стержня, без которого любое общество, и общество рабов в том числе, превращается в толпу.

Никто ничего ни делал, никто никого не слушал, все только грабили склады и запасы, пьянствовали, насиловали и убивали. Рихмендер как-то назвал это стадом, но и Сабин и Трэйт, да и сам Гордиан прекрасно видели, что перед ними не стадо, а «стая», точнее тысячи стай по тысяче хищников в каждой.

Марки формально признали власть Бронвенского Совета виликов и важность его армии, но на деле ему никто не подчинялся. Каждое поместье, каждый город, каждая школа и мануфактура жили сами по себе, занимаясь грабежом и прожирая накопленные годами запасы. Эмиссары Совета проехали по городам, призывая свободных сервов вступать в армию, избирать мэров, бургомистров и судей, прекратить грабежи и начать наконец учитывать запасы.

Эмиссарам дали от ворот поворот, причем не везде вежливо. Повторный призыв окончился тем же. В этих условиях помочь могло лишь одно – расширение армии и введение на новых территориях прямого и жесткого правления Совета. Но власть его должна быть легальной, а потому двадцатого Фармутина Бронвенский Совет собрался в столице Боссона на свое последнее заседание, провозгласил созыв Всеэшвенской учредительной Ассамблеи и, собрав манатки, покатил в Бургос, чтобы отныне называться не Бронвенским, а Бургосским Советом.

В третий раз промчались его эмиссары по городам и поместьям Артоны, Арана и Артоша, призывая делегатов от рабских общин на сие великое собрание. Делегаты самоизбрались, набрали со складов деньжат и винишка, заседлали лошадей и покатили на Ассамблею.

Гордиан был далек от всего этого. Волна революции и войны и так вознесла его, семнадцатилетнего юношу, на недосягаемую для его возраста высоту. Апостол Свободы, расстегивающий «хомуты», полковник мушкетеров, дерущийся в битвах, – Советы и Ассамблеи были не для него. При всех своих заслугах его тело все-таки оставалось телом подростка, и эмоции – эта неотъемлемая часть юношества – раздирали его сверкающими когтями, били в голову дурманящим кипятком. При одной мысли о своей потерянной девушке его сердце сжималось в стальной комок, в кусок льда, застывшего вокруг камня.

Уткнувшись в пустоту невидящим взором, Гор шел домой. От бургосских казарм его отделяла уже всего пара улиц.

Пройдя мимо часовых, он автоматически отдал честь, прошел к себе в комнату и, не раздеваясь, бухнулся на кровать, прямо в сапогах и с оружием. Сейчас, когда он остался один и посторонние взгляды не терзали спину, он больше не мог сдерживаться. К глазам подкатили предательские слезы, горло сжалось в удушливом спазме, а кулаки сжались.

Гор вскочил, подошел к зеркалу и посмотрел своему отражению в глаза. Отвернулся. Перед ним в отражающем полотне стоял юноша-полуподросток, ничем не напоминающий бессмертное божество, которым когда-то являлся. Щуплый, небольшого роста, с мягким, почти детским лицом. С кудряшками, непослушно свисающими на лоб.

Дьявол! Гор вспомнил свое лицо и тело из сравнительно недавнего прошлого: высокий мужчина с крепкими плечами и проседью в волосах. Такой бы не упустил свою женщину!

Но какого черта?! Он таким и остался! Внутри, за хрупкой внешностью скрывается тот, прежний, демиург и диадох, «Седанский палач», Гордиан Фехтовальщик.

«Взять себя в руки, – сказал он себе. – Не рыдать!»

Гор стиснул зубы, несколько раз глубоко вздохнул и прошелся по комнате. Постепенно сердце успокоилось, дыхание стало ровным, руки перестали предательски дрожать.

Да, рассуждал он, Лисия унижена, вновь лишена свободы, но, в конце концов, она жива, и это главное. Сейчас, когда весь континентальный Эшвен находится в руках Армии Свободы, для него, одного из безусловных лидеров восстания, не составит труда собрать специальный отряд, преодолеть эти несчастные триста пятьдесят километров и вернуть ее, чего бы это ни стоило.

С ним весь его стрелковый корпус, вся армия! Пусть это ничтожно мало для космической войны, но для данной его проблемы этого более чем достаточно! Если понадобится, он перевернет весь Харторикс, но отыщет свою девушку.

Все остальное – к черту! И Искусственный Космос и Аякс с Октавианом. Лисия – вот его цель!

В это мгновение в дверь постучали.

Гордиан, уже совершенно успокоившись, подошел к двери, открыл ее и посмотрел на визитера.

В коридоре стоял запыхавшийся вестовой и протягивал командиру белый квадратик конверта с письмом из штаба.

– Это что? – спросил Гор глухо, хотя прекрасно знал эти квадратные конверты. Просто хотелось поворчать.

– Письмо от Каро Сабина, сударь, – невозмутимо пояснил вестовой. – Сегодня вечером в здании Штаба королевской гвардии собирается Совет виликов по поводу завтрашней Ассамблеи. Совет собирается в полном составе с совещательным присутствием старших командиров армии. Вы – в числе приглашенных. Сбор ровно в пять. Не опоздайте, сударь.

Глава 4

Гордиан Рэкс, советник

Цокая подкованными сапогами, Гор вошел в здание королевского штаба гвардии, где еще не так давно заседал со своими офицерами сенешаль Артоша Доминик Бавен, а еще, извините, «более недавно», генерал Оттон, собственной знаменитой персоной. Более страшной мести врагам королевства воистину было трудно придумать. Офицеры и лидеры восставших сервов заседали в самом сердце королевства рабовладельцев, в самом осином гнезде!

Сейчас королевские флаги, украшавшие главный вход роскошного особняка, были спущены и пустые флагштоки одиноко торчали над газоном, словно ободранные зимней стужей деревья.

С некоторых пор здание приспособили под нужды Совета виликов, переехавшего из далекой Бронвены в столицу бывшего королевства. И поэтому сейчас вместо алых плащей королевских гвардейцев в коридорах штаба мелькали туда и сюда серые мундиры рабских мушкетеров.

Родные мундиры, знакомые лица. Гор лично знал почти каждого, кто проходил мимо него по коридору, и, разумеется, каждый из проходящих знал его. Ему кивали головами в знак приветствия, улыбались и жали руки – искренне, как он надеялся. Вообще, по мнению Гора, простые люди в большей степени готовы к проявлению искренних чувств и реже лукавят, нежели те, кто облечен ответственностью и властью.

Совсем другое ждет его за дверью Совета. Бывшие вилики, управляющие поместьями и усадьбами, виллами и городскими отелями шательенов, управляющие торговых сетей и ремесленных мануфактур, управляющие публичных домов и школ консидориев.

Вилики, дационы, старшины габеларов.

Волчья стая!

Пожалуй, единственным, с кем можно было нормально поговорить в этой клоаке из амбициозных себялюбцев, гордо называвшихся Советом виликов, был мастер Трэйт. Точнее – маршал Трэйт, военный вождь и полководец.

Все остальные – не люди, а так. Балласт, болтуны.

Конечно, на собрании будут присутствовать и офицеры армейских подразделений, такие как Бранд и Сардан Сато, Никий и тот же Крисс. Однако все они не члены Совета, а значит, и права голоса не имеют. Могут только слушать и высказывать мнения. Не могут голосовать. Так же как, впрочем, и он, Гордиан Рэкс.

Отбросив ненужные мысли, Фехтовальщик открыл дверь и вошел в зал.

Внутри собрался весь цвет политической элиты восставших сервов – офицеры практически всех крупных подразделений, а также не вступившие в армию многочисленные гражданские управляющие.

При этом почти все гражданские управляющие входили в Совет, а из военных руководителей в число советников были включены всего три человека. В частности, сам Мишан Трэйт, старик Рихмендер и бывший лавзейский таргитарий Вордрик Аймен, специально на этот случай прибывший из далекого Кербуля.

Формально, по праву старшего на Совете председательствовал Циллий Абант, но на деле протоколом по-прежнему заправлял Сабин, видимо, из-за дряхлости председателя.

Когда Гор вошел, Сабин был явно чем-то озабочен и вещал несколько раздраженным тоном, перечисляя возникшие перед Советом и армией проблемы.

– Прежде всего, – заявил он, видимо, продолжая начатую перед этим речь, – мы не должны делиться полномочиями с новоприбывшими делегатами. Армия Свободы – это детище нашего совета. И вилики, провилики, а тем более разный сброд из Арана и Артоны, не имеют никакого права влиять на назначение руководителей армии и на военную стратегию. Это мы освободили их, а не наоборот! И они должны подчиниться нашим решениям.

– Однако формирование новых полков невозможно без участия новых свободных провинций, – возразил Рихмендер, поднимая руку, изуродованную при штурме Бургоса. – Вы же осознаете это, Сабин? Мобилизационных ресурсов только Боссона и Артоша может не хватить для окончательной победы над королем и церковью. Армия должна расширяться, и, прежде всего, за счет жителей вновь освобожденных территорий, не тронутых войной.

– Это понятно, – скривился Сабин, – но дело тут в принципах формирования новых подразделений, а не в мобилизационных возможностях Артонской и Аранской марок. Безусловно, рекруты должны набираться в новых землях, но под контролем старого командования. Под нашим с вами контролем! И важнейшая задача на предстоящей Ассамблее – закрепить власть Бронвенского, вернее, теперь уже Бургосского Совета виликов над всеми освобожденными землями. А также над всеми землями, которые будут присоединены к нам в будущем!

– Не думаю, что делегаты из соседних марок легко согласятся с этим требованием, – заметил Трэйт. – Мы обещали им свободу, а предлагаем подчинение.

Сабин, обычно держащий себя с достоинством, остался раздосадован этой репликой.

– Вы путаете свободу с хаосом, Мишан, – горячо вскричал он, – а это, поверьте, не одно и то же!

– И тем не менее, – сухо возразил бывший дацион, – все делегаты, прибывшие на Ассамблею, вполне достойные люди. Все – бывшие сервы. Все кипят ненавистью к угнетателям и боготворят нашего Фехтовальщика, – с этими словами маршал показал на Гора и слегка улыбнулся. – Мы, сударь, вполне можем избрать представительный совет, который включал бы в себя делегатов от всех освобожденных земель, а не только боссонцев, как сейчас.

Сказав так, Трэйт посмотрел на Рихмендера, ожидая поддержки, но тот почему-то промолчал, погруженный в какие-то собственные мысли.

Видя бездействие одного из оппонентов, Сабин с воодушевлением продолжил.

– Безумие! – вскричал он громко. – Война не закончена, а вы предлагаете сменить руководство армии, перед решительной схваткой!

– Вовсе нет, сударь, – Трэйт покачал головой. – Командиры подразделений останутся на своих местах. Полки и дивизии сохранят своих командиров. Руководство армии может остаться прежним. Я предлагаю лишь расширить Совет за счет представителей других земель, сделав власть над свободными землями более представительной, а значит, и более популярной в этих освобожденных землях.

Сабин замолчал, как будто подавился. На его скулах заиграли желваки.

– Хорошо, – сказал он наконец, – мне все равно. Пусть решит голосование.

Он сел и выразительно посмотрел на других присутствующих здесь боссонских виликов. Те переглянулись. Затем все загалдели, активно обсуждая проблему. Наконец, перекрывая своим скрипучим голосом гул дебатов, над сидящими участниками собрания поднялся Циллий Абант – формальный председатель и самый старший из руководителей восстания.

– Тише! – прокряхтел он. – Тише! Тишина в зале!

Гул стих.

– Пока что для голосования нет предмета, – проскрипел Циллий, с трудом поддерживая себя в стоячем положении и опираясь одновременно на спинку своего стула и трость, – и мастер Трэйт, и уважаемый вилик Сабин высказали только свои мнения, а не конкретные решения, которые может утвердить Совет. Однако у Сабина, насколько мне известно, есть несколько предложений, четко выраженных в письменной форме…

Циллий сделал акцент на последних словах, а Сабин сдержанно усмехнулся.

– Я предлагаю ознакомиться с ними и проголосовать, – продолжал Циллий. – Если у маршала Трэйта или уважаемого полковника Рихмендера есть ответный вариант письменного постановления, мы проголосуем и за него. Есть возражения?.. Нет? Тогда слово опять вам, Сабин.

Тучный лавзейский вилик гордо кивнул и поднялся во второй раз. Он достал из тубуса свернутые трубочкой листы, развернул их и передал сидящим вокруг него виликам.

– Это проект Великого ордонанса, который мы должны утвердить на Ассамблее, – сказал он. – Пусть члены Совета ознакомятся с содержанием.

Листы пошли по рукам от одного вилика к другому.

– Тем, кому не хватило копий ордонанса, – обратился Сабин к офицерам, – я поясню его содержание устно.

Циллий кивнул.

– В начале текста, – продолжил тогда Сабин, – идет обширная преамбула, в которой мы констатируем нашу победу, провозглашаем падение королевства и учреждение на освобожденных землях Эшвена Республики Равных, которая впоследствии, по завершении войны, должна включить в себя все территории нашего мира.

Второе. Единственным высшим органом власти в Республике до конца войны мы провозглашаем Великий Совет Равных в Бургосе, управляющий Армией. Совет включает в себя тридцать человек, то есть ровно столько, сколько есть сейчас. Члены нового Совета будут утверждены завтра на Ассамблее после утверждения ордонанса. Список представлен на последнем листе, и он, разумеется, идентичен существующему составу.

Сабин шумно выдохнул и продолжал:

– Далее! Великому Совету Равных подчиняются и им назначаются командующий действующей армией и командиры других крупных воинских формирований. А также гражданские губернаторы территорий и городов. Те, в свою очередь, назначают управляющих в поместья, торговые дома и ремесленные предприятия. Все назначенные таким образом управляющие составляют на данной территории или в данном городе местные Палаты Равных. Делегаты от местных Палат Равных раз в десять лет собираются на съезде в Бургосе и переизбирают членов Великого Совета.

Сабин вздернул бровь и осмотрел аудиторию, как бы призывая присутствующих оценить предложенный им только что цикличный вариант демократии.

Но зал пока не оценил – мысли бегали по извилинам, но в сознание должны были ворваться только через секунду.

Сабин помедлил секунду и напоследок громогласно добавил:

– И последнее! До конца войны состав действующего Совета останется неизменным. Поскольку коней, как вы понимаете, на переправе не меняют! Теперь я хотел бы услышать комментарии от присутствующих по поводу текста ордонанса.

Сабин изысканно (насколько это было возможно с его весом) поклонился, и в зале, до которого наконец дошел смысл его несложного предложения, раздались жидкие, но восторженные аплодисменты. Тут же поднялся Трэйт.

– Простите меня, Сабин, – решительно заявил он, – но это не великий ордонанс, а собачье дерьмо. Великий Совет назначает губернаторов, губернаторы – управляющих поместьями, а управляющие выбирают Великий Совет. Получается замкнутый круг! Неужели вы думаете, что на Ассамблею приехали только идиоты, которые не поймут, что вы им предлагаете? Это же диктатура! Кроме того, члены нового Совета будут избраны завтра голосованием делегатов. С чего вы взяли, Сабин, что делегаты из Арана и Артоны проголосуют за действующий состав? За меня, за вас, вообще за лиц, им совершенно не известных. Все мы – боссонцы! С какой стати сервам из других марок отдавать нам власть над своими землями? Ведь не из чувства благодарности, в конце концов?

Советники зашумели.

– Тише! – успокоил многоголосый гул Сабин. – Я отвечу. Видите ли, маршал Трэйт, завтра утром на центральной площади соберется свыше двухсот тысяч человек, этих самых делегатов Всеэшвенской Ассамблеи. Однако численность солдат одного только Бургосского гарнизона составляет на сегодняшний день почти триста тысяч бойцов. Так вот: если Ассамблея не утвердит наш состав сама и самостоятельно, мы поможем ей сделать правильный выбор. Завтра на площадь вместе с делегатами выйдут солдаты гарнизона. Они встанут по периметру и пристегнут штыки. И если вы, Трэйт, не предадите нас, то полномочия Совета виликов будут завтра подтверждены!

Тут уж загалдели офицеры. Само предположение о том, что их вождь может кого-то предать, вызвало в их сердцах бурю возмущения, которая пока что не выплескивалась наружу, а бушевала внутри, выражаясь лишь в шепоте и тихих репликах, в гневных взглядах и резких жестах. Из стоящих вокруг офицеров вперед подался Бранд, махнул рукой, как мечом, открыл рот, чтобы что-то сказать, но не решился и торопливо залез обратно. Бесстрашный в бою великан и отпетый болтун, как всегда, оказался не многословен, когда требовалась демонстрация ораторского искусства в политических баталиях.

Гор укоризненно посмотрел на сконфуженного товарища, но тут же одернул себя – ведь сам-то он также не решился возражать Сабину.

Тут Трэйт поднял руку и галдеж прекратился.

Маршал встал, лицо его застыло, как восковая маска, а мускулы не двигались.

– Я не предам Совет, – сказал он глухо, – и если вы изволите завтра продавить свое решение силой, я подчинюсь и брошу армию на наших братьев-сервов, хотя мне это и не по душе. Но вы, Сабин, следите за своими словами! А не то в следующий раз я их затолкаю вам в глотку подошвой сапога. Второй раз предупреждать не буду. – Тут он сделал паузу и подытожил: – Мнение Совета мне понятно. Завтра утром солдаты гарнизона будут на площади!

Держась подчеркнуто прямо, маршал Трэйт резко развернулся на каблуках и вышел из комнаты. На несколько минут вслед за этим в воздухе повисло молчание. Затем один за другим офицеры стали покидать комнату, оставив виликов заседать одних. Вышел Бранд, вышел Крисс, вышел Никий. Гор немного отстал, пропуская прочих, и выходил одним из последних. Но когда он был уже у самой двери, Сабин внезапно подскочил с места, догнал его и подхватил за локоть.

– Останьтесь, Гор, – сказал он. – Эта часть нашего заседания касается и вас.

Гордиан немного поколебался, затем кивнул. Бранд, остановившись в дверном проеме, посмотрел укоризненно, но ничего не сказал и тихо удалился.

В комнате остались только Гордиан Рэкс и вилики восставших поместий.

– Я вижу, вам не понравилось, как я говорил с мастером Трэйтом? – начал Сабин, широким жестом приглашая Гора присесть на освободившийся стул.

– Полагаю, это не понравилось никому из офицеров, – спокойно ответил Гор, присаживаясь. – Трэйт – это душа армии.

– Возможно, и так, – согласился советник, – Трэйт – душа армии, согласен. Но мы, Совет виликов, это ее разум, ее голова. Трэйт не понимает, насколько важно нам не упустить из рук власть над освобожденными землями! Наша сила в единстве, а если в разных марках, да что там, в разных частях королевства возникнут разные сервские правительства с разными армиями, без единого координационного центра, восстание обречено – король раздавит нас поодиночке. Это очевидно для всех присутствующих, но не очевидно для Трэйта и для его офицеров!

– Кто бы возражал, – Гордиан пожал плечами, – я все это понимаю.

– Тогда вы с нами, с Советом, а не с этими армейскими выскочками?

– Ну, – помялся Гор, – во всяком случае, я не против. Все-таки я тоже военный и Трэйт мне не чужой. И потом, разве армия и Совет враги? Мы ведь делаем одно дело.

– Верно, верно, – быстро проговорил Сабин, бегая глазами по лицу Гора так, будто высматривал проявления недовольства. – Однако я хотел показать вам кое-что!

И он развернул перед Фехтовальщиком листы с текстом ордонанса.

– Здесь, в ордонансе, есть еще один пункт, и он касается вас, сударь. Взгляните.

Гор пробежал бумагу глазами и покачал головой:

– Вы делаете меня членом Совета виликов?

– Именно!

– Но я же… я не вилик. И не командующий армией, как Трэйт, Вордрик или Рихмендер. Я всего лишь полковник. Зачем?

Сабин засмеялся.

– Если мы продолжим использовать язык аллегорий, то вы, Гор, это знамя восстания! Как вы только что отметили, Трэйт – душа армии, Совет виликов – ее ум, но кто тогда ты, Гордиан Фехтовальщик? Ничего, если я буду называть тебя все же на «ты»? Отлично! Так вот я скажу тебе. Ты – живое воплощение нашей Свободы. Первый раб, снявший «хомут» со своей шеи! Первый раб, снявший ошейник с шеи другого раба! И разве не ты заключил сделку с викарием, обменяв кардинала на свободу для всех сервов Эшвена? – Сабин поднял голову, набирая в грудь воздух. – В каком-то смысле Трэйт прав! – воскликнул он. – Сервы других марок и провинций не знают ни меня, ни других членов Совета. Наши имена им ничего не говорят. Но твое имя, имя Гора Освободителя, Тринадцатого пророка и Апостола, известно каждому из тех, кто когда-то носил ошейник! И ты должен быть в Совете, мастер Гордиан, и только наша недальновидность, – он обвел рукой всех собравшихся, – не позволила тебе стать советником еще полгода назад. Я просил за тебя давно и вот сейчас наконец имею честь предложить тебе эту высокую должность. Что скажешь?

Гор усмехнулся.

– Что я могу сказать? – спросил он. – Не ожидал… Спасибо.

– Достойный ответ! – улыбнулся вилик и панибратски хлопнул бывшего бога по плечу. – Но кроме «спасибо» делу восстания нужно от тебя еще кое-что. Завтра, во время Ассамблеи, я представлю тебя как нового члена Совета Равных и одного из его лидеров. Ты должен призвать собравшихся на Ассамблее сервов голосовать за нас! Трэйт подопрет голосующих своими штыками, однако будет лучше, если нас выберут мирно и добровольно. Голосовать будут не за каждого члена совета, а за наш ордонанс и за всех советников вместе, включая тебя. Не думаю, чтобы кто-нибудь проголосовал против Апостола Свободы. Согласен?

Фехтовальщик пожал плечами. Он в очередной раз убедился, что человеческая сущность не меняется со сменой вселенных, королевств и технологий. Но, собственно, а что делать?..

Гор встал.

– Согласен, – сказал он вслух, – мирно, так мирно. Мирно – это правильно.

Выйдя из здания штаба королевской гвардии, Гор направился на поиски товарищей. Площадь, еще недавно бывшая местом нешуточной перестрелки, теперь стала площадкой для народных гуляний.

Толпы народонаселения шлялись туда-сюда, однако, приглядевшись, можно было без труда догадаться, что это не жители Бургоса, а в основном приезжие сервы – делегаты Ассамблеи, их спутники, а также местные девицы из школ наложниц, совсем распустившиеся в атмосфере царившей вокруг анархии. Тут же в обилии можно было встретить гулявших бойцов Армии Свободы, свободных от дежурств и постов. Трэйт по мере возможностей старался оградить своих солдат от беспутства и пьянства, однако сделать это было тяжело, если вообще в человеческих силах. Все восемь месяцев после победы город был буквально наводнен войсками, а также… снедью и вином.

Делать бойцам было совершенно нечего, кроме как патрулировать улицы и бродить по полуразрушенным стенам, изображая из себя часовых при полном отсутствии военной опасности. Телесные наказания и аресты уже не помогали, поэтому было не удивительно, что черная армейская меланхолия приняла откровенно массовый характер.

Армия Свободы постепенно погружалась в то сумеречное состояние, когда воинское формирование практически неотличимо от многотысячной толпы пьяных насильников и мародеров. Только авторитет старших офицеров и лично Мишана Трэйта, победителя знаменитого генерала Бавена и самого Оттона Великого, покорителя Бургоса, еще сдерживал стрелков и кавалеристов от срыва в бездну, именуемую «свободой», а точнее – хаосом, насилием и отсутствием элементарного порядка.

Улицы, естественно, никто не убирал. То тут, то там валялись бутылки и отбросы, грозившие скоро полностью укрыть под собой брусчатку мостовой. В отбросах храпели пьяные тела, часто не только мужские, но и женские – в обнимку. Кто-то кого-то бил, кто-то кого-то грабил. Гор шел мимо всех этих безобразий, морща нос. Благо своих солдат он в этом бедламе не наблюдал, равно как и знакомых бойцов из числа консидориев Бранда или криссовских кавалеристов. Остальные гуляки его не интересовали. В конце концов, в городе пьянствуют несколько десятков тысяч солдат. Всех и каждого из них он в карцер не посадит. А, к черту!

Какой-то пьяный прохожий наткнулся на него в суете. Гор отступил на шаг и жестоко опрокинул встречного пьянчугу на землю ударом сапога в пах. Тот с криком рухнул. Гор перешагнул через тело и направился дальше. Хулиганов и грабителей он не боялся. Во-первых, полковничий мундир был достаточно веским аргументом, способным остановить любого из буйствующих солдат, а во-вторых, его шпага и пистолеты представляли собой еще более серьезные аргументы.

«Пусть только сунется кто-нибудь, – раздраженно думал Гор, – лучше несколько человек. Перережу!» И он не преувеличивал. По статистике один вооруженный консидорий в драке на мечах стоит четверых бойцов. Точнее – четверых трезвых. Он же – вообще чемпион. Значит, для его класса пять-шесть человек в открытой схватке – это не предел.

Видимо, чувствуя настроение одиноко шагающего по тротуару узкоплечего юноши в полковничьем мундире, прохожие больше не натыкались на него.

Догадываясь, где, скорее всего, могут быть его друзья, заливая злость на виликов, Гордиан направился к кабаку недалеко от Пашкот-паласа и, дойдя до него без происшествий, пинком распахнул дверь и ввалился внутрь.

Бранд, Никий и Крисс сидели за самым дальним и самым уютным столиком (все же старшие офицеры) и разливали по кружкам пиво из кувшинов. Кувшинов на столе стояло много, и часть из них, как подозревал Гордиан, уже были пусты.

Не снимая шляпы, он подошел к столу, ногой пододвинул стул и сел.

– Не рано начали? – спросил он. – День еще на дворе, а вы уже пивом залиты.

– Да пошел ты, – невнятно ответил Бранд.

Гор покачал головой.

– Ты, я смотрю, уже по самые уши накачался, – заметил он. – Что бойцы твои скажут, если увидят?

Бранд глупо заржал.

– А рядом сядут и будут пить, – ответил он слегка заплетающимся языком. – Чем им еще заниматься? Лизать зад Сабину? Уволь!

– Та-ак, – протянул Гор, – я вижу вы действительно выпили хорошо. Ты на что намекаешь, брат?

– Брат? – переспросил великан. – Мои братья не шушукаются с Советом за спиной у Мишана Трэйта.

Гор помрачнел. И без того плохое настроение превращалось в откровенно дерьмовое. Еще ссоры с друзьями не хватало.

– Я не буду оправдываться, Бранд, но ты ошибаешься, – произнес он ледяным тоном. – Я не имею с Советом никаких дел, которые бы считал бесчестными по отношению к маршалу. И не имею привычки «шушукаться», как ты говоришь у кого-либо за спиной. Сабин попросил остаться, и я остался.

– И что? – подал голос Никий.

– Ничего! Вилики предложили мне стать членом Совета, и я согласился. А что бы ты сделал на моем месте? – спросил он, обращаясь к Бранду. – Отказался бы и ушел?

– А может, и ушел бы! – заорал Бранд.

– Ладно вам, бретеры хреновы! – встрял Крисс, до этого сидевший тихо и молча. – Успокойтесь.

Крисс положил обе руки на плечи и чуть придержал друзей ладонями. Между прочим, вовремя. И пьяный Бранд, и Гор, которого достали обвинения великана, готовы были в этот миг уже броситься друг на друга.

– Давай-ка по порядку, – сказал Крисс, когда оба задиры откинулись на спинки стульев. – Ты что у нас теперь, советник?!

– Советник.

– Об-бал-деть. Вот это карьера! Особенно для того, кто никогда не был виликом.

– Все не просто так, – мрачно отметил Гор. – Сабин хочет представить меня завтра на Ассамблее как члена Совета Равных и живой символ восстания. Чтобы делегаты добровольно проголосовали за его ордонанс и старый состав. А если не получится, в дело вступит Трэйт и, как ты понимаешь, сталь и свинец.

– То есть ты – как бы запасной вариант, – сделал вывод Никий.

– Не совсем, – Гор покачал головой. – Полагаю, это Трэйт запасной вариант после меня. Я должен выступить перед делегатами и призвать их к единству. Сначала убеждение, потом сила, а не наоборот.

– Понятно.

Все помолчали, поглядывая друг на друга.

Наконец Бранд вздохнул.

– Ты извини меня, – сказал он Гору, прижав свою нечесаную башку к его голове, – я просто злился. Завтра на площадь выйдут не только мушкетеры гарнизона, но и все остальные. Мои панцеры в полном доспехе, драгуны Крисса в конном строю – все. Таков приказ маршала, который он дал, когда мы вышли из зала заседаний. Но ты представляешь, что будет, если нам дадут приказ атаковать Ассамблею? Резня! Сервы против сервов. Мои волки консидории против безоружных горожан. Даже в бреду я не могу представить себе такого!

Гор хлопнул товарища по спине, задумчиво покачал головой.

– Ладно, – сказал он, – проехали. Приказ есть приказ, а назначение есть назначение. Но нам, похоже, действительно ничего не остается, кроме как залить это дело пенистым.

– И правда, – подтвердил Крисс, – давайте-ка пить.

Гор кивнул.

– Ник, мне полную!

Глава 5

Пиво как социальный катализатор

Трактирщик принес еще пива, они разлили темный напиток по кружкам и выпили. После третьей пол-литровой порции Гор почувствовал, что напряжение, накопленное за день, постепенно уходит, а по телу разливается вязкое, уютное тепло. Беседа постепенно сходила на нет, все решительнее сводясь к сальным шуточкам и нетрезвым замечаниям. Они выпили еще, а потом еще.

Вскоре Крисс, бывший из них самым трезвым, заявил, что намерен выспаться и, несмотря на упреки Бранда в отсутствии товарищеского духа, откланялся и ушел нетрезвой походкой. Затем их покинул Никий, и только Бранд продолжал, стуча кружкой по дубовому столу, требовать еще пива и жареной говядины, до которой был большой охотник. Однако к полуночи сморило и его.

Бранд плюхнулся лицом в доски стола и тихо уснул, держа в правой руке кружку с недопитым напитком, а в левой – вилку с наколотым огромным куском мяса.

Гор глядел на это фантастическое зрелище и не переставал удивляться. Бранд был тяжелее его почти на пятьдесят килограммов и, по идее, не мог слечь от алкоголя раньше, чем субтильный Гор. По крайней мере, до этого, ни на одной из попоек, а их было довольно много, такого не случалось. Видимо, сказалось то, что великан успел испить изрядное количество пива еще до того, как Гордиан сел с ними за стол. А также, возможно, то, что он на самом деле сильно расстроился из-за ссоры между Трэйтом и Сабином на Совете виликов.

Как бы там ни было, возвращаться в казарму Гору еще не хотелось и, подозвав трактирщика, он заказал себе еще кружку.

Прихлебывая хмельную влагу мелкими глотками, он огляделся. Несмотря на полночь, пивная все еще оставалась полна народу. Те, кого он видел в самом начале, когда только пришел в заведение, почти все ушли, однако на их места пришли новые гости и столики оказались почти все не только заняты, но и переполнены, поскольку вместо обычных трех-четырех человек за каждым сидели по шесть-восемь гостей. При этом Гора внезапно поразило некое изменение контингента, занимавшего таверну. Если всего часом раньше тут дули пиво в основном солдаты Армии Свободы в серых мундирах мушкетеров или в пикинерских жилетках, то теперь вокруг Гордиана толпились в основном гражданские лица.

Другая особенность поразила его еще больше. На столах у собравшихся не было еды и не было пива – столы были пусты.

«Так, – подумал Гор, – дело дрянь. Если люди собираются в пивной и не пьют, то это, это…» – он так и не смог подобрать слов для описания наблюдаемой им бессмыслицы, поскольку эти размышления прервал звон, раздавшийся из глубины зала. Гор обернулся и увидел стоящего в центре высокого плечистого мужчину в роскошной одежде и с шикарной бородой, свисавшей вниз аккуратным квадратом.

Бородач держал в левой руке перевернутый вниз винный бокал на длинной ножке, а в правой – столовый ножик, которым стучал по бокалу, как по хрустальному колокольчику. Именно этот звук и привлек внимание Гордиана, а также, как выяснилось, всех присутствующих в зале. Разговоры прекратились, возня и споры за столами затихли. Все молча пялились на стоящего в центре зала мужчину.

Тот поставил бокал и ножик на ближайший стол, воздел руки ладонями к зрителям наподобие проповедующего святого с какой-нибудь иконы и начал речь.

– Друзья мои, – вкрадчиво сказал он, – для тех, кто не знает, меня зовут Гор Арбаль, и сегодня мы собрались здесь, чтобы определиться с нашей гражданской позицией на предстоящей Ассамблее. Каждый из вас приглашался сюда отдельно, из разных мест, и большинство незнакомы друг другу. Поэтому прежде чем приступить к обсуждению, я хотел бы, чтобы все присутствующие на нашем историческом собрании представились товарищам. Итак, начнем по часовой стрелке. Первый столик!

По этому призыву обитатели первого столика по очереди встали и назвали свои имена, а также города и территории, откуда прибыли в Бургос. Затем встал второй столик, третий и далее.

Гор смотрел на этот парад имен и полномочий и быстро трезвел.

Почти все, кто был в зале, оказались делегатами из далеких провинций, в основном Аранских и Артонских, причем почти все – вилики поместий и управляющие предприятий. Всего несколько человек прибыли из южных земель Артоша и практически никого не было из Боссона. За двумя или тремя столами оказались такие же, как он, отщепенцы, попавшие на сборище случайно, но они не представлялись, а просто мотали головами в знак того, что делегатами не являются и представляться не будут. Кроме того, Гор Арбаль, по-видимому, знал всех приглашенных лично и тех, кто не был в его списках, представляться не просил. Чтобы не быть узнанным, Гор поглубже нахлобучил на голову мушкетерскую шляпу – благо их с Брандом столик стоял самым дальним в углу, да еще угловым и довольно темным. Затея удалась, очередь миновала и ни представляться, ни отказываться от представления ему не пришлось.

Шоу между тем продолжалось. Ведущий снова вышел вперед.

– Итак, – сказал он, – как вы видите, здесь присутствуют делегаты от всех крупнейших городов свободных земель Эшвена. Нет только боссонцев, и я поясню, почему. Боссонцы, их Совет, захвативший наш город и всю Артошскую марку, считает себя единственным носителем власти на свободных землях. Но это не так! Власть в Эшвене принадлежит представителям всех земель, а не только этим боссонским выскочкам! И завтра с началом Ассамблеи должна начаться новая эра в борьбе за нашу свободу! Все, как один, мы, уроженцы других марок, земель и провинций, должны выступить за изменения в составе Совета! И прежде всего должны выступить мы – жители городов, вилики мануфактур и торговых домов, ремесленных мастерских и строительных заводов. Во главе своих рабочих мы должны бросить вызов засилью боссонской диктатуры!

Можете мне поверить, завтра борьба будет жестокой и боссонцы не отдадут власть над армией и свободными территориями просто так. Из надежных источников внутри Бронвенского Совета нам стало известно, что боссонец Сабин, этот тиран в мантии демократа, приготовил текст Великого ордонанса, согласно которому власть в Совете будет по-прежнему принадлежать только боссонским виликам. Мы должны отвергнуть его на голосовании и потребовать назначения советников от разных земель! Прежде всего тех виликов, кто в годы королевской власти состоял в Партии Равных и жаждал пробить дорогу Свободе еще до начала восстания.

А если бронвенцы откажутся от наших решений, что ж, мы будем действовать силой! Я знаю, что делегации, прибывшие из других городов немногочисленны, поскольку дорога в Бургос длинна и не безопасна. Однако мы, вилики Бургоса, готовы поддержать вас всей мощью своих предприятий. От имени торгово-промышленной элиты столицы я официально заявляю, что завтра на площадь вместе с делегатами Ассамблеи выйдут сто тысяч человек столичных сервов. От вас я прошу лишь одного – поддержки наших требований! Пусть условия, которые я завтра оглашу на Ассамблее, будут не только условиями столичных рабочих, но и условиями всех сервов Эшвена!

– Вы с нами, господа? – Тут он повысил голос: – Я спрашиваю: вы с нами?!

Зал отозвался в ответ на призыв многоголосым гомоном.

– Верно! Верно! – послышались возгласы с разных концов собрания.

– Действовать нужно вместе!

– Поддержим бургосцев!

– Власть в Совете – всем землям!

– Долой бронвенцев! Боссон – вон! Пусть убираются на свой вонючий север!

– Отлично! – провозгласил тогда Гор Арбаль. – Я знал, что разум и вера в справедливость победят в ваших сердцах, господа. Тогда я оглашу текст наших требований, которые завтра я собираюсь зачитать перед Советом. Это новый, наш великий ордонанс, ордонанс Справедливости, ордонанс Всех Свободных земель, а не только Боссона, узурпировавшего власть!

Он сделал знак стоящим за спиной сервам и показал им на стопки бумаги, лежащие за ним на столе.

– Раздайте тексты, пусть делегаты свободных земель ознакомятся с ордонансом.

Бумаги пошли по рукам, но Арбаль продолжал говорить очень горячо и громко. Поэтому почти никто не смотрел на тексты – чуть не с раскрытым ртом все смотрели на оратора, горячившегося перед слушателями.

«М-да, – подумал Гордиан, – где-то я уже сегодня это видел».

– Во-первых, – вещал между тем столичный вилик, – долой всех старых членов Совета. Долой боссонцев!

– Да! – заорали в зале десятки глоток. – Долой!

– Второе, – продолжил оратор, – новых членов Великого Совета избирать «поземельно», от каждой делегации по одному представителю!

– Точно! – заорали в зале, но уже тише. – А почему по одному?

– Третье! – Гор Арбаль понял руку в успокаивающем жесте: мол, подождите, прочту все. – Губернаторы земель не назначаются Великим Советом, а избираются местными Советами из числа виликов соответствующей земли или города. В местные же Советы входят вилики всех крупных предприятий с численностью сервов более тысячи человек.

– Да! Да! А почему только крупных?

– И, наконец, четвертое. После избрания новых членов Совета мы должны поменять руководство армии, сместить командующих и назначить новых, включающих не только боссонцев, но и офицеров-сервов из других земель Эшвена.

Зал снова радостно загудел, однако то с одного столика, то с другого раздавались вопросы, отдельные делегаты встали и решительно начали проталкиваться в центр зала, чтобы взять слово и добавить к сказанному Арбалем свои мнения и условия.

Но Арбаль поднял руки, воздев их теперь не как святой с иконы, а как монах, читающий молитву, ладонями к себе.

– Господа! – прокричал он громко, перекрывая шум галдящей толпы. – Спокойствие! Я требую тишины!

Гул стих, движения прекратились.

– Я знаю, – продолжил Арбаль уже тише, – у многих из вас есть предложения, которые бы сильно улучшили текст предлагаемого вам Великого ордонанса, однако для прений пока нет времени. Главное сейчас – выступить единым фронтом, потребовать от боссонцев отречься от власти и избрать новый Совет. Это – цель нашего собрания. А уже в Совете мы сможем оговорить все прочие условия. И поверьте, если мы победим, ни одно слово не будет оставлено без внимания. Все остальное – потом! Вместе мы сможем построить новый мир! Мир справедливости для всех свободных земель. Долой Боссон! Да здравствует Всеземельная Эшвенская Ассамблея!

– Ура! Ура! Ура! – заорали в зале, а бургосский вилик, надрывая голос и перекрикивая рукоплескания, продожил:

– Друзья мои! Завтра, когда мы выйдем на площадь для проведения Ассамблеи, мои соратники, сервы подчиненных мне и другим столичным виликам предприятий, будут в зеленых повязках. Зеленый – это цвет цветущей травы, цвет земли, освобожденной от гнета рабовладельцев. Все, кто с нами, все, кто поддерживает наш ордонанс и готов требовать от Бронвенского Совета переизбрания, пусть наденут зеленые повязки на руки, на головы и поднимут над собой зеленые полотнища знамен. Наш цвет – зеленый, господа!

Он что-то кричал еще, но уже почти ничего невозможно было разобрать, поскольку сидящие за столами делегаты повскакивали с мест, принялись обниматься, рукоплескать и кидать в потолок шапки и шляпы.

Гор покачал головой. По долгу службы в Корпорации он был хорошо знаком с социологией и не питал иллюзий относительно восстаний, революций и прочих кровавых потрясений, призванных в принципе сделать человеческое общество лучше и чище через обильное кровопускание. Людей угнетают люди, и люди же пытаются сделать их счастливыми. Принцип тут простой: тех, кто был снизу, – наверх, кто был наверху – к ноге. А от перестановки мест слагаемых сумма, как известно, не меняется. Сущность любой власти – скотство. И это скотство, в конце концов, проявляется в любом самом светлом идеалисте.

То, что сейчас Гор видел перед собой, называлось просто и однозначно – формирование организованной оппозиции. У Бронвенского Совета вообще и у Сабина в частности появился серьезный противник, противостояние с которым в контексте сегодняшней размолвки между ним и Трэйтом покажется боссонцам морским ураганом по сравнению с помешиванием сахара в стакане.

Гордиан аккуратно, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, подозвал трактирщика, рассчитался по счету и пнул Бранда. Туша не прореагировала. Тогда Гор взвалил руку великана себе на плечо и, кряхтя от напряжения, потащил пьянчугу на улицу. Хватит развлечений на сегодня, всяких там собраний и митингов – надо поспать, и плевать он хотел на все партии с оппозициями. Пусть Сабин сам с этим разбирается.

И все же в груди немного щемило. Помимо трэйтовских солдат на завтрашней Ассамблее окажется еще и сто тысяч мастеровых сервов под зелеными знаменами. Все это может превратиться в бойню почище Рионского сражения. Причем бойня будет беспорядочной – и между своим же братом сервом. А лучшего подарка королю и кардиналу, чем братская резня на первой рабской Ассамблее, представить трудно.

Оказавшись на улице, Гордиан остановил бредущий мимо конный патруль, назвал свое звание, должность и попросил помочь довезти товарища до казармы. Ребята не возражали, тем более что и сами были не совсем трезвы. Один из бойцов спешился и вместе с Гором взвалил Бранда на свою лошадь. После этого патруль последовал дальше, а вызвавшийся помочь солдат, взяв лошадку под уздцы, побрел рядом с Гордианом до казарм стрелкового корпуса.

Ночной город оказался довольно активен.

По площади и улицам народу шлялось не меньше, чем днем, а насилия и криков было даже больше – ночь, как известно, скрывает грязь грехов и преступлений. По-прежнему вокруг пили, дрались, ну и развратничали, конечно, как без этого. Кто-то орал песни, кто-то плакал, кто-то мочился на стену, кто-то под этой стеной спал.

Они прошли уже половину пути, как Гор остановился как вкопанный, узрев перед собой то, что никак не ожидал увидеть на улицах «освобожденного» города.

На фонарном столбе, очень низко над землей, всего лишь на расстоянии сантиметров тридцати от брусчатки висел труп дородного мужчины в богатой одежде. Вернее, одежда была богатой когда-то. Сейчас она напоминала тряпье голодранца, с ободранными пуговицами, изодранными рукавами, измызганным воротником и прочими атрибутами откровенного насилия. Труп висел в петле, подвешенный за шею, и ко лбу у него гвоздиком, аккуратно так, была приколочена табличка с надписью:

«Судия судим».

Гор готов был увидеть в неспящем и гуляющем свободном Бургосе все что угодно: труп какого-нибудь прирезанного воришкой прохожего, изнасилованную женщину, солдата, забитого в драке насмерть, но – повешенного? Нет, это невозможно, Трэйт заявил, что во взятом сервами городе репрессии и казни шательенов и королевских чиновников проводиться не будут, за исключением лиц, пойманных на шпионаже и вредительстве.

– Кто это? – спросил Гордиан своего случайного спутника.

– А, это местный королевский прево, – вяло ответил патрульный солдат. – Толпа поймала его сегодня утром и повесила.

– Откуда знаешь?

– Сам видел. Да и не я один. Я утром тоже в патруль ходил, так мы всем взводом мимо проезжали.

– И не остановили?

– Никак нет, сэр. А как остановить-то? Там толпа была почитай человек сорок. Все пьяные… Пришлось бы их всех насмерть гасить. А так – одного только и повесили. Довольно мирные, в общем, граждане.

– Мирные? – глаза у Гора полезли вверх. – Если эти мирные, то каковы тогда немирные граждане?

Солдат хмыкнул.

– Хотите посмотреть? Зайдите как-нибудь на площадь Лимура, посмотрите. Там на деревьях висят шательены из соседних коттеджей. Райончик-то престижный был, почитай одни шательены и проживали. Так вот, их там несколько десятков болтается, трупов то есть. Причем не только мужики, а и женщины – жены там, любимые наложницы, приближенные сервы, даже дети, рожденные от лордов. Даже домашние собаки! А вы говорите – немирные. Эти-то мирные были, да.

Гор в сомнении покачал головой.

– Беспредел какой-то, – пробурчал он.

– И не говорите, сэр, – подтвердил стражник, – беспредел он и есть.

– Неужели нельзя усилить патрули и прекратить эти безобразия?

– Наверное, можно, сэр, но это ведь не я решаю.

– Верно, – Гордиан замедлил шаг. – А ты из какого полка? Кто контролирует этот район? Неужели маршал Трэйт не видит, что происходит в городе?

– Извините, сэр, но маршал Трэйт нам не указ.

Гор еще раз остановился и внимательно посмотрел на солдата.

Лицо бойца было немного уставшим, явно не выспавшимся и каким-то отрешенным. В любом случае патрульный не походил на человека, способного катить бочку на главнокомандующего в присутствии вышестоящего офицера.

– Не понял, – сказал Гор, – а ну-ка поясни.

Боец пояснил.

– Я же не армеец, – развел он руками, – я из дивизии гадгедларов, Гвардии Свободы. Это четыре полка, созданных Советом специально для контроля над городом. Сабин сказал, что мы, как же это… «внутренние войска»! Что мы – сила, поддерживающая порядок внутри Республики, пока другие части освобождают новые земли.

– Ты, брат, как будто гордишься этим.

– Конечно, – обиделся боец.

– А сам-то откуда? Боссонец?

– Никак нет, сэр. Артошец. Я из столичных предместий. Да почитай все другие – из артошских усадеб, что недалеко от Бургоса.

– А кто командир дивизии?

– Полковник Критий, сэр.

– Понятно. В общем, дивизия подчиняется лично Сабину.

– Ну, в общем, так, сэр. Советник Сабин – наш кумир. Говорят, это он освободил Святого Фехтовальщика и направил его на освобождение других сервов.

Гор чуть не споткнулся – интересная версия. И ведь, в принципе, правдивая, не придерешься.

– Ясно, – вздохнул он, – ладно идем.

И они пошли дальше по серым кварталам, мимо высоких, в пять и шесть этажей, домов, мимо сквериков, башенок звонниц, изысканных базилик и арок, скульптурных фонтанов и прочих архитектурных изысков, которыми всегда гордился старинный Бургос. Все эти изящества ныне, в военную годину, годились лишь на одно – терзать душу ностальгией о сладостной и тихой мирной жизни. Гор же погрузился в размышления, думая о завтрашнем дне, и шел, почти не глядя по сторонам. Да и возможно ли думать о городских красотах, когда вокруг, под этими самыми красотами вешают людей?

Однако перед самыми казармами внимание Гора привлекло странное сборище. Толпа стояла в небольшом сквере, шевеля плотными рядами, как спрут щупальцами, свернутыми в клубок в расщелине морского грота. Люди что-то кричали, махали руками, но ни на драку, ни на пьянку это не походило. Экс-демиург остановился, поднял бровь, а затем решительно повернул лошадь с Брандом в сторону подозрительного сборища.

– Пойдем-ка туда, – махнул он рукой патрульному, – глянем.

И действительно, поглядеть тут было на что. Гор быстро прикинул и решил, что в сквере собралось примерно душ восемьсот. Люди заняли все пространство, многие стояли на скамейках, даже сидели на деревьях, а пара смельчаков – на перекладинах фонарных столбов, свесив ноги вниз и болтая ими, как малыши на высоких стульях.

Над толпой возвышался небольшой помост, до этого, по всей видимости, служивший театральной сценой или местом для выступлений танцоров и певцов, так как сквер был местом отдыха горожан. Сейчас эта импровизированная трибуна, разумеется, не пустовала.

Люди вокруг трибуны стояли один к другому, плечом к плечу, и почти у каждого на шее красовалась черная повязка. После двух предыдущих политических собраний, в которых Гору довелось сегодня участвовать, он уже не сомневался в назначении аксессуара. Версия была одна – предмет явно свидетельствовал о политической приверженности носителя.

Заинтересованный подобным поворотом, Гор решил задержаться в сквере еще немного. Тем более что человек, вещавший с трибуны под черными знаменами, выглядел весьма колоритно.

Оратор был высок и сух, как мертвый богомол. Седой пучок волос на полысевшей голове, длинные узловатые пальцы на руках, неприятный оскал гнилых желтых зубов и прочие прелести «натурального», а не клонированного тела.

Одежда очередного народного лидера также не отличалась притягательностью. С одной стороны, она была вполне приличной – простой рабочий камзол темно-коричневого цвета, широкие брюки, косоворотка, какую носят мастеровые, крепкие рабочие башмаки. Такая одежда красовалась более чем на половине собравшихся здесь людей. Однако неопрятность, мятость, какая-то несвежесть этой одежды делали выступающего крайне непривлекательным и выделяющимся даже в общем однообразном людском море.

Кроме того, в облике выступающего поражала некая демоничность. Она присутствовала во всем – во взгляде, манере речи, в дерганных эпилептических движениях, свойственных только очень неуравновешенным натурам. На этом фоне некрасивое лицо, худое тело и грязная одежда даже терялись, затмеваемые энергией, потоком рвавшейся из «богомола».

Человек не говорил, а завывал как порывистый ветер, то усиливаясь, то стихая.

– Уби-и-ийцы!!! – заорал «богомол» так внезапно и так громко, что Гор вздрогнул от неожиданности. – Тва-а-ари! Подо-о-онки! Во-о-от как я назову тех, кто бросает вы-ы-ызов народной воле! Они – вилики ваших поместий, прихвостни ваших шательенов – они настоящие враги Свободы, а не только король Боринос и стоящие за ним храмовники! Кто-о-о из шательенов наказывал вас кнутом или жег раскаленным железом за опоздание к фабричному станку или украденную со склада вещь? Шательены?! Нет, братья, это были ви-ли-ки, проклятые ублюдки, рожденные, как и мы, в чреве рабыни или в клонической колбе храма! Так же, как и мы, рожденные рабами, эти изменники общей участи стали псами на службе у наших господ! И теперь, когда лорды сметены огнем священной войны за свободу, эти самые вилики пытаются захватить власть над нами! Они пытаются снова надеть на нас ярмо!

Богомол потряс кулаками.

– Не электронные хомуты, – заорал он, – не-е-ет, не-е-ет, но кое-что другое, не хуже этого, заставит нас подчиниться их воле, потакать их желаниям, выполнять их приказы! Эти оковы просты и надежны – это ложь и лицемерие! Они-и-и называют себя нашими освободителями, но что мы видим на деле? Армией управляет Великий Совет, состоящий только из виликов! Провинциями и городами на свободных землях правят новые сенешали, но откуда они? Посмотрите! Да это же вилики из этих же городов и земель! Только раньше они управляли поместьями и мануфактурами, подчиняясь своим шательенам, а сейчас они правят уже целыми городами и провинциями, но уже сами, без койна на своей шее! Так для кого затеяна эта война? Получается – для виликов?!?!

И богомол взорвался криком!

– Да! – вскричал он, надрываясь. – Мы сражаемся за Свободу! Но свободу-то получили только вилики!! Неужели только ради их власти и сытого брюха простые сервы проливают кровь на полях сражений?! Получается так! Но так ли должно быть? Нет, нет и нет!!!

Он обвел площадь безумным пылающим взглядом.

– Я прибыл к вам из далекого Катриша и со мной – почти тысяча сторонников со всей Артоны – мастеровых, ремесленников, простых работяг, несущих на себе бремя каждодневного тяжелого труда. Мы пришли сюда без оружия, но мы взяли с собой свои инструменты – молотки, топоры, вилы, заточенные штыковые лопаты, серпы и косы. Завтра мы все, все, как один, выйдем на площадь Ассамблеи и скажем – а что мы скажем, братья мои? Что мы скажем?!

– Долой виликов!!! – заорала толпа.

– Смерть угнетателям!

– На кол подонков!

– Виликам – вилы в пузо!

– Пустить им кровь!

– Так и есть! Товарищи, братья мои! – простенал в ответ «богомол». – Всех виликов выбросить на хрен! Власть простым сервам! Даешь равенство для всех!

– Даешь! Даешь!! Даешь!!!

Гор снял шляпу и почесал затылок.

– Это кто? – спросил он у своего спутника.

– Это Честер Керминос, сэр, – ответил тот, испуганно озираясь. – Нехорошая личность, доложу я вам. Злобная очень. Нам бы уйти отсюда, он совсем не любит солдат, а уж гадгедларов – так вообще ненавидит.

– С чего это вдруг?

– У нас с ним, как бы это сказать, э-э… конфликт. Брали мы его пару раз, били. Вы ведь сами слышите – человек призывает мочить виликов, а наш Совет, сами понимаете. Того…

– Чего «того»? – усмехнулся Гор. – Ладно пойдем, достали меня уже сегодня эти митинги.

Но он опоздал с решением.

Внезапно оратор на трибуне замолчал и замер. Люди, до этого скандировавшие «Даешь! Даешь!», также смолкли, глядя на застывшего, как в анабиозе лидера.

Над сквером повисла тягостная тишина. Гордиан обернулся и посмотрел на «богомола». Честер Керминос, рабочий вождь из Катриша, не отрываясь, смотрел на них, точнее – на военные мундиры его, Бранда и застывшего с широко раскрытыми от ужаса глазами патрульного гадгедлара.

Указательный палец Честера поднялся и в полной тишине ткнул кривым ногтем в направлении их троицы.

– Уби-и-и-йцы!!! – взвыл Керминос срывающимся на писк голосом. – Они шпионят за нами! Смерть виликам!!! Смерть!!!

Как огромная амеба, толпа дрогнула, развернулась и бросилась в направлении, в котором указывал скрюченный палец.

Все началось настолько неожиданно, что Гор в первую секунду просто опешил. В оккупированном их армией городе огромная масса народу ни с того ни с сего решила его убить! Происходящее просто не укладывалось в голову. Однако уже во вторую секунду Гор пришел в себя, поскольку в голову уложилось нечто другое: булыжник с мостовой со свистом пересек отделяющее его от толпы пространство и с силой врезался ему прямо в лоб.

В глазах помутнело, Гор пошатнулся и почувствовал, как по лбу стекает что-то обжигающе горячее. «Кровь!» – отчетливо понял он. Еще он понял, что убивать его сейчас будут конкретно и по-настоящему. И никакая божественность в прошлом ему не поможет.

Не думая более о прочем, Гор дернул из-за пояса пистолеты.

Два залпа в самую гущу атакующей толпы прошли просто незамеченными. Действительно, что для сотен человек смерть всего двух-трех? Меньше чем укус. А уже в следующий миг людской поток захлестнул экс-демиурга, сбил на землю и принялся остервенело топтать и рвать голыми руками.

Гор схватился за шпагу, но достать ее конечно же не смог – слишком тесно, да и на руки навалилось по нескольку человек сразу. Краем глаза он увидел, как тело Бранда слетело с лошади, а несчастного патрульного гадгедлара, пытавшегося убежать, толпа настигла и также повалила на землю.

Дальнейшее он уже не мог ни описать, ни вспомнить, поскольку со всех сторон на него сыпались бесчисленные и жестокие удары. Кулаком в лицо, ногой в зад и в спину, коленом под дых. Задыхаясь от кулачного града, Гор почувствовал, как теряет сознание и начинает тихо соскальзывать в глухой обморок, но тут чья-то сильная рука дернула его за ворот. Ноги Гордиана немного приподнялись над землей, и он увидел перед лицом вздутый бицепс обхватом со ствол дерева: Бранд, старина, это он!

Тут еще раздались выстрелы. Дергаясь и давясь хлынувшей из разбитого носа кровью, Гор приподнял голову и увидел, как с разных концов улицы к месту митинга привлеченные залпами его пистолей спешат вооруженные патрули, на ходу вскидывая мушкеты и стреляя по митингующим. Пораженная с разных сторон не столько картечью, сколько видом многочисленных спешащих на расправу стражей порядка, толпа медленно спала и откатилась, исчезая в темных подворотнях и узких переулках ночного Бургоса.

Держащая Гордиана могучая рука снова его встряхнула.

– Ну что, – сказал Бранд весело, – ты живой, братишка?

– Угу, – пробормотал Гор, глотая кровавые сопли, – благодарю за спасение. Ты бы поставил меня, а?

Бранд разжал пальцы, и Гор с размаху хлопнулся на землю, ушибив колено и чуть не свалившись на бок. Вот дерьмо!

Бранд между тем огляделся.

– Ты домой меня тащил, что ли? – спросил он.

– Не, на живодерню. – Гор со злостью потер ушибленное колено.

– Поня-атно. А что не разбудил?

– Да тебя добудишься, алкоголик хренов.

Бранд вздохнул.

– Это ты зря, брат, – сказал он серьезно, – я не алкоголик. Я спортсмен. Чемпион авеналий между прочим! Просто пиво тут поганое… если выпить много.

Экс-демиург молча подивился странной логике могучего боссонца, потом, пошатываясь, встал и хлопнул здоровяка по плечу.

– Ладно, – сказал он примирительно, – правда, спасибо тебе, а то запинали бы меня, ей-богу. Кстати, уже почти три часа ночи. Пора бы и в казарму, надо выспаться. Завтра, чую, денек тот еще будет.

– Ассамблея, будь она неладна, – проворчал Бранд.

– Точно, – подтвердил Гор, – а знаешь, Бранд, что я еще чую, кроме того, что нам надо спать?

– И что же?

– Что завтра на Ассамблее будет много интересных лиц. В том числе и тех, кого мы сегодня видели впервые.

– Ты гадгедларов имеешь в виду?

– Если бы только их, брат, если бы только их!

Так, разговаривая, мятые, но протрезвевшие, они медленно побрели к казармам. И хотя война кончилась два месяца назад, в этот день оба четко осознали одно: самая страшная битва – с собственным освобожденным народом – еще ожидает их впереди.

Гордиан усмехнулся. Свобода, этот величайший из всех призов, отвоеванный ими для сервов планеты мечом консидория и штыком мушкетера, внезапно и неожиданно стала тяжким грузом, обременяющим армию, названную в ее честь, более, нежели тяготы походов и потери в сражениях. Свобода для жителей огромной страны принесла с собой и огромную ответственность – всем, кто за нее сражался и умирал, начиная с виликов Совета и кончая последним солдатом, ночующим в окопе. Свобода давила на плечи достигших ее людей всей своей немыслимой ношей.

«Да, идея всеобщего освобождения благородна и необъятна, – подумал вдруг Гор, – она прекрасна, священна, велика и… И слишком сложна, чтобы народ – не армия, не вилики, а именно все население – смогло ей разумно распорядиться».

Что ждет их завтра на площади?

Вспоминая многочисленные трофеи, что доставались армии после кровавых сражений этой ужасной войны, он стиснул зубы и помотал головой.

«Свобода – это добыча безумцев! – бились в нем мысли. – Сокровище, оплаченное телами убитых и доставшееся убийцам».

Глава 6

Господин Уитанагемот

Трэйт смотрел на бушующую огромную площадь, по слухам – самую большую площадь этого мира, с крыши ратуши, где разместился его оперативный штаб. Несмотря на мрачные мысли и сведенные в линию густые, тяжелые брови, сердце его трепетало. Если не от восторга, то от величия и символичности того зрелища, что сейчас разворачивалось перед ним.

Огромная площадь перед великолепным зданием дворянского собрания, где король в былые годы собирал Генеральные Штаты, теперь полнилось контингентом, от которого у порядочного шательена волосы вставали дыбом.

Сервы.

Сервы – враги короля!

Их было много. Обширные Эшвенские марки насчитывали сотни городов и сотни тысяч поместий. От каждого пришел представитель с несколькими десятками спутников, чтобы добраться в столицу через весь кипящий грабежами и насилием континент. Здесь собрались люди из пышного Солимбриона и далекой Утрики, Северной Бронвены и цветущей Литавры. Люди из Тысячеградья и из Приморской марки, люди из Карабана и люди из Катриша. Почти двести тысяч человек, включая жителей Бургоса, явились на Ассамблею, чтобы выразить свое мнение по поводу будущего устройства государства освобожденных рабов.

Разумеется, такое количество делегатов, по определению, не могло втиснуться ни в одно из стоящих на площади зданий. А посему внутрь Дворянского собрания впускали только представителей крупных городов с верительными грамотами для регистрации, а все остальные (то есть уже зарегистрированные или не имевшие верительных грамот делегаты) толпились бескрайней аморфной массой на каменной брусчатке перед зданием собрания и на десятках соседних улиц. Наверное, даже если бы все оставшиеся после весенней кампании жители многолюдных городских кварталов в этот день вышли на улицы, их вряд ли оказалось больше, чем прибывших в город делегатов со всей страны.

В отличие от маршала Трэйта, рассматривавшего площадь, пожалуй, с самой лучшей из возможных точек, Апостол Свободы, падший бог, а по совместительству мушкетерский полковник Гордиан Рэкс протиснулся на площадь с трудом и далее сквозь толпу – к главному зданию.

Он шел с Никием и почти взводом своих мушкетеров и, только благодаря такому «силовому» сопровождению, усиленно работающему локтями и прикладами, смог пробиться сквозь спрессованные человеческие ряды. Хотя народ вокруг собрался сплошь незнакомый, многие в толпе уже узнавали его. Еще бы – знаменитость, почти легенда! Замечая Гордиана, люди радостно приветствовали его, но не расступались, а, напротив, лезли знакомиться. Гор улыбался, кивал, отвечал что-то невпопад и упорно двигался вперед.

Познакомимся после, есть дела.

Возле здания собраний давка в толпе достигла такой степени, что было просто не продохнуть, но люди все лезли и лезли, протискиваясь вперед, поближе к основному месту событий. Тем не менее Гор смог продвинуться к фасаду, где за ночь сколотили импровизированный помост для главных чинов Армии Свободы и высокую деревянную трибуну – для выступающих.

Тут уже сидели лидеры восстания.

Ближе всех к трибуне на помосте находились сам Циллий Абант – преседатель действующего Совета виликов, новый префект Бронвены Астоний Фотий, назначенный комендантом Бургоса вместо королевского сенешаля, генерал Либер Рихмендер, а также специально прибывший из Кербуля наместник Боссона Вордрик Аймен.

Здесь же присутствовали победоносный маршал Мишан Трэйт и постоянный представитель Совета при штабе Армии Свободы Каро Сабин, величавый и внушительный как никогда.

Рядом с Сабином прямо за спинкой кресла стоял его бессменный и неразлучный заместитель – Дэн Критий, тот самый, что возглавлял теперь дивизию гадгедларов, Гвардию Свободы, одного из солдат которой Гор встретил вчера поздно ночью.

Вместе с неразлучным Никием Фехтовальщик взобрался на помост, раскланялся со всеми по очереди, затем сел и с волнением окинул взором раскинувшееся перед ним людское море.

Громадная масса народу колыхалась и бушевала – пока спокойно, даже как-то умиротворенно, как похлестываемый несильным ветром дремлющий океан, но Гордиан понимал: сейчас перед ним дремлет чудовищная сила.

Монстр. Масса. Толпа.

Если подумать, людей здесь, конечно, раза в два поменьше, чем было солдат на поле под Шерном. Но там столкнулись армии, разделенные на организованные единицы подразделений, а здесь «бродила» неуправляемая никем и ничем «человеческая гуща», океан Хаоса.

Пока Гор здоровался со всеми, Сабин взошел на трибуну, венчавшую центр обширного помоста, и с ее высоты обратился к собранию.

– Братья мои! – провозгласил вилик громовым голосом. – Я приветствую делегатов свободного Эшвена на его первой священной Ассамблее!

Сабин конечно же был великолепен. Свою реплику он выкрикнул внушительно, красиво и при этом настолько громко, что услышали ее даже в самых дальних рядах, несмотря на шорохи и разговоры. Да, подумал Гордиан, глотка у Сабина луженая. При таких талантах и микрофон не нужен – прирожденный глашатай или певец.

Между тем человеческая масса, пронзенная этим титаническим возгласом, пролетевшим от первого до последнего ряда, притихла и успокоилась. Гудевшие, как развороченный пчелиный улей, люди замолкли и вперились взглядами в оратора. С нетерпением предвкушая начало судьбоносного собрания, они смотрели на Сабина и вслушивались в его речь, растекающуюся над ассамблей, как небо, разворачивается над океаном.

Посмотреть стоило: огромного роста, с широченными плечами и громадной, тучной фигурой, Сабин выглядел умопомрачительно. Даже необъемное брюхо, висевшее на Сабине, не портило общего впечатления. Наоборот, более внушительной фигуры на ораторской трибуне представить себе было трудно. Хорошо поставленный, громовой, но в то же время какой-то бархатный голос лавзейского вилика пленял и завораживал, заставляя внимать изящным оборотам и горячим, эмоциональным призывам.

– Победа, – звенел его голос колокольным набатом, – даровавшая Свободу сервам Эшвена, досталась нам дорого! И, видит Бог, каждый из стоящих здесь знает об этом, ибо победа наша оплачена кровью наших же товарищей, павших на полях сражений и под стенами городов. Их жизни требуют отмщения! Их жизни требуют возмездия для своих убийц! Их жизни требуют свободы для своих братьев-рабов, кто еще мучается под пятой Бориноса в заморских провинциях! Их жизни требуют окончательной победы над изгнанным из Эшвена, но сильным и жестоким врагом, зализывающим раны за океаном!

Но главное – они требуют от нас сплоченности. Единства, братья мои, без которого победа эта невозможна! Сейчас, когда король Боринос и церковные псы повержены нашей доблестной армией – героями, что принесли освобождение миллионам рабов на кончиках своих алебард и пик, на штыках своих мушкетов, худшее, что мы можем сделать, – это допустить разногласия в наших рядах! Лишь стоя плечом к плечу, прикрывшись одним щитом и взяв в руки единый меч, мы сможем защитить завоевания нашей армии! И нашей Республики!

Да, друзья, я не оговорился, именно Республики, ибо, если кто-то из вас не заметил, прямо сегодня и прямо сейчас, прямо на наших глазах и внутри наших сердец происходит величайшее событие, что впишут во все летописи Твердого Космоса. Сейчас, по вашей воле и с вашими поднятыми руками, голосующими за новый земной порядок, умрет ненавистное королевство Бориноса, королевство рабовладельцев. И на священных землях Эшвена восстанет по зову истории новая, свежая, спелая и светлая сила – Республика Рабов! Нет, не рабов, друзья мои, то будет РЕСПУБЛИКА СВОБОДНЫХ!!! Вы слышите меня? Свободных людей!

Так говорил Сабин.

Он рокотал. Он пел. Он рыдал на трибуне!

Сабин рыдал и пел это еще, по крайней мере, полчаса, и за это время все присутствующие, казалось, были загипнотизированы стройностью его доводов и безупречностью решений. Наконец, когда делегаты, вместившиеся в зал, были окончательно подавлены силой слога и завораживающим тембром голоса оратора, он внезапно закончил:

– Только могучее и хорошо организованное государство, друзья мои, сможет защитить нашу Республику от любых посягательств Бориноса или всякого другого подонка, рискнувшего бросить ей вызов. Защитить свинцом и сталью. Защитить высокими стенами городов и насыпями полевых редутов. Но главное – защитить своей грудью, своим мужеством и пламенем сердец! Все вместе! Ведь каждый в отдельности – слаб, но вместе – нас миллионы, нам подвластны огромные земли и тысячи городов! Так давайте же сегодня все, как один, поднимем руки за новый ордонанс, который станет для будущих поколений священным храмом и знаменем Свободы!

Тут он хлопнул в ладоши, и по этому знаку на трибуну взбежал Дэн Критий, с показным трепетом сжимая обеими руками Великий ордонанс, свернутый трубкой и связанный зачем-то яркой голубой лентой, скрепленной замысловатой сургучной печатью.

Величественным жестом Сабин сорвал печать, отбросил в сторону ленту и развернул документ.

Гордиан тихо усмехнулся – выглядело все до ужаса театрально.

Но народ купился: люди застыли в молчании, слушая с плохо сдержанным восторгом и живым трепетом в душах и глазах.

Сабин прочитал ордонанс восторженным речитативом, делая ударения на повсеместно встречающихся в тексте словах «Свобода» и «Республика», «Единство» и «Победа», потом очень быстро пробежал короткие предложения об утверждении Великого Совета в прежнем составе, свернул манускрипт и вопрошающим взором взглянул на пораженную аудиторию.

Слова Сабина прозвенели над площадью как набат колокола, как мелодия гимна, как сигнал к началу атаки. Площадь зашумела. Напряжение последних минут спало – на лицах людей заиграли улыбки, в глазах заискрились радость и неподдельное счастье. Сабин обернулся к Гордиану и, победно улыбнувшись, мотнул ему головой, приглашая на трибуну. Весь вид его как бы говорил: «Ну, каково? И ты сравнивал меня с Трэйтом? Давай, осталось только добить!»

И Гор вбежал на трибуну по зову вилика так же, как за минуту до этого туда забрался шавкой адъютант Сабина.

Вилик чуть приобнял его за плечо и громогласно объявил:

– А сейчас, друзья, настал торжественный момент. Я приглашаю вас к голосованию! И огласит вопросы для голосования не просто человек, не просто воин нашей славной армии и даже не просто герой. Друзья мои, с невероятной гордостью и замиранием сердца своего представляю вам… Гора Фехтовальщика!!!

Не известно, замерло ли в этот момент сердце у самого Сабина, но лично у Гора оно дрогнуло, застыло на мгновение и застучало, чуть не выпрыгивая из груди, а на глазах снова, как вчерашним утром, навернулись слезы. Но если вчерашние являли собой следствие горя и отчаяния, то сегодняшние были явно другими. Это были слезы опьянения счастьем и гордостью.

За себя. За дело, которым он дышал и жил весь последний год. За сервов Эшвена и за их такую невиданную, нежданную, обильно политую кровью, но такую сладкую Свободу!

Площадь ахнула – вдохнула и выдохнула так, словно имела одни легкие на все стоящие строем тысячи душ, и взорвалась криком восторга.

Гор Фехтовальщик! Освободитель! Кумир миллионов!

Каро Сабин между тем спокойно, но по-прежнему громогласно продолжал:

– Чемпион авеналий, мастер клинкового боя, славный предводитель стрелкового корпуса, герой Ташского сражения, Рионской битвы и взятия Бургоса. Человек, пленивший самого кардинала и выкупивший ценой его жизни свободу для всех нас. Святой Апостол, разрывающий проклятые хомуты, как горла червям-шательенам. Да что там говорить, вы все знаете его. Встречайте – Гор Фехтовальщик!!!

Зал зашумел снова, флюиды радости и какой-то наркотической эйфории окатили всех присутствующих и зацепили самого Гора, пошатнувшегося на непослушных ногах и почти захлебывавшегося от исходящей от толпы волны восторга.

Но Сабин не медлил. Он ткнул Гордиана в плечо, выводя из сладкого ступора, и сунул в руки листок, где красовались всего два абзаца, четко отделенные друг от друга.

– Читай, – тихо, но очень жестко приказал Сабин, хотя лицо его по-прежнему улыбалось. – Пусть голосуют, время дорого.

Гор развернул листок перед глазами.

– Итак, – произнес он громко, стараясь придать словам как можно больший вес и силу, – свободные сервы Эшвена! Я обращаюсь к вам! Голосуете ли вы за Великий ордонанс, поддерживаете ли вы его всей душой, признаете ли вы Великий Совет единственным и высшим органом власти над свободными землями? Любите ли вы нашу Свободу и Республику всем своим сердцем, как люблю ее я, клянетесь ли защищать Свободу, Республику и Великий Совет ценой своей жизни, до последней капли крови и до последнего вздоха? Кто «за» – пусть поднимет руку вверх!

Площадь заворочалась и взметнула ладони к бездонному небосводу. Вестовые и адъютанты, стоящие по краю площади, бросились судорожно считать, что-то записывая в маленькие блокноты, но, в общем, без толку, ибо и так было ясно, что все голосуют «за».

– А теперь тот, – продолжал Гордиан, читая второй абзац по врученной ему бумаге, – кто желает раскола нашей славной армии, гибели Республики и роспуска Великого Совета, пусть поднимет руку и выйдет вперед, чтобы каждый из нас, свободных сервов Эшвена мог увидеть такого человека в лицо.

Толпа замерла. Никто не шевелился. «Раскол армии и гибель Республики» – сами слова эти казались страшными, они просто не помещались в сознание, за мгновение до этого до отказа заполненное радостью и восторгом. И ни одна рука не поднялась вверх…

«Демократия, черт побери! – подумал Гордиан. – С такой постановкой вопроса можно утвердить хоть смертный приговор для всех собравшихся. И ведь проголосуют».

Сабин между тем аккуратно оттеснил Фехтовальщика с трибуны и, встав на его место, поднял руки вверх, привлекая к себе внимание.

– Голосование закончено! – торжественно объявил он. – Ордонанс принят единогласно. Благодарю всех собравшихся за проявленное мужество и мудрость. А сейчас… – Тут он снова улыбнулся, набрал в легкие побольше воздуха и заорал: – Мы будем праздновать, друзья! Да здравствует наша Республика! Да здравствует Великий ордонанс! Да здравствует Победа!

Все закричали. Вверх, как водится, полетели головные уборы. Кто-то из делегатов-офицеров затянул даже бравую маршевую песню, сочиненную сервами во время походов. Кто-то подхватил эту мелодию, и поющие ряды заколыхались чуть ли не в ритуальном экстазе.

Да здравствует победа – Сабин победил!

Но в это мгновение перед стенами Дворца грянул сухой выстрел. Ряды делегатов раздвинулись, расталкиваемые крепкими руками, а к помосту и трибуне, быстро семеня упитанными ногами, выбежал крупный мужчина в роскошной одежде и с шикарной, широкой бородой, свисавшей вниз аккуратным квадратом.

Гор моргнул и вспомнил – то был Гор Арбаль, собственной персоной, первый вилик столицы, не включенный Сабином в Великий Совет.

В руке бородач держал дымящийся пистоль.

– Не пугайтесь, господа! – прокричал он низким хрипловатым голосом. – Выстрелом я лишь привлек внимание, никто не пострадал.

С этими словами он отбросил свое разряженное оружие и в сопровождении нескольких человек протолкался к трибуне. Здесь спутники оставили его, и на трибуну он взобрался в гордом одиночестве, нагло втиснувшись между Гором и Сабином.

– Что вы позволяется себе, Арбаль? – вполголоса прошипел Сабин так, чтобы его не слышали стоящие на площади. – Ума лишились?

– Никак нет, господин советник, – заявил артошец, нимало не смущаясь, и очень громко, так чтобы его слышали все, – а вот вы похоже, тронулись, да?

– Да что это значит?! Вы не уважаете Совет и почтенных делегатов Ассамблеи! Это оскорбление! – Сабин вскипел и развернулся к стоящему рядом вестовому: – Капрал, немедленно арестуйте негодяя!

Капрал, вооруженный одной лишь шпагой, немедленно попытался вытащить ее из портупеи, однако спутники Арбаля, стоявшие у трибуны, выхватили пистолеты и направили стволы прямо ему в голову. По ближайшим рядам пробежал ропот, но Арбаль, не обращая на него внимания и уже окончательно обнаглев, грубо столкнул Сабина с трибуны, затем встал на его место и поднял руки в успокаивающем жесте.

– Спокойно, господа! – возвестил он торжественно и громко. – Наше оружие – лишь средство для борьбы с произволом. Мы пришли не драться, а говорить. Говорить и открыть вам глаза на происходящее здесь! Посмотрите вокруг, – он обвел рукой замершую площадь, – что вы видите, а вернее кого? А я вам отвечу! Здесь, на площади, стоит двести тысяч человек, делегатов свободного Эшвена. А сколько их прибыло в Бургос с верительными грамотами от своих городов и поместий? Я отвечу еще раз. Только пять тысяч. Пять тысяч, вы слышите?! Но кто же остальные, те, кто стоит сейчас рядом с нами? И я отвечу в третий раз – это сервы-солдаты из Боссона, снявшие на сегодня свои мундиры. А также праздные зеваки, зашедшие на площадь поглазеть. Это не делегаты, не делегаты!

По толпе пошел глухой шепоток, словно ветер зашелестел степной травой. Арбаль откашлялся и продолжил:

– Как представитель Бургосского отделения Партии Равных, я требую, чтобы в голосовании приняли участие только те лица, которые зарегистрированы и имеют соответствующие верительные грамоты от своих городов и земель. Все остальные могут поддерживать их как угодно, но голосовать не должны. Иначе подлог получается! Я предлагаю тем из присутствующих, кто имеет на руках верительные грамоты, подойти ближе к трибуне и проголосовать еще раз, но зафиксировать свое мнение письменно, на отдельном листе, с указанием города, который они представляют, и указанием лица, подписывающего документ. После этого все подсчитаем и посмотрим результат. Далее! Уважаемый советник Сабин очень много говорил, но совершенно не о том, что написано в документе. Было много слов о свободе и борьбе с королем и церковью, однако на деле после простой декларации всей этой словесной галиматьи ордонанс Сабина просто закрепляет действующий состав Совета, управляющего армией. Совета, который на девяносто процентов состоит из боссонских виликов! В нем нет ни одного представителя от Артоша и Арана, а разве это справедливо?! – Он повернулся к Сабину. – Вы слышите меня, сударь? Не будете ли так любезны еще раз разборчиво зачитать нам имена советников?

Сабин выпрямился так, как будто в зад ему вставили кол. Он не торопясь потянул мышцы своей чудовищно мощной шеи направо, затем налево. Потом волчьим взглядом посмотрел на низкорослого Арбаля.

– Голосование закончено, Арбаль. Ты опоздал. Ордонанс принят, а состав Совета утвержден.

– Черта с два! – заорал артошец, брызгая слюной. – Вы слышите, господа! Это же произвол! Не было никакого голосования. Советник Сабин лишь спросил, кто тут за Свободу, а кто предатель! Разумеется, все за Свободу, а предателей нет.

– Закрой рот! – Сабин широко шагнул к Арбалю и, толкнув того плечом, свалил с трибуны. – Право на голос имеют не только те, кто явился в Бургос с верительной грамотой, но и всякий свободный серв! Каждый, кто стоит сейчас на площади, каждый, кто пришел на Ассамблею, имеет право голоса. Это древний закон!

«Верно! Верно!» – закричала разношерстная масса.

«Неправильно! Неправильно!» – замахали руками делегаты из дальних городов, тряся своими грамотами.

Сабин усмехнулся. Зевак и солдат-боссонцев явно присутствовало больше. К тому же мушкетеры Крития, называемые им «гадгедларами», с одним из которых Гордиан столкнулся в прошлую ночь, сумели наконец-то протолкаться к помосту сквозь плотные ряды и сейчас наставили мушкеты на людей Арбаля.

– Еще вопросы есть? – победным голосом спросил Сабин поднимающегося с земли артошца.

Но, к удивлению Гора, тот встал совершенно спокойно.

– Вопросов нет, – сказал он, пожимая плечами, – но если это «древний закон» и каждый, кто пришел на Ассамблею, может голосовать, то ты не будешь против, чтобы к нам присоединились еще люди? – И с этими словами он ткнул рукой в сторону противоположного конца площади.

Сабин обернулся. Гор поднял глаза и обомлел.

В сверкающих лучах солнца сверху вниз по бегущей к площади главной улице города двигалась огромная толпа. На головах людей были зеленые платки, а на руках – зеленые повязки. Впереди колонны шел знаменосец с огромным зеленым полотнищем на древке алебарды – полотнище колыхалось на ветру, как поле извивающихся змей.

Зеленознаменный питон вонзился в стоящую на площади толпу народа и, расталкивая ее, устремился к центральной трибуне.

– Это измена, – зашипел Сабин.

– Нисколько! – заверил Арбаль, обернувшись к делегатам. – Они лишь хотят проголосовать согласно древнему закону. Это жители Бургоса, городские сервы со своими виликами. Освобожденные рабы, как и все мы здесь!

Сабин с побелевшим лицом смотрел, как зеленоплатковые заполняют и без того забитую народом площадь. По всему выходило, что они составляют едва ли не половину из прибывших на Ассамблею.

– Не соизволите ли еще раз зачитать ваш ордонанс? – поинтересовался Арбаль медовым голосом. – Нет?.. Тогда я прочту свой!

С этими словами он снова забрался на трибуну так, чтобы его видели как площадь, так и прибывшие товарищи, и достал из куртки еще одну свернутую трубочкой бумагу. Новый манускрипт на сей раз не имел сургучной печати, но его тоже обвивала красивая ленточка, правда, зеленая.

– Итак, это не «другой» ордонанс, – тут Арбаль сделал акцент на слове «другой», – ибо мы полагаем, что не следует употреблять для первого свободного установления Республики названия устаревших и преступных монархических законов. Мы назвали этот документ Хартией Свободы! Подобно тем старинным декларациям, что древние жители Артоша требовали у своих королей в подтверждение вольностей и иммунитетов. Здесь нет ни слова о Великом Совете, ни слова о назначаемых Великим Советом губернаторах провинций и марок. Ибо мы полагаем, что высшей ценностью для Республики является не только свобода для всех рабов, но и справедливость!

Далее Арбаль очень коротко изложил основные принципы предлагаемых реформ. Согласно документу «зеленых», власть в Эшвене должна принадлежать не Боссону, а всем маркам их великого континента. Должен быть избран не Великий Совет, а Всеэшвенский Собор, составленный из делегатов всех земель Эшвена, избранных городами и префектурами. Более того, «зеленые» даже не протестовали против предложенного Сабином состава Великого Совета. Все названные им лица войдут в Собор без исключений. Но в Собор должны были войти также и представители других марок в количестве, пропорциональном населению соответствующей территории. Не более того! От Боссона, таким образом, в Ассамблею войдет тридцать человек, а Боссон – лишь десятая часть населения Эшвена. Это значит – общая численность всех делегатов должна составить около трехсот человек, от каждой префектуры – по двое! Таким образом, к управлению государством будут допущены не только северяне, но и избранные вилики от всех свободных марок Эшвена.

– Разве это не справедливо, судари мои? – провозгласил Арбаль. – Ответьте же мне! Это – справедливо?! Ответьте же мне!

– Да! Да! Да! – заскандировали не только зеленоплатковые, но и многие из тех, кто стоял между ними без зелени на головах и предплечьях. Даже боссонцы из числа солдат Армии Свободы только пожимали плечами и мрачно глядели на веселящихся «собратьев». Им, разумеется, было обидно за Боссон, но справедливость есть справедливость: действительно, кровь придется проливать сервам из всех провинций, а значит, и власть следует делить всем провинциям.

Сабин смотрел по сторонам, как затравленный волк. Он молчал. Несколько раз тучный советник открыл и закрыл рот, чтобы что-то возразить, однако так и не решился, а только залился краской от бешенства – сказать ему было нечего. Его замысел провалился.

Веселящийся Арбаль между тем уже приготовился зачитать сам предлагаемый документ, когда внезапно положение изменилось…

Гор почувствовал это каким-то странным образом, как кот, которого ветер тронул за усы. Толпа по-прежнему бушевала, Сабин молчал, Арбаль веселился. Гадгедлары и пистолетчики «зеленых» опустили свое оружие, одни – в растерянности, другие – в восторге. Все оставалось таким же, как секунду назад, и все же…

Отделившись от толпы, из наваливающихся на помост рядов вперед вышел невзрачный на первый взгляд старикашка в окружении таких же невзрачных, как он, спутников. Пожилой человек был высок и сух, словно сушеный богомол. Седой пучок волос на полысевшей голове, длинные узловатые пальцы на руках, неприятный оскал гнилых желтых зубов и прочие прелести «натурального», а не клонированного тела. Честер Керминос – пробежал по спине Гордиана леденящий душу холодок: он его узнал!

Честер меж тем улыбнулся гнилым ртом и взошел на трибуну. Он был не просто уродлив – Честер был страшен. От него будто веяло мерзостью, сумасшествием и… какой-то потусторонней мистической силой. Сабин и Арбаль, пораженные внезапным появлением на трибуне неизвестного конкурента, отпрянули, боясь коснуться грязной одежды и тощего тела катришца. Но тот лишь окинул обоих невидящим взором, как будто смотрел на мертвецов, а затем неожиданно как-то криво развернулся к толпе и надтреснуто захохотал.

– Вилики! – пугающе резко заорал он, надрываясь и тыкая пальцем в живот Арбаля. – Вот они, перед вами! Они топчут вашу веру в Свободу у вас на глазах, а вы даже не видите этого изуверства. Узрите же яд, что капает из уст предателей! К управлению государством будут допущены «ви-ли-ки» всех марок Эшвена! Так он сказал?! Не сервы свободных земель, а только ви-ли-ки! Ужели не видит глаз и не слышит ухо? Ужели сеть зла и обмана опутала ваши сердца так, что те стали глухи к голосу рассудка? «Свобода», «справедливость» – говорят эти псы с лицами добродетельных мужей, но только кнут и розгу имеют они в виду!..

Керминос, казалось, задыхался от гнева.

– Вилики, – надрывался он, – те, кто презирал и унижал вас вместе с шательенами, а часто и вместо них. Те, кто бил вас, калечил и предавал пыткам! Неужели им, этим червям, столько лет лизавшим сапоги наших врагов-шательенов, мы отдадим власть над новым свободным миром? Нет, говорю я вам, нет, нет и нет!

– Да что он там лопочет, – вполголоса возмутился Арбаль и дал знак пистолетчикам: – Остановите глупца!

– Это безумец! – вскричал почти одновременно с ним Сабин и посмотрел на Крития: – Арестовать недоноска!

И «зеленые», и гадгедлары двинулись было к «богомолу», но тут невзрачные спутники показали зубы. Откинув полы своих плащей и курток, они ощетинились лесом пистолетных стволов, обрезов, шпаг, сабель и топоров.

Все замерли, и «богомол» захохотал снова.

– Собратья! – возвестил он. – Нищие и прислуга, мастеровые и конюхи, чернорабочие и грузчики с портовых доков. Все, кто со мной, ко мне!

И тут из окон окружающих площадь домов, из бесчисленных мелких улиц и переулков, из дворов и подъездов на площадь выбежали отряды в коричневых камзолах – то были простые сервы из работных домов. Гор бегло оглядел самые крупные группы, двигающиеся из боковых улиц, и покачал головой: две, три, пять тысяч человек, по меньшей мере. И они все прибывают. Да откуда столько?

Площадь, сдавленная с разных концов домами, а изнутри раздираемая страшной давкой и теснотой, оказалась сжата еще раз стальными тисками нового человеческого прилива. Чернорабочие длинными толстыми нитями устремились в центр, выталкивая соответственно менее организованных делегатов первой волны в свободные улочки и проулки, примыкающие к площади.

Дождавшись, пока к помосту прорвутся первые ряды «коричневых курток», Честер довольно потер руки.

– Вот бумага, – сказал он, поднимая над головой третий за сегодняшний день свиток, – это не «ордонанс» и не «хартия». Я назвал его «Словом Эшвена», ибо это последнее и единственное слово, которое несет вам правду, а не ложь, рожденную виликами в их мерзости и злобе. Правду о том, каким будет наш новый счастливый мир, мои братья!

Гор искоса посмотрел на манускрипт. Глазам предстала вообще дерьмовая бумага без всяких украшательств. Он вообще умеет читать, этот уродец?

Уродец же вещал:

– Не только свобода для тех, кто был рабом, не только справедливость для земель Эшвена, но и равенство для каждого из нас – вот что сказано здесь. Вот, во что мы верим и чего мы требуем! Нет виликам! Да здравствует равенство между сервами! Пусть каждый свободный, в каждом городе и в каждом поместье будет равен своему вилику в правах свободного гражданина. Пусть судьбы городов и префектур решаются не в кабинетах управляющих торговыми домами, а так, как сегодня, – на площадях всеми сервами! Пусть каждый, кто получил свободу, вилик он или нет, сможет быть избранным в качестве делегата на Всеэшвенский Собор! И не триста человек будет в нем, а три тысячи! А понадобится – то и тридцать тысяч!

– Но позвольте, милейший, – встрял Арбаль, видя, что пистолетами делу не поможешь, – что же за Собор числом в тридцать тысяч человек?! Да они не поместятся ни в одно нормальное здание для собраний. Что же, будут заседать под открытым небом, в поле?

– На площадях! – заорал Керминос. – На площадях городов и во дворах поместий! На площадках заводов и на плацах школ! Да! В древности жители Эшвена собирались именно так – на полях. Теперь это будут каменные поля! Долой Великий Совет, долой Собор и Ассамблею виликов! Даешь «Каменные поля» для всех сервов!

– Каменные поля! Каменные поля! – подхватили тысячи глоток в неистовом крике. – Долой Ассамблею! Власть – всем сервам!

Теперь уже не только Сабин, но и Арбаль растерянно взирал на беснующееся человеческое море. Чернорабочих было слишком много, к тому же многие из «зеленых» и боссонцев, захваченные горячей речью Керминоса, вторили «коричневокурточной» толпе.

– Это бред! – заорал Сабин, перекрывая своим потрясающим голосом рев огромной толпы. – Кто будет командовать армией, кто будет управлять предприятиями и городами – ваши «каменные поля» по тридцать тысяч человек в каждом? Так не пройдет ни одно решение, ни один человек не будет назначен и ни один закон не будет принят!

– Заткнись! Пошел ты! – В Сабина полетели мелкие камни и какой-то мусор. – Проклятые вилики! Вон! Вон отсюда!

Но Сабин лишь отмахнулся от летящего в него града и вновь обратился к Керминосу:

– Это вопрос к вам, любезный! Кто поведет армию на сражение с королем? Вы лично или какой-то другой каменотес? Или вы всем составом делегатов пойдете прямо с «Каменных полей» на «травяные» поля сражений?

Его ехидству не было предела.

Керминос собрался что-то крикнуть в ответ на вопрос или просто плюнуть в лицо Сабину – было не понятно, но в это время из дальних рядов закричали:

– Трэйта, Трэйта командующим!

– Нет, Фехтовальщика! Гора Фехтовальщика!

– Керминос! Керминос!

– Арбаль!

– Гор!

– Трэйт! Трэйт! Трэйт!

Толпа заскандировала, задвигалась на месте, выкрикивая имена то одного, то другого лидера, но в конце концов сторонники одних, менее популярных утихли, подавленные более многоголосым хором сторонников самой известной личности. Через минуту площадь уже скандировала, повторяя на разные голоса имя самого грозного из сервских полководцев:

– Трэйт! Трэйт! Трэйт!

Гор не был удивлен, да и становиться военным лидером Армии Свободы ему почему-то совсем не хотелось. Он отбросил сомнения и, выйдя вперед, крикнул что есть мочи:

– Трэйт – командующий! Все за – Трэйта! ЗА!! ТРЭЙТА!!!

Это, похоже, решило дело. Сторонники Гора, второго по популярности кандидата в полководцы, немедленно или замолкли, или присоединились к скандирующим «Трэйт! Трэйт! Трэйт!».

В это время Керминос, окончательно лишившийся рассудка из-за срывающегося плана, с ненавистью кинулся на Сабина. Его сухой кулак врезался в безразмерный живот огромного вилика и утонул в складках жира. Сабин в растерянности оттолкнул его. Подбежавшие гадгедлары тут же попытались разнять дерущихся лидеров и схватить Честера Керминоса, но не смогли. Многочисленные спутники голодранца снесли их с трибуны, разрядив свои пистоли прямо в лица «гвардейцам свободы», а затем бросились на оставшихся с дубинками и ножами.

Завязалась драка. Гор Арбаль с ужасом взирал на это несколько мгновений, но затем один из мастеровых, тот самый, что стоял с двумя тесаками, заехал ему своим оружием по лицу. Удар пришелся вскользь, поскольку бил люмпен неумело, однако кусок кожи и волосяного покрова, как по волшебному мановению, исчез с головы предпринимателя, и тот жалобно заверещал, расплескивая кровь по трибуне. Спутники Арбаля немедленно разрядили свои пистоли в дерущихся и прыгнули в гущу хаотической бойни с длинными кинжалами, спрятанными под полами одежды. Брызнули фонтаны крови.

Вот тебе и все демократические выборы!

В мгновение ока вся огромная площадь превратилась в арену хаотической бойни!

Черт! Где же Трэйт? Рука Гора медленно потянулась к оружию – судьба Ассамблеи висела на волоске. Мечта о свободе, за которую они сражались столь долго, засыпая трупами поля незатухающей сервской войны, была готова рухнуть в бездну братоубийственной бойни. Не из-за козней кардинала, не из-за доблести солдат короля, а из-за глупости людей, делящих власть в едва освобожденной стране.

Гордиан стиснул зубы и отдернул руку от собственного клинка: даже его меч, великолепный меч чемпиона боссонских авеналий, тут ничего не решит!

Резко повернувшись, он спрыгнул с помоста, чтобы избежать случайной пули, и схватил за отвороты стоящего сразу за трибуной вестового офицера гадгедларов.

– Сигнал! – прокричал он ему в лицо. – Должен быть сигнал на ввод войск на площадь! Тебе известно, что это за сигнал?

– Никак нет, сэр! – ответствовал тот. – Сигнал должен был подать лично советник Сабин. Возможно, он просто пошлет к войскам курьера, возможно, что-то еще.

Гор покачал головой, мысли лихорадочно скакали.

– Ерунда! – крикнул он. – Единственный сигнал, который может начать движение такой массы, это сигнал армейского горна. Где ваши трубачи, офицер? Здесь?.. Отлично! Ребята, играть «К атаке!». Даже если условный сигнал другой, Трэйт поймет! Ну же, шевелись!

И горны взревели!

И забила барабанная дробь!

Сабин, Арбаль и Керминос замерли с открытыми ртами. Их спутники в нерешительности опустили оружие, убитые валялись на трибуне и на земле, и только раненые своими криками чуть оттеняли этот грохот.

Оттрубив, горны замерли.

Гор нагнулся к ошеломленному офицеру гадгедларов и спросил его шепотом:

– Послушай-ка, дружище, как называли в Эшвене древний сход воинов, который собирали вожди перед походом?

– Уитанагемот. Но зачем?..

– Спокойно! – Гор удовлетворенно кивнул и выпрямился.

Вся площадь смотрела сейчас на него.

Не мешкая далее, Фехтовальщик вскочил на трибуну и поднял руку, привлекая к себе внимание многотысячной массы.

– Братья! – воскликнул он что есть мочи. – У нас есть три проекта для будущей Республики. Каждый из них представлен одним из валяющихся прямо передо мной, прямо в пыли и крови дерущихся людей. Это великий Гор Арбаль, неподражаемый Честер Керминос и божественный Каро Сабин…

В толпе послышались смешки.

– Но есть и четвертый! – продолжал Гор. – По старинному обычаю, более древнему, чем Закон Ассамблеи, более старому, чем все королевства и республики этого мира, в грозовую годину войны все решения в Эшвене утверждались уитанагемотом, простым «сходом воинов». Имеющий оружие имеет право голосовать! Не имеющий – не имеет! Есть ли среди вас воины, друзья? Есть! Тогда именно вас я призываю к голосованию. Отныне Ассамблея закрыта. Но открыт уитанагемот! И кроме стоящих на площади, есть еще желающие сделать свой выбор! Смотрите.

Он выхватил меч и острием сияющего клинка ткнул за спины взирающих на него людей.

– Встречайте! Знакомьтесь: господин Уитанагемот!

Толпа повернулась, как огромное неуклюжее чудовище, – на площадь двигалась новая неохватная людская масса.

Эти не шли змеей под самодельным знаменем на древке алебарды. И не выпрыгивали из окон первых этажей, не выскакивали из проулков. По улицам Бургоса к заполненной народом площади шли не люди – то были солдаты. Четкий строй, плечом к плечу. Чеканя шаг под стук барабанов.

С проспекта правее трибуны выдвинулась, ощетинившись копьями, бригада пикинеров. За ней виднелась вторая.

Из аллеи слева показались консидории Бранда в полном вооружении. Их было значительно меньше, чем пикинеров, так мало, что в узкой аллее через сто или двести метров угадывался даже конец колонны. Но каждый из консидориев шел в железном доспехе, со щитом, в глухом шлеме и с тяжелым мечом в руке, владеть которым каждый из них приучался с первого дня в этом мире.

– Колонна, стой! Мечи из ножен! Сомкнуть щиты! – прорычал Бранд, и бравые консидории синхронно, как огромная многорукая машина, выполнили скупую команду своего грозного предводителя.

А по центральной улице, более широкой и вливающейся в площадь, как могучая река вливается в океан, двигался самый широкий поток – кавалерия Крисса с заряженными карабинами и кривыми саблями в седельных ножнах.

– Первый ряд – в карабины! – скомандовал Крисс, красующийся верхом во главе своих всадников. – Остальным – сабли наголо!

И по этой команде тысячи лезвий, прошипев внутри деревянных полозьев ножен, вылетели на воздух, а Медиас Кордис ослепительно блеснул, пройдясь лучами по холодным раструбам грозных кавалерийских обрезов, что уставились дульными пятаками прямо в обомлевшую на площади толпу.

– Стой! В первую позицию! Пики к бою! – прорычал Сардан Сато, полковник первой пикинерской бригады.

Бригада замерла, опустив оружие параллельно земле, и только первый ряд выдвинулся чуть вперед, выставив левые ноги, а правыми наступив на древки своих пик, устремленных вверх под углом. Смертоносный двухрядный частокол копий смотрел на собрание народа, а собрание – на частокол.

– А вот теперь голосуем, – проорал Гор и звонко рассмеялся: – За Трэйта!!!

Когда его смех замолк, в звенящей, почти гробовой тишине, царившей над площадью всего секунду назад, прозвучал громогласный рев сотен тысяч солдатских глоток, и в воздух взметнулись все сто тысяч пик и двести тысяч мушкетов, тридцать тысяч драгунских сабель и десять тысяч мечей консидориев.

Уитанагемот сделал свой выбор!

Гордиан удовлетворенно кивнул.

– Голосование окончено! – торжественно провозгласил он. – Я, Гор Фехтовальщик, Тринадцатый пророк, Освободитель, Ракир Жало, снявший с вас койны, я призываю вас всех к присяге! Пусть настоящее собрание, сделавшее свой выбор по древнему обычаю уитанагемота, «схода всех воинов», присягнет сейчас Республике и нашему кандидату!

Трэйт – командующий и диктатор!

Трэйт – законодатель и судия!

Трэйт назначает людей в Великий Совет и Великий Собор Эшвена.

Трэйт назначает Ассамблеи.

Кто «против» – путь выйдет сюда!

Кто «за» – пусть поднимет вверх свое оружие.

А кто его не имеет, тот пусть просто умолкнет! Навсегда.

Он обежал глазами огромную, заполненную народом площадь. Под хмурым взглядом копейных наверший и хищным прищуром мушкетных дул никто не двигался. Даже солнце. Ни единое слово не покинуло уст. Ни единый возглас.

Да и что тут сказать? Республика восставших рабов – это Республика их сражающейся армии. Иначе и быть не может. Ни в этом мире, ни в любом другом. Все остальное – просто болтовня.

– Я принимаю ваш выбор! – провозгласил Фехтовальщик. – Да здравствует первый Верховный маршал! Да здравствует Республика! Да здравствует Мишан Трэйт!

Глава 7

Имя Бога

Тем временем в западном крыле великолепного мраморного дворца, раскинувшегося в десяти километрах от столицы Антийского континента города Митополя, Его величество Единого Короля Бориноса ожидал старый знакомый, успевший, правда, порядком поднадоесть за несколько недель их совместного пребывания в вынужденной южной ссылке.

Амир, кардинал Бургосской епархии.

Ничтожество, из-за которого был потерян священный Эшвенский континент и захвачено ядро сколоченной за тысячелетие империи. Отвратительная в своей беспомощности, мерзкая клерикальная тварь.

Однако Боринос вошел в кабинет и лучезарно улыбнулся. Как бы там ни было, до возвращения Господа Хепри Амир не в его власти. В противном случае Его высокопреосвященство уже давно украшал бы собой кол. Но… всему свое время.

Король вежливо поклонился:

– Ваше преосвященство!

– Ваше величество!

– Как самочувствие? Этот южный климат не изнурил вас?

– О, сир, я терплю.

Боринос пожал плечами, прошел в глубину комнаты, где завалился в роскошное кресло красного ясеня с меховым пледом и позолотой, и не удержался от шпильки.

– Даже если так, сударь, – сказал он, – я полагаю, что климат здесь все-таки тяжеловат для здоровья. Вы не склонны думать, что нам пора отправляться несколько… м-м, несколько севернее?

Лицо Амира вытянулось, как от пощечины. Все эти долгие недели богообразный лик клерикального владыки Эшвена и так был омрачен печатью скорби от пережитого в Бургосе унижения, когда он, властелин миллионов душ и неисчислимого церковного состояния, стал жертвой грязного, презренного серва.

– Неужели вы попрекаете меня, сударь? – вспыхнул он. – Я с превеликим удовольствием прямо сейчас оказался бы в центре Бургоса, как вы изволили выразиться, «несколько севернее», чтобы вместе с дознавателями церковной инквизиции перевешать лидеров рабской швали, захватившей вашу столицу! Но, как это ни прискорбно, в столице нет ваших солдат, без которых моя инквизиция бессильна. И на что вы намекаете? Военное поражение – это целиком и полностью ваша проблема, сир, и ни в коем случае не моя!

Король снова пожал плечами. В последнее время ему доставляло удовольствие бесить своего вынужденного визави. В конце концов, если бы не этот урод с посредственными умственными способностями, большая часть Эшвена оставалась бы под властью короля.

– Вы так полагаете, сударь? – Его величество скривился. – Тогда извольте подумать вот о чем. Зима на исходе, храмы Хепри в Эшвене закрыты и не поставляют в многомиллионные города континента ни промышленной продукции, ни грамма продовольствия, что намного важнее. Конечно, запасы континентальных складов велики, но весной-летом следующего года армии голодранцев, чтобы не сдохнуть с голоду в ободранных ими провинциях, придется куда-то двигаться. А теперь представьте мысленно карту: весь центральный Эшвен, а именно Артош, Аран и Артона ими уже заняты. Переправить сотни дивизий через море к нам, в Антику, они не в состоянии в связи с банальным отсутствием кораблей. Тысячеградье у них под каблуком, и что остается? Остается единственное направление для экспансии – Эльбиника, собственность церкви! Думаю, вам понятна моя мысль! Как только спадут снега, полчища сервов двинутся на восток. И тогда проблема военного противостояния станет, безусловно, в большей степени вашей проблемой, нежели моей!

Амир вскочил, нервно прошелся по комнате и снова сел.

– Ваша мысль мне понятна, сир, – сказал он наконец, – но она не верна. Вы забываете, что Эльбиника – это не просто провинция, это священная земля Господа! И посему главная гавань Эльбиники охраняется не только силой клерикальных полков, но и прежде всего божественной мощью церкви.

При этих словах почти в экстазе Амир воздел руки над головой и бешено потряс рукавами.

Король усмехнулся.

– Вы говорите о древних огненных башнях, не так ли, сударь? – Он поднял бровь. – Но это всего лишь замшелые легенды! Неужели ваши архаические дольмены еще способны на что-то?

– О, вне всяких сомнений, сир. Огненные башни построены Господом более трех тысяч лет назад, в самые первые годы правления церкви на этой земле. И именно в ту далекую эпоху они использовались в первый и последний раз. То была Хоттская война, если не ошибаюсь. Башни испепелили армию хоттов в двести тысяч копий на расстоянии почти пять километров от стен города. Те даже не увидели очертаний Стеллополя! Вы можете себе представить?

– Ну, представить вряд ли, однако в любом случае цифры впечатляют. Вот только правда ли это? Я первый и единственный король Эшвена вот уже более десяти столетий, но про хоттскую кампанию слышу впервые.

– О, сударь, – Амир покачал головой, – в этом нет ничего удивительного. По местному времени война закончилась более двух с половиной тысяч лет назад. В то время, насколько я помню, вы жили в другом мире и королевских регалий не носили. Вы ведь сын Хепри, не так ли? В те далекие годы Его Божественность правил сам, совмещая власть духовного наставника и государя нашего мира. И этот период длился почти две тысячи лет. Тогда я был наместником обоих Марли и принимал участие в хоттской войне именно как наместник соединенных западных марок во главе Солимбрийского ополчения.

Король посмотрел на Амира с плохо скрываемым сомнением.

– Забавно, – сказал он, – получается, что вы тоже солдат? Удивительно, но, имея за плечами столь обширный военный опыт, сударь, вы должны водить полки более искусно, чем мой Оттон, упокой, Господи, его душу. Ну, ладно, ладно, не напрягайтесь, – махнул он рукой, заметив, что Амир побелел от гнева. – Так вы, значит, видели башни в действии?

– Видел. – Амир отвернулся. – И смею вас заверить, что это зрелище трудно забыть! Башни не убивают молниеносно. Мгновенная смерть наступает только для тех счастливцев, кто оказался в центре одного из лучей. Этот центр занимает, как я понял, не более десяти метров в окружности. Еще где-то километр от этой точки сила луча действует по убывающей, нагревая поверхность предметов, а не просто сжигая их. У хоттов, оказавшихся в сфере такого остаточного воздействия, плавились доспехи, кожа и плоть опалялись, но при этом все они оставались живы в течение еще какого-то времени. Представляете, какие они испытывали мучения?!

– И вы могли наблюдать столь пикантные подробности с расстояния в пять километров, стоя на городских стенах? – Король фыркнул.

– Отнюдь, – обиделся церковник, – и это не предмет для шуток, сир. Проектировщик башен, кто бы он ни был, по всей видимости, являлся существом с весьма специфической, я бы даже сказал извращенной психикой. Не знаю, с какой целью, но башни сочетают в себе не только функции оружия, но и функции переноса изображения. Все, что происходило с хоттами, пока Господь Хепри жарил их на марше, в великолепном качестве отображалось на ночных небесах, как на гигантском экране от горизонта до горизонта, так что превращение сотен тысяч здоровых мужчин в жаркое могли наблюдать все, кто был тогда на юге провинции.

– Должно быть, впечатляющее зрелище! – Боринос даже облизнулся.

– Могу вас уверить, сир, более чем.

– Тогда, мой любезный друг, быть может, вы сможете применить ваше умопомрачительное оружие не только в обороне, но и в нападении? Давайте просто испепелим полчища сервов прямо в лагерях под Бургосом – и дело с концом!

Амир снова фыркнул:

– Вам прекрасно известно, сир, что ни огненные башни, ни иное оборудование храмов я не могу использовать без личного распоряжения Господа Хепри. Причем речь не идет о простом формальном разрешении сделать это. У меня просто нет технической возможности, ибо для активации башен нужен его личный код, который, как вы понимаете, мне не известен. Боже! Да я не могу даже воскресить своих автоматчиков! Сколько еще можно об этом спрашивать? Если ваш Генеральный Штаб не в состоянии вести войну на равных с этим проклятым «маршалом рабов», то не стоит обвинять в этом церковь! Вините своих солдат, сударь, а не меня!

Почему-то именно последняя реплика вконец взбесила Бориноса.

– Не трогать мой штаб! – рявкнул он. – Если бы храмы помогли мне, восстание подавили бы еще в зародыше! В вашем распоряжении уникальная техника, оружие, силы, которые даже невозможно вообразить вонючим рабам, захватившим мою страну! И мне надоело выслушивать нелепые обвинения по поводу причин нашего разгрома. Хватит винить моих солдат! Да, мы проигрывали сражения, но Эшвен рабам сдала церковь, разве нет? Это ваша жизнь выкуплена в Бургосе ценой миллионов сервских ошейников, а не моя. Вместо того чтобы давить сервов с помощью сверхоружия, вы сдаете им целые континенты!

Король грязно и витиевато выругался.

– Когда-то давно, – произнес он, немного успокоившись, – когда я не был королем и жил в другом мире, Господь Хепри призвал меня сюда и вручил мне эти земли. И я отстою их, сударь, с вами или без вас!

Он подошел к окну и отдернул штору:

– Взгляните сюда!

Окна комнаты выходили на гавань, и вся акватория была заполнена сотнями кораблей.

– Это десантный флот, – пояснил Боринос, – я собирал его, как вам известно, все эти месяцы для перевозки своих дивизий через океан. Но сегодня из миров-каверн Варданея и Кира подошли последние полки и сборы закончены. Не позднее трех дней от сегодняшнего утра моя армия поднимется на корабли и отойдет на север, чтобы вырвать сердца у озверевшей рабской швали, захватившей мою столицу. С вами или без вас, сударь, я выступаю.

– Вы высадитесь прямо под Бургосом, сир?

– Полагаю, нет. В устье Кобурна топи, дорог там нет, идти можно только водным путем на кораблях по великой реке. Добрая батарея картаун, поставленная на речных берегах, превратит мой флот в щепы. Поэтому мы высадимся немного южнее, где к океанскому побережью подходят дороги, годные для передвижения армии, и на столицу зайдем с запада. К тому же там обширные луга, где мы сможем развернуться для битвы.

Тут он снова выругался:

– И все же, сударь, в походе мне понадобится ваша помощь. Если наша хваленая церковь не в состоянии использовать сверхоружие, то помогите хоть в малом. Моим командирам понадобятся ваши спутники, чтобы следить за передвижением сервов, ваши радиотелефоны, чтобы поддерживать связь, и, наконец, им понадобятся ваши храмы! Да-да, я хочу, чтобы по мере продвижения моей армии, вы снимали с храмов силовые поля и включали машины для синтеза. Солдатам нужна будет еда и вода, сменное белье и одежда, пули для мушкетов и ядра для кулеврин. И спаси вас Хепри, если сейчас вы откажете мне в этом!

Амир, несколько опешивший после этой отповеди, моргнул и пожал плечами.

– Ну что вы, сир, – сказал он, – радиопередатчиков я вам, конечно, не дам, по уже известным причинам. Но в остальном, все что угодно – любая информация со спутников, любая продукция из храмов. Более того, я готов предоставить вам солдат церкви, чтобы пополнить ряды десантной армии.

– У вас есть бойцы?! – король был удивлен. – Если не ошибаюсь, церковные автоматчики полегли под Бронвеной и Бургосом до последнего человека, равно как и ваши гвардейцы-красноплащники.

Амир кивнул.

– Это так, сир, – подтвердил он, – но среди воинов церкви есть и другие. Я говорю о Священном легионе и двух клерикальных полках.

Король усмехнулся.

– Ну, сударь, – протянул он, – я видел действия Священного легиона и клерикалов в кампании Господа Хепри против валькингов в Истрии. Ни те, ни другие, признаться, не произвели на меня впечатления. Одни – жутко мутированные гиганты, закованные в пуленепробиваемую броню. Другие – обычные мушкетеры, притом плохо обученные. Скажу вам откровенно, сударь, среди моих телохранителей найдутся экземпляры, не уступающие в объемах мускулатуры вашим гигантам-легионерам. А что же касается клерикалов, то… то более дерьмовой пехоты я не видел в жизни! С оружием они обращаются настолько плохо, что любой новобранец даст им фору. Единственное, чем они меня тогда поразили, – это маниакальная смелость, с которой церковные роты бросаются в атаку. С полным презрением к смерти, отчаянно, удало! Однако, если быть предельно честным, пустая бравада в бою – меньше, чем ничто. Это глупость, сударь! В бой ваши ввязались лихо, но тут же почти все и полегли из-за косолапости в рукопашной.

Теперь уже усмехался Амир.

– Вы старый солдат, сир, – заметил он, – но надо бы вам знать, что умение обращаться с оружием не всегда гарантирует победу. Дело в том, что смелость наших солдат вполне объяснима. Они бессмертны, сир! И для их хебседирования, в отличие от спецназовцев и гвардейцев, нам не требуется кодов Господа, я могу утверждать такие воскрешения сам. Повсюду в храмах – в Артоше, Артоне, Аране, Эльбинике, Антике и Тысячеградье – установлены уловители душ, настроенные на шунты клерикалов. За их смертью последует возрождение. Каждый павший на поле брани уже в следующую секунду поднимается в храме, надевает новый мундир и берет в руки новый мушкет. Они – идеальные воины при всех своих недостатках! Кстати, я прибыл к вам в сопровождении эскорта из клерикалов. Если позволите, я приглашу одного.

Король скептически согласился и кивнул своему телохранителю, стоящему у входа с алебардой на плече. Солдат скрылся за дверью и спустя минуту в коридоре, соединявшем зал с приемным покоем Амира, в четком строевом ритме застучали по паркету подкованные кавалерийские сапоги.

«Кавалерийские? – удивился Боринос. – У клерикального пехотинца?»

Дверь распахнулась, и в зал вошел человек, от вида которого в первое мгновение Бориноса бросило в дрожь, как от вида собственного трупа. Меж золоченых створок двери перед королем и приором в сером церковном камзоле с золотым поясом шательена стоял человек, погибший восемь месяцев назад последней смертью на поле под Шерном. Играя желваками, король воззрился на своего племянника.

Хавьер де Катрюшен, знаменитый и безжалостный шательен-консидорий, шаркнул ножкой и изысканно поклонился.

* * *

Спустя полчаса лорд Хавьер сидел напротив Его величества на золоченом стуле, закинув одну ногу на другую.

Никто в присутствии короля сидеть так не смел. Даже Амир. Но Хавьер не смущался, он пил кофе и хрустел вафлей в сахарной пудре. Амир сидел тут же на диване перед высоким столом. Чашка его была пуста – никто не наливал.

Официально знаменитый лорд-консидорий считался племянником самодержца, однако и сам Боринос, и Хавьер, и Амир прекрасно знали, что это ложь. Три тысячи лет назад, когда Апостол Хепри, еще не провозгласивший себя Господом, шлялся по мирам-кавернам в сопровождении победоносных армий, покоряющих страны и континенты, Боринос служил кадровым менеджером в одном из отелей в кластере Сота Корпорации Нулевого Синтеза. То есть в другом Мироздании.

Три тысячи лет назад владелец сети отелей, а по совместительству Господь Твердого Космоса, призвал его сюда, соблазнившись исполнительностью, послушанием и несомненным талантом Бориноса к урегулированию конфликтов с подчиненными. Конфликты урегулировались в основном массовыми увольнениями и жесточайшей системой штрафов, которые, будучи перенесены на почву средневекового Эшвена, выродились в систему нечеловеческих пыток и медленных убийств.

Боринос с удовольствием применял не только заточенный кол для протыкания задниц, но и большие сковороды для поджаривания подданных в масле, а также вертела для их пропекания над открытым огнем. В общем, кадровая работа в Эшвене велась на славу – понятиям Бориноса о дисциплине оказались недоступны только церковные служащие, опека над которыми вверялась кардиналу. Из мирян же во всей огромной «твердой» вселенной королю был неподвластен только один человек…

Этим человеком был Хавьер.

Давно, очень давно, в стародавние времена, когда лорд-консидорий еще не сделался шательеном Эшвена и бравым кавалеристом, его приемный отец Боринос рассказывал ему странные сказки. Лорд Хавьер родился в Эшвене, где наряду с клонированием практиковали и примитивное живорождение – тут не только клонические фабрики, но и обычные женщины могли стать вестниками новой жизни, зажигая в новорожденных телах новые искры разума, что зовутся в храмах Хепри душой.

Но Хавьер, сколько себя помнил, всегда был взрослым. Большим. Два метра роста, саженные плечи, крупные руки, нос коршуна, орлиный взор, напор!

А вот детства у него никогда не было. В то же время, он не являлся и программным клоном, ибо, насколько подсказывала ему память, он всегда жил в Эшвене.

В общем, все это выглядело странно. Множество раз за свою долгую, насыщенную смертями жизнь, а умирал он, если ему не изменяла память, уже раз пятнадцать, Хавьер задумывался над этим странным феноменом – ведь, по сути, он был единственным, кто не помнил своего детства вообще.

Программные клоны стандартно помнили выдуманную жизнь в виртуальном мире. Живорожденные эшвены – обычное детство, проведенное в красивых городках и живописных усадьбах этой огромной средневековой страны. Но Хавьер был не таков.

Рожденный в клонической колбе взрослым, он не имел памяти. Старые обитатели дворца, да и сам Его величество король Боринос неоднократно рассказывали, как его – огромного слюнявого мужика обучали сначала ползать, затем – ходить. Есть с ложки, самостоятельно одеваться. Пользоваться клозетом и не гонять собак.

Он не был дебилом. Просто мозг в этом огромном теле был девственно пуст. Потому, наверное, его обучение шло быстрее, чем у найденных в лесу «маугли» и чем у настоящих маленьких детей.

Уже через полгода после рождения Хавьер осознал себя. Еще через год – свободно пользовался членораздельной речью и бегал. Через два – уже ездил на лошади и играл с палашом.

В три года врачи признали его вполне полноценным совершеннолетним человеком. В следующие пять лет он стал владетельным шательеном Эшвена, получил титул, земельный аллод и звание гвардейского полковника. А следующие триста лет славно гулял на просторах Невона, рубя в капусту гладиаторов-консидориев или выезжая впереди строя королевской жандармерии в многочисленных битвах, что вел Боринос, завоевывая не покоренные еще континенты и города родной планеты.

А еще Боринос рассказывал ему на ночь сказки – по крайней мере, в первый год жизни. Тогда они казались Хавьеру страшными и темными. Но сейчас, разглядывая себя и рассказчика с высоты прожитых лет и опыта, он понимал, что «дядя», который ни разу за все время царствования не назвал его «племянником», не просто развлекал своего подросшего воспитанника. Он программировал его – на будущее.

– Наш мир – это отражение другого, большего, – говорил Боринос. – Вселенная Эшвена лишь стеклышко в огромном калейдоскопе. Ты должен это понимать! Однажды, когда случится то, чего мы все ожидаем, ты должен быть готов. Есть формула, она проста, как лезвие палаша. В любом мире, где властвует Смерть, ты – на особом счету. Ты не можешь умереть никогда! Пока существует последний храм, последний замок, последний Индустриальный Центр последнего кластера последней вселенной нашего Искусственного Мироздания, ты будешь жить, Хавьер!

И Хавьер жил – насыщенно и разнообразно. Мироздание Твердого Космоса, которое Амир иногда называл Мирозданием Приключений, как будто было сотворено специально для него. Бесконечные драки, дуэли, обеспеченные бессмертием; безумные богатство и власть, обеспеченные покровительством короля; войны, в которых его убивали, женщины, которые делили с ним шелковые постели в роскошных спальнях или в пылающих переулках взятого штурмом города, все это доставляло ему бесконечное наслаждение. Почему? Он не имел понятия.

Однако то, что происходило в Эшвене в последний год, заставило его пробудиться…

Хавьер знал многое из того, что смертным Твердого Космоса не следовало знать. Несмотря на провалы в памяти, видения чуждого прошлого будоражили его покой. Не раз и не два за многие годы он приходил к Бориносу и к Амиру, задавая вопросы и не получая ответов. Кроме своей судьбы и своего прошлого, Хавьера интересовали науки, техника и боевые искусства. Он заставил Амира обучить его стрельбе из автомата и бластера, а также вождению гравикаров, хранившихся в ангарах провинции Эльбиника. Он заставил Бориноса возить себе наложниц и рабов из других Мирозданий и, прежде всего, из загадочной Корпорации.

Так завозились на Эшвен лучшие красотки из Нулевого Синтеза, и лучшие повара, и лучшие массажисты, и лучшие художники, и блистательнейшие из трюкачей. Однако самым загадочным приобретением лорда Хавьера за эти три тысячи лет стал вилик Гартаг.

Гартаг был ужасен хищным взглядом тигриных глаз и неукротим в сражении. Он не выделялся силой – не сильнее местных бойцов, – но владел уникальной техникой мечного поединка, с которой и блистал на ристалищах. Эта техника звалась «фехтованием».

Ровно год назад Гартаг пал, сраженный тщедушным ублюдком, рожденным в храмах в обычной клонической колбе. А спустя сутки от руки того же молокососа погиб и Хавьер, пронзенный первым же – и смертельным – ударом низкорослого палача. Уже трижды Хавьер умирал от руки недоноска, и с каждым разом ненависть его разгоралась все сильней и сильней. Но вместе с ненавистью росло и удивление лорда: ведь звали его врага «Фех-то-валь-щик!»

Связь этого человека с другим Мирозданием присутствовала, таким образом, налицо. Лорд спрашивал о ней короля, но тот лишь отмахивался. С каждым годом из последних столетий виделись они с царственным «дядей» все реже и реже. И каждый раз вид Хавьера вызывал у монарха все большее раздражение. Быть может, «то, чего мы все ожидаем», должно было лишить его трона? И снова сделать менеджером при отелях?

Наконец чашка Хавьера опустела. Знаменитый бретер и бабник отставил посуду и посмотрел на своих «дядек», воспитывавших его почти с самого клонического рождения. Амир, как обычно, в присутствии короля старался сдерживать эмоции, король, как обычно, комплексовал в присутствии бессмертного шательена-консидория.

– Ну-с, – сказал лорд Хавьер, глядя в глаза своему первому наставнику, – я вижу, сир, вы не ждали моего визита.

– Не ждал – это мягко сказано! – фыркнул король. – Амир, какого черта вы меня не предупредили? Я бы хоть… подготовился!

– Подготовились? Ну что вы, – улыбнулся Хавьер, – кофе был вполне достойным, вафли отличные, а иной встречи мне и не надобно. Излишества тут ни к чему.

– Я не кофе имею в виду! – махнул рукой Боринос. – Вы, сударь в последнее время меня раздражаете. У меня целый список обвинений, и если бы я знал, что вы придете, я бы приготовил его и повозил вас по нему вашим длинным орлиным носом! Насколько мне известно, именно вы виновны в похищении девицы нашего юного Апостола Свободы, которая и стала, по большому счету, причиной этого идиотского бунта. А что за кровавую баню вы устроили недавно в Бургосе? Сменили тело и в другом обличье проникли с группой головорезов на оккупированную сервами территорию. Нет, я не против диверсионных операций, но вы даже не удосужились поставить меня в известность! Меня, короля! Ваше происхождение многое вам прощает, но не все! Клянусь Хепри, не все!

– Вот на счет происхождения, – заметил Хавьер, – я бы хотел узнать подробнее. Вы с Амиром водите меня, простите, за мой «длинный орлиный нос» уже уйму времени, ничего не рассказывая о моем прошлом. Сегодня я прибыл, чтобы положить этому конец! Это ведь не просто бунт сервов, не так ли? Я не идиот и вижу, что с каждым днем ситуация ухудшается. Стремительно ухудшается! Этот Гор Фехтовальщик, кто он такой? Что связывает его с Корпорацией?! И, в конце концов, что связывает с ней меня?!

Амир и Боринос переглянулись.

Хавьер при всей своей наглости никогда ранее не позволял подобного тона и подобных прямых вопросов. Господь Твердого Космоса не отвечал на электронные письма кардинала, а следующий плановый сеанс связи предстоял еще только через три месяца. Решение им предстояло сейчас принять самим. Причем быстро. Несмотря на кажущуюся незыблемость государственного и церковного строя вселенского королевства, ситуация с сервским бунтом со всей очевидностью приближалась к своей критической точке. Ибо важнейшей картой в раскладе, как ни крути, были не только армии и эскадры, но и мощь богов, играющих смертными, как пешками на доске!

И Боринос решился.

Он не спеша поднялся, прошел через комнату, сел за рабочий стол, включил компьютер и отправил файл на распечатку. После того как из принтера вынырнул белый листок с коротким списком имен, Его величество протянул его кардиналу. Тот ловко подхватил и передал шательену.

Пока Хавьер вчитывался в распечатку, Боринос начал вещать.

– На листке несколько имен с краткими описаниями их носителей, – пояснил он. – Список я взял из сетевой Библии, так называемой «Библии Нуля» или «Библии Смерти», что в Континиуме Корпорации почитается собранием сакральных файлов, Священным писанием вселенной. В наших храмах известны только ее отрывки, отдельные главы и выдержки. Каждое из имен списка – это имя Бога, Творца Сущего! Искусственное Мироздание включает в себя огромное количество Континиумов, каждый из которых состоит из почти бесконечного числа вселенных, каждая из которых включает в себя множество миров. И, разумеется, в Искусственном Мироздании обитает большое количество богов. Но Единый Бог – лишь один. Учитывая что Нуль-Синтез был создан и ныне существует после гибели всех «естественных» вселенных, общее имя нашего ужасающего Творца вполне логично. Это Бог Смерти, Нуль! А наш Хепри – всего лишь его наследник. Но, как и любое абсолютное божество, Смерть имеет множество инкарнаций. Пройдитесь по списку!

Палец Хавьера послушно соскользнул вниз. Буквы складывались в слова, слова скользили по его разуму, как по залитому льдом склону.

Аннубис. Ам-Мон. Ат-Тум. Первые имена шли на «а» и далее – по алфавиту. Но ближе к концу списка палец Хавьера дрогнул.

Там было написано:

«Гор. Он же – Хор, Хорнатор, Гармахис.

Бог мести, палач, боевая реинкарнация Смерти».

А еще ниже:

«Хефу. Он же – Хавьер.

Бог вечности и бессмертия.

Запасная телесная оболочка на случай гибели Абсолютного Божества».

Медленно лорд поднял округлившиеся глаза на своего короля.

Глава 8

Дуй на юг!

Глаза Гора слезились, он часто моргал и периодически тер их ладонью. Из-за бессонной ночи и нервного утра настроение было ни к черту. Однако вызов на офицерский совет даже для таких относительно самостоятельных руководителей армии, как колонели отдельных корпусов и полков, являлся серьезной штукой, так что Гор, несмотря на настроение и самочувствие, быстрым шагом притопал в назначенное место ровно в десять пятнадцать, как и условился с Трэйтом.

После памятного уитанагемота здание Штаба королевской гвардии в одночасье превратилось из обители Совета виликов в Ставку Командующего Армией Равных. Внешне на здании это никак не отразилось – над крышей по-прежнему весело струились по ветру сине-золотые знамена, однако вот внутри некоторые изменения все же произошли. Канцелярия Совета виликов естественным образом сделалась аппаратом Ставки Верховного Командующего, а огромный, раздутый до невозможности штат адъютантов и секретарей членов Совета виликов, так же как и самих советников, пришлось подсократить.

Боссонские, а также некоторые артошские вилики, успевшие к этому моменту войти в Совет, вежливо, но без излишних церемоний выселялись из казенных кабинетов, из недавно оформленных государственных квартир, из лучших казарменных комнат и направлялись в свои поместья, что называется, «по домам».

Их места занимали штабные офицеры, а также впервые сформированные по совету Гордиана отделения и управления Ставки – разведка, кадры, собственная безопасность, административно-хозяйственная служба, управление военных имуществ, финансовый и даже аналитический отдел.

И все же уехали не все вилики. Когда Гордиан, а также подтянувшиеся к зданию одновременно с ним Бранд, Крисс и Сардан вошли в кабинет Трэйта, в кресле напротив новоиспеченного Верховного маршала и диктатора сидели двое – Циллий Абант и, разумеется, Каро Сабин.

Бывший председатель Совета, вилик таргетских усадеб, Циллий Абант, при своем росте, худобе и выпученных глазах, выглядел как высушенная, обиженная отловом вобла и в основном молчал. Однако Сабин, чья огромная туша залила своими складками все кресло, говорил не переставая, порой переходя на высокие ноты, и активно жестикулировал руками. Разговор шел горячий.

– Вы просто невозможны, Мишан! – всплескивал руками Сабин. – Управлять Республикой без Совета?! Да как вам в голову такое пришло?

– Не мне, сударь, – спокойно возразил маршал, – это пришло в голову солдатам армии, которых, кстати, вы сами пригласили на уитанагемот.

– На Ассамблею, сударь!

– А есть разница? Думаю, никакой. Признаться, я и сам не ожидал, что так выйдет. А потому, для вашего вящего успокоения, заявляю, что государственная власть мной принята только на время войны. По ее окончании я, безусловно, сложу с себя все диктаторские полномочия, и дальнейшее государственное устройство определит Учредительное Собрание всех марок Эшвена. Хотите – называйте это новой Ассамблеей. Вы удовлетворены?

Сабин вспыхнул.

– Ни в коей степени! Я требую признать, что ваше избрание на Ассамблее было просто формальностью. Вы – командующий армией, и это не подлежит сомнению. Но вы должны сохранить Совет виликов и все его старые полномочия. Я и все члены совета настаиваем на этом! В противном случае…

Тут Трэйт не выдержал и посмотрел на Сабина в упор. Лицо его было спокойным, глаза внимательными, но в их глубине Гор уже заметил маленькие сверкающие молнии ярости, готовые вырваться наружу.

– И что же в противном случае? – холодно поинтересовался маршал.

Сабин открыл рот, чтобы что-то сказать, застыл на мгновение, потом сомкнул губы и опустил глаза. Действительно, крыть ему было нечем. Не заговором же угрожать? От унижения Сабин покраснел еще больше, его полное лицо стало почти пунцовым.

– Ну что же, сударь, – сказал Трэйт, – на сей печальной ноте, я полагаю, мы закончим беседу, ибо у меня и моих офицеров еще много дел. Вы свободны.

Сабин резко встал, откинул стул в сторону и выбежал из комнаты, колыхая складками тела. Циллий поднялся медленнее, с достоинством старого управленца. Несколько секунд он смотрел на Трэйта печальными подслеповатыми глазами, затем сказал:

– Мишан, Мишан… Я помню вас совсем еще ребенком. Когда вы в первый раз вышли на арену Лавзейской школы обычным кадетом. Зачем вы так с нами? Разве мы враги?

Мишан также поднялся с кресла. Было видно, что ему неловко выслушивать упреки старого друга и наставника.

– Мы не враги, Циллий, – вздохнул он, – но идет война. Я не могу вести бойцов на смерть, постоянно оглядываясь на Совет виликов. Поймите меня правильно, я уважаю членов Совета и всегда прислушивался к их мнению, но в последнюю кампанию мнение гражданских руководителей только мешало армии. Я никогда бы не посмел выступить против Совета виликов, нарушив свою клятву верности. Но раз уж армия сама постановила, что именно я решаю, быть Совету или не быть, то вот мое мнение: Совет виликов не нужен. По крайней мере, на время войны.

Циллий кивнул:

– Я прекрасно понимаю вас, Мишан, однако должен заметить, что каждый из членов Совета – это яростный борец, не менее ваших офицеров мечтающий о свободе для сервов. Каждый из них мог бы внести свой вклад в общую борьбу, если не на посту советника, то в любом другом месте. Было бы неразумно отталкивать этих людей от дела восстания вообще. Дайте нам хоть что-то.

– Что именно? – спросил Трэйт.

– Посты в армии, губернаторство над марками, магистратуры в городах. Каждый вилик – это опытный администратор, мы не будем лишними, поверьте.

Трэйт вышел из-за стола и прошелся по комнате.

– Вы просите о ком-то конкретно?

– О многих. Но прежде всего о Каро Сабине и Дэне Критии, Мишан. О ваших лавзейских товарищах. Критий – полковник гадгедларов, гвардии Свободы, командующий внутренним корпусом, созданным нами для борьбы с контрреволюцией. Пусть он останется его командиром.

Маршал помолчал, недовольно покрутил ус.

– Хорошо, – сказал он наконец, – пусть останется. Я не стану его смещать, пока нет серьезных нарушений. А что с Сабином?

Циллий пожал плечами.

– Бургос, столица Эшвена, – сказал он. – Я думаю, для этого города нет более достойной кандидатуры на пост префекта, чем наш друг Каро.

– Сомневаюсь, – пробурчал себе под нос Трэйт, но тут же развернулся и сказал: – Однако, если это ваша личная просьба, то она будет удовлетворена.

– О, да. Это личная просьба, Мишан.

– Пусть будет так, сударь. С завтрашнего утра Сабин назначается префектом Бургоса и префектуры Бургоса и Литавра. Что-то еще?..

Когда Циллий вышел, Трэйт коротким жестом пригласил стоящих на входе офицеров присаживаться.

Они расселись вокруг его стола полукругом, в роскошных обтянутых шелком креслах. Все несколько пораженные теми уступками, которые новоиспеченный маршал только что сделал для партии виликов. Почти полностью должности префектов и губернаторов провинций были занятыми бывшими советниками и приближенными к ним людьми. Согревало только то, что собственно в армии единственным командиром «от виликов» остался Критий. На всех остальных должностях находились не вилики и провилики, а рядовые сервы, выдвинувшиеся в ходе войны.

Как всегда, паузу неопределенности в лоб и с ходу нарушил Бранд.

– Меня, конечно, никто не спрашивает, сэр, – сказал он, смущаясь, – однако, по-моему, зря мы с ними цацкаемся. Надо бы за шкварник – и вон из города! А то, значит, Сабин теперь станет столичным префектом, а этот его прихвостень Критий по-прежнему останется заправлять целым полком! Зря, зря: чую я, намучаемся еще и с тем, и с другим.

Трэйт поморщился:

– Знаешь, Бранд, дружище, я вот не пойму одного – вы выбрали меня командующим или проституткой? C каких пор я должен отчитываться перед своими офицерами?

Бранд заткнулся и опустил глаза, но Трэйт не собирался устраивать выволочку. Он хлопнул великана по плечу и примирительным тоном продолжил:

– Что касается свежих назначений, то тут я могу сказать одно. Что бы ни решила армия в Бургосе, вилики пользуются большим влиянием во многих провинциях. Если вы заметили, большая часть вчерашних депутатов Ассамблеи была представлена именно управляющими поместий, а не кем-то другим. Так что прямая ссора со вчерашней властью чревата расколом. Это один момент. А другой таков: Циллий прав, не все вилики такие говорливые политиканы, как Сабин. Многие из них преданы нашему общему делу и могут быть реально полезны. К тому же все они – профессиональные управляющие, хозяйственники, администраторы, бизнесмены. Именно они нужны сейчас нам на местах. По крайней мере, на гражданских должностях.

Трэйт вздохнул.

– Да, – продолжил он, – в Бургосе и Рионе, в Силломарисе и Утрике нами захвачены десятки тысяч орудий и сотни тысяч единиц ручного оружия. Тонны боеприпасов, сотни армейских продовольственных складов, огромное количество амуниции, казна марок и провинций. Свыше ста тысяч пленных королевских солдат и даже несколько военных кораблей. Да, мы на вершине славы! Да, миллионы освобожденных сервов по всей стране боготворят нашу армию, а прочие жители, бывшие свободные подданные короля, готовы лизать нам сапоги. Однако каждый из вас должен прекрасно осознавать, что без поддержки твердынь храмов Хепри нашему новорожденному государству не устоять перед монархией Бориноса, сколько бы побед мы ни одержали, сколько бы земель нами ни было захвачено!

Сначала людям нужны свобода и победы, но затем им банально хочется есть.

Продовольственные запасы пока велики и непосредственной угрозы голода нет. Однако сколько так может продолжаться? Уже сейчас даже поверхностный анализ отчетных документов, которые поступают в Ставку от фуражиров, показывает, что хлеба нам хватит от силы на год. И только вилики могут помочь нам справиться с этой проблемой. Республика будет сдавать захваченные промышленные предприятия и усадьбы в аренду бывшим управляющим с требованием выплатить стоимость аренды через год зерном или промышленными изделиями. И если война не завершится в ближайшее время – а я не вижу для этого серьезных предпосылок, – вилики должны организовать на территории Эшвена новую экономику, чтобы обеспечить нас пищей и товарами, без которых Республика умрет. Гор, уж ты-то должен понимать, что нищета и голод разят любую власть, любую армию, надежней, чем пика и пуля. Наверняка и смертельно. Именно поэтому сегодня я сделал первый шаг к этой сделке. И через неделю, когда я призову виликов взяться за организацию хозяйства, они мне не откажут. Иного выхода нет, вы поймите!

Бранд покачал головой:

– По мне так простые сервы вполне могли бы и сами организовать работу в усадьбах и мануфактурах. Зачем нам вилики?

Но тут уже подал голос Крисс:

– Нет, Бранд, маршал прав. Для производства и торговли нужна организация. Ни один рабочий сам по себе не встанет к станку и не выйдет в поле. Нужен контроль, нужна ответственность, а иначе все замрет. Да и, собственно, мы явились сюда не для дебатов. – Он развернулся к Трэйту: – Вы нас звали для чего-то конкретного, сэр?

Трэйт кивнул:

– О да, друзья мои. Прежде всего я хотел бы поблагодарить вас, старших офицеров армии, за прошедшее избрание. Признаться, я не ожидал такого исхода Ассамблеи. Спасибо за доверие. Спасибо за оказанную честь. В то же время я заявляю перед вами, как перед братьями по оружию и предводителями крупнейших военных отрядов, что государственная власть принимается мной только на время войны, как я уже говорил. А по ее окончании диктаторские полномочия будут сложены и будущее устройство Республики определит новая Ассамблея. Уитанагемот, «сход воинов», конечно, хорош, однако в мирное время судьбу вселенной должна решать мирная Ассамблея.

– Принимается, – сказал Гор и встал. – Мой стрелковый корпус в полном распоряжении командующего.

– И мои консидории, – подхватил Бранд.

– И мои драгуны, – заявил Крисс.

– И пикинеры! – Сардан Сато прищелкнул каблуками.

Трэйт посмотрел на каждого из них по очереди, потом крепко обнял одного за другим. Потом отвернулся, отошел к окну, помолчал. Было видно, что могучего старика переполняют чувства, но он справился с собой и вернулся к столу уже совершенно спокойный.

– Ну что ж, – произнес он прежним невозмутимым и строгим голосом, – тогда по делу. Из Антийского Каскада поступают известия, что Боринос серьезно готовится к войне. В Митополе собирается огромная армия и флот для перевозки десанта. Наши лазутчики по линии Партии Равных докладывают, что вдоль северного побережья континента собраны все суденышки, способные перевезти людей через внутреннее море. Воинские контингенты отозваны из колоний и по предварительным данным прибудут в Митополь не позднее шестого дня месяца Хойак. Усиленно воскрешаются шательены, истребленные нами под Шерном и Рионом, так что по истечении весны, судари мои, нас ждут очень бурные летние месяцы… Теперь далее. Линия побережья, которую надлежит охранять, очень велика. Перекрыть все места возможной высадки вражеского десанта мы, разумеется, не сможем, поскольку это просто распылит наши силы вдоль огромной линии и в любом случае обеспечит противнику численное превосходство в месте, где он непосредственно вступит на берег… Я предлагаю следующее. На самом побережье оставить минимум войск – только габелары местных префектов, небольшие гарнизоны в портовых городах, не более того.

Саму армию разделить на две крупные части и каждую из них расположить вдали от берега, но в пределах оперативного маневра. Первую часть – под Бургосом. Вторую, я думаю, вот здесь (Трэйт подошел к висящей на стене карте), в районе Стилли, в Тысячеградье. Первая армия призвана контролировать устье Кобурна. Вторая – побережье Тысячеградья. Таким образом, в каком бы месте не высадился десант из Митополя, мы успеем спокойно отмобилизовать одну из армий и выйти к нему навстречу.

Таким образом, – закончил изложение плана Трэйт, – мы не сможем воспрепятствовать самому десанту, но сможем своевременно среагировать на его попытку продвинуться в глубь континента после высадки. Мы сдадим противнику один или два прибрежных города без боя, но сохраним свои силы нераспыленными, в двух мощных, крепко сжатых кулаках. И при этом в той или иной степени сможем контролировать все побережье. Ваше мнение, господа?

Офицеры переглянулись.

– Придется сдать прибрежные городки, сэр, – сказал Бранд, – это десятки тысяч мирных граждан, это роты и батальоны габеларов, это солдаты гарнизонов, которым придется умереть ни за грош. Боринос ведь псих, и после стольких поражений от нашей армии он просто вырежет всех жителей и спалит их дома!

– Точно, – сказал Крисс, – это, кстати, здравое замечание, нужно вывезти с побережья все, что может оказаться ценным. Продовольственные и оружейные склады, промышленные предприятия и мастерские переместить в Бургос, а также в иные пункты подальше от моря. Лучшие части с побережья также стоит убрать. Нужных людей и специалистов тоже. Пусть останутся только ополченцы и габелары.

Бранд вскипел:

– Да ты же, Крисс, сам бывший габелар, вертухайская рожа! – возмутился он. – Они что, не люди? А ополченцы? Там, куда придется первый удар Бориноса, сдохнут все поголовно! Вы что не понимаете?!

– Другого выхода нет, Бранд, – сказал Гордиан, взглянув великану в глаза, – а если ты его знаешь, то предложи.

Бранд помолчал, помотал головой:

– И все же это не по-человечески как-то.

– Это по-военному, сударь. Победы, как известно, оплачиваются кровью.

С этими словами Трэйт поднялся, и за ним встали все остальные.

– Если принципиальных возражений нет, господа, будем считать предварительный план обороны утвержденным. Завтра мой Штаб оформит детали с указанием подразделений в каждом из воинских контингентов. Жду вас здесь же в шестнадцать часов. А пока все свободны.

Крисс и Сардан Сато встали и, отдав честь, вышли из комнаты. Но Бранд и Гордиан остались.

Трэйт немного порылся в бумагах на столе, затем посмотрел на оставшихся друзей-подчиненных.

– Ну что еще? – спросил он. – Есть просьбы, я так понимаю?

– Есть, – сказал Гордиан, чувствуя себя до ужаса неловко. – Я, сэр, обнаружил в Бургосе следы Лисии. Они ведут на юг, в Харторикс. Мне нужно туда. Девушка, по всей видимости, стала жертвой содержателей доходного дома. Мы с Брандом хотим смотаться туда с небольшим отрядом. Через пару недель вернемся.

Трэйт молча перевел взгляд с одного на другого, как будто не узнавая своих преданных соратников.

– Да вы что? – возмутился он. – Сейчас вы оба нужны мне здесь как никогда! На карте судьба Республики, всего нашего дела, до вторжения Бориноса от силы месяц, а вы хотите бросить армию из-за личных обстоятельств?!

– Простите, мастер Трэйт, но эти личные обстоятельства имеют конкретное человеческое имя – Лисия! В отличие от слова «Свобода», это не просто набор звуков, а конкретный, живой человек. И он страдает каждый час, пока я живу здесь и думаю о глобальных проблемах рабов Эшвена! В конце концов, это моя женщина и, если уж на то пошло, именно с нее все и началось.

Гор с этими словами неопределенно обвел рукой воздух, поясняя, что под «всем» он подразумевает снятие ошейников, их бунт в Боссоне, войну за Эшвен и сделку с викарием. «Все» – это все. Из-за нее!

Трэйт молча посмотрел на него – глаза в глаза. Очи полководца и диктатора были сумрачны и серьезны, но обиды на бросившего его в решающий момент товарища или начальственного недовольства в них не наблюдалось. Только грусть очень уставшего человека.

– Я понял, – сказал он, наконец, – и знаешь, Гор, ты прав. «Свобода» и «Республика» – это только слова, набор пустых звуков, которыми Сабин сотрясал аудитории. Мы сражаемся за конкретных живых людей. И если не драться за них, то вообще за что драться?..

И он отвернулся, вернувшись к бумагам на столе.

– Валяйте, – сказал он, не глядя, – дуйте на юг. Но не позднее двух недель я жду вас обратно. И пусть ваши сердца будут с женщинами, которые дарят вам любовь, но руки, сжимающие мечи, пусть будут моими!

Часть третья

Право на ярость

Глава 1

Выбор консидория

Власть – как много в этом звуке!

Сабин, униженный поведением Трэйта и оскорбленный непризнанием армии, теперь редко сидел в своем кабинете, выделенном ему в чудесном особняке аж одного из принцев королевской крови. Еще реже он заходил в ратушу, где вел дела бывший королевский префект. Дел в республиканском Бургосе, конечно, было невпроворот, однако Каро, опытный администратор и бизнесмен, без труда распихал их по многочисленным заместителям и вице-префектам.

В понедельник он приезжал на контроль. В среду – на подписание отчетов Трэйту. Подчиненные боялись его, опасаясь гнева бывшего лидера Великого Совета, а вышестоящие, коих было собственно всего два – диктатор Трэйт и председатель Правительства Рихмендер, старались не трогать – кое-что тронь, как известно, руку не отмоешь – и влиять на городские дела старались либо непосредственно, либо через заместителей Сабина. В результате бывший лавзейский вилик работал совершенно бесконтрольно, получив вместо реальной власти почетную синекуру без особой ответственности и привилегий.

Сабин грустил. Каждое утро он прогуливался по красивым набережным Бургоса, поглубже надвинув широкополую шляпу, чтоб меньше узнавали, и постукивая тростью по мощеной мостовой. Ближе к обеду он возвращался домой, но вот сегодня все вышло не так…

– Господин советник? – вкрадчивый мужской голос обратился к нему со спины.

Сабин обернулся:

– О чем вы, сударь, я давно уже не…

Внезапно он узнал – перед ним стоял сам лорд Брегорт! В одеянии из старого лакейского камзола, с наклеенными усами и бородой. Да, узнать было трудно, но плох тот вилик, который не узнает господина даже после пластической операции.

– Мой лорд! – автоматически сорвалось с его губ. – Что вы здесь…

– Тише! Я хочу всего лишь поговорить.

Знаменитый литератор, подхватив экс-советника под локоток, увлек его в переулок.

– О Боже, – вздохнул лорд Брегорт, – наконец-то я встретил вас, сударь. Я так боялся, пока ждал вас на набережной. Удивительно, но мимо меня за час прошло уже четыре лавзейца! Я думал, меня узнают и схватят. Но – пронесло.

Сабин пожал плечами. Хорошо, что «пронесло» в переносном смысле, а не в прямом, подумал он. А может, действительно «сдать» старого хозяина новой власти, крикнуть сейчас гадгедларов? Ведь шпионит господин писатель, явно шпионит, ведь не просто так усищи нацепил. Хотя… Сабин, конечно, не очень уважал лорда Брегорта как личность, но в общем, относился к нему хорошо. При всех обычных для шательена «закидонах», Брегорт был нормальным мужиком и совсем не злым хозяином – в целом справедливым и разумным. И если бы не эта писательская блажь… Впрочем, может быть, в ней-то все и дело?

– Сударь, – сказал бывший раб бывшему господину, обращаясь на равных и немного превозмогая себя, ибо привычку унижаться перед этим лицом, впитанную с детства, сломать было не просто, – вам не о чем беспокоиться. Лавзейцы всегда любили вас и, поверьте, не оставят сейчас, когда рабство отменено. Не могу сказать, что я предан вам, как и раньше, но на дружбу и помощь вы, сударь, можете рассчитывать.

Брегорт кивнул.

– Чудесно, – еле слышно пробормотал он. – Его величество рассчитывал именно на это.

– Его величество? – Щеки Сабина вспыхнули пунцовым. – Так вы, сударь, шпион…

– Нет-нет, – Брегорт воздел руку в предостерегающем жесте, – я лишь прибыл, чтобы спросить…

Спустя час они сидели в темном кабинете экс-вилика, освещенном тусклым мерцанием единственной свечи. Город давно жил без света, храмы Хепри по-прежнему отказывались поставлять электричество в освобожденные Равными провинции и марки, и Эшвен опустился в совершенно варварские времена: в домах зажгли свечи, заработали камины, задымили печные трубы.

В кабинете царил полумрак – тяжелые шторы на окнах были плотно задернуты, надежно отгораживая говоривших от ярких лучей Медиас Кордис.

– Герцогский титул, – повторил Брегорт свое предложение, – наследственное шато, в том числе и моя Лавзея. Бессмертие, власть. Все это предлагает вам мой король. Пока – только устно. У меня была идея взять на встречу с собой письмо с его подписью и печатью Лейб-Канцелярии, но этот документ, увы, полностью скомпрометировал бы вас в случае моего ареста, а потому… Но, клянусь честью, сей документ существует, он подписан королем и, если это необходимо, я могу предоставить его вам при следующей встрече, как гарантию вашего будущего благополучия.

– Не стоит, – задумчиво пробормотал Сабин, – я, разумеется, верю Бориносу. Но более того, я верю вам, сударь. Действительно, Его величество все верно рассчитал. Если бы вместо вас прибыл с таким предложением любой другой посланник, пусть даже наследный принц, я бы тут же вздернул его, не отходя от набережной и пары метров. А так… Но это же измена!

– Нет! – всплеснул руками литератор. – Это шанс, сударь! Возможность добиться всего – бессмертия, богатства. Неужели вы думаете, что ваш бунт, ваша, безусловно, великолепная и могучая попытка, способна окончиться победой? Да никогда! Менее чем через год на «свободных» землях начнется голод. Сначала закончится хлеб, а затем – картечь, пули, ядра. Чем станете воевать? Мечами консидориев?

Сабин лишь покачал головой.

– Я не могу, сударь, – сказал он, запинаясь, – Много, много лет я мечтал, что Партия Равных, в которую мы с таким упоением «играли», я не побоюсь этого слова, в Боссоне и в Лавзее, когда-нибудь сможет подняться на борьбу против угнетателей. И никогда не думал…

– Так разве мы спорим не об одном? – Брегорт всплеснул руками. – Король обещает, что как только восстание будет подавлено, вы не только приобретете титул, аллод и свободу. Он обещает вам префектуру над всем огромным Боссонским краем! Если хотите, эта должность в пределах северной марки может стать и наследственной. Получите эту власть, сударь, и используйте ее по своему усмотрению. Партия Равных в Боссоне выйдет из подполья и сможет открыто бороться за права сервов. Вы сможете защищать рабов в Боссоне легально!

Сабин не ответил и молчал очень долго. Брегорт, внутренне дрожащий от страха и напряжения, уже стал приходить к выводу о полном провале своего шпионского предприятия, когда бывший вилик открыл наконец рот.

– Я должен сохранить лицо перед соратниками, – произнес он сильно изменившимся голосом, таким глухим и задавленным, словно никогда не неистовствовал на площадях перед многотысячными аудиториями. – Мои условия таковы: Боссон становится не наследственным доменом, не префектурой, а автономией, маленьким подобием Республики Равных, но входящей в состав Эшвенского королевства. Своего рода коллективным вассалом с наследственной властью дожа, каковым, естественно, должен стать я. Остальные территории я вам сдам. И, да, сударь, рабство в Боссоне должно быть отменено.

Брегорт кивнул.

– Трэйт? Гор? Бранд? Рихмендер? – спросил он.

– Пусть все умрут – мне нет до них дела.

– Армия Свободы?

– Пусть останется лишь костяк. Несколько полков. И мои гадгедлары. В Боссоне мне понадобятся войска. Все остальное – на усмотрение короля.

Брегорт поспешно встал – у него гора свалилась с плеч.

– Отлично! – почти воскликнул он. – Тогда по рукам, сударь?

Сабин медленно поднял голову и кивнул:

– Да, по рукам.

* * *

Двенадцатого дня месяца Хойак Бранд, Гор и верный Никий впервые со времени выезда из столицы, срезав путь по удалявшемуся от Кобурна мощеному тракту, вновь оказались перед водами Великой Реки.

Здесь, в низине, на относительно ровном пространстве, открывался роскошный вид на море, которое Гордиан видел впервые со времени своего неудачного Хеб-седа. Еще через несколько километров, ближе к накатывающимся на берег волнам, на болотистых, поросших камышом топях, стояло некое подобие города, сплошь состоящего из недостроенных зданий, брошенных фундаментов и недомощенных дорог.

– Это что такое? – спросил Гор подъехавшего к нему Бранда.

– Это КароБерг, город короля, если ты не знал, – с непонятной гордостью пояснил великан. – Об этом уже лет пять судачат по всему Эшвену, а ты не в курсе. Если выразиться точнее, то перед нами – ГрейтБориБерг, город Великого короля Бориноса. А ты: «Чего? Чего?» Серость!

Гор лишь пожал плечами.

– Ты меня прости, Бранд, – усмехнулся он, – но на город короля не похоже. Тем более «великого». Тут вон пара болотец, камыш, речки мелкие да здоровая плотина. И зачем сразу столько фундаментов, если даже дороги нормальной нет? Нельзя было дома по одному строить?

Бранд саркастически ухмыльнулся:

– Я же говорю, Гордиан, ты – серость, хоть и пророк! Замыслов королевских не разумеешь. Это город, но только будущий! Он станет столицей, когда достроят. Черт его знает, зачем Боринос решил строить ее именно здесь. А то, что сразу столько фундаментов заложили, так это как бы «план», понимаешь? Только не на бумаге, а прямо на земле чтобы лишний раз потом не перемеривать. Климат тут – гадкий. Дождь пройдет, какая-нибудь речка пойменная русло изменит, – придется перемерять. А так каменный фундамент стоит – сразу видно, где и что было.

– Понятно, – хмыкнул Фехтовальщик. – Я, по несчастью, с Бориносом не знаком, но слышал, что он псих, каких надо поискать. И вижу теперь, что люди не врут. Проект этот – бред, а не столица. Вон, на том берегу Литавра стоит – город как город. Хоть и порт, а везде сухо и красиво. Потому что на восточном берегу пляжи, а не болота. А здесь, на западном, вонь одна, камыш да топи.

– Да я разве спорю? – криво усмехнулся Бранд. – Топи, они топи и есть. А про Бориноса ты зря не болтай. Король он, может, и со странностями, но после Шерна и Бургоса возьмется он за нас круто, так что мало не покажется. Безумец, не безумец, однако в свое время Вету он к ногтю быстро приставил. И Антику тоже, и прочих. И не знаком ты с ним не к несчастью, а к счастью. Думаю, если бы мы с тобой с ним случайно зазнакомились, он бы первым делом живо нас на колы либо на виселицы пристроил.

– Ну это смотря при каких обстоятельствах знакомиться, – в свою очередь рассмеялся Гордиан. – Когда мы сервами в Школе были – тогда конечно. А если как с кардиналом в Бургосе после разгрома Оттона… Как бы не он нас, а мы его задом на кол, а?

– И то верно, дружище, – кивнул боссонец. – Но у тебя и фантазия, однако Его величество – и на кол!

– А что, думаешь, если он король, так его и на кол нельзя? Нет, уж что-что, а свой кол этот ублюдок заслужил по полной!

Так, болтая, они двигались вперед и через несколько дней, примерно к двадцать седьмому дню того же месяца, после долгого перехода через горные перевалы и скачек по лесным тропам Северного Карабана они оказались уже на солнечном южном побережье.

С момента выхода их отряда из Бургоса прошло ровно четырнадцать дней. Постепенно с приближением к побережью природный пейзаж менялся. Гордиан, которому наскучила езда по узким горным тропкам между крутыми обрывами и почти отвесно взмывающими вверх скалами, с радостью смотрел на раскинувшиеся вокруг цветущие луга и милые взгляду березовые рощи. В горах такого не было – только камень да чахлый кустарник, да снег на самых вершинах.

Здесь вдоль дороги их стали встречать сначала одинокие дома, затем небольшие деревеньки. Спустя еще три перехода и две ночевки, они вошли в шумный портовый Харторикс.

Да, не зря старый развратник Брегорт выбрал его для очередной своей резиденции, не зря – даже на первый, довольно поверхностный, взгляд город представлялся Гордиану более чем интересным местом. Определенно, у старика имелся вкус на красивые пейзажи… Растянувшийся вдоль узкой береговой полосы, контур которой обрисовывали отвесные скальные кручи буквально нависавших над городом гор, Харторикс представлял собой тесное переплетение узких извилистых улочек со старинными игрушечными домами, многочисленными шумными базарами, причалами и верфями. В целом городишко создавал благоприятное впечатление – цветущий юг, пляжи, виноградники вокруг, харчевни и летние кафе, чистые гостиницы, аккуратная брусчатка на мостовых и прочие атрибуты вечной сиесты теплого побережья.

Пожалуй, единственным тяжелым пятном, несколько омрачавшим вид Харторикса, оставалась его морская цитадель, так называемая «Крепость Порта», нависавшая над гаванью и, таким образом, обеспечивавшая артиллерийский контроль над большей частью ее акватории. Крепость была, на взгляд Гордиана, мрачновата. Где-нибудь в холодном Северном Боссоне она была бы самое то, однако здесь… «Как фингал на лице смазливой шлюхи, ей-богу! – подумал он. – Ни к месту, братцы, ни к месту».

С другой стороны, а именно с точки зрения оборонопригодности города, это была единственная практичная деталь пейзажа. А все остальное – так ерунда, никуда не годилось. Стены города могли называться таковыми чисто номинально и не представляли серьезного препятствия, вздумай их кто-то брать приступом. Кроме того, как было известно Гордиану, гарнизон в Харториксе держался ничтожный, орудия в морской цитадели стояли старые, наместник военными талантами не блистал, ну и прочее, и прочее, и прочее.

Впрочем, в городе проживало от силы сто тысяч человек, и хотя по меркам Эшвена это была приличная численность, стратегическим объектом Харторикс никто никогда не считал. Топать отсюда до Бургоса было далеко и долго, а значит, ни один здравомыслящий полководец не выбрал бы это место достойным для высадки десанта из Антики. Хотя кто его знает этого Бориноса – безумный ведь умному не товарищ? Как бы там ни было, Гор рассчитывал завершить операцию спасения за день и незамедлительно отправиться обратно в столицу.

Формальности на въезде в Харторикс оказались недолгими. В воротах габелары городской стражи ознакомились с путевыми грамотами, уважительно покивали, глядя на регалии и печати, и даже предложили разместиться в казармах гарнизона, под которые, как водится, в военное время были выделены лучшие прибрежные гостиницы и доходные дома.

Но Гордиан отказался. Он выяснил, где расположен отель Брегорта, и после получения короткой, но четкой географической справки направил отряд прямо к искомой цели.

Курортный отель лорда Брегорта находился всего в двух кварталах от центральных ворот и являл собой милый двухэтажный домишко в новоготическом стиле, чистенький, с декоративным зеленым заборчиком и ухоженным сквером.

«Ну-ну, – подумал Гордиан, – вертеп сутенеров».

Экс-демиург спрыгнул с лошади, шагнул к двери и решительно постучал.

Дверь чуть-чуть приоткрылась, и чей-то глаз глянул на него поверх накинутой цепочки.

– Кто там?

– Мое имя – Гордиан Рэкс. Я полковник Равных и бывший серв лорда Брегорта. Могу войти?

– И чего надо?

– Я же говорю, я бывший серв нашего бывшего лорда. Ищу человека из Лавзейского поместья. Хочу задать несколько вопросов, за помощь заплачу. Открывай.

– Нам денег не надобно. Шел бы ты, служивый.

Гор глубоко вздохнул и выдохнул. После тяжелого перехода, когда нельзя было ни помыться толком, ни поесть, этот разговор с неизвестным служкой через приоткрытую дверь начинал его раздражать.

– Ты меня послал, что ли? – Он достал из-за пазухи монету и просунул через щель. – На держи!

Монетка исчезла в темноте.

– А сколько вас?

Тут уж не выдержал Бранд.

– Да все, что есть, твои!

Он шандарахнул гигантской ладонью по дверному полотну с такой силой, что дверь откинулась, сорвав цепочку, а служка полетел на пол.

– Ну вот, – сказал Бранд, входя и легко подхватывая за шкирку бывшего партнера по переговорам, – и всего делов. Ты, мастер Гор, много болтаешь, ей-богу. Проще надо быть, проще… А золотишко-то ты отдай, милок. Монета-то казенная!

* * *

Спустя двенадцать часов после того, как они ворвались в отель, Гор вышел в обширный пустующий вестибюль «захваченного» здания и взгромоздил на журнальный столик небольшой чемодан с оборудованием. Чемодан был тот самый, добытый из тайного сейфа в подвале под Пашкот-паласом. Гордиан достал широкий сверток, лежавший сверху, и дернул за замок-молнию.

Перед ним лежал аккуратно сложенный «конвертиком» доспех Господа Хепри.

С легким перезвоном в руках падшего бога развернулся обычный боевой скафандр из числа тех, в которых выходят на боевое дежурство космические рейнджеры, причем скафандр был явно очень старый. Пластины старинного боевого облачения покрывал лишь тонкий энергоотражающий слой из обычного бронепластика без стандартного для современных костюмов напыления системного металла. Гордиан вздохнул. «Этот антиквариат, – подумал он, – не выдержит серьезного боя с применением плазменного оружия и в течение нескольких минут». Пара прямых попаданий из лучевика – и все.

Впрочем, именно плазменного оружия сегодня и не ожидалось. А против пороховых мушкетов броня должна устоять – свинцовые пули будут отскакивать как горох!

Гор аккуратно и внимательно облачился в доспех, не пожалев времени и потратив на это без малого минут десять—пятнадцать, тщательно подгоняя все бронепластины под свой рост и размер. Затем нацепил глухой шлем-каску с опускающимся тонированным экраном забрала. Попрыгал, подвигался, выполняя нехитрые упражнения. Удивительно, но скафандр был настолько удобен, что в нем, казалось, он смог бы исполнить большинство фехтовальных движений от простого выпада до максимально сложных бросков с финтами.

Конструкция шлема обеспечивала отличный обзор. Гор удовлетворенно кивнул и, сняв шлем, вернулся к чемодану, откуда достал следующий трофей, доставшийся ему после Бургосской кампании – два тупоносых пистолета-пулемета кардинальского спецназа.

Хищные звери с пузатыми цилиндрами многопульных магазинов и короткими откидными пластиковыми прикладами. Эффективные орудия убийства, продукт технологии, неизмеримо более совершенный, чем все, созданное в этом примитивном мире. Гор по очереди достал оба смертоносных творения, сложил приклады (они прижимались к корпусу специальной защелкой), проверил дисковые магазины, перещелкнул затворы, поставил оба орудия на предохранитель и повесил на шею: правый автомат – ремнем через левое плечо, а левый – крест-накрест через правое плечо, чтобы стрелять с обеих рук, стоя во весь рост, благо в скафандре прятаться за укрытиями или лежать в окопе ему не придется. Вместо окопа и бруствера – броня космического скафандра.

Сверху Гор накинул широкий плащ, скрывший от посторонних глаз и броню и оружие. Шлем спрятал в сумку и также закинул ее на плечо.

Пленные, взятые им в отеле вчера вечером, сначала отмалчивались, но когда Бранд демонстративно и голыми руками выломал одному из них ногу вместе с суставом, они стали более чем разговорчивы. Оказалось, рабынь-проституток здесь не держали. Рабство в Республике было повсеместно запрещено, однако, по мнению обитателей отеля, на женщин этот принцип не распространялся. Тем не менее доходное предприятие, которым они промышляли в бытность тут королевской власти, оказалось под официальным запретом. Дело пришлось вести тайно, а всех девушек переместить за город в большой частный дом – и весь бизнес перевести туда.

Как понял Гордиан в ходе допросов, которые отняли у него бульшую часть прошедшей ночи, в доме содержалось до сотни несчастных рабынь-наложниц, одну из которых, жемчужину коллекции, маленькую блондинку, любимицу самого Лорда Брегорта, привезли туда совсем недавно.

При этом сообщении Гордиан и Бранд переглянулись: все совпадало – Лисия, в этом не было сомнений.

Гор посмотрел в окно на занимающийся день, мысленно проверяя, все ли сделал. Потом, стараясь не шуметь, очень тихо прошел мимо спящих товарищей к двери. Там его ждали только Бранд и Никий, самые близкие ему в этом мире люди.

Ник был в полном доспехе консидория, но без щита и так же, как Гордиан, прикрыт длинным плащом. Вот только доспех на нем был местный, а не космический, из железных пластин, сохраняющих от удара меча, но пробиваемых мушкетной пулей навылет. Бранд же стоял по-простому в одной холщовой рубашке и в сапогах.

– Может, все же проводить вас? – с упреком в голосе cпросил великан.

Гор мотнул головой.

– Мы же обсуждали это, брат, – мы идем вдвоем. Я врываюсь в дом, Никий ждет с лошадьми. Не дрейфь, старик, у меня скафандр и автоматы, так что я разнесу там все в клочья. Даже Никий – и тот лишь для прикрытия, а не для атаки. От участия в деле еще одного меча результат налета не станет лучше. Жди нас!

Бранд нехотя кивнул, посторонился, и его товарищи скрылись в сумерках.

* * *

Уже светало, и до дома с Лисией оставалась всего пара километров, когда долетевший с моря грохот заставил Гора осадить коня и обернуться. Позади за уступом скалистой площадки открывался вид на гавань, где вздымались в воздух потрясающе красивые, но оттого не менее смертоносные огненные и водяные столбы.

У повстанцев не имелось флота, а потому, хотя Гордиан и не видел с такого расстояния вымпелов, развевающихся на мачтах линкоров, очевидное было очевидным – порт находился под обстрелом королевских эскадр.

Боринос сделал свой ход – и город погибал под ударами его артиллерии. Пока восставшие сервы грызлись за Эшвен и делили плоды победы, король зализывал раны за океаном и успел подготовиться к реваншу.

«Но как это возможно?» – подумал Гор. Ведь Трэйт ожидал королевский десант не раньше второй декады Табиса и, как очевидно теперь, ошибся ровно на три недели.

Впрочем нет, именно Трэйт не ошибся. С момента выезда из Бургоса прошло уже восемнадцать дней, за это время подготовительные мероприятия в столице должны были завершиться. Новые полки, собранные в Боссоне и в Аране, дошли до Артоша, запасы вывезены с юга, с севера подтянута оставшаяся там артиллерия. Произошло бы нападение сейчас или позже на три недели – не важно, Армия Свободы была готова к новой войне. Не готовы оказались они с Брандом.

Ошибся не Трэйт, а Гор!

Фехтовальщик выругался. Затем достал из сумки трофейный бинокль и всмотрелся в развернувшийся перед его взором военно-морской «парад» с салютом и фейерверком.

Прикрываясь огненными отрыжками с бортов, медленно-медленно, как маленькие муравьи в кукольном мультфильме, от туш парусных гигантов, казавшихся игрушечными на фоне бескрайней полосы моря, отделились десантные боты. Гор видел такие в Бургосе и Рионе, в Литавре и в самом порту Харторикса, а потому знал, что боты достаточно велики и вмещают по двадцать—тридцать человек морских пехотинцев.

Напрягая зрение, он попытался сосчитать количество лодок, заполняющих гавань, но вскоре сбился – количество явно превышало его возможности к счету и время, которое он мог позволить себе потратить на это. К городу устремилось, усердно шевеля веслами, не меньше тысячи плавсредств – а значит, по крайней мере, десятки тысяч стрелков. Вполне достаточно для небольшого Харторикса, чтобы сжечь его до головешек и перерезать всех жителей как собак.

Гордиан знал, что гарнизоны небольших провинциальных городов состоят от силы из пары батальонов регулярных войск. Остальное войско – потенциальное ополчение, которое можно собрать в случае планомерной мобилизации, но при подобном внезапном нападении это не солдаты, а просто толпа безоружных обывателей. В Харториксе солдат должно быть чуть больше, чем в других городах, все-таки самый крупный порт Карабана, однако против такой силищи – все равно ничто. Что же делать?

Он передал бинокль Никию, сидящему рядом в седле своего гнедого.

– Что скажешь? – спросил Гор у неразлучного друга и помощника, когда тот оторвался от окуляров. – Судя по всему, это Боринос?

– А есть варианты? – ответил юноша вопросом на вопрос, усмехнувшись. – Конечно, это он, больше некому.

Оба помолчали, обдумывая ситуацию. Наконец Гор сказал, не отрывая взгляда от корабельного дефиле, вошедшего в гавань, и не глядя на товарища:

– Ты вот что, друг ситный, бери свою лошадку и дуй на север в ближайший военный лагерь. Маршал Трэйт должен знать, что у нас здесь десант. И знать скоро.

– Да ты что, брат-командир, а как же Лиси? – возмутился Ник. – Да и Бранд, он там, в городе, надо выручать его! И потом…

– Я справлюсь! – резко перебил его Гор. И несколько мягче добавил: – Поезжай! У меня ведь чудо-доспех (с этими словами демиург стукнул себя бронированным кулаком в закрытую скафандром грудь) и чудо-оружие (он щелкнул затвором). С такой техникой мы с Брандом перещелкаем королевских ублюдков, как семечки. Ты, главное, маршала предупреди. Пусть приходит, авось и добить поможет. Все ясно?

– Так точно, сударь. Вот только ты сам-то, что станешь делать?

– Пока не знаю, – пожал плечами Гор. – Но будь уверен, я справлюсь.

Никий поджал губы, «как же, справится он, чемпион хренов» – было написано на его лице, развернул коня и вспомнил про зажатую в руке оптику.

– Бинокль? – спросил он, протягивая руку.

– Нет, себе оставь. Вдруг еще чего углядишь. А мне – вроде как и ни к чему при вновь открывшихся обстоятельствах.

Никий покачал головой, догадываясь примерно, о чем думает командир. Дальнейший разговор, насколько он знал Фехтовальщика, смысла не имеет. Упертый его босс, упертый. Потому юный офицер кивнул, еще раз посмотрел на пылающую гавань Харторикса и без дальнейших разговоров умчался вперед по дороге.

Гор проводил его взглядом, размышляя о чем-то своем. Решение еще не было принято, но оно уже почти лежало на поверхности, и если не для сознания, то уж для подсознания и «сумрачной души» наверняка вполне созрело.

Возможно, в этот момент кто-то из поганых бестий-работорговцев насилует его Лисию, убивая в ней остатки человеческого достоинства. Возможно, в этот момент в Харториксе погибает под осколками ядер Бранд и еще двадцать отличных парней, убиваясь по-настоящему, а не только в смысле унижения чести. В смысле разрушений тела, несовместимых с жизнью на этом свете. И нет у них нейрошунтов, чтобы скопировать личность и возродить на оборудовании для Хеб-седа!

Но доспех подогнан и автоматы заряжены.

Твой выбор, господин консидорий?

Гор посмотрел на дом, где его ждала та, к которой он рвался все эти долгие месяцы. Затем – на пылающие здания в гавани незнакомого еще вчера города, где пороховой дым и брызги картечи накрывали его верных товарищей.

Выбор был недолгим.

Он развернулся и стремительным галопом помчался обратно к гавани. Пусть Лисия подождет – еще немного, совсем немного.

Глава 2

Десант Его Величества Короля

Пятьдесят линейных кораблей, две сотни фрегатов, почти пятьсот барж и транспортных судов медленно вползали в гавань, выплывая из утреннего тумана.

В белесой влажной густоте морского муара зачастую не было видно даже очертания собственных бортов, но королевские штурманы сегодня смотрели не глазами, ориентируясь не по блеску звезд и не по положению солнца. Рядом с каждым из них стоял храмовник, сжимающий в руках мобильный телефон. А на другом конце линии сидел клерик-оператор, следящий за экранами спутникового наблюдения.

– Полрумба вправо! – прозвучала команда, и многотонная туша «Пронзителя океанов», а по-простому «Пронзителя» (так, кстати, Бориносу больше нравилось, то был намек на его любимый вид казни) чуть развернулась, корректируя курс.

И вот туман спал. Первые лучи солнца и легкий бриз, парящий над волнами, сдули эти мутные одежды в первые же минуты рассвета. Гордые силуэты кораблей открылись городу, а город – силуэтам флота, пришедшего, чтобы испить его кровь.

Медленно раскрылись тяжкие веки бойниц-портов. Медленно полезли из них рыла бортовых батарей.

Его величество стоял на мостике рядом с капитаном своего флагмана. В обычном морском бою лишь очень отчаянный флотоводец рискнул бы взойти на палубу, когда ядра пронзают воздух, дерево бортов и человеческие тела. Но сейчас ему предстоял не обычный бой, а… обычная бойня!

– А-агонь, – томно произнес Боринос, и тысяча орудий дали дружный могучий залп.

Сжав огненную смерть в своих чугунных рубашках, трехфунтовые ядра устремились к едва проснувшемуся городу, еще нежившемуся в сладкой утренней дреме.

Просыпайтесь, господа!

Кто пришел?

Это Смерть!

* * *

По словам встреченных Брандом бойцов припортовой стражи, Манзаний, комендант крепости и порта Харторикса, пребывал в перманентном шоке с того момента, как первое ядро от первого залпа коснулось подконтрольного ему прибрежного отрезка земли. Поэтому когда Бранд сотоварищи ворвались к нему в здание Центральной магистратуры, комендант был уже на грани истерики, поскольку с момента начала атаки на город ситуация только ухудшалась, стремительно скатываясь от просто неожиданной к тотально катастрофической.

Ранее расквартированные в городе регулярные войска были выведены приказом верховного командования, а оставшихся гарнизонных войск едва хватало для патрулирования и охраны городских стен, так что рассуждать об организованной и действенной обороне против превосходящих десантных сил даже не стоило.

Внезапное появление Бранда с парой десятков головорезов из числа лучших солдат Армии Свободы нисколько не обнадежило Манзания. Действительно, что могли сделать эти двадцать человек против многотысячного десанта?

Но Бранд его сомнений не разделял. Согласно приказу маршала Трэйта, отданному неделю назад в его, Бранда, присутствии, на стенах портовых крепостей должны были оставаться противодесантные батареи, огромные картауны, значительно превосходящие по дальности установленные на деревянных палубах орудия кораблей. При великолепной диспозиции, которую занимала могучая Крепость Порта над гаванью и над городом, имелась хорошая возможность оказать врагу более чем достойное сопротивление.

«О да, – думал Бранд, – имея несколько картаун на стенах, шанс будет более чем хорош!»

Манзаний, бывший ранее провиликом из числа портовых администраторов, имел увесистое брюшко, короткие ноги и круглую голову. Нависнув над низкорослым чиновником во весь свой нешуточный рост, Бранд представился, а затем немедленно высказал свои соображения по поводу портовой крепости.

Манзарий крякнул.

Как командир спецподразделения консидориев, Бранд уже давно имел на мундире нашивки армейского полковника – в армейской иерархии чин не потрясающе великий, однако в провинциальных округах он должен был производить на местных неизгладимое впечатление. Ведь командиры провинциальных гарнизонов, губернаторы целых областей и огромных городов имели от силы звания от лейтенанта до майора и командовали контингентом, наспех набранным из габеларов и желторотых сервов-добровольцев в количестве до нескольких рот. Посему Бранд с уверенностью полагал, что Манзаний окажется просто сражен внезапным появлением в его захолустном городке «большого начальства» из Бургоса и тут же изъявит готовность к сотрудничеству.

Однако ничего подобного не произошло. Манзаний, конечно, несколько удивился, однако воспринял появление Бранда явно негативно.

– Вы не понимаете, – срывая голос, завывал он, – город и Крепость Порта по большому счету уже пали! Защищать нечего! У меня всего тысяча бойцов на весь порт, из которых больше половины впервые увидели мушкет месяц назад. О чем вы говорите?! У нас никакого боевого опыта, нет подготовленных офицеров. Но главное, у нас нет орудий! Все пушки из морской цитадели забрали в Бургос!

– Не понял, – удивился Бранд, – когда забрали?

– Да еще и недели не прошло, – взвизгнул вилик. – Последний артиллерийский обоз отбыл на север всего пару дней назад. Город пал, мы разгромлены!

Бранд зарычал и, перегнувшись через стол, схватил пухлого коменданта за шею, сжимая неохватные жирные складки. Затем, совсем чуть-чуть напрягшись, он оторвал толстяка от пола, подняв над стулом и над столом одной рукой. Тот в ужасе засучил ногами, но стоявшие в углах комнаты местные габелары – его непосредственная охрана – только в страхе переглянулись и с места не сдвинулись: молва о «железнобоком» лавзейском батальоне и его могучем командире давно пролетела по всему Эшвену.

– Кто отдал такой приказ? – тихо прорычал Бранд. – И как ты посмел его выполнить? Мне точно известно, что маршал Трэйт такого распоряжения не давал! Кто?! У тебя же портовый город! Морская граница! Ты не знал, с-сука, что у короля есть флот и морпехи? Отвечай, не то шею сломаю! Ну?!

Вилик захрипел, тыча рукой на кучу бумаги, валявшуюся на столе. Бранд разжал пальцы, и тело коменданта с размаху бухнулось на столешницу. Манзаний перевел дыхание, пошарил рукой в бумагах и протянул великану развернутый свиток с текстом и печатью.

– Это рескрипт префекта Бургоса, сударь, – прохрипел полупридушенный комендант. – В связи с необходимостью укрепления обороны столичного округа вывести размещенные в городе и порте тяжелые орудия до начала месяца Табис. Срочно…

Бранд пробежал глазами текстовку и поднял удивленное лицо на товарищей.

– Сегодня какое число, братцы? – спросил он сдавленно.

– Первое Табиса, сэр. Месяц Хойак закончился вчера аккурат в полночь.

Бранд вернулся к бумаге и пробежал короткую текстовку рескрипта еще раз. Волосы на его голове, казалось, зашевелились. На гербовой бумаге чуть ниже резной печати Республики стояла подпись: «Каро Сабин, префект».

Однако Бранд мог читать и между строк. Замысловатые завитки и росчерки красивого почерка складывались только в одно слово: «Измена».

Без тяжелых орудий шансы на оборону города, действительно, становились призрачными, как тени усопших на распаханном кладбище. Проходящие прямо в гавань через узкую горловину пролива корабли Бориноса были великолепной мишенью, но когда не из чего стрелять, любая мишень становится недосягаемой.

Если бы на стенах крепости стояло всего несколько серьезных стволов, объяснял Бранду старый канонир цитадели, эскадра десантных кораблей вообще не вошла бы в гавань и бомбардировки городских кварталов можно было бы избежать. А так…

По словам пожилого артиллериста, на стенах крепости еще с «королевских времен» постоянно находились восемь тяжелых картаун специально для обороны гавани со стороны моря, пристрелянных на узкую горловину харторийской акватории. То, как нагло королевская эскадра входила в гавань, и то, когда именно были вывезены могучие морские орудия, снова и снова наводило на мысль о предательстве.

Да и что тут думать? Согласно вредительскому рескрипту Сабина, все восемь титанических стволов были сняты с каменных лафетов и вывезены в Бургос якобы для защиты столицы. Не четыре, не шесть, а все восемь! Город ободрали, как изнасилованную девку, и бросили совершенно беззащитным. Легкие кулеврины, оставшиеся в распоряжении оборонявшихся, были в принципе не способны состязаться в корабельными пушками в дальности выстрела – они просто не добивали до кораблей.

Но Бранд не сдавался. Быстро расспросив Манзания о расположении и численности оставшихся в городе частей, о характере укреплений и имевшихся в распоряжении коменданта готовых к бою легких орудий, командир консидориев встал перед простым выбором.

Гарнизон города действительно составлял всего тысячу двести человек, включая и габеларские роты, и охрану порта – это против, как минимум, тридцати тысяч мушкетеров-десантников. При таком соотношении сил город не удержишь, это очевидно.

Далее, крепость порта, размещенная на прибрежной скале напротив входа в гавань, даже без артиллерии по-прежнему оставалась единственной серьезной фортификацией Харторикса. При этом стояла она достаточно высоко и имела настолько сильное укрепление, что могла с презрением взирать на орудия корабельных батарей. Остальные фортификации, в частности архаичная круговая стена, опоясывающая город со стороны суши и немного прикрывающая по молам пирсы гавани, серьезной защитой не служили. Флотские канониры легко расстреливали их со своих линкоров, превращая древние оборонительные сооружения в руины, лишенные какой-либо архитектурной ценности.

«Что у нас остается?» – подумал Бранд.

Оставалось всего два варианта.

Первый – сдать город и сваливать в хорошем темпе на север к Литавре и Бургосу. А второй – запереться в мощной крепости и ждать подмоги от Трэйта. Здравомыслящий человек, Крисс, например, или даже Гор, разумеется, выбрал бы первое. Но Бранд был, в первую очередь, чемпионом-консидорием, и только во вторую – командиром, а значит… здравомыслие к числу его достоинств относилось не в полной мере.

Зато сюда относились беспримерная личная отвага, беспредельное упрямство и способность быстро принимать решения. Так что, оперативно сориентировавшись, Бранд соскреб со всего города не разбежавшихся к этому моменту бойцов габеларских рот и заперся в крепости вместе с Манзанием и несколькими десятками тех немногочисленных добровольцев, кто выразил желание присоединиться к защитникам. Но главное, он успел это сделать всего за один час. Остальные жители были оповещены о сдаче родного города и призваны к срочной эвакуации.

К несчастью, именно к этому моменту линкоры закончили обстрел и сквозь дым пожарищ и развалины пирсовых построек на песок и доски гавани спрыгнули первые десантники короля.

В коротких мундирах-бушлатах, вооруженные кто карабинами типа кавалерийских, кто обнаженными кривыми морскими кошкодерами, морпехи-мушкетеры в несколько минут затопили гавань сплошным живым морем синих, под цвет волны, треуголок. Они растекались по улочкам гавани тягучим маслянистым пятном, вулканической лавой, волнами накатывая на портовые склады и комплексы торговых домов, не снесенных огненным шквалом залпов корабельной артиллерии. Спустя несколько минут первые крики, и выстрелы, и удары коротких сабель, разрывающих кости и плоть «проклятых сервов», зазвучали на улочках Харторикса.

Первыми жертвами морпехов стали жители города, не успевшие бросить дома и убраться за стены. Некоторым просто не хватило времени сделать это, но многие элементарно проигнорировали призывы Бранда к эвакуации и остались в домах и подвалах, надеясь, что возвращение короля не принесет им несчастий, кроме очередной смены власти и некоторых беспорядков. Какая горькая ошибка!

Морпехи шли по городу убийственной саранчой, оставляя за собой мохнатый ковер из трупов. Об ужасах, якобы творимых сервами на захваченных землях, в Антике ходили легенды, поэтому «морские мушкетеры» считали вполне справедливым жестокое убийство каждого, кого застали на улицах этого первого города, встреченного ими в королевском походе возмездия!

Кровь за кровь и око за око! Вот непреложное правило всякой затянувшейся войны, когда нет места справедливости и доводам разума, а царят только всеобщее ожесточение и кровавое состязание в умении убивать.

Да и, собственно, в какой-то мере морпехи не так уж и ошибались. После двух месяцев безраздельного господства сервов ни в городе, ни в провинции не осталось так называемых «бывших свободных граждан». Не только шательенов, но и простых обывателей без разбора развешали на деревьях и вдоль живописных южных дорог. А труп королевского префекта, уже прогнивший чуть не до костей, до сих пор болтался на центральных воротах порта, дрожа на ветру, разносящем смрадный запах разлагающегося тела и сопряженный с ним ужас едва ли не до центра относительно небольшого городка.

Смерть за смерть!

Бранд стоял на передовом бастионе крепости порта, откуда открывался вид на город и единственную улицу, соединяющую Харторикс с занимаемой им цитаделью. Отсюда его взору открывались игры Хаоса в визжащем от боли, сгорающем в огне старинном портовом городе.

Бранд перевел взгляд внутрь крепости на суетящихся товарищей. Тысяча двести человек его маленького гарнизона спешно освобождали проходы внутри казематов и каменных коридоров, заколачивали одни окна, а у других раскладывали мушкеты. Кто-то спешил отлить или умыться, кто-то проверял оружие и снаряжение. Командиры, уже получившие от Бранда короткие и простые инструкции по диспозиции, расставляли бойцов по границам контрольных участков.

Кто-то заряжал чудом оставшиеся в крепости длинноствольные легкие полукулеврины, подтаскивал к стенам добытые в недрах оружейных хранилищ бронзовые мортиры с боезапасом.

Небольшой городок при полном отсутствии сопротивления можно было захватить очень быстро, но морпехи чересчур увлеклись вырезанием населения под корень, и это сильно замедлило их движение. При такой скорости движения к стенам крепости первые королевские мушкетеры должны подойти не ранее чем через полчаса. Этого с лихвой хватало Бранду для подготовки обороны на том уровне, который вообще возможно обеспечить с гарнизоном из габеларов и в крепости без тяжелых орудий.

Основную ставку Бранд делал на мушкеты. Стены крепости крепки и хороши. Тяжелые корабельные пушки сюда не достают. А те, что достают, бьют на излете, так что стены Бориносу не сокрушить.

Расположить орудия со стороны города тоже вряд ли возможно: крепость имеет преимущество по высоте, а значит, дальность обычных мортир и кулеврин у Бранда на уровень выше, чем у осаждающих. Да и попробуй дотащи серьезные орудия по кривой улочке, соединяющей ближайший городской квартал с крепостными стенами и петляющей по горному склону, как лента в руках танцовщицы.

Еды в крепости полно – здесь располагался городской продуктовый склад, пуль и пороха не меряно, так как испокон веков подвалы цитадели служили арсеналом гарнизона. Вода поступала не из городских источников, а из собственной скважины. Так что в любом случае пару дней они продержаться смогут. А там – посмотрим.

Но помимо вопросов обороны Бранда волновало еще несколько вещей.

Прежде всего его беспокоило, где сейчас Гордиан и Никий.

Парочка отбыла за Лисией еще до рассвета и должна была уже давно добраться до поместья работорговцев. В успех акции по освобождению девушки Бранд верил безоговорочно и ни секунды не сомневался, уж если Ракир Жало чего решил, да еще и рассчитал все пошагово – так добьется наверняка. Но его волновало другое. Поместье работорговцев располагалось в предгорьях, а значит, вид на гавань и порт оттуда отличный. Гор, безусловно, увидит, как сотни королевских кораблей входят в гавань Харторикса. Увидит он и залпы орудий, и дым от пожарищ. Как тогда поступит Фехтовальщик? Вернется – или пойдет на север без них?

Второе, разумеется, было предпочтительней во всех отношениях и для всех участников их маленькой экспедиции. Если Гор уйдет, это гарантирует скорейшее прибытие помощи и снятие осады, если же останется – это гарантирует, вероятно, только общую смерть. Его чудесный доспех и многозарядный мушкет – серьезная техника, но для налета, не для войны, тем более при таком численном вражеском превосходстве.

У Гора только один бронированный доспех и только два автомата. В каждом – цилиндрический диск-магазин на сотню патронов. Плюс в сумке запас – еще два диска-магазина. Итого: четыре сотни свинцовых подарков для желающих вскрыть скафандр вручную. Но даже если каждый выстрел найдет свою жертву, он, Ракир Жало, обойдется Бориносу всего в четыре сотни морпехов – ничто для многотысячного десанта!

Бранд напряженно всмотрелся вдаль и вверх, где в туманной дымке высились скалистые горы. Там, около их подножия, где-то в оливковых рощах и виноградниках, укутанных туманной дымкой, пребывали сейчас его верные товарищи. Куда пойдут они – на север или на юг?

Бранд вглядывался так, как будто на самом деле надеялся увидеть их за блеклым утренним туманом. Но, разумеется, глаза упирались только в размытые очертания далеких домиков и игрушечной растительности.