/ / Language: Русский / Genre:dramaturgy

Великий Кофта

Иоганн Гете

Гете изображает в своей комедии нравственное разложение аристократической среды, являвшееся одним из симптомов кризиса феодальной монархии. Ограничив действие узким кругом лиц, он сумел, однако, создать выразительные типы дворян, подлинных и мнимых, живущих в атмосфере разврата, обмана, интриг. Гете очень выразительно показал духовный разброд в этой среде. С одной стороны, трезвый и расчетливый практицизм, с другой — вера в мистику и чудеса, эксплуатируемая ловкими проходимцами.

Иоганн Волфганг Гете

ВЕЛИКИЙ КОФТА

Комедия

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Каноник.

Граф.

Кавалер.

Маркиз.

Маркиза.

Ее племянница.

Полковник швейцарской гвардии.

Сен-Жан, слуга каноника.

Ла-Флер, слуга маркиза.

Джек, мальчик, паж маркизы.

Кавалеры и дамы.

Юноши.

Дети.

Камеристка.

Шесть швейцарцев.

Слуги.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

ОСВЕЩЕННАЯ ЗАЛА

В глубине сцены за столом ужинают человек двенадцать — пятнадцать. Первый справа — каноник, далее маркиза, за маркизой — пестрый ряд гостей. Последним слева сидит кавалер. Слуги обносят гостей десертом и удаляются. Каноник встает из-за стола и в задумчивости ходит по авансцене. Общество, судя по всему, беседует о нем. Продолжавшаяся до этого мгновения увертюра смолкает, и начинается диалог.

Маркиза. Ну куда это годится — быть таким невнимательным? Бежать круга близких, омрачать друзьям радость непринужденного общения? Ужели вы полагаете, что мы способны шутить и веселиться, когда наш хозяин ушел от стола, так гостеприимно для нас накрытого? Весь вечер вы присутствовали здесь лишь телесно. Однако мы надеялись под конец трапезы, теперь, когда слуги вышли, увидеть вас веселым и откровенным, а вы меж тем встаете, спешите прочь и задумчиво прохаживаетесь на другом конце залы, словно поблизости нет ничего, что могло бы привлечь вас, занять ваши мысли.

Каноник. Вы спрашиваете, почему я так невнимателен? Ах, маркиза, положение мое вам известно — не диво, если я теряю рассудок. Возможно ли, чтобы человеческий ум и человеческое сердце были так осаждаемы со всех сторон? Какие силы надо иметь, чтобы выдержать подобную осаду! Вы знаете, что́ выводит меня из равновесия, и, однако ж, спрашиваете.

Маркиза. Сказать по совести, до конца не знаю. По-моему, все складывается для вас как нельзя лучше.

Каноник. Но эта неопределенность?! Это ожидание…

Маркиза. …можно вынести еще несколько дней. Разве граф, великий наш учитель и наставник, не обещал всех нас, а особливо вас, глубже посвятить в свои тайны? Разве он не обещал утолить всех нас обуревающую страсть к тайным учениям, для каждого в меру его потребности? И разве можем мы усомниться в том, что он сдержит слово?

Каноник. Да, он обещал. Но не запретил ли он одновременно всяческие сборища, как, например, сегодняшнее, которое мы дерзнули устроить у него за спиной? Не предписал ли он пост, воздержанность, уединение, строгую сосредоточенность и тихое созерцание тех истин, кои уже успел преподать нам? У меня же достало легкомыслия тайно собрать в этом садовом павильоне веселое общество и предаваться радости в ту самую ночь, когда мне надлежало готовиться к великому и святому явлению. Собственная совесть страшит меня, пусть даже он ничего не узнает. А стоит мне подумать, что его духи, без сомнения, все ему откроют, что, быть может, он уже мчится сюда, чтобы захватить нас врасплох!.. Кто устоит перед гневом его?.. Я готов провалиться со стыда… В любую минуту… мне чудится, я слышу его, слышу цокот копыт, стук колес… (Бросается к дверям.)

Маркиза (про себя). О граф, ты непревзойденный плут! Искуснейший обманщик! Я не спускаю с тебя глаз и каждодневно чему-нибудь у тебя учусь. Как он ловко обращает себе на пользу страсть этого молодого человека и раздувает ее! Как он сумел поработить его душу и стать его неограниченным повелителем! Посмотрим, посмотрим, удастся ли нам наша афера!

Каноник возвращается.

Не тревожьтесь, графу известно многое, но он не всеведущ, а потому и не узнает о нашем празднике. Вот уже две недели я не видела вас, не видела наших общих друзей; две недели я томилась в убогом деревенском доме, принесла в жертву скуке множество часов с единственной целью быть подле нашей обожаемой принцессы, иногда украдкой прислужить ей и при случае замолвить словечко за любящего ее друга. Сегодня я воротилась в город; с вашей стороны было очень любезно на половине моего пути, в этом очаровательном загородном доме, приготовить торжественный ужин, выехать мне навстречу и собрать для свидания со мной лучших моих друзей. Поистине вы достойны тех добрых вестей, которые я везу вам. Вы душевный, заботливый друг. Вы счастливы и будете счастливы, желаю только, чтобы вы умели насладиться своим счастьем.

Каноник. Хочу надеяться. Очень хочу.

Маркиза. Пойдемте же, сядем за стол. Графа нет, он намерен в одиночестве держать сорокадневный пост и тем подготовить себя к великому свершению. О нашей встрече он не узнает, как не узнает и о нашей великой тайне. (С сомнением.) Проведай кто раньше времени, что принцесса дарует прощение, что владетельный князь, стараниями возлюбленной дочери, готов сменить гнев на милость — и происки недоброжелателей с легкостью обрушат прекрасное здание! Принцесса, наслышанная о вашем отношении к графу, самым настоятельным образом потребовала скрыть от этого человека, который внушает ей страх, наш грандиозный замысел.

Каноник. Я всецело покоряюсь вашей воле, я выполню и сию тягостную заповедь, хоть и убежден, что страх принцессы напрасен. Этот великий человек скорее помог бы нам, нежели повредил. Для него все сословия равны. Соединить два любящих сердца — вот занятие, особо любезное его сердцу. «Мои ученики, — твердит он, — суть короли, достойные любого мыслимого счастья». А тут вдруг его духи донесут ему, вдруг он узнает, что в тот миг, когда он готов явить нам сокровища своей мудрости, сердца наши сжимает недоверие к нему.

Маркиза. Могу лишь повторить, что принцесса настоятельно этого требует.

Каноник. Будь по-вашему. Я готов повиноваться ей даже ценой собственной жизни.

Маркиза. А сохранить нашу тайну мы сможем без труда, ибо ни один человек и отдаленно не догадывается о благосклонности к вам принцессы.

Каноник. О да, всякий почитает меня в опале, навеки удаленным от двора. Взгляды встречных полны жалости, почти презрения. Я держусь лишь великим усилием, лишь уважением друзей, лишь поддержкой кой-кого из недовольных. Небо, сделай так, чтобы мои надежды не обманули меня, чтобы твое обещание исполнилось.

Маркиза. Мое обещание? Не говорите больше о моем обещании. Доселе оно было моим, но сегодня, в ту минуту, как я вручила вам известное письмо, разве я не подарила вам вместе с ним прекраснейшие заверения?

Каноник. О, я уже тысячекратно осыпал поцелуями этот листок. (Достает письмо из кармана.) Я готов еще тысячу раз целовать его. Губы мои не расстанутся с ним, покуда они, эти жадные, пылкие губы, не смогут прильнуть к ее прекрасной руке, руке, которая наполняет меня беспредельным восторгом, ибо сулит мне вечное блаженство.

Маркиза. А затем, когда с нашей тайны упадет завеса, когда вы предстанете перед людскими взорами в полном блеске прежнего, — нет, еще большего, — счастья, рядом с государем, который вновь признал вас, рядом с принцессой, которая никогда вас не отвергала, — о, как ослепит это новое сверкающее счастье глаза зависти и с какой радостью я увижу вас на том месте, которое вам и подобает.

Каноник. А с какой признательностью я сумею вознаградить своего друга, ту, которой я всем обязан.

Маркиза. Полноте, друг мой. Кто, узнав вас, не проникнется к вам живейшей симпатией, не пожелает служить вам, даже жертвуя собой?

Каноник. Чу! Что я слышу?! Подъезжает карета.

Маркиза. Не тревожьтесь, она проедет мимо. Двери заперты, ставни закрыты, окна я велела завесить самым тщательным образом, чтобы никто не увидел снаружи и полоски света. Никому и в голову не придет, что у нас праздничное застолье.

Каноник. Но какой шум, какой грохот!

Слуга (входит). Подъехала карета, в дверь колотят так, словно хотят ее выломать. Я слышу голос графа, он бранится, он требует, чтобы его впустили.

Маркиза. А двери на запоре? Тогда не открывайте! Оставайтесь на местах, не отвечайте. Он пошумит, пошумит, да и уедет.

Каноник. Вы забываете, с кем мы имеем дело. Откройте ему! Сопротивление ни к чему не приведет.

Слуги (вбегая). Граф! Граф!

Маркиза. А как он вошел?

Слуга. Двери сами перед ним распахнулись, обе створки!

Каноник. Куда мне скрыться?

Женщины. Кто нас спасет?

Кавалер. Спокойствие, спокойствие!

Женщины. Он идет! Он идет!

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Граф (в дверях, говорит кому-то через плечо). Ассаратон! Пантассаратон! Служебные духи, оставайтесь у дверей, чтобы никто не ускользнул. Никто не должен переступить этот порог, коль скоро он не отмечен мною.

Женщины. О, горе нам!

Мужчины. Что же будет!

Граф. Уриель, по правую руку от меня, Итруриель, по левую руку, приблизьтесь. Накажите ослушников, которым я на сей раз не намерен спускать.

Женщины. Где мне укрыться!

Каноник. Все погибло!

Граф. Уриель!

Пауза, граф как бы выслушивает ответ.

Молодцом! «Я здесь» — вот твоя обычная присказка, усердный дух! Уриель, хватай этих женщин!

Девушки издают пронзительный крик.

Уведи их далеко за леса, за моря, усади их на перекрестке, ибо не внемлют, пока не восчувствуют. Ну, за дело!

Женщины. Ай! Ой! Он схватил меня! Великий мастер, смилуйся!

Маркиза. Господин граф!

Женщины. На коленях молим о прощении.

Граф. Уриель, ты просишь за них? Должен ли я смягчиться?

Женщины. Проси за нас, Уриель!

Маркиза. Ну можно ли нагонять такой страх на этих бедняжек?

Граф. Как? Как? На колени, мадам, на колени! Не предо мной, а пред теми невидимыми силами, что стоят подле меня, на колени. Сможете ли вы предстать перед этими посланцами с открытым лицом и чистым сердцем?

Первая девушка. Ты что-нибудь видишь?

Другая девушка. Какую-то тень вплотную к нему.

Граф. Итак, что же творится в вашем сердце?

Маркиза. Великий мастер, пощади хотя бы слабый пол!

Граф. Я тронут, но не смягчен. Итруриель, хватай этих мужчин, веди их в самые глубокие из моих подвалов!

Каноник. О, мой повелитель и мастер!

Кавалер. Ни слова более! Ваши духи нас не устрашат! Найдется и клинок, готовый поразить вас. Не воображайте, будто нам недостает силы и отваги, чтобы защитить самих себя и этих женщин.

Граф. Безрассудный юнец! Обнажи свою шпагу, обнажи ее! Рази, рази эту открытую, незащищенную грудь. Рази, и да явится знамение тебе и всем остальным! Тройная броня, броня правдолюбия, мудрости и волшебной силы защитит эту грудь! Коли же, а потом смиренно подбери обломки шпаги, упавшие к моим ногам.

Мужчины. Какое величие!

Женщины. Какая мощь!

Мужчины. Какой голос!

Женщины. Какой человек!

Кавалер. Что же мне делать?

Каноник. Что будет, что будет?

Маркиза. Что мне говорить?

Граф. Встаньте! Я готов помиловать неразумных! Я не намерен отвергать своих заблудших детей, но без наказания я их не оставлю. (Мужчинам.) Изыдите!

Те отходят в глубину сцены.

(Женщинам.) А вы овладейте собой и сосредоточьтесь! (Как бы продолжая доверительную беседу с духами.) Уриель! Итруриель! Ступайте к вашим братьям! (Женщинам.) А теперь я желал бы проверить, сохранились ли у вас в памяти мои наставления. Каковы суть главные добродетели женщины?

Первая девушка. Терпение и послушание.

Граф. Каков их символ?

Вторая девушка. Луна.

Граф (маркизе). Почему?

Маркиза. Она напоминает женщинам, что у них нет собственного света и что своим заемным блеском они обязаны мужчине.

Граф. Хорошо, так и запомните. А теперь, когда вы поедете домой и увидите по левую руку на ясном небе луну в первой четверти, скажите одна другой: «Смотри, как она изящна! Какой мягкий свет! Какая стройность! Какая добропорядочность! Истинный облик прелестной расцветающей девушки!» Если же вам доведется затем увидеть полнолуние, наставляйте друг друга, произнося следующие слова: «Как дивно сияет облик счастливой хозяйки дома! Она обращает свое лицо к супругу; она впивает блеск его лучей и отражает их с нежностью и любовью». Хорошенько усвойте это, истолкуйте эту картину в меру своих сил; не прерывайте нить своих рассуждений, доколе это в вашей власти. Изощряйте свой ум, возвысьте свой дух, ибо лишь тогда вы будете достойны лицезреть Великого Кофту. А теперь ступайте. Не нарушайте ни одну из моих заповедей, и да сохранит вас небо от ущербного света, от мрачного вдовьего удела! Вы немедля отправитесь в город, и лишь строгое покаяние поможет вам снискать прощение и ускорить прибытие Великого Кофты. Будьте счастливы.

Маркиза (в сторону). Проклятый хитрец! Выдумщик, лжец, обманщик! Я это знаю, я в этом убеждена, и, однако же, он производит впечатление даже на меня.

Женщины, поклонившись, уходят.

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Те же, но без дам.

Граф. А теперь, кавалер, и вы, остальные, приблизьтесь! Я вас простил, я вижу ваше смущение, а потому мое великодушие перепоручает исправление вашему собственному сердцу.

Кавалер. Мы сознаем твою отеческую милость, мастер.

Граф. Однако если вы и впредь будете преступать мои заповеди, если вы не приложите все усилия, чтобы исправить уже содеянную ошибку, оставьте всякую надежду узреть лик Великого Кофты, надежду прильнуть пересохшими губами к источнику мудрости. Теперь я хотел бы проверить, как вы усвоили истины, которые я преподал вам. Когда надлежит ученику предаваться размышлениям?

Кавалер. Ночной порою.

Граф. Почему?

Первый ученик. Дабы он тем нагляднее постиг, что блуждает во тьме.

Граф. Какие ночи ему следует предпочитать?

Второй ученик. Те, когда небо ясно и звезды сверкают.

Граф. Почему?

Кавалер. Дабы он осознал, что многие тысячи ночных светил еще не способны разогнать тьму, дабы тем сильнее стала его потребность в едином, все озаряющем солнце.

Граф. На какую звезду он прежде всего должен обращать свой взор?

Первый ученик. На Полярную.

Граф. Что он при этом должен представлять себе?

Второй ученик. Любовь к ближнему своему.

Граф. Как зовется другой полюс?

Первый ученик. Любовь к мудрости.

Граф. Проходит ли ось через эти два полюса?

Кавалер. Разумеется, иначе они не могли бы стать полюсами. Ось эта проходит через наше сердце, коль скоро мы — истинные ученики мудрости, а вселенная вращается вокруг нас.

Граф. Изреки мне мудрость первой степени.

Кавалер. То, чего ты ждешь от людей, делай для них.

Граф. Истолкуй мне эту мудрость.

Кавалер. Она ясна и не нуждается в толковании.

Граф. Хорошо. А теперь ступайте в сад и устремите взор на Полярную звезду.

Кавалер. Небо затянуто тучами, великий наставник, лишь изредка кое-где блеснет звездочка.

Граф. Тем лучше! Тогда оплакивайте свое непослушание, свое легкомыслие, свое безрассудство, они и есть те облака, которые закрывают от вас небесные светила.

Кавалер. Стало холодно, подул сердитый ветер, а мы легко одеты.

Граф. Прочь! Все прочь! Достойно ли ученика мудрости страдать от холода? С превеликой охотой вы должны сбрасывать одежды, и горячая страсть вашего сердца, тяга к тайным учениям расплавит льды и снега! Уходите! Уходите все!

Кавалер и остальные уходят.

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Граф. Каноник.

Граф. А теперь пожалуйте сюда, каноник! Пожалуйте! Вам предстоит строгий суд. От вас я этого не ожидал. Ученик, которому я протягивал руку охотнее, чем остальным, которого я, не жалея сил, возвышал до себя, которому открыл уже тайны второй степени, — этот ученик не выдержал ничтожного испытания! Ни угрозы мастера, ни надежда лицезреть Великого Кофту не побудили его отсрочить попойку хотя бы на несколько ночей. Позор. Достойно ли это мужчины? Мудро ли? Наставления величайшего из смертных! Поддержка духов! Открытие всех тайн природы! Вечная юность! Неубывающее здоровье, неисчерпаемая сила, неувядаемая красота! И ты, стремящийся обрести эти величайшие сокровища мира, не мог отказаться от одной пирушки!

Каноник (опускаясь на колени). Ты не однажды видел меня у своих ног, и вот я снова припадаю к ним. Прости меня! Не лишай твоей благосклонности. Соблазны — приманки — возможность — искушение. Никогда более ты не увидишь меня непослушным! Повелевай! Дай любое поручение!

Граф. Как я могу гневаться на тебя, о мой любимец! Как я могу оттолкнуть тебя, о избранник судьбы! Встань, прильни к моей груди, от которой ты не сможешь оторваться даже силой.

Каноник. Как ты восхищаешь меня! Но смею ли я в тот миг, когда мне надлежит каяться и сокрушаться, смею ли я — в знак примирения — просить тебя о милости?

Граф. Говори, мой дорогой!

Каноник. Не оставляй меня и дальше в неведении, пролей более яркий свет на того чудесного человека, коего ты именуешь Великим Кофтой, коего ты намерен нам показать и от кого ты столь многого для нас ожидаешь. Скажи мне: кто он? Где он? Близко ли? Увижу ли я его? Может ли он признать меня достойным? Может ли принять меня? Откроет ли он мне те учения, которых так страстно алчет мое сердце?

Граф. Спокойней, спокойней, сын мой! Ежели я не сразу открываю тебе все, то лишь потому, что пекусь о твоем благе. Пробудить твое любопытство, развить твой ум, наполнить живым содержанием твою ученость — вот чего я желаю, вот чем я хотел бы тебе порадеть. Слушать и заучивать может любое дитя; мои же ученики должны замечать и советовать. Когда я изрек «Кофта», тебя ничто не осенило?

Каноник. Кофта! Кофта! Если только я смею открыться тебе, если я могу говорить с тобой, не стыдясь! Мое воображение немедля покинуло этот холодный край и устремилось под тот жаркий небосвод, где солнце и поныне лелеет своим теплом несказанные тайны. Я вдруг увидел Египет, и священный сумрак обступил меня; я заплутался меж пирамид, обелисков, могучих сфинксов, иероглифов, и трепет охватил меня. Тут я увидел Великого Кофту, он шествовал в окружении учеников, прикованных незримыми цепями к его мудрым устам.

Граф. На сей раз твое воображение тебя не обмануло. Да, этот великий, этот блистательный, и — я могу сказать — этот бессмертный старец и есть тот, о котором я говорил вам, которого вы сможете однажды узреть. Вот уже много столетий он странствует по этой земле, сохраняя вечную юность. Индия и Египет его любимейшие пристанища. Нагим входит он в ливийские пустыни и бесстрашно исследует тайны природы. При виде его повелительно простертой длани отступает голодный лев; заслышав его брань, спасается бегством коварный тигр, дабы руки мудреца без помех отыскивали целебные коренья и нащупывали камни, коих тайная сила делает их более драгоценными, нежели золото и алмазы.

Каноник. И сего великолепного старца мы сподобимся увидеть? Подай мне хотя бы знак, как это может свершиться?

Граф. О ты, непроницательный! Какие знаки могу я подать тебе, если глаза твои закрыты?

Каноник. Хотя бы слово!

Граф. Довольно! Я никогда не говорю собеседнику того, что он хочет узнать.

Каноник. Я сгораю от страстного нетерпения, особенно с той поры, как ты посвятил меня в тайны второй степени. Ах, если бы ты мог немедля даровать мне и третью!

Граф. Этому не бывать.

Каноник. Почему?

Граф. Потому что не знаю, усвоил ли ты как должно учение второй степени и будешь ли следовать ему.

Каноник. Испытай меня тотчас.

Граф. Теперь не время.

Каноник. Не время?

Граф. Выходит, ты уже запамятовал, что ученики второй степени предаются созерцанию при свете дня, а более всего по утрам.

Каноник. Тогда пусть это свершится завтра в урочный час.

Граф. Пусть так! Но не забудь о покаянии. Ступай в сад к остальным! Однако тебе будет даровано большое преимущество перед ними. Поворотись к ним спиной. Смотри на юг. Оттуда, из полуденных стран, явится Великий Кофта, эту тайну я поверяю тебе одному. Открой ему все желания твоего сердца, можешь понизить голос до шепота — он услышит тебя.

Каноник. Повинуюсь с радостью. (Целует руку графу и удаляется.)

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Граф. Сен-Жан.

Сен-Жан (входит крадучись). Ну, как, здорово я сделал свое дело?

Граф. Ты исполнил свой долг.

Сен-Жан. Не открылись ли двери, словно их распахнули духи? Мои дружки разбежались со страху, так что никто ничего не заметил.

Граф. Вот и славно! Я бы и без тебя управился, но это потребовало бы лишних хлопот. Изредка я прибегаю к низменным средствам, чтобы не утруждать всякий раз благородных духов. (Открывая кошелек.) Вот тебе за труды. Только не вздумай дерзко промотать мои деньги — это философское золото. В нем — благодать! Кто держит его в кармане, у того карман никогда не опустеет.

Сен-Жан. Вот как! Тогда я его сберегу.

Граф. Разумно, а если добавишь сюда два-три золотых, жди чудес.

Сен-Жан. Вы, никак, сами делали это золото, господин граф?

Граф. Я другим и не расплачиваюсь.

Сен-Жан. Вот счастливый человек!

Граф. А все потому, что я делаю счастливыми других.

Сен-Жан. Я предан вам душой и телом.

Граф. Ты об этом не пожалеешь. А теперь иди, да помалкивай, чтобы другие не проведали о золотом источнике. В скором времени ты получишь место, о котором просил.

Слуга уходит.

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Граф.

Граф. По счастью, я нахожу здесь богатую трапезу, изысканный десерт, отменные вина. Каноник не поскупился. Ну что ж, потешу свой желудок, пока люди пребывают в убеждении, будто я предаюсь сорокадневному посту. Кстати, я еще и потому кажусь им полубогом, что умею скрывать от них свои потребности.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

ДОМ МАРКИЗА

Маркиз, немного спустя Ла-Флер.

Маркиз (в чрезвычайно элегантном фраке перед зеркалом). Происхождение, титул, репутация — что все это противу денег! Сколь многим я обязан дерзкой предприимчивости жены моей, которая так щедро меня одаряет. Сколь изменился мой облик теперь, когда я впервые одет, как приличествует человеку моего звания. Нет сил дожидаться того часа, когда я покажусь на люди. (Звонит.)

Ла-Флер. Что прикажете, мой господин?

Маркиз. Подай мне ларец.

Ла-Флер. Он еще ни разу не казался мне таким тяжелым.

Маркиз (открывая ларец). Ну, как по-твоему, красивы эти двое часов, что я купил вчера?

Ла-Флер. Очень даже красивы.

Маркиз. А эта табакерка?

Ла-Флер. Изящна и роскошна.

Маркиз. А перстень?

Ла-Флер. И перстень тоже ваш?

Маркиз. А эти пряжки? И стальные пуговицы? Ладно, уложи все обратно. Как по-твоему, ведь правда, я одет изысканно и благородно?

Ла-Флер. Да, уж теперь на прогулке вы будете понаряднее других.

Маркиз. Ах, как мне это приятно! Вечно таскать по бедности мундир, вечно теряться в толпе, не привлекая ничьего внимания! Да, по мне, лучше умереть, чем дальше так жить. А племянница уже проснулась?

Ла-Флер. Навряд ли. По крайней мере, она еще не просила подать завтрак. Сдается мне, она снова заснула, когда поутру вы крадучись вышли от нее.

Маркиз. Цыц, бесстыдник!

Ла-Флер. Нам-то друг друга чего стесняться?

Маркиз. А вдруг ты ляпнешь что-нибудь эдакое при моей жене?

Ла-Флер. Вы разве не знаете, что я умею держать язык за зубами?

Маркиз. Покамест у маркизы едва ли есть причина сердиться. Племянницу она считает ребенком, они три года, как не виделись. Боюсь, однако, что, когда она вглядится в этого ребенка попристальней…

Ла-Флер. Ничего, это еще полбеды, не будь она знакома со старым колдуном. Вот кого я боюсь. Удивительный человек. Он знает все: духи ему обо всем доносят. Ведь как было в доме у каноника? Чародей открыл важную тайну, а, говорят, камердинер проболтался.

Маркиз. Сколько мне известно, он не лучший друг моей жены.

Ла-Флер. Ах, он входит во все, а когда он спрашивает своих духов, от него уже ничто не укроется.

Маркиз. Стало быть, все, что толкуют о нем, правда?

Ла-Флер. Никто не сомневается. Взять хотя бы те чудеса, о которых я наверняка знаю.

Маркиз. А все-таки странно… Взгляни, кажется, подъехала карета.

Ла-Флер уходит.

А что, если моя жена проведает о моей связи с очаровательной племянницей! Впрочем, все зависит от первой минуты. Когда моя жена занята осуществлением своих планов, когда я служу ей орудием, разве не позволяет она мне делать все, что я захочу?.. А вот и она.

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Маркиз. Маркиза.

Маркиза. Я вернулась раньше, нежели предполагала.

Маркиз. Очень рад наконец-то видеть тебя.

Маркиза. Почему же ты не выехал мне навстречу? Каноник тебя приглашал.

Маркиз. Прости меня. Именно вчера у меня было так много дел. Ты ведь писала, что мне должно подготовиться к поездке.

Маркиза. Впрочем, ты не много потерял. Каноник был несносен, беседа не клеилась, а под конец нас и вовсе застиг граф и всех разогнал. Но иногда фокусы этого человека приходится терпеть.

Маркиз (улыбаясь). А как протекают твои переговоры? (Насмешливо.) Удалось ли тебе втереться в доверие при дворе?

Маркиза. Ах да, мы и впрямь давно не виделись. Тебя не было, когда я уезжала. Сразу, едва владетельный князь и принцесса переехали в загородную резиденцию, я сняла поблизости деревенский домик и жила себе там потихоньку, а наш каноник тем временем воображал, будто я ежедневно вижусь с принцессой. Я посылала к нему гонцов, я получала от него письма, надежды его возросли до невероятности. Ибо трудно даже помыслить, до чего несчастен этот человек с тех пор, как по собственной глупости был удален от двора, и до чего легковерен, стоит хоть самую малость польстить его надеждам. Я сумела его убедить, хотя мне даже не пришлось пускать в ход все свое искусство.

Маркиз. Но ведь долго твоя сказка не продержится.

Маркиза. А это уж не твоя печаль. Он сейчас, можно сказать, наверху блаженства. Нынче ночью, когда он принимал меня в своем загородном доме, я передала ему письмо от принцессы…

Маркиз. Принцессы?

Маркиза. Написанное мною. Письмо состояло лишь из общих выражений, с тем чтобы остальное досказала на словах подательница сего.

Маркиз. А дальше?

Маркиза. Я возвестила ему благосклонность принцессы, я заверила его, что принцесса замолвит за него слово перед отцом и, без сомнения, поможет ему вновь обрести благосклонность государя.

Маркиз. Ну хорошо! А тебе в том какая корысть?

Маркиза. Для начала вот эта малость, которую мы сейчас с тобой разделим пополам. (Достает кошелек.)

Маркиз. Чудо, а не женщина!

Маркиза. Это я получила от каноника, чтобы привлечь на свою сторону челядь принцессы. Можешь сам отсчитать себе свою долю.

Маркиз подходит к столу и начинает отсчитывать, не вслушиваясь более в слова жены.

Но, как я уже сказала, это лишь малость!.. Вот если моя затея увенчается успехом, мы обеспеченные люди до конца своих дней. У придворных ювелиров давно уже залежалось драгоценное ожерелье, которое они продали бы с превеликой радостью; а у каноника такой неограниченный кредит, что они охотно сбудут ему ожерелье, если он гарантирует им уплату в рассрочку. Я же…

Маркиз (подняв на нее глаза). Какая рассрочка? Какая уплата?

Маркиза. Ты что, совсем не слушаешь? Ты с головой ушел в подсчеты.

Маркиз. Вот тебе твоя половина. А свою я употреблю наилучшим образом. Взгляни, как я прифрантился. (Позирует перед ней, затем снова подходит к зеркалу.)

Маркиза (про себя). О мелкий, тщеславный человек!

Маркиз (оборачиваясь). Ты о чем?

Маркиза. Ты слушал бы меня куда внимательнее, если бы мог понять, о каких важных делах я толкую. Я хочу одним ударом обеспечить счастье всей нашей жизни — не больше и не меньше.

Маркиз. А как?

Маркиза. Вспомни, доводилось ли тебе слышать о драгоценном ожерелье, которое сработали придворные ювелиры в надежде, что государь захочет сделать подарок своей дочери?

Маркиз. Еще бы не доводилось! Да я не далее как на этой неделе видел его у них, когда покупал свой перстень. Оно неземной красоты. Поистине не знаешь, чем более восторгаться, то ли размерами камней, то ли их равновеликостью и чистотой воды, то ли их числом, то ли вкусом, с каким они подобраны. Просто глаз не оторвешь. Мой перстень рядом с ними совсем поблек; я ушел в самом мрачном расположении и несколько дней не мог думать ни о чем другом.

Маркиза. Вот это ожерелье и должно стать нашим!

Маркиз. Это ожерелье? Нашим? Ты меня пугаешь! Какая безумная мысль!

Маркиза. Не воображаешь ли ты, что мои амбиции не заходят дальше покупки для тебя часов, перстней и стальных пуговиц? Я привыкла убого жить, но не убого мыслить. Мы слишком долго жили в обстоятельствах, недостойных нашего звания, унизительных для памяти моих великих предков; теперь, когда представляется такая возможность, я не желаю из мелкодушия упускать ее.

Маркиз. Но, ради бога, в чем состоит твой план? И как его осуществить?

Маркиза. Слушай же: каноника я сумею убедить, будто принцесса желает приобрести это ожерелье, причем мне даже не придется особенно лгать: известно, что ожерелье ей очень нравится и она была бы рада его иметь. Далее я скажу ему следующее: принцесса желает купить ожерелье и просит его только дать свое имя для поручительства, другими словами, просит, чтобы он заключил сделку с ювелирами, определил сроки платежей и, если понадобится, сделал первый взнос. Она, мол, никоим образом не намерена вводить его в убыток и усмотрит в этой услуге залог его верности и преданности.

Маркиз. Как он должен быть ослеплен, чтобы пойти на такой риск!

Маркиза. Он уверен, что ничем не рискует. А я уже вручила ему листок, в котором, как он полагает, принцесса дает необходимые гарантии.

Маркиз. Дорогая жена, это становится опасным!

Маркиза. Стыдись! Со мной тебе бояться нечего. Я проявила сугубую осторожность и в выборе выражений и в подписи. Не тревожься! А если даже все откроется, кому не известно, что я принадлежу к боковой ветви княжеской фамилии? Ты только выслушай! Кононик сейчас до безумия счастлив оказанным ему доверием. В нем он усматривает некий знак возвращенной милости, и его живейшее желание — чтобы сделка состоялась и чтобы ожерелье было уже в руках принцессы.

Маркиз. И это ожерелье ты намерена присвоить?

Маркиза. Разумеется! Ты только приготовься к отъезду. Едва сокровище окажется в наших руках, мы тотчас его используем. Сперва мы его разломим, и ты уедешь в Англию, где для начала с умом продашь или выменяешь камни помельче; я приеду следом, как только соображения безопасности не позволят мне долее здесь оставаться; но до того я успею так повести и так запутать дело, что в ответе окажется один каноник.

Маркиз. Предприятие серьезное, но скажи мне, ужели ты не боишься осуществлять такой план на глазах у графа, великого чудотворца?

Маркиза. Жулик он великий, а не чудотворец! Его чудотворство заключается в его уме и наглости. Он чувствует, что я его раскусила. Но друг перед другом мы ведем себя как положено, мы понимаем друг друга без слов и помогаем друг другу без уговора.

Маркиз. А духи, ему сопутствующие?

Маркиза. Кривлянье!

Маркиз. Чудеса, которые он творит?

Маркиза. Вранье!

Маркиз. Многие их видели…

Маркиза. Слепцы!

Маркиз. Многие верят…

Маркиза. Простофили!

Маркиз. Не упрощаешь ли ты? Весь свет в этом убежден!

Маркиза. Свет глуп.

Маркиз. Чудесные исцеления…

Маркиза. Шарлатанство!

Маркиз. Несметные богатства, которыми он обладает…

Маркиза. Добыты, надо полагать, тем же способом, каким мы намерены добыть ожерелье.

Маркиз. Итак, ты считаешь, что он знает не больше, чем обычный человек?

Маркиза. Здесь надо различать — если только сумеешь. Он отнюдь не заурядный плут. Он столь же предприимчив и всесилен, сколь и умен, столь же бесстыден, сколь и осторожен, он рассуждает столь же разумно, сколь и безрассудно; чистейшая правда и бесстыднейшая ложь с одинаковой легкостью выходят из его уст. А когда он начинает превозносить себя, невозможно понять, дурачит он слушателей или сам охвачен безумием… И половины достало бы с лихвой, чтобы сбивать людей с толку.

Джек (появляется вприпрыжку). Ваша племянница спрашивает, можно ли ей войти поздороваться. А она у вас прехорошенькая.

Маркиза. Тебе нравится? Ну, позови ее.

Джек выходит.

Я как раз собиралась спросить тебя, как ты управился, благополучно ли ты доставил ее в город, какая она стала? Можно ли надеяться, что она найдет здесь свое счастье?

Маркиз. Она красива, приветлива, очень мила и более образованна, чем я мог ожидать от девицы, выросшей в деревне.

Маркиза. Мать у нее была неглупая женщина, да и в хорошем обществе у них там недостатка не было. А вот и она.

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Те же и племянница.

Племянница. Как я счастлива снова видеть вас, дорогая тетушка!

Маркиза. От всей души — добро пожаловать, дорогая племянница!

Маркиз. Доброе утро, племянница! Как вам спалось?

Племянница (сконфуженно). Хорошо.

Маркиза. Она стала совсем взрослая за то время, что мы не виделись.

Племянница. С тех пор прошло три года.

Маркиз. Взрослая, красивая, приветливая. Сбылось все, что сулило нам ее отрочество.

Маркиза (мужу). А тебя не поразило ее сходство с принцессой?

Маркиз. Самую малость. Фигура, рост, стать, пожалуй, слегка схожи, но такие черты лица присущи лишь ей, и навряд ли она пожелает меняться ими с принцессой.

Маркиза. Вы недавно потеряли любящую мать.

Племянница. Которую я надеюсь обрести в вас.

Маркиза. Брат ваш уехал в колонии.

Племянница. От всей души желаю ему обрести там свое счастье.

Маркиз. А брата заменю я.

Маркиза (мужу). Опасная роль, маркиз.

Маркиз. Ничего, я не из трусливых.

Джек. Кавалер! Такой же неприветливый, как и раньше.

Маркиза. Будем рады его видеть.

Джек уходит.

(Племяннице.) Сейчас вы познакомитесь с весьма любезным господином.

Маркиз. Полагаю, ей уже не раз доводилось видеть подобных господ.

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Те же и кавалер.

Маркиза. Сдается мне, вы спали не больше, чем я.

Кавалер. Верно. На сей раз граф подверг наше терпение суровому испытанию, особенно — мое. Он заставил нас битый час простоять в саду, затем приказал нам садиться в карету и ехать домой, сам же отправился за каноником.

Маркиза. Итак, все мы снова здесь, в городе.

Кавалер. А эта дама и есть та самая племянница, о приезде которой вы нас предваряли?

Маркиза. Та самая.

Кавалер. Прошу вас, представьте меня.

Маркиза. Это кавалер Гревиль, мой достойный друг.

Племянница. Рада сделать столь приятное знакомство.

Кавалер (пристально глядя на нее). Ваша тетушка отнюдь не преувеличивала. Не сомневаюсь, вы станете лучшим украшением нашего тесного круга.

Племянница. Я уже заметила, что в большом свете поневоле привыкаешь к лестным речам. Я сознаю свое ничтожество и растеряна до глубины души; еще совсем недавно подобные комплименты повергли бы меня в крайнее смущение.

Кавалер. Как хорошо она говорит.

Маркиза (садясь). Ну, не предсказывала ли я вам, что это знакомство может оказаться для вас опасным?

Кавалер (подсаживаясь к ней). Вы шутите, маркиза!

Маркиз знаками просит племянницу, поправить ему кокарду, затем розетку на трости, она повинуется и садится за столик напротив маркизы. Маркиз продолжает стоять рядом.

Маркиза. В каком расположении духа вы оставили каноника?

Кавалер. Он был раздосадован и смущен, но я на него не в обиде. Граф застиг нас врасплох, осмелюсь сказать, он явился весьма некстати для всех нас.

Маркиза. А вы хотели с оружием в руках противоборствовать духам?

Кавалер. Поверьте слову, высокомерие графа давно уже кажется мне несносным; я не раз осадил бы его, если бы его звание, его возраст, его опыт и прочие великие доблести не внушали мне столь же великого почтения в еще большей мере, чем его доброта ко мне. Не скрою, он часто будит во мне подозрение, представляется мне лжецом и обманщиком, но уже минуту спустя обаяние его личности снова сковывает меня и примиряет с ним.

Маркиза. Кто из нас не мог бы сказать того же?

Кавалер. Стало быть, и вы?

Маркиза. Стало быть, и я.

Кавалер. А его чудеса? Его духи?

Маркиза. Мы располагаем столь вескими и бесспорными доказательствами его сверхъестественной силы, что я с готовностью усмиряю свой разум, когда поведение графа вызывает протест в моем сердце.

Кавалер. Я в том же положении, пусть даже мое недоверие превосходит ваше. Но скоро все должно решиться, не позже, чем сегодня, иначе я не представляю себе, как он вывернется. Нынче утром, разрешив нам покинуть сад, — должен признаться, мы беспрекословно выполняли его наказ, никто не дерзнул ступить и шагу, — он наконец явился и воскликнул: «Будьте благословенны, о вы, послушно приявшие карающую руку отца вашего. За это вам причитается высочайшая награда. Я заглянул в глубину ваших сердец. Я счел вас достойными, и вам будет дано сегодня же узреть Великого Кофту!»

Маркиза. Сегодня же?

Кавалер. Он так обещал.

Маркиза. А не говорил ли он, где и как намерен его показать?

Кавалер. В доме каноника, в египетской ложе, где он посвящал нас. Нынче вечером.

Маркиза. Ничего не понимаю. Разве Великий Кофта уже здесь?

Кавалер. Уму непостижимо!

Маркиза. Не знаком ли с ним каноник, хоть и отрицал это до сих пор?

Кавалер. Не знаю, что и думать, но как бы все это ни кончилось, я исполнен твердой решимости разоблачить обманщика при первой же возможности.

Маркиза. На правах друга я никак не могу приветствовать ваш героический замысел, — уж не полагаете ли вы, что это будет так просто?

Кавалер. Скажите на милость, какие чудеса он совершил у нас на глазах? Ежели он намерен и впредь морочить нас своим Великим Кофтой, ежели в конечном счете все сведется к надувательству и под видом родоначальника своего искусства он подсунет нам какого-нибудь проходимца, ему подобного, — как легко будет открыть глаза канонику и остальным ученикам!

Маркиза. Напрасно вы так думаете, кавалер! Люди во все времена предпочитали сумерки ясному дню, а ведь именно в сумерках являются призраки. Подумайте далее о той опасности, которой вы себя подвергнете, оскорбив этого человека внезапным, чересчур поспешным поступком. Я по-прежнему почитаю графа как существо сверхъестественное. А его великодушие, его щедрость, его расположение к вам! Не он ли ввел вас в дом каноника? Не он ли всеми возможными способами доказывает вам свою благосклонность? Не с его ли помощью вы надеетесь сделать карьеру, о чем вы, будучи третьим сыном в семье, и мечтать не смели… Однако вы рассеянны. Может быть, я заблуждаюсь? Или в самом деле ваши глаза больше заняты моей племянницей, нежели ваш ум — моими словами?

Кавалер. Извините мое любопытство. Новое всегда привлекает.

Маркиза. Особенно если это новое столь привлекательно.

Маркиз (до того вполголоса беседовавший с племянницей). Вы рассеянны, и взгляды ваши направлены в другую сторону.

Племянница. Я разглядывала тетушку. Она совсем не изменилась с того времени, как я ее видела.

Маркиз. Зато тем заметнее изменились вы с того времени, как пришел кавалер.

Племянница. За эти несколько минут?

Маркиз. О, женщины! Женщины!

Племянница. Успокойтесь, маркиз. Чем вы обеспокоены?

Маркиза. Мы с вами нынче утром предпримем небольшую прогулку. Вы согласны, дорогая племянница?

Племянница. Как вам будет угодно.

Кавалер. Нельзя ли и мне сопровождать вас?

Маркиза. На сей раз нет, вам это покажется слишком скучным. Мы будем ездить по магазинам, нам многое нужно купить, чтобы у этой очаровательной особы не было недостатка в нарядах. А вечером мы все встретимся в египетской ложе у каноника.

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Те же, Джек и граф.

Джек. Граф…

Граф (входит вслед за Джеком).…не привык, чтобы о нем докладывали. Для него нет запертых дверей, он нежданно-негаданно вступает во все покои. И даже будь его приход нежелательным, словно удар грома, он, подобно благодатной грозе, не уйдет, не одарив всё и вся изобилием и счастьем.

Джек, который во время этой речи стоял неподвижно и глядел на графа, покачав головой, уходит.

(Садится, не снимает шляпы, — как во время предшествующей речи, так и во время всех последующих, и лишь приподнимает ее затем, чтобы приветствовать кого-нибудь.) Ах, я снова застаю вас здесь, кавалер? Подите прочь и предайтесь размышлениям, а нынче вечером в урочный час мы встретимся с вами у каноника.

Кавалер. Повинуюсь. Примите мой поклон. (Уходит.)

Племянница. Кто этот господин?

Маркиз. Граф Ростро, самый великий и удивительный из всех смертных.

Граф. Ах маркиза, маркиза! Не будь я так снисходителен, что сталось бы с вами?

Маркиза. Не пойму вас, господин граф.

Граф. Не будь я так снисходителен и в то же время так могуч! До чего ж вы легкомысленный народ! Сколько раз вы коленопреклоненно умоляли меня глубже посвятить вас в тайны! Не вы ли клялись мне безропотно подвергнуться всем испытаниям, если в награду я покажу вам Великого Кофту, если позволю вам видеть, более того, осязать его власть над духами? А как вы сдержали слово?

Маркиза. Не надо упреков, любезный граф. Вы и без того достаточно нас покарали.

Граф. На сей раз вам удалось меня смягчить. (После некоторого раздумья.) Я вижу, здесь надо подойти к делу с другой стороны и посредством особого посвящения, посредством сильнейшего применения моей чудодейственной силы за считанные мгновенья очистить и подготовить вас, чтобы вы могли предстать перед чудодеем. Операция эта в случае неуспеха может оказаться опасной для всех нас. Мне больше по душе, когда мои ученики сами себя готовят, чтобы я мог спокойно вводить их в мир духов уже преображенными.

Маркиза. Не томите нас долгим ожиданием. Осчастливьте нас сегодня же — если возможно. По мне, лучше подвергнуться величайшей опасности, которая длится одно мгновенье, нежели дать суровый обет, который много месяцев подряд будет лишать меня покоя и днем и ночью.

Граф. Для себя вы хотите как полегче, полегче и поудобнее, а о том не думаете, сколь трудной будет моя работа.

Маркиза. Трудной? Для вас? Вот уж не думала, что вам тоже бывает трудно.

Граф. Трудно! Мучительно! Опасно! Не воображаете ли вы, что общение с духами — забавный пустячок? Им не прикажешь, как вы приказываете мужчинам, — одним взглядом, одним пожатием руки. Вы и не думаете о том, что духи оказывают сопротивление, что они причиняют бездну хлопот, что они хотели бы совладать со мной, что они подкарауливают каждую мою ошибку, чтобы перехитрить меня. Уже дважды в жизни я рисковал быть побежденным, затем я и ношу это оружие (достает из кармана пистолет), чтобы отнять у себя жизнь, когда почувствую, что они меня одолевают.

Племянница (маркизу). Какой человек! У меня колени дрожат от страха! Я еще никогда не слышала таких речей! Даже и помыслить не могла ни о чем подобном.

Маркиз. Узнай вы замыслы и могущество этого человека, ваше удивление стало бы безграничным.

Племянница. Он пугает! Я его боюсь!

Граф тем временем сидит неподвижно и смотрит прямо перед собой застывшим взором.

Маркиза. Граф, где же вы?! Вас словно бы нет здесь! Послушайте, граф! (Хватает его за плечи и встряхивает.) В чем дело? Он недвижим! Граф послушайте же!

Маркиз (подходя ближе). Вы разбираетесь в драгоценностях, сколько, по-вашему, стоит этот перстень?.. Глаза у него открыты, но он ничего не видит.

Маркиза (не выпуская руки графа). Тверда, как дерево, словно жизнь покинула это тело!

Племянница. Не лишился ли он чувств? Он говорил так пылко! Не дать ли ему нюхательной соли?

Маркиз. Да нет, он сидит прямо и отнюдь не похож на больного.

Маркиза. Тише! Он вздрогнул!

Маркиз и племянница отходят от графа.

Граф (вскакивая, голосом громким и взволнованным). Здесь! Стой! Придержи лошадей! Я выйду!

Маркиза. Граф! Где вы?

Граф (глубоко переводя дух). Видите, что иной раз бывает со мной. (После паузы.) Вот наглядный пример. (Пауза.) Вам я, пожалуй, могу довериться. Над другом моим, проживающим в Америке, вдруг нависла страшная опасность. Он произнес заклинание, которое я открыл ему, и я уже не мог противиться. Душа моя была исторгнута из тела и поспешила в те края. В немногих словах он объяснил мне свою беду, я немедля дал ему совет, после чего мой дух снова вернулся в свою земную оболочку, которая оставалась здесь бездыханной массой. (Пауза.) Но самое удивительное во всей этой истории, что такое состояние разрешается всегда одинаково: мне чудится, будто я еду с необычайной скоростью, вижу свое жилище и окликаю почтальона, который намерен промчаться мимо. Не кричал ли я чего-нибудь в этом роде?

Маркиза. Да, и крайне нас этим напугали! Преудивительно и престранно! (Тихо.) Каков наглец!

Граф. Вы представить себе не можете, до чего я утомлен. Все суставы словно разбиты. Мне нужны долгие часы, чтобы снова прийти в себя. Но вы об этом и не подозреваете, вы убеждены, будто все это делается легко и просто с помощью волшебной палочки.

Маркиз. Удивительный, достойный всяческого преклонения человек! (Тихо.) Какой бессовестный враль!

Племянница (подходя поближе). Я так испугалась, господин граф.

Граф. Доброе, неиспорченное дитя. (К маркизе.) Ваша племянница?

Маркиза. Да, господин граф. Она недавно потеряла мать, она выросла в деревне, а в город приехала всего три дня назад.

Граф (пристально глядя на племянницу). Значит, Уриель не солгал мне.

Маркиза. Уриель рассказывал вам о моей племяннице?

Граф. Не совсем, он лишь предварил меня.

Племянница (тихо, маркизу). Боже мой, он знает все, он нас выдаст.

Маркиз (тихо). Успокойтесь, послушаем, что будет дальше.

Граф. Все эти дни, обдумывая важное действо, которое должно свершиться сегодня, я пребывал в смущении. Едва вашему взору явится Великий Кофта, он поглядит по сторонам и спросит: «Где непорочная? Где голубица?» И я должен буду представить ему непорочную деву. Я ломал голову, где мне ее сыскать, как ввести ее в наш круг. Тут Уриель улыбнулся и сказал мне: «Не тревожься, ты найдешь ее, не ища. Когда ты вернешься из далекого путешествия, перед тобой будет стоять прекрасная, непорочная голубица». Сбылось все, как я даже и мечтать не смел. Я возвращаюсь из Америки и вижу перед собой это невинное дитя.

Маркиз (тихо). На сей раз Уриель попал пальцем в небо.

Племянница. Я трепещу, я содрогаюсь!

Маркиз (тихо). А вы дослушайте.

Маркиза. Великому Кофте нужна непорочная дева? И Великий Кофта придет с Востока? Вот уж не думаю…

Граф (маркизе). А вы отгоняйте все чуждые, все легковесные помыслы! (Племяннице, ласково и нежно.) Подойдите поближе, дитя мое!.. Вот так!.. Именно так вы и предстанете перед Великим Кофтой. Его зоркие глаза испытают вас, он подведет вас к ослепительно сияющему кристаллу. В нем вы узрите духов, им призванных, и насладитесь счастьем, коего тщетно ищут другие, вы сможете поучать своих друзей и одновременно занять высокое место в обществе, вас принявшем, самая молодая, но зато и самая чистая из них… Готов побиться об заклад, маркиза, что это дитя увидит картины, способные осчастливить каноника. Ну как, держим пари?

Маркиза. Пари? С вами, который все знает?

Племянница (пытавшаяся до этой минуты скрыть свое смущение). Пощадите меня, господин граф! Умоляю, пощадите меня!

Граф. Не смущайтесь, милое дитя! Невинности нечего страшиться.

Племянница (в чрезвычайном волнении). Я не могу встречаться с духами! Я умру!

Граф (льстиво). Наберитесь смелости, дорогая. Самый ваш страх и ваше смирение красят вас, доказывая, что вы достойны предстать перед нашими Мастерами. Маркиза! Успокойте ее.

Маркиза шепотом разговаривает с племянницей.

Маркиз. Может, и мне дозволено будет стать свидетелем чуда?

Граф. Едва ли. Вы еще меньше подготовлены, нежели эти женщины. Вы ведь все время уклонялись от наших собраний.

Маркиз. Прошу меня простить, я был слишком занят.

Граф. Нарядами, — право, лучше бы оставить эти заботы женщинам.

Маркиз. Вы слишком строги ко мне.

Граф. Не настолько строг, чтобы отвергнуть того, кто еще внушает надежду. Приходите же, приходите! А теперь давайте погуляем с четверть часика вдвоем. Я должен по меньшей мере проэкзаменовать и подготовить вас. А вам обеим желаю счастья! До свиданья.

Племянница (удерживая графа). Умоляю, заклинаю вас!

Граф. Повторяю, дитя мое, поверьте моему слову, что вам не предстоит ничего ужасного, что бессмертные покажутся вам добрыми и ласковыми. Маркиза! Расскажите ей вкратце о наших собраниях, наставьте это нежное существо. Наш друг, каноник, наверняка спросит Великого Кофту о том, что больше всего занимает его сердце; я убежден, что видение укрепит его надежды. Он достоин радостных известий, достоин быть счастливым; подумайте, голубка моя, как высоко он будет вас ценить, когда духи через ваше посредство возвестят ему его счастье. Прощайте же. Идемте, маркиз.

Племянница (поспешая вслед за ним). Господин граф! Господин граф!

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Маркиза. Племянница.

Племянница, видя, что граф ушел вместе с маркизом, остается на заднем плане в позе глубокого отчаяния.

Маркиза (на авансцене, про себя). Я поняла твои намеки, я благодарна тебе, граф, за то, что ты числишь меня среди своих. Ты не раскаешься, если подыграешь мне… Он давно уже проведал, что я заманиваю каноника надеждой расположить к нему сердце принцессы. О моем главном замысле он, разумеется, и не подозревает, он думает, будто все сводится к мелкому мошенничеству. Итак, он намерен мне подыгрывать, поскольку сам во мне нуждается, он подает мне мысль через посредство племянницы внушить канонику все, что мне понадобится, а я, со своей стороны, не смогу это сделать, не укрепив веру каноника в духов. Браво, граф! Умные должны понимать друг друга, чтобы подчинять себе легковерных и неразумных. (Оборачиваясь.) Дорогая племянница! Чем вы там заняты?

Племянница. Я погибла! (Неверными шагами приближается к маркизе и останавливается на полпути.)

Маркиза. Дорогая моя, успокойтесь!

Племянница. Я не могу… Я не увижу духов!

Маркиза. Доброе мое дитя, об этом позабочусь я. Я помогу вам советом, я вас поддержу.

Племянница. Нет для меня совета, нет поддержки! Спасите меня, спасите несчастную от публичного поношения! Чародей отвергнет меня, я не увижу духов! Я буду опозорена перед людьми!

Маркиза (про себя). Что бы это могло значить?

Племянница. На коленях прошу вас! Умоляю! Спасите меня! Я во всем признаюсь! Ах, тетушка! Ах, дорогая тетушка! Если только я еще смею так вас называть! Перед вами не невинная девушка! Не презирайте, не отвергайте меня!

Маркиза (про себя). Весьма неожиданно! (Племяннице.) Встаньте, дитя мое!

Племянница. Не смею, даже если б и могла. Ноги не держат меня! Мне отрадно лежать перед вами в прахе! Только так я смею сказать: может быть, мой поступок простителен? Моя молодость! Моя неопытность! Мое положение! Моя доверчивость…

Маркиза. Под надзором матери я полагала вас в большей безопасности, чем за монастырской стеной. Встаньте! (Поднимает племянницу.)

Племянница. Ах! Могу ли я сказать, могу ли признаться?

Маркиза. Ну?

Племянница. Лишь после смерти моей матушки блаженство и покой покинули меня.

Маркиза. Как? (В сторону.) Возможно ли это? (Громко.) Продолжайте!

Племянница. О, вы меня возненавидите! Вы меня отвергнете! О, несчастный день, когда ваша доброта сгубила меня!

Маркиза. Объяснитесь!

Племянница. О, боже! Как тяжко во всеуслышание сказать о том, что в некий злосчастный миг показалось тебе столь обольстительно сладким! Простите меня за то, что я сочла его неотразимым! О, как он был неотразим! Первый мужчина, который страстно сжал мою руку, заглянул мне в глаза и поклялся, что любит меня. И в какое время? В те дни, когда после величайшей потери сердце мое, дотоле стесненное невыразимой тоской, нашло наконец облегчение в горячих слезах и смягчилось, смягчилось вполне. Когда сквозь пелену горя я видела вкруг себя лишь беду и несчастье, каким ангелом показался мне он, человек, которого я привыкла почитать с детства, каким показался утешителем! Он крепко прижал меня к своей груди… я забыла, что он никогда не сможет быть моим… что он принадлежит вам… Слово сказано… Вы отвращаете от меня свое лицо? Вы вправе ненавидеть меня, я это заслужила! Оттолкните меня, дайте мне умереть! (Падает в кресло.)

Маркиза (про себя). Ее соблазнили — и кто же?.. мой муж! И то и другое меня изумляет, и то и другое мне некстати!.. Но возьмем себя в руки! Прочь мелочные соображения! Куда важнее вопрос: нельзя ли обратить во благо и это обстоятельство?.. Разумеется, можно! Она будет тем послушнее, она будет слепо повиноваться моей воле… да и перед мужем моим это открытие дает мне новые преимущества… А когда я стремлюсь к своей цели, все остальное безразлично… (Громко.) Ступайте, племянница, придите в себя! Вы славное, милое дитя! Я все прощаю! Ступайте, накиньте вуаль, мы сейчас выезжаем, вам необходимо рассеяться.

Племянница (встает и бросается на грудь маркизе). Дорогая, добрейшая тетушка! Как вы устыдили меня!

Маркиза. Во мне вы обретете подругу и наперсницу, только не говорите моему мужу о наших отношениях, чтобы напрасно не повергать его в смущение.

Племянница. Какое великодушие!

Маркиза. Вы будете искусно его избегать, а я вам помогу в этом.

Племянница. Всецело предаю себя в ваши руки.

Маркиза. Ну, а что до духов, я вам открою удивительные тайны, и тогда это ужасное общество покажется вам презабавным. А теперь ступайте. Ступайте!

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

ЖИЛИЩЕ КАНОНИКА

В глубине сцены камин, по обе стороны которого два портрета во весь рост, на одном — пожилой господин, на другом — молодая дама.

Каноник (держа в руках бумаги). Ужели я смею, о несравненная принцесса, вновь с надеждой и радостью приблизиться к твоему прекрасному изображению! Ужели тоске, с которой я поднимаю к тебе взор, суждено наконец прочитать на твоих устах слова утешения?.. Меня все еще томит неизвестность. Я вижу перед собой твои дивные черты, я (указывая на бумагу) узнаю твою руку, я угадываю твои намерения, но покамест это не более как обычная вежливость, эти листы все еще не содержат ни слова о том, к чему я стремлюсь душой… Глупец! Чего ты требуешь? Не довольно ли уже того, что она написала? Написала тебе так много! Да разве одна только подпись ее не служит для тебя доказательством счастливой перемены в ее намерениях?.. Перемены ли? Нет, она не менялась. Она смолчала, когда меня изгнали, она притворилась — для моей же пользы. Теперь она вознаграждает меня десятикратным доверием, а вскоре найдет и случай снова возвысить меня… Она желает иметь драгоценное ожерелье, поручает приобрести для нее это сокровище без ведома отца, она дает мне письменные гарантии. Платежи в рассрочку заставят ее поддерживать со мной постоянную связь, и я с готовностью уплачу первый взнос, чтобы тем крепче привязать ее к себе… Да, ты будешь… ты будешь… смею ли я выговорить эти слова, глядя на твой портрет?.. Ты будешь моей! Какие слова!.. Какая мысль!.. Блаженство переполняет мое сердце! Этот портрет, словно оживает, словно улыбнулся мне и приветливо кивнул… И вот уже разглаживаются мрачные складки, бороздившие чело монарха. Он благосклонно взирает на меня, как в те незабываемые дни, когда он неожиданно пожаловал мне эти бесценные полотна. А она!.. Сойди ко мне, богиня, сойди! Или возвысь меня до себя, если не хочешь, чтобы я умер на месте.

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Каноник. Слуга, затем — придворные ювелиры.

Слуга. Ваша милость вызывали к себе ювелиров. Они дожидаются.

Каноник. Проси. (Ювелирам.) Ну, как вы нашли текст контракта, который я вам препроводил?

Ювелир. Мы хотели бы сделать некоторые оговорки касательно суммы.

Каноник. Я полагал цену достаточно высокой. Ведь найти покупателя на такое украшение нелегко. Сдается мне, это ожерелье уже год пролежало у вас.

Ювелир. Увы!.. И еще… вы уж не посетуйте на нас, милостивый государь…

Каноник. Ну, что еще?

Ювелир. Коль скоро мы довольствуемся предложенной суммой и согласны получать ее по частям в установленные сроки, вам, быть может, не покажутся дерзостью опасения, которые мы испытываем, передавая вам столь драгоценный предмет за одно лишь письменное ручательство. Не сочтите за недоверие, но обеспеченье в столь важной сделке…

Каноник. Я не в претензии, что вы опасаетесь без оговорок доверить мне такую значительную сумму. Но я уже говорил вам, что покупаю ожерелье не для себя, а по поручению одной дамы, которая и без меня имела бы у вас неограниченный кредит.

Ювелир. Мы всецело полагаемся на ваши слова, но желали бы видеть хотя бы одну строчку, написанную рукой нашей всемилостивейшей клиентки.

Каноник. А я уже говорил вам, что об этом не может быть и речи, и вторично рекомендую вам хранить тайну. Довольно и того, что я становлюсь вашим должником. Но дабы вы не подумали, будто я проявил чрезмерную поспешность и не умею блюсти ни своих, ни ваших интересов, вот, читайте! (Он передает им лист бумаги и, пока они читают, говорит про себя.) Правда, маркиза самым настоятельным образом требовала, чтобы я никому не показывал это письмо и сохранял его лишь для собственной безопасности… Но как быть, если эти люди, в свою очередь, дорожат собственной безопасностью, если они желают узнать, кто поручился передо мной и перед ними за столь высокую сумму… (Громко.) Ну, что вы теперь скажете, господа?

Ювелир (возвращая письмо). Просим прощенья и не сомневаемся более ни секунды… Мы и без этого передали бы вам ожерелье. Вот оно. Не угодно ли вам будет подписать контракт?

Каноник. О да! (Подписывает и вручает им подписанный лист в обмен на шкатулку с украшением.) Прощайте, господа. Сроки уплаты будут соблюдаться с величайшей точностью, а впредь нам с вами придется вести и другие дела.

Ювелиры удаляются, низко кланяясь.

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Каноник, затем слуга, за ним Джек.

Каноник (разглядывая ожерелье). Великолепие! Какое великолепие! Ты достойно той стройной, белой шеи, которую вскоре обнимешь, достойно той небесной груди, которой коснешься. Спеши же к ней, блистательное украшение, пусть она хоть на миг улыбнется и ласково вспомнит о человеке, рискнувшем очень и очень многим, чтобы доставить ей эту радость. Иди, засвидетельствуй, что я готов для нее на все. (Разглядывает ожерелье.) Будь я королем, ты явилось бы к ней неожиданным подарком, чтобы вскоре померкнуть в свете новых, еще более драгоценных даров. Ах, как меня тяготит, как унижает, что на сей раз я могу выступать лишь в роли посредника!

Слуга (с письмом). Посланный от маркизы.

Каноник. Пусть подождет.

Слуга уходит.

(Читает.) «Если ожерелье в ваших руках, немедля вручите его подателю сего письма. Представилась отличная возможность переслать его; в город приехала камеристка, я отсылаю божественной разные украшения и заодно приложу к ним ожерелье. Награда за эту маленькую услугу ожидает вас не далее как сегодня ночью. Через четверть часа я буду у вас. Что только не предстоит нам сегодня! Узреть лик Великого Кофты и лик ангела! До свиданья, дражайший избранник. Сожгите этот листок». Верить ли мне своим глазам? Не далее как сегодня ночью! Поспешай, поспешай, будь предтечей счастливейшего из смертных! (Набрасывает несколько строк и запечатывает ларец с ожерельем.) Возможно ли, чтобы столько событий вместилось в этот день? Ужели один-единственный вечер может вознаградить меня за месяцы тоски, нетерпения и страданий! Приблизься, страстно ожидаемый миг счастья! Введите меня, о духи, в святилище тайных учений; введи меня, о любовь, в твое святилище! (Звонит.)

Входит слуга.

Кто пришел от маркизы?

Слуга. Ее Джек.

Каноник. Зови его.

Слуга уходит.

Мне не найти покоя, покуда я не узнаю, что сокровище у нее в руках.

Джек (входя). Что прикажете, ваша милость?

Каноник. Доставь этот пакет своей госпоже. Торопись, но держи его крепко, чтобы не потерять.

Джек. Доставлю его так же верно, как собственную голову.

Каноник. Ты ветреный малый!

Джек. Не в делах.

Каноник. Так ступай же!

Джек. Ваша милость! Всем известно, как вы балуете рассыльных.

Каноник. Понимаю. (Дает мальчику деньги.) Вот тебе и постарайся разумно их употребить.

Джек. Я их сразу истрачу, чтобы не потерять. Покорнейше благодарю. (Понизив голос, почти про себя, но так, чтобы каноник мог его слышать.) Какая щедрость! Ему пристало быть владетельным князем. (Уходит, не переставая шаловливо кланяться.)

Каноник. Поспешай! Поспешай же! До чего удачно, что я так быстро могу выполнить это поручение! Лишь необходимость скрывать все от графа печалит меня. Но такова настоятельная воля принцессы. О вы, добрые духи, столь мне благоприятствующие, оставайтесь и впредь на моей стороне и еще ненадолго скройте эту историю от вашего повелителя.

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Каноник, кавалер, слуга.

Сен-Жан. Кавалер!

Каноник. Три кресла.

Сен-Жан расставляет кресла.

Кавалер. А вот и я. Я едва дождался этого мгновения. Я уже давно прогуливаюсь взад и вперед по променаду, наконец час пробил, и я лечу сюда.

Каноник. Милости прошу!

Кавалер. На крыльце я встретил графа, он любезно заговорил со мной, приветливым, непривычным для меня тоном. Он скоро будет.

Каноник. Не прошел ли он в ложу?

Кавалер. Так мне показалось.

Каноник. Граф готовится к торжественным свершениям — сперва принять вас во вторую степень, затем возвести меня в третью и представить нас Великому Кофте.

Кавалер. Да, он смотрел на меня, как отец и благодетель. Этот взгляд пробудил во мне надежды. О, сколь прекрасно сияние доброты на лице всесильного!

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Те же и граф.

Граф (снял и тотчас же снова надел шляпу). Приветствую вас, братья второй степени!

Каноник. Благодарим тебя.

Кавалер. Ты и меня так называешь?

Граф. Раз я так тебя приветствую, значит, ты таков и есть. (Садится в среднее кресло.) Покройте головы.

Каноник. Как прикажешь. (Надевает шляпу.)

Граф. Я не приказываю. Вы пользуетесь своим правом, я только напоминаю вам о нем.

Кавалер (надевая шляпу, в сторону). Какая ласка! Какая забота! Я сгораю от желания приобщиться к тайнам второй степени.

Граф. Садитесь, мои друзья, садитесь, мои помощники!

Каноник. Помощникам надлежит стоять перед мастером, дабы, подобно служебным духам, немедля исполнять его приказания.

Граф. Хорошо сказано! И, однако ж, они сидят в его присутствии, ибо они для него более советники, нежели слуги.

Оба садятся.

(Кавалеру.) Как величают мужей второй степени?

Кавалер. Если меня не обманул слух: помощники.

Граф. Почему им любо носить это имя?

Кавалер. Быть может, потому, что мастер считает их достаточно деятельными и просвещенными, чтобы споспешествовать его намерениям и осуществлять его замыслы.

Граф. Какое понятие ты имеешь о конечных целях второй степени?

Кавалер. Не могу помыслить иного, кроме применения на практике того, чему научила нас первая степень. Ученику издали показывают, что надо делать, помощнику же дают в руки средства, с помощью которых он может достигнуть цели.

Граф. Какую цель открывают ученикам?

Кавалер. Обрести собственное благо через благо своего ближнего.

Граф. Чего ожидает начинающий помощник?

Кавалер. Что мастер укажет ему средства для достижения общего блага.

Граф. Объяснись подробнее.

Кавалер. Тебе ведомо лучше, чем мне, что́ я должен сказать. В каждое доброе сердце заложено от природы благородное чувство, препятствующее ему быть счастливым в одиночку и понуждающее его искать свое счастье в благе других людей. Это прекрасное чувство ты сумел возбудить, укрепить, оживить в учениках первой степени… Но необходимо еще вселить в нас тягу к добру! В нашем сердце, которое сызмальства привыкло находить свое счастье лишь в общении с ближним своим, которое с такой готовностью отдается ему и, лишь жертвуя собой, познает самое высокое, самое чистое наслаждение, житейские бури, — увы и ах! — убивают сладчайшие мечты. То, что мы могли бы дать, никому не нужно, а когда мы стремимся действовать, никто не желает нам помочь, мы ищем, тратим силы и вскоре остаемся в одиночестве.

Граф (помолчав). Продолжай, сын мой.

Кавалер. И что еще печальней, остаемся жалкими и забитыми. Кто опишет страдания непризнанного, всеми отвергнутого, человеколюбивого сердца? Кто выразит долгие, нескончаемые муки человека, рожденного для благодетельного участия, лишь нехотя расстающегося со своими надеждами и чаяниями, но принужденного под конец навек от них отречься. Благо ему, ежели он сумеет по меньшей мере отыскать жену или друга, на коих единственно и расточит дары, уготованные всему роду человеческому; если сможет благодетельствовать — детям и зверям!

Граф. Вы еще не все сказали, продолжайте.

Кавалер. Это прекрасное чувство вы заново оживляете в своих учениках. Вы пробуждаете в них надежду, что препятствия, воздвигнутые перед нравственным человеком, преодолимы, что возможно не только постичь себя, но и совершенствовать, что возможно не только признать права человека, но и содействовать их осуществлению и, трудясь на благо других, обрести и единственную прекрасную награду для себя…

Граф (канонику, ерзающему в своем кресле). Что вы можете присовокупить к речам нашего кавалера?

Каноник (улыбаясь). Что их произнесли уста ученика, а не соратника.

Кавалер. Почему?

Каноник. От ученика нельзя требовать, его должно наставлять.

Кавалер. Как так?

Каноник. Назови мне девиз первой степени.

Кавалер. То, чего ты ждешь от людей, делай сам для них.

Каноник. Выслушай же девиз второй степени: то, чего ты ждешь от людей, не делай сам для них.

Кавалер (вскакивая). Не делай? Да вы смеетесь надо мной! Разве пристало благородному и разумному человеку так говорить?

Граф. Сядь и выслушай. (Канонику.) Где центр земли, вокруг коего все должно вращаться?

Каноник. В нашем сердце.

Граф. Что есть наш высший закон?

Каноник. Наша собственная выгода.

Граф. Чему учит нас вторая степень?

Каноник. Быть мудрыми и умными.

Граф. Кого счесть самым мудрым?

Каноник. Того, кто не знает и не ищет иного, кроме встретившегося ему.

Граф. Кого счесть самым умным?

Каноник. Того, кто во всем встретившемся находит собственную выгоду.

Кавалер (снова вскочив с места). Нет, увольте меня! Мне невозможно, невыносимо слушать подобные речи.

Каноник (усмехнувшись). Со мной было почти так же. (Графу.) Его несдержанность простительна. (Кавалеру.) Успокойтесь же, вы еще сами над собой посмеетесь и простите нам улыбку, которая бесит вас в эту минуту. Многие льстят себя надеждой, что с полей юношеской мечтательности, по которым мастер водит своих учеников за ручку, они перейдут по золотому мосту в дивное царство фей. Конечно же, им неприятно, когда их вместо того грубо возвращают в действительный мир, с которым они мнили расстаться навек.

Кавалер. Господа! Позвольте мне уйти, дабы оправиться от изумления.

Каноник. Ступайте же, ступайте и как следует вглядитесь в мир, вглядитесь в собственное сердце. Воля ваша, скорбите о глупце, не забудьте только извлечь выгоду из глупости. Вглядитесь, ведь каждый стремится получить от ближнего как можно больше, а вернуть как можно меньше. Каждый предпочитает приказывать, нежели повиноваться, быть носимым, нежели носить. Каждый требует уважения и почестей полной мерой, а возвращает их куда как скупо. Все люди — эгоисты, и лишь ученик, лишь глупец может мечтать о том, чтобы изменить их. Лишь тот, кто не постиг самого себя, станет отрицать, что в его собственном сердце все обстоит точно так же.

Кавалер. Куда я попал!

Каноник. Этот ход вещей мастер до конца откроет вам на второй ступени. Он покажет вам, что нельзя ничего требовать от людей, не одурачив их и не польстив их своенравию; что, возжелав просветить глупцов, пробудить сомнамбул и вернуть заблудших на путь истинный, наживешь себе непримиримых врагов; что все замечательные люди были не более как шарлатанами, но у них достало ума построить свою репутацию и свой доход на человеческих слабостях.

Кавалер. Какой ужас! Какой ужас!

Граф. Ну хватит! Теперь пусть думает сам, только одно слово, прежде чем расстаться. Как именуют первую степень?

Каноник. Ученичеством.

Граф. Почему?

Каноник. Чтобы ученики думали, будто и впрямь чему-то учатся.

Граф. Как именуют вторую степень?

Каноник. Испытанием.

Граф. А по какой причине?

Каноник. Ибо в ней испытывают ум человека и видят, на что он годится.

Граф. Превосходно! (Шепотом, канонику.) Оставьте нас одних, я попытаюсь смягчить этого упрямца.

Каноник. Надеюсь, ты склонил слух к моим мольбам и возведешь меня в третью степень.

Граф. Я не смею опережать Великого Кофту. Дождись его явления, и все твои мечты сбудутся в кратчайший срок.

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Граф. Кавалер.

Граф. Молодой человек!

Кавалер (неподвижно стоявший в глубокой задумчивости). Прощайте, господин граф!

Граф. Куда же вы? Я вас не отпущу.

Кавалер. Не удерживайте меня! Я не позволю себя удерживать!

Граф. Останьтесь!

Кавалер. Не долее, чем потребуется, чтобы поблагодарить вас за все добро, которое вы мне сделали, за все знакомства, которые вы мне доставили, за добрые намерения, в которых вы меня заверяли. А теперь счастливо оставаться, счастливо — ибо я не хотел бы ответить неблагодарностью своему благодетелю. Счастливо оставаться! Позвольте только добавить: ваших благодеяний я не стыжусь, ибо полагал, что обязан ими великому и достойному человеку.

Граф. Дальше, дальше! Скажите все, что у вас наболело, иначе вы не двинетесь с места.

Кавалер. Вы этого желаете? Вы приказываете? Будь по-вашему. О граф! За какие-нибудь четверть часа вы растоптали мое счастье, мои надежды. Ужели вы так мало меня знали, так дурно обо мне думали?

Граф. В чем же я так сильно обманулся? В вашем лице я познакомился с молодым человеком, который желает добиться счастья, который старательно и даже рьяно ищет почестей и богатства, ищет тем старательнее, чем меньше оснований для больших надежд дает ему его положение.

Кавалер. Пусть так! Но не показал ли я себя человеком, чье сердце презирает низменные, пошлые средства? Я ожидал наилучших рекомендаций от своей честности, своего законопослушания, своей верности, от всех тех свойств, которые украшают благородного человека, украшают солдата. А теперь?

Граф. А теперь вас пугает лисья шкура, которой вы должны прикрыть свою львиную гриву.

Кавалер. Можете шутить, я буду говорить серьезно, в последний раз серьезно говорить с человеком, которого считал своим другом. Да, признаюсь вам, ваше поведение уже давно было мне подозрительно. И тайные учения, на подступах к которым меня окутал мрак, более густой, чем в обычном мире, и магические силы, существование которых мы принимали на веру, и близость с духами, и ненужные церемонии — все это не сулило добра; однако величие ваших намерений, с которыми мне многажды приходилось сталкиваться, полное отсутствие своекорыстия, ваша участливость, ваша обязательность, ваша щедрость, свидетельствовали, напротив, о благородных глубинах достойного сердца. Я не отрывал взгляда от ваших уст, я впитывал ваши наставления вплоть до этой минуты, разрушившей все мои надежды. Прощайте! Если мне уготовано стать мелким и презренным мошенником, если мне уготовано плыть по течению и во вред другим добиваться кратковременных и жалких выгод для себя, то к чему такие приготовления, такие церемонии, унижающие и устыжающие меня. Я вас покидаю. А со мной будь что будет.

Граф. Кавалер! Взгляните на меня!

Кавалер. Что вам еще угодно?

Граф. Смотрите, что делаю я, и делайте то же. (Снимает шляпу.)

Кавалер. А без церемоний мы не можем расстаться?

Граф. Простая вежливость повелевает вам сделать то же.

Кавалер (снимая шляпу). Ну хорошо, итак, честь имею.

Граф (отбрасывая шляпу). А теперь, о кавалер?

Кавалер. Что все это значит?

Граф. Я требую, чтобы вы повторяли мои действия.

Кавалер (отбрасывая шляпу). Ладно, сделаю в последний раз нечто бессмысленное и непонятное.

Граф. Вовсе не такое бессмысленное, как ты о том полагаешь. (С распростертыми объятиями подходит к кавалеру.) Посмотри мне в глаза, о мой избранник! Приди в мои объятия, прижмись к моей груди, о благородный мастер!

Кавалер. Что это значит? Пустите меня!

Граф. Никогда, если только я не вздумаю отпустить тебя раньше, чем устану радоваться тебе, о мой превосходный друг.

Кавалер. Объяснитесь, вы совсем меня сбили с толку.

Граф. Ты помнишь, как назвал каноник вторую степень?

Кавалер. Сдастся мне, он назвал ее испытанием.

Граф. Верно, и ты его выдержал.

Кавалер. Объяснитесь!

Граф. Сперва дай мне выразить в этих объятиях мою живейшую радость.

Кавалер. Умолкаю.

Граф. Как редко мне доводилось ею наслаждаться! Я желаю вам счастья, вам и себе.

Кавалер. Не заставляй меня долее томиться неизвестностью.

Граф. Ты выдержал редчайшее испытание, ты сам возвел себя в сан мастера, ты завоевал достоинства третьей степени в трудном бою!

Кавалер. Меня по-прежнему одолевают сомнения и терзает неизвестность.

Граф. Я желал бы, чтобы твой разум объяснил тебе содеянное твоим сердцем, для этого потребно лишь небольшое усилие. На что ты уповал, будучи учеником первой степени?

Кавалер. Стать лучше, чем я есть, и с вашей помощью действенно применить то добро, которое откроется мне.

Граф. А что ты узнал, услышав из уст каноника основы второй степени?

Кавалер. К ужасу своему, я узнал, что доселе вы только притворялись и дурачили учеников; что тех, кого вы нарекли своими помощниками, вы намерены обратить в продувных ловкачей, сделать их законченными эгоистами, вырвать из их груди те трепетные чувства дружбы, любви, верности, те возвышенные притязания, которые единственно делают наше сердце неуязвимым, и — я не боюсь этих слов — превратить их в низких, совсем низких, скверных, совсем скверных людей. Ты знаешь, с каким ужасом я отверг подобное возвышение. Больше мне сказать нечего: я своих воззрений не меняю и — отпусти меня!

Граф. Вот почему я прижимаю тебя к своему сердцу, снимаю перед тобой шляпу и приветствую в твоем лице мастера. Ты выдержал испытание, ты показал себя тем, кого я ищу. Все, услышанное тобой из уст каноника, все, что этот несчастный, вкупе с множеством других — увы! — принимает за истину, было не более как испытанием, не более как проверкой. Когда великие, высочайшие, бескорыстные мастера желают вести далее ученика, подающего надежды, они сперва подвергают его испытаниям, из которых самое надежное — раскрыть перед учеником мнимые выгоды своекорыстия. Кто клюнет на эту приманку, тот делает шаг назад, пребывая в твердом убеждении, что сделал шаг вперед. Мы предоставляем ему долгое время действовать в духе своих убеждений, и как же он бывает счастлив, когда мы, мало-помалу, окольными путями, выводим его к свету.

Кавалер. Не знаю, что и сказать. Ужели каноник полагает, что постулаты, которые он с откровенным удовольствием преподносил мне, суть истинные, суть настоящие?

Граф. Конечно, этот несчастный так и полагает.

Кавалер. И ты, его задушевный друг, не вырвешь беднягу из тьмы заблуждений?

Граф. Я этим и занимаюсь. Но задача моя куда тяжелей, чем ты думаешь. Самомнение не слишком умного эгоиста возносит его над человечеством. Пребывая в убеждении, будто стоит выше всех остальных, он проявляет чрезмерную снисходительность к себе и тем дает людям возможность смотреть на него свысока, властвовать над ним.

Кавалер. Вам не следует успокаиваться, покуда вы не откроете ему глаза.

Граф. Чтобы ты осознал, сколь тяжела моя задача, ты должен помочь мне наставить его на путь истины.

Кавалер (помолчав). Значит, правда, что я в тебе не ошибся? Что чем больше я тебя узнаю, тем более высоким, достойным и непостижимым ты предстаешь передо мной? Благодарность моя безгранична, радость моя умолкает в этом объятии.

Граф. А теперь ступай, сын мой. В соседнем покое приготовлены одежды, кои дозволено носить лишь пред Великим Кофтой. Будь все, кто нынче предстанет перед ним, столь же чисты, как ты, он и сам испытал бы великую радость от своего появления здесь. Ты увидишь великие чудеса, ты скоро постигнешь их, более того, научишься сам их творить. Ступай, удивляйся и молчи.

Кавалер. Я всецело, я навеки твой.

ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Граф (один). Вот и этот прибран к рукам надлежащим образом. Удочку и сети надо закидывать сообразно с размером рыбы, которую хочешь поймать, а буде это кит, в него бросают гарпун. Про мышей припасены мышеловки, про лис — капканы, про волков — ямы, а львов отпугивают факелами. Этого молодого льва я укротил с помощью одного-единственного факела и теперь могу позволить себе ход мастера, дабы укрепить всеобщее ко мне уважение. Декорации готовы, маркиза меня поняла, все будет прекрасно.

Слуга (в длинном, белом парадном одеянии). Все готово, господин граф. Каноник, кавалер, дамы все уже одеты. Вам угодно облачаться здесь? Прикажете принести ваше платье?

Граф. Нет, я иду. Ступай за мной и делай свое дело.

ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

ПЕРЕДНЯЯ И ВХОД В ЕГИПЕТСКУЮ ЛОЖУ

Звучит музыка.

Шестеро детей входят парами в длинных белых одеждах, с распущенными волосами, на голове — венки из роз, в руках — кадильницы.

За ними появляются шестеро юношей тоже в белых, но коротких одеждах и тоже с венками на голове, у каждого — по два факела, скрещенных на груди. Они чинно движутся по сцене и становятся по обе ее стороны.

Хор детей

Храм уже открыт народу,
Залы, склепы — все открыто,
Воздух ладаном напитан,
Что колонны овевает.

Хор юношей

Дети, нежные побеги,
Пусть в преддверье ожидают.
Мудрецы, друзья, коллеги
Пусть к святыне поспешают.

Звучит музыка.

Братья по ложе парами — женщина и мужчина — выходят из-за противоположных кулис. Пары сходятся, раскланиваются и останавливаются у дверей ложи.

Хор детей и юношей

Мы густой одеты тьмою.
Как мы жалки, поглядите.
Пред святой стоим горою.
Духи, духи, нас впустите!

Хор за сценой

Лишь серьезность здесь пристойна.
Тьму безумья разгоните.
Чтобы Кофта спал спокойно,
Тихо, тихо подходите.

Двери распахиваются. Братья входят в ложу, двери снова затворяются, и тут подходит еще одна пара. Вся церемония и пение повторяются. Случайно или намеренно каноник и племянница входят вместе и рука об руку следуют в храмину. Они замыкают шествие. Музыка затихает до пианиссимо, дети уходят за кулисы, юноши опускаются на колени по обе стороны сцены.

ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ

Поднимается занавес, на сцене зала с египетскими картинами и убранством. Посреди залы глубокое кресло, в кресле, откинувшись, сидит некто в одеждах из золотой парчи, лицо его закрыто белым покрывалом. По правую руку от него стоит на коленях каноник, по левую — кавалер, впереди, возле каноника, — маркиза, возле кавалера — маркиз, далее племянница. Музыка постепенно смолкает.

Каноник. О возвышенный, бессмертный старец! Ты дозволяешь недостойным припасть к твоим ногам, молить тебя о благоволении и помощи. Ты спишь или, правильнее, кажешься спящим, ибо нам ведомо, что, даже пребывая в покое, ты исполнен внимания, деятелен и печешься о благе человечества. Подай нам знак, дабы мы убедились, что ты нам внемлешь, что ты нам благоприятствуешь.

Звучит музыка, всего несколько тактов. Человек под покрывалом поднимает правую руку.

Кавалер. Ты зришь перед собой людей, которые, вдохновясь обещанием достойнейшего из твоих учеников, с полным доверием приближаются к тебе в надежде, что ты исполнишь их желания. Правда, эти желания крайне различны, но даже наисложнейшее становится простым перед твоим всепроникающим взглядом, перед твоей всеобъемлющей властью. Услышишь ли ты нас, пусть даже все мы равно этого недостойны?

Музыка, как прежде. Человек под покрывалом выпрямляется.

Маркиза. Прости нам чисто женское нетерпение, дай узреть твой лик, вот уже много месяцев мы изнываем по тебе.

Музыка, как прежде. Человек под покрывалом встает и застывает неподвижно.

Маркиз. Дозволь нам приблизиться к тебе, облобызать край твоей одежды. Желания, которые столь долго дремали в наших сердцах, теперь пробудились и стали мучительными.

Музыка, как прежде. Человек под покрывалом медленно сходит по ступеням.

Племянница (тихо). Я вся дрожу.

Каноник. Не скрывай от нас более сияния твоего лица.

Все. Великий Кофта, мы просим!

Музыка, несколько быстрых тактов. Покрывало спадает.

Все (одновременно поднявшись с колен и сделав шаг вперед). Граф!

Юноши встают.

Граф (выходя вперед). Да, граф! Человек, доселе известный вам под именем, которым называет его мир в настоящее время. О вы, слепые! Жестокосердые! Скоро год, как я живу подле вас, просвещаю ваше невежество, оживляю ваш застывший ум, толкую о Великом Кофте, делаю недвусмысленные намеки, а вас так и не осеняет истина, что вы ежечасно зрите перед собой того, кого ищете, что сокровища, которых алчет ваша душа, вы каждодневно черпаете из его рук, что у вас больше причин приносить благодарность, нежели домогаться милости. Однако я сострадателен к ограниченному человеческому уму, я снисхожу к вашей слабости. Зрите же меня во всей славе моей, пусть меня узнают глаза ваши, коль скоро сердце ваше меня не признало! И ежели власть, которую я возымел над вашими умами, ослабила вашу веру, уверуйте в чудеса, которые я совершу вне вас, но в вашем присутствии.

Каноник (в сторону). Я удивлен!

Кавалер (в сторону). Я поражен!

Маркиза (в сторону). Его наглость превосходит все мои ожидания!

Маркиз (в сторону). Любопытно, к чему он клонит.

Граф. Вы ошеломлены? Вы опускаете взор? Не смеете хотя бы украдкой взглянуть на меня? Обратите же свое лицо ко мне, посмотрите мне в глаза радостно и доверчиво, отбросьте страх и воспряньте духом!.. Воистину, вы зрите перед собой человека, который не менее стар, чем египетские жрецы, не менее возвышен, чем индийские брамины, который возмужал в общении с великими мира сего, вот уже много столетий вызывающими людские восторги; человека, который стоит выше всех титулов и званий, пренебрегает земными благами, в тиши творит добро, приписываемое молвой то одной, то другой причине; который состоит в тайном, раскинувшемся по всему миру содружестве мужей, в большей или меньшей мере схожих друг с другом, редко привлекающих внимание своей личностью, но тем чаще — своими делами.

Каноник. Возможно ли, чтобы существовало множество тебе подобных?

Граф (указывая вверх). Все находит свое подобие, кроме одного Единственного!

Кавалер. Какая возвышенная мысль!

Маркиза (в сторону). Какой ловкач! Приплести к своему обману самое святое!

Граф. Вот взгляните: над этой головой не властно ни палящее солнце, ни колючий снег. Этой невооруженной простертой дланью я останавливал в пустынях Ливии рыкающего, голодного льва, этим голосом, который сейчас вещает вам, я грозил ему, покуда он не улегся у моих ног. Он признал меня, своего владыку, и я мог потом посылать его на охоту, — не для себя, ибо я не потребляю кровавой пищи, да и вообще почти не испытываю нужды в земной пище, но для моих учеников, для народа, который часто собирался в пустыне вокруг меня. Этого льва я оставил в Александрии, возвратившись, я найду в нем верного спутника.

Каноник. А другие мастера из твоего общества наделены столь же великими способностями?

Граф. Дары распределяются по-разному, ни одному из нас не дано сказать: я самый великий из всех.

Кавалер. А круг сих великих замкнут, или можно быть принятым в него?

Граф. Можно очень многим, удается очень немногим. Слишком велики препятствия.

Каноник. Если твое явление не сделает нас более несчастными, чем мы были ранее, дай нам хотя бы знак, куда следует направить свое внимание, свои помыслы.

Граф. Таково мое намерение. После всех испытаний, вами выдержанных, будет справедливо, если я проведу вас на шаг вперед и дам в ваши руки подобие магнитной стрелки, которая укажет, куда вам следует направить свой путь. Внемлите!

Каноник. Я весь обратился в слух!

Кавалер. Мое внимание достигло предела!

Маркиз (в сторону). Прелюбопытно.

Маркиза (в сторону). Что он еще собирается выкинуть?

Граф. Коль скоро человек не удовлетворен силами, данными ему природой, чает лучшего, жаждет более высокого; коль скоро он стремится ступень за ступенью приобрести несокрушимое здоровье, долгую жизнь, неисчерпаемое богатство, благосклонность людей, послушание зверей и даже власть над стихиями и духами, — он не может обойтись без глубокого знания сил природы. Вот к ним-то я и приоткрою дверь. Величайшие тайны, силы и энергии покоятся сокрыто — in verbis, herbis et lapidibus.

Все. Как, как?

Граф. В словах, травах и камнях.

Пауза.

Маркиза (про себя). В камнях? Если он про те, что лежат у меня в кармане, он совершенно прав.

Маркиз. В травах? Принято говорить, что еще не выросла та трава, которой дано увеличить отмеренный нам жизненный срок, однако вам такая трава, без сомнения, известна, ибо вы не только прожили долгую жизнь, но и сохранили всю свою силу, свой внешний облик.

Граф. Бессмертие — удел не всякого.

Каноник. В словах? Здесь мне видится главное, о мой высокий наставник! Без сомнения, вам ведом язык, ведома письменность, с помощью которых обозначают совсем иные предметы, нежели те, которые единственно и можно выразить жалкими звуками нашего языка. Без сомнения, тебе ведомы и тайные знаки, посредством коих Соломон заклинал духов.

Граф. Ведомы все, все они, и удивительнейшие знаки, которые кому-либо доводилось видеть, и слова, которые едва ли посмеют вымолвить уста человеческие.

Кавалер. О, выучи нас твоему языку, буква за буквой.

Граф. Прежде всего вам надлежит усвоить, что истина не в устах и не в слогах, ими произносимых, а в сердце, которое направляет эти слова к устам. Вам предстоит узнать, какой могучей властью над духами обладает невинная душа.

Племянница (про себя). О, боже! Сейчас он вызовет меня. Я трепещу, я содрогаюсь! Я дурно сыграю свою роль! Мне бы хотелось быть сейчас далеко-далеко отсюда и никогда не видеть этого человека.

Граф. Приблизься, прекрасное, непорочное дитя, без страха и тревоги, приблизься, исполненная кроткой радости, ибо ты предназначена для счастья, о котором столь многие тщетно мечтают.

Каноник. Что-то будет?

Кавалер. Что вы задумали?

Граф. Ждите и примечайте!

Музыка. Граф подает знак, и из пола вырастает треножник, на котором укреплена освещенная сфера. Граф подзывает племянницу и накидывает на нее покрывало, которым прежде был укутан сам, но так, чтобы не закрыть ее лица. Она становится позади треножника. В ходе этой пантомимы граф меняет надменный вид на ласковый и учтивый, можно сказать — подобострастный по отношению к племяннице. Дети с кадильницами приближаются к треножнику. Граф стоит ближе всех к племяннице, остальные группируются по собственному усмотрению. Юноши выстраиваются на авансцене. Племянница с величайшим вниманием смотрит на сферу, собравшиеся — на нее. Она пытается произнести какие-то слова, потом снова глядит на сферу, вдруг удивленно откидывается, как бы увидев что-то неожиданное, и застывает в этой позе. Музыка смолкает.

Что ты видишь, возлюбленная дочь? Не пугайся, сосредоточься! Мы все с тобой, дитя мое!

Кавалер. Что она могла увидеть? Что она скажет?

Каноник. Тише, она хочет говорить.

Племянница произносит несколько слов, но очень тихо, так что разобрать их невозможно.

Граф. Громче, дитя мое, громче, чтобы мы все тебя поняли!

Племянница. Я вижу свечи, ярко горящие свечи в великолепном покое. Теперь я различаю китайские ковры, позолоченную резьбу, люстру. Множество огней слепит меня.

Граф. Принорови свой взгляд к этим огням, смотри пристально, что ты теперь видишь? Есть ли кто в этом покое?

Племянница. Здесь — не торопите меня… здесь в мерцающем пламени свечей… я вижу даму, сидящую у стола; она пишет, она читает.

Каноник. Скажи, ты можешь ее узнать? Как она выглядит? Кто она? Не умалчивай ни о чем!

Племянница. Я не могу разглядеть ее лицо, вся фигура расплывается перед моими глазами, словно зыбкое отражение в воде.

Маркиза (про себя). Милочка моя! Как прекрасно она затвердила свой урок!

Маркиз (про себя). Достойное восхищения притворство! Великая природа, для тебя поистине нет невозможного!

Племянница. Сейчас, сейчас! Я могу отчетливо разглядеть ее платье; небесной синевы ткань, усыпанная серебряными звездами, ниспадает с ее кресла.

Каноник (маркизе). Я вполне, я совершенно счастлив! Это возлюбленная принцесса! Мне рассказывали о ее платье, синем с серебряными мушками, которые глазам этого ребенка показались звездами. Слушайте!

Племянница. Что я вижу! Великий мастер, благородный Кофта, отпусти меня! Я вижу нечто страшное!

Граф. Успокойся и продолжай: что ты видишь?

Племянница. Я вижу двух духов за креслом, они наперебой что-то нашептывают этой даме.

Граф. Уродливы они?

Племянница. Совсем нет, но я содрогаюсь от ужаса.

Граф (канонику). Духи ходатайствуют перед ней за одного друга. Узнаешь ли ты эту даму? Известен ли тебе этот друг?

Каноник (целуя ему руку). Благодарность моя да пребудет с тобой вовеки.

Племянница. Она встревожена, шепот духов мешает ей читать, мешает ей писать, она в нетерпении встает, духи исчезли. (Отворачивается.) Оставьте меня на минуту.

Граф. Спокойнее, дочь моя. Знала бы ты, под каким высоким покровительством ты пребываешь. (Поддерживает ее.)

Кавалер (про себя). Как она мила! Как привлекательна в своей непорочности! Еще ни одна девушка не казалась мне столь трогательной! Еще ни к одной я не испытывал такого расположения. Как я тревожусь за милое дитя! Шутка ли — каноник, тетушка — это небесное создание и не подозревает, в какой опасности находится! Как охотно я предупредил бы ее, спас бы, даже пожертвовав собой!

Граф. Возьми себя в руки, моя голубка, вглядись, я убежден, ты еще многое сможешь нам открыть.

Племянница (глядя на сферу). Она подходит к камину, смотрится в зеркало! Ой!

Граф. Что с тобой?

Племянница. Ой!

Граф. В чем дело?

Племянница. Ах, я вижу в зеркале каноника.

Каноник. Какое блаженство! Мастер!.. Я… как мне благодарить тебя! Ты все, все для меня сделал!

Племянница. Она вглядывается, улыбнулась, каноник исчез, она видит свое отражение.

Кавалер. Какая волшебная сила, какой дар!

Племянница (с радостным, проникновенным выражением). Вот оно!.. Теперь я вижу все вполне отчетливо! Я вижу ослепительную красоту, милое лицо. Ах, как ему пристала печаль, разлитая в его чертах!

Каноник (державший до того руки графа и осыпавший их поцелуями). Невыразимо, несказанно осчастливил ты своего раба!

Племянница. Она встревожена, комната начинает стеснять ее, она спешит к стеклянной двери, хочет выйти. Ах! Ах!

Граф. Приободрись! Еще мгновенье! Взгляни еще раз!

Племянница (растерянно). Духи стоят рядом с ней, они открывают двери, за дверями — тьма.

Маркиза (канонику). Она спешит тебе навстречу!

Каноник. Возможно ли!

Маркиза. Узнаешь сам.

Племянница. Ах! (Падает без чувств.)

Кавалер. О, боже! Помогите ей! Пощадите ее! Непростительно, что вы не отпустили ее раньше.

Маркиза. Вот нюхательная соль.

Главные действующие лица толпятся вокруг племянницы, юноши отступают с авансцены вглубь, дети робко следуют за ними. Все вместе представляют собой беспорядочную, но красивую группу.

Граф. Доверьте ее мне! Лишь небесный бальзам вернет ей силы!

Занавес

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

КОМНАТА ПЛЕМЯННИЦЫ

Племянница. Горничная.

Племянница (одевается, горничная помогает ей, затем проходит в гардеробную, возвращается с узлом в руках и идет через сцену). Что ты несешь? Что в этом узле?

Горничная. Платье, которые вы наказали отнести к портному.

Племянница. Хорошо. И чтоб завтра или послезавтра оно было готово.

Горничная уходит.

Вот я и одета, как велела тетушка… Зачем ей снова понадобился этот маскарад? Если задуматься обо всем, виденном сегодня, мне есть чего страшиться. Едва я оправилась после той ужасной сцены, меня заставляют переодеваться, а если внимательно поглядеть в зеркало, я очень похожа на принцессу, как сама ее описала. Каноник любит принцессу, и я, может статься, должна ее изображать?! В какие руки я попала?! Чего мне ждать теперь? Как ужасно злоупотребила тетушка доверием, которым я слишком поспешно ее одарила. Горе мне! Я не вижу подле себя никого, к кому могла бы обратиться. Намерения маркиза теперь ясны мне. Он тщеславный, наглый, легкомысленный человек, который уже вверг меня в несчастье и не воспрепятствует моей гибели, лишь бы избавиться от меня. Не менее опасен и каноник… Граф просто обманщик. Ах, лишь кавалер кажется мне человеком, к которому я могу обратиться. Его внешность, его поведение, его взгляды с первой минуты сказали мне, что это достойный, надежный и деятельный юноша; если не ошибаюсь, я ему тоже не совсем безразлична. Но увы! Обманутый этим наглым притворством, этой сценой с духами, он счел меня существом, достойным величайшего почтения. В чем признаться ему? Что доверить?.. Будь что будет, рискну! Мне нечего терять! Всего лишь несколько часов — а я уже на грани отчаяния!.. Как бы все ни обернулось, я напишу ему. Я увижу его, я откроюсь ему; благородный юноша может осудить меня — но не оттолкнуть. Он найдет для меня убежище! Любой монастырь, любой пансион явится для меня желанным приютом. (Пишет и читает вслух.)

«Несчастная девушка, которая нуждается в вашей помощи и о которой вы не должны думать хуже из-за того, что она доверяет вам, просит вас завтра утром уделить ей четверть часа. Будьте поблизости, я дам знать, когда останусь одна. Печальное положение, в котором я нахожусь, толкает меня на этот двусмысленный шаг».

Пожалуй, так!.. А маленький Джек для меня самый надежный гонец. (Подходит к двери и зовет.) Джек!

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Племянница. Джек.

Племянница. Малыш! Ты знаешь, где живет кавалер Гревиль?

Джек. Я не раз у него бывал.

Племянница. Не возьмешься ли ты сей же час отнести ему эту записочку? Но чтоб никто не знал!

Джек. Охотно! А что я за это получу?

Племянница (передавая, ему деньги). Шесть ливров!

Джек (несколько раз повернувшись на одной ноге). У меня выросли крылья!

Племянница (передавая ему записку). Вот она!

Джек. Я скоро отработаю эти деньги. Возможно, он где-то поблизости. В это время он любит ходить в кофейню на углу.

Племянница. Хорошо бы. Но смотри, осторожно.

Джек. Давайте, давайте. На меня можно положиться.

Племянница. Ну и плут же ты!

Джек. Я могу пригодиться, ваша тетушка это знает.

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Племянница (одна). До чего наглый мальчишка! И как вышколен! Такая же участь была уготована мне, и, не прояви моя тетушка излишней торопливости, она шаг за шагом погубила бы меня. По счастью, я это поняла и чувствую в себе достаточно сил для собственного спасения. Дух матери моей, помоги мне! Ошибка вырвала меня из безразличного состояния, в котором я пребывала между пороком и добродетелью. Пусть же эта ошибка станет первым моим шагом на стезе добродетели!

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Племянница. Маркиза.

Маркиза. А ну-ка, покажитесь, племянница, как вы себе нравитесь в новом платье?

Племянница. Меньше, чем нравилась бы, будь оно моим.

Маркиза. Ничего, ничего, это не беда! Вам все идет!

Племянница. В том числе и обман, как вы сегодня могли убедиться!

Маркиза. К чему такие слова! (Что-то поправляет в ее наряде.) Так! Здесь должно плотней облегать, а вот эта складка должна драпироваться пышней. Скоро прибудет карета, и мы сегодня же поедем за город.

Племянница. Сегодня?

Маркиза. Да, и сегодня же вам придется сыграть еще одну роль.

Племянница. Еще одну? Вы не знаете жалости, тетушка. Мне первая стоила так много труда, что вы могли бы избавить меня от второй.

Маркиза. Именно потому, дитя мое. Еще одну, а потом третью, а потом четвертую, и это уже не будет стоить вам никакого труда.

Племянница. Боюсь, я и вполовину не так способна, тетушка, как вы полагаете.

Маркиза. А вы попробуйте. Нынче ночью вам придется сыграть очень незначительную роль.

Племянница. В таком роскошном платье?

Маркиза. Я хочу сказать, незначительную по содержанию. Вам придется изображать возлюбленную почти без речей.

Племянница. Не могу понять.

Маркиза. Я отвезу вас в один сад, отведу в беседку, дам розу и оставлю на некоторое время. К вам приблизится юноша, он упадет к вашим ногам и начнет просить у вас прощенья. Вы невнятно пробормочете «сударь» или что вздумаете; он снова начнет молить вас о прощении. Тогда вы тихо промолвите: «Встаньте», — а он попросит у вас руку в знак примирения. Вы протянете ему руку, и он осыплет ее тысячей поцелуев. «Встаньте же! — скажете вы снова. — Удалитесь, нас могут застать вдвоем!» Он проявит нерешительность, но вы подниметесь, повторите еще настойчивей «удалитесь» и сунете ему в руку свою розу. Он захочет вас удержать. «Кто-то идет», — шепнете вы и опрометью броситесь из беседки. На прощанье он захочет поцеловать вас, вы отстраните его, пожмете ему руку, скажете нежным голосом: «Мы еще увидимся», — и убежите.

Племянница. Дорогая тетушка, вы не сердитесь на меня, но задача эта тяжелая и опасная. Кто этот юноша? Кого я должна изображать? А ночь и вся обстановка разве не сделают его более дерзким? Как вы можете подвергать меня такой опасности?

Маркиза. Ты в полной безопасности, дитя мое. Я буду рядом и не стану мешкать, когда услышу последние слова. Я подойду и тем спугну его.

Племянница. Как же мне хорошо сыграть свою роль, когда я не знаю, кого должна изображать?

Маркиза. Держитесь аристократично, говорите тихо, остальное доделает ночь.

Племянница. Ах, как мне ненавистно это синее платье, эти серебряные мушки!

Маркиза. Ну, ладно. Раз уж вы все равно подозреваете, раз все равно догадываетесь… Вам предстоит изображать принцессу, а вашим кавалером будет каноник.

Племянница. Дорогая тетушка, как вы можете вовлекать несчастную одинокую девушку в такую странную затею? Я не улавливаю связи, не понимаю, какую пользу это может принести вам, но подумайте, что это вовсе не шутка. Какое суровое наказание грозит тому, кто попытается подделать руку князя, его подпись, кто дерзнет отчеканить портрет своего государя на неблагородном металле? Я же, ничтожная, должна умышленно выдавать себя за священную особу принцессы, должна, приняв ее осанку и надев заемное платье, воспроизвести облик ее высочества и попутно своим поведением бросить тень на высокую нравственность, которой славится наша августейшая повелительница? Я сама себя браню, меня должно покарать и осудить. Сжальтесь надо мной, ибо вы не спасете меня, если я предстану перед судом. Неужели вы хотите сделать меня преступницей, потому что я призналась вам в своей вине?

Маркиза. Тут уж ничего не изменишь.

Племянница (умоляюще). Тетушка!

Маркиза (повелительно). Племянница! Как только подъедет карета, вам дадут знать. Набросьте тогда свой плащ и следуйте за мной.

Племянница. Но я хотела бы…

Маркиза. Вы знаете, что вам надлежит делать, а изменить здесь уже ничего нельзя.

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Племянница, позднее Джек.

Племянница. Значит, не напрасно я негодовала. Будет то, чего я опасалась. Она хочет тем или иным путем отдать меня в руки каноника, а маркиз, быть может, действует заодно с ней. От таких людей всего можно ждать, тем правильней было мое решение обратиться к кавалеру. Как себя вести сегодня, я знаю, а завтра, если я только в нем не обманулась…

Джек (в дверях). Она ушла?

Племянница. Войди же!

Джек. Было б сказано, будет сделано.

Племянница. Что ты мне принес?

Джек. Вот записочку! (Передает ей записку и подпрыгивает.) И вдобавок шесть ливров от кавалера за труды. Считайте меня и впредь своим курьером.

Племянница. Где ты его нашел?

Джек. В кофейне напротив, как я и говорил. Племянница. Он тебе что-нибудь сказал?

Джек. Он спросил, дома ли вы и одна ли. Пойду посмотрю, что там делается, по-моему, моя госпожа уезжает.

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Племянница, позднее кавалер.

Племянница (читая записку). «Я умею оценить ваше доверие и бесконечно ему рад. Я уже сожалел о вас про себя. Через несколько минут я буду у вас…» Боже, что это значит? «Я не могу унять свое нетерпение до завтрашнего утра. Некоторое время я проживал в вашем доме и по случайности до сих пор сохранил ключ от парадной двери. Я пройду в вашу гардеробную, не тревожьтесь, меня никто не увидит, и положитесь во всех отношениях на мою скромность». Я в ужасном смущении! Он увидит меня в этом платье! Что я ему скажу?

Кавалер (выходя из гардеробной). Простите меня за поспешность. Но как мог бы я иначе спокойно спать этой ночью?

Племянница. Сударь…

Кавалер (пристально глядя на нее). Как вы изменились! Какое платье! Какой странный наряд. Как прикажете это понимать?

Племянница. О сударь! Я не ждала вас так скоро. Удалитесь, поспешите, тетушка уже ждет меня. А вот завтра утром…

Кавалер. Завтра утром вы готовы мне довериться, а сегодня нет?

Племянница. Я слышу, кто-то идет. Сейчас меня позовут.

Кавалер. Я уйду. Скажите только, что должен означать этот наряд?

Племянница. О, боже!

Кавалер. Чего стоит ваше доверие, если вы скрываете от меня такую малость?

Племянница. Я питаю к вам все мыслимое на земле доверие, но… но это не моя тайна, а платье…

Кавалер. Ваше платье кажется мне весьма странным. В этом платье несколько раз появлялась принцесса, не далее как сегодня духи показали вам ее в том же платье, а теперь я застаю вас…

Племянница. Не меня вините за этот маскарад.

Кавалер. Какие ужасные подозрения…

Племянница. Они справедливы.

Кавалер. Сцена с духами?

Принцесса. Обман.

Кавалер. Видения?

Племянница. Выдумка.

Кавалер. О я, несчастный! О, лучше бы вы ничего не сказали! Лучше бы вы оставили меня в сладком заблуждении! Вы разрушили прекраснейшую мечту моей жизни.

Племянница. Я пригласила вас не затем, чтобы сделать вам приятное, а затем, чтобы молить вас как благородного человека о помощи и спасении. Спешите же, удалитесь! Завтра утром мы увидимся снова. Не презирайте несчастное существо, которое смотрит на вас, как на ангела-хранителя.

Кавалер. Я погиб! Я сокрушен! Знай вы, чего лишаете меня в это мгновенье, вы содрогнулись бы и не стали просить меня о сострадании. Я больше не знаю сострадания. Вы отняли у меня веру в себя и в других, веру в добродетель, в душевную чистоту, во все великое и достойное любви. Мне больше ничто не мило, а вы требуете от меня милосердия. Моей доверчивостью постыдно злоупотребляли, а вы желаете, чтобы я доверял вам?! Вам, дважды, трижды притворщице? Какая удача, что я пришел сегодня же вечером и не оставил вам времени приготовиться, надеть маску, с помощью которой вы надеялись обмануть меня!

Племянница. Я так несчастна! Спешите! Удалитесь! Сюда идут!

Кавалер. Я ухожу, чтобы никогда больше не видеть вас!

ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Племянница. Маркиз.

Маркиз (заглядывая в дверь). Вы одна? Несколько слов…

Племянница (пока маркиз выглядывает из дверей, торопливо рассматривает себя в зеркале). У меня заплаканное, растерянное лицо! Что я скажу?

Маркиз (обнимая ее и прижимая к себе). Милое, прелестное создание!

Племянница. Маркиз! Ради бога!

Маркиз. Не бойтесь, мы одни!

Племянница (высвобождаясь из его рук). Меня ждет маркиза. (В сторону.) Ах, если б кавалер был еще здесь!

Маркиз. Что с вами? У вас такой испуганный вид.

Племянница. О, боже! Требования тетушки…

Маркиз. Мне жаль тебя, милое дитя, но я намерен тебя спасти.

Племянница. Вы ведь знаете, нынче ночью я должна сыграть роль принцессы! Это ужасно! Идемте же! (Все это время она со страхом поглядывает на дверь гардеробной.)

Маркиз. Не уходите! Не уходите! Я ведь затем и пришел! Постарайтесь хорошо сыграть свою роль и ни о чем не тревожьтесь.

Племянница. Ну так идемте.

Маркиз. Нет, нет, я хотел вам сказать…

Племянница. Успеется завтра.

Маркиз. Отнюдь! Сдается мне, вы меньше боитесь предстоящего вам дела, чем надо бы.

Племянница (как и раньше). Я в полной растерянности.

Маркиз. Нынче же ночью вам предстоит еще одно удивительное приключение, о котором вы даже и не догадываетесь.

Племянница. Какое же? Вы меня пугаете.

Маркиз. А такое, что вы уедете вместе со мной.

Племянница. С вами?

Маркиз. Вы, кажется, говорите это с неудовольствием?

Племянница. Я не знаю, что мне говорить.

Маркиз. Ну так я вам растолкую. Маскарад, для которого вас нарядили, не простая шутка. Моя жена попросила каноника от имени принцессы оказать ей важную услугу, вам же надлежит выразить благодарность принцессы обманутому канонику.

Племянница (как и раньше, в смущении). Я должна дать ему розу.

Маркиз. Вполне достойная награда за такую услугу. Ибо слепая страсть подвигла нашего каноника не на что иное, как на покупку прекрасного ожерелья у придворных ювелиров.

Племянница. Ожерелья?

Маркиз. Ну да, того самого, которым мы вчера любовались, когда покупали этот перстень.

Племянница. Быть того не может!

Маркиз. Настолько может, что часть этого ожерелья уже лежит у меня в кармане.

Племянница. У вас? Что это значит?.. Нас могут подслушать…

Маркиз. Тогда подойдите ближе. (Становится возле двери в гардеробную.) Да, дитя мое. Канонику оно не принадлежало и пятнадцати минут, после чего очутилось в руках у моей жены, чтобы она могла сегодня же вечером передать его принцессе. Ах, как счастлива была она в этот миг, да и я не меньше! Безжалостно разломила она на куски дивную работу; я искренне огорчился, увидев это драгоценное украшение в столь жалком виде, и лишь премиленький пакетик, который жена дала мне с собой на дорогу, несколько утешил меня. В кармане у меня по меньшей мере на сто тысяч ливров брильянтов. Я сегодня же уеду в Англию, обращу все в наличность и накуплю вдоволь серебряной утвари и прочих драгоценностей.

Племянница (старавшаяся до этих слов скрыть величайшее смущение). Какая рискованная затея!

Маркиз. Наше дело теперь не тревожиться, а дерзать.

Племянница. Желаю вам счастья!

Маркиз. О нет, счастье принесешь мне ты! Ты должна быть и будешь моей спутницей!

Племянница. Вы намерены подвергнуть меня такой опасности?

Маркиз. Опасность для тебя будет куда больше, ежели ты останешься. У моей жены хватит дерзости играть спектакль, пока только играется. До первого платежа и даже позднее того она в относительной безопасности. А тебя я просто не могу здесь оставить на такой срок.

Племянница. Но подумайте…

Маркиз. Не знаю, как понять твое поведение. Может ли быть, чтобы ты уже отвратила от меня свое сердце?.. Нет, не может! Ты хоть и смущена, но постоянна. И не ослепляйся мнимым богатством каноника; мы сейчас богаче, чем он, которому очень скоро предстоит оказаться в весьма затруднительных обстоятельствах. Я все точно рассчитал. Уж так и быть, сыграй этой ночью роль принцессы… По настоянию жены я должен сопровождать вас, после чего немедля проследовать дальше. С этой целью я поеду в отдельной карете. Как только дело будет сделано, я в двух словах объявлю маркизе, что ты едешь со мной. Можешь слегка посопротивляться, я увезу тебя силой, а поднимать шум она не рискнет, чтобы не провалить всю затею. Но ты не слушаешь меня, что с тобой?

Племянница. Простите меня… ваше предложение… я растерянна… я умолкаю. Подумайте сами, в каком положении мы оставляем тетушку!

Маркиз. Ничего, она не пропадет, она женщина умная. Она смогла довести дело почти до конца. И мы не нарушим ее планов! Ну и довольно о ней. Я не хочу, я не могу лишиться тебя, и ежели ты когда-нибудь сомневалась в моей любви, можешь теперь убедиться, как она велика. Я не оставлю тебя здесь, где столько ловушек, столько опасностей. Безумная страсть каноника к принцессе не удержит его от прочих интрижек. Пройдет немного дней, и ты станешь его повелительницей — под покрывалом и послушной любовницей — без оного. Идем! Я так решил и от своего решения не откажусь. (Обнимает ее.) Ты моя, и я не уступлю тебя никому на свете. Жена мне никогда не мешала, а если она сумеет подобру-поздорову убраться отсюда с камнями, она на радостях простит нас… Да что с тобой, тебе нехорошо?

Племянница. Мой жребий свершился. Ведите меня, куда вам угодно.

Маркиз. Не тревожься, все идет как надо. Под благовидным предлогом я велел твоей камеристке уложить самое необходимое. Пройдет всего лишь несколько дней, и мы оденемся с головы до ног еще лучше, чем прежде. Так стоит ли брать с собой старые тряпки? (Уводит племянницу, та с безутешным видом следует за ним, бросив последний взгляд на дверь гардеробной.)

ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

Кавалер (выходя из гардеробной). Что мне довелось услышать, в какую пучину предательства и подлости я заглянул! О, я никогда не уважал этих людей, с которыми принужден был жить! Частенько они вызывали у меня подозрение, но, вздумай кто обвинить их в столь гнусных деяниях, я бы первый заступился за них перед кем угодно. Теперь-то я понял, прекрасная совратительница, почему ты не желала меня видеть ранее, чем завтра утром. Без сомнения, она знала, что маркиз уезжает нынче ночью, но не думала, что он принудит ее ехать вместе с ним. Она наверняка полагала, будто страсть его к ней угасла, как и ее страсть к нему. О, чудовище! Изображать такую невинность! Словно ангел божий, стояла она среди нас, и казалось, сама чистота глаголет ее устами, тогда как на деле она, наскучив одним любовником, приступала к поискам нового и поверх волшебной сферы косилась на одураченных мужчин, видевших в ней небесное созданье. Как разобраться в том, что я сейчас услышал? Как поступить? Граф и маркиза затеяли чудовищную интригу и, чтобы осуществить свой план, готовы даже употребить во зло имя нашей несравненной повелительницы, более того — готовы использовать ее облик для гнусного фарса. Раньше или позже вся история откроется и придет к заслуженному концу, но владетельному князю и принцессе она должна быть в высшей степени неприятна. Значит, мешкать нельзя… Должен ли я открыть глаза обманутому канонику? Его покамест можно спасти. Ожерелье разъято на куски, но маркиз еще здесь, их можно задержать, отнять у них камни, заклеймить обманщиков и без шума изгнать из пределов страны… Хорошо, пойду к нему… Хотя нет! Сделать это ради холодного и себялюбивого хлыща? О да, он поблагодарит меня и за избавление его от страшной опасности пообещает свою протекцию, посулит хорошую должность, едва только снова попадет в милость. Этот опыт его ничему не научит, первый же ловкач снова обведет его вокруг пальца, он будет всю жизнь следовать своим страстям безрассудно, бестолково, безответственно, будет лишь терпеть меня в своем доме как прихлебателя, будет признавать, что многим мне обязан, я же буду тщетно ждать от него реальной поддержки, ибо ему, несмотря на очень и очень недурной доход, вечно не хватает наличных денег. (В раздумье прохаживается по сцене.) Глупый, ограниченный человек! Неужели ты не понимаешь, что для тебя открывается здесь путь к счастью, о котором ты так давно мечтаешь. Каноник с полным правом высмеял тебя сегодня, как наивного ученика, а граф с не меньшим правом злоупотребил твоей доверчивостью. Ты заслужил подобный урок, ибо даже после него не сделался умней… Они и не подозревали, что просвещают тебя на свою же голову… Хорошо, так и сделаем! Бегу к министру. Он как раз в загородной резиденции, куда обманщики съедутся, будто в западню. Они не достойны снисхождения. Воздать им по заслугам, воспрепятствовать им затевать разные аферы впредь — значит оказать благодеяние роду человеческому. Поспешу: минута решает все. Если захватить их на месте, тогда все будет доказано. Брильянты, что лежат у маркиза в кармане, могут свидетельствовать против него. Монаршья воля — обойтись с виновниками по усмотрению, мне ж наградой будут не одни пустые посулы. Я вижу, как разгорается заря моего счастья с приходом дня. Нельзя мешкать ни мгновенья! Вперед! Вперед!

ДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

НОЧЬ

Загородный парк. По правую руку от актеров — беседка.

Граф. Ла-Флер.

Ла-Флер. Никого пока не слышно. Во всем саду ни живой души. Я озадачен. Не обманул же меня мой слух.

Граф (с напускной многозначительностью). Да, твой слух не обманул тебя.

Ла-Флер. А коли вы сами все знаете, тем лучше, значит, вы можете быть уверены, что я всегда говорю правду. Об эту пору мои господа хотели здесь собраться. Что они задумали, я не знаю. Они уехали в карете четверней и остановятся возле маленькой калитки. Я потому и попросил вас выйти с другой стороны. Сдается мне, каноник тоже сюда зван.

Граф (тем же тоном). Подожди. (Прижимает к уху мизинец.) Это кольцо говорит мне, что в твоих словах есть доля правды.

Ла-Флер. Доля?

Граф. Да. Что означает: настолько, насколько эта правда известна тебе самому. Я не всеведущ, но мое кольцо всегда открывает мне, лгут люди или заблуждаются.

Ла-Флер. Если бы я решился вам посоветовать… да вы ведь и сами знаете, как лучше.

Граф. Все равно продолжай, хочу проверить, на самом ли деле ты посоветуешь мне, как лучше.

Ла-Флер. Я вот как думал: чтобы нам тихонечко пройти по этой темной аллее и на ходу прислушиваться, не услышим ли мы чьих шагов или шепота.

Граф. Верно рассудил. Ступай вперед да погляди, свободна ли дорога.

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Граф (один). Не могу понять, но, судя по обстоятельствам дела, как о них докладывает этот человек, все более чем вероятно. Маркиза зазвала сюда каноника. Мыслимо ли, чтобы ей оказалось по силам расположить принцессу? То, что я всегда считал дурацкой затеей, обманом и мошенничеством?.. Ну, уж если ей это оказалось по силам, тогда для людей нет ничего непосильного. (Уходит за левую кулису в глубине сцены.)

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Кавалер. Полковник швейцарской гвардии. Шестеро швейцарцев выходят слева из-за передней кулисы.

Полковник (выходит последним, в сторону сцены). Оставайтесь здесь в засаде и, что бы ни стряслось, не двигайтесь с места, покуда не затрубят рога. Когда рога смолкнут, выходите и арестуйте всех, кого найдете в саду. (Швейцарцам, стоящим на сцене.) Итак, вы ждете этого же сигнала. Четверо спрячутся у главного входа, впускайте всякого, не выпускайте никого.

Швейцарец. Войти пусть входят, а выход закрыт.

Полковник. А кто захочет выйти, того хватать.

Швейцарец. Уж мы им покажем.

Полковник. А когда рога смолкнут, приведете ко мне всех, кого задержали. Но двое пусть останутся у ворот.

Швейцарец. Слушаюсь, господин полковник. Я и мой дружок доставим вам пленных, а Михель и Дузле останутся у ворот, чтобы еще кто не ускользнул.

Полковник. Ну, ступайте, ребятушки, ступайте. Все как следует быть.

Четверо швейцарцев уходят.

А вы двое отступите шагов на десять, в кусты, остальное вам известно.

Швейцарец. Хорошо.

Полковник. Итак, кавалер, посты вроде бы расставлены. Едва ли от нас кто ускользнет. Если вас интересует мое мнение, я полагаю, что на этом месте нас ждет наилучший улов.

Кавалер. Почему, господин полковник?

Полковник. Поскольку речь идет о любовной интриге, они наверняка выберут это местечко. В остальном парке аллеи слишком прямые, лужайки слишком светлые, а этот кустарник и эти беседки достаточно густы для всяких любовных затей.

Кавалер. Я не успокоюсь, пока все не кончится.

Полковник. При таких обстоятельствах настоящий солдат как раз и должен воспрянуть духом.

Кавалер. Как солдат я предпочел бы стоять на опасном посту. Вы не посетуйте на меня, но я тревожусь за участь этих людей, пусть даже они того не стоят, и мое намерение вполне похвально.

Полковник. Не тревожьтесь! Я имею приказ самого князя и его министра покончить дело как можно скорей. На меня вполне полагаются. И князь, бесспорно, прав. Ибо если пойдут толки, если история привлечет внимание, люди могут подумать всякое, им не закажешь, а обделать дело без лишнего шума всегда лучше. И тем больше становится ваша заслуга, дорогой юноша, которая никак не должна остаться без награды. Но, сдается мне, я что-то слышу. Давайте-ка отойдем в сторонку.

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Маркиз. Маркиза. Племянница.

Маркиза (маркизу, который как раз вышел на сцену). Оставайтесь все время здесь, в кустах, и не шумите. Я скоро к вам присоединюсь.

Маркиз отступает в тень.

Вот, милое дитя, та беседка, а вот и роза, остальное вам известно.

Племянница. О тетушка, дорогая тетушка, не покидайте меня, обойдитесь со мной человечно, подумайте, что я делаю ради вас, на что решаюсь вам в угоду.

Маркиза. Мы с вами, дитя мое! Только смелей! Опасности для вас нет ни малейшей, через пять минут все останется позади. (Тоже уходит.)

Племянница (одна). О, боже, пусть даже глубокая ночь скроет мой грех, что мне в том? День благословит каждое доброе дело, свершившееся в ночной тиши, и обратит к преступнику мрачный, ужасный лик.

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Племянница. Каноник.

Племянница садится в беседку и держит розу в руках.

Каноник (появляется с противоположной стороны из глубины сцены). Глубокая тишина предвещает мне близкое счастье. Ни звука не слышу я в этих садах, которые милостью нашего государя предоставлены в пользование гуляющим и в хорошие вечера обычно служат прибежищем то одинокому, несчастному любовнику, то радостной и счастливой парочке. О, благодарю тебя, небесный светоч, за то, что ты сегодня оделся в легкое покрывало! И ты радуешь меня, порывистый ветер, и ты, мрачное дождевое облако, спугнувшее беспечные компании, что зачастую праздно слоняются по аллеям, заполняют беседки громким смехом и, не получая сами большой радости, отравляют другим сладчайшие минуты. О вы, прекрасные деревья, мне кажется, вы много подросли за те несколько лет, что я был разлучен с вами прискорбным для меня изгнанием. Я снова вижу вас, вижу, исполненный прекрасных надежд, и грезы, некогда посещавшие меня в тени вашей молодой листвы, теперь сбываются. Я счастливейший из смертных.

Маркиза (неслышно подойдя к нему). Это вы, каноник? Приблизьтесь же, приблизьтесь к своему счастью! Видите, там, в беседке?

Каноник. О, я поистине наверху блаженства!

Маркиза отступает в тень.

(Входит в беседку и бросается к ногам племянницы.) О, достойная величайшего поклонения смертная, о, первая из женщин! Позвольте мне безмолвно замереть у ваших ног, позвольте прикоснуться к этой руке, излив в едином вздохе свою признательность, свою жизнь.

Племянница. Но, сударь…

Каноник. Не отверзайте уста, божественная, довольно и вашего присутствия. Пусть вы потом снова скроетесь от меня, я годами смогу наслаждаться этим счастливым мгновением. Мир полон вашими совершенствами, ваша красота, ум, добродетель восторгают всех людей. Вы подобны божеству, к нему не привлекаются с иной целью, кроме преклонения, кроме просьб о невозможном. Вот и я, моя повелительница…

Племянница. О, встаньте же, сударь…

Каноник. Не прерывайте меня. Вот и я здесь, но не с тем, чтобы просить, а чтобы поблагодарить, поблагодарить за то необыкновенное чудо, которым вы спасли мне жизнь.

Племянница (поднимаясь). Довольно!

Каноник (на коленях, удерживает ее). Да, да, довольно слов, их слишком много! Простите меня! Даже боги прощают, когда мы слишком многословно просим их, хотя им давно ведомы и наши потребности, и наши желания. Простите мои слова! Но когда бедный человек хочет отдать все, чем обладает, ему не найти ничего лучше слов. Вы много даете людям, о августейшая повелительница; нет дня, не отмеченного вашими благодеяниями, но в этот счастливейший миг я дерзаю сказать, что почитаю себя единственным, кто в такой мере знает вашу благосклонность и кто может сказать себе: ее прощение возносит тебя на высоту, заведомо большую, чем та пропасть, в которую ты когда-либо мог низвергнуться. Она возвращает тебе свою благосклонность способом, который навсегда послужит залогом ее намерений, она делает твое счастье, укрепляет, увековечивает его, и все это — в одно мгновенье.

Племянница (делает шаг вперед, вынуждая тем самым каноника подняться с колен). Удалитесь, сюда идут! Мы еще увидимся.

Пока он поднимался, она протянула ему руку и, уходя, оставила розу у него в руках.

Каноник. Да, теперь я поспешу, я удалюсь, я укрощу бурное желание, которое толкает меня на величайшую дерзость. (Он бросается к ней, но тут же вновь отступает.) Нет, не опасайтесь, я уйду, дозвольте мне только договорить, ибо от одного вашего знака зависит вся моя дальнейшая жизнь. Я сознаю все, поскольку достаточно владею собой, чтобы некоторым образом пойти наперекор этой счастливой минуте. Можете навеки отвратить от меня свой лик, если вы намерены отнять у меня надежду когда-нибудь найти успокоение в этих объятиях после всех заслуженных и незаслуженных страданий. Скажите хоть слово! (Хватает ее за руку.)

Племянница (пожимая его руки). Обещаю все, все, только оставьте меня.

Каноник (прижавшись лицом к ее рукам). Вы делаете меня счастливейшим из смертных, распоряжайтесь мной безраздельно.

Вдали трубят два рога, и звуки их сливаются в весьма благозвучную каденцию. Каноник между тем стоит, прильнув лицом к рукам племянницы.

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Те же, маркиза, Маркиз, затем полковник швейцарской гвардии и его швейцарцы.

Маркиза (вторгаясь между обоими). Поспешайте, друг мой, удалитесь, мне почудился шорох, вы ни минуты не можете чувствовать себя в безопасности, в замке могут хватиться принцессы, поспешайте, мы должны уйти.

Каноник (с трудом отрываясь). Я должен, я готов уйти. Прощайте, не заставьте меня томиться целую вечность. (Осторожно уходит налево в глубину сцены.)

Маркиза. А вы, племянница, следуйте за мной. Счастливого пути, маркиз, и как следует сделайте свое дело, а свою жену — и свою приятельницу — вы увидите в самом непродолжительном времени. Обнимите его на прощание, племянница.

Маркиз (обнимает племянницу и перетягивает ее на свою сторону). Сюда, прелестное дитя, ступайте за мной, вас ждет моя карета.

Племянница (в нерешительности). Боже, к чему это приведет?!

Маркиза (хватая племянницу за руку). Маркиз! Что это значит? Вы сошли с ума?

Маркиз. Не поднимайте шума. Она принадлежит мне. Оставьте мне это создание, в которое я безмерно влюблен, а я, со своей стороны, обещаю вам надлежащим образом выполнить ваше поручение. Я поеду в Англию, сделаю ваши дела, мы вас там дождемся и встретим честь по чести, но только оставьте мне ее.

Маркиза. Это невозможно! Следуйте за мной, племянница. Как вы находите наглость моего мужа? Отвечайте же! Или вы с ним заодно?

Племянница (нерешительно). Тетушка!..

Маркиз (увлекая ее за собой). Да признайтесь же ей, и нечего притворяться! Все уговорено! Идемте! И не сопротивляйтесь! Не то я подниму шум, а в минуту отчаяния я способен выдать нас всех.

Маркиза. Ужасно! Ужасно! Я погибла.

Рога внезапно смолкают, завершив бойкую и живую мелодию.

Полковник (возвращаясь с каноником в сопровождении двух швейцарцев). Сюда, сударь мой, сюда.

Каноник. Как вы смеете? Здесь дозволено бывать всем и каждому.

Полковник. Каждому гуляющему, не каждому преступнику. Вам не уйти, лучше сдайтесь добровольно.

Каноник. Уж не думаете ли вы, что я безоружен? (Сует руку в карман и достает оттуда пистолет.)

Полковник. Спрячьте свой пистолет. Можете выстрелить в меня, но из сада вам все равно не выйти. Все выходы перекрыты. Покоритесь своей участи, которую вы сами же по неразумию себе уготовили.

Маркиза (которая между тем внимательно прислушивалась к происходящему). Какой новый и неожиданный оборот! Давайте, перейдем на другую сторону. Если мы не будем заодно, мы все погибнем.

Маркиза, маркиз, племянница хотят перейти на ту сторону, откуда пришли, но дорогу им заступают два швейцарца.

Мы пропали!

Маркиз. Нас предали!

Племянница. Я погибла!

Каноник (оказавшийся в эти минуты подле племянницы). О, боже!

Полковник. Никому не двигаться с места! Вы все мои пленники.

Каноник (указывая на племянницу). Она тоже?

Полковник. Само собой.

Каноник. Несчастье мое так велико, что я не в силах охватить его умом.

Полковник. Не так велико, как ваше неблагоразумие.

Каноник. Я снесу любой упрек, снесу любую кару оскорбленной справедливости. Я последую за вами, заточите меня в темницу, если таковы полученные вами указания, но отнеситесь с должным почтением к этому неземному существу. Скройте, что видели, отпирайтесь, лгите, тем вы лучше послужите государю, нежели прискорбной, ужасной правдой, что его дочь, его единственная, его любимая дочь…

Полковник. Я знаю свои обязанности и вижу здесь только моих пленников, я знаю только приказы и буду их выполнять.

Маркиза. Куда же?!

Маркиз. И зачем я сюда пришел!

Племянница. Страхи мои были не напрасны!

Каноник. Ужели я — несчастнейший среди людей?! Что здесь творится? Мыслимо ли это? Как может государь поднять руку на самое дорогое, что у него есть? Моя повелительница! Друзья мои! Это я вверг вас в пучину бедствий! Почему мне было суждено родиться на свет? Почему так полюбить? Почему я не внял много раз посетившей меня мысли расточить свою нежность, свое честолюбие под другим небом, на другие предметы? Почему я не бежал? Почему, ах, почему меня неизменно влекло обратно? Я готов упрекать вас, готов бранить себя, проклясть, и, однако, задумываясь в этот миг над своей участью, я не могу пожелать, чтобы все сложилось иначе, ибо по-прежнему почитаю себя счастливцем даже в несчастье.

Полковник. Кончайте, сударь, настало время выслушать меня.

Каноник. Я готов, но сперва освободите нашу повелительницу. Возможно ли ей стоять здесь, в ночной росе, и выслушивать приговор страдальцу, в коем она принимает участие? Нет, нет, ей будет дозволено вернуться в свои покои, ей не след оставаться долее под взглядами ландскнехтов, которые радуются ее унижению. Спешите, о, спешите же, моя госпожа, кто посмеет этому воспротивиться? А человек, что схватил меня, и великаны, что наставили на меня свои алебарды, все суть ваши слуги. Ступайте, будьте счастливы. Кто посмеет остановить вас? Не забудьте только о том человеке, который после долгих ожиданий мог упасть к вашим ногам, мог признаться, что вы ему дороже всего на свете. Взгляните еще раз на его страдания, его скорбь, а затем предоставьте его жестокой, ополчившейся против него судьбе.

Бросается к ногам племянницы, та льнет к маркизе. Маркиз стоит рядом с выражением растерянности; все вместе они образуют в правой части сцены красивую группу, которая немыслима без обоих швейцарцев. Полковник и еще два швейцарца стоят слева.

ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Те же и граф.

Граф (которого два швейцарца подталкивают тупым концом алебарды). Говорю вам, вы до конца своих дней будете раскаиваться в этой грубости! Так встретить меня! Величайшего из смертных! Да знаете ли вы, что я граф Ростро, di Rostro impudente[1], почтенный и всюду почитаемый чужеземец, мастер всех тайных наук, повелитель духов…

Швейцарцы. Вот и растолковал бы все это полковнику, полковник у нас понимает чужеземные речи, а ежели кто будет упираться, мы тому с двух сторон пощекочем ребра и покажем дорогу, как нам было велено.

Граф. О люди, люди, ужели вы начисто лишены разума?

Швейцарец. Разум есть у нашего начальника. Сказано, идти прямо, прямиком, вон там он и стоит, наш полковник.

Граф (повелительно). Не смейте касаться меня!

Каноник (заслышав голос графа, приходит в себя и вздрагивает). Да, я ожидал тебя, Великий Кофта, достойнейший мастер, благороднейший среди смертных. Ты допустил своего сына до такого падения, чтобы совершить чудо, снова его поднять! Мы все в неоплатном долгу перед тобой. Мне незачем признаваться тебе, что на это приключение я отважился без твоего ведома. Ты знаешь, что произошло, ты знаешь, как несчастливо все завершилось, иначе ты не пришел бы. Этим своим явлением, о Великий Кофта, ты соединяешь больше благородных душ, чем, быть может, тебе довелось видеть за все время твоих долгих странствий по земле. Вот стоит твой друг, всего лишь несколько минут назад — счастливейший, теперь же — несчастнейший из людей. Вот дама, достойная величайшего счастья. Вот друзья, которые с живейшим участием пытались сделать все возможное и невозможное. Случилось невероятное. Мы здесь все вместе и все вместе наказаны за свое недоверие к тебе. Ежели бы ты сам нас здесь собрал, твоя мудрость и твоя мощь направили бы обстоятельства… (Задумавшись на мгновение, продолжает решительно.) Нет, не стану ничего говорить, ничего желать: сложись все, как уговорено, у тебя не было бы случая предстать во всем блеске своем, подобно deus ex machina, благостному божеству, спуститься к нам и положить конец нашей беде. (С доверчивой улыбкой приближается к графу.) Как же вы решили, друг мой? Видите, наши стражи уже словно окаменели, стоит вам сказать лишь слово, и они погрузятся в сон и забудут все, что произошло, а мы между тем счастливо уйдем восвояси. О, не медлите, мой друг, прижмите меня к своей груди, простите меня и спасите!

Граф (обнимая его, с величественным видом). Я прощаю тебе. (Полковнику.) Мы немедля уедем отсюда.

Полковник (посмеиваясь). Как же, как же!

Каноник. Какое чудо!

Маркиза (маркизу). Как это понимать? Может, он и впрямь нас спасет?

Маркиз. Я начинаю верить, что он настоящий колдун.

Полковник. Довольно с меня ваших речей, я теперь слишком хорошо знаю, как с кем обойтись. (Лицом к кулисе.) Выходите, молодой человек, вы и без того слишком надолго оставили меня в одиночестве.

ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

Те же. Кавалер.

Кавалер. Я здесь, чтобы пристыдить бесчестных и пожалеть глупцов.

Все (за исключением полковника). Что это значит? Кавалер! Какой ужас! Не может быть!

Кавалер. Да, я здесь, чтобы свидетельствовать против вас.

Племянница. Я, я одна во всем виновата.

Каноник. Что это значит? Я с ума сойду.

Полковник. Ах, так вы знаете этого человека? Вполне понятно всё, кроме одного: как этот человек ухитрился остаться порядочным в таком обществе. Он следил за вашими плутнями, он дал знать о них государю, мне же поручено расследовать и покарать. (Канонику.) Для начала, чтобы вы поняли, куда вас заманили, кто нас заманивал и сколь гнусно вы обмануты, узнайте, какой призрак нынче вечером посмел осквернить образ нашей принцессы. (Снимает покрывало с лица племянницы.)

Каноник узнает ее и жестами выражает свой ужас.

Кавалер. Какова принцесса, таковы и духи. Вот кому вы доверяли.

Каноник. Я и вам доверял, а вы, как вижу, погубили меня.

Кавалер. Эти ничтожества воспользовались вашей слабостью и подстрекнули вас к наказуемым деяниям. Чего вы теперь ждете?

Каноник. Господин полковник…

Полковник. Успокойтесь! И для начала узнайте, сколь благородны мысли нашего повелителя, который и на сей раз готов проявить снисходительность, карая ваше легкомыслие и вашу дерзость. Да что я говорю: карать! Нет, он скорей готов вторично попытаться исправить вас, если возможно, сделать достойным великих предков, от коих вы происходите. Ваше удаление от двора, продолжавшееся два года, не пошло вам на пользу. Объявляю вам, что вы свободны, но с одним условием: не позже, чем через неделю, вы покинете пределы страны под предлогом задуманного большого путешествия. С вашим дядюшкой, которого князь очень жалует и которому доверяет, все будет обговорено и улажено. Сейчас вы можете беспрепятственно вернуться домой в своей карете, но прежде узнайте, в какую рискованную сделку вы ввязались.

Каноник. Что мне довелось услышать! Что пережить!

Полковник (маркизу). Для начала выньте драгоценности, которые лежат у вас в кармане.

Маркиз. Какие драгоценности? Знать ничего не знаю.

Швейцарец. Он тут чего-то выбросил в кусты. Упало неподалеку.

Ищут в кустах и находят ларец, который передают полковнику.

Полковник. Больше не отпирайтесь. Нам все известно. (Маркизе.) А где остальные камни? Признавайтесь. Домой вы больше не вернетесь, да и дома у вас в настоящую минуту все опечатано. Постарайтесь заслужить ту снисходительность, каковую намерены проявить по отношению к вам.

Маркиза. Вот они. (Вынимая шкатулку.) Не таким путем я мечтала от них избавиться.

Полковник (канонику). Камни вновь передадут придворным ювелирам взамен на ваше долговое обязательство. Вы же, со своей стороны, вернете поддельное письмо принцессы. Больше я вас не задерживаю. Можете идти.

Каноник. Да, я уйду. Вы заставили меня устыдиться, но не думайте, будто я унижен. По праву рождения я могу притязать на первые должности в государстве, этих преимуществ никто у меня не отнимет, а того меньше дано людям вырвать из моего сердца страсть, которую я испытываю к своей повелительнице. Передайте ей, каким счастьем подарил меня сей обман, передайте ей, что все унижения ничто по сравнению с прискорбной необходимостью еще больше от нее удалиться, жить в стране, где я даже мельком не смогу увидеть, как она проезжает мимо, но ни ее образ, ни надежда не покинут моего сердца, покуда я жив. Скажите это ей. Вас, остальных, я презираю. Вы копошились вокруг моей страсти, как жуки вокруг цветущего дерева, вы могли уничтожить листья и превратить меня среди лета в нагой сухостой, но ветви и корни вы не смогли повредить. А теперь летите туда, где вы найдете новую поживу. (Уходит.)

Полковник. Прочие же под надежной охраной и без шума будут препровождены в крепость на границе, пока следствие не удостоверится, что их плутни не возымели иных последствий. Если это будет установлено, их без шума вышлют за пределы страны и тем самым избавятся от этих мошенников. Здесь четверо, ровно на одну карету. Возьмите их, доведите до главного входа, где стоит карета, и сдайте их на руки драгунам.

Племянница. Если несчастной девушке после сурового приговора будет дозволено просить о милости, выслушайте меня. Я готова подвергнуться любому наказанию, только отъедините меня от этих людей, которые приходятся мне родственниками, называли себя моими друзьями и ввергли меня в пучину несчастья. Содержите меня под стражей, изгоните меня, но сжальтесь, сжальтесь, заточите меня в монастырь!

Кавалер. Что я слышу!

Полковник. Вы всерьез?

Племянница. О, если бы этот человек поверил в мою искренность, с нами не случилось бы такой беды. Да, кавалер, вы поступили недостойно! Благодаря неосторожности, благодаря случаю вы проведали тайну. Будь вы тем, за кого я вас принимала, вы не воспользовались бы своим открытием, ибо могли поставить в известность каноника, вернуть ожерелье и спасти девушку, погибшую теперь безвозвратно. Я понимаю, вас наградят за подобную услугу, наше горе станет тем капиталом, который принесет вам большие проценты. Я не требую, чтобы в предвидении монарших милостей и доходных мест, которые вскоре будут вам предоставлены, вы думали о слезах бедной девушки, чья доверчивость позволила вам подслушивать. Но теперь, когда вы стали важной персоной при дворе, употребите свое влияние, чтобы содействовать тому, о чем я вас просила, когда вы еще ничего не имели, или, по крайней мере, ничем не отличались, кроме взглядов, вызывавших мое уважение. Уговорите этого сурового и достойного человека отделить меня от этого общества, чтобы моя юность в чужой стране не подверглась еще большим унижениям, нежели те, которые я, увы, — уже испытала в родной. (Полковнику.) Прошу, заклинаю вас, сударь, если у вас есть дочь, от которой вы ждете радости, пошлите меня куда угодно, но только одну. Содержите меня под стражей, но не высылайте меня с ними!

Полковник. Она меня трогает.

Кавалер. Вы просите всерьез?

Племянница. О, если бы вы раньше в это поверили!

Полковник. Я могу исполнить вашу просьбу. При этом я ни в чем не отступлю от своей инструкции.

Племянница. Да, вы неукоснительно следуете инструкции, если цель — как мне думается — состоит в том, чтобы без шума положить конец преступным аферам. Не изгоняйте меня, не ссылайте в чужую страну, ибо это лишь пробудит праздное любопытство. Люди будут рассказывать и пересказывать мою историю, будут спрашивать: «Как она выглядит, эта таинственная девушка? Говорят, она должна походить на принцессу, иначе комедия с переодеванием не была бы придумана и разыграна. Где она? Хорошо бы ее увидеть, хорошо бы познакомиться». О кавалер, будь я такова, какой вы сочли меня, это происшествие было бы мне только на руку, чтобы без дорогих нарядов сделать свою карьеру в этом мире.

Полковник. Пора кончать! Тех троих отведите в карету, офицер, которому вы их препоручите, знает, что делать дальше.

Маркиз (шепотом, маркизе). Речь идет только об изгнании. Давай покоримся, чтобы не усугублять зло.

Маркиза. Ярость и досада кипят в моем сердце; лишь страх перед большими неприятностями мешает мне дать им выход.

Полковник. А теперь прочь!

Маркиза. Вспомните, господин офицер, напомните также владетельному князю, чья кровь течет в моих жилах, что мы с ним в родстве, и что, унижая меня, он попирает собственную честь.

Полковник. Лучше вы бы сами об этом помнили! Ступайте! Это далеко еще не доказанное родство уже было учтено — для вашей пользы.

Граф. Сударь, вы смешиваете с этим сбродом человека, который привык, чтобы его повсюду принимали с почестями.

Полковник. Повинуйтесь.

Граф. Невозможно для меня.

Полковник. Придется научить.

Граф. Путник, который всюду, куда бы ни приехал, сыплет благодеяниями.

Полковник. Увидим, увидим.

Граф. Которому надо воздвигать храмы, как божеству.

Полковник. Посмотрим, посмотрим.

Граф. Который утвердил себя повсюду как Великий Кофта.

Полковник. Чем же?

Граф. Чудесами.

Полковник. Так сотворите парочку-другую, скличьте своих духов, пусть они вас освободят.

Граф. Я недостаточно вас уважаю, чтобы показывать вам свою власть.

Полковник. Ловко придумано. Тогда подчиняйтесь приказу.

Граф. Я так и сделаю, чтобы доказать свою кротость, но вскоре я вновь явлюсь и открою вашему правителю такие тайны, что он с почетом вызволит меня, а вы будете скакать верхами перед каретой, в которой Великий Кофта вернется к славе своей.

Полковник. Увидим, увидим, вот только сегодня я никак не могу сопровождать вашу карету. Увести его!

Швейцарец. Полковник сказал: «Увести!» — коли не пойдете, подтолкнем вас алебардами.

Граф. О вы, несчастные, скоро вам придется стать передо мной во фрунт.

Швейцарцы (набрасываются на него). Да он, никак, хочет, чтобы за ним осталось последнее слово? (Уводят всех троих.)

Полковник (племяннице). А вы будете этой же ночью доставлены в женский монастырь, расположенный менее чем в пятнадцати минутах езды отсюда. Если ваше намерение скрыться от мира серьезно, вам будет предоставлена такая возможность.

Племянница. Мое намерение более чем серьезно. В этом мире мне уже нечего ожидать. (Кавалеру.) Только одно я еще должна вам сказать — что с собой в уединение возьму свою первую сердечную склонность — склонность к вам.

Кавалер. Не говорите так, не наказывайте меня столь сурово. Каждое из ваших слов больно ранит меня, и ваше положение представляется мне завидным по сравнению с моим. Вы вправе сказать: «Меня сделали несчастной», — а какую невыносимую боль должен испытывать я, когда говорю: «Она и тебя причисляет к тем, кто виновен в ее гибели». О, простите меня, простите порыв слепой страсти, которая по несчастной случайности, оказавшись в разладе с собой, разрушила то, что еще несколько мгновений назад было для нее самым дорогим, самым милым на свете. Нам должно расстаться! Невыразима мука, испытываемая мной. Узнайте же о моей любви и пожалейте меня. О, почему я не последовал первому побуждению и после случайно сделанного мною открытия не поспешил тотчас к канонику! Я приобрел бы друга и возлюбленную и мог бы наслаждаться безмятежным счастьем. А теперь все потеряно.

Полковник. Возьмите себя в руки!

Племянница. Будьте счастливы! Эти последние, утешительные слова навсегда сохранятся в моей памяти. (Полковнику.) По глазам вашим вижу, что мне пора идти. Да не останется ваша человечность без награды. (Уходит в сопровождении стражи.)

Полковник. Бедное создание вызывает у меня жалость. Идемте. Все прошло удачно. Ваша награда не заставит себя ждать.

Кавалер. Какой бы она ни была, эта награда, пусть даже по-княжески щедрой, чего я вправе ожидать, она не доставит мне радости, ибо я поступил недостойно. Отныне у меня остается только одно желание, одна надежда: возродить к жизни эту милую девушку, вернуть ее самой себе и целому свету.

Комментарии

В 1785 году всю Европу потрясло сенсационное дело о бриллиантовом ожерелье, происшедшее при дворе французского короля. Страсбургский епископ кардинал де Роган (1735–1803), будучи посланником французского короля Людовика XV в Вене, вызвал неудовольствие австрийской императрицы Марии-Терезии и ее дочери Марии-Антуанетты, ставшей женой французского наследника престола. Роган был отозван из Вены; когда Мария-Антуанетта стала французской королевой, он оказался в немилости при дворе. Его любовница графиня Жанна де ла Мотт (графский титул ее мужа был сомнительным) взялась помирить кардинала с королевой. Она посоветовала ему подарить королеве бриллиантовое ожерелье, иметь которое та будто бы давно желала. Жанна устроила переписку между королевой и Роганом. Письма королевы, в которых высказывалась благосклонность кардиналу, сочиняла сама Жанна, подделывал почерк Марии-Антуанетты.

Два парижских ювелира владели бриллиантовым ожерельем, стоившим 1900 тысяч ливров. Кардинал вступил в ними в соглашение, что купит его в рассрочку. Ювелирам были показаны мнимые письма королевы, что служило гарантией уплаты. После первого взноса и получения ожерелья муж Жанны де ла Мотт скрылся с ним в Лондон. Ювелиры обратились к королеве с просьбой помочь получить второй взнос, и тогда весь обман был вскрыт. Виновных арестовали, и дело о них было передано парижскому парламенту (тогда выполнявшему функцию суда). Графиня де ла Мотт была осуждена на тюремное заключение, но сумела бежать. Кардинала оправдали, так как он оказался игрушкой в руках аферистов. Роль королевы осталась неясной.

Обнародование этой истории произвело на Гете большое впечатление. Впоследствии он говорил своему секретарю Эккерману, что сюжет пьесы «имеет не только моральное, но и большое историческое значение; факт непосредственно предшествует французской революции и стоит в тесной связи с ее ближайшими поводами. Королева, так сильно запутавшаяся в роковой истории с ожерельем, потеряла свое достоинство, потеряла уважение к себе и утратила в глазах народа позицию, которая делала ее неприкосновенной» (15 февраля 1831 г.).

В нашумевшем деле о бриллиантовом ожерелье был в числе прочих замешан известный авантюрист самозванный граф Калиостро (1743–1795), подлинное имя которого было Джузеппе Бальзамо. Сын крестьян из Палермо, начав со службы аптекарем в итальянском монастыре, он стал затем выдавать себя за аристократа и представлялся алхимиком, умеющим превращать свинец в золото, и врачом, способным творить чудеса. Ему удалось войти в доверие ко многим высокопоставленным лицам. Деятельность Калиостро распространилась по всей Европе, он проник также в Египет, Аравию и Персию. За участие в истории с бриллиантовым ожерельем Калиостро был заточен в Бастилию. Оказавшись затем в Италии, он был осужден там как еретик и умер в римской тюрьме.

Личностью Калиостро Гете заинтересовался в связи с его мнимыми чудесами, которые он якобы совершал. Гете поражало то, что в век, провозгласивший разум высшей силой жизни, в эпоху, самими современниками уже названной Просвещением, оказалось возможным невежественное легковерие.

Соединив два мотива — авантюризм и шарлатанство, Гете намеревался сначала создать либретто для комической оперы, название которой должно было быть «Мистифицированные». Гете даже нашел по возвращении в Веймар композитора для своего произведения, И.-Ф. Райхардта, положившего на музыку уже готовые тексты Гете. В томе 1 настоящего собрания сочинений напечатан перевод «Кофтских песен», не вошедших, однако, в позднейший текст, ибо Гете изменил первоначальное намерение и создал на избранный им сюжет комедию нравов. Она была написана в период между июнем и сентябрем 1791 года. В декабре того же года Гете поставил ее в Веймарском театре, но успеха у публики комедия не имела. В 1792 году «Великий Кофта» был напечатан в «Новых сочинениях» Гете, изданных в Берлине.

«Великий Кофта» — злободневная пьеса. Гете построил ее действие на опубликованных в печати сведениях о процессе. Так как участники скандального происшествия с бриллиантовым ожерельем были живы, он изменил их имена. В его пьесе действующие лица обозначены как Принцесса (Мария-Антуанетта), Каноник (кардинал де Роган), Маркиз и Маркиза (граф и графиня де ла Мотт), Граф. Гете снизил ранг и положение некоторых действующих лиц. У него не королева, а владетельная принцесса, не кардинал, а каноник — священнослужитель католического кафедрального собора. Современному читателю может показаться странным, что, хотя действие происходит во Франции, среди персонажей швейцарские солдаты во главе с полковником. В XVIII веке швейцарцы шли в наемные солдаты; им больше доверяли охрану высокопоставленных лиц, чем французам. Они составляли королевскую гвардию и выполняли также и полицейские функции.

Гете изображает в своей комедии нравственное разложение аристократической среды, являвшееся одним из симптомов кризиса феодальной монархии. Ограничив действие узким кругом лиц, он сумел, однако, создать выразительные типы дворян, подлинных и мнимых, живущих в атмосфере разврата, обмана, интриг. Гете очень выразительно показал духовный разброд в этой среде. С одной стороны, трезвый и расчетливый практицизм, с другой — вера в мистику и чудеса, эксплуатируемая ловкими проходимцами.

В XVIII веке было широко распространено движение тайных обществ — так называемых «вольных каменщиков» или «франкмасонов». Они ставили целью нравственное облагораживание человечества, распространение идеала братской любви, равенства и взаимопомощи. Действующие лица комедии также рассуждают на эту тему, но, зная их поступки, читатель имеет возможность убедиться в том, что они лицемерно прикрывают свое неблаговидное поведение высоконравственными рассуждениями. Масоны имели разработанный церемониал и обставляли свою деятельность таинственностью. Они прибегали также к разным магическим обрядам.

…сорокадневный пост. — Калиостро предписывал строгий пост тем, кто желал добиться нравственного и физического возрождения (Э. Шмидт). Пост входил также в число предписаний для членов масонских лож.

Для него все сословия равны… «Мои ученики… суть короли…» — Масоны проповедовали равенство. Некоторые монархи, из политических целей кокетничая вольнодумством, вступали в масонские ложи (общества).

…его духи… — Речь идет о Калиостро, который утверждал, что он маг и ему будто бы подвластны духи, выполняющие любые его приказания. Самого себя Калиостро выдавал за посланца Великого Кофты, позднее за самого Кофту, древнеегипетского жреца, якобы одного из основателей масонства, обладающего бессмертием.

Ассаратон, Пантассаратон — имена духов, якобы помогающих Калиостро.

Итруриель. — Ангел-хранитель, упоминаемый в «Потерянном рае» Мильтона и «Мессиаде» Клопштока. Уриель — также имя некоего духа.

Великий Мастер — титул главы масонской ложи.

…тайны второй степени. — Каждый масон проходил три степени нравственного совершенствования, которые описаны дальше в тексте.

Вы, никак, сами делали это золото… — Калиостро выдавал себя за алхимика, умеющего превращать неблагородные металлы в золото.

Брат ваш уехал в колонии. — В подлиннике — «на острова»; имеются в виду колонии Франции в Карибском море, где она владела в XVIII в. островами Гаити, Гваделупа, Мартиника.

Граф Ростра. — Намек на имя Калиостро. В комической опере, задуманной первоначально Гете, этот персонаж именовался граф Rostro di Impudente, что по-итальянски означает «Бесстыжее Рыло».

«Где непорочная? Где голубица?» — Свои магические фокусы Калиостро совершал при помощи ассистентки, которая должна была быть невинной девушкой.

Ступайте же, ступайте и как следует вглядитесь в мир… — В первоначальном варианте эту речь произносил граф, и она вполне соответствует его взгляду на жизнь.

Египетская ложа. — Масоны декорировали места своих собраний в экзотическом духе и придавали характер необычности всему ритуалу своих сборищ.

…человека, который не менее стар, чем египетские жрецы… — Здесь Калиостро выдает себя за Великого Кофту.

In verbis, herbis et lapidibus (лат.) — Друг Гете Лафатер был знаком с Калиостро. От него Гете узнал, что на другой день после встречи с итальянским авантюристом в Страсбурге Лафатер послал ему записку: «Откуда ваши знания? Как вы их приобрели? В чем они заключаются?» Калиостро ответил приведенными здесь латинскими словами, означающими: в словах, в травах и камнях.

…Соломон заклинал духов… — Таково было древнее восточное поверье. Гете упоминает это и в «Фаусте» (см. т. 2).

Deus ex machina (лат.) — бог из машины. Так назывался прием древних драматургов, вводивших в действие бога, который на особом приспособлении (машине) спускался с небес, чтобы все уладить. Лучшие поэты избегали применять этот прием, как слишком искусственный. «Бог не должен сходить для развязки узлов пустяковых», — писал Гораций в «Науке поэзии» (ст. 191, перевод М. Гаспарова).

А. Аникст