/ / Language: Русский / Genre:love_contemporary

Собачье счастье

Изабель Вульф

Одна из лучших книг Изабель Вульф. «Романтическая комедия», героиня которой – психолог, специалист по поведению животных – никак не может устроить личную жизнь. Когда же она наконец встречает своего избранника, то ее дурное поведение в прошлом мешает их нынешней, казалось бы, ничем не омрачаемой любви.

2003 ruen АннаС.Шульгат040e2a61-2a83-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 love_contemporary Isabel Wolff Behaving Badly en Roland FB Editor v2.0 09 August 2009 OCR & SpellCheck: Larisa_F 67af408f-d611-102c-9525-98d976c473f2 1.0 Собачье счастье Амфора Санкт-Петербург 2004 5-94278-569-4

Изабель Вульф

Собачье счастье

Посвящается Грегу

Красота без тщеславия,

Сила без наглости,

Отвага без жестокости…

Словом, все добродетели человека – без его пороков.

Лорд Байрон. «Эпитафия собаке»

Глава первая

– Ну, Миранда, теперь все в порядке? Миранда!

Я медленно очнулась от грез.

– Что?

– Теперь у тебя все в порядке? – переспросил Клайв, мой строитель.

Все ли у меня в порядке? Я задумалась. Гм, не уверена.

– Понимаешь, мне просто нужно оказаться в Барнсе к пяти часам, – объяснил он, собирая с пола забрызганную краской бумагу, – так что, если ты не возражаешь…

Я отогнала неприятные мысли и заставила себя сосредоточиться.

– О да. Конечно. Тебе нужно идти.

Я оглядела свое новое рабочее место – новое рабочее место и в то же время новое жилище. За три недели Клайв так отремонтировал дом номер 6 по Сент-Майклс-мьюз,[1] что вместо полуразрушенной конуры я получила симпатичный офис плюс небольшое жилое пространство на втором этаже. Агент по недвижимости смог договориться о вполне умеренной (во всяком случае, по меркам Примроуз-Хилл) арендной плате при условии, что я сама отремонтирую дом.

– Спасибо, Клайв. Выглядит чудесно.

Он скромно поджал губы, а затем промокнул шею мятым носовым платком.

– Да… в общем, я и сам доволен работой. Я проверил электричество, – добавил он, когда я потянулась за сумкой, – и еще раз залез на крышу. Все в ажуре. Еще что-нибудь нужно?

Я небрежно выписала чек, внутренне сжимаясь от сознания того, что расстаюсь с последними сбережениями.

– Нет, не думаю. Все так… здорово.

Я обследовала свежевыкрашенные матовые стены и блестящие плинтусы, пощелкала выключателями. Потом подняла опущенные зеленые жалюзи и заглянула в ящики нового письменного стола, а затем проверила, ровно ли уложен паркет и работают ли защелки на окнах.

– Хватит ли тебе книжных полок? – заботливо спросил Клайв, убирая в сумку кисти. Я кивнула. – Ну что ж, раз ты всем довольна, я, пожалуй, пойду.

Я еще раз заглянула в свой список.

– Вообще-то осталась еще одна, последняя, вещь. – С этими словами я протянула ему керамическую табличку, которую сделала сама. – Пожалуйста, прибей ее.

– С удовольствием.

Мы вышли на улицу, заслоняясь от ослепительного полуденного солнца.

– Да, без этого ты не можешь начать новое дело, – с пониманием заметил Клайв.

Он извлек из-за правого уха карандаш и быстро сделал пометки на стене. Затем он начал сверлить, и на мощеный тротуар устремился миниатюрный каскад розовой кирпичной пыли.

– Как у тебя с клиентурой? – поинтересовался строитель, привинчивая табличку.

– Пока не очень, – ответила я, чувствуя, как внутри все снова сжалось.

– Не переживай, – ободрил меня Клайв. – Все у тебя получится. Ну вот, готово. Принимай работу.

Мы сделали шаг назад, оглядывая табличку. Она гласила: «Идеальные питомцы», а внизу было стилизованное изображение собаки на кушетке психиатра. Под изображением, более мелкими буквами, значилось: «Миранда Свит, бакалавр ветеринарии, магистр естественных наук, специалист по поведению животных».

Прозвучал характерный сигнал – это Клайв открыл дверцу своего пикапа.

– Кстати, я бы мог подкинуть тебе парочку клиентов, – предложил строитель, забрасывая свои вещи в машину. – Например, мои соседи – у них Лабрадор. Славный пес, но лает как оглашенный. – Клайв кивнул в подтверждение своих слов. – Все время лает. Целый день только этим и занимается.

– Бедолага, – посочувствовала я. – Вероятно, его слишком надолго оставляют одного, и он просто зовет хозяев домой.

– Черт его знает, что он хочет сказать этим лаем, – пожал плечами строитель, открывая переднюю дверь, – но нас с женой он уже достал. Ладно Миранда, звони, если будут проблемы, а вообще, – он уселся за руль, – желаю удачи. – И, заводя машину, заботливо добавил: – Будь умницей.

– Спасибо, Клайв, – улыбнулась я, – попытаюсь.

Он выехал с моей улицы прямо на Риджентс-парк-роуд, дал два бодрых прощальных гудка и был таков. Я взглянула на часы – без десяти четыре. Вскоре должна была приехать Дейзи с Германом. Он жил у нее около месяца. Да, Дейзи очень помогала мне с тех пор, как «это» случилось. Просто не представляю, что бы я делала без нее…

Стирая с окон пятна краски, я гадала, как Герман отнесется к тому, что теперь мы снова вместе. Не считая одного краткого посещения, мы с ним почти не виделись, поэтому он, вероятно, поведет себя холодно и отчужденно. Думаю, он даст понять, что почувствовал мое пренебрежение. Действительно, я не была к нему достаточно внимательна, но я просто не могла справиться с ситуацией – со всем этим шоком, со всей «неожиданностью-этого-после-месяца-сплошных-воскресений». Под этим я имею в виду даже не сам разрыв отношений, а то, как это произошло, и осознание того, что я так неправильно воспринимала Александра. Раз уж я специалист по поведению животных, то, по идее, должна не хуже разбираться и в людях, но в истории с Александром я несомненно упустила что-то важное.

Отскребывая большим пальцем краску со стекла, я поглядывала на другие конторы на Сент-Майклс-мьюз. В дальнем конце расположился центр сакрально-краниальной терапии, а в доме 12 – ароматерапевт. Моим соседом слева оказался остеопат, а дом 10 занимал гипнотерапевт. Учитывая, что прямо напротив обитал хиропрактик, а в доме 9 – китайский травник, улица представляла собой целый оазис альтернативной медицины, а значит, была идеальным местом для моей практики.

Об этом районе я узнала в конце апреля. Телевизионщик Марк, один из друзей Александра, пригласил нас на обед, чтобы отметить завершение работы над пышной исторической драмой «Земля!». В этом фильме, снятом в манере «Хорнблоуэра», Александр сыграл свою первую звездную роль, и теперь я с щемящим чувством думала о том, что вскоре увижу его на экране. Выдержу ли я просмотр картины? Каково мне будет смотреть на него? Нет. Мне становилось тошно от одной мысли об этом… Но это теперь, а тогда Марк заказал столик в ресторане «Одетта» в Примроуз-Хилл, и мы с Александром отправились туда. Приехали мы раньше времени, а потому решили прогуляться. Неспешно, рука об руку, поднимаясь на холм, мы беседовали о том, как «Земля!» может изменить карьеру Александра. А уже спускаясь с холма, мы поразмышляли о моей работе – о том, где бы я могла начать свою новую практику и как бы мне следовало назвать мой салон. Тут-то мы и свернули на Сент-Майклс-мьюз. Меня просто покорила спокойная атмосфера этого места и тот факт, что здесь не было и следа роскоши и лоска, столь свойственных подобным районам Лондона. Здесь витал дух богемы и легкого запустения. И тут над дверью номера 6 я заметила табличку «Сдается внаем». У меня возникло ощущение, что кто-то стукнул меня по голове.

– Вот это было бы идеально, – выдохнула я, когда мы пытались разглядеть пыльный интерьер сквозь треснувшее оконное стекло. – Как ты считаешь?

– Что ж, место неплохое.

– А через дорогу здесь зоомагазин, и у многих людей есть домашние животные, и Примроуз-Хилл всего в нескольких ярдах. Это было бы идеальным местом для моего салона, – радостно повторяла я.

– И ты назовешь его… «Идеальные питомцы».

– Да, так и назову.

Когда я стояла около этого дома, восхищаясь тем, как он мне подходит, и записывая телефон агента недвижимости, мне и в голову не приходило, что вскоре я здесь и поселюсь. Я ведь тогда как раз переехала к Александру, и мы были очень счастливы – так счастливы, что даже обручились. Мы планировали какое-то время пожить в его квартире в Арчуэй, а потом, позднее, купить что-нибудь на двоих. Но всего лишь месяц спустя случилось «это», и за одну только ночь все изменилось…

Я вернулась в дом, вдыхая цитрусовый аромат свежей краски, и снова принялась распаковывать вещи. У меня их совсем немного – одежда, кухонные принадлежности и книги (мебели нет, поскольку никогда не было собственной квартиры).

Из одной коробки я вытащила «Выражение эмоций у человека и животных» Чарльза Дарвина и «Об агрессии» Лоренца (классические тексты), а также «Лекции по психологии животных» Джастина Лайла и работу Энн Макбрайд «Почему мой кролик…». Потом я распаковала все свои тридцать или около того книг по поведению животных, а в придачу к ним все старые учебники по ветеринарному делу. Расставляя их по полкам, я снова и снова думала о том, как хорошо, что я больше не работаю ветеринаром. Мне всегда хотелось быть ветеринаром – по крайней мере, лет с восьми, – и мысль о других профессиях даже не приходила мне в голову. Я изучала ветеринарную медицину в Бристоле, затем практиковала в течение пяти лет, но вскоре меня постигло разочарование. Не знаю точно, когда это произошло, но ко мне в душу вползло уныние, и я поняла, что воплощение моей детской мечты оказывается далеко не таким радостным, как я ожидала. И дело даже не в утомительных часах работы – я была достаточно молода, чтобы справиться, – а в постоянном эмоциональном стрессе.

Конечно же, это прекрасно – вылечить больное животное. Скажем, рыдающее семейство привозит ко мне захворавшую кошку, а я привожу ее в норму. Но зачастую все выглядело не так радужно. Люди ждали от меня чудес, нередко в истерике звонили по ночам – я не могла спать. Многие – в особенности богатые – жаловались на расходы. Но, пожалуй, хуже всего было то, что мне приходилось усыплять животных. Причем речь идет не об очень старых или неизлечимо больных зверьках – я ведь все-таки прошла профессиональную подготовку. Нет, все дело в том, что иногда меня просили усыпить молодых и здоровых, чего я просто не могла вынести. Так у меня и появился Герман.

Я тогда временно работала в Ист-Хэме, замещая постоянного ветеринара. Как-то утром на пороге возникла женщина лет сорока (видимо, заядлая посетительница солярия). Она привезла карликовую гладкошерстную таксу – каштаново-черную. Псу на вид было не больше года. Зверек выглядел взволнованным, что вполне естественно для таксы. У представителей этой породы всегда такой вид, как будто на фондовой бирже только что произошел обвал. А этот таксик, казалось, предчувствовал конец света. И чутье его не обманывало: когда я поставила животное на стол и спросила хозяйку о причине ее прихода, она заявила, что пес только что «напал» на ее дочь, и она хочет, чтобы его усыпили. Пораженная, я стала расспрашивать клиентку о подробностях происшедшего, и она объяснила: оказывается, ее пятилетняя дочь «совершенно невинно» играла с псом, как вдруг он «злобно цапнул» ее за руку. Когда я с сочувствием поинтересовалась, пришлось ли накладывать швы, хозяйка собаки ответила, что рана не настолько серьезна, но все-таки «подлый маленький негодяй укусил ребенка до крови».

– Бывало ли с ним такое раньше? – спросила я, разглядывая таксика, имевшего прямо-таки трагический вид (еще бы – после таких-то ужасов!).

– Нет, – призналась посетительница. – Это впервые.

– И вы хотите, чтобы я его усыпила?

– Да. Иначе это может повториться, не так ли? Может случиться и что похуже. Разве можно держать у себя злую собаку? – фыркнула она. – Уж во всяком случае, не с детьми. А если он укусит не моего ребенка, а чужого, то дело вообще дойдет до суда.

– Мне понятна ваша озабоченность, но вы видели, что случилось?

– Вообще-то нет. То есть не совсем. Я услышала крик Лии, а потом бедняжка вся в слезах прибежала на кухню и сказала, что он укусил ее за руку. Взял и укусил – ни с того ни с сего, – с уверенностью добавила клиентка, – вот так! – она щелкнула наманикюренными пальцами в подтверждение своих слов. – Наверное, у него скверный характер. Я вообще не хотела заводить собаку, но мой муж купил эту таксу через друзей. Между прочим, он выложил за негодяя четыре сотни, – пробормотала она с досадой. – А еще говорят, таксы хорошо относятся к детям!

– Знаете, обычно так и есть. Таксы действительно очень ласковы.

– Слушайте, я не собираюсь испытывать судьбу. Он укусил мою дочь, и это ему с рук не сойдет! – гневно воскликнула женщина.

– Но ведь есть временные приюты для животных. Поймите, это несправедливо…

– Да кому нужна такса со скверным характером? Все, я приняла решение, – заявила она, резким движением открывая сумочку. – Вы мне только скажите, сколько я вам должна.

Я уже намеревалась идти к главному врачу, поскольку ни в какую не хотела усыплять бедолагу, как вдруг заметила, что таксик тихонько поскуливает и мотает головой. Тогда я приподняла его висящие уши и заглянула внутрь. Из левого уха торчал обломок детской вязальной спицы.

– Боже мой, – выдохнула я и, крепко держа собаку, осторожно извлекла острый предмет. – Вот почему он укусил вашу дочь.

Некоторое время посетительница молча разглядывала спицу.

– О… Что ж… как я и сказала, она играла с собакой, не так ли? Она просто играла. Ей всего пять лет.

– Да вы хоть представляете себе, какая это боль?

– И все-таки он не должен был ее кусать, правда ведь?

У меня просто отвисла челюсть.

– А что еще он мог сделать? Обратиться к ней через адвоката? Позвонить в общество защиты животных? Он пес, и он поступил так, как любая другая собака на его месте.

– Да, но…

– Здесь нет никаких «но»! Мы говорим о поведении собак. Если мы дурно с ними обращаемся, они могут и укусить. А что бы, интересно, сделали вы, если бы спицу воткнули в ухо вам? Представляю себе вашу реакцию!

– Я хочу его усыпить, – настаивала хозяйка собаки, тыча в меня пальцем, унизанным кольцами. – Это моя такса, и я хочу ее усыпить.

– Нет, – вежливо, но твердо сказала я. – Я отказываюсь убивать вашу собаку.

Женщина не на шутку оскорбилась и заявила, что в таком случае отправится к другому ветеринару. Но я опередила ее, любезно сообщив, что нет необходимости «искать счастья в другом месте», поскольку я с радостью оставлю «ее любимца» у себя. После минутного колебания она удалилась, одарив меня на прощание взглядом, сочетавшим враждебность со стыдом (необычная смесь). Поскольку она так и не сообщила мне имя пса, я назвала его Германом. Герман-германец. Было это четыре года назад.

Больше всего меня удручал тот факт, что несчастный пес ужасно огорчился, когда хозяйка ушла. Он долго и безутешно выл. Возможно, он бы не так сокрушался, если бы я смогла сообщить ему горькую правду.

– Не нужно слез, – убеждала я Германа. – Она тебя не заслуживала. Со мной тебе будет намного лучше.

Уже через неделю таксик проникся ко мне доверием и с явной благодарностью принимал мою заботу. Мы крепко подружились и с тех пор почти не расставались. Однако именно случай со спасением Германа от безвременной кончины заставил меня всерьез задуматься о том, чтобы сменить род деятельности. Я и раньше замечала, что в большинстве случаев причиной «проблем» были не животные, а сами люди, и теперь мне показалось любопытным заняться именно этой темой. Неделю спустя, посетив лекцию, прочитанную ветеринаром, который прошел переподготовку и стал бихевиористом,[2] я решила последовать его примеру. Решено – я буду по-прежнему работать с животными, о чем всегда мечтала, но уже без постоянного ощущения стресса и давления.

Тогда у меня не было серьезных финансовых обязательств, поэтому я вернулась в университет, потратив на обучение свои сбережения. Я отправилась в Эдинбург на год – с Германом, – чтобы получить степень магистра естественных наук (специализация – поведение животных). Программа оказалась замечательной – мы занимались не только домашними (хотя им была посвящена основная часть курса), но и дикими животными. Мы многое узнали о поведении приматов и животных на фермах, о птицах и оленях. Нам читали лекции о морских зверях, о рептилиях и обитателях зоопарков. Я никогда не забуду того, что мы там узнали. Как выяснилось, все белые медведи – левши, а куры предпочитают поп-музыку – року. Если ласково поговорить с коровой, то она даст больше молока, а когда кошка шипит, значит, она подражает змее. У муравьев существует своего рода сельское хозяйство, а ворон так же умен, как шимпанзе.

Закончив курс, я вернулась в Лондон и начала консультировать по проблемам поведения животных. Я вела прием трижды в неделю в ветеринарной клинике в Хайгейте (когда-то я работала там ветеринаром). Слух о моей деятельности удивительно быстро облетел всю округу, и вскоре ко мне уже выстроилась очередь из ослабленных доберманов и сиамских котов с нервным истощением. Моя работа начала приносить успех. Иногда я выезжала на дом, а еще я открыла веб-сайт, чтобы люди могли бесплатно обращаться ко мне за советом через Интернет. А через год в моей практике случился большой перерыв.

Мне позвонил один телевизионщик и спросил, не хочу ли я в качестве эксперта поучаствовать в новой программе, названной «Звери и страсти». Я прошла пробы, и меня утвердили. Создатели программы искали молодую, знающую и телегеничную особу, а многие считают меня именно такой. Только не подумайте, что я похожа на девушку с обложки. Я небольшого роста, редко пользуюсь косметикой и стригу свои светлые волосы «под мальчика». Но, думаю, меня утвердили, поскольку я была уверена в себе – знала, о чем говорю. В каждом выпуске у меня было по два сюжета, в одном из которых я анализировала проблему, а в другом – возвращалась к героям десять дней спустя, чтобы посмотреть, помог ли мой совет. Попадались очень интересные случаи – полицейская собака, до смерти боявшаяся грома, и кошка, сходившая с ума от включенного телевизора. Познакомилась я и с раздражительной игуаной (как оказалось, переживавшей влюбленность), и с пони, не дававшим себя поймать.

К моему удивлению, программа вызвала довольно бурную реакцию. Кто-то написал обо мне статью в «Мейл», где назвал меня «мисс Дулитл», что было просто глупо. Я ведь не «разговариваю» с животными – я просто думаю как они. Однако нечто подобное появилось и в «Таймс». Но эти статьи сделали мне рекламу, и поток клиентов увеличился. Вот поэтому я решила обзавестись новым помещением, и так я обнаружила Сент-Майклс-мьюз…

С улицы донесся скрип шин по мостовой – подъехала машина. Прозвучал тоненький сигнал, свидетельствующий о том, что двери автомобиля закрылись, а затем приехавший забарабанил в дверь.

– Миранда-а-а! Это всего лишь я-а-а! Я откинула цепочку и открыла дверь.

– Ого! – большие карие глаза Дейзи сияли энтузиазмом. – Вот это хата!

Я знаю Дейзи уже пятнадцать лет (мы вместе снимали квартиру в Бристоле) и просто обожаю ее за то, что она никогда не унывает.

– Тут так здорово! – воскликнула она, заходя внутрь (при этом она прижимала Германа к груди, как младенца). – Так просторно! Так светло! Твой строитель поработал на славу.

– Это точно.

– И места здесь чудесные.

– Безусловно.

– Должно быть, соседи дружелюбные.

– Кажется, да. Ароматерапевт и остеопат уже заходили познакомиться, а остальные пока только улыбаются мне.

– Вот везучая – мне всегда хотелось жить в таком районе. Тут очень безопасно, – добавила Дейзи, заправив за ухо выбившуюся прядь блестящих черных волос. – А на табличке – Герман?

– А кто же еще!

– Он так по тебе скучал – правда, Герман? Ну-ка, милый, поздоровайся с мамочкой!

Пес мрачно уставился на меня.

– Привет, Герман, – обратилась я к нему, принимая его из рук Дейзи. – Ты правда по мне скучал?

Две коричневых черточки над глазами Германа приподнялись и сложились в глубокую складку, а затем он издал ворчливый вздох.

– Он на меня сердится, – сказала я, крепко обнимая пса. – У него тоже был срыв, но, надеюсь, он скоро придет в себя. Прости меня, Герман, за то, что я тебя покинула, – тихо попросила я его. – Понимаешь… так получилось, – я почувствовала, как у меня срывается голос, – мне было очень непросто…

– Ты в порядке? – мягко спросила Дейзи.

Я кивнула, но лисья мордочка Германа расплылась у меня перед глазами.

– Не переживай так, Миранда, – ласково заговорила подруга, открывая сумку, пока мы с собакой устраивались в кресле. – Ты не должна переживать, потому что, хотя все это было кошмарно и ты пережила это ужасное, ужасное потрясение, я просто уверена – у тебя все будет хорошо. Правда, Герман? – весело добавила она, сунув мне в руку салфетку.

Я вытерла слезы, несколько раз глубоко вздохнула и почувствовала, что ощущение паники проходит. Физиономия пса приняла обычное для него выражение преувеличенного волнения. Заметив это, я не могла не улыбнуться.

– Спасибо, Дейзи, – поблагодарила я, высморкавшись. – И спасибо за то, что ты позаботилась о нем.

Я опустила Германа на пол, и он начал озадаченно нюхать новый пол.

– О, с ним не было никаких проблем. Я брала его с собой на работу почти каждый день.

Дейзи работает в одной конторе, расположенной в Блумсбери и занимающейся подготовкой свадеб и прочих торжеств.

– Клиенты его просто обожали, а когда у меня не получалось за ним присмотреть, я брала его к маме. Она была счастлива с ним посидеть, к тому же она так тебе сочувствовала из-за… В общем, она искренне тебе сочувствовала.

– Но ты ведь не стала рассказывать ей обо всем?

– Ну что ты, конечно, нет.

– Молодец. А как ты ей объяснила?

– Я просто сообщила ей, что ты рассталась с Александром и тебе приходится жить тут в походных условиях, пока идет ремонт, и что у тебя… довольно непростой период в жизни.

– Ладно. Ты единственная, кто знает все, – шепнула я, пока она ставила сумки.

– Не волнуйся – я держу язык за зубами. Но разве ты даже своей матери не говорила? – поинтересовалась она, усаживаясь.

Я покачала головой. Существует слишком много вещей, важных вещей, которые я скрыла от своей мамы. Мне слишком стыдно за них, поэтому я держу их в тайне.

– Но почему? – удивленно спросила Дейзи.

– Видишь ли, она относится к браку с предубеждением, поэтому я догадываюсь о ее возможной реакции. Я просто сообщила ей о расторжении помолвки. Знаешь, она, по-видимому, обрадовалась тому, что ей не придется снова встречаться с отцом.

– Но неужели она не захотела узнать, почему это произошло?

– Нет, не захотела. Ведь она всегда так занята – ты понимаешь, о чем я. Ей приходится присматривать за тремя девочками-подростками, не говоря уже о мальчиках.

– Конечно, – дипломатично кивнула подруга, – еще и мальчики…

– В любом случае, чем меньше людей знает об этом, тем лучше.

– Но ты не должна думать, что тут есть твоя вина.

– Нет, но…

– Но что?

Я загляделась на ромб солнечного света, возникший на стене.

– Из-за всей этой истории я испытываю чувство… стыда. Как подумаю о том, что так ошибалась…

– Но откуда ты могла знать? Разве от Александра можно было ожидать… этого? – деликатно возразила Дейзи. – Ведь он казался таким… э… – она беспомощно пожала плечами, – идеальным.

– Да, – тихо согласилась я. – Это чистая правда.

– И что, с тех пор от него – ни звука? – осторожно поинтересовалась подруга, снимая кардиган.

– Нет, – с горечью призналась я. – Ладно, может, хватит об этом? Мы ведь обе знаем – все кончено.

– Тебя не в чем упрекнуть, – осторожно подытожила разговор Дейзи. – Нам всем приходится преодолевать трудности. Другое дело, что я пока не понимаю, удалось ли тебе справиться со своей проблемой… Так или иначе, сегодня – летнее солнцестояние, – произнесла она со значением, – а это – переломный момент. Надеюсь, и для тебя этот день станет особенным. Ты, Миранда, у порога нового, наполненного, счастливого периода жизни, и я уверена, что все будет хорошо. А теперь – могу ли я рассчитывать на экскурсию по дому?

Я встала.

– Это займет совсем немного времени, – сказала я, – к счастью для нас с Германом, ведь мы так малы ростом.

Действительно, мой рост всего пять футов и полтора дюйма (сами понимаете, в такой ситуации и полдюйма имеют значение), и я довольно худа.

Фигуру мою часто называют «миниатюрной» или «мальчишеской». Дейзи, напротив, доросла до пяти футов и восьми дюймов, а ее формы куда пышнее моих. В Бристоле нас прозвали Мелкой и Крупной.

Подругу привели в восторг и кабинет с полом из бледной древесины бука, и, конечно же, весьма практичная бежевая кушетка психоаналитика. Затем мы прошли в маленькую кухню (типа «камбуз»), расположенную за кабинетом.

– Чудесный сад, – отметила она, поглядев из окна на крошечный дворик. – Он будет просто великолепен, если ты расставишь там горшки с цветами.

Потом мы стали подниматься по узкой лестнице, причем я взяла Германа на руки (у такс нередко возникают проблемы со спиной).

– Мне нравится, что кровать стоит прямо под слуховым окном, – продолжала восхищаться Дейзи. – Это так романтично! Ты сможешь смотреть на звезды, лежа в постели.

– Мой нынешний настрой далек от романтического, – твердо возразила я.

– Сейчас – да, но в один прекрасный день все изменится. – Она стиснула мою руку. – Ты это переживешь, Миранда. Тебе ведь всего тридцать два.

– Да, но чувствую я себя на пятьдесят два. У меня такой стресс…

И причиной стресса был не только Александр, хотя я и не сказала об этом Дейзи. Видно, это у меня в характере – умалчивать о своих бедах…

– И вообще – радуйся, что подготовка к свадьбе не зашла слишком далеко, – добавила подруга, заглядывая в платяной шкаф.

Святая правда! Мы совсем недавно обручились, поэтому дело еще не дошло до объявления о свадьбе.

Мы только и успели, что купить кольца. Между тем Дейзи оглядывала крошечную ванную, смежную со спальней.

– Да, твой строитель поработал на славу – ничего не скажешь! Я готова избавиться от всех предрассудков по отношению к этой братии.

– Так и есть. Причем работал Клайв согласно утвержденному бюджету и графику и, помимо этого, сделал еще кучу всего – просто из любезности. Он собрал кровать и письменный стол, а еще установил компьютер. По-видимому, он мне сочувствовал.

– А он знал, что с тобой произошло? – голос Дейзи стал тише.

– Ну… Клайв слишком тактичен, чтобы это обсуждать, но, думаю, он догадался о моем состоянии.

– А как ты себя чувствуешь… в настоящий момент? – участливо спросила подруга, усаживаясь на кровать.

– Гораздо лучше, чем вначале, – ответила я, тяжело вздохнув.

– Ты все еще принимаешь это? – Она заметила снотворное в таблетках. – Лучше не надо. И постарайся есть побольше, а то ты уж чересчур худая.

Хм… Сейчас я вешу около семи стоунов,[3] хотя мне следовало бы весить восемь. Самое интересное, что мои рост и фигура казались Александру чуть ли не самым привлекательным во мне (его собственный рост – шесть футов и один дюйм, к тому же он крепкого сложения). Ему очень нравилось, что я такая маленькая и похожа на мальчишку, – по его словам, рядом со мной он чувствовал себя «мужественным». К радости Александра, я еле дотягивалась до его подбородка. Он прижимал меня к себе, и мне казалось, что я прячусь под огромной скалой.

– Это было… невероятно, – услышала я бормотание Дейзи, когда мы спускались по лестнице. – И какое разочарование! – гневно воскликнула она.

Я пожала плечами: мужчины всю жизнь меня разочаровывают.

– Что бы там ни было, я принесла яиц, хлеба, помидоров и собираюсь заставить тебя поесть.

Пока она открывала одну из коробок и извлекала миску и вилку, я, по обыкновению, размышляла о том, чем сейчас занят Александр (ничего не могу с собой поделать!). Да, мы расстались, но это же не значит, что я по нему не скучаю. Кстати, думаю, и он скучает по мне. Мы ведь, помимо всего прочего, стали большими друзьями. Нам было так хорошо, так просто друг с другом – наши отношения не требовали от нас никаких усилий.

Я встретила Александра чуть больше года назад, неподалеку от этих мест – в «Театре под открытым небом» в Риджентс-парке. Вместе с Дейзи и ее бой-френдом Найджелом мы решили посмотреть любимую мной «Бурю». Был один из тех редких, волшебных летних вечеров, когда луна мерцает в ясном небе серебряной монеткой. Наступил закат, и зажглись огни рампы, озаряя сцену трепещущим светом. А потом на сцену вышел Александр в роли Фердинанда, и публика приветствовала его легким гулом одобрения. Действительно, он выглядел таким красивым, да, именно красивым – прекрасное лицо с полными, изящно прорисованными губами (по таким губам хочется провести пальцем, повторяя их рисунок), отличные скулы, темные волосы, голубые глаза. Я помню, как актриса, игравшая Миранду, назвала его «божеством»,[4] а он сказал ей: «Миранда! Дева мира! Диво мира!» – с таким выражением, как будто она и впрямь была редчайшим произведением искусства. И хотя я смотрела постановку этой пьесы впервые за долгие годы, многие строки остались у меня в памяти: и завораживающая песня Ариэля «Пять саженей воды над ним», и экстатический возглас Миранды «О дивный новый мир!», и, наконец, чудесный момент, когда Просперо возвращает себе былую власть. Его поступок поистине величествен – вместо того чтобы отомстить своему коварному брату, как он поклялся ранее, он прощает его.

«Прощенье благороднее, чем месть», – от этих простых слов у меня волосы встали дыбом. А потом Просперо сломал свой магический жезл, сделал шаг вперед, широко раскинул руки и попросил прощения для себя:

Хотите, чтоб простилось вам, —
Так будьте милостивы к нам.

Зрители были настолько очарованы, что начали аплодировать не сразу, а после десятисекундной паузы. Артистов вызывали не менее трех раз, а когда аплодисменты наконец прекратились, Дейзи изъявила желание отправиться за кулисы и поздравить режиссера, с которым она была знакома. Мы так и сделали, и, пока Дейзи и Найджел болтали с Джоном (так звали режиссера), я стояла в стороне, смущенно теребя программку. И вдруг, к моему удивлению, я начала беседовать с «Фердинандом». Точнее говоря, это он обратился ко мне. И я никак не могла понять, почему он обратил на меня внимание. Понимаете, из-за моего роста мне всегда казалось, что меня никто не замечает и уж тем более не испытывает ко мне никакого интереса. Я несколько растерянно сказала «Фердинанду», что мне очень понравилось, как он играл (кстати, это была чистая правда!).

– Спасибо, – ответил он, и от его улыбки мое лицо запылало. – А из вас вышел бы недурной Ариэль, – внезапно заметил он. – Вы чем-то похожи на эльфа.

– О… – Я почувствовала, что снова залилась краской. – Это… чудесная пьеса… не правда ли? – пробормотала я, пытаясь скрыть свое смущение.

– А как вы думаете, о чем она? Александр достал из кармана пачку «Житан»

и протянул ее мне. Я мотнула головой в знак отказа. О чем эта пьеса? И зачем ему знать мое мнение о ней? Он снова застал меня врасплох.

– Что ж, – осторожно начала я в то время, как он постукивал сигаретой по пачке. – По-моему, она о покаянии и примирении. О пути к прощению. О надежде, живущей во всех нас, – надежде на то, что справедливость по отношению к нам восторжествует.

Он медленно кивал, слушая меня. А потом оказалось, что все мы идем куда-нибудь выпить. Я помню, как мы брели по парку и я вдыхала изысканный аромат его сигареты. И хотя мы шли довольно большой компанией, Александр оказался рядом со мной и в пабе. Мы еще поговорили о «Буре», и он рассказал мне, что, в сущности, Шекспир придумал имя «Миранда» специально для пьесы. Я об этом никогда не слышала. Мне, конечно же, было известно значение моего имени – «дивная» от латинского mirare (дивиться, любоваться, восхищаться), – но о роли Шекспира в его создании я и не подозревала. Пока мы с Александром пили пиво, позабыв об остальных участниках вечеринки, он подробно расспросил меня о моей работе и семье и немного рассказал о себе. Оказывается, его родители – врачи, но поскольку они преклонного возраста, то уже почти не практикуют, а его дедушка, как и я, работал ветеринаром. В общем, когда – часа через полтора – мы расстались, у меня было такое ощущение, что я уже давно знакома с Александром. Провожая меня к метро – тогда я жила в Стокуэлле, – он попросил мою визитную карточку.

«Он не позвонит, – сурово повторяла я себе, пока мой поезд с грохотом несся в южном направлении. – Даже не думай. Он вел себя дружелюбно, и только».

Но Александр позвонил. Он позвонил через два дня и пригласил меня пообедать у Джо Аллена в следующее воскресенье. И, к моему изумлению, мы стали общаться.

Конечно, я считала Александра физически привлекательным, и, конечно, мне льстило его внимание, но главное в другом: он мне по-настоящему нравился. Он был так прост в общении, так умен, и, что самое важное, он меня смешил. Александру тогда исполнилось тридцать пять. Он изучал историю в Оксфорде, а, закончив университет, продолжил обучение в школе драматического искусства. Начал актерскую карьеру в Стратфорде, где ему в основном доставались роли стражников, затем десять лет проработал в репертуарном театре, а также сыграл несколько незначительных ролей в телефильмах.

– Но мне так и не удалось прославиться, – скромно признался Александр, – в отличие от некоторых моих коллег. Взять хотя бы Джеймса Пьюрфоя или Пола Райса[5] – они многого достигли. При этом они все время идут вперед, а я словно барахтаюсь на мелководье, не в силах доплыть до настоящей славы.

– Уверена, у тебя тоже все получится.

– Возможно… – Он неуверенно пожал плечами. – Никто не знает наверняка…

– Но для этого тебе следует взять хороший тайм-аут.

– Это точно… А ты когда-нибудь была замужем, Миранда? – внезапно спросил Александр.

У меня по спине побежали мурашки.

– Э… Нет. Пока нет. То есть… ни разу. То есть не была.

Он улыбнулся.

– А ты был женат?

Он покачал головой. Как выяснилось, его последний роман завершился тремя месяцами раньше, причем они с его бывшей пассией «остались друзьями». И когда я, с учащенно бьющимся сердцем, спросила о причине разрыва, Александр только пожал плечами и ответил: «У нас с ней ничего не вышло».

К концу того первого свидания я пребывала где-то в стратосфере. Я чувствовала себя на седьмом – нет, на семьдесят седьмом – небе, пока мы брели по Стрэнду в сторону метро. Я была так безумно, нелепо счастлива, что улыбалась каждому прохожему. Александр пообещал снова мне позвонить и сдержал свое обещание. Чем больше мы общались, тем сильнее я ощущала, что просто обожаю быть с ним рядом. Мне нравились его теплота, его чувство юмора, его умение говорить – он всегда находил темы для разговора, поэтому не возникало тягостных пауз. Он не был ни эгоистичен, ни по-актерски развязен, хотя обладал своими странностями. Иногда Александр вел себя очень импульсивно, как истинное дитя инстинкта: внезапно говорил или делал удивительные вещи. К примеру, он впервые признался мне в любви… в молочном отделе «Сейнсбериз». Только я протянула руку к банке греческого йогурта, как вдруг услышала голос Александра:

– Миранда, я люблю тебя. Ты знаешь об этом?

– Правда? – спросила я, глядя на него в изумлении.

– Чистая правда, – подтвердил он с улыбкой.

Известие меня, конечно же, потрясло. Но почему он сообщил мне об этом в таком странном месте?

– Ты – дивная и вполне оправдываешь свое имя.

А когда мы обручились, вскоре после того признания, он даже заказал кольцо с надписью: «Миранда! Диво мира!» Этого кольца у меня больше нет…

– А как обстоят дела с клиентурой? – донесся до меня голос Дейзи, разбивающей два коричневых яйца в миску из небьющегося стекла. – Ты ведь завтра открываешься, не так ли? Кто-нибудь уже записался на прием?

– Только двое.

– Почему так мало?

– Потому что у меня не было времени, чтобы оповестить всех о моем переезде. Но через какое-то время я надеюсь вернуть своих клиентов.

– Ясно.

– Так или иначе, но утром ко мне привезут ирландского сеттера с депрессией… А еще звонила эта женщина по имени Лили Джейго…

– О да, – перебила меня Дейзи, широко раскрыв глаза. – Редактор журнала «Я сама». Выглядит, как Наоми Кемпбелл, и ведет себя так же. Одна моя приятельница как-то имела с ней дело, после чего полгода не могла прийти в себя.

– Да, та самая. В общем, она прислала мне истерическое письмо по электронной почте: как она уверяет, у ее ши-тцу «нервный срыв». Придется мне навестить ее во вторник. Вот пока и все записи.

– Жалко, что работать психологом у животных – не то же самое, что у людей, – вздохнула моя подруга, взбивая венчиком яйца.

Я кивнула – еще бы! Люди посещают своих психотерапевтов в течение нескольких месяцев, а иногда и лет, но с животными все иначе. Ведь звери не могут приходить ко мне каждую неделю и лежать, глядя в потолок, пока я оцениваю их «ид»[6] и «эго», а затем расспрашиваю их об отношениях с матерью. Нет, я просто смотрю на них, определяю проблему и предлагаю ее решение, то есть обычно вижу их не больше одного раза.

– Сколько ты собираешься брать за прием? – поинтересовалась Дейзи, зажигая плитку.

– Сто фунтов за полуторачасовую консультацию здесь и сто тридцать, если я выезжаю к клиенту, – в качестве компенсации за время, потраченное на дорогу. Я продолжу давать бесплатные советы по электронной почте, поскольку это укрепляет мою репутацию, не отнимая при этом особого времени. А еще я собираюсь устраивать вечера для щенков, но мне потребуется как можно больше клиентов, чтобы все это окупалось. Я ведь открылась на месяц позже, чем рассчитывала.

– Ну, тебе ведь нужно было время, чтобы… прийти в себя, – справедливо заметила Дейзи. – Кстати, любители животных наверняка повалят к тебе валом после выхода новых выпусков «Зверей и страстей».

– Хотелось бы надеяться, но это произойдет не раньше чем недели через три.

– Знаешь, возможно, у меня есть для тебя клиент, – сообщила подруга, открывая пакет молока. – Одна дама, которую я встретила на благотворительном вечере, – Кэролайн… как же ее фамилия? О да, Малхолланд. Она жаловалась на своего веймаранера – говорит, что он ведет себя «как полный идиот». Поскольку я не знала твоего нового номера телефона, то посоветовала ей обратиться к тебе через веб-сайт.

– Спасибо. Надеюсь, она так и поступит. А как с работой у тебя? – спросила я, распаковывая тарелки.

– Просто сбиваюсь с ног, – радостно выпалила Дейзи, доставая маленькую кастрюлю. – В среду в Хаммерсмите я устраиваю девичник в стиле группы «АББА», в субботу – шумные именины в сибирском духе с казацкими плясками. И еще мне нужно разыскать пару акробатов для супершоу «Путь в Тимбукту» – оно состоится в «Темз Диттоне» в следующем месяце. Про свадьбы я уже молчу! – взвыла она. – У нас их шесть, и три из них, конечно же, достались мне. Я как раз занималась тем, что искала конфетти, не наносящие вреда окружающей среде! Они, видите ли, нужны для свадьбы, которая устраивается в Холланд-парке в конце июля. – Дейзи снова принялась энергично взбивать яйца. – И знаешь, мне удалось найти кое-что в Интернете: сухие лепестки дельфиниума, пяти оттенков, совершенно потрясающие. Мне нужно приложить к каждому приглашению по саше с лепестками – двести саше. Здорово, правда? – с тоской пробормотала она. – Две сотни гостей… Холланд-парк… сухие лепестки дельфиниума…

– Да, – тихо сказала я. – Здорово.

– Прости, Миранда. – Дейзи взяла себя в руки. – С моей стороны это было бестактно.

– Да ничего.

– Вообще-то я думала о своем.

– Я знаю. Ну что, он так ничего и не сказал?

Она покачала головой.

– Ни намека?

– Нет, – горько ответила она, – ни звука.

– В таком случае почему бы тебе не заговорить об этом первой?

Карие глаза Дейзи широко раскрылись от удивления, и она едва не выронила венчик.

– Потому что это так неромантично.

– А романтично, когда тебе не делают предложение?

– Я знаю, – сердито откликнулась подруга. – Знаю.

Она схватила мельницу для перца и яростно крутанула ее несколько раз.

– Так что же, вы вообще никогда не обсуждаете этот вопрос? – продолжала я допрашивать Дейзи, усаживаясь за стол.

Она покачала головой:

– Я не хочу дестабилизировать ситуацию.

– Понятно.

– А потом, как мне кажется, я боюсь не получить того ответа, на который рассчитываю, поэтому предпочитаю, чтобы все было тихо и мирно. Но он точно меня любит, – приободрилась она. – Я его спрашиваю: «Найджел, ты же меня любишь, правда?», и он всегда отвечает: «Да, Дейзи, конечно, люблю».

– Тогда, черт подери, не мешало бы ему доказать свою любовь. Вы ведь уже давно вместе.

– Гм… То же самое утверждает и моя мама. Кстати, Александр, кажется, не ходил вокруг да около?

– Нет, – вздохнула я, – не ходил. Все случилось довольно быстро.

А еще, как часто бывает в таких ситуациях, все произошло неожиданно. Впрочем, я уже говорила, что Александр – человек импульсивный. К тому моменту мы провели вместе девять месяцев и были очень счастливы. Я только что переехала к нему, и все шло прекрасно. Одним воскресным утром мы оба были в ванной – чистили зубы, улыбаясь друг другу в зеркало, как вдруг он замер со щеткой во рту и, все еще глядя на меня в зеркало, промычал:

– Ианда, ыеф а эя ауф?

– Что?

Александр достал щетку изо рта, отхлебнул воды из стакана и аккуратно сплюнул в раковину.

– Я сказал: «Миранда, не окажешь ли ты мне великую честь, став моей женой?» Я только что, сию минуту, решил, что хочу на тебе жениться.

Я смотрела на него в изумлении.

– Почему?

– Ну, потому что, просто стоя здесь бок о бок с тобой и вот так, синхронно с тобой, чистя зубы, я внезапно понял, как я счастлив. Вот, наверное, поэтому. Если не возражаешь, я, пожалуй, не буду становиться на колено – из-за моих неприятностей с мышцей, – добавил он прозаическим тоном. – Но ты-то согласна, Миранда? А?

Волна чувств захлестнула меня, когда я поняла, что он спрашивает всерьез.

– Выйдешь за меня? – повторил он, глядя на меня своими голубыми глазами цвета воды в бассейне.

– Ну… а ты уверен? – запинаясь, спросила я. – То есть…

– Я еще никогда и ни в чем не был так уверен, – тихо, но твердо произнес он.

– Тогда… да, – удивленно согласилась я. – Выйду.

А затем, из-за того что эмоции нахлынули на меня, я просто пискнула: «Спасибо» – и разрыдалась. Александр обнял меня.

– Нет. Спасибо тебе. Не плачь, Миранда. Незачем плакать. Я люблю тебя и всегда буду любить.

Я осушила слезы, мы поцеловались мятным поцелуем, и все.

Утверждая, что предложение застало меня врасплох, я вовсе не лукавлю: мысль о столь серьезном развитии нашего романа мне и в голову не приходила. Возможно, потому, что мои родители развелись так давно (и с тех пор знать друг друга не желали), у меня не было никаких иллюзий по поводу брака. Мне было вполне достаточно нежных отношений и сознания того, что мне посчастливилось обрести любовь. Но Дейзи другая – она заботится о соблюдении условностей, поэтому ей нужно венчание в церкви, свадебный торт и прочие атрибуты.

– Знаешь, довольно противно организовывать все эти свадьбы, в то время как Найдж даже не заикнется о нас, – огорченно призналась Дейзи, застыв с вилкой в руке. – Впрочем, в обозримом будущем он женится на мне, – рассудительно проговорила она (эту фразу я слышу постоянно), – так что вряд ли стоит настаивать на этом прямо сейчас.

Все дело в том, что Дейзи ужасно боится подталкивать Найджела к решительному шагу. Мне это известно, поскольку их связь длится уже пять с половиной лет, а наши с ней разговоры по этому поводу продолжаются уже года три.

– Мне не следует давить на него, – серьезно продолжила Дейзи. – Об этом пишут во всех книгах.

– В книгах пишут еще и о том, что следует быть чуточку более холодной. Не надо постоянно находиться рядом с ним – пусть поскучает. Напусти на себя загадочность. Попробуй переехать в другой город, а если потребуется – и в другую страну.

– О-о, это очень опасная игра.

– Почему?

– Потому что, – произнесла она якобы со знанием дела, – если я внезапно исчезну или стану холодна с ним, он может решить, что я не люблю его по-настоящему. А это было бы ужасно, не правда ли?

Я посмотрела на нее.

– Сомневаюсь. Возможно, если бы он почувствовал себя менее уверенным, это пошло бы ему на пользу.

– Нет, он, конечно же, сделает мне предложение в свое время, – возразила она с несколько наигранным спокойствием.

– Гм. Что ж, это твоя жизнь.

Меня удивляет, что Дейзи так боится спросить Найджела о том, собирается ли он на ней жениться, ведь в других ситуациях она проявляет безрассудную храбрость. К примеру, она все свои выходные проводит, прыгая с парашютом, летая на дельтаплане, занимаясь альпинизмом, а пару недель назад она впервые попробовала скай-дайвинг.

– Было бы катастрофой, если бы я приперла его к стенке, а он бы увильнул от ответа, – со знанием дела рассуждала Дейзи. – Что бы мне тогда, черт подери, оставалось делать? Я потратила на Найджела почти шесть лет жизни, и, говоря откровенно, мне бы хотелось получить что-то взамен. Вот поэтому я и опасаюсь своей неосторожностью разрушить все на этой заключительной – и очень деликатной – стадии отношений.

Я кивнула, хотя, как уже было сказано, много раз слышала этот аргумент.

– Я хочу детей, – мягко продолжала подруга, – а мне уже тридцать три. Таким образом, если мы с Найджелом расстанемся, – ее слегка передернуло, – мне потребуется два, а то и три года, чтобы дойти до этой стадии отношений с кем-то другим. А к тому моменту, – она запнулась, выливая яичную смесь на сковородку, – к тому моменту вполне может оказаться, что я уже не способна… к воспроизведению. Но я ни за что не стану хитростью пытаться женить на себе Найджела. Ловушки вызывают у мужчин отвращение. Я хочу, чтобы он захотел на мне жениться.

– А почему бы ему не хотеть на тебе жениться? – нетерпеливо поинтересовалась я.

– О, да просто он принадлежит к типу осторожных мужчин.

Что правда – то правда. Найджел крайне осторожен. Он совершает поступки с быстротой трехпалого ленивца. Эти животные передвигаются так медленно (чтобы перейти футбольное поле, им требуется не меньше суток), что на их шкуре успевает вырасти мох. В общем, по моим подозрениям, в вопросах любви Найджел именно таков. И эта медлительность нашла отражение в его хобби – выращивании карликовых деревьев. Однажды на конкурсе в Челси он даже получил медаль за один из своих карликовых японских кленов – он пестовал деревце в течение двадцати лет. Признаться, мне никогда не удавалось понять, что же у них с Дейзи общего, но, по-видимому, она в нем души не чает. А потом, у нее только крошечная квартирка в Тутинге, а у него – целый домище в Фулеме. Как-то раз, слишком много выпив, моя подруга сама призналась в том, что в отношениях с Найджелом ее во многом привлекает именно «надежность». И все же я никак не возьму в толк, почему женщина, по уикендам выпрыгивающая из вертолетов, так печется о «надежности». Хотя, с другой стороны, отец Дейзи трагически погиб, когда ей было девять, поэтому в личной жизни она всегда стремилась к «стабильности» и «безопасности».

А Найджел, конечно же, именно таков. Он адвокат в Сити – партнер в юридической компании «Блумфилдз». Солидный и компетентный, хотя и лишенный моцартианского блеска, он вкалывает как проклятый, и, как бы ему ни нравилась Дейзи, он едва ли видит причины для спешки. Ему тридцать девять, и он никогда не был женат, так с какой стати ему спешить теперь? Он ведь даже не предложил ей переехать к нему. Дейзи несколько раз намекала на это в шутливой форме, но, как она считает, Найджел вовсе не горит желанием. Думаю, он боится, что она внесет хаос в его размеренную жизнь: она довольно неряшлива, и от нее много шума, хотя все это выходит у нее очень мило. Нет, она вовсе не кричит и не грубит, настаивая на своем, – она просто хохотушка (у нее такой симпатичный, фыркающий смех) и болтушка. А Найджелу нравится проводить вечера дома – среди карликовых деревьев, за тихим, спокойным ужином или игрой в бридж. Не поймите меня превратно: Найджел мне нравится, он щедрый, и вообще он славный малый, но эгоист, поскольку навязывает Дейзи свои правила игры. Впрочем, главное, что он нравится ей.

– Думаю, у нас с Найджем все получится, – не очень убедительным тоном повторила подруга, пока я поедала омлет.

– Будем надеяться. Но, как мне кажется, Дейзи, тебе стоило бы слегка на него надавить.

«А если понадобится, – продолжила я про себя, – то и пристегнуть его к себе наручниками».

– Гм, – задумалась подруга. – Может, ты и права.

После ее ухода Герман уснул на своей продолговатой подушке, свернувшись, как жареный орешек кешью, а я снова обратилась к мыслям о работе. Из-за стресса и хаоса я была не в состоянии сосредоточиться на делах, но теперь заставила себя это сделать. Включив компьютер, я прочитала электронную почту. Одно письмо прислал мой папа – он живет в городке Палм-Спрингс в Калифорнии, где руководит гольф-клубом. Он просто хотел узнать, как у меня дела. Затем я заглянула на свой веб-сайт «Идеальные питомцы. com» и обнаружила там массу весьма необычных вопросов и воплей о помощи. «Мой пудель терроризирует почтальона, – жаловался один из посетителей сайта. – После его недавних попыток „защитить нас" (письма оказались заляпаны кровью) нам посоветовали впредь самим забирать письма из отдела доставки. Не могли бы вы нам помочь?» «Кажется, моя кошка – шизофреничка, – сообщала отправительница следующего письма. – Только что она сворачивалась клубком у меня на коленях, мурлыча и протягивая ко мне мордочку, чтобы я ее приласкала, а теперь она меня кусает. Почему?» «Как вы думаете, почему моя спаниелиха все время норовит задрать ногу?» – недоумевал автор третьего письма. Попадались и обычные жалобы на то, что собаки прыгают или охотятся за своим хвостом. В одном письме сообщалось о ручном кролике, кусавшем хозяев за ноги. Посетители сайта рассказывали о морской свинке с нетрадиционной ориентацией, о склонном к сомнамбулизму салюки и о хомячке, слопавшем свою партнершу. Пока я отвечала на все письма, советуя хозяевам животных, к какой литературе обратиться, пришло еще одно сообщение. Отправителем оказалась Кэролайн Малхолланд, знакомая Дейзи.

«Дорогая Миранда, недавно я встретила Вашу подругу Дейзи на одном мероприятии и в разговоре с ней упомянула о том, что мой молодой веймаранер доставляет мне массу проблем. Он обижает двух других, маленьких собак, и мы не знаем, как его остановить. Я подумала, что, может быть, Вы будете так любезны и позвоните мне, поскольку я бы хотела пригласить Вас к себе». В письме был указан номер телефона – судя по нему, Кэролайн живет за пределами Лондона. Я позвонила ей, и мы договорились, что на следующий день я приеду к ней в Сент-Олбанс.

Между тем мне предстояла встреча с первым посетителем – ирландским сеттером с депрессией. На следующее утро я привела в порядок кабинет для консультаций, а затем пошла в магазин за углом и, по ходу дела ответив на вежливые расспросы хиропрактика Рассела о том, хорошо ли мне на новом месте, купила печенья и цветов. Затем я отправила Германа на кухню (ему не следует путаться под ногами у клиентов), а ровно в 10.30 на пороге появились Фиона и Майлз Грин. Они оказались моими ровесниками, симпатичными, хорошо одетыми и, видимо, процветающими, судя по их модному адресу в Ноттинг-Хилл-Гейт. Я сварила им кофе, а потом села за стол, разглядывая собаку, имевшую несчастный вид. Супруги разместились на кушетке.

– Оба мы очень занятые люди, – начала Фиона, деликатно отламывая кусочек шоколадного оливера,[7] – но, сами понимаете, Шинед – наша радость и гордость…

Между тем собака лежала на коврике, закрыв морду лапами.

– …и мы почувствовали, что ей необходима психологическая поддержка.

– Она кажется подавленной, – заметила я, делая записи в блокноте. – Обычно ирландские сеттеры очень жизнерадостны. И когда же она начала вести себя таким неподобающим образом?

– Месяца три назад, – ответила миссис Грин.

– Нет, не так давно, – мягко поправил ее муж. – Я бы сказал, это началось недель шесть назад.

– Нет, ты не прав! – резко возразила жена. – Это началось ровно три месяца назад. Неужели ты думаешь, я бы не заметила, что с моей собакой творится неладное?

Я незаметно записала в блокноте «замещение ребенка» и «напряженные отношения между супругами».

– С нашей собакой, – тихо произнес мистер Грин.

Шинед подняла голову и встревоженно посмотрела на хозяев.

– Все в порядке, детка, – успокаивающим тоном заговорила Фиона, наклоняясь вперед, чтобы погладить свою любимицу. – Все в порядке. Мама и папа не ссорятся.

– Сколько ей? – спросила я. – Два года?

– Почти. У нас она живет уже полтора года.

– Были ли у нее какие-то особые травмы? Например, не нападала ли на нее другая собака? А может, она чуть не попала под машину?

– Нет. Ничего подобного, – ответила Шинед. – Я работаю дома, так что мы целыми днями вместе. Я только вижу, что она постоянно грустит и все время лежит в своей корзине. Просто сердце кровью обливается, – добавила она дрогнувшим голосом.

– Мне бы не хотелось задавать вопросы личного характера, но как вы считаете, мистер и миссис Грин, не существует ли у вас каких-то семейных проблем, на которые Шинед могла бы отреагировать?

Вопрос риторический: такие проблемы явно есть.

– Нет, нет… ничего такого. – Словно защищаясь, Фиона скрестила руки на груди.

Я заметила, что ее муж закатил глаза.

– Брось, Фи, – устало обратился он к ней. – Ты прекрасно знаешь, что такие проблемы есть.

И очень важные. Я уже давно тебе об этом твержу. – Он посмотрел на меня. – Видите ли…

– Я не желаю это обсуждать! – прошипела Фиона.

– Но, возможно, это важное дело, – запротестовал Майлз.

– Но это личное дело!

– Не беспокойтесь, миссис Грин, – вступила я в разговор. – Я не прошу вас рассказывать мне то, о чем вы предпочитаете умалчивать. Но, уверяю вас, профессиональный кодекс требует от меня соблюдения конфиденциальности, поэтому все, что вы скажете, я унесу с собой в могилу.

– Ну ладно, – вздохнула посетительница. Открыв сумку, она достала носовой платок, а муж взял ее за локоть, чтобы подбодрить.

– Вот уже четыре года мы пытаемся завести ребенка, – тихо объяснила Фиона. – Мы и Шинед взяли для того, чтобы отвлечься от стресса. В этом году мы попробовали искусственное оплодотворение, но первые две попытки оказались неудачными.

– Что ж, от этого возникнет напряженность в любых, даже самых счастливых супружеских отношениях, – произнесла я.

Муж с женой кивнули.

– А собаки невероятно чувствительны к переменам в атмосфере, и Шинед, видимо, не исключение. Думаю, вам следует по возможности защищать ее от эмоционального стресса, а именно – не говорить в ее присутствии о наболевшем.

– Но дело не только в том, что она выглядит подавленной, – заметила Фиона. – Она как-то необычно себя ведет. К примеру, она начала таскать разные вещи.

– Неужели?

– Да. Очень странные вещи – например, рубашки Майлза из бельевой корзины.

– Возможно, так она меньше скучает по нему, когда он на работе.

– Но она таскает и старые контейнеры для яиц. А как-то раз она по одному притащила из сада пять пластиковых цветочных горшков и сложила их все на свою подстилку. И она раскладывала их так аккуратно, почти нежно, как будто бы она любит их. Это так странно – мы просто не знали, что и думать.

Ага!

Я встала и подошла к Шинед, ласково положила ее на бок и приподняла пушистый мех на ее животе. Собачий живот был розовым и слегка вздутым.

– А она, случайно, не оказывалась вблизи кобеля?

– Нет.

– Вы уверены?

– Да – абсолютно. А когда у нее в последний раз случилась течка, мы просто не выпускали ее.

– Значит, у нее ложная беременность. Вот поэтому она и грустит. Девочки, которых никогда не вязали, могут затосковать. Они становятся вялыми, целыми днями лежат на своих подстилках, причем старательно приводят эти подстилки в порядок, поскольку как бы устраивают себе гнездо. Потом собаки ищут, что бы им положить в это гнездо, и тут могут сгодиться и контейнеры для яиц, и цветочные горшки. У животных даже возникают некоторые симптомы беременности. Они появились и у Шинед – взгляните на ее соски.

Нижняя губа Фионы задрожала.

– Боже милосердный!

– Будь она гладкошерстной, вы бы и сами это заметили, но длинная шерсть все скрывает. Так что у вашей собаки ложная беременность. Когда я работала ветеринаром, я часто сталкивалась с такими случаями.

– Понятно…

– Поэтому не думайте, что у нее психологические проблемы или депрессия, – ничего подобного. Просто она хочет щенков.

– Может, она сочувствует мне? – предположила миссис Грин, украдкой вытирая глаза.

– Мы вообще-то собирались ее стерилизовать, – признался Майлз.

– Хотите совет? Они кивнули.

– Откажитесь от таких намерений. Во всяком случае, пока. Почему бы вам не позволить ей завести щенков?

– По правде говоря… отличная мысль, – пробормотал Майлз и неожиданно улыбнулся. – Нам это и в голову не приходило.

– Да, – подтвердила Фиона, потрепав собаку по голове. – Мы были настолько заняты собой.

– Для девочек очень хорошо хотя бы один раз ощениться, – заметила я, – а иначе они могут не на шутку затосковать.

– О, – промолвила Фиона, – я поняла. Что ж, нам надо завести щенков. Вот здорово будет, правда, милый?

Майлз кивнул.

– Даже если у нас не будет ребенка, зато у Шинед появятся славные детки, – продолжила она.

– На вашем месте я бы так и поступила.

– Что ж, отличный совет, – сказала Фиона, вставая. – Вы меня убедили. – Она одарила меня грустноватой улыбкой. – Спасибо.

– Не стоит благодарности, – ответила я, тоже чувствуя некоторое волнение.

Глава вторая

«Возможно, Шинед и в самом деле передалось отчаяние Фионы», – размышляла я полчаса спустя, собираясь поехать к Кэролайн Малхолланд. Как знать, может, именно сочувствие пробудило в животном материнский инстинкт, и теперь Шинед пытается принести потомство вместо хозяйки. Ведь собаки подражают нам из-за того, что любят нас. Им хочется делать все, что делаем мы. Мы садимся – они следуют нашему примеру. Мы поем – они подвывают. Мы встаем с водительского сиденья – они тут же запрыгивают на него. А если нам хочется завести ребенка, то, возможно, и им передается это желание?.. Этот вопрос очень важен для бихевиориста: сперва необходимо выяснить, что происходит с хозяевами, и только потом приступать к решению проблем их питомца. Я посмотрелась в зеркало, размазала тональный крем под глазами (теперь мне уже не приходится так тщательно маскироваться), провела щеткой по волосам и вышла. «Пожалуй, Дейзи права в том, что окружение здесь дружелюбное», – подумала я, когда остеопат Джой приветственно помахал мне рукой. Кэролайн Малхолланд жила в деревушке под названием Литл-Гейтли, в пяти милях от Сент-Олбанса. Я прикинула, что смогу добраться туда примерно за час пятнадцать – если, конечно, не попаду в пробку.

Проезжая по Арчуэй, я оказалась вблизи тех мест, где живет Александр. Сердце бешено застучало, а во рту пересохло. Не без мазохизма взглянула я на Харбертон-роуд – впервые с тех пор, как «это» произошло, – и меня охватила тоска. Но вскоре, прождав какое-то время в потоках машин в Финчли и Барнете, я оказалась в цветущем пригороде.

И когда, опустив стекло, я увидела бесконечные поля ярко-желтого рапса и зеленой пшеницы, мне стало намного легче. Дейзи была права: переломный момент наступил, у меня в жизни начался новый период, и все обязательно получится. Через пятнадцать минут я уже была в Сент-Олбансе и вскоре заметила указатель с названием нужной мне деревни. Проехав мимо лужайки с конскими каштанами, ветви которых клонились под тяжестью матово-розовых свечек, я увидела церковь, а сразу за ней – ворота. На одной из колонн я прочла нужное мне название – Литл-Гейтли-Мэнор – и въехала в ворота.

Дом оказался таким, каким я и ожидала его увидеть, – прямо как из журнала «Кантри лайф»: в георгианском стиле, белый, с величественным, утопающим в розах парадным входом, к которому вела закругленная аллея. Как только колеса моей машины зашуршали по гравию, раздался басистый лай, что-то блеснуло на солнце, и через мгновение веймаранер уже летел ко мне. Следом за ним в явном волнении спешила женщина.

– Триггер! Непослушный ты мальчик! Ко мне! Привет, я Кэролайн, – обратилась она уже ко мне, слегка запыхавшись. Я как раз выбралась из машины, и собака тут же попыталась прыгнуть мне на грудь. – Я так признательна вам за то, что вы приехали.

Обычно при встрече с новыми людьми я веду себя настороженно, но к Кэролайн я сразу почувствовала симпатию. Лет тридцати с небольшим, с убранными в хвостик светло-русыми волосами, хозяйка Литл-Гейтли-Мэнор была привлекательна, хотя и не казалась сошедшей с обложки глянцевого журнала.

– Я так признательна вам, – повторила она.

Пока мы поднимались на крыльцо, я полной грудью вдыхала аромат роз.

– У меня просто ум за разум заходит. Понимаете, мы обожаем Триггера, но он вовсе не подарок, а уж с моими уэсти, Тэвишем и Джоком, он обращается просто ужасно.

Я посмотрела на малышей, резвящихся на шахматном полу прихожей. Оба уэсти то и дело прижимались к ногам Кэролайн, опасливо косясь на большого пса.

– Вероятно, они появились здесь раньше? – уточнила я.

– Да, они жили у меня еще до того, как я вышла замуж. А уже после свадьбы, в прошлом году, муж решил, что ему следует обзавестись настоящей «мужской собакой», – она хихикнула, – вот я и подарила ему Триггера на день рождения. Возможно, это было ошибкой.

– Он безусловно хорош, – заметила я, следуя за хозяйкой в просторную гостиную. – У веймаранеров такая своеобразная внешность, правда? – Я окинула взором собачью шкуру оттенка тусклого олова и заглянула в загадочные, внимательные янтарные глаза Триггера.

– О да, – согласилась Кэролайн. – Эти собаки потрясающе выглядят.

– Но, кроме того, у них сильная воля, и они нуждаются в жестком контроле.

– Точно, – засмеялась хозяйка. – Именно здесь мы и совершили просчет.

Она опустилась на один из диванов, и Триггер мгновенно попытался взгромоздиться ей на колени.

– Не сметь, непослушный ты пес! А ну-ка слезай! Слезай, кому говорят!

Тут же к ней прыгнул один из уэсти, и Триггер злобно огрызнулся на него. Кэролайн шлепнула веймаранера по спине.

– Сейчас же прекрати, плохой, плохой мальчик! Вот видите, о чем я? – вздохнула она. – Я ведь не преувеличиваю, правда? Он неисправим. Ладно, давайте сперва попьем чаю.

Когда она вышла и за ней, то и дело поскальзываясь на мраморных плитах, бросились все три собаки, я стала разглядывать гостиную. Она была великолепна: сводчатые потолки высотой в двадцать футов, два персиковых дивана от Ноула, несколько столов красного дерева и гигантский камин, отделанный мрамором. На стенах поблескивали живописные полотна, а каминную полку украшали несколько фотографий в серебряных рамках, на одной из которых можно было увидеть Кэролайн в день бракосочетания. Я мельком взглянула на снимок и тут же повернулась к окну, предпочитая созерцать цветущий сад. Одинокая сорока выскочила на лужайку и громко застрекотала. «Опять грустишь?» – тихо одернула я саму себя, а потом снова посмотрела на фотографию…

Муж Кэролайн Малхолланд казался мне ужасно знакомым, но мне никак не удавалось сообразить, откуда я могла его знать. На снимке ему было лет тридцать пять – сорок. Хотя волосы его поредели и поседели, он безусловно хорош собой – из них с Кэролайн получилась прекрасная пара. Чем он, интересно, занимается? Наверняка успешный банкир или промышленник – возможно, даже мелькает в новостях. Да, пожалуй, этим и объясняется мое ощущение дежа вю: я видела его лицо по телевизору или в газетах. Эти размышления прервала вошедшая с подносом Кэролайн. Она предложила устроить чаепитие в саду, чтобы я могла наблюдать веймаранера «в действии». Впрочем, я уже и так разобралась в ситуации: у Триггера комплекс избалованного самца-вожака, ему необходимо всегда чувствовать себя первым в стае. Значит, придется внушить ему, что он не такая уж крупная шишка.

– У него неодолимая тяга к лидерству, – объяснила я, пока мы усаживались на террасе, чтобы наблюдать за Триггером и двумя другими собаками.

– Правда? – переспросила Кэролайн, ставя чашку на стол.

– Безусловно. И, как бы жестоко это ни звучало, его нужно сбросить с пьедестала.

– Вы полагаете? Я кивнула.

– Но каким образом?

– Вам просто нужно обращать на Триггера как можно меньше внимания. Он ведь работает на публику, поэтому для него главное – находиться в поле вашего зрения. Чем больше вы кричите на пса, тем больше он заводится. Вы как бы поощряете его «плохое» поведение уже тем, что реагируете на него.

– Неужели?

– Именно. Вы невольно потворствуете Триггеру.

– Ах, да. Я понимаю.

– Каждый раз, когда вы кричите на него, он думает, что вы его хвалите, и от этого ведет себя еще хуже.

– Понимаю, – задумчиво повторила Кэролайн.

– Я не люблю уподоблять животных людям, – продолжила я, – но, видимо, сейчас мне придется это сделать. Представьте себе, что Триггер – юноша. Он разъезжает на красном «БМВ» (возможно, подаренном ему вами на день рождения), налетая на пешеходов и пялясь на девиц. А стоит ему попасть на вечеринку, как он надирается до чертиков.

– Какой ужас! – воскликнула хозяйка с притворным возмущением. – Тоже мне супермен нашелся!

– Вот-вот.

– И как ему только не стыдно? – в шутливом тоне продолжала Кэролайн. – Он непременно попадет в историю и опозорит нашу семью.

– Боюсь, что так. Его выгонят из университета, он потеряет работу, и я не хочу вас пугать, но, возможно, он даже начнет принимать наркотики.

– Правда? – Хозяйка казалась не на шутку испуганной. – Что ж, – добавила она со значением, поскольку Триггер весело прыгал вокруг и лаял как сумасшедший, – нам следует задавить это в зародыше.

– Без сомнения. Я вряд ли смогу «вылечить» его сегодня, – предупредила я, – но если я покажу вам, как вы, сама того не желая, поощряете его дурное поведение, то вы сможете поработать над этим уже без моего участия. Но от вас требуется решительность.

– Хорошо, – сказала она серьезно. – Скажите, что я должна делать.

Я объяснила ей, что лучшим наказанием Триггеру послужит вовсе не крик, а полное отсутствие внимания.

– Этого собаки не выносят. Хуже всего для них – быть лишенными человеческого внимания – безраздельного внимания, – но вам придется к этому прибегнуть. А если его поведение еще ухудшится – скажем, он укусит одну из маленьких собак, – то его следует привязать. Если вы это сделаете, оставив других собак на свободе, самомнения у Триггера поубавится.

– Понятно.

Внезапно веймаранер рявкнул на одного из уэсти и повалил его на землю.

– Ах ты зверюга! – Кэролайн бросилась к нему и схватила его за ошейник.

– Нет, ничего не говорите. Просто привяжите его куда-нибудь.

– Привязать?

– Да. Знаю, это звучит жестоко, но, поверьте, ему это на пользу.

Хозяйка удалилась и тут же вернулась, неся в руках поводок Триггера. Она привязала пса к ограде в тени деревьев и поставила ему миску с водой.

– А теперь мы оставим его там, а сами побродим вокруг с другими собаками – без поводка. Увидите – он этого не вынесет.

Когда спустя пять минут мы отвязали Триггера, он дрожал как осиновый лист.

– Посмотрите, как изменился язык его тела, – обратилась я к Кэролайн. – Пес не может понять, почему вы так с ним поступили. Он чувствует себя невероятно униженным. Он опечален и подавлен. Поглядите – собака буквально пресмыкается перед вами.

И действительно: Триггер практически лежал у ног хозяйки, тихо поскуливая и умоляюще глядя на нее.

– Ох, – выдохнула Кэролайн. – Кажется, я понимаю, о чем вы.

– Если вы действительно хотите повлиять на поведение Триггера, то нужно, чтобы у него поубавилось уверенности в себе. Он ведь в сущности задира, а задира – всегда трус. Будьте с ним потверже, и вам удастся поставить его на место. Главное – Триггер не должен считать себя хозяином положения.

Хозяйка закивала.

– Я просто не задумывалась над этим, поскольку раньше у меня не было таких сложностей с собаками.

– Но теперь вам все ясно?

– Да, – сказала она, все еще не в силах справиться с удивлением. – Теперь ясно.

– Вам необходимо проводить жесткий курс на снижение лидерских амбиций Триггера, как в доме, так и за его пределами.

Мы вернулись в дом, и я напомнила Кэролайн, что собаки живут по законам стаи: для них важно знать свое место в иерархии, а иначе они чувствуют себя несчастными и сбитыми с толку.

– Они словно дети малые. Вам ведь известно, что дети чувствуют себя лучше, когда они поставлены в жесткие рамки. То же самое и с собаками. Не позволяйте Триггеру забираться на диван, – пояснила я, – а уж тем более на кровать – иначе он будет чувствовать себя с вами на равных. Не пропускайте его вперед в дверях и кормите только после того, как пообедали сами. А еще лучше – кормите его после других собак.

– Даже так?

– Да. Покажите ему, что его статус далеко не так высок, как ему хотелось бы.

– И сколько времени потребуется на перевоспитание?

– Гм, пес весьма умен, так что, вероятно, хватит и нескольких недель. Но вы должны свято соблюдать мои рекомендации, – подчеркнула я, когда мы возвратились в гостиную. – Вы его любите, а поэтому должны понять: для него же будет лучше, если вы научите его хорошему поведению. Если же он проявит агрессию в отношении других собак, то постарайтесь привязать его на несколько минут. Вскоре он усвоит, за что его наказывают, и исправится.

– Теперь я чувствую себя намного лучше, – с облегчением вздохнула Кэролайн, делая отметки в блокноте. – Вы все прекрасно объяснили. Сейчас я с вами расплачусь.

Она отправилась за своей сумочкой, а я снова принялась разглядывать свадебную фотографию. Я не видела мужа Кэролайн по телевизору – я встречалась с ним лично. Это точно. Никаких сомнений. Но где? Внезапно зазвонил телефон, и я услышала, как Кэролайн сняла трубку.

– Ох, это так некстати, – донесся до меня голос хозяйки. Прихожая была такой большой, что раздалось гулкое эхо. – Ну что вы, я понимаю. Я просто не знаю, смогу ли я найти вам замену за такое короткое время, но тут уж ничего не поделаешь. Спасибо, что сообщили, – закончила она разговор явно расстроенным голосом. Послышались шаги, а потом появилась и сама Кэролайн, погруженная в глубокую задумчивость.

– Вот незадача, – сказала она. – В эту субботу мы устраиваем деревенский праздник в поддержку нового приюта для больных животных. Гвоздь программы – дог-шоу с разными конкурсами – на лучшее вечернее платье и так далее. Судить конкурсы должны были Тринни и Сюзанна, но Тринни только что позвонила, и оказывается, в этот день у них съемки и они не смогут приехать. Только этого мне не хватало, – проворчала хозяйка, извлекая чековую книжку и записывая сумму. – Мне будет очень трудно найти кого-то еще, я ведь так занята и вообще… – Внезапно ее ручка замерла, и Кэролайн взглянула на меня. – Я ведь едва ли могу рассчитывать на то, что судить конкурсы согласитесь вы?

– Я?

– Да.

– Но ведь я не знаменитость.

– Ну, вообще-то Дейзи говорила мне, что вы участвовали в телепередачах. А уж как специалист по поведению животных вы просто находка для нас, и потом, – Кэролайн скорчила гримаску, – не поймите меня превратно, но, честно говоря, я в полной растерянности. Соглашайтесь, а? – умоляющим тоном попросила она.

– Гм…

– У меня просто нет времени на то, чтобы звонить кому-то еще, ведь я так замотана. В любом случае я уверена, что вы справитесь блестяще, к тому же дело святое. – В этом она была права. – Вы не представляете, как меня обрадует ваше согласие.

«Почему бы и нет?» – подумала я, а вслух спросила:

– Что от меня потребуется?

– Выбрать победителя в трех конкурсах из четырех. Номинации будут такие: «Виляющий хвостик», «Копия хозяина», «Лучший костюм» и на десерт – «Собачье караоке», – перечислила Кэролайн, протягивая мне чек.

– «Собачье караоке»? – переспросила я.

– Да, это последний крик. В буквальном смысле слова, – добавила она с притворным ужасом.

– Ну что ж, – сказала я с улыбкой. – Почему бы и нет? А могу я прихватить своего таксика?

– Конечно. Ах, я вам так признательна! – Она вздохнула с облегчением, широко улыбнулась, а потом прижала левую руку к груди. – Вы меня так выручили. Все начинается в половине третьего, и мы ожидаем кучу народа, так что будет здорово, если вы сможете приехать где-нибудь за полчаса.

– Договорились, – произнесла я, вставая. – Что ж, пожалуй, мне пора.

Но как только я взяла свою сумку, с улицы донеслось шуршание шин.

– О, это мой муж. Он обещал вернуться пораньше. Пойдемте, я вас познакомлю.

Пока мы спускались с крыльца, синий «ягуар» встал рядом с моей старой «астрой», и из машины вышел муж Кэролайн. Триггер и две других собаки бросились к хозяину, явно оглушив его приветственным лаем. Он наклонился, чтобы их погладить, а потом снова выпрямился. И когда он это сделал, а потом еще и подошел к нам, я поняла, почему его лицо показалось мне таким знакомым. У меня возникло такое ощущение, как будто меня столкнули с обрыва.

– Привет, милая, – сказал хозяин дома, целуя жену и косо глядя на меня.

– Джеймс, это Миранда Свит.

Теперь он смотрел прямо на меня, причем его лицо, не выражавшее ничего, кроме вежливого любопытства, казалось непроницаемой маской. Но в серых глазах Джеймса несомненно сверкнула искра, свидетельствующая о том, что он узнал меня. В это мгновение мы словно бы стали на шестнадцать лет младше.

– Миранда прямо-таки добилась чудес с Триггером, – с теплотой в голосе сообщила Кэролайн. – Не нужно краснеть, – смеясь, обратилась она ко мне. – Это факт.

Мое лицо действительно пылало, но вовсе не от стыдливости.

– Благодаря Миранде, милый, я теперь знаю, как бороться с его плохим поведением.

– Правда? Что ж, это… здорово.

– Оказывается, у него неоправданная тяга к лидерству, – хихикнув, продолжила Кэролайн.

– Да ну?

– Нужно, чтобы он поумерил свои амбиции.

– Понятно.

– Надо, чтобы он чувствовал себя менее уверенно.

– Неужели?

– Все, не бывать ему больше хозяином положения.

– Ага.

– Вы знаете… мне нужно… к другим клиентам, – соврала я, боясь, что они могут услышать бешеный стук моего сердца. – Мне правда пора.

– Большое вам спасибо за то, что приехали, – горячо благодарила меня Кэролайн, пока я рылась в сумке, лихорадочно ища ключи от машины. – Значит, увидимся в субботу?

У меня внутри все сжалось.

– Миранда будет судьей на нашем дог-шоу, Джеймс. Она согласилась выручить нас, поскольку Тринни и Сюзанна из программы «Не надевайте это!» не смогут приехать. Правда, это очень мило с ее стороны?

О, теперь я горько, горько сожалею о своем милом поступке!

– А… Да, – откликнулся он с неискренней улыбкой. – Это здорово.

– Ждем вас часа в два, – бодро повторила Кэролайн, когда я усаживалась в машину. Она помахала мне, и я слабо махнула в ответ, а потом медленно поехала прочь. Чувствовала я себя хуже некуда.

Я судорожно схватилась за руль дрожащими руками. Джимми. Джимми Смит, а вовсе не Джимми Малхолланд. Он поменял имя, да и внешне совершенно переменился. Неудивительно, что я не узнала его на свадебной фотографии. На улице я бы наверняка прошла мимо него. От копны белокурых волос и негустой бороды, которые были у него в двадцать один год, ничего не осталось: теперь он тщательно брился, и волосы его поредели и поседели. Он пополнел, и на смену потертым джинсам и джемперам пришли костюмы и рубашки с Сэвил-роу. Только голос остался прежним, мягким и приятным. Не изменилось и высокомерное выражение светло-серых глаз.

Когда я выезжала из ворот, мое сердце колотилось так отчаянно, что у меня даже закружилась голова. Тут мне вспомнились слова Дейзи: «Ты, Миранда, у порога нового периода жизни, и я уверена, что все будет хорошо». «Но каким образом, – мрачно думала я, – все может быть хорошо в будущем, если на меня только что, как из засады, напало прошлое?» И теперь меня уже не радовали яркие краски пейзажа – я полностью погрузилась в воспоминания, вызывавшие чувство глубокого, непреодолимого стыда.

Событие, случившееся шестнадцать лет назад, было словно выжжено в моей душе каленым железом. Я все еще помнила каждую деталь того весеннего утра с фотографической точностью, хотя с каждым годом думала об этом все меньше и меньше. Я ничего не могла с этим поделать и даже рассказать никому не могла, а поэтому просто прятала это поглубже и жила дальше. Тот факт, что я много работала и училась, помог ослабить боль, и все-таки она преследовала меня годами и до сих пор еще не утихла. Самое интересное, что воспоминания о Джимми совсем недавно и довольно назойливо крутились в моем сознании, и вот теперь я увидела его. Вот он собственной персоной – олицетворение богатства и респектабельности. Я горько усмехнулась. Проезжая мимо серых домов северного Лондона, я гадала о том, чем Джимми занимается. Наверняка какими-то махинациями – а как бы иначе он умудрился так разбогатеть? Я подумала о его жене. Интересно, рассказывал ли он ей когда-нибудь о том ужасном поступке, который он – нет, мы с ним – однажды совершили.

Когда я вернулась домой, Герман мне очень обрадовался: он изо всех сил вилял своим хвостишкой и при этом выглядел умеренно встревоженным. Его острая мордочка выражала умеренное спокойствие. Я вывела Германа на прогулку, и, пока мы поднимались на холм, то и дело останавливаясь для обычного обмена любезностями с другими собачниками («О, смотрите-ка, сосиска на ножках!», «Лапушка!», «А он говорит по-немецки?»), я приняла решение. Нужно позвонить Кэролайн и сказать ей, что я сожалею, но все-таки не смогу ей помочь с праздником. Мне очень не хотелось отказывать ей – не в последнюю очередь из-за того, что она мне понравилась, – но я не видела другого выхода из ситуации. И когда я открывала дверь, пытаясь решить, какое из трех объяснений (заболела мама/ заболела собака/ сломалась машина) покажется наиболее убедительным, я заметила, что лампочка автоответчика мигает. Я нажала на кнопку «Воспроизведение».

– У вас. Три. Сообщения, – зазвучал механический голос женщины-робота. – Первое сообщение послано. Сегодня. В четыре. Сорок пять.

– Привет, дорогая! – Это была мама. – Хотела просто поболтать. Но не перезванивай мне, поскольку я буду занята с мальчиками. Попробую поймать тебя попозже.

Щелк. Тррр. Автоответчик прокрутил пленку.

– Привет, Миранда! – У меня екнуло сердце. – Это Кэролайн. Я просто еще раз хочу поблагодарить вас за то, что согласились помочь нам с субботой. Вы меня просто спасли. А еще хочу, чтобы вы знали: я сообщила двоим из моих друзей о том, что вы будете у нас судить, и они оба знают вас по передаче «Звери и страсти». Так что нечего скромничать – вы и в самом деле знаменитость. Одним словом, мы действительно очень ждем вас в субботу. До скорого!

Щелк. Проклятье!

– Добрый день, мисс Свит, – послышался мужской голос. – Говорит сержант Купер из отдела розыска.

Сержант из отдела розыска? На долю секунды я дико запаниковала и почувствовала, как по жилам разносится адреналин, но потом вспомнила, кто такой этот сержант, и успокоилась.

– Я просто хотел сообщить вам, что мы посылаем вам анкеты, о которых я говорил, – извините, пожалуйста, за задержку, – и к концу недели вы должны их получить.

Ах да – анкеты. Я совсем о них забыла.

– Нет, это уж слишком, – пробормотала я Герману. Я открыла заднюю дверь, и кухня буквально утонула в лучах заката. – У меня и без того масса проблем.

Я села на стул и глубоко вдохнула, чтобы успокоиться, но у меня сразу же закололо в боку. Потом я подскочила к компьютеру, насилу дождалась, пока произойдет соединение с Интернетом, и судорожно набрала в «Гугле» «Джеймс Малхолланд». Через мгновение на меня высыпалась целая уйма ссылок.

«Добро пожаловать на веб-сайт Джеймса Малхолланда, – прочитала я. – С мая 1997 года Джеймс Малхолланд был членом парламента от Биллингтона…»

Боже правый – он депутат парламента! Меня словно громом поразило. В верху страницы я прочитала: «Ссылки. Борьба за Биллингтон. Лейбористская партия в Биллингтоне. Новости. Джеймс Малхолланд родился в 1965-м и закончил среднюю школу Уолтон в Питерборо…»

Я посмотрела вниз страницы, и мое сердце забилось еще сильнее: там была фотография мило улыбающегося Джимми. «Нажмите и узнаете последние новости о Джеймсе Малхолланде». Я нажала.

«Джеймс Малхолланд являлся членом парламента от Биллингтона с 1997 года. В парламенте 1997–2001 гг. он был членом комитета по образованию, труду и занятости, а также комитета по социальному страхованию. В настоящее время он занимает пост министра образования (в его компетенцию входят высшее образование и повышение квалификации)». Боже мой, да он один из самых молодых министров! «Перед тем как начать политическую карьеру, Джеймс был журналистом и продюсером на местном радио…» Ах, так вот чем он занимался… «Он закончил среднюю школу Уолтон в Питерборо и университет Суссекса… где защитил диплом по биохимии. В частной жизни Джеймс любит отдыхать на лоне природы в графстве Хартфордшир и проводить время дома – с женой Кэролайн и тремя их собаками».

Но откуда взялся такой потрясающий дом? Он ведь работал журналистом, а не банкиром, да и члены парламента вовсе не миллионеры. Я бегло просмотрела другие ссылки – в основном рекламного характера, – а затем отправилась на сайт «Гардиан анлимитед». Там я обнаружила анонимную статью, озаглавленную «Голос его хозяина»[8] и не очень-то лестную.

«Сын страхового агента… в молодые годы ничто не предвещало будущего карьерного взлета… средняя школа Уолтон, Питерборо… университет Суссекса… с 1987-го на „Радио Йорк"… в 1993 году взял интервью у Джека Стро… произвел такое хорошее впечатление на политика, что тот пригласил его на работу в парламенте… быстрый подъем по карьерной лестнице. В тридцать семь Малхолланд находится на взлете… выгодная внешность, обаяние, коммуникабельность… „он мессидж"… поменял крайне левые взгляды на правоцентристские. В 1995 году пресс-секретарь Алана Милберна, затем участвует в гонке за место депутата парламента от Биллингтона (Ланкашир)… Летом 2000 года женился на достопочтенной Кэролайн Хорбери, наследнице имения Хорбери…» А, все ясно! «…часто устраивают праздники в своем роскошном поместье… отличный загородный дом в Биллингтоне… элегантная квартира в Вестминстере… распоряжается деньгами жены по своему усмотрению…»

Теперь мне понятно происхождение Литл-Гейтли-Мэнор. Зачем делать деньги, если можно на них жениться? Это вполне в его духе – как и отказ от крайне левых взглядов в пользу правоцентристских. Я снова вспомнила о том Джимми, которого когда-то знала, и попыталась сравнить его с тем подчеркнуто вежливым столпом общества, которого я встретила сегодня. Я припомнила и то, каким харизматичным его считала и, самое смешное, каким принципиальным. Вот что привлекало меня в Джимми – его преданность своим убеждениям. «Как же я ошибалась!» – горько думала я теперь. Вот простофиля! И, хотя мне было всего шестнадцать, а ему лишь на пять лет больше, я проявила как минимум непростительную наивность. Теперь меня волновал вопрос: испытывал ли он хоть малейшие угрызения совести по поводу совершенного им ужасного поступка.

Ему явно удалось уйти от наказания, потому что если бы его арестовали, то он назвал бы мое имя. Я помню его голос тем ужасным мартовским утром, когда я стояла на пороге его квартиры, задыхаясь от усталости – мне пришлось пробежать пешком всю дорогу – и шока.

– Я только что… узнала, – выдохнула я. – Только что узнала об этом. – Мое лицо, кажется, перекосило от ярости. – Об этом говорили на автобусной остановке. Как ты мог! – хрипло выкрикнула я, чувствуя резь в горле. – Как ты мог! Ты… ты… лицемер.

Я разрыдалась. Он скрестил руки на груди, а потом выглянул в окно, выходившее на улицу. Его челюстной мускул начал пульсировать.

– На твоем месте я бы держал язык за зубами, – спокойно произнес он.

Его самообладание окончательно сразило меня.

– Ты предлагаешь мне замолчать? Замолчать? – Я зарыдала так, что глазам стало больно. – Нет, я не буду держать язык за зубами! Я всем расскажу о том, что ты сделал!

Он повернулся и посмотрел мне в глаза. – Нет, Миранда. Что ты сделала. Это ведь твоя работа, не так ли? – тихо спросил он.

– Нет. Это не так – я ведь не знала!

– Думаешь, полицию это волнует? – продолжал он с вялой улыбкой. – Между прочим, у них ведь уже есть твой номер, не так ли, Миранда? Может, ты забыла о своем походе к мяснику пару месяцев назад? А как насчет того маленького приключения в меховом магазине? И кто тебе поверит?

Мне стало совсем плохо.

– В любом случае, – мягко продолжил он, – если ты назовешь меня, то я скажу им, что ты знала. Что мы сделали это вместе. А значит, в наших общих интересах будет, если ты захлопнешь свой прелестный ротик. Или ты хочешь отправиться в Холлоуэй?[9]

Меня словно погрузили в ванну с ледяной водой. С чудовищной ясностью я осознала его правоту. И вот, к своему стыду, я молчала шестнадцать лет. Я больше никогда его не видела – до сегодняшнего дня…

Я пролежала на кровати больше часа (Герман лежал сзади, как маленький диванный валик), просто уставившись в слуховое окно и наблюдая, как вечернее небо из ярко-синего становится розовым, затем розовато-лиловым, а потом цвета жидкого индиго. Мало-помалу в моей голове созрело нечто вроде плана. Я поеду в Литл-Гейтли-Мэнор в субботу и найду способ потолковать с Джимми один на один. Я спокойно встречусь с ним, заставлю его вспомнить о нашем знакомстве и наконец сознаться в том, что некогда он совершил ужасный поступок. Я заставлю его передо мной извиниться – ведь он нанес мне такую рану в юности и бог знает какой еще физический ущерб другим людям (мне так и не хватило смелости навести об этом справки). И вот так, уже совершенно не думая об Александре, я заснула. Мне приснился пожар.

Глава третья

На следующий день у меня была договоренность о визите к Лили Джейго по поводу ее ши-тцу Дженнифер Энистон. Я снова перечитала полученное от Лили сообщение: «Мне больше не разрешают брать ее с собой на работу… у нее явный нервный срыв… устраивает кавардак дома… не могу справиться… Помогите!!!» Судя по всему, речь шла о довольно простом случае: собака сильно переживает разлуку с хозяйкой. Визит был назначен на половину пятого. Я заставила себя отбросить весь тот негатив, который парализовал меня на целые сутки, и принялась за работу. Все утро я составляла текст рекламного листка, предназначенного для рассылки местным ветеринарам. Кроме того, я позвонила в «Кэмден нью джорнал», чтобы спросить, не захотят ли они опубликовать небольшой материал обо мне – что-нибудь для привлечения клиентуры. Когда я писала заключение по поводу ирландского сеттера Гринов, мне позвонила Клер, продюсер «Зверей и страстей». Она как раз составляла расписание съемок и заодно сообщила мне, что «ТВ лайф» очень доброжелательно проанонсировал очередной выпуск передачи. Я сходила в магазин и купила журнал. Действительно, там был большой снимок ведущей Кейт Лори с шетландским пони, а также мое фото – меньшего размера.

«Мы страстно любим наших домашних животных, но не слишком ли мы докучаем им своей страстью? – риторически вопрошал анонс. – На этот вопрос и попытается ответить Кейт Лори в новом выпуске программы „Звери и страсти" с помощью нашего собственного „звериного психиатра" Миранды Свит». Автор заметки щедро выделил программе пять звездочек и порекомендовал телезрителям не пропустить ее. У меня стало легче на душе. Бегло пролистывая журнал, я внезапно наткнулась на фотографию Александра. Она украшала раздел «Рождение звезды» на восьмой странице. У меня перехватило дыхание. Александр казался мучительно прекрасным в форме моряка восемнадцатого века. «Александр Дарк в новой захватывающей драме „Земля!"», – гласила подпись под снимком. Словно осколок стекла впился мне в сердце…

«Александру Дарку присущи обольстительно-старомодный шарм и обходительность, – сообщала автор материала. – Не имея опыта интервью, актер отвечает на вопросы вежливыми вопросами. Но теперь ему придется привыкнуть к вниманию прессы, ибо, после того как Александр, по собственному признанию, „двенадцать лет барахтался на мелководье", фильм „Земля!" непременно сделает его звездой». Журналистка явно симпатизировала герою своего материала. Она неумеренно восхищалась его «байронической внешностью», атлетическим сложением и схожестью с «молодым Ричардом Чемберленом».[10] Меня в очередной раз остро кольнуло. «Эту великолепную „темную лошадку",[11] по-видимому, очень вдохновила роль храброго и сдержанного мореплавателя», – сентиментально восторгалась авторша. Да уж, назвав его «темной лошадкой», она попала в точку… «Главную женскую роль в фильме „Земля!" исполняет соблазнительная двадцатипятилетняя Тилли Бишоп, звезда романтико-комедийного хита „Проверка реальностью"». Мне стало совсем худо.

Но поскольку было уже три часа, я приласкала Германа и отправилась по железнодорожному мосту к метро. Я доехала до станции «Имбэнкмент», пересела на другую ветку и добралась до «Слоун-сквер», а потом пошла пешком по Кингс-роуд. Дейзи предупредила меня о том, чего можно ждать от Лили Джейго. «Она вечно все драматизирует», – сказала подруга. Я знала о фанатичной любви Лили к животным: недавно у нее возникли проблемы, поскольку она отказалась принять на работу одну кореянку, мотивировав это тем, что девушка приехала из страны, где собак употребляют в пищу. Лили вызвали в суд, издателей журнала «Я сама» оштрафовали, и в прессе был целый скандал. Самой Лили удалось удержаться на своем месте только потому, что в прошлом году она увеличила тираж журнала на пятьдесят шесть процентов.

– Слава богу, вы здесь! – воскликнула Лили, распахивая входную дверь своей квартиры в Глиб-плейс. В волосах у нее было полным-полно перьев.

– Это просто какой-то ад!

Я вошла и заметила, что из прихожей в гостиную тянется целая дорожка из перьев.

– Вы только посмотрите, что натворило это маленькое чудовище!

Ши-тцу сидела на диване, между двух распотрошенных подушек, и ее выпученные карие глаза выражали крайнюю степень гнева и возмущения.

– Я вернулась десять минут назад и обнаружила этот, этот… разор! – взвыла Лили.

Ну, не такой уж это был и разор. Мне случалось посещать дома, где собаки рвали в клочья обои.

– Маленькая хулиганка! Я просто не знаю, что делать!

Я попросила Лили успокоиться, а затем поинтересовалась у нее, когда начались проблемы с собакой.

– Месяц назад, – ответила хозяйка. – Видите ли, у журнала «Я сама» теперь новый владелец, – пояснила она, зажигая дрожащей рукой манильскую сигару, – и он не терпит животных в офисе – не считая золотой рыбки! – раздраженно добавила она, откидывая голову назад и выпуская из элегантных ноздрей двойной плюмаж голубого дыма. – И вот теперь мне ничего не остается, кроме как оставлять Дженнифер дома. Но дело в том, что она к этому не привыкла, поскольку в течение последних двух лет я всегда брала ее с собой. Она ведь даже вела свою рубрику.

– Правда?

– Да – «Салон красоты для собак». Одним словом, ей теперь явно не хватает офисной суеты, и я думаю, что именно поэтому она ведет себя так несносно.

– Знаете, а на мой взгляд, дело в другом.

– Думаю, она мстит мне за то, – продолжала Лили (она снова затянулась сигарой, отчего ее глаза сузились), – что я оставляю ее одну.

Я вздохнула. Увы, это общее заблуждение.

– Мисс Джейго, – слабым голосом начала я.

– Зовите меня Лили, – перебила она, элегантно махнув рукой.

– Лили, – начала я снова. – Уверяю вас, у собак едва ли может возникнуть абстрактная идея «мести». Происходящее с вашей собакой – классический случай расстройства, вызванного разлукой с хозяином. Дело не в том, что «ей не хватает офисной суеты» или «она мстит». Просто от одиночества у нее начинается ужасный стресс.

– Ну, вообще-то у нас есть специальная женщина, которая выгуливает Дженнифер в обед, так что моя лапушка, по крайней мере, может, – Лили понизила голос, – помыть ручки.

– Гм, понятно. Но помимо этого она бывает одна по три-четыре часа подряд?

Лили кивнула с виноватым видом.

– Что ж, это долгий срок.

– Но у меня нет выбора! – Хозяйка казалась встревоженной. Я встала. – Боже мой, неужели вы собрались уходить?

– Вовсе нет. Просто я хочу, чтобы вы показали мне, как начинается ваш день. Давайте вообразим, что сейчас утро и вы собираетесь на работу.

– Вы предлагаете мне сыграть это?

– Да, весь процесс. Надевайте пальто, берите сумку, прощайтесь с Дженнифер, закрывайте дверь. Пожалуйста, сделайте это так реалистично, как только можете. Представьте себе, что меня здесь нет.

Лили скептически посмотрела на меня и протянула:

– Хорошо-о.

Я проследовала за Лили на сияющую сталью и черным гранитом кухню, где хозяйка наполнила миску собаки (кажется, фарфоровую) «Догобиксом». Дженнифер с недовольным урчанием шлепала за Лили по пятам. По кремовому ковру мы вышли в прихожую, где хозяйка надела пиджак и взяла сумку. Как только собака поняла, к чему клонится дело, все ее тельце судорожно сжалось.

– Моя ми-и-илочка, – пропела Лили, – мамочке пора на работу.

Дженнифер жалобно заскулила.

– Нет, лапушка, не плачь. Мамочке нужно работать, чтобы она могла покупать тебе разные чудесные вещи. Помнишь тот ошейничек от Гуччи? А серебряную мисочку от Тео Феннела? Так что я должна… должна идти…

Дженнифер как сумасшедшая крутилась возле ног Лили, скуля и ворча.

– Я не-на-до-о-олго…

Когда мы выходили из квартиры, Дженнифер издала леденящий душу вопль. Повернув ключ в замке, Лили наклонилась и открыла почтовый ящик.

– Пока, моя славная милая малышка, – прощебетала она в щель, – пока-пока, любовь моя.

Лили выпрямилась и посмотрела на меня, и ее лицо скукожилось, как пустой пакетик от чипсов.

– О боже, я просто не вынесу этого!

Она снова открыла дверь, взяла собаку на руки, сжала ее в объятиях и стала покрывать поцелуями ее плоскую мордочку.

– Будь хорошей девочкой, Дженнифер. Будь хорошей малышкой – ради мамочки, ладно?

Наконец она опустила несчастное животное на пол и вышла. Из квартиры донесся отчаянный вой.

– И вот так – каждое утро? – спросила я.

– Да.

– А теперь покажите мне, как вы возвращаетесь домой.

– Хорошо.

Лили открыла дверь и вбежала, широко распахнув объятия.

– Дорогая, вот и я! Мамочка верну-у-улась! – Дженнифер, хотя и явно сбитая с толку, ответила восторженным воплем. – Ты скучала по мне, лапушка? – пропела Лили, баюкая собаку в объятиях. – Правда? Милая, и я уж-ж-жасно по тебе скучала! Я так люблю мою деточку Дженнифер и так не хочу ее покидать! Нет, нет, нет, не хочу!

Она опустила собаку на пол.

– Вот так я возвращаюсь домой.

– Гм…

Мы вернулись в гостиную, и я объяснила хозяйке, в чем ее ошибка: и уходя, и возвращаясь, она устраивает такое представление, что несчастная Дженнифер просто сходит с ума.

– Вам нужно вести себя спокойнее, – посоветовала я Лили, – как будто бы ничего особенного не происходит. Этим вашим затяжным утренним прощанием вы только наносите Дженнифер травму и приводите ее в жуткое состояние. – Я порекомендовала хозяйке вносить больше разнообразия в жизнь собаки и неожиданно оставлять ее одну и в другие моменты. – Попробуйте уходить, не говоря ей ни слова.

– Не говоря ей ни слова? – недоверчиво переспросила Лили.

– Да. А потом возвращайтесь с самым обыденным видом. Так она привыкнет к тому, что вы уходите и приходите назад, и перестанет паниковать, а значит, не будет устраивать в доме беспорядок. И когда вы возвращаетесь по вечерам, вы, конечно же, можете обращаться с Дженнифер ласково, но не стоит уж так шумно выражать ей свою любовь. Вы ведь просто были на работе, а не в кругосветном путешествии. А сейчас вы ведете себя слишком эмоционально, и из-за этого она получает огромный психологический стресс.

– О, – медленно произнесла Лили. – Понятно. Я бросила взгляд на каминную полку, заваленную приглашениями.

– А вы оставляете ее одну по вечерам – например, когда идете в гости?

– Нет, она всегда сопровождает меня.

– Ах вот как?

Хозяйка взяла одно из приглашений (оно оказалось из посольства Франции) и показала его мне. В верхнем левом углу я прочитала: «Мисс Лили Джейго и мисс Дженнифер Энистон».

– Дженнифер пользуется бешеным успехом, – с гордостью поделилась со мной Лили. – Мы всюду ходим вместе. Ей ведь разрешено бывать в «Айви»[12] – по моим сведениям, этого не удостаивалась даже ши-тцу Джери Халлиуэлл![13]

– Значит, собака никогда не остается одна на продолжительное время – на день или на ночь?

– Нет, никогда.

– В таком случае у меня есть еще одно предложение. Конечно, если вы последуете моему совету, то постепенно вам удастся приучить Дженнифер к большей самостоятельности, но поскольку существует проблема ее чрезмерной привязанности к вам (да и вашей – к ней), то на это может потребоваться слишком много времени. Поэтому, на мой взгляд, более удачным решением было бы завести еще одну собаку – щенка, который составил бы ей компанию.

Лили посмотрела на меня так, как будто я сошла с ума.

– Щенка? Еще одну собаку?

Я кивнула.

– Еще одну Дженнифер? Я снова кивнула. Внезапно Лили просияла.

– Какая блестящая идея! Ты хочешь этого, милочка? – обратилась она к собаке, усаживая ту к себе на колени. Она поправила сверкающую заколку в длинных белокурых локонах Дженнифер. – Ты бы хотела играть с чудесным маленьким щеночком?

Собака заурчала.

– С таким малюсеньким мусиком-пусиком? Хотела бы? Она согласна! – радостно сообщила мне Лили. – Да, моя радость, мамочка найдет тебе щеночка. Какая прекрасная мысль! Просто потрясающая. Мне это никогда не приходило в голову. Вы гений, Миранда, настоящий гений, и я даже намерена опубликовать о вас материал в «Я сама».

– О…

– Да, – подтвердила она. – Я собираюсь направить к вам моего лучшего автора, Индию Карр, чтобы она взяла у вас интервью… Вы дали мне вашу визитную карточку?.. А, вот она… И я найму отменного фотографа, чтобы он сделал классные снимки. Как же мне озаглавить этот текст? «Не будите спящую…» Нет – «Мисс Поведение»! Да, именно – «Мисс Поведение»! Ну как?

Я знала, что никакого интервью в «Я сама» не будет, – Лили просто хотелось выразить мне благодарность. Зато, вернувшись домой, я обнаружила сообщение от «Кэмден нью джорнал»: они подтверждали свою готовность написать обо мне. Я обрадовалась – информация в местной прессе мне не помешает.

– А каков объем статьи? – поинтересовалась я у репортера Тима, пришедшего ко мне следующим утром. Выглядел он лет на восемнадцать, хотя, вероятно, ему было не меньше двадцати пяти.

– Около тысячи слов – это почти страница. В легкой манере. Главная тема – открытие вашей практики, поэтому называться текст будет так: «В Примроуз-Хилл начинает прием собачий психиатр». Но про передачу «Звери и страсти» я тоже упомяну.

– А не могли бы вы упомянуть и о вечеринках для щенков?

– Конечно, – ответил он со смехом, – но что это такое? У меня нет собаки, поэтому…

– Это что-то вроде детского сада, – пояснила я. – Такие занятия очень важны для молодых собак, чтобы у них не возникало впоследствии проблем с поведением.

– Классно, – отреагировал Тим, снимая колпачок с ручки. – Щенячьи… вечеринки, – пробормотал он, чиркая в блокноте. – А попадают туда только по приглашению? – поинтересовался он с серьезным видом.

– В общем, да. То есть их мамам и папам следует предупредить меня о приходе.

– Значит, «просьба подтвердить участие». А приходить нужно со своей бутылкой?

– Нет, – с улыбкой ответила я.

– Форма одежды?

– Любая, но ошейники обязательны.

– Место и время?

– У меня, каждую среду в семь часов вечера. По пятнадцать фунтов с носа.

– В смысле с каждого собачьего носа?

– Да, именно. Разъезд в девять. Начинаем со следующей недели, и пока еще есть свободные места.

Ручка Тима молниеносно скользила по странице, оставляя какие-то невообразимые каракули – смесь обычного письма со стенографическим. «Свободные… места… Потрясающе». Затем он попросил, чтобы я немного рассказала о себе. Я коротко описала ему свое детство в Брайтоне, упомянула о пяти годах, проведенных в университете Бристоля, а также объяснила, почему отказалась от работы ветеринара.

– Но причина не только в стрессе, – продолжила я. – Когда работаешь ветеринаром, то обычно имеешь дело только, грубо говоря, с какой-то частью животного – прописываешь лекарства, делаешь операцию или вправляешь кости. А бихевиорист работает с животным, так сказать, целиком, что гораздо интереснее, поскольку дает возможность заглянуть к нему в душу.

– Чье учение вы исповедуете – Юнга или Фрейда? – с улыбкой спросил журналист.

– Ни того, ни другого, – со смехом ответила я.

– А если говорить серьезно, то действительно ли животным нужны психиатры? Может, это просто очередная причуда хозяев, готовых на все ради своих питомцев? Мол, не нуждается ли мой персидский котик в сеансе ароматерапии или не устроить ли конуру моей собачки по методу фэн-шуй?

– В самом деле, поведение животных – сравнительно новая сфера исследования. Но не стоит считать эту науку чем-то преходящим, неким веянием моды. Наконец-то мы поняли, что именно подробное изучение психологии домашних животных поможет гармонизировать их отношения с хозяевами.

Если животные счастливы, то они не будут «плохо себя вести» или вести себя «неподобающим образом», – а счастливы они тогда, когда хозяева их понимают. – Я рассказала Тиму и о том, как у меня появился Герман. – Как вы думаете, отчего чаще всего погибают на Западе молодые собаки? Вовсе не от болезней или несчастных случаев, а оттого, что хозяева готовы усыпить своих питомцев, если те ведут себя неадекватно. По-моему, это весьма печально. Ведь многих из этих проблем можно было бы избежать, если бы люди знали, чем вызвана неадекватность их любимцев.

– Какие, на ваш взгляд, самые распространенные проблемы?

– Агрессия, боязнь одиночества, страхи и фобии, навязчивое поведение, стремление постоянно находиться в центре внимания…

– Это у людей, а как с животными?

– Кстати, вы не так далеки от истины, – со смехом продолжала я, – поскольку очень часто перевоспитывать нужно не животных, а людей, хотя последним, конечно же, не очень приятно об этом слышать.

– А звери всегда были вашей «страстью»?

– Пожалуй, да, – пожав плечами, ответила я, – думаю, да.

– Почему?

– Почему? Даже не знаю… Многие люди интересуются и восхищаются животными, так что, наверное, я просто одна из них.

Внезапно зазвонил мобильник Тима, и, пока журналист выходил из комнаты, чтобы поговорить, я осознала, что, отвечая на последний вопрос, не сказала всей правды. Думаю, на самом деле я заинтересовалась животными, поскольку мне было необходимо отвлечься от родительских ссор. Мама и папа часто ругались, поэтому я постепенно устроила себе маленький зверинец, чтобы как-то бороться со стрессом. У меня появились приблудная пестрая кошка Мисти, два кролика – Пинг и Понг и морская свинка Пандора. Позднее к ним прибавились хомяк и два гербила,[14] которые регулярно приносили потомство и иногда, к моему ужасу, его съедали. Еще в моем зверинце жили около тридцати палочников – я кормила их соседской бирючиной – и несколько птенцов, спасенных от каких-нибудь врагов. Однажды я вычислила, что, считая и людей, в нашем доме было 207 ног.

Маме с папой я казалась одержимой, но они не запрещали мне возиться с мини-зоопарком. Каждый из них то и дело искал моей поддержки.

– Твоя мама… – грустно бормотал отец, качая головой.

– Твой отец!.. – возмущенно восклицала мама. Но я ничего не хотела знать. По ночам я лежала в постели, вытянувшись и широко раскрыв глаза, и слушала, как они бранятся внизу. Спорили они всегда об одном и том же: о гольфе – спорте, который папа страстно любил, а мама люто ненавидела (и ненавидит до сих пор). Папа увлекся гольфом вскоре после свадьбы и за три года добился на этом поприще исключительных успехов – его даже уговаривали стать профессиональным игроком, о чем мама и слышать не хотела. Она настаивала на том, чтобы он продолжал заниматься бухгалтерским делом, но папа бунтовал. В конце концов они разошлись. Потом, где-то через год после развода, мать повстречала ландшафтного архитектора Хью, вышла за него и довольно быстро родила ему троих детей.

Вот поэтому, наверное, я и стала «сложным» подростком – мне очень не хватало стабильности. Но, в отличие от многих моих знакомых, я не курила и не принимала наркотики, не прокалывала брови и не красила волосы. Вместо этого я зациклилась на защите животных: стала вегетарианкой – почти веганисткой, чем выводила маму из себя, и вступала во всевозможные благотворительные организации. Я прогуливала занятия, чтобы ходить на демонстрации против экспорта скота и охоты на диких животных. Именно так я и встретила Джимми. Одним промозглым субботним днем мы с еще несколькими протестующими стояли на улице. Я ничем не бросала в проезжавших мимо охотников, поскольку это весьма неприятно, к тому же можно поранить лошадь, а просто стояла на тротуаре, размахивая плакатом с надписью: «Требуем немедленно запретить охоту!» И тут внезапно возник этот красивый юноша, густыми белокурыми волосами и бородкой напоминавший архангела Гавриила. Он тихо запел: «Кровавая свобода – не гражданская свобода! Кровавая свобода – не гражданская свобода!» Постепенно его голос стал громче, и юноша жестом пригласил нас петь вместе с ним. Мы так и сделали.

«Кровавая свобода! Не гражданская свобода! Кровавая свобода! Не гражданская свобода!»

Он уже дирижировал нами так, как будто мы исполняли Девятую симфонию Бетховена.

«КРОВАВАЯ СВОБОДА! НЕ ГРАЖДАНСКАЯ СВОБОДА! КРОВАВАЯ СВОБОДА! НЕ ГРАЖДАНСКАЯ СВОБОДА!»

Мне тогда было шестнадцать, а Джимми двадцать один. Потребовалось не больше пяти минут, чтобы его чары подействовали на меня…

Тим вернулся в комнату и щелкнул панелью телефона.

– Прошу прощения. Это был мой редактор. На чем мы остановились? – Он заглянул в свои записи. – Вы замужем или нет?

– Я… не замужем. – В ту минуту я молилась про себя, чтобы журналист не упомянул Александра, но, к счастью, он не мог ничего знать об этой странице моей биографии.

– А сколько вам лет? Надеюсь, этот вопрос вас не смущает?

– Вовсе нет. Мне тридцать два.

– И наконец, шуточный вопрос, который я всегда и всем задаю. Какой ваш самый большой, самый мрачный секрет?

– Самый большой и самый мрачный?

– Ну да. Не пугайтесь так – это не всерьез.

– О… – На мгновение он сбил меня с толку. – Что ж… – Представляю себе его ужас, если бы он узнал правду. – Мне… я слегка влюблена… в Барри Манилоу.[15] – выдавила я.

– Барри… Манилоу, – повторил Тим. – Здорово.

Затем он сказал, что у него уже достаточно информации и теперь остается только сфотографировать меня.

– А когда материал выйдет? – спросила я, пока журналист открывал рюкзак и извлекал небольшой фотоаппарат.

– Завтра.

– Так скоро?

– В последний момент у нас освободилась полоса, поскольку один из рекламодателей отозвал свою информацию, так что мне нужно сдать наш материал к двум. Оба наших фотографа сегодня загружены под завязку, так что я сам сниму вас на цифровой фотоаппарат. Давайте мы поставим вас у входа в дом с собакой на руках – так, чтобы была видна табличка.

Мы вышли из дома. Я взяла на руки Германа и улыбнулась Тиму, который как-то странно на меня покосился. Внезапно он опустил фотоаппарат.

– Вы меня, конечно, извините, но у вас что-то вроде синяка под левым глазом…

– Да? – Я вся сжалась от волнения. – Да, правда.

– Еще раз простите, но я подумал, что вы вряд ли захотите, чтобы это было видно на снимке.

– Э, конечно. То есть, конечно, нет. Вероятно, мой грим сошел из-за тепла.

Я вошла в дом и погляделась в зеркальце. Тим не ошибся – под левым глазом довольно отчетливо виднелось изжелта-лиловое пятно. Можно было подумать, что это след от растекшейся перьевой ручки. Очевидно, я по рассеянности стерла грим – какая небрежность с моей стороны! Я замазала пятно маскирующим карандашом и присыпала пудрой.

– Отлично, – бодро произнес журналист. – Теперь – другое дело. Вероятно, небольшая автомобильная авария?

– Нет… это… – промямлила я, чувствуя, как душа уходит в пятки, – просто… один пустяк… Я… наткнулась на… фонарь… в темноте… Вечно эти фонари несутся, не разбирая дороги!

– Понятно, – сказал Тим со смехом. – Теперь берите собаку. Скажите: «Чи-и-из!» Есть. Ну вот я и взял свое последнее интервью для «Кэмден нью джорнал», – объявил он, убирая фотоаппарат. – Поманили новые горизонты.

– Правда? И куда вы теперь?

– В воскресную «Индепендент».

– Вот здорово. В какой отдел?

– Для начала в хронику, но потом надеюсь стать политическим обозревателем.

– Что ж, поздравляю и желаю удачи.

– Спасибо. Приятно было познакомиться. Вот, возьмите. – Он протянул мне визитку. – Никогда не знаешь, где и как пересекутся наши пути. Не пропадайте – особенно если услышите какую-нибудь забавную сплетню.

– Спасибо, – поблагодарила я. – Непременно.

Уже спустя два часа после выхода газеты с интервью у меня возникла масса поводов для благодарности Тиму. Во-первых, материал оказался очень остроумным и без ошибок, а во-вторых, я тут же получила шесть заявок на участие в щенячьих вечеринках. К тому же ко мне на прием записались три человека – владельцы шиншиллы, длиннохвостого попугая и бенгальской кошки (хозяином последней оказался остеопат Джой), так что до конца недели я была обеспечена клиентами. Я несколько раз пыталась созвониться с Дейзи, но она работала без продыху, и только в пятницу у нее нашлось для меня время.

– Извини, что я не звонила раньше, но у меня творилось что-то безумное. Ну, рассказывай, как дела.

– Знаешь, я уже довольно сильно загружена – клиенты идут косяком.

Я рассказала ей о материале в «Кэмден нью джорнал».

– Здорово. А как тебе Лили Джейго?

– Как ты и предупреждала, она все ужасно драматизирует. – Я захихикала, вспомнив о нашей встрече.

– А Кэролайн Малхолланд? Она звонила тебе?

– Да. Я была у нее дома. Она славная.

– Она явно богата как Крез и вдобавок замужем за этим красавцем депутатом парламента.

– Да-а, – с деланным оживлением подтвердила я. – Так и есть. Я виделась с ним… мельком. Вообще-то я снова поеду к ним завтра – судить у них дог-шоу.

– Да ты что? А это как получилось?

Я объяснила.

– О, да ты, конечно же, заткнешь Тринни и Сюзанну за пояс, – фыркнув, воскликнула подруга. – Представляешь, какие бы пошлости они несли? «Что этот бордер-колли на себя напялил? – передразнила она Тринни. – По-моему, он похож на швабру! А та бобтейлиха в розовых лосинах – просто дешевка, правда, Сюзанна? – О, да, Тринни, какая-то собачья тушенка. И зад вон той спаниелихи слишком велик для ее мини-юбки». В общем, ты гораздо, гораздо тактичней, – хихикнув, добавила Дейзи уже своим обычным тоном.

– Буду стараться. Но раньше я никогда не выступала в такой роли.

– Зато ты, возможно, найдешь новых клиентов. Даже ради этого стоит поехать.

– Именно потому я и согласилась, – солгала я. – К тому же средства от вечеринки пойдут на благотворительные цели. А какие подвиги ждут тебя в эти выходные?

– О, завтра у меня волшебный день. С утра я отправляюсь заниматься альпинизмом по-тирольски.

– Как-как?

– По-тирольски. Это такой способ, который альпинисты используют, чтобы перебираться через расселины, а наша маленькая группа хочет испробовать его в одной старой каменоломне в Кенте.

– А какая там высота?

– Ой, да какие-то несчастные сто футов.

– Да ты просто сумасшедшая!

– Вовсе нет.

– А я говорю – ты, Дейзи, сумасшедшая, и всегда это говорила.

– Но это же действительно отличное развлечение. Сначала натягиваешь тросы через пропасть – ну, как бы такую страховку, а затем разбегаешься и прыгаешь с края…

– Что?

– Тогда тросы натягиваются, и, вместо того чтобы грохнуться, ты болтаешься над пропастью, как марионетка. По-моему, здорово.

– Да мне от одной мысли об этом становится худо.

– Говорят, это куда занятней, чем съезжать со скалы, поскольку в данном случае возникает чудесное ощущение падения в пропасть.

– Ух!

– А в субботу вечером Найджел хочет меня куда-то пригласить, но, – Дейзи сделала театральную паузу, – не говорит куда. Он сказал, что вечер будет «совершенно особенный». «Совершенно особенный», – радостно повторила она. – Так он и сказал.

– Гм… Ты думаешь, это может быть… Ну, ты меня понимаешь.

– Да, я и вправду думаю, что это вполне может быть то самое. Ладно, желаю успеха с праздником, – бодро завершила разговор подруга.

– Буду стараться, – ответила я.

На следующее утро я проснулась в ужасном настроении. Я не выспалась, к тому же мне приснился очень странный сон. В этом сне я выступала на сцене какого-то театра (не знаю какого, но, видимо, очень большого), и как раз поднялся занавес. Почему-то я играла Дороти в «Волшебнике из Страны Оз». Остальные роли оказались распределены следующим образом: Герман – Тото, Дейзи – добрая колдунья Глинда, моя мама – тетя Эм. Александр играл Льва.

– Боже мой, зачем так волноваться? Ты просто большой-пребольшой трус!

– Ты права. Я трус. Во мне нет ни грана храбрости. Я боюсь даже самого себя.

И тут появился Найджел в роли Железного Дровосека.

– Как думаешь, может, Волшебник и ему поможет?

– Почему бы и нет? Может, и ты пойдешь с нами? Мы направляемся к Волшебнику Оз, чтобы он одному из нас дал сердце, мозги – другому, так что, возможно, у него найдется и храбрость для тебя.

Потом мы пошли к Волшебнику, которого, к моему удивлению, играл мой папа. И тут я внезапно осознала, что Львом был уже не Александр, а Джимми. Это сбило меня с толку. Во сне я никак не могла понять, куда делся Александр и как он относится к тому, что его сменил Джимми, – это ведь очень хорошая роль. Еще я ужасно беспокоилась, что публика заметит происшедшее. В общем, проснулась я с ощущением жуткого стресса и мыслями о Джимми. А когда я подумала о том, что он будет держать речь на празднике, мне стало хуже некуда. Чтобы хоть как-то отвлечься, я провела все утро, отвечая на вопросы, присланные по электронной почте. То, о чем люди спрашивают, меня очень развлекает.

«Кажется, моя кошка сошла с ума на почве гигиены. Она все время умывается», – говорилось в одном письме. Нет, с кошкой все в порядке – такое поведение свойственно большинству кошек. «Как бы приучить моего тарантула вести себя более дружелюбно?» Боюсь, что никак: враждебность у тарантулов врожденная. «Мой серый африканский попугай все время посылает меня куда подальше. Он действительно так плохо ко мне относится?» Вовсе нет.

Иногда людям нравится сообщать мне о «забавных» поступках своих подопечных. «Мой ослик кричит „задом наперед": не „Иа-иа", а „Аи-аи"». «Моя лошадь умеет считать до десяти». «У моей сиамской кошки талант пианистки – она гоняет взад-вперед по клавиатуре». «Мой пересмешник научился петь „Отель разбитых сердец"». Внезапно пришло новое письмо – от папы. В нем содержалась вполне обычная информация: погода в Палм-Спрингс (отличная), знаменитости, играющие в гольф у него в клубе (целая куча), подслушанные голливудские сплетни (скандальные). Папа также выразил надежду на то, что моя новая практика началась вполне успешно. Но когда я добралась до последнего предложения, у меня перехватило дыхание:

«А еще я хочу сообщить тебе, что несколько дней назад я принял решение, которое наверняка тебя удивит: я возвращаюсь в Англию. Мне предложили очень перспективную работу в Восточном Суссексе…» Восточный Суссекс! «…Я буду руководить совершенно новым гольф-клубом. По иронии судьбы, он находится возле Алфристона». Алфристон? Мама с ума сойдет. «Так что, Миранда, я буду тебе очень благодарен, если ты сумеешь передать своей матери эту трагическую новость как можно более деликатно». Я тут же ответила ему: «Попытаюсь!»

В половине второго я надела на Германа поводок и, все еще силясь осмыслить папино письмо, отправилась в Литл-Гейтли. В этот раз я добралась куда быстрее, поскольку знала дорогу, и в два с небольшим уже оказалась в нужном месте. Что при этом творилось у меня внутри – не передать. Ворота были украшены связками воздушных шаров и плакатом с надписью: «Праздник лета!!!» «Ягуара» Джимми на месте не было, из чего я сделала вывод, что он избегает встречи со мной. Ставя машину под деревом, я заметила лихорадочное оживление в саду: шло приготовление к благотворительному базару. Мы с Германом прошли по залитой солнцем лужайке мимо лотков с книгами, домашней выпечкой и сувенирами. Далее мы обнаружили лотки с игрушками и продукцией местных кустарей, полосатый тент с надписью: «Закуски и напитки», а также медный духовой оркестр, который вовсю готовился к выступлению. Рядом шли приготовления к конкурсу на лучший грим, к игре в кегли и лотерее, а также к велосипедным гонкам. На деревьях были развешаны гирлянды флажков; выглядели они весело и празднично. Внезапно я заметила, что из дома, в сопровождении Триггера и двух уэсти, выходит Кэролайн.

– Привет, Миранда, рада вас видеть, – с улыбкой обратилась она ко мне. – Какая чудесная такса! – восторженно заметила она. – Нет, Триггер! Не смей приставать к нему, наглый пес! – Она закатила глаза. – Сегодня этот негодяй будет сидеть на привязи.

– Есть ли улучшение? – спросила я, наблюдая, как Триггер носится по клумбам, пытаясь поймать пчелу.

– В общем-то мы работаем над этим, но я не хочу искушать судьбу – и портить праздник! – хихикнула Кэролайн. – Надеюсь, все будут довольны. Джеймс запаздывает, – добавила она. – Он возвращается из Биллингтона после очередной встречи с избирателями – он политик.

– Правда?

– Да, он вернется минут через двадцать. Надеюсь, поспеет к началу. А дог-шоу будет проходить вот здесь, – хозяйка указала на участок земли возле теннисного корта. – Ваша часть программы начнется около трех часов. Может, выпьете чаю, пока я несу караул у ворот? – дружески предложила она. – Хорошо хоть, с погодой нам везет. Просто благодать, правда? – произнесла она, взглянув на небо, и зашагала прочь.

– Гм, это точно.

Гости начали прибывать, многие из них с детьми и собаками. Оркестр играл «Дейзи, Дейзи…», а я разглядывала книжки у лотка. Вдруг зазвучал голос Джимми:

– Добро пожаловать в Литл-Гейтли-Мэнор! – Я оглянулась и увидела, что он стоит на кипе сена. На нем были простые хлопчатобумажные брюки и тенниска. В руке Джимми держал мегафон. – Мы с моей женой Кэролайн надеемся, что все вы отлично проведете здесь время. Вы знаете, что мы собираем средства на весьма благородное дело—на приют для больных животных. Так что, пожалуйста, тратьте как можно больше!

Гости слушали хозяина с почтительным вниманием, а я думала о том, каким положительным он теперь стал. Конечно же, я и раньше видела его с мегафоном. Тогда Джимми выглядел совсем иначе – с искаженным от гнева лицом крича «Позор!» перепутанной девочке, которая каталась на черном пони. Нет, теперь это был другой человек: он дружелюбно переходил от одного гостя к другому, трепля по волосам детей и пожимая руки взрослым. Он принял участие в велогонке и даже согласился быть мишенью для мокрых губок в «Тете Салли».[16]

– Давайте, ребята! – подбадривал он гостей. – Когда еще вам подвернется случай подшутить над политиком?

Джимми был в своей стихии – свой в доску деревенский эсквайр, развлекающий соседей. И он ни разу не взглянул на меня. Как я понимаю, он хотел показать мне, что, несмотря на все происшедшее между нами когда-то, сегодня мое присутствие ничего для него не значит. Что ж, я решила не искать с ним встречи прямо сейчас, а немного повременить. В звуках оркестра, игравшего вступительные аккорды «Ярмарки в Скарборо», я расслышала, как церковные часы пробили четверть четвертого.

– А теперь, – в мегафон объявила Кэролайн, – мы переходим к гвоздю нашей программы – дог-шоу, которое состоится вот на той небольшой арене возле теннисного корта. Спешу вам сообщить, что нам очень повезло: сегодня судить наши конкурсы согласилась Миранда Свит, специалист по поведению животных и эксперт программы «Звери и страсти». Просим всех желающих подойти сюда – конкурс на самый виляющий хвостик начинается через пять минут.

– Спасибо за столь лестное представление, – сказала я Кэролайн, когда мы подвели Германа к арене.

– Ну что вы, – откликнулась она, – вам спасибо. Смотрите, у нас обеих есть беспроводные микрофоны, так что нас будет хорошо слышно.

В этом конкурсе участвовали около десятка собак. Каждый владелец получил по карточке с номером. Зрители расположились на складных стульях или кипах сена, разглядывая участников соревнования. Оркестр, находившийся чуть в стороне, играл «Бешеных псов и англичан». Кэролайн постучала по обоим микрофонам.

– Итак, Миранда, в этой категории мы учитываем качество виляния, не правда ли? – обратилась она ко мне шутливо-важным тоном. Вокруг порхали бабочки.

– Да, – ответила я. – Вы правы. Скажем, хвост английского сеттера виляет очень славным, полезным в хозяйстве образом – например, этим хвостом можно было бы полировать пол. А ретривер прямо-таки размахивает своим хвостом, как флагом.

– Да, такое ощущение, что даже ветер поднялся.

– Кстати, тут есть две собаки, у которых, в сущности, нет хвостов, – боксер и корги, – но и они очень активно виляют тем, что у них осталось. Думаю, будет дискриминацией, если мы не оценим старания участников с купированными хвостами.

– О, конечно. Обратите внимание, как упорно, хотя и медленно, машет хвостом сенбернар, – добавила Кэролайн. – А вот про мопса вообще трудно сказать, что он виляет хвостом.

– Да, но все дело в том, что хвосты мопсов вообще не предназначены для виляния – слишком уж плотно они прижаты к спине. И все-таки он явно старается изо всех сил.

– Действительно. Но посмотрите, с каким энтузиазмом выполняет программу норфолк-терьер. Колли тоже старается, хотя и несколько лихорадочно. Возможно, он слишком взволнован, – с улыбкой предположила Кэролайн.

Я заметила, что хозяин колли засмеялся.

– Ну что ж, спасибо всем участникам, – поблагодарила я. – Не могли бы вы еще раз пройтись по кругу?

– Вы уже приняли решение? – мгновение спустя поинтересовалась хозяйка вечера.

Кое-что отметив в записной книжке, я подвела итог:

– Итак, победителями в этой категории стали следующие участники: третье место – номер пять, боксер; второе место – английский сеттер, проходящий под шестым номером. А первое место получает… номер девятый, норфолк-терьер. Его хвост действительно виляет собакой!

Под щедрые аплодисменты я вручила владельцам победителей почетные знаки. Уголком глаза я заметила, что теперь Джимми наблюдал за мной, скрестив руки.

– А теперь следующая категория, – объявила Кэролайн. – Она пользуется самым большим успехом. Нам предстоит решить, какая собака является самой точной копией своего хозяина. Просим всех участников этой части конкурса выйти на арену.

Многие из собак оказались до такой степени похожи на своих хозяев, что в это трудно было поверить. Мужчина с тяжелой челюстью вывел на арену бладхаунда, высокая дама аристократической наружности – русскую борзую, а блондинка с очень мелкой химической завивкой – белого пуделя. Иные хозяева решили прибегнуть к помощи искусства. К примеру, какой-то мальчик загримировал лицо белым и нарисовал черное пятно вокруг одного глаза, чтобы походить на своего джек-рассел-терьера, а маленькая девочка причесалась наподобие своей йоркширской терьерши. Другие участники отнеслись к конкурсу с большой долей иронии: перед нами предстали совершенно лысый мужчина с афганской борзой, очень полная женщина с уиппетом, худой и невысокий джентльмен со здоровенным бульдогом, а также миниатюрная дама с догом. Пока все они дефилировали по арене, я думала о том, что если бы целью этого соревнования было выяснить, какая собака больше похожа на своего хозяина по складу характера, то я бы несомненно отдала пальму первенства Триггеру и Джимми. Теперь Джимми стоял у противоположного края арены, и я чувствовала на себе его взгляд. Я резко посмотрела на него, но он тут же отвел глаза и сделал вид, что оживленно беседует с соседом слева. Очевидно, он решил меня игнорировать, но я собиралась помешать его планам. Объявив победителей (первый приз достался аристократке с борзой), мы перешли к конкурсу на лучший костюм.

– Это состязание всегда пользуется большим успехом, – произнесла Кэролайн, – так что участников очень много. Просим хозяев провести претендентов по кругу.

Что тут началось! Мы увидели бишон-фризе, одетую как французская торговка луком, и боксера (участника первого конкурса) в боксерских трусах, разрисованных под американский флаг. За этими двумя шествовали ротвейлер в костюме ангела с золоченым нимбом и пули в шляпе растафаря.[17] Двух пекинесов нарядили в балетные пачки, корги увенчали тюрбаном, а на терьера набросили боа из розовых перьев, из-за чего бедняга постоянно чихал. Волкодав явился в облике Красной Шапочки, а ньюфаундленд – с крылышками феи. Одной из последних на арену вышла такса, одетая золотистой елочной игрушкой в форме конфеты, – из гофрированной фольги торчали только кончик хвоста и нос. Я посмотрела туда, где стоял Джимми, но он уже ушел.

– Готовы ли вы объявить победителей? – спросила Кэролайн.

– Да. Третье место делят двое участников: номер семнадцатый – царственная корги и номер двенадцатый – такса-конфета. На втором месте номер восьмой, бишон-фризе – истинная француженка. А первый приз в номинации «Лучший костюм» получает… ротвейлер-ангел!

Это решение многим пришлось по душе – раздался гром аплодисментов.

– И наконец, – объявила Кэролайн, – собачье караоке. Победителя определите вы сами – мы проведем голосование. А пока спасибо Миранде Свит за потрясающее судейство.

Выполнив свои обязанности, я отошла в сторону. Теперь у меня появился шанс разыскать Джимми. Тем временем дог-шоу продолжалось.

– Итак, у нас здесь целый список песен, – продолжала Кэролайн, – и я представляю вашему вниманию первого из трех наших талантливых участников – далматина Десмонда.

Десмонд и его хозяин поднялись на подиум, и Кэролайн передала им микрофон, а затем нажала кнопку музыкального центра. Зазвучала известная мелодия.

«Эбони и Айвори-и…»

Собака откинула голову назад и завыла:

– Уоу-оу-оу-оу-у-уоу…

«Жили вместе в полной гармонии…»

– Оу-оу-уоу-уоу-уоу-у…

«На рояле моем… играли вдвоем…»

– Оу-оу-оу-оу-оу-оу-оу… «Жить бы и нам, как они-и!»

– Оу-оу-оу-ууу…

– Весьма недурно, – услышала я, пробираясь в толпе.

– Да, попадает в тональность…

– Очень уж простая мелодия…

– Зато дикция отчетливая…

– Гм, вот-вот и мы разберем слова…

Песня звучала еще минуту или около того, а потом Кэролайн постепенно выключила музыку. Десмонд сошел с возвышения под бурные аплодисменты, а его место заняла такса-конфета.

– Итак, – произнесла Кэролайн, пока я стояла у ограждения, ища глазами Джимми, – следующим номером у нас такса Тянучка, которая, как многие из вас наверняка помнят, победила в этом состязании в прошлом году. Сегодня Тянучка выбрала очень сложное классическое произведение – арию Царицы ночи из оперы «Волшебная флейта».

– Действительно, смелый выбор, – донеслось до меня чье-то суждение. – Вещица невероятно сложная.

– Гм, будем надеяться, что диапазон Тянучки соответствует этому материалу.

– И что у нее все в порядке с дыханием!

– Еще бы!

Оркестр заиграл крещендо, и собака принялась выдавать фиоритуры:

– Тя-а-а-ав тяв тяв тяв тяв тяв тяв тяв тяв… Тя-а-а-ав тяв тяв тяв тяв тяв тяв тяв тяв… Тя-а-а-ав тяв тяв тяв тяв тяв тяв тяв тяв…

– Неплохо, – со знанием дела сказал какой-то меломан.

– Да, она довольно хорошо попадает в верхние ноты.

– И все-таки надо признать, что это не совсем колоратурное сопрано.

– А у меня нет такой уверенности.

– Тяв тяв тяв тя-а-а-а-ав тяв тяв тяв тя-а-а-а-ав!

– Что ж, звучит почти как Мария Каллас.

– Скорее уж, как Лесли Гаррет.

– Тяв тяв тяв тя-а-а-а-ав тяв тяв тяв тя-а-а-а-ав!

Выступление Тянучки было воспринято с большим энтузиазмом. Затем вышел последний участник – овчарка мужского пола. Пес начал нежно подвывать на мотив песни «Дэнни мой».

– Оу-уоу-уоу-уооооу…

– Бог мой, вот это класс!

– Оу-уоу-уоу-уоу-уоу-уоу-уоу-уоооооу-у-у…

– Слезы на глаза наворачиваются…

– Оу-уоу-уоу-уооооу, уоу-уоу-уоу-уоу-уоу-уооо-ооооу-у-у…

– У кого-нибудь найдется салфетка?

– Уоу-уоу-оуУООООООООУ-У-У-У…

– Отличное рубато!

– Уоу-уоу-уоу-уоу-уоу-уоу-уоооооу-у-у…

– С таким голосом он вполне мог бы заключить контракт со звукозаписывающей фирмой.

– Оу-уоу-уоу-уооооу, уоу-уоу-уоу-уоу-уоу-уооо-ооооу-у-у!

На мгновение воцарилась полная тишина, а затем раздались громовые аплодисменты.

– А теперь, – громко произнесла Кэролайн, – пора подсчитать голоса.

Джимми куда-то исчез. Я взглянула на часы – было без четверти пять, и праздник уже подходил к концу. Мое сердце учащенно билось. Где же он?

– Пожалуйста, поднимите руки те, кому понравился Десмонд с кавер-версией песни Пола Маккартни, – обратилась к публике хозяйка.

Пока Кэролайн подсчитывала голоса, все опять смолкли. Может, Джимми зашел в дом?

– А теперь прошу проголосовать тех, кто предпочитает Тянучку с ее потрясающей интерпретацией Моцарта… раз, два… пять… восемь… хорошо…

Я посмотрела в сторону сада.

– И наконец пришло время подсчитать голоса в поддержку овчарки Шепа, исполнителя песни «Дэнни мой»… О, здесь явное большинство! Итак, я счастлива сообщить вам о том, что в этом году победителем в категории «Собачье караоке» становится овчарка Шеп. Ну как, попросим его спеть еще раз?

– Да-а-а!!!

Пока Шеп исполнял свой номер на бис, я заметила Джимми, мило болтавшего с женщиной, которая организовала лотерею. Я приблизилась к ним.

– Огромное вам спасибо, – говорил он женщине. – Мы так вам благодарны.

Я застыла в нерешительности, полагая, что Джимми увидел меня боковым зрением, но он не только не обратил на меня внимания, а наоборот, повернулся ко мне спиной. Затем он перешел к группе людей, собравшихся у тента с напитками и закусками. Мне никак не удавалось завести с ним разговор.

– Да, – услышала я его голос, – чудесный праздник, не правда ли? Ну что вы, мы просто счастливы устраивать его у себя.

Я сделала вид, что погружена в созерцание безделушек на одном из лотков.

– А как нам повезло с погодой! Кстати, сколько лет вашим прелестным детям? Четыре и два? Чудесный возраст. Какие они славные!

Теперь хозяин уверенно двигался к дому, останавливаясь на каждом шагу, чтобы перекинуться словом с очередным гостем. Я тайком шла за ним по пятам, не в силах замедлить биение сердца. Конечно, хорошо бы мне переговорить с Джимми с глазу на глаз, но что я скажу ему? Какими словами смогу я передать свои чувства относительно ужасного поступка, некогда им совершенного? Пока он спешил к стеклянным дверям, ведущим в дом, я следовала за ним, отставая примерно футов на двадцать. Я чувствовала себя охотником, подкрадывающимся к дичи, и кровь стучала у меня в висках. Я должна, должна зайти в дом и поговорить с ним. Впервые за шестнадцать лет я назову его имя.

– Мисс Свит! Мисс Свит, прошу прощения!

Я обернулась на голос и заметила улыбающегося пожилого мужчину с джек-рассел-терьером. Бросив взгляд на дом, я увидела, что Джимми ушел.

– Я просто хотел сказать, что мне очень нравится ваша телепередача.

– О, большое спасибо.

– Я ни одной не пропустил и жду не дождусь новых выпусков.

– Что ж, я очень рада, – произнесла я с улыбкой, собираясь уходить.

– Вообще-то я хотел спросить вашего совета по поводу моего Скипа.

У меня внутри все оборвалось.

– Э… да, пожалуйста. Конечно. Чем могу помочь?

– Ему нравится перерывать весь сад. Мы с женой просто с ума из-за этого сходим.

– Знаете что? – пробормотала я, роясь в сумке в поисках визитных карточек. – Почему бы вам не написать мне по электронной почте? Я отвечу.

– Понимаете, я подумал, что мы могли бы обсудить этот вопрос прямо сейчас, поэтому и решил поймать вас до окончания праздника. Видите ли, мы взяли Скипа полгода назад, из Баттерси, и просто влюбились в него, как только увидели…

На моем лице застыла гримаса вежливого интереса, пока я выслушивала все подробности того, как Скип испортил грядку с овощами, розовую клумбу и клумбу с многолетними растениями.

– Мы, конечно же, любим его, но он наносит саду такой ущерб!

– Вам нужно устроить для него специальную ямку, в которой он мог бы копаться, – сказала я со скрытым раздражением. – Терьеры по природе своей любят рыться в земле – их, собственно, для этого и выращивают, поэтому он едва ли оставит свою привычку. Однако вы можете сделать так, чтобы он мог реализовывать свой естественный инстинкт, не разрушая при этом ваш сад. Выкопайте что-то вроде маленького карьера, наполните его всякими деревяшками, и пусть собака роется на здоровье. Можете зарыть туда какие-нибудь его игрушки, чтобы он с большим интересом отнесся к нововведению, – добавила я, увлекшись и искренне желая помочь.

– Ой, спасибо вам большое. Прекрасный совет. Будем рыть яму, – сказал мужчина, кивая. – Надо же, мне такое и в голову не приходило.

– Да, выройте яму, – нетерпеливо повторила я.

Я скосила глаза влево. Все уже покидали арену – праздник подходил к концу. Участники собирали вещи. Мне нужно было торопиться.

– Что ж, спасибо вам большое, – снова произнес мой собеседник.

– На здоровье, – ответила я.

И только я собралась идти, как заметила, что ко мне, улыбаясь и маша рукой, приближается Кэролайн в сопровождении Триггера. Проклятье, я так и не поговорю с Джимми…

– Все прошло великолепно, – сообщила хозяйка. – Думаю, нам удалось собрать свыше четырех тысяч фунтов. Спасибо вам за прекрасное судейство. Примите, пожалуйста, этот скромный подарок в знак нашей признательности. – Она протянула мне бутылку шампанского. – Это неплохое вино, урожай 1987 года. Кажется, год был весьма удачный.

– Правда? – слабо откликнулась я. Только не для меня.

– Джеймс заботится о состоянии нашего винного погреба.

– Понятно. Что ж, благодарю вас. Я вовсе не собиралась это пить.

– Я очень надеюсь, что этот праздник поможет вам привлечь новых клиентов.

– Как знать… Я просто была рада вас выручить. Кажется, все уже заканчивается?

– Судя по всему, да.

Гости и участники потянулись к выходу из сада.

– Надеюсь, нам еще представится случай увидеться, – с неподдельной искренностью добавила Кэролайн. – Я сообщу вам о том, как идут дела с «воспитанием» этого шалопая, – усмехнулась она, косясь на Триггера.

Какая она естественная и милая! «Лучше бы она была другой, – подумала я. – Это усложняет и без того непростую ситуацию».

– Да. Буду рада вашему звонку.

Я направилась к машине, чувствуя себя деморализованной. Мне не удалось осуществить свой план. И я знала, что теперь едва ли подвернется случай побеседовать с Джимми один на один, тихо и спокойно, как это могло получиться сегодня. Если я напишу ему в палату общин, он, конечно же, сошлется на слишком большую занятость или просто оставит мое письмо без ответа. Я знаю Джимми – знаю, как устроена его голова.

– Ладно, Герман, – вздохнула я. – Пора домой.

Я открыла переднюю дверь, и меня обдало раскаленным воздухом. Хотя машина и стояла в тени огромного каштана, салон нагрелся как печка. Надо было подождать. Открыв заднюю дверь, я бросила прощальный взгляд на дом и внезапно заметила Джимми, стоящего у окна наверху и глядящего вниз. Он постоял еще минуту, а затем исчез. В смущении я посадила Германа на заднее сиденье и села за руль. В машине все еще было жарко, но я хотела уехать как можно скорее. Я опустила все стекла и стала возиться с замком, пытаясь пристегнуть ремень, как вдруг почувствовала, что надо мной нависла какая-то тень.

– Привет, Миранда. – Я подняла глаза и увидела Джимми. Это он заслонял солнце. – Мне показалось, что ты меня избегаешь.

Он старался говорить спокойным тоном, но чувствовалось, что он слегка запыхался. Видимо, он очень быстро сбежал по лестнице.

– Ты думаешь, это я избегала тебя? – спросила я Джимми, сама удивляясь своей невозмутимости. – Мне-то показалось, что все ровно наоборот.

– Нет, вовсе нет, – поспешил разуверить меня он. – Но я был очень занят, ведь многие люди хотели со мной поговорить… В общем, я просто хотел поблагодарить тебя за то, что ты нас выручила.

– Все нормально, – сдержанно отозвалась я, – не стоит благодарности. – Я заглянула в его серые глаза, стараясь определить его душевное состояние. – И потом, ведь это ради такой благородной цели. Я помню, ты всегда был ярым защитником животных, – добавила я с некоторой дерзостью. Сердце билось просто безумно.

– Гм, это правда. – Джимми облокотился на соседний автомобиль и скрестил руки на груди. – И ты, Миранда, тоже всегда была большой энтузиасткой, – заметил он мягко. – Я бы даже сказал, почти фанатичкой.

– Боюсь, ты ошибаешься.

Его план стал мне понятен. Он пытался повлиять на мое отношение к нашему общему прошлому.

– А ты когда-нибудь вспоминаешь то время? – спросил Джимми будничным тоном. Минуту он глядел куда-то в сторону, а затем снова перевел взгляд на меня. Так вот что его действительно интересовало…

– Вспоминаю ли то время? – медленно повторила я.

Он надеялся услышать: «Нет. Никогда. Все забыто».

– Да, – сказала я. – Я вспоминаю. А в последнее время я думаю о том времени довольно часто.

– Правда? Но ведь это было так давно.

– Верно. И в то же время мне кажется, что в определенном смысле это было чуть ли не вчера. А у тебя нет такого ощущения?

– Нет. – Хотя голос Джимми звучал твердо, в его глазах мелькнуло беспокойство. – А ты, Миранда, все такая же, – попытался он вернуть разговор в безопасное русло.

– Зато ты очень изменился – я насилу тебя узнала.

– Пожалуй, ты права. – Он с усмешкой дотронулся до своей головы. – Волос у меня порядком поубавилось. Ладно, я просто хотел сказать «привет» и «спасибо». А теперь – до свиданья, Миранда. Был рад нашей встрече. – Он решительно направился к дому.

– Могу я задать тебе вопрос, Джимми? – окликнула я его.

Он слегка напрягся и поправил меня:

– Джеймс. Меня зовут Джеймс.

– Вот как? Хорошо, Джеймс. Джеймс, – начала я снова, – я хотела бы знать… – Во рту у меня пересохло. – Ты никогда не сожалеешь о своем поступке?

Он взглянул на меня и несколько раз моргнул.

– Совесть тебя никогда не мучает?

– Я не понимаю, о чем ты.

– Прекрасно понимаешь. Зачем притворяться? В этом нет никакого смысла – по крайней мере, в разговоре со мной.

– Что ж… – Джимми сунул руки в карманы и устало вздохнул. – Как я уже говорил, это было очень давно. Я и вправду считаю, что лучше всего… забыть об этом.

– Боюсь, я не могу с тобой согласиться. Мгновение мы смотрели друг на друга, а потом я заметила, как он осторожно переступил с ноги на ногу.

– Ты когда-нибудь… упоминала об этом? – тихо спросил он. – Говорила… кому-нибудь?

– Говорила ли я об этом кому-нибудь? – переспросила я.

Я решила немного повременить с ответом – пусть поволнуется! Джимми провел правой рукой по волосам, и я увидела, как под мышкой у него растекается темное пятно пота.

– Нет, – произнесла я после продолжительной паузы. – Я не сказала об этом ни единой душе.

Он сдержал вздох облегчения.

– Я и не думал, что ты раскрыла наш секрет, – мягко проговорил он. – И это, конечно же, самое мудрое. Я бы на твоем месте вообще забыл об этом – просто забыл.

– Знаешь, мне как-то не удается.

– А ты постарайся, – с едва ощутимой угрозой в голосе настаивал Джимми. – Иначе у тебя могут возникнуть крупные неприятности, не правда ли?

– Это угроза? – Внутри у меня все сжалось.

– Угроза? – Мое предположение слегка шокировало его. – Конечно же, нет. Это просто… дружеский совет. Ты как-никак эксперт по животным, и у тебя такая славная телекарьера, а я очень деловой человек. Видишь ли, то, что произошло тогда…

– Нет. Не то, «что произошло», – горячо возразила я, – а то, что ты сделал Уайтам.

Он снова переступил с ноги на ногу и отвел взгляд.

– Это было результатом, – его глаза сузились – вероятно, он искал подходящее слово, – юношеского неблагоразумия.

– Ах вот как ты это называешь?

Джимми снова скрестил руки и уставился в землю.

– Хорошо… возможно, мы вели себя… плохо. Плохо себя вели?

– Но мы ведь были так разгорячены своими убеждениями, – мягко продолжил он, – и так молоды.

– Я-то действительно была молода – мне едва исполнилось шестнадцать. Однако очень любопытно, что ты рассматриваешь этот поступок как результат «плохого поведения». – Я невесело усмехнулась. – Тебе это и вправду так видится?

Возникла секундная пауза.

– Все мы ошибаемся, Миранда. Я покачала головой:

– Увы, это гораздо, гораздо серьезнее, чем просто ошибка.

Внезапно Джимми помрачнел, и уголки его губ опустились.

– В любом случае старый негодяй сам напросился, – пробормотал он.

– Почему? – Он не ответил. Я вопросительно посмотрела на него. – Почему? Что он такого сделал? Я ведь так и не поняла.

– О… много чего. Очень много, – повторил он, неожиданно вспыхнув. Потом он взял себя в руки. – Но какое совпадение! – ласково сказал он. – Я имею в виду твою встречу с моей женой.

– Да, – согласилась я, – действительно совпадение. Но я сначала и не думала, что ты ее муж, поскольку раньше у тебя была фамилия Смит.

– Малхолланд – девичья фамилия моей матери, – объяснил Джимми. – Я взял ее, когда стал журналистом, поскольку она более… запоминающаяся. Это ведь не преступление?

– Нет, это не преступление, – согласилась я. – Ты, наверное, сильно удивился, увидев меня снова.

Он натянуто улыбнулся.

– Пожалуй, да. Но в то же время мир так тесен, и я порой думал, что ты как-нибудь объявишься. В общем, – он посмотрел на дом, – не смею тебя задерживать, да и Кэролайн будет волноваться. – Он слегка шлепнул по крыше автомобиля, завершая разговор. – Был рад снова тебя видеть, Миранда. До свиданья.

– До свиданья, Джимми, – ответила я, заводя мотор.

Улыбка мгновенно исчезла с лица моего собеседника.

– Джеймс, – жестко поправил он меня, – меня зовут Джеймс.

Глава четвертая

– Вот и ответ на мой вопрос, – объясняла я Герману, пока мы ехали назад с опущенными стеклами. – Ни тени раскаяния. Главное, чтобы я никому не рассказывала. Видимо, это единственное, что волновало его все эти годы, и поэтому он решился на разговор со мной. Несмотря на внешнее спокойствие, Джимми явно мучили противоречия, иначе бы он не стал оттягивать до последней минуты. Он увидел, что я уезжаю, заколебался, но все-таки решил рискнуть.

Да, Джимми было что терять, и он знал: даже теперь, шестнадцать лет спустя, я могу открыть его секрет. Ведь если я отправлюсь в Скотленд-Ярд и сделаю заявление, то он вылетит из Вестминстера, не успев сказать «Бит-Бен». «Другой вопрос, чего я этим добьюсь?» – спрашивала я себя, выезжая из Сент-Олбанса. Конечно же, справедливости, но кому от этого станет лучше? Я подумала о жене Джимми. Она показалась мне таким искренним, добрым, славным человеком, а я собираюсь испортить ей жизнь. Она явно ничего не знает о поступке мужа – если бы он ей признался, то она была бы в ужасе. Возможно, она бы даже отказалась выйти за него. Во всяком случае, так бы на ее месте поступила я.

Проезжая «Поттерс бар», я пыталась понять, что же Кэролайн знала о прошлом Джимми. Возможно, он признался ей в некотором радикализме. Ничего страшного в этом нет – хождение на студенческие демонстрации и даже участие в массовых беспорядках еще не помеха публичной карьере. Во всяком случае, если человек не совершил ничего криминального. А вот Джимми как раз совершил. В очередной раз я подумала о том, что ждет меня, если я расскажу о случившемся. Джимми напирает на то, что и с моей карьерой будет покончено. Кстати, теперь мне придется куда тяжелее, чем раньше, поскольку он стал такой большой шишкой. История попадет во все газеты – я содрогнулась, представив себе заголовки, – и моей карьере крышка. Даже если меня не подвергнут уголовному преследованию, скандал запятнает мою репутацию. Меня тут же попросят с телевидения. И вправду – кто захочет смотреть на меня в «Зверях и страстях», зная, что я совершила? Одно дело – наносить граффити на стены мехового магазина, и совсем другое… Воспоминание заставило меня содрогнуться вновь. Да… Это совсем, совсем другое. Впрочем, по крайней мере одному человеку такое разоблачение пошло бы на пользу. Человека звали Дэвид Уайт – это все, что мне было о нем известно.

В ту ночь я никак не могла заснуть. Было так жарко, что пришлось распахнуть слуховое окно над кроватью. До меня доносились вопли обезьян в зоопарке, а иногда даже львиный рык – возможно, именно поэтому прошлой ночью мне снились герои «Волшебника из Страны Оз». Менее романтичными были звуки автомобильных сирен и унылое громыхание транспорта на Мэрилбоун-роуд. В моей душе царило смятение, и я то впадала в дрему, то просыпалась. Все эти годы я пыталась похоронить страшную тайну в своем подсознании, но теперь я жаждала избавиться от скелета в шкафу. Но кому я могу поведать свой секрет? Уж конечно не родителям – это совсем не то, что им следует знать обо мне.

Я размышляла о том, не признаться ли Дейзи (такая мысль приходила мне и раньше), но мне не хотелось рисковать нашей дружбой. Когда настенные часы пробили половину четвертого, я подумала: а может, обратиться в газету – к одной из тех колумнисток, что помогают разрешить психологические проблемы? Почему бы не написать той славной женщине, Беверли Макдоналд, из «Дейли пост»? У нее, кстати, есть компаньон – пес по имени Тревор. Пару раз я видела их по телевизору. Она кажется неглупой и дружелюбной. Интересно, что бы она мне посоветовала? И под пение и щебетание первых птиц я начала сочинять письмо:

«Уважаемая Беверли, надеюсь, вы поможете мне разобраться с этой ужасной проблемой. Видите ли, шестнадцать лет назад я оказалась помимо своей воли вовлечена в нечто совершенно чудовищное – нечто, причинившее страшный вред абсолютно невинному человеку, но дело в том…» Я со вздохом перевернулась на другой бок. Такое письмо посылать нельзя. Даже если я использую псевдоним, Беверли вполне может выяснить, что письмо от меня, и сообщить в полицию (из чувства гражданского долга). Тогда моя жизнь, и так уже сильно испорченная историей с Александром, будет окончательно загублена. Я подумала, нельзя ли проконсультироваться с психотерапевтом, но у меня его не было, к тому же он ведь тоже мог бы рассказать. Я села в кровати. Рядом, прерывисто дыша, посапывал Герман – он умудряется выглядеть встревоженным даже во сне. И когда полоски розовых облаков прорезали поблекшую синеву уходящей ночи, у меня возникла более удачная идея. Ведь существуют терапевты и психиатры, работающие в Интернете, – так называемые «кибер-психиатры». Откинув простыню, я слезла с кровати и спустилась вниз.

Включив компьютер, я набрала в «Гугле» фразу «консультации в сети» и получила около двух тысяч ссылок. Среди них были сайты «Поведай о своих чувствах» и «Поможем справиться», а также калифорнийский сайт «Тоска. com», обещающий «избавление» от любой психологической проблемы «в течение десяти минут». Скептически хмыкнув, я перешла к следующей ссылке. Этот сайт назывался «Скорая психологическая помощь» и обещал помочь разрешить «любые личностные противоречия» с помощью «новых психо-технологий». Проблемы были перечислены в алфавитном порядке, словно какой-то трагикомический перечень товаров: от адюльтера и алкоголизма к стрессу, транссексуальности и храпу. К какому же пункту обратиться мне? Ага, вижу – «Вина». Все последние шестнадцать лет она висит на мне мертвым грузом. Были в Интернете и другие сайты – с картинками, изображающими восход солнца, радугу или небо, освобождаемое ветром от туч. Все это выглядело притягательно, но что мне следовало выбрать? И тут я наткнулась на австралийский веб-сайт «Нет проблем. com», предназначенный для тех, «кто хотел бы рассказать о своих проблемах анонимно и не покидая своего дома». Бродя по этому сайту, я слушала умиротворяющую классическую музыку и созерцала изображения мерцающих свечей и бутылок с посланиями. Привлеченная простотой дизайна, я решила попытать счастья.

Консультация могла состояться он-лайн, по телефону или в личном контакте. Я выбрала пятидесятиминутный чат – такова длительность классического сеанса у психолога. Какое время меня устраивает? Я подумала и навела курсор на квадратик с надписью «Сейчас». Для обратной связи я дала свой адрес в «Хотмейл», поскольку он более анонимен, а затем начала набирать номер своей кредитки. Минуточку… Я чуть не совершила оплошность. Как же я могла забыть, что на кредитке обозначено мое имя? Слишком опасно. С тяжелым сердцем я отменила запрос. Я вернулась в постель и еще какое-то время полежала без сна, глядя в небо и ища способ облегчить душу. «Может, самым простым решением было бы пойти в ближайшую католическую церковь и исповедаться священнику?» – подумала я. Внезапно зазвонил телефон.

– Да?

– Извини за ранний звонок.

Это была Дейзи. Ее голос звучал подавленно.

– Ничего страшного, я как раз собиралась встать. Что случилось?

– Ох… ничего, – горестно пробормотала подруга. – Со мной, – продолжила она срывающимся голосом, – все в порядке.

– Мне так не кажется. Ну, как прошел вечер?

– Гм, честно говоря, он не был «особенным» в том смысле, как я это представляла.

– Куда он тебя пригласил?

– В оперу.

– Но это же здорово!

– Ну… да. Было очень славно. Места в партере. Шампанское перед началом и в антракте. Но…

– Он не…

Дейзи всхлипнула.

– Нет. Понимаешь, когда выяснилось, что мы пришли на «Женитьбу Фигаро», я воспрянула духом. В финале певцы стояли по колено в конфетти, и я думала о том… Впрочем, ты знаешь, о чем я там думала.

– Еще бы!

– А потом Найджел повел меня в один роскошный французский ресторан, и я окончательно уверилась в том, что он сделает это – наконец. Но мы просто вели обычную беседу, и он нисколько не волновался. Затем ему понадобилось срочно позвонить по делу (он занимается слиянием каких-то компаний), и он вышел. А за соседним столом сидела одна парочка, и я услышала, как парень сделал предложение своей девушке.

– Правда?

– Да, я все слышала. Ее лицо озарилось невообразимым счастьем, и она заплакала. А когда официант понял, что произошло, он громко объявил об этом, и мы все захлопали и подняли бокалы. Но Найджел все пропустил. Когда же он вернулся за стол и я сообщила ему о случившемся, то, вместо того чтобы сказать: «Как романтично!» или «Как чудесно!», или даже «А ты за меня выйдешь?», он произнес: «Вот неожиданность!» И все. Можно подумать, он и вправду удивился. Остаток вечера мы посвятили обсуждению оперы.

– Ух…

– А поскольку сегодня рано утром Найджел улетает в Бонн, то я просто вернулась домой. Мне кажется, это никогда не произойдет! – взвыла Дейзи.

– Ну, вообще-то ему скоро стукнет сорок, не так ли? Кстати, когда у него день рождения?

– В следующем месяце.

– Может, эта цифра подействует на него отрезвляюще?

– Но его отец женился только в сорок шесть!

– Но разве Найджел во всем следует примеру отца?

– В общем-то нет, но я не согласна ждать еще пять с половиной лет, чтобы это выяснить. Боже правый, Миранда, к тому моменту мне будет тридцать девять! Я обзаведусь тремя подбородками и стану седой.

– Не болтай чепухи.

– А мое лицо покроется сетью морщин, более густой, чем схема лондонского метро!

– Вовсе нет.

– Я буду сутулой, с артритом и в огромных трусах!

– Чушь собачья, Дейзи!

– Возможно, я не смогу передвигаться без ходунков. Тебе придется возить меня в чертовом инвалидном кресле!

– Что за нелепица!

– И у меня не будет детей.

– Будут. Правда, Дейзи, – продолжила я, пока всхлипыванье на другом конце провода затихало, – тебе нужно собраться. Ты уже столько раз проходила через все это с Найджелом, так почему ты раскисла теперь?

– Потому что, – сказала она, хлюпнув носом, – я только что сделала… одну… глупость.

– Что? – Молчание. – Дейзи, что ты сделала?

– Приезжай на ланч и увидишь.

__________

Когда в двенадцать часов я звонила в дверь Дейзи, то ожидала увидеть подругу заплаканной, с красными глазами, но она, напротив, уже успела прийти в себя и даже была, по обыкновению, полна энергии.

– Найдж позвонил мне из отеля, – сообщила она, – так что я немного взбодрилась. О, какие прелестные цветы! Ты на машине?

– Нет, на метро.

– Отлично, а то я тут обнаружила бутылку шампанского, о наличии которой даже не подозревала. Она уже час в морозилке – надеюсь, хорошо охладилась.

– Здорово!

Дейзи провела меня через узкую прихожую, набитую бог знает чем. Я заметила большой рюкзак, два шлема, несколько мотков веревки, киркомотыгу и шиповки. У стены стояли горные лыжи, прислоненные к чему-то вроде огромного бумажного змея.

– Прости за кавардак, – сказала Дейзи. – У меня слишком мало места.

– А это что за штука?

– Часть моего дельтаплана.

– О… А эта сетка?

– Это такой специальный гамак, чтобы можно было поспать во время подъема на скалу.

– А!

– Знаешь, они такие удобные! Просто вбиваешь пару гвоздей, подвешиваешь гамак и забираешься в него. Водички для Германа?

– Да, спасибо.

Она подошла к раковине и открыла кран холодной воды.

– Итак, – произнесла я, когда она поставила миску перед собакой. – Рассказывай.

– Эх, – вздохнула она, потягиваясь. – Ладно… Хорошенько поразмыслив, я уже было решила, что не буду вываливать это на тебя… А впрочем… В общем, случилось вот что…

Но я уже сама поняла, что случилось. На одном из стульев стояла нарядная бумажная сумка – явно из дорогого магазина – с надписью… «Брайдл беллз». Значит, Дейзи побывала в магазине для невест. Я перевела взгляд с пакета на нее.

– Ох, Дейзи, Дейзи…

– Понимаешь, – быстро заговорила она, – вчера я возвращалась из своего тирольского похода. Я как раз проезжала через Рочестер, когда увидела этот чудесный магазин свадебных платьев, и я чувствовала себя такой счастливой, что решила просто посмотреть…

– Ладно, давай показывай.

Открыв сумку, подруга извлекла оттуда несколько слоев ткани, а затем длинную фату, легкую как ветерок и усыпанную блестками.

– Ох, Дейзи.

– Я знаю, – начала она дрогнувшим голосом. – Но я была настолько уверена, что Найдж собирается сделать мне предложение, к тому же в магазине объявили распродажу. А я только что получила деньги и чувствовала себя так хорошо…

– Сколько?

– Девяносто пять фунтов. Но это уже с двадцатипроцентной скидкой.

– Что ж, слава богу, ты не потратила больше. – Тут я заметила, что у Дейзи довольно странное выражение лица – такое, какое бывает у собак, когда у них проблемы.

– Так, что еще?

Она вздохнула и поплелась в спальню. Я последовала за ней. Сначала я не заметила ничего, но, когда она закрыла за нами дверь, послышался легкий шорох и что-то вроде слабого хлопка. Обернувшись, я увидела на двери бордовый бархатный чехол – из тех, что обычно используются для бальных платьев. У меня в буквальном смысле слова отвисла челюсть.

– Я просто не смогла удержаться, – всхлипнула Дейзи. – Они выставили его в витрине. Оно такое, такое красивое! Смотри!

Подруга дернула за ленточку, и чехол соскользнул на пол, открывая подвенечное платье – действительно необычайной прелести. Это был костюм прекрасной принцессы – юбка с таким количеством слоев, как у пирожного «наполеон», под сеткой из белого шелка, и атласный лиф, сверкающий крошечными, пришитыми вручную стразами.

– Оно такое красивое! – снова воскликнула Дейзи. – Я решила его померить, и оказалось, что я выгляжу в нем просто потрясающе! Честное слово! И я поняла: лучше платья мне никогда не найти. Так что, Миранда, мне просто пришлось его купить, понимаешь?

– Нет. Сколько? – спросила я, разглядывая наряд. – Тысяча?

– Тысяча двести, но со скидкой – изначально оно стоило полторы…

– Тысяча двести фунтов! Да ты могла выплатить свой кредит за три месяца! Дейзи, боюсь, ты сочтешь меня жестокой, но я вынуждена обратить твое внимание на то, что ты еще не обручена!

– Я знаю, – она шмыгнула носом. – Но мы обручимся. Очень скоро. Я уверена, Найдж собирается сделать мне предложение. Я уверена в этом. Так что это платье… понимаешь… оно… будет… даже… кстати… – Она сникла. – Хочешь взглянуть на туфли?

– Нет!

– Ну пожалуйста, Миранда, не злись!

– Я не злюсь – я беспокоюсь.

Она снова зачехлила платье.

– Спрячь-ка его получше, а то еще Найджел увидит!

– Гм, верно. Правда, он не так уж часто здесь бывает.

– Дейзи, – сказала я, пока она убирала платье в шкаф, – нам нужно об этом поговорить.

– Хорошо, но, может, сперва поедим? Я умираю с голоду, к тому же мне просто необходимо выпить шампанского.

Пока она доставала бутылку из морозилки, я разглядывала фотографии над столом. На одном из снимков были запечатлены мы с Дейзи в Бристоле, в нашей квартирке. Мы сидели обнявшись и очень веселились. Была там и фотография греческого курорта, который мы вместе посетили. Увидела я и несколько снимков как всегда солидного Найджела, а также пару фотографий мамы Дейзи. Я бросила взгляд на снимки подруги «в действии». Сияющая, бесстрашная, она смотрела в объектив фотоаппарата, готовясь совершить очередной подвиг – нырнуть вниз головой с моста, спуститься на плоту по ревущему водопаду, прыгнуть с парашютом. На шкафу стоял большой фотопортрет ее родителей. Дейзи – копия отца. Он погиб в сорок два года в результате несчастного случая – одним воскресным утром переходил дорогу, чтобы купить газету. Вглядываясь в его лицо, я в очередной раз подумала о дилемме подруги: сознавая, как хрупка жизнь, она снова и снова рискует, но в то же время ей необходимо чувствовать себя «защищенной».

– Дейзи, – обратилась я к подруге, пока она открывала шампанское, – пора припереть Найджела к стенке. Неопределенность сводит тебя с ума, и доказательство тому – преждевременная покупка свадебного платья. – Я представила себе, как она заходит в магазин в своем альпинистском снаряжении и шлеме.

– Да, – вздохнула она, доставая бокалы. – Ты права. Ты совершенно права.

– Настало время тебе с ним поговорить.

– Да, самое время. Я и сама знаю.

– Ты ведь очень долго терпела. Она горестно кивнула:

– Да, ты права. Я просто какая-то терпеливая Золушка. Правда, постепенно я начинаю превращаться в Мачеху – и по душевному состоянию, и по возрасту, – добавила она с мрачной усмешкой. – В общем, я непременно спрошу его.

– Отлично. Когда?

Она посмотрела на меня невидящим взглядом.

– О… Даже не знаю, но… скоро.

– Отлично, – сказала я, кивнув.

Она храбро улыбнулась, но тут же обеспокоенно наморщила лоб.

– А что, если я припру его к стенке и он ответит «нет»? – Она не на шутку всполошилась. – Как мне тогда поступать?

– Как тебе поступать? Что ж, в течение какого-то времени тебе будет нелегко, но в итоге, я уверена, ты придешь в норму. Поверь, Дейзи, если с Найджелом ничего не получится, то, возможно, это оттого, что тебе суждено встретить кого-то другого.

Она растерянно смотрела на меня, пытаясь вникнуть в смысл моих слов.

– Разве такая мысль никогда не приходила тебе в голову? Вполне возможно, что где-то есть человек, которому не понадобится раздумывать шесть лет, прежде чем предложить тебе руку и сердце.

– Нет, – чуть слышно ответила Дейзи, – я об этом не думала. Я ведь хочу быть только с Найджелом.

– А Найджел точно хочет быть с тобой? Узнать ответ на этот ужасный вопрос необходимо, если ты хочешь от Найджела большего. И если станет понятно, что ты этого не получишь, то, с моей точки зрения, тебе следует набраться храбрости и двигаться дальше.

Подруга посмотрела на меня и отвела взгляд в сторону.

– Я знаю, что ты права. Конечно, права. И мне придется быть храброй, – сказала она со вздохом. – Но с другой стороны, – добавила она, поднимая бокал, – я надеюсь, что с Найджелом все получится. Ладно, Миранда, чин-чин.

– Чин-чин, – ответила я. – И держи хвост пистолетом.

– Ты-то вела себя смело, – задумчиво произнесла Дейзи, смакуя вино. – Ну, в отношении Александра.

– Смело? – переспросила я, поставив бокал. – Ты считаешь меня смелой?

– Да. Когда я думаю о том, что с тобой случилось… вернее, как он поступил с тобой, – сердито поправила она себя. – В общем, ты вела и ведешь себя невероятно храбро.

– Ты ошибаешься, – тихо возразила я, – я вовсе не храбрая.

Дейзи взглянула на меня с удивлением. Мы перешли во внутренний дворик и обосновались на солнышке, среди горшков с ярко-розовой геранью. Непринужденно болтая, мы поедали сэндвичи с копченым лососем и пили игристое «Боллинже». Я почувствовала, как стресс постепенно меня отпускает.

– Я просто не знаю, что бы я без тебя делала, – сказала Дейзи, сделав хороший глоток шампанского. – Я больше ни с кем не могу говорить о Найджеле, а с мамой особенно, поскольку она настроена по отношению к нему весьма негативно. По ее мнению, он «дурно себя ведет».

– Гм.

– Ты единственный человек, с кем я действительно могу обсуждать свои проблемы, – продолжала она, снова глотнув вина. – Ты мой спасательный жилет. Только на тебя я могу полностью рассчитывать… – Она хмельно хихикнула и подняла бокал. – Понимаешь, только тебе я могу открыться, не думая о том, что надо быть осторожной или что впоследствии я пожалею о сказанном. С тобой я могу показывать не только свою «хорошую» сторону, но и дурную.

– Да у тебя нет дурной стороны, – возразила я, наблюдая, как пчелы с жужжанием вьются над лавандой. Их лапки были густо покрыты пыльцой.

– Я имею в виду непривлекательную сторону моей личности. Ну, когда я не в духе, мрачно настроена или, как сегодня утром, просто в отчаянии. Все считают меня «неунывающей Дейзи», душой компании, и только тебе я могу открыть, что я испытываю на самом деле.

– Конечно.

– Мне кажется, ты никогда не будешь плохо обо мне думать, что бы я тебе ни сказала.

– Это правда, – согласилась я, вертя в руках бокал.

– Я могу рассказать тебе все что угодно, и ты меня за это не осудишь.

– Конечно, – тихо подтвердила я, – не осужу. В воздухе переливчатой голубой черточкой промелькнула маленькая стрекоза.

– А вот ты далеко не такая открытая, как я, – заметила Дейзи после очередного глотка шампанского, – но меня это не смущает. Я знаю – ты всегда предпочитала держать свои секреты при себе.

Я кивнула.

– Ладно, – бодро сказала она. – Расскажи мне о празднике.

– Праздник… удался… Дог-шоу оказалось весьма симпатичным.

– А дом?

– Ну, дом потрясающий. Прямо-таки уменьшенный вариант Госфорд-парка.

– Что ж, говорят, она чуть ли не миллиардерша. Ну а как тебе ее благоверный?

– Благоверный…

– Я видела фотки. Он несколько плешив, но все еще очень ничего. Явно метит в большие начальники. Удалось тебе с ним встретиться?

Я не могла отвести глаз от тротуара: из трещины в асфальте показалась целая делегация муравьев.

– Да, мы встретились… Да.

«Я могу рассказать тебе все что угодно, и ты меня за это не осудишь».

– Должно быть, он очень обаятелен, – услышала я голос Дейзи. – Еще шампусика? – Она потянулась за бутылкой.

– Да, он обаятелен. Чертовски обаятелен. Он один из самых обаятельных мужчин, каких мне случалось видеть.

«Мне кажется, ты никогда не будешь плохо обо мне думать, что бы я тебе ни сказала».

Взглянув на подругу, я внезапно добавила:

– А еще он дерьмо.

– Да ты что? – Дейзи еле удержала в руках бутылку.

– Определенно.

– Ну, вообще-то многие политики таковы. – Пожав плечами, она принялась отгонять осу. – Думаю, это издержки их профессии.

– В случае с мужем Кэролайн это кое-что еще.

– А ты откуда знаешь?

– Знаю, – горестно ответила я.

– Но откуда? – Пауза. – Откуда это тебе известно?

Я глубоко вздохнула перед тем, как ответить.

– Потому что я… знала его раньше.

– Правда? И когда вы с ним встретились впервые?

– Шестнадцать лет назад.

– Когда ты жила в Брайтоне?

Я кивнула и добавила:

– Он там учился.

– А, понимаю, – воскликнула она, широко раскрыв глаза. – Он был твоим парнем, да?

– Вроде того. Признаться, он здорово вскружил мне голову.

– Ничего себе! Да, мир тесен… И конечно, он дурно с тобой обошелся? – спросила она, негодуя и подливая себе шампанского. – Вот гад!

Ее праведный гнев по поводу столь давних событий заставил меня улыбнуться.

– Да, Дейзи, он обошелся со мной очень дурно, но не в том смысле, в каком ты думаешь.

– Что же он сделал? – спросила она, не на шутку заинтригованная.

– Он… сделал нечто… очень… страшное и вовлек меня… С тех пор мне нет покоя…

Подруга смотрела на меня как зачарованная. Я уставилась в землю.

– Ну, что бы там ни было, – услышала я ее голос, – не забывай – тогда тебе только исполнилось шестнадцать. Ты была совсем юной.

– Ты права, – согласилась я со вздохом. – Но когда я вспоминаю об этом, меня переполняет стыд.

Я поставила бокал. У меня заломило в переносице.

– Слушай, ну я уверена, что это не был уж такой дурной поступок. Мы все совершаем поступки, о которых сожалеем, – тактично утешала меня Дейзи. – Глупые, злые поступки. Не изводи себя, Миранда.

Меня как будто кольнули ножом в горло.

– Я себя не извожу. Это действительно был очень дурной поступок. Я бы даже сказала – ужасный. Ужасный. – Мои глаза мгновенно наполнились слезами. – Ты, Дейзи, сказала, что я смелая, но я вовсе не такая. – Я закрыла лицо руками. – Будь я смелой, я бы что-то предприняла уже много лет назад, но я так и не решилась. – Теплая слеза скользнула по моей щеке.

– Но что же случилось? – донесся до меня ласковый голос подруги. – Мне-то ты можешь рассказать.

Я покачала головой:

– Ты начнешь меня презирать, если узнаешь.

– Ни за что, Миранда. Ты моя лучшая подруга.

– Нет, начнешь. Ты осудишь меня. Ты просто не сможешь с этим справиться.

– Обещаю: я не стану осуждать тебя, Миранда, что бы ни случилось. Ты ведь не стала бы меня осуждать?

Я попыталась осушить слезы.

– Никогда я не смогу преодолеть этот ужас, – хрипло проговорила я. – Сознание того, что я причинила кому-то такую боль…

– Ты причинила кому-то боль?

Я кивнула.

– Ты хочешь сказать, физическую боль?

Я снова кивнула.

– Но кому?

– Одному… мальчику, – ответила я. – То есть юноше. Тогда ему было двадцать, и звали его Дэвид.

– А… кто это?

– Я не знаю.

– Ты не знаешь, кто это? Почему?

– Потому что я его никогда не видела.

Дейзи была явно удивлена.

– Ты никогда не видела его, но ты причинила ему боль?

– Да.

– Ничего не понимаю. Несчастный случай?

– Вроде того. Впрочем, нет. Это не назовешь несчастным случаем.

Подруга смотрела на меня так, как будто я разговаривала сама с собой.

– Это было преступление, – прошептала я. Воцарилась тишина, прерываемая только слабым шумом пролетающего вдалеке самолета.

– Преступление? – затаив дыхание, переспросила Дейзи.

Я отвернулась, не в силах выдержать взгляд подруги.

– Понимаешь… – срывающимся голосом продолжила я. – Это ужасно.

– Наркотики? – тихо спросила Дейзи, помолчав с минуту. – Ты дала кому-то наркотики?

– Нет, в такое я никогда не вляпывалась. Очередная пауза.

– Тогда… может, это то, что случилось с моим папой? Да, Миранда? Ты кого-то сбила и скрылась?

– Сбила и скрылась? – эхом повторила я. – Нет. Впрочем, да, произошло нечто подобное… в какой-то степени… хотя и без машины.

Растерянное лицо Дейзи снова расплылось перед моими глазами – еще немного, и я бы разрыдалась.

– Не понимаю, – призналась подруга.

Я вдохнула воздух всей грудью, как будто собираясь нырнуть под воду.

– Хорошо, я расскажу тебе, – прошептала я. – Я должна тебе рассказать. Но пообещай мне, что больше никому не расскажешь. Никогда.

– Клянусь.

Покосившись на соседскую дверь, я спросила, могут ли нас услышать.

– Нет. Все соседи в отъезде.

И тогда – тихим, слабым голосом – я рассказала Дейзи о том, что случилось так много лет назад.

– Боже мой, – пробормотала она, когда я закончила. – Боже мой, – тихо повторила она после минутной паузы.

– Я ведь предупредила тебя, что это жуткая история, правда?

– Да. – Она с шумом выдохнула и вдохнула опять. – Ты меня предупредила.

– Твое отношение ко мне изменилось?

– Нет, конечно, – ответила подруга, решительно мотнув головой. – Твоей вины здесь нет. Это он дерьмо, – заметила она таким тоном, словно была поражена этой мыслью. – Он виноват, Миранда, а не ты.

– Но мне не следовало участвовать в том… кошмаре. Мне не следовало иметь дело с ним. Я вела себя наивно – в лучшем случае. Но я бы сделала для него все что угодно. Я писала ему такие нелепые любовные письма, целыми пачками – а он просто использовал меня, мою страсть к нему. И в результате пострадал этот Дэвид.

– Неудивительно, что ты столько лет мучаешься. Такая тяжесть на душе… – Дейзи дотронулась до моей руки. – И ты больше никогда не виделась с Джимми?

– Нет… до прошлой недели.

– И твои нынешние переживания объясняются именно этим?

– В какой-то степени. Представляешь, каково мне было снова его увидеть? Впрочем, Дейзи, мысли об этом никогда не оставляли меня. А в последнее время они посещали меня особенно часто, и вот, по какому-то странному совпадению, а может, по воле судьбы, я снова встретила Джимми. И теперь я просто не могу выбросить все это из головы.

– Я знаю, что произошло, – тихо проговорила подруга. – Думаю, все особенно обострилось из-за твоей недавней потери. Ты ведь почувствовала себя… жертвой, и это заставило тебя вспомнить о том… случае.

– Возможно, – прошептала я. – Вполне возможно. Я знаю одно: важную часть моей жизни словно накрыла чудовищная тень. Иногда мне кажется, что было бы лучше, если бы нас поймали и наказали. Тогда дело, по крайней мере, сдвинулось бы с мертвой точки.

– Но, Миранда, ты ведь могла попасть в тюрьму…

– Такая возможность существует до сих пор, – вяло ответила я. – И для него тоже.

– Он бы наверняка потерял свое кресло. А если бы ваша тайна открылась раньше, то его вряд ли бы вообще выбрали в парламент – слишком уж серьезны обвинения.

– Ты несомненно права.

– Вот поэтому Джимми и заговорил с тобой, – сказала она, постепенно оживляясь. – Он хранит свой секрет все эти годы, и тут появляешься ты. Представляешь, Миранда, какой это кошмар для него? Он так рисковал, идя в политику, и ты для него – как непотухший вулкан. Джимми наверняка боится, что ты попытаешься разоблачить его.

– Возможно, он так думал. Он пригрозил мне «крупными неприятностями» в случае, если я кому-нибудь расскажу. Это явный контрудар… В общем, – шепнула я, – вот она, моя страшная тайна. Теперь ты ее знаешь, и я этому рада. Я так долго мучилась, оттого что никому не могла ее доверить.

Дейзи снова накрыла мою руку своей.

– Теперь я кое-что понимаю о тебе, – проговорила она, помедлив. – Я поняла, почему, когда мы впервые встретились, ты казалась такой замкнутой. Мне пришлось крепко потрудиться, чтобы стать твоей подругой. Ты всегда была такой… скрытной. Теперь я знаю почему.

– Да. Потому что у меня была тайна. Ужасная тайна, и я очень боялась разоблачения. Я жила в постоянном страхе: а вдруг в один прекрасный день все откроется и моя жизнь будет погублена? И это все еще может произойти, – горестно добавила я.

– Тебе следовало рассказать мне об этом раньше. Я тяжело вздохнула.

– Много, много раз за все эти годы я хотела поделиться с тобой. Но ты моя единственная близкая подруга, Дейзи, и я боялась рисковать нашей дружбой.

– Но мне так тяжко думать о том, что ты столько лет несла эту ношу в одиночку. Мне правда очень горько. – От ее сочувствия у меня снова потемнело в глазах. – И тебе, наверное, было так… одиноко.

– Да, – пробормотала я, – ужасно одиноко.

– Ладно, наконец ты рассказала мне, и я очень этому рада. Но остается вопрос: что теперь?

– Честно говоря, я не знаю, – тихо сказала я, глядя на подругу невидящим взором.

– Ты хочешь наказать Джимми, да?

– Нет, хотя его бесстыдство приводит меня в бешенство.

– Тогда что же ты собираешься делать?

Я уставилась в землю, пытаясь найти ответ.

– Я хочу… попытаться поправить дело.

– Ты ищешь прощения?

– Да, – ответила я, чувствуя, как мое сердце проделывает сальто-мортале. – Да, ищу. Я хочу… снять грех с души. Шестнадцать лет назад я причинила кому-то чудовищный вред, и теперь я хочу исправить положение.

– Но почему тебе нужно сделать это именно сейчас?

– Потому что с годами мне вовсе не становится легче – наоборот. Мысль о случившемся никогда не оставляет меня. Я должна выбросить ее из головы, а этого не произойдет, если я буду сидеть сложа руки.

– А что бы ты могла сделать?

– Не знаю, – пожала я плечами. – Но я хочу… покаяния. Хочу избавиться от чувства вины. Слишком уж долго оно меня преследует.

– А я знаю, что бы ты могла сделать, – мягко сказала Дейзи, немного подумав. – Впрочем, ты наверняка и сама об этом думала.

Я посмотрела на нее, а потом отвела глаза в сторону.

– Да. Я думала об этом много раз. Я… представляла это в своем воображении, но мне никогда не хватало смелости сделать это в реальности.

Подняв глаза к небу, я увидела, как крошечный самолет вышивает тончайшей белой нитью по голубому полю.

– Так будь смелой сейчас, – услышала я голос подруги. – Будь смелой, Миранда.

– А разве еще не поздно? – слабо спросила я.

– Нет. Никогда не бывает слишком поздно. – Я посмотрела на нее. – Разыщи его, Миранда. – Мое сердце чаще забилось. – Найди Дэвида.

Найди Дэвида…

– Но что мне ему сказать?

– Что тебе ему сказать? – эхом отозвалась она. – Ну, хотя бы попросить прощения.

Я грустно улыбнулась.

– Боюсь, простого извинения будет недостаточно. «Привет, Дэвид. Я Миранда. Помнишь тот пакет, который ты получил шестнадцать лет назад? Ну, он еще взорвался у тебя в руках? Да-да, тот самый. Думаю, ты хорошо помнишь тот случай. Так вот – принесла его тебе я!» Разве тут обойдешься извинением? – повторила я, снова чувствуя, что вот-вот заплачу.

– Возможно, ты права. Наверное, это меньшее и в то же время единственное, что ты можешь сделать.

– Гм, верно.

– Поищи его, Миранда, – ласково посоветовала Дейзи. – И возможно, ты сумеешь закрыть эту страницу своего прошлого. Тебе ведь этого хочется, правда? И всегда хотелось?

– Да, – прошептала я, помедлив. – Именно этого. Я хочу это сделать. И всегда хотела. Я всегда хотела найти Дэвида Уайта. И я найду его.

Глава пятая

Покинув Дейзи пару часов спустя, я чувствовала себя разбитой и в то же время испытывала облегчение. Моя страшная тайна перестала быть только моей, а Дейзи не осудила меня и дала хороший совет. От одной мысли о том, чтобы попытаться найти Дэвида, мне становилось гораздо легче. Наконец-то я начну действовать! Вот только где мне его искать? Он может быть в Париже, Перу или Престине[18] – где угодно. Но я, по крайней мере, знала, откуда начать поиск. Вернувшись домой, я разыскала номер и набрала его.

– Вы позвонили в университет Суссекса, – сообщил голос на автоответчике. – Коммутатор работает с понедельника по пятницу с девяти до пяти тридцати. Если вам известен добавочный номер…

Придется дожидаться понедельника. Тогда я решила поискать в Интернете профессора Дерека Уайта. Поиск не дал никаких результатов. После этого я набрала в поисковике «Дэвид Уайт», сознавая бессмысленность своих действий. Так и есть: система выдала мне порядка четырех миллионов ссылок. Один Дэвид Уайт торговал оптическими приборами, другой покупал старые книги, третий занимался установкой отопительных систем, четвертый – актер – снимался в «Зачарованных».[19] Другим тезкам разыскиваемого мной человека принадлежали фирмы по производству электроприборов и мебели; нашелся даже один рэппер по имени Дэвид Уайт. Возможно, «мой» Дэвид Уайт пошел по стопам отца – стал ученым, а может, он вообще забросил науку.

На следующий день в девять утра я уже снова звонила в университет.

– Прямо сейчас соединять меня с этим человеком не нужно, – осторожно попросила я. – Я просто хочу узнать, по-прежнему ли работает у вас профессор Дерек Уайт?

– Пожалуйста, подождите…

Зазвучал Вивальди в электронной обработке.

– Вы знаете, этого имени в моем списке нет. А на какой кафедре он работает?

– Э… Я точно не знаю. Возможно, на биологической. Или на кафедре биохимии.

– Сейчас проверю еще раз. Нет. У нас этот человек не значится. Хотите, я соединю вас с кем-то еще с кафедры биологии?

– Спасибо, не нужно, – ответила я в панике. Они ведь могли спросить, кто я и почему звоню.

Я решила снова позвонить в справочное и попробовать выяснить домашний телефон.

– Знаете ли вы адрес?

– Да, конечно. – Все эти годы я помнила его наизусть. – Вест-драйв, 44, Брайтон.

– Пожалуйста, подождите… Профессор Д. Уайт по этому адресу не проживает, – после минутной паузы объявила оператор.

– Но он жил там раньше…

– Человек, которого вы разыскиваете, по этому адресу не проживает, – повторила она. – Чем еще могу помочь?

– Спасибо, больше ничем.

Вздохнув, я повесила трубку. Да, найти его будет непросто, – впрочем, прошло столько времени, и они могли переехать, а профессора, возможно, уже нет в живых. А если он жив, то ему явно перевалило за шестьдесят пять, и он скорее всего уже на пенсии. Может, соседи знают, куда они переехали, или хотя бы согласятся передать записку? Поскольку других зацепок у меня не оставалось, я решила съездить в Брайтон, а заодно посетить маму. Я заглянула в ежедневник – среда была свободна. Так, сначала я могла бы разведать ситуацию, а потом перекусить вместе с мамой.

– Чудесная мысль, – обрадовалась мама, когда я ей позвонила. – Девочки в отъезде – у них каникулы, так что мы славно проведем время вдвоем. Да, и ты встретишься с мальчиками. Ты ведь давно с ними не виделась?

– Да, уже давно. Значит, до среды.

В среду рано утром мы с Германом отправились в Брайтон. Я намеревалась приехать туда до девяти, чтобы наверняка кого-нибудь застать. Мне даже не приходилось заглядывать в карту – так хорошо я знала дорогу. Я проехала Сити, перебралась через Темзу по мосту Блэкфрайерс, а потом продолжила путь по дороге А23, минуя Херстпирпойнт. Вскоре я увидела знак, указывавший направление на Брайтон. Когда я въехала в город, на душе у меня скребли кошки. Я проехала через центр по направлению к Куинс-парку, а затем свернула направо – на Вест-драйв. Я так часто бывала здесь в своих снах, кошмарных снах… Дом стоял ближе к концу улицы. Построенный в эдвардианском стиле, он имел общую стену с соседним зданием и был несколько отодвинут вглубь. Аккуратный садик перед домом окружала невысокая ограда. Я медленно проехала мимо. Из дома не доносилось ни звука (возможно, еще слишком рано – только четверть девятого). Я повернула назад и припарковалась возле одного из соседних зданий, чувствуя себя частным детективом, который охотится за чьим-то сбежавшим супругом. Пока я сидела в машине, наблюдая за домом, Герман то и дело издавал тревожные вздохи. В половине девятого появился почтальон, но дом не ожил и к девяти часам. Возможно, хозяева куда-то уехали – траву в саду давно не стригли. В четверть десятого я выбралась из машины. Прерывисто дыша, я открыла калитку и пошла по дорожке, ведущей к входной двери, – в ужасе вспоминая о том, как это происходило со мной в прошлый раз. С учащенно бьющимся сердцем я позвонила в дверь.

Как это ни странно, но я так и не решила, что я скажу хозяевам дома. Стоя у двери, я попыталась проговорить текст в уме. «Здравствуйте, я Миранда. Я просто хочу, чтобы вы знали: это была я. В 1987-м. Это была я. Я это сделала. Помимо своего желания. Я пришла, чтобы сказать, как сильно я сожалею о своем поступке». Никто не отвечал. Заглянув внутрь через матовое стекло, я не заметила никакого движения за дверью. Я позвонила еще раз, но ответом мне снова была полная тишина. «А ведь я могла бы спросить у почтальона, живут ли они здесь», – сообразила я, возвращаясь к машине. Придется оставить записку. И только я открыла бардачок, чтобы достать блокнот, захваченный мной специально для этой цели, как услышала какой-то шум. Обернувшись, я увидела, что из соседнего дома выходит мужчина с черным кокер-спаниелем. Я вышла из машины и поспешила к ним.

– Извините, пожалуйста. – Он посмотрел на меня, и я вежливо улыбнулась. – Мне неловко вас беспокоить, но не могли бы вы ответить на мой вопрос? Скажите, Уайты все еще живут в доме сорок четыре?

– Уайты? – Мужчина взглянул на меня с удивлением. – Уайты? Господь с вами! Конечно, нет. Они давным-давно переехали. Давным-давно, – повторил он.

– А… – Я упала духом.

– Мы ведь уже двадцать лет здесь живем. Да, мы живем тут уже двадцать лет… – Очевидно, ему нравилось все повторять дважды.

– Так вы их знали?

– Уайтов? – Я кивнула. – Конечно. Славная семья. Очень славная семья.

– А когда они уехали?

– О, то ли в восемьдесят седьмом, то ли в восемьдесят восьмом… Да. Кажется, тогда. Вскоре после… В общем, у них были проблемы. Такая жуткая история. – Он покачал головой. – Жуткая история. – Взглянул на меня вопросительно: – А почему вы их разыскиваете?

– Ну… я… давняя подруга их сына.

– Майкла?

– Нет, – осторожно сказала я, чувствуя внезапный приток адреналина. – Э… Дэвида.

– А, Дэвида. Да, хороший парень. Хороший был парень.

– Был? – переспросила я, вне себя от волнения.

– Надеюсь, таким и остался. Просто я его давно не видел. А вы откуда его знаете?

У меня внутри все перевернулось, но ответ был приготовлен заранее.

– Мы вместе учились в колледже.

– Понятно. Значит, хотите возобновить контакт? Встреча друзей и все такое?

– Да, – радостно ответила я. – Именно так.

– Но неужели ни у кого из ваших однокурсников нет его номера?

– Э… нет. Все как-то потерялись.

– Да, он ведь, кажется, рано ушел из университета…

– Разве? – Мне стало дурно. – Впрочем, да, конечно.

– После той жуткой истории.

– Э… да, это… так. Но… гм… я помнила адрес его родителей и подумала: вдруг они по-прежнему здесь? – запинаясь, проговорила я. – А у вас, случайно, нет нынешнего их адреса?

– Боюсь, что нет. – Мужчина прищелкнул языком и мотнул головой. – Боюсь, что нет.

– А может, нынешние владельцы дома что-либо знают?

– Они уехали в отпуск, да и в любом случае они живут здесь только два года. Дом переходил в новые руки трижды с тех пор, как Уайты уехали. Сомневаюсь, что у кого-то есть их адрес.

– А, понятно, – произнесла я без всякого выражения. – Выходит, вы не знаете, куда они поехали и как мне с ними связаться?

– Нет, вряд ли. – Он задумчиво причмокнул. – Впрочем, моя жена может знать, – сообразил он, – но она у сестры. Я могу спросить у нее, когда вернется.

– Ой, правда? Я была бы вам так благодарна. – Я нацарапала на листке бумаги свое имя и номер мобильника. – Если у вашей жены есть какая-либо информация, я была бы очень, очень признательна. Мне… э… правда нужно встретиться с Дэвидом… снова, – закончила я.

– А давно вы его видели в последний раз?

– Да… очень давно.

Я взглянула на часы – двадцать минут десятого. Мама ждала меня к двенадцати. Конечно, можно было позвонить и предупредить, что приеду раньше, но сначала я решила сделать кое-что еще. Мне захотелось пройти тропой воспоминаний – встретиться со старыми призраками. Я проехала мимо «Павильона», улыбнувшись его нелепому великолепию, и припарковалась у Дворцового пирса. Мы с Германом гуляли по набережной, над нами с криками кружились чайки, а волны сверкали на солнце как отполированный металл. Затем мы пошли по «Тропам». Я нашла Ист-стрит, где когда-то жил Джимми, – в угловом доме, над «Газетами и журналами». Теперь здесь тайский ресторан. Мы вернулись в машину, и я поехала по Кингс-роуд, потом свернула на Брунсвик-плейс и припарковалась рядом со школой Брайтон-Хоув.

Я смотрела на квадратное кремовое здание восемнадцатого века. Из открытых окон доносились женские голоса, затем послышались звонок и звук сдвигаемых стульев. Как же сильно я ненавидела школу! С самого начала ко мне приклеился ярлык «неуравновешенная» и «упрямая», но после инцидента с Уайтами я изменилась. Я была потрясена случившимся и опасалась разоблачения, а поэтому заметно притихла. Забросив борьбу за права животных, я начала вкалывать как проклятая и в результате получила высшие оценки по всем предметам. Теперь мне вспомнился выпускной вечер – тот момент, когда я поднималась на сцену, чтобы принять поздравления директрисы…

– Вы были гордостью нашей школы, – говорила она, пока мы обменивались прощальным рукопожатием. – Вы также служили примером для других, скажем так, трудных девочек, – добавила она с заговорщической улыбой. Знай она правду, она никогда бы не сказала таких слов…

Потом я уехала в Бристоль, мама тоже переехала, так что Брайтон остался позади – вместе со всеми мрачными воспоминаниями.

– Миранда! – воскликнула мама, открывая мне дверь сорок минут спустя. – Ты так похудела!

– Правда? – рассеянно спросила я, обнимая ее. – Да, пожалуй, так и есть.

– И мне даже не нужно спрашивать почему, – заметила мама, когда мы переходили из прихожей на кухню. – Когда Хью бросил меня, я похудела почти на два стоуна. Александр ведь поступил так же? Просто бросил тебя?

– Ну…

– Да, мужчины причиняют нам боль… – продолжила она, качая головой. Я не стала с ней спорить. – А вот животные – нет. – И это правда. – Тебе надо было позвонить мне. Ты ведь, наверное, чувствовала себя ужасно.

– Да нет, ничего. Я просто испытала… – Что я испытала? – …разочарование. Но я предпочла бы не обсуждать это, если ты, конечно, не возражаешь.

– Ладно, – вздохнула она. – А знаешь, Миранда, по-моему, ты вообще ничего со мной не обсуждаешь. Никаких дочерних откровений. Никогда. Это меня огорчает.

– Извини, мам, – пробормотала я, пожав плечами. – Такая уж я…

– Знаю, знаю. Ладно, расскажи, что за дела у тебя в Брайтоне?

– О… э… одна… консультация. Понимаешь, один такой… непростой… ослик.

– А в чем проблема?

– Он все время… норовит…

– Удрать? – подсказала мне мама. Она вечно забегает вперед, чем сильно меня раздражает.

– Да-а…

– Это очень опасно. Он ведь может погибнуть, бедняжка, или попасть в ужасную историю. Что же ты посоветовала хозяевам?

– Я… посоветовала им… обзавестись новой…

– Калиткой? – Я устало кивнула. – Неужели они сами до этого не додумались? Впрочем, заплатили – и хорошо! – бодро добавила она, открывая холодильник. – Значит, с «Идеальными питомцами» все в порядке? – спросила она через плечо.

– Да, пока все неплохо. А где же девочки?

У меня три единоутробных сестры: двадцатилетняя Джемма и двойняшки Энни и Элис, им по восемнадцать.

– Они гостят у отца. Возможно, проведут там все лето.

– А ты не против?

– Нет, во всяком случае – уже нет. Там такой дворец – разве их удержишь! Хотя бы подучат французский… И потом, – вздохнула она, – таков уговор, и тут уж ничего не попишешь…

– Да, конечно.

Хью ушел от мамы четыре года назад. Сперва он просто поехал во Францию, получив заказ на перепланировку земель небольшого замка в Бургундии. Но вскоре хозяйка замка Франсуаза, привлекательная молодая вдова, убедила его остаться насовсем.

Ферма досталась маме на том условии, что она не будет мешать Хью видеться с дочерьми. Я говорю «ферма», но на самом деле это просто большой загородный дом с амбаром и несколькими участками земли. Мама решила жить там, поскольку находит это удобным для себя, да и девочкам там нравится. В сущности, измена Хью ее не удивила: он на десять лет младше и сказочно хорош собой, поэтому в глубине души она всегда знала, что однажды их брак распадется.

– Я знала, что он уйдет, – сказала она и сегодня, пока я накрывала на стол. – Я знала, что он уйдет, когда девочки подрастут. Конечно, после того, как это случилось, я была в ужасе, но, знаешь, не одна французская chatelaine,[20] так другая, – презрительно добавила она.

– И именно поэтому ты так спокойно восприняла его уход? – спросила я, когда она ставила вегетарианскую лазанью в микроволновую печь.

– В какой-то степени да, но не только. Главная причина в другом: если бы Хью не оставил меня, у меня бы ведь никогда не появились мальчики, правда?

– Это правда. Может, посмотрим на них?

– Обязательно – только закроем Германа в доме. Мы вышли в сад через стеклянные двери, и я тут же услышала шорох. Вглядевшись в листву яблонь, я заметила восемь пар настороженных ушей. На какое-то время они повисли в воздухе, как перевернутые лохматые запятые, а потом медленно двинулись по направлению к нам.

– Сан-чо! – позвала мама, позвенев бубенцами. – Ба-зиль! Кар-лос!

И вот уже они неслись к нам, грациозно галопируя и перепрыгивая через кочки.

– Миранда приехала повидать вас! Разве это не здорово? Иди сюда, Педро! Скорее ко мне, мальчики! Поздоровайтесь с сестренкой!

Мамина страсть к ламам мне понятна. Они поистине очаровательны. Один взгляд на них вызывает улыбку. Ламы – совершенно особенные, ни на кого не похожие, и в то же время в них всего понемногу от самых разных животных. У лам ослиные уши, лошадиные морды, жирафьи шеи, спины как у антилоп, кроличьи носы, пухлые верблюжьи губы, огромные оленьи глаза с неоправданно длинными, роскошными ресницами. Такое впечатление, что этот вид возник в результате некоего странного нагромождения генов – непостижимая, но изысканная смесь.

– Далай-лама! – крикнула мама. – Хо-се!!! Они приближались к нам, слегка спотыкаясь, и на их мордах было выражение напряженного и вкрадчивого любопытства. Ламы похожи на людей, более того, они помешаны на людях. К примеру, эти ламы обожают маму. Когда маму спрашивают о семье, она отвечает: «У меня четыре девочки и восемь мальчиков».

Когда Хью оставил маму, она попросила меня присмотреть за девочками (они, кстати, на удивление спокойно восприняли известие об уходе папы), а сама отправилась с подругой в Перу. Маме пришлось нелегко, и она нуждалась в отдыхе, но я даже не ожидала, что путешествие настолько ее изменит. На ее лице поселилась странная, загадочная улыбка, свидетельствующая о какой-то маленькой тайне. Когда я попыталась выяснить причину радости, мама уклончиво ответила, что «влюблена», но не сказала в кого. «Видимо, у нее случился роман с гидом или с кем-то из группы», – подумала я. О, как я ошибалась!

– Я влюблена… в лам, – призналась наконец мама с сентиментальной улыбкой. – Они такие… красивые. Глядя на них, я чувствую себя счастливой, – со вздохом добавила она. – Когда они идут за тобой, что-то бормоча – да, да, они именно что-то бормочут, – они словно бы разговаривают с тобой. Ламы так охотно следуют за людьми, – сентиментальным тоном продолжала она, – они такие чуткие и умные. Встреча с ними – настоящее прозрение. До поездки в Перу я никогда не видела лам, а теперь мне хочется быть рядом с ними постоянно!

Мы решили, что мамино помешательство временное, но ошиблись – вскоре она купила двух самцов ламы. Спустя полгода к ним прибавились два других, а потом и еще четыре (в том числе недавно приобретенный Генри, обладатель непростого характера). И теперь почти каждый уикенд мама организует длительные прогулки в сопровождении лам. Собрав группу из шестнадцати человек, мама ведет их по Южному Даунсу,[21] а «мальчики» везут провизию для пикника в специальных рюкзачках. Такое времяпрепровождение пользуется большим успехом в округе.

– Привет! – обратилась я к одному из животных, подошедшему ко мне совсем близко. – Кажется, раньше мы не встречались? Наверное, ты Генри? – Я потрепала его по пестрой шкуре, мягкой, как кашемир. – Эй, – хихикнула я, – а ну перестань!

Дело в том, что Генри чмокнул меня в правую щеку толстыми, подвижными губами. Он снова попытался поцеловать меня, и я со смехом отодвинула его морду.

– Никак не могу отучить его от этого, – призналась мама. – Генри очень настойчив. Он часто носится за мной по полю, требуя поцелуев, правда, милый? Ну, один или два я еще могу ему позволить, но постоянно целоваться – это уж слишком!

– Но почему он так себя ведет? Кто его этому научил?

– В общем-то, он слишком много общался с людьми, когда был маленьким. Он копировал поведение людей, поскольку лам вокруг не было. Теперь я пытаюсь исправить эту ситуацию. Кстати, Миранда, а ты не могла бы показать его в «Зверях и страстях»? Знаешь, чуточку рекламы не помешает, поскольку в настоящий момент мне не хватает клиентов.

– Я, конечно, спрошу, но вряд ли эта идея им понравится. Ты же моя мама. А что, поток желающих иссяк?

– По выходным еще куда ни шло, – ответила мама, пожимая плечами, – если, конечно, погода хорошая, а вот на неделе мало что получается. Наверное, следовало бы придумать что-то новое, но мне ничего не приходит в голову.

– А благотворительностью ты все еще занимаешься?

– Да, каждый вторник мы с Карлосом посещаем больницу в Истборне, где он развлекает пациентов. Но я бы хотела, чтобы они приносили какой-то доход. На прошлой неделе Педро пробовался для съемок рекламы пива, и на этом можно было бы неплохо заработать, но вряд ли его утвердили, иначе нам бы уже позвонили.

Внезапно зазвонил мой мобильник, и уши лам повернулись в мою сторону, как тарелки спутниковых антенн. Животные приблизились ко мне, чтобы лучше слышать.

– Миранда? – зазвучал из трубки смутно знакомый мужской голос. Тем временем Генри одарил меня очередным шершавым поцелуем.

– Да?

– Это Билл Макнот с Вест-драйв.

– Да, я слушаю… Ну-ка перестань, слышишь! Извините, это я не вам.

– А… э… вы спрашивали про Уайтов.

– Да?

– Так вот, пару минут назад звонила моя жена, и я рассказал ей о вашем визите. Она действительно кое-что знает о них.

– Правда? Это замечательно!

– В общем, хотя жена и не знает, где они живут сейчас, кто-то из друзей говорил ей, что Дерек Уайт умер лет восемь назад, а миссис Уайт перебралась в Норфолк, поближе к Майклу. Что касается Дэвида…

– Да? – Я почувствовала, как у меня участился пульс.

– По всей видимости, он стал фотографом. Живет в Лондоне. В общем, это все, что известно жене, но, надеюсь, круг немного сузился.

– Безусловно. Он фотограф? Что ж, мне будет легче его искать. Огромное спасибо за звонок. Я вам очень признательна.

– Кто это? – поинтересовалась мама, когда я щелкнула панелью телефона.

– О… я просто пытаюсь найти… старого… приятеля.

– Кого?

– Э… его зовут Дэвид.

– Дэвид? Не помню такого. Я его когда-нибудь видела?

– Нет, вряд ли.

Впрочем, как и я.

– Ладно, пора обедать. Мы направились в дом.

– Мам, я должна тебе кое-что сообщить, – осторожно начала я, пока мама открывала калитку.

– Что? – подозрительно глядя на меня, спросила мама.

– Ну… это касается… – промямлила я, заранее боясь результата.

– Твоего отца? – догадалась она. – Да?

– В общем, да… Ты угадала. На прошлой неделе я получила от него письмо.

– Правда? И что он пишет?

Хотя с момента развода прошло уже лет двадцать, мама по-прежнему весьма враждебно настроена по отношению к отцу. Это просто нелепо…

– Он уезжает из Палм-Спрингс.

– Вот как? Надеюсь, это все новости? – Она вздохнула с облегчением. – И где он собирается обосноваться? Снова где-то во Флориде? На Бермудах? Или еще в каком-то раю для игроков в гольф?

– Нет, ты не угадала… Он… э… решил вернуться сюда.

– Сюда? – Она встала как вкопанная.

– Да, сюда.

– Ты хочешь сказать – в Англию? – Я кивнула. На мамином лице застыла маска недоверия. – Зачем?

– Ему предложили работу.

– Неужели очередной дурацкий гольф-клуб? – уточнила мама, уверенно шагая к дому.

– Э… да, – ответила я, – так и есть.

– Надеюсь, где-нибудь у Джона О'Гроутса, – резко сказала она.

– Увы… это несколько ближе…

– Где? – спросила мама, останавливаясь опять.

– Э… примерно в пяти милях отсюда.

Это известие произвело оглушительный эффект. Она даже рот раскрыла от изумления.

– Неужели ты хочешь сказать – в пяти милях отсюда?

– Увы, я имею в виду именно это.

– Неужели речь идет о том чересчур модном заведении, которое строится в Южном Челвингтоне?

Я кивнула.

– Вот дерьмо, – сказала мама, закатив глаза.

– Слушай, мам, – обратилась я к ней, в то время как она снова решительно шагала к дому, бранясь на чем свет стоит. – Папа попросил сообщить тебе о его приезде только из тех соображений, чтобы ты не удивлялась, если вдруг вы, к примеру, случайно столкнетесь в супермаркете или еще где-нибудь.

– Не дай бог!

– Мам, но ведь это вполне может случиться, но теперь ты, по крайней мере, предупреждена.

– Хорошо, но больше ни слова об этом.

За ланчем мама попыталась объяснить мне свое отношение к папе.

– Это странно, – устало проговорила я. – Особенно если учесть, что ты так спокойно относишься к истории с Хью. Он ведь, между прочим, оставил тебя ради другой женщины.

– Да, – спокойно ответила мама, – все так и есть. Хью изменил мне с другой женщиной – привлекательной, богатой и, как говорят мои девочки, совершенно очаровательной блондинкой, которая вдобавок еще и младше меня на пятнадцать лет. Природное чувство справедливости подсказывает мне, что это вполне закономерно.

– Но он был твоим мужем, и у вас трое детей. Не думаю, что ему вообще следовало оставлять тебя.

– Ох, я даже не знаю, – со вздохом призналась она. – Мы ведь и до того уже очень отдалились друг от друга – почти не общались, к тому же девочки выросли. Но твой отец оставил меня ради игры. Это гораздо унизительнее! – раздраженно воскликнула она. – Ему словно бы не нравилось быть со мной. Всю неделю он играл по двенадцать часов в день – мы его почти не видели. У нас даже не было семейных праздников, поскольку он то и дело уезжал на очередной идиотский матч. Неужели ты ничего не помнишь, Миранда?

– Я помню, – горестно ответила я, – помню. Действительно, он редко бывал дома. Но…

– Ты знаешь, почему я назвала тебя Мирандой? – перебила меня мама.

– Да, ты мне довольно часто об этом рассказывала, – откликнулась я. – Ты назвала меня Мирандой, потому что папа так часто отсутствовал, что…

– …твое появление казалось мне просто чудом. В сущности, таким оно и было – чудесным!

Я слабо кивнула.

– И что бы твоему папе не увлечься игрой, которая интересовала бы и меня? – сердито пробормотала мама.

– Ты хочешь сказать, играй он в теннис, все было бы в порядке?

– Во всяком случае, мой гнев не был бы таким сильным. Но гольф – такая дурацкая игра, – фыркнув, сказала мама, открывая микроволновку. – Гонять какой-то крохотный мячик, портить пейзаж… Меня тошнит от одного вида этих искусственных площадок. Скоро сельской местности просто не останется – крутом будут сплошные фервеи да грины.[22] А тебе в голову не приходила мысль о том, что в наши дни вполне возможно совершить кругосветное путешествие, вообще не покидая площадки для гольфа?

– Нет, признаться, не приходила.

– Ладно, когда этот идиот приезжает?

Я сказала ей.

– На следующей неделе? – завопила мама, едва не уронив лазанью.

По возвращении в Лондон я сразу же написала папе о том, что мама предупреждена.

«Она отнеслась к новостям спокойно, – солгала я. – Только слегка удивилась».

Потом я перешла к главному делу. Уткнувшись в «Желтые страницы», я принялась искать фотографов. Их было около четырехсот, но только одного из них звали Дэвид Уайт, причем его фамилия писалась иначе, чем у разыскиваемого мной, – не White, а Whyte. Впрочем, на той же странице я обнаружила номер телефона Ассоциации фотографов.

– У нас зарегистрировано три человека по имени Дэвид Уайт, – сообщила мне секретарь Ассоциации. – Кто из них вас интересует?

– Я в общем-то не знаю… – пробормотала я, что-то нервно рисуя на конверте.

– Не знаете? – удивилась она. – Как это так?

Я посмотрела в окно, выходящее на улицу, и заметила, что мимо проходит блондинка потрясающей красоты. Меня почему-то заинтересовало, кто она.

– Понимаете ли, я… не уверена, какой именно фотографией он занимается.

– Он работает в рекламном бизнесе? Печатается в периодике? Может, он сотрудничает с модельными агентствами?

– Увы, я не имею ни малейшего представления об этом. Я только знаю, что работает он в Лондоне. Или раньше работал.

– По нашим данным, все трое работают в Лондоне.

– И каждого из них зовут Дэвид Уайт?

– Да. Правда, один из них Дэвид М. Уайт, другой Дэвид Дж. Уайт, а третий – просто Дэйв Уайт. Какой из них вас интересует?

– Я точно не знаю, – промямлила я, чувствуя, как участился мой пульс. – А вы не могли бы дать мне номера всех трех?

– Только если вы звоните по работе. Мы не даем телефоны членов нашей ассоциации тем, кто разыскивает их по другим причинам. – Я услышала вздох Германа. – Для чего вам нужны их телефоны?

– Понимаете, я ищу его… по личным причинам. Он… мой Старый друг, – соврала я.

– Извините, но в таком случае я ничем не могу вам помочь. Впрочем, – продолжила она, – у нас есть веб-сайт – the-aop.org – где, возможно, размещены их телефоны.

– Спасибо, – сказала я, быстро нацарапав адрес.

Я нашла этот сайт и обнаружила, что все трое поместили на нем не только телефоны своих студий, но и номера сотовых, а также ссылки на собственные сайты. Я посмотрела на фотографии, помещенные на сайтах. Оказалось, что Дэвид М. Уайт работает в области моды, Дэвид Дж. Уайт – фотожурналист, а Дэйв Уайт занимается рекламой. Я списала все их номера. Звоня первому из фотографов, я мысленно отрепетировала, что я ему скажу. Ясное дело, мне не следует раскрывать секрет прямо по телефону. Сначала надо узнать, кто из них когда-либо жил в Брайтоне. Потом, установив, кто из них «правильный» Дэвид Уайт, я должна договориться о личной встрече, а потом… потом?.. А потом я все ему расскажу. Но как? Я снова посмотрела в окно. Как мне начать разговор? Я прервала набор.

– Не могу я этого сделать, Герман. – Пес явно сопереживал мне. – Это такой серьезный поступок. Мне нужно больше времени.

Начиная готовиться к вечеринке для щенков и доставая складные стулья, я пыталась представить себе, какой он, Дэвид Уайт. Возможно, похож на отца. Я помню зернистый снимок профессора Уайта, появившийся в «Таймс» на следующий день после случившегося. Подойдя к письменному столу, я извлекла из дальнего ящика папку и достала оттуда вырезку. Датированная двадцать вторым марта 1987 года, она была пожелтевшей и ветхой. «Ученому отправили посылку с бомбой», – гласил заголовок. Материал сопровождала фотография Дерека Уайта с подписью «Жертва борцов за права животных». Я в который раз перечитала статью.

«Пятидесятивосьмилетний Дерек Уайт, профессор биохимии в университете Суссекса, стал жертвой фанатичных борцов за права животных. Вчера в его дом в районе Куинс-парка (Брайтон) была доставлена посылка, содержащая бомбу. Взрывное устройство, замаскированное под видеокассету, а вовсе не под бумажные пакеты „Джиффи баг", которым обычно отдают предпочтение борцы за права животных, было доставлено ранним утром. Профессор Уайт, которому бомба предназначалась, избежал ранения, но его двадцатиоднолетний сын Дэвид, студент, по ошибке открывший пакет, получил серьезные повреждения рук…»

Я почувствовала приступ тошноты.

«Никогда раньше профессору Уайту не угрожали. Для его коллег это нападение оказалось полной неожиданностью».

Убирая папку на место, я вспомнила слова Джимми о том, что Дерек Уайт «сам напросился». Но что он имел в виду? Я снова поглядела на номера фотографов и решила позвонить им завтра днем, когда буду свободна. Все-таки сперва нужно морально подготовиться.

Я посмотрела на часы: оставалось всего полчаса до прибытия участников щенячьей вечеринки, и у меня еще было время проверить электронную почту. «Моя кошка только что окотилась, – писали в первом письме. – Я ужасно ревную и ничего не могу с этим поделать – теперь она все время занимается котятами и совсем забыла про меня. Нормально ли так ревновать кошку?» «Недавно я завел колли, – сообщали в другом, – но мне кажется, что собака невысокого мнения о моих умственных способностях». «Мой кролик отказывается размножаться», – жаловался еще один корреспондент. И тут зазвонил телефон.

– Миранда? Это Лили Джейго. Хочу сказать, что сегодня приеду к вам на вечеринку. Я только что прочитала о ней на вашем веб-сайте.

– А вы уже завели щенка?

– Да. Еще одну ши-тцу. Только вчера ее забрали.

– Как быстро!

– Из всего помета осталась только одна. Она совершенно потрясающая – ей почти двенадцать недель! Мы с Дженнифер считаем, что ей нужно как можно скорее включиться в светскую жизнь.

– К сожалению, все места уже заняты. Понимаете, Лили, максимальное количество участников – восемь, и сегодня у меня как раз столько и набралось.

– Но она ведь такая крошечная! Правда, Миранда, она вообще не займет никакого места. До встречи!

– Я имела в виду восемь человек, – поспешно сказала я, но моя собеседница уже повесила трубку.

И тут в дверь постучали.

На пороге стояли первые посетители: тибетский терьер Мейзи и его восьмидесятитрехлетняя хозяйка Филлис. Я знала старую даму еще в те времена, когда работала ветеринаром в Хайгейте, – тогда у нее жила собака по имени Кэсси. Бедняжка умерла в прошлом году, и Филлис была безутешна. Я посоветовала ей завести нового питомца.

– Не могу, – призналась тогда старушка, еле сдерживая слезы. Она была не в силах оторваться от огромного портрета Кэсси, висящего над камином. – Я просто не могу.

– Но почему? – спросила я. – Вы боитесь заводить собаку из-за вашего возраста? Но я уверена, что дочь всегда вам поможет.

– Нет, вовсе не поэтому. Это из-за Кэсси, – объяснила Филлис.

– Что вы имеете в виду?

– Поймите, Миранда, Кэсси узнает. Она узнает. – Выцветшие голубые глаза Филлис наполнились слезами. – Разве я могу ее так ужасно огорчить?

– Я не думаю, что она… узнает, – смущенно возразила я.

Но Филлис наотрез отказалась заводить другую собаку. Однако спустя какое-то время старушка передумала. На прошлой неделе она сообщила мне по телефону, что теперь у нее новый тибетский терьер и она хотела бы привезти его на вечеринку. Эта новость повергла меня в изумление…

– Привет, Мейзи, – ласково обратилась я к щенку. – Какая ты славная! Я так рада, что вы решились завести новую собаку, Филлис. Уверена, Кэсси была бы рада.

– О да, Кэсси рада, – ответила гостья. Ее бледно-голубые глаза сияли. – Она очень рада.

– Вот как? Э… что вы хотите этим сказать?

– Видите ли, – доверительно зашептала Филлис, – на самом деле Мейзи – не совсем Мейзи.

– То есть?

Старая дама покачала головой.

– Я просто зову ее так, чтобы не смущать людей. А вообще-то Мейзи – это Кэсси, – на полном серьезе заявила она.

– Неужели? – спросила я, растерянно уставившись на гостью.

– Ну да. Понимаете, Миранда, – продолжала она, блаженно улыбаясь и касаясь моего плеча слабой рукой, – Кэсси вернулась. Она вернулась – в облике другой собаки. – С этими словами Филлис кивнула на Мейзи.

– А…

– Так что все отлично устроилось, – радостно закончила гостья.

– Что ж, это просто… здорово, – только и оставалось сказать мне.

Тут в дверь снова постучали, и в прихожую вошел жизнерадостный и симпатичный мужчина по имени Маркус с не менее веселым джек-рассел-терьером за пазухой. Следом явился английский сеттер в сопровождении хозяйки по имени Сью. В десять минут восьмого щенки уже вовсю играли – трепали друг друга за уши, гоняли наперегонки и бултыхались в специально приготовленной ванне. Их «родители» благосклонно улыбались.

– Вы ей все прививки сделали? – попытался кто-то пробиться сквозь громкое щенячье тявканье.

– О да. Она даже не хныкала. Очень храбрая псина.

– А мой уже надрессирован.

– Правда? Потрясающе!

– Да, он любит учиться… Ну-ка, а теперь обратно!

В половине восьмого я проверила участников по списку.

– Рокси?

– Здесь.

– Элфи?

– Здесь.

– Лола?

– Здесь, мисс, – хихикнул владелец.

– Мейзи? Мейзи здесь. А где Черныш? А, вот Черныш. – Они только что прибыли. – А Прутик?

– Здесь.

– Космо?

– Космо здесь.

– И наконец… Бентли. О, Лили, привет…

Лили влетела в облаке изысканных духов, одной рукой прижимая к груди щенка, а другой ведя на поводке Дженнифер. Обе руки были унизаны перстнями.

– Садитесь, Лили. А теперь я хотела бы, чтобы все представились и рассказали, почему выбрали именно таких щенков. Начинайте, Салли, и продолжим по кругу.

– Ладно. Всем привет, – заговорила гостья, – меня зовут Салли, и я занимаюсь пиаром. Моя Рокси – Лабрадор, и я выбрала ее, потому что… э… потому что они такие славные, правда?

– О да, такие лабрадобрые, – вставил Маркус.

Все захихикали.

– Следующий, пожалуйста.

– Меня зовут Джон, я работаю в сфере компьютерных технологий. Я выбрал Элфи, поскольку мне всегда нравились охотничьи собаки.

– Ох уж эти охохотничьи собаки! – снова встрял Маркус.

Что ж, в сущности, он снимает напряженность.

– Я Сьюзен, а это Лола, – начала женщина с подкрашенными глазами. Она явно была смущена. – Ой, а может, наоборот? Нет – я точно Сьюзен и преподаю йогу. Я всегда любила английских сеттеров, потому что…

– В общем, попала в сети к сеттерам, – фыркнув, перебил ее Маркус.

Его комментарии становились несколько навязчивыми, но он явно не мог усидеть на месте.

– Меня зовут Джейн, а это Черныш. Мое детство прошло на ферме, и я всегда знала, что когда-нибудь обязательно заведу бордер-колли.

– Я Иэн, занимаюсь дизайном интерьеров, а это мой мопс Бентли.

– Я Лили Джейго, редактор журнала «Я сама», а моя малышка ши-тцу…

– Будьте здоровы! – воскликнул Маркус. Публика снова захихикала, а Лили одарила шутника ледяным взором.

– Я сказала – ши-тцу, – медленно повторила Лили. – И ее любящая тетушка Дженнифер Энистон тоже ши-тцу.

– Почему же вы ее так назвали? – спросил явно заинтригованный Маркус.

– Неужели вы не замечаете сходства?

– Трудно сказать, – задумчиво ответил он. – Знаете ли, нос не совсем похож…

– При чем тут лицо? – воскликнула глубоко оскорбленная Лили. – Волосы! То есть шерсть! Вы только взгляните на эту длинную шелковистую шерстку! Ты настоящая Дженнифер Энистон, правда, детка? – Дженнифер заурчала в ответ. – А малышку мы назвали Гвинет Пэлтроу – по той же самой причине.

– Ну как вы могли? – искренне возмутился Маркус. – Разве вы не знаете, что Дженнифер Энистон и Гвинет Пэлтроу не ладят?

– Точно, – живо поддержала его Филлис. – Они не поделили Брэда Питта. Кстати, Гвинет Пэлтроу не выносит еще и Дженнифер Лопес, – со знанием дела добавила старая дама.

– Да, я тоже слышала, – согласилась с ней Джейн. – Наверное, все еще не может простить ей Бена Аффлека. Читали ту статейку в «Хелло!»?[23]

– Послушайте, я бы попросила вас более серьезно отнестись к цели нашего мероприятия, – вмешалась я.

– Ладно, – сказала Маркус. – Я Маркус Лонгман и работаю в кино.

– Правда? – оживились все собравшиеся. – А чем вы занимаетесь?

– Вы режиссер? – сдержанно поинтересовалась Лили.

– Нет, я занимаюсь разными трюками.

– Потрясающе! – воскликнула Лили. – Так вы каскадер?

Он кивнул. Это походило на правду, поскольку он был очень подтянутым и накачанным, что явно говорило о больших физических нагрузках.

– Мы должны написать об этом в «Я сама», – с энтузиазмом продолжила Лили. – Над чем вы работали в последнее время? Что-нибудь известное?

– Над фильмом «Земля!». Мне стало плохо.

– О, говорят, это что-то необычайное, – вновь продемонстрировала свою осведомленность Филлис.

– Это… это полный восторг! – завопила Лили. – Я была на предварительном просмотре.

Внутри у меня все оборвалось.

– Так почему же вы остановились на Прутике, Маркус? – решительно вмешалась я, пытаясь сменить тему.

– Потому что джек-расселы – умные, веселые и храбрые собаки. А еще я подумал, что мы сможем проделывать разные номера вместе.

– Какие номера? – спросила Лили.

– Ну, прыгать с парашютом, летать на дельтаплане, ходить на байдарках…

Лили выпучила на него огромные черные глаза.

– Но собаки не занимаются такими вещами!

– Занимаются. Вот мой последний джек-рассел любил – просто обожал – серфинг! У него и собственный костюм был. Мы с ним даже скай-дайвингом занимались – правда, прыгали всегда вместе, а то в одиночку он вряд ли бы справился. Но, увы, в прошлом году он попал в переделку.

– Что случилось? – спросили мы все хором, затаив дыхание.

– Пес повредил спину, выбираясь из кровати. В сущности, он принадлежал моей бывшей подруге, и, уходя, она забрала его с собой. Тогда я и завел Прутика.

– А с той собакой вам удается видеться? – заботливо спросила Филлис. – Надеюсь, да, а то он, наверное, скучает.

– Да, мне разрешено его навещать. Все в порядке.

– Я прошу вас – пожалуйста, прекратите этот лай… то есть эти разговоры, – вмешалась я, напоминая гостям о том, кто вожак стаи. – У нас масса дел.

Мгновенно воцарилось почтительное молчание, лишь единожды прерванное робким тявком.

– Итак, – начала я. – Цель подобных щенячьих вечеринок в том, чтобы щенки с самого начала учились общаться друг с другом, и тогда впоследствии они смогут избежать многих проблем. Начнем с упражнения под названием «Передай щенка». Я попрошу вас передать вашего питомца соседу слева, а потом тщательно осмотреть доставшихся вам щенков – заглянуть в глаза, в уши, в пасть, проверить лапы. Пощупайте шкурку и потрите животик – у собак это самая ранимая часть тела. Словом, ведите себя, как настоящие ветеринары. Если в течение пяти недель ваш щенок побывает в руках девяти посторонних людей, он сделает серьезный шаг к тому, чтобы стать воспитанным, ответственным и хорошо приспособленным к жизни собачьим гражданином. Итак – передавайте щенков…

– Ой, какой чудный…

– Нет, пожалуйста, не держите ее так! Возьмите вот так.

– Ого, ну и зубки!

– Осторожно, не уроните его!

– Ну что вы, я аккуратно его держу…

– Пока, моя душенька. Скоро увидимся! Затем я советовала гостям, как отучить щенков кусаться, после чего у нас была общая дискуссия о наиболее распространенных проблемах с поведением собак и о том, как их избежать. Потом я поговорила о кормлении и под конец предложила собравшимся поделиться своими трудностями.

– Лола не очень-то поддается дрессировке, – со вздохом пожаловалась Сью.

– А мой не бежит ко мне, когда я его зову, – сообщил Джон.

– Я так устаю по ночам, – призналась Джейн. – Черныш будит меня раза три, не меньше.

– С Бентли то же самое.

– Я чувствую, что не справляюсь, – разоткровенничалась Сью. У нее даже слезы на глаза навернулись. – Ощущаю себя такой беспомощной. Ведь я взвалила на себя огромную ответственность – маленькое существо, которое я так люблю и которое так от меня зависит. – Она всхлипнула. – Я совершенно… раздавлена.

– Это у вас депрессия. Она случается со многими владельцами щенков, – сказала Лили, протягивая Сью носовой платок. – У меня так было с Дженнифер. Скоро пройдет. Впрочем, можете сходить к доктору.

– Все дело в том, что вы впервые завели щенка, – заметил Джон. – Так бывает со многими людьми, – сочувственно добавил он.

– Да, я чувствовала то же самое, – призналась Филлис. – Не переживайте, Сью. Я уверена – из вас получится прекрасная мать.

– Да, да, не волнуйтесь, – ободрили Сью все хором. – У вас все получится.

В девять часов гости начали разъезжаться, обещая устроить совместные игры для щенков.

– Было здорово, – тепло сказал Маркус. – Прутику очень понравилось, да, Прутишка?

Я улыбнулась. Возможно, Маркус слишком непоседлив, но весьма дружелюбен. К тому же он довольно симпатичный.

– Скажите, а чьим дублером вы были в фильме «Земля!»? – поинтересовалась Лили. – Александра Дарка? Он на редкость хорош.

– Нет – Джо Фентона. Он играет старшего помощника капитана. Всю дорогу меня выбрасывали за борт – причем, увы, в Северное море, а вовсе не в Карибское. Что ж, за это мне и платят.

Он протянул мне рекламный листок формата А5 с надписью: «Вы МОЖЕТЕ защитить себя!»

– Что это, Маркус?

– Начиная со следующего месяца я веду курсы самообороны в церкви возле Тоттенем-Корт-роуд. Будет здорово, если вы сообщите об этом заинтересованным лицам.

– О да, конечно.

– Ладно, а теперь мне пора. – Маркус снова упрятал Прутика за пазуху. – Увидимся на следующей неделе.

– До встречи, – сказала Лили. Подойдя к окну, она проводила его взглядом. – Какой симпатичный парень, – заметила она, пока я складывала стулья. – Кстати, он и внешне довольно привлекателен, если не считать сломанного носа. Мне действительно стоит напечатать что-нибудь о каскадерах, – добавила она, открывая сумку. – А когда, Миранда, мы займемся вами?

– То есть?

– Как насчет интервью для «Я сама»? – Она вытащила из сумки еженедельник.

– Я не думала, что вы всерьез это планировали…

– Конечно, всерьез. Я бы и сама сделала этот материал, если бы у меня было время. Когда вам удобно?

– О… ну… – Я была взволнована. – В любой день, кроме пятницы, поскольку в пятницу у меня съемки.

– А как насчет вторника? Я заглянула в свой блокнот.

– Отлично. Где-нибудь после четырех, поскольку до половины третьего я веду прием.

– Договорились. – Лили сделала пометку в своих записях. – Я скажу, чтобы Индия Карр приехала к вам в половине пятого. Так, а еще надо договориться с фотографом. Кто же нам нужен? Дайте подумать… – На мгновение она застыла, кусая кончик ручки. – Джонни ван дер Вельдт? Гм, кажется, он в отъезде. Джейк Грин? Слишком много берет. Хэмиш Касселл? Нет, он работает на «Вог», предатель этакий…

Я перестала убирать стулья.

– Нужен фотограф?

– Да, извините – мысли вслух. Впрочем, не беспокойтесь – я с этим разберусь. – Лили сунула еженедельник обратно в сумку. – То есть пусть художественный редактор разбирается. А нам пора идти – водитель ждет, да и моей деточке пора в постельку. – Она подхватила усыпанный стразами поводок Дженнифер и улыбнулась. – Увидимся на следующей неделе.

– Простите, Лили, у меня есть идея. – Она обернулась. – Насчет фотографа.

– Да, конечно.

Адреналин разлился по моим венам, подобно раскаленной лаве.

– Как насчет… Дэвида Уайта?

– Дэвида Уайта? – переспросила Лили, дважды моргнув.

– Да-а.

– Вы имеете в виду Д. Дж. Уайта? Того Дэвида Уайта?

– Гм, да, – неуверенно пробормотала я, – того самого.

– Этого? – Она взяла лежавший на столе экземпляр «Гардиан». На первой полосе был снимок пакистанского мальчика (лет пяти, не больше), ткавшего ковер. В правом верхнем углу значилось: «Фото: Д. Дж. Уайт».

– Но он фотожурналист, – с сомнением сказала Лили. – Вот чем он обычно занимается.

– О да, конечно. Что ж, бог с ним. Я вообще-то мало знаю о фотографах, – смущенно призналась я. – В сущности, я ничего о них не знаю, просто где-то слышала это имя ну и подумала, мол, почему бы не упомянуть его – вдруг это окажется неплохой идеей…

– Но это действительно неплохая идея! – воскликнула Лили. – Более того, это хорошая, просто отличная идея! Представьте только – Д. Дж. Уайт, известный фотожурналист, делает снимки для модного журнала. В этом есть какая-то острота, правда? Да, чем больше я об этом думаю, тем больше мне это нравится. Глянцевые фото в исполнении Д. Дж. Уайта. Очень остро. Миранда, я уже говорила, что вы гений? – добавила она просто.

– Гм, в общем, да.

– Отлично. Вы действительно гений. – И с этими словами она умчалась.

Глава шестая

Но тот ли это Дэвид Уайт? На следующее утро, с учащенно бьющимся сердцем, я позвонила двум другим фотографам, носящим такое же имя. Хотя оба отнеслись к моему звонку с некоторым подозрением, они все-таки сообщили, что никогда не жили в Брайтоне.

– Значит, это он, – шепнула я Герману, вешая трубку после второго разговора. – Он самый – иначе и быть не может. Уа-уа-уайт! – весело крикнула я. На душе у меня почему-то стало необычайно легко.

– Выходит, ты срежиссировала ваше знакомство? – удивилась Дейзи, позвонив мне десять минут спустя по дороге на работу. Я слышала, как ее каблуки стучат по асфальту. – Смелый шаг.

– Я просто решила, что должна на это пойти в том случае, если он – тот самый Дэвид Уайт, и, судя по всему, так и есть.

– Это значительно упрощает дело, – заметила Дейзи, стараясь перекричать шум транспорта. – Фотосессия станет куда лучшим поводом для знакомства, чем просто звонок по телефону. А ты сможешь побольше узнать о нем ко вторнику?

– Я посмотрела его веб-сайт, но на нем нет информации о личной жизни. Там говорится только о том, что он родился в 1967 году – возраст соответствует, учился в Лондонском политехническом институте и работал в агентстве «Рейтер», а теперь стал свободным художником.

– И каково тебе в связи с предстоящей встречей?

Встреча с ним. Мои внутренности проделали сальто-мортале.

– Неспокойно. Но в то же время удивительно легко, – добавила я, – и почти радостно.

– Это понятно – ты ведь знаешь, что поступаешь правильно.

У меня мелькнула мысль о последствиях «правильного поступка» – они могут быть катастрофическими, но в ту минуту я не задумывалась о них всерьез.

– А как обстоят дела с Найджелом? – поинтересовалась я. Послышались резкие гудки – звуковой сигнал светофора.

– Прошлой ночью он вернулся из Бонна. Он так устал, что я воздержалась от разговоров о наболевшем. Но вскоре я побеседую с ним, – твердо сказала подруга. – Очень скоро. Обязательно. Надо сперва привести его в соответствующее настроение.

– Гм, конечно.

– Но только не в этот уикенд, поскольку он решил устроить барбекю, пока держится хорошая погода. Кстати, а ты придешь? Я ведь именно поэтому звоню.

– Да, конечно. – В окне я увидела проходящего мимо почтальона.

– Ладно, мне надо спешить. Очередная свадьба, – грустно сообщила Дейзи. – Прием на сотню человек в «Савойе». Шесть подружек невесты. Медовый месяц на Галапагосах. До субботы.

Я извлекла три конверта из медной пасти почтового ящика. Там были бумаги для уплаты муниципального налога, программа съемок «Зверей и страстей», а также анкеты из полиции. Я быстро заполнила документы и тут же их отправила. Сколько времени уже прошло? Шесть недель. Я посмотрелась в зеркало – синяков уже не осталось.

Теперь у меня только ребра побаливали, когда я кашляла. «В чем-то я оказалась гораздо более везучей, чем Дэвид, – подумала я. – Его шрамы останутся на всю жизнь».

С утра я пообщалась с застенчивым хомячком из Хэмпстеда: малыш очень огорчался, когда его брали на руки. Потом я навестила крайне опечаленного волнистого попугайчика в Крауч-Хилл. Бедняга по имени Пискун выдергал из собственной грудки столько перьев, что его впору было зажарить.

– Может, он пытается покончить с собой? – спросил явно встревоженный пожилой мужчина, хозяин птицы.

– Нет, просто он чувствует себя несчастным. Словно в подтверждение моих слов на нас медленно опустилось еще одно желтое перышко.

– Но у Пискуна такая славная просторная клетка, и игрушечная каракатица, и еще всякие штучки…

– Да. Но у него нет того, что ему нужно больше всего на свете.

– Что же это? – удивленно спросил хозяин.

– Другого попугайчика. Этих птичек никогда нельзя оставлять в одиночестве. На воле они живут в стаях, а значит, им просто необходимо общество.

– О, – изумился хозяин. – А я и не знал.

– Так что я вам настоятельно советую как можно скорее добыть Пискуну компаньона. Буду крайне удивлена, если это его не взбодрит.

– Хорошо.

– Обязательно держите меня в курсе дела.

– Да, непременно. Сегодня же отправлюсь в зоомагазин. Так, а теперь я должен с вами расплатиться. – Он достал портмоне.

– Ни в коем случае, – поспешно сказала я. – Я провела у вас не больше пяти минут. Более того, я вообще могла бы ограничиться консультацией по телефону, если бы с утра не была так… рассеянна.

На самом деле рассеянность – мое обычное состояние.

– Ну что ж, – с улыбкой промолвил он. – Огромное спасибо. Но мне бы хотелось вас как-то отблагодарить.

Он подошел к буфету и открыл дверцу.

– Нет, пожалуйста, не надо, – запротестовала я. – В этом нет необходимости.

Но хозяин уже извлек маленькую квадратную книжечку.

– Я сам издал это несколько лет назад. – Он протянул мне книжку. Она называлась «Мудрость на скорую руку». – Это просто сборник изречений, которые помогали мне в течение жизни. Честно говоря, книга не очень хорошо разошлась, поэтому я просто раздариваю экземпляры.

– Очень мило с вашей стороны, – вежливо произнесла я. – Спасибо.

Полистав книжечку, я убедилась в том, что она состоит из бодрых пословиц и доморощенных максим: «На бога надейся, а сам не плошай», «Путь к успеху лежит через правильную самооценку».

– Полагаю, в этой книге можно найти утешение, – заметила я.

– Конечно, – подтвердил автор. – Для этого она и была издана.

Я поехала домой, радуясь тому, что помогла владельцу попугайчика, и в то же время негодуя на работников зоомагазина, которые не удосужились сообщить покупателю об особенностях этой птички. Паркуясь, я заглянула в зеркало и снова заметила потрясающе эффектную блондинку, выходящую из дома по Сент-Майклс-мьюз. Я уже несколько раз ее видела и все время задумывалась о том, кто она. У девушки были пышная копна абсолютно белых волос, бледная кожа и огромные голубые глаза. Она словно бы сошла с рекламы шампуня «Тимотей». Видимо, она работала здесь, раз я ее так часто вижу, но почему-то никогда не улыбалась мне, в отличие от остальных. Я открыла дверь, и Герман пошлепал встречать меня, по обыкновению озабоченно хмуря брови. Лампочка автоответчика мигала, и я нажала на воспроизведение.

– Привет, Миранда. Это папа. Я прилетаю в воскресенье и хотел сообщить, что направляюсь прямо в Суссекс. Но в ближайшие несколько дней я собираюсь быть в Лондоне по делам клуба, так что, надеюсь, мы скоро увидимся.

Издав привычное «тррр», автоответчик прокрутил пленку.

– Алло, Миранда? – произнес незнакомый мужской голос.

Кто бы это мог быть? Произношение явно американское. Может, новый клиент?

– Это Дэвид Уайт.

У меня замерло сердце.

– Я звоню насчет съемок на следующей неделе. Кажется, у вас интервью во вторник в четыре… – Он произнес «втарник». – Я мог бы заехать после этого. В общем, вот мои телефоны, так что, пожалуйста, перезвоните мне. – Он сказал «пжалста».

Прослушав сообщение раз пять, я поняла, что ошиблась. Человек, на которого я вышла, – другой Дэвид Уайт. Ведь я ищу англичанина, а этот фотограф – явно американец. Сначала я огорчилась, но потом почувствовала облегчение. Я позвонила по оставленному фотографом номеру и переговорила с ним. Должно быть, в общении он приятен, хотя и чуть грубоват. Мы договорились, что он приедет ко мне в шесть часов.

– Привет! – крикнула Дейзи, встречая меня субботним вечером у входа в дом Найджела. – Ты первая.

– Отлично. Я специально приехала пораньше, чтобы поговорить с тобой. Понимаешь, это не тот Дэвид Уайт, – тихо сообщила я. – Он американец, а то и канадец.

– О… – протянула подруга, искренне огорчившись. – Да, к сожалению, это слишком распространенное имя.

– Помимо всего прочего, тот Дэвид Уайт, которого я разыскиваю, может уже и не быть фотографом. Та информация слишком устарела. Возможно, он летчик, или тренер, или концертирующий пианист – кто угодно! Нет, только не концертирующий пианист, – жестко одернула я себя.

Наморщив лоб, Дейзи промолвила:

– Тогда надо попробовать другой способ. Может, нанять частного детектива?

– Это слишком дорого, а у меня, увы, нет денег… О, Найджел! – крикнула я хозяину дома, который как раз поднимался из погреба.

Он чуть выше Дейзи, у него короткие светлые волосы, редеющие на макушке, и светло-голубые глаза. Найджел симпатичный, но немного полноватый или, скажем так, «солидный».

– Рад тебя видеть, – откликнулся он.

Я уже говорила, что Найджел мне симпатичен. Но я прониклась бы к нему еще большей симпатией, если бы он сделал предложение моей задушевной подруге.

– Тут Дейзи интересуется, собираешься ли ты на ней жениться, – без обиняков начала я, пока он шел ко мне навстречу. – В конце концов, вы были вместе пять лет – точнее, пять с половиной лет. Согласись, это немалый срок – к тому же у Дейзи каждый месяц на счету, ведь она хочет иметь детей. Так что если ты не намерен провести остаток дней с моей подругой, то будет лучше, если ты ей так и скажешь. К сожалению, Дейзи слишком романтична и робка, чтобы заговорить об этом первой.

Все это я, конечно же, произнесла мысленно, а вслух только сказала:

– И я рада тебя видеть, Найджел. Он одарил меня братским поцелуем.

Мы спустились в полуподвальный этаж. Там располагалась большая кухня, отделанная керамической плиткой и деревянными панелями. С кухней соседствовала нарядная столовая, переходящая в зимний сад, где были выставлены карликовые деревца. Пока Дейзи готовила «Пиммз»,[24] я вежливо восхищалась трудами Найджела. Он улыбался, принимая похвалы почти с отцовской гордостью.

– Должен признаться, они действительно хорошо растут, – сказал он. – Я особенно горд вот этим ливанским кедром.

Я посмотрела на деревце. И впрямь совершенство – с черно-зеленой листвой и грациозными нижними ветками, и при этом едва ли выше десяти дюймов.

Мне стало грустно.

– Multum in parvo,[25] – печально пробормотала я, вспомнив фразу, вычитанную в книжке «Мудрость на скорую руку».

– Совершенно верно. В этом вся суть. Деревце выглядит в точности как в природе, не считая того, что оно…

– Низкорослое, – вставила я с тоской.

– Миниатюрное.

– А сколько ему лет? Найджел улыбнулся:

– Вообще-то интересоваться возрастом карликовых деревьев невежливо.

– Неужели?

– Но для тебя я сделаю исключение. Ему тридцать три.

– Боже, да этот кедр – наш ровесник, – прыснула Дейзи, нарезая огурцы.

– Он у меня с семи лет.

– Расскажи мне, как их выращивают, – попросила я.

Найджел поправил очки, готовясь прочесть лекцию о своем любимом предмете.

– Главное – держать деревья в состоянии некоторого стресса. К примеру, я перенес их сюда, в зимний сад, поскольку сильный солнечный свет ограничивает рост листьев.

– А… – Мне стало искренне жаль подопечных Найджела. – Понятно.

– Чтобы сделать деревца по-настоящему карликовыми, их нужно выращивать под прямыми ультрафиолетовыми лучами, – с энтузиазмом продолжал хозяин. Тем временем Дейзи вышла в сад за мятой. – Понимаешь, речь идет о контроле над их развитием. Используя самые разные методы – к примеру, давая дереву меньше воды, чем это необходимо, не докармливая, – можно потихоньку заставить его делать то, что ты хочешь.

– Ага.

– Главное – это препятствовать чрезмерному росту. Возьмем вот этот китайский вяз – с ним я достиг особого успеха…

И пока Найджел распространялся о том, как нужно «подрезать», «прищипывать» и «подстригать» деревца, меня не оставляла одна мысль: нечто подобное он проделывает и с Дейзи, тормозя ее рост, держа ее в состоянии «некоторого стресса».

Вскоре начал трезвонить дверной звонок, сообщая о прибытии друзей Найджела. Приехало человек пятнадцать – старые друзья, соседи и несколько коллег-адвокатов. Непринужденно болтая, мы расположились на лужайке чудесного, обнесенного оградой сада. А когда задымилось барбекю и заструился «Пиммз», всем нам стало еще лучше. Кто-то из гостей поинтересовался «Зверями и страстями», и я рассказала о прошедших накануне съемках. Случай был интересный: мне довелось иметь дело с котом, который с выпущенными когтями прыгает на хозяйку каждый раз, когда та приходит домой.

– Кот прыгает на хозяйку сверху, как «фоккер», – сказала я.

– Может, она его так и назвала? – прыснув, предположил кто-то.

– Понимаете, он сидит на шкафу в коридоре, поджидая хозяйку, а когда она появляется, бросается на нее. В результате ей приходится надевать строительный шлем, прежде чем войти в дом.

– А почему кот ведет себя таким образом?

– Со скуки – его ведь целый день держат взаперти. Он просто пытается реализовать свой охотничий инстинкт. Кстати, аналогичными причинами вызвано большинство конфликтных ситуаций. Зачастую у питомца вообще нет никаких проблем – он просто ведет себя так, как это ему свойственно, но такое поведение не устраивает хозяев, – подытожила я.

– Так что же делать?

– Нужен небольшой кошачий спортзал, с канатами, шестами и прочими приспособлениями для игр. Хозяйка кота собирается это устроить. Через пару недель мы снова посетим их, чтобы посмотреть, есть ли улучшения.

Потом разговор зашел о делах юридических. Однокашник Найджела по имени Алан, работающий в сфере уголовного права, рассказывал, что ведет дело «о нанесении тяжких телесных повреждений».

– Но самое интересное в том, – объяснял Алан, – что преступление было совершено двенадцать лет назад. Тогда доказать вину не удалось, но теперь мы взяли у подозреваемого пробу ДНК. Двенадцать лет, – задумчиво повторил он, жуя куриную ногу.

– Боже мой, – выдохнула я, прислушиваясь к учащенному биению своего сердца. – Какая любопытная история! А… это правда, что… в таких делах не существует срока давности?

– Да, правда, – подтвердил юрист. – Конечно, преступление должно быть достаточно серьезным, чтобы полиция согласилась возобновить дело.

– Насколько серьезным?

– Ну, например, убийство, а еще – покушение на убийство, поджог или нанесение другого серьезного вреда.

Внутри у меня все оборвалось.

– Впрочем, даже если полиция отказывается возобновлять дело, то сами жертвы могут обратиться с иском в гражданский суд.

– Правда? – переспросила я, едва не выронив свой вегетарианский кебаб. О такой практике я слышала впервые. – И что же они получат в случае победы?

– Финансовую компенсацию или просто моральное удовлетворение. В таких ситуациях важно, чтобы обидчик был найден и наказан, а уж каким способом…

Разговор шел своим чередом, а я грустно думала: а вдруг Дэвид, если я когда-нибудь его найду, тоже подаст на меня в суд? Вполне возможно, но в таком случае ему придется подать в суд и на Джимми. Кажется, я собиралась открыть ящик Пандоры.

«Забудь об этом, – советовал мне внутренний голос. – Не буди лихо, пока оно тихо».

«Нет, – возражал другой голос – голос совести. – Расскажи правду. Покончи с этим. Только тогда ты сможешь начать новую жизнь».

Прервав раздумья, я услышала, что разговор идет уже на другую тему. К нам присоединилась Мэри, коллега и ровесница Найджела, – худая блондинка с резкими чертами лица. Дейзи как-то говорила мне, что Мэри работает в том же отделе, что и Найджел, и занимается финансовыми тяжбами. Кроме того, Мэри некогда питала к Найджелу нежные чувства, но ей так и не удалось добиться взаимности.

– Кажется, Найджелу скоро стукнет сорок? – небрежно заметила блондинка, занося вилку над тарелкой.

– Да, – подтвердил Алан. – Вот бы он устроил вечеринку!

– Действительно, – поддержал его другой приятель хозяина, Джон. – Впрочем, мы просто не позволим ему увильнуть!

– Скажите еще: вот бы он устроил свадьбу! – крикнул один из гостей.

Это замечание вызвало всеобщий хохот. Я поискала глазами Дейзи, но, по счастью, она была в зимнем саду и не могла ничего слышать.

– Свадьбу? – с преувеличенным изумлением спросил Алан. – Найджел? Ну, это вы хватили!

Джон просто зашелся от хохота.

– Вот-вот, – поддакнула Мэри с довольной ухмылкой. – Уж я-то видела, как все они приходили и уходили, – продолжила она с выражением наигранной усталости. – Да, он всегда был таким… Думаю, и Дейзи в конце концов уйдет. То есть Найджел, конечно, милый, но, – помедлила она, пожав узкими плечами, – кто ее обвинит? Особенно после стольких лет.

Ах так?!

– Дейзи вообще не собирается замуж, – спокойно сказала я. – Ей и так хорошо.

– Откуда вы знаете?

– Она моя лучшая подруга.

– Ах, простите, – произнесла Мэри с преувеличенным сожалением. Ее губы сложились в фальшивую улыбку. – Мне кажется, это довольно щекотливая тема.

– Вовсе нет, – отрезала я.

С пылающим лицом я покинула компанию. Значит, моя лучшая подруга стала объектом насмешливой жалости. Дейзи как раз выходила из дома с очередным кувшином «Пиммза». Она дружелюбно со всеми общалась, смеялась и шутила – словом, делала все, чтобы вечер удался. Наблюдая за этим, я ужасно разозлилась на Найджела. Как подло с его стороны держать ее в неизвестности! Да, ему нравится быть с ней, но он абсолютно не заботится о том, в какое положение ее ставит. И как глупо с ее стороны спускать это ему с рук! Да уж, она заслуживает прозвища «чокнутая Дейзи» не только потому, что прыгает с парашютом… Интересно, как бы подтолкнуть Найджела к действию? Сама Дейзи вряд ли решится «припереть его к стенке» – она все еще лелеет мечту о том, что он объяснится с ней, встав на одно колено. Но этого явно не произойдет, поскольку он едва ли считает такую процедуру обязательной. Да собирается ли он вообще на ней жениться? Может, Дейзи все-таки стоит его бросить? И что тогда? Да ничего. Найджел немного попереживает, а потом найдет себе другую женщину и будет обращаться с ней тем же манером…

Я заметила, что Дейзи восхищенно смотрит на Найджела, подливая «Пиммз» в его бокал.

– Скажи когда, Найдж, – донесся до меня обрывок ее фразы.

«Да, Найдж, – возмущенно подумала я. – Скажи когда».

Остаток уикенда прошел вполне сносно, если не считать того, что меня чуть не вырвало: в воскресенье в радиопередаче «Вестминстерский час» я услышала Джимми. Он разглагольствовал о каком-то проекте финансирования университетов. Пришлось немедленно выключить радио. В понедельник я была занята с утра до вечера, а во вторник ждала Индию Карр, лучшую журналистку Лили. Я знала, что она хорошо пишет, – мне доводилось читать некоторые ее статьи. Сама Индия показалась мне дружелюбной и милой. Сначала она кое-что записала о моем доме, а потом стала расспрашивать меня о работе: сперва о самом сложном случае в моей практике, потом о самом простом, о самом интересном и, наконец, о наиболее распространенных ошибках в обращении людей со своими питомцами. Мы поговорили о последних достижениях психологии, связанных с изучением животных, а затем перешли к личным вопросам. Индии не терпелось узнать, кто мой любимый модельер.

– Я никогда не покупаю одежду от модельеров, – со смехом ответила я. – Чаще всего я ношу джинсы, а если мне хочется выглядеть понарядней, то могу надеть какой-нибудь добрый старый пиджачок. Так что своим опереньем я схожа скорее с вороной, нежели с павлином!

– Вы довольно миниатюрны, – с улыбкой заметила Индия. – Какой у вас размер?

– Сейчас, наверное, шестой. Иногда я покупаю детскую одежду, что, кстати, очень выгодно, поскольку она не облагается НДС.

– Перейдем к делам сердечным. В настоящий момент вы действительно одна?

– Да, – ответила я, внутренне сжимаясь. – Я одна. Впрочем, едва ли этот вопрос важен для нашего интервью, – добавила я с деланным спокойствием.

– А на мой взгляд, он очень даже важен.

– Почему?

– Потому что вы были обручены с Александром Дарком.

Вот дерьмо!

– Разве нет? – Она внимательно смотрела на меня большими зелеными глазами.

Я вздохнула:

– Вы хорошо подготовились к нашей встрече.

– Конечно – это же моя работа.

– И все-таки, если не возражаете, я предпочла бы не говорить о личной жизни.

– Но я должна вас о ней спросить.

– Почему? – спросила я, уставившись в пол. – Кого это интересует?

– Вы знаете, очень многих. Ведь к моменту выхода этого номера (а выйдет он в августе) Александр Дарк уже станет знаменитостью. Так что будет очень странно, если я не упомяну о ваших с ним отношениях.

Я посмотрела в окно.

– Что же между вами произошло? – спросила посетительница, попутно проверяя, крутится ли кассета в крошечном диктофоне. – Что произошло? – мягко, но настойчиво повторила она.

Конечно, я могла бы отказаться от интервью, но мне нужно паблисити. Я вздохнула.

– Да так… просто… не сложилось… и все.

Я взяла Германа на руки, чтобы Индия не заметила, как сильно они у меня дрожат.

– Как, и это все? Должна же быть еще какая-то причина?

– Это все! То есть… никакой другой причины. Поверьте, больше мне нечего сказать.

– Но друг Александра говорил мне… О, только не это!

– …что помолвка была расторгнута очень поспешно. Я просто хотела знать, что случилось. По словам того человека, Александр так и не объяснил, в чем дело.

В этом я не сомневаюсь.

– Он только сказал, что вы «передумали». Все очень удивились, ведь вы были так счастливы.

Уверена, читателям будет крайне интересно узнать, почему все так закончилось.

Видимо, хоть как-то ответить на этот вопрос придется.

– Что ж, – начала я неохотно, – это правда. Я действительно передумала, поскольку пришла… к очень грустному… выводу, что мы не сможем быть вместе… долгое время.

– Почему же? – спросила Индия, скептически глядя на меня.

Я изо всех сил старалась сохранять спокойствие. Если бы я расстроилась, она бы тут же почуяла неладное, а в моем нынешнем состоянии мне только этого не хватало.

– Просто я поняла, что мы… не сошлись характерами. Понимаете, у нас… разные ценности.

Боюсь, это звучало не слишком убедительно.

– Может, он вам изменил? – поинтересовалась гостья. – Вы это имеете в виду? Помнится, ходили слухи о нем и его партнерше по фильму – Тилли Бишоп.

Я почувствовала спазм ревности.

– Нет, нет, измены не было. Говоря о «разных ценностях», я подразумеваю… несхожесть жизненных позиций. Понимаете, подобные противоречия обнаруживаются не сразу, – продолжила я рассудительным тоном, постепенно приходя в себя, – но уж если они обнаружились, то лучше разорвать отношения.

– То есть вы расстались без мук и страданий?

– Совершенно верно, – солгала я.

– И вы остались друзьями?

Если бы я ответила «нет», она бы наверняка захотела знать почему.

– Да, – снова солгала я, – мы остались друзьями. Александр… замечательный. Он блестящий актер, его карьера явно на взлете… так что я… желаю ему удачи.

Кажется, Индия удовлетворена, да и в любом случае я больше ничего не собираюсь ей рассказывать. Правды она не узнает. Конечно, Александр поступил со мной, говоря словами Дейзи, «непростительным образом», но мне вовсе не хочется выглядеть жертвой или мстительницей. Более того, если вездесущие журналисты когда-нибудь узнают правду, они несомненно свяжут меня с Александром навечно. Меня будут представлять не как «Миранду Свит, специалиста по поведению животных», а как «Миранду Свит, несчастную женщину, с которой так скверно обошелся этот телегерой Александр Дарк». Так что я должна за себя постоять.

– Что ж, полагаю, мы закончили, – сказала я, глядя на часы. – Надеюсь, теперь у вас достаточно материала. Так или иначе, с минуты на минуту должен приехать фотограф.

Индия выключила диктофон и положила его в сумку.

– Ах да, к вам едет Д. Дж. Уайт. Лили говорила, что заказала ему ваши фотографии. Желаю удачи! – воскликнула она, закрывая блокнот.

Я удивленно взглянула на нее:

– Что вы имеете в виду?

– Я однажды видела его – парень непростой.

– В каком смысле?

– Какой-то неловкий. То есть он симпатичный и блестяще делает свою работу, но… – Индия скорчила гримасу. – Он такой… неуклюжий.

– Ну что ж, – пожала я плечами, – его неловкость вряд ли меня смутит. Думаю, наша встреча будет первой и последней.

Журналистка уехала, и я принялась мыть посуду. Мне стало легче от мысли о том, что это другой Дэвид Уайт. Было бы просто ужасно, если бы меня сфотографировал тот самый… Тут зазвонил телефон. Пока я объясняла потенциальному клиенту, как я работаю и сколько беру за консультацию, Герман настороженно поднял голову и залаял. Обернувшись, я увидела, что на пороге стоит темноволосый мужчина с сумкой.

– О, подождите, пожалуйста, – сказала я в трубку. – Здравствуйте. – Я сделала гостю знак, чтобы он вошел в дом. – В общем, если вы хотите записаться на прием, пожалуйста, сообщите мне. – Я повесила трубку. – Извините, – снова обратилась я к вошедшему, – должно быть, вы Дэвид.

Он кивнул, но не улыбнулся. Кажется, Индия была права. Ну что ж… Он был не очень высок – возможно, пять футов и девять, а может, десять дюймов, но довольно широкоплеч. Мачо. Несколько «брандо-образен». Да, он и вправду похож на молодого Марлона Брандо. Глядя на гостя, я с какой-то странной уверенностью поняла, что он мне нравится. Он подошел ближе, и я заметила у него на щеке, прямо под правым глазом, крошечный шрам в форме полумесяца. Только я подумала о том, что это за шрам, как фотограф протянул мне руку. И тут у меня возникло такое чувство, как будто меня выбрасывают из самолета: кожа на тыльной стороне ладони была странной – лоснящейся и покрытой какими-то крапинками…

– Значит, вы Д. Дж. Уайт, – машинально проговорила я. – Д. Дж. Уайт, – повторила я.

Слова сожаления словно застряли у меня в горле, и, кажется, я вот-вот могла задохнуться.

– Д. Дж. Уайт – мое профессиональное имя, – буднично объяснил гость. – Я взял его, чтобы меня не путали с двумя другими фотографами по имени Дэвид Уайт.

– Понятно.

Он поставил сумку на пол и начал доставать из нее свою аппаратуру, а я украдкой поглядывала на его правую руку. В одних местах кожа выглядела натянутой, в других – слегка топорщилась. С левой рукой было то же самое.

– Значит, вы Дэвид Уайт, – произнесла я.

Я смотрела на него, и мне по-прежнему казалось, что я падаю с невероятной высоты. Еще мгновение, и я готова была разрыдаться.

«Ты Дэвид Уайт, а я виновата в том, что случилось с твоими руками… виновата… виновата, но я не хотела этого и так сильно… так сильно об этом сожалею… пожалуйста… пожалуйста, прости меня…»

Я сглотнула и повторила как попугай:

– Значит… вы Дэвид Уайт.

– Да, – он посмотрел на меня, удивленно подняв брови. – Это… так. Надеюсь, с моим именем мы разобрались.

Я рассеянно кивнула, продолжая смотреть на него и ощущая какую-то странную невесомость. У меня было такое чувство, словно все это происходит не со мной – где-то вне моего тела и даже моего разума.

– А вы американец?

– Вообще-то нет.

– Но у вас американское произношение, – вяло заметила я, пока он доставал фотоаппарат.

Дэвид покачал головой:

– Я такой же англичанин, как и вы. – Он произнес «англича-анин».

– Но откуда у вас американский акцент?

– Это очень просто объяснить, – сказал он, не скрывая раздражения. – Я вырос в Штатах.

– А… – Об этом я не подумала. – Почему?

– Что почему?

– Почему вы там росли?

Он выпрямился и пристально посмотрел на меня.

– Извините, но вы уж чересчур… любопытны.

– Это вы меня извините. Я просто… хотела знать… почему вы там жили.

Он выглядел раздраженным и растерянным одновременно.

– Почему вы хотите это знать?

– Ну… – Я пожала плечами. – Просто… хочу… и все.

– Ла-адно, – протянул он и поднял руки вверх, словно бы сдаваясь. – Мой отец там работал.

– Где он работал?

Теперь Дэвид смотрел на меня как на сумасшедшую.

– Господи, – тихо произнес он. – Что за вопросы? В Нью-Хейвене, если вас это так интересует.

– Там, где Йел?

– Да.

– А чем он занимался? Преподавал в университете?

– Послушайте… – Он глубоко вздохнул, пытаясь скрыть раздражение. – Я вижу вас в первый раз и пришел сюда, чтобы вас сфотографировать, а вовсе не на допрос.

– Извините, – пробормотала я, собираясь с духом. – Просто я… была удивлена. Понимаете, я ожидала увидеть американца…

– Но я не американец! Надеюсь, я сумел вас в этом убедить, и теперь мы можем перейти к съемке. – Он достал пленку и начал заправлять ее в фотоаппарат. – Я сделаю несколько снимков здесь, – сказал он, окидывая взглядом кабинет. – Потом пару снимков снаружи – мы могли бы подняться на холм.

Он держал перед моим лицом экспозиметр и прищурясь смотрел на шкалу. Теперь я могла хорошо разглядеть его ладони. Кожа на их тыльной стороне была странно бледной, а по текстуре напоминала узорчатую ткань. На пальцах я заметила множество крошечных белых линий, похожих на миниатюрные пучки света. «Это я сделала с тобой, Дэвид. Это я. Это я». Он заметил мой взгляд, и я отвела глаза.

– Могу я предложить вам чашку кофе? – спросила я. Тон моего голоса становился более обычным по мере того, как я постепенно приходила в себя. – А может, вы хотите есть?

«Или я могла бы отдать тебе все свои деньги и драгоценности – все, что у меня есть. Я была бы только рада…»

– Нет, спасибо, – ответила он. – Не беспокойтесь.

На мгновение воцарилось молчание. Затем Дэвид посмотрел на Германа.

– Славный пес, – сказал он, внезапно став более приветливым – Как его зовут?

Я назвала имя собаки.

– А, Герман-германец, – произнес гость.

– Точно.

Он присел на корточки и погладил блестящую шерсть Германа.

– Таксы мне нравятся, – заметил он. – У них всегда такой вид, как будто произошло – или вот-вот произойдет, – что-то страшное.

– Я тоже люблю их за это выражение острой… тревоги, – промолвила я.

Дэвид кивнул и в первый раз улыбнулся.

– Извините меня за расспросы, – сказала я. Он пожал плечами:

– Все нормально. Думаю, вы просто разнервничались.

«Да уж…»

– Но не волнуйтесь, Миранда… Что он хочет этим сказать?

– …на моих фотографиях вы отлично получитесь.

Ох… Теперь я заметила, что у него теплый взгляд и красивые губы, а волосы отливают красным золотом. Я быстро погляделась в компактное зеркало. От синяка не осталось и следа.

– Может, мне подкраситься? – спросила я. – Обычно я этого не делаю.

Он склонил голову набок и поглядел на меня, как ценитель, рассматривающий картину.

– Нет, тон кожи у вас ровный, – думаю, все будет в порядке. Между прочим, мои фотографии – черно-белые, так что вполне можно обойтись без макияжа. А вот на цветных снимках – совсем другое дело.

Он достал фотоаппарат из сумки и повесил его на шею. Потом он направил его в мою сторону, взял меня в фокус и щелкнул затвором. Я моргнула.

– Я не была готова.

– Почему же – были.

– Но я не улыбалась.

– А я и не хотел, чтобы вы улыбались. Обычно улыбка что-то скрывает.

– Правда?

– О да. Улыбка – почти всегда маска. Ну-ка, а теперь…

Дэвид подошел поближе, и я почувствовала лимонный аромат его одеколона.

– Да-а. Хорошо. Очень хорошо.

Он снова щелкнул затвором, причем так тихо, что я едва заметила.

– А теперь сядьте, пожалуйста, вот на ту кушетку… да, именно… и возьмите собаку.

Он протянул мне пса и убрал из кадра два стула.

– А теперь я хочу, чтобы вы с ним смотрели в разные стороны. Вы просто немного поверните голову сюда… да, вот так. Отлично. А ты, Герман, смотри на меня, ладно?

Я снова услышала мягкий щелчок, а затем Дэвид перемотал пленку. Он сделал сперва два снимка, потом еще пять подряд, после чего внезапно остановился.

– Понимаю, что это непросто, – сказал он, опустив фотоаппарат, – поскольку я направляю на вас такой увесистый объектив, но не могли бы вы немного расслабиться?

«Нет, не могу. Из-за тебя. Как я могу расслабиться перед тобой?»

– Понимаете, вы несколько напряжены.

– А… «Это точно».

– Ну-ка посмотрите на меня, Миранда…

– Вот так?

– Да, а теперь повернитесь к окну… отлично.

Он снова щелкнул затвором, а затем опустил фотоаппарат. Дэвид стоял, ничего не говоря, а только критически изучая меня. Я чувствовала себя ужасно, поскольку мне казалось, что он догадывается о моей вине.

– Вы очень фотогеничны, – неожиданно заметил он, снова поднося фотоаппарат к глазам. – У вас изящные черты лица и хорошие скулы. Нет, не улыбайтесь. Я хочу видеть ваше истинное «я». «Нет, не хочешь. Не хочешь. Поверь мне».

– Разве вы не пользуетесь вспышкой? – спросила я после того, как он сделал очередной кадр.

– Нет, предпочитаю дневной свет. Да, вот так хорошо. Так, повернитесь к окну, приподнимите подбородок. Отлично.

С фотоаппаратом в руках Дэвид казался более спокойным, словно бы тот его защищал, ограждал от чего-то.

– Надо посадить Германа рядом с вами и сделать так, чтобы вы смотрели друг на друга. Да, именно так. Отлично. А теперь несколько снимков у двери.

– Я думала, вы пользуетесь цифровым фотоаппаратом, – заметила я, пока он менял пленку.

– Нет, для такой работы я предпочитаю использовать свою старую «Лейку». Конечно, это не делает меня человеком двадцать первого века, – добавил он, наклеивая этикетку на коробку с использованной пленкой, – но я слегка пурист, а потом я сам люблю проявлять пленку. Обычно я не делаю фотопортретов. Честно говоря, я не знаю, почему мне предложили сфотографировать вас, – признался он несколько удивленно.

«Это из-за меня, из-за меня! Я хотела встретиться с тобой!»

– Впрочем, «Я сама» – хороший журнал, и потом – работа есть работа.

– Вы ведь фоторепортер, не так ли? – спросила я.

– Уже нет. Я снимал для «Рейтер» – ездил в горячие точки, но потом разлюбил эту работу. Теперь я свободный художник.

– И что же вы теперь фотографируете?

– О, самые разные вещи. Я работаю и на заказ, и по собственному желанию – снимаю то, что считаю важным. Ладно, здесь мы закончили, поэтому давайте выйдем на улицу.

По-прежнему чувствуя себя нервной и подавленной, я надела на Германа поводок, и мы решили взобраться на Примроуз-Хилл.

– А вы откуда родом, Миранда? – спросил Дэвид, когда мы поднимались по тропинке. – Надеюсь, вы не возражаете, если я задам вам пару вопросов?

Теперь он казался спокойным и даже, к моему удивлению, почти дружелюбным.

– Я из Брайтона.

– Какое совпадение… «Это не совпадение».

– …Мы тоже жили там одно время.

– Правда? – с плохо разыгранным удивлением спросила я. – И где же?

– В Куинс-парке. На Вест-драйв.

«Дом сорок четыре. Третий с конца улицы. Я была там недавно – искала тебя».

– А вы где жили? – поинтересовался он.

– На Сэндаун-роуд.

– О, совсем недалеко от нас.

– Да, недалеко, – нервно пробормотала я.

– А мы никогда раньше не встречались? Может, на каких-то вечеринках?

У меня перехватило дыхание.

– Впрочем, если бы мы встречались, я бы вас запомнил, – добавил Дэвид после минутного размышления.

– Не думаю, что видела вас в Брайтоне.

– Это понятно: вы ведь, кажется, младше меня, к тому же я учился в пансионе. А мой отец преподавал в университете.

«Я знаю».

– Вот как?

– Но потом, – гость кашлянул, – отец… решил уехать. Честно говоря, мои воспоминания о Брайтоне не самые приятные.

«И в этом виновата я. Прости… Прости…»

– Я не был там уже лет пятнадцать… А вот и неплохой вид, – пробормотал он.

Мы поднялись на вершину холма. Дети запускали воздушных змеев, бегуны совершали пробежки, а собачники выгуливали своих питомцев.

– Сядьте на одну из этих скамеек, – сказал Дэвид. – Вот так, отлично. – Он сделал еще несколько снимков. – Свет просто прекрасный – очень мягкий, к тому же ветер разогнал весь туман.

Я села на скамейку. За моей спиной прихотливо вились контуры Лондона – от громоздких небоскребов Доклендз до труб электростанции Баттерси. Окна офисов вспыхивали золотом в лучах предзакатного солнца. Итак, теперь, когда я встретила его и познакомилась с ним, я знаю, что я должна с ним поговорить. Это решено. Но вот когда?

– А сейчас я хочу сфотографировать, как вы спускаетесь по холму с Германом, – донеслись до меня слова Дэвида откуда-то слева. – Забудьте о моем присутствии и просто спускайтесь. Вот так.

Мы с Германом начали спускаться. Я чувствовала некоторую неловкость из-за того, что люди с улыбкой наблюдают за тем, как Дэвид фотографирует меня, следуя за мной или, наоборот, пятясь от меня. Пробило семь. Я поняла, что мне делать. Нужно было пригласить его обратно в дом – пригласить в дом, предложить пива и…

– Ну вот и все, – услышала я голос Дэвида. Он нагнал меня и зашагал рядом. Мы спустились с холма, миновали платаны, прошли через ворота и оказались на Сент-Майклс-мьюз. Пока я открывала калитку, Дэвид успел перемотать пленку, быстро наклеить на нее этикетку и убрать фотоаппарат в сумку.

– Я отщелкал две пленки, так что, надеюсь, там есть удачные снимки.

Он повесил сумку на плечо. «Ну, говори же. Пригласи его в дом. Пригласи его…»

– Могу я предложить вам… – начала я, но он уже протянул мне руку для прощания.

– Ну что ж, рад был с вами познакомиться, Миранда. Мне пора. Простите, вы что-то хотели мне предложить?

Я посмотрела на него, и у меня в груди все сжалось.

– Вы что-то хотите сказать?

– Я хотела спросить… э… не могу ли я… предложить… вам… пива или… еще чего-нибудь?

– Пива?..

– Да. Я просто подумала, может, вы… хотите пива. Все-таки… конец рабочего дня. То есть это не обязательно, – мямлила я, – но… я просто решила… предложить вам…

– Знаете, это было бы здорово… – Он, кажется, смутился. – Но я… действительно тороплюсь.

– Понятно. Вы торопитесь, – машинально повторила я.

Он неторопливо кивнул, а потом воцарилось неловкое молчание.

«Я должна тебе кое-что сказать, Дэвид. Это изменит твою жизнь».

– Мне… жаль, что мы так неудачно начали, – сказала я.

Он снова кивнул:

– Да, и мне жаль.

– Это случилось по моей вине. Вероятно, я показалась вам странной.

– Нет, нет… а впрочем, пожалуй, да. – Он неожиданно рассмеялся. – Я действительно подумал, что вы странная. Но иногда я бываю резок, и, видимо, поэтому вы разнервничались.

«Я занервничала, но вовсе не поэтому».

– Ладно. – Дэвид взглянул на часы. – Мне пора. – Он сунул руку в правый карман. – Может, оставить вам визитку?

Он достал визитную карточку, и я снова заметила шрамы на его руках. Слезы опять навернулись мне на глаза.

– Если вам что-нибудь понадобится, звоните, – сказал он.

«О, мне обязательно что-нибудь понадобится! Мне нужно рассказать о том вреде, который я тебе причинила, и попросить у тебя прощения».

– С вами все в порядке? – спросил он, внимательно глядя на меня. – Я спрашиваю – все ли у вас в порядке? Вы… чем-то огорчены?

– О, нет-нет. У меня все в порядке. Правда. Это просто…

– Сенная лихорадка?

Я кивнула.

– Это прямо какое-то бедствие, да?

Я снова кивнула.

– Ладно, Миранда, мне действительно пора. Был рад с вами познакомиться. До встречи, – попрощался он, уходя.

– Да, увидимся, – с улыбкой сказала я.

Но как? Смогу ли я снова его увидеть? Но я знала – я обязана, обязана встретиться с ним еще раз. Он должен узнать, кто я на самом деле.

Глава седьмая

– Я оторву тебя только на пару минут, – сказал папа, позвонив мне на следующий день, когда я как раз готовилась к очередному «съезду щенков». – Хочу сказать, что я уже устроился – более или менее.

– Как дом?

– Небольшой, но вполне уютный, не считая жутких коричневых портьер.

– А как дела с клубом?

– Ну, площадка для гольфа очень хороша – с нее открывается прекрасный вид на море, и здание клуба великолепно. Но, как выяснилось, у них серьезные финансовые проблемы.

– Разве тебя об этом не предупредили?

– Представь – нет. Я просто в шоке. Понимаешь, они сказали мне, что от меня требуется «слегка увеличить приток клиентов». Но сегодня я просматривал документы – ситуация хуже некуда. В клубе состоит не больше сотни человек, а нужно хотя бы пятьсот – чтобы держаться на плаву. Ладно, – добавил он, вздохнув, – я и так знал, что это будет большим испытанием после Палм-Спрингс.

– Знал и все-таки согласился?

– Я хочу уйти на покой здесь, Миранда. А еще я хочу, чтобы меня здесь похоронили.

– Но тебе всего лишь пятьдесят восемь!

– Знаю, но я уже по горло сыт Штатами. К тому же там у меня не было постоянного пристанища.

– Что же ты не женился на какой-нибудь симпатичной американке?

– Да как-то не хотелось, – вздохнул папа. – Не то чтобы мне не делали авансов – с моим-то «очаровательным» английским акцентом!

Не говоря уже о внешности – он ведь все еще очень привлекателен, мой папа.

– Конечно, курорт был очень неплох… Неплох? Боже мой, да гольф-курорт Хайатт – настоящий рай!

– Но, знаешь, какое-то время спустя все эти роскошные отели кажутся такими безликими. Люди приезжают и уезжают, и у тебя нет возможности узнать их поближе… В общем, я соскучился по тому братству, которое есть только в клубе. И тут я встретил одного человека отсюда, мы разговорились, и выяснилось, что их клубу срочно требуется директор. Неделю спустя это место было предложено мне. Взглянув на карту, я понял, что клуб расположен не лучшим для меня образом, – нервно добавил он, – но, уверен, твоя мама будет вести себя в рамках приличий, если мы случайно встретимся.

«А я готова поклясться, что нет!»

– Да, я тоже в этом уверена, – утешила я его. Возникла странная пауза.

– Вообще-то я уже видел ее, – признался папа.

– Что?

– Я видел ее. Твою маму. Я проехал мимо нее сегодня в полдень. Она шла по дороге в сопровождении двух лам.

– А она тебя заметила?

– Нет. Я уже готов был затормозить – признаться, я даже хотел это сделать, – но она выглядела такой свирепой, что я решил не рисковать.

– Должно быть, Хосе и Педро заблудились. Иногда они отбиваются от остальных. В таких случаях мама очень огорчается. Она даже называет это «лама-драмой».

– Как уныло…

– Нет, ничего страшного – она всегда их находит. Соседи ей помогают.

– Я сказал – как мило.

– А, да – ламы милые. Они просто очаровательны.

Еще одна странная пауза.

– Да я не о ламе, – грустно произнес папа, – я о маме.

«Бедный папа», – думала я, расставляя по кругу стулья в кабинете. По собственному признанию папы, он всегда сожалел о разводе. Он хотел, чтобы я знала: ему вообще казалось, что разводиться нет необходимости. По его словам, мама поставила его перед выбором: или брак, или мечта о карьере профессионального гольфиста. Папа продолжал играть, надеясь, что со временем мама успокоится, но этого не произошло. В итоге она просто сменила замок.

Папа все-таки сумел стать профессионалом и даже победителем ряда небольших европейских турниров. Но поскольку достичь настоящих вершин ему не удалось, он решил заняться организационной работой. Надо отдать ему должное – он всегда поддерживал с нами связь, хотя его приезды были омрачены маминой резкостью. А когда она вышла замуж за Хью, папа уехал в Америку.

Приезжая в Англию, он всегда звонил мне, и мы вместе обедали. Он расспрашивал меня о работе или учебе – в зависимости от того, чем я тогда занималась. А еще он задавал неизменный вопрос: «А как мама, Миранда? Как она поживает?» Вид у него при этом был весьма печальный. Я понимала, что из уважения к маминым чувствам могу сказать ему лишь очень немногое. Конечно, мне пришлось сообщить папе об уходе Хью и появлении лам, но о подробностях я умалчивала…

– Бедный папа, – сказала я Герману, наполняя ванночку для щенков.

На физиономии пса было выражение крайнего сочувствия. И тут позвонила… мама.

– Забавно – я как раз о тебе думала.

– Правда? Я только хотела попросить у тебя совета по поводу двух вещей. Во-первых, что ты думаешь о таком средстве заработка, как… – многозначительная пауза, – психотерапия с помощью лам.

Психотерапия с помощью лам?

– Понимаешь, мам, им бы пришлось сперва получить дипломы, а это стоит больших денег, да и времени отнимет немало.

– Не остри, Миранда. Я имею в виду вот что: усталые, подверженные стрессу деловые люди могли бы приезжать ко мне и проводить время с ламами. Они бы играли и беседовали с ламами – ты же знаешь, как тонко они чувствуют, – делясь с ними всеми своими горестями.

– Гм, то есть что-то вроде «Доверьте ламам груз вашей души»?

– Нет, у меня в голове вертится другое – «Придешь к ламе – забудешь о драме».

– А что, звучит неплохо. По-моему, стоит попробовать.

– Я, пожалуй, рискну. Понимаешь, без помощи мальчиков мне действительно не обойтись. В октябре двойняшки пойдут в университет, а тут как раз повысили эту чертову плату за обучение… Да, а Педро, к сожалению, не прошел пробы – помнишь, я говорила о пивной рекламе? Мы все разочарованы.

– Как жаль… Вынуждена еще тебя огорчить – у меня едва ли получится показать Генри в «Зверях и страстях». Хотя всех очень заинтересовал сюжет о ламе-любителе поцелуев, их смущает тот факт, что ты моя мама, – мол, атмосфера передачи может оказаться слишком непринужденной. А почему бы местной газете не написать о Генри? Предлагаю название для статьи – «Лама-сутра».

– Да они и так постоянно обо мне пишут – особенно когда больше не о чем. Кстати, они называют меня «Дама с ламой». Но это все ерунда. Паблисити на уровне страны – вот что мне нужно! Ох, – озабоченно вздохнула мама. – Да, я же хотела спросить у тебя новый адрес твоего отца.

– Интересно, зачем? Ты собираешься с ним встретиться? Вот здорово, мам. Уверена, он тоже будет в восторге.

– Вот еще! Его адрес нужен мне только для того, чтобы с большим успехом избегать его общества.

– А…

– Так какой у него адрес?

Я вытащила из ящика стола визитную карточку, присланную папой.

– Олд-Лондри, Уиверз-лейн.[26]

– Бог ты мой, да это всего в четырех милях отсюда!

– Ну да. Но неужели ты и слышать о папе не хочешь? – спросила я, пока она записывала адрес. – Ты не видела его с моего выпускного, а с тех пор уже прошло восемь лет. Помнится, ты вела себя так холодно, что все мы едва не простудились.

– Нет, Миранда, – сказала мама, не реагируя на мою остроту, и вдруг продекламировала: – Я вовсе слышать о нем не хочу, а если встречу – поколочу! Я не понимаю, почему ему нужно было приехать именно сюда? Большая радость – бывший муж поселился чуть ли не у меня во дворе! Ну почему из всех гольф-клубов…

– …во всех городах мира он выбрал… Все ясно, мам. Не огорчайся. Ой, щенки приехали. Извини. Поговорим позже.

Уф! Сколько можно использовать папу вместо боксерской груши?

И вот уже пастуший пес Черныш пытался собрать в стаю остальных щенков. Элфи и Рокси искали, что бы им принести своим хозяевам. Гвинет Пэлтроу наслаждалась своим отражением в ванночке с водой, а Прутик прыгал со стульев.

– Он такой бесстрашный, – восторженно сказала Филлис Маркусу. Она явно запала на каскадера с первой встречи. – Пес явно похож на вас. Меня так: интересует ваша работа, – добавила старая дама, – поэтому хочу спросить вас: какой из ваших трюков был самым рискованным?

– Ну…

Я посмотрела на Маркуса – вероятно, ему часто задают этот вопрос.

– Прыжок с высотного здания? – нежным голосом подсказала Филлис.

– Да нет – если, конечно, здание не выше двадцати этажей.