/ Language: Русский / Genre:sf_fantasy

Эдем в подарок

Инна Зинченко

Жизнь повернулась к Лёлику самой неприглядной своей стороной. Впору идти топиться, но вместо этого приходится спасать утопающего. В благодарность Лёлик получает необычный подарок и вместе с ним ещё более необычное поручение: "Пойди туда-не знаю куда, найди то-не знаю что. Благими намерениями устлана дорога в…Эдем. Жизнь Лёлика наполнилась, если не смыслом, то опасными приключениями. Скучать стало некогда — успевай только выпутываться из того, во что вляпался.

Инча

Эдем в подарок

Первая часть Вирка

ГЛАВА 1

Тяжёлый день

Короче, с Надькой я разошёлся. Почти бескровно. Терпеть её у меня больше не было сил. Бензопила «Дружба» по сравнению с ней — маленькая такая пилочка для ногтей. Красивая она, зараза, очень, но дура — дурой. Родилась бы глухонемой — цены бы ей не было. Но, к величайшему моему сожалению, Надька говорить умеет и говорит она, как правило, много и не по теме. Пока молчит, смотришь на неё и восхищаешься: "Как природа могла создать такое совершенство?!", но стоит ей только открыть рот, как сразу вспоминаешь слова Лиса из "Маленького принца": "Нет в мире совершенства"!

Познакомились мы на дне рожденья у моего старого друга Севы Колесникова. Надька сразу же бросилась мне в глаза. Я даже не мог поверить, что в природе такие чудеса существуют. Потом, провожая её до дома, я узнал, что муж у Надежды алкоголик и что ей всё это давным-давно надоело. Я, помнится, поинтересовался, чего же она не разводится, если так уж невмоготу, на что услышал циничный ответ: "Хрен на хрен менять не хрен". Тогда это меня позабавило. Теперь же я подумал, что точно так же она будет говорить и обо мне. Это потом, когда она переселилась жить мою холостяцкую квартиру, я узнал, что её Толян вовсе не алкоголик, просто лупит он Надьку нещадно. За что? Встретились мы однажды и поговорили, как мужик с мужиком и Толик честно ответил на этот сакраментальный вопрос: "Потому что она сука и характер у неё сучий! Попомнишь ты ещё мои слова. Не пойму, зачем тебе этот экстрим? Если не хватает адреналина, ты уж лучше сам себе мозг распили и в сердце воткни зубочистки — всё лучше".

Её сучий характер я терпел долго, полтора года, оправдывая себя тем, что от такой писаной красавицы можно стерпеть всё, надо же платить за удовольствие. Но удовольствие постепенно куда-то исчезло, а раздражение осталось. Оно копилось в душе, как деньги в чулке у скупердяя — медленно, но верно. Сколько раз я закрывал глаза и представлял, как убью её, а труп спрячу! Придумывал самые изощрённые методы убийства и таким образом хоть как-то успокаивал себя.

Последние месяцы были особенно невыносимыми. Пошла чёрная полоса в моей жизни, чернее не бывает. И вот так всё паскудно совпало: на работе шеф устроил мне разнос, пригрозил увольнением, а дома меня встретило это чудовище. И тогда я, наконец, сказал всё, что о ней думаю, объяснил, куда конкретно ей надо идти и, дав полчаса на сборы, ушёл в промозглый ноябрьский вечер. Ушёл из человеколюбия, чтобы не применять грубую физическую силу против женщины — очень уж кулаки чесались!

Гнойный ноябрь обрадовался мне и сразу же окатил помоями холодного дождя. Настроение испортилось окончательно и бесповоротно. Бросив тоскливый взгляд на своё окно и женский силуэт в нём, я уселся на мокрую лавочку и стал ждать, когда же эта фурия освободит мой дом. Прошёл час, а она всё металась по квартире и не собиралась убираться вон. "Чёрт, — подумал я, — она, что, собирается всю квартиру мне вынести? Сколько можно собирать свои тряпки?!". Но возвращаться, всё-таки, не стал. Нет у меня ничего настолько ценного, ради чего я рискнул бы пойти в тот момент на выяснение отношений. Стены останутся и это уже хорошо! Надеюсь, стены она унести не сможет. Мир был бы прекрасен, если бы не был настолько гнусен!

В конце концов, мне надоело сидеть под дождём на обшарпанной, сырой лавке и я решил прогуляться, надеясь на то, что когда вернусь, в моём окне свет уже гореть не будет, потому что, если она не уйдёт к тому времени, то я её точно убью… и съем, чтобы не оставлять следов!

Как-то само собой получилось, что ноги принесли меня к реке. Глядя на то, как усилившийся ливень остервенело взбивает воду, я равнодушно подумал: "Утопиться, что ли, может, полегчает?". Мысль эта показалась мне такой соблазнительной, что стоило большого труда, чтобы тут же не претворить её в жизнь. Сидя на берегу у самой кромки воды, мокрый, как после всемирного потопа, я вдруг вспомнил всё то хорошее, что было в моей жизни и задохнулся от жалости к себе — как же это всё мелко! Как будто я и не жил совсем. Не человек — призрак. Всё маленькое, убогое, ущербное! Кажется, что счастлив не был никогда! Вот и сейчас жизнь повернулась ко мне своим мощным, откормленным задом. Уже в который раз!

Восемь часов вечера, а темно, как будто уже глухая полночь. Конечно, ноябрь и скоро зима. Не очень задумываясь над тем, что делаю, я вошёл в холодную воду и вдруг увидел, что в реке кто-то отчаянно барахтается. Ничего себе делишки! Это что ещё за полоумный ныряльщик в такую погоду и в такое время года?!

Я остановился и стал всматриваться в темноту, пытаясь разобраться, что же там происходит. Мелькнула мысль, что это такой же бедолага, как и я, которого до того довели родные и близкие, что он решил утопиться, чтобы больше не отравлять себе жизнь общением с этими милыми людьми. Да, нет, утопленники так не барахтаются, они мирно камнем идут под воду, а этот пытается сопротивляться.

Не соображая, что делаю, я рванул в холодную воду и поплыл к тонущему, проклиная всё на свете. Зачем ушёл из собственного дома, зачем попёрся к реке и, наконец, какого чёрта полез спасать этого странного типа? От холода внутри всё сжалось.

Когда я оказался рядом, то увидел лишь макушку над тёмной водой, видимо, человек уже устал барахтаться и решил смириться с неизбежным. Пришлось хватать его за волосы и тащить за собой. Всё бы ничего, но в какой-то момент мой утопленник очухался и стал так бурно сопротивляться, что я испугался. "Сейчас оба пойдём ко дну": — мелькнула в голове отчаянная мысль и тогда я изо всех сил стукнул его по голове. Странный парень сразу обмяк и я спокойно дотащил его и себя до берега.

— Ты чего сопротивлялся? — Спросил я незнакомца и тут обнаружил, что он совершенно голый. — Блин, нудист ноябрьский! Тебе, что больше нечем заняться?! Тебя звать, то, как?

Странный парень упорно молчал и затравленно смотрел на меня. Присмотревшись к нему повнимательней, я понял, что одежда на нём всё же есть, но она так плотно облегает его тело и по цвету не отличается от человеческой кожи, что создавалась иллюзия наготы.

— А ты, парниша, франт, оказывается. Чего так вырядился?

Незнакомец продолжал упрямо молчать. Меня эта нелепая ситуация начала потихоньку раздражать. Ну, что ж, не хочет разговаривать — не сильно надо. Я постоял ещё несколько минут, потом развернулся и направился домой. Не хватало ещё и простудиться! Как будто мало у меня проблем и без этого.

Странно, но, похоже, холодная вода меня успокоила и всё, чего мне хотелось в тот момент, так это просто вернуться к себе домой, выпить горячий чай и опустить своё продрогшее тело ванну. Всё остальное отошло на задний план. Жизнь не кончилась, так что всё ещё будет.

Уже в своём дворе я оглянулся и обнаружил, что мой утопленник уныло бредёт за мной. Это ещё что за фокусы?! Чего привязался, спрашивается? Бросив взгляд на своё тёмное окно и, убедившись в том, что Надька, всё-таки, покинула мой дом, я поспешил в родной подъезд, пропахший мочой и сигаретным дымом. Промёрз я до костей, зуб на зуб не попадал. Лифт по старой доброй традиции не работал и пришлось нестись вверх, перепрыгивая через ступеньки. Спиной я почувствовал, что кто-то меня преследует. Хотелось верить, что это не тот молчаливый чудик, которого я спас, но что-то подсказывало мне, что это именно он. У двери, доставая из куртки ключи, я боковым зрением увидел его дрожащую фигуру. Это уже переходило все границы!

— Слушай, чудило, чего ты от меня хочешь? — Тихо, чтобы не тревожить соседей, прошипел я. — Иди домой, чего ты за мной увязался, а?

Он прислонился к стене, такой же бледный, как обшарпанная побелка, на фоне которой он стоял. И таким он мне показался несчастным, таким одиноким, что, проклиная себя за эту слабость, я распахнул перед ним дверь и кивнул.

— Ладно, давай заходи, но только не шуметь у меня!

Этого я мог бы и не говорить, потому что до сих пор пока ещё не услышал от него ни единого слова.

Прошмыгнув в ванную, я быстренько вытерся сухим полотенцем и переоделся в сухое. Мой гость так и стоял пеньком посреди коридора.

— Да заходи ты уже, не топчись на месте, — сказал я раздражённо и тут заметил, что волосы на голове у парня слиплись от крови. Похоже, он не сам в реку упал, видимо, ему кто-то помог. И то, что на нём сейчас одето похоже на нижнее бельё. Такие современные кальсоны…

— Как тебя зовут? — Спросил я таким тоном, что не ответить мне он просто не имел права и он ответил!

— Белёк.

— Чего "белёк"? — Не понял я.

— Меня зовут Белёк, — повторил он глухим больным голосом.

Окинув своего гостя насмешливым взглядом, я, сдерживая смех, спросил:

— А не великоват ли ты для детёныша тюленя?

Он не понял и часто-часто заморгал.

— Бельками называют детёнышей тюленей, — объяснил я. — Нормальное имя у тебя есть?

— Белёк, — продолжал он настаивать.

Я пожал плечами, Чтож, пусть будет так. Может, это единственное слово, которое он знает.

Ставя на плиту чайник, я раздумывал над тем, что же мне с ним делать. Выгнать в ночь под дождь рука не поднималась, а оставить… Подозрительный он какой-то. Хотя, если задуматься, чего мне опасаться? Украсть у меня нечего. Если что-то где-то ценное у меня когда то и было, то Надька наверняка эту оплошность исправила и уволокла всё, что смогла к себе в нору. Пусть это будут компенсацией Толяну за её возвращение. Я усмехнулся. Закурил и тут же Белёк, или как его там, подскочил ко мне и выхватил сигарету изо рта и хмуро сказал:

— Нельзя!

Я оторопел от такой наглости. Ничего себе заявочки! Я уже не хозяин в своем доме?!

— Это почему же? — Спросил я раздражённо, закуривая вторую сигарету и следя за ним. Если сейчас попытается и эту отобрать, дам в глаз!

— Это вредно! — Заявил он страдальческим тоном.

— Знаю, — согласился я, — и что с того? Слушай, а ты бы себе табличку на лоб прибил "Минздрав предупреждает: куренье вредит вашему здоровью".

Зря я это сказал, очень может быть, что такая табличка у него была, вон вся башка в крови! Надо бы как-то рану осмотреть, а вдруг что-то серьёзное?

— Что у тебя с головой? — Спросил его, не очень-то рассчитывая на ответ. — Где ты её расшиб?

— Меня побили. Я ничего не смог понять. Они подошли, обозвали меня извращенцем и стали бить, а потом выбросили в реку, — в его голосе было столько страдания и удивления, что мне стало стыдно за весь род человеческий.

— А чего ты хотел, — поучительно ответил ему я, наливая чай в чашки, — у нас городок захолустный, строгий и всех этих новых веяний не понимают. Они видимо, решили, что ты голый. Чего ты так вырядился?

Он растерянно захлопал густыми ресницами.

— Нормально одет, — сказал он обиженно.

— Может быть, но не для нашего городка. Тебе сахара сколько?

Белёк, кажется, не понял, о чём я его спрашиваю, и тогда я насыпал привычные две ложки, как себе. Если не нравится, мог бы ответить на мой вопрос, с меня спрос невелик. Так сказать, раз сам не сказал, то две ложки по умолчанию!

— Что это? — Спросил Белёк настороженно.

— Сахар, — ответил я растерянно. — Ты, что, сахара никогда не пробовал?

— Нет, — признался он.

— Да, жизнь у тебя была не сладкой!

Чай он пил как будто первый раз в жизни. Странный, очень странный, чтобы не сказать больше. Может, он просто из дурдома сбежал? Хорошо бы, если бы он был не очень буйным, так, малость с придурью…

Горячий чай обжигал внутренности, мой гость немного освоился и расслабился. С шумом, отхлебнув душистый напиток, он вдруг вспомнил:

— А как тебя зовут? — Всё тем же глухим голосом, как будто прикрывая рот ладошкой, спросил он.

— Олег, — ответил я, — видишь, не такое оригинальное имя, как у тебя.

— О-о-олег, — протяжно повторил он и тут же сделал вывод, — странное имя. Разве можно так называть людей?

Я поперхнулся. Во, даёт! Бельком, значит, можно называть, а нормальным человеческим именем нельзя. Я даже хотел обидеться, но, увидев в его глазах искреннее недоумение, делать этого не стал — чего нервировать психа?!

— Знаешь, это всё-таки лучше, чем Тузик или Бобик, — дипломатично ответил я.

— Чем лучше? — Настаивал он.

— Тем, что это собачьи клички, — терпеливо объяснил я ему.

— А какая разница?

От неожиданности у меня выпала из рук чайная ложка. Белёк нагнул, поднял, облизнул и протянул мне. Теперь он казался мне не просто странным, а очень странным! Я бесцеремонно стал его разглядывать, надо же понять, кого я приволок в свой дом! Высокий лоб, узкие скулы, глаза чёрные, я таких чёрных никогда не видел! Волосы цвета вороньего крыла. Как будто ничего особенного, только вот какая-то неуловимая странность, всё-таки, имелась в нём, но я ещё не понял, какая именно.

— Слушай, надо бы твою рану обработать, — предложил я.

— Зачем? — Удивился он так, как будто я предложил отрубить ему голову.

— Мало ли, а вдруг что-то серьёзное…

— А, ничего страшного! — Он даже попытался рассмеяться, но смехом эти приглушённые хрипы можно было бы назвать очень условно. — Уже всё зажило!

— Белёк, — спросил я настороженно — а ты, вообще-то, откуда?

Он махнул рукой в сторону окна и ответил просто:

— Оттуда.

Не, ну ответил он, конечно, верно, только мне бы хотелось немного поконкретней.

— А точнее, — продолжал настаивать я.

— Леста!

Хотел бы я знать, что это значит! И он, словно услышав мои мысли, поспешил объяснить, — Это моя планета так называется!

Настроение упало, и со звоном разбилось. Теперь сомнений не оставалось — он самый обычный шизик и, вполне возможно, его сейчас разыскивают дюжие санитары и дома скорби. Говорят, что эти психи очень сильные, когда их замыкает. Я осмотрелся. Ища глазами, чем бы мне его огреть, если вдруг он задумает напасть. Конечно, можно и просто кулаком в челюсть, но не факт, что это его вырубит.

— Ты мне не веришь? — Спросил он мрачно и я понял, что ожидается вспышка гнева, или как это у них у психов называется. — Я сказал правду!

— Кто бы сомневался, — попытался успокоить гостя я, но он и не думал бушевать.

"Тихий, значит. Не опасный!": — вздохнул я с облегчением.

— Но я действительно с другой планеты, — продолжал он настаивать.

"Ну вот, что это за жизнь такая?! Поменял буйную истеричку на тихого психа. Его-то как теперь выпроводить? И вообще, как с такими, как он полагается себя вести?": — запрыгали в голове сумбурные мысли. Как будто парень он тихий, даже милый… Но тут мне вспомнился доктор Лектер из "Молчания ягнят", тот тоже был вполне обаятельным дядькой, а что творил в свободное от работы время!

— Что с тобой? — Спросил он настороженно.

— Всё нормально, — не очень умело соврал я.

— Мне показалось, что ты испуган.

"Вот оконфузился! Но ведь он действительно не в своём уме. Ну, не привык я к общению я шизиками! Не знаю, что с ними делать и о чём говорить!". Образ проклятого доктора никак не желал выветриваться из моей головы. Окинув его тщедушное тело оценивающим взглядом, я немного успокоился, с таким-то я легко справлюсь, главное не пропустить момент нападения.

— А-а-а-а, — улыбнулся он радостно, — ты мне просто не веришь, да?

— Скажем так, — начал я дипломатично оправдываться, — я немного сомневаюсь в твоих словах.

— Но я же говорю правду! — Возмутился мой гость.

Конечно, псих, который, непонятно почему, считает себя Наполеоном, тоже искренне страдает, вспоминая «своё» поражение при Ватерлоо! Кто бы сомневался, что Белёк верит в свой бред! Но мне-то от этого никак не легче.

— Видишь ли, — начал выкручиваться я, незаметно убирая со стола кухонный нож, — раньше я никогда не встречался с инопланетянами.

— Конечно, мы ведь с вами обычно не контактируем и сегодня так же было бы, — воодушевлённо воскликнул он, — если бы ты меня не спас! Вы ведь совершенно дикие ещё!

Псих — псих, а в здравом смысле ему не откажешь! Будь я пришельцем, я бы тоже не захотел общаться с землянами! А куда деваться. Если мы действительно дикари и ничего с этим не поделаешь. Эволюция обошла нас стороной, так, немного подштукатурила, но кардинально ничего не меняла…

— Я очень хотел бы тебя отблагодарить, — глухой голос Белька отвлёк меня от грустных размышлений о судьбе человечества.

— Да не стоит, — поспешно охладил я его пыл.

Интересно, как он собирается меня отблагодарить? Опять перед глазами появилось лицо милейшего доктора Лектера. Видимо он хочет мне предложить самому выбирать, каким блюдом я должен стать. Не станет же он есть меня сырым, как будто вполне цивилизованный человек, хоть и ненормальный…

— Не надо благодарностей! Всё нормально. Ты бы тоже так поступил на моём месте…

— Нет, — оборвал он меня, — не поступил — я плавать не умею. Скажи, чего бы ты хотел больше всего?

Вот я выловил в реке свою золотую рыбку! Правда, рыбка эта какая-то сомнительная и не очень-то золотая, но ведь обещает исполнить желание! Чтож, наверное, шизикам надо подыгрывать, чтобы не вывести их из себя…

— Я хотел бы личный космический корабль, — брякнул я наобум Лазаря.

Белёк задумался, а я вздохнул облегчённо. И тут вспомнил, что в ванной у меня, наверное, уже вода перелилась. Вскочил порывисто и на ходу объяснил «пришельцу»:

— Я сейчас, воду надо слить.

Когда я вернулся в кухню, он всё так же сидел, погружённый в глубокие раздумья. Наконец, он вздохнул и заявил торжественно:

— Я думаю, что это вполне реально.

Я с тоской смотрел в тёмное окно, где облысевший клён грозил кому-то своей корявой лапой. Может, это он мне? Ну, например, хочет сказать что-то вроде: "Олежек, а тебя разве родители в детстве не учили, что нельзя тащить в дом кого попало? От одной такой ты только сегодня избавился, так нет, надо ещё хуже приволочь! Что делать теперь будешь?".

Белёк сделал какое-то едва заметное движение и на столе появилась странная прозрачная пластинка, напоминающая лабораторное стёклышко. Интересно, откуда он её достал? Я уверен, что карманов у него нет! Да кто бы додумался к кальсонам карманы приделать?! Вообще, зачем нужны карманы на кальсонах?

— Мне нужно взять твою кровь, — робко попросил он.

Началось! Кровь ему моя понадобилась, как будто у меня есть лишняя. Самому мало! Я отодвинулся немного и приготовился дать отпор безумному душегубу. Но он и не думал на меня нападать, а лишь просительно сказал:

— Совсем немного для образца…

— Зачем? — Я почти закричал, сознавая, что безумие готово перекинуться на меня, а ведь психические заболевания, вроде бы не считаются заразными.

— Говорю же тебе — для образца! — Терпеливо объяснил он. — Это не больно и совсем не страшно. Я просто приложу к твоей руке эту накопитель и всё.

Я задумался. К руке — не страшно, это же не по горлу полоснуть, но потакать его придури мне надоело. Я подошёл к двери и твёрдо сказал:

— Всё, мне это надоело! Пора тебе возвращаться домой. Я устал и хочу спать!

Лицо Белька озарила улыбка.

— Я понял, — воскликнул он, — ты мне не веришь, ты думаешь, что я сумасшедший, да? Ты меня боишься. Послушай, я не хотел тебя пугать.

— Я тебе верю, но мне пора в ванную и потом спать. Я сегодня слишком от всего устал, — признался я угрюмо.

Мой полоумный гость подвинул мне «накопитель» и строго сказал:

— Я отойду в сторону, чтобы ты ничего такого не думал. А ты просто приложи это к своей руке и всё.

— И тогда ты, наконец, уйдёшь? — Спросил я его устало.

— Обещаю!

Проклиная себя за мягкотелость, я взял стёклышко, которое оказалось слишком лёгким и выполнил всё, что он мне сказал. Укол был таким лёгким, что я его почти не заметил. "Накопитель стал окрашиваться в красный цвет, наполняясь моей кровью. Забавная штука, интересно, откуда она у него? Белёк подошёл и взял у меня «накопитель».

— Ну, вот и всё. Видишь, ничего страшного не произошло. Мне пора.

Я вздохнул облегчённо. Но рановато, потому что он спросил:

— Где у тебя тут балкон?

— Слушай, — взорвался я, — у меня пятый этаж! Может, ты как-нибудь через дверь, а?

"Пришелец" нахмурился и повторил:

— Где у тебя балкон?

"А, фиг с ним, — решил я, — если хочет, пусть бросается с балкона, а я уже устал от всего этого!".

Я провёл его в комнату и кивнув на балконную дверь, сказал:

— Вон балкон. Но я бы, всё-таки, советовал тебе выйти через дверь, потому что силу земного притяжения ещё никто не отменял.

Он равнодушно махнул рукой и, не прощаясь, вышел на балкон. А дальше произошло то, что я никак потом не мог себе объяснить. Ещё несколько минут он стоял под дождём, глядя в тёмное ночное небо и вдруг исчез, как привидение! Готов поклясться, что он не пригнул вниз — это бы я заметил! Он именно исчез. Вот стоял и вот уже нет его! Я даже выскочил вслед за ним под дождь и попытался рассмотреть, что там внизу, представляя себе распластанное на асфальте искалеченное тело. В темноте ничего нельзя было разглядеть. Проклиная весь этот сволочной мир, Надьку, из-за которой мне пришлось уйти из дома, начальника с его клиническими заскоками и всех психов вместе взятых, я вышел в подъезд, прекрасно понимая, что, если он действительно выпрыгнул, то я ему уже ничем не смогу помочь. Зачем я полез в воду его спасать? Утонул бы и отмучился уже. Не думаю, что быть безумным так уж приятно. Как же мне всё это надоело!

Внизу никого не было! Ни живого, ни мёртвого! Не понимая, что происходит, я задрал голову и стал искать его на других балконах, но Белёк испарился, как будто его никогда и не было. Фантастика!

Вернувшись домой, я завалился спать. Измотанные нервы молили о пощаде и в сон я провалился, как в бездну.

ГЛАВА 2

Болезнь

Утро встретило меня монотонным шуршанием дождя и мутным серым небом, а так же страшной головной болью и скверным самочувствием. В горле, как будто кактус застрял, а нос категорически отказывался дышать. Впрочем, этого следовало ожидать — ноябрь не самый лучший месяц для купания в реке. Всё, произошедшее вчера, вспоминалось, как в тумане, словно накануне я был мертвецки пьян. Бред какой-то!

Меня бил озноб и не хотелось даже шевелиться, настолько болело всё тело! Острая жалость к себе накрыла меня горячей волной. Ну, вот дождался! Один одинёшенек, как перст, совершенно больной и разбитый. Вспомнилась банальность о стакане, который некому подать. Болеть в одиночестве — это ужасно! Я глубоко вздохнул и сразу же закашлялся. Зачем я вчера прогнал Надюху?! Вот теперь меня мучило позднее раскаянье.

Дверь в спальню открылась и на пороге возникла она, Надька! Жаль, что я не Пушкин, а то выдал бы что-нибудь типа: "я помню чудное мгновенье — передо мной явилась ты"! Всё-таки женщины — это чудо! Как она почувствовала, что мне плохо? Не зря же говорят, что у этих загадочных созданий интуиция хорошо развита, не то, что у нас — мужиков. Вернулась! И это, не смотря на то, что я её вчера сильно обидел — я расчувствовался почти до слёз.

— Привет, — просипел я, — ты вернулась?

— Я забыла вчера оставить тебе ключ, — сухо ответила она, — вернулась, а ты тут совершенно больной. Когда ты успел? Вас, мужиков, ни на минуту нельзя оставлять одних. Ну, как дети малые!

Смешно, как будто на это надо много времени. Ноябрь, грипп, вода в реке холодная…

В комнате повисло напряжённое молчание. Никто не знал, что говорить. Наконец, Надежда сказала:

— Ладно, будем тебя лечить, куда денешься. Только ты не сопротивляйся, а то я на тебя злая, могу и огреть чем-нибудь!

Она взяла градусник, встряхнула и засунула мне подмышку. Я безропотно повиновался. Оставаться в гордом одиночестве наедине с заложенным носом, больным горлом и изматывающим ознобом, не хотелось.

— Слушай, я не поняла, почему там, в ванной, валяется твоя одежда вся мокрая? Где можно было так промокнуть? Ты, что, купался в одежде?

На этот вопрос я решил не отвечать. Да что тут можно умное соврать? В Белька она точно не поверит, да я и сам сегодня уже в это не верю. Надежда не стала зацикливаться на деталях и настойчиво продолжила свою нравоучительную беседу.

— Это тебя Бог наказал за то, как ты со мной поступил! — Уверенно произнесла она, нисколько не сомневаясь в своей правоте. Вытащив градусник, она даже присвистнула. — Почти сорок! Надо вызывать врача. Как только тебя угораздило? Вчера ещё был вполне здоров.

— На это много ума не надо, — заискивающе прошептал я.

Чтож, возможно она и права, но ведь свой грех я искупил спасением утопающего…

— Так, я сейчас звоню в скорую! — Заявила она твёрдо.

— Не надо мне тут врачей! Я им не доверяю. Знаешь, — захотелось мне поделиться с ней вчерашним происшествием, — я вчера познакомился с одним психом…

Она усмехнулась и ответила:

— А чего ты удивляешься, подобное тянется к подобному.

Желание исповедоваться сразу пропало. Как ни крути, мы с ней слишком уж разные. Понять друг друга нам трудно. А. если уж совсем честно, то вообще невозможно. Мы с ней, как будто из разных вселенных. Я закрыл глаза и откинулся на подушку. Слушал, как она хозяйничает на кухне и на душе стало спокойно и тепло. Незаметно навалился тяжёлый больной сон…

— Так, — голос Надюхи разорвал липкие щупальца сна, — иди есть.

— Не хочу. Лучше дай мне сигарету.

Надька мгновенно превратилась в фурию, сощурила глаза и заявила:

— Обойдёшься без курева. Можно немного потерпеть.

Ну, вот, начинается старая история. С неслышным миру стоном я выбрался из-под одеяла и поплёлся на кухню. Я благодарен ей за то, что не оставила меня тут одного подыхать, но никому не позволю лишать меня этих маленьких радостей жизни, к которым я уже привык. Какой смысл в этой жизни, если не потакать иногда своим слабостям?

Затянулся глубоко и сразу же последовал приступ кашля. Дым был сладковатым и противным, как будто вместо табака я курил горелые тряпки. Не получается. Вот зараза, даже этого малого удовольствия я лишён!

— Что, не идёт? Совсем никак? — Спросила Надежда ехидно. — Вы, мужики, как маленькие дети, всё назло, всё поперёк. Я же знаю, что говорю!

Она поставила передо мной тарелку с горячим супом и приказала:

— Ешь!

Безропотно я хлебал безвкусную, из-за температуры, еду и пытался вспомнить вчерашнее происшествие. Теперь всё казалось безумно глупым и нелепым. Инопланетянин, надо же такое придумать! Только вот одно меня мучает: куда он, всё-таки, пропал? Взгляд упал на, свесившуюся с ложки, вермишелину.

— Червяк, — задумчиво произнёс я, — глист!

Надька вспыхнула. Я давно заметил, что критиковать её кулинарные способности нельзя, никак нельзя — опасно для жизни. Но, учитывая то, что я болен, она ограничилась лишь коротким замечанием:

— Сам ты червяк, глист неблагодарный! Я стараюсь, стараюсь, а ты постоянно чем-то недоволен!

— Надь, а вот мне интересно, глисты бывают благодарными? Не обижайся, наверное, это было вкусно, но у меня сейчас все чувства притуплены, ничего не могу разобрать.

Её раздирали на части противоречивые чувства: с одной стороны я упорно напрашивался на скандал, но с другой — я ведь больной, у меня температура под сорок, можно и простить. Вздохнув обречённо, она пробормотала себе под нос, но так, чтобы я слышал:

— Не везёт мне с мужиками, один другого хуже.

Потом Надюха уложила меня в постель, натёрла уксусом так, что в глазах защипало и, укутав в одеяло, как маленького ребёнка, строго сказала:

— Я сейчас по магазинам, надо купить мёд, молоко, малину, калину…

— Калину не надо, — жалобно прошептал я голосом раненного бойца, — она мочой воняет. Я её не могу ни есть, ни пить!

— У тебя нос заложен, так что ничего не почувствуешь, — обнадёжила она меня. А лечить тебя надо. Сдохнешь тут у себя в норе и завоняешься.

— Не, ты не позволишь мне завоняться, правда? — Спросил я жалобно.

— Ты, по-моему, забыл, что вчера послал меня и не просто послал, а точно указал, в каком направлении мне идти, — напомнила она ехидно.

— А ты, оказывается, злопамятная! — Я обиделся.

— Нет, просто я очень исполнительная, — она хихикнула глупо, — мне сказали "Иди на…", вот я и иду, куда сказали.

Вот уж точно "язык мой — враг мой"! Вот так ляпнешь с дуру, а потом тебе это будут вспоминать до гробовой доски!

— А ты себе хотя бы рыбок аквариумных завёл — хоть кто-то живой в квартире будет, кроме тебя. Нельзя жить так, как ты живёшь!

— Ты думаешь, что, если я подохну, то рыбки смогут выбраться из аквариума и устроят мне пышные похороны? — Спросил я ядовито. — Не, не люблю я эту безмозглую живность.

Надька посмотрела на меня оценивающе, как на залежалый товар и сделала свой вывод, конечно же, не в мою пользу:

— Вы бы друг друга поняли, у вас уровень интеллекта одинаковый, хотя, рыбки они, конечно, немного умнее, но ничего, со временем и ты подтянешься до их уровня.

Потом она деловито вытирала пыль с мебели, рылась в аптечке, пытаясь отыскать чудодейственное средство, способное мгновенно поставить меня на ноги, но ничего нужного, естественно, не нашла. Хмуро заявила:

— У тебя тут такой гадюшник! Скоро здесь будут змеи с крысами ползать. Неужели так трудно убраться в квартире?

От возмущения я даже задохнулся. Это она мне говорит!

— Знаешь, что, — хрипло взорвался я, давясь кашлем, — если ты за полтора года не смогла навести в квартире порядок, то не надо мне сейчас тут нервы мотать!

Странно, но возмущаться она не стала, просто тихо заявила:

— Я не смогла, а ты не захотел, да?

Ну, вот, ничего не изменилось. Я уже не был уверен в том, что так уж хочу, чтобы она возвращалась. Эти постоянные придирки мне надоели до чёртиков! Пусть уж лучше Толян её усмиряет, а я не укротитель змей! Моя нервная система слишком уж нервная, для этого дела. Но, едва она накинула пальто, как тут же навалилась тоска и я жалобно простонал:

— Надь, приведи мне нотариуса.

Она остановилась, повернулась, на лице её застыло удивление.

— Это ещё зачем? — Спросила она растерянно.

— Хочу тебе квартиру завещать, — слабым голосом сказал я, — а то умру тут и всё государству отойдёт. А так хоть какая-то польза будет от моей смерти.

Надюха сбросила пальто, подошла ко мне, наклонилась и, глядя прямо в глаза, тихо спросила:

— А не боишься, что я после этого тебе вместо лекарства, яд подсуну? Умирать он собрался, смешно. Можно подумать, что ты первый раз простужаешься. Не суетись, тебя ещё ломом не добьёшь. И вообще, такие, как ты живут долго и другим жизнь отравляют. Покойник, — она хмыкнула, — а вот не надо искать лёгких путей, придётся как-то выживать и думать, как дальше жить будешь! Хотя, знаешь что, давай-ка я тебе пару кубиков антибиотика вколю для надёжности?

— Не надо, — испуганно отшатнулся я от неё. — Не хочу!

— Такой большой мальчик, а уколов боишься! — Рассмеялась она.

Мне стало обидно. Хотелось сочувствия и понимания, а нарвался на издёвки и сарказм. Неужели так трудно хотя бы на время моей болезни укротить свой сволочизм?!

— Ничего я не боюсь, просто не хочу и всё! — Угрюмо ответил я, кутаясь в одеяло.

— Стесняешься? — Надька весело рассмеялась. — Можно подумать, что я твой тощий зад не видела. Тоже мне картина да Винчи! Давай вколю для профилактики, чтобы душа была спокойна. У меня рука лёгкая.

— Ничего не тощий, — окончательно и бесповоротно разобиделся я, — нормальный. Мне больше и не надо, мне не рожать.

— Ну-ну, ты прав, это самое ценное, что у тебя есть. И вообще, если ты не изменишься, ничего более ценного в твоей жизни больше будет. Так и останешься в глухой заднице.

Я понял, что, почему-то, больше не хочу и не могу с ней общаться. С чего я взял, что между нами что-то может измениться? Она осталась прежней, я тоже, так на что я надеялся? Температура, наверное, виновата. Одним словом дело идёт к тому, что я её снова пошлю куда-нибудь подальше, а потом буду раскаиваться и заниматься самоедством.

— Знаешь, что, иди-ка ты домой! Достала ты меня уже!

— Правда глаза колет? — Спросила Надюха своим привычным язвительным тоном. — Не нравится тебе, когда против шерсти гладят, да?

— Можно подумать, что ты это любишь. Но, рыба моя, я сейчас не в том состоянии, чтобы устраивать разбор полётов. Мне плохо, а ты хочешь добиться того, чтобы мне стало ещё хуже. Иди-ка ты!

Она хмыкнула, вновь надела пальто и ушла, громко хлопнув дверью. А я опять остался один. И вновь подкатила беспросветная тоска. Постепенно болезнь и сон взяли своё и я уснул.

Снилось мне что-то мрачное и липкое, что-то омерзительное. Хотелось проснуться, но я лишь ещё глубже проваливался в этот кошмар. Иногда мне казалось, что я проснулся, но на самом деле это было лишь продолжение кошмарного сна. Я свесился с кровати и с ужасом обнаружил, что пола нет, вместо него зияла черная бездонная пропасть, на дне которой что-то шевелилось. Кошмар никак не кончался, он тянулся и тянулся бесконечно, словно резиновый. Со дна пропасти ко мне тянулись длинные розовые щупальца с алыми присосками — это мой жуткий сон не желал отпускать свою жертву. Я запутался в нём, как муха в паутине. Что-то мычал сквозь сомкнутые губы, кого-то звал на помощь, но никто не мог меня разбудить — я был один в пустой квартире.

Проснулся весь в поту от того, что кто-то стучал в балконную дверь. Мне даже показалось, что это продолжается мой кошмар, но стук повторился. Интересное дело. Похоже в этом сезоне входные двери не в моде. Кутаясь в одеяло, я вышел из спальни. За тонкими занавесками на балконе мелькал чей-то тёмный силуэт. Ну, это уже ни в какие рамки не лезет! И ведь не первый этаж и даже не второй. Кого это ко мне ветром надуло? Я отдёрнул занавеску и увидел знакомое лицо. Белёк! Вот ведь псих-экстремал выискался на мою голову! И ведь он наверняка думает, что так и нужно ходить в гости — через окно. Ему нравится производить неизгладимое впечатление на хозяев! Распахнув дверь, я кивнул ему, приглашая войти. Слава Богу, сегодня он был одет вполне прилично, я бы даже сказал изысканно. Вот только неужели ему удобно скакать по балконам в деловом костюме?

— Привет, Белёк! — Вежливо поздоровался я. — Слушай, а куда ты в прошлый раз исчез?

Он проигнорировал мой вопрос, вошёл и бесцеремонно плюхнулся в кресло, словно это не мой, а его дом.

— Я принёс то, что обещал! — Торжественно объявил он.

Чёрт, я как-то подзабыл, что он там мне наобещал!

— Что именно? — Попытался уточнить я.

— Как что?! — Изумился мой гость. — Космический корабль!

Я хрипло рассмеялся. Надо же, а я совсем забыл! Интересно, он звездолёт, что, в кармане прячет? Далеко же я на нём улечу!

— Чего ты смеёшься? — Обиделся Белёк.

— Да так, ничего особенного, просто мысли разные.

Надо же, кому на что везёт, а мне вот на разных психов и истеричек! Сомнительное какое-то везение, но другого не дано. А между тем Белёк разглядывал меня как-то подозрительно внимательно. Чего это он?

— Ты болен, — заявил он недовольным тоном. Как будто я совершил какое-то преступление.

Согласен, хорошего в моём положении мало, но он мог бы вспомнить, как именно я простудился. А теперь ведёт себя так, словно я его в чём-то подвёл. Был бы он женщиной, я бы сказал так: "обещал жениться и свалил". Всё же, хотя температура, судя по тому, что озноб меня больше не колотил, спала, слабость осталась. Не говоря ни слова, я направился в спальню. Блин, пусть делает, что хочет, а мне надо быстренько улечься в кровать и выпить те таблетки, которые мне оставила Надюха. Тем более что кактус в моём горле никуда не делся, а даже ещё больше разросся, царапая гортань своими иглами.

Белёк поплёлся за мной, всем своим видом демонстрируя едва сдерживаемое возмущение. Дышать мне было трудно, говорить ещё труднее. Вместо нормальных человеческих слов из глотки вырывалось сдавленное шипение. Белька такое положение дел не устраивало. Он уселся в кресло рядом с кроватью и стал разглядывать таблетки.

— Что это? — Спроси он строго.

— А вам в дурке разве такого не дают? — Решил я отшутиться, но неудачно.

— Не пойму, о чём ты. Неужели так тяжело ответить на мой вопрос!

Мозг плавился от температуры и я готов уже был принять всё происходящее за бред и отдать себя на растерзание ночным кошмарам, но стоило мне закрыть глаза, как мой «пришелец» тут же стал настойчиво меня расталкивать. Вот ведь назойливый глюк! Я с трудом разлепил тяжёлые веки.

— Ну, чего ты от меня хочешь? — Прохрипел я.

Надо сказать, что в обычном состоянии я не так любезен и давно бы выдворил его за дверь, но болезнь, видимо, окончательно выбила меня из колеи.

— Я не могу тебе его отдать, пока ты болен, — объяснил терпеливо Белёк. — Нельзя.

— Понимаю, — покорно согласился я, — таких не берут в космонавты. Но ты уж извини меня, друг, я не виноват, что заболел, это получилось как-то не запланировано.

Белёк взял таблетку, понюхал её, потом лизнул и, скорчив брезгливую мину, швырнул на пол. Ну, совсем обнаглел, назойливый глюк! Теперь у меня не оставалось никаких сомнений, что всё это — только бред больного воображения и не стоит мне с ним так уж церемонится.

— У тебя совершенно нет никакого иммунитета, — услышал я глухой голос своего гостя и хотел, было, обидеться, но даже на это у меня не хватило сил, я лишь горько отмахнулся от него и прошипел:

— Он у меня есть. Просто мой иммунитет не привык купаться в ноябре в реке. Для него это своего рода шок.

— Ты должен выздороветь! — Потребовал Белёк.

— Согласен. Ты иди домой, а я тут буду выздоравливать потихоньку.

Но его мои слова не успокоили, он бесцеремонно стал меня трясти и настойчиво требовать:

— Сейчас давай выздоравливай!

Пришлось открывать глаза и терпеливо, хотя никаких сил у меня уже не осталось, объяснить ему:

— Не могу я сейчас, ясно?! Оставь меня в покое, а?

Мой назойливый гость вскочил и заметался по комнате. Я устало следил за ним, ненавидя свою болезнь, которая подсовывает мне то кошмары, то такие вот утомительные галлюцинации. Всё-таки жалко, что Надька ушла! Она, конечно, сволочь редкая, но с ней как-то спокойней. Ни один глюк не смог бы с ней ужиться под одной крышей. Я улыбнулся своим мыслям.

— Ах, — бормотал Белёк, — если бы я знал, что ты болен, я бы подготовился. Я бы тебя вылечил за пять минут!

Интересно, как бы он подготовился? Явился бы в марлевой повязке на всю рожу и в белом халате? Ох, что-то мне совсем паршиво! Я, не глядя, взял со стула таблетку и проглотил. Надо было видеть лицо моего назойливого гостя! Он скривился, как будто я прямо у него на глазах сделал себе харакири. Что это за странное предубеждение у него против лекарств? Впрочем, в каждой избушке свои погремушки.

— Не ешь эту дрянь! — Потребовал он.

— Тогда, боюсь, я не скоро пойду на поправку. Хотя, скоро явится Надюха и начнёт меня лечить народными методами. Против этого ты ничего не имеешь?

Было видно, что он не понимает о чём идёт речь. Мой мозг отчаянно боролся с безумием, но я уже понимал, что победа будет не на его стороне. Чтож, при такой температуре бред надо принимать как данность. И я принял!

— Понимаешь, пока ты болен, я не смогу тебе его отдать — это опасно и для тебя и для него, — сбивчиво что-то непонятное объяснял мне мой «пришелец».

А, плевать на всё это. Меня не интересует, кто такой этот «он» и какая опасность нам тут всем подряд грозит! Я всего-то хочу, чтобы меня все оставили в покое! Все! Надька, кошмары, галлюцинации, вообще весь этот мир! Я мог бы сейчас просто провалиться в ту самую бездну, которая мне снилась и отдаться на растерзание этим розовым щупальцам — теперь это меня уже не пугает. Всё, что угодно, только оставьте меня в покое! Я хочу спать!

Последнее, что я видел, это чёрные глаза, склонившегося надо мной Белька и его тонкие кисти, которыми он совершал надо мной какие-то замысловатые пассы. Хотелось пошутить на тему Чумака и Кашпировского, но губы уже не слушались меня. Тяжёлые веки слиплись, голова вдавилась в подушку, а тело наполнилось горячим свинцом и весь остальной мир перестал для меня существовать. И не было ни кошмаров, ни галлюцинаций, я, словно умер. Казалось, что меня качает, словно ребёнка в колыбели, медленная река и несёт неизвестно куда и зачем. Я, кажется, даже слышал монотонный плеск волн. Тихо, спокойно я уплывал в мир без запахов, звуков и красок, в спасительную темноту и тишину. В голове лениво шевельнулась мысль: "наверное, я уже умер или умираю".

Проснулся я от того, что кто-то грубо и бесцеремонно меня тормошил и густым, сочным басом требовал:

— Лёлик, просыпайся! Что с тобой?

Голос показался мне знакомым. Я открыл глаза и увидел Толика. Интересно девки пляшут! Как он здесь у меня оказался?

— Живой, — обрадовался Надькин муж, — я уже думал, что ты помер или в коме. Час уже не могу тебя разбудить. Ну, ты и дрыхнешь!

На кухне гремела посудой Надюха. Я её не видел, но понимал, что никого другого здесь быть не может. Странно, но мне заметно полегчало. Дышать стало легче, а назойливый кактус из горла исчез. Правда, оставалась ещё слабость и кружилась голова, но мысли о скорой кончине меня больше не посещали. Вернулся аппетит! Я посмотрел в окно, чтобы понять, сколько прошло времени с того момента, как я отключился. На улице по-прежнему стояло серое, словно припорошенное пеплом, промозглое ноябрьское утро.

— Толян, — спросил я почти робко у своего визитёра, — это ещё сегодня или уже завтра? Ничего не могу понять.

Толик звучно икнул и разразился гомерическим хохотом. Он смеялся так громко и так весело, что у меня на душе полегчало.

— Это уже завтра, — ответил он. — Надюха мне всю плешь проела. Орёт, как ненормальная: "Там человек помирает! Мы должны ему помочь, потому что он больше никому не нужен. Если он умрёт, то его смерть будет на нашей совести!". А ты ничего, я смотрю, даже бодренький. А с Надькой спорить — себе дороже. Она любому мозги наизнанку вывернет и скажет, что так и было, — он коротко хохотнул. — Есть такая работа — отравлять жизнь другим. Пей!

Он протянул мне чашку с горячим молоком, на поверхности которого плавала янтарная масляная плёнка. Я скривился, с детства ненавижу кипячёное молоко! Но Толян продолжал настаивать:

— Пей, давай, а то я Надюху позову! Она там тебе жрать готовит. Тут мёд ещё. Хороший мёд, не разбавленный. У меня сосед пасеку за городом держит. Так что пей и не чирикай!

Скривившись, я глотал горячее, приторно-сладкое молоко и думал о том, что происходит. Абсурд какой-то получается. Муж моей любовницы вместо того, чтобы меня разукрасить, как бог черепаху, заботливо поит меня молоком с мёдом, а его жена готовит мне еду. Неправильно это, дико даже. Какая-то шведская семья получается. И, кажется, мне уже давно пора привыкнуть к тому, что всё в моей жизни происходить неправильно и дико.

— Толян, а ты не ревнуешь? — Спросил я растерянно.

— Кого? Надьку? — Он на минуту задумался и твёрдо сказал: — Нет! Её ревновать — дурное дело, всё равно ничего не изменишь. Да и, если честно сказать, то я тебе благодарен. — Поймав мой удивлённый взгляд, он шепотом объяснил, — Ты мне хоть передышку устроил, а иначе я бы её давно уже убил! Серьёзно. Она ведь так может достать… Впрочем, кому я это говорю, ты ведь сам всё прочувствовал.

Жизнь налаживается. Болезнь отступает!

ГЛАВА 3

Сомнительный подарок

Они, наконец-то, ушли! Свобода! Я уже и надеяться на это не смел, так вольготно они чувствовали себя в моём негостеприимном доме. Пока я болел, Толян и Надька жили у меня. Сказать, что они меня достали — этого мало. Эта парочка способна даже деревяшку вывести из себя. Я понял, что, если я не выздоровею в ближайшие дни, то мои нервы порвутся в клочья. Эта их бесконечная грызня могла бы свести с ума и более уравновешенного и терпеливого человека, чем я. Порой мне хотелось выгнать их из дому пинками в благодарность за заботу обо мне, таком больном и одиноком. И вот пришёл этот радостный день, когда за ними захлопнулась входная дверь! Я вздохнул с облегчением. Душа тихонечко пела, наслаждаясь свободой. Но это радужное состояние длилось недолго, потому что позвонил друг мой Сева и бесцеремонно столкнул меня с моих розовых облаков на серую, холодную, заплёванную гомо сапиенсами, Землю.

— Блин, Лёлик, жизнь — каторга, — объявил он устало. — Хожу под сокращением, пашу вдвое больше, получаю меньше. Хорошо тебе, ты уже это прошёл!

Интересная мысль. Получается, что чем хуже, тем лучше. Я усмехнулся сам себе. А ведь пора бы уже подумать о работе. Хотя, где её сейчас найдёшь? Мировой финансовый кризис, повальные сокращения. Я бы в дворники пошёл — пусть меня научат! Только думается мне, что теперь и эта престижная профессия стала для меня недосягаемой.

Эти невесёлые мысли о хлебе насущном испоганили моё радужное настроение окончательно и бесповоротно, даже подумалось, что лучше бы я уж умер, тогда не пришлось бы решать все эти проблемы. Лежал бы себе тихонечко в гробу, кормил бы червяков своей плотью и ни о чём больше не беспокоился бы.

Занавесив окна, чтобы не видеть спешащих на работу людей, отгородившись, таким образом, от всего мира, я предался фантазиям о необитаемом острове, где меня никто не смог бы найти. Вспомнился этот сумасшедший Белёк. А, что, хорошо бы было заиметь свой личный космический корабль и свалить отсюда куда-нибудь подальше. Жаль только, что это всё только мечты, да и Белёк больше не показывался. Он хоть и псих, но забавный…

Пронзительный звонок в дверь напомнил мне, что нет у меня ни острова, ни корабля, зато есть куча проблем и назойливых гостей. Наверняка это Надюха что-то забыла и вернулась — это её коронный номер. Я даже знаю, что именно она забыла — высказать мне очередную гадость о том, что она обо мне думает. Надеяться на то, что думает она обо мне хорошее не стоит — всего лишь очередная порция помоев на мою многострадальную голову. Открывать не хотелось, но гость не собирался так просто сдаваться, он звонил и звонил. Матерясь на чём свет стоит, но тихо, чтобы за дверью не было слышно, я направился к двери. Кто же это такой настойчивый?

Это был Белёк! Он, наконец-то понял, что двери — это не бутафория и их можно использовать по назначении. Я, честно говоря, обрадовался его приходу. Может, это уже симптом какой-то болезни? Почему мне приятней общаться с такими вот юродивыми, чем с нормальными людьми? Хотя, разве можно назвать нормальными Надьку и Толика? Нет, кем угодно, но только не нормальными людьми!

— Заходи. Я уже думал, что ты забыл обо мне.

Он вошёл, деловито осмотрелся по сторонам и заметил:

— У тебя чисто стало.

Всё верно, перед своим уходом Надежда навела такую стерильную чистоту, что вся моя квартира стала походить на операционную. Не могу сказать, что меня это приводило в бешеный восторг. Теперь я не мог разобраться, где что у меня лежит. В бардаке и хаосе я ориентировался лучше. А сейчас даже не знаю куда сунуться, если что-то понадобится. Ничего, разберусь со временем. Да и порядок штука не вечная, если за ним не следить, а я следить не собираюсь.

— А кто это от тебя вышел? — Заинтересовался мой гость.

— Моя семья, — засмеялся я. — Да, можно сказать и так.

— Семья — это хорошо, — радостно закивал Белёк, — очень хорошо! Семья — это очень важно!

— Хорошо, — неохотно согласился я и вздрогнул, вспомнив бурные ежедневные разборки моей странной "семьи", — когда в меру.

"Пришелец" чувствовал себя, как дома, ходил по квартире, рассматривал всё внимательно. Потом уставился на меня, как очумелый лемур — глаза почти на всё лицо.

— Я смотрю, ты уже здоров, — констатировал мой гость. — Я рад!

— А уж как я рад! — И я не соврал, его визит отвлёк меня от невесёлых мыслей. А никаких гадостей я от него больше не ждал.

— Я пришёл выполнить своё обещание, — серьёзно заявил он.

Теперь мне уже не надо было напоминать, что он там мне наобещал. Я улыбнулся и протянул ему руку.

— Ладно, давай сюда свою игрушку.

Его чёрные большущие глаза побелели от обиды. А что я такого сказал? До чего же они обидчивые эти «пришельцы», прямо слова не скажи!

— Это не игрушка! — Сказал он с вызовом. — Зря ты так легкомысленно к этому относишься. Я бы не пришёл, но я обещал! Я всегда выполняю свои обещания! Это для меня дело чести.

Ох, твою мать, какие они, оказывается, серьёзные ребята эти психи! Как бы он, защищая свою честь, не вздумал вызвать меня на дуэль. Надо как-то контролировать себя, чтобы не вывести его из себя. Я уселся в обшарпанное кресло и стал его разглядывать. Теперь, когда я был здоров и спокоен, я обнаружил, что он действительно странный. То, что Белёк облюбовал мой балкон для своих визитов, меня нисколько не удивляло. Мало ли, может он считает себя человеком-пауком, а пришелец — это так, для отвода глаз, маскировка у него такая. Но эти глаза… Не может быть у человека таких глаз! И вообще, все пропорции у него нарушены. Какой-то весь из себя такой вытянутый, угловатый. Всё не так, как у нормальных людей. Я насторожился.

— Закати рукав, — приказал Белёк строго.

— Это ещё зачем? — Спросил я тревожно.

Мой странный гость начал нервничать.

— Я введу тебе в кровь вот это, — он достал из кармана ту самую штуку, которую в прошлый раз назвал накопителем или как его там, но на этот раз внутри было что-то голубовато-сиреневое.

— Это что такое? — Поинтересовался я осторожно.

— Вирус, — просто ответил он.

— Извини, дружок, но я только что переболел и больше мне как-то не хочется. Так что ты уж, будь любезен, убери эту дрянь.

— Это не дрянь, — терпеливо объяснил мне он, — это — космический корабль, который ты просил.

Я разозлился и потерял контроль над собой.

— Слышь, ты, — заорал на него я, — я не просил заражать меня какой-то фигнёй! И вообще, считай, что я освобождаю тебя от всех обязательств! И мне просто интересно, как я буду летать на этом вирусе? Уж лучше бы метлу мне подарил или реактивную ступу!

— Я сам себя не освобождаю, — серьёзно ответил он и приблизился ко мне. — Давай руку!

Вот когда мне стало действительно не по себе! Не знаю, что там у него, но намерения, похоже, самые серьёзные.

— Да не нужен мне никакой-такой вирус! Отстань от меня!

Лицо у парня стало серьёзным и даже мрачным, он схватил меня за руку и попытался закатить рукав рубашки. С трудом мне удалось отцепить его от себя. Шутовское настроение слетело, как осенние листья с деревьев. Ситуация становилась угрожающей. Видя, что Белёк собирается вновь напасть, я приготовился дать ему достойный отпор. Не знаю, что его остановило, возможно, вид у меня был такой, что остановил бы даже несущийся на полной скорости поезд. Гость тоскливо осмотрелся по сторонам и направился к дивану. Он никак не мог понять, почему я сопротивляюсь. Решил наградить меня какой-то заразой и теперь искренне недоумевает, что я не визжу от восторга.

— Чудак, — сказал он, — ты ничего не понимаешь. Тебе это ничем не угрожает. Плохо будет только первые несколько дней…

— Ага, а потом я просто умру, да? — Съязвил я. — Извини, парень, но мне ещё пожить хочется.

— Иди сюда, я тебе всё объясню, — попросил он грустно и я почему-то поддался на его уговоры. Сел рядом и стал ждать объяснений.

— Это, — Белёк протянул «накопитель» — вирус. И это же космический корабль. Он может существовать только в твоём организме, потому что создан на основе твоей ДНК.

Вот обрадовал, так обрадовал! Всегда мечтал завести свою личную персональную заразу, да такую, чтобы ни у кого такой не было! Он, что издевается надо мной или, в самом деле, чокнутый?!

Вдруг «пришелец» сделал резкий рывок и прижал сине-сиреневую пластинку к моей кисти. Я ощутил легкий укол и с ужасом увидел, как загадочная жидкость стала исчезать в моей вене, а «накопитель», как ему и положено потерял цвет и стал прозрачным и бесцветным. Что этот гад мне ввел?! Хоть и с опозданием, но я вырвал руку и изо всех сил заехал ему в челюсть. Удар был слабым, потому что бить сидя не очень удобно, но его хватило, чтобы опрокинуть Белька на спину. Пока мой враг лежал на полу, беззащитный и растерянный, я вскочил ему на грудь и стал метелить так, что даже вспотел, наверное, я хотел взбить его в пену. Его голова болталась из стороны в сторону, но сам он и не думал сопротивляться. Принял побои безропотно, чем полностью обезоружил меня. Да, не могу я бить того, кто категорически не желает давать мне сдачу! Я встал и пошёл в кухню, чтобы покурить и попытаться хоть как-то успокоиться.

Через несколько минут ко мне заявился он, растрёпанный, вытирая ладонью разбитую губу и хлюпая окровавленным носом.

— Зачем ты со мной так? — Жалобно спросил он. И не было в его голосе ни страха, ни обиды, а только удивление.

— А зачем ты мне эту дрянь в кровь ввёл? — Устало и обречённо ответил я вопросом на вопрос. — Я что, теперь заболею и умру? Что там было? Чума? Холера? СПИД? Чем ты меня решил отблагодарить за спасение своей бесценной жизни?

Белёк потянулся за сигаретой, какое-то время рассматривал её, потом схватил зажигалку, неумело закурил и тут же закашлялся.

— Фу, гадость какая!

— Согласен, но дурные привычки самые стойкие, — объяснил ему я.

Затушив сигарету о дно пепельницы, он произнёс:

— Ничего ты не заболеешь и не умрёшь! Хотя сначала тебе будет немного плохо, пока сформируется ядро.

Это мне ни о чём не говорило. Всё, что я понял, так это то, что смерть мне пока не грозит. А что грозит? Я выжидающе уставился на странного типа.

— Видишь ли, этот вирус не причинит тебе никакого вреда. Более того, он будет защищать тебя от любого вредного воздействия, поскольку он всеяден и полностью зависит от тебя. Он разумен и бессмертен, но до тех пор, пока ты жив. Твоя смерть — это его смерть. Он совершенен! Ты себе даже представить не можешь, сколько сил и лет потрачено на его создание!

Что-то я совершенно не разделял его восторгов. Может, этот его вирус и совершенство, но мне как-то неприятно сознавать, что у меня в крови хозяйничает какая-то неведомая зараза. Слово «вирус» уже звучит угрожающе, если мне не изменяет память, то переводится оно, как «яд». Вот пусть он теперь попытается меня переубедить!

— Зачем ты меня избил? — Печально спросил Белёк. — Ты же даже не понимаешь, какой это подарок! О таком можно только мечтать!

Я посмотрел на его разбитое лицо и почувствовал сначала неловкость, а потом и стыд. Может, я погорячился? Вон, как лицо распухло! Подавив в себе угрызения совести, которые и без того звучали очень тихо, почти не слышно, я возмущённо заявил:

— А ты бы сначала мне всё нормально объяснил! Я до сих пор не понимаю при чём тут космический корабль? Бросаешься на людей, как коршун, со своим накопителем. По-твоему я должен визжать от восторга?

Он задумался.

— Да, ты прав! Я поторопился. Просто у нас все знают, что такое ВВВ, вот я и не учёл, что ты не в курсе.

— Что за ВВВ? — Спросил я настороженно.

— Вирус, — спокойно объяснил он, — тот, который я тебе ввёл. Хорошо, я тебе постараюсь всё объяснить, как могу. Только ты успокойся сначала, ладно?

Я почти успокоился, ну, не внушал он мне страха и всё тут! Глядя на его заплывший глаз, я даже почувствовал себя каким-то маньяком-садистом. Измордовал парня хорошо! Разрисовал под хохлому. Я бы на его месте обиделся, а не стал бы ничего объяснять. А он, добрая душа, ещё хочет меня успокоить. Надюха всегда возмущалась по поводу моей доверчивости и, как она говорит, детского наива. Меня может убедить кто угодно в чём угодно — это совершенно не трудно. На одни и те же грабли я могу наступать бесконечно. Сам себя ненавижу за это, но изменить ничего не могу.

— Ты мне всё ещё не доверяешь? — В голосе Белька звучала тревога. — Я бы не хотел, чтобы ты меня опять стал бить. Мне это неприятно.

— А, чего уже, — махнул я рукой, — дело сделано и уже ничего не изменить. Теперь я хотел бы понять, что это за ВВВ такое и чего мне от него ждать.

Белёк с отвращением смотрел на дымящуюся сигарету и, вспомнив, как он повёл себя в день нашего знакомства, я отодвинулся от него подальше. С таким африканским темпераментом, как у него, надо держать ухо востро. Предсказать, как он себя поведёт в следующую минуту, невозможно! То ли в горло вцепится, то ли впадёт в ступор, то ли разрыдается, как невинное дитя.

— Ладно, Белёк, давай дальше про этот ВВВ! Чем мне это грозит?

На его лице появилось выражение такого искреннего удивления, что я даже позавидовал ему, сам я давно уже перестал чему-либо удивляться. Поразить моё воображение трудно.

— Грозит?! — Воскликнул он возмущённо. — Ты не понимаешь, о чём говоришь! Три тысячи лет мой народ потратил на то, чтобы создать нечто совершенное — универсальный, высокоразвитый высший вирус. Больше половина этого срока потрачена на то, чтобы сделать его безопасным для носителя. Он слишком агрессивен и первые образцы убивали носителя за считанные часы. Но зато теперь это само совершенство! Более того, друг мой, это, можно сказать, дополнительная иммунная система. Если бы я сразу тебе его ввёл, то ты бы не заболел, потому что он уничтожит всё, что представляет для тебя опасность — так он борется и за свою жизнь тоже.

Я задумался, звучит убедительно, даже соблазнительно. Это, что, получается, что я теперь не могу заболеть ничем и никогда! Неплохо, если он не врёт. А ведь непохоже, что врать он умеет, создаёт впечатление стопроцентного лоха. И всё-таки мне до сих пор непонятно, при чём тут космический корабль? Или он, всё-таки, темнит? Неприятный холодок пробежался по спине.

— Белёк, ты мне не ответил, а какое отношение этот твой ВВВ имеет к обещанному космическому кораблю? Что-то ты темнишь.

Я смотрел ему в глаза, не мигая, рассчитывая на то, что он как-то себя выдаст, но напрасно. Наивный дурень только разулыбался во весь рот и заговорил быстро-быстро:

— А вот это главное! Дело в том, что в тебе находится только ядро, ну, это вроде как мозг, он и управляет всеми остальными, кого произведёт на свет. Размножается он очень быстро, противоестественно быстро! Вся колония выбирается на поверхность и принимают ту форму, которую ты закажешь ядру. Он может быть кем угодно, даже твоей точной копией. Он может принимать любую форму и любые свойства. Я старательно пытался переварить полученную информацию, так старательно, что в голове вот-вот все пробки повырубает. Представить себе то, о чём он тут мне рассказал, я не мог, никак не мог! Это всё находилось за пределами моего понимания. Видимо, понимая, как мне трудно в этом разобраться, Белёк решил продемонстрировать мне, действие загадочного ВВВ. Сначала ничего не происходило, ни шороха, ни писка, но потом в центре комнаты появилось мерцающее расплывчатое облачко, так обычно в фильмах изображают привидений. Постепенно оно уплотнялось и обретало чёткие очертания человека. Минут через десять — пятнадцать передо мной появился ещё один Белёк — точная копия моего гостя. От удивления я не знал, что сказать, просто таращился то на одного, то на другого Белька.

— Это что? — Спросил я.

— Это он — ВВВ! — Гордо ответил мой пришелец. — Теперь ты мне веришь? Ты понимаешь, о чём я тебе рассказал?

— Понимаю, — потрясённо ответил я. — Только поверить мне в это трудно даже теперь. А его можно потрогать?

— Конечно!

Белёк кивнул и его копия подошла ко мне и застыла в ожидании. Я осторожно прикоснулся к его руке. Рука, как рука, тёплая, как у всех людей. Я пытался найти хоть какое-то отличия, но их не было.

— А он говорить умеет? — Робко спросил я.

— Конечно! Он всё умеет, вот только он, всё-таки, отличается от меня, — признался мой гость, — одно, но существенное отличие. Если взять образцы его крови или кожи, то в них не обнаружишь привычных человеческих клеток, там есть только ВВВ и ничего больше.

Передо мной стоял вирус! Твою мать! Такого я не мог себе представить даже в бреду! Даже тогда, когда меня колбасило от дикой температуры, меня посещали вполне понятные глюки и кошмары — бездонная пропасть, розовые щупальца и всё такое. Но ни разу в моих кошмарах мне не являлся вирус в человеческом обличии. И вот теперь что-то подобное живёт во мне! Я от волнения вскочил и заметался по комнате. Чувства, которые владели мной, трудно было описать.

Белёк-копия задрожал и стал медленно, словно мороженое на солнце, таять. Жутковатое зрелище, надо заметить. Вот стоит человек и вдруг ни с того ни с сего начинает оплавляться, скукоживается, а потом и вовсе исчезает. Если бы я такое увидел раньше, то, наверняка бы тронулся умом. Для того чтобы снять напряжение, я спросил у Белька:

— Слушай, а почему ты тогда явился через балкон? И вообще, куда ты исчез тогда?

Инопланетянин задрал голову в потолок, немного помолчал и признался после недолгого молчания:

— Там, вверху находится мой корабль, просто его не видно. Если бы я появился или исчез посреди улицы, на глазах у других людей, это их очень сильно удивило бы. А смотреть на балконы многим в голову не приходит. Да и, если бы посмотрели, то могли бы подумать, что я просто нагнулся или зашёл в квартиру…

Логично, но всё равно непонятно. Я ненавидел себя за тупость, но рискнул продемонстрировать её ещё раз:

— Но куда ты деваешься всегда? Как ты попадаешь на свой корабль?

Белёк пожал плечами и заявил с гордостью:

— Он меня забирает! Он и не такое может! Я говорю про ВВВ! Теперь ты на меня больше не сердишься?

Вопросец! Даже непонятно, как на него отвечать. Я прислушался к себе, чтобы почувствовать хоть какие-то перемены — ничего, даже маленького намёка на присутствие чудесного вируса!

— Ну, скажи, ты рад? — Настаивал мой гость. — Теперь ты доволен? Я сдержал своё слово!

Ну, сдержал! Только вот я никак не мог понять рад я этому или нет. То, что он мне рассказал, казалось чудесной сказкой, в это хотелось верить, но не верилось почему-то. Состояние называется "и хочется, и колется, и мамка не велит". Я бы скорее поверил в маленького крылатого эльфа, в фею с волшебной палочкой, но только не в это! Но расстраивать Белька мне не хотелось, поэтому я великодушно кивнул, дескать, премного благодарен, век тебя, доброго человека, помнить буду и детям своим завещаю, чтобы помнили.

— Всё, — радостно объявил гость, — я своё дело сделал, мне пора покидать Землю. Если честно, то мне здесь совсем не понравилось! Дрянная планетка. Вот ты ВВВ испугался и даже не подумал о том, что вы, земляне — тоже вирус, только гораздо более агрессивный, опасный и абсолютно безмозглый. Не пойму, почему вы себя считаете разумной расой? Вот ВВВ разумен, а вы — нет. Даже намёка на разум я не обнаружил.

Мне стало обидно за всё прогрессивное человечество. Так нас ещё никто не оскорблял! Нет, можно много чего плохого сказать о людях и они это заслужили, но обозвать безмозглым вирусом — это, пожалуй, перебор! Я нахмурился. Белёк заметил перемены в моём настроении и попытался объясниться.

— Ты не обижайся. Но, посуди сам, разве вы ведёте себя иначе? Вы — вирус. Вы живёте в чужом организме, а Земля — это живой организм, паразитируете на нём, нисколько не заботясь о том, что будет потом. И сами не сознаёте того, что без этого носителя вы все погибните. Когда умрёт планета, умрёте и вы. Отравленные вами водоёмы, вырубленные леса, загаженный воздух — это всё продукты вашей жизнедеятельности. ВВВ иной, он разумен в отличие от вас! Он всё понимает и добиться этого нам было очень трудно. Но мы смогли!

Я задумался. С горечью мне пришлось признать его правоту, наше земное человечество со стороны вовсе не выглядит таким уж разумным. Теперь понятно, почему с нами никто не хочет общаться — не признают за равных. А, если совсем уж честно, то нас считают какой-то опасной заразой. Я не удивлюсь, если нам раз и навсегда перекроют дорогу в космос. Ну, позволят, конечно, шарахаться в пределах нашей Солнечной системы, но и то только в том случае, если в ней больше нигде нет никакой жизни.

— Тебе неприятно это слушать? — Участливо поинтересовался Белёк. — Извини, я не хотел тебя обидеть, но я говорю правду.

— Согласен, — почему-то сказал я, хотя мне безумно хотелось с ним поспорить.

— Ну, мне пора, — засобирался он и бросил взгляд в сторону балкона.

— Постой, я хочу тебя ещё кое о чём спросить.

— Я слушаю, — тебе голос его звучал глухо, как будто он находился где-то далеко. — Я готов ответить на любой твой вопрос.

— Скажи, а почему ты не стал этого делать, когда я болел?

— Это было опасно, — просто объяснил он. — До тех пор пока не будет сформировано ядро, любой вирус сможет уничтожить ВВВ. Ему необходимо освоиться и закрепиться в твоём организме. На это может уйти неделя — две. Но зато потом он будет неистребим и станет заботиться о тебе. Он грустно усмехнулся и направился к балкону.

— Белёк, — попытался остановить его я, — скажи, а что будет со мной?

— Я не знаю, — честно признался он, даже не повернувшись в мою сторону. Видимо потерял ко мне интерес. — Это уже зависит от тебя. Ты получил такой подарок, о котором можно только мечтать, вот и подумай, как им воспользоваться с умом.

— А мы ещё увидимся с тобой? — Спросил я с тоской. Мне почему-то было грустно расставаться с этим забавным существом.

— Я не знаю, но всё может быть. Мой народ ничего не отрицает.

Я хотел уловить тот момент, когда он исчезнет, чтобы понять, как же это всё происходит, но ничего не вышло. Всё произошло так же незаметно, как и в первый раз. Вот он стоял и вот его уже нет. Всё ещё не желая верить в то, что произошло, я рванулся на балкон и посмотрел вниз. Нет, распластанного на асфальте тела нигде не было видно!

ГЛАВА 4

Тревоги и сомнения

Субботнее утро началось не по субботнему паршиво. Конечно, теперь выходные не играли для меня никакой роли, но сказывалась привычка. Так вот эта суббота превратилась для меня в настоящий кошмар. Меня тошнило так, что, просидев час в обнимку с унитазом, я ещё радовался тому, что не выблевал свой желудок. Но этим дело не ограничилось, меня швыряло из стороны в сторону так, словно я находился на палубе корабля во время сильнейшего шторма. Создавалось впечатление, что основательно перепил.

— Блин, что за дрянь такая?! — Удивился я сам себе. — Ведь трезв, как стёклышко.

Держась за стены, я направился к телефону. Обнаружилось ещё одна неприятность — все цвета и краски стали вдруг ненормально яркими, даже серый цвет, уж на что нейтральный, резал глаз. Я уже не говорю про звуки! Тиканье часов выводило из себя. Оказывается, не зря в ушах есть и молоток и наковальня! Теперь какой-то полоумный кузнец орудует там вовсю, пытаясь свести меня с ума.

— Кому неймётся в такую рань? — Услышал я в трубке бас Толика.

— Толян, Надюху позови, — жалобно попросил я.

Я понимаю, что наши странные отношения могли бы кого угодно привести в замешательство, но сам уже давно ко всему привык. Меня совсем не удивляло то, что два мужика делят между собой одну женщину и при этом остаются в хороших отношениях. Просто женщина нам попалась такая, что её постоянно хочется передать кому-то третьему, чтобы потом посыпать голову пеплом и жалеть о том, что не смог удержать.

— Надька там твой второй муж звонит, — в трубке послышалось лошадиное ржание, а потом звонкий шлепок — это Надюха съездила Толяну по роже. Когда он трезвый она может себе это позволить.

— Ну, что ещё? — Не размениваясь на приветствия, спросила Надежда.

— Надь, а что надо делать при отравлении? — Жалобно спросил я.

— Ты опять нажрался просроченных йогуртов? Сколько тебе раз говорить, чтобы смотрел на срок годности?!

Много раз она мне это говорила, но я почему-то постоянно это забываю. Но на этот раз просроченный йогурт не при чём. Отравился я чем-то другим. Попытался вспомнить, что ел накануне, но ничего подозрительного вспомнить не смог.

— Надь, что мне делать?

— Надо промывание желудка делать, — безапелляционно заявила она. — Нагрей побольше воды, дай ей остыть и потом пей до посинения.

— Я уже посинел, — глядя на себя в зеркало, констатировал я. — А промывать там уже нечего. Я выблевал всё, кроме собственного желудка.

— Тогда выпей активированного угля и побольше.

— У меня его нет.

Надька шумно вздохнула.

— Сходи и купи, надеюсь, поноса у тебя нет?

— Пока нет, но, что дальше будет, я не знаю. Но дело не в этом, я ходить не могу…

— Парализовало что ли? — Испугалась Надюха.

— Да нет, шатает меня, колбасит из стороны в сторону, — терпеливо объяснил я. — Сил нет! И запахи стали какими-то слишком уж противными.

— Всё ясно, — безжалостно хихикнула Надька, — ты беременный! Купи в аптеке тест на беременность.

Вот сволочь! Человеку плохо, а она глумится! И эту женщину я почти любил! В голове что-то взорвалось, в желудке наоборот съёжилось.

— Надь, может, ты мне принесёшь этот уголь, а? — просительным тоном заканючил я, закрывая глаза, чтобы свет и цвет не причиняли мне боль.

— Ладно, — наконец сжалилась она, — пришлю к тебе Толяна, пусть немного проветрится. Как же вы меня оба достали?! — В её словах прозвучала искренняя усталость и разочарование.

Дальше я услышал возмущённое ворчание Надькиного супруга, что-то на тему: "Это ваши проблемы, сами и разбирайтесь, а у меня скоро футбол".

Говорят, что в мире где-то существует мужская солидарность… Не знаю, но точно могу сказать, что футбол и пиво Толян не променяет ни на что! Даже если бы ему сказали, что мой дом охвачен огнём и я вот-вот сгорю заживо, ему бы в голову не пришло бежать меня спасать, потому что «футбол»! А я, между прочим, на целых полтора года избавил его от Надькиных издевательств! Никакой благодарности.

— Нет, дорогой, ты пойдёшь! — Услышал я Надькин голос, источающий яд. — Ты сделаешь то, что я тебе сказала!

Когда он появился, я уже собирался тихо отойти в мир иной, настолько мне было плохо. Взглянув на меня, Толик сразу посерьёзнел, шутовское настроение слетело с него, как тополиный пух.

— Да-а-а, — протянул он сурово, — хорош! Краше в гроб кладут. Чего ты тут успел наклеваться?

— Не знаю, — признался я тусклым голосом. — Блин, Толян, я, наверное, сдохну сейчас.

— А помирать нам рановато, — пропел он, чудовищно фальшивя, — есть у нас ещё в жизни дела. Ничего, Лёлик, мы тебе не дадим умереть! Вот!

Он высыпал на стол кучу упаковок с таблетками. В основном это был активированный уголь, но встречались и другие, мой внимание привлекло что-то длинное, непонятное.

— А это что? — Поинтересовался я.

— Тест на беременность, — заржал он и тут же взял себя в руки. — Извини, решил приколоться, я же не знал, что тебе на самом деле так плохо. Это я Надюхе принесу, может пригодиться.

Он с интересом разглядывал меня и лицо его становилось всё суровее и суровее. Я понимал, что выгляжу не фонтан, но, судя по выражению его лица, я вообще мало чем отличался от свеженького покойника.

— А, что, — спохватился он и принялся шутить, — красивый зелёный цвет. Теперь твоё лицо хорошо гармонирует с обоями.

Мне хотелось его придушить, но я опасался лишний раз пошевелиться, чтобы не вызвать очередную бурю в желудке. Что-то полоса у меня пошла не просто тёмная, а чёрная до антрацитового блеска! Если уж не везёт, так уж по полной программе! Если уж непруха, так уж чтобы по всем фронтам, чтобы ни вздохнуть, ни пёрднуть! Но самое противное в том, что все мои чувства настолько обострились, что жизнь превратилась в ад. Запахи! От них никуда не денешься, они везде. Сейчас я бы мог работать розыскной собакой.

— Ты пиво пил? — Спросил я.

— Да так, совсем чуть, неужели унюхал? Блин, ну ты даёшь!

— Если бы только это, — вздохнул я, — а ещё свет, звуки и осязание. Насчёт вкуса не знаю — не могу ничего есть.

— Да, хреново тебе, — согласился Толик, — у меня бы тоже были бы от всего этого красные глаза. Слушай, а ведь и вправду красный и зелёный плохо сочетаются.

Толику можно простить много, чувство юмора у него весьма своеобразное и не отключается никогда. Даже на похоронах близких родственников, он умудрялся шуточки отпускать, правда, я не знаю, что при этом творится в его душе, просто стиль такой у человека. Понять, когда он шутит, а когда серьёзно говорит невозможно!

— Ладно, Лёлик, всё будет нормально, — попытался успокоил он меня. — Вот тут какая-то дрянь, левомицетин называется, Надька сказала, чтобы ты это выпил.

— Яд? — Спросил я грустно.

— Не, всего лишь антибиотик, — успокоил Толик, — яд бы Надюха сама принесла, мне бы она такое дело не доверила.

Вот они мои друзья и любимые! В беде не оставят и умереть достойно помогут! Я могу ими гордиться.

— Слушай, Олежек, ну, если так хреново, то, может, тебе Надюху прислать? — С тайной надеждой спросил Толян.

Я представил, что она опять появится здесь. Это значит, её голос будет разрывать мой мозг на клочки, а ещё эти её духи… Учитывая моё нынешнее состояние, пережить это я не смогу.

— Спасибо, я знал, что ты — хороший человек, но не надо! Я уж как-нибудь сам справлюсь, — вежливо ответил я. — Не так уж смертельно я болен, бывало и похуже.

Толик понимающе закивал. Ему ли не понять меня, он с Надюхой прожил поболее моего и знает на что она способна. Надо быть деревянным или чугунным, чтобы терпеть её бесконечные придирки.

— Слушай, а вдруг это у тебя холера, дизентерия или вирус какой-то? Говорят, что иногда в водопроводных трубах обитает всякая мерзость, — вдруг заявил он и опасливо попятился от меня. — Врача по-любому звать надо. С заразой этой, чем раньше начнёшь бороться, тем лучше.

Эти слова обрушились на меня, как холодный дождь. Точно! Вирус! Как я мог это забыть? Это он — подозрительный ВВВ. И ведь Белёк предупреждал, что первую неделю или две мне будет плохо! Но он, гад, не уточнил, что настолько плохо! Я даже застонал, представив, что ещё две недели мне предстоит всё это терпеть. Мой организм на такие перегрузки не рассчитан, я не инопланетянин! Это, может, им все по фонарю, что ВВВ, что чума бубонная — без разницы. Я закрыл глаза и простонал:

— Всё, Толян, спасибо тебе. Я хочу немного отдохнуть.

Он меня понял, кивнул и радостно засобирался домой — навстречу футболу и пиву. На пороге остановился и проникновенно сказал на прощанье:

— Если будет совсем плохо, то звони, не смущайся.

Ну, смутить меня сейчас будет трудно.

Интересно, это все сюрпризы, которые мне преподнесёт ВВВ? Наверное, неделю я смогу продержаться, но больше — вряд ли. Ну, Белёк, ну, сукин сын! Разрисовал мне тут радужные перспективы, наобещал золотые горы, а вот то, что мне придётся в морской узел тут завязываться, об этом скромно умолчал, гадёныш! Главное, чтобы никаких новых неожиданностей эта дрянь мне не преподнесла. А то ведь от него можно ожидать чего угодно. Вдруг следующим этапом будет облысение или провалы памяти или я покроюсь здоровенными гнойниками… Моё больное воображение услужливо нарисовало мне страшную картинку. Вообще-то, выжить можно, надо только беруши купить и тёмные очки надеть, а вот с запахами придётся смириться. И вот ещё что…

Белёк не стал заморачиваться на то, чтобы объяснить мне, как же надо управляться с этим вирусом, когда он, наконец, уютно устроится в моём организме. Что мне теперь с ним делать? Ладно, фиг с ним, если я выживу, то мне будет достаточно и того, что он станет защищать меня от своих сородичей — всяких-разных микробов и вирусов. Дополнительная иммунная система лишней не бывает.

Неделю меня выворачивало на изнанку, выкручивало, как мокрое бельё и, казалось, что не будут этому ни конца, ни края. Я уже так привык обниматься с унитазом, что, похоже, теперь, как порядочный человек, просто обязан буду на нём жениться, когда это всё, наконец, закончится! А, что, он уже весь белый — не надо тратиться на свадебное платье. Потом мне стало немного полегче. Тошнота и рвота отступили на задний план, но все чувства обострились ещё больше. Я начал понимать собак: как же им трудно жить в мире, где столько запахов и не все они приятные! Тёмные очки и вата в ушах немного облегчали жизнь, но есть я по-прежнему ничего не мог. Теперь живот мне сводило не от тошноты, а от голода. К этому я просто не привык. Однажды попытался пожарить себе яичницу и тут же рванул на свидание с унитазом — запах омерзительный! Как я раньше этого не замечал?!

Однажды заявилась Надюха, окинула критическим взором моё убогое жилище, потом меня самого, нет, чтобы наоборот, и заявила:

— Лёлик, твой внешний вид меня напрягает! Это похоже на шантаж!

— В смысле? Не пойму, о чём ты.

Надежда достала из сумочки маленькое зеркальце и поднесла к моим очкам.

— Посмотри на кого ты похож! — Воскликнула она возмущённо, как будто я специально так жестоко над собой поглумился. — Ты просто вылитый Васисуалий Лоханкин! Как только я от тебя ушла, ты принялся болеть. Мне кажется это подозрительным. А тебе?

Ну, ничего себе у девицы самомнение! Мне бы, мужику неотёсанному, такое объяснение моего плачевного положения в голову не пришло! Значит, она думает, что я просто давлю на жалость и хочу её вернуть? Размечталась, наивная! Язык мой по-прежнему прилипал к нёбу, голос немного сел за это время, но я выдавил из себя сакраментальное:

— Надя, ты ещё помнишь, куда я тебя тогда послал? Так вот, дорогая, иди туда! Бегом! Иначе я за себя не ручаюсь. Мне слишком плохо, чтобы с тобой тут миндальничать!

На душе у меня было тяжело и грустно. А ведь я считал их почти семьёй! Сволочи они, а не семья! Никакого понимания, никакого сочувствия. Нашла, гадюка подколодная, Васисуалия Лоханкина! Как будто я не мог заболеть просто так, сам по себе? Я ведь не железяка какая-нибудь.

— Не хами, Лёлик, не надо, — попыталась успокоить меня она. — Я не хотела тебя обидеть. Вырвалось. Тем более, что ты, по-мему, действительно болен…

— Иди, Надя, потому что, как человек больной, я не отвечаю за свои действия, — прошипел я зло.

Озадаченная Надька попятилась к двери, ощутив каким-то шестым чувством, что на этот раз я не собираюсь сдерживаться и вполне возможно, впервые в жизни подниму руку на женщину. Битая и не раз своим благоверным, она надвигающуюся опасность чувствовала загодя. Я принюхался и понял, что же меня в ней так раздражает — чёртовы духи! Раньше они мне нравились, но не сейчас.

— Олежка, ты бы вышел, подышал свежим воздухом, — примирительно начала она, — а я тут пока у тебя уберусь.

Глупая овца! Как я ей объясню, что для моего обострившегося обоняния городские запахи, весь этот её "свежий воздух" — самая настоящая пытка?! Видя, что её слова до меня не доходят, Надюха сделала поспешные выводы:

— Всё ясно, ты просто ушёл в запой!

Боже, как у неё всё просто! Хотел бы я, чтобы и в моей жизни всё так было! А тут свалились на мою голову инопланетяне в охапку со зловредным вирусом и нет мне спасения нигде!

— Не пил я, — мрачно ответил я.

— Да я по твоей роже вижу, — осмелела Надежда. — Сколько тебе раз повторять: не умеешь пить — не пей!

— Правильно, не умею, — согласился я, — но я учусь! Учиться никогда не поздно. Эту науку я обязательно освою.

Спорить с ней бесполезно, если эта женщина что-то вбила себе в голову, то теперь будет стоять на своём до последнего! Мне ли не знать её повадки?

— С тобой трудно разговаривать, — сказала она, — я ухожу, но обязательно на днях наведаюсь.

Ну, прямо не женщина, а Карлсон какой-то: он улетел, но обещал вернуться. Я даже рассмеялся такому сравнению и это её обидело больше, чем, если бы я разразился матерной тирадой. Громко хлопнув дверью, Надюха покинула мой дом, бросив на прощанье:

— Придурок неблагодарный! Запомни, Лёлик, теперь, даже если ты надумаешь умирать, мне не звони. Я даже на похороны к тебе не приду. Хотя, может и появлюсь, чтобы плюнуть на твою могилку.

В её словах была доля истины и я точно знаю, что ещё не раз пожалею, о том, что так по-свински обошёлся с человеком, который вполне искренне, хотя и немного навязчиво, заботится обо мне, но выносить этот приторно-сладкий, бьющий в нос, запах её духов я больше не мог.

"Есть женщины в русских селеньях, — подумал я, — которые и табун коней замордуют и все избу в округе подожгут! Надежда из таких вот неугомонных!".

После её ухода я распахнул все окна, чтобы невыносимый запах поскорее выветрился. Зачем только они поливают себя этой зловонной жидкость? И почему мне раньше это нравилось? Вопросы без ответов. Вся моя жизнь — это одни сплошные вопросы без ответов. Кто-то утверждает, что, всё, что ни делается — к лучшему, но каждый раз я убеждаюсь в обратном. Чтобы ни происходило в моей никчёмной жизни, неотвратимо вело меня в какую-то глубокую и тёмную пропасть. И просвета, видимо, я никогда не дождусь. Даже это, казалось бы, настоящее чудо — встреча с настоящим инопланетянином и та обернулась для меня невыносимой пыткой. Нет бы, рассказал мне что-нибудь полезное, важное, что-нибудь, что реально помогло бы мне как-то выжить в этом бурном море, именуемом жизнью! Он решил, что мне не хватает только инопланетной заразы, чтобы, наконец, решиться накинуть себе петлю на шею и больше не мучится самому и не мучить других. Я даже задохнулся от жалости к себе и вдруг обнаружил, что стало значительно легче. Запахи, хоть и оставались слишком сильными для человеческого носа, но уже не раздражали так, как раньше. Я снял тёмные очки и обнаружил, что и с цветами та же история. Или я начинаю привыкать к своему бедственному положению или этот ВВВ ослабил свою хватку.

На сковородке шкварчала яичница из шести яиц и запах её не вызывал у меня больше никакого негатива. Истосковавшийся по еде желудок пускал слюни и требовал срочно его накормить. Даже заплесневелая буханка хлеба была для меня теперь в радость. Я старательно срезал плесень и понюхал серую горбушку — запах, как запах, ничего сверхестесственного. И, наверное, я бы чувствовал себя почти счастливым, если бы не ожидал очередного подвоха. Ну, не верю я, что эта дрянь меня так просто отпустит. Белёк говорил, что это будет продолжаться одну — две недели, Чтож, у меня должна быть ещё целая неделя пыток, иначе со мной не бывает! Если что-то и происходит в моей жизни, то только по самому плохому сценарию — такова моя горькая участь.

И всё же, что-то во мне изменилось и эти перемены относились скорее к душе, нежели к телу. Желание жалеть себя мгновенно исчезло, а вместо него появилась подозрительная уверенность в своих силах и даже в светлом будущем, что мне совсем уж несвойственно.

Когда-то какая-то бабка-гадалка сказала моей маме, что у меня будет очень тяжёлая судьба и на хорошее рассчитывать мне не стоит. Как выяснилось, моя мама, будучи беременной мной, перешла дорогу похоронной процессии, чем обрекла меня на вечное невезение. А ещё, как объяснила маме эта гадалка, я родился в неудачный день — есть такие дни в году. Их не так уж много, но мне "сказочно повезло" появиться на свет именно в такой вот проклятый день! Во все эти бредни я никогда не верил. И, помнится, веселился, когда мама выискивала яйцо из-под чёрной курицы, чтобы снять с меня это проклятье. Оказалось, что для городского жителя задача эта почти неосуществимая. Яиц завались, но какое из них снесла именно чёрная курица, разобраться невозможно. Как мог я пытался успокоить мою перепуганную мамочку. Вскоре она и сама оставила эту затею, разочаровавшись во всех этих магических делах. Но всей своей дальнейшей жизнью я доказывал правоту той бабки, которая предсказала мне судьбу неудачника и порой мне приходилось наступать себе на горло, чтобы не поехать к маме в слезах и соплях, выяснять чудодейственный рецепт избавления от напасти. Скептик в душе потихоньку уступал место мистику — жизнь заставила.

— Слышишь, ВВВ, или как там тебя, — начал я беседу с таинственным обитателем моего измученного организма, — если ты набираешься сил для нового рывка, то погоди немного, дай хоть поесть спокойно.

В ответ я, конечно, ничего не услышал и немудрено, сомневаюсь, что оно вообще способно разговаривать, что бы там ни говорим мне Белёк.

Потом я вошёл во вкус и выгреб из холодильника всё, что там было. Не заботясь о сроках годности, я умял и зловредные просроченные йогурты, и подозрительного зеленоватого цвета варёную колбасу — сам не мог вспомнить, когда я её купил, одним словом всё, что попалось мне на глаза. Таким образом я решил проверить, как мой «квартирант» отреагирует на такую явную угрозу. "А, — успокаивал я сам себя, — всё полезно, что в рот полезло!".

— Ну, — смеясь спросил я, — как оно тебе, а?

В ответ, конечно, тишина. Обидно, мне бы очень хотелось, чтобы появилось это дрожащее облачко, которое потом превратится в мою точную копию! Интересно было бы побеседовать с самим собой вот так запросто, без затей.

Я подошёл к зеркалу и обнаружил, что моё лицо вновь приобрело нормальный человеческий цвет. И, хотя круги под глазами никуда не исчезли, но это дело времени. Свежий воздух и здоровое питание быстро приведут меня в норму! Когда пытка закончилась, мне хотелось думать о тех радужных перспективах, которые нарисовал Белёк, но что-то мешало. И вскоре я понял, что именно.

Всё хорошо, но я понятия не имею, что мне теперь с этим добром делать. У меня есть нечто невероятное, замечательное, — в это я верил свято, — а я не могу разобраться, как этим воспользоваться. Настроение слегка испортилось, но не настолько, чтобы я потерял зародившуюся во мне уверенность в том, что жизнь прекрасна и удивительна, а завтра она будет ещё лучше. "Ничего, — успокаивал я себя, — разберусь. Буду действовать методом научного тыка. Рано или поздно, но что-то должно получиться!".

Ночью я пытался как-то вытащить из себя ВВВ, но безрезультатно, никакого общения не получалось. Хитрый вирус никак не желал себя проявлять. Хоть бы слово доброе сказал, тварь бессловесная! У меня, помнится, в детстве был волнистый попугайчик Жорик, так у того был богатый словарный запас, правда, слова эти в основном были матерные за редким исключением. Но ведь говорил же! Я вспомнил покойного Жорика. Зелёный такой, с жёлтыми щёчками. Веселый был, постоянно третировал гостей своей нецензурной бранью. Мама краснела и оправдывалась: "Не знаю, откуда у него это, у нас в семье никто не знает таких слов!". Ну, это она сильно искажала действительность, потому что все, кроме неё прекрасно владели этим жанром словесности и более того, материться Жорика научил я, просто ради хохмы. Кота нашего Урку, Жорик вежливо приветствовал: "Ну, здравствуй, здравствуй, кот блохастый!", чем доводил Урку до безумия. Несколько раз котяра покушался на жизнь наглой птицы, но безрезультатно и в итоге потерял к нему интерес. Мы так думали, что потерял, на самом деле Урка оказался хитрее. Он просто умело имитировал равнодушие и строил коварные планы. Когда он усыпил нашу бдительность настолько, что мы стали выпускать Жорика полетать по комнате. И вот как-то мы услышали душераздирающие вопли. Бедный попугай нещадно на кого-то матерился, правда, недолго. Когда мама вбежала в комнату, изо рта Урки торчало лишь несколько зелёных перьев — даже похоронить было некого. Впервые наш котяра был бит, обычно он отделывался лишь нравоучениями. По-моему, он так и не понял, за что с ним так жестоко обошлись.

— Ну, здравствуй, здравствуй, кот блохастый, — вдруг явственно услышал я и вздрогнул от неожиданности. Мне показалось, что невинно убиенный Жорик вновь где-то здесь. — Чего, хрен моржовый, морж хреновый, притаился?

Я вскочил и включил свет. На спинке кровати действительно сидел мой попугай, погибший в пасти Урки лет около двадцати лет назад! Я остолбенел. Ну, люди — зомби — это понятно, а вот про попугаев я такого не слышал! Дурацкая мысль о том, что передо мной всего лишь призрак покойной птицы не давала мне покоя.

— Жорик, это ты? — Чувствуя себя полным идиотом, спросил я.

— Жорик — это я! — Торжественно ответила птица.

— Ты же умер, тебя Урка сожрал!

Кажется, мои страдания не закончились, только теперь я просто тихо схожу с ума. Жорик подлетел ко мне и по старой своей привычке больно клюнул меня в нос.

— Больно же, — возмутился я, забывая о том, что разговариваю с мёртвой птицей.

— А это, чтоб ты страх не терял, — ответил попугай и рассмеялся.

ГЛАВА 5

Разговор с зелёным попугаем

Он сидел, наклонив голову на бок, целый и невредимый, приводя меня в какой-то мистический ужас. Его здесь не должно быть! Мне даже стало казаться, что Жорик получает удовольствие, видя моё недоумение и страх.

— Ну, чего ты смотришь на меня, как солдат на вошь? — Спросила птица с вызовом. Уверен, что при жизни этой фразы Жорик не знал. Он, конечно, любил поболтать, но словарный запас у него был довольно скудным. Что-то здесь не так. Да всё не так!

— Ты кто? — Спросил я, чувствуя себя при этом полным идиотом. — Откуда ты взялся?

— А ты напряги мозги, если они у тебя есть, — предложила наглая птица, — подумай немного. Неужели это для тебя непосильная задача?

Он начал меня бесить и это моё раздражение, словно могучее цунами, смыло всю растерянность и страх. Это не мой попугай — теперь уже у меня не оставалось никаких сомнений! Мой, хоть и был матерщинником, но никогда мне не хамил, да ещё с такой наглой рожей. Косит чёрной бусиной левого глаза и старательно выговаривает:

— Ну, шевели извилинами. А, если их у тебя нет, то хоть тем, что есть.

Я протянул руку, пытаясь поймать зелёную дрянь, но псевдожорик мгновенно отлетел в сторону, уселся на монитор компьютера и хрипло заорал:

— А, не поймал! Не поймал!

Я пожалел, что не обзавёлся сачком, а подлое создание продолжало глумиться. Но вскоре птице это надоело и, замерев на несколько минут, она хрипло заявила:

— А, давай поиграем в угадайку? У тебя есть три попытки. Итак, кто я такой?

— Тень отца Гамлета, — не думая, ответил я.

Попугай хрипло рассмеялся и произнёс довольным тоном:

— Мимо! Следующая попытка.

— Ты — мой глюк, — я пошёл у него на поводу и принял условия игры! Вот позорище-то — плясать под дудку какой-то полоумной птицы!

— Пальцем в небо! — Веселился от души Жорик, оглашая квартиру странным лающим смехом.

И тут мне самому стало интересно, что же это такое у меня завелось и откуда столько счастья?! Стоило мне немного подумать, как тут же все компоненты этой головоломки собрались в чёткую и ясную картину. Это ОН! Как же я сразу не догадался?! Птица, демонстрирую своё ко мне презрение, демонстративно обгадила монитор. Вот ведь сволочь!

— Ты — вирус, ВВВ, — сказал я спокойно, — а, если ты ещё раз здесь нагадишь, то я засуну тебя в микроволновку, хотя и не являюсь сторонником жёстких методов воспитания.

Жорик, буду называть его так, сразу нахохлился и посерьёзнел, он задумался ненадолго и изрёк:

— А из тебя будет толк. Мне кажется, что мы поладим. И, ты уж извини меня за хамство, как-то само собой получилось.

А я смотрел на его жёлтые щёчки и думал с тоской: "Это, что, и есть мой космический корабль? Далеко же я на нём улечу". Вот так разбиваются мечты. И, тем не менее, в душе у меня ещё теплилась слабая надежда на светлое будущее. Лиха беда начало, всё ещё впереди. Хорошо, что я хоть что-то смог. Странно, но в последнее время я стал слишком легковерным, но как может быть иначе? Разве можно оставаться скептиком, когда перед тобой сидит мёртвый попугай, смотрит пристально в глаза и одаривает скупыми комплиментами? Я всегда настороженно относился к похвалам, казалось, что человеку от меня что-то надо. Но вот что нужно от меня мёртвому попугаю? При жизни у него ещё могли быть какие-то запросы, а сейчас…

— Ну, поговорим, что ли? — Нетерпеливо стал подгонять меня Жорик.

— Давай я хоть имя тебе какое-нибудь дам, что ли, — предложил я осторожно.

— Зачем? — Удивился попугай, — Какая в этом необходимость?

— Мне так удобнее будет с тобой общаться, — строго сказал я, тем самым, давая понять, что отказа не приму.

Птица что-то забормотала скороговоркой, под конец этой невнятной тирады, выдала:

— Валяй, мне без разницы.

Я задумался, как же мне назвать это таинственное создание? Я перебирал в уме все известные мне имена и чувствовал, что ни одно из них не подходит моему необыкновенному гостю. Потом откуда-то из подсознания выскочило это «Вирка»! Может, он сам подсказал, как его назвать? Не знаю, но теперь ему не отвертеться.

— Будешь Виркой, ясно? — Строго спросил я у него.

Птица не стала спорить со мной и покорно согласилась:

— Виркой, так Виркой. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось.

Ноябрь плавно переходил в декабрь. Уже выпал первый снег, превращая город в чёрно-белую фотографию. Небо за окном такое белое, мёртвое и птиц в нём что-то не видно. И во всём этом чувствуется такая безысходность, что даже не верится в то, что жизнь ещё не кончилась и в то, что будет ещё и зима, и весна, и лето… Кажется, что наступил обещанный конец света и никогда больше эти чёрные деревья не станут зелёными, а на ветках не запоют птицы… Я поёжился и перевёл взгляд от окна на Вирку. И сразу успокоился, неожиданная тоска схлынула. Всё ещё будет! Такой радостный зелёный цвет его перьев внушал мне уверенность в завтрашнем дне. Вот смех-то, попугай-психотерапевт!

— Слушай, а ты мне объясни, как это происходит, — обратился я к нему.

— Что именно? — Деловито спросил Вирка.

— Ну, что надо делать, чтобы появилось то, что задумал, — не очень-то складно объяснил я.

Попугай по-человечески закашлял, видимо, он решил, что я сморозил какую-то глупость, мне так тоже показалось, но я ещё не понял какую именно.

— Нет, ты, всё-таки, непроходимый тупица! — Грустно заявил он. — Неужели так трудно догадаться? Я думал о тебе лучше…

Я потупил глаза и тихо пробормотал:

— Я о себе тоже так думал до встречи с тобой. Но я действительно пока ещё не понял, как это всё происходит.

Вирка взлетел, сделал круг под потолком и уселся мне на плечо. Подвинувшись ближе, он хрипло крикнул мне в ухо:

— Значит, и не поймёшь никогда! — А потом почти печально, — Дурень, дурень! Ну, напряги же свои извилины!

Я задумался. Если вирус считает, что я могу сам во всём разобраться, а Белёк не счёл нужным меня проинструктировать, значит, здесь всё действительно просто. Я прокрутил в голове всё, что происходило со мной перед тем, как появилось это загадочное существо и меня осенило! Это действительно просто! Невероятно просто! Эх, вот я дел наворочу теперь! Воображение услужливо стало рисовать мне радужные картинки, но Вирка прервал этот процесс резким окриком:

— Не спеши. Это совсем не так просто, как тебе кажется. Надо тренироваться и много! Давай ты сейчас попытаешься что-то создать. Только попроще для начала.

Я закрыл глаза и сосредоточился. Потом представил себе большое жёлто-красное яблоко. Ах, как же я старательно его себе вырисовывал, каждую красную чёрточку на упругом боку! Когда я открыл глаза, на столе передо мной лежало оно! Точно такое, каким я его себе представил, большое аппетитное. Это было чудо, настоящее чудо!

— А его можно есть? — Вновь проснулся во мне скептик, никак не желая мириться с очевидным.

— Валяй, — великодушно разрешила птица.

Я схватил, созданное мной яблоко и жадно откусил большой кусок, как никак это моё создание! И тут же выплюнул. Редкая дрянь оказалась. Солоноватое, вязкое и к тому же пахло гнилью!

— Что за дрянь такая?! — Разочарованно спросил я.

— Не дрянь, а то, что ты сам создал, — ехидно ответил мне зелёный попугай. — Кто же виноват, в том, что ты такая бестолочь. Я тут совершенно не при чём. Что заказал, то и получил!

— Я хотел нормальное яблоко, а не это дерьмо, — начал заводиться я.

— А какое именно? — Глумливо спросил Вирка.

— Да вот такое, как это, тютелька в тютельку.

Попугай издал хриплые непонятные звуки, имитирующие смех. Потом, успокоившись немного, заявил:

— Ну и какие ко мне претензии, а? Что хотел, то и получил.

До меня, хоть и медленно, но стало доходить. А ведь он, стервец, прав! Я не имею никакого права обвинять его. Я ведь представил себе только внешний вид, а вот о вкусе или запахе я как-то даже не задумался. Но ведь и с Жориком была та же история…

— Вот и я о том же, — печально признался Вирка, — я ненастоящий попугай, у меня внутри нет ничего, только то, что ты сейчас обнаружил в своём яблоке. К этому делу надо относится серьёзно.

Мне не хотелось в это верить. Как же такое может быть, ведь птица-то живая! Неужели у неё внутри ничего нет, ни сердца, ни костей? Это откровение нарушало все законы мироздания. Я внимательно разглядывал Вирку, чтобы уличить его во лжи. Он, как будто услышал мои мысли и предложил:

— Можешь взять нож и отрезать мне голову, если не веришь.

И, хотя я уже понял, что птица — всего лишь имитация моего покойного Жорика, поступить так, как предлагал мне он, я не мог. Поэтому я решил поверить ему на слово. Вновь закрыл глаза и повторил всё заново, но теперь я вспомнил вкус яблока, его запах… Я так расстарался, что даже почувствовал на языке его кисло-сладкую, хрустящую мякоть. Я не забыл ни о чём, даже семечки внутри не упустил и для большей достоверности небольшую червоточину.

Оно лежало передо мной, словно тот запретный плод, который стал причиной изгнания человека из рая. Не хватало только Евы и змея, впрочем и я далеко не Адам.

— Ну, чего вылупился? — Торопил меня Вирка. — Давай пробуй!

На этот раз я не спешил. Поднёс яблоко к носу и принюхался — всё нормально, пахнет яблоком, а не тем дерьмом, что предыдущее. Оставалось ещё одно сомнение, которое мне хотелось бы развеять.

— А я могу это есть, со мной ничего не случиться? — Спросил я опасливо.

— А тебе больше ничего не грозит, — уверенно ответил мне зелёный попугай, — можешь даже крысиный яд ложками есть. Теперь у тебя есть я!

Яблоко оказалось вкусным, кисло-сладким, сочным! Я мог с полным правом гордиться собой! Вирка же молча ожидал моего вердикта.

— Круто! — Не смог я сдержать свои эмоции. А мне теперь можно и не работать! С голода я не умру. Могу сейчас себе закатить такой грандиозный банкет, что ах!

Попугай грязно выругался и я никак не мог понять причины его гнева. А птица тем временем выдала весь свой запас матерных слов. Орал он всё это с выражением, закрыв глаза, отдаваясь этому делу полностью. Понять причину его возмущения я не мог, поэтому просто аккуратно взял его в руку и, поднеся к своему лицу, спросил:

— Что опять не так? Вместо того, чтобы вопить, мог бы просто всё нормально объяснить. В чём я не прав, а, голубь мой сизокрылый?

Вирка немного успокоился, вырвался из моей руки, сел на надкушенное яблоко и нагадил на него. Этот мерзкий поступок меня возмутил.

— Что всё это значит? — Грозно спросил я, склоняясь к тому, к голову ему я, всё-таки, смогу отрезать, если он не прекратит свои выходки.

— А то, что это не еда! — Возмущённо заорал он! — Не еда, ясно? И, если ты будешь есть только её, то просто однажды умрёшь. Укокошить меня решил, да? Я тебе так быстро надоел? А зачем тогда ты выпрашивал меня у Белька? Запомни раз и навсегда, в этом яблоке, как и в любой другой пище, которую ты сотворишь, нет ничего! Ясно? Ни белков, ни жиров, ни углеводов, ни микроэлементов! Там только вирус и всё. Ты, конечно, не будешь чувствовать голода, потому что желудок будет полным. Вот так, сытым и довольным, ты умрёшь от истощения!

Я задумался. Эх, был бы я толстым, я бы этого попугая поцеловал бы в жёлтые щёчки! Идеальное средство похудеть — ешь, что хочешь и сколько хочешь, а не поправляешься. Желудок полный, а сало не нарастает! Круто, но не в тему. Вспомнилась наша главбугхша Валентина Антоновна — мощная, как баобаб, бабища, у которой одна нога, как я весь. Она всегда жаловалась девчонкам из бухгалтерии: "Девочки, ну никак не могу похудеть, никак! Постоянно хочется есть. У меня, наверное, селитёр завёлся". А девчонки по- холуйски возмущались и убеждали Валентину, что она просто "аппетитная женщина". Да, не знаю, что точно они имели в виду, но аппетит у неё о-го-го! Видел как-то в столовой, как она одной рукой засовывает себе в рот сразу целую котлету, а другой рукой тянется за пирожком! И голос у неё тоже соответствующий, как пароходный гудок. Я её немного побаивался, потому что она казалась мне не живым человеком, а каким-то монументальным сооружением, сразу в голове всплывало что-то про статую Командора…

— Ладно, ты не паникуй, я умирать пока не готов.

— Я тоже, — густым зычным басом прогудел Вирка. — Я только начал жить!

Я посмотрел на него и ужаснулся — в кресле развалилась Валентина Антоновна во всей свой красе! Кошмар! В одной руке она держала котлету, в другой сжимала румяный пирожок.

— Вирка, прекрати немедленно, — взмолился я испуганно, — давай обратно Жорика! Мне с ним общаться приятней.

Но вирус и не думал преображаться во что-нибудь более приятное, ему нравилось изображать из себя Валентину. Мне показалось, что он наслаждается произведённым эффектом. Могучие телеса главбухгши с трудом помещались в моём многострадальном кресле.

— Верни Жорика! — потребовал я. — Я с этой разговаривать не буду!

Валентина Антоновна зычно рассмеялась, сотрясая своим смехом воздух. Проклятый Вирка, похоже, не собирался расставаться с этим телом. Он тяжело поднялся с кресла и оно издало облегчённый вздох. Когда эта неуправляемая груда мяса нависла надо мной, я почувствовал себя мальчиком — с пальчиком в гостях у людоеда.

— Не паникуй, всё под контролем, — прогудел Вирка. — Хорошо тут, комфортно.

Я даже не стал спрашивать, что он имеет в виду, скукожился и постарался смотреть в сторону, лишь бы не видеть этот кошмар у себя дома. Но «кошмар» оказался настолько большим, что избавиться от него было сложно. Как-то сразу вспомнился муж Валентины — маленький тщедушный человечек с затравленным взглядом. Интересно, как его угораздило на ней жениться? Я бы на такое не пошёл даже под угрозой смерти.

Я не увидел, а почувствовал, что в комнате что-то изменилось и тут же обнаружил на месте Валентины её затравленного супруга. Вздохнув облегчённо, я сказал Вирке строго:

— Всё, давай на этом остановимся! Хватит меняться. Но, если хочешь, чтобы мне было приятно, то верни обратно Жорика, я к нему уже привык, как-никак, родная душа.

Человечек ничего не ответил, а просто стал оплавляться и таять, как восковая свечка. Я с ужасом наблюдал, как съезжает на подбородок его нос, как съёживаются щёки и проседает, словно подтаявший снег, его, и без того не богатырское тело. Зрелище не для слабонервных, надо заметить. Вскоре передо мной вновь возник Жорик. Я не находил себе места от возмущения, но старался изо всех сил сдерживаться.

— Послушай-ка, Вирка, что-то я не понял, ты, что, теперь собираешься претворять в жизнь все мои фантазии? Знаешь, я к таким испытаниям не готов.

Я живо себе представил, как лечу я на космическом корабле в безвоздушном пространстве, читаю себе сказочку про драконов и вдруг обнаруживаю у себя под задницей блестящую чешую, а вокруг меня носятся метеориты и кометы и дышать мне нечем, и холодно, и вот я уже труп.

— А ты, всё-таки, тупица, — чувством собственного превосходства произнёс вирус. Всему тебя надо учить. Тоже мне покоритель космоса. Хоть бы для разнообразия иногда думал.

Мне уже надоели до чёртиков его придирки! Чем-то он напомнил мне Надюху, та тоже не упускала не единого случая, чтобы понизить мою самооценку до критического минимума. От одной я благополучно избавился, только-только поверил в себя, а тут этот свалился на мою голову! Но теперь мой комплекс неполноценности принимает воистину космические масштабы. С этим надо что-то делать! Видимо, уловив перемены в моём настроении, Вирка решил сбавить обороты и добродушно предложил:

— Ты, главное, слушайся меня и делай, как я тебе скажу и тогда ничего сложного в этом деле для тебя не будет. Я тебя подстрахую, но ты должен помнить, что главный здесь — ты.

Какая приятная новость! Значит, главный, всё-таки, я! Настроение немного поправилось. А вот Вирка, по-моему, расстроился. Глядя на печального попугая, я понял, о чём он думает. Сейчас бы ему хотелось вернуть Валентину обратно, но мой горячий протест не позволял ему преобразоваться в этого мастодонта. Вот так-то! Знай наших!

— Говори, что мне надо сделать, чтобы здесь не появлялись все мои фантазии — это было бы очень страшно!

Птица одарила меня презрительным взглядом и тихо произнесла:

— Да просто поставь запрет и все дела!

Умник, слов нет, умник. А как этот запрет поставить он не считает нужным мне объяснить. Поняв, в чём его просчёт, Вирка поспешил исправить свою оплошность:

— А ты представь себе какой-нибудь запрещающий знак, хорошо представь. И после этого все твои фантазии будут заблокированы. А, когда что-то захочешь что-то материализовать, то просто снимешь запрет — представишь себе разрешающий знак.

Я задумался. Воображение услужливо нарисовало мне «кирпич». Хорошо, пусть будет так. Вирка нахохлился и грустно спросил:

— А ты будешь мне позволять иногда выбираться на свободу? Я бы сейчас немного полетал бы. Отпусти, а? Ты ведь ничем не рискуешь, я ведь с тобой остаюсь, в тебе. Я не могу потеряться.

Можно было бы припомнить ему все издевательства, но я по своей природе человек добрый, поэтому широко распахнул форточку и сказал:

— Ладно, лети. Мне надо по делам смотаться. На работу надо как-то устраиваться раз уж ты меня кормить отказываешься…

И тут меня посетила идея. Они не часто залетают в мою голову и, как правило, ничего стоящего собой не представляют. Но в этот раз, кажется, появилось что-то стоящее. Вот только бы Вирка меня не подвёл! Эта птица умеет преподносить сюрпризы — этого у неё не отнять. А вдруг сейчас начнёт мне читать лекцию на тему "преступление и наказание". Я выждал несколько минут и выдал:

— Слышь, вирус, ты ведь можешь быть кем и чем угодно, да?

Вирка, который уже собрался вылететь в открытую форточку, повернулся в мою сторону и гордо заявил:

— Конечно! А чего ты хочешь на этот раз?

Я достал из заначки тысячерублёвую купюру и сунул попугаю под клюв. Но Вирка так и не понял, чего я от него добиваюсь. Тогда я закрыл глаза и во всех подробностях стал представлять себе вожделенную бумажку. Периодически я открывал глаза и внимательно, с пристрастием рассматривал тысячерублёвку, чтобы на этот раз не было никаких проколов, даже пошуршал ею и понюхал для пущей убедительности.

— Вот, — заявил я серьёзно, — мне нужно точно такую! Но, чтобы тютелька в тютельку, без самодеятельности!

Вирка выругался зло, потом что-то просвистел, подозреваю, что это были какие-то птичьи маты. Одарил меня злым взглядом чёрных бусинок, я даже не подозревал, что птицы могут так смотреть. Потом он исполнил какой-то замысловатый танец. Наконец, он успокоился и выдал:

— Нет, вы, люди, неисправимы! Ну, вот зачем тебе нужны эти бумажки? Какая от них польза? Объясни мне, почему вы так сходите по ним с ума?

Умник! Крыша над головой у него есть — мой собственный организм, с едой у него тоже проблем нет и не понимает, остолоп, что человеку, как минимум надо за квартиру платить, продукты покупать… Да много чего в этой жизни надо человеку, до фига! Я ведь не ушлый вирус, мне так легко на постой не определиться, а ночевать в подвале и питаться с помойки — радость небольшая.

— Ты, давай, не разглагольствуй мне тут, а делай то, что я тебе сказал! — Приказал я командирским тоном, вовремя вспомнив, кто из нас здесь главный.

— Люди гибнут за металл, — голосом пьяной шлюхи проорала птица.

— Не боись, не погибну, — успокоил его я, — давай, сотвори мне денежку, мне пора уже по счетам платить, да и холодильнике пусто. Делай, что я тебе говорю и можешь лететь на все четыре стороны!

Но ничего не произошло. Я раздражённо уставился на попугая, ожидая объяснений, но он не спешил. Тягостное молчание повисло в комнате тяжёлой грозовой тучей.

— Ну?!

— Баранки гну, — парировала наглая птица.

— Где деньги, я тебя спрашиваю?

— Слушай, Лёлик, ты мне не жена, — принялся куражиться Жорик, — я тебе не обязан зарплату приносить.

Ну, всё, моё терпение кончилось! Почему я должен терпеть это издевательство? Мне обежали золотые горы, а я постоянно должен спорить с наглой птицей. То, что золотых гор ждать мне не стоит, я уже понял, но несколько купюр я из него вытрясу! Почувствовав, что моё терпение минут пять назад, как кончилось, Вирка решил уступить:

— Слышь, ты запрет не снял. Как я тебе эти бумажки сотворю, а? Говорю же, думать надо!

Ах, да, запрет! Долго ломать голову над этим я не стал, просто и без затей представил себе светофор, безумно таращащийся на меня своим зелёным глазом. Нормально, сойдёт и так!

Хорошо поставленным голосом дикторши радио, Вирка заявил:

— В соответствии со ст. 186 УК изготовление с целью сбыта или сбыт поддельных банковских билетов Центрального банка Российской Федерации наказываются лишением свободы на срок от пяти до восьми лет, чаще с конфискацией имущества. Если эти деяния совершены в крупном размере, то срок наказания возрастает до 12 лет, а если фальшивки изготавливались в составе организованной группы, то фальшивомонетчики рискуют провести за решёткой от 8 до 15 лет.

Во, молодец какой! И откуда он это знает? Когда только успел научиться?

— Да, — прочитав мои мысли, заявил попугай, — я всесторонне развитый вирус, я много чего знаю, не то, что некоторые и не собираюсь останавливаться на достигнутом! Ладно, держи свой презренный металл и мне пора уже на свободу. Запах здесь спёртый какой-то.

Прямо у меня на коленях из пустоты, из ничего возникли три синие бумажки, потом ежё одна и ещё! Сердце моё учащённо забилось. Я богат! Я сказочно богат! Того, чем я обладаю, не было ни у кого. Опаньки, я приобрёл личного сказочного джинна! Наконец-то, закончилась моя полоса невезения длиной в целую жизнь!

ГЛАВА 6

Очередные открытия

Уже два месяца прошло с тех пор, как я начал осваивать сложную науку общения с ВВВ. Очень быстро я осознал, что вирус — это не волшебная палочка и для того, чтобы не возникало проблем, надо много и старательно учиться. А ещё приходилось постоянно тренировать своё воображение, хотя я на него никогда не жаловался, но сейчас обнаружил, что постоянно пропускаю какие-то мелкие детали. Моим первым проколом могли стать деньги, потому что у всех, созданных мной купюр были одинаковые номера. Пришлось принять меры предосторожности и теперь номера никогда не совпадали, но, поскольку Вирка изначально угрожал мне тюрьмой, то я пошёл дальше — я поставил условие, чтобы все эти поддельные деньги, ночью исчезали. Зачем? Нет улик — нет преступления! Даже ворчливый попугай оценил мою сообразительность, а уж дождаться похвалы от этого въедливого ВВВ практически невозможно. Это оскорбить и унизить он запросто. А вот слова доброго от него лучше не ждать.

Что я только не вытворял! Я прогуливался по городу в обнимку с Анджелиной Джоли, но почему-то это никого не удивило. Сева, даже отозвал меня в сторонку и сказал что-то вроде: "Олежа, хвалю. Эта девица — вылитая Анджелина Джоли! Где ты с ней познакомился?". Я мог бы пить пиво с президентом, но сомневаюсь, чтобы кто-нибудь в нашем захолустном городишке в это поверил, решили бы, что это "человек очень похожий на президента". Одним словом я очень быстро сообразил, что потрясти воображение моих земляков знакомством с известными людьми, чтобы поднять свою самооценку, будет сложно, если не невозможно, и оставил эту затею. А уже потом мне надоели и остальные развлечения. В сердце поселилась непонятная и тягучая, как смола, тоска.

Иногда ночью я выходил не балкон и долго смотрел в небо, где загадочно мигали недоступные звёзды. Теперь я точно знал, что там тоже есть жизнь.

— Тебе плохо? — Радостно спрашивал меня Вирка, как будто все мои неудачи и огорчения — это единственное, что доставляет ему удовольствие в этой жизни.

— Мне просто грустно и я не могу понять, в чём дело.

— Дело в том, что ты просто не можешь полностью реализовать себя, — услужливо объяснил мне ВВВ, — тебя окружают сплошные подделки. Все эти красавицы, которыми ты поражаешь своих друзей, шикарная одежда и безумные вечеринки, всё это ненастоящее. А ты, мой друг, не тот человек, который будет долго довольствоваться суррогатом.

Я сам не заметил, когда снял запрет, это случилось так незаметно, что я и глазом моргнуть не успел. Она подошла ко мне, обняла и пристально посмотрела мне в глаза.

— Надюха, мне так плохо, — признался я, — ты права и я никуда негодный человек. Вся моя жизнь не стоит ломаного гроша.

У меня вылетело из головы, что и она тоже подделка, так сильно мне хотелось, чтобы всё это было настоящим!

— Не спеши, это только начало, — успокоила меня она, — ты ещё ничего не видел и ничего не знаешь. Ты сразу не тем занялся. Хотя, я понимаю тебя, но пора уже заняться настоящим делом. Я тебе помогу, ты не бойся.

Я насторожился, о чём это она, вернее он… оно…

— Ты прекрасно понимаешь, о чём, — откликнулась Надюха на мои мысли. — Просто до тебя пока ещё не доходит, что тебе надо. Ты ещё не понимаешь, но уже чувствуешь.

Я осмотрел свою квартиру. Да, в ней многое изменилось, но в основном она осталась всё такой же тесной, маленькой хрущёвкой с грязными окнами и стандартным потолком высотой два с половиной метра. Всё сколько-нибудь ценное здесь — сплошная имитация, ничего настоящего. И эта женщина, которая сейчас меня обнимает, она тоже всего лишь вирус. А настоящими остались грязно-голубые обшарпанные обои, книги, кое-что из мебели и вон та, похожая на жирного паука, протечка на потолке. Моя реальность убога и скучна…

Надюха отстранилась и задумчиво произнесла:

— Так, может, нам пора, наконец, заняться настоящим делом и зажить настоящей жизнью?

"Настоящее дело" — это звучит соблазнительно, ещё бы понять, что она имеет в виду.

— Я имею в виду то, ради чего всё это изначально затевалось. Ты ведь хотел настоящий космический корабль, верно?

Ах, да, как же я забыл об этом! Космический корабль! И свалить отсюда навсегда! Нет, я не забыл это, просто слишком старательно гнал от себя эти мысли. Стыдно было даже самому себе признаться, что я боюсь. Хорошо мечтать о космосе, когда знаешь наверняка, что это тебе никогда не светит. Но вот когда он становится реальным, близким — это уже совсем другая история. Я не знаю, что там меня ждёт и никто этого не знает…

— Я знаю, — произнесла вкрадчиво Надюха. — В моей памяти есть много такого, о чём ты даже не догадываешься! Ведь, что я такое?

Я насторожился. Интересно, чем ещё он меня потрясёт? Я готов к новым сюрпризам.

— Ты, — робко сказал я, — микроорганизм такой.

Она рассмеялась и смех этот был мне знаком настолько, что я уже готов был поверить в то, что передо мной стоит настоящая Надюха.

— Я не микроорганизм. Я даже не клетка, я — вирус. Но и это ещё не вся правда. Я — нечто, что создано искусственно и с определённой целью. Видишь ли, цивилизация Белька пошла иным путём, чем ваша. Они не стали подгонять мир под себя, а научились использовать то, что уже существует. Вот вы говорите нанотехнологии, нанотехнологии… Смешно мне это. Так вот, милый, — голос у него слегка сел, как это обычно бывает у Надюхи, когда она волнуется, — я — это всего лишь информация, заключённая в оболочку, программа такая. Во мне есть много чего! И это всё, что роднит меня с настоящими вирусами.

Я задумался, пытаясь понять, к чему он завёл этот разговор. Надюха уселась в кресло, закинула ногу на ногу и закурила. Её каштановые волосы лисьим воротником разметались по плечам. Интересно, почему именно Надежда получилась у меня настолько удачной, что я даже сам готов поверить в то, что это действительно она?

— Потому, что ты её любишь, — ответил Вирка. — Хотя ты очень старательно пытаешь себя убедить в том, что это не так. И никуда ты от этого не денешься. Даже, если в твоей жизни появится другая женщина, в чём я не сомневаюсь, но эта будет всегда самой важной и самой любимой. Так у вас, у людей бывает.

Он прав, чёрт возьми! Тысячу и один раз прав! Я ненавижу её! Иногда готов был даже убить, но…

— Скажи, — прервал мои раздумья голос Надюхи, — ты веришь в то, что случайности существуют?

Верю ли? Не знаю, во что я верю! Разве в то, что жизнь слишком быстротечна и невозможно прожить её дважды. Тем обиднее то, что она у меня проходит так бездарно и так бессмысленно.

— Случайности? — Переспросил я. — Да вся жизнь состоит из одних сплошных случайностей!

— Ты в это веришь? — Спросила она с сомнением.

— Конечно! — Мне казалось, что я пытаюсь врать самому себе, потому что уже заметил, что все мои мысли известны Вирке. Я для него, как открытая книга.

Мой взгляд упал на старый отрывной календарь восьмилетней давности, висящий на стене. Почему я его не выбросил? Зачем-то обратил внимание на дату и меня словно кипятком обожгло! Дата смерти отца! Вот почему этот календарь до сих пор висит! Как же я тогда переживал! Нет ничего страшнее и безысходнее смерти! Всё можно изменить, пока ты жив и только смерть необратима. Сколько я не сказал ему! И как переживал потом об этом. Чувствовал себя виноватым со всех сторон и не было никакой возможности хоть как-то загладить свою вину.

— Да, Олег, — услышал я голос папы и обнаружил на месте, где только что была Надюха, отца — живого и невредимого, — смерть, к сожалению, ещё никому не удалось отменить и это единственная и главная тайна мироздания. Никто оттуда не возвращался и не возвратится, потому что, когда такое произойдёт, вселенная закончит своё существование — в это свято верят те, кто создал меня.

И, хотя я понимал, что и это тоже всего лишь имитация, но мне так захотелось рассказать ему всё, что лежало, все эти годы, на самом дне души, бережно укрытое от всех и от самого себя тоже.

— Почему ты так рано ушёл? — Спросил я с тоской, вновь ощутив ту боль, которую, казалось, уже забыл за эти годы. Ничего я не забыл!

— Потому, что пришло моё время. И ты не должен себя винить, потому что не в твоих силах было изменить что-либо.

— Пап, я не успел попросить у тебя прощение за то, что был не самым лучшим сыном, за то, что мало уделял тебе внимания. Блин, па, как же мне тебя не хватает!

Он поднялся с кресла, подошёл ко мне и похлопал по плечу, стараясь приободрить.

— Успокойся, Олежа, я и сам был не самым лучшим сыном. Такова жизнь, мы понимаем свои ошибки слишком поздно, но ведь хорошо, что понимаем, всё-таки!

Как же хорошо, что я могу сейчас плакать и не стыдиться этого! И вместе со слезами из меня вытекал тот яд вины, который уже восемь лет отравлял мою жизнь. Ведь даже тогда, когда я об этом не думал, чувство вины и безысходности оставалось во мне и незаметно разъедало душу.

— Поплачь, сына, слёзы — это не позор, как думают многие глупцы. Слезами душа очищается, а иначе, зачем они нужны? Поэтому мужчины и живут меньше женщин, что стыдятся слёз. Плачь, сын.

Наплакавшись вволю, я почувствовал невероятное облегчение, словно сбросил с себя тяжелейший груз. И сразу очистилась голова, а мысли посветлели.

— Вирка, — обратился я к "папе", — а теперь объясни мне, к чему ты всё это время меня подводишь? Я ведь уже заметил, что ты ничего не делаешь просто так.

Он не стал дальше ломать комедию и вновь превратился в зелёного попугая и многозначительно произнёс:

— Я ведь не просто так тебя спрашивал, веришь ли ты в случайности или нет. Дело в том, что случайностей в мире не существует, всё подчинено одному плану. И то, что я достался тебе — это тоже часть этого плана. Это зачем-то нужно, но я и сам не знаю, зачем. Но, мне кажется, что нам пора, наконец-то, задуматься о корабле! Ты согласен?

Ну, вот! Теперь я, кажется, готов к этому. Что бы там потом не случилось, но, наверное, так и должно быть! Лишь некоторые детали меня тревожили и я поспешил огласить зелёному попугаю свои сомнения.

— Вирка, но я понятия не имею, каким должен быть этот корабль! Как же я его смогу представить?

Птица радостно что-то заверещала, взвилась в воздух и сделала несколько кругов над моей головой. Потом уселась на плечо и заорала в ухо, нарушая стройный ход моих мыслей:

— А вот этого тебе знать и не надо, это знаю я! Ты только уточни, как должно быть внутри, чтобы ты чувствовал себя комфортно?

Э нет, дружище! Не так-то всё просто, как ты хочешь изобразить! Этот корабль должен быть именно моим! Даже представить себе не могу, до чего там додумались Бельковы сородичи, но точно знаю, что для меня это будет неприемлемо — слишком уж мы отличаемся друг от друга.

— Не морочь себе голову, — настаивала птица, — просто подумай, как у тебя там должно быть внутри, а остальное — это моя забота.

— Нет, я должен хорошо подумать, а не так с бухты-барахты, — упёрся я, — от этого моя жизнь зависит и твоя, между прочим, тоже.

— Я знаю, поэтому никакого прокола не допущу, — успокоил меня Вирка. — Я слишком молод, чтобы умирать. Да ты не бойся, всё получится!

Забавно, я, помнится, даже обыкновенное яблоко толком не смог создать, а тут такое сложное сооружение! И он хочет меня убедить в том, что нет ничего проще, чем создавать на голом месте космические корабли! Хитёр бобёр! А вот я даже не знаю, с какого бока к этой проблеме подойти, с чего начать…

— Говорю же тебе, просто представь, как оно должно быть внутри, остальное тебя не касается! — Вышел из себя зелёный попугай. — Не твоя это забота!

В меня вселился бес противоречия. Хотелось спорить до хрипоты, но слова не находились. А потом вдруг непонятно откуда возникла странная мысль: "А с чего вдруг такая спешка?". Темнит, чёртов вирус, скрывает от меня что-то! И пока, он мне не откроет все свои тайны, я даже не подумаю идти у него на поводу! Я — человек, а он вообще непонятно что!

На улице трещал мороз, разрисовывая окна инопланетными пейзажами, сквозь которые ничего нельзя было увидеть. В какой-то момент мне показалось, что я уже лечу куда-то на невероятном корабле и вокруг нет никого, только проносятся иногда шустрые метеориты…

— А что, — заявил после недолгого молчания Вирка, — можно и так сделать. Пусть внутри будет так же, как у тебя здесь.

Я разозлился и, не глядя на него, сказал:

— И не мечтай. Пока ты мне не объяснишь, зачем тебе это всё нужно, я с места не сдвинусь, а ты, как хочешь. Никуда я не полечу.

Острая тоска сдавила мне сердце, показалось, что я сижу в тюрьме и нет ни малейшего шанса выйти когда-нибудь на свободу. Откуда это? Я вновь вышел на балкон и подставил лицо колючим снежинкам. Я даже не почувствовал холода. В горле стоял ком, хотелось задрать голову к Луне и завыть по-волчьи. Это не мои чувства, не мои! Вирка? Сомневаюсь, что такое противоестественное создание, как он, способно испытывать хоть какие-то чувства, хотя… Действительно, а что я о нём знаю? Что он там говорил про случайности? Значит, их не бывает? Получается…

— Дошло, наконец, — ворчливо произнёс Белёк, возникший на месте зелёного попугая. — Я рад, что ты научился думать. Честно говоря, я и надеяться на это не смел.

Теперь я почувствовал мороз. Пальцы покраснели, а внутри всё сжалось и зубы принялись отстукивать степ. Нырнув из холода зимней ночи в свою нагретую квартиру, я испытал облегчение.

— Белёк? — Растерянно спросил я. — Это действительно ты?

Инопланетянин замялся немного и, опустив глаза, признался:

— Да, я и есть Белёк. Не было никакого инопланетянина, только я — Вирка. И, как ты сам понимаешь, утонуть я не мог. Но так было нужно.

В голове закрутилась карусель самых разных мыслей и далеко не все они были радужными. Когда знакомство начинается с обмана, стоит ли верить такому человеку в дальнейшем? Осталось только выяснить, зачем ему это нужно было? Почему именно я? И, наконец, как он мог узнать, что я в это время буду на берегу, если я и сам этого не знал? На все эти вопросы моему инопланетянину предстояло ответить, иначе никакого разговора у нас вообще не получится! Я постарался так оформить свои мысли, чтобы он понял, что спорить на эту тему со мной — бесполезная трата времени и сил. Только так!

— Хорошо, я всё тебе объясню, — тяжело вздохнул Белёк. — Только ты, пожалуйста, меня не перебивай. Если возникнут вопросы, ты задашь мне их потом.

— Валяй, — согласился я, — ври дальше. Только учти, что теперь я уже так легко тебе не поверю!

И, как бы ни старался я прогнать эти мысли, но сразу вспомнились эти ужастики, типа «Чужого». А, что, если во мне сейчас сидит что-то подобное? Подсунули такую вот жуткую тварь под видом благодати и ржут сейчас надо мной — доверчивым идиотом. Страх забился где-то в солнечном сплетении и мне пришлось сжать кулаки, чтобы он не увидел, как дрожат руки.

— Прекрати! — Взмолился Белёк. — Всё, что я тебе рассказал — это чистая правда. Обманул я тебя лишь в том, кто я такой, да и то лишь наполовину. Белёк на самом деле существует и именно он прислал меня сюда с заданием. Но, если бы наше знакомство состоялось как-то иначе, мне было бы трудно убедить тебя в искренности моих намерений. Так надо было.

Голос его зазвенел. Я смотрел на странное существо и изо всех сил пытался сдержать себя, чтобы не вышвырнуть его за дверь. Он оценил мои старания и продолжил уже более спокойным тоном:

— Цивилизация, создавшая меня, действительно преуспела во многом. Если бы ты оказался на их планете, то решил бы, что никакой разумной жизни там нет, потому что нет там ни зданий, ни заводом, ничего того, что вы здесь подразумеваете под словом «цивилизация». Они вовремя сообразили, что этот путь ведёт в тупик и создали меня. Но это ещё не всё. Кстати, если говорить по-вашему, то Белёк — микробиолог.

Он замолчал, видимо, подыскивая правильные слова, вид у него был растерянный и я даже немного посочувствовал ему, потому что и сам не очень люблю оправдываться.

— А ещё, — уныло продолжил Вирка, — они создали кое-что более ценное, чем я. Бактерии, которые способны анализировать любую ситуацию и прогнозировать все грядущие события. Если ты попросишь меня объяснить, как это происходит, то, думаю, ты ещё больше запутаешься. Бактерии одни из древнейших, если не самые древние живые существа во вселенной, а эти ещё и способны хранить в памяти всё, что произошло за всю историю Вселенной с того момента, как в ней зародилась жизнь. Хранить и анализировать. Ты понимаешь, о чём я?

Я кивнул, хотя очень смутно понимал всё то, что он пытался мне объяснить, но ведь мы договорились, все вопросы задавать только после его объяснений. Я не очень терпеливый, но подожду.

— Это своего рода живой компьютер, если так тебе будет легче понять. Подобная колония бактерий даёт самые надёжные прогнозы, они практически никогда не ошибаются. Так вот…

Он замолчал и мне, почему-то показалось, что мой вирус не хочет рассказывать дальше. Это только раззадорило меня. Теперь я выжму из него всё и даже больше! Но почему-то мой собеседник не спешил открывать свои карты и вновь мной овладело едкое сомнение. Что-то тут не так.

— Я жду! — Строго сказал я и выжидающе уставился на Белька, который тут же как-то сник, скукожился, словно опавшее тесто. — Давай, колись!

— Только, понимаешь, они на самом деле редко эти прогнозы дают… — Белёк задумался.

— Ладно, не заморачивайся, говори, как есть. Я ведь не настолько тупой, чтобы совсем уж ничего не понять.

Пришелец тяжко вздохнул и продолжил обречённо:

— Чаще они сразу выдают готовое решение проблемы. И, если следовать их указаниям, то, скорее всего, никто и не узнают, какая беда могла бы приключиться. А вот, если их советами пренебречь…

— Наступит конец света, — попытался сыронизировать я. — Но я-то причём, а? Какое отношение я имею к твоим соотечественникам? Где они, а где я? Каким таким боком я вас касаюсь?

Белёк закрыл глаза, я и сам так делаю, когда надо сосредоточиться, чтобы ничто не отвлекало. Я внимательно наблюдал за его лицом, но на нём ничего не отражалось, честное слово, как каменное, маска смерти. Стало не по себе. Где-то кем-то ведётся непонятная мне игра и я в этой игре пешка…или ферзь? Я хочу понять, чего от меня хотят и чем это мне грозит.

— Я и сам не знаю, почему именно ты, но они ничего не объясняют, просто выдают рекомендации. Только на этот раз были не рекомендации, а чёткий приказ! Раньше такого не было и поэтому этот факт насторожил всех. Бактерии указали место и время действия и конкретный объект — тебя. Приказали подарить тебе меня, а больше ничего.

Он виновато замолчал и я понял, что больше ничего от него не дождусь. Вот, значит, почему он был настолько настойчив, что насильно ввёл мне вирус! Только ничего это не объясняет. Если их цивилизации что-то угрожает, то я-то при чём? Это их проблемы, меня они не касаются, тем более что мне так ничего не объяснили толком.

Вирка застонал. Мои мысли привели его в отчаяние, а слов для того, чтобы разубедить меня, он никак не мог найти.

— Слушай, но раз уж это так важно, то почему они сами не явились, а прислали тебя? Может, меня такое неуважение к моей персоне сильно задевает! Могли бы лично засвидетельствовать мне своё почтение, — я даже засмеялся, представив себе этот визит и мою реакцию на всё это.

— Да не мог Белёк лично явится, потому что Земля находится на карантине! — Воскликнул он с отчаянием в голосе. — Вы же ненормальные! Вы опасные. Сюда никого не пускают, только таких вот созданий, как я. Людям сюда никак нельзя, считается, что это заразно. Я же тебе говорил, что вы — вирус!

Я окрысился. Нормальное дело — хотят от меня помощи, но не объясняют, что именно я должен сделать, да ещё и обзываются! И после этого, я ещё должен безропотно выполнять приказы их подозрительных бактерий. Бред полнейший!

Вирка сорвался с места и одним прыжком оказался рядом со мной. Лицо его исказилось от гнева, губы дрожали, он схватил меня за горло и я испугался, что вот сейчас придушит, как котёнка и все дела. Но проклятый вирус, уловив мои мысли, быстренько отпустил меня и прошипел:

— Ты полный идиот, Лёлик! В конкретном случае речь идёт не о какой-то мелкой местной проблеме. Похоже, хотя я за это не ручаюсь, бактерии предупредили об угрозе всему живому во Вселенной, а значит и тебе тоже, и твоим близким, и даже тем, кто ещё не родился!

Я, по простоте душевной, даже не подозревал, что вирус может быть настолько эмоциональным! Ну, какие у него могут быть чувства?! Я и в людях-то не очень хорошо разбираюсь, а что может твориться в голове у такого вот непонятного создания, мне и вовсе непонятно. Испугавшись его вспышки гнева, я благоразумно решил пойти на уступки.

— Хорошо, — покорно согласился я, — я сделаю всё, что вы хотите, а что дальше? Ты можешь мне это объяснить?

— Не могу, — признался Вирка с горечью, — об этом ничего не было сказано.

— Вот! — Взвился я. — Даже ты не знаешь, а я и подавно! Получается, как в сказке: "Пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что". И как я должен, по-твоему, на это реагировать?

Он сразу как-то скис и я понял, что это задание и ему самому, и его создателям кажется таким же бредовым, как и мне, но что-то им мешает махнуть на всё это дело рукой и жить себе спокойно, как раньше, не зацикливаясь на всей этой ерунде. Чтож, видимо эти хитромудрые бактерии действительно никогда не подводили, раз уж даже такие неопределённые их приказы беспрекословно выполняются! Желание спорить и докапываться до истины пропало. А, вообще-то, что я теряю? Моя жизнь настолько скучна и бесперспективна, что смена обстановки пойдёт мне на пользу.

— Хорошо, — произнёс я строгим голосом, — я согласен. Только сразу предупреждаю — я не супермен и никогда до этого не совершал никаких подвигов. И рад был бы, да как-то карта не выпадала. Одним словом, не стоит ждать от меня каких-то сногсшибательных результатов!

— Да никто ничего не ждёт, — признался он, — потому что не знаю, чего в этой ситуации надо ждать.

ГЛАВА 7

Путешествие на четвёртую планету

Я влип! Теперь отступать уже поздно. В голове мысли метались, как суетливые мыши, одна сменяла другую — бардак и хаос. Сквозь прозрачные стенки корабля на меня смотрят звёзды, внимательно и, как мне кажется, с презрением. Множество ярких, сосредоточенных глаз, от которых мне просто некуда бежать. И пустота вокруг. Бесконечная, угнетающая пустота. Ну, удружил мне Вирка! Слов нет, как удружил, креативный дизайнер! Я с раздражением слушал болтовню зелёного попугая и с большим трудом сдерживал себя, чтобы не заорать на него благим матом. Наконец, терпение моё лопнуло и я сорвался.

— Да заткнись ты! Зачем ты сделал его прозрачным? Я скоро свихнусь от всего этого! Это же пытка! Ты, что, хочешь, чтобы я здесь с ума сошёл?! Мне кажется, что я болтаюсь в открытом космосе, один-одинёшенек.

Вирка замолчал, немного подумал и с обидой в голосе заявил:

— А мне казалось, что тебе это должно понравиться. Смотри, как романтично! Ну, глянь же, дурень, только звёзды вокруг и ты висишь посреди бесконечного космоса! Сам подумай, чего тебе здесь бояться? Это на Земле человеку каждую минуту угрожает какая-нибудь опасность, а здесь тихо, мирно…

— Вот именно от этого у меня и срывает уже крышу, — объяснил я устало и раздражённо. — Как ты не понимаешь, что всё это хорошо только первые несколько часов, а долго я не смогу такое выдерживать, я свихнусь и ты будешь виноват. Тоже мне романтик выискался! Вирус-романтик! Звёзды ему подавай. А я привык смотреть на звёзды с Земли, ясно?

Видимо я отменил запрет, потому что на месте попугая возник Сева Колесников с яблоком в руке и изрёк многозначительно:

— Это не самое страшное, что с тобой может приключиться. Ты забыл запастись едой — и это гораздо хуже. Так что, друг мой, придётся скоро возвращаться обратно, чтобы затариться.

Сразу у меня в животе заурчал голодный зверь. Я с утра ничего не ел, а, если судить по часам, то прошло уже достаточно времени, чтобы я успел проголодаться. И эта космическая сволочь Вирка даже не подумал, что меня надо предупредить. Как будто я знаю, куда он меня сейчас тащит и как долго продлиться это путешествие. А тут, смотри, заботу проявил! Обиженный на него за такое наплевательское отношение к своей персоне, я решил демонстративно его игнорировать. Даже спрашивать ничего не захотел, хотя вопросов у меня накопилось предостаточно.

Но зато я обратил внимание на то, что стены вокруг меня начали мутнеть и вот уже сквозь них перестал проникать назойливый свет звёзд. Нервы успокоились, теперь я мог чувствовать себя, как дома. Точно, дома! И вот передо мной возникла моя, простенькая, без затей, квартира, с протечкой на потолке. Так-то будет лучше, я облегчённо вздохнул.

— Ну, что, — спросил Сева, — чай теперь твоя душенька довольна? Да не дуйся ты, я же хотел, как лучше…

— Благими намерениями устелена дорога в ад, — процитировал я ему всем известную фразу. — И вообще, если не хочешь, чтобы я сделал тебе плохо, не делай мне хорошо.

ПсевдоСева, он же Вирка, усмехнулся многозначительно и, как мне показалось, с издёвкой.

— Что ты можешь мне сделать? — Спросил он ехидно. — Убить себя? Только так ты сможешь причинить мне вред. Может, попытаешься?

— Слишком много чести для тебя, — фыркнул я, — и не мечтай!

Схватив первую попавшуюся книгу, я завалился на кровать прямо в обуви и старательно стал делать вид, что читаю. Может, я бы и в самом деле что-нибудь прочёл, но треклятые строчки сливались, а мысли путались, да и есть от чего. Шутка ли, я нахожусь в открытом космосе, внутри какого-то неведомого вируса, который в свою очередь находится во мне. Есть от чего свихнуться. А я ещё ничего, держусь молодцом, даже не пищу больше, чем надо, хотя мог бы себе это позволить.

И всё же любопытство взяло верх. Как ни крути, но надо же узнать, что день грядущий мне готовит. Промаявшись над книгой ещё полчаса, я не вытерпел и поинтересовался:

— А скажи-ка ты мне, друг мой Вирка, куда ты меня несёшь?

— К Бельку, — просто объяснил он.

— М-м-м, — промычал я с сомнением, — а это очень далеко? Ты ведь сам заметил, что еды у нас тут нет. Я могу загнуться с голодухи.

Сева, точнее ВВВ, подошёл ко мне, широко и белозубо улыбнулся и радостно заявил:

— Не беспокойся, тут совсем рядом, четвёртая планета от Солнца, можно сказать, рукой подать.

"Четвёртая планета — это Марс, — думал я лихорадочно, освежая в памяти уроки астрономии, — так ведь там нет никакой жизни! Что-то Вирка темнит". Мысли мои вновь лихорадочно заметались в голове, периодически громко стукаясь об черепную коробку.

— Марс? — Спросил я недоверчиво.

— Не, — легкомысленно ответил он, — не Марс. Планета называется Литака или что-то в этом роде и жизни на ней предостаточно, хотя климат там мне не нравится, а тебе и подавно. Холодновато, но бывает и хуже. Но сейчас там лето, так что не замёрзнешь.

Я, конечно, не очень то сведущ в астрономии, но точно знаю, что четвёртая от Солнца планета — это Марс. Так чего он мне тут мозги сушит? Может, это у него такая манера издеваться надо мной и он, просто гнусно самоутверждается, ущемляя постоянно моё самолюбие? Я хмуро посмотрел на Вирку, ожидая объяснений и не говоря при этом ни слова, чтобы вновь не выставить себя полным идиотом. Ждать пришлось недолго. Вирус изобразил на своём лице глубокую печаль по поводу того, что носитель ему достался безнадёжно тупой, которому теперь всё придётся объяснять на пальцах, и изрёк голосом строгого и усталого учителя:

— Лёлик, четвёртая планета действительно не Марс. Есть ещё одна, только вы её не можете видеть, потому что она всегда скрыта Солнцем. Она вращается вокруг Солнца в обратную сторону и скорость её вращения, такая же, как и у Земли. Объяснять дальше? Только мне кажется, ты всё равно ничего не поймёшь.

Ему только кажется, а я точно знал, что ничего не пойму, но такое пренебрежительное отношение к своей персоне долго терпеть я не собирался. Не сдержавшись, я страдальчески вздохнул, мысленно призывая на него все беды и страдания этого мира, что тут же откомментировал Вирка:

— Не вздыхай ты, как тельная корова. Ну, какая тебе разница, почему мир устроен так, а не иначе, а? Ведь раньше ты совершенно над этим не задумывался, вот и продолжай в том же духе. А мне утомительно всё тебе разъяснять и рассказывать.

И тут вдруг я вспомнил ещё одну деталь, которая заставила меня насторожиться. Маленькая такая нестыковочка, непонятным образом проскочившая незамеченной. А теперь я уже начал подозревать, что эта дрянь не просто издевается надо мной, но и готовит какую-то неведомую подлость, а иначе, зачем врать. Скосив глаза на Вирку и обнаружив безмятежное лицо Севы, я немного успокоился. К счастью приступы паранойи длятся у меня недолго. Всегда и везде я должен расставить всё по своим местам. А, что поделаешь, таков я, плохо это или хорошо, не знаю, но измениться уже не смогу.

— Вирка, а ведь ты мне соврал, — произнёс я страшным голосом, — ты сказал, что ты и есть тот самый Белёк, которого я вытащил из реки…

На его лице не дрогнул ни один мускул, мой вопрос его не смутил нисколечко. Мне даже показалось, что он рад этому.

— Ну, наконец-то! — Вырвалось у него. — Рад, что оказался умнее, чем кажешься. Во всяком случае, наблюдательнее.

Что тут скажешь? Ему нравится меня постоянно унижать. Он получает удовольствие, опуская меня ниже плинтуса и к этому я никогда не привыкну! Надо будет как-то поставить его на место. Не хватало мне только, чтобы какой-то сомнительный вирус считал себя лучше и умнее меня — человека — венца творенья! Как же! Я прикрыл глаза, подыскивая нужные слова, чтобы вновь не нарваться на его язвительные реплики. Слова нашлись, но не сразу.

— Ты не можешь быть тем ВВВ! Тебя создали позже. Объясни, в чём тут подвох?

Он рассмеялся, весело, без привычной издёвки. От души отлегло. Когда-нибудь, возможно, мы с ним придём к компромиссу. Интересно, а Бельку так же трудно общаться со своим вирусом или там дела обстоят иначе? Оказывается, что эти создания, если их можно так назвать, отличаются мерзким характером, хотя, чего удивляться, вирус он и есть вирус и ничего хорошего от него ждать не приходится.

— Конечно, это был не совсем я, но всё то, что помнит тот ВВВ, помню и я, потому что создан на основе ВВВ Белька. Можно сказать, что он мой отец или мать… Не знаю, у нас нет этих дурацких полов.

Не буду кривить душой, я почувствовал облегчение. Как ни крути, оказаться в космосе внутри своего потенциального врага — не самое приятное, что может чувствовать человек в этой жизни. Мне до судорог не хотелось, чтобы ВВВ и Белёк оказались сволочами, которым нельзя верить. Об этом страшно было даже думать. На Земле я бы с этим легко смирился, но не в открытом космосе, где больше никого нет.

— Так Белёк живёт на этой четвёртой планете? — Спросил я осторожно.

— Нет, конечно! Он живёт далеко, очень далеко. Но, видишь ли, ВВВ не может слишком уж удаляться от своего носителя.

— Почему? — Оторопело поинтересовался я, вызвав на его лице очередную пренебрежительную гримасу.

— Да ты хоть иногда думай, а? Ядро-то находится в тебе! Ядро — это, по сути, моя голова. Скажи, как далеко ты сможешь уйти без головы?

Красиво ответил, доходчиво, даже обижаться на него не хочется. А главное, я понял, что Вирка без меня никуда. Теперь я в этом окончательно убедился и перестал подозревать во всех подлостях и гнусносностях этого мира. От души отлегло. Дышать стало легче. Я набрал в грудь воздуха и тут же у меня родился очередной тревожный вопрос:

— Слушай, Вирка, а откуда здесь кислород?

Теперь Вирка принял вид моей учительницы химии — редкой стервозы, надо заметить, и хорошо поставленным голосом профессиональной скандалистки, заявил:

— Бактерии. Здесь присутствуют бактерии, которые подобно растениям, поглощают углекислый газ и выделяют кислород. Так, что можешь на этот счёт не беспокоиться — не задохнёшься. Ещё вопросы есть? А, знаешь что, давай-ка будем решать все проблемы по мере их поступления? Очень уж утомительно отвечать на все эти детские вопросы.

Умник выискался. "Детские вопросы" его раздражают. А что было делать мне, если от таких вот "детских вопросов" зависела моя драгоценная жизнь? Плюнуть на всё и довериться Вирке? Ну, не настолько хорошо я его знал!

В глубине души, так глубоко, что даже мне самому трудно было туда добраться, я верил, что всё происшедшее со мной — это знак некой избранности. Что я чем-то отличаюсь от остальных людей и это мне льстило. Эх, тщеславия и амбиций во мне навалом, как, наверное, в любом человеке. Но, как ни старался я отыскать в себе хоть что-нибудь особенное, ничего не получалось. Не самый умный, о чём мне постоянно напоминает Вирка, не самый сильный, не самый смелый… Почему я? По какому — такому принципу эти их хитромудрые бактерии выбрали меня…

Я отдёрнул штору, но вместо привычного окна увидел маленький круглый иллюминатор. Чего это он? Мог бы нормальное окошко соорудить, для него это не проблема, если уж изловчился целый корабль сделать прозрачным. Опять выпендрёж? Я с осуждением уставился на Вирку и, встретившись взглядом с колючими глазами Нины Фёдоровны, почувствовал себя школьником, не выучившим домашнее задание. Чтобы избавиться от этого наваждения, я вспомнил Надюху и сердце по привычке сладко заныло и срочно затребовало анестезии. Я чувствовал себя закоренелым мазохистом, который получает удовольствие от боли. Проклятая Надька! С ней быть не хочу, а без неё не могу.

— О, люди, человеки, — услышал я её сладкий голос, — сами не знают, чего хотят.

Она стояла передо мной во всей своей красе! И ведь понятно, что это всего лишь Вирка, а так хотелось верить в невозможное, что я протянул к ней руку и, схватив за талию, притянул к себе. На какой-то миг я потерял голову, но быстро взял себя в руки. Зараза! Это даже не зоофилия, а что-то такое, чему ещё и названия нет. Откуда быть названию, если никому до меня в голову не могло прийти, что можно заниматься сексом с вирусом. Я горько рассмеялся. Точно, я уникальный человек, хотя бы в этом!

На месте иллюминатора появилось обыкновенное окно и мне показалось, что я вновь на Земле, у себя дома, сейчас зазвонит телефон, только вот… Звёзды слишком яркие, а тишина такая, которой на Земле не бывает даже самой поздней ночью. Там всегда присутствуют какие-то звуки: лай собак, шорох шин, шелест дождя…

— Приближаемся, — оборвал мои мысли голос Надежды, — смотри, вот она! До тебя ни один землянин этого не видел.

В окне возникла эта таинственная планета, которой просто не могло быть. Большой шар. Воды на Литаке гораздо меньше, чем на Земле, но мне удалось разглядеть синие прожилки рек несколько больших морей. Что же это творится на белом свете, у нас под носом, по соседству, есть планета, на которой, если верить Вирке, имеется жизнь, а мы о ней даже не догадываемся. "Чудны дела твои, Господи!": — как говаривала частенько моя бабушка.

Вирка наслаждался произведённым эффектом. Видимо, вид у меня и вправду был ошарашенный, потому что он рассмеялся ехидным Надькиным смехом и заявил:

— Вот видишь, я не врал. А, когда приземлимся, ты сможешь, наконец, познакомиться с настоящим Бельком. Не думаю, что он так уж сильно отличается от того, что ты видел до этого.

Приземлимся. Даже мороз по коже пробежал. Чужая планета к тому же обитаемая…

— Вирка, а там разумная жизнь есть? — Спросил я почему-то шепотом.

— Да есть что-то такое, но разумными я их не назвал бы, — высокомерно ответил он голосом Надежды. — Хотя, тебе они покажутся вполне разумными, потому что недалеко от вас ушли.

Ноги мои стали ватными и я даже присел в кресло от волнения. Он не понимает всю важность этого момента! Конечно, куда ему, он ведь всего лишь вирус! Разумная жизнь и не где-нибудь в далёкой галактике, а в солнечной системе, под боком.

— Но, знаешь, — вкрадчиво сказал вирус, — когда-то здесь была высокоразвитая цивилизация, но потом случилась какая-то глобальная катастрофа и теперь всё, что осталось — это лишь эти дикари.

Ну, нас он тоже считает дикарями, если не хуже, а что представляет собой, по его мнению, "высокоразвитая цивилизация" — этого я даже приблизительно представить себе не могу. Спиной я почувствовал Надькино тело, прижавшееся ко мне, такое горячее и настоящее, что сердце забилось где-то в горле — Вирка тоже созерцал приближающийся сине-зелёно-жёлтый шар Литаки. Интересно, способен ли он испытывать хоть какие-то чувства?

— Нет, — ответил он спокойно, — то, что вы называете чувствами, мне не ведомо, но у меня есть нечто иное…

И это сомнительное существо постоянно пытается доказать мне своё превосходство над людьми! Я развеселился и все мои сомнения растаяли, как изморозь на стекле под ладонью.

— Смешно, — сказал я весело, — как же ты берёшься судить о людях, если не понимаешь того, о чём идёт речь? Ты не способен испытывать даже самые простые чувства, а ведёшь себя так, как будто ты есть само совершенство.

Надюха обиженно отстранилась и отошла от меня в тёмный угол. Неужели мне удалось его задеть хоть немного?! Но тогда получается, что он мне врал насчёт чувств!

— Да, я не способен испытывать то, что вы, люди, называете эмоциями, — произнёс он тусклым голосом, — но кое в чём ты не прав, я знаю, что это такое! — На последних словах голос его зазвенел, мне даже показалось, что он сейчас расплачется, что было бы ещё большим чудом, чем появление перед глазами неизвестной Литаки.

— Но я могу, — уже спокойно продолжил он, — испытывать те чувства, которые испытываешь ты! Мне известны все твои мысли. Я способен почувствовать на себе твои эмоции, хотя бы потому, что меняется биохимический фон. Ты что-нибудь слышал о гормонах?

Вот стервозина, уел, таки! Оказывается, не так-то просто загнать его в угол. Палец в рот не клади — отгрызёт по самую шею и не подавится. Хотя, какой у него может быть рот?! Я посмотрел Вирке в лицо и обругал себя за излишнюю самонадеянность. Рот у него есть! И какой! Сразу же захотелось его…её поцеловать. А что я мог поделать, если эту гнусную биохимию никто не отменял? Гормон заиграл во всю! Если так пойдёт и дальше, то скоро я пересмотрю свои нравственные устои. Вирус он-то вирус, но, как он бывает хорош, паразит!

Почувствовав, что происходит со мной, Вирка мгновенно сменил внешность. Желание целоваться и заниматься с ним любовью пропало мгновенно, как только я увидел перед собой Николая Валуева. И я понял, что мой ВВВ страдает гигантоманией.

— Лучше бы превратился сразу в семерых гномов, — уныло сказал я. — К чему такая масштабность? Нравится смотреть на меня свысока?

Вирка многозначительно стукнул кулаком об кулак.

— Успокоился? — Спросил он с вызовом, — или тебя успокоить?

— Успокоился, — покорно согласился я, глядя на Колины кулачищи. Ведь успокоит, до сотрясения мозга успокоит.

— Вот и славно, — ответил он ровным голосом, — мне бы не хотелось тебя увечить, но ведь с головой у тебя совсем беда! Не о том ты думаешь, не о том!

Интуиция подсказала мне, что путешествие это будет не из лёгких. Не знаю, то там спрогнозировали эти их бактерии и почему они выбрали меня, но пудовые кулаки Николая Валуева ничего хорошего не обещали. Мне придётся постоянно приспосабливаться под это непонятное существо, чтобы не вызвать его гнева. Убить он меня не убьёт, а вот покалечить может запросто. При этом не стоит забывать, что эта его ипостась ещё не самое страшное, на что он способен. Вирка ведь может превратиться, к примеру, в тираннозавра или обычного медведя, неважно, белого или бурого, мне достаточно будет любого, чтобы лишиться очень важных частей тела без угрозы для жизни, правда. Убивать он меня не станет…

— Нет, ты не перестаешь меня удивлять, хотя я и не способен испытывать это чувство, — произнёс Коля расстроено. — Чего ты боишься, а? Что за дырявая голова у тебя? Я же тебе говорил уже, что главный здесь ты! Скажи, что тебе мешает сейчас представить кого-нибудь другого и поставить запрет?

Я закрыл глаза, чтобы не видеть того, что сейчас произойдёт — никак не могу привыкнуть к тому, как все эти мои эксперименты начинают таять и менять свои очертания. Зрелище это не для слабонервных. Сосредоточился на образе Жорика и потом уже привычно поставил запрет. Когда я открыл глаза, Николай Валуев исчез, как будто его никогда здесь и не было, а на спинке стула гордо восседал зелёный попугай.

А шар Литаки, между тем, почти вдвое вырос в размерах. Скоро это случится и мои ноги коснуться незнакомой планеты…

— Вирка, а хищники там есть? — Спросил я настороженно.

— Всё там есть, — «успокоил» меня он.

Вот ведь стервец, любит он испытывать мои нервы. Теперь начнёт стращать какими-нибудь жуткими тварями. Зачем ему это надо? Я поймал себя на том, что ещё ни к кому в жизни не относился с подобной подозрительностью. С чего бы это вдруг? Ответ нашёлся сразу: да потому, что он живёт во мне, а я ничего толком о нём не знаю и никогда не смогу понять, что же он такое и как все эти превращения происходят. Он нарушает все мои представления об устройстве этого мира!

— Успокойся, меня бояться не стоит и ты сам это знаешь, но скоро ты столкнёшься с чем-то более сложным для твоего понимания, а, если быть точным, то непостижимым и это действительно может нести угрозу.

Это называется, успокоил! Да, если уж на то пошло, то я вообще не выйду из корабля! Бельку это надо, вот пусть он и идёт ко мне. А то устроились хорошо, ничего толком объяснить не могут, а требовать будут, как с понимающего. Я даже вспотел от волнения. Кажется, у меня поднялась температура, хотя точно знаю, что заболеть я никак не мог — Вирка бы не позволил. Я вытер тыльной стороной ладони лоб и прошипел:

— Всё, мне плохо, никуда я не пойду.

— Пойдёшь, как миленький, — уверенно заявил попугай, — побежишь!

— А не то заклюёшь до смерти? — Съязвил я.

Видимо, он пожалел, что напомнил мне о запрете. Валуев ему нравился больше Жорика.

— А вот тут ты ошибаешься. У меня даже скафандра нет, — продолжал упрямиться я, прекрасно сознавая, что всё равно будет так, как сказал он.

С трудом я обрёл душевное равновесие. И хотя моё сердце всё ещё колотилось, как заячий хвост, но мысли прояснились. В конце концов, чего я боюсь? У меня есть Вирка, который, если возникнет такая необходимость, может стать чем угодно, даже танком и который не позволит укокошить меня запросто так. Вот пусть он и ломает себе голову, как обеспечить мою безопасность.

— Вот и славно, — прочитав мои мысли, сказал он, — не переживай ты так.

Легко ему говорить, они привычные. Наверное, всю вселенную облетали в поисках приключений на свою задницу. А мне каково? Я то человек домашний, земной. Память услужливо предложила мне на выбор целую галерею голливудских страшилок от чужого, до особи. Выбирай — не хочу. Легкомысленный попугай уселся на моё плечо и я стал похож на пирата, не хватало только деревянного протеза, но это дело времени.

— Не психуй, если тебе оторвут ногу, то протез будет не деревянный, если, конечно, для тебя это не принципиально. Я тебе отращу полноценную ногу, так что успокойся.

Какие мы прогрессивные! А то, что отрывать её будут, скорее всего, без наркоза — это его не волнует. Правильно, больно-то будет мне! Я насупился и стряхнул Жорика с плеча. Попугай обложил меня трёхэтажным матом и устроился на столе.

— Погоди, — пообещал он страшным голосом, — если тебе очень не повезёт, а так оно и будет, потому что ты точно не везунчик, то ты ещё нарвёшься здесь на кое-что по-настоящему страшное!

Я устал бояться непонятно чего и игнорировал его мрачное заявление. Пусть говорит всё, что угодно, я не стану зацикливаться на его словах!

Корабль коснулся грунта — это я понял по глухому удару. Всё, приехали. Захотелось расшторить и окно и посмотреть, что там такое, но Вирка завопил дурным голосом:

— Прибыли благополучно! Вперёд, нас ждут в гости!

— А скафандр, — робко напомнил ему я.

— Достал ты меня уже!

И тут я почувствовал, как что-то невидимое ползёт по моему телу. Лёгкое покалывание оповестило меня о том, что скафандр готов и можно выходить наружу. Я посмотрел на свою руку и никаких изменений не обнаружил. Всё верно, скафандр, если он и был на самом деле, оказался абсолютно прозрачным и тонким. Чтож, упираться дальше бессмысленно.

ГЛАВА 8

Так вот какой ты, Белёк

Это очень уж было похоже на Землю. И всё же тусклый и унылый пейзаж мне не понравился. Скудная зелень и серые камни — вот и всё, что меня окружило, едва мои ноги коснулись поверхности Литаки. И ни одного даже маленького зверька, не говоря уж о человеке. Не верилось, что это не Земля, а какой-то другой совершенно незнакомый мир. Я растерянно озирался по сторонам, словно надеясь, что вот сейчас под моими ногами появится красная дорожка, а из-за большой, корявой скалы выйдет делегация инопланетян с хлебом-солью и заиграет невидимый оркестр…

— Закати губу, — прервал мои размышления Вирка, который к этому времени превратился в Белька, — никто тебя встречать не выйдет. Мы на северном полушарии, а оно не очень-то густо заселено — холодно здесь, если что. Просто ты в своём скафандре этого не можешь почувствовать. Сейчас температура воздуха всего три градуса тепла.

— Жить можно, — ляпнул я не подумав.

— Можно, конечно, но плохо. Здесь сейчас лето и максимум насколько здесь ещё может потеплеть — градусов на десять. Это в южном полушарии хорошо, там много морей и океанов, тёплые течения…

— А чего мы сюда припёрлись? — Удивлённо спросил я. — Давай, махнём на юг! Отдохнём, позагораем.

Вирка вздохнул обречённо и терпеливо стал объяснять мне, что южное полушарие слишком густо заселено и там нам не удастся остаться незамеченными, а здесь обитают только изгои, отщепенцы, которых за какие-то провинности отторгло общество. Это было уже интересно. Не просто жизнь, а разумная жизнь! Хотелось бы мне с ними встретиться…

— А мне бы не хотелось, — ответил вирус, — ничего хорошего в них нет. — Гнусно здесь. И ты ещё не знаешь всего. Но относительно спокойно и тихо, если соблюдать меры предосторожности. Никто не лезет с расспросами, никто в глаза не бросается. Так что Бельку пришлось обосноваться на севере планеты. Замучился он, наверное, уже ждать нас.

А, что, Россия тоже находится в северном полушарии!

— Здравствуй, Родина! — Огласил я тишину своим воплем.

На лице моего вируса отразилось такое отвращение, что мне пришло мгновенно заткнуться и дальше идти молча. Но дело даже не в этом, хоть и с опозданием, но до меня, наконец, дошло, что об этой планете я ничего не знаю и вполне возможно, здесь обитают какие-то опасные хищники. Воображение услужливо нарисовало мне белого медведя, потом ещё парочку, затем оно позволило себе совсем разыграться и непонятно из каких глубин моего подсознание выползли тираннозавры и рапторы…

Порыв ветра взлохматил зелёный ворс растительности и распугал разнообразную мелкую живность, которая тут же тучей взлетела над нами и вновь осела едва только ветер стих. Ничего такого, чего бы не было на Земле, даже мелкий гнус и тот имеется. А я-то рассчитывал увидеть что-то совершенно новое, неизведанное, такое, от чего не грех и с ума сойти…

— Лучше умереть, — грустно произнёс Вирка, — чем жить в таком идиоте! Доля моя горькая! За что мне всё это? Не могли подыскать для меня более приличного носителя?!

Это было сказано с таким пафосом, что я не выдержал и рассмеялся, не смог удержаться и всё тут. Трава под ногами странно пружинила, как будто мы шли по поролону, она тихо вздыхала и охала, совсем как живая. Я захотел сорвать пучок, но вирус бесцеремонно толкнул меня в спину. Вот и кто из нас хозяин положения? Но мне пришлось подчиниться. Что я знаю об этом мире? Ничего! Остаётся только довериться моему вирусу и беспрекословно выполнять все его приказы, чтобы не вляпаться в какую-нибудь беду, как в коровью лепёшку.

— Хорошо хоть на это у тебя ума хватает, — буркнул он себе под нос.

Внезапно из-под моих ног кто-то выскочил, маленький, пушистый огненно-рыжего цвета и застелился по траве, словно ручеёк огня по разлитому бензину. От неожиданности я резко отпрянул и, не устояв на ногах, упал на пружинисто-мягкий травяной ковёр. Вирка посмотрел на меня с осуждением и неохотно протянул руку, помогая подняться. Как-то не складываются у нас с ним нормальные отношения. Кто бы мог подумать, что и с вирусами у человека может быть психологическая несовместимость!

— Ну, и чего ты испугался. Это всего лишь мелкий местный грызун. Тебе бы нервную систему проверить, дёрганный ты какой-то.

Хотелось мне возмутиться по этому поводу, объяснить ехидному созданию, что не каждый день мне выпадает прогуляться по незнакомой планете, но я во время сообразил, что слушать мои объяснения он не станет.

— Куда мы идём? — Уныло спросил я. Незнакомая планета теряла в моих глазах своё очарование. Ничего такого необычного на ней не обнаружено. Похожа на Землю, а я то, наивный, рассчитывал увидеть что-то особенное, мрачное или наоборот — яркое до рези в глазах. В этот момент зелёный листик, приклеившийся к моей ладони, стал вести как-то подозрительно. Я с удивлением наблюдал за тем, как он выпустил тонкие бледные побеги, которые свесились с руки и быстро потянулись к земле, так быстро не растёт даже бамбук! Едва коснувшись почвы, эти побеги мгновенно выбросили белые усики — корни и вот уже загадочное растение вновь прочно укоренилось на новом месте. Интересная картина!

— Мы идём к Бельку, он обосновался здесь недалеко и нечего стоять таращится на всякую там траву. Пошли, ботаник-самоучка! — Он потянул меня за руку. И я послушно поплёлся за ним, хотя так хотелось всё осмотреть повнимательней.

Когда мы проходили мимо большого чёрного валуна, напоминающего своими очертаниями спящую собаку, мне показалось, что за ним кто-то есть. Это было неприятное чувство, словно некто невидимый наблюдает за мной и намерения его неясны. Я даже поёжился, чтобы сбросить с себя этот взгляд.

— Ты чего? — От Вирки ничего невозможно скрыть, он каким-то непостижимым образом знает все мои мысли. — Что за очередные бредни? Не обращай внимания на всякую ерунду, но постарайся не шуметь сильно.

Шуметь теперь мне и самому не хотелось. Я не могу этого объяснить, но от камня исходила какая-то угроза. Казалось бы, что за бредни, камень, как камень, и всё же… Я ускорил шаг. Спину мне сверлил всё тот же недобрый взгляд невидимого существа, а в воздухе разлилось чувство неведомой опасности. А я привык доверять своей интуиции.

— Сдрейфил? — С привычной ехидцей спросил вирус. — И ведь это ещё не всё. Тут такое бывает, сам боюсь, хотя мне-то ничто не угрожает. Но как-то здесь неуютно даже мне. Место такое — гнилое и подлое.

— Ты же не испытываешь никаких чувств, — напомнил ему я. — Испугать меня хочешь?

Вирка резко остановился и на лицо его легла тень. Он взял меня за плечи и тихо, но чётко произнёс:

— Жить хочется всем, даже мне, каким бы странным я тебе ни казался. А твоя смерть — это и моя тоже, ты должен помнить об этом.

Сказал так, как будто меня больше должна волновать его участь, чем собственная жизнь. Где же этот чёртов Белёк? Я внимательно смотрел по сторонам, но не обнаружил ничего похожего на космический корабль.

— Да здесь он, — успокоил меня вирус, — просто его корабль невидим сейчас — зачем привлекать к себе ненужное внимание? Уже почти добрались, вон за тем холмом.

Холм действительно был рядом, шагах в ста. Я даже вздохнул облегчённо, но подозрительное шуршание за спиной заставило меня вновь напрячься. Нервы натянулись так, что казалось, они вот-вот порвутся. Непроизвольно я оглянулся, но за моей спиной ничего не изменилось. Или я чего-то не замечаю?

— Будешь идти мимо холма, не произноси ни слова, — предупредил Вирка бесцветным голосом Белька. — Слышишь, ни единого слова!

— А почему? — Постарался уточнить я, но он лишь приложил палец к губам и пошёл дольше.

Ну, как говорят на моей далёкой родине: "В чужой монастырь со своим уставом не ходят". Может, конечно, это очередная его издёвка, но не похоже. Таким серьёзным я свой вирус не видел ни разу, ни в каком исполнении. Даже зелёный попугай Жорик и тот казался теперь легкомысленным и жизнерадостным клоуном.

В полном молчании мы шли мимо зелёного холма и я пытался отыскать того врага, которого Вирка так боится, не смотря на то, что страх ему просто не ведом. Ничего особенного, никого и ничего. Нет, эта сволочь опять издевается надо мной. Просто решил заткнуть мне рот, чтобы я больше его не раздражал своими разговорами. А потом будут ржать вместе с Бельком над моей доверчивостью и беспросветной глупостью.

— Может, ты объяснишь мне, почему я должен молчать? — Строго потребовал я.

Ничего не случилось, лишь слабый ветерок примял траву за моей спиной. Но Вирка вздрогнул, потом схватил меня за руку и мы понеслись с такой скоростью, что я едва успевал ноги переставлять. На бегу я вновь оглянулся и увидел нечто! За нами стелились полоса примятой травы, как будто по ней ползла большая невидимая змея. Мне стало не по себе от этого зрелища и я уже сам прибавил скорость и вскоре ударился лбом в невидимую преграду. Растерянно я посмотрел на вирус. Он что-то сказал так тихо, что мне не удалось расслышать ни единого слова и тут что-то подхватило меня и вот уже я на корабле Белька. А вот Вирки нигде нет. Я растерянно озирался по сторонам. Никого!

— Эй, есть тут кто-нибудь? — Робко спросил я.

— Есть, — из темного коридора мне навстречу вышел Белёк. Или это всё-таки Вирка? На этот раз одет он был вполне прилично и по земной моде, никакого нудизма и облегающих комбинезонов — джинсы, толстый свитер. Я даже усомнился во всём происходящем. Показалось на какой-то миг, что никакой он не пришелец и нет этой четвёртой планете. Я на Земле и кто-то решил меня разыграть. Только вот розыгрыш этот слишком уж правдоподобным получился.

— Здравствуй, Олег, — вежливо поздоровался он со мной. — Вот мы и встретились, наконец! Теперь моя одежда тебя не смущает? Я подготовился к встрече с тобой.

— Привет, А где Вирка?

— Как всегда он в тебе, — спокойно ответил инопланетянин.

— Да нет, я не о том. Где тот, что был похож на тебя? Мы с ним вместе сюда шли. Куда он делся?

— Его больше нет, но ты можешь создать нового.

Мы с ним зашли в просторную светлую, абсолютно пустую комнату и Белёк предложил мне сесть. Я осмотрелся, но не увидел ничего похожего на стул или кресло.

— Ах, извини, — опомнился хозяин корабля и тут же передо мной возникло удобное кресло. Только теперь я почувствовал усталость.

— А почему его больше нет? — Спросил я, устраиваясь в кресле. — Что с ним случилось?

— Он остался снаружи и распался, ничего страшного. Хуже было бы, если бы ты не успел…

Я по-прежнему ничего не мог понять, но не стал торопить Белька своими расспросами, ведь нам ещё много чего надо обсудить. Отдышавшись и немного успокоившись, я поинтересовался:

— А ты здесь один?

— А кого бы ты ещё хотел видеть? — Спросил он. — Я могу для тебя создать кого угодно.

— Да нет, просто я подумал, что носиться по космосу в одиночку скучно, наверное.

— Мне не скучно. Но давай перейдём к делу.

Чтож, давай, мне многое надо выяснить. И первое, что я хотел бы узнать, зачем я здесь?

— Предвижу твой вопрос, — сказал он тихо, — но я хотел бы, чтобы сначала ты посмотрел на это.

Он отошёл в сторону и вернулся с каким-то предметом, напоминающим небольшой аквариум. Что это значит? Не собирается же он предложить мне, как однажды Надюха, разводить рыбок.

— Вот это, — объяснил Белёк, — наш компьютер. ВВВ тебе про него рассказывал.

Не, ну странное у них чувство юмора! Он, что, думает, что мне сейчас хочется шутки шутить?! Я возмущённо привстал, но Белёк создал стол и поставил на него «аквариум» так осторожно, как будто боялся разбить. Странное отношение к примитивной посудине, чай она следана не из горного хрусталя.

— Там внутри, — терпеливо объяснил он мне, — находится колония бактерий, ты их не можешь видеть, но они там есть. Они могут собирать и перерабатывать информацию и выдавать уже готовый ответ на любой вопрос.

— Слушай, я не могу поверить, что какая-то бактерия может быть умнее человека! — Искренне возмутился я.

Белёк тяжело вздохнул, совсем, как мой Вирка, когда ему приходилось объяснять мне очевидные, как ему казалось, вещи.

— Одна бактерия ничего не значит. Но, согласись, один нейрон в твоей голове тоже погоды не делает, верно же? А все вместе они образуют супермозг. Не спрашивай, как он работает — этого мы и сами не знаем, но поверь, работает он безошибочно!

Я тупо рассматривал «аквариум» и чувствовал себя круглым дураком. Ну, не может эта штука быть суперкомпьютером! Там же ничего нет! Просто стеклянная или пластиковая посудина с крышкой и все дела. Как это может думать?!

— Извини, но мне трудно в это поверить, — признался я смущённо. — Этого не может быть!

— Но это есть, — ответил он. И это работает.

— Как? — Всё ещё не веря ему, спросил я. — Объясни, как это может работать?!

Он ничего не ответил, лишь снял крышку с посудины и засунул туда руку. Немного постоял так с отстранённым лицом и вдруг заявил:

— Сейчас твоя женщина у тебя в квартире. Она не может понять, куда ты подевался.

— Надюха?

— Да, она. Ты ведь ничего ей не сказал, а она пришла тебя навестить. Она звонит по телефону и разговаривает с каким-то Толиком, тебе передать их разговор?

Я всё понял. Для того чтобы что-то узнать у этой штуки, надо сунуть в неё руку, а дальше? Что происходит дальше?

— Видишь ли, они считывают мой вопрос, потом через кожу передают сигналы в мозг и я получаю готовый ответ. Ответ этот я получаю или в зрительных образах, или слышу его у себя в голове. Сейчас я спросил, что происходит у тебя дома. Я мог бы объяснить более подробно, но тогда ты точно ничего не поймёшь, а только ещё больше запутаешься. А ещё они помогают нам осваивать незнакомые языки. Это, как будто у тебя в голове сидит переводчик и переводит всё, что ты слышишь. Общаться с тобой на твоём родном языке мне помогают именно эти бактерии.

— Пожалуй, не надо мне ничего объяснять, мне и это понять трудно, — покорно согласился я. — А я мог бы приобрести такую штуку?

Белёк колебался. Видимо он очень хотел послать меня к такой-то матери или как там у них матерятся, но этому мешало их инопланетное воспитание. Не гоже оскорблять человека, который однажды спас тебе жизнь… Ну пусть не ему конкретно, но ведь не остался же равнодушным, а мог бы пройти мимо. Сомневаюсь, что нашлось бы много желающих нырять в холодную ноябрьскую реку. Я имел полное право гордиться собой. Возможно, я и не так умён, как ему хотелось бы, но всё же не самый худший представитель земного человечества!

— Я мог бы тебе дать, но сомневаюсь, что ты на это согласишься, — наконец выдавил он из себя, — я заметил, что тебе это не нравится.

— Что это? — Искренне возмутился я. — Я уже готов ко всему. Давай мне такой аквариум, может, я смогу поумнеть, — я даже рассмеялся горько, чтобы показать, насколько мне всё теперь по барабану.

И тогда он достал из кармана этот чёртов накопитель. Я уже знал, что за этим последует и попятился. Заметив это, Белёк улыбнулся и засунул накопитель обратно в карман.

— Видишь, я же говорил, что ты не согласишься.

Мной овладел бес противоречия. Он, что, меня на слабо хочет взять?! Ай, да гори оно всё синим огнём! Я сделаю это — хуже всё равно не будет!

— Давай, — решительно заявил я, протягивая ему руку, — нашпигуй меня под завязку ещё и бактериями этими, потом можешь добавить ещё каких-нибудь микробов, амёб и инопланетных глистов не забудь для полного комплекта!

Меня бил озноб. Нет, я уже не боялся, как в первый раз, но так ясно вспомнилось жуткое состояние, когда Вирка обживался во мне. Неизвестно, как поведут себя эти таинственные бактерии. И всё же теперь я твёрдо решил приобрести все эти чудеса бельковой цивилизации и неважно, чем мне за это придётся заплатить, опыт показывает, что всё это не смертельно, главное вытерпеть все эти временные осложнения.

Белёк засомневался. Его огромные чёрные глаза, в которые даже смотреть не хотелось — постоянно казалось, что это двери в ад, настолько темны они были! Мне стало понятно, что он не очень хочет одаривать меня этим замечательным подарком, решил, что ВВВ с меня вполне достаточно.

— Давай свой накопитель! — Приказал я. — Иначе я сейчас вернусь на Землю и палец о палец не ударю, чтобы выполнить то, ради чего ты меня нашёл. Хотя… Ты ведь и сам не знаешь, что я должен сделать. — Я испытывающее смотрел на него, ожидая, что этот тип хоть чем-то выдаст себя. Но лицо пришельца оставалось бесстрастным и немного отстранённым. Молча, он опустил руку в «аквариум» и замер, видимо ожидая ответа на свой непроизнесённый вопрос. Но вот оцепенения с него спало, он кому-то кивнул и сказал:

— Хорошо, я сделаю это, но ты должен кое-что узнать.

Я насторожился. Обычно таким тоном человека оповещают о том, что его увольняют с работы или оглашают смертельный приговор.

— Олег, запомни, первое время, где-то с неделю не больше, у тебя могут быть галлюцинации. Ты должен это знать, чтобы не путать их с реальностью. Дело в том, что эти бактерии поселяться у тебя в мозгу. Ты готов к этому?

Я рассмеялся. Подумаешь какие-то глюки! Вирка, тот, меня вымотал сильнее. А уж эти побочные эффекты я как-нибудь переживу. Даже интересно, у меня ведь никогда не было никаких галлюцинаций, вот и выясню на что это похоже.

Зря я так легкомысленно к этому отнёсся! Зря! Но тогда я ещё не знал, что меня ждёт и поэтому лёгкость, с которой я принял это решение, никак нельзя считать глупостью.

— Давай руку! — Велел Белёк. — И сбрось скафандр.

Тьфу ты, я про него совсем забыл! А как можно помнить о том, чего не видишь и никак не ощущаешь. Мысленный приказ вирусу и легкое покалывание известило меня о том, что теперь моя защита исчезла. Эх, какой я, однако, смелый парень! Сам себя боюсь иногда.

Белёк прижал накопитель к моей руке. Лёгкий укол и всё. Теперь я уже не человек, а ходячий инкубатор инопланетных микроорганизмов! Не знаю, можно ли этим гордится, но дело сделано и отступать уже поздно.

Я ничего не почувствовал. Всё осталось, как прежде. Этот факт даже огорчил меня немного. Окинув пришельца подозрительным взглядом, я хотел понять, а не обманул ли он меня на этот раз? Может, накопитель и на самом деле был пуст? Но Белёк достал ещё один подозрительный предмет — пустую пробирку и протянул мне со словами:

— А это выльешь в такой вот как у меня… — он замялся, подыскивая подходящее земное слово, — аквариум и всё. Ах, да, — опомнился он, — не забывай их кормить.

Я насторожился. А ведь эта штука будет жить в моей голове. Интересно, чем они там собираются питаться?

— Чем, — спросил я его испуганным голосом, — мозгами?

Белёк рассмеялся и я понял, что инопланетяне не лишены чувства юмора, что не может меня не радовать, уж слишком он был всё это время серьёзен.

— Сахаром, а лучше сиропом. Не бойся, те, которые сейчас у тебя в мозгу стерильны. Они не размножаются. А глюкозы им хватит и без какой-либо специальной подпитки. Ты сладкое любишь?

Не могу сказать, что фанатею от конфет и прочих сладостей, но ради такого дела шоколадку в день съем без напряга. Вот и всё, теперь я должен быть доволен. Сбылась места идиота — он поумнел, но никто этого не заметил.

Мой пришелец сразу потерял ко мне интерес и мне стало ясно, что сейчас он меня выпроводит, а я не успел задать ему все, интересующие меня вопросы.

— Белёк, объясни мне, почему я? Что я должен сделать?

— Я не знаю, — честно ответил он. Мы всего лишь получили приказ найти тебя и передать тебе ВВВ без объяснений. Это было уже серьёзно. Ещё никогда они так себя не вели. Они могут советовать, но никогда, слышишь, никогда не приказывали!

Ладно, я, возможно, дурак дураком, но эти, по-моему, ещё хлеще. Как так можно исполнять любую дурость даже не людей, а каких-то сомнительных бактерий, даже не требуя от них объяснений?! И кто из нас тупой? Я бы потребовал объяснений… Попытался представить, как я стал бы требовать объяснения у бактерий и сразу потух. Я вообще понять не могу, что мне с ними теперь делать и как изъясняться с этими мелкими тварями.

Белёк стал подталкивать меня к выходу. Как-то это негостеприимно с его стороны, но не упираться же мне, не хвататься руками за стены! Я — парень гордый и независимый, навязываться не привык. Ухожу с гордо поднятой головой и пусть этому инопланетному хаму стыдно будет за своё поведение! И тут я кое-что вспомнил!

— Белёк, а от чего мы с Виркой убегали? Я ничего не понял.

Он помрачнел.

— Да, неплохо было бы тебе его материализовать опять, чтобы он тебя охранял и учил. Здесь надо быть очень осторожным.

— Ясно. Сделаю. Но ты не ответил на мой вопрос, — продолжал настаивать я.

— Это полёвки, — сказал он и толкнул меня.

И вот я уже стою возле зелёного холма на чужой планете, совершенно беззащитный и одинокий. В груди начала зарождаться паника, но мне удалось взять себя в руки и срочно «одеть» скафандр и следом ударными темпами я создал Вирку. На этот раз он предстал передо мной в образе могучего гладиатора с мечом. Надо было создать какого-нибудь супермена — больше соответствует обстановке, но, что получилось, то получилось.

— Ну, что, пошли обратно? — Тихо спросил Вирка. — только не говори ни слова! Я тебя умоляю!

На этот раз я спорить не стал. В полном молчании мы быстро шли в сторону нашего корабля. И всё же, не зря же говорят: "Язык мой — враг мой"! В какой-то момент я забыл о его предупреждении и задал один-единственный вопрос:

— Вирка, а кто такие эти полёвки? Мыши?

Надо было видеть его реакцию! Он даже побурел от злости! И вновь зашелестела трава. Теперь я мог ясно наблюдать, как что-то невидимое и потому жуткое ползёт в нашу сторону, сминая траву. А потом ещё одно и ещё! Длинные полосы смятой травы тянулись ко мне со всех сторон.

— Бежим! — Крикнул Вирка и поволок меня за собой.

И я побежал со всех ног! Я старался не смотреть по сторонам, чтобы не видеть, как эти зелёные колышущиеся реки вот-вот догонят меня. Не знаю, чем мне это угрожало, но абсолютно уверен, что просто так Вирка бы не устроил этот бег по пересечённой местности.

Вот вдали уже появились контуры моего корабля! Спасение близко, осталось немного. Сердце колошматилось в горле, а в горле стало сухо и противно. Я успею! Я всё успею!

Я не видел, кто или что толкнуло меня в спину. Может, хорошо, что не видел? Последней мыслью было: "Хорошо, что мой гладиатор рядом, он мне не даст пропасть вот так зазря, не выполнив своей миссии". Сознание мигнуло в последний раз и отключилось. Мир перестал существовать.

ГЛАВА 9

Шаманка Нида

Очнулся я в каком-то тёмном тесном каменном мешке. Несколько окошек, если можно назвать окнами то безобразие размером с кулак, которое я обнаружил под потолком. Чем-то это сооружение напомнило мне дольмены, которые я видел на Кавказе, но трудно понять, чем именно, наверное, своей теснотой. Голова трещала так, словно по ней проехался поезд. Что же произошло? Я оглянулся и полумраке обнаружил Вирку, который сидел на земляном полу и терпеливо ждал, когда же я очухаюсь. Его присутствие меня ободрило. С ним я точно не пропаду! Хотя, что такое я мелю?! Он ведь всегда со мной! Я улыбнулся своему вирусу.

— Что, оклемался? — Спросил он враждебно. — Тебе же объясняли, что возле холма нельзя разговаривать! А теперь что ты собираешься делать?

Я растерянно взглянул на него. Что это значит? Я ничего не собираюсь делать, потому что понятия не имею, что случилось.

— А что произошло? — Робко попытался выяснить я. Под рёбра заполз холодный мокрый страх и нервно заворочался там. Почему мой Вирка так зол? Он ведь может найти выход в любом положении! Или не так уж он и могуществен?

— За тобой погнались полёвки, — зло объяснил он.

— Вирка, ты же не слон, чтобы бояться мышей, — попытался я отшутиться. — Что тебе до этих полёвок?!

Вирус нахмурился и отвёл глаза в сторону, изображая то ли смущение, то ли стыд, хотя ни то, ни другое чувство ему не ведомо. Что ж, он прекрасно имитирует чувства, но мне очень хотелось бы получить ответ на свой вопрос. Я попытался подняться с пола, но голова закружилась и я упал на четвереньки. Интересно, какая-такая мышь меня так огрела? Вторая попытка оказалась более удачной.

— Ну, что ты мне скажешь, дружище, — потребовал я, сев на напротив него на корточки. — Кто такие эти самые полёвки? Почему их надо бояться?

— Видишь ли, — загнусил Вирка, пытаясь хоть как-то уйти от ответа, но понял, что ничего не получится и отвернулся, делая вид, что разглядывает каменные плиты.

— Вирка, я задал вопрос, — напомнил я.

— Слышу, не глухой, — огрызнулся он, — я просто ищу слова, чтобы тебе это объяснить. Полёвки — это полевые формы жизни…

Я не понял, а догадался, о чём он говорит. Что-то такое я, кажется, читал. А вот что именно и когда — это напрочь выпало из памяти. Конечно, если поднапрячься, то можно что-то вспомнить, но зачем, если есть Вирка, который может мне всё объяснить подробно! Я даже готов был терпеть его издевательства и разглагольствования по поводу моего слабоумия. Но он продолжал играть в молчанку, доводя меня до бешенства.

— Ты чего молчишь, животное?! — Заорал я. — Отвечай немедленно, если не хочешь, чтобы со мной, а значит и с тобой, приключилась какая-то неприятность типа смерти от неизвестных полёвок! Скажи, Вирка, ты хочешь, чтобы меня загрызли мыши?

— Не мыши, — угрюмо ответил он. — Духи! Мне кажется, что так тебе будет понятней, хотя и это не отражает сути дела, но именно так называете их вы — земляне. Духи, бесы, полтергейст, барабашка…

Ну и бес с ним! Пусть называет, как угодно, лишь бы мне хоть что-то стало понятно я этой странной ситуации. Если быть совсем уж честным, то никогда я во всю эту муть не верил и, если вирус хочет убедить меня в том, что всё перечисленное им, действительно существует, то ему придётся сильно постараться. Я — атеист и скептик и горжусь этим! Хотя…

— Ты хочешь сказать, что всё это безобразие реально существует? — Спросил я страшным голосом.

Вирка — здоровенный гладиатор с роскошными бицепсами, которых мне никогда не заиметь, хотя бы потому, что мне просто лень сутками качаться и провести остаток своей жизни в тренажерном зале — в мире есть много гораздо более интересных мест, схватил меня за горло и слегка придушил. Ему, наверное, казалось, что слегка, но я закашлялся и стал отчаянно хватать ртом воздух. Он быстро сообразил, что немного перегнул палку и отпустил мою шею.

— Послушай, чучело, — зло сказал он, — это не шутки! Неужели ты думаешь, что тридцать, если не больше, тысячелетий кряду, твои предки поклонялись дурацким детским сказкам?! Вера в полёвок… — он запнулся и поправился, — в духов старше самой вашей цивилизации! Если всё это всего лишь фантазии, то объясни мне — глупому вирусу, как эта вера благополучно дожила до вашего «просветлённого» века и нисколько не ослабела? Миллионы точно таких вот, как ты скептиков, однажды столкнувшись с действиями полёвок и не найдя всему этому научного объяснения, очень быстро теряют свой скептицизм.

Я задумался. В его словах присутствовала логика. Действительно, почему многие люди до сих пор в это верят? Ведь это же абсурд! Нет никаких духов, барабашек, бесов! Ну, нету их!

С этим мне пришлось согласиться. Глупо спорить с очевидными вещами, но только не понятно, к чему мой гладиатор клонит. А он продолжил:

— Твои мысли и чувства тоже не материальны, но они управляют всем организмом. Так и полёвки: они бесплотны, но именно они управляют материей. Ты можешь верить в это, можешь сомневаться — это твоё право, но больше я тебе ничего сказать не могу. Просто прими это, как данность и тогда всё станет на свои места. Не на все вопросы есть ответы.

Мысли в моей голове начали путаться. Может, он прав и нечего ломать голову над тем, чего я всё равно не смогу понять? Они есть? Ну и чёрт с ними, пусть будет так! Они опасны? Почему?

— Хорошо, — покорно согласился я, — но почему они напали на нас? Что мы им плохого сделали?

Белёк ответил сразу, как будто давно ждал этого вопроса:

— Потому что мы нарушили табу. Видишь ли, здесь много разных запретов, которые установили полёвки и людям ничего не остаётся, как жить по их правилам, а иначе обязательно последует наказание. Зачем нужны эти запреты? Не знаю, трудно понять логику того, кто так сильно отличается от тебя. У них другая мораль, другие ценности, они для нас непостижимы. Кстати, а у тебя ещё не начались галлюцинации?

Как я мог об этом забыть?! Белёк ведь обещал мне шоу со спецэффектами! Я осмотрелся по сторонам, но ничего необычного не заметил.

— Не-а, нет глюков, — грустно признался я, — запаздывают почему-то.

Мне даже стало обидно, что и здесь у меня всё не как у людей, но в этот момент я увидел, как в нашу темницу кто-то вошёл. Я присмотрелся, но в полумраке так и не смог разглядеть лица человека до тех пор, пока он не подошёл ближе. От неожиданности у меня даже дыхание перехватило, я замер и даже дышать перестал.

— Началось! — Радостно сказал я, — Вирка, глюки начались!

Вирус посмотрел в направлении моего взгляда и спокойно сказал:

— Нет, Лёлик, это не глюк, это реальность!

В такую реальность я поверить никак не мог! Передо мной стояла Надюха! Правда, выглядела она довольно странно, но это была именно она! Разве мог я её с кем-нибудь спутать? Никогда!

— Лёлик, — увещевал меня Вирка, — это не она, просто очень похожа и только. Успокойся, ты весь дрожишь.

Ещё бы мне не дрожать! Я представил себе, что Надежда, не найдя меня дома, отправилась в погоню, может даже на метле. А, что, у каждой уважающей себя ведьмы должна быть персональная реактивная метла!

— Ты уверен, что это не галлюцинация? — С сомнением поинтересовался я и мне стало не по себе. Найти на другой планете своего близкого человека — это уже походило на сумасшествие.

— Не она! — Уверенно ответил Вирка.

Я присмотрелся. Действительно, Надюха никогда бы не появилась на люди в таком виде! Грязная бесформенная шубейка из меха неизвестного животного полностью скрывала её роскошную фигуру, на шее болтались вульгарные бусы из разноцветных камешков и перьев, волосы грязные, да и под ногтями пуд грязи. Да, Надежда, даже мусор никогда не выходила выносить, не приведя в порядок свою внешность. Я уже не говорю о ногтях и волосах! Когда она у меня жила, то моя ванная напоминала лабораторию средневекового алхимика, столько в ней было различных пузырьков, тюбиков и бутылочек. Меня это даже бесило, помнится. Я никак не мог понять, зачем человеку нужно в ванной несколько флаконов шампуни или несколько кусков разного мыла. Но сама она считала это абсолютно нормальным…

Женщина презрительно осмотрела меня, потом Вирку и сто-то сказала на непонятном языке, как будто камешки во рту перекатывала. Я растерянно посмотрел на Вирку.

— Чего это она? — Спросил я тихо

— Погоди, я сейчас переведу, — обнадёжил меня ой вирус и что-то ответил незнакомке.

Женщина вновь заговорила, в её голосе слышались нотки гнева и я понял, что мы влипли. Мы не просто попали в плен, мы ухитрились чем-то разозлить аборигенов. Ничего хорошего теперь от них ждать не стоит. В голове появился какой-то гул, как будто я попал на пасеку. Я даже осмотрелся по сторонам, ища рой пчёл. Ничего.

— Нида, — произнесла женщина, видимо отвечая на вопрос вируса.

Вирка услужливо перевёл мне их разговор:

— Это Нида, она местная шаманка. Она спасла нас от полёвок, но теперь нас должны принести в жертву при первом же удобном случае.

— Куда принести?! — Задохнулся я от возмущения.

— В жертву, — терпеливо объяснил Вирка. — У местных тут, знаешь ли, такие законы: когда духи гневаются, им обязательно надо принести кого-нибудь в жертву, чтобы они успокоились. Своих людей им жалко, вот и ловят таких дураков, как ты. Тем более что повод у них есть довольно веский — мы ведь нарушили табу!

"Дикари злобные, — подумал я, — нашли себе мальчика для битья. Но пусть не думают, что я так легко сдамся! Я им ещё устрою здесь Сталинградскую битву!". Если бы я был здесь один, то бы, наверное, свихнулся от ужаса, но со мной мой Вирка, а уж он-то не позволит меня со свету сжить.

Нида решила, что главный здесь Вирка и переключила своё внимание на него, я её больше не интересовал. Обидно быть на вторых ролях, но ничего не поделаешь, я ей пока ничего не смогу объяснить. Но её поразительное сходство с Надюхой сводило меня с ума. И, несмотря на исходящую от неё угрозу, я рискнул заговорить с ней.

— Нида, — сказал я вкрадчиво, — а, может, вы нас отпустите?

Но теперь мне больше не хотелось так спешно покидать эту планету. Появилось много вопросов, на которые очень хотелось бы получить хоть какой-нибудь ответ. Например, меня очень интересовало, почему она так похожа на Надежду и чем ей удалось умаслить полёвок.

Женщина резко повернулась в мою сторону и что-то затарахтела. Зачем я задал этот вопрос, ведь всё равно ни она меня, ни я её понять не смогу. Наверное, мне просто захотелось ещё раз услышать её голос. Зараза Надька, даже здесь нет от неё покоя! Даже в космосе не удаётся избавиться от этой болезненной привязанности! Немытая, зачуханная, нелепая в этой одежде, она оставалась по-прежнему невыносимо красивой!

— Она требует, чтобы ты говорил на её языке, — перевёл мне Вирка слова шаманки. — Сможешь? — И хихикнул противно.

— Пока не могу, но у меня ещё всё впереди, — обнадежил его я.

— Сваливать нам отсюда надо, не нравятся мне эти настроения. Я сейчас уничтожу эту темницу и рванём к кораблю, — сказал он так тихо, что я едва смог понять, о чём он говорит.

— Подождём немного, — резко оборвал я его, — не забывай про полёвок. Ты уверен, что сможешь справиться и с ними?

Полёвки, полёвки, что за странные существа такие? Жаль, что этой темой я никогда не интересовался. Полевые формы жизни… Они казались мне выдумкой и бредом. Полтергейст у меня в доме никогда не водился, домовых и леших встречать на своём веку тоже не случалось. Вера некоторых моих знакомых в существование бесов и прочей нечисти всегда вызывала у меня скептическую ухмылку. И вот на тебе, я столкнулся с чем-то подобным!

Нида достала откуда-то из-под шубы горсть сушёной травы и стала разбрасывать по углам. Выглядело это смешно и нелепо. Ясно, что она совершает какой-то ритуал, не ясно только зачем.

В этот момент в дверь вошёл здоровенный мужик и воздух в нашей тесной каталажке мгновенно испортился. От парня воняло, как от городской свалки, всем понемногу. Я почувствовал тошноту и с трудом смог себя сдержать, чтобы не вырвать под ноги прекрасной шаманке. Думается мне, что ей бы это не понравилось. Я демонстративно зажал нос и отвернулся. Блин, они, что, никогда не моются?! Могли бы хотя бы иногда грязь с себя смывать или они ждут, когда она сама отвалится под собственной тяжестью?

Мужик сильно косил и невозможно было понять, куда же он смотрит. Выглядело это смешно. Парень яростно что-то кричал Ниде и отчаянно жестикулировал. Он весь раздулся от собственной важности. По его тону я понял, что речь идёт о нас. Ничего хорошего от такого типа ждать не приходилось. Но хуже всего было то, я вновь почувствовал голод. Под ложечкой засосало, а желудок тихим урчанием напоминал о своём существовании. Я толкнул Вирку в бок и сказал:

— Спроси их, собираются они нас накормить или нет?

— А тебе какая разница, — зло ответил он, — тебя ведь всё равно принесут в жертву. Или ты предпочитаешь умирать сытым и довольным?

— Между прочим, — назидательным тоном произнёс я, — даже приговорённым к смерти разрешают напоследок поесть! Это моё конституционное право! Пусть кормят, раз уж приволокли нас сюда! Они несут ответственность за мою жизнь!

— Идиот! — Выругался Вирка, — сколько у тебя осталось этой жизни, день или два? Говорю же, надо бежать, пока не поздно.

Эти двое — шаманка и косоглазый перешли на повышенные тона, вскоре их беседа плавно перешла в скандал. А пока они ругались, не имело смысла пытаться хоть что-то прояснить. Всё, что мне оставалось — это молча наблюдать за развитием событий, сути которых я не понимал.

Вирка с интересом слушал их разговор, ковыряя пальцем земляной пол. Нервничать он не может, но весь его вид говорил о том, что ему не по себе. Когда-нибудь мой вирус станет человеком — подумал я.

Косоглазый что-то сказал такое, от чего Нида вышла из себя и принялась кричать на него, даже ударила один раз по лицу. Интересно, а кто он такой?

— В посёлке стал дохнуть скот, — объяснил Вирка суть дела, — Муто — это вождь племени, думает, что виной всему мы и требует в срочном порядке отдать нас духам. А Нида напомнила ему, что шаманка здесь она и общение с духами не входит в обязанности вождя. Короче, Лёлик, дела наши паршивые. Теперь всё зависит от того, Кто из них победит в этом споре.

Муто постепенно утратил всю свою важность, весть сдулся и превратился в обычного неврастеника, который топает ногами, брызжет слюной и верещит на всю округу, как резанный. Повлиять на Ниду у него не получалось. Но мне показалось, что дело вовсе не в нас. По-моему, и до нашего появления между ними были существенные разногласия. Что ж, два представителя местной власти никак не могут поделить кусок пирога, каждый старается урвать побольше. Меня это нисколько не удивило: власть она и на другой планете — власть. Вот вождю надоел этот спор, он плюнул на пол, развернулся и, не переставая ворчать, покинул помещение.

Нида торжествовала победу. Лицо её светилось злым торжеством. Вождь — вождём, но у шаманки здесь особое положение, с ней так просто не справишься! Может, пока у неё настроение хорошее, напомнить о еде? Я же могу загнуться не дожив до обещанного жертвоприношения?

Вирка услышал мои мысли и что-то сказал Ниде. Женщина, всё ещё оставалась под властью эмоций и спорить не стала. Кивнула головой, что-то шепнула себе под нос и не спеша направилась к выходу. Уже у самой двери она остановилась и, обернувшись, произнесла короткую и непонятную мне фразу и вышла. А я с тоской смотрел на то место, где она только что стояла. Нида — Надя, даже имена у них похожи и характер, судя по всем, тоже. Сглотнув подступивший к горлу комок и прогнав прочь крамольные мысли, я обратился к Вирке:

— Давай, теперь подробно мне объясни, что всё это значит?

Отвечать он не стал. Поднялся молча с пола и подошёл к маленькому круглому окошку. Потолок здесь был настолько низким, что могучий гладиатор почти касался его головой. Вирка прижался к стене и с интересом стал наблюдать за тем, что происходит снаружи. "Что бы это значило? Он, конечно, и раньше не страдал от избытка вежливости, но сейчас-то уж мог бы ответить на мой вопрос — жить осталось совсем ничего!" — подумал я почти враждебно.

— Ты что там разглядываешь, чучело, — поинтересовался я. — Смотришь, как нам эшафот сооружают гостеприимные туземцы? Или они решили, что негоже добру пропадать и решили просто и без затей мной отужинать и теперь чистят большой котёл для варки мяса?

Вирус не оценил моей иронии и предложил:

— А ты сам посмотри. Интересно, между прочим.

Я последовал его примеру, правда мне пришлось встать на цыпочки — рост у меня не гренадёрский, как у Виркиного гладиатора, чуть выше среднего. Но пожалеть мне не пришлось, потому что впервые я стал свидетелем таинственного обряда, так сказать, прикоснулся к неведомому.

…Нида разожгла на большом валуне небольшой костерок. Потом стала обходить его по кругу, швыряя в огонь пучки сушёной травы, какие-то бурые комочки сомнительного происхождения и обильно брызгала в него из небольшой бутылочки, вызывая этим яростные вспышки пламени. Вскоре повалил густой тёмный дым, пахнущий травой и палёной шерстью.

Женщина закинула голову к небу, сделала движение плечами, словно освобождаясь от невидимых пут и из её горла вырвались нечеловеческие звуки, не скажу, что такие уж ужасные, но необычные, напоминающие синтезированные голоса. Её песня чудным образом вибрировала и слова, произносимые ею, хоть и были мне не понятны, но почему-то пугали. От них мурашки побежали по телу. Шаманка принялась исполнять дикий яростный танец, доводя себя до изнеможения. Движения и пение слились в одно чудовищное шоу, оторвать взгляд от которого я уже не мог.

— Во её колбасит-то! — шепнул я тихо, совершенно завороженный небывалым зрелищем и дрожа всем телом от чудных незнакомых ощущений.

— Тише ты! — Шикнул на меня Вирка, — Это она полёвок на разговор вызывает, доводит себя таким образом до транса, — помолчал немного и поправил сам себя, — Или не себя, а их. Известно же, что эти полевые формы особенно сильно реагируют на звуковые вибрации. Кстати, именно поэтому нельзя было разговаривать возле того холма.

А между тем Ниду стали окружать её соплеменники. Они, словно по команде ударили в ладоши, да так дружно, что их хлопки слились в один громкий звук. Потом они так же синхронно выкрикнули что-то вроде "бу-у-ухр!" и тоже принялись выкидывать такие коленца, что у меня создалось впечатление, будто я нахожусь в сумасшедшем доме, причём в палате для буйных. Но уже минут через двадцать мне и самому захотелось выскочить наружу, втиснуться в их плотный круг и так же танцевать, орать и хлопать в ладоши.

Вот шаманка опустилась в изнеможении на землю и задрожала так, что это увидел даже я. Толпа мгновенно разбежалась и Нида осталась одна. Смотреть на то, что с ней происходило потом, было больно. Женщина билась в конвульсиях, что-то кричала и мне показалось даже, что у неё приключился эпилептический припадок, тем более, что изо рта у неё пошла пена. Сколько это всё продлилось, я не знаю, но вскоре тело шаманки обмякло и распласталось на холодной земле, она казалась мёртвой.

— Она жива? — Испуганно спросил я.

— А что с ней станется, — равнодушно ответил Вирка, — живее всех живых. Сейчас оклемается и всё будет в полном порядке. Что хотела узнать, она уже узнала.

Хорошо бы, не хотел бы я, чтобы эта загадочная женщина умерла и не только потому, что от неё зависит моя жизнь, нет, дело в другом…

— Дело в том, что она похожа на твою бывшую женщину, — продолжил мою мысль Вирка. — Не могу я вас, людей, понять! Какая разница одна женщина или другая? Как по мне, то все они одинаково малопривлекательные и невыразительные. Люди вообще существа несимпатичные. Как ты их различаешь?

От неожиданности я даже задохнулся. Ничего себе заявочки! Получается, что для него мы все на одно лицо.

— Можно подумать, что вы — вирусы все такие разнообразные и очень симпатичные, — вступился я за человечество.

— Мы — другое, но тебе этого не понять. Я ведь тебе объяснял, что мы — коллективный разум. А, да чего там, всё равно тебе этого не понять никогда!

И он отмахнулся от меня, как от назойливой мухи.

А к Ниде подошли две пожилые женщины, помогли ей поднять и, придерживая её, чтобы не упала, куда-то увели. Всё, представление, смысл которого мне так и остался непонятен, закончилось. Не уверен, что результаты всего этого безобразия когда-нибудь станут мне известны.

— Лёлик, нам надо уходить, — настаивал Вирка. — Вождь требует крови. Я не знаю, что узнала шаманка от полёвок, но может статься, что мы доживаем последние часы. Давай, я сейчас съем эту тюрьму — я ведь всеядный, и мы рванём к кораблю!

— А как же полёвки? — Напомнил ему я. — С ними ты тоже сможешь справиться?

— Не смогу, — признался вирус, — но мы постараемся прорваться.

— А, если, не получится? Что меня ждёт, если убежать от них не удастся?

Меня действительно волновал этот вопрос. А как они могут меня наказать? Эти таинственные полевые формы жизни, что они могут мне сделать?

— Всё, что угодно! — Грозно признался вирус, — Они-то могут всё! Ты прав, только Нида может нам помочь покинуть эту планету. Только она умеет с ними общаться. Но я сомневаюсь, что шаманка согласится нас освободить. Вождь её со свету сживёт. Скот у них стал дохнуть.

Скот им жаль, а меня нет! Я уже готов был согласиться с Виркой и бежать отсюда, но тут обнаружил нечто странное. Земляной пол вдруг вздыбился волнами, как будто под ним ползла большущая змея. Я с трудом смог устоять на ногах.

— Что с тобой? — Обеспокоено спросил гладиатор Вирка. — Чего ты шатаешься?

Он, что, ничего не заметил? Я тупо уставился на пол, но всё это безобразие прекратилось и я вздохнул облегчённо.

— Тут под землёй что-то происходит, — шёпотом ответил я ему, — непонятно что, но там, как будто кто-то ползает… большой такой. А ты разве ничего не заметил?

Вирус смотрел на меня испытывающим взглядом, как будто хотел понять, что это такое на меня нашло. Чего он дурака валяет, может же прочитать мои мысли?!

— Ничего такого не было, — спокойно возразил он.

Я разозлился не на шутку. Он, похоже, действительно считает меня сумасшедшим! Я же знаю, ЧТО я видел!

— Конечно, — заметил я с сарказмом, — куда тебе заметить, ты ведь и людей друг от друга отличить не можешь.

— А зачем мне это нужно? — Спросил он равнодушно. — Но, я повторяю, ничего того, что ты рассказал, я не видел.

Мне захотелось послать его подальше, но в этот момент чудеса продолжились! В дверях появилась жуткая морда. Нет, не жуткая, просто очень странная. Существо напоминало большую кошку длинноухую и человека одновременно. Оно скалилось и роняло слюну на пол. Существо стояло на задних лапах или ногах и внимательно меня разглядывало. От его взгляда у меня подкосились ноги. Мне показалось, что оно разумно и вот-вот заговорит со мной. Запахло чем-то терпким, острым…

— Вирка, смотри! — Выкрикнул я и указал пальцем в направлении двери.

Существо злобно зашипело и сделало шаг навстречу мне. Вид у него был грозный. Голова его упиралась в потолок, руки длинные с острыми длинными когтями.

— Кто это, Вирка? — застонал я, вжимаясь в каменную стену.

ГЛАВА 10

Кошмарное представление

А вокруг происходило что-то странное и страшное. Чудовище остановилось и стало внимательно меня разглядывать. Я тоже никак не мог оторвать от него взгляд. Что за дрянь такая здесь водится? Существо оскалилось и прислушалось к чему-то. Кошко-человек вдруг попятился, как будто получил от кого-то неслышный приказ. И вновь земля под ногами пошла волнами, я едва смог устоять на ногах. Да, что тут, чёрт возьми, происходит?!

Сказать, что мне было страшно — это ничего не сказать. Я даже вспотел от ужаса. Липкий пот катился по лицу, а внутри всё дрожало и стоило большого труда сдерживать эту дрожь. Мне казалось, что я нахожусь внутри какого-то кошмара и никак не могу проснуться. Отчаянно я закрывал и открывал глаза в надежде, что вот сейчас я проснусь у себя дома. Но кошмар продолжался и набирал обороты. Земля неожиданно стала проседать. Смотреть на это было страшно. Пол провалился и в метре от моих ног образовалась бездонная пропасть. Сердце моё колотилось так, что его удары звучали, словно колокольный набат. А грунт, такой, казалось бы, твёрдый и надёжный, между тем продолжал осыпаться, оставляя мне всё меньше и меньше места для спасения. Из провала поднимался невыносимый жар и запах серы. Кажется, ко мне в гости пожаловал сам Ад! Я рискнул заглянуть в пропасть и обнаружил на дне кипящую лаву. Всё бы ничего, но весь этот пылающий ужас поднимался всё ближе и ближе к поверхности. Я в отчаянии сжимал кулаки, глядя, как пылающий ужас выбрасывает язычки пламени уже почти у самой кромки провала, оставалось каких-то несколько метров, а потом…

— Твою мать! — Выругался я. — Как же я влип! Спасибо, Вирка, что втравил меня в эту авантюру.

И ни слова в ответ. Мой вирус куда-то исчез. Может, он свалился в пропасть, а я и не заметил? Уходящая из под ног земля, не оставляла мне не единого шанса, одно неловкое движение и местные жители смогут отведать новое экзотическое блюдо — «Лёлик-гриль».

На поверхности лавы возник большой, переливающийся всеми оттенками красного и оранжевого цвета, пузырь, внутри которого шевелилось что-то тёмное и живое. Он напоминал огромное яйцо неведомого насекомого или икринку чудовищной рыбы.

Ах, как всё скверно получилось! Ради чего всё это? Неужели ради сомнительного удовольствия свариться заживо в жерле инопланетного вулкана? Нет, не об этом я мечтал! Я даже забыл о том, что только что хотел есть. Какая еда, когда такое творится?!

Очередной провалившийся пласт земли заставил меня буквально на стену лезть — в моём распоряжении остался только узкий ненадёжный карниз шириной в ступню.

— Ты чего на стену лезешь? — Услышал где-то рядом я голос Вирки и вздохнул облегчённо.

— А ты, что, не видишь, что происходит?

— Всё я прекрасно вижу, — спокойно ответил он, — и как ты на стену карабкаешься и как ты на цыпочки встаёшь — развлекаешься, как можешь.

— Если это, по-твоему, развлечение, то я рад, что не выбрал себе профессию клоуна, — зло ответил я ему.

— Да, — покорно согласился он со мной, — грустная это работа — веселить других своей глупостью. Но у тебя это всегда хорошо получается.

Наконец я его увидел! Он висел в воздухе над провалом и ехидно ухмылялся. Страх уступил место злости. Он ещё и издевается, мерзавец! Можно подумать, что, если я умру, он останется в живых. Тоже мне воздушный акробат выискался! Странно, но злость меня отрезвила. Хоть и с опозданием, но до меня стало доходить, что всё это очень странно. Незаметно, чтобы Вирка так сильно уж обеспокоился моим незавидным положением, а ведь с полёвками всё было иначе.

— Слышишь, микрофлора, — обратился я к нему, — объясни, что происходит!

— От микрофлоры слышу, — парировал он, — ничего не происходит. Обычные галлюцинации. Всё, что ты видишь — нереально, оно существует только в твоём мозгу. Так что ты можешь расслабиться и перестать карабкаться на стену…Альпинист выискался, смешно смотреть.

Ах, да! Как я об этом мог забыть?! Сам напросился, не спорю, но кто же знал, что это всё будет настолько реалистично? Неужели это безобразие будет продолжаться целую неделю?! Я-то по своей наивности рассчитывал на красивые эротичные глюки — гарем, толпа восхитительных наложниц, а получилось вон что. Думал, что буду видеть обнажённых сногсшибательных девушек и наслаждаться их обществом, а мой мозг подсунул мне кошко-человеческих гибридов и бурлящую лаву. Вот от кого-кого, но от своего мозга я подобной подлости никак не ожидал!

Впрочем, это ещё не самое страшное, что могло бы мне пригрезиться. Я себя знаю, иногда такое в голову приходит, что сам себя начинаю бояться.

— Вирка, что же мне теперь делать?

— Ничего, — ответил он и подошёл ко мне прямо по воздуху, аки посуху. — Переживёшь как-нибудь. Просто помни о том, что всё это — всего лишь плод твоего больного воображения.

— Слушай, умник, а как мне разобраться, что это такое? На Земле я бы ещё как-то сориентировался. А здесь не знаю, что может быть, а чего нет, — горько признался я.

Нацепив на лицо всю ту же ехидную ухмылочку, мой ВВВ выдал:

— Разберёшься, а, если совсем уж плохо будет, то я тебя подскажу. Я ведь нахожусь в здравом уме и твёрдой памяти. А ты, друг, готовься к грандиозному представлению. Жаль, что я не могу всего этого видеть. Это, наверное, интересно.

Вздохнув с облегчением, я растянулся на холодном полу и уже почти спокойно наблюдал за тем, как подо мной плещется пузырящаяся лава. Красотища! Да, вот бы такой аттракцион на Земле устроить для любителей экстрима! Можно было бы озолотиться.

Я закрыл глаза и попытался уснуть, но внезапно навалившаяся тишина, противоестественная, ватная, заставила меня вздрогнуть и посмотреть, что же тут изменилось так резко?

Провал в полу исчез, но от этого мне не стало легче, потому что теперь весь пол устилали многочисленные змеи, змейки, змеищи! Они извивались, сворачивались в немыслимые клубки и норовили оплести меня с ног до головы. Не люблю я этих гадов! Но теперь-то я уже точно знал, что это всего лишь иллюзия и не стал истерить и дёргаться. Да, Иероним Босх со своими страшилками — наивный ребёнок по сравнению с тем, что производило на свет моё извращённое воображение! Потом змеи, подобно сорнякам, стали прорастать прямо в меня. Я даже чувствовал, как их сухие холодные тела скользят по моему телу и проникают внутрь. Одна змея раздулась неимоверно и сделалась похожей на большое коричневое бревно, поросшее зелёным мхом. На её теле появились шишечки, которые одна за другой лопались, производя на свет новых змеек.

— Блин, пипа суринамская выискалась! — Вздохнул я устало. Это шоу стало меня утомлять. — Почему у меня галлюцинации такие противные и неправдоподобные? Я думал, что это будет что-то более реалистичное, а тут…

— Откуда я знаю, что ты там у себя в подсознании накопил, — буркнул недовольно Вирка. — Ничего, пора уже освободиться, наконец, от своих детских страхов. И будет тебе счастье.

— Какие, к чёрту, детские страхи?! — Взвился я. — Ничего такого у меня в голове не было и быть не могло! Неправильных каких-то бактерий мне подсунул Белёк. Я их больше не хочу. Слушай, а нельзя как-то от них избавиться, выковырять их из меня или потравить дустом?

— Никак, — мне показалось, что в его голосе прозвучало злорадство, — надо было думать, прежде чем принимать решение. А у тебя всегда телега впереди лошади несётся. Задним умом ты крепок, Лёлик.

Вот скотина! Откуда я-то знал, что всё будет вот так? Мог бы предупредить. А теперь я свихнусь от всего этого. Впасть, что ли на недельку в спячку, чтобы ничего не видеть? Только не получится. Вирка присел рядом на корточках и попытался меня успокоить, как мог, только получалось у него это плохо:

— Ты успокойся и просто не реагируй на то, что происходит вокруг. Ну, кто виноват, что с головой у тебя непорядок? Я и сам не подозревал, что у тебя там творится. Теперь остаётся только потерпеть недельку и всё станет нормально.

Ах, какой он добрый этот вирус! Успокоил, называется! Неделю я не выдержу. Да и нет у меня этой недели, ведь, кажется, меня собираются принести в жертву этим полёвкам. Не знаю, как у них это делается и знать не хочу! И тут же моё подсознание услужливо организовало мне просмотр таких картинок, от которых меня бросило в дрожь. Стены исчезли и я оказался абсолютно голый на большой, людной площади, где перед гудящей толпой пытали и казнили людей. Руки и ноги у меня были связаны. С отвращением я смотрел, как молодого парня сажают на кол. Когда несчастный повернулся в мою сторону, то я обнаружил, что у него моё лицо! Другого, тоже с моим лицом, подвесили на дыбу, а третьего варили в кипящей воде, причём «повар» периодически подбрасывал в котёл различные специи и пробовал бульон на вкус…

— Прекрати это! — Дрожащим голосом потребовал я.

— Рад бы, но не могу, — признался вирус, — ты понимаешь, я этого не могу сделать.

— А кто хвастался, что способен уничтожить любую бактерию, микроба и прочую дрянь? Ты же мне доказывал, что способен защитить меня от всего этого!

— От этого не могу. Я не волшебник и запрограммирован так, чтобы не причинять вреда этим бактериям.

Я поднялся и направился к маленькому окошку. Интересно, а что там творится? И, что самое обидно, что бы я там ни увидел, вряд ли я не смогу теперь разобраться, реально ли то, оно или опять глюки.

Но в этот момент дверь отворилась и в мою камеру смертника вошла Нида! Так, кажется, тема сменилась. Шаманка приблизилась ко мне, что-то сказала на своём непонятном языке и поставила на пол глиняный горшочек с каким-то тёмным дымящимся месивом. Что бы это значило? Ах, да, я ведь давно не ел, теперь мне должны привидеться всякие яства — радость обжоры!

— Что это? — Поинтересовался я у своей галлюцинации. — Девушка, а вы бы, ей Богу, помылись бы, причесались — цены бы вам не было! Знаю я одну, она на вас похожа. Хороша, зараза! Но стерва. Хотя такую красоту не испортят даже немытые волосы и грязь под ногтями.

Вирка подошёл и грубо толкнул меня в бок.

— Заткнись, — прошипел он, — хорошо, что она тебя не понимает.

— Она, что, настоящая? — Обескуражено спросил я.

— Конечно. Еду тебе принесла, чтобы ты тут с голодухи не загнулся.

Я посмотрел на бурое скользкое месиво и поморщился. Если это еда, то я её есть не стану. Понимаю, что тюремная баланда — это не черепаший суп, но нельзя же кормить человека чем-то похожим на дерьмо! В еде я консервативен, как ни в чём другом! Все эти изыски и извращения на кулинарную тему категорически не признаю.

Нида что-то, как мне показалось, возмущённо сказала и я уставился на Вирку, ожидая перевода.

— Она говорит, чтобы ты поел, ничего другого у неё нет. Скот продолжает дохнуть и мяса тебе не положено, потому что виной всему этому — ты. Нечего было нарушать покой духов и злить их сверх всякой меры.

Здравствуйте, люди добрые! Я-то при чём? Может, на их коров, или кто там у них, ящур напал, а я виноват! Нашли стрелочника. Да я даже не знаю, что у них там за скотина такая.

Нида продолжила свою речь, возмущённо тыча в меня пальцем. А Вирка старательно перевёл её слова:

— Ты прогневал духов и они теперь мстят! Нельзя было нарушать покой духов. Есть места, где духи запрещают нарушать тишину, а ты её нарушил.

— Да слышал я уже это! Раскаиваюсь. Всё осознал. Скажи ей пусть она возьмёт меня на поруки, а? Кто знал, что у них тут так строго с этим делом? Табличку бы повестили: "Не шуметь", — посоветовал я.

Нида ещё что-то сказала и ушла, одарив меня на прощанье возмущённым взглядом, от которого мне стало стыдно, как будто я попался на чём-то постыдном. Всё-таки, эти красивые женщины умеют вогнать мужика в краску. Перед ними всегда чувствуешь себя немного неполноценным. И не важно, что красавица — дикарка и ни слова не говорит по-русски и что моется она в год три раза по заказу.

— Слушай, Вирка, а глюки-то прекратились! — Радостно воскликнул я.

— Это не надолго, — «обнадёжил» меня он. — Просто ты отвлёкся. Сейчас всё вернётся. А ты, давай, ешь, неизвестно когда ещё тебе предложат отобедать. А ничего другого у нас нет.

Я взял в руки горячий горшочек и принюхался. Вроде пахнет нормально. В принципе, если не зацикливаться на внешнем виде, то есть можно. Похоже на кашу какую-то… Тёмную…Скользкую. Интересно, а чем есть, руками, что ли? Я растерянно посмотрел на Вирку. Тот устало напомнил:

— Ну, давай, сними запрет и представь ложку. Я же без твоего разрешения никак не могу тебе помочь.

Да, сурово у них там всё. Инициатива, как водится, наказуема. Вот он корчит из себя непонятно что, а сам без меня никто и ничто. Запрет я снял, но в этот момент на меня накатила вторая волна галлюцинаций. Неудачно всё совпало, потому что теперь весь этот бред тот час же материализовался вместе с вожделенной ложкой. Теперь нас в камере было уже не двое, а четверо: я, Вирка и Толян с Надюхой. Хорошо хоть, что в тот момент меня не посетило что-то более страшное!

Надюха подошла ко мне, взяла горшок с «кашей» и брезгливо понюхала.

— Да, Олежек, паршиво тебя здесь кормят, — сказало она, — а, помнишь, как ты мою стряпню ругал? Вот теперь ешь то, что дают и радуйся.

Я совсем забыл, что это всего лишь моя фантазия, услужливо материализованная вирусом. Надька получилась такой живой и настоящей, что не поверить в неё было невозможно. Толян заржал и тоже поспешил вставить своё веское слово:

— Ешь, Лёлик, а то скоро ноги протянешь от голода.

— Не протяну, — упрямо тряхнул я головой и, содрогаясь от отвращения, съел первую ложку.

Как ни странно, но ничего страшного не произошло. Каша оказалось всего лишь приторно-сладкой, но есть её можно было. Правда, я сразу же обнаружил в ней каких-то мелких жучков, видимо, местный аналог наших долгоносиков. Ну, естественно, кто мне даст нормальную еду. Видимо, решили скормить просроченный продукт — чего добру пропадать, а пленнику, да ещё и обречённому на смерть, и такое сгодится.

Чего ты рожи тут корчишь? — Возмутилась Надежда. — Дарёному коню в зубы не смотрят. Радуйся, что хоть этим накормили. А то, посмотрите, люди добрые, какие мы все тут гурманы!

— Блин, Вирка, да убери ты их! — Вырвалось у меня. — Даже здесь от неё покоя нет! И вообще, сообрази мне что-нибудь вкусное, чтобы не так противно было есть эту дрянь.

ВВВ услужливо полил и без того приторную кашу клубничным вареньем. Не дождавшись от меня возмущённых воплей, он создал большую хорошо прожаренную отбивную и положил её прямо мне на колено.

— Вирка, не усердствуй так. Отбивная к этому гарниру никак не катит. Но за заботу спасибо.

Я ел скользкое месиво и проклинал тот день, когда дал своё согласие на эту авантюру. Но ничего, переживу. Ленинград голодал девятьсот дней! В блокаду такая каша сошла бы за изысканное блюдо. Горячие комки падали в желудок, усмиряя разбушевавшееся чувство голода. Следом за бурым, противным, но калорийным месивом туда же отправилась вкусная, но абсолютно бесполезная Виркина отбивная. Теперь хотелось пить.

Мимо меня проползло нечто. Омерзительная мокрица размером с собаку. Я уже смирился с тем, что не видать мне гарема с красотками наложницами, но обидно было сознавать то, что моё сознание не желало создавать хоть какие-то мало-мальски приятные образы, всё какую-то гнусь подсовывает.

Мокрица почти коснулась моей ноги и я непроизвольно поджал её под себя. А потом началось такое, чего я никак не ожидал! Воздух наполнился невыносимой вонью и камеру огласили жуткие вопли. Пришлось тупо уставиться в пол, чтобы не видеть того, что творится вокруг. Но разве можно спрятаться от своих собственных галлюцинаций? Никогда бы не подумал, что они могут быть такими навязчивыми! Мои руки покрылись чешуёй! А вместо кроссовок появились копыта! Но добил меня хвост! Я представил себе, как я теперь выгляжу и искренне порадовался тому, что здесь нет зеркала. Ох, до чего же я, наверное, хорош сейчас — весь покрытый рыбьей чешуёй, с конскими копытами и длинным, голым крысиным хвостом! Я попытался встать с пола, но с ужасом обнаружил, что стоять на копытах я ещё не научился. Что же это за глюки такие правдоподобные? Так ведь и с ума сойти недолго. Вспомнились рассказы про то, как люди, нализавшись ЛСД, выбрасывались из окон, в полной уверенности, что они умеют летать. Хорошо ещё, что мне не откуда сигануть в пропасть. Я даже харакири не смогу себе сделать — не чем.

— Ты чего затих? — Встревожено спросил Вирка.

— Хреново мне, — признался я тихо.

— Верю, но потерпи. Теперь уже ничего изменить нельзя.

— Да я не о том, никогда не подозревал, что у меня в голове водятся такие картинки. Я ведь не самый плохой человек, а прёт из меня сейчас такая мерзость и жуть, что уже сомнения берут, а не латентный ли я маньяк? Может, вернусь и начну людей убивать разными изощрёнными способами, а?

Вирка присел рядом и попытался меня успокоить:

— Не бери в голову. Это нормально. Всегда сначала выходит та гадость, которую человек тщательно скрывает. Это есть у каждого. Просто она принимает самые неприятные образы. Это даже хорошо — так ты от неё освободишься, очистишься…

"Ага, — подумал я, — очищусь и свихнусь. Буду чистым и сумасшедшим. Красота! Нет, пусть уж лучше они сидят тихо у меня в голове, на самом дне моего сознания и не выползают наружу".

Очередной глюк — грязный, покрытый гнойниками, голый волосатый мужик, с членом до колен, принялся ко мне гнусно и недвусмысленно приставать, пытаясь стащить с меня джинсы. Я отбивался от него, как мог, но бороться с видениями — пустое дело. Мужик оказался рослым и сильным. И вот на этом моё терпение закончилось. Я вскочил на ноги и рванул к выходу. Колошматил я в дверь так, что сбил кулаки до крови.

— Выпустите меня! — Орал я так, что слышно было, наверное, даже на соседних планетах. — Я хочу домой! Я ни в чём не виноват.

Вирка подскочил ко мне и изо всех сил съездил мне по лицу.

— Успокойся немедленно! — Приказал он. — Не надо привлекать к себе внимания. Сейчас сюда понабегут и тогда сбежать не получится. Ты не забыл, что нас собираются принести в жертву? Думаешь, что это будет приятно?

Но мне уже было всё равно. Пусть хоть живьём меня жарят, лишь прекратились эти бесконечные галлюцинации!

— Так, — продолжал увещевать меня Вирка, — возьми себя в руки, сядь, помедитируй…

— Не умею я медитировать!

— Абстрагируйся от всего того, что видишь.

— Как?! — От отчаяния голос мой звенел. — Ты ещё скажи: "Олежек, если неизбежно насилие — расслабься и получи удовольствие"

Вирус смотрел на меня с интересом.

— Даже так? Весело тебе, однако. Но это не повод для того, чтобы навлекать на себя реальные беды.

— А ты ничего не знаешь! — Вырвалось у меня. — Эти образы, они тоже вполне реальные. Я их чувствую всеми своими пятью чувствами! Это невыносимо!

Вирус терпеливо выслушивал мои откровения и, похоже, ничего не понимал. Конечно, он не мог видеть то, что вижу и чувствую я. Он запросто слышит мои мысли, но не способен забираться так глубоко в подсознание, чтобы понять то, что происходило со мной в тот момент.

— Тебя убьют, — прошипел он. — Убьют по-настоящему, а не в твоих кошмарах. Неужели тебя это не останавливает?

— Нет! — Резко оборвал его я. — Меня уже ничто не останавливает! Видел бы ты то, что вижу я! Моё терпение иссякло!

Вирка как-то потух весь, осунулся и горько произнёс:

— А я? А, как же я? Я ведь тоже погибну. Неужели ты меня так ненавидишь, что готов убить вместе с собой? Ты — эгоист! Нет, ты — эгоцентрист!

Эти слова немного охладили мой пыл. Я почувствовал усталость, такое бывает со мной всегда после сильного нервного перенапряжения. Казалось, что из меня выкачали все силы, всю жизнь. Навалилась апатия. А, да пусть будет, что будет! И сразу же галлюцинации закончились. Я мог позволить себе небольшую передышку.

— Прости меня, Вирка, просто нервы сдали, — стал я оправдываться.

— Да я-то прощу, но ты сам создал себе проблемы. Остаётся только надеяться на то, что твои вопли никто не услышал, хотя это сомнительно.

И, словно в подтверждение его слов, дверь открылась и на пороге возник косоглазый Муто. Вид у вождя был такой, как будто он собирался меня разорвать на мелкие кусочки.

— Во, очередной глюк появился, — произнес я скорбно. — Учти, если он тоже будут ко мне домогаться, я не посмотрю, что он глюк, я ему горло перегрызу!

— Это не глюк, — тихо прояснил мне ситуацию вирус. — Это настоящий вождь, так что будь осторожен.

— Ба, какие люди и без охраны! — Воскликнул я язвительно. — Проходи, Муто, я тебя уже заждался. Сейчас будем решать, как лучше меня умертвить, чтобы произвести наилучшее впечатление на полёвок.

Вождь ничего не понял из того, что я ему сказал, но очень внимательно вслушивался в мои слова. Потом он бросил к моим ногам какую-то грязную портянку, что-то рявкнул и удалился с гордо поднятой головой. Ну, конечно, он считает, что оказал мне честь, подарив портянку с собственной ноги. Я ногой отшвырнул грязную тряпку и получил оплеуху от вируса.

— Прекрати, нельзя так обращаться с хлебом! Если будешь себя так вести, то тебя вообще кормить перестанут.

Я наклонился и поднял «тряпку». Она оказалась жёсткой на ощупь.

— Это хлеб? — Спросил я с сомнением.

— Лепёшка, — уточнил вирус.

— А почему она выглядит так, как будто ей задницу вытирали?

Вирка скрипнул зубами. Неужели он и вправду ничего не чувствует? А ведь как хорошо имитирует человеческие эмоции! Я понюхал, принесённый Муто продукт и с немалым удивлением обнаружил, что, не смотря на свой непривлекательный вид, пахнет он приятно — хлебом. Видимо, вождь решил, что я бушую с голодухи и надо бы пленника хоть чем-то накормить. Добрые они тут все, милейшие люди! Если бы ещё не собирались принести меня в жертву этим непонятным полёвкам — цены бы им не было! Я откусил кусок лепёшки. Немного солоноватая, плоская, как лист бумаги, она почти ничем не отличалась от обычного земного хлеба, разве что присутствовал какой-то незнакомый привкус.

— Жить здесь можно, — заявил я, — но недолго, как я понимаю. Что ты там говорил о побеге?

Вирка обрадовался, наконец-то его мудрые слова дошли до моей тупой башки! Он принялся объяснять, как он уничтожит эту тюрьму, но тут вернулся Муто и что-то рявкнул. Вирус вздохнул обречённо.

— Поздно. Нас сегодня отведут в какую-то пещеру, завалят вход большим камнем и оставят в полном распоряжении полёвок.

Я повеселел. Так ведь не убьют же! Чего так расстраиваться? Полёвки, полёвки… Да что они могут мне сделать? Или могут? Надо было больше читать про всякие эти аномальные зоны и явления, может, сейчас бы хоть что-нибудь понял!

— Ничего, как-нибудь переживём это! — заявил я легкомысленно.

ГЛАВА 11

Концерт по заявкам зрителей

Пока нас вели по посёлку, со мной что-то произошло, как будто в голове щёлкнул какой-то выключатель. Теперь мне было безразлично, что случится дальше. Галлюцинации, предстоящее жертвоприношение, полёвки — всё это внезапно перестало меня волновать. Я поймал кураж! Эх, помирать, так с музыкой! И я затянул во всю глотку:

— У павильона 'пиво-воды'

стоял советский постовой.

Он вышел родом из народа,

как говорится, парень свой.

Он вышел родом из народа,

Как говорится, парень свой…

Вирка изо всех сил толкнул меня в бок локтем и прошипел возмущённо:

— Ты с ума сошёл? Прекрати немедленно! Нас не поймут.

— А мне без разницы, поймут нас или не поймут, как будто это что-то меняет. Эх, сейчас бы пивка для рывка и гори оно всё синем пламенем!

Мы шли мимо корявеньких домиков, оплетённых по самую крышу той странной травой, которая пружинила, словно поролон и я заметил, что в окнах стали появляться удивлённые лица местных жителей. Тогда, набрав в грудь побольше воздуха, чтобы не опозориться перед своими зрителями, я запел дальше, громко и с чувством:

— Ему хотелось очень выпить,

ему хотелось закурить

и оба глаза лейтенанту

одним ударом погасить…

Я бы с удовольствием погасил эти косые, колючие глазки вождя. Больно было смотреть, на то, как он ухитряется смотреть одновременно сразу в двух направлениях. Может, мне удалось бы хоть немного их сфокусировать, но связанные за спиной руки лишали меня этого маленького удовольствия.

Муто, этот косоглазый вождь, что-то невразумительное рявкнул, видимо хотел прервать мой импровизированный концерт, но не тут-то было — я вошёл в раж и продолжал орать на всю округу, нисколько не заботясь о своей дальнейшей судьбе:

— Однажды утром он сменился,

Купил бутылку коньяку

И так напился, так напился,

До помутнения в мозгу.

И так напился, так напился

До помутнения в мозгу…

Я и сам бы не отказался в тот момент напиться до помутнения в мозгу, но, к сожалению, не было у меня такой возможности, поэтому мне оставалось лишь горланить со страшной силой, демонстрируя этому грязному уроду всю мощь и силу своих лёгких. После всех тех глюков, которые я успел пережить в темнице, меня не так-то просто испугать! Пусть он хорошо постарается, а иначе ещё неизвестно кому будет хуже, мне или этим загадочным, кровожадным полёвкам! Они, значит, любят тишину? Так не будет здесь тишины, пока я жив! Им придётся заткнуть мне рот или просто убить, потому что молчать я не собирался! Хватит меня запугивать и унижать! Они, что, не учили в школе, что "человек — это звучит гордо!"? Песня лилась из меня, как вода из крана:

— Деревня старая Ольховка

ему приснилась в эту ночь,

сметана, яйца и морковка

и председателева дочь.

Сметана, яйца и морковка

и председателева дочь…

Впервые я увидел на лице моего вируса растерянность и, как ни странно, уважение. Видимо, своим вокалом я сумел произвести впечатление не только на местных жителей, но и на моего непрошибаемого друга Вирку, который больше даже не пытался меня утихомирить. Он шёл рядом со мной, опустив голову. Эх, какой талант во мне, оказывается, пропал! Мне бы надо было в своё время поступить в консерваторию на отделение вокала. Шаляпин бы в гробу перевернулся!

— Что загрустила, микрофлора? — Поинтересовался я весело, как будто впереди меня ждало не жертвоприношение, а какое-то небывалое и увлекательное мероприятие. — Не боись — прорвёмся!

— Сомневаюсь, — уныло признался Вирка, — теперь уже я в это почти не верю. Как ты ухитряешься всё испортить? У тебя просто талант к этому.

— А зря, — продолжал я его поучать, — в жизни всегда есть место подвигу!

— Если бы тебя видела сейчас Надежда, — как-то непривычно робко сказал вирус, — она бы была не в восторге.

Он, наивный, надеялся, что напоминание о Надюхе приведёт меня в чувство, но просчитался — предохранители полетели напрочь и теперь только девять граммов свинца смогли бы меня утихомирить. Но я очень сомневаюсь, что эти дикари имеют хоть смутное представление об огнестрельном оружии. Так что, скорее всего, они меня просто зарежут или повесят…

— Эх, дружище, — расчувствовался я, — неужели ты думаешь, что она когда-нибудь была от меня в восторге? Слушай меня сюда: никогда! Я вообще не понимаю, почему она со мной жила. Возможно, ей просто жизненно необходимо отравлять кому-нибудь жизнь. Ты слышал об энергетических вампирах? Я не верю во всю эту сверхъестественную чушь, но в них верю, потому что лично знаком и духовно общался, — я хихикнул. — И к тому же за полтора года, она видела меня всяким! Хотя, — я задумался, — эту песню я ей ещё не пел.

— И уже никогда не споёшь, — грустно заключил он.

Эти слова привели меня в чувство и допевать песню я не стал. Сквозь прохудившуюся тучу на нас пролился холодный дождь, словно оплакивая мою тяжкую участь. Ошиблись бактерии! Ничего я не сделал, не успел… А, может всё это делалось только для того, чтобы я нашёл свою смерть здесь, на этой дикой, никому неизвестной планете? Но зачем? В чём смысл? Стоило ли ради этого огород городить, если можно было убить меня ещё на Земле? Нет, чует моё сердце, будут ещё приключения на моём веку! Не знаю как именно, но я смогу вырваться из этой западни!

Удивительно, но в тот момент даже галлюцинации прекратились, как будто захлебнулись от возмущения от такой чудовищной наглости. Им нечем было поразить моё больное воображение.

Нас привели в дом вождя, где уже собралась вся местная элита, такая же грязная и нечесаная, как и сам вождь. У одного тощего мужичка с пронзительно-синими глазами и оторванным ухом лицо и руки были сплошь покрыты подозрительными язвами. Да уж, если меня срочно не убьют, то я здесь завшивею или подхвачу какую-нибудь заразу!

— Слушай, Вирка, а ты ведь говорил, что можешь уничтожить всё, — вспомнил я. — Значит, каким бы большим ни был этот камень, которым они завалят вход в пещеру, ты сможешь его просто съесть — ты ведь всеядный.

Вирус задумался и признался:

— Наверное, я смогу, если не помешают.

— Кто тебе может помешать?! — возмутился я громко, наверное, слишком громко, потому что за моим выкриком последовал удар кнута. Суровые у них законы, ничего не скажешь.

Галлюцинации вернулись неожиданно. Из толпы местной знати вышел человек, как две капли воды, похожий на меня!

— Я помню чудное мгновенье — передо мной явился я! — шепнул я на ухо Вирка. — У меня опять глюки.

— Терпи, не до них сейчас.

Парень, охраняющий вход в дом, молча подошёл к нам и так же молча, но профессионально принялся стенать меня кнутом, словно я не человек, а конь. Вот гадёныш, знает, что ответить ему я не могу и пользуется моментом!

А потом вся эта немытая свора принялась обсуждать нашу судьбу. Мужики галдели, как стая ворон. На Земле каждое утро меня будили эти треклятые птицы. Они большой чёрной тучей отправлялись по своим вороньим делам. Устраивали небольшую передышку на тополях и начинали галдеть, а потом, словно по команде, срывались с места и отправлялись дальше по своим делам. Вечером так же организованно они возвращались обратно. Спорили местные вельможи шумно, энергично, с мелкими драками, криками и бурной жестикуляцией, совсем, как наша Государственная Дума образца девяностых годов.

— Может, ты мне переведёшь, о чём они тут ругаются? — Спросил я Вирку. — Это, конечно, ничего не меняет, но хотелось бы знать, если уж речь зашла о моей жизни.

Удар кнута заставил меня замолчать. Строго у них тут всё, приговорённому к смерти даже не дают сказать своё последнее слово.

Внезапно дверь распахнулась и в дом ворвалась разгневанная Нида. Окинув собравшихся презрительным взглядом, женщина принялась что-то им выговаривать. От её слов суровые мужчины краснели, как маков цвет, теряли дар речи и начинали испуганно озираться по сторонам. Нет, шаманка, как ни крути, имеет здесь вес! Потом её всё внимание переключилось на Муто и шаманка, достав откуда-то из-под шубы связку сухих трав, принялась махать ей перед носом вождя, что-то бормоча себе под нос. Муто испуганно отшатнулся.

— Ха, — тихо произнёс Вирка, — а девица-то умеет страха нагнать! Она сейчас пригрозила вождю, что нашлёт на него мужскую слабость, если он не прекратит весь этот балаган. Дело в том, что эта шушера хочет нас просто казнить без затей, а она требует строго исполнения законов, иначе духи могут послать на племя ещё более серьёзные неприятности. У них тут конфликт государства и церкви наметился.

Мне сложно разобраться во всех этих хитросплетениях местных законов, но у меня хватило ума, чтобы понять, что вариант, который предлагает Нида, для нас более благоприятный. Что там нас ждёт в этой пещере, я не знал, но в любом случае, это лучше, чем немедленная смерть от рук этих кровожадных дикарей. Я с благодарностью посмотрел на шаманку и обнаружил у красотки узловатые когтистые лапы и острые клыки хищника. Но теперь я был внутренне готов к сюрпризам, которые в любой момент могло подбросить мне мой подсознание. Без страха, но с интересом я разглядывал чудовище, возникшее на месте красавицы-шаманки. Чего-то этому образу явно не хватало. И тут же глаза девушки окрасились кровью, а зрачок сузился и вытянулся, как у кошки — жуть!

— Не велите казнить, велите слово молвить, — хрипло сказал я, обращаясь к Муто. — Я не против того, чтобы меня принесли в жертву, раз иначе никак нельзя прекратить падёж скота, но пусть всё будет по правилам, так, как должно быть, иначе моя смерть окажется бессмысленной.

Вирка старательно перевёл мои слова. На минуту галдеж и ругань прекратились и все уставились на меня. В их взглядах легко читалось уважение и даже восторг. Как же, человек добровольно согласился обречь себя на такое! Какое именно я на тот момент ещё не знал, но был уверен, что выход обязательно найдётся, если мне удастся выиграть время. Я и сам не знал, откуда взялись эти слова, наверное, сработала интуиция. И хотя моя невидимая защитная оболочка, которую вирус упорно называл скафандром, надёжно защищала меня от холода, меня стал бить озноб.

— Что ж, будь по-твоему, — Муто подошёл ко мне и пристально посмотрел в глаза, словно сканируя, — но учти, если ты надеешься сбежать, то оставь эти мысли, потому что охрана будет надлежащей.

Эти слова я понял сам без Виркиного перевода! Бактерии принялись за работу! Так быстро? Я обескуражено посмотрел на вирус, но он, кажется, даже не заметил того, что произошло. Лицо гладиатора оставалось бесстрастным, словно было выточено из камня. Научиться бы мне такому самообладанию. Но вирусу легче, он ведь понятия не имеет, что такое чувства. Людям в этом отношении гораздо труднее.

— Вирка, — не выдержал я, — я говорю на их языке и понимаю то, что говорит они!

— Давно пора, — коротко бросил Вирка, — теперь мне не надо будет переводить тебе всю ту чушь, которую они тут несут.

— Вождь, — вежливо ответил я, — мне некуда бежать, я здесь ничего не знаю.

— Надеюсь на твоё благоразумие, незнакомец, — оскаблился Муто, — а иначе вместо тебя придётся принести в жертву Ниду, ведь это она настояла на жертвоприношении.

Шаманка проигнорировала это замечание, она одарила вождя таким презрительным взглядом, что тот быстро ретировался и затерялся в толпе. Я понял, что у шаманки с вождём нет взаимопонимания, если не хуже. Не надо быть хорошим психологом, чтобы понять, что они — непримиримые враги и каждый только и ждёт момента, чтобы утопить другого.

— Не нравится мне этот Муто, — шепнул мне на ухо Вирка, — мутный тип. За ним нужен глаз да глаз. Вот увидишь, он обязательно подсунет нам какую-нибудь подлость!

Вождь и у меня не вызывал доверия, а уж после его слов, что в случае, если всё пойдёт не так, как планируется, то ответит за всё Нида, я уже не сомневался, что он не упустит такой возможности избавится от неё, а заодно и от нас. Я поискал Муто глазами и увидел, что он разговаривает с двумя здоровенными, бородатыми парнями. Моё внутреннее чутьё подсказывало, что речь идёт о нас. Вот вождь кивнул своим собеседникам и направился к нам.

— Хорошо, Нида, забирай этих двоих и назначай время. Только у меня тоже есть требование — я хочу, чтобы их охраняли мои люди!

Девушке пришлось согласиться, но сделала она это неохотно, преодолевая внутреннее сопротивление. Видимо, Муто и она не верила, но спорить с ним в сложившейся ситуации она не могла. Улыбнувшись ему самой ядовитой улыбкой, на какую только способен человек, она с напускной покорностью произнесла:

— Это твоё право, Муто, ты здесь вождь. А срок назначат духи, пока они молчат. Завтра я тебе его оглашу.

Глаза её горели ненавистью и отвращением. Не знаю, что там между ними творится, но подозреваю, что дело тут не только в дележе власти. Здесь присутствует что-то личное, уж такие вещи я спинным мозгом чувствую. Чем же они так друг другу успели насолить? Но, так или иначе, а ещё одни сутки я себе выторговал! Это, конечно, не много, но, как говорится: с паршивой овцы хоть шерсти клок.

— Пошли обратно, — скомандовала Нида и толкнула меня в спину.

— Опять в тюрьму? — Возмутился я. — Могли бы предоставить более комфортное жилище, как-никак мне скоро умирать. Дайте хоть напоследок насладиться жизнью!

Я ожидал от неё возмущённых возгласов и даже ударов кнутом, но девушка повела себя странно и непредсказуемо. Она бросила взгляд на бородатых охранников, которые следовали за нами подобно молчаливым теням и вдруг заявила, коварно улыбаясь:

— Что ж, вы вели себя сегодня на совете вполне достойно и я приглашаю вас переночевать в моём доме.

Трудно было понять ход её мыслей, но внезапно меня озарило! Она не доверяет этим парням и не желает оставлять нас наедине с ними. Девица умна, слов нет, хочет держать ситуацию под своим контролем! Я принялся рассматривать её, нагло и бесстыже, мысленно раздевая до состояния "в чём мать родила" и вскоре моё присмиревшее подсознание услужливо нарисовало новую галлюцинацию — обнажённую шаманку! Кажется, жизнь налаживается и мечты о гареме с прекрасными наложницами, всё-таки, сбудутся! Теперь я буду с нетерпением ждать новых глюков и надеюсь, что на этот раз они меня не разочаруют.

В доме у шаманки было, как ни странно, чисто и уютно. Я обратил внимание на то, что вьющаяся трава оплетает стены не только снаружи, но и внутри и сделал вывод, что это у них такое естественный утеплитель. Охранников Нида оставила за дверью, заявив:

— У меня не так много места, что бы пускать в дом всех подряд.

Когда она сбросила шубу, и осталась в лёгком полотняном платье, то я смог по достоинству оценить её стройную фигурку. "Эх, — подумал я, — а ведь смертникам можно было бы позволить напоследок ещё и последнюю брачную ночь!", но вслух произнести этого не посмел, чтобы не вызвать у хозяйки приступа ярости. Если она на Надюху похожа не только внешне, то в гневе она должна быть страшна, а эти скандалы и истерики мне и дома до чёртиков надоели!

Девушка усадила нас с Виркой за стол и предложила отужинать. На этот раз меню оказалось более разнообразным, в него включили жареное мясо и незнакомые терпкие ягоды, а так же кувшин пьянящей янтарной жидкости, видимо, местный аналог земного вина. Эх, если бы меня не готовили, как жертвенного агнца к закланию, я мог бы очень даже неплохо провести на этой планете свой ненормированный отпуск!

После ужина Нида постелила нам на полу и заявила, что собирается пообщаться с духами, строго-настрого запретив нам произносить во время ритуала хоть одно слово — духи этого не любят и могут наказать. Объяснять ей, что ни в каких духов я не верю было бесполезно и я покорно кивнул головой, а Вирка завалился на мягкую постель, укрылся с головой одеялом и буркнув напоследок:

— Да мне и не очень-то хочется общаться, — сделал вид, что спит. Хотя, вполне возможно, что он действительно уснул. Кто их знает этих вирусов, как у них со всеми этими функциями человеческого организма обстоят дела.

— Помни, — обратилась Нида ко мне, — ни слова!

— Понял, не дурак.

Шаманка расставила по кругу плошки с сушёной травой и подожгла. Воздух наполнился душистым пряным дымом, от которого сразу же закружилась голова. Нида выпила какой-то травяной отвар, села на колени в центр круга, закрыла глаза и замерла. Губы её были плотно сжаты, лицо отстранённое, как будто она находится не здесь, а где-то в другом месте. А потом она загудела, словно где-то рядом проходила высоковольтная линия, её тела медленно раскачивалось из стороны в сторону, будто подчиняясь неслышной мелодии. Всё ясно, девушка нахлебалась какого-то галлюциногенного настоя и теперь будет «общаться» с духами. И ведь даже шарлатанкой её назвать нельзя, потому что она и сама искренне в это верит. Не могу сказать точно, сколько всё это продолжалось — время словно замерло на месте, но внезапно она распахнула глаза и выкрикнула только одно слово:

— Когда?

"Блин, — подумал я, — с моими-то глюками я тоже мог бы запросто стать шаманом". И, как будто в подтверждение этих мыслей я увидел в воздухе, возникшее из пустоты, жуткое лицо не то человека, не то зверя. Вытянутая челюсть, усыпанная острыми треугольными зубами, жёлтые кошачьи глаза, заострённые уши и вся эта «красота» удобно разместилась на человеческом туловище. Но теперь я уже не стал придавать значения этим выкидышам моего подсознания, а продолжил наблюдать за Нидой. Видимо она получила ответ на свой вопрос, потому что принялась благодарить невидимого собеседника. Мне безумно хотелось задать ей тот же вопрос, который она задала этим своим духам, но, помня о данном шаманке обете молчания, я терпеливо ждал, окончания ритуала.

Наконец, она поднялась, затушила тлеющую траву, собрала все свои магические причиндалы и сказала:

— Завтра на закате.

Ну вот, хоть какая-то ясность в этом деле! До завтра я нахожусь в безопасности. А за сутки ещё много чего может случиться. Мне стыдно было признаться самому себе, что покидать эту проклятую планету я не хочу, не смотря на то, что здесь с нами обошлись не очень-то гостеприимно. А всё она, Нида! Эта дикая шаманка, с лицом и телом Надюхи, притягивала меня, как магнит и мне с трудом удавалось подавлять свои желания. А как же хотелось встать, подойти к ней, обнять и…

— Мы спать сегодня будем? — Ворчливо поинтересовался Вирка. — Завтра у нас тяжёлый день, надо набраться сил.

— Вот и спи, раз уж у тебя возникла такая потребность в отдыхе, а мне не мешай, — огрызнулся я.

— Это я к тому, чтобы ты оставил эти глупые мысли, — терпеливо объяснил мне он. — Даже не прикасайся к ней, если не хочешь нажить ещё неприятностей, у нас их и без того предостаточно.

— А вот не лез бы ты в мою личную жизнь! — Раздражённо огрызнулся я и улёгся спать.

— Я хочу вас предупредить, — вдруг в тишине раздался голос шаманки, — спите по очереди. Эти двое за дверью не внушают мне доверия. Я хорошо знаю Муто, он способен на любую подлость.

— Не сомневаюсь, — ответил я и как бы ненароком коснулся её руки.

Ночью я всё-таки уснул, видимо сказались переживания последних дней. Проснулся от того, что мне катастрофически не хватало воздуха. Не сразу удалось разобраться в том, что происходит. Но соображать пришлось быстро. Кто-то сидел на моей груди и, накрыв мне голову шубой Ниды, усердно душил меня. Чувствуя, что времени у меня почти не осталось, я мысленно воззвал к Вирке: "Дружище, мне нужен нож! Острый надежный нож!". Я представил его, такой здоровенный тесак с костяной ручкой и сразу же почувствовал его в своей руке. Не видя ничего, я наугад пырнул охранника, а то, что это был именно он, я не сомневался, и удивился, тому, как легко нож вошёл в его тело. Сбросив с себя тяжёлое тело, я рывком вскочил с пола и осмотрелся по сторонам. В комнате было темно, но я смог разглядеть две тёмные фигуры на том месте, где должен был спать вирус. Убить Вирку невозможно — это я знаю, но сам он способен на многое. Когда глаза привыкли к темноте, я от души повеселился. Мой гладиатор, а его я легко узнал по совершенной фигуре и отсутствию косматой бороды, сосредоточенно месил второго охранника и всё это чудовищное действие происходило в полнейшей тишине, слышались лишь глухие монотонные удары.

Внезапно комната осветилась слабым дрожащим светом. С масляным светильником в руке, посреди всего этого безобразия стояла Нида и с ужасом смотрела на лужу крови и бездыханное тело моего душителя. Потом она перевела взгляд на Вирку и его «клиента». Там дела обстояли ещё хуже. Несчастный охранник Муто напоминал тряпичную куклу, казалось, что в его организме не осталось ни одной целой кости.

— Погоди, — остановила шаманка избиение, — он нам будет нужен. Я хочу у него узнать, что именно затевал этот косоглазый ублюдок!

Тело Виркиной жертвы с грохотом упало на пол. Вид у парня был не просто плачевным, у него вообще не было никакого вида! Лицо — одно сплошное месиво, зубы отсутствовали полностью, губы раздуло на пол лица…

— Извини, Нида, я сомневаюсь, что он сможет хоть что-то сказать, — заметил я с улыбкой, — не в том он состоянии.

Девушка подошла ко мне, как-то странно посмотрела мне в глаза и тихо сказала:

— Мне так жаль, что я ничего не могу изменить, — и опустила взгляд, как будто ей было стыдно передо мной.

Я обнял её за плечи, не соображая, что делаю, поцеловал в макушку и попытался успокоить:

— Не вини себя, ведь это твоя работа. И, ещё неизвестно, чем всё это закончится.

Она прижалась ко мне всем телом и горько прошептала:

— Мне известно, к сожалению.

ГЛАВА 12

Вождь и шаманка

Утром заявился Муто. Он ожидал чего угодно, но только не того, что ему пришлось увидеть. Я с удовольствием наблюдал за тем, как довольная ухмылка сползает с его лица.

— Что это? — Зло спросил он Ниду. — Почему мои люди мертвы?

Я видел, что шаманка готова вцепиться ему в лицо. С трудом подавив кипящие в ней страсти, Нида выкрикнула:

— А ты не знаешь? Это ведь ты приказал им убить нас!

Лицо вождя вытянулось. В глазах мелькнул страх, но Муто быстро взял себя в руки и внезапно заголосил на весь посёлок:

— Люди, она нас предала! Она хотела освободить южан и навлечь на нас гнев духов!

Такого поворота событий даже шаманка не ожидала. Она растерянно смотрела на беснующегося вождя и не находила слов, чтобы его хоть как-то успокоить, а Муто между тем продолжал свой концерт:

— Люди, я давно её подозревал. Я приставил к пленникам охрану, но она и эти двое южан убили моих людей! Скажите, если я не прав, тогда зачем она это сделала?!

Вождь оказался прирождённым артистом. Он скорбно закатывал глаза, весь кипел от праведного гнева и был так убедителен в своих обвинениях, что, если бы я сам не был свидетелем того, что случилось ночью, я бы ему точно поверил. Так что стоит ли удивляться, что все окружающие именно так и поступили. Послышался возмущённый ропот. К нам со всех сторон стали стекаться люди.

— Заткнись, грязный урод! — Тихо, но выразительно произнесла Нида, но её слова не произвели на Муто никакого впечатления. Картинно воздев руки к небу, вождь издал такой душераздирающий вопль, что мне стало не по себе. Что этот прохиндей ещё удумал? Вирка напрягся, готовый в любой момент сломать шею мерзавцу. И без того косые глазки Муто от волнения совсем уж разбежались в разные стороны, казалось, что они друг друга бояться. Вождь распалялся и уже готов был поверить своему собственному вранью.

— А, дрянь, — заорал он, — это ты привела к нам южан-безбожников! Это твоих рук дело! Ничего хорошего от южан ждать не стоит, от них одни беды. Да и с тобой не всё ясно. Скажи, шаманка, когда и за что тебя изгнали? Как ты оказалась здесь, на севере, за какие такие прегрешения? Твои родители утверждали, что ты и есть их потерянная дочь, которую когда-то украли духи. Я думаю, что они либо ошибались, либо сознательно лгали всем! Ты просто подлая южанка. Никто ведь не помнит, какой ты была маленькой. Ты появилась в поселке уже достаточно взрослой девицей!

Уже в который раз он произнёс это слово. Теперь мне уже интересно, кто же эти, так ненавидимые Муто, южане? Я рискнул подойти к нему ближе и мне никто не помешал. Когда я протянул руку к горлу вождя, молодой чумазый охранник резко ударил меня. Что ж, придётся пока соблюдать дистанцию, но я ещё разберусь с этим мошенником! Возможно Нида шарлатанка, даже наверняка, но она свято верит в то, что делает. А вот Муто не верит ни в духов, ни в Бога, ни в чёрта! По его хитрой роже вижу — не верит! Он по привычке всех и вся использует в своих целях. А таких, как он, надо гнуть в дугу и ломать об колено. За его красивыми фразами о справедливости стоит только голый расчёт и личная выгода. Политики, они везде одинаковые!

— Нида, — я наклонился к ней и старался, чтобы вождь не услышал меня, — кто такие эти южане?

Она посмотрела на меня с удивлением, но ответила так же тихо, почти не разжимая губ:

— Жители южного полушария. Разве вы не с Юга?

— Нет, мы с Севера, — честно ответил я, потому что Россия находится в северном полушарии и здесь я ни на йоту не солгал, а детали ей знать ни к чему. У каждого свои представления об этом мире и свои проблемы. У неё все эти безумства с духами, а у меня наглый, самодовольный вирус в комплекте с бактериями, от которых можно свихнуться. Все счастливы, все смеются.

Нас обступила толпа недовольных, чумазых аборигенов. С надеждой я всматривался в эти мрачные, чумазые лица, но с тоской читал в глазах аборигенов только одно — они все, как один, на стороне этого гадёныша Муто. Мне-то терять уже нечего, но Ниде может не поздоровится. Чтобы успокоить её, я положил руку ей на плечо и легонечко сжал. Женщина вздрогнула, но руку мою не убрала, сейчас я был единственным человеком в этой агрессивно настроенной толпе, кто не желал ей зла.

— Послушайте, — вдруг Вирка решил прервать монолог Муто, — этот мерзавец лжёт! Это он подослал своих людей, чтобы они нас убили. Мы же всего лишь защищали свою жизнь.

Толпа недовольно загудела. Вирусу так и не удалось никого убедить. Надо полагать, как и у нас на Земле, народ готов был поверить в любую бредню своего вождя. Не просто поверить, но и растерзать нас всех ради торжества справедливости. Нас — я согласен, но шаманка-то при чём?!

— Молчи, южанин, — гаркнул Муто, — тебе слова не давали! Вы выселили нас на эти малопригодные для жизни земли, вы запретили нам возвращаться обратно, оставив умирать от холода и голода, — голос его звенел от возмущения. — Теперь это наши земли и вы не имеете права здесь находиться!

— Эк, тебя прёт, парень, — сказал я на своём родном языке, чем несколько смутил вождя. Он не понял ни единого слова, но, как любая подобная ему хитрая тварь, почувствовал в моих словах издёвку. — Не пыли так, а то ведь захлебнёшься.

— Мы не станем убивать их, — великодушно заявил Муто, — мы исполним волю духов!

Я облегчённо вздохнул, ничего нового он не придумал, но он продолжил:

— Но шаманка отправится в пещеру вместе с ними! Она ведь должна разговаривать с духами, вот пусть и объяснит им, что произошло.

Я почувствовал, как вздрогнула Нида и понял, что слова Муто её напугали до смерти. Смешно. Не спорю, здесь наверняка есть какие-то опасные хищники, возможно тогда возле холма за мной ползла какая-нибудь местная змея, но духи… Это явно перебор! Только вот объяснять всё это ей бесполезно.

Муто подошёл к шаманке, нагло скинул мою руку с её плеча и зло прошептал:

— Вот я и поквитался с тобой за то оскорбление, которое ты мне нанесла в юности! Я ничего не забываю, Нида!

Как я и полагал, у этих двоих старые счёты. Не знаю, как она его когда-то оскорбила, но присоединяюсь к каждому её слову. Я бы, если бы не боялся ещё больше взбесить бурлящую от негодования толпу, оскорбил бы его сейчас ещё круче — я знаю много подходящих для этого случая слов!

Муто ликовал, он даже не пытался скрыть свою радость. А у меня кулаки чесались, так хотелось съездить по его наглой роже. Только вот, если я это сделаю, всех нас немедленно разорвут на куски.

— Слушай, — обратился ко мне Вирка, — давай, я сейчас их всех уничтожу и рванём к кораблю. Мне это не трудно. Только вот полёвки…

Боже мой, такой, казалось бы цивилизованный, такой сверхразумный вирус, а туда же! Ему бы в руки бубен, он, наверное, в срочном порядке организовал камлание. Я представил себе эту картинку и улыбнулся. Страха, как ни странно не было совершенно, только тихая злость на собственное бессилие. Конечно, можно поступить так, как советует Вирка, я знаю, он справится, но… Не знаю почему, но я был абсолютно уверен, что Нида откажется бежать с нами, а моё воспитание никак не позволяло мне бросить женщину в беде. Вышвырнуть за дверь, послать подальше, если сильно достанет — это запросто, но оставить на растерзание дикарям — никогда! На всякий случай я решил поинтересоваться у неё, как ей такое решение проблемы. Шаманка молча выслушала меня и категорично ответила:

— Нет, нельзя!

— Почему? — Искренне удивился я.

— Тогда духи покарают мой народ, — жалобно сказала она.

Я окинул взглядом этот «народ» и скорчил недовольную мину. Стоит ли рисковать своей жизнью ради этой грязной, безмозглой толпы, которая даже не пытается разобраться во всём, а просто тупо ищет козла отпущения, которого можно было бы обвинить во всех своих бедах? Что бы я сделал на её месте? Не знаю. Мне легко, ведь среди этих людей нет ни моих родных, ни друзей, для меня это всего лишь безликое сборище, но для Ниды все эти люди почти родные. Они вместе живут и выживают в непростых условиях, она в какой-то мере несёт за них ответственность…

— Мы остаёмся, — коротко сказал я Вирке.

— Сумасшедший! — Зло шепнул он мне на ухо. — Я никогда не смогу понять эти ваши бесполезные чувства! Безумие какое-то!

Он никогда не сможет понять, что значит любить и ненавидеть, ему не дано почувствовать радость победы и горечь поражения, он ведь всего лишь вирус! Умный, могущественный и слабый одновременно, потому что обязан подчиняться существу гораздо менее совершенному, чем он сам — мне. А я буду поступать так, как считаю нужным, даже если потом мне придётся пожалеть об этом тысячу и один раз! Всё очень просто: я — человек, не самое лучшее создание в этой Вселенной, но и не самое худшее.

Я почувствовал, что меня самого скоро стошнит от собственного пафоса, но мысли невозможно подчинить, они существуют независимо от нас.

— Так, когда же, а, шаманка? — Прервал этот бесконечный процесс восхищения самим собой, голос Муто. — Я, как и положено, подчинюсь. Что сказали тебе твои духи?

— На закате, — процедила сквозь зубы Нида. — Но запомни, вождь, если я всё-таки вернусь, то спрошу с тебя за всё!

— О, да, — с деланной покорностью согласился Муто, — вот тогда ты и спросишь, но не раньше.

Почему-то он был уверен, что из пещеры живым не выберется никто. И эта его уверенность вселила в мою душу беспокойство. Я понятия не имел, что там творится и совершенно не склонен был впадать во всё это мракобесие, но одно я понял ясно: из пещеры никто и никогда не возвращался живым! Есть от чего напрячься. И скользкий, бегающий взгляд вождя, как будто подтверждал все самые худшие мои опасения.

— Хочешь, — предложил вирус, — я убью этого урода?

Я хотел, я очень этого хотел, но потом. Наверное, кто-то назвал бы меня наивным, безмозглым оптимистом, не способным трезво оценить ситуацию, но откуда-то из глубины моего сознания поднялась спокойная и холодная, как льды Арктики, уверенность — я вернусь. Я обязательно вернусь!

Муто отдал своим приспешникам короткий приказ и нас отвели в дом Ниды — посадили под домашний арест. Хорошо, слоняться по посёлку в поисках очередных приключений мне не хотелось. Зато у шаманки нам теперь никто не станет мешать и у меня будет время до заката, чтобы всё у неё разузнать.

— Скажи, что у тебя было с этим косоглазым ублюдком? — Спросил я шаманку, когда мы, наконец, остались втроём у неё дома и сам удивился тому, как я это сказал. Не нужно было быть хорошим психологом, чтобы расслышать в этой короткой фразу ревность и подозрение. Я вёл себя, как муж-рогоносец.

— Когда-то, когда я ещё не была шаманкой, а он только что был избран вождём, Муто предложил мне стать его женой, — просто ответила мне Нида. — Но я высмеяла его и отказалась. Наверное, я поступила жестоко, но тогда я была ещё совсем девчонкой и многого не понимала. Скажи, вы — мужчины всегда так долго помните свои обиды?

Я растерялся. Помню ли я свои обиды? Не знаю. Меня ещё никто не обижал настолько сильно, чтобы это врезалось в память. В основном были какие-то мелочи, которыми не стоит забивать себе голову, что я и делал.

— Видишь ли, Нида, — ответил я ей пространно, — все люди разные. Нельзя по одному уроду судить обо всех.

Она тяжело вздохнула и призналась:

— Мне страшно, мне очень страшно!

Эх, это был такой хороший повод для того, чтобы немедленно заняться сексом и я его использовал! Я повёл себя до омерзения порядочно и благородно — я стал её успокаивать, не распуская при этом рук и даже не касаясь её тела! Как же много во Вселенной идиотов! И я — один из них!

Когда она взяла себя в руки, я решил задать свой вопрос:

— Нида, а что происходит с людьми в пещере?

— Я не знаю, — честно призналась она и тут же поспешила объяснить, — когда камень вновь отодвигают, то в пещере, как правило, уже все мертвы или никого нет. От чего люди умирают непонятно, ведь на их телах нет никаких повреждений, только лица… У них такие страшные лица!

"У них и при жизни лица не лучше, — подумал я, — один другого краше". Но произносить в слух я это не стал — зачем обижать девушку, она ведь другой жизни не знает.

— Духи, — прошептала шаманка, — духи выпивают их души. Больше я тебе ничего сказать не могу.

Эти бабушкины сказки про духов, выпивающих человеческие души, меня нисколько не смутили. У каждого события или явления должно быть какое-то вполне разумное объяснение. Возможно, в пещере что-то есть, какой-нибудь ядовитый газ или повышенная радиация. Да мало ли от чего люди могут умереть, человеческая жизнь — штука хрупкая. Если это так, то мне ничего не грозит — мой невидимый скафандр и Вирка смогут защитить от всего! Но вот с Нидой может случиться всё, что угодно.

— Слушай меня внимательно, — уверенным голосом сказал я, — всё будет хорошо. Когда нас запрут в пещере, мы немного подождём и ночью сбежим. Думаю, что за несколько часов с нами ничего не случится.

— Как мы сможем сбежать? — Спросила женщина удивлённо. — Камень, которым закрывают вход в пещеру, десять взрослых мужчин с трудом могут сдвинуть с места.

Она окинула нас с Виркой придирчивым взглядом и осталась недовольна тем, что увидела, особенно это касалось меня. Конечно, вирус скроил себе роскошное сильное тело, а я, что, я остался прежним. Не гладиатор, не атлет.

— Вы не сможете этого! — Уверенно заявила она.

— А вот это мы ещё посмотрим, — заявил я спокойно.

Что-то, очевидно, было в моём голосе такое, что успокоило шаманку. Она вышла из комнаты, собирая всё необходимое для предстоящего жертвоприношения. В основном это были какие-то травы, костяные фигурки и разноцветные камешки. На какое-то время нас с ВВВ оставили вдвоем и я решил обсудить с ним предстоящую операцию по освобождению. Только вот мой вирус на этот раз повёл себя странно. Он, как и шаманка не был уверен в успехе.

— Боюсь, что всё не так просто, как ты думаешь, — грустно признался он. — Если это пещера полёвок, то сбежать нам просто не дадут. Надо рвать когти сейчас!

Да слышал я уже это! Но, что ждёт в этом случае Ниду?

— Какая тебе разница?! — Заорал на меня Вирка раздражённо. — Жил без неё всю жизнь и дальше как-нибудь обойдёшься. Не надо изображать из себя героя-любовника, я тебя очень прошу.

— Меня бесит твой цинизм, — заявил я горько. — Я понимаю, что ты не способен испытывать чувства, но хотя бы какое-то представление о морали и нравственности ты должен иметь. И ещё, не забывай, дружище, что музыку здесь заказываю я! Слушай, — попытался я отвлечь его от тяжких мыслей, — вот ты говоришь, что не способен испытывать человеческие эмоции, а мне кажется, что тут ты мне соврал. Возмущаешься ты очень искренне.

— Ты любого заставишь искренне возмущаться, — грустно заметил он и дал мне повод гордиться собой.

— Вот и славно, — весело сказал я, — значит, нам предстоит разобраться с этими полёвками, чем бы они ни были!

Вирус вскочил и нервно заходил из угла в угол. По его виду я понял, что, если бы его жизнь напрямую не зависела от моей, то меня бы ждала участь того охранника, которого Вирка ночью с удивительной лёгкостью превратил в фарш.

— Я отказываюсь тебе подчиняться! — Вдруг выпалил он.

— Это не в твоих силах, — напомнил я, — ты вынужден делать всё, что я тебе прикажу! Ты, дорогой вирус — мой вечный раб, мой персональный джинн! Но, если ты всё-таки попытаешься пойти против меня, — я и сам не мог себе этого представить, но кто знает, на что он способен, — то я найду, как тебя наказать.

Надо было видеть его похабную ухмылку!

— Ты перережешь себе глотку? — С надеждой спросил он. — Или ты сделаешь себе харакири? Только так ты сможешь убить меня!

Не знаю, то ли от злости, то ли из чувства противоречия, но мой мозг вдруг заработал в нужном направлении и быстро нашел нужный ответ!

— Нет, Вирка, я не перережу себе глотку, и не сделаю харакири, на это даже не надейся. Я просто загоню тебя внутрь и поставлю большущий запрет. И это будет твоя тюрьма! Ты никогда не сможешь выбраться наружу и посмотреть, что твориться в этом мире. Ты навечно будешь заперт внутри меня! Неплохое наказание я придумал для такой любознательной твари, как ты, верно?

Он погрустнел.

— Ты слишком быстро умнеешь, — печально констатировал он, — я даже не знаю, радоваться этому или нет. Хорошо, пусть всё будет так, как ты решишь.

Это была моя первая маленькая победа над своенравным вирусом. Маленькая, но такая важная! И, когда, наконец, вернулась Нида, то даже она почувствовала происшедшие изменения, только не могла разобраться, что именно изменилось. Женщина посмотрела сначала на меня, потом на моего бравого гладиатора и спросила обеспокоено:

— Вы, что, поссорились?

Я не мог ей всего объяснить, точно так же, как ей не удалось заставить меня поверить во всех этих духов и прочую чертовщину. Поэтому лишь отрицательно мотнул головой.

— Правильно, вам нельзя сейчас ссориться. Я тут подумала, возможно, нам удастся избежать смерти. Если я смогу договориться с духами, то они могут нас отпустить.

— Бубен не забудь, — язвительно посоветовал Вирка. — Духи эти просто млеют от звуков бубна. Сразу начинают плясать и веселиться.

Нида его юмор не смогла оценить и сделала вид, что не слышала этой фразы. Но я, всё-таки, толкнул вирус в бок и прошипел едва слышно:

— Веди себя прилично в гостях, чёртова бацилла!

— И это за все мои заботы, — с поддельной скорбью вздохнул Вирка и покорно замолчал.

С трудом сдерживая торжествующую улыбку, неуместную в нашем положении, я выглянул в мутное слюдяное окошко. И то, что я увидел, не могло меня порадовать. Как же быстро пролетел этот день! Омерзительно быстро, словно кто-то, зная, что на закате меня должны принести в жертву, специально заставил Солнце нестись по небосклону с несвойственным ему диким галопом.

В дверь настойчиво постучали и, не дожидаясь приглашения, в комнату вошёл довольный Муто. Вождь чувствовал себя на вершине блаженства. Ах, сколько долгих лет он ждал этой минуты! Что может быть слаще мести! Ради этого стоило жить и ждать! Теперь эта высокомерная дрянь Нида пожалеет о том, что много лет назад отказала ему и высмеяла при людях! Шаманка, ну и что, что шаманка. Пусть эти тёмные забитые глупцы верят в её удивительные способности! Сам Муто давно уже разуверился и в духах, и в шаманах. Есть только власть и сила, а они в его руках!

— Олежа, — тихо шепнул мне на ухо Вирка, — хочешь, я сейчас не оставлю от этой сволочи мокрого места?

Мне понравился его тон. Он разговаривал теперь со мной, как с хозяином и не было в его тоне привычного ехидства. И на старуху бывает проруха!

— Не надо, это нам ничего не даст, — разумно заключил я, — сейчас же понабегут сюда толпы возмущённых соплеменников и успокоить их будет сложно. А Нида ни за что не согласится, чтобы мы извели под корень всё её племя.

Шаманка одарила вождя презрительным взглядом, подошла ко мне и неожиданно впилась в мои губы долгим страстным поцелуем. Губы её были мягкими и сладкими, а соски под холщёвым платьем, напротив, затвердели. "Лёлик, — сказал я сам себе, — она тебя хочет. Какой же ты тормоз, Лёлик!". Этого не ожидал никто, наверное, даже она сама. Я видел, как побагровело лицо вождя, как сползает с него, словно змеиная шкура, торжествующая ухмылка. "Да, эта девчонка стоит того, чтобы ради неё рисковать своей жизнью!": — подумал я, когда она оттолкнула меня и направилась к двери, не сказав ни слова.

Муто, пунцовый от пережитого унижения, семенил за ней и грязно ругался себе под нос. Она опять смогла его унизить! Даже в таком бедственном положении она не стала молить его о пощаде. Этот поцелуй… Это хуже пощёчины! Как она посмела?! Вождь с трудом сдержался, чтобы не всадить ей нож в шею. Шарлатанка! Ведьма проклятая! Муто не верил в духов и понятия не имел, от чего умирают, оставленные в пещере. Люди, но то, что они умирают мучительной смертью, для него не являлось секретом — надо было видеть эти жуткие гримасы на лицах мертвецов!

— Слышишь, Нида, — шептал в спину шаманке сдавленным шёпотом вождь, — я бы мог тебя пощадить, но ты сама так решила. Я хотел тебя простить, если бы ты попросила меня об этом…

Женщина резко остановилась, повернулась к вождю и громко, чтобы слышали все, сказала:

— Муто, я знаю, чем я должна была бы заплатить тебе за своё спасение! Так вот, мой косоглазый вождь, смерть меня страшит меньше.

Мы с Виркой шли за ними и мой верный гладиатор вдруг сказал по-русски, чтобы не поняли идущие за нами охранники:

— Я понял, почему тебе нравятся такие женщины.

Я и сам этого не знаю, просто нравятся и всё, поэтому вопросительно посмотрел в точёное лицо вируса и спросил:

— И почему же?

— Потому что они не могут не нравится, — выдал Вирка со знанием дела. — Даже меня она поразила, хотя я ничего не понимаю в этих ваших странных человеческих отношениях. Но, чёрт возьми, до чего она хороша!

— Скоро, дружище, ты и сам научишься чувствовать, — обнадёжил его я. — Если верить всем эти шаманским штучкам, то душа есть у всего, думается мне, что и у вирусов тоже.

Резкий удар плети заставил меня замолчать. Мы шли к тому самому холму, возле которого на нас напали таинственные полёвки. Я хорошо запомнил, что в этом месте лучше помолчать. Не знаю, что тогда за нами погналось, но встречаться ещё раз с этим неопознанным явлением у меня желания не было. Вспомнились почему-то круги на полях и прочая аномальная муть, которой меня пичкала Надюха, увлекающаяся всяческой чертовщиной — даже в этом они с шаманкой оказались похожи.

Возле здоровенного обломка скалы нас ждали десять бородатых парней гренадёрского роста с такими мрачными лицами, что это придавало дополнительный драматизм всей и без того не радостной ситуации. От волнения я сглотнул слюну и с трудом унял дрожь в ногах. Мне стало страшно. Казалось бы, ведь я не верю во всё это шаманское мракобесие, но почему же тогда сердце готово вырваться из груди и бежать прочь от этого места?

На камне я обнаружил незнакомые знаки, возможно, это и есть та самая табличка "Не шуметь", хотя, скорее всего — это какие-то магические заклинания.

Большие ребята, с трудом сдерживая кряхтение и пыхтение, чтобы не прогневить духов, еле-еле сдвинули камень, открыв узкий проход в непроглядную темноту. Пещера находилась в теле холма, но была до поры до времени скрыта камнем. Наверное, именно поэтому здесь нельзя произносить ни звука…

— Желаю вам приятного времяпрепровождения, — ехидно процедил сквозь зубы Муто и втолкнул в узкий проём Ниду, за ней уже добровольно последовали мы.

Камень вернулся на место и мы оказались в кромешной темноте.

ГЛАВА 13

Полёвки

— Ну, и в чём подвох? — Спросил я у Ниды. — Предполагается, что мы здесь умрём от голода? Пещера, как пещера. Правда, темень, но это поправимо.

Как опытный эксплуататор ВВВ, я быстренько представил себе карманный фонарик и тут же почувствовал под рукой гладкую пластмассу. Пятно света, похожее на яичный желток, заплясало по стенам пещеры. Ну, и где обещанный кошмар? Где этот ужас, летящий на крыльях ночи. Полёвки-то где? И всё же, что-то в этой пещере было не так, но что именно я никак не мог понять. Вновь и вновь я высвечивал лучом фонаря стены и потолок пещеры и чувство неправильности во мне крепло.

— Вирка, обратился я к вирусу на своём родном языке, — здесь что-то не так, но не могу пока понять что именно.

— Здесь всё неправильно, — мигом отозвался мой друг, — абсолютно всё!

— Но что-то особенно неправильное, — упорствовал я.

— Хорошо, — несчастным голосом согласился он, — пусть будет так. Но нас это не касается. Нам надо немного подождать и сваливать с этой гнусной планетки. Мы здесь слишком задержались.

— Сказано, бацилла она и есть бацилла! — Возмутился я. — Как можно быть таким нелюбопытным?

— Легко, — ответил он устало, — а вот твоё любопытство нам слишком дорого обходится. Если бы ты поверил мне на слово и сделал всё, как я говорил, то мы бы уже давно были бы далеко от этой проклятой Литаки.

Наш разговор прервала Нида.

— Если я, всё-таки, выберусь отсюда живой, — сказала она не очень уверенно, — я убью эту скотину Муто! Я сдеру с него шкуру и постелю у входа в мой дом, чтобы об неё вытирали ноги! Я сделаю из его черепа плевательницу, ночную вазу для нечистот!

Ну, вот, уже прогресс! Она поняла, что ноги при входе в дом надо вытирать, так, глядишь, и мыться со временем научится. Но в слух я этого, конечно, не сказал — зачем расстраивать девушку. Дурное дело — не хитрое. Она ведь и немытая чертовски хороша!

— Не понимаю, на что он рассчитывал, предлагая мне это?! Он думал, что я соглашусь стать его женой? И это после того, как я ему уже однажды отказала!

По-моему, она сама не верила тому, что сказала, а Вирка многозначительно изрёк:

— Видишь ли, Нида, у людей иногда так бывает — от ненависти до любви один шаг и наоборот. Видимо, он рассчитывал, что твоё мнение о нём могло за эти годы измениться. А, что, порой узнаешь человека получше и уже его недостатки не кажутся такими уж страшными, они перекрываются каким-то другими достоинствами, о которых ты раньше даже не подозревала. Вот Лёлик, к примеру, знаешь, как он меня раздражал?! Я бы его ненавидел, если бы мне было доступно это чувство, за беспросветную тупость и отсутствие логики. А теперь привык и временами нахожу его поведение забавным. Его непроходимый идиотизм меня больше не возмущает. Возможно, когда-нибудь он станет меня даже умилять, а потом даже восхищать…

Он говорил обо мне так, как будто я находился где-то в другом месте, но это признание немного меня приободрило. Куда он денется, научится уважать меня рано или поздно, нам друг без друга теперь никак — скованные одной цепью, связанные одной целью!

— Муто изменился с тех пор, — грустно призналась Нида, — но изменился в худшую сторону. Теперь, даже если в нём и есть какие-то достоинства, они похоронены под грудой всевозможных пороков.

И вдруг…

— Я понял, что мне не даёт покоя! — Заорал я так, что Нида вздрогнула от неожиданности, а Вирка многозначительно покрутил пальцем у виска.

— Эта пещера искусственная! — Выдохнул я. — Посмотрите, какие здесь гладкие и ровные стены и потолки!

Теперь уже все принялись рассматривать странную пещеру.

— Я же говорил, что он не безнадёжен, — с гордостью заявил вирус, словно говорил о своём ребёнке-вундеркинде. — Из него ещё будет толк.

Вот мой фонарик выхватил из темноты ещё что-то. Это был коридор, длинный, тёмный, пугающий. Если полёвки и явятся к нам, то только оттуда, больше неоткуда. Не соображая, что делаю, я поднялся и направился в сторону этого жуткого тоннеля, ведущего в неизвестность.

— Куда ты? — Услышал я за спиной растерянный голос Ниды. — Туда нельзя!

— Мне теперь всё можно, — сказал, как отрезал я.

— Остановись, — пыталась остановить меня шаманка, ты должен оставаться на месте!

— Я здесь никому ничего не должен, — коротко ответил я и продолжил свой путь.

— Правильно, — раздался в темноте спокойный голос вируса, — поступай так, как считаешь нужным.

От неожиданности я даже остановился. Это что-то новое в его репертуаре. Мне срочно захотелось получить объяснения и я их получил!

— Я понял, почему выбрали тебя, — продолжил Вирка, — потому что другой, более умный, осторожный и дисциплинированный никогда не оказался бы в этой пещере и давно покинул бы Литаку! Но, видимо, тогда бы выполнение твоей миссии было бы невозможным. Они всё просчитали! Иди и ни о чём не беспокойся. Помни, я ведь всегда с тобой.

И то верно, он всегда со мной, так что защита мне гарантированна. Я улыбнулся сам себе и уверенно зашагал по зловещему коридору. Мой тусклый фонарик давал мало света — ровно столько, чтобы не споткнуться и не сломать себе шею.

Не знаю, чего так боялась Нида, но я всё шёл и шёл, а ничего не происходило. Коридор, казалось, тянулся бесконечно. Мне уже захотелось повернуть обратно, когда я услышал у себя над головой подозрительное потрескивание и тонкий вибрирующий свист. Сердце с готовностью ухнуло в пятки, но тут же вернулось на место. "Если эти бактерии правильно всё рассчитали, то со мной ничего не должно случиться": — успокоил я себя и посмотрел вверх.

— Ну, ни фига себе! — Невольно вырвался у меня восхищённый крик. — Вот это иллюминация! Кто-нибудь что-нибудь подобное видел?

Под потолком кружился целый рой ярких светящихся шаров, размером с теннисный мячик. Они были прекрасны. Маленькие такие шаровые молнии, танцующие замысловатый танец над моей головой. Световые пятна прыгали по стенам коридора, подобно солнечным зайчикам. Я замер заворожённый этим невероятным зрелищем. Шары чертили в воздухе огненные спирали, круги, зигзаги, как будто писали мне какое-то важное послание. Вот только прочитать его я не мог.

— Ну, и к чему всё это? — Спросил я непонятно кого, скорее всего, самого себя. — Красиво, но я рассчитывал на большее.

Неожиданно один из огненных шаров спустился ниже и оказался на уровне моей груди. Казалось, что он решает какую-то сложную задачу. Потом, видимо приняв, наконец, решение, он резко рванулся ко мне и прилип намертво к невидимой оболочке, защищающей меня от всего, что могло бы нести хоть какую-то угрозу. Я злорадно усмехнулся и попытался образумить нахала:

— Ну, куда ты прёшься, не видишь, что ли: "Посторонним вход воспрещён"!

Но то, что произошло потом, заставило меня здорово перетрухнуть. Я ничего не почувствовал, даже лёгкой щекотки не было, но эта светящаяся дрянь, тем не менее, каким-то непостижимым образом ухитрилась прорвать защиту и с упорством энцефалитного клеща стала просачиваться мне под кожу. А за ним последовали и все остальные. Они облепили меня со всех сторон и не было ни малейшей возможности стряхнуть их с себя. Мне ничего не оставалось, как убеждать себя в том, что это всего лишь очередные глюки, чтобы окончательно не запаниковать, наблюдая за тем, как один за другим светящиеся шары проникают внутрь меня. "Глюки, — уговаривал я себя, — самые обычные глюки и не более того". Но возникший из пустоты зелёный попугай, многозначительно произнёс, доводя меня до безумия:

— Это всё по-настоящему, дружище! Я же говорил тебе, что от них нет защиты! Они теперь в тебе.

— Полёвки? — тихо поинтересовался я.

— Они самые. Только мне непонятно, почему они тебя не убили?

— А ты, как я погляжу, добрая птичка, — не без сарказма заметил я и развернулся, чтобы вернуться к шаманке и Вирке.

Мне казалось, что я развернулся, но на самом деле ноги несли меня дальше по коридору и всё это делалось против моей воли и без каких-либо усилий с моей стороны. Я попытался остановиться, но и это у меня не получилось.

— Слышь, птица, что-то со мной не так, — растерянно произнёс я.

— Ты только сейчас это заметил? — Ещё не разобравшись в том, что происходит, попытался съязвить ВВВ.

— Идиот, ты, что, не видишь, что я больше не владею своим телом?! Я не знаю куда иду и зачем!

— Это точно? — Спросил он с сомнением.

— Куда уж точнее, — горько признался я.

Чем больше я сопротивлялся чужому влиянию, тем сильнее уставал. А, чем сильнее я уставал, тем легче им было управлять мной. Впервые в жизни я почувствовал себя марионеткой и это мне не понравилось.

— Может, мне лечь на пол? — Спросил я с сомнением.

— Не думаю, что это хорошая идея, — заявил зелёный попугай. — Давай, посмотрим, куда нас ведут. Согласись, если бы хотели убить, то уже давно бы уже убили — им это запросто!

Определённая логика в его словах была.

Вскоре мы увидели нечто странное. Где-то в конце коридора что-то светилось рассеянным голубоватым светом. Я ускорил шаг, вернее не я, а те, кто в этот момент управлял моим телом.

— Куда идём мы с Пятачком — большой, большой секрет, — бубнил я про себя, чтобы хоть немного отвлечься от грустных мыслей. — Идём мы с ним за шмурдячком — на водку денег нет!

Потом воцарилось недолгое молчание, потому что мы с удивлением рассматривали, представшее перед нами нечто.

Этим нечто оказался яркий, пульсирующий голубоватым светом, квадрат, напоминающий экран большого телевизора. Он манил, звал, что-то обещал…

— Как ты думаешь, что это? — Спросил я у Вирки, но мои непослушные ноги уже подвели меня к «экрану».

— Если бы я знал, я бы тебе ответил, — раздражённо ответил, сидящий у меня на плече попугай. — Но я не знаю, даже не догадываюсь. В любом случае, мне кажется, что надо уходить отсюда поскорее. Пока ещё не поздно.

Шаг, ещё… Густой синий туман окутал всё вокруг такой плотной пеленой, что даже своей собственной руки я не мог разглядеть, запахло озоном и внезапно на меня навалилась такая усталость, что я не мог даже устоять на ногах. Медленно я осел на пол. Веки стали тяжёлыми и я провалился в пустоту, но не надолго.

…Дикое место! Ничего подобного просто не может быть! Это даже не бред сумасшедшего, это — сумасшедший бред! Ни потолка, ни пола, ни стен, только бесконечные сияющие линии, зигзаги, спирали и прочие закорючки. На одной из них я очень даже удобно устроился. Мне казалось, что все эти немыслимые символы живые, более того, они разумны! Под кожей что-то неприятно завибрировало и огненные шары посыпались из меня градом! Я освободился, но облегчения это мне не принесло. Даже в самом безумном сне мне не могло присниться то, что я увидел вокруг себя.

— Где я? — Крик мой звучал так тихо, что я сам едва его расслышал. — Что со мной?

Зелёная птица замерла в недоумении и не спешила отвешивать в мой адрес едкие реплики. Что ж, не только я обалдел, даже невозмутимый Вирка, потерял дар речи!

— Вирка, может, мы уже умерли, а? Кто знает, как оно там, на том свете, а? Возможно, эти сверкающие закорючки и есть ангелы…

— А ты, я так понимаю, решил, что твоё место в раю? — Наконец-то к моему вирусу вернулась его привычная язвительность. — Так тебя там и ждут! Тогда уж это — демоны!

И попугай хрипло рассмеялся.

— Всё может быть. Но мне было бы приятней оказаться в этом случае среди рогатых и хвостатых чертей и котлов с кипящей смолой, а не здесь.

— А кто тебя спрашивал, что тебе приятней? Куда упекли, там и оказался. Не повезло мне с тобой!

— Судьба у тебя такая, — попытался успокоить его я, — зато, по-моему, ты уже начинаешь что-то чувствовать.

— А я этого хотел? — Возмутился ВВВ. — А мне оно надо?

— А кто тебя спрашивал, что тебе надо, — передразнил его я и тут же замер, потому что в моей голове зазвучали странные, щёлкающие и свистящие голоса, такие же безумные, как и всё, что творилось в этом невероятном месте.

"Ты спасёшь Эдем?": — Спрашивали меня одни. "Ты спасёшь Эдем!": — Утверждали другие. "Ты должен спасти Эдем, — объясняли третьи, — иначе Вселенная погибнет! Эдем — это чакра, это распределительный пункт. Спаси Эдем! Он дарит энергию остальным планетам. Если Эдем погибнет, то начнётся цепная реакция".

— Кто вы? — Заорал я во весь голос и с ужасом обнаружил, что ни единого звука не сорвалось с моих губ.

"Мы — духи! Духи Литаки. Если погибнет Эдем, погибнем и мы, потому что нам неоткуда будет брать энергию. Если погибнем мы, то погибнет Литака".

Моё безумие набирало обороты. Сверкающие символы кружились вокруг меня, сменяя друг друга и в какой-то момент мне показалось, что я могу их читать. Казалось, что в мире больше нет никого и ничего, только я и эти загадочные живые письмена. Даже Вирка куда-то исчез, несмотря на то, что я его не отпускал. Вот когда мне стало по-настоящему страшно. Подумалось, что теперь уж я точно никогда отсюда не выберусь, так и останусь висеть в этой синей пустоте, среди этих чёртовых иероглифов пока не сойду с ума!

"Спаси Эдем! Спаси Эдем! Спаси Эдем!": — без остановки жужжали у меня в голове голоса, лишённые какой-либо интонации.

— Да спасу, мать вашу! — Закричал я беззвучно. — Не знаю как, но спасу, только отпустите меня обратно!

А потом появились размытые силуэты странных людей. Лиц я их не видел, но что-то пугало и завораживало в их движениях и я никак не мог понять, что именно. Их движения были текучими и плавными, никакой человек не может позволить себе такую роскошь, каким бы гуттаперчевым он ни был! Казалось, что я смотрю какое-то безумное кино или ночной кошмар. Кто это? Что это? Зачем мне это?!

И вновь сияющие символы пустились в пляс, от которого у меня закружилась голова и тошнота подкатила к горлу.

Вдруг бешеный круговорот знаков замедлил своё движение и уже не так рябило в глазах от этих бесконечных вспышек. Потом всё неожиданно погасло и я почувствовал под ногами твёрдый пол. Появились стены и потолок. Дышать стало легче, а сердце перестало биться в припадке, как эпилептик.

— Слава Богу! — Выдохнул я, с удовольствием слушая свой собственный голос. — Кажется, всё закончилось. Вирка, ты где?

Но ничего не закончилось. Только теперь вместо сверкающих символов вокруг меня стали появляться размытые тёмные тени. Трудно даже сказать, на что они были похожи, но точно не на людей! Они возникали из пустоты и, казалось, обретали плоть. Тени… Но теперь уже не такие расплывчатые, а яркие, густые, словно чернильные кляксы.

"Спаси Эдем! Спаси его!": — услышал я в своей голове их вкрадчивые, шелестящие, тихие голоса, как будто у меня в голове завелись мыши и теперь шуршат там старыми газетами.

— Достали вы меня уже! — Устало сказал я. — Я ведь уже согласился. Осталось только уточнить, где он находится и как я должен его спасать?

Они, как будто меня не слышали, а, может быть, так оно и было, и продолжали настаивать на своём: "Спаси Эдем!"

— Да вы меня уже достали! — Выдохнул я. — Отпустите меня обратно и я пойду спасать ваш чёртов Эдем! Вот прямо сейчас встану и пойду спасать!

Это было страшно.

Тени слились в одно большое чёрное пятно и теперь казались вполне материальными, хотя всё ещё бесформенными. Но вскоре стали появляться очертания человека, очень большого человека…с хвостом. Я схватился за голову, когда этот хвостатый приблизился ко мне.

Такие большие глаза! А клыки… У людей не бывает таких клыков! Но самое страшное — это руки! Вместо рук у существа были змеи, большие, гладкие, они извивались и шипели, стараясь дотянуться до меня. Я замер, в горле стоял ком. С невероятными усилиями мне удалось, таки, взять себя в руки и сохранить хотя бы видимость самообладания. Всё это было похоже на сон, на очень страшный сон.

— Кто ты? — Спросил я, изо всех сил стараясь сдержать дрожь.

— Это не важно, — ответила тварь, не разжимая губ. — Важно другое.

— Что?

— То, что ты должен спасти Эдем! У тебя есть для этого всё, что нужно.

Мне хотелось возразить, что нет у меня ничего, но я осмотрительно промолчал, понимая, что тогда, возможно, я не смогу вернуться обратно. И вообще, им виднее, что у меня есть, а чего нет.

— Ты двуедин, — тихим шипящим голосом оповестило меня существо.

"Наверное, это он о вирусе, живущим во мне, — подумал я. — Тогда уж триедин, ведь у меня ещё эти бактерии в мозгу засели".

— Что такое Эдем? — Попытался уточнить я.

Существо замерло и я почувствовал у себя в голове постороннее присутствие. Это сложно объяснить.

А потом перед глазами стали появляться картинки: электростанция и тянущиеся от неё во все стороны провода; сердце, перекачивающее кровь и распределяющее её по всему организму; костёр, у которого греются замёрзшие люди…

И я всё понял! Как же это просто! Эдем — это и есть электростанция, сердце, костёр и всё остальное. Это нечто, что даёт жизнь.

— Что я должен сделать? — Уже без страха спросил я.

— Ты сам поймёшь, когда придёт время — ответила жуткая тварь уверенно. — Ты всё сделаешь, тебя учить не надо.

— Тогда я хотел бы вернуться обратно к своим друзьям, если, конечно, Эдем не находится где-то здесь.

— Вернёшься. Ты найдёшь его и сразу поймёшь, что это он и есть.

— Но что это?

— Планета. Удивительная планета!

Тогда я набрался наглости и задал ещё один, не дававший мне покоя, вопрос:

— А что это за пещера? Она странная, как будто её создали искусственно.

— Всё верно. Это лаборатория. Её создали те, кто жил на Литаке до того, как в неё врезалась комета. Здесь они смогли открыть дверь в иные миры, но не успели закрыть, — ответила тварь и распалась на множество сияющих теннисных шаров, от которых заболела голова. Я закрыл глаза и больше уже не смог их открыть…

…Запах дыма и трав. Откуда это? И заунывное пение, и звон колокольчиков, их здесь не должно быть. Глаза не открывались, словно на веки кто-то положил медные пятаки. Но я ведь пока ещё не покойник, зачем это? С нечеловеческими усилиями мне удалось всё-таки разлепить тяжёлые веки.

Я лежал там же, в пещере. Надо мной склонился гладиатор Вирка, а шаманка жгла пучок сухой травы и, позванивая в маленькие колокольчики, пела какую-то свою молитву, о которой на глаза наворачивались слёзы. Или это у меня от дыма? Я приподнялся на локтях и тут же упал. Мне казалось, что я вернулся с того света, настолько мне было плохо!

— Я вернулся, — язык прилипал к нёбу и слова звучали нечётко.

— Ты никуда и не уходил, — ответила Нида удивлённо. — Откуда ты мог вернуться.

Странно. Очень странно всё это. Неужели это был всего лишь сон или очередные галлюцинации. Рука по-прежнему сжимала фонарик. Я направил луч света туда, где должен находиться коридор, но ничего, только стены.

— Тут должен быть коридор, — сказал я растерянно.

— Ты это говорил перед тем, как потерять сознание, но здесь нет никакого коридора, — терпеливо объяснила шаманка.

Значит, всё это просто бред и никакого Эдема не существует. И ничего я никому не должен! Что ж, пожалуй, пора мне возвращаться домой…

Вирка помог мне подняться и шёпотом, чтобы не услышала Нида, сказал:

— Олег, это не галлюцинации и не сон. Ты там был! Я ведь тоже там был! Эдем существует и ты обещал его спасти.

Час от часу не легче! Как во всём этом разобраться? Кто говорит правду? Получается, что Нида врёт.

Шаманка внимательно разглядывала меня и вдруг спросила:

— Значит, ты там был? Ты их видел?

— Кого? — Принялся я валять дурака, хотя прекрасно понимал, о чём она говорит.

— Духов. Ты их видел и ты был в их мире.

Я и сам хотел бы разобраться, что же такое произошло со мной, но пора уже было покидать проклятую пещеру и возвращаться на корабль. Мы слишком задержались здесь, пора и честь знать. Только вот Нида…

Вирка не нуждался в моих приказах. Надо было видеть, как под его взглядом рассыпается в пыль здоровенный обломок скалы, которым завалили выход из пещеры десять могучих парней! А потом вся эта пыль исчезла у него во рту — зрелище не для слабонервных. Во всяком случае, на Ниду этот трюк произвёл неизгладимое впечатление, но у женщины хватило ума не приставать с расспросами. Да мне и самому хотелось её о многом спросить, но не время и, видимо, уже никогда у меня не будет такого шанса…

Лишь выйдя наружу и вдохнув свежий холодный воздух Литаки, я понял, как тяжело мне дышалось в пещере! Было от чего потерять сознание. Нет, всё-таки это были галлюцинации или кошмар! Я поймал укоризненный взгляд Вирки и постарался переключиться на другое. Нида… Что теперь делать с ней?

— Нам пора покидать это место, — сказал я печально. — Мне жаль с тобой расставаться, но у нас разные пути.

В её глазах блеснули слёзы и ей пришлось наклонить голову, чтобы скрыть это.

— Что ты будешь делать? — Спросил вирус у девушки.

— Отомщу Муто! — Ответила она страстно. — Этот мерзавец должен ответить за всё!

Бедняга вождь, достанется ему! Такие страстные дамочки обид не прощают, уж она-то отыграется за всё!

— Послушай, Вирка, а нам ведь ни к чему переться ночью к кораблю, — внезапно осенило меня. — Ты можешь подогнать его прямо сюда? Я ещё слишком слаб, чтобы самостоятельно преодолеть этот путь. Не пойму, что со мной произошло, но мне плохо.

Вирус кивнул и вот уже над нашими головами повис, точно большая грозовая туча, мой корабль. Пора.

Пошатываясь, я подошёл к шаманке и молча обнял её. Слова исчезли все до одного, да они и не нужны были — не всё можно высказать, самое главное так и останется невысказанным. Но, возможно, я ещё когда-нибудь вернусь на эту планету и тогда…

— Нида, — вдруг густым басом произнёс вирус, — а ты не хочешь отправиться с нами?

Я оторопел от неожиданности. Чего-чего, но такого я никак от него не ожидал! Что случилось с моим циничным Виркой?

— А почему бы и нет? — Тряхнув головой, отгоняя сомнения, сказала Нида. — Мне здесь больше нечего делать. Но вы ведь меня не возьмёте.

Они уставились на меня, ожидая моего решения. Да, я ведь как-то забыл, что без моего участия здесь и вода не освятится. Решения принимаю я! А решать-то ничего и не надо.

— Так ты согласна? — Спросил я осторожно, боясь, что в последнюю минуту она может передумать.

— Конечно, если вы меня готовы простить.

— Уже давно простили! — Рассмеялся Вирка. И, убей меня Бог, это был настоящий человеческий смех!

ГЛАВА 14

Алмазный астероид

Я проснулся и ещё долго не мог понять, где нахожусь. Меня окружала такая густая, непроглядная темнота, какой я в своей жизни никогда не видел. Постепенно мысли мои прояснились и я всё вспомнил.

Мы в космосе. Летим непонятно куда, спасать непонятно что и непонятно от чего. На Земле мы задержались всего на пару дней, чтобы запастись едой. Стервец Вирка решил этот вопрос по-своему, очень легко, не задумываясь о морально-этической стороне проблемы. Ох, уж этот вирус, никакой совести! Он просто уничтожил какой-то продовольственный склад и загрёб всё то, что там находилось, оставив после себя пусто место и кучу вопросов без ответов. Я пытался возмущаться, убеждая Вирку, что воровать — это очень плохо, на что наглая тварь ответила коротко: "А твои фальшивые деньги это не воровство?". И я поспешно заткнулся, оставляя его наедине с тем, чего у него нет и быть не может — с совестью.

В соседней каюте спала непривычно чистая Нида. Ох, чего мне стоило её искупать! Я вспомнил это представление и улыбнулся. Вирке пришлось сотворить настоящую фрекен Бок, потому что обнажаться перед посторонним мужиком шаманка наотрез отказалась, а я, после того, как она попыталась съесть душистое, вкусно пахнущее, мыло, не мог позволить ей сделать это в гордом одиночестве.

Я вышел в коридор и направился к каюте шаманки. Неприятное чувство охватило меня, когда я услышал монотонное гудение, звон колокольчиков и запах жжёной травы. Опять шаманит, паразитка! Только этого мне не хватало! Сразу вспомнилась пещера на Литаке и то, что мне пришлось в ней испытать. Вирка говорил, что против полёвок он бессилен. Если она приманит на корабль этих существ или, как она их называет, духов, то бежать будет некуда. Моё беспокойство усилилось, когда в воздухе рядом со мной что-то невидимое завибрировало и тут же затихло, словно испугавшись самого себя. Неизвестность изматывает не хуже тяжёлой болезни и терпеть её я больше не мог. Пусть это будет выглядеть в высшей степени хамством с моей стороны, но поступить иначе я не мог. Я распахнул дверь и вошёл в каюту.

Нида сидела на полу в позе лотоса и, покачиваясь из стороны в сторону, что-то невнятное гудела себе под нос. В тарелках, как будто ВВВ их создавал для этого, дымилась какая-то трава с Литаки. В руках шаманка держала, сплетённую из лоскутов и прочего хлама, куклу. Лицо у девушки было неживое, взгляд отсутствующий, она смотрела на меня и не видела.

— Прекрати это немедленно! — Как можно строже приказал я. — Ты же мне обещала не заниматься этим на корабле.

Нида меня не слышала и продолжала свой обряд. Внезапно она схватила куклу за голову и с силой рванула. Тряпичная голова отлетела в сторону. Мне почему-то стало страшно.

— Нида, я тебе сказал, чтобы ты прекратила это безобразие! — Заорал я, уже даже не пытаясь сдерживать себя. — Ты не понимаешь, что мы находимся в открытом космосе?! Если с нами что-то случится, то помочь нам никто не сможет.

Наконец, взгляд её стал осмысленным. Она уставилась на меня с таким невинным и удивлённым видом, что мне даже стыдно стало за свою несдержанность. Ору, как ненормальный на невинную девушку…

— Что-то случилась? — Спросила она спокойно.

— Я же просил тебя не заниматься этим на корабле! — Уже более спокойным тоном объяснил я.

— А что тут такого? — Удивлённо хлопая ресницами, поинтересовалась шаманка. — Ничего страшного.

Вспомнилась фразочка из мультфильма о Малыше и Карлсоне: "Пустяки, дело-то житейское".

— Нида, я не хочу, чтобы ты занималась этим на моём корабле! — Настойчиво повторил я, подчеркнув слово «моём». — Я этого не хочу!

— Хорошо, — как-то подозрительно легко согласилась она, — я больше не буду. Всё, что мне было нужно, я уже сделала.

— Что ты сделала? — Настороженно спросил я.

— Отомстила Муто, — просто ответила она.

Как же я мог забыть?! С самого начала было ясно, что эта девица ни за что не откажется от своих планов мести. В лёгком шёлковом халатике, с блестящими, распущенными по плечам, волосами, она выглядела очень соблазнительно и мне пришлось отвести свой взгляд в сторону, чтобы хоть как-то сохранить остатки хладнокровия. Над кроватью висел сияющий шар, похожий на те, которые атаковали меня в пещере. Я вздрогнул и толкнул Ниду, но немного не рассчитал силы и она завалилась на бок, как неживая.

— Чего ты? — Обиженно спросила шаманка, поднимаясь с пола. — Я ведь сказала, что больше этого не повториться.

— Смотри, — указал я на то место, где только что находился проклятый шар, но теперь там уже ничего не было.

— Что смотри? — Спросила она удивлённо. — Ничего не вижу.

— Только что тут было это! Ну, те шары, которые я видел в пещере. Вон там над кроватью висел.

Шаманка сделала вид, что не понимает о чём я говорю, но её ухмылка говорила о другом. Она была почти счастлива.

— Ты всё поняла, — зло сказал я и грубо толкнул её на кровать. — Давай мне тут дурочку не ломай, а лучше объясни, что за аттракцион ты мне здесь устроила. И не ври!

Нида пожала плечиками, подобрала под себя ноги и вдруг призналась:

— Да, дух здесь был, но теперь его нет! Он ушёл выполнять задание. Муто не жилец, он скоро лишится головы!

И она рассмеялась. От этого смеха мне стало не по себе. Что же за дрянь я собственноручно приволок на свой корабль?! Теперь я даже не смогу от неё избавиться. И что значит эта её фраза о том, что вождь лишится головы? Верить во всё это не хотелось, но внутреннее чутьё подсказывало, что в словах шаманки нет ни слова лжи. Она ухитрилась отомстить своему врагу, находясь от него на таком невероятном расстоянии, что, казалось бы, тому и беспокоиться было не о чем.

— Не тревожься, — попыталась успокоить меня девушка, — тебе ничего не грозит. Ты двуедин и тебя охраняют духи.

Опять это непонятное словечко. Знать бы ещё, что оно значит.

— Нида, объясни мне, что значит «двуедин». Я уже во второй раз слышу это слово.

Шаманка задумалась. Я любовался её задумчивым лицом. Интересно, а она сама-то понимает, насколько она красива?

— У тебя нет двойника, — наконец выдала она непонятную фразу.

Я оторопел. Честно говоря, такого ответа я не ожидал.

— Нида, а, что, у всех людей есть двойники? — Спросил я ошарашено.

— Не только у людей, у всего! А у тебя нет. Не знаю, как так получилось, но на тебя невозможно влиять. Ты защищён от любых магических действий. Я попытаюсь тебе объяснить, но сомневаюсь, что ты поймёшь. У всего существующего есть двойник в ином мире, с ними, с этими двойниками, и работают шаманы. Вот сейчас я работала с двойником Муто.

Я покосился на обезглавленную куклу. По-моему, в ритуалах Вуду что-то такое практикуется. Никогда в эту дрянь не верил, но в тот момент у меня не было ни малейших сомнений, что с Муто скоро будет покончено и именно так, как сказала шаманка — без головы он останется. Двойники… А я-то предполагал, что тогда в пещере мне прозрачно намекнули о Вирке. Двуедин… Второго такого нет!

Стоит ли говорить, что вся эта галиматья для меня ничего не значила, но шаманка, судя по её тону, относилась к этому слишком серьёзно. Но, чего уж там, приятно сознавать, что ты хоть чем-то отличаешься от всего остального мира. Нет двойника и не надо! Эксклюзивчик, однако, получился у моих родителей!

В этот момент в комнату вошёл Вирка и строго поинтересовался:

— Вам чего не спится?

Потом принюхался, осмотрелся и всё понял. Хорошо, когда хоть кто-то тебя понимает без лишних слов, пусть даже вирус!

— Отобрал бы ты у неё шубейку, — посоветовал Вирка, — она там много чего запасла. Не стоит превращать корабль в Лысую гору.

А ведь верно! Сразу вспомнилось, как на Земле шаманка яростно защищала свою блохастую шубу, которую я хотел выбросить на помойку. Она готова была разорвать меня на мелкие кусочки. Эх, зря я её послушался!

— Нида, давай-ка сюда свою шубу, — приказал я. — И не надо никакие отговорки придумывать!

Окинув взглядом комнату, я нашёл то, что мне нужно. Но у Ниды оказалась прекрасная реакция. Через мгновенье она уже стояла передо мной, преграждая дорогу к цели. Глаза горели, губы плотно сжаты. Я попытался её аккуратно отстранить и получил коленом в пах. Вот сволочь! От боли я согнулся пополам, даже дыхание перехватило.

— Сука! — только и смог выдохнуть я.

— Вирка рассмеялся и участливо спросил:

— Всмятку?

От злости и боли я даже не смог ему сразу ответить. Вот ведь свалились на мою голову эти двое! Нет, долго я их присутствия не вынесу! И, если от Вирки невозможно избавиться, то шаманку я могу запросто высадить на какой-нибудь подходящей для жизни планете и благополучно забыть о её существовании.

— Вкрутую! — Ответил я зло. — А тебе, я смотрю, весело.

— Нида, — обратился вирус к девушке, — нельзя так. Я, конечно, согласен с тобой, что такие идиоты не должны размножаться, но он ведь ещё надеется осчастливить мир парочкой таки же, как он сам, болванов! И это его право. Это ещё хорошо, что он не почкуется, вот когда было бы настоящее бедствие! Ты его больше не бей по причинным местам, он ведь терпеливый, но может и озлобиться. Дурак, что с него возьмёшь…

Тем временем Нида схватила свою грязную, косматую шубу и рванула к двери. Дурища! Бессмысленно куда-то пытаться сбежать. Ну, куда ты денешься с корабля? Видимо и она это поняла, потому что резко остановилась, окинула нас ненавидящим взглядом и вдруг заплакала, жалобно так, по-детски. Моя злость сразу же куда-то испарилась.

— Успокойся, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, — я её не выброшу, просто спрячу подальше, чтобы ты не могла вот так по своему усмотрению устраивать здесь свои ритуалы. Пойми ты, это опасно!

Она была похожа на нашкодившего ребёнка. Глаза бегали, руки едва заметно дрожали, но при этом девушка изо всех сил старалась сохранить гордый и независимый вид. Получалось это у неё неважно, покрасневшие глаза красноречиво говорили о её состоянии. Я подошёл к ней и обнял, хотя ещё несколько минут назад хотел врезать ей как следует, чтобы впредь неповадно было.

— Сладкая парочка, — хрипло сказал вирус и, отдёрнув штору, стал всматриваться в большое тёмное окно. Ага, мне он оставил лишь маленький иллюминатор, а здесь, смотри, расщедрился, расстарался!

— Плохо, — вдруг произнёс он и в его голосе я услышал тревогу, — очень плохо. Алмазный астероид.

— Алмазный астероид? — Переспросил я, не понимая, о чём идёт речь. — Что это значит и почему это плохо?

— Опасная зона — вот что это значит, — хмуро ответил Вирка. — Пора тебе, друг мой, наконец, пообщаться с бактериями. Надеюсь, что они уже к этому готовы.

Они-то, возможно и готовы, а вот я не совсем. Но, вспомнив, к чему привело мой непослушание на Литаке, спорить не стал. Раз уж вирус считает, что надо, значит надо! Лишь бы хуже не было. А Вирка продолжил:

— Хватит бесцельно болтаться в космосе! Пора уточнить координаты и срочно искать подходящую "кротовую норку", пока не ещё поздно. Такими темпами мы никогда не доберёмся до Эдема.

Про "кротовые норы" я что-то когда-то слышал, поэтому ничего уточнять не стал. Кто знает, сколько у нас времени осталось, чтобы избежать неведомой опасности. Молча, я направился в свою каюту. Нида и Вирка шли за мной так же в полном молчании. Это было похоже на небольшую траурную процессию. Я улыбнулся. Кто знает, может так оно и есть, просто мы пока ещё этого не понимаем. Когда всё закончится, я обязательно потребую от вируса объяснений! Я им всем устрою допрос с пристрастием! Слишком много тайн.

На дне «аквариума» уже появилась едва заметная мутноватая плёнка — растут мои крошечки-хаврошечки, активно размножаются! Теперь уже я смотрел на этот малопривлекательный сероватый налёт, похожий на мыльную плёнку, с почти отеческой любовью. Что-то не то, совсем не то, происходит у меня с головой. Никогда раньше меня не интересовали все эти микроорганизмы и даже в голову не могло прийти, чтобы испытывать к ним какие-то тёплые чувства. Прогрессирую или деградирую? Впрочем, неподходящее время, чтобы в этом разбираться. По позвоночнику пробежались мурашки, а в горле возник сухой комок. Ответственный момент — я впервые буду общаться с этими загадочными маленькими умниками, не опозориться бы, хватит того, что вирус уже считает меня дебилом! Не хотелось бы ударить лицом в грязь перед этими крошками. Если и они начнут издеваться надо мной, то моя самооценка не просто упадёт ниже плинтуса, она вроется в землю на несколько километров! А потом долгие годы зализывай раны своего истерзанного самолюбия! О, нет! Здесь я не опозорюсь! Чья-то рука легла мне на плечо.

— Не переживай, всё будет хорошо, — услышал я за спиной тихий и уверенный голос Ниды. — Ты справишься.

Я был потрясён. Как, как такое может быть? Дикарка, существо из какого-то недоразвитого мира, она ничему не удивляется и, кажется, понимает всё лучше меня — землянина из 21 века! Почему-то меня не покидает мысль, что эта девушка не так проста, как кажется и знает она больше, чем говорит.

— Давай же! — Рявкнул нетерпеливый вирус. На существо без эмоций он не слишком похож. Все, все, кто оказался рядом со мной, не такие, какими кажутся!

— Не торопи меня, дай собраться с мыслями, — отмахнулся я.

— Было бы с чем собираться, — попытался вновь съязвить Вирка, но я его резко оборвал.

— Заткнись, животное, ты мне уже надоел. Засажу тебя в темницу по гроб жизни, моей жизни и больше ты света белого не увидишь! Кажется, я дал тебе слишком много воли.

Обиженный вирус замолчал. Да всё он может чувствовать! Наврал стервец! Возможно его чувства не такие, как у меня, но они есть! Я мысленно сформулировал вопрос и осторожно опустил руку в прозрачный сосуд, слегка касаясь пальцами скользкой плёнки на дне. Сначала ничего не происходило, вообще ничего! Я даже расстроился. Ни тебе голосов в голове, ни удара молнии, ни искр из глаз. Блин, даже бактерии мне подсунули бракованные! Я вытащил руку, понюхал пальцы и повернулся к моим друзьям, если их можно так назвать.

— Ничего, — разочарованно признался я. — Совсем ничего!

Вирус рассмеялся, но от своих привычных ехидных реплик воздержался, лишь поинтересовался с притворной монашеской скромностью:

— Лёлик, а чего ты ожидал, горящего, говорящего куста?

Я отмахнулся от него и опустился в кресло совершенно огорошенный и расстроенный. Не получилось. И ради чего я терпел омерзительные галлюцинации? Неужели только ради неприятного запаха и скользкой мрази в аквариуме?

— Олег, — обратилась ко мне шаманка, — ты уверен, что не знаешь ответа на свой вопрос? Подумай.

Издевается, зараза… И тут, как будто кто-то взял меня за плечи и хорошенько встряхнул, в голове прояснилось и я понял, что знаю! Всё знаю! Это немыслимо, но ответ на мой сложный вопрос лежал передо мной, словно на блюдечке с голубой каёмочкой. Откуда, как?! Ответ пришёл сам по себе, как будто его родил мой собственный мозг, но я-то знаю, что он не мог это выдать! Как, как это могло произойти?

— Всё ясно, — удовлетворенно сказал Вирка, прочитав мои сумбурные мысли. — Маршрут ясен. Осталось только найти подходящую «кротовую» нору поблизости.

А я всё ещё не мог прийти в себя. Так вот, значит, как это происходит! Так просто! Хотя…А чему я, собственно, удивляюсь, ведь и язык Ниды я выучил так же! Какое там выучил, я просто его знал! О, чудо микробиологии! Любите бактерии — источник знаний! От радости я вскочил с кресла, подхватил на руки Ниду и закружил с ней по комнате. Она оказалась лёгкой, почти невесомой. Запрокинув голову, словно птица, собравшаяся исполнить свою самую лучшую песню, она заливисто рассмеялась.

— Чего веселитесь? — Ворчал Вирка. — Надо ещё как-то выбраться отсюда. Поверь мне на слово, Олежек, если мы не успеем, то нас ждут серьёзные проблемы. Алмазный астероид — это гарантия того, что неприятности рядом.

Умеет же это существо испортить настроение! Не для того ли оно придумано, чтобы жизнь мёдом не казалась. Я опустил Ниду на пол и вздохнул обречённо.

— Астероид-то действительно алмазный или это просто такая метафора? — Заинтересовался я.

— Какая метафора?! — Возмутился он. — Действительно он алмазный, алмазнее не бывает! Или ты сомневаешься, что во Вселенной недостаточно углерода, чтобы появился алмазный астероид?

— Я уже ни в чём не сомневаюсь. Вот бы приволочь такую цацку на Землю! — Мечтательно выдохнул я.

— Если такая, как ты говоришь, цацка упадёт на Землю, то можешь считать, что предсказанный конец света уже наступил. Но, даже если доставить её аккуратно, без катастрофических последствий, то алмазы сразу же упадут в цене и будут стоить не дороже обычных стекляшек.

— Умеешь ты испортить настроение, — укоризненно сказал я.

— Ничего, — успокоил меня он, — главное, чтобы воздух не портил.

Вот за что я люблю эту скотину, так это за то, что за словом в карман он никогда не лезет, сообразительная животина!

— Сам ты животина! — Огрызнулся вирус. — Лучше покопайся у себя в голове и посмотри, где тут поблизости есть подходящая норка. Я, конечно, могу и сам её создать, но не люблю я этого — долго и небезопасно. Лучше использовать то, что уже создано до нас.

Я честно попытался, но, как назло, в поле моего зрения попала шаманка. В ожидании самого невероятного приключения в своей жизни, она часто дышала, глаза горели, на щеках играл лёгкий румянец и никакой косметики, никакой фальши! Взгляд спустился ниже, туда, где под тонким шёлковым халатиком топорщились маленькие твёрдые соски.

— Кобель, — расстроено сказал Вирка. — Не о том ты сейчас думаешь, не о том. Соберись с мыслями.

Легко сказать, соберись с мыслями! А у меня в голове пусто, ни о чём не могу думать, перед глазами только она. Как можно думать о чём-то ещё? Он меня понять никогда не сможет, у них, у мелюзги этой, с этим делом намного проще. Бесполые, хладнокровные, вообще бескровные, разве могут они понять мои чувства? Для Вирки, что мужчина, что женщина — всё равно.

— Олег, — голос Ниды звучал сладко и вкрадчиво, — соберись. Мне кажется, что ты отвлёкся.

Запахло озоном и раздался знакомый треск и посвистывание. Я похолодел. Неужели опять это начинается?

Рой огненных шариков завис под потолком. Если они опять попытаются пролезть мне под кожу, то я тронусь умом. Второго путешествия в мир полёвок я не выдержу! Тот, кто там побывал, поймёт меня, а остальным и объяснять не стоит, что это такое — мир, в котором всё не так и не работают привычные законы мироздания.

Нида повела себя странно. Она бросилась к валяющейся на полу, шубейке и стала лихорадочно рыться в потайных карманах, выгребая на свет божий кучу диковинных предметов, о назначении которых я даже приблизительно не мог догадаться.

— Даже не думай! — Предупредил я её, но она, кажется, даже не услышала моих слов.

Вирка подошёл и так больно сжал мне руку, что я выругался.

— А вот сейчас ты ей не мешай, она знает, что делает.

Вот влип! Все всё знают, кроме меня и со всеми я должен считаться, а со мной никто! Зачем тогда я им вообще нужен, как-нибудь сами справились бы с этим заданием.

— А я говорю, пусть прекратит эти свои фокусы! — Продолжил настаивать я. — Хватит с меня! Устроили мне здесь балаган!

Нида, наконец, достала то, что искала, это была красивая перламутровая морская раковина небывалой расцветки. Шаманка приложила её к губам и по кораблю пронёсся тоскливый вой. От этого звука мне стало не по себе. Полёвки опустились ниже и закружились в хороводе вокруг головы девушки, то приближаясь, почти касаясь волос, то отдаляясь. Что там между ними происходило, я не знаю, но по лицу шаманки я понял, что сейчас она должна принять какое-то важное решение. Кто знает, может, меня они выбрали только потому, что я смог затащить её на корабль и втянул в эту авантюру? «Крошечки-хаврошечки» мне так и не объяснили, почему именно я, а не какой-нибудь более достойный кандидат. Эти объяснения про мою исключительность приятно щекочут самолюбие, но ничего не объясняют. Ну, нет у меня двойника в другом мире, и что толку? Ну, не могут на меня такие всякие колдуны и ведьмы повлиять — приятно, но пока, кроме Ниды я здесь не вижу тех, кто попытался бы хотя бы попытаться это сделать.

— Надо уходить отсюда, — заговорила она низким чужим голосом, и при этом лицо её исказилось в страшной гримасе, как будто в неё вселился бес. — Немедленно надо уходить. Опасность! Опасность!

Шары вспыхнули и исчезли так же внезапно, как и появились. Нида бессильно сползла по стене. Глаза её невидяще смотрели куда-то за пределы корабля, а, возможно, и этого мира.

— Опасность, — уже своим голосом прошептала она и упала без чувств, громко ударившись головой об пол.

— Она, что, умерла? — Испуганно спросил я у вируса. — Слышь, бацилла, что с ней? Отвечай, раз уж ты такой умный!

— Да всё с ней в порядке, — обнадёжил меня Вирка, — ничего с ней не случилось. Сейчас немного отойдёт от общения с полёвками и вернётся в норму. Себя вспомни, как ты себя чувствовал! Ты лучше не отвлекайся, а ищи нору. Что-то мне подсказывает, что времени у нас почти не осталось.

— Хорошо, — покорно согласился я, — но сначала я бы хотел понять, что именно нам грозит. Может оно того не стоит?

— Потом, — нетерпеливо заорал мой вирус, — всё потом! Ищи нору, я кому сказал!

Он на меня кричал! Такого ещё не было! Я попытался сосредоточиться и отыскать в своей голове нужные сведения, но никак не получалось ухватить ускользающую, вертлявую мысль. Вот-вот и опять она ухитрилась спрятаться среди других. Наконец, после долгих стараний, я сумел выхватить координаты ближайшей "кротовой норы", которые оставили у меня в памяти благоразумные бактерии.

— Есть! — Воскликнул я радостно.

— Ну, наконец-то!

И в этот момент сильный удар потряс мой корабль. Настолько сильный, что я до сих пор удивляюсь, как он не расколол моё судёнышко пополам. Мы, словно кегли посыпались на пол. Даже могучий Вирка не смог устоять на ногах. Происходило что-то страшное и непонятное. Упавшая на голову настольная лампа, выключила на какое-то время моё сознание.

ГЛАВА 15

Незваные гости

Я открыл глаза и прислушался. Что-то изменилось, но я ещё не мог понять что именно. Некоторое время в каюте царило молчание. Потом голос Вирки разорвал эту напряжённую тишину:

— Мы стоим на месте. Я пытаюсь прорваться, но нас что-то удерживает.

Вот, что не давало мне покоя! Я потёр шишку на макушке и направился к иллюминатору. Очень захотелось увидеть ставший уже привычным пейзаж — темнота, в которой купаются звёзды. Так всё и было. Так да не так!

Это сложно объяснить, но на тёмном фоне я обнаружил нечто ещё более тёмное, похожее на спрута. Я никогда не задумывался, что чёрный цвет имеет так много разных оттенков! Чернота «спрута» казалась абсолютной, граничащей с совершенством. Он менял форму и щупальца его тянулись прямо к нашему кораблю.

— Что это, Вирка? — Спросил я удивлённо. — Что?

Впервые я увидел на лице моего вируса страх.

— Если бы я знал, то ответил, — произнёс он смущённо.

Я был потрясён. Он и вдруг не знает! Кажется, пришло моё время издеваться над его умственными способностями, но почему-то не хотелось. Нида прижалась ко мне и я почувствовал, что она дрожит. Все чего-то бояться, а я, почему-то спокоен, как удав. Впрочем, моё хладнокровие легко объяснялось — я знал, что до тех пор, пока я не выполню свою миссию, со мной ничего не может случиться, а иначе меня бы не выбрали. Ну, а если бактерии ошиблись, то умирать ведь всё равно рано или поздно придётся.

…Они вошли. Высокие, худые, скуластые, с большими фиолетовыми глазами на бледном, давно позабывшем, что такое солнечный свет, лице. Трое мужчин и одна женщина. Женщина была одета более чем странно. На голове некое подобие чалмы, а всё, что находилось ниже глаз, пряталось за цветными повязками — вот эти-то повязки и составляли её одежду. Красиво, конечно, но сомневаюсь, что удобно. Я должен был удивиться, но почему-то воспринял появление незнакомцев, как данность, как будто иначе и быть не могло. Более того, у меня возникло странное ощущение, что с этими существами я уже когда-то встречался, хотя такого просто не могло быть. Двигались они противоестественно плавно, как будто у них было больше суставов, чем полагается иметь нормальному человеку. Эти змеиные движения завораживали и восхищали. Рядом с ними любой человек казался неуклюжим немного недоделанным роботом, корявым и угловатым. Я смотрел на них почти с восторгом, хотя каждой клеткой чувствовал исходящую от них угрозу.

— Кто вы, животные? — Спросил тот, который шёл впереди, про себя я назвал его капитаном.

— Это я вас должен спросить, кто вы? — Нагло ответил я.

Брови женщины немного приподнялись от удивления, но тут же на её лицо вновь легла маска холодного равнодушия и презрения. Но, клянусь, я удивил её!

— Ты знаешь язык сотиев? — Спросил мрачный тип, стоящий по правую руку от того, кто обозвал нас животными.

— Я много чего знаю, — ответил я с вызовом и не солгал, потому что мои бактерии исправно и без малейших задержек поставляли мне всю необходимую информацию.

Женщина подошла ко мне вплотную и не спросила- потребовала:

— Имя!

— Моё? — Решил я немного поиздеваться над высокомерием незваной гостьей.

— Своё я знаю, — прошипела она и сходство со змеёй стало почти полным. — Своё имя назови!

В её глазах цвета чернослива мне всё-таки удалось разглядеть какие-то человеческие чувства, кажется, она растерялась, но по её виду этого нельзя было сказать, держалась она отлично.

— Отвечай, когда тебя спрашивают! — Потребовал «капитан».

Они казались одинаковыми, такое бывает, когда имеешь дело с представителями других рас. На общем фоне выделялись только «капитан» и, естественно, женщина.

— Вообще-то это вы у меня в гостях, — напомнил ему я, — и именно вам не мешало бы представиться.

"Капитан" сначала разозлился, а потом неожиданно рассмеялся свистящим смехом туберкулёзного больного. Он разглядывал меня, будто неведомую, забавную зверюшку. Вот только этот смех не предвещал ничего хорошего. И тут решил вмешаться Вирка. Он шагнул вперёд и стал между мной и «гостями».

— Ты не понял, — строго сказал вирус, глядя прямо в глаза незнакомца, — вас никто не приглашал сюда, так что было бы неплохо, если бы вы убрались по-хорошему.

— Ридга, — обратился «капитан» к женщине, — ты слышишь, что говорит эта наглая тварь?! Он думает, что этот корабль всё ещё принадлежит им.

Ридга презрительно фыркнула и достала откуда-то металлический предмет, напоминающий карманный фонарик.

— Милый мальчик, — прошипела она, направляя «фонарик» на вирус, — очень милый мальчик, жаль, что так мало прожил.

Я наблюдал за её быстрыми, но плавными движениями и думал: "Интересно, а какая она в постели?". Но обстановка накалялась и я понял, что добром это всё не кончится. Сейчас что-то случится, что-то очень нехорошее.

— Вирка, — обратился я к вирусу на русском языке, — прекрати! С этими существами, по-моему, лучше не шутить.

— Я это уже понял. Но сейчас мне нужно переключить их внимание на себя, потому что, если они возьмутся за тебя, будет хуже. Помни, Олежек, пока ты жив, мне ничто не угрожает.

А в фиолетовых глазах неземной, в прямом смысле этого слова, красавицы, вспыхнула ярость. А потом произошло то, что заставило меня пересмотреть своё отношение к ней.

Не было ни вспышки, ни грохота, просто Вирка вдруг резко дёрнулся и рассыпался на множество мелких осколков, словно он был сделан из стекла или фарфора. Ахнула Нида, да и у меня ком к горлу подкатил, хотя уж я-то прекрасно понимал, что с Виркой ничего не случилось. Он по-прежнему во мне, жив и здоров, чего и мне желает. И всё же это выглядело жутко. Грозила ли нам с Нидой та же участь, я не знал, но хотелось верить, что конфликт можно решить полюбовно.

— Значит так, — зло заявила Ридга, — разговаривать только на языке сотиев, ясно?! Того, кто ослушается, ждёт наказание.

Вот, оказывается, что её взбесило! Можно было бы по-человечески объяснить, а не демонстрировать здесь своё превосходство! Какое-то время я просто молча разглядывал её, пытаясь понять, что же творится в голове у этого, далеко не ангельского создания, но потом махнул на всё рукой и тихо произнёс:

— Мадам, надо учитывать, что не все здесь знают ваш чёртов язык.

— А те, кто не знает, пусть лучше молчат хотя бы ради собственной безопасности, — резко оборвал меня «капитан».

Можно было бы попытаться отбиться, но что-то подсказывало мне, что чёрный «спрут» так просто нас не отпустит. То, что это непонятное вещество или существо создано этими самыми пришельцами, я уже не сомневался. Непонятно только какие цели преследуют они и зачем им понадобилось нападать на наш корабль. Впрочем, на этот вопрос ответ я получил буквально через минуту, когда в мою каюту вошёл ещё один бледнолицый пришелец. Этот был ниже ростом и вместо роскошной шевелюры, собранной в конский хвост, как у «капитана» и сопровождающих его лиц мужского пола, на голове его смешно топорщился короткий ёжик тёмных волос.

— Калук, — обратился он к "капитану", — этим кораблём мы управлять не сможем. Опять нам попалась эта неуправляемая дрянь.

Ага, значит, Бельковые сородичи уже сталкивались с этими сотиями! Вот откуда Вирка знает, что встреча с ними опасна! Не с ними — поправил я сам себя, — с алмазным астероидом. Видимо, между ним есть какая-то связь, которую я пока не уловил.

— Жаль, — разочарованно прошипел Калук, — зря старались. Ну, что ж, хотя бы парочку рабов получили, хотя это никак не компенсирует той энергии, что мы на них потратили! Как ты думаешь, Торкод, — обратился он к тому, который стоял от него по правую руку, — из этих двоих получатся хорошие работники?

Торкод окинул нас придирчивым взглядом тёмно-бордовых, как оказалось, глаз и остался недоволен осмотром. Это было видно по тому, как он скривился в ответ на вопрос своего капитана. Конечно, я на их фоне выгляжу довольно мелкой особью — на полторы головы ниже самого мелкого из них, хотя на свой рост я никогда не жаловался, полноценные метр восемьдесят семь. А вот на Ниде взгляд "правой руки" задержался дольше.

— Ты по-прежнему интересуешься экзотикой? — Спросил он у Калука. — Если нет, то эту девицу я бы взял себе. На рудниках от неё будет мало прока, а вот в постели…

Ничего не говоря, Калук подошёл к Ниде и, взяв её за подбородок, принялся рассматривать, как какую-то скотину. Я видел, как трудно шаманке сдерживать себя и боялся, что сейчас она выкинет какую-то шутку из своего репертуара, после чего нас обязательно постигнет участь Вирки. Шутить с этими ребятами бесполезно — у них весьма специфическое чувство юмора, если оно вообще есть. Верзила провёл ладонью по лицу Ниды, словно пробуя её на ощупь, потом вдруг ущипнул её за грудь, заставив вздрогнуть. Удивительно, но шаманка не применила свой любимый в таких случаях приём и не заехала пришельцу ногой в пах. Видимо она тоже почувствовала угрозу, исходящую от него. Шаманка вся сжалась и при этом вид у неё был такой испуганно-беззащитный, что мне стоило большого труда сдержаться и не броситься на этого ублюдка с кулаками. "Что ж, видимо Нида приберегла свои трюки для меня": — подумал я расстроено и сжал кулаки. А Калук резко рванул тонкий халатик и тот расползся по швам, словно бумажный. Нида густо покраснела и попыталась прикрыть свою наготу руками. Мужчины хрипло рассмеялись. Этого я уже не мог вынести, в глазах потемнело и я рванулся к Калуку, но в тот же момент чья-то сильная рука вернула меня на место. С удивлением я обнаружил, что удерживает меня Ридга. На её губах играла нехорошая улыбка.

— Тихо, не дёргайся, — почти шёпотом сказала она, — не хотелось бы, чтобы Калук тебя убил. Я ведь тоже люблю экзотику.

Теперь я уже знал, что означает это выражение и почему-то меня это не обрадовало. Заниматься любовью с этой женщиной-змеёй мне больше не хотелось. Сейчас это казалось мне более противоестественным, нежели секс с вирусом, тот, по крайней мере, стал мне уже почти родным.

— Женщинам сотиев запрещено спариваться с иными, поэтому я и покинула нашу планету, — доверительно поведала мне она, — Калук не мешает мне делать то, что я хочу.

А Калук всё продолжал оценивать Ниду. Он уловил краем глаза то, что происходило между мной и Ридгой. По его устам скользнула презрительная ухмылка, не знаю даже, к кому она относилась, ко мне или к ней. Он напоминал кобру, приготовившуюся к броску и это сходство поразило меня. Я верно подобрал им название — змеелюди! Ещё неизвестно чего в них больше, человеческого или змеиного…

— Нет, Торкод, — сказал он спокойно, — эту штучку я оставлю себе. Есть в ней что-то. Мне в последнее время так скучно, возможно, она сумеет развеселить меня. Как ты думаешь, красотка, ты сможешь порадовать Калука? Не спеши с ответом, от этого зависит твоя жизнь, — дальше короткий взгляд в мою сторону, — и его тоже.

Бедняжка Нида. Она ведь не привыкла к такому обращению! Там, у себя на Литаке, она была в особом почёте и даже вождь не рискнул взять её силой, хотя мог бы, а здесь… Я не мог смотреть на её потухшие глаза и сжатые в бессильной злости губы.

— Она не знает языка сотиев, — стараясь не вызвать очередную вспышку гнева у Ридги, объяснил я молчание шаманки.

— А ты ей переведи, — посоветовала женщина-змея.

— Нида, — обратился я к девушке на её родном языке, — я прошу тебя, потерпи немного, ничего не предпринимай. Слышишь, я обязательно найду способ освободиться! Ты только не глупи пока. Мне жаль, что я забрал тебя с Литаки, но дело сделано и ничего нельзя изменить…

Она вымученно улыбнулась и кивнула.

— Я знаю, что всё будет хорошо, — произнесла она не очень уверенно, — духи мне ещё на Литаке это сказали. Но сейчас мне страшно.

— Мне тоже, — неохотно признался я, уж очень хотелось выглядеть в её глазах героем, рыцарем без страха и упрёка, но не получалось. — Накинь шубу. Хорошо, что я её не выбросил.

Что-то смутное промелькнуло в голове и я даже не успел понять что именно, так быстро эта шальная мысль растворилась среди других, менее ценных. Кажется, это было решение нашей проблемы и непохоже, что его мне подкинули бактерии. Теперь я был почти уверен, что мы выберемся из этой передряги, просто мне нужно немного тишины и покоя, чтобы эта смутная догадка оформилась во что-нибудь более конкретное. Здесь штурмовщина не поможет, не имеет смысла подгонять мысли и ковыряться в памяти, надо просто немного успокоиться и подождать.

— Так, — холодно оборвал наш разговор Калук, — достаточно. Мне неинтересно до чего вы договорились. С этого момента всё в вашей жизни будет происходить так, как я хочу! Нам пора покинуть эту бесполезную посудину, — он разочарованно вздохнул. — Да, улов сегодня невелик.

Ридга толкнула меня в спину, давая понять, что разговор окончен и пора нам уходить. Потом она схватила меня за руку мёртвой хваткой чуть выше локтя и я в очередной раз удивился тому сколько силы в этом тонком девичьем теле! Она слегка наклонилась, заглянула мне в глаза и я увидел, что зрачки у неё не круглые, как у всех нормальных людей, а длинные и узкие, как у змеи. Это открытие меня неприятно поразило.

— Не бойся, малыш, — шепнула она, обдавая меня своим горячим дыханием, — тебе ничего не грозит, пока ты меня не рассердишь. А ты ведь не собираешься этого делать, верно?

Я лишь кивнул и громко произнёс:

— А вот здесь ты, милая, хрен угадала! Я обязательно тебя расстрою при первой же удобной возможности! Не думаю, что ты успеешь попользоваться моим телом так, как ты хочешь — не для того меня мама с папой растили, чтобы я поганил его с какими-то гадинами!

Но сказал это я по-русски, поэтому женщина-змея ничего не смогла понять и одарила меня сладчайшей улыбкой.

— Вот и хорошо, малыш, ты не пожалеешь о том, что с тобой приключилось это маленькое недоразумение.

И она сладострастно облизнула свои алые губы длинным раздвоенным язычком… Жалом, у змей это называется жалом!

Их маленькая шлюпка прилепилась к днищу нашего корабля, словно рыба-прилипала к акульему брюху. Нас грубо втолкнули внутрь. Всё! Сможем ли мы когда-нибудь вернуться на свой корабль? Сердце сжалось от тоски. И тут вновь сверкнула эта неуловимая мысль! Выход есть! Казалось, что вот чуть-чуть и я пойму, что нам надо делать, но и на этот раз у меня ничего не получилось. Что ж, если нас сразу не убьют, то я найду решение!

Теперь я смог ближе рассмотреть то, что я принял за чёрного спрута. Конечно же, это нечто не было и не могло быть живым существом. Оно скорее напоминало столбы густого тёмного дыма, такого, который поднимается в небо, когда жгут старые покрышки. Оно постоянно меняло форму, извивалось и пузырилось. Оно внушало ужас, хотя я не имел ни малейшего представления о то, что же это такое. Едва мы отчалили от моего корабля, как тут же этот дымный мрачный монстр начал стремительно уменьшаться, пока, наконец, не превратился в небольшую точку. Вскоре и она исчезла.

Мы расселись по узким металлическим скамейкам. Ридга устроилась рядом со мной. Нисколько не смущаясь, она прижималась ко мне своим бедром, хотя места было предостаточно. Мне захотелось отодвинуться подальше, но трудно предсказать, какой будет реакция этой женщины, поэтому пришлось терпеть. "В цивилизованном обществе, — подумал я, — это называется сексуальным домогательством. А здесь даже на суд не подашь". Мысль развеселила и я тихо рассмеялся, проклиная себя за несдержанность. Но Ридгу мой смех только раззадорил. Извиваясь, как самая настоящая змея, она тёрлась грудью об моё плечо. Я чувствовал себя неловко под ехидными взглядами её соплеменников. Они, видимо, привыкли к таким её выходкам, а я нет. Мне никогда не нравились навязчивые женщины. Есть в этом что-то противоестественное. Я привык сам добиваться женщину, причём, чем труднее она мне даётся, тем интересней. А здесь… Взгляд мой упал на поникшую и зажатую между Калуком и Торкодом Ниду и настроение испортилось ещё больше. Избавил от домогательств меня капитан, он недовольно толкнул ногой Ридгу и зло сказал:

— Угомонись! Ты бы видела, как это выглядит со стороны! Я никогда ничего не имел против того, что женщины сотиев должны иметь равные права с мужчинами, но сейчас ты ведёшь себя неприлично. Ридга, у тебя будет ещё время для забав, а пока прекрати это безобразие!

Женщина одарила капитана таким убийственным взглядом, что тот даже заёрзал на месте.

— Женщины сотиев, — сказала она зло, — имеют равные с мужчинами права во всём, кроме одного. Вы так трясётесь за чистоту расы, что даже мысли не допускаете, что среди вас может появиться метис. Однако себе вы, почему-то, позволяете связь с иными!

Торкод хмыкнул и я понял, что к Ридге он не питает тёплых чувств. Остальные двое, безликие и молчаливые, смотрели в сторону, чтобы не смущать своими взглядами женщину-змею. Я так поняла, что они занимают довольно низкое положение в иерархии этого странного сообщества космических пиратов. Так и есть, они — пираты! А как иначе назвать тех, кто нападает на чужие суда?

— Ах, Калук, — недовольно откликнулась Ридга, — с каких пор ты стал таким высоконравственным? Мне ли не знать о твоих забавах…

— Заткнись! — Рявкнул капитан и женщина замолчала обиженно — Я никогда не занимаюсь этим при посторонних!

Ридга покорно отодвинулась от меня и я с трудом смог сдержать вздох облегчения. Кажется, этот мерзавец Калук начинает мне нравится, но, если мне, всё-таки, представится такой случай, я, не задумываясь, убью его за то унижение, которому он подверг Ниду и моя рука не дрогнет.

Шаманка совсем потухла! Смотреть на неё было больно. Где та гордая Нида, которую боялся даже стервец Муто? Скорчившись, чтобы не касаться, сидящих рядом мужчин, она напоминала мне сломанную куклу. Голова поникла, руки безвольно лежат на коленях. Она как будто состарилась на несколько лет…

Их корабль прятался за алмазным астероидом. Когда нас вели по запутанным длинным и сумрачным коридорам, я старался запомнить путь к свободе. Заблудиться в этих лабиринтах ничего не стоит. По дороге нам так никто и не встретился. Понять сколько человек на корабле нереально, так что надеяться на маленькое победоносное сражение не стоит.

Преодолев бесконечные закоулки незнакомого корабля, мы остановились перед металлической дверью. Калук прижал узкую ладонь с длинными пальцами к тёмному пятну, похожему на жирную кляксу и створки двери разъехались в разные стороны. Миндальничать с нами не стали и с такой силой толкнули в тесное, полутёмное помещение, что я едва смог устоять на ногах, а Нида упала на пол, обдирая колени об грубое шершавое покрытие пола. Двери закрылись, отрезая нам путь назад, к своему кораблю. Ясно, что изнутри их открыть не удастся.

В маленькой комнатушке, в которой мы оказались, стояли четыре койки из неизвестного материала, напоминающего пластик, намертво привинченные к полу, две табуретки и стол. Всё. Больше ничего. Вот такой минимализм, просто и незатейливо.

Поднявшись с пола, Нида вдруг подошла ко мне и с какой-то необъяснимой злостью сказала, как будто в лицо мне плюнула:

— Как же я тебя ненавижу!

Я даже оторопел от такого признания. Ничего себе заявочки! Конечно, ей есть за что меня не любить, но не до такой же степени! Насильно я её к себе на корабль не тащил, могла бы и на Литаке остаться.

— У тебя на глазах убили твоего друга, а тебе всё равно, — попыталась она меня усовестить, но в ответ получила лишь улыбку и короткое:

— Успокойся, с Виркой всё в полном порядке.

— Какое там в порядке! — Возмутилась она, — я же видела, что эта дрянь его убила!

— Ах, милая, нам ещё многое, что надо будет друг другу рассказать, но не сейчас, потом, когда освободимся. Ты ведь тоже кое-что от меня скрываешь, верно? — И я испытывающее уставился ей в глаза.

Девушка отвернулась и тяжело опустилась на твёрдую кровать. Я видел, что с ней происходит что-то странное, он едва сдерживала рыдания, губы у неё дрожали, но она из последних сил боролась с собой.

— Я видела, как ты на неё смотрел, — кусая губы, звенящим от слёз голосом выпалила Нида, — это мерзко! Как ты можешь?!

Похоже, она меня приревновала! Точно, так и есть! И, не смотря на наше безрадостное положение, на меня напало игривое настроение. Захотелось её немного позлить.

— Почему? — Изобразил я на своём лице искреннее недоумение. — По-моему Ридга очень красивая женщина!

Глаза шаманки полыхнули нехорошим огнём и я даже подумал, что вот сейчас она вцепится мне в горло, но вместо этого она с дрожью в голосе негодующе выкрикнула:

— Потому что она даже не человек! Гадина какая-то!

— Ты неправа, Нида, — продолжил я свою игру, — согласись, что Ридга просто сногсшибательная женщина! У меня никогда таких не было! В нашем положении тоже есть свои приятные стороны.

Я даже голову наклонил, чтобы спрятать улыбку. А Нида, кутаясь в свою мохнатую шубейку, вскочила и заметалась из одного угла в другой, не в силах сдерживать, внезапно нахлынувшие чувства. Я видел, что ещё чуть-чуть и она набросится на меня с кулаками, это меня здорово забавляло.

— Ты ревнуешь? — Спросил я спокойно. Обычный вопрос, но реакцию на него я бы нормальной не назвал.

— Я? Тебя? Ревную? — Она старалась вложить в эти три слова максимум презрения, но румянец, окрасивший её щеки, говорил сам за себя. Окатив меня с ног до головы презрительным взглядом, словно помоями, она прошипела почти как Ридга:

— Да ты сам не понимаешь, что говоришь! Я и ты! Как тебе только в голову это пришло?!

От волнения она стала многословной и заговорила быстро-быстро, как будто оправдываясь:

— Много ты обо мне знаешь. Таких, как я уже нет! А ты? Что ты из себя представляешь? Ты самовлюблённый дурак! Ты ничем не лучше Муто, вот! Вот-вот, только такую гадину, как эта Ридга ты и можешь заинтересовать!

Не знаю, что бы она ещё мне высказала, я не стал дожидаться, когда иссякнет поток её красноречия, мне это просто надоело. Я подошёл к ней, взял за плечи и повернул к себе. Ох уж эти невидимые миру слёзы! Они стояли у неё в глазах, сдерживаемые лишь одним усилием воли. "Если хочешь заткнуть рот женщине, то лучше заткни его поцелуем": — сейчас я даже не помню, откуда взялось в моей голове это выражение. Я прижал её к себе, она даже не думала сопротивляться, и поцеловал так нежно, как до неё не целовал ни одну из женщин.

ГЛАВА 16

Побег

Вдруг я ощутил чудовищную усталость и опустошённость. Не удивительно, рано или поздно, это должно было случиться. Слишком много на меня навалилось! Плюс к тому же за последние несколько месяцев мне так и не удалось нормально отоспаться. Мысли в голове путались, словно пьяные и мозг категорически отказывался работать. Но дело даже не в этом. Я чувствовал, что решение нашей проблемы уже существует, оно где-то там, в голове, просто ещё не оформилось во что-нибудь конкретное. Мне надо немного поспать. Спокойно, без сновидений, без навязчивых мыслей, о том, что же такое со мной происходит и что ждёт впереди. Нужно отключиться только и всего! Но ведь не получится, знаю, что не получится!

— Нида, скажи, а ты можешь меня усыпить хотя бы на часик, но так, чтобы я действительно смог отдохнуть? — Спросил я шаманку.

Возмущённый взгляд в мою сторону и тихое признание:

— Это проще простого. Но я боюсь…

— Ради Бога, чего ты боишься?!

Мне лень было даже языком ворочать.

— Я боюсь, — сказала она, сопровождая свои слова тяжёлым вздохом, — что пока ты спишь, этот вернётся и заберёт меня с собой.

Под «этим» она подразумевала Калука.

— Нида, нам надо как-то выбираться отсюда, — устало объяснил я, — но, чтобы нормально соображать, мне нужен полноценный отдых.

— А почему нам не сделать того, что ты сделал в пещере? Уничтожь дверь и сбежим отсюда, а?

Всё верно, Вирка по-прежнему со мной и можно было бы поступить так, как она говорит, но вся проблема в том, что ничего из этого не получится. Даже, если допустить, что нам удастся незаметно пробраться в шлюзовой отсек, я очень сомневаюсь, что смогу управлять пиратской шлюпкой. Ну, а, если допустить, что я, всё-таки это сумею, то далеко мы сбежать не сможем. Память услужливо воскресила тёмного «спрута». Можно, конечно создать целую армию и устроить здесь побоище, но и это не выход из положения. Любое сражение предполагает потери. Вирка никогда на это не согласится, он слишком прагматичен, чтобы рисковать моей и, соответственно, своей жизнью. Эта умная и ушлая скотинка предпочитает действовать наверняка и не допускает ни малейшего риска!

— Это не вариант, — коротко ответил я. — Так ты усыпишь меня или нет?

Я начал терять терпение, потому что к усталости примешалось ещё и раздражение.

Шаманка тяжело вздохнула, полезла в один из многочисленных потайных карманов в своей шубе и достала маленький хрустальный шарик на тонкой нитке.

— Хорошо, — согласилась она, — но не надолго.

— Главное, чтобы мне ничего не снилось и ни о чём не думалось, — умоляюще попросил я.

Она понимающе кивнула.

Хрустальный маятник мелькал перед глазами, рассыпая по стенам разноцветные блики. Глаза устали следить за его движением, веки стали тяжёлыми и сами собой закрылись, как мне казалось, только на мгновенье…

Проснулся я так же неожиданно, как и уснул. В голове прояснилось и вот оно — решение! Такое простое, что мне даже стыдно стало, что я его раньше не заметил!

— Нида, а ведь у нас есть шанс! Очень хороший шанс.

Она сидела на своей койке, обхватив колени руками и внимательно смотрела мне в лицо. Интересно, как долго она так сидит? Мои слова, кажется, пролетели мимо её ушей, потому что я что-то не заметил радостной улыбки. Обидно, её Богу!

— Нида, ты слышишь меня? — Тихо обратился я к ней.

— Слышу, — безразлично ответила она. По всему видно, что и она, так же, как и Вирка сильно сомневается в моих умственных способностях и скорее готова смириться с предстоящими испытаниями, выпавшими, как она думает, на её долю по моей вине, чем поверить в то, что я могу вытащить её отсюда.

В этот момент створки дверей разъехались в разные стороны и на пороге возникли Калук с Торкодом. Нида вздрогнула и одними губами прошептала:

— Поздно, всё поздно.

Капитан подошёл к шаманке и, схватив её за плечи, сильно встряхнул

— Ждала? — В его голосе звучала насмешка. — Не переживай, я не из тех, кто заставляет женщин долго упрашивать себя. У нас здесь выбор не велик — одна-единственная дама и та стерва.

Он громко рассмеялся и, обхватив Ниду за талию, прижал её к себе. И вот, что удивительно, я обнаружил, что даже красота может быть отталкивающей! Калук был хорош собой. Высокий, стройный, с роскошными чёрными волосами, стянутыми в тугой хвост и такими глубокими фиолетовыми глазами, что казалось, будто они вместили в себя весь космос. Но эти узкие змеиные зрачки, эти неестественные движения и голос, похожий на шипение, делали его омерзительным… Хотя, возможно, я просто отношусь к нему с предубеждением.

— Сейчас, малышка, ты пойдёшь со мной и, наконец, узнаешь, что такое любовь настоящего мужчины, — при этом он бросил в мою сторону такой пренебрежительный взгляд, что мне тут же захотелось огреть его чем-нибудь достаточно тяжёлым, чтобы он больше еже никогда не поднялся и тем самым провалить весь мой грандиозный план побега.

— Поверь, такого ты ещё не испытывала, — продолжал капитан то, что я про себя назвал "брачными игрищами самцов бабуинов".

Нида растерянно оглянулась на меня, ожидая поддержки. Она ничего не понимала из того, что сказала эта змееглазая скотина, но по тому, как тот себя вёл, легко догадалась о его намерениях.

— Нида, — ровным, спокойным голосом, чтобы не вызвать подозрений, сказал я, — ты сможешь его усыпить? Только не так, как меня — на хрустальный маятник он не подпишется, что-нибудь попроще?

— Могу, — ответила шаманка, всё ещё не понимая, что я собираюсь сделать. — Но что это даст? Это не поможет. Рано или поздно он проснётся.

— Слушай меня внимательно, — продолжил я, — когда усыпишь этого, — я кивнул в сторону капитана, — появится ещё один такой же…

Она побледнела, представив себе эту картину, ей и одного Калука было много, а второй — это уж явно перебор.

— Будешь делать то, что он скажет и не спорь сейчас. Вон, видишь, они уже косятся.

В подтверждение моих слов капитан Калук сделал шаг в мою сторону и со зверской рожей рявкнул:

— О чём это вы, животные, тут говорите? Тебя ведь предупреждали, что разговаривать можно только на языке сотиев.

— А она не знает вашего языка. Я ей перевожу, — терпеливо объяснил я.

Торкод засмеялся и заявил довольно:

— Ещё бы! Удивительно, что ты знаешь. Животное и говорит на языке сотиев! А ты — забавная зверюшка.

— Может, я и зверюшка, — ответил я на своём родном языке, но тогда вы, ребята, зоофилы!

— Всё, хватит! — Оборвал нашу «милую» беседу Калук. — Пошли!

Они вышли, а мне осталось только ждать. На душе было гадко и скользко. Казалось, что я своими собственными руками отдал этому уроду бедную девушку. Оставалось надеяться, что Нида всё сделает правильно, иначе весь мой хитроумный план накроется большим медным тазом. Вот сейчас не хватало только, чтобы эта змеючка Ридга явилась и изъявила желание осчастливить меня, такого одинокого и такого несчастного своим роскошным телом. Я даже передёрнулся от отвращения. Представил себе, как она облизывает меня с ног до головы своим раздвоенным языком и завязывается вокруг меня морскими узлами. Почему-то это меня не возбудило совершенно, скорее наоборот. Жуть! Как такое могло мне понравится, не иначе ум за разум зашёл?! Всё-таки, как ни крути, я слишком консервативен, просто до патологии. И вот что я делаю в космосе с такими устаревшими взглядами на жизнь?

Время тянулось, как резиновое. Ещё никогда раньше такого со мной не было. Казалось, что уже прошла целая вечность. Пора или нет? Блин, даже часов нет, чтобы хоть как-то сориентироваться. Наконец терпенье моё лопнуло. Пора! Я закрыл глаза и представил капитана во всех подробностях. Никогда ещё я так не старался. Сосредоточенно вспоминал каждую его чёрточку, каждый незначительный штрих. Здесь облажаться никак нельзя! Этого я себе никогда не прощу!

Оценить своё творение я смогу чуть позже или никогда, но вот об этом втором варианте мне думать совершенно не хотелось…

Когда нервы натянулись, как струны и, казалось, даже звенели, дверь медленно открылась и передо мной возникли Нида и Калук. Я имел полное право гордится собой. Думаю, что даже его родная мать не смогла бы заподозрить подмену.

— Собирайся, давай, — скомандовал Калук, — времени у нас в обрез.

Долго уговаривать меня не пришлось. Я подорвался с койки и слишком уж ретиво метнулся к двери. Вирка, а это был именно он, осадил меня:

— Угомонись, — зло сказал он, — с чего вдруг такое рвение. Давай, изобрази скорбную мину и пошли потихоньку.

Эта наглая сволочь опять начинает мной командовать! Нет, совести у него нет, не было и никогда не будет! Я всё придумал, организовал, а он изображает из себя спасителя! Но, понимая, что возмущаться здесь опасно — мало ли кто может за нами следить.

— Пошли, — произнёс я с приторной покорностью.

Когда мы встретили Ридгу, я почувствовал себя неуютно, но обошлось, она ничего не заподозрила, лишь многозначительно усмехнулась и, слегка кивнув головой, удалилась по своим делам, не задавая лишних вопросов. С трудом мне удалось сдержать вздох облегчения. Мне казалось, что наши шаги в пустом коридоре звучат слишком громко и скоро сюда сбежится целая толпа народа, но никому не было до нас никакого дела. Постепенно ко мне возвращалась уверенность.

— Нида, — тихо поинтересовался я, — долго ещё Калук спать будет?

— Несколько часов, нам хватит, — обнадёжила она меня, доставая из-под шубы щепотку бурого порошка, — это очень сильное снотворное. Но, Олег, мне кажется, что ты мне не всё рассказал.

Ну, вот, начинается старая песня! Ну, не всё что с того? Она ведь не мой духовный пастырь и каяться я перед ней не обязан!

— А мне кажется, что и ты кое о чём умолчала, — парировал я. — Давай договоримся, что все вопросы мы будем задавать на корабле, когда всё это, — я окинул взглядом корабль, — исчезнет, как страшный сон.

Её тонкие брови вздрогнули, а на губах заиграла улыбка.

— Вот уж не думала, что у нас это получится!

Я суеверно сплюнул через левое плечо и строго произнёс:

— Пока ещё рано об этом говорить, смотри, не спугни удачу.

Вскоре нам встретился ещё один странный тип, который очень вежливо поздоровался с Виркой и поспешил исчезнуть за одной из многочисленных дверей. Видимо, у них здесь начальство не любят так же, как и у нас на Земле. Вирка всё больше входил в роль и в какой-то момент мне показалось, что я ошибся и нет никакого вируса, а есть только Калук, который решил нас разыграть. Но нет, этого быть не может! Не думаю, что Нида могла так ошибиться и опоить вместо капитана моего въедливого друга, тем более что все эти её чудодейственный средства против Вирки бессильны.

Вокруг царила противоестественная тишина и покой. С чего бы это? Корабль всё больше напоминал "Марию Селесту" — таинственное судно без экипажа. От такого сравнения стало немного не по себе.

— Ночь у них сейчас, будто услышав мои мысли, отозвалась Нида, — спят все. Так что время выбрано просто отлично!

Ну, положим, время никто не выбирал, получилось, как получилось, но я согласен, что всё вышло слишком просто и эта простота настораживает. Знаю я эти мулечки моей треклятой судьбы! Давно заметил, что у меня всё, что хорошо начинается, обязательно скверно заканчивается. Такая, видать, у меня карма, а против кармы не попрёшь…

— Калук, куда это вы собрались? — Услышал я за спиной свистящий голос и обернулся. Торкод, разрази его гром!

Стоит, смотрит на нас и на губах его змеиться подозрительная усмешка. Теперь остаётся рассчитывать только на актёрские таланты Вирки. А ведь свобода была уже в двух шагах — вон он люк в шлюзовой отсек!

Одарив Торкода презрительным взглядом, Вирка ответил так, как подобает отвечать в таких случаях сотиям, знать бы ещё, что это за звери такие:

— Не забывайся, Торкод, я не обязан ни перед кем отчитываться, в том числе и перед тобой!

Он рисковал, очень рисковал! Кто его знает, какие отношения у этих двоих, но иначе нельзя.

— Но я твой брат, — ошарашено и потерянно произнёс Торкод, сразу же теряя весь свой апломб и всю свою подозрительность.

— Это не значит, что ты можешь требовать от меня каких-либо отчётов, — продолжил свою игру вирус.

Эх, киношная академия, вот кому нужно вручать «Оскара» за лучшую мужскую роль! Плачьте звёзды всех времён и народов — вам так никогда не сыграть! Для пущей достоверности Вирка запустил руку Ниде под шубу. Девушка оторопела и даже не пыталась скрыть своего отвращения. Видимо этот похабный Виркин жест окончательно и бесповоротно убедил Торкода, что ничего сверхъестественного не происходит, всё так, как и должно быть, но, тем не менее, он продолжил свой допрос, хотя уже с меньшим нажимом:

— Калук, я всё равно хочу, чтобы ты мне объяснил, куда ты в такое время отправляешься с двумя пленниками? Неужели нельзя было отложить это мероприятие до утра? С чего вдруг такая спешка? Ты становишься непредсказуемым и это меня тревожит.

Вирка грубо и резко толкнул нас к стене, подошёл к "своему брату" и прошипел многозначительно:

— Как оказалось, их корабль не достаточно хорошо осмотрели. Там есть кое-что полезное для нас.

Он рисковал, но иного выхода у него не было. Видимо он твёрдо решил что, если Торкода не удастся убедить, то его всегда можно убить. А вот это уже ненужный риск. Мне захотелось его остановить, но я не мог сделать это так, чтобы не вызвать подозрения у Виркиного собеседника.

— Вирка, — сказал я по-русски, — не заигрывайся — это опасно. Предложи ему отправиться с нами.

— Заткнись, животное, — рявкнул на меня вирус, очень правдоподобно изображая гнев капитана на своём лице и изо всех сил съездил мне кулаком в челюсть, — я предупреждал, что разговаривать можно только на языке сотиев! Ещё одно непонятное слово и ты лишишься языка!

Я потёр место удара и твёрдо решил, что это я ему ещё вспомню, потому что мне показалось, да нет, не показалось, так оно и было, что он получил настоящее удовольствие от своего скотского поступка. Можно ведь было и не так сильно бить. Не видать ему «Оскара» — переигрывает, подлец!

— Торкод, если хочешь, то можешь отправиться с нами, — предложил Вирка, следуя моему совету.

Лицо змеечеловека озарилось благодарной улыбкой, но он тут же нацепил на себя маску равнодушия и цинизма и спросил:

— А девку-то, зачем брать с собой? Хватит и этого.

— Брат, у меня может быть личная жизнь? — С укором поинтересовался наш «Калук». — Жаль, что тебе не досталось, — и тут же разразился похабным смехом, который можно было трактовать, как угодно.

Торкод брезгливо поморщился, всем своим видом показывая пренебрежение к таким «животным», как мы и без слов направился к люку. Да, братец у него гораздо более демократичный, нос не воротит от халявного секса! Я даже испытал нечто похожее на симпатию по отношению к спящему у себя в каюте, Калуку. Ну, вот и ещё одна проблема решена — теперь есть кому управлять шлюпкой! У нас даже появился личный извозчик из стана врага! Я мог собой гордиться, что я и делал, не забывая при этом демонстрировать глубокую печаль и разочарование. Возможно, у меня это получалось не так хорошо, как у вируса, но ведь никто и не уделял моей скромной особе столь пристального внимания, чтобы заметить мелкие оплошности, типа мелькнувшей на моих губах ехидной улыбки.

— Я не понимаю, — уже открывая люк, спросил Торкод, — почему этого нельзя сделать завтра? Что за спешка такая?

— Потому, что это очень важно, — убеждал его Вирка, — ты сам увидишь и оценишь. Это будет для тебя настоящим сюрпризом!

А вот в этом я нисколько не сомневаюсь. Как только мы доберёмся до своего корабля, Торкод очень удивится, но это будет последнее чувство, которое он испытает в своей никчёмной змеиной жизни…

И вот мы, наконец, нырнули в чёрную пустоту космоса. Мне захотелось заорать от радости, но я давно уже усвоил старую истину: "Не говори «гоп», пока не перескочишь" и больно прикусил язык. Надо ещё добраться без приключений до нашего корабля.

А Вирке, словно вожжа под хвост попала, он расшалился не на шутку. Схватил Ниду и силой усадил её к себе на колени. Потом с наглой рожей стащил с неё шубейку, оставив абсолютно обнажённой и начал её лапать, доводя бедную девушку до состояния глубокого ступора. Уже во второй раз мне захотелось съездить ему по роже. Пусть от этого не будет никакого толка, но хоть душу отведу! Но, бросив короткий взгляд на, сидящего за пультом управления, Торкода, я с большим трудом подавил в себе это желание, лишь зубами скрипнул и пообещал себе при первом же удобном случае припомнить охальнику всё!

Наш пилот прекрасно видел, что вытворяет его братец и точно так же, как и я бесился. Вирка ухитрился вывести из себя не только меня, но и моего врага — умелец, однако! В конце концов, терпение Торкода лопнуло. Не поворачивая голову в сторону резвящегося вируса, он сказал зло:

— Только недавно ты воспитывал сестру, а теперь сам творишь такое! Как ты можешь заниматься ЭТИМ с ними?! У них же даже хвоста нет!

Вирус ущипнул шаманку за грудь, и я не знаю, как она смогла сдержаться и не заехала по его наглой ухмыляющейся роже. Девушка лишь залилась густой краской и опустила глаза.

— Зато у меня есть! — Никак не желал прекращать своё шоу Вирка. — Дорогая, ты не представляешь, какой это будет незабываемый секс! Ты получишь двойное удовольствие! О, сотии — это самые лучшие любовники во Вселенной! Верно, брат? Расскажи этой малышке, как мы в этом деле используем хвост!

Мама моя! У них есть хвост и они, если верить Вирке, пользуются им для своих сексуальных утех, так сказать "два в одном"! Извращенцы! Всё-таки, мы вовремя сбежали и на этот раз, похоже, удача не повернулась ко мне своей щуплой задницей. Я попытался представить себе, как бы использовала Ридга свой хвост и в голове у меня прозвучал суровый голос спортивного комментатора Озерова: "Нет, такой секс нам не нужен!".

Я не знаю, откуда Вирке известны все эти интимные подробности из жизни сородичей Калука, скорее всего, он просто догадался, но зато я знаю точно, что на корабле я ему устрою такой "незабываемый секс", что это раз и навсегда отобьёт у него охоту ТАК шутить! Вирус почувствовал, что перегнул палку и затих. Он даже поднял с пола шубу и накинул её на плечи шаманки.

— Всё, — обратился он к "брату", — я осознал свою неправоту! Но, когда будем на корабле, я уже не буду тебя так травмировать, а Торкод?

Пилот оставил его вопрос без ответа и подлый вирус затих. Наш корабль стремительно приближался. Похоже, мы действительно смогли сбежать!

Когда шлюпка пристыковалась к кораблю, Вирка решил, что теперь уж точно можно сбросить маску и прямо на глазах у очумевшего Торкода стал меняться, стремительно теряя всякое сходство с Калуком. Змеёныш понял, что его провели, как ребёнка. Не знаю, что он собирался предпринять — я просто не стал ждать дальнейшего развития событий. Я подскочил к нему, схватил за голову и резко повернул на бок. Что-то противно хрустнуло, тело пилота обмякло и медленно сползло с кресла. Никогда бы я не подумал, что способен на такое, но особого раскаяния я не испытывал, глядя на вывалившийся изо рта длинный, раздвоенный язык. Я не человека убил, я гадину раздавил!

— Пусть Космос будет ему пухом! — С пафосом пожелал Вирка упокоения нашему бывшему пилоту. — Он и так слишком долго пожил и слишком многим успел нагадить.

— Покойся с миром, дорогой, товарищ, — подхватил я его игру.

Но едва я оказался у себя дома, на своём корабле, как игривое настроение тут же улетучилось. Теперь я могу высказаться! Одарив Вирку испепеляющим взглядом, я заорал на всю Вселенную, не в силах дальше сдерживать свой гнев:

— Чума, проказа, сибирская язва! Ты что вытворял, мерзавец?!

Наклонив голову и изображая высшую степень раскаяния, Вирка, ковыряя носочком пол, примирительно сказал:

— Я не виноват, так было нужно.

— Кому нужно, сифилис ты холерный?! Объясни мне, такому недалёкому, кому? Может мне? Или Ниде?

Гордо вскинув красивое лицо какой-то рекламной модели, Вирка гордо заявил:

— Вот зря ты на меня кричишь — это несправедливо, если бы я не отвлекал своими выходками Торкода, то он бы вполне мог переключить своё внимание на вас. Ты уверен, что смог бы правильно ответить на все его вопросы? Тогда бы нам пришлось убить его на месте и я очень сомневаюсь, что смог бы управлять шлюпкой.

В этом я не был уверен, но и признавать Виркину правоту мне не хотелось. После того гнусного представления, которое он устроил перед Торкодом, мне вообще хотелось начистить ему рожу. Возможно, я бы это и сделал, если бы в этом был хоть какой-то смысл. Не знаю, сколько бы мы с ним припирались, если бы не Нида. Она озабоченно смотрела в иллюминатор, за которым на не таком уж большом расстоянии, плавал алмазный астероид.

— Мальчики, — взмолилась она, — успокойтесь. Нам надо немедленно улетать отсюда. Я не знаю, как мой порошок подействует на Калука, он ведь не человек. В любой момент он может проснуться и тогда…

Договорить ей я не дал. Пнув коленом под зад Вирку, я приказал:

— Так, давай немедленно создавай здесь "кротовую норку"! Нида права, мы не знаем, какой метаболизм у этих тварей. Возможно, там уже началась паника.

— На это требуется немного времени, — непривычно покорным тоном произнёс вирус. — Вы подождёте?

— Нет, — разъярился я, — мы уйдём отсюда пешком. Давай же, делай своё дело! Ты и так уже вывел меня из себя, не стоит испытывать мой терпение дальше!

А Нида одарила Вирку таким испепеляющим взглядом, что от него даже воздух в комнате накалился. Удивительно, как она ухитряется сдерживать себя и не вцепиться ему в глотку? После того, что он ей устроил, я не удивился, если бы она схватила топор и стала гоняться за ним по всему кораблю. Вирка умеет довести до белого каления кого угодно, в этом он настоящий профи!

Не в силах оторвать свой взгляд от алмазного астероида, за которым прятался корабль пиратов, мы с Нидой молча вглядывались в темноту, чтобы не упустить того момента, когда возникнет угроза. Если Калук вновь захватит нас в плен, то теперь на спасение рассчитывать не приходится, ведь я убил его брата! Тут уже дело пахнет не сексом и не рабством, а могилой! Только бы успеть! Только бы эта тварь не проснулась раньше времени!

Я едва не пропустил тот момент, когда жуткое непроглядно-чёрное, колеблющееся пятно повисло над астероидом и выпустило свои щупальца! Они тянулись к нашему кораблю, с каждой минутой оставляя нам всё меньше шансов на спасение. В этой противоестественной, постоянно колеблющейся и извивающейся, черноте читалась явная угроза. Мне даже показалось, что «спрут» этот гораздо опаснее, чем я о нём думаю и способен на большее. Он, словно вынырнул из адской бездны, чтобы уничтожить весь мир. Мир — не мир, но от нас он и мокрого пятна не оставит!

— Вирка, — крикнул я, — когда же? Оно совсем близко! Если они нас опять поймают, то порешат на месте. Смерть Торкода Калук нам не простит. Поспеши же! Очень жить хочется! Рано мне ещё на тот свет, я и на этом ещё толком не пожил.

— Ещё немного. Здесь торопиться нельзя. Вы же не хотите, чтобы нора захлопнулась то того, как мы окажемся на месте? Поверьте, тогда у нас точно не будет никаких шансов на спасение.

— Кажется, — обречённо произнёс я, словно завороженный глядя на приближающиеся щупальца чёрного "спрута", — у нас их и так нет

ГЛАВА 17

Кротовая нора

Корабль резко дёрнулся, отскочил, словно кузнечик, от приближающихся щупальцев на безопасное расстояние, ненадолго замер и внезапно провалился непонятно куда. Именно провалился, потому что сердце ухнуло и ушло в пятки. Хотя, если подумать, ну куда здесь можно провалиться — вокруг космос?! Сначала закрутило, завертело в каком-то немыслимом водовороте так, что я едва смог сдержаться, чтобы не вырвать, а потом плавно понесло в неизвестном направлении. Впечатление было такое, как будто наш кораблик кто-то ловко смыл в унитаз.

И вот мы оказались в странном месте, где нет ни звёзд, ни планет, ничего. Длинная чёрная, вращающаяся труба или тоннель, в конце которого, как и положено, мерцал свет, очень далёкий свет! Нас окружала темнота, такая густая, что казалось материальной, вполне возможно, что так оно и было. Вокруг корабля дрожало невыносимо яркое свечение, оно напоминало солнечную корону, но при этом ничего не освещало. Свет, словно был заперт сам в себе. Какое-то дьявольское место! Не удивлюсь, если сейчас откуда-то выскочат по наши души черти с раскалёнными до бела сковородками и охапками хвороста.

Я был потрясён случившимся. Куда исчез весь мир? Что произошло с нами и нашим кораблём? И куда мы, чёрт возьми, попали?! Но самым животрепещущим вопросом, как всегда, оказался: что делать? Неужели нас и в самом деле проглотил этот «спрут»?

— Вирка, где мы находимся, — осторожно спросил я, — куда всё делось? Мы, что, находимся внутри этой чёрной дряни?

Вирка развеселился. Он повернулся к Ниде и сказал и глумливой ухмылкой:

— Девочка, а ведь ты всё поняла, верно? А вот наш Лёлик так и не допёр, что случилось. — И только после этого он соизволил ответить на мой вопрос: — Олежа, мы находимся внутри кротовой норы и скоро, если ничего не случится, будем вблизи Эдема.

Наконец-то всё прояснилось и я вздохнул облегчённо. Мы сбежали! Теперь уже точно сбежали! Больше мы не встретимся с этими пиратами, гори они синим огнём! Перед глазами возник «светлый» образ Ридги. В какой-то момент я даже пожалел, что так и не смог насладиться общением с ней в полной мере. Такое могло прийти в голову только теперь, когда опасность миновала. Раньше я думал иначе.

А Вирка продолжил:

— Я пытался сделать анализ той штуки, которая на нас напала и, честно говоря, я в полном недоумении. Никто никогда ни с чем подобным не сталкивался! — В голосе вируса я услышал нотки восторга. — Оно способно воистину творить чудеса! Если бы этому «спруту» хватило энергии, то он запросто смог бы рвать в клочья планеты и гасить звёзды! Хорошо, что такого источника энергии не существует. Это очень интересная штука! Нам надо было задержаться на корабле пиратов и всё выяснить.

От возмущения я не сразу нашёл, что ему ответить, но чуть погодя слова появились. Дрожа от злости, я выкрикнул:

— Вот ты бы и оставался там. А, что? Не тебя же эти… — я даже не смог сразу подобрать подходящее слово, — твари хотели использовать для своих утех. Не тебе бы пришлось отдуваться за своё любопытство!

Вирка нахмурился и угрюмо заявил:

— Вот и я о том же! Этот ваш секс — абсолютно бессмысленное и бесперспективное занятие. Зачем огород городить, если можно всё сделать легко и просто, без затей?

— Не тебе об этом судить, бацилла, — огрызнулся я. — Много ты в этом понимаешь.

— Не понимаю и понимать не хочу! Бессмысленное и энергозатратное занятие и ради чего?

— Тебе этого не понять, поэтому, давай закроем эту тему.

Я посмотрел назад и обнаружил ещё нечто! Пространство за кораблём заполнялось непроглядной чернотой. Кажется, Вирка не всё мне объяснил. Я толкнул его в бок и кивнул в ту сторону, где бурлило и пенилось нечто необъяснимое, тёмное и жутковатое. Вирус, кажется, не был удивлён увиденным.

— А чего ты дёргаешься, — заявил он, — всё нормально, так и должно быть. Это просто «нора» за нами сжимается. Ты же не хочешь, чтобы эти бандюки погнались за нами. Вот я и принял меры предосторожности. Теперь они точно никогда нас не найдут.

Шаманка лежала на мятой кровати и взгляд у неё был безучастный и отсутствующий, казалось, что она сейчас где-то в другом месте. Если бы не едва заметное дыхание, её можно было бы принять за мёртвую. А ведь я о многом хотел бы её расспросить и, кажется мне, что время для выяснения отношений пришло, а она, надо же выбрала момент, впала в ступор и теперь до неё не докричишься.

— Нида, — обратился я к ней тихо, но ни одна мышца не дрогнула на лице девушке.

Тяжело вздохнув, я поднялся с кресла и подошёл к ней, осторожно взял за руку и удивился тому, насколько холодной она была.

— Нида, очнись!

Вирус заинтересованно наблюдал за нами. Его забавляло всё: и полное безразличие Ниды к моим призывам, и моя чёртова робость. Я потряс девушку за плечо — никакого результата!

— Успокойся, Лёлик, сейчас она тебя не видит и не слышит, — объяснил Вирка, — не понимаешь, что ли, что она в трансе.

— Нашла время! — Возмутился я. — Неподходящее время для транса. Могла бы отложить до лучших времён.

Вирка успел измениться. Я сам не помню, когда я успел снять запрет, но сейчас передо мной стоял незнакомый высокий, длинноволосый, кареглазый мужчина с трехдневной щетиной на щеках. Непонятно откуда у меня взялся этот образ. Одет он был небрежно и странно: чёрные современные джинсы и белая шёлковая свободная рубашка, непонятно из каких времён. Хорош, стервец! Ладно, пусть будет так! Я устал уже бороться с его причудами. Но и к нему у меня накопилась парочка-тройка вопросов и, я очень надеюсь, что уж он-то сейчас в срочном порядке не впадёт в транс.

— Вирка, а вот ты мне, друг, объясни, как такое может быть?

— Что именно, — напрягся вирус.

— Не дури, ты всё понял! Ты ведь утверждал, что не способен испытывать человеческие чувства, но я не слепой и вижу, что всё чувствуешь и в чрезмерном хладнокровии тебя обвинить никак нельзя. Ты мне врал?

Тёмные глаза вируса метнули в мою сторону такой испепеляющий взгляд, что будь он материальным, меня бы уже можно было бы отпевать. Окрысился. Интересно, с чего бы это?

— А это ты во всём виноват! — Разозлился он. — Ты слишком хороший ученик. За такое короткое время ты научился творить просто шедевры. Теперь у меня есть всё, что нужно полноценному человеку, в том числе и нервная система, и гормональная! Когда ты успел так подковаться?

Я пожил плечами, сам не знаю, как оно так у меня получается, видимо и в этом деле, как и во всём остальном, важен опыт. Мой вирус становится настоящим человеком и мне трудно понять, рад я этому или нет.

— А вот мне, — признался Вирка, — это не нравится. Если дело пойдёт такими темпами, то я скоро так же, как и ты, начну маяться всякой дурью.

Что он подразумевал под дурью, я не знаю, но могу догадаться. Когда ему захочется завести себе пару, то на нашем корабле нам двоим может стать тесно, а по одиночке у никак не получится. Теперь пришло моё время издеваться над ним, но я человек гуманный, да и обострять и без того сложные отношения как-то совершенно не хочется. Нам ведь не просто вместе теперь коротать всю оставшуюся жизнь — мы являемся частями друг друга. Он живёт во мне, а я в нём!

Услышав эти благоразумные мысли, вирус сменил гнев на милость. Стрельнув глазами в сторону Ниды, он, тяжело вздохнув, признался:

— Она мне нравится. Хорошо, что мы забрали её с собой.

Я смотрел на его красивое лицо, на небрежно распахнутую на груди, рубашку и почувствовал болезненный укол ревности. Похоже, что я сам своими руками, точнее своим воображением, создал себе соперника. Не хорошо будет, если мы ещё и по этому поводу начнём с ним бодаться, у нас и без этого довольно сложные отношения.

Я обратил внимание, что на столике непонятно откуда появились весёлые рыжие апельсины. Хорошо помню, что я точно их не создавал! Что это ещё за фокусы? Удивлённо я уставился на вирус. Он, даже не посмотрел в мою сторону, лишь отрезал дольку, подошёл к Ниде и выжал сок в её полураскрытые губы! Нет, моя хрупкая нервная система этого не выдержит! Ухажер выискался! Не иначе, как он готовится в ближайшее время заняться этим, как он заявил, энергозатратным и бессмысленным занятием! Охмурёж, похоже, уже начался.

— Да это настоящие апельсины, — объяснил он. Просто я доставил их из пищеблока.

Шаманка даже не шевельнулась. Интересно, как долго она собирается вот так пролежать? Может, надо её поцеловать, как спящую красавицу, чтобы она проснулась?

— Ты смешной, — как-то грустно произнёс Вирка, — сам подумай, какой я тебе соперник? Я ведь всего лишь вирус, всегда был и останусь им. И всегда я буду жить в тебе и зависеть от тебя. Так что можешь успокоиться на этот счёт.

Мне даже стало его жаль немного. Но он тут же взял себя в руки и лёгкая улыбка скользнула по его губам. Долго пребывать в печали Вирка не привык. Мгновенно преобразившись, словно по мановению волшебной палочки, одарив меня насмешливым взглядом шоколадных глаз, вирус подытожил:

— Впрочем, в моём положении есть много хорошего. Например, меня не может изнасиловать какая-то змееженщина! — Нашёл, таки, чем меня уесть.

В этот момент зашевелилась Нида и мы дружно посмотрели в её сторону. Вирка напрягся, словно хищник перед броском. Девушка уже почти вышла из транса, но глаза её по-прежнему были подёрнуты туманом. Она озиралась по сторонам и, кажется, ничего не видела. Облизнув сухие губы, она улыбнулась и взгляд её стал проясняться.

— Странный вкус, — хрипло произнесла она, облизнув губы, — приятный и необычный. Что это? Никогда ничего подобного не пробовала.

— Всего лишь апельсин, — ответил я.

— Смешное название. А что это такое?

Я взял со столика ярко-оранжевый плод и протянул ей. Девушка взяла его осторожно, словно драгоценность какую-то, понюхала и счастливо улыбнулась.

— Вкусно пахнет, — заметила она. — Его едят?

— Нет, — раздражённо буркнул вирус, — им гвозди забивают.

Чего это он распсиховался? Почувствовал, что здесь он пролетает и нет у него никаких перспектив? А вот так, умник, получается, что быть человеком не так уж плохо, есть в этом и свои приятные моменты!

— Да, — вмешался я, — это плод, его едят, только сначала надо почистить. Нида, мне нужно задать тебе несколько вопросов.

Она замерла, потом, будто приняв какое-то сложное решение, тряхнула головой, рассыпая по плечам густые тёмные волосы и сказала:

— Хорошо, но мне тоже хотелось бы у тебя кое-что узнать.

Вот и договорились. Её вопросы я уже предвижу, скорее всего, они будут касаться Вирки. Не знаю, как смогу ей объяснить то, что и сам с трудом понимаю, но постараюсь, если, конечно, она сама мне ответит честно. Мне срочно захотелось закурить! Интересно, когда вирус грабил склад, там были хоть какие-то сигареты? Я умоляюще уставился на Вирку. Нида тоже посмотрела на него и её брови от удивления взметнулись вверх, как крылья летящей птицы.

— Кто этот человек? — Спросила она настороженно.

— Это… — я немного замялся, — наш друг Вирка. Просто он немного изменился.

— Так, значит, он действительно умеет менять свой облик? — Немного помолчав, спросила она.

— Да, — спокойно ответил я и приготовился к дальнейшим расспросам, — и не только это. Он много чего умеет!

Я испытывал настоящую гордость за своего могущественного друга. Даже проклюнувшаяся, было, ревность, исчезла бесследно. Глупо это! Он мне не соперник! Я — человек, а он — хоть и очень необычный, но всего лишь вирус. На лице Вирки отразилось некое подобие улыбки — это он прочёл мои мысли. От него ничего невозможно скрыть!

Какое-то время в комнате царила тишина, такая нездоровая и невыносимая, что слушать её уже не было сил. Всё равно, пусть «нора», пусть трижды «кротовая», но ведь должны же быть хоть какие-то звуки!

Наконец, я не выдержал этого, как мне показалось, бесконечного молчания и спросил:

— Нида, ты ведь из дикого племени. Извини, я не хочу тебя обидеть, но это факт.

Она покорно кивнула, даже не думая на меня обижаться.

— То, что сейчас происходит, должно тебя, как минимум, удивлять. Ты ведь никогда раньше не видела космических кораблей. Но мне кажется, что ты знаешь гораздо больше чем я. Ты сразу поняла, что такое "кротовая нора", хотя я и сам-то с трудом представляю, что это такое. Ты нисколько не удивилась, встретив существ, не похожих ни на тебя, ни на меня, но ведь никогда раньше ты ни с чем подобным не сталкивалась! Скажу честно, мне это кажется странным. Кто ты, Нида? Только не пытайся обмануть меня — это глупо. Нам предстоит ещё долгое время жить бок о бок и неизвестно, что пережить, поэтому надо быть честными, чтобы в дальнейшем избежать всяческих неприятных ситуаций.

Девушка покорно кивнула и вдруг выдала такое, чего я никак от неё не ожидал!

— Ты ведь знаешь, что до нас на Литаке когда-то жили другие люди? — Спросила она. — Их цивилизация погибла после столкновения с кометой.

— И что с того? — Не понимая, к чему она клонит, спросил я. — Давно это было. Какое это имеет отношение к тебе?

— Погибли не все, — продолжила она свой рассказ, — некоторые остались. Им удалось спрятаться от катастрофы в убежищах. Среди них были те, кто открыл дверь в мир духов. Эта дверь находится как раз в той пещере, где ты был. Ты ведь тоже там побывал, верно? Только для этого тебе пришлось выйти из своего тела.

Я начал терять терпение. Ну, к чему мне этот экскурс в историю Литаки? Я ведь спросил её про другое!

— Так вот, — продолжила она, — однажды три человека прошли в эту дверь. Не так, как это сделал ты, а вполне материально, в своих собственных телах. Один из них погиб, второй, сошёл с ума и не вернулся, но…

И тут повисла напряжённая пауза, казалось, что Нида не желает рассказывать дальше, но теперь уже я загорелся услышать конец этой душещипательной истории.

— А что случилось с третьим? — Нетерпеливо поинтересовался я.

— С третьей, — поправила меня шаманка, — это была женщина.

— Хорошо, так что же с ней произошло?

— Она перед тобой! — В её голосе слышалась такая печаль, что принять этот абсурдный ответ за розыгрыш я никак не мог, скорее всего, она просто сошла с ума.

— Ты хочешь сказать, что умудрилась прожить несколько тысяч, если не миллионов, лет?! Но это невозможно! Ни одно живое существо на это не способно!

Девушка устало вздохнула и почти беззвучно закончила своё повествование:

— Да, после того путешествия в мир духов, я стала бессмертной. И, поверь мне, нет в этом ничего хорошего! Не знаю даже, как этот подарок духов воспринимать, как награду или, как наказание. Много раз я хотела покончить жизнь самоубийством, но кто тогда будет хранить знания моего погибшего народа?! Так что покойный Муто кое в чём был прав. Я действительно не принадлежу его народу, только я не южанка! — Она горько усмехнулась.

Н-да, я ожидал чего угодно, но только не такого! Увидеть воочию настоящее бессмертное существо и не медузу какую-нибудь, не бактерию, а человека!.. Поверить в такое я не мог. Она просто свихнулась и теперь кормит меня своим бредом. Я испытывающее смотрел ей в глаза, надеясь, что вот сейчас она рассмеётся и скажет что-нибудь типа: "Это программа «Розыгрыш». Вас разыграли!". Но нет, шаманка была серьёзна, как никогда.

— Это правда? — Спросил я недоверчиво. — Как такое может быть?

— Не знаю. Я даже не понимаю, почему они так со мной поступили, но, наверное, в этом есть какой-то смысл, просто я его пока ещё не вижу, — грустно призналась девушка. — Возможно, когда-нибудь я это пойму. А теперь, Олег, пришла моя очередь задавать вопросы. Объясни мне, пожалуйста, кто такой твой друг? На моих глазах его убила Ридга, но он каким-то непостижимым образом остался жив. А потом я вдруг обнаружила, что он с лёгкостью меняет обличия. Кто он, Лёлик?

Ну, к этому вопросу я был внутренне готов, смущало меня одно, как всё это объяснить ей, но теперь, после её признания мне будет легче это сделать. Если всё то, что Нида мне рассказала, правда, то ей будет проще разобраться во всех этих странностях, чем мне.

— Вирка — вирус. Он создан искусственно людьми, о которых я мало что знаю. Всего лишь раз я встречался с представителем этой загадочной цивилизации и не думаю, что наши пути ещё когда-нибудь пересекутся. Я даже не знаю, где они обитают. Вирка живёт во мне, но он может создавать всё, что угодно, принять любой облик и уничтожить его можно лишь вместе со мной и никак иначе!

В глазах шаманки я прочитал недоверие. Ясное дело, в такое поверить трудно, но никакого другого объяснения я ей предоставить не могу. Что поделаешь, если истина порой может оказаться фантастичней любой самой смелой выдумки.

Вирка ловко жонглировал апельсинами и, казалось, что наша беседа его нисколько не интересовала, но я-то знаю, он всё внимательно слушал! От этой таинственной скотинки трудно что-либо утаить.

Нида молча смотрела на резвящегося Вирку, который старательно делал вид, что всё происходящее его не касается. Апельсины мелькали в воздухе, словно два маленьких сумасшедших солнца. "Ему бы в цирке выступать": — подумал я устало.

— Вирка, — робко обратилась к вирусу Нида, — разве такое возможно?

Этот вопрос, как будто, его нисколько не смутил, лишь рассыпавшиеся по полу ярко-оранжевые плоды, говорили о том, что ВВВ растерялся. Когда ему надоело ломать комедию, он резко повернулся в её сторону и сдавленным от волнения голосом произнёс:

— А почему бы и нет? Вот он я! Как видишь, девочка, я вполне реален.

Мне стало не по себе, когда я заметил, КАК он смотрит на шаманку! Можно сколько угодно успокаивать себя тем, что вирус человеку не соперник, что ничего между ними нет и быть не может, что не я от него, а он от меня зависит, но что толку? Я ведь на его фоне здорово проигрываю. Шоколадные глаза вируса самым бесстыжим образом раздевали девушку, а она, как будто даже не замечала всего этого свинства. Что он задумал, стервец?!

— Вирка, — постарался я направить его мысли в другое русло, — у нас есть сигареты?

— Наверное, есть, — неопределённо ответил он, продолжая пялиться на шаманку. — Я не обратил на это внимания.

Моему терпению пришёл конец! Да и какие надо иметь нервы, чтобы спокойно наблюдать за тем, как этот, с ног до головы искусственный, созданный моим воображением, красавчик пытается соблазнить женщину, которая нравится мне! А ведь он даже не человек — так, непонятно что! Вид у него был вызывающий и даже наглый. Что-то между ними происходило в этот момент, только вот что именно? Жаль, что я не умею читать чужие мысли!

— Вирка, — приказал я строго, — дай мне сигарету!

Он даже не посмотрел в мою сторону, продолжая играть в гляделки с Нидой.

— Ты меня не понял? Дай мне сигарету! — Ещё немного и я разобью это красивое лицо…

Какой же я идиот! Настроение сразу поползло вверх, как столбик термометра при самой злющей ангине. Красивое лицо? Что ж, в моих силах исправить эту оплошность. Я вспомнил Муто! Я постарался воспроизвести в памяти каждую мельчайшую чёрточку его неотразимого лица. Сначала это было трудно, но потом воображение разыгралось и вождь получился у меня даже ещё более гнусным, чем был в жизни. Теперь его глаза не просто косили, они даже не желали знаться друг с другом! Я с нескрываемым удовольствием смотрел на то, как меняется выражение лица шаманки. Даже понимая, что перед ней не треклятый вождь, а всего лишь безобидный вирус, она не смогла сдержать отвращения. Всё-таки, я тот ещё стервец! Потом Нида, видимо, вспомнила все те мелкие шалости, которые позволил себе Вирка в образе Калука и больше даже не пыталась сдерживать свою ярость. Сорвавшись с места, она метнулась к Вирке и изо всех сил влепила ему такую звонкую пощёчину, что даже мне стало не по себе. Наступила тишина, напряжённая и гнетущая. Бедолага вирус сник, сгорбился, как будто на его плечах уютно расположились все беды этого мира и тяжело опустился на пол.

— Зачем? — Тихо спросил он то ли меня, то ли девушку. — Разве я сделал что-то плохое?

И такая в его голосе прозвучала тоска, что мне пришлось отвернуться в сторону, чтобы никто не заметил, как мне стыдно! Меня бросило в жар, я чувствовал, как горят мои щёки и удивился тому, что так и не разучился краснеть, хотя уже давно пора — не маленький мальчик. Достаточно! Чего я бешусь? ВВВ — всего лишь вирус и мне он не соперник — в этом он прав!

Я подошёл к расстроенному Вирке и сел рядом на пол. Преодолевая внутреннее сопротивление, обнял его и тихо сказал:

— Ну, извини, я сейчас всё верну обратно. Не знаю, что со мной произошло, блажь накатила. Поверь, я не совсем скотина, но иногда находит что-то…

Нида подсела к нам. Видимо и ей стало не по себе. В конце концов, ведь именно вирус спасал нас и на Литаке, и сейчас, когда «спрут» едва не схватил наш кораблик. Девушка осторожно погладила Вирку по руке, преодолевая внутреннее сопротивление — образ вождя давал о себе знать. Потом, всё ещё дрожа от отвращения, она обняла ВВВ. Так мы и сидели на полу, молча, обнявшись и истекая собственной виной, как перезревшие груши соком.

— Прости, Вирка, я не права, но ведь и ты совсем ещё недавно вёл себя не лучшим образом. Считай, что мы квиты.

Вирус кивнул. Чтобы загладить свою вину, я вернул ему прежний облик и мгновенно обстановка разрядилась. Нида облегчённо вздохнула и не смогла сдержать радостной улыбки. Долго злиться у неё не получалось, весь свой гнев она выплеснула вместе с этой пощёчиной.

— Ты больше на нас не злишься? — Спросила шаманка.

— А я и не умею злиться, — весело откликнулся ВВВ, — я ведь не человек, верно, Олег? Такие важные для вас, людей, эмоции для меня ничего не значат.

Ох, и хитрован! Опять пытается навести тень на плетень. Знаю я теперь, какой он бесчувственный, насмотрелся уже достаточно! Но ничего, пусть повеселится, если по-другому у него не получается.

Мир и покой воцарились в нашей маленькой команде, но ненадолго. С кораблём стало происходить что-то странное. Он внезапно задрожал и замедлил свой ход. Казалось, что он преодолевает какое-то невидимое препятствие. Мы переглянулись в растерянности.

— Вирка, что происходит? — Спросил я. — Так надо или…

— Вот именно "или", — рявкнул вирус, — это «нора» сжимается! Слабеет электромагнитное поле. А всё эти ваши дурацкие эмоции! Я отвлёкся и вот на тебе. Теперь сидите тихо и не мешайте, иначе мы навечно здесь застрянем.

Я даже рассмеялся от неожиданности. Ну, что за жизнь такая, ни дня без неприятностей! Как говаривал друг мой Сева: "Карма у тебя такая, Лёлик. Терпи и не рыпайся. Просто прими это, как данность. Дурное это дело — спорить с кармой!".

Свечение вокруг нашего корабля стало меркнуть, кажется, что, и без того непроглядная чернота, стала ещё темнее, хотя, куда уж больше — её уже можно руками потрогать?! Но страха не было, только нервная дрожь, как перед экзаменами, когда всё знаешь, но успокоиться не можешь всё равно.

По каюте засновали искрящиеся силуэты людей и животных, в воздухе появились картинки незнакомых миров, они возникали из пустоты и тут же исчезали, я не успевал даже всё рассмотреть. Мир… Неужели он исчезнет для меня навсегда?! Не верю! До чего же смешно это — я верю в свою неуязвимость только потому, что какие-то там странные бактерии выбрали меня для такого же странного задания. Я должен спасти Эдем! Получается, что кроме меня этого никто другой не смог бы сделать, а значит, я буду жить, пока не выполню свою миссию! Они никогда не ошибаются!

Нида, кажется, была абсолютно спокойна и это меня удивило.

— Тебе не страшно? — Растерянно спросил я.

— Нисколько, — ответила она с улыбкой, — мы выберемся отсюда!

В её словах было столько уверенности, как будто она всё знала наперёд… Хотя, с чего бы это вдруг с ней этот недавний транс приключился? Вполне возможно, что она действительно всё знает!

— Я всё это видела, — подтвердила мои догадки девушка, — мне показали то, что должно произойти в ближайшее время. Смотри: вот сейчас сияние вокруг корабля усилится, потом…

А потом мы сделали такой мощный рывок, что оказались у самого выхода из «норы». За нами уже ничего не было — нора уже почти вся захлопнулась, осталось только маленькое окошко впереди. Мы должны успеть! Мы успеем!

Вирка замер без движения, будто окаменел и только карие глаза горели адским огнём. Он был весь, словно сжатая пружина. Боясь потревожить его в этот ответственный момент, мы с Нидой поднялись с пола и отошли в сторону, чтобы не мешать.

Вот корабль, собрав все свои силы, вновь рванулся вперёд и тут же вокруг нас засияли звёзды — наш мир вернулся, вернее — это мы вернулись. Корабль, как и в самом начале моего путешествия, вновь стал абсолютно прозрачным, но теперь это меня не раздражало, а радовало, потому что недалеко от нас я увидел потрясающее красивую планету, такую же голубую и живую, как моя Земля!

— Эдем, — прошептала мне на ухо, незаметно подошедшая Нида, — вот он — Эдем!

Вторая часть Эдем

ГЛАВА 18

Адам и Ева

Планета лениво плыла в тёмных мутных водах бескрайнего Космоса. Я замер, не в состоянии вымолвить ни слова. Передо мной была Земля! Что с того, что очертания материков не совпадают? Что с того, что Эдем окружает целый пояс астероидов? Он похож на мою родную планету! Эта пронзительная голубизна, небрежно прикрытая белой пеной облаков — разве может ещё где-то существовать подобное?

Нида не могла отвести взгляд от иллюминатора. Глаза её расширились, словно хотели вобрать в себя всю эту красоту. Прижимая руки к груди, шаманка беззвучно шептала какое-то заклинание, или пела, не знаю. Она ничего не видела вокруг себя и не слышала, поглощённая созерцанием удивительной картины приближающегося Эдема.

Я и сам ощутил необычное волнение и лихорадочную дрожь ожидания встречи с чем-то или кем-то очень важным для меня. Эдем звал! Да-да, я слышал его тихий голос, он напоминал шелест волн, шёпот листьев и скрип песка под ногами. Он ждал нас! Ждал давно и терпеливо, он знал, что мы должны появиться! Мне показалось, что, если бы в тот момент я захотел вернуться, то он бы нас не отпустил, настолько остро я ощутил это его затянувшееся ожидание. Невидимые сирены Эдема, поющие сладкие, беззвучные песни, поймали наш кораблик в свои сети и не было ни сил, ни желания противиться их власти.

— Как красиво! — Восторженно выдохнула Нида. — Я даже не подозревала, что такое бывает! Он живой! Олег, он разговаривает со мной!

Значит, и она услышала этот зов?! Я не сошёл с ума, не придумал его. Этот голос существует на самом деле, вот только так трудно понять, что он поёт и чего он хочет от нас.

— Романтики, — произнёс за моей спиной Вирка с нескрываемым сарказмом в голосе, — не забывайте, что вы приехали сюда не в свадебное путешествие. Здесь что-то не так, какая-то угроза, а иначе, какой смысл был тащиться в такую даль? Так что, детишки, охи и вздохи отложите до лучших времён, а сейчас внимательно следите за всем, что может показаться хоть сколько-нибудь подозрительным.

Зараза, она и есть зараза! Умеет же эта сволочь испоганить даже самое хорошее настроение! Весь флер романтики и загадки спал и теперь перед моими глазами была самая обыкновенная планета, затих даже этот тихий, манящий голос. От досады я стукнул кулаком по иллюминатору, нисколько не боясь его повредить.

— Слушай, а ты не мог бы хотя бы иногда помолчать? Тебе обязательно надо всё перегадить?

— Не обязательно, но желательно, — хмыкнул он. — Олег, я не сказал ничего криминального. Если немного подумаешь, то согласишься с тем, что я прав.

Я вздохнул обречённо. Прав он, сто раз прав, но меня уже начинает тошнить от этой его правоты!

Нида, отошла от иллюминатора, упала на кровать и разрыдалась. Ненавижу женские слёзы. Теряюсь и не знаю, что сказать. Вот, спрашивается, чего её пробрало в самый неподходящий момент? Что за эксцентричная особа?! Будет с ней мороки. Я присел рядом и попытался выяснить, в чём дело. Вздрагивая и глотая слёзы, она запричитала:

— Это так красиво, что даже страшно!

Вопрос в другом — будет ли казаться таким же прекрасным Эдем, когда мы увидим его вблизи? Пока ничего такого, что могло бы внушить хоть какие-то опасения, я не обнаружил, Вирка, если судить по его кривой, глумливой ухмылке, тоже.

Корабль коснулся грунта. Едва уловимый удар известил нас о том, что мы благополучно прибыли на место.

Это был дикий, первозданный мир, не изгаженный людьми. Воздух оказался настолько чистым, что от него закружилась голова. В нос ударил запах моря и сырой травы. Наш корабль приземлился у самой кромки леса. Удивительного леса! Громадные деревья с такими густыми кронами, что солнечный свет безнадёжно терялся за ними, так и не достигая земли. Вечный сумрак царил здесь.

— Ну, и что дальше? — Спросил я непонятно у кого.

— А ты чего ждал, что вот так сразу всё решиться? Ты и пяти минут здесь не находишься, а уже хочешь получить ответы на все вопросы, — вмешался Вирка.

Где-то в лесу я уловил движение и насторожился. Эдем Эдемом, но в этом райском саду вполне могут обитать хищники. Людей, я надеюсь, мы здесь не встретим. Раздалось шипение, как будто кто-то выпустил воздух из шарика, треск веток и перед нами возник…раптор или кто-то очень на него похожий! Жуткая тварь! Как завороженный я смотрел на эту чудовищную пасть, усеянную острыми зубами. В след за ним появился ещё один, немного помельче.

— Парк юрского периода, — шёпотом сказал я. — Рапторы! Вирка, ты сможешь их убить?

— Смогу, конечно, но пока не вижу смысла, — ответил легкомысленно вирус. Они ведь не нападают. И, между прочим, никакой это не раптор, а дейноних. ДейнонихДейноних

Не, а чего, нормальная логика. Пока не нападают. Когда они нападут, будет уже поздно. Мой взгляд спустился ниже и остановился на когтистых лапах. Особенно был страшен один коготь на ноге, похожий на острый клинок. Таким можно убить одним ударом. Мало нам, в случае чего, не покажется. И всё же страха почему-то не было. Даже лёгкая оторопь сошла на нет. Мы с динозаврами молча разглядывали друг друга, не оценивая, не примеряясь для нападения, просто исключительно из интереса. Это напоминало детскую игру в гляделки — кто кого переглядит. Я даже улыбнулся этой мысли. Никогда бы не подумал, что мне придётся играть в эту игру с хищными динозаврами! Ситуация сложилась просто абсурдная. И повёл я себя соответственно — протянул руку и попытался дотронуться до того, что был ближе ко мне. Животное отшатнулось, потом осторожно приблизилось и понюхало, наверное, проверяло вкусно я пахну или нет. За моей спиной ахнула Нида.

— Осторожнее! Смотри, какие у них зубы!

Зубы, что надо — хорошая мясорубка! Вот только почему-то воспользоваться ими динозавры не спешили. Странное поведение для хищников. Осторожно, стараясь не делать резких движений, я двинулся дальше в глубь леса. Нида и Вирка последовали за мной, а наши новые знакомые заключали этот странный кортеж. Вирус немилосердно ругался и постоянно требовал вернуться обратно. Когда мне надоело его бесконечное ворчание, я рявкнул:

— Заткнись! Устал я уже от тебя. Мы должны всё здесь осмотреть. Что-то же привело нас сюда. Лучше смотри по сторонам.

— И обязательно надо в лес переться? — Продолжал гнусить Вирка, доводя меня до белого каления.

— Желательно. Сам посуди, если здесь есть что-то такое, чего мы не должны увидеть, то проще всего спрятать это в лесу.

Я даже не отдавал себе отчёта в том, что в этом вечном полумраке может таиться кто-то пострашнее динозавров. Спотыкаясь о торчащие из земли корни могучих деревьев, продираясь сквозь колючие кустарники, я настойчиво шёл вперёд, словно кто-то толкал меня в спину. Моя убеждённость в том, что этот девственный лес таит какую-то страшную тайну, крепла с каждым шагом. Эдем вновь заговорил со мной, но на этот раз это было мало похоже на пение сирен, планета теперь решила изъясняться языком первобытных рептилий. От неожиданности я остановился и обернулся назад, наши новые знакомые следовали за нами на почтительном расстоянии, не приближаясь, но и не отставая. Что им надо?

Вскоре я понял что! Из чащи выскочила здоровенная кошка с такими клыками, что мне оставалось только удивляться, как они ей не мешают. Саблезубый тигр, а, похоже, это был именно он, преградил нам дорогу и угрожающе зарычал. Шерсть на загривке у него стала дыбом, жёлтые глаза внимательно следили за малейшим моим движением, а хвост лихорадочно метался из стороны в сторону. Не было нужды расшифровывать этот язык жестов, всё и так было ясно, как белый день — кошка проголодалась и рассматривает нас, в качестве комплексного обеда.

— Нашёл, что искал? — Услышал я за спиной язвительный голос Вирки. — Ты нарываешься, а мне теперь отдуваться.

Я даже не успел толком представить себе кого-то, кто мог бы противостоять зверю, когда он, хлестнув себя в очередной раз хвостом, метнулся в мою сторону. И тут бы я нашёл свою смерть, если бы не два буро-зелёных, чешуйчатых снаряда. Дейнонихи оказались намного проворнее саблезубой кошки. Ещё в прыжке, намертво вцепившись в мохнатое тело кошки, динозавр успел полоснуть задними лапами ей по брюху. Они упали и превратились в рычащий и шипящий клубок. Тут же на помощь подоспел и второй ящер и началось кровавое пиршество! Динозавры кромсали бедную кошку с таким остервенением, что шансов у той не оставалось, но даже исполосованный жуткими когтями, истекающий кровью, саблезубый тигр продолжал сопротивляться.

Привлечённые запахом крови из темноты леса внезапно выскочили ещё несколько ящеров, небольших, размером со среднюю собаку, похожие на сильно уменьшенную копию "наших новых друзей".

— Заврорнитоидиды, — со знанием дела оповестил нас Вирка. — Бедный саблезубый!

Меня волновало только одно, как бы в разгар этого кровавого беспредела, нас случайно не приняли за десерт. Осторожно, стараясь не шуметь, я стал пробираться между снующими под ногами рептилиями, но тут мне, как всегда, не повезло, я поскользнулся на залитой кровью траве и упал. И сразу же эта кровожадная мелюзга обступила меня со всех сторон. Вирка ждал приказа, но я никак не мог сосредоточиться, глядя на то, как кольцо этих тварей сжимается вокруг меня. Мелкие, но наглые!

— Да делайте же что-нибудь! — Раздался крик Ниды.

Ощущение неизбежности стало настолько сильным, что я даже не попытался подняться и правильно сделал, потому что наши дейнонихи, всего лишь несколькими меткими ударами хвостов, разметали обнаглевших от собственной безнаказанности заврорнитоидидов, будто ворох сухих листьев. И всё-таки несколько зубастых существ успели вцепиться в мою ногу, за что и поплатились жизнью — наши динозавры перекусили их пополам, как будто ножницами перерезали. Это уже интересно. Неужели им так понравился мой запах, что они готовы теперь любого порвать на конфетти, защищая мою драгоценную жизнь.

Вирка протянул руку и помог мне подняться. Нога болела — зубы у этих зверюшек острые. Тёплая струйка крови ползла по моей ноге.

— Может, теперь вернёмся обратно на корабль? — Предложил вирус без особой надежды. — Ты доволен? Ты всё увидел? Учти, Лёлик, с тираннозавром, если нам он встретится, наши охранники не справятся.

Мне на помощь подоспела шаманка. За всё время, которое длилась битва между кошкой и динозаврами, она молчала. Теперь, она подошла и, сжав мою руку, сказала:

— Я считаю, что нам надо идти дальше. Мы должны здесь что-то найти! Я чувствую это. Нас ведут! Вирка, ты этого не можешь услышать, не можешь прочувствовать, но нас ведут. Кто? Я не знаю.

Скроив недовольную мину, вирус углубился в чащу леса, ворча себе под нос что-то нелицеприятное насчёт наших умственных способностей.

— Ты тоже это слышишь? — Шёпотом спросила девушка. — Слышишь, я знаю! И эти существа, — она кивнула в сторону, сопровождающих нас динозавров, — они не просто так увязались за нами, они нас охраняют. Эдем знает кто мы такие, он ждал нас и теперь хочет показать себя.

До чего же она всё правильно сказала, именно то, чему я никак не мог найти слова. Теперь, когда Нида всё так чётко сформулировала, мне стало легче. Я перестал казаться себе сумасшедшим упрямцем, который готов подвергать опасности себя и окружающих только ради своих бредовых идей.

Не знаю, сколько прошло времени, в полумраке леса очень трудно ориентироваться во времени. Но мы, в конце концов, вышли на большую открытую поляну. Только теперь я почувствовал дьявольскую усталость. Сердце билось где-то в горле, ноги дрожали, а спину ломило так, как будто я всю ночь грузил мешки с цементом.

— Пожалуй, здесь и заночуем, — хрипло сказал я, — надо отдохнуть немного.

Потирая небритую щёку, Вирка тихо выругался, но спорить не стал, лишь заметил:

— Вот так под открытым небом, на голой земле и будете спать?

— Ну, раз ты такой заботливый, то сооруди что-нибудь подходящее для ночлега, — предложил я и тут же отключился.

Проснулся я среди ночи от пульсирующей боли в ноге. Шёпотом матерясь, задрал штанину, которая намертво присохла к ране и теперь отрывать её приходилось вместе с тонкой корочкой спёкшейся крови. Даже в темноте, при тусклом свете местной луны, я заметил, что нога в месте укусов сильно раздулась. Я дотронулся до раны, она оказалась горячей и влажной. В голове возникли слова идиотской оперы: "Гангрена, гангрена, ему отрежут ноги!".

— Вирка, гад ползучий, — тихо, чтобы не разбудить Ниду, обратился я к вирусу, — ты же обещал, что будешь меня лечить от всех болячек.

Вирус перевернулся на бок и, глядя мне в глаза, растерянно признался:

— Лёлик, прости меня, я не могу понять, что со мной происходит…

— Блин, Вирка, психоанализом займёшься потом! Ты меня спасай! Если я загнусь здесь, ты тоже недолго протянешь после этого.

— Ты не дослушал меня. Я не могу ничего сделать. Меня что-то блокирует. Эта проклятая планета… Что-то здесь не так. Зря мы прилетели сюда. Сейчас я, будто под колпакам нахожусь.

Тупо глядя на то, как наши динозавры кромсают в сторонке очередную свою жертву, я прошептал:

— Адам и Ева. Мы не вернёмся обратно. Только я никак не могу понять, зачем? Почему нас принесло на эту планету? Если ей ничто не угрожает, то зачем мы здесь? В чём смысл, Вирка?

Вирус сел, наклонился над моей многострадальной ногой и угрюмо заявил:

— Я не знаю зачем. Если бы мы остались на корабле, то ты мог бы задать этот вопрос бактериям, а заодно и ногу твою подлечили бы, но сейчас… Ты сам настоял, чтобы мы шли дальше. Но, если тебя интересует моё мнение, то вот, что я тебе скажу — ложись и спи. Утро вечера мудренее. Мне кажется, что завтра мы сможем хоть немного разобраться в том, что происходит.

А повалился на влажную траву, закинул руки за голову и стал смотреть в ночное небо, которое казалось хрустально-прозрачным и звонким. Вот с неба сорвалась звезда и я даже успел загадать желание, что раньше мне никогда не удавалось.

— Если я заболею, К врачам обращаться не стану, Обращусь я к друзьям — Не сочтите, что это в бреду: Постелите мне степь, Занавесьте мне окна туманом, В изголовье поставьте Упавшую с неба звезду.

Я пел тихо, почти неслышно, но ВВВ, тем не менее, шикнул на меня и сказал:

— Тихо, Ниду разбудишь. И вообще, ты, Лёлик, гораздо симпатичнее, когда ты не поёшь. Не твоё это.

— Знаю, — покорно согласился я, — но это моя лебединая песня.

— Из лебедей хреновые певцы, — напомнил Вирка недовольно, — лебеди ведь не соловьи.

И в доказательство своих слов, он зажал уши ладонями, как будто это могло спасти его от моего пения. Я даже улыбнулся вымученно.

— Знаешь, зараза, за что я тебя люблю? — Спросил я.

Вирус даже замер от неожиданности.

— Ты меня любишь? — Спросил он удивлённо. — Никогда не поверю!

— Я тоже, — усмехнулся я, — и, тем не менее, это так. Ты мне дорог своей чудовищной прямолинейностью и честностью. Среди людей такого не встретишь. Общаясь с тобой, я как будто в зеркало смотрю.

Адам и Ева покончили с едой и осторожно приблизились к нам. Их тёмные силуэты на фоне первобытной природы могли бы привести в ужас кого угодно, но не меня. В этих существах я улавливал присутствие разума, не человеческого, чуждого, но разума. И всё их поведение казалось мне противоестественным. Что заставляет их охранять нас? Почему они не расправились с нами так же легко, как сделали это с саблезубым тигром?

Застонала во сне Нида. Интересно, что ей сейчас снится? Забавная у нас получилась команда! Я рассмеялся, приводя Вирку в смятение.

— Не вижу ничего смешного, — стараясь сохранять достоинство, заявил он. — Меня, например, тревожит то, что я не могу размножаться и тем самым не в состоянии позаботиться о нас.

— Видишь, а ты говорил, что это у нас всё так сложно с этим делом, — напомнил ему я. — У вас тоже не очень-то просто.

— Ерунда, — мотнул он головой, рассыпая по плечам густые тёмные волосы, — это только здесь такое случилось! Когда вернёмся к кораблю, ты узнаешь у бактерий, в чём тут дело.

— Мне кажется, что мы и без них всё поймём утром.

Адам приблизился, наклонился надо мной и, дохнув мне в лицо смрадным запахом, что-то зашипел встревожено. Я смотрел в его горящие глаза и пытался понять, чего же дейноних добивается. А он боднул меня в бок, переворачивая на бок. Ногу прошила резкая боль и я вскрикнул.

— Отстань, животное!

Ничего, если будет совсем уж плохо, то попрошу Ниду, чтобы она меня загипнотизировала и отдам ногу на съедение дейнонихам. Эти бравые ребята ампутируют мне её в считанные секунды с такими-то зубами. От одной только этой мысли мне стало плохо, но я успокаивал себя тем, что когда-нибудь, когда неведомая сила разблокирует Виркины способности, он сможет отрастить мне новую ногу.

— Да отстань же! — Зашипел я на динозавра после очередного толчка.

Но Адам был настойчив, он упорно теребил меня, его шипение плавно перешло в длинный, тревожный свист. Это забавляло меня и беспокоило одновременно. И тогда я посмотрел в глубь леса и обнаружил, что за ближайшими деревьями растекается непонятное рассеянное фосфорицирующее свечение. Что ещё за чудеса тут творятся? Первым порывом было вскочить и пойти посмотреть, но вместо этого я закрыл глаза и мгновенно уснул под недовольное шипение Адама и Евы. Я слишком много прошёл по первобытному лесу и слишком слаб, чтобы совершать подобные подвиги. Прав Вирка, надо дождаться утра.

Утром я проснулся от того, что кто-то настойчиво толкает меня в бок. Сначала я подумал, что это Вирка, но, увидев перед собой зубастую морду динозавра, выругался. Адам и Ева склонились надо мной и по очереди теребили, осторожно, но настойчиво, стараясь не причинить вреда своими острыми зубами. Вирка сидел чуть в стороне и с интересом наблюдал за их действиями. Шаманка всё ещё спала. Надо думать, если я — взрослый мужик так вымотался, продираясь сквозь спутанный кустарник и торчащие из земли корни, то, что уж говорить о слабой женщине! Пусть спит.

— Ты как? — Поинтересовался вирус странным голосом.

Я прислушался к себе и обнаружил, что терзавшая меня ночью, боль исчезла. Не веря своим чувствам, я сел, задрал штанину и стал разглядывать то место, где ещё ночью была кровоточащая, воспалённая рана. Ничего! Абсолютно! Даже шрама не осталось, только тёмные пятна засохшей крови.

— Ты? — Повернулся я к Вирке. — Значит, ты свободен?

— Нет, не я, — печально признался вирус и на его красивое мужественное лицо легла тень. — Я по-прежнему не могу ничего сделать.

Час от часу не легче. Эдем продолжает меня удивлять. Мало мне этих динозавров-телохранителей, так теперь новые загадки появились. Эта планетка мало похожа на райский сад, но она таит много загадок, больше, чем мне хотелось бы.

— Это тебя Эдем вылечил, — услышал я голос Ниды. — Можешь даже не сомневаться. Я думаю, что и Вирку он блокировал только для того, чтобы дать понять тебе, что он нас принял и теперь будет заботиться.

— Чушь, — возмутился я, — как планета может вылечить? Он мне что, рану промывал, уколы колол?

Нида встала, отряхнулась от прилипших к её одежде, листьев и терпеливо, как капризному ребёнку, объяснила:

— А ты разве не знаешь, что иногда для того, чтобы выздороветь, достаточно просто сменить место жительства? Места бывают разные и разные духи там обитают.

Опять духи! И ведь умная женщина, а туда же, духи… Она, догадавшись по выражению моего лица о том, что я думаю, поспешила объяснить:

— Хорошо, пусть будет по-твоему, пусть полевые формы жизни, но они есть! Ты же сам их видел! Просто мне проще называть их духами.

Я послюнявил палец и стал оттирать бурую кровь со своей ноги. Нет, такого просто не может быть! Даже крошечного шрама не осталось! Никаких следов!

— Нида, я готов согласиться с тобой, но посмотри, здесь же даже следов не осталось, как будто всё это мне только приснилось.

Она не стала спорить, лишь загадочно улыбнулась своим мыслям.

Осторожно, всё ещё не веря тому чуду, которое со мной приключилось, я встал, боли не было. Ко мне приблизилась Ева и толкнула в спину так сильно, что я с трудом смог устоять на ногах. Но на этом шалости динозавров не закончились, они обступила меня и пинками и толчками погнали в сторону леса.

— Эй, что за дела, динки? Чего вы от меня добиваетесь?

И тут я ясно вспомнил то, что увидел перед тем, как уснуть! Именно в ту сторону, где вчера ночью колыхалось это непонятное голубоватое свечение, толкали меня сейчас динозавры. Дальше я уже не нуждался в их понукании, мне и самому стало интересно, что же там такое. Уверенным шагом я направился к лесу. Не знаю, что я там увижу, но дейнонихи слишком уж упорны и это неспроста.

Я раздвинул колючие ветки неведомого кустарника, обдирая шипами кожу с рук и даже не смог сдержать удивлённого возгласа, настолько неожиданным было то, что я увидел