/ Language: Русский / Genre:child_sf

Артемис Фаул - 7. Атлантический комплекс [Перевод любительский]

Йон Колфер

В седьмой части блокбастера армия космических зондов волшебного народца вернулись на Землю перепрограммированные на уничтожение Атлантиды — и только Артемис Фаул может им помешать. В тоже время, молодой гений должен бороться с натиском навязчивых и бредовых расстройств, как побочный эффект огромного интеллекта и стресса в раннем возрасте. В своём стиле соединения интриги и комедии, Йон Колфер соткал очередной шедевр, который обязательно вызовет восторг поклонников серии и привлечёт множество новых последователей.

Пролог Артемис Фаул: Пока все плохо

Dedications

For Ciaran, who will hear many rugby stories

«Посвящается Сиаран, которая услышит еще очень много историй о рэгби»

АРТЕМИС был одним ирландским мальчиком, которому хотелось знать все, что можно было узнать, поэтому он читал книгу за книгой, пока его мозг не наполнился астрономией, вычислениями, квантовой физикой, поэзией, судебной медициной и антропологией в числе ста других предметов. Но его любимая книга была самой тонкой, и он ни разу не прочитал ее самостоятельно. Это была старая книга в твердом переплете, которую его отец часто выбирал в качестве сказки перед сном, и которая называлась «Горшочек Золота» и была эта история о жадном хвастуне, что схватил в плен лепрекона в тщетной попытке украсть у него золото.

Когда отец прочитывал последнее слово «конец» он закрывал обложку, сверху улыбался сыну и говорил «У мальчика была хорошая идея. Еще бы немного планирования и он бы победил» что было немного странным для слов отца. Ответственного отца во всяком случае. Но это не был обычный ответственный отец — это был Артемис Фаул-старший, главная фигура одной из самых больших преступных империй мира. Его сын также не был обычным. Это был Артемис Фаул II, который вскоре стал грозной личностью, как в мире людей, так и в мире волшебного народа.

«Еще бы немного планирования», — думал Артемис-Младший, когда отец целовал его в лоб, — «еще немного планирования».

Он засыпал и видел сны о золоте.

Когда Артемис подрос, он часто думал о горшочке с золотом. Он зашел так далеко, что провел небольшое исследование в свободное от уроков время, и был удивлен, найдя множество убедительный доказательств существования волшебного народца. Эти часы изучения и планирования были для мальчика единственным развлечением до того дня, когда отец исчез в Арктике после недоразумения с русской мафией.

Империя Фаулов быстро распалась.

Теперь все зависит только от меня, понял Артемис, восстановление нашего состояния и поиски отца.

Так он стер пыль с папки о волшебном народце. Он хотел поймать эльфа и потребовать за нее выкуп. Только несовершеннолетний гений смог бы осуществить такой план, сделал вывод Артемис. Тот, кто уже взрослый, чтобы понимать принцип торговли и тот, кто еще молод, чтобы верить в волшебство.

С помощью его, более чем одаренного телохранителя Дворецки, двенадцатилетнему Артемису на самом деле удалось схватить эльфа и держать его в подвале охраняемого поместья Фаулов. Правда, этот эльф был не «он», а «она». И вместе с тем удивительно похожая на человека. Раньше Артемис не думал о том, что удерживает меньшее существо, сейчас же ему неприятно осознавать, что он похитил девушку.

Были и другие осложнения: этот волшебный народ совсем не был похож на тот, что описывался в сказках. Этот народ имел дело с высокими технологиями, это были члены высшего отряда полиции: Легион Подземной Полиции, Разведывательный Корпус Особого Назначения или кратко ЛеППРКОН.

А Артемис похитил Элфи Малой, первую женщину-капитана в истории подразделения. Действие, которое не расположило к себе хорошо-вооруженных подземных жителей. Но, несмотря на легкие уколы совести и попытки ЛеППРКОНа сорвать его план Артемис все же забрал золото, взамен на свободу эльфа.

И так, все хорошо, что хорошо кончается?

Не совсем.

Не успел волшебный народец успокоиться из-за первого за десятилетие противостояния человека, ЛеППРКОН обнаружил заговор банды гоблинов с целью поставки источников питания для лазеров системы «тупорыл». Подозреваемый № 1: Артемис Фаул. Элфи Малой привезла ирландца в Гавань для допроса и к своему удивлению обнаружила, что тот невиновен.

И удар по рукам: Артемис решил помочь разыскать поставщиков гоблинов, если Элфи поможет ему спасти отца от русской мафии, которая держала его в заложниках.

Обе стороны выполнили условия сделки и в процессе обрели уважение и доверию друг к другу подкрепленное общим острым чувством юмора.

По крайней мере, когда-то оно таким было. В последнее время ситуация изменилась. Иногда он был остроумен, как и всегда, но разум Артемиса накрыла тень.

Давным-давно Артемис мог видеть вещи, которые никто увидеть не мог, но сейчас он видит вещи, которых даже нет…

Глава 1. Холодная вибрация

Ватнаекуль, ИсландияВатнаекуль — самый большой ледник в Европе площадью более 5000 окоченевших бело-голубых миль. Снаружи большая часть необитаема и пуста, и по научным причинам, и это было идеальное место для Артемиса Фаула, чтобы продемонстрировать волшебному народцу, как именно он собирается спасти мир. Кроме того, живописность никогда не повредит представлению. Одна часть Ватнаекуль, видимая для человека — ресторан «Большой Поморник» на берегу ледника залива, который обслуживает туристов с мая по август. Артемис договорился встретиться с хозяином этого закрытого до нового сезона заведения, очень рано утром первого сентября. В его пятнадцатый день рождения. Артемис направил свой арендованный снегоход вдоль береговой линии залива, где ледник кренился к темной воде покрытой осколками ледяных пластин.

Ветер ревел вокруг головы, как возбужденная толпа на стадионе, неся с собой стрелы снега, засыпавшие его нос и рот. Пространство было огромным и беспощадным, и Артемис знал, что любая травма в этой тундре может привести к быстрой и мучительной смерти — или, по крайней мере, к крайнему унижению перед заключительными вспышками туристического сезона, что было чуть менее болезненно, чем мучительная смерть, но длится намного дольше.

Владелец «Большого Поморника» — здоровенный исландец, гордо носящий свои моржовые усы, размером с размах крыльев большого баклана и с неправдоподобным именем Адама Адамссона — стоял в притворе ресторана, разминая пальцы и топая ногами в такт, и даже нашел время, чтобы посмеяться над неустойчивым продвижением Артемиса вдоль берега замороженного залива.

— Это было мощное представление, — сказал Адамссон когда Артемис, протаранил снегоходом настил ресторана, — Черт возьми, harрur maрur («жесткий тип» исл.). Я не смеялся так с тех пор, как моя собака пыталась съесть свое отражение. Артемис холодно улыбнулся, понимая, что ресторатор высмеял его навыки вождения, или отсутствие таковых.

— Хмммп, — крякнул он, слезая со снегохода с таким трудом, словно ковбой, 3 дня пасший крупный рогатый скот, и чья лошадь умерла, заставив его оседлать самую широкую корову в стаде. Старик снова фыркнул.

— Теперь ты даже звучишь как моя собака. Это не входило в привычки Артемиса Фаула — недостойно появляться, но без его телохранителя Дворецки под рукой, он был вынужден полагаться на свои собственные двигательные навыки, которые были отнюдь не изощренными. Один шестиклассник в школе Святого Бартлби, наследник гостиничного состояния, прозвал Артемиса «левоногой курицей» («fowl» — птица, курица), будто у него было две левых ноги, и он не мог пнуть футбольный мяч не одной из них. Артемис терпел около недели, а затем выкупил сеть отелей у молодого наследника. Дальнейших оскорблений не последовало.

— Все готово, я надеюсь? — спросил Артемис, разминая пальцами в перчатке собственного производства. Он заметил, что одной руке было неудобно и тепло; должно быть термостат повредился, когда он задел ледовый обелиск на полмили вниз по побережью. Он вытянул провод питания зубами; не было большой опасность переохлаждения, так как осенью температура колебалась чуть ниже нуля.

— И тебе здравствуй, — сказал Адамссон, — приятно, наконец, увидеться с тобой лицом к лицу, если не с глазу на глаз.

Артемис не горел желанием строить отношения с Адамссоном. В его жизни не было места для еще одного друга, которому он не доверяет.

— Я не собираюсь просить у вас руки вашей дочери, мистер Адамссон, так что я думаю, мы можем пропустить любые ваши шуточки, что вы сочли нужным предложить. Уже все готово? В горле Адама Адамссона растаяли приготовленные им шутки, и он кивнул с полдюжины раз. — Все готово. Ваше место в конце. Я поставил вегетарианский буфет и наборы из Спа «Голубая лагуна». Несколько мест были так же зарезервированы, как и требовалось в вашем коротком сообщении. Никто из сопровождающих не появился — никто, кроме вас — и это после моих трудов. Артемис поднял алюминиевый кейс из камеры снегохода.

— Не беспокойся об этом, мистер Адамссон. Почему бы вам не возвратиться в Рейкьявик и не потратить, ту грабительскую плату, что вы назначили мне за пару часов использования вашего откровенно третьесортного ресторана и, возможно, найти одинокий пень, что выслушает ваше нытье?

«Пару часов. Третьесортный. Два плюс три равно пять. Хорошо…»

Теперь настала очередь Адамссона ворчать, кончики его моржовых усов слегка вздрагивали. — Нет необходимости в таком отношении, юный Фаул. Мы оба мужчины разве нет? Мужчины должны проявлять немного уважения.

— Ох, действительно?.. Возможно, мы должны спросить об этом китов? Или, возможно, норок? Адамссон нахмурил свое похожее на чернослив, обожженное ветром лицо

— O’кей, ладно. Я понял намек. Нет необходимости винить меня во всех преступления человечества. Вы подростки все одинаковые. Давайте посмотрим, сделает ли ваше поколение что-то лучшее с этой планетой. Артемис нажал на блокировку кейса в оснастке именно 20 раз, прежде чем шагнул в ресторан. — Поверьте мне, мы подростки не все одинаковые, — сказал он, проходя мимо Адамссона, — И я намерен сделать лучшее. Внутри ресторана было более десятка столов, все с установленными на них стульями, за исключением одного, с льняной скатертью, загруженного бутилированной водой и спа-пакетами для каждого из 5 мест. Пять, — думал Артемис, — Хорошее число… Надежное. Предсказуемое. Четыре пятерки — двадцать.

Артемис решил, что в последнее время пять — было, его числом. Хорошие вещи происходили, когда было замешано число пять. Разум осознавал, что это смешно, но он не может игнорировать тот факт, что трагедии в его жизни произошли в годы не делимые на пять: его отец исчез, и был изувечен, старый друг Джулиус Крут, командующий ЛеППРКОН был убит известной пикси Опал Кобой, в годы без единой пятерки. Сам он был 5 футов 5 дюймов и весом 55 килограммов. Если бы он коснулся чего-то пять раз или кратно этому, то, вещи становились надежными. Дверь останется закрытой, например, или будет защищать этот дверной проем, как это и было задумано изначально. Сегодня все приметы были хорошими. Ему 15 лет. Три раза по пять лет. А его номер в отеле в Рейкьявике был под номером 45. Даже снегоход, который он получил, до этого времени был невредимым; его регистрация была кратна 5, плюс 50 куб. см двигателя в придачу… Все хорошо. Было только 4 гостя, приезжающих на встречу, но еще и он сам, что составляло пять. Поэтому не нужно паниковать. Часть Артемиса ужаснулась своим новообретенным суеверием о числах. «Контролируй себя. Ты же Фаул. Фаулы не полагаются на удачу — оставь эти смешные навязчивые идеи и стремления» Артемис нажал защелку кейса 20 раз, чтобы успокоить Богов чисел. Четыре пятерки — и он почувствовал, как сердце замедляться. «Я брошу привычки завтра, когда эта работа будет завершена». Он бродил по трибуне метрдотеля, пока Адамссон и его снегоуборочная машина не исчезло за изогнутым хребтом снега, который можно было бы принять за позвоночник кита, а затем подождал еще минуту пока грохот транспортного средства, не исчез с кашлем старого курильщика.

«Очень хорошо. Время заняться делом». Артемис спустился с пяти деревянных ступенек в главный зал (потрясающе, хороший знак), пронизывая ряды колонок, — где висели точные копии Маски Стора-Борг, — пока он шел к накрытому столу. Места были повернуты в его сторону, и было заметно небольшое мерцание на поверхности стола, как туман от высокой температуры.

— Доброе утро, друзья, — сказал Артемис на гномьем языке, заставляя себя произносить волшебные слова весело и непринужденно. — Сегодня — день, когда мы спасем мир. Туман теперь казался электрическим, с треском неоново-белых помех проходящих через него и лица, купающиеся в его недрах, как призраки из сна. Лица делались четче, появлялись тела и конечности. Появились крохотные фигурки, совсем как дети. Как дети, но не то же самое. Это были представители волшебного народца, и среди них, пожалуй, только друзья Артемиса. — Сохранить мир? — Сказала капитан ЛеППРКОН Элфи Малой, — Старый добрый Артемис Фаул, а я скажу, что такая саркастичность как спасение мира не похоже на тебя вообще. Артемис знал, что он должен улыбнуться, но не мог, вместо этого он нашел чувство вины, что-то чуждое его характеру.

— Тебе нужен новый усилитель щита, Жеребкинс, сказал он кентавру, который неловко балансировал на стуле, предназначенном для людей, — Я могу видеть мерцание от крыльца. Какой же ты технический эксперт? Сколько лет ты его использовал?

Жеребкинс стукнул копытом, что делал всегда, когда раздражался, и видимо именно поэтому он никогда не выигрывал в карты.

— Рад видеть тебя, вершок. — Так сколько лет? — Я не знаю. Может быть, четыре года. — Четыре. Вот видите. Какой у него номер? Жеребкинс выпятил нижнюю губу.

— Какой номер?.. Это усилитель продержится еще лет сто. Может быть, нуждается в настройках, но не более того. Элфи встала и подошла к главе стола. — Вы двое должны начать спарринг сразу? Разве не стоит немного остыть после всех этих лет? Вы — как две дворняги метите территории.

Она положила два тонких пальца на предплечье Артемиса.

— Не трогай его, Артемис. Ты же знаешь, насколько чувствительными кентавры бывают. Артемис не мог смотреть ей в глаза.

Внутри левого сапога, он отсчитал 20 постукиваний пальцами. — Очень хорошо. Давайте сменим тему. — Пожалуйста, — сказал третий представитель волшебного народца в комнате, — Мы сталкиваемся с Россией для этого, Фаул. Таким образом, если сменим тему то на ту, ради которой мы пришли сюда, чтобы обсудить.

Командиру Рейн Винийа явно не нравилось находиться так далеко от любимого Полис Плаза.

Она взяла на себя командование ЛеППРКОН несколько лет назад и гордилась тем, что контролировала все текущие задачи и миссии. — У меня есть цель вернуться назад, Артемис. Пикси устроили беспорядки, призывая вызволить Опал Кобой из тюрьмы, а эпидемия жаб-сквернословов опять вспыхнула.

Артемис кивнул. Винийа была откровенно враждебна и это были эмоции, в которые можно было поверить, если конечно это был блеф, то командир была его тайной поклонницей, а если же это был двойной блеф, она действительно его ненавидит.

«Это звучит безумно», — подумал Артемис, — «Даже для меня».

Хотя она была около метра в высоту, командир Винийа выглядела грозно, и Артемис не собирался ее недооценивать. Хотя командиру было почти 400 лет, в волшебном мире она считалась среднего возраста и в любом мире имела яркую внешность: стройная, кошачьи зрачки, редко встречающиеся у эльфов, но даже это не было редкостью в сравнении наиболее отличительных физических характеристик. У Рейн Винийа была грива серебряных волос, которая, казалось, ловила любой доступный свет и отражала его рябью по плечам.

Артемис откашлялся и переключил свое внимание с чисел на проект, или, как он любил думать об этом, ПЛАН. В конце концов, это был единственный план, который сейчас имел значение.

Элфи мягко ударила его в плечо. — Ты стал бледен. Еще бледнее, чем обычно. Ты в порядке, именинник? Артемису, наконец, удалось встретиться с ней глазами — один карий, один голубой — обрамленными широким лбом и косой каштановой бахромой, что Элфи отрастила из своего обычного ежика. — Пятнадцать лет сегодня… — пробормотал Артемис, — три пятерки. Это хорошо… Элфи моргнула. Артемис Фаул бормочет? И никакого упоминания о ее новой прическе — как правило, Артемис замечает физические изменения сразу. — Я. . эээ… Наверное. Где Дворецки? Ведет разведку по периметру? — Нет. Нет, я отпустил его. Он нужен Джульетте. — Ничего серьезного? — Не серьезно, но необходимо. Семейный бизнес. Он достаточно доверяет тебе, чтобы ты присмотрела за мной. Губы Элфи затянулись, как будто она съела что-то кислое. — Он надеется, кто-то другой будет пасти его патрона? Ты уверен, что мы говорим о Дворецки? — Конечно. И вообще, тем лучше, что он не здесь. Всякий раз, когда мои планы идут наперекосяк, он всегда рядом. Очень важно, необходимо, чтобы все шло как надо.

Челюсть Элфи просто упала от шока. Это было даже смешно. Если она поняла Артемиса правильно, он обвиняет Дворецки в провале предыдущих планов. Дворецки? Его верного союзника. — Хорошая идея. Давайте продолжим. Четверо из нас должны узреть это шоу. Это был Жеребкинс, тот, что произнес страшный номер, не думая о последствиях. Четыре. Очень плохая цифра. Абсолютно наихудшая. Китайский народ ненавидит номер четыре, поскольку оно звучит как их слово смерть.

Почти хуже, чем сказанное число 4, является тот факт, что в комнате было всего четыре человека. Командир Труба Келп, видимо, не смог прибыть. Несмотря на их историческую неприязнь друг к другу, Артемис хотел, чтобы Труба был сейчас здесь. — Где командир Келп, Элфи? Я думал, он будет сегодня. Элфи стояла у стола с шомполом прямо в своем синем костюме, и с желудем кластера сверкающем на груди. — Трубы… Командира Келпа достаточно, чтобы вести дела в Полис Плаза, но не беспокойтесь. У нас целый батальон зависает над головой в защитном шаттле. А здесь нет даже снежной лисы которая проберется сюда без опаленного хвоста.

Артемис стянул куртку и перчатки.

— Спасибо, капитан. Я воодушевлен вашей основательности. В качестве интереса, сколько эльфов в отряде ЛеППРКОН? Точно. — Четырнадцать, — ответила Элфи, вскинув бровь. — Четырнадцать. Хмм. Это не так уж и… И еще пилот, разве нет? — Четырнадцать включая пилота. Этого достаточно.

На мгновение показалось, что Артемис Фаул готов был повернуться и убежать от участников совещания, которых он сам же позвал. Сухожилие потянуло его за шею, указательный палец постучал по деревянному подголовник кресла. Тогда Артемис сглотнул и кивнул с нервозностью, что вырывалась из него, как канарейка изо рта у кошки. — Очень хорошо. Четырнадцать. Пожалуйста, Элфи, сядь. Позволь мне рассказать вам о плане.

Элфи медленно отошла в поисках на лице Артемиса дерзости, которая обычно присутствовала в его ухмылке. Ее не было. «Какой бы ни был его план», — подумала она, — «это серьезно». Артемис положил кейс на стол, открыл и развернул крышку, выявив экран внутри. На мгновение восторг снова проявился, и он даже успел слабо усмехнуться в направлении Жеребкинса. Улыбка растянула его губы не болеечем на один сантиметр. — Смотрите. Вам понравится этот маленький ящик. Жеребкинс усмехнулся.

— Ох, звезды! Это не… Возможно ли что это… ноутбук?! Ты затмил нас всех своим блеском, Арти!..Сарказм кентавра вызвал всеобщие стоны.

— Что? — протестовал он, — Это ноутбук. Даже люди не могут рассчитывать на то, чтобы кто-нибудь был под впечатлением от ноутбука. — Насколько я знаю Артемиса, — сказала Элфи, — что-то впечатляющее, не за горами. Правильно я говорю? — Вы можете судить сами, — сказал Артемис, нажимая пальцем на сканер в кейсе. Сканер мерцал, рассматривая предложенный палец, а затем блеснул зеленый, решив принять его. Ничего не случилось за секунду или две и тогда двигатель внутри корпуса заурчал, будто маленький довольный кот сидел внутри кейса.

— Мотор, — сказал Жеребкинс, — большое дело…

Укрепленные углы металлической крышки вдруг отделились. Одновременно экран разворачивался, пока не стал более одного квадратного метра с решетками громкоговорителя вдоль каждого края.

— Так это большой экран, — сказал Жеребкинс, — Просто трибуна. И все что нам нужно — V-очки.

Артемис нажал на другую кнопку на корпусе кейса, и металлические углы попались на потолок и раскрыли проекторы, выбрасывая из себя вперед потоки Digi-данных которые сливались в центре комнаты, образуя модель вращающейся планеты Земли. Экран отображал логотип компании «Фаул Индастрис», окруженный номерами файлов. — Это голографический кейс, — сказал Жеребкинс, радуясь, что остался не впечатленным, — И у нас такое было. — Это не голографический кейс. Кейс вполне реальный, — исправил Артемис, — Но изображения что вы видите, голографические. Я сделал несколько обновлений для системы ЛеППРКОН. Кейс синхронизируется с несколькими спутниками и бортовыми компьютерами, может построить в режиме реального времени изображения объектов не внутри диапазона датчиков. — У меня есть один такой дома, — пробормотал кентавр, — Для игры консоль моих детей. — И система смарт-интерактивной разведки, чтобы я мог строить или изменять модели вручную, до тех пор, пока на мне V-перчатки, — продолжил Артемис.

Жеребкинс нахмурился.

— О'кей, вершок. Хорошо, — но он не смог не добавить постскриптум, — для человека. Зрачки Винийи уменьшились в свете прожекторов.

— Все это очень мило Фаул, но мы до сих пор не знаем цели этого заседания.

Артемис ступил в голограмму, а на руки надел V-перчатки.

Перчатки были полупрозрачными, с толстыми цилиндрическими пальцами и визуально выглядели как простой полистирол.

В кейсе снова задумчиво замерцали датчики, прежде чем принять руки Артемиса.

Перчатки подали негромкий телеметрический сигнал и сжались до формы второй кожи вокруг пальцев, подчеркивая ДиДжи-маркером каждый сустав.

— Земля, — начал Артемис игнорируя порыв открыть свои записки и расчеты. Он знал эту лекцию наизусть, — наш дом. Она кормит нас, мы живем на ней. Ее вес мешает нам улететь в космос и замёрзнуть, а потом оттаять и поджариться на Солнце… Все это было бы лишено смысла если бы мы скончались от асфиксии.

Артемис сделал паузу для смеха и удивился, что его не последовало.

— Это была маленькая шутка. Я читал в руководстве, что на презентации шутки часто служат, чтобы смягчить атмосферу.

— Это была шутка? — спросила Винийа. — У меня были офицеры, осуждённые военно-полевым судом за меньшее…

— Если у меня есть гнилые фрукты, я выбрасываю их, — добавил Жеребкинс, — Почему бы тебе не заниматься наукой и не оставить шуточки для тех, кто в них разбирается?

Артемис нахмурился, расстроенный своим экспромтом, и тем, что теперь он не был уверен, сколько слов в его выступлении.

Если он закончил на кратное четырем, которое также не кратно пяти, то все может быть очень плохо. Возможно, ему следует начать сначала? Но это был бы обман, и бог чисел просто добавит два выступления вместе, и лучше не станет. «Сложно. Трудно следить, даже для меня». Но он будет продолжать, потому что крайне важно, чтобы проект был представлен сегодня, сейчас, с тем, чтобы ТОВАР пошел в производство сразу. Так Артемис сдержал неопределенность в душе и начал презентацию с удовольствием, едва останавливаясь, чтобы перевести дух, если смелость покидала его. — Человек является самой большой угрозой для Земли. Мы потрошим планету ради ископаемого топлива, а затем используем то же самое топливо против планеты посредством глобального потепления.

Артемис указал пальцем на расширенном экран, открывая один видео файл за другим, каждый из которых иллюстрировал то, что он рассказывал.

— Ледники в мире теряют до двух метров ледяного покрова в год, то есть полмиллиона квадратных километров только в Северном Ледовитом океане за последние 30 лет.

Позади него видео файлы демонстрировали некоторые из последствий глобального потепления. — Надо спасти мир, — сказал Артемис, — Я понимаю теперь, наконец, что я тот, кто должен спасти его. Вот почему я гений. Это смысл моей жизни.

Винийа постучал по столу указательным пальцем. — В Гавани есть предложение переждать глобальное потепление. Его поддерживают довольно многие. Люди уничтожат себя, и тогда мы вернём себе планету. Артемис был готов к этому.

— Очевидный аргумент, командир, но это не только люди, разве не так?

Он открыл несколько окон видео, и волшебный народец наблюдал сцены тощих белых медведей, оказавшихся на льдине, лосей в Мичигане, съеденных заживо из-за увеличения численности клещей и белену коралловых рифов, лишенных всякой жизни.

— Это все, кто живёт на поверхности этой планеты или под ней.

Жеребкинс был весьма раздражен презентацией.

— Ты считаешь, что мы даже не думали об этом, вершок? Ты считаешь, что эта конкретная проблема не была изучена каждым ученым Гавани и Атлантиды? Честно говоря, я нахожу эту лекцию высокомерной.

Артемис пожал плечами.

— Что ты чувствуешь, не имеет значения. Что я чувствую, не имеет значения. Надо спасти Землю.

Элфи выпрямилась.

— Не говори мне, что ты нашел решение.

— Мне кажется, что это так.

Жеребкинс фыркнул.

— В самом деле? Дай угадаю: может обернуть айсберги во что-нибудь?.. Или запустить преломляющие линзы в атмосферу? Как насчет настройки облачного покрова? Теплее?..

— Нам всем теплее, — сказал Артемис. — В этом проблема.

Он взял голограмму Земли с одной стороны и прокрутил как баскетбольный мяч.

— Все эти решения могут работать только с некоторого рода, изменениями. И они потребуют слишком много межгосударственного сотрудничества и, как мы все знаем, человеческие правительства не очень любят делиться своими игрушками. Возможно, через пятидесятилетия всё изменится, но к тому времени будет слишком поздно. Командир Винийа всегда гордилась своим умением анализировать ситуацию, и ее инстинкты гремели в ушах как шум прибоя Тихого океана.

Это был исторический момент. Даже воздух сейчас казался наэлектризованным.

— Ну, человек, — сказала она тихо, ее слова подстегивались властью, — расскажи нам.

Артемис использовал V-перчатки, чтобы выделить область оледенения Земли и переставлять ледовые массы по периметру.

— Обертывание ледников это блестящая идея. Но даже если бы рельеф местности был простой — плоский квадрат — для этого понадобилось бы несколько армий и полвека.

— Ох, я не знаю, — сказал Жеребкинс, — человеческие лесорубы вырубают тропические леса намного быстрее.

— На грани закона двигаться быстрее чем следуя ему, как я и делаю.

Жеребкинс скрестил передние ноги, что было нелегко для кентавра в кресле.

— Говори. Я весь во внимании.

— Скажу, — произнес Артемис, — но я был бы признателен, если вы сдержите обычное выражение ужаса и недоверия пока я не закончу.

Ваши вскрики изумления каждый раз, когда я представляю идею, очень утомительны и усложняют мне подсчет слов.

— О боги! — воскликнул Жеребкинс, — Невероятно!

Винийа Рейн бросила кентавру предупреждающий взгляд.

— Хватит вести себя как тролль, Жеребкинс. Я преодолела огромный путь ради этого и мои уши очень замерзли.

— Может мне ущипнуть его за одно из нервных окончаний, чтобы он успокоился? — спросила Элфи с легкой улыбкой, — я изучала слабые места кентавров, так же как и человеческие, если случится, что это понадобится. Я могу вырубить любого здесь одним пальцем или карандашом.

Жеребкинс был уверен на восемьдесят процентов, что Элфи блефует, но все же прикрыл пальцами ганглии за ушами.

— Очень хорошо. Я буду молчать.

— Прекрасно. Приступай, Артемис.

— Спасибо. Но держите карандаш наготове капитан Малой. У меня ощущение, что ожидается некоторое недоверие.

Элфи похлопала по своему карману и подмигнула.

— Жесткий графит — нет ничего лучше для быстрого разрыва органа…

Элфи шутила, но в не глубине души. Артемис чувствовал, что за ее замечанием скрывалась тревога. Он потер лоб указательным и большим пальцами, используя этот жест в качестве прикрытия, чтобы украдкой взглянуть на своего друга.

Брови Элфи были напряжены, глаза сузились от беспокойства.

«Она знает», — понял Артемис, но не мог с уверенность сказать что именно. «Она знает, что что-то меняется, даже числа обернулись против меня. Два и два — четыре. Провал всех моих планов».

Тогда Артемис задумался над своей последней фразой, и на секунду все стало ясно, он почувствовал панику как огромную тяжелую змею в своем животе.

«Может у меня опухоль мозга?» — подумал он. Это бы объясняло его навязчивые идеи, галлюцинации, паранойю. «Или это просто обсессивно-компульсивное расстройство?.. Великий Артемис Фаул слег из-за заурядной болезни…»

Артемис воспользовался моментом и попробовал старый прием гипнотерапии.

«Представь себя в хорошем месте. Где-то, где ты был счастлив и в безопасности.

Счастлив и в безопасности? Было когда-то такое время»

Артемис позволил своему разуму пуститься в полет, и он увидел себя сидящего на маленьком табурете в мастерской деда. Его дед выглядел немного лукавее, чем он его помнил. Он подмигнул своему пятилетнему внуку и сказал:

— Ты знаешь, сколько ножек у этого стула, Арти? Три. Только три и это не очень хорошее число для тебя. Совсем. Три почти так же плохо как четыре, а мы все знаем, как четыре звучит по-китайски, не так ли?..

Артемис вздрогнул. Болезнь даже развращает его воспоминания. Он сжал указательный и большой пальцы левой руки пока подушечки не побелели. Этот импульс, которому он научился сам, успокаивал, когда паника слишком сильно возрастала. Но в последнее время он действовал все реже, а сейчас вообще не дал результата.

«Я теряю самообладание», — думал он с тихим отчаянием. Болезнь побеждала его.

Жеребкинс откашлялся, и пузырь раздумий Артемиса лопнул.

— Алло? Вершок? Важные люди ждут, пошевеливайся.

— Ты в порядке Артемис? — спросила Элфи, — Может, тебе нужен перерыв?

Артемис чуть не рассмеялся. Перерыв посреди презентации?.. Если бы он сделал его, то мог бы спокойно ходить рядом с кем-то, одетым в футболку с надписью «Я С ПСИХОМ».

— Нет. Со мной все хорошо. Это большой проект, просто огромный. Я хочу быть уверен в том, что моя презентация идеальна.

Жеребкинс наклонился вперед, его неустойчивый стул опасно балансировал.

— Ты не выглядишь хорошо вершок. Ты выглядишь… — кентавр прикусил нижнюю губу, подыскивая подходящее слово, — побитым. Артемис, ты выглядишь побитым.

Наверное, это было лучшее, что он мог сказать.

Артемис выпрямился.

— Я думаю Жеребкинс, что возможно ты не слишком хорошо понимаешь человеческие выражения лица. Может быть, наши лица слишком коротки. Меня не избивали никоим образом или средствами. Просто я взвешиваю каждое свое слово.

— Может тебе стоит взвешивать немного быстрее — осторожно сообщила Элфи, — мы здесь подвержены опасности.

Артемис закрыл глаза, собираясь.

Винийа забарабанила по столу пальчиками.

— Больше никаких промедлений, человек. Я начинаю подозревать, что вы хотите нас связать с одним из ваших печально известных планов.

— Нет. Это настоящий план. Пожалуйста, выслушайте меня.

— Я пытаюсь. Я хочу. Я преодолела большой путь ради этого, но все что ты сделал — устроил шоу со своим кейсом.

Артемис поднял руку на уровень плеча, механизм активировал его V-перчатки и он постучал по леднику.

— Все что нам нужно — компенсировать значительную площадь ледников в мире отражающим покрытием, чтобы замедлить плавление. Покрытие должно быть толще по тем краям, где лед тает быстрее. Так же, было бы хорошо, если бы мы смогли подключить большие воронки.

— Много чего было бы хорошо в идеальном мире, — сказал Жеребкинс, снова нарушая свое обещание молчать, — ты не думал, что твой народ может слегка расстроиться, если маленькие существа вдруг выскочат из земли на космических кораблях и начнут покрывать пещеру Санты отражающей фольгой?

— Они… мы… можем. И поэтому эту операцию нужно проводить в тайне.

— Тайно накрыть все ледники в мире? Так бы и сказал.

— Я только что сказал. И я думал мы договорились, что ты заткнешься. Эта постоянная импульсивность утомляет.

Элфи подмигнула Жеребкинсу, вертя карандаш между пальцами.

— Проблема с покрытием айсбергов всегда была в развертывании отражающих покровов, — продолжил Артемис, — Кажется, что единственный способ сделать это — сбросить словно ковер, вручную или с помощью настройки снежных сканеров.

— Не очень незаметная операция, — сказал Жеребкинс.

— Вот именно. Но что если бы был другой способ положить отражающие покрытия, казалось бы, естественным путем.

— Работать с природой?

— Да, Жеребкинс. Природа — наш образец. Так должно быть всегда.

Чем ближе Артемис подходил к самому главному, тем жарче казался воздух в помещении.

— Человеческие ученые пытаются сделать свою отражающую фольгу достаточно тонкой, чтобы работать и достаточно прочной, чтобы выдержать стихию.

— Глупо.

— Заблуждаешься кентавр. Не глупо. Твой собственный архив…

— Я рассмотрел идеи фольги кратко. И как ты увидел мой архив?..

Этот вопрос не был задан всерьез. Жеребкинс давно смирился с тем, что Артемис Фаул был таким же талантливым хакером, как и он сам.

— Основная идея озвучена. Изготовление отражающего полимера.

Жеребкинс жевал костяшки своих пальцев.

— Природа. Использование природы…

— Что является наиболее естественной вещью здесь? — спросил Артемис давай маленький намек.

— Лед, — сказала Элфи, — лед и….

— Снег, — благоговейно прошептал кентавр, — Конечно… Д'арвит, почему я не… Снег, да?..

Артемис поднял свои руки в V-перчатках, и голографический снег упал на них.

— Снег, — сказал он, метель закружила вокруг него, — никто не удивится снегу.

Жеребкинс уже стоял на ногах.

— Увеличить, — приказал он, — увеличить и усилить.

Артемис стряхнул голографические хлопья, замерзавшие в воздухе.

Взяв две щепотки снега-заменителя, он расширял песчинки на ладони, пока все неровности не сгладились. Получился идеально ровный кружок.

— Нано-пластины, — сказал Жеребкинс, забыв скрыть, насколько впечатлен, — ей-богу, нано-пластины. Умные?

— Очень, — подтвердил Артемис, — достаточно умные, чтобы знать путь, когда они появляются на поверхности и настроить себя на защиту льда и отражения солнца.

— И так… мы внедряем облака?

— Именно, по возможности. Жеребкинс с цоканьем от копыт вошел в голографическую погоду.

— Потом, когда прорвет… накроет…

— Убыточно, но эффективно. — Мой тебе поклон, вершок. Артемис улыбнулся, став на минуту прежним.

— Что ж, давно пора…Винийа прервала их обмен любезностями.

— Скажите мне, если я правильно поняла, вы собираетесь стрелять этими пластинами в облака, а потом они спустятся со снегом? — Именно так. Мы могли бы стрелять прямо на поверхности в тяжелом случае, но ядумаю, в целях безопасности было бы лучше зависнуть в экранном шаттле чуть выше облачного покрова. — И ты можешь это сделать? — Мы можем это сделать. Совет должен утвердить изменение курса всех шатллов, не говоря уже о станции мониторинга.

Элфи о чем-то думала.

— Эти пластины не похожи на снежинки. Рано или поздно некоторые люди с помощью микроскопа заметят разницу.

— Хороший вопрос Элфи. Наверное, я не должен сравнивать тебя с остальными из ЛеППРКОНа, если дело касается интеллекта.

— Спасибо.

— Когда пластины обнаружат, что неизбежно случится, я запущу Интернет-компании, которые объяснят это как побочный продукт от химического завода в России. Так же я замечу, что на этот раз отходы помогают окружающей среде, и добровольно финансирую программу, которая сможет продлить обеспечение.

— Есть факторы загрязнения? — спросила Винийа

— Вряд ли. Пластины полностью биологические.

Жеребкинс был возбужден. Он ходил через голограмму, щурясь на увеличенные пластины.

— Это звучит не плохо. Но так ли это на самом деле? Тебе вряд ли следует ожидать, что люди крупно раскошелятся ради этого такого проекта, без доказательств, Артемис. Мы все знаем, что это одно из твоих мошенничеств.

Артемис открыл файл на экране.

— Это мои финансовые документы. Я знаю, что они точны Жеребкинс, потому что я нашел их на твоем сервере.

Жеребкинс даже не покраснел.

— Они выглядят правильными.

— Я приготовился вложить, все что имею. Это должно обеспечить пять шаттлов в воздухе в течение нескольких лет. В конце будет прибыль, естественно, когда пластины пойдут в производство. Я должен компенсировать свои инвестиции и тогда, возможно, даже будет приличная прибыль.

Жеребкинс почти замолчал. Артемис Фаул вложит свои деньги в проект. Невероятно.

— Конечно, я с трудом верю в то, что люди возьмут все, что я скажу по номинальной стоимости. В конце концов, я был, — Артемис откашлялся, — не очень обходительным со знаниями в прошлом.

Винийа рассмеялась.

— Не очень обходительным? Я думаю, ты слишком мягок к себе, как к похитителю и вымогателю, Артемис. Не очень обходительным?.. Пожалуйста. Я покупаю партию твоего товара, но думаю, не все в Совете относятся к тебе так же благосклонно.

— Я принимаю вашу критику и скептицизм, поэтому и организовал демонстрацию.

— Отлично, — сказал Жеребкинс, — конечно же, есть демонстрация. Иначе, зачем бы ты притащил нас сюда?..

— Зачем же еще, действительно.

— Еще вымогательства и похищений? — предложила Винийа лукаво.

— Это было давным-давно, — выпалила Элфи тоном, который она не позволяла себе по отношению к начальству, — я имею в виду… это было давным-давно… Командир. Артемис — хороший друг народа.

Мысли Элфи Малой услужливо подсунули ей воспоминания о восстании гоблинов, когда действия Артемиса Фаула спасли жизнь ей и многих других.

Винийа видимо тоже вспомнила восстание гоблинов.

— Хорошо. Время презумпции невиновности, Фаул. У тебя есть двадцать минут, чтобы убедить нас.

Артемис похлопал по нагрудному карману пять раз, чтобы проверить наличие телефона.

— Это не займет больше десяти, — сказал он.

Элфи Малой была натренирована на переговорах, но обнаружила что, не смотря на важность темы, она быстро фокусировала внимание с нано-пластин к поведению Артемиса Фаула. Хотя она иногда и высказывала комментарии по ходу демонстрации, но это все что она могла сделать, чтобы не обхватить лицо Артемиса ладонями и не спросить, что с ним случилось.

Мне нужно встать на стул, чтобы поглядеть в его лицо, подумала Элфи. Мой друг стал почти взрослым мужчиной. Полноценным человеком. Может быть, он борется с прирожденными кровожадными желаниями, и конфликт сводит его с ума. Элфи внимательно изучала Артемиса. Он был бледен больше обычного, как вампир. Или может быть снежный волк. Резкие скулы и лицо треугольной формы усиливало это впечатление. Может, это был иней, но Элфи показалось, что она увидела стрелку серого на его висках. Он кажется старше. Жеребкинс был прав — Артемис выглядит избитым.

И эта нумерация. Относительная. Пальцы Артемиса не оставались неподвижными…

Поначалу все это казалось бессвязным, но Элфи предчувствовала, подозревала… И вскоре ситуация стала ясна. Пятерки или кратные пяти.

«Д'арвит», — подумала Элфи. «Комплекс Атлантиды».

Она набрала быстрый поиск в Викка-педии (Wicca-pedia) и наткнулась на короткую сводку: Комплекс «Атлантиды» — психоз, распространенный среди охваченных чувством вины преступников, первый диагноз сделан доктором Е. Дипессом из «Психической Клиники Атлантиды». Другие симптомы включают навязчивое поведение, паранойя, бред, а в крайних случаях раздвоение личности. Д-р Е. Дипесс также известен своим хитом «I’m in Two Minds About You» (неперводимая игра слов. To be in two mind — быть нерешительным, дословно — быть в двух сознаниях)

Элфи подумала, что последняя часть была, возможно, Вика-юмором.

Жеребкинс пришел к тому же выводу об Артемисе и сказал об этом в текстовом сообщении, в шлеме Элфи, который лежал на столе перед ней.

«Наш мальчик одержим. Атлантида?»

Элфи включила гномий язык клавиатуры на козырьке и ввела не спеша, чтобы не привлекать внимание.

«Может быть. Пятерки?»

Она послала сообщение.

«Да. Пятерки. Классический симптом»

Несколькими секундами позднее.

«Демонстрация! Потрясающе. Я ♥ демонстрации!»

Элфи попыталась сохранить невозмутимый вид, на случай если Артемис прекратил считать достаточно давно для того чтобы взглянуть на неё. Жеребкинс никогда не мог концентрироваться на чем-то долго, если это не был один из его любимых проектов.

Должно быть, гениальная вещь.

Казалось, что исландская стихия затаила дыхание на время демонстрации Артемиса.

Волшебный народец чувствовали легкую вибрацию своих термокостюмов, когда они следовали за Артемисом наружу, в заднюю часть ресторана. Сзади, ресторан Адама Адамссона был еще менее впечатляющим, чем с торца. Какими бы вялыми ни были усилия сделать Большой Поморник гостеприимным, это очевидно совсем не распространялось на заднюю часть здания.

Настенные росписи, которые выглядели так, будто Адамссон сам рисовал их, используя вместо кистей песцов, заканчивались прямо у служебного входа. В некоторых местах значительная часть штукатурки отделилась от стены, измазанной снегом и грязью.

Артемис привет маленькую группу под брезент, который был натянут вокруг большого куба.

Жеребкинс фыркнул.

— Дай угадаю. Выглядит как обычный садовый брезент, но на самом деле, это камера из защитной фольги с задней проекцией?..

Артемис сделал еще два шага, прежде чем ответить, потом кивнул в сторону, чтобы все заняли свои места.

Пот бисером бежал по спине из-за боязни проиграть в борьбе с навязчивым поведением.

— Нет, Жеребкинс. Он выглядит как брезент, потому что это и есть брезент, — сказал он и добавил, — да, это брезент.

Жеребкинс моргнул.

— «Да, это брезент»? Разве мы на одной из твоих оперетт Гилберта и Салливана? — он откинул голову назад и начал петь, — Да, я кентавр… Кентавр — это я…

— Жеребкинс поет, — сказала Элфи, — это же незаконно, так?

Винийа щелкнула пальцами.

— Тихо дети. Держите в себе свои естественные разрушительные импульсы. Я очень хочу увидеть эти нано-пластины в действии, прежде чем шаттл унесет нас к ядру планеты.

Артемис слегка поклонился.

— Спасибо командир. Вы очень любезны.

«Пятерка, снова», — подумала Элфи. «Доказательства налицо».

Артемис Фаул крутил руками над Элфи Малой будто бы представив себя в театре.

— Капитан, может вы уберете ткань? У вас есть способность уничтожать вещи бесследно.

Элфи была рада, наконец, что-то сделать. Она предпочла бы серьезно поговорить с Артемисом но, это, по крайней мере, не было связано с поглощением очередных научных фактов.

— Только рада, — сказала она и напала на брезент, будто тот оскорбил ее бабушку

Вдруг часть шарнира пронзила пальцы ее правой руки, а брезент, развеваясь, полетел на землю.

— Вы можете присесть, капитан Малой, — сказал Артемис желая добавить какое-нибудь необычное слово для поддержания разговора.

Элфи немедленно села на ящик и с силой ударила по нему.

— Вау, — выдохнул Жеребкинс, — Это кажется слишком жестоким, даже для тебя.

Элфи спустилась на землю, едва оставив след в снегу.

— Это наука. Коса Тапа. Быстрый шаг. Древние боевые искусства, основанные на движениях хищных животных.

— Смотри! — сказал Жеребкинс, настойчиво указывая куда-то в темное небо, — кому-то не все равно!

Артемис был рад шутке отвлекшей его от собственного слабеющего сознания. Хотя волшебный народец и наслаждался своим обычным смехом, он позволил своей спине изогнуться на мгновение, опустил плечи, но кто-то заметил.

— Артемис?

Элфи, конечно.

— Да, капитан Малой.

— «Капитан»? Разве мы чужие, Артемис?

Артемис кашлянул в ладонь. Она была очень внимательна, и ему нужно было отвлечь ее. Ничего не делать, но сказать число вслух.

— Чужие?.. Нет, мы знаем, друг друга уже больше пяти лет.

Элфи сделала шаг к нему, под оранжевым забралом беспокойно глядели ее большие глаза.

— Это число пять, Арти. Меня это беспокоит. Ты не в себе.

Артемис понесся мимо нее к контейнеру, который лежал на дне ящика.

— А где мне быть? — резко сказал он, прерывая возможные обсуждения о состоянии его психического здоровья. Он нетерпеливо смахнул снег, как будто тот намеренно мешал ему, а затем навел свой мобильный на контейнер, отключая блокировку.

Контейнер выглядел и даже звучал как обычный бытовой холодильник, приземистый, перламутровый и жужжащий.

— Это то, что нужно Исландии, — пробормотал Жеребкинс, — больше снега.

— Да, но очень необычного снега, — сказал Артемис, открывая дверцу холодильника, — который сможет спасти ледники.

— А он фруктовый лед тоже делает? — невинно спросил кентавр, желая чтобы, его старый приятель Мульч Рытвинг оказался рядом и дал ему пять, что давно устарело и считается легкомысленным, но обязательно сводило бы Артемиса с ума, если он уже не свихнулся, конечно.

— Ты сказал, что это демонстрация, — сказала Винийа, — так демонстрируй же.

Артемис бросил на Жеребкинса ядовитый взгляд.

— С огромным удовольствием командир. Смотрите.

Внутри контейнера лежало короткое хромированное сооружение похожее одновременно на стиральную машину и короткую пушку если не обращать внимания на мешанину проводов и микросхем в углублении.

— Ледяной Куб не очень милый, соглашусь, — сказал Артемис, настраивая оборудование на выстрел с помощью инфракрасного сигнала от датчика на своем телефоне, — но я подумал, что лучше ускорить производство, чем тратить месяцы на уборку шасси. Они окружили устройство, и Артемис не мог не думать, что если бы спутники наблюдали за этой компанией, то видели бы только детей играющих в игру.

Лицо Винийи побледнело, зубы стучали, хотя температура держалась чуть ниже нуля. Холод в человеческом понимании был гораздо неприятнее для эльфа.

— Давай, человек. Включай этот Ледяной Куб. Попадем гномом в оползень.

Выражение эльфа было не знакомо ему, но он мог догадаться, что оно означает. Он взглянул на свой телефон.

— Конечно командир. Я, конечно, запущу первую нано-пластину, но как только все неопознанные судна пройдут через воздушное пространство. Элфи сверилась с коммуникатором в своем шлеме.

— Нет ничего в воздушном пространстве вершок. Ничего кроме, щитового шаттла полного обиды на тебя, если ты пытаешься совершить какой-то трюк.

Артемис не смог подавит стон.

— Нет необходимости в риторике. Уверяю вас капитан, есть судно, убывающее в атмосферу. Мои датчики поймали его очень четко.

Челюсть Элфи упала.

— Но мои датчики ничего не поймали.

— Забавно, потому что мои датчики — это ваши датчики, — возразил Артемис.

Жеребкинс застучал копытами, кроша лед.

— Я знал это. Разве есть что-то святое?..

Артемис расправил плечи.

— Давайте не будем делать вид, что мы не тратим половину нашего времени на слежку друг за другом. Я читал ваши файлы, вы читали мои, те, что я позволил вам украсть.

Здесь судно, которое, кажется, идет прямо на нас и может быть, ваши датчики уловили бы его, если бы вы использовали те же фильтры что и я.

Элфи о чем-то размышляла.

— Помните шаттл Опал Кобой? Он весь сделан из невидимого металла. Наш зверек-вундеркинд не смог его обнаружить, а Артемису удалось.

Артемис поднял брови, будто говоря, что даже офицер полиции догадалась.

— Я просто посмотрел, что там должно быть и чего не было. Внешние газы, следы загрязнения и так далее. Где бы я нашел вакуум, там бы нашел и Опал. С тех пор я применяю тот же метод для общего сканирования. Я удивлен, что ты не узнал об этой маленькой хитрости эксперт Жеребкинс.

— Синхронизация с нашим шаттлом и проверка атмосферы займет две секунды.

Винийа нахмурилась и ее раздражение, казалось, вибрировало в воздухе.

— Выполняй кентавр.

Жеребкинс активировал датчики на своих перчатках и надел желтый монокль на один глаз. Так, проводом, он исполнил сложную серию миганий, подмигиваний и жестов, поскольку был сопряжен с V-системой, невидимой для всех, кроме него. Для стороннего наблюдателя может показаться, что кентавр вдыхал перец во время проведения вымышленного оркестра. Это было не очень привлекательным зрелищем и именно поэтому большинство, как правило, жестко придерживались оборудования.

Когда две секунды были покрыты еще двадцатью, Жеребкинс внезапно прекратил свои старания и уперся уставшими руками в колени.

— Хорошо, — пропыхтел он, — во-первых, я не чей-то зверек-вундеркинд. И, во-вторых, неопознанный космический аппарат направляется в нашу сторону на огромной скорости.

Элфи сразу схватилась за свое оружие, будто бы смогла бы застрелись космический корабль, который неумолимо падал на них.

Артемис бросился к своему Ледовому Кубу, по-матерински раскинув руки, а затем буквально остановился как вкопанный, подозрения наполнили его сердце жаром.

— Это твой корабль, Жеребкинс. Признавайся.

— Это не мой корабль, — запротестовал Жеребкинс, — у меня даже нет корабля. Я на работу езжу на квадрацикле.

Артемис боролся с паранойей, пока у него не задрожали руки, но казалось, что нет другого объяснения прибытия этого странного судна в столь подходящее время.

— Вы пытаетесь украсть мое изобретение. Так же как тогда, в Лондоне, когда вы вмешивались в дела Всевидящего Ока.

Элфи не спускала глаз с неба, но говорил с ней человеческий друг.

— Я спасла Дворецки в Лондоне.

Сейчас Артемис дрожал всем телом.

— Да?.. Или ты обратила его против меня?..

Слова, которые он произносил, были противны ему, но казалось, они вылетали через его губы словно жуки-скарабеи изо рта мумии.

— Это тогда вы сговорились против меня, так? Сколько вы платите ему?..

Долгое морозное дыхание, Элфи была безмолвна. А затем:

— Платим ему? Дворецки никогда бы не предал тебя. Никогда! Как ты можешь так думать, Артемис?

Артемис смотрел на собственные руки, надеясь, что они задушат его.

— Я знаю, что это ты Элфи Малой. Ты никогда не простишь мне похищение.

— Тебе нужна помощь Артемис, — сказала Элфи устав обходить проблему стороной, — Я думаю твое состояние… Это может быть нечто, называемое Комплексом Атлантиды.

Артемис попятился и врезался в заднюю часть Жеребкинса.

— Я знаю… — медленно сказал он, следя за собственным, что принимало разные формы перед ним, — В последнее время, все неясно. Я вижу разные вещи… подозреваю каждого. Пять. Пять везде.

— Можно подумать мы когда-нибудь пытались причинить тебе вред, Артемис, — сказал Жеребкинс, взъерошивая волосы Артемиса.

— Я не знаю. Пытались? Почему бы и нет?.. У меня самая важная работа на Земле, важнее вашей.

Элфи на тот момент вызывала отряд.

— ЮСи в атмо, — говорила она в коммуникатор рядовому, которому эта стенография была скорее непонятна, чем ясна, — Спуск к семерке для эвак. Стэт.

Шаттл волшебного народца затормозил в видимости двадцати шагов над головой. С носа до кормы он постепенно проявлялся, на мгновение, обнаруживая и солдат внутри, пока корпус не приобрел плотность.

Зрелище, казалось, еще больше помрачило сознание Артемиса.

— И как же вы меня схватите? Напугаете, чтобы я добровольно ступил на борт, а затем украдете мой Ледяной Куб?

— Вечно у тебя кубы, — заметил Жеребкинс будто бы случайно, — что случилось с милыми сферами?..

— А ты, кентавр! — сказал Артемис, обвинительно тыкая пальцем в него, — всегда в моей системе. Может и в моей голове тоже?

Винийа даже забыла о холоде. Она проигнорировала и пальто, чтобы легче было передвигаться.

— Капитан Малой. Сумасшедший человек — ваших рук дело. Посадите его на поводок, пока мы не уберемся отсюда.

Это было явно неудачное выражение.

— Посадите меня на поводок? Это то, что вы собирались сделать все это время, капитан Малой?

Артемиса так трясло, будто по его ногам пустили электрический ток.

— Артемис, — незамедлительно отреагировала Элфи, — ты не хочешь немного поспать? Просто лечь где-то в тепле и поспать?

Эта идея захватила угол в мозгу Артемиса.

— Да. Сон. Ты можешь это устроить Элфи?

Элфи принялась медленно подступать к нему.

— Да, конечно могу. Немного магии — все что нужно. Ты проснешься новым человеком.

Глаза Артемиса, казалось, застыли.

— Новым человеком… Но что с проектом?

Легко, думала Элфи, двигаться плавно.

— Мы позаботимся об этом, когда ты проснешься.

Из нее выскользнули тончайшие пластинки магии; для Артемиса это звучало как звон кристаллических колокольчиков.

— Заснуть, — тихо произнес Артемис, чтобы не разрушить свой мир, — если заснуть, возможно, будет сон.

— Обязательно устраивать представление? — спросил Жеребкинс, — У нас действительно много времени?

Элфи утихомирила его яростным взглядом, а затем сделала еще один шаг в сторону Артемиса.

— Всего несколько часов. Мы можем забрать тебя прочь отсюда, от того, что приближается.

— Прочь отсюда, — повторил встревоженный мальчик, — и тогда мы сможем поговорить о проекте.

Пилот шаттла промахнулся с посадкой, прорезав мелкую выбоину на поверхности с заднего стабилизатора. Неблагозвучного раскола сахарного стекла тонких пластин льда, хватило, чтобы зрачки Артемиса сфокусировались.

— Нет! — крикнул он, на мгновение его голос стал пронзительным, — Никакой магии. Один, два, три, четыре, пять. Стой, где стоишь.

Второе судно показало себя с большей театральностью, появившись неожиданно, из далекого небесного пейзажа, словно из другого измерения. Огромный и холеный, он тянул за собой ускорители; одно малейшее отсоединение от двигателя и круговорот в тяжелых серых облаках был обеспечен. Для такого огромного корабля, он создавал слишком мало шума.

Артемис был потрясен зрелищем.

«Инопланетяне?», — была первая его мысль. А затем, — «Погоди, это не инопланетяне. Я видел это раньше… По крайней мере, схематически».

Жеребкинса не покидала та же мысль: «знаешь, это выглядит очень знакомо».

Целые части гигантского корабля мелькали в поле зрения, будто охлаждались от слишком плотных слоев атмосферы или, входя в эти слои, как оно и оказалось.

— Это еще одно из твоих космических представлений, — сказал Артемис с укором.

— Возможно, — сказал Жеребкинс. Виноватый оттенок проявился на его ягодицах — еще одна причина, по которой он не играл в покер, — трудно сказать со всеми этими беспорядочными движениями и так далее…

Шаттл ЛеППРКОН, наконец, приземлился, вытолкнув люк от левого борта.

— Все внутрь, — приказала Винийа, — мы должно быть на расстоянии от корабля.

Жеребкинс сделал три-четыре шага вперед.

— Нет. Нет, это один из наших. Он не должен быть тут, но мы все еще можем контролировать его.

Элфи фыркнула.

— Конечно. До сих пор ты потрясающе с этим справлялся.

Этот комментарий был последним, который кентавр мог вынести. Терпение лопнуло, он величественно поднялся на задних лапах и покрошил передними копытами тонкий лед.

— Хватит! — рявкнул он, — это зонд из дальнего космоса надвигается на нас. Даже если его ядерной генератор не взрывается, только одно воздействие взрывной волны может уничтожить все в радиусе пятнадцати миль, так что если ваш шаттл не может путешествовать в другом измерении, посадка будет примерно такая же, как на научной конвенции.

Элфи пожала плечами.

— Достаточно справедливо. Что ты предлагаешь?

— Я предлагаю заткнуться и помочь мне справиться с этой проблемой.

Термин зонда обычно отзывается в воображении как небольшое скромное судно, возможно с несколькими баночками для анализов в трюме или может с прикрепленным к задней части каркасом с супер-эффективной солнечной батареей, но эта машина была полной противоположностью такой картины. Он был огромным, яростным в движениях, сотрясающим воздух, скачущим и кренящимся в прыжке, волоча за собой прикрепленные двигатели как порабощенных.

— Эта штука, — пробормотал Жеребкинс мигая чтобы вновь активировать свой монокль, — казалась мне дружелюбней когда я ее создал.

Отряд получил приказ держать свои позиции, и вся группа могла лишь наблюдать, как гигантский корабль плыл на них, ревя громче, чем, если бы звукоизоляционный усилитель был просто забит. Трение атмосферы разрывало зонд, огромная восьмиугольная плита отделилась от корпуса. И все это время Жеребкинс пытался получить над ним контроль.

— Мои действия проходят через антенну шаттла, чтобы устранить проблемы в компьютере зонда, видите, я могу найти неисправность, а затем, возможно, я могу запрограммировать его в милом дружелюбном наведении в тридцать ярдов. Было бы неплохо еще немного щита.

— Меньше объяснений, — процедила Винийа, — и больше действий.

Жеребкинс же постоянно порол чепуху, пока работал.

— Да ладно, командир. Я знаю вы, военные, только преуспеваете за счет этих напряженных ситуаций.

В течение всего этого, Артемис стоял неподвижно как статуя, зная, что должен освободить свою дрожь, иначе она поглотит его, возможно, навсегда и он пропадет.

Что случилось? — подумал он. Разве я не Артемис Фаул?

И тут он заметил.

У этого корабля четыре двигателя. Четыре.

Смерть.

И будто в подтверждение этой мысли, или даже вызванное этой мыслью: оранжевый болт энергии появился в самом конце падающего корабля, несущий зло, очень похожее на вестник смерти.

— Оранжевая энергия, — заметила Элфи, — ты тут у нас изъяснитель. Изъясни же это.

— Чем меньше думаешь, тем больше беспокоишься, — сказал Жеребкинс, его пальцы казались расплывчатым пятном над клавиатурой, — это судно без оружия. Ради бога, это же научный зонд. Эта плазма порежет лед и не более того.

Артемис больше не мог удерживать дрожь, она разрушала его тело.

— Четыре двигателя, — сказал он стуча зубами, — ч-ч-четыре — это смерть.

Винийа остановилась у самого входа в шаттл. Она повернулась, ее волосы выбились из пучка.

— Смерть? О чем он говорит?

Не успела Элфи ответить, как, оживленно кипевший оранжевый луч плазмы взорвал двигатель шаттла.

— Нет, нет, нет, — сказал Жеребкинс самому себе будто потерявшийся школьник, — Это совсем не правильно.

Они в ужасе смотрели как шаттл падал, поглощенный огненным шаром, металлическая оболочка стала прозрачной ровно настолько чтобы увидеть корчащихся морских пехотинцев внутри.

Элфи нырнула прямо к Винийа, которая искала выход из огня для всех солдат внутри.

— Командир!

Элфи Малой действовала быстро, и фактически схватила Винийа за перчатку до того, как один из двигателей шаттла взорвался и отбросил ее горячим воздухом на крышу ресторана Большой поморник. Она вспорхнула на доску как бабочка на булавку и тупо взглянула на перчатку в своей руке.

Распознавательное обеспечение в ее шлеме заблокировалось на лице командира Винийи, предупреждающий значок замигал.

«Смертельная травма центральной нервной системы» — было написано на экране. Элфи знала, что компьютер говорит то же самое и в микрофон, но она не слышала его.

Пожалуйста, изолируйте участок и вызовите экстренную службу.

«Смертельная травма?.. Это не может произойти снова».

На наносекунду она возвратилась назад, к смерти своего бывшего командира Джулиуса Крута.

Но реальность вернула ее в огонь и жар, обращающие лед в пар и заставляющие тепловые датчики в ее костюме трещать.

Элфи вцепилась пальцами в омытую слякотью крышу и подтянулась.

Сцена, разыгравшаяся вокруг нее, была похожа на немое кино, так как звуковые фильтры в ее шлеме были расширены и разорвались в секунду между вспышкой и грохотом.

«Все в шаттле исчезли… Это было понятно.

Нет, не исчезли, а погибли — ведь они именно погибли».

— Сосредоточься! — громко сказала она, ударяя кулаком по крышу, подчеркивая каждый слог. Будет еще время горевать, для этого кризиса прошлое еще не наступило.

«Кто не умер?

Она не умерла. Истекала кровью, но не умерла. Дым валил с подошв ее сапог.

Винийа. О боги.

Забудь сейчас о Винийи»

В сугробе, под карнизом она увидела ноги Жеребкинса исполняющие обратный галоп.

«Сейчас так весело? Она должна смеяться?

Но где же Артемис?»

Внезапно сердце Элфи застучало в ушах, ее кровь ревела словно прибой. Артемис.

Передвижение Элфи на корточках было намного труднее, чем предполагалось, и не успела она облокотиться на колени, как локти не выдержали, и она оказалась еще дальше от места, с которого начала.

«Артемис. Где же ты?»

И вдруг, за углом Элфи увидела своего друга хромающего по снегу. Артемис видимо был в порядке, не считая того, что он с трудом перетаскивал свою левую ногу. Он двигался медленно, но решительно, прочь от горящего шаттла.

«Куда же ты идешь?»

Он не убегал, это точно. Во всяком случае, Артемис двигался прямо по направлению все еще падающего зонда.

Элфи попыталась прокричать предупреждение. Она открыла рот, но в воздухе был только дым. Она терпеливо вдохнула дым.

— Артемис! — удалось позвать ей после нескольких попыток.

Артемис взглянул на нее.

— Я знаю, — крикнул он, надломленным голосом, — кажется, что он падает, но это не так. Все это не реально — корабль, солдаты, ничего из этого. Я понял это. Я… Я бредил, ты же знаешь.

— Все это наяву Артемис, — кричала Элфи не своим голосом, чувствуя, будто ее мозг посылал импульсы какому-то другому рту, — Этот корабль реальный. Он убьет тебя!

— Нет, этого не произойдет, вот увидишь, — Артемис ласково улыбался, — это судно — всего лишь психическое расстройство. Я просто построил это видение по памяти, по одному из чертежей Жеребкинса, на который я тайком взглянул. Мне нужно встретиться со своим безумием. Как только я докажу себе что все это только в моей голове, оно там и останется.

Элфи поползла по крыше, чувствуя внутри себя вибрацию: магия начала работать над ее телом.

Силы возвращались, но медленно, ноги передвигались, словно свинцовые трубы.

— Послушай меня Артемис. Поверь мне.

— Нет, — рявкнул Артемис, — я не доверяю никому из вас. Ни Дворецки, ни собственной матери.

Артемис втянул голову в плечи

— Я не знаю чему верить и кому доверять. Но я знаю, что не может произойти аварии космического аппарата именно здесь и именно сейчас. Шансы против нее слишком астрономические. Мой разум играет со мной, и я должен показать кто босс.

Элфи восприняла только половину сказанного, но она услышала достаточно, чтобы понять, что Артемис относится к своему собственному сознанию как к отдельной личности, это и является предупреждающим сигналом и не важно, что за диагноз поставил врач.

Зонд продолжал приближаться к ним, не затронув отсутствие веры Артемиса в его существовании и маневрируя перед ним. Для памяти он, несомненно, кажется слишком реальным. Длинные зубчатые полосы зияли на носовом корпусе, словно шрамы от молний, крупная дробь вмятин осыпала фюзеляж. Рваный полукруглый кусок отсутствовал на одном из стабилизаторов, будто в космосе получил укус пролетающего мимо корабля.

«Это не кажется таким уж бесплотным, должно быть у меня более живое воображение, чем я думал», — признал Артемис.

Двое из глушителей корабля сильно дули, рев двигателя заполнил все серое небо.

Артемис ткнул пальцем на судно.

— Ты не реальный! — крикнул он, хотя даже не слышал собственных слов. Корабль был достаточно низко и Артемис прочитал сообщение, написанное несколькими почерками и пиктограммами под носовым корпусом.

— «Я пришел с миром», — пробормотал он и подумал: «четыре слова. Смерть».

Элфи тоже думала, образы случившегося мелькали, словно огни в вагонах поезда, но не было ни одной идеи, которая помогла бы пройти через этот хаос.

«Я не могу добраться до него с этой крыши. Артемис умрет, а я ничего не могу сделать, и мне остается только смотреть».

Истеричная мысль пришла в голову слишком поздно.

«Это Дворецки собирается убить меня».

Глава 2 Нефритовая Принцесса и Сумасшедший Медведь

Канкун, Мексика, за ночь до этого.

Мужчина в арендованном Фиате 500 громко выругался, когда его огромная нога раздавила маленькие тормоза и педаль акселератора, в сотый раз, заглушив крошечную машину.

Водить этот миниатюрный автомобиль было бы намного легче, если бы я сидел на заднем сиденье и мои колени не упирались бы мне в подбородок, — думал мужчина. С этой мыслью он остановился у края впечатляющего залива Канкуна.

В отражении миллионов мерцающих огней с люкс-апартаментов, он совершил акт вандализма над Фиатом что, несомненно, стоило его залога и возможно отправит его в первые места в черном списке проката Герц.

— Так-то лучше, — буркнул мужчина и бросил сиденье водителя на обочину.

«В Герц сами виноваты», — думал он, рассуждая логически. «Вот что случается, когда ты всучиваешь игрушечную машинку человеку с моими пропорциями. Все равно, что загружать 50-калибровые патроны в револьвер Деррингер. Смешно». Он втиснулся в машину и, управляя с заднего сидения, влился в поток машин, который, несмотря на время близкое к полуночи, был тесен словно множества вагонов поезда.

«Я иду Джульетта», — думал он, сжимая руль, словно это он был угрозой для его маленькой сестренки. «Я в пути».

Водителем этого небрежно отремонтированного Фиата, был, несомненно, Дворецки, телохранитель Артемиса Фаула но, конечно же, он не всегда был известен под этим именем. В ходе своей карьеры солдата удачи Дворецки присваивал множество псевдонимов, чтобы защитить свою семью. Группа сомалийских пиратов знала его как Джентльмена Джорджа, некоторое время он работал в Саудовской Аравии под именем Капитан Сталь (Артемис потом обвинил его в кричащей театральности) и в течение двух лет в перуанском племени Исконахуа таинственного гиганта, защищающего их деревню, знали как Эль-Фантома-дэ-ля-Сельва, призрака из джунглей. Конечно, с тех пор как он стал телохранителем Артемиса Фаула времени на подобные сайд-проекты не стало.

Дворецки приехал в Мексику по настоянию Артемиса, что вряд ли было необходимым; после того как однажды Дворецки прочел сообщение на смартфоне его патрона.

Они были на середине занятия по смешенным боевым искусствам, тогда, в тот день, когда телефон зазвонил. Полифоническая версия «Мольба о прощении» Моррикона извещала о прибытии сообщения.

— Никаких телефонов в доджо, Артемис, — загудел Дворецки, — ты знаешь правила.

Артемис сделал еще один удар в ручную макивару; удар слева был слабым и менее точным но, по крайней мере, он попал в цель. До недавнего времени, удары Артемиса настолько промазывали, что в реальных боевых действиях прохожий был бы в большей опасности, нежели напавший.

— Я знаю эти правила Дворецки, — сказал Артемис, делая несколько вдохов, чтобы продолжить предложение, — телефон совершенно точно был выключен. Я проверил это пять раз.

Дворецки снял макивару, которая в теории защищала руки от ударов нападавшего, но в этом случае охраняла пальцы Артемиса от ладоней Дворецки похожих на лопаты.

— Телефон выключен, но все же звонит.

Артемис зажал перчатку между коленей и высвободил руку.

— Это означает что-то чрезвычайно важное. Было бы очень безответственно с моей стороны не проверить его.

— Твоя речь кажется странной, — заметил Дворецки, — какой-то неестественной… Ты считаешь слова?

— Это смешно… на самом деле, — сказал Артемис краснея, — я просто внимательно подбираю слова.

Он поспешил к телефону, собственного производства со специальной операционной системой в основе, которой лежат и человеческие и волшебные технологии.

— Это сообщение пришло от Джульетты, — сказал он, заглядывая на трехдюймовый сенсорный экран.

Досада Дворецки немедленно испарилась.

— Джульетта прислала что-то очень важное? Что она говорит?

Артемис молча передал ему телефон, который казалось, съежился от объятий массивных рук Дворецки.

Сообщение было коротким, но экстренным. Только пять слов.

«В беде, Домовой. Приходи один»

Дворецки пальцами сжимал телефон, пока на корпусе не появились трещины. Имя телохранителя, у которого было тату в виде голубого бриллианта, всегда было строго охраняемым секретом, и то, что Джульетта назвала его по имени, доказывало, насколько ее беда была серьезной.

— Естественно я пойду с тобой, — быстро сказал Артемис, — Мой телефон может проследить этот звонок до каждого квадратного сантиметра, и мы сможем быть где угодно меньше чем через день.

В лице Дворецки читалась бушевавшая борьба между старшим братом и профессионалом.

Наконец профессионал одержал верх.

— Нет Артемис. Я не могу подвергать тебя опасности.

— Но…

— Нет. Я должен идти, а ты возвращайся в школу. Если Джульетта в беде я должен действовать быстро и заботится о тебе, это просто удваивает мою ответственность. Джульетта знает как серьезно я отношусь к своей работе и она никогда бы не попросила меня прийти если бы ситуация не была опасной.

Артемис прокашлялся.

— Возможно и не такая опасная. Может быть это скорее ее беспокойство, чем какая-либо реальная опасность. Но в любом случае ты должен идти как можно скорее…

Он выхватил телефон из рук Дворецки и постучал по экрану.

— Канкун, Мексика — это место назначения.

Дворецки кивнул. Это имело смысл. Джульетта в настоящее время вместе с мексиканской труппой по реслингу создавала себе репутацию как Нефритовой Принцессы и молилась, чтобы ей позвонили из Мировой Ассоциации Реслинга.

— Канкун, — повторил он, — я никогда там не был. Там не так часто требуются такие люди как я. Слишком безопасно.

— Самолет в твоем распоряжении, — сказал Артемис и нахмурился недовольный предложением, — но надеюсь все это не более чем… уловка.

Дворецки покосился на своего молодого патрона. Что-то случилось с мальчиком — в этом он был уверен, но сейчас важна была только Джульетта, а забота об остальных — в другом углу мозга.

— Это не уловка, — сказал он тихо и приливом сил добавил, — А тот, кто отправил это сообщение — пожалеет об этом.

Чтобы доказать свои намерения Дворецки позволил старшему брату в себе освободиться на мгновение и ударил тренировочный манекен так сильно что его деревянная голова слетела и закружилась на учебном мате как волчок.

Артемис поднял голову и постучал по лбу полдесятка раз.

— Я думаю, он уже пожалел, — сказал он голосом похожим на шорох сухих листьев.

И вот сейчас Дворецки мучительно медленно двигался по ночной дороге в Канкуне, упираясь головой и плечами в крышу Фиата. Он забыл забронировать автомобиль, поэтому ему приходилось принять то, что осталось у «Герц». Фиат 500. Здорово если ты один из подростков по дороге на курорт, но совершенно не подходит для стокилограммовой туши.

«Безоружной стокилограммовой туши», — подумал Дворецки. Вообще-то телохранителю удалось взять с собой несколько оружий, независимо от того какую банду он собирался уничтожить, но в данном случае общественный транспорт был намного быстрее, чем самолет Фаулов, так что Дворецки пришлось оставить весь свой арсенал дома, даже его любимый Зиг-Зауер, который практически заплакал.

Он ехал через Атланту и морские пехотинцы на таможне вряд ли будут любезны к кому-то ввозящему контрабанду оружия в США особенно к похожему на него, возможно пытающемуся вторгнуться в Белый Дом с несколькими поясами боеприпасов.

Дворецки чувствовал себя неприкаянным с тех пор как оставил Артемиса. Больше пятнадцати лет он проводил огромное количество времени, занимаясь деятельностью Артемиса.

Оказавшись, на несколько часов вынужденного бездействия, практически в одиночестве, в бизнес-классе трансатлантического лайнера, он не мог уснуть, беспокоясь о своей сестре и его мысли так же возвращались к Артемису.

Его патрон изменился — в этом не было сомнений. С тех пор как он вернулся из Марокко, спасши исчезающие виды животных, в прошлом году его настроение круто изменилось.

Артемис казался еще менее открытым, чем обычно, таким же открытым, как швейцарский сейф ночью.

Кроме того, Дворецки заметил что Артемис, кажется, одержим расположением предметов, но Дворецки сам был очень настороженным, так как был обучен видеть все в здании как потенциальное оружие и острые предметы. Часто Артемис заходил в комнату, которую телохранитель уже проверил и расчистил, и начинал раскладывать вещи по своим прежним местам. И говорил он как попало. Обычно он говорил почти поэтическими предложениями, но в последнее время ему, кажется, плевать, что он говорит, главное, сколько слов он при этом употребил.

Когда Боинг начал спуск в атланте Дворецки решил что пойдет к Артемису-старшему сразу как прибудет в поместье Фаулов и откровенно поговорит с ним на эту тему. Бесспорно, его работа — защищать Артемиса от опасности, но очень трудно это делать когда опасность исходит от самого Артемиса.

«Я защищал Артемиса от троллей, гоблинов, демонов, газов гнома и даже людей, но я не могу гарантировать, что набор моих навыков защитит его от его же собственного сознания. И это делает необходимым найти Джульетту и привезти ее домой, как можно быстрее».

Наконец Дворецки надоело ползти в пробке по главной дороге Канкуна, и он решил, что самое время размять ноги.

Он резко остановился на полосе такси и, игнорируя возмущенные крики водителей, и пустился в легкий бег, пропуская ряды пятизвездочных отелей.

Обнаружить Джульетту было не так сложно: ее лицо мелькало на десятках баннеров города.

«ЛУЧА-СЛЭМ! ВСЮ НЕДЕЛЮ, ТОЛЬКО В БОЛЬШОМ ТЕАТРЕ».

Дворецки не очень волновала фотография Джульетты на баннерах. Художники исказили ее милое личико, чтобы его сестра казалась более агрессивной и эта ее позиция была, очевидно, только для шоу. Может, это и выглядело хорошо на постерах, но неправильно: она была открыта для удара по почкам.

Джульетта никогда бы не приблизилась к противнику таким образом.

Его сестра была лучшим врожденным бойцом, что он когда-либо видел, и была слишком горда, чтобы попросить о помощи, если только, у нее не было другого выбора. Именно поэтому ее сообщение так тревожило.

Дворецки бежал, сливаясь с толпами пьяниц, две мили даже не вспотев, пока не оказался у застекленного и отштукатуренного фасада Большого Театра.

Десятки швейцаров в красных пиджаках обступили автоматические двери, кивая и улыбаясь толпе торопящейся к главному событию.

«Снова в прошлое. История моей жизни».

Дворецки обогнул здание, думая, что было бы неплохо хоть разок войти через переднюю дверь. Может быть в следующий раз, когда он станет слишком стар для этой работы.

«Сколько мне должно быть лет?», — подумал он. «Попробуй подумать об этом, со всеми этими волшебными исцелениями. Я даже не уверен, сколько мне вообще лет».

Как только Дворецки достиг задней двери, сразу выкинул из головы все лишние мысли, сосредоточившись на деле. Найти Джульетту, узнать, что с ней случилось и вывести ее с минимальным ущербом. До начала шоу было еще десять минут, и если ему повезет, он сможет утащить сестру, прежде чем станет слишком тесно.

Единственным охранником у задней двери была камера наблюдения.

К счастью, этот Большой театр был действительно театром, и здесь не было комнаты переговоров пансионата, не было бассейнов у заднего входа, толп туристов, сальса-групп, или даже полдюжины копов под прикрытием.

Когда Дворецки незаметно скользнул внутрь, то просто махнул рукой в сторону камеры, прикрыв лицо.

Дворецки не встретил на пути к закулисной области театра ни единого препятствия. Он прошел мимо парочки рестлеров разделявших электролитический напиток но те едва взглянули на него видимо приняв за своего. Большого и молчаливого, на их взгляд — плохого парня.

Как и большинство театров, у Большого театра были целые километры коридоров и обратных проходов, не показанных на схеме, которую Дворецки загрузил на свой смартфон из Интерпедии Артемиса, созданной как программу, включающую в себя все проекты, кои некогда были закачены и несколько тех, что Артемис украл и загрузил сам.

После нескольких неверных поворотов даже потрясающее чувство ориентира Дворецки покинуло его, и телохранителю хотелось просто пробить стены чтобы создать себе кратчайший путь туда, куда ему нужно: в гримерную участников

Дворецки, наконец, прибыл к двери в гримерную как раз в тот момент, чтобы увидеть вереницу сборной по рестлингу вьющуюся к сцене, и выглядящую словно сечения китайского дракона в своих лайкре и шелках. Когда последний рестлер проскользнул, барьер мышц в виде двух огромных охранников перекрыл дверь за кулисы.

«Я мог бы заняться ими», — думал Дворецки. «Это не проблема, но это оставит мне только секунду, чтобы найти Джульетту и увезти ее отсюда и, зная мою сестру, ей захочется провести сложную и, в конечном счете, бессмысленную беседу, прежде чем она будет готова уйти. Мне нужно думать как Артемис, как прежний Артемис, и действовать хладнокровно. Неловко получится, если нас обоих убьют».

Дворецки услышал вопли, и крики толпы, как только рестлеры вошли. Шум казался глухим через двойные двери, но был четче в гримерной.

Он просунул голову внутрь и увидел монитор, прикрепленный к стене отображающий действия на ринге. Удобно.

Дворецки подошел ближе к экрану в поисках своей сестры. Вот она, в углу ринга, выполняла некоторую показную разминку, которая была скорее шоу, чем фактическим воздействием.

Если бы Дворецки смог бы видеть свое выражения лица на тот момент, он был бы приятно удивлен, почти сонной улыбкой, что застыла на его лице.

«Мы слишком давно не виделись, сестренка».

Джульетта казалось, не была в непосредственной опасности; на самом деле, она выглядела так, словно наслаждалась вниманием толпы, она поднимала руки для еще больших аплодисментов и махала нефритовым кольцом на своем конском хвосте, изображая восьмерку. Толпа тоже ее очень любила.

Несколько молодых людей размахивали транспарантом с изображением Джульетты, и некоторые были достаточно смелыми, с участием сердечек конфетти.

Дворецки нахмурился.

Ему определенно стоит следить за этими молодыми джентльменами.

Дворецки позволил себе немного расслабиться, и ослабил пальцы, что возможно заметили бы только пять человек во всем мире. Он все еще был в состоянии полной готовности, и мог признаться самому себе, что его темнейший страх останется навечно, если он опоздает.

«Джульетта жива. И здорова. И какие бы ни были проблемы, мы сможем решить их между нами».

Он решил, что наиболее разумным курсом действий было бы наблюдать с этой преимущественной позиции. У него было четкое представление о ринге и в случае необходимости он может быть на стороне сестры за считанные секунды.

Матч начался со звука старомодного гонга, и Джульетта с кошачьей грацией вспорхнула на верхний канат.

— Принцесса! Принцесса! — скандировала аудитория.

«Любимица толпы», — думал Дворецки. «Ну, конечно же».

Противница Джульетты была, очевидно, главным злодеем. Огромная женщина, со сбритыми почти на лысо обесцвеченными волосами и в кроваво-красном костюме с лайкрой.

— Буууу! — кричали в толпе

Как и большинство рестлеров в стиле лучадора, крупная незнакомка была в маске, а на спине у нее была какая-то отвратительная на вид проволока, которая, как подозревал Дворецки, была, конечно же, пластиковая.

Очевидно, что Джульетта по сравнению с ней была похожа на куклу. Немного пота стекло с ее закрытого маской лица, и она обратилась в свой угол за помощью, но была встречена пожиманием плеч стереотипного тренера в плоской кепке который был словно из какого-нибудь фильма про реслеров.

«Этот матч был изначально со сценарием», — догадался Дворецки. «Никакой опасности».

Он притянул стул к экрану и принялся наблюдать за своей сестрой.

Первый раунд был достаточно мягким, для нервов Дворецки. Затем, на втором, Джульетта слишком близко наклонилась к сопернице и была откинута с удивительной быстротой.

— Ооох, — воскликнуло большинство в зале.

— Разломай ее на две части, Самсонетта! — крикнули несколько не очень милостивых зрителей.

«Самсонетта», — думал Дворецки. «Это подходит ей».

Он не очень беспокоился по этому поводу. Существовало, по меньшей мере, десяток путей, которыми может воспользоваться Джульетта, чтобы освободится от Самсонетты. Большинство из них она сможет сделать без помощи рук. Один мог бы быть теоретически возможным, если скомбинировать фальшивый чих с внезапным падением

Дворецки забеспокоился, увидев компанию мужчин в траншейных пальто сидящих вдоль дальней стенки ринга.

«Траншейное пальто? В Канкуне? Зачем кому-то носить плащ в Мексике, если конечно они не скрывают что-то?»

Картинка была слишком зернистой, чтобы Дворецки смог изучить детали подробнее. Но что-то было в этих парнях, в их движениях. Целеустремленные, хитрые, придерживающиеся тени.

«У меня есть время», — рассуждал Дворецки, подготавливая свой план.

«Это может ничего не значить, а может значить все. Я не могу рисковать жизнью Джульетты».

Он оглянул раздевалку, чтобы, нет ли чего-то, что он мог бы использовать в качестве оружия. Не очень повезло. Все что он нашел, было несколько стульев, куча блеска, тушь для ресниц и шкаф со старыми костюмами.

«Я не хочу, чтобы мне понадобились блеск или тушь», — думал Дворецки, копаясь в шкафу.

Джульетта Дворецки чувствовала легкую клаустрофобию в объятиях своего оппонента.

— Давай, Сэм, — прошипела он, — ты же душишь меня.

Самсонетта топнула ногами, вызвав гул, разнесшийся по всей аудитории, и одновременно делала вид, что сжимает шею Джульетты.

— А это идея, Джули, — прошептала она, ее стокгольмский акцент слегка растягивал гласные, — Я разжигаю толпу, помнишь? И тогда ты хватаешь меня.

Джульетта повернулась к трехтысячной толпе, изображая драматический стон.

— Убей ее! — крикнул один, довольно милый.

— Убей ее и сложи пополам! — кричал другой, не очень милый.

— Убей ее, сложи пополам и разорви на куски! — кричал совершенно отвратительный член аудитории, как правило, легко узнаваемый по жестоким лозунгам на футболках и слюням.

— Осторожно Сэм. Ты сдвигаешь мою маску.

— Такая милая маска.

Всего снаряжения было достаточно, чтобы сделать ее любимицей публики. Это был плотно прилегающий нефритовый купальник и маленькая маска на глазах, на самом деле являющаяся gel-pack покрытый блестками.

«Если носить эту маску», — подумала Джульетта, — «она, так же, может быть полезна для моей кожи».

Они подготовили для фирменного приема Самсонетты бросок: этому броску над головой способствовала сила ее удивительный рук.

Обычно, если у ее оппонентов оставалась искорка энергии после этого маневра, Сэм просто падала на них, чем, в общем-то и достигала намеченной цели.

Но поскольку Джульетта была любимицей толпы, этот прием не был в планах, как обычно. Аудитория реслинга хотели видеть ее так низко, как возможно, не будучи в ауте.

Сэм подчеркнула свое действие, спросив у толпы, хотят ли они боди-слэм.

— Вы ходиде этого? — крикнула она, усиливая свой акцент.

— Да! — вопили они, махая кулаками в воздухе

— Боди-слэм?

— Слэм! — скандировали они, — Слэм! Слэм!

Некоторые скандировали другие, более грубые лозунги, но вскоре охрана обратила на них внимание.

Вы ходиде слэм! Я усдрою слэм!

Вообще-то, Самсонетта должна была сказать «Я сделаю Слэм!» но Максу, промоутеру и менеджеру Луча Слэма, нравилось, когда она использовала «д» вместо «т» когда это возможно, поскольку по каким-то причинам это заставляло толпу буйствовать.

И тут она наклонилась назад и перебросила несчастную Нефритовую Принцессу, и это был бы конец, если бы Нефритовая Принцесса не крутанулась в воздухе, приземлившись на мыски и кончики пальцев, но даже не это было впечатляющей частью. Впечатляющим был еще один прыжок и взмах головой, отчего нефритовое кольцо в ее светлых волосах ударило Самсонетту прямо в челюсть, уложив великаншу на спину.

Самсонетта заскулила и захныкала, растирая челюсть до красноты, и ворочалась как морж на горячей скале.

Она была неплохой актрисой и на мгновение Джульетта забеспокоилась тем, что нефритовое кольцо действительно сделало ей больно, но затем Сэм незаметно подмигнула ей и она убедилась, что они до сих пор играют свои роли.

— Тебе достаточно, Самсонетта? — спросила Джульетта, быстро прыгнув сверху, — хочешь еще?

— Нет, — буркнула ее предполагаемая противница, а потом решила вставить еще одно «д» для Макса, — Я больше не ходедь.

Джульетта повернулась к аудитории.

— Я должна надавать ей еще?

О нет, сказала воображаемая аудитория. Не надо, это было бы варварски.

Но реальная аудитория сказала нетто похожее на: «убей ее!»

— Возьми ее в центре! (что бы это не значило — они уже были в центре города) — “Take her downtown!” (Whatever that meant — they were already downtown.)

— Покажи ей боль!

Боль, будучи заведомо мучительнее, чем прежнюю боль.

«Я люблю этих людей», — подумала Джульетта и отскочила для заключительного смертельного удара.

Это было бы очень красиво. Милое двойное сальто, завершающееся симпатичным ударом локтя в живот, но кто-то вышел из тени и, схватив ее в воздухе, бросил в угол ринга.

Несколько других, молчаливых нападавших навалились на Джульетту и пока, все что было в поле зрения девушки — одна, одетая в зеленое, нога.

В тени, где он следил за одной из установок, освещения, Дворецки почувствовал, как кислый шарик страха упал под ложечкой и пробормотал «Теперь моя очередь». Это звучало даже более дерзко, чем он себя чувствовал.

Толпа все еще аплодировала неожиданному приходу Отряду Ниндзя лучадоров, в своих черных костюмах замаскированных под траншейное пальто, которые, несомненно, появились, чтобы отомстить за недавнее поражение своего мастера от рук и ног Нефритовой Принцессы на ринге в Мексике. Гости часто изобличали сюрпризы, но целый Отряд Ниндзя был неожиданным бонусом.

Ниндзя были рельефной массой накаченных конечностей, и каждая отчаянно пыталась ударить Нефритовую принцессу, а ей не оставалось ничего кроме как лежать и принимать это.

Дворецки пришел на ринг спокойно.

Элемент сюрприза был всегда разницей между победой и поражением, не смотря на ситуацию, хотя если Дворецки будет честен с самим собой, то признает, что втайне всегда считает что преимущество в его пользу, даже в этом случае, где его преимущество было двенадцать к одному. Двенадцать к двум, если Джульетта была еще в сознании, и шесть к одному что было, в сущности, одно и то же. Еще минуту назад, Дворецки чувствовал себя немного смущенно в заимствованном трико из поддельной медвежьей шкуры и маске, но теперь застенчивость была забыта, когда он включил свой мозг в боевой режим.

«Эти люди делают больно моей сестре», — думал он, и горячие струйки гнева раскололи его ледяную оболочку профессионализма.

«Время работать».

С ревом, который полностью соответствовал его костюму Сумасшедшего Медведя, Дворецки вкатился на ринг под нижними веревками, быстро пересек его и начал орать на ниндзя, явно экономя движения.

Это были не просто угрозы, даже простой отпечаток ноги, предвещающий его прибытие, был, вряд ли любезным. Он просто разобрал ниндзя, будто они были кучей блоков для игры в Дженгу.

Так, по прошествии тридцати секунд размахивания конечностями и пронзительного ора, которым бы гордились истеричные подростки на концерте, Джульетта, наконец, была в поле зрения.

Дворецки увидел, что его сестра была невредима, и улыбнулся под маской.

— Привет. Я сделал это.

А в ответ на спасение ее жизни Джульетта врезала ему четырьмя распрямленными пальцами прямо в солнечное сплетение, выбив весь воздух из его тела.

— Aarrrk, — крякнул он, а затем «Whuueeeech» что должно было быть «что ты делаешь?»

Пара ниндзя уже оправились и попробовали сделать несколько стильных движений в сторону своего нападающего, только чтобы быть вознагражденными щедрыми пощечинами.

— Смотрите-ка, — рявкнул Дворецки переводя дыхание и стреляя в ниндзя яростными взглядами, — мне нужна минута семейного времени.

Что-то мелькнуло в боковом зрении Дворецки, двигаясь размыто, с панической скоростью.

Его левая рука автоматически дернулась, чтобы схватить нефритовое кольцо, вплетенное в светлый хвост сестры.

— Вау, — сказала Джульетта, — никто не делал этого раньше.

— Неужели? — сказал Дворецки, выпустив нефритовое кольцо, — никто?

Глаза Джульетты расширись за маской.

— Никто кроме… Это ты, брат?

Прежде чем Дворецки ответил, Джульетта отступила и врезала локтем ниндзя, который возможно, незаметно крался к ним, или может, на самом деле, пытался бежать с ринга который превращался в ринг реальной боли из ринга убедительных подделок агонии.

— Очевидно, ты мне ничего не посылала. Мы должны уйти, чтобы я смог подумать.

Губа Джульетты угрюмо повисла, возвращая Дворецки на десять лет назад, когда он запретил ей побрить голову.

— Я не могу просто уйти. У меня есть фанаты, которые ожидают, что я сделаю колесо и награжу тебя своим фирменным приемом.

Это была правда. Команда Нефритовой Принцессы подбрасывало на скамьях, они жаждали крови Сумасшедшего Медведя.

— Если я просто уйду, здесь будет бунт.

Дворецки взглянул вверх, на гигантский экран, подвешенный к потолку и увидел увеличенное изображение собственной головы смотрящей на экран, чего было достаточного, чтобы у кого-нибудь появилась головная боль.

Голос гудел из четырех старомодных конических колонок, подключенных к верхним углам экрана.

— Кто же этот парень, ребята? Сумасшедший Медведь пришел поквитаться со своим старым врагом Нефритовой Принцессой?

Джульетта выдвинула челюсть.

— Макс. Всегда ищет выгоду.

— Джульетта, у нас нет времени на это.

— Кто бы это ни был, — продолжил Макс, — мы просто не дадим ему уйти отсюда с нашей принцессой, так ведь амигос?

Судя по громкой и непрерывной реакции, заплатившие клиенты не принимали идею Сумасшедшего Медведя просто уйти отсюда с принцессой. Крики были вульгарными, и Дворецки мог поклясться, что стены немного тряслись.

Дворецки сделал три быстрых шага к краю ринга и пригрозил пальцем маленькому мужчине с микрофоном.

Он был удивлен, когда коротышка вскочил на стол, растоптал собственную шляпу и закричал в микрофон.

— Ты угрожаешь мне Сумасшедший Медведь? После всего, что я сделал для тебя? Когда те лесники нашли тебя живущего с гризли, кто подобрал тебя? Макс Шетлин, вот кто. И вот как ты решил отплатить мне?

Дворецки проигнорировал демагогию.

— Ладно, Джульетта. Мы должны уйти отсюда сейчас же. У нас нет времени. Кто-то хотел убрать меня с пути. Возможно тот, у кого зуб на Артемиса.

— У тебя должно быть что-то более конкретное, чем это, братик. У Артемиса больше врагов, чем у тебя, а у тебя, их немало на данный момент.

Это было правдой. Толпа свирепела — многие из них были поддельно свирепыми, но зоркий глаз Дворецки заметил множество фанатов рестлинга в первых рядах, которые выглядели готовыми залезть на ринг.

«Мне нужно заявить о себе», — подумал Дворецки. «Показать кто тут босс».

— Уйди с ринга, Джули. Прямо сейчас.

Джульетта сделала, что ей было сказано, без жалоб. У Дворецки был тот взгляд на лице. В последний раз она видела этот взгляд, когда брат пробивал себе дорогу через корпус, украденной сомалийскими пиратами яхты, тонущего судна в Аденском заливе.

— Не обижай Самсонетту, — сказала она, — мы друзья.

Дворецки покачал головой.

— Друзья? Я знал, что вы обе притворяетесь.

Самсонетта и ниндзя были заняты разбрасыванием ударов, в дальней углу ринга. Они махали кулаками без реального нападения.

Когда Джульетта благополучно преодолела веревки, Дворецки выставил плечо щитом, накрывая им столбик.

Из-за толчка столб затрещать в основании.

— Сумасшедший Медведь — действительно псих, — закричал Макс, — Он разносит ринг. Вы собираетесь терпеть это, ниндзя? Этот человек осквернил символ нашего спортивного наследия.

Видимо Отряд ниндзя был готов принять некоторое осквернение их символа, если это означало не быть подверженным нападению человека-горы, который разбирал их, прилагая не больше, усилий, чем ребенок, сбивающий карточный домик.

Дворецки снова ударил столб и на этот раз вырвал его прямо из гнезда.

Он поднял металлический столб, шагнул под канатами и потянул ринг на себя. Это было настолько невероятным, что произошло за несколько секунд до того, как кто-то смог понять увиденное.

В последние годы этот маневр впоследствии стал известен как «пресс» и возвысил реального Сумасшедшего Медведя, который из пьяницы в переулке превратился в суперзвезду лучадора.

Даже тирады Макса Шетлина присохли, пока его мозг пытался обработать происходящее.

Дворецки воспользовался ошеломленной тишиной и прокрутил угловой столб полдюжины раз, выталкивая две другие опоры из своих корпусов.

«Это не так сложно как кажется», — думал Дворецки, заметив себя на большом экране. Весь этот ринг представляет собой не более чем перевернутую палатку. Упитанный подросток сможет натянуть его самостоятельно.

Он взял три столбика в руки и ловко прокрутил их, натягивая ринг все туже и туже.

У нескольких ниндзя было достаточно смелости, чтобы выпрыгнуть пока не поздно, но большинство стояли с отвисшей челюстью, а парочка, которая посчитала что все это сон, сели и закрыли глаза.

Дворецки кивнул Самсонетте.

— Вылезайте, мисс.

Самсонетта даже присела, что было не в ее характере, и нырнула под веревку, вместе с ниндзя который был достаточно хитер, чтобы заметить временную заминку.

Остальные члены этого экипажа прессовались друг с другом все ближе, в зависимости от того, как туго Дворецки накручивал веревку.

Каждый поворот вызывал стоны катушки старых веревок и людей оказавшихся внутри. Толпа начинала понимать, что происходить и выкрикивать с каждым поворотом.

Некоторые из них радостно призывали Дворецки выжать воздух из легких ниндзя, но телохранителю было достаточно просто сдавить их вместе как пассажиров лондонского метро в час пик. И когда они были полностью обездвижены он, поменял местами столбики и всадил их обратно, в гнезда.

— Сейчас я ухожу, — сказал он, — и я советую вам оставаться на месте, пока я не уеду из страны, хотя бы, потому что если этого не сделать я буду очень расстроен.

У Дворецки не было магической способности к гипнозу но, тем не менее, его голос звучал очень убедительно.

— Ладно, Медведь, успокойся, — сказал один ниндзя в белой бандане, возможно главный, — ты отклоняешься от сценария. Макс сойдет с ума.

— Дай мне позаботиться о Максе, — произнес Дворецки, — Ты заботишься обо мне, заботясь о себе.

Хмурое выражение лица ниндзя было заметно через складки банданы.

— Что? О ком я должен беспокоиться?

Дворецки стиснул зубы. Проводить переговоры было не так-то просто, как уверяют в кино.

— Просто не двигайся, пока я не уйду. Ты понял?

— Да. Так бы и сказал.

— Это точно.

С точки зрения телохранителя, в этой ситуации было столько всего неправильного, что Дворецки почти отчаялся. Он повернулся к сестре.

— Достаточно. Мне нужно пойти куда-нибудь и подумать. Куда-нибудь где нет лайкры.

— Ладно, Дом. Иди за мной.

Дворецки слез с трибуны.

— Если только ты перестанешь называть меня по имени. Это должно быть тайной.

— Не для меня. Я твоя сестра.

— Может быть. Но здесь тысячи человек и вдвое меньше камер.

— Я же не называла твоего полного имени. Я же не сказала — Домо…

— Не надо! — предупредил Дворецки, — Я это и имел ввиду.

До служебного входа было около двадцати ярдов, и хорошо знакомые семейные споры согревали Дворецки сердце.

«У нас все получится», — думал он в редкие минуты оптимизма.

Так было и когда картинка на большом экране сменилась парой гигантских светящихся красных глаз. И хотя красные глаза, как правило, были связаны с неприятными вещами, такими как вампиры, хлорка, ожоги, и конъюнктивит, именно эти красные глаза, казались, дружественными и бесконечно надежными. В самом деле, любой, кто смотрел в глубокую пучину этих глаз, чувствовал, что все их проблемы будут решены, если они просто будут делать все, что владелец этих глаз скажет им.

Дворецки случайно заметил эти глаза боковым зрением, но быстро опустил голову.

«Магия волшебного народца», — понял он. «Вся эта толпа скоро будет загипнотизирована».

— Смотри в мои глаза, — сказал голос из каждого динамика в помещении. Голосу удалось вторгнуться даже в камеры и телефоны аудитории.

— Вау, — монотонно сказала Джульетта, — мне действительно нужно смотреть в эти глаза.

Может быть, Джульетта и неохотно делала бы то, что велит этот бархатный голос, если бы у нее были бы какие-то воспоминания об ее отношениях с волшебным народцем. Но, к сожалению, все эти воспоминания были стерты из ее памяти.

— Заблокируйте выходы, — призвал голос, — заблокируйте все выходы. Используйте свои тела.

Джульетта сорвала маску, которая мешала смотреть на экран.

— Брат, нам нужно заблокировать выход.

Дворецки очень интересовало, как ситуация может стать еще хуже, когда сотни восторженных фанатов рестлинга встанут рядами блокируя собственными телами все входы и выходы.

Закрыть выходы телами? Этот представитель волшебного народца довольно специфичен.

Дворецки не сомневался, что последует и другой приказ, но сомневался, что он будет состоять в хоровом распевании матросской песенки, взявшись за руки. Нет, он был уверен, что с этого экрана не последует ничего хорошего.

— Теперь, убить принцессу и медведя, — сказал многослойный голос, несколько слоев опаздывали, добавляя шипящее «с-с-с-с-с-с» в «принцессу».

Убить принцессу и медведя.

Очаровательно.

Дворецки заметил блеск темных намерений в глазах сестры, когда она поняла что он и есть медведь. Ему было интересно, что же она будет делать, когда поймет что она — принцесса.

«Хотя, не имеет значения», — понял он. «Мы могли быть мертвы, до того как все это случилось».

— Убить медведя и принцессу, — пропела Джульетта в унисон с загипнотизированной толпой.

— И не спешите с этим, — продолжил волшебный голос, с веселой ноткой, — растяните немножко. Как вы там, люди говорите: «нет боли, нет доли»

«Шутник», — подумал Дворецки. «И это не Опал Кобой».

— Я убью тебя, брат, — сказала Джульетта, — Мне жаль. Правда.

«Вряд ли», — подумал Дворецки. В любой другой удачный день, если он будет под наркотиками и с завязанными глазами, может быть, Джульетте удалось бы нанести ему незначительный ущерб, но по его опыту, гипноз делал людей медленными и глупыми. Большая часть мозга отключена, а часть уходит спать пока не соберется выиграть какую-нибудь Нобелевскую премию.

Джульетта попыталась нанести ему крученый удар, но потеряла равновесие и упала прямо в объятия Дворецки. Досадно, ее нефритовое кольцо завертелось и ударило его в ухо.

«Даже загипнотизированная, моя сестра невыносима».

Дворецки легко поднял Джульетту и напряг мышцы для побега.

— Убить тебя… — пробормотала его сестра, — К сожалению. Надо… — и вдруг, — волшебный народ? Ты издеваешься надо мной?

«Неужели она вспоминает осаду в поместье Фаулов?», — удивился Дворецки. «Что если гипноз случайно возвращал ей память?»

Он может узнать об этом позже, если конечно это «позже» у них было.

У Дворецки всегда была значительная вера в собственные способности, но он сомневался, что смог бы взять на себя весь театр полный зомби, даже если бы они очень плохо бегали.

— Приступайте, мои человеческие лакеи, — сказал голос красных глаз, — копайтесь в самых темных глубинах своего мозга. Не оставляйте улик.

«Не оставлять улик? Что же они собираются делать с уликами?

«Этот вопрос лучше не допускать (to bear) к размышлению.

Bear? Ха-ха-ха», — думал Дворецки, а затем, — «шутки?.. У меня есть время для шуток? Неужели я устал? Удирай, чувак. Бывало и похуже.» Хотя, смотря на десятки малоподвижных психов, неуклюже спускающихся с верхних рядов, Дворецки не смог вспомнить когда.

Толстенький коротышка за сорок одетый в футболку гробовщика и в кепке с пивом, указал на Дворецки из прохода.

— Медвееееедь! — взвыл он, — Медвееедь и принцессааа!

Дворецки позаимствовал слово из лексикона волшебного народца.

— Д'Арвит, — сказал он.

Глава 3 Восстание Ориона

Ватнаекуль, Исландия; Настоящее время.

Артемис перескакивал с одного психоза в другой.

— Не настоящий! — крикнул он снижающемуся судну, — ты всего лишь галлюцинация, мой друг.

И отсюда вновь кидался в паранойю.

— Ты это запланировала, — кричал он на Элфи, — кто твои партнеры? Без сомнения Жеребкинс. Дворецки? Ты наставила моего верного телохранителя против меня? Ты ограбила его разум и поселила в нем собственные установки?

С крыши направленный микрофон Элфи ловил не больше чем каждое второе слово, но этого было достаточно, чтобы понять, что Артемис не был объективным логистом каким должен быть.

«Если бы старый Артемис увидел нового Артемиса, то умер бы от стыда».

Как и Дворецки у Элфи были сложности с контролем ее непослушного чувства юмора в такой ужасный час.

— Ложись! — рявкнула она, — Корабль реальный!

— Это ты хочешь, чтобы я так думал. Этот корабль не больше чем винтик в твоем заговоре… — Артемис прервался. Если этот корабль был винтиком в заговоре, значит, заговор был реальным и тогда корабль тоже должен быть настоящим.

— Пять! — вдруг выпалил он, на минуту забыв обо всем, — пять, десять, пятнадцать.

Он указал всеми своими пальцами на корабль, неистово шевеля ими.

Приветствие десятью пальцами. Конечно, это избавит его от видения.

И казалось, что это действует. Четыре двигателя в форме дисков, которые были основными органами в хвосте, словно беспомощные щенки, привязанные к своему испуганному хозяину, внезапно развернулись, излучая антигравитационные импульсы которые подпрыгивали к земле как большие пузыри, замедляя спуск корабля быстрее, чем это казалось возможным, учитывая такое неизящный размер.

— Ха! — ликовал Артемис, — я контролирую свою собственную реальность! Видела это?

Элфи знала что Артемис, далекий от контроля над чем-либо, был всего лишь свидетелем следствия посадки зонда волшебным народцем.

Вообще-то она никогда не управляла дальне-космическим зондом сама, но все же знала, что стоять под таким бегемотом, когда тот разбрасывал антигравитационные пузыри, было более чем достаточно чтобы человек погиб и если извивать пальцы как какой-то волшебник, то ничего не изменится.

«Я должна подняться», — думала она.

Но травмы в ногах прижимали ее как свинцовое одеяло.

«Наверное, я сломала таз», — думала она. «Может быть лодыжку тоже».

Волшебство Элфи имело необычайную мощь благодаря увеличению ее другом демоном Номером Первым (который был самым сильным колдуном в университете, какой когда-либо поступал туда).

Магия уже работала над ее телом, но недостаточно быстро. У Артемиса была пара секунд до того, как один из этих антигравитационных пузырей разорвет его на части или же сам корабль приземлится ему на голову.

И не нужно быть гением, чтобы понять, что произойдет дальше, это было так же понятно, как и то, что Артемису, по-видимому, больше не быть гением.

— Помощь, — слабо позвала она в радиоприемник, — кто-нибудь. Хоть кто-то?

Никого. Тот, кто был в шаттле, был за пределами магии, а Жеребкинс все еще валялся в сугробе.

Даже если бы здесь кто-то был, то уже поздно.

На льду расцвели огромные трещины как от удара молотом, так, антигравитационные импульсы повлияли на поверхность. Трещины распространялись по леднику со звуком трещащих веток, образуя воронки до самых подземных пещер.

Корабль был большим как силосное зернохранилище, и казалось, боролся с привязанными к нему двигателями, сбрасывая волны пара и струи жидкости.

Ракетное топливо лилось на Артемиса, затрудняя игнорирование того факта, что ракета была реальной.

Но если и существует хоть одна вещь, которую Артемис не потерял — так это упрямство, и он стоял на своем отказываясь уступить своей последней вспышке здравого смысла.

— Кого это волнует? — пробормотал он.

Элфи услышала его последние два слова и подумала, — «меня волнует».

Отчаянные ситуации требуют отчаянных решений. «Нечего терять», — думала Элфи, хлопая по кобуре на своем бедре. Она схватила из нее пистолет в несколько менее устойчивом изгибе, чем обычно. Оружие было синхронизировано с ее забралом но, так или иначе, у Элфи не было времени, чтобы проверить настройки. Она просто задержала сигнальный датчик большим пальцем и четко заговорила в микрофон в углу рта.

— Оружие [Пауза для звукового сигнала] Не смертельный. Диаметр широкий, шокирующий. Прости, Артемис, — пробормотала она, а затем послала хороший трехсекундный луч в своего человеческого друга.

Артемис был по щиколотку в грязи и в напыщенной речи, когда Элфи нажала на спусковой крючок.

Луч ударил его как пощечина гигантского электрического угря.

Его тело отлетело и подбросило в воздухе до того момента, как зонд приземлился, дробя кости и сглаживая место, где он стоял.

Артемис упал в кратер как мешок щепок и исчез из поля зрения Элфи. Это плохо, — подумала она и увидела свои собственные магические искры перед глазами, как назойливые светлячки с янтарными хвостиками.

«Завершилось», — поняла она. «Моя магия посылает меня в сон, чтобы ускорить исцеление». Уголком глаза Элфи увидела открытую дверь в корпусе зонда, мостки спустились вниз по гидравлике. Что-то собирается выйти.

«У меня есть надежда проснуться», — думала Элфи. «Я ненавижу лед и не хочу умереть от холода». Когда она закрыла глаза, то даже не почувствовала как ее мягкое тело покатилось по крыше и упало в сугроб.

Меньше чем через минуту глаза Элфи с трепетом открылись. Пробуждение ощущалось как-то неровно и нереально, будто документальные кадры из зоны военных действий. Она не помнила, как встала, она просто вдруг оказалась на ногах, тащась за Жеребкинсом который выглядел крайне взъерошенным, может, потому что его красивая челка была полностью опалена и, качаясь, осела на макушке как птичье гнездо. Но в основном он выглядел подавленным.

— Давай, капитан! — крикнул Жеребкинс, его голос казался не синхронным с движениями рта, — мы должны двигаться.

Элфи закашляла янтарными искорками, ее глаза немного увлажнились.

«Янтарная магия сейчас? Я старею».

Жеребкинс потряс ее за плечи.

— Выпрямись капитан. У нас есть работа.

Кентавр пользовался ее психологической травмой. Элфи знала это: она помнила свою работу в Полис Плаза. В случае напряженного боя обращайся к профессионализму солдата. Неоднократно напомни об их ранге. Настаивай на том, что они выполняют свой долг. Это не будет иметь долгосрочный лечебный эффект на любой душевной ране, но, может быть достаточно, чтобы вернуть тебя обратно на базу. Командир Винийа дала эту траекторию.

Элфи постаралась взять себя в руки. Ноги казались хрупкими от колен, ее срединный разрез ныл от пост-исцелительной боли, известной так же как магический ожог.

— Артемис жив?

— Не знаю, — грубо сказал Жеребкинс, — я строил эти штуки, знаешь ли. Я разработал их.

— Какие штуки?

Жеребкинс потащил ее к стеклянному наклону в леднике, более гладкому, чем любой каток.

— Штуки, которые преследуют нас сейчас. Аморфоботы. Штуки, которые вышли из зонда.

Они скользнули к нижней части крена, подавшись вперед, чтобы держать равновесие.

Казалось, Элфи выработала туннельную видимость, хотя ее козырек был панорамным. Края ее поля зрения трещали янтарным электричеством.

«Я до сих пор исцеляюсь. Я не должна двигаться. Одни боги знают, какой ущерб я нанесу себе».

Жеребкинс будто прочитал ее мысли но, скорее всего это было сопереживанием.

— Я должен был забрать тебя оттуда. Один из моих аморфоботов направлялся к тебе, всасывая все на своем пути. Зонд исчез внизу, бог знает где. Попробуй опереться на меня.

Элфи кивнула, и снова закашляла; ее пористое забрало тут же поглотило искры.

Они ковыляли по льду в сторону кратера, где лежал Артемис. Он был чрезвычайно бледен, струйка крови быстро текла из уголка его рта к волосам. Жеребкинс опустился на передние ноги и попытался вернуть Артемиса в сознание грубым обращением.

— Давай вершок, — сказал он, тыча Артемиса в предплечье, — нет времени нежиться.

Ответом Артемиса на это суровое обращение была лишь легкая дрожь руки. Это хорошо, по крайней мере, это говорило Элфи, что Артемис был все еще жив.

Элфи споткнулась о края кратера и наткнулась на дно.

— «Нежиться»? — выдохнула это, — ты считаешь что это подходящее слово?

Жеребкинс ткнул Артемиса еще раз.

— Да. Это слово. И почему бы тебе не убить тех роботов своим карандашом?

Казалось, глаза Элфи засветились.

— Правда? Я могу это сделать?

Жеребкинс фыркнул.

— Конечно. Если у твоего карандаша есть супер-пупер демонический волшебный луч внутри вместо графита.

Элфи была еще слабой но несмотря на повреждения и боевой стресс было очевидно что ситуация очень тяжелая. Они услышали странные металлические щелчки, звериное чириканье раздавалось в воздухе, поначалу тихо, а потом росло в темпе и интенсивности до неистовости.

— Что это?

— Аморфоботы общаются, — прошептал Жеребкинс, — передают терабайты информации по беспроводной сети. Обновляют друг друга. Что знает один, знаю и остальные.

Элфи отсканировала жизненные показатели Артемиса через забрало. Мигающие индикаторы обнаружили у него приглушенные шумы в сердце и необычную активность мозга в теменной доле. Так или иначе, лучшее, что компьютер в шлеме мог заключить об Артемисе — что он не умер. Если она смогла бы пережить этот несчастный случай, то возможно Артемис тоже сможет.

— Что они ищут Жеребкинс?

— Что они ищут? — повторил кентавр, улыбаясь своей особенно истеричной улыбкой, которая показывала слишком много десен.

Вдруг все ощущения Элфи оказались в центре внимания, и она поняла, что магия завершила свою работу над повреждениями. Ее копчик все еще пульсировал и возможно еще будет в течении нескольких месяцев, но она снова была в действии и возможно сможет вернуть их к своей волшебной цивилизации.

— Так, Жеребкинс возьми себя в руки. Мы должны знать, на что эти штуки способны.

Кентавра, кажется, вывело из себя, что кто-то выбрал именно данный момент, чтобы задавать вопросы, когда у него было не меньше жизненно важных вопросов для рассмотрения.

— Элфи, на самом деле! У нас есть сейчас время для объяснений?

— Перестань Жеребкинс! Доложи информацию.

Жеребкинс вздохнул, хлопая губами.

— Это живые существа. Аморфоботы. Устройства на основе плазмы. Они собирают образцы растений и исследуют их в своей плазме. Простые. Безвредные.

— Безвредные, — выпалила Элфи, — я думаю, кто-то перепрограммировал твоих аморфоботов, кентавр.

Кровь отхлынула от щек Жеребкинса, его пальцы дрогнули.

— Нет. Это не возможно. Этот зонд должен был быть на пути к Марсу, в поисках микроорганизмов.

— Думаю, мы можем быть уверены, что твой зонд был угнан.

— Есть еще один вариант, — предложил Жеребкинс, — что я сейчас сплю.

— Как мы можем остановить их Жеребкинс? — настойчиво спросила Элфи

Невозможно было не заметить страх промелькнувший на лице кентавра, как лучи солнца на поверхности озера.

— Остановить их? Аморфоботы созданы, чтобы выдерживать длительное пребывание в открытом космосе. Ты можешь отправить одного из них на поверхность звезды, и он сможет прожить достаточно долго, чтобы передать некоторую информацию зонду. Очевидно, я уничтожил код, но подозреваю, что он был изменен.

— Но должен быть путь. Мы может подстрелить их?

— Безусловно, нет. Они любят энергию. Это корм для их клеток. Если ты пальнешь в них, они станут больше и мощнее.

Элфи дотронулась ладонью до лба Артемиса, проверяя его температуру.

«Я так хочу, чтобы ты проснулся», — подумала она. «Мы могли бы сейчас использовать один из твоих блестящих планов».

— Жеребкинс, — быстро сказала она, что аморфоботы делают сейчас? Что они ищут?

— Жизнь, — просто ответил Жеребкинс, — Они проводят поиск с момента посадки и выхода. Любые встретившиеся формы жизни будут помещены в мешок, исследованы, а затем освобождены.

Элфи выглянула из краев кратера.

— И какое у них сканирование?

— По умолчанию — тепловое. Но они могут использовать что угодно.

«Тепловое», — думала Элфи. «Тепловое сканирование. Вот почему они тратят столько времени на пылающий шаттл».

Аморфоботы устроились по углам невидимого квадрата, медленно работая на расстоянии от дымящегося шаттла. Они казались достаточно безобидными, вращающиеся гелевые шары и двумя горящими датчиками в ядрах. Как грязные шарики с детской вечеринки. Может размером с мяч для игры в хрустьболл.

«Они не могут быть уж очень опасными. Маленькие сонные пузыри».

Ее мнение резко изменилось, когда один из Аморфоботов изменил цвет из полупрозрачного зеленого в сердитый синий электрик и этот цвет распространился на остальных. Их жуткое чириканье превратилось в непрерывный пронзительный вой.

«Они что-то нашли», — поняла Элфи.

Весь отряд из двадцати — или около того — роботов собрался в одном месте немного слившись, чтобы сформировать капли побольше, которые быстро и изящно текли по льду пока не скрылись из виду. Робот, который передал свое сообщение остальным, позволил заряду пробиться через покрытие и затем погаснуть в сугробе снега. Несчастная снежная лиса выскочила из клубы пара, с хвостом, дымящимся словно фитилек, и кинулась прочь.

«Это почти смешно. Почти».

Аморфоботы затряслись, будто смеясь, и отправили несколько трещащих молний синей энергии, за обреченной лисой прорезая черные трещины в земле, отгоняя испуганного млекопитающего от убежища в Большом Поморнике. Несмотря на естественную скорость и ловкость лисы, роботы предугадывали ее движения с невероятной точностью, заставляя ее бегать кругами с глазами на выкате и высунутым языком.

Был только один возможный исход у этой игры в кошки-мышки. Самый большой аморфобот загудел нетерпеливым басом на свою команду через почти невидимые гелевые динамики в своем теле и резко повернулся, чтобы продолжить поиск. Другие последовали, оставив одного единственного робота охотиться на лису. Он быстро устал от спорта и поймал лису в середине прыжка ударом энергии, словно выбросив копье из своей мидели.

«Убийца», — думала Элфи более сердитая, чем испуганная. Жеребкинс не разрабатывал это.

Жеребкинс вдруг образовался перед ней.

— У тебя тот самый взгляд в глазах, капитан.

— Какой взгляд?

— Джулиус Крут всегда называл его «я-собираюсь-сделать-нечто-невероятно-глупое» взглядом.

Нет времени для дискуссий.

— Мне нужно забрать проект Артемиса.

— Ты не можешь идти. Что устав ЛеППРКОНа предлагает делать в подобных ситуациях?

Элфи заскрипела зубами. Эти два ее гения были бесполезными; она должна все делать сама.

— Указ, который ты помогал написать, советовал бы отступить на безопасное расстояние и поставить палатку но, со всем уважением, все это руководство — куча куплетов для песен долгоносиков!

— Вау. Какое любезное уважение. Ты знаешь значение слова «уважение»? Я кончено не профессор, но уверен, что сравнивать мой устав с дымящейся кучей куплетов для долгоносиков не является уважительным.

— Я не говорила «дымящаяся», — сказала Элфи, но потом решила что времени и так мало, а извиниться можно и позже.

— Слушай Жеребкинс. У меня нет никакой связи с Полис Плаза. У нас на хвосте кровожадные бесформенные роботы, а те, кто может нам помочь либо грезят во сне, либо, как в твоем случае, бодрствуя. Так что, ты нужен, чтобы прикрыть меня, когда я побегу за ящиком Артемиса. Как думаешь, это можно устроить?

Элфи передала кентавру свое запасное оружие. Жеребкинс держал пистолет осторожно, будто оно радиоактивное, хотя в какой-то степени так оно и было.

— Ладно. Я знаю, как эта штука работает. Теоретически.

— Хорошо, — сказала Элфи и быстро скользнула на животе по льду, пока не успела передумать.

Элфи чувствовала, как ее туловище застывает, когда скользила по леднику.

Ледяное пространство простиралось вокруг нее, высеченное господствующими ветрами в элегантные впадины и завитушки. Ветер, который дул сзади делал передвижение сравнительно легким, учитывая, что недавно она страдала от нескольких сломанных костей. Снова исцеленных магией.

Но сейчас у нее не осталось не единой искры магии

Дымящийся труп лисы лежал в таявшем снегу, превращавшемся в могилу. Элфи оторвала взгляд от глаз бедного млекопитающего закатанных к почерневшей голове, и взглянула на ящик Артемиса который стоял, игнорируемый роботами но находящийся на линии поиска.

«Мне нужно пересечь линию незамеченной. По умолчанию, они реагируют на тепло. Я дам им немного тепла, чтобы подумать».

Элфи включила кондиционер в своем костюме, действия которого осталось на пять минут, учитывая дынные в забрале, а затем, выбрала режим вспышки на своем пистолете Нейтрино. Кроме того, она случайно активировала плеер в своем шлеме с сериями трепещущих мерцаний. К счастью звук был приглушен, и ей удалось выключить эпический металл «Троллий закат» Грэйзина МакТортура до того, как аморфоботы обнаружили вибрации.

Музыка Грейзина МакТортура еще никого не убивала. Вероятно, он был бы в восторге.

Элфи перевернулась на спину и взглянула в небо, высокое и красноватое.

Она напрягла руку и сняла с пальца съемную часть перчатки. Направила оружие в небо и послала сноп широких, искрящихся вспышек в воздух.

«Вспышки. Если кто-то сможет увидеть их, то, наверное, придет на помощь».

Спокойное чириканье Аморфоботов сменилось воем, и Элфи поняла, что настало время двигаться. Она встала и побежала, прежде чем ее здравый смысл очнулся.

Она полным ходом бросилась к ящику Артемиса, по возможности не отклоняясь от цели, и удерживая оружие на прицеле.

«Мне плевать, что говорит Жеребкинс. Если один из этих красноглазых монстров ошивается, где-нибудь рядом со мной, я выясню что плазменные гранаты сделают с его внутренностями».

Роботы направили свои датчики к убывающим вспышкам, которые шипели словно искры от ацетиленокислородного резака пронизывающего облака.

В податливых телах аморфоботов проросли гелевые перископы, и они встали, преследуя каждое движение вспышек, словно запутавшиеся сурикаты.

Они, наверное, заметили неустойчивость источника тепла трясущегося вокруг ледника, и они были запрограммированы определять приоритетность.

Не так уж и умно.

Элфи бежала так быстро как ее хрупкие кости позволяли. Местность была плоской, но коварной.

Легкий сентябрьский снег осыпал ямки, и Элфи почти потеряла равновесие, ступив на след от трактора. Ее лодыжки трещали, но не ломались.

«Счастливица».

Эльф — везучий был малыш

Присел как-то на полку

А мальчик, человек-глупыш

Принял его за куклу.

(Lucky little elf

Sat on the shelf

And the silly human boy

Mistook her for a toy)

Этот детский стишок использовали, чтобы научить детей тихо себя вести, если они видели человека. Думай как маленькое деревце, и именно его увидит вершок.

«Я деревце», — думала Элфи без особой уверенности, — «маленькое деревце»…

Пока все идет хорошо: роботы были прикованы к вспышкам и не проявляли никакого интереса к ее тепловым импульсам. Она огибала шаттл, стараясь не услышать стон шасси или не заметить переднюю панель полетного костюма слившегося с ветровым стеклом.

За шаттлом лежало великое изобретение Артемиса. Холодильная пушка.

Огромная. Много льда.

Элфи упала на колени прямо у основания того, что Артемис назвал Ледяным Кубом, и быстро нашла панель управления, которая к счастью имела Омни-датчик, и теперь было просто синхронизировать его со своим шлемом. Теперь эта холодильная пушка будет стрелять, когда она захочет и в любую цель, которую она выберет. Она поставила таймер и секундой позже побежала туда же, откуда пришла.

Она подумала, что ее вспышки были достаточно долгосрочными и ей действительно стоит поздравить Жеребкинса с новыми моделями, но в какой-то момент они начали меркнуть.

В небе больше не было огней, и аморфоботы вернулись к своему методическому поиску признаков жизни.

Один из них направил для проверки колеблющуюся каплю тепла через их вещательную сеть. Она прокатилась по поверхности, по ходу сканируя землю и устремляя гелевые усики черпать обломки.

Если бы на эти движения была фонограмма, то она звучала бы как «тум-ти-тум-ти-тум» (tum-ti-tum-ti-tum)

Работают как обычно, не стоит беспокоиться.

Когда их направление пересеклось с Элфи, они фактически столкнулись.

Сканирующие глаза робота засверкали, световые молнии задрожали в их зеленоватых тельцах.

«Мне нужно всего несколько секунд, подумала Элфи и выстрелила в робота узким лучом».

Луч поразил каплеобразное тело робота, но рассеялся, не достигнув конструкции нервного центра в его ядре. Робот отскочил назад словно мяч, визжа точно так же, как он это делал, обмениваясь информацией со своими друзьями.

Элфи не медлила, ожидая реакции; она не нуждалась в этом — ее эльфийский острый слух дал ей всю нужную информацию: они следовали за ней.

Они все следовали за ней. Их полутвердые тела пробивали лед, пока они быстро скатывались словно бонго, вместе с этим страшным чириканьем.

Робот на ее пути пронесся в сторону, временно просверленный Нейтрино в верхнем квадранте. Видимо, Жеребкинс серьезно взялся за работу в качестве прикрытия, хотя и знал, что его оружие не сможет убить этих штук.

«Спасибо, мистер Консультант».

Роботы, надвигающиеся на нее, катились со всех сторон, рыгая и взвизгивая.

Как герои детских мультфильмов.

Что не мешало Элфи подстреливать столько этих милых тварей, сколько могла.

Она смутно слышала, как Жеребкинс кричал, любезно прося стрелять только по необходимости, или дословно: «Элфи, во имя всех богов, прекрати стрелять энергией в существа, состоящие из энергии. Ты совсем глупая?

Роботы, дрожавшие и продырявленные, росли еще крупнее и агрессивнее.

— Д’Арвит, — ругнулась Элфи, тяжело дыша. Ее шлем весело сообщил, что ее сердце билось с частотой более 240 ударов в минуту, что было бы нормальным для спрайтов, но не для эльфов. Обычно бег на предельной скорости не доставлял неудобств ни Элфи, ни какому-либо другому эльфу, прошедшему подготовку в ЛеППРКОНе, но это было отчаянным шагом особенно сразу после основательного исцеления. Она должна быть в больнице и потягивать омолаживающую эмульсию через соломинку.

«Две минуты до остановки сердца» — беззаботно сообщил шлем, — «прекращение физической активности было бы неплохой идеей»

Элфи сэкономила наносекунду на презрение к своему шлему. Капрал Фронд, гламурное лицо ЛеППРКОНа, со своими светлыми волосами и облегающим комбинезоном, чья родословная восходит к Эльфийскому Королю Фронду, и поэтому считает нужным вести себя я как принцесса.

Жеребкинс вылез из кратера и схватил за локоть своего друга.

— Давай Элфи. У нас остались секунды жизни, до того как твари, которых ты привела прямо в наше убежище, убьет нас всех как грызунов.

Элфи бежала так быстро, как только могла, скрипя костями.

— У меня есть план.

Они проковыляли по замороженному леднику к впадине, где Артемис Фаул лежал без сознания. Аморфоботы текли за ними, как мраморные шары к кеглям.

Жеребкинс нырнул в яму. Это было не очень элегантно — кентавры не очень хорошие ныряльщики, и именно поэтому не конкурируют на соревнованиях по плаванью.

— Какой бы ни была твоя идея, она не работает, — крикнул он.

Элфи нырнула во впадину укрывающую Артемиса.

— Приложи лицо ко льду, — сказала она, — и задержи дыхание.

Жеребкинс проигнорировал ее, его вниманием завладел Ледяной Куб Артемиса, который был, повернут в их сторону.

— Кажется, пушка Артемиса собирается стрелять, — сказал он, его научный интерес был задет, несмотря на ужасную смерть, приближающуюся к ним.

Элфи схватила кентавра за гриву и грубо потянула его к земле.

— Лицом вниз, удерживать дыхание. Это так трудно?

— Ох… — произнес Жеребкинс, — понятно.

Где-то было скопление тепла, потому что роботы застыли на мгновение, обмениваясь любопытным чириканьем. Но этот шум быстро заглушил тяжелый удар с последующим свистом.

— Ооох (Ooooh), — донесся хор аморфоботов, прораставших гелевыми перископами.

Жеребкинс закрыл один глаз и приподнял ухо.

— Пальнул, — заявил он, а затем, когда свист начал нарастать, решил что может быть это и хорошая идея — сделать вдох и занять как можно больше отверстий.

Это действительно должно быть больно, — подумал он и почему-то хихикнул как четырехлетняя пикси.

Когда вся выбоина была погружена в оладья из плотно фасованных нано-пластин, которые проникали в каждую щель, покрыв находящихся в отверстии и полностью уничтожив все признаки тепла.

Аморфобот попятились назад, подальше от загадочной субстанции, поискал вокруг свою цель, а затем, пожав своими круглыми плечами, покатился к своему родному шаттлу, который затем унес их всех сквозь поверхность подземных вулканов.

Под тягучей трясиной по-прежнему лежали эльф, кентавр и человек, пуская пузыри с дыханием.

— Сработало, — ахнула Элфи, наконец.

— Закрой лицо, — отрезал Жеребкинс.

Элфи высвободила свою голову от слизи.

— И что ты мне скажешь?

— Не принимай близко к сердцу, — сказал Жеребкинс, — мне просто нужно было нагрубить кому-то. У тебя есть идеи, как вытащить эту гадость из моей гривы? Кобыллина точно меня обреет.

— Согреет?

— Обреет меня. Ты глухая?

— Нет. Мои уши забиты этой дрянью.

Элфи оттряхнула себя и Артемиса, используя датчики на перчатках, чтобы проверить жизненные показатели человека.

Еще жив.

Она отклонила его голову назад, чтобы убедиться, что дыхательные пути были чистыми.

«Вернись к нам, Артемис. Ты нам нужен».

Аморфоботы ушли и единственными признаками, того, что они некогда присутствовали на леднике Ватнаекуль, были канавки в снеге и льде.

В воздухе было блаженно тихо, хотя, слегка потрескивал по-прежнему горящий военный шаттл.

Элфи отлепилась от Артемиса со звуком, будто гигантский лейкопластырь стягивают с влажной раны.

«Какой кошмар», — думала она. «Вес шлема тянул ее голову вниз. Какая катастрофа».

Элфи осмотрелась, стараясь оценить ситуацию.

Командира Винийи не стало, вместе с отрядом. Космический зонд ЛеППРКОНа был захвачен неизвестно кем и направился в сторону земной коры.

Зонд заблокировал ее связь с Гаванью и был лишь вопрос времени, когда придут люди чтобы выяснить причину вспышек и взрывов. И у нее не было магии на защитный экран.

— Давай, Артемис, — сказала она, ее голос отчаянно дрожал, — мы в еще большей беде, чем раньше. Давай, ты же любишь невыполнимые задачи. Мне жаль, что я стреляла в тебя.

Элфи сдернула перчатку и удержала пальцы в воздухе, проверяя на всякий случай, остались ли искры.

Нет. Никакой магии. Может оно и к лучшему. Разум — это тонкий инструмент, и вероятно, небрежность Артемиса по отношению к магии и вызвала его Комплекс Антарктиды.

Если Артемис хочет выздороветь, он должен сделать это старомодным способом, с помощью таблеток и электрошока.

«Я уже обеспечила ему первый шок», — подумала Элфи, глотая виноватый смешок.

Артемис повернулся на льду, щурясь из-за жидких нано-пластин покрывших его лицо.

— Уухххх, — простонал он, — яаа нээ моу дыат.

— Подожди, — сказала Элфи горстями черпая дрянь, с его рта и ноздрей, — давай, я помогу.

Его собственное изобретение текло из уголков его рта.

Что-то изменилось в его глазах. Они остались того же цвета, как и обычно, но стали как-то мягче.

Как во сне.

— Артемис? — произнесла она, ожидая резкий сварливый монолог, как например: «Естественно Артемис. А кого ты ждала?» Но вместо этого, он просто сказал «привет», что было нормальным, и Элфи даже обрадовалась, пока он не добавил:

— А ты кто?

«Ох, Д'Арвит».

Элфи стянула шлем.

— Это я, Элфи.

Артемис восторженно улыбнулся.

— Конечно, да. Артемис постоянно думает о тебе. Стыдно, что я тебя не узнал. Впервые так близко.

— Эээ… Артемис думает обо мне. А ты нет?

— О да, постоянно и могу сказать, что ты выглядишь еще более очаровательно в плоти.

Элфи ощутила, как плохое предчувствие расползалось над ней словно тень от тучи летним днем.

— Так мы никогда не встречались раньше?

— По сути, нет, — ответил молодой человек, — Я, конечно, был осведомлен о тебе. Видел тебя издалека, подавленный личностью Артемиса. Кстати, спасибо, что освободила меня. Я пытался вторгнуться в главное сознание в течение некоторого времени, с тех пор как Артемис выработал свою небольшую одержимость числами, но тот удар из твоего оружия придал мне нужное ускорение. Это ведь было твое оружие, не так ли?

— Да, мое, — рассеянно сказала Элфи, — И, добро пожаловать. Наверное.

Внезапная идея рассеяла ее смятение.

— Сколько пальцев я подняла?

Мальчик быстро пересчитал.

— Четыре.

— И тебя это не беспокоит?

— Нет. По мне — номер, как номер. Четыре больше не предвестник смерти, как и любые другие числа. Кроме дробных, — они причудливые.

Юноша улыбнулся собственной шутке. Такой святой, добродушной улыбкой от которой Артемиса бы затошнило.

Элфи, уже втянутая в психозы, спросила:

— Так если ты не Артемис Фаул, тогда кто ты?

Мальчик протянул ей мокрую руку.

— Меня зовут Орион. И так рад, наконец, встретиться с тобой. Я твой должник.

Элфи пожала протянутую руку думая о его прекрасных манерах, но ей на самом деле сейчас нужен кто-то хитрый и безжалостный, а этот парень не казался очень уж хитрым.

— Это здорово, эм… Орион. Мы сейчас в трудной ситуации, и могу использовать любую помощь, которую получу.

— Отлично, — сказал мальчик, — я оценивал ситуацию, словно с заднего сиденья, и полагаю, что мы удаляемся на безопасное расстояние и строим, что-то вроде палатки.

Элфи застонала. Из всех времен Артемис решил уйти в самовольную отлучку из своей головы именно сейчас.

Жеребкинс выбрался из трясины нано-пластин, оттянув в стороны завесы вещества, что скрывали его обзор.

— Я вижу, Артемис проснулся. Хорошо. Мы могли бы использовать один из его фирменных явно-забавных-но-фактически-изобретательных планов.

— Палатка, — сказал мальчик в голове Артемиса Фаула, — я предлагаю палатку и возможно мы могли бы разжечь костер и собрать листья, чтобы сделать подушку для прекрасной леди.

— Разжечь? Артемис Фаул использовал словно «разжечь»? И кто эта прекрасная леди?

Ветер вдруг усилился, подняв сыпучий снег с поверхности и отправив его быстро нестись по льду.

Элфи почувствовала, как хлопья оседают на ее шее, и холодным покалыванием стекают по спине.

«Все очень плохо, — поняла она. И скоро все будет еще хуже. Где ты, Дворецки? Почему ты не здесь?»

Глава 4 Мальчишник Флойда

Канкун, Мексика; за ночь до этого.

У Дворецки было оправдание за его отсутствие в Исландии, которое он смог бы предъявить в любом суде и возможно даже в записке для учителя.

На самом деле, у него было несколько оправданий.

Первое: его работодатель и друг отправил его в спасательную миссию, которая оказалась западней. Вторая: его сестра была якобы в беде, тогда как сейчас она действительно в реальной беде. И третья: несколько тысяч фанатов рестлинга, похожих на зомби без гниющих конечностей, гоняли его по театру в Мексике.

В развлекательной части журнала в самолете, Дворецки прочел, что вампиры всегда в моде, но в этом году в моде были явно зомби.

«Они, безусловно, здесь», — подумал Дворецки, — «большинство из них».

Строго говоря, «зомби» не было точным описанием массы безмозглых людей, слонявшихся по театру. Они, конечно, были загипнотизированы, что не одно и то же. Общепринятое определение зомби — оживший труп с пристрастием к человеческим мозгам. Загипнотизированные фанаты рестлинга не были трупами и не хотели понюхать чьи-либо мозги или закусить ими. Они должны были закрыть проход со всех сторон, отрезая возможные маршруты побега, и Дворецки был вынужден вернуться к разрушенному рингу, на платформу рестлинга. Это отступление не занимало верхнюю позицию в списке сотни самых предпочтительных вариантов, но на данном этапе, любые действия продлевающие сердцебиение были предпочтительней, чем стоять на месте, смиряясь со своей судьбой.

Дворецки хлопнул по бедру свою сестру, которая по-прежнему висела у него на плече.

— Эй, — недовольно сказала она, — за что?

— Просто проверяю твое умственное состояние.

— Я — это я, понял? Что-то случилось в моем мозге. Я вспомнила Элфи и других из волшебного народца.

«Тотальное восстановление», — догадался Дворецки. Ее встреча с волшебным гипнозом, орошила семена памяти в разуме сестры, и они разрослись там, вернув все на свои места. «Вполне возможно», — предположил он, — «что сила этой психической цепной реакции ликвидировала попытку гипноза».

— Ты можешь драться?

Джульетта высоко махнула ногой и заняла оборонительную позицию.

— Я могу драться лучше тебя, ветеран.

Дворецки поморщился. Иногда, иметь сестру младше себя самого на двадцать лет означало мириться с множеством замечаний касающихся возрастной дискриминации.

— Если хочешь знать, внутри я не так стар как снаружи. Тот самый волшебный народец, о котором ты только что вспомнила, устроил мне капитальный ремонт. Они забрали пятнадцать лет и теперь у меня кевларовая грудь. Поэтому я могу присматривать за собой и за тобой, если потребуется.

Брат с сестрой встали друг к другу спиной для прикрытия. Дворецки дал сестре знать, что надеялся выбраться отсюда. Джульетта ответила ему, показав, что ей не страшно пока они рядом. Ни одно из этих невербальных сообщений, разумеется, не было правдой, но это дало им некоторое утешение.

У загипнотизированных фанатов рестлинга возникли небольшие проблемы с преодолением платформы рестлинга и, их онемевшие тела забились в первых рядах вокруг арены как палки в плотине.

Когда первому удалось подняться, Дворецки, как можно мягче, скинул его или ее обратно. Джульетта не была так нежна со своим первым толчком, и Дворецки, безусловно, услышал какой-то треск.

— Полегче, сестренка. Это невинные люди. Их рассудок похитили.

— Упс, извините, — сказала Джульетта, голосом, не выражавшим раскаяние, и протаранила пяткой солнечное сплетение женщины, возможно, она была мамой маленьких детей вне гипноза.

Дворецки вздохнул.

— Вот так, — терпеливо сказал он, — смотри. Ты хватаешь их и просто двигаешь на их же приятелей. Минимальный ущерб.

Он продемонстрировал движения несколько раз, чтобы Джульетта поняла.

Джульетта отбросила слюнявого подростка.

— Лучше?

— Чересчур, — Дворецки ткнул пальцем в экран над головой, — это существо загипнотизировало всех, кто смотрел в его глаза и слышал голос. Они не по своей вине нападают на нас.

Джульетта почти взглянула наверх, но вовремя остановилась. На экране все еще горели красные глаза, из динамиков мягкий гипнотический голос тек по толпе, как теплый мед, говоря им, что все будет хорошо, если они просто убьют принцессу и медведя. Если они выполнят это простое действие, то все их мечты сбудутся. Голос влиял на Дворецки, делая его чувства немного сентиментальными, но без визуального контакта он не мог контролировать его движения.

Большая часть людей уже достигла арены, и это было за несколько секунд до того как платформа рухнула.

— Нам нужно заткнуть этого парня, — крикнул Дворецки над нарастающими стонами загипнотизированных, — ты сможешь достать до экрана?

Джульетта прищурилась, измеряя расстояние.

— Я смогу достать до балки, если ты приподнимешь меня.

Дворецки похлопал по одному из своих широких плеч.

— Поднимайся на борт, сестренка.

— Секундочку, — сказала Джульетта, расправившись с бородатым ковбоем ударом ноги с разворота.

Она взобралась на Дворецки с ловкостью обезьяны и встала на плечи.

— Хорошо, поддержи меня.

Дворецки прокряхтел что-то, что любой член семьи растолковал бы как «подожди секунду» и с балансирующей Джульеттой на плечах ударил ногой одного из помощников рестлеров в трахею, и смахнул второго другой ногой.

«Эти двое — близнецы», — понял он. «И одеты как тасманские дьяволы. Это самая странная драка, в которой я когда-либо побывал, а я ведь имел дело с троллями».

— Давай, — сказал он Джульетте, уклоняясь от мужчины в костюме хот-дога.

Дворецки пошевелил пальцами под ее ногами. (Butler wiggled his fingers under her toes.)

— Ты можешь подтолкнуть меня? — спросила сестра, держа равновесие, как олимпийская гимнастка, которой Джульетта стала бы, если бы могла вставать вовремя для ранних утренних тренировок.

— Конечно, могу, — рявкнул Дворецки, который мог стать олимпийским тяжелоатлетом если бы не сражался с гоблинами в подземной лаборатории когда была последняя попытка.

Он втянул воздух через нос, напрягся, и тогда, с порывом взрывной силы и рыком который был бы уместен в фильме «Тарзан» поднял свою младшую сестру вверх к 6-метровой металлической балке поддерживающей экран и паре конических динамиков.

Не было времени проверять, что Джульетте удалось сделать, поскольку зомби образовали скат из тел, и фанаты рестлинга Канкуна лились на платформу, решив убить Дворецки медленно и мучительно.

Сейчас было бы разумно активировать реактивный ранец, который он постоянно носил под пиджаком, но в отсутствии как ранца, так и пиджака, увеличения агрессии достаточно, чтобы приобрести для себя и Джульетты еще несколько секунд.

Он шагнул навстречу массе, и использовал упрощенную форму тай-чи, обрушив первый ряд обратно к толпе, построив гору тел на которую загипнотизированные фанаты должны карабкаться. Это работало в течении приблизительно полминуты пока половина платформы не разрушилась позволив бесчувственным телам укатиться и образовать для фанатов рестлинга эффективный трап чтобы подняться.

Раненые фанаты казалось не чувствовали боли и сразу поднялись на ноги, передвигаясь на искривленных и распухших лодыжках.

Они поднимались на сцену только с одним желанием в своих похищенных разумах.

Убить Сумасшедшего Медведя.

«Это безнадежно», — подумал Дворецки впервые в своей жизни. «Абсолютно безнадежно».

Он не просто сдался, он тонул под тяжестью тел.

Его лицо размозжила чья-то спина, он почувствовал зубы у своей лодыжки. Удары наносились, но плохо прицеленные и слабые.

«Я умру раздавленным», — понял Дворецки. «Не избитым».

От понимания этого он не чувствовал себя лучше. Единственное, от чего он чувствовал себя лучше, было то, что Джульетта была в безопасности там, наверху.

Дворецки рухнул вниз, как Гулливер, сраженный лилипутами. Он чувствовал запахи попкорна и пива, дезодоранта и пота. Его грудь плотно сжали, дышать стало трудно.

Кто-то зачем-то начал бороться с одним из его ботинок, и вдруг уже не смог даже пошевелиться. Он был узником под весом тел.

«Артемис совсем один. Джульетта знает, что займет мое место как его телохранитель».

Недостаток кислорода превратил мир во тьму, и единственное что Дворецки мог сделать, это просунуть руку через тела, душащие его и пошевелить пальцами, чтобы попрощаться с сестрой.

Кто-то укусил его за палец.

Затем он исчез совсем, а волшебное существо на экране засмеялось.

Джульетта зацепилась двумя пальцами левой руки за нижний край ригеля рамы и оттолкнулась так сильно, что почти почувствовала свои отпечатки. Для девяноста девяти процентов населения мира два пальца просто не достаточно чтобы вынести свой собственный вес.

Большинству простых смертных требуется сильный двуручный захват, чтобы держаться не более чем минуту, и есть большой процент людей, которые не могут поднять себя без лебедки и нескольких натренированных шайрских лошадей.

Но Джульетта — Дворецки и прошла обучение в Агентстве Персональной Защиты Мадам Ко где целый семестр посвящен направлению массы тела. В крайнем случае, Джульетта могла подняться с земли, используя только один палец, пока не найдется какой-нибудь озорник решивший пощекотать ее слабое место под грудной клеткой.

Хотя, одно дело держаться на весу, и совсем другое — подниматься вверх, но, к счастью, Мадам Ко предоставила несколько семинаров и на эту тему тоже.

Не сказать, что это было легко, и Джульетта представляла, как закричат ее мышцы, когда она раскачивала руку для лучшего захвата и тянулась до ригельной балки.

В любой другой день она бы сделала паузу, чтобы позволить своему сердцу немного замедлить темп, но уголком глаза она заметила, что ее брата заваливают фанаты рестлинга, и решила что сейчас не самый подходящий момент, для неторопливого отдыха.

Джульетта вскочила на ноги и побежала по балке с уверенностью гимнаста. Хорошего гимнаста, не того, кто болезненно скользит с балки, что случилось с загипнотизированным осветительным техником, который пытался помешать Джульетте добраться до экрана.

Джульетта поморщилась.

— Ооох… Это выглядит болезненно, Арлен.

Арлен не стал комментировать, если конечно не считать того, что он побагровел и закувыркался, махая кулаками в воздухе.

Джульетта знала, что не должна смеяться, когда техник комично упал на группу мужчин неуклюже надвигающихся на ее брата, но не смогла сдержать усмешку. Ее улыбка исчезла, когда она заметила массу тел кишащих вокруг Дворецки, хороня его.

Другой техник приблизился к ней, он был немного умнее, чем его предшественник: он оседлал балку, сцепив ноги под ней. Пока он медленно двигался вперед, он ударял большим гаечным ключом по балке, разнося оглушающие глухие звуки и снопы искр.

Джульетта всадила ему ногой в голову и перешагнула через него, будто он был камнем посреди речки. Она не побеспокоилась о том, чтобы свергнуть мужчину со своего насеста. К тому времени как он повернулся, было слишком поздно, чтобы остановить ее, но у него должен остаться хороший синяк на лбу которому он удивится, придя в сознание.

Экран был впереди обхватанный металлическими трубами, и красные глаза, глядевшие на нее из черноты, будто излучали чистую ненависть.

Или может, этот парень праздновал допоздна.

— Стой, где стоишь Джульетта Дворецки! — сказал голос и Джульетте показалось что это был Кристиан Варли Пенроуз, ее инструктор из Агентства Мадам Ко. Единственный человек, кроме брата, которого она считала физически равным себе.

— Некоторые студенты вызывают у меня гордость, — сказал бы Кристиан, — а ты, вызываешь у меня отчаяние. Что это за движение?

А Джульетта неизменно бы ответила:

— Я сама придумала, мастер.

— Придумала? Придумала? Это недостаточно хорошо.

Джульетта бы дулась и думала что это было бы достаточно хорошо для Брюса Ли.

А сейчас Кристиан Варли Пенроуз, казалось, имел связь непосредственно с ее мозгом.

— Стой, где стоишь! — говорил ей голос, — и, остановившись, не стесняйся потерять равновесие и упасть вниз.

Джульетта чувствовала, что голос завладел ее решимостью и скручивал ее как мокрое полотенце.

«Не смотри. Не слушай».

Но секунду она смотрела и слушала, и этого было достаточно, чтобы коварная магия проникла в ее мозг. Ее ноги смыкались, будто сжимаемые скобами, паралич распространялся наверх.

— Д'Арвит, — сказала она не совсем уверенная зачем, и с последним рывком самоконтроля яростно замахала руками, заставляя тело крениться к трубчатой раме поддерживающей экран и динамики.

Экран был упругим и на мгновение, маленький пузырек разума которым Джульетта еще владела, поверил в то, что экран не удастся сломать. И тогда, ее локоть, который, как говорил Дворецки, когда она была еще ребенком, достаточно остр, чтобы открыть консервную банку из полевого пайка, рассек материал, посылая зазубренную трещину разрастаться по всей поверхности.

Красные глаза существа закатились и последнее, что Джульетта слышала, до того как ее протянутая рука зацепила кабель, было раздраженное фырканье, и тогда она ввалилась в дыру во внезапно опустевшем экране и начала падать к дергающейся массе тел внизу.

Джульетта потратила полсекунды до того, как свернулась в клубок.

Ее последняя мысль до падения в толпу была: «надеюсь, что зомби мягкие».

Её надежды не оправдались.

Как только волшебное существо зарябило на экране, порабощенные любители рестлинга постепенно начали восстанавливать свои чувства.

Джерри Нибальм, бывший косметолог из Сиэтла обнаружила, что она каким-то образом перебралась с самого конца зрительного зала к сцене без помощи своих ходунков. Более того, у нее было призрачное воспоминание о прыжке через нескольких молодых людей с целью догнать хорошенького молодого рестлера с камнем в ее конском хвосте. Два месяца спустя, Джерри будет проходить курсы регрессивной терапии в салоне Доры Дель Мар, чтобы заставить эту память всплыть на поверхность и наслаждаться ей на досуге.

Стю Топпин, по кличке «Чиз» (Cheeze), полупрофессиональный боулер из Лас-Вегаса, очнувшись, обнаружил, что его рот полностью забит зловонными пеленками, и слова «убить медведя, убить» были написаны на его манишке губной помадой. Это значительно смутило Стю, так как последнее что он помнил — сочный хот-дог, от которого он вот — вот откусит. Сейчас, с привкусом памперсов на языке, Стю решил, что может просто забыть о хот-доге на данный момент.

Стю не мог знать, что пеленки, о которых шла речь, принадлежали маленькому Андре Прайсу, ребенку из Портленда который внезапно развил скорость и грацию неслыханную для восьмимесячных конечностей. Большинство жертв гипноза двигались вяло, но Андре прыгал по головам членов сборища и исполнил идеальное тройное сальто, совершенное с комментаторского стола в первых рядах арены, умудрившись впиться своим единственным зубом в палец Дворецки, перед тем как телохранитель был полностью утоплен. Андре Прайс начал говорить через несколько месяцев, к сожалению, на языке, которого его родители никак не могли знать — на гномьем. С их помощью он быстро выучил и английский, но не смог забыть своего странного первого языка и обнаружил, что может поджигать веточки, если очень усердно думать об этом.

Громкий какофонический стон почти поднял крышу с театра, когда тысячи людей поняли, что они не там, где должны быть. Несмотря на то, что никто не погиб, к тому времени, когда последняя царапина была продезинфицирована, было насчитано 348 сломанных костей, более чем 11000 рваных ран, а также 89 случаев истерии, вылеченные седативными препаратами, которые, к счастью для пациентов, в Мексике были намного дешевле, нежели в США.

И хотя стоял век любительских видео, где у большинства из присутствовавших на мероприятии была в распоряжении, по крайней мере, одна камера, не было ни одного кадра доказывающих того, что произошел массовый гипноз. В самом деле, когда полиция пересматривала все файлы на конфискованных фотоаппаратах и телефонах, то обнаружила, что у каждого аппарата был сбой по заводскому браку. Нет фотографий. Со временем, события в Канкуне, будут известны, так же как и Зона-51 или Миграция Йети.

Дворецки не страдал от истерии, возможно, потому что у него было недостаточно воздуха в легких для крика но, скорее всего, потому что ему уже доводилось быть в тяжелом состоянии (однажды Дворецки разделял расщелину в Индуистском храме с тигром несколько часов), но он страдал от более чем десяти рваных ран хотя и не ждал пока его добавят к своим расчетам.

Что касается Джульетты, то она осталась относительно невредимой, несмотря на свое падение. Даже не восстановив дыхание, она начала откатывать тела от того места, где видела утопающего брата.

— Дворецки! — звала она, — Брат! Ты там?

Появилась макушка ее брата, гладкая как леденец. Джульетта сразу поняла, что брат был жив по вене пульсирующей на виске. Здесь был и маленький пухлый младенец, обвившийся вокруг лица Дворецки и жевавший свой большой палец. Джульетта отодвинула мальчика осторожно, заметив, что он казался слишком потным для ребенка.

Дворецки глубоко вздохнул.

— Спасибо, сестренка. Мало того, что этот ребенок укусил меня, он еще и пытался засунуть свой кулак мне в ноздрю.

Малыш, журча от удовольствия, вытер свои пальцы о хвостик Джульетты и пополз по горе людей к плачущей даме, которая ждала его с распростертыми объятиями.

— Я знаю, тебе наверняка нравятся дети, — сказала Джульетта, раздраженно схватив типа похожего на банкира за подтяжки, прежде чем тот взгромоздился на плечи Дворецки, — но тот парень вонял и кусался.

Она крепко схватила даму средних лет, чьи светлые волосы были налачены до блеска и походили на лютик.

— Ну, миссис. Слезайте с моего старшего брата.

— Ох, — произнесла дама, ее веки трепетали, пока она пыталась осмыслить происходящее, — я должна была поймать медведя. Или что-то вроде того. А ведь у меня был попкорн, большой попкорн, за который я заплатила. Кто мне компенсирует это?..

Джульетта откатила даму по животам четырех одинаково одетых ковбоев, на которых были футболки «мальчишник Флойда» под их жилетами со стразами.

— Это смешно, — проворчала она, — я гламурная молодая леди. Я не могу иметь дело со всеми этими запахами и телами.

Здесь было много тел и запахов, но большая часть принадлежала Флойду и его мальчишнику, и пахло так, словно этот мальчишник продолжался уже на протяжении двух недель. Это было подтверждено, когда сам ковбой со значком «Флойд» проснулся от оцепенения со словами:

— Черт подери. Я воняю хуже, чем мертвый скунс, одетый в костюм из кожи банана. (bananer- употребил, в данном случае, как одушевленный предмет)

«Кожи банана?», — удивилась про себя Джульетта

Дворецки замотал головой, расчищая пространство, чтобы вздохнуть.

— Нас подставили, — сказал он, — у тебя были враги до этого?

Джульетта почувствовала, как слеза внезапно скатилась из ее нижнего века. Она так волновалась. Так волновалась. Старшие браться могут быть нерушимыми очень долго.

— Ты жирный увалень, — сказала она, и звучало это вполне по-Флойдовки, — к твоему сведению, я в порядке. Я спасла тебя и всех остальных.

Дворецки осторожно протиснулся между двумя лучадорами одетыми в яркую лайкру и кожаные маски.

— Похлопаешь себя по спине позже, сестра, — он вылез из спутанного клубка конечностей и встал посреди сцены в полной боевой готовности, — ты видишь все это?

Джульетта вскарабкалась на брата и привстала на его плечи и, чтобы покрасоваться, ступила, легко балансируя, на его голову. Только одной ногой, другую она согнула в колене. Теперь, когда у нее появилась секунда чтобы оценить масштабность случившегося, у нее захватило дух. Море неразберихи развернулось вокруг них, извиваясь со стонами. Текла кровь, хрустели кости и текли слезы. Это была настоящая зона бедствия.

Люди хватали свои мобильные телефоны за утешением, спринклеры выпустили туман, обдав лицо Джульетты.

— И все это, чтобы убить нас, — выдохнула она.

Дворецки протянул свои массивные ладони и Джульетта, как уже делала много раз в доджо Фаулов, ступила на руки брата.

— Не просто чтобы убить нас, — сказал он, — два луча из нейтрино могли бы сделать это. Это было развлечение.

Джульетта сделала сальто, приземлившись на сцену.

— Развлечение для кого?

В конце зала, часть трибун рухнули, добавив еще одну порцию криков и страданий.

— Я не знаю, — мрачно сказал телохранитель, — Но кто бы ни пытался нас убить, он явно хотел, чтобы Артемис остался один. Сначала я переоденусь в свою одежду, а потом мы найдем того, кого Артемис раздражает на этот раз.

Глава 5 Вперед за пределы

Нижние уровни. Тюрьма строгого режима «Пучина», Атлантида.

Сейчас Финт Крут, развлекался так, как мог. Тюрьма строгого режима, как правило, не подразумевает веселья и легкомысленные развлечения. Охранники были грубыми и неуслужливыми. Кровати были жесткими, и не приятными для прыжков, а цветовая гамма была просто отвратительной. Оливково-зеленый везде. Отвратительно. В окрестностях как эти, наслаждаешься каждому перепавшему лучику света.

В течении многих месяцев после того как его арестовал его брат командир Джулиус Крутом и эта наивная добропорядочная Элфи Малой он просто кипел от злости. Он фактически провел эти недели, измеряя шагами свою камеру с отскакивающей от стен ненавистью. Иногда он громко пел, а иногда у него были припадки, и он ломал вдребезги мебель. В конце концов, он понял, что единственное существо, которому он приносит ущерб своими выходками — он сам. Точка была поставлена, когда он заработал язву, и, поскольку он давно утратил свою магию из-за злоупотребления и невежественности, ему пришлось позвать медика-колдуна чтобы привести его органы в порядок. Молодой щенок не казался старше тюремной униформы Финта и вел себя чрезвычайно покровительственно. Называл его дедулей. Дедулей! Разве они не помнят, эти щенки?

Кто он? Что он сделал?

«Я — Финт Крут!» — заорал бы он, если бы лечение не подорвало его силы полностью, — «Капитан Финт Крут, заклятый враг ЛеППРКОНа. Я украл все до последнего слитка золота из Первого Пруденциального Банка Пикси. Я был единственным, кто фальсифицировал Вековой Финал по Хрустьболлу. Как ты смеешь называть меня дедулей!»

— Нынешняя молодежь, Леонор, — пробормотал Финт своей отсутствующей любимой жене, — никакого уважения.

Он вздрогнул, как только произнес это.

— Боги правые, дорогая. Я говорю как старик.

И использование фраз типа «боги правые» совсем не помогают.

Когда жалости к самому себе стало достаточно, Финт решил воспользоваться наилучшим в сложившейся ситуации.

«В конечном итоге у меня будет шанс снова быть с тобой, Леонор. А до этих пор, почему бы не вести себя прилично, на сколько это возможно?»

Это не так уж и сложно.

После нескольких месяцев лишения свободы Финт начал контактировать с начальником тюрьмы, Тарпон Винийа, податливым выпускником университета который никогда еще не смывал крови из-под ухоженных ногтей и предложил Тарпону послать лакомые кусочки информации его сестре Рейн в ЛеППРКОН в обмен на некоторые безобидные удобства. Финта совсем не беспокоило, что он предает свои старые преступные контакты, и за его труды ему разрешили носить все что нравится. Он сам выбрал свою старую форму ЛеППРКОНа, в комплекте с потрепанной рубашкой и треугольной шляпой, но без знаков отличия. Предав двух изготовителей фальшивых виз работающих на Кубе, он получил компьютер, привязанный к тюремной сети. А адрес гнома-преступника, взломщика в Лос-Анджелесе, принес ему матрац вместо досок от кровати. Правда, начальник не согласился на кровать. За что его сестра однажды расплатится.

Финт потратил очень много счастливых часов, мечтая, как он, в один прекрасный день, убьет начальника тюрьмы в отместку за такое пренебрежение. Но, откровенно говоря, Финт не слишком беспокоился о судьбе Тарпона Винийа. Он был больше заинтересован в обеспечении своей собственной свободы, чтобы еще раз взглянуть в глубь глаз своей жены.

И для достижения цели Финту придется поиграть мягкого, глупого нечестивца еще немного. Он подхалимничал с начальником тюрьмы больше шести лет, так что для него еще несколько дней?

«Потом проявится мое истинное «я», — думал он, сжимая пальцы в тугой кулак. «И на это раз моего младшего брата не будет рядом, чтобы арестовать, если конечно этот маленький мерзавец Артемис Фаул не придумал, как воскрешать из мертвых».

Дверь камеры Финта зашипела и отворилась, по мере того как нагрузка ядерной энергии спровоцировала фазовый переход.

В дверях стоял мистер Дубец, постоянный охранник Финта уже на протяжении последний четырех лет.

Финту не нравился Дубец, на самом деле он ненавидел всех эльфов из Атлантиды с их рыбообразными головами, слюнявыми жабрами и толстыми языками, но Дубец раздражал его и, сам не зная того, стал рабом Финта.

Финт готов был терпеть кого угодно, кто помог бы ему бежать из этой тюрьмы, пока не стало слишком поздно.

«Пока я не потеряю тебя, моя дорогая».

— О, мистер Дубец, — с восторгом произнес он, вставая со своего неуставного офисного кресла (три спрайта с контрабандной скумбрией), — Хорошо выглядите. Жаберной гнили действительно меньше.

Рука Дубца взлетела к его тройным полосам чуть ниже его крошечного уха.

— Ты так думаешь, Финт? — булькнул он, хриплым и вымученным голосом, — Лита, сказала, что ей противно смотреть на меня.

«Какая новость Лита», — подумал Финт, — «было время, когда я мог выпороть тебя за то, что ты назвал меня по имени. Капитан Крут, если угодно».

Вместо того чтобы выразить в речь эту менее чем лестную мысль он взял Дубца за скользкий локоть, чуть вздрогнув от отвращения.

— Лита, не знает, как ей повезло, — мягко сказал он, — Вы, мой друг, настоящий улов.

Дубец даже не попытался скрыть вздрагивания.

— У-улов?..

Финт виновато вздохнул.

— Ах да, извините меня, Дубец. Водяные эльфы Атлантиды не любят думать о себе как об улове, или если на то пошло, как о пойманных. Я хотел сказать, что вы прекрасный экземпляр из эльфов и любая женщина в здравом уме будет считать себя счастливицей, если у нее такой приятель как вы.

— Спасибо Финт, — пробормотал Дубец успокоившись, — как продвигается дело? Твой план?

Финт сжал локоть водяного эльфа, чтобы напомнить, что везде есть уши и глаза.

— О, план построить модель акванавта «Ностремиус»? Этот план? Он продвигается довольно неплохо. Начальник Тарпон Винийа проявляет сотрудничество. Мы договариваемся насчет клея, — он потянул Дубца к экрану своего компьютера, — позвольте мне показать вам мой последний проект и могу я сказать, как ценю, что вы проявили интерес? Моя реабилитация зависит от взаимодействия таких достойных людей как вы.

— О… хорошо, — сказал Дубец не уверенный, комплимент это был или нет.

Финт махнул рукой перед экраном, пробуждая V-клавиатуру на столе (настоящее дерево: опознание воров, Нигерия)

— Вот, смотрите. Я решил проблему с балластными цистернами, видите?

Тремя пальцами он активировал шифровальное устройство, которое Дубец тайком пронес для него. Устройство было из органических пластин, которые производятся в отделении Атлантиды, ныне несуществующей Лаборатории Кобой. Шифратор был изъят из мусора, для эксплуатации ему был нужен только кремний.

«В промышленности так много отходов», — печалился Финт Дубец, — «стоит ли удивляться тому, что мы находимся в самом пике ресурсного кризиса?»

Крошечный шифратор был очень важен для Финта, потому что он делал все остальное возможным. Без него у него не было бы ссылки на удаленный компьютер; без него здесь, в «Пучине» органы власти могут регистрировать каждое нажатие на его клавиатуре и узнать над чем, в действительности он работает.

Финт постучал по экрану. Он был разделен на две части. Одна показывала видео, записанное несколько часов назад: сцена набитая загипнотизированными людьми, взбирающимися друг на друга. Вторая в режиме реального времени показывала с высоты полета робота, горящий шаттл в ледяной тундре.

— Одна цистерна исчезла, а остальные остались, поэтому я лучше привлеку третьих лиц, чем буду еще тратить на это время.

— Разумный подход, — сказал Дубец, который впервые начал понимать выражение вершков «в беспомощном состоянии».

Финт Крут, уперся подбородком в руку в стиле пожилого актера позирующего для фото.

— Да, мистер Дубец. Очень скоро моя модель будет закончена. Еще одна из важнейших составных частей находятся в пути сюда, и когда это случится, ни одного волшебного существа не останется в Атлантиде. Эээ, то есть, не останется ни одного волшебного существа неослепленного моей моделью.

Он знал, что это было слабое прикрытие. Есть вообще такое слово — «неослепленного»? Но не нужно паники, никто больше не сторожит его. Уже давно. Он уже не рассматривается как угроза. Весь мир забыл опального капитана Финта Крута. Тем, кто знал его сейчас, было бы трудно поверить, что этот убогий старикашка может быть так опасен, как написано в его досье.

«Опал Кобой то, Опал Кобой это…» — часто думал Финт с горечью.

«Ну, ничего, мы еще посмотрим, кто сбежит из этого места первым».

Финт прогнал изображение одним щелчком пальцев.

— Вперед, за пределы Дубец. Вперед за пределы.

Дубец вдруг улыбнулся, что у морских эльфов сопровождалось с чавкающим звуком, когда они засовывали язык назад, освобождая место для зубов. На самом деле, улыбка, было неестественным выражением лица для морских эльфов, и они улыбались только чтобы дать знать другим, что они чувствуют.

— Да, у меня хорошие новости, Финт. Я, наконец, получил лицензию пилота после побега Мульча Рытвинга.

— Здорово, сэр.

Дубец был одним из сопровождающих Мульча Рытвинга, когда тот сбежал от ЛеППРКОНа.

Все члены экипажа подводного шаттла должны были получить квалификацию пилота в случае, если основной пилот стал недееспособным.

— Просто, для экстренных поездок. Но через год или два я вернусь в ротации.

— Хорошо, если учесть, как долго вы хотели управлять шаттлом снова. Надеюсь, нет никакой экстренной эвакуации, а?

Дубец почти подмигнул, что было сложно, так как у него не было век, и он скоро должен побрызгать свои нижние веки, чтобы смыть с них накопленный песок. Его версия подмигивания — весело склонить голову на бок.

— Экстренной эвакуации? Нет, мы бы этого не очень хотели.

«Глазной песок», — думал Финт. «Отвратительно. Этот рыбный мальчик такой же изысканный как паровой каток с сиреной на верхушке. Нужно сменить тему пока кто-то не удосужился, взглянул на монитор камер наблюдения. Вот тут-то бы мне повезло».

— Так, мистер Дубец. Я полагаю, никакой почты для меня сегодня?

— Неа. Никакой почты в сотый день подряд.

Финт потер руки, делая вид ожесточенной деятельности.

— Ну вот. Я не должен отрывать вас от ваших обязанностей, да и самому мне есть чем заняться. Я установил для себя график, и как видите, его следует соблюдать.

— Ты прав Финт, — сказал Дубец, который уже давно забыл, что он должен отделываться от Финта, а не наоборот, — Я просто хотел сообщить вам, что у меня снова есть лицензия. Потому что это было в моем расписании.

Улыбка Финта даже не дрогнула и он сохранял ее живой, обещая себе, что избавится от этого идиота, в ту же секунду, как только он станет непригодным для пользования.

— Хорошо. Спасибо что заглянул.

Дубец уже почти полностью скрылся в люке, прежде чем обернуться и проронить другую грубость.

— Надеюсь, здесь у нас не будет аварийной эвакуации, а, капитан Крут?

Финт застонал про себя.

«Капитан. Теперь он называет меня капитаном».

Ватнаекуль; настоящее время.

Новый парень, Орион Фаул, осматривал свои носки.

— Не уплотненные носки, — заявил он, — у меня было несколько полетов только за прошлые несколько недель, и все же Артемис никогда не носит уплотненные носки. Я знаю, он осведомлен он тромбозе глубоких вен, он просто игнорирует риски.

Это была вторая проповедь Ориона за несколько минут, и последняя детализировала использование Артемисом не гипоаллергенного дезодоранта. Элфи начинала уставать.

— Я могу успокоить тебя, — весело сказала она, будто это было самым разумным планом действий, — мы бьем тебя в шею и оставляем в ресторане для людей. Конец обсуждения носков.

Артемис ласково улыбнулся.

— Ты бы этого не сделала капитан Малой. Я мог бы замерзнуть до прибытия помощи. Я невинный. Более того, я тебе не безразличен.

— Невинный! — фыркнула Элфи из-за особенно диковинного заявления, — Ты — Артемис Фаул! В течении многих лет ты был врагом общества номер один.

— А не Артемис Фаул, — запротестовал Орион, — я разделяю его тело и его знание гномьего языка, и, между прочим, у меня совершенно другая личность. Я еще известен как альтер эго.

Элфи прыснула.

— Не думаю, что эта защита сможет встать перед судом.

— О, сможет, — счастливо сказал Орион, — обязательно.

Элфи поползла по склону из жидких нано-пластин к краю кратера, в котором компания пряталась.

— Никаких признаков противников. Кажется, они спустились в подземный кратер.

— Кажется? — сказал Жеребкинс, — не могла бы ты быть чуть более конкретной?

Элфи покачала головой.

— Нет. Я только на глаз. Вся наша техника отключилась. У нас ней связи за пределами нашей собственной локальной сети. Я думаю, зонд блокировал все соединения.

Жеребкинс был занят собой, оттряхивая длинные вереницы клейких нано-пластин с боков.

— Он сделан, чтобы создавать помехи широкого спектра, в случае нападения, и вырубать связь и оружие. Я удивлен, что пушка Артемиса выстрелила, и я бы предположил, что твое оружие изолировано сейчас и не работает.

Элфи проверила свое Нейтрино. Мертвое, как пень. Не было ничего, что считал бы ее шлем кроме медленно вращающегося красного черепа, который свидетельствовал о катастрофическом системном отказе.

— Д'Арвит, — прошипела она, — ни оружия, ни связи. Как мы собираемся остановить это?

Кентавр пожал плечами.

— Это зонд, а не броненосец. Его легко уничтожить, если радар поймает его. Если это заговор некоторых вдохновителей уничтожить волшебный мир, то он не очень-то и вдохновляет.

Орион поднял палец.

— Я чувствую, что должен отметить, поправьте меня, если это неправильные воспоминания Артемиса, но, разве ваши инструменты не вышли из строя чтобы уничтожить зонд?

Жеребкинс нахмурился.

— А ты начинал мне нравиться, немного больше чем тот, другой.

Элфи выпрямилась.

— Мы должны следить за зондом. Узнать куда он движется и как-нибудь послать известие в Гавань.

Орион улыбался.

— Ты знаешь, мисс Элфи, ты выглядишь очень впечатляюще вот так, в свете огня. Очень притягательно, я бы сказал. Я знаю, ты разделила момент страсти с Артемисом, который он впоследствии испортил своим типичным хамским поведением. Просто выброси все из головы и обдумай, пока мы преследуем зонд. Я разделяю страсть Артемиса, но не его хамство. Никакого давления, просто подумай об этом.

Этого было достаточно, чтобы вызвать минуту оглушительного молчания даже в разгар кризиса, который, кажется, не затронул Ориона.

Жеребкинс заговорил первым.

— Что это за взгляд на твоем лице, командир Малой? Что происходит в твоей голове сейчас? Не думай об этом, просто скажи.

Элфи проигнорировала его, но это не помешало кентавру говорить.

— У тебя был момент страсти с Артемисом Фаулом? — сказал он, — я не помню, что читал об этом в твоем рапорте.

Элфи может быть, покраснела, или может, это была та самая вышеупомянутая впечатляющая подсветка.

— Этого не было в моем рапорте. Потому что не было момента страсти.

Жеребкинс не сдался так легко.

— Так ничего не произошло, Элфи?

— Ничего о чем стоит говорить. Когда мы вернулись во времени, мои чувства были слегка запутанными. Это было временно, понятно? Мы можем сосредоточиться? Мы должны быть профессионалами.

— Не я, — весело сообщил Орион, — Я всего лишь подросток с вышедшими из-под контроля гормонами. И хотел бы сказать, маленькая эльфийка, что идут они в твоем направлении.

Элфи подняла забрало и взглянула подростку в глаза.

— Лучше чтобы это не было игрой, Артемис. Если у тебя и не будет серьезного психоза, то ты будешь сожалеть.

— О, ладно, я псих. У меня куча психозов, — весело сказал Орион, — Раздвоение личности, бредовые галлюцинации, обсессивно-компульсивное расстройство. У меня все это, но, прежде всего я без ума от тебя.

— Это не дурное поведение, — пробормотал Жеребкинс, — он, безусловно, не Артемис.

Элфи топнула, оттряхнув слякоть с ботинка.

— У нас есть две цели: во-первых, нам нужно скрыть все признаки волшебных технологий, то есть шаттла, от любопытных людей до тех пор, пока команда ЛеППРКОНа не буксирует ее вниз. И наша вторая цель: каким то образом оставаться на хвосте этого зонда и отправить о нем сообщение Полис Плаза, — она покосилась на Жеребкинса, — это может быть простой неисправностью?

— Нет, — сказал кентавр с абсолютной уверенностью, — и я говорю это с абсолютной уверенностью.

Зонд был перепрограммирован и аморфоботы тоже. Они никогда не были предназначены для использования в качестве оружия.

— Тогда у нас есть враг. Полис Плаза нужно предупредить.

Элфи обратилась к Ориону.

— Ну, какие идеи?

Брови мальчика поползли вверх.

— Палатка?

Элфи потерла то место на лбу, где расцветала головная боль.

— Палатка. Потрясающе.

Сзади раздался внезапный отвратительный звук — шаттл проваливался в лед как побежденный воин.

— Вы знаете, — задумчиво произнес Жеребкинс, — этот шаттл довольно тяжелый, а утес не очень то и…

Прежде чем он смог закончить, весь шаттл исчез из пейзажа, прихватив с собой и ресторан, как будто оба были поглощены подземным кракеном.

Секундой позже, Ледяной Куб Артемиса, упал в новорожденную пропасть.

— Это было невероятно тихо, — сказал Орион, — если бы я не видел, то никогда бы и не узнал.

— Эта местность как гномий сыр. Полно дыр, — сказала Элфи, потом встала и заскользила по льду в сторону нового кратера.

Орион и Жеребкинс тем временем прогуливались по леднику, непринужденно беседуя.

— Есть и положительная сторона, — сказал Жеребкинс, — наша первая цель достигнута. Признаков волшебства нет.

Орион кивнул и потом спросил:

— Гномий сыр?

— Сыр, сделанный гномами.

— А, — облегченно произнес Орион, — Они его делают. Это не…

— Нет. Какие ужасные мысли.

— Точно.

Отверстие на поверхности льда казалось глубокой и глухой преисподней.

Подземные реки пульсировали, срывая клочья от того, что осталось от ресторана Большой Поморник. Вода была темно-синей и двигалась с такой силой, что казалась живой. Огромные куски льда, некоторые размером со слона, откалывались от берега, падали против течения и тогда, покорившись ее воли, набирали скорость, пока не врезались в здание, превращая в порошок то, что осталось. Только был только бушующей воды, здание сдалось без стонов.

Шаттл стал прокалывать горный хребет под небольшим пластом в подземной реке. Пластом льда, который не сможет долго сдерживать напор воды.

Шаттл срывался вниз грубой силой природы, пока только небольшая часть не осталась, застряв во льду и камне.

— Аварийная спасательная капсула шаттла, — закричала Элфи, — ну конечно!

Цель вторая — оставаться на хвосте у зонда — сейчас вполне реальна. Если бы они могли сесть на борт капсулы, если она еще на что-то способна, и они могли бы преследовать зонд и попытаться отправить сообщение в штаб-квартиру ЛеППРКОНа.

Элфи попыталась просканировать маленькое судно своим шлемом, но лучи были все еще заблокированы.

Она повернулась к кентавру.

— Жеребкинс? Что ты думаешь?

Жеребкинсу не нужно было пояснять вопрос. Была только одна тема для раздумий: спасательная капсула, застрявшая во льду под ними.

— Эти штуки почти нерушимые и построены, чтобы перевозить весь экипаж в крайних случаях. Кроме того, источник питания — твердое ракетное топливо, поэтому не так много двигательных систем вышедших из строя. Все обычные средства связи на борту, плюс старое доброе радио, которое наш тайный враг мог не додуматься заблокировать но, учитывая, что он додумался, чтобы защитный экран зонда отражал наши собственные датчики, я сомневаюсь, что есть вещи, о которых он не думал.

Элфи легла и двинулась вперед, пока ее торс не повис над краем; от брызг подземной реки ее забрало заблестело.

— Это наш выход, если у нас получится.

Жеребкинс постучал передними копытами.

— Не у всех нас должно получиться. Некоторые из нас чуть менее гибкие, чем остальные, те, что с копытами, например. Ты можешь сесть на него отсюда, а потом поднять капсулу и забрать нас.

— Это имеет смысл, — сказал Орион, — но я должен пойти один. Рыцарство требует, чтобы я взял на себя риск.

Жеребкинс нахмурился.

— Давай, Элфи. Пожалуйста, дай успокоительное этому психованному идиоту.

Орион откашлялся.

— Ты не очень то чувствителен к моей болезни, кентавр.

Элфи серьезно рассмотрела предложение об успокоительном, и покачала головой.

— Артемис… Орион прав. Один из нас должен идти.

Элфи отмотала веревку с крюком от катушки на поясе и быстро завязала вокруг одного из стоявших стальных стержней от фундамента ресторана.

— Что ты делаешь? — спросил Орион

Элфи бодро шагала к дыре.

— То, что ты собирался сделать примерно пять секунд назад.

— Разве ты не читала классику? — крикнул Орион, — я должен пойти.

— Совершенно верно, — сказала она, — ты должен идти.

И она прыгнула в подземную пещеру.

Орион издал животный рык, как если бы тигру завязали хвост узлом, и даже топнул ногой.

— Вау, — произнес Жеребкинс, — топаешь ногами. Ты действительно зол.

— Кажется, это так, — сказал Орион, заглядывая через край.

— Как правило, Элфи топала ногами, когда ты выводил ее из себя. Другой ты.

— Я не могу сказать, что удивлен, — сказал Орион, немного успокаиваясь, — я могу быть невыносимым.

Юноша лег на лед.

— Ты в правильном направлении Элфи, — сказал он практически про себя, — Ты, во что бы то ни стало, должна пропустить эту большую стену изо льда.

— Сомневаюсь, — проворчал Жеребкинс и, как выяснилось, кентавр был прав.

Капитан Малой двигалась быстрее, чем ей того хотелось и это были только из-за неполадок оборудования. Если бы катушка на поясе не была повреждена во время недавнего нападения аморфоботов, то она бы автоматически замедлила ее движение, а так же, Элфи смогла бы избежать столкновения, которое, безусловно, произойдет. Она падала с тяжестью ее собственного веса и ничто не могла уменьшить воздействие кроме небольших напряженностей катушки.

Мысль пронзила голову Элфи быстрее, чем лед мог пронзить ее.

«Лишь бы ничего не сломать; у меня не осталось магии, чтобы исцелиться».

И тогда она приземлилась на ледяную стену коленями и локтями. Это было жестче, чем камень, и острее чем стекло прорезавшее ее форму словно бумажную.

Ее тело дрожало от боли и холода, и был слышен хруст, но это была ледяная поверхность, а не ее кости.

Стена постепенно наклонялась к берегу подземного ледника, и Элфи Малой беспомощно сползла, в конце концов, упав, и, по счастливой случайности, приземлившись на ноги. Последний глоток воздуха вырвался из ее легких, поскольку боль от столкновения распространилась по ногам. Она молилась об искре магии, но ничего не было, чтобы избавить от мучений.

«Шевелись, солдат» — сказала она себе, воображая приказ Джулиуса Крута.

Она карабкалась по ледовому берегу, видя свое собственное искаженное отражение на льду, с горящими глазами как у отчаявшегося пловца оказавшегося в замерзшем пруду.

Обычно, идея провести время на курорте спа приводила в ужас Элфи, сейчас это была самая привлекательная перспектива.

«Лечебная грязь и дольки огурца на глаза. Мило.

Хотя нет смысла мечтать об этом сейчас. Есть работа, которую предстоит сделать».

Элфи пробиралась к спасательной капсуле. Река хлынула мимо, ударив по фюзеляжу и отбивая трещины на льду.

«Я ненавижу холод. Я действительно ненавижу его».

Туман от замерзавшей воды превращался в облака, укрывавшие призрачным голубым занавесом массивные сталактиты.

«Призрачным голубым занавесом?», — думала Элфи, — «может мне нужно написать поему. Интересно, с чем рифмуется «раздавленная»?

Элфи отталкивалась ногами ото льда, маневрируя у подножья капсулы, очищая люк и радуясь, что дверь не была полностью под водой, потому что без ее Нейтрино она не смогла бы очистить ее.

Капитан направила все разочарования дня в яростные удары, длившиеся несколько минут. Элфи била по льду, будто тот каким-то образом несет ответственность за взрыв шаттла, будто его кристаллы были виноваты в нападении зонда. Каким бы ни был источник сил Элфи, ее усилия принесли свои плоды и вскоре очертания люка были видны под прозрачной оболочкой разбитого льда.

Сверху донесся голос.

— Элфи. Ты в порядке?

Была еще одна фраза. Приглушенная. Мог ли Орион, назвать ее снова маленькой эльфийкой? Элфи искренне надеялась, что нет.

— Я… в… порядке! — кряхтела она, сопровождая каждое слово ударом по корке льда.

— Постарайся не слишком нервничать, — сказал гулкий голос, — сделай несколько дыхательных упражнений.

«Невероятно», — думала Элфи. «Этот парень так долго жил в углу сознания Артемиса, что даже не знает, как жить в реальном мире».

Она протиснула пальцы к ручке и смахнула твердые комки льда блокирующие ее

Люк был чисто механическим, так что не было никаких проблем с погрузочным устройством, но вовсе не обязательно выносить решение в пользу управления капсулой.

Вышедший из под контроля зонд, мог поджарить систему наведения капсулы так же легко, как он заблокировал связь.

Элфи уперлась ботинком в корпус и потянула крышку люка. Поток розового дезинфицирующего геля вывалился наружу, окружил ее второй ботинок и быстро испарился в туман.

Дезинфицирующий гель. В случае, какой бы то ни было поломки, шаттла был бы загрязнен.

Она сунула голову внутрь, и датчики движения зажгли пару фосфоресцентных ламп на панели потолка.

«Хорошо. Хотя бы аварийное питание».

Спасательная капсула была полностью перевернута и направлена прямо к центру земли. Интерьер был сдержанным, учитывал солдат, а не обычных пассажиров.

«Ориону это понравится», — думала она, закрепляя на себе ремни безопасности пилота.

Здесь было шесть отдельных ремней безопасности; этот шаттл был слишком мал, если дело касается гироскопов или зависания.

«Возможно, у меня получится вытрясти Артемиса наружу. И мы сможем сосчитать до пяти вместе».

Она согнула пальцы и позволила им парить над панелью управления.

Ничего не произошло. Ни активации, ни предупреждающего сигнала. Ни иконки запрашивающей стартовый код.

«Каменный век», — подумала Элфи и наклонилась к месту, где заканчивались ее ремни, чтобы добраться до расположенного ниже старого доброго штурвала и ручного управления двигательной установки.

Она нажала на запуск поршня, и двигатель кашлянул.

«Давай же. У меня куча дел».

Еще одно нажатие и жалкий двигатель спасательной капсулы спохватился и завертелся, порывисто как дыхание умирающего человека, но он все же завертелся.

«Спасибо».

Эта мысль промелькнула у Элфи как раз, перед тем как струи черного дыма ворвались через вентиляционный клапан в кабину.

Небольшое повреждение, но все должно быть в порядке.

Элфи раздраженно открыла крышку бортового иллюминатора и встревожилась тем, что увидела. Она ожидала увидеть синюю воду подземной реки, брызгающую через прозрачный полимер, но вместо этого увидела пропасть.

Капсула пробилась в огромную подземную пещеру, которая, казалось, следовала прямо через ледник и превращалась в крутой головокружительный обрыв к фундаменту ниже.

Под ней растянулись дрожащие ледяные стены, освещенные далеким мерцанием синих огней от двигателей зонда, который устремлялся в глубь пещеры.

«Вот он где. Направляется вниз».

Элфи ударила по кнопке нагрева топлива и нетерпеливо стучала пальцами, пока оно нагревалось.

«Что мне сейчас нужно», — пробормотала она про себя, — «возвращаться. И побыстрее.

Но возвращение произошло не скоро».

Вода сорвала ледяной хребет, поддерживающий спасательную капсулу. На мгновение зонд завис, а потом бессильно упал в дыру.

Несколькими минутами раньше, мальчик с лицом Артемиса Фаула, стоял на поверхности, глядя вниз на Элфи Малой. Оценивая ее труды и любуясь внешностью.

— Она смелая, разве нет? Посмотри на ее боевые навыки.

Жеребкинс постучал копытами.

— Да ладно Артемис. Ты не сможешь одурачить меня. Что ты делаешь?

Лицо Ориона было беззаботным. Так, черты лица Артемиса казались открытыми заслуживающими доверия. Это был изящный трюк, потому что у Артемиса, эти же черты лица казались почти зловещими, некоторые сказали бы, подлыми. Действительно, один учитель музыки использовал этот термин в отчете об успеваемости Артемиса, что было, не очень профессионально, но на самом деле Артемис перепрограммировал его синтезатор так, что он всегда играл «Jingle Bells» в независимости от того, какая клавиша была нажата.

— Я ничего не делаю, — сказал Орион, — я жив и нахожусь здесь. Вот и все. У меня воспоминания Артемиса, но ни его характер. Я считаю, что обязан своему внезапному появлению тому, что вы называете Комплекс Атлантиды.

Жеребкинс пригрозил пальцем.

— Хорошая попытка, но Комплекс Атлантиды проявляется через навязчивые идеи и бред.

— Вторая стадия.

Жеребкинсу понадобилась минута, чтобы проконсультироваться со своей фотографической памятью.

— Вторая стадия Комплекса Атлантиды приводит к демонстрации признаков совершенно другой отдельной личности.

— И?.. — подтолкнул Орион

— Вторая стадия может быть инициирована одним или двумя психическими травмами или физическим потрясением, как правило, электричеством.

— Элфи выстрелила в меня. Вот так то.

Жеребкинс поскреб копытом в снегу.

— Вот проблема с нашим интеллектом. Мы можем аргументировать свои точки зрения целый день без какой-либо существенной выгоды. Вот что случается, если ты гений, — кентавр улыбнулся, — смотри, я нацарапал «Ж» для «Жеребкинс».

— Это потрясающе, — сказал Орион, — такие прямые линии. Это требует хорошего владения копытами.

— Я знаю, — сказал Жеребкинс, — у меня настоящий талант, но пока нет сообществ для выражений такого рода.

Жеребкинс хорошо понимал, что болтал о чертеже копытами, для того чтобы отвлечься от происходящего.

Он часто помогал Элфи во время кризиса, но в другой форме. Он редко сам бывал в поле боя, будучи свидетелем такого кризиса. Видеожурнал не улавливает всех эмоций, — думал он. Я даже внешне очень испуган, но нет шлема с камерой, чтобы передать это.

Жеребкинса пугало, что кому-то удалось взломать его космический зонд и перепрограммировать аморфоботов. Его пугало, что эту персону совсем не заботит жизнь — волшебного существа, человека или животного. И его ужасно пугало что, Элфи, боги упаси, может быть ранена или еще хуже, и тогда, ему и этому глупо улыбающемуся альтер эго Фаула нужно предупредить Гавань, и у него не было идеи, как сделать это, если конечно таланты хама и быстрого управления V-клавиатурой как-то ему не помогут.

Артемис бы знал, что делать, но сейчас Артемиса видимо не было дома.

Жеребкинс вдруг осознал что нынешняя ситуация довольно близка к его худшим ночным кошмарам, особенно если это привело к тому что Кобылина побреет его.

Самообладание было очень важно для Жеребкинса, а сейчас он застрял на леднике с больным человеком и наблюдал за тем, как их единственная надежда на спасение борется в подземной реке.

Его наихудший ночной кошмар вдруг отошел на второй план, когда лед целиком поглотил спасательную капсулу, в которой находилась Элфи. Отломанные глыбы быстро заполнили дыру и до того как Жеребкинс смог ахнуть в шоке, все стало так, будто судна никогда и не было.

Жеребкинс опустился на передние колени.

— Элфи! — отчаянно звал он, — Элфи!

Орион был не менее расстроен.

— Ох, капитан Малой. Я так много хотел сказать тебе о чувствах, Артемиса и моих. Ты так молода, и тебе еще столько предстоит сделать.

Слезы обильно катились по его щекам.

— О, Артемис, бедный глупый Артемис. У тебя было так много, а ты этого не понимал.

Жеребкинс был опустошен внезапным, мучительный горем. Элфи не стало. Их последнего шанса предупредить Гавань. Как он мог надеяться на успех с помощью мечтательного вершка, который начинал свое каждое второе предложение со слова «Ох»?..

— Заткнись, Орион! Закрой рот. Ее нет. По-настоящему.

Лед был жестким под коленями Жеребкинса, и это делало ситуацию еще более отчаянной.

— У меня нет большого опыта с реальностью, — признал Орион, упав рядом с Жеребкинсом, — или чувствами, которые переносят в мире. Но, думая, мне сейчас очень грустно. И одиноко. Мы потеряли друга.

Это были слова от чистого сердца, и Жеребкинс почувствовал взаимность.

— Ладно. Это не твоя вина. Мы оба потеряли кого-то особенного.

Орион шмыгнул.

— Ладно. И так, благородный кентавр, может, ты позволишь мне поехать в деревню на твоей спине. Я смогу заработать пару пенни своими стихами, пока ты будешь строить нам хижину и выполнять цирковые трюки для прохожих.

Это было столь удивительное заявление, что Жеребкинс кратко рассмотрел идею прыжка в отверстие, чтобы смыться.

— Это не Средиземье, ты знаешь. Мы не в сказке. Я не благородный и у меня нет в репертуаре цирковых трюков.

Орион казался разочарованным.

— Может, хотя бы жонглировать умеешь?

Тупости Ориона было достаточно, чтобы встряхнуть Жеребкинса от горя.

Он вскочил и начал ходить вокруг Ориона.

— Что ты такое? Кто ты такой? Я думал ты разделяешь воспоминания Артемиса. Как можно быть таким тупым?

Орион был спокоен.

— Я разделяю все. Воспоминания и фильмы одинаково реальны для меня. Ты, Питер Пен, Лохнесское чудовище, я. Это все реально, наверное.

Жеребкинс потер лоб.

— Мы в огромной беде. Боги, помогите нам.

Орион оживился.

— У меня есть идея.

— Да? — сказал Жеребкинс, посмев надеяться, что осталась еще искра Артемиса.

— Почему бы нам не поискать камень, исполняющий желания? Или, если не сработает, ты можешь поискать на моем голом теле какую-нибудь таинственную родинку, которая означает что я на самом деле принц чего-нибудь.

— Хорошо, — вздохнул Жеребкинс, — почему бы тебе не заняться волшебными камнями, а я пока поскребу магические руны на снегу.

Орион хлопнул в ладоши.

— Отличная мысль, благородное существо.

И он начал опрокидывать камни, чтобы увидеть какой-либо волшебный.

«Комплекс прогрессирует», — понял Жеребкинс. «У него не было этого пунктика только минуту назад. Чем более отчаянной становится ситуация, тем дальше от реальности он оказывается.

«Если мы не вернем Артемиса в скором времени, он исчезнет навсегда».

— Я нашел один! — вдруг крикнул Орион, — Волшебный камень!

Он наклонился, чтобы рассмотреть свое открытие.

— Нет. Подожди. Это какой-то моллюск, — он виновато улыбнулся, — я видел, как он бежал вот и решил…

Жеребкинс думал о том, о чем он даже не думал, что когда-либо будет думать.

«Я бы предпочел быть с Мульчем Рытвингом».

Эта идея заставила его содрогнуться.

Орион громко вскрикнул и отбежал назад.

— Я нашел его. На этот раз, действительно. Смотри Жеребкинс. Смотри!

Жеребкинс посмотрел и вопреки себе был удивлен увидев, что камень, кажется, действительно танцует.

— Это невозможно, — сказал он, интересуясь: неужели он втянул меня в свой бред?

Орион торжествовал.

— Все по-настоящему.

Камень сделал сальто высоко в воздухе и покатился по замерзшему озеру. Там где это произошло, черный корпус спасательной капсулы пробил лед. Он поднимался, гул двигателей возрастал, и заставлял пласты льда сыпаться на куски от вибрации.

Несколько секунд ушло у Жеребкинса, чтобы понять, что происходит, но потом он тоже восторжествовал.

— Элфи! — крикнул он, — ты сделала это! Ты не оставила нас.

Спасательная капсула вырвалась на поверхность и опрокинулась на бок. Крышка иллюминатора была открыта, и лицо Элфи появилось в кадре. Она была бледна, и десятком мелких порезов лилась кровь, но взгляд у нее был ясный и решительный.

— Топливный блок разрушается, — объяснила она нарастающий шум двигателя, — залезайте внутрь оба и пристегивайтесь. Мы должны поймать это огнедышащее чудовище.

Это был простой приказ и Жеребкинс и Орион могли повиноваться без существенных конфликтов.

«Элфи жива», — думал Жеребкинс.

«Моя принцесса в порядке», — ликовал Орион. «И мы гонимся за драконом».

— Жеребкинс, — позвал он кентавра, — я действительно думаю, что мы все же должны найти мое таинственно родимое пятно. Драконы любят такие вещи.

Разум Артемиса Фаула; настоящее время.

Артемис не пропал окончательно. Он был помещен в небольшую виртуальную комнату в его собственной голове. Комната была похожа на его офис в поместье Фаулов, но не было экранов на стене. Там где были установлены экраны и цифровое телевидение, сейчас висело окно в реальность. Он мог видеть то, что видел этот глупый Орион, и слышал нелепые предложения, вытекающие из его собственных уст, но не мог контролировать действия этого романтика-размазни, который кажется, был в сиденье водителя.

В комнате Артемиса был стол и стул. На нем был один из его легких сшитых на заказ костюмов Зегна. Он мог видеть переплетения нитей на рукаве и чувствовать вес материала как в реальности, но Артемис знал, что все эти вещи были иллюзией, построенной его разумом, который решил навести порядок в хаосе его сознания.

Он сел на стул.

Перед Артемисом, было то, что его разум решил назвать экраном и проигрывал события в реальном времени. Он вздрогнул, когда самозванец Орион выдал все свое неуклюжее обаяние.

«Он окончательно разрушит мои отношения с Элфи», — думал он.

«Сейчас он относится к Жеребкинсу, как какому-то виду мистического домашнего питомца».

Орион был прав в одном, — у него была вторая стадия Комплекса Атлантиды, психического заболевания вызванного комбинацией неправильного обращения с магией и чувства вины.

Чувство вины прибавилось, когда он подверг свою мать нападению Опал Кобой.

Артемис вдруг понял, что когда оказался в этой ловушке, числа перестали господствовать над ним. Он так же не чувствовал никакого желания переставить предметы на своем столе.

«Я свободен».

Метафорическая тяжесть спала с его аллегорической груди, и Артемис Фаул снова почувствовал себя собой.

Энергичным, резким, целенаправленным, впервые за много месяцев. Идеи вылетали из его разума как летучие мыши из пещеры.

«Столько всего нужно сделать. Так много планов. Дворецки… мне нужно найти его».

Артемис почувствовал силу и мощь. Он поднялся со стула к экрану.

Он хотел протиснуться сквозь него, выйти и отправить этого Ориона туда, откуда он прибыл. Следующим в его списке вещей, которые нужно сделать было: извиниться перед Жеребкинсом и Элфи за грубость, а затем разобраться с этим захваченным космическим зондом. Его Ледяной куб был разорван в подземной реке, но его можно сделать заново. За месяц проект может быть уже работоспособным. И когда ледники будут в безопасности, возможно, он будет подвержен небольшой регрессивной терапии, у одного из менее известных психотерапевтов. Конечно не у той кучки членов научного сообщества, ведущих собственное ток-шоу.

Когда Артемис достиг экрана, то нашел его менее прочным, чем показалось поначалу. По сути, это была глубокое вязкое вещество, напоминавшее Артемису трубопровод с плазмой, по которому, но он пролезал в кабинет Опал Кобой пару лет назад.

Тем не менее, он шел вперед и вскоре оказался погруженным в холодный вязкий гель который оттолкнул его назад.

— Меня не устрашишь! — воскликнул Артемис убедившись, что может кричать за этим экраном, — Я нужен большому миру!

И тут…

«Устрашишь»? «Большой мир»? «Я начинаю говорить как этот кретин Орион».

Эта мысль придала ему сил, и он разорвал завесу этой дряни, которая делала его пленником.

Он чувствовал себя хорошо, будучи активным и уверенным. Артемис чувствовал себя наследником Фаула, в прежние времена. Неудержимым.

Потом он заметил что-то в воздухе прямо перед ним. Яркое и шипящее как бенгальский огонь на Хэллоуин. Их было много, десятки, все вокруг него, медленно проникающие через гель.

«Что это такое? Что эти штуки означают?»

«Я их придумал», — думал Артемис. «Я должен знать».

Через минуту он узнал. Шипящие бенгальские огни на самом деле оказались крошечными золотыми цифрами. Одними и теми же цифрами.

Все четверки. Смерть.

Артемис отпрянул, но затем, взял себя в руки.

«Нет. Я не буду рабом. Я отказываюсь».

Маленькая четверка задела его локоть, послав ток по всему телу.

«Это память, не более. Мой разум реконструировал трубопровод с плазмой. Все это нереально».

Но ток ощущался реально. Когда одна из маленьких четверок поняла, что он был рядом, они собрались как стая злобных рыб, выталкивая Артемиса назад, к безопасности своего кабинета.

Он упал спиной на пол, тяжело дыша.

«Мне нужно попробовать еще раз», думал он.

«Но не сейчас».

Четверки будто следили за ним, за его движениями.

«Пять», — подумал Артемис. «Мне нужна пятерка чтобы остаться в живых. Скоро я попытаюсь еще раз. Скоро».

Артемис почувствовал тяжесть в груди, которая была слишком тяжелой, чтобы быть игрой воображения.

«Я постараюсь в ближайшее время. Держитесь, друзья мои».

Глава 6 Сокращение веса

«Пучина», Атлантида; настоящее время.

Заключенный под номером 42 проверил официальный сайт ЛеППРКОНа и позабавился тем, что уже не входил в десятку самых опасных заключенных.

«Они забывают, что я сделал», — с некоторым удовлетворением думал он. «Именно так, как я и планировал».

Финт отправил срочное сообщение Леонор, одно из десятка отправленных за этот день.

«Приготовься к путешествию, дорогая. Скоро я буду с тобой»

Он, затаив дыхание, ждал ответа и вскоре он пришел. Одно слово.

«Быстрее»

Финта утешил быстрый ответ: даже после всех этих лет они зависели от слов друг друга.

Но он и немного волновался. В последнее время все сообщения Леонор были краткими, часто не более чем одна фраза. Он не верил, что его дорогая жена не хотела написать больше — он думал, что она становится слишком слабой, и все усилия были болезненными.

Финт послал второе сообщение Арк Сулу, ренегату ЛеППРКОНа, которого он недавно нанял, что бы удостовериться, что о его жене хорошо заботятся.

«Леонор слабеет без моей магии рядом с ней, мистер Сул. Предоставьте ей особый уход»

Беспокойство Финта внезапно выросло.

«Только часы разделяют нас, моя дорогая. Жди меня»

Органы власти, конечно же, ошиблись. Финт был крайне опасен. Они забыли, что он был эльфом, укравшим миллионы из бюджета боеприпасов ЛеППРКОНа. Эльфом, которому чуть было, не удалось уничтожить половину Гавани просто, чтобы избавится от конкурента.

«Я бы и это сделал», — подумал он в тысячный раз. «Если бы не мой святоша-братец».

Он прогнал эту мысль. Размышления о Джулиусе, могут затронуть его основные жизненные показатели и тогда надзиратели могут заметить.

«Нужно немного развлечься», — размышлял он, усаживаясь за свой терминал. «Это может быть последним, что я сделаю, перед тем как уйти. Дубец придет за мной в ближайшее время, а затем ЛеППРКОН поймет свою ошибку. Слишком поздно, разумеется».

Он улыбался своему отражению на экране, пока печатал сообщение для некого веб-сайта.

«Никто не бывает слишком стар для озорства», — подумал он и нажал на «отправить».

«Пьяный попугай», Майами; настоящее время.

Это универсальные место, в котором скрывающиеся от правосудия собираются вместе. Не важно насколько большой полицейский отряд у них на хвосте, людям в бегах всегда удается обнаружить этот подноготный грязный притон, о котором даже не знает полиция, с самым дешевым самогоном, управляемый сомнительным трактирщиком.

Это учреждение, как правило, предполагало под собой стальные двери, краску на окнах, плесень в кабинках туалета, и не подавало что-либо с составом из более двух ингредиентов. «Пьяный попугай» было именно таким местом.

Владельцев был некий гном, по имени Барнет Риддлс который верховодил с определенной вкрадчивой манерой, которая делала его убогим подобием милого трактирщика. И если вкрадчивой манеры было недостаточно чтобы успокоить нарушителя, то Барнет сопровождал ее ударом электрошоковой дубинки, украденной из ЛеППРКОНа.

«Пьяный попугай» было сборищем гномов и девизом было: «Если вам нигде не рады, то вам будут рады здесь» что означает что каждый бежавший преступник или бедный представитель волшебного народца из Северной Америки, рано или поздно окажется в «Пьяном попугае».

Барнет Риддлс стал идеальным трактирщиком, поскольку по какой-то ошибке природы он был одним из небольшого процента волшебного народца, чей рост был около ста двадцати сантиметров. И так, пока он носил бандану, чтобы прикрыть уши, Барнет был идеальным посредником с людьми, которые снабжали его спиртными напитками, слегка подпорченной говядиной для его кесадийи, и оружием в том количестве в котором он смог перетащить в заднюю комнату.

Это раннее утро в «Пьяном попугае» было почти таким же, как и любое другое.

Гномы сидели, сгорбившись над своими кружками с пивом. Пара спрайтов играла в хрустьболл на своих коммуникаторах и полдюжины эльфов-наемников рассказывали свои боевые истории за бильярдным столом.

Барнет Риддлс был погружен в разговор с гномом за барной стойкой.

— Давай, Надгробник, — уговаривал он в своей очаровательной манере, — купи пару пушек. Хотя бы гранату. Ты только и делаешь, что сидишь здесь и пьешь речную воду. Нет никого, в кого бы ты хотел бы пальнуть пару раз?

Гном усмехнулся, оскалив свои фирменные зубы, походившие на надгробные плиты.

— Исключено, Риддлс.

Барнет не огорчился — этот особенный гном был врожденным оптимистом. Кто бы еще создал паб для светочувствительных гномов в солнечном Майами?

«Это последнее место, в котором ЛеППРКОН будет искать нас, скрывающихся от правосудия», — постоянно объяснял он, — «пока ЛеППРКОН морозят свои задницы в России, мы тем временем тонем в пиве здесь в роскошной кондиционированной обстановке».

«Роскошной» — было слегка преувеличено. Даже «чистой» было бы преувеличением. Но «Пьяный Попугай» было местом, где наёмники могли встречаться и обмениваться своими военными рассказами день и ночь и они были готовы мириться с непомерно высокими ценами Барнета и его постоянными торговыми призывами.

— Как насчет электронного имплантата? — настаивал хозяин, — каждый имеет имплантат в наши дни. Как ты еще будешь следить за ЛеППРКОНом?

Надгробник опустил край своей фетровой шляпы, так чтобы она прикрывала его глаза.

— Веришь или нет, Риддлс, я больше не в бегах. Тот на кого ты смотришь, в настоящее время является стопроцентно законопослушным гражданином. Черт возьми, у меня даже есть наземная виза.

— Бред, — сказал Барнет с сомнением

Надгробник прокатил ламинированный квадратик по барной стойке.

— Читай и рыдай.

Барнет покосился на надпись на гномьем и проверил официальную голограмму.

— Выглядит настоящей, — признал он

— Это потому что она настоящая, мой пивноразливный (beer-watering) друг.

Барнет покачал головой.

— Я не понимаю. Если ты можешь быть где угодно, то почему ты здесь?

Надгробник бросил горсть орехов в свою похожую на пещеру пасть и Барнет мог поклясться, что каждый хруст сопровождался эхом.

— Я здесь, — наконец сказал Надгробник, — из-за клиентуры.

Барнет еще больше озадачился.

— Что? Воры, наемные убийцы, вымогатели и фальшивомонетчики?

Улыбка Надгробника была широкой и веселой.

— Да. Как раз мои люди.

Барнет проверил кувшин с жабьей эмульсией которую он заквашивал для пикси.

— Ты бунтарь Надгробник. Ты знаешь это?

Прежде чем Надгробник смог ответить, пластиковый попугай на барной стойке открыл клюв и пронзительно закричал.

— Новое сообщение, — орал его аниматронный рот, — новое сообщение на доске объявлений.

— Простииите, — сказал Барнет Риддлс с преувеличенной вежливостью, — я пока испробую этот очень удобный имплантат в своей голове.

— Удобный, до тех пор, пока ты не пройдешь мимо микроволновой печи и не потеряешь десять лет памяти, — комментировал Надгробник, — С другой стороны, ты так много времени проводишь здесь, что возможно не заметишь, как упустишь лишнее десятилетие.

Барнет не слушал. Его глаза затуманились, пока он проверял свой незаконный имплантат, припаянный прямо в кору головного мозга врачом лишенным медицинской практики.

После нескольких «хмммм» и одного «действительно» он вернулся в реальность.

— Как клетки головного мозга? — спросил Надгробник, — надеюсь, сообщение того стоило.

— Не беспокойся об этом, мистер Стопроцентно-Законопослушный, — бросил Барнет, — это один из нас, преступников.

Он постучал по барной стойке своей электрошоковой дубинкой, посылая искры по всей длине железной перекладины.

— Крюик, — позвал он через всю комнату, — У тебя же есть шаттл? Правильно?

Один из гномов в конце поднял седую голову. С его бороды закапала пивная пена.

— Ага. У меня есть гироскопический. Развалина, но работает хорошо.

Барнет хлопнул в ладоши, уже пересчитывая свое вознаграждение.

— Хорошо. Созрела работенка. Два человека, забить до смерти.

Крюик медленно покачал головой.

— Никаких «забить до смерти». Мы можем быть преступниками, но мы не люди.

— Клиент согласен только на абсолютную ликвидацию. Ты может понять это?

— Абсолютную ликвидацию? — вмешался Надгробник, — разве это не опасно?

Барнет усмехнулся.

— Нет, если ты будешь держать свои пальцы подальше от электричества. Два человека, брат и сестра, по фамилии Дворецки.

Надгробник вздрогнул.

— Дворецки? Брат и сестра?

Барнет закрыл один глаз, сверяясь с имплантатом.

— Да. Я уточню все детали через твое судно, Крюик. Это срочная работа. И «высокая цена», как сказал вершок.

Гном, по имени Крюик проверил заряд в своем старомодном мушкетоне Нейтрино.

— Эти вершки ничего не скажут, к тому времени как я закончу с ними, — он постучал по столу, призывая своих людей, — идемте, мои молодцы. У нас есть мозги, чтобы высосать.

Надгробник быстро встал.

— Ребята, у вас есть еще место для одного?

— Я знал это, — сказал Барнет Риддлс, — вряд ли стопроцентно законопослушный. С тех пор как я увидел тебя. «У этого парня своя история», — сказал я.

Крюик терял координацию из-за своего пояса, перегруженного штырями, снарядами и опасными на взгляд орудиями с предохранителем и конденсатором.

— Почему я должен взять тебя, незнакомец?

— Ты должен взять меня, потому что в случае если твой пилот погибнет от рук этих Дворецки, я смогу занять его место.

Нехарактерно тощий гном выглянул из-за своего любовного романа, который он читал.

— Погибнет? — произнес он, его губы слегка дрожали, — Я имею в виду, Крюик, это возможно?

— У меня был опыт с Дворецки, — сказал Надгробник, — Они всегда начинают с пилота.

Крюик оценил Надгробника, принимая во внимание его мощную челюсть и мускулистые ноги.

— Ладно, незнакомец. Ты берешь место второго пилота. Тебе достанется самая маленькая доля, и не придирайся.

Надгробник усмехнулся.

— Зачем придираться сейчас, когда мы можем придраться и позже?

Крюик задумал об этом заявлении на минуту, пока голова не заболела.

— Ладно. Неважно. Все, примите отрезвляющие таблетки и поднимайтесь. У нас есть люди для ликвидации.

Надгробник последовал за своим новым капитаном через бар.

— Насколько хорошее ваше стирающее память оборудование?

Крюик пожал плечами.

— Какая разница? — просто сказал он.

— Мне нравится твой подход, — сказал Надгробник.

Канкун, Мексика; настоящее время.

Дворецки, о которых шла речь, конечно же были Дворецки, которые сбежали от загипнотизированных фанатов рестлинга, и которые сейчас, спустя тридцать минут после того как Крюик принял к себе второго пилота, воспользовались моментом, чтобы перевести дыхание под утренним солнцем на берегу залива Канкуна.

Их преследовал Финт Крут больше из-за развлечения, чем из-за вероятности того, что они смогли бы как-то помешать его планам. Хотя и не исключено что такие внушительные противники как Дворецки покажут себя проблемными. А планы Финта были достаточно тонки и без вмешательства проблемных людей. По крайней мере, лучше их убить. Кроме того, они сбежали в первый раз, и Финт был раздражен, чего он очень не любил.

Джульетта присела чуть выше ватерлинии, слушая звуки веселого смеха и звон бокалов шампанского, струившиеся по воде с проезжавшей мимо яхты.

— У меня есть идея брат, — сказала она, — почему бы нам не попросить у Артемиса миллион долларов и не уйти в отставку? Ладно, я могу уйти в отставку. Ты бы был моим дворецким.

Дворецки сел рядом с ней.

— Честно говоря, я не думаю, что у Артемиса есть миллион долларов. Он вложил все в свой последний план. «ПРОЕКТ», — как он его называл.

— Что же он крадет сейчас?

— Ничего. Артемис ушел от криминала. Сейчас он спасает мир.

Рука Джульетты замерла, не успев кинуть камешек.

— Артемис Фаул ушел от криминала? Наш Артемис Фаул? Разве это не противоречит закону семьи Фаулов?

Дворецки точно не улыбался, но его напряженное лицо определенно смягчилось.

— Не время для шуток, сестра, — он выдержал паузу, — Но если хочешь знать, устав Фаулов фактически заявляет что у того члена семьи, кто пойман в уклонении от стези добродетели, будет конфискованы инструкция Доктора Зло и стетоскоп.

Джульетта усмехнулась.

— Стетоскоп…

Хмурость Дворецки быстро вернулась.

— Серьезно сестра. Мы сейчас находимся в очень зловещей ситуации. Преследуемые представителем волшебного народца по другую сторону планеты от моего патрона.

— А что ты вообще здесь делаешь? Кто ввязал тебя в эту погоню?

Дворецки уже думал об этом.

— Артемис ввязал меня. Может его вынудили, хотя оно так не выглядит. Возможно, он обманул меня.

— Обманул? Артемис Фаул? Он изменился.

Дворецки сдвинул брови, похлопывая то место где обычно весел его ремень с кобурой.

— Артемис изменился. Ты бы вряд ли узнала его сейчас, он совсем другой.

— Другой? Какой?

Дворецки еще больше нахмурился, между бровями пролегла глубокая складка.

— Он считает все. Шаги, слова, все. Я думаю пять — это значимое число. Кроме того, ряды. Он группирует все вещи вокруг него в небольшие ряды. Обычно по пять или десять.

— Я слышала о таком. Обсессивно-компульсивное расстройство. ОКР.

— И он — параноик. Он не доверяет никому, — голова Дворецки упала на грудь, — даже мне.

Джульетта кинула гальку далеко в озеро.

— Похоже Артемису нужна помощь.

Дворецки кивнул.

— Что насчет тебя? На тебя немало обрушилось за последний час.

Джульетта сгребла пальцами камешки с берега.

— Что? Ты имеешь в виду ту мелочь, когда за мной гонялось полчище загипнотизированных? И тот факт, что волшебный народец существует? Эти мелочи?

Дворецки заворчал. Он уже и забыл, сколько его сестра издевалась над ним и как ему удается мириться с этим.

— Да, эти мелочи, — сказал он, мягко толкнув ее локтем.

— Не беспокойся обо мне, брат. Я современная девушка. Мы крепкие и умные, разве не слышал?

— Понимаю. Ты справляешься, что ли?

— Нет, брат. Я чувствую себя отлично. Дворецки вместе и ничто не сможет противостоять нам.

— Новые воспоминание не сбивают тебя с толку?

Джульетта засмеялась, и от этого звука в сердце Дворецки потеплело.

— Сбивают меня с толку?(«Freaking out» — она намекает на хиппи, которые употребляли это выражение когда «обдалбливались») Где мы, в 1970-х? Нет, эти воспоминания не сбивают меня с толку. На самом деле, они… — некоторое время она думала о своем следующем предложении, — Они чувствуют себя уютно в моей голове. Они находятся там, где должны. Как я могла забыть Элфи? Или Мульча?

Дворецки достал из кармана пиджака солнцезащитные очки. Они были немного старомодными и с крошечными солнечными батареями на дужках.

— В побеге от волшебного народца, они нам могут понадобиться.

Джульетта вырвала их из его пальцев, и этот контакт пробудил волну воспоминаний.

Артемис сделал их из разработанных ЛеППРКОНом шлемов, чтобы мы могли видеть сквозь защитные экраны волшебного народца. В ЛеППРКОНе все хитрые, но Артемис хитрее.

— Я помню эти очки. Зачем ты вообще взял их с собой?

— Правило бойскаутов номер один: всегда будь наготове. Волшебный народец всегда нас окружает. Я не хочу случайно застрелить одного или пропустить кого-то, если уж на то пошло.

Джульетта надеялась, что ее брат шутит.

— Ты не стал бы стрелять в волшебный народец, — сказала Джульетта, натягивая очки на свое лицо.

Немедленно в ее поле зрения что-то появилось, будто вынырнув из тостера. Что-то, конечно не человеческого рода. Оно замерло, свисая со своего ремня и прицеливаясь выпуклым луковицеобразным оружием ей в голову. Чем бы оно ни являлось, оно было одето в комбинезон, сделанный, будто из тягучего смолообразного вещества, которое обволакивало его качающееся тело, покрывая каждый волосок на его косматой бороде.

— Стреляй! — шокировано вскрикнула она, — пристрели его!

Большинство людей подумали бы, что Джульетта шутит. В конце концов, каковы шансы того, что кто-то из волшебного народца появится в тот самый момент, когда она надела эти очки? Не говоря уже о том, что Джульетта была известна за свой неуместный юмор и постоянные остроты в минуты смертельной опасности.

Например, когда Кристиан Варли Пенроуз, ее инструктор в Агентстве Мадам Ко, потерял контроль на северном склоне Эвереста и падал к земле только с худенькой девчушкой между ним и верной смертью, Джульетта закрепила себя и крикнула своему сенсею пролетающему мимо: «Эй, Пенроуз, спасение вас стоит некоторой особенной похвалы»

Поэтому было бы вполне разумно предположить что, когда Джульетта крикнула «Стреляй!» она на самом деле дурачилась над своим старшим братом, но Дворецки не думал об этом ни секунды. Он был натренирован распознавать стресс, и даже не смотря на то, что Артемис не принуждал его слушать эти МP3 лекции в машине, он знал разницу между действительно испуганной Джульеттой и шутящей Джульеттой.

Поэтому когда Джульетта воскликнула «Стреляй!» Дворецки сделал выбор в пользу агрессивных действий за время, которое занимает у колибри взмах крыльев.

«Нет оружия, поэтому нет и стрельбы», — подумал он. Но есть и дополнительные варианты.

Вариантом, который выбрал Дворецки, стал: схватить сестру за плечо и оттолкнуть в сторону, так что она заскользила по галечному пляжу, и ее плечо покрылось царапинами от камней.

«Поцарапанное плечо. Я буду слушать об этом несколько недель».

Дворецки взмахнул обеими руками вверх и оттолкнулся, чтобы подняться и сломя голову наброситься на то, что так напугало Джульетту. На данный момент, он мог только надеяться, что оно было достаточно близко, чтобы схватить, в противном случае где-то здесь был представитель волшебного народца, смеявшийся ему в лицо и хладнокровно прицеливаясь оружием.

Ему повезло. Дворецки установил контакт с чем-то коренастым и округлым.

Это что-то боролось и брыкалось как свинья в одеяле, и источало специфический запах, какой мог возникнуть если бы этот субъект, был бы до такой степени неудачлив, что каким то образом оказался лицом вниз в средневековой куче отбросов.

«Я знаю этот запах», — мрачно подумал Дворецки. «Гном».

То, что удерживало гнома, со скрипом опустилось, макая Дворецки и его извивающегося пленника по пояс в залив.

Для Дворецки это было безвредно, он, в сущности, зажал невидимого гнома в тисках и на самом деле, холодная вода казалась довольно освежающей — но не для отражающего костюма гнома, для которого внезапное погружение было катастрофическим.

Грубый контакт с острой каменистой насыпью на дне залива прокололи его защитный костюм, разрывая кожу и ослабляя натиск.

Гном Крюик очень скоро начал проявляться.

— Ага, — произнес Дворецки, оттаскивая гнома от буруна, — гномья голова. Не плохо.

Крюик утратил свой дар языков наряду с остальным волшебством, но он жил среди людей довольно долго, чтобы поверхностно понимать несколько языков, и простое заявление Дворецки было очень просто извратить.

«Гномья голова? Этот вершок собирается съесть мою голову»

Дворецки даже был рад увидеть голову гнома, потому что гномьи головы непропорционально крупные, а голова конкретно этого гнома была еще и очень выпуклой. Это был практически размер Дворецки, а на ней был взгроможден шлем.

«С этим шлемом я смогу увидеть все, что видит этот маленький парень».

— Иди сюда, слизняк, — проворчал телохранитель, интуитивно щелкая затвором шлема, и заявил, — ты собирался стрелять в мою сестру?

Узнав слово «стрелять», Крюик взглянул на собственные руки, и был потрясен, обнаружив их пустыми. Он выронил пистолет.

Крюик был профессиональным преступником и перенес много рискованных ситуаций, не теряя самообладание. Однажды он запугал банду пьяных гоблинов вооруженный только баночкой лосьона от ожогов и тремя крышками, но этот кровожадный гигант с лицом, выражающим ярость и жажду мозгов, наконец, отправил его самообладание в пропасть.

— Неееет, — закричал он пронзительно, — нет кусать мозги!

Дворецки проигнорировал его истерику и запах затхлости, и сгреб защитный шлем, одной рукой как баскетболист мог бы схватить мяч.

Теперь череп Крюика был полностью открыт и гном мог поклясться, что чувствует, как его мозг дрожит. Когда гном оказывается в таком расстроенном состоянии, результат, скорее всего, будет одним из двух. Первый: гном привлечет свою челюсть и проест себе дорогу от проблемы. Эта функция была недоступна для Крюика из-за капюшона его костюма. Второй: испуганный карлик сократит свой вес. Сокращение веса — хитрость пилотов, которая подразумевает принудительное сбрасывание ненужного груза насколько это возможно, чтобы сохранить корабль в воздухе. Гномы способны терять до трети своего веса менее чем за пять секунд. Очевидно, это самая крайняя мера и может осуществляться только раз в десять лет или около того. Это включает в себя экстренный выпуск отслоившегося жидкого жира, проглоченного грунта и газов через то, что мамочки гномов вежливо именуют нижним туннелем.

Сокращение веса в большинстве случаев являлось непроизвольной реакцией, и осуществлялось, когда сердечный ритм приближается к двумстам ударам в минуту, что и произошло с Крюиком в тот самый момент, когда Дворецки спросил, собирался ли он стрелять в его сестру. В этот момент Крюик практически потеряло контроль над своими физическими функциями, и успел только прокричать «нет кусать мозги!» до того как его тело решило сократить вес и использовать толчок, чтобы смыться.

Конечно, Дворецки не было известно об этих биологических деталях. Все что он понял, было то, что он вдруг полетел назад, высоко в воздух, держать за реактивного гнома.

«Ну вот, опять», — подумал он, возможно единственный человек с подобной мыслью в такой ситуации.

Дворецки увидел отдаляющуюся Джульетту, от шока ее рот превратился в темный круг.

Для Джульетты все выглядело так, будто ее брат внезапно научился летать, в то время как гном был одет в отражающий комбинезон с капюшоном.

Я побеспокоюсь о, беспокоящейся обо мне Джульетте, позже, — решил Дворецки, стараясь не думать о лоснящемся булькающем потоке, толкающем их дальше в небо, и ближе к какому-то судну с которого они свисали.

У Дворецки была более насущная проблема, чем беспокоящаяся о нем Джульетта, о которой он узнал, после того как втиснул свою голову в шлем Крюика. Он и Крюик поднимались выше, к гироскопическому шаттлу, без какого-либо контроля над своими движениями. Все Крюик мог делать — вопить что-то о своих мозгах, а Дворецки тем временем оценивал все трезвым умом. Высота не была проблемой. Они были не так высоко, чтобы получить какой-то значительный ущерб, особенно с водным матрасом под ними. Проблемой была лопасть несущего винта корабля, который может порезать их на тонкие соломинки, а потом, несомненно, гиролет (gyrocopter) взорвался бы и сжег кусочки. Слышался только тихий шепот двигателя, но два тела, приближающиеся к лопасти, скоро взорвут глушители.

«Мое последнее деяние на Земле — разоблачение волшебного народца и я ничего не могу сделать, чтобы предотвратить это»

Они все поднимались, со свистом рассекая воздух; ветер разрывал их одежду, охлаждал их кожу.

Глаза гнома были широко раскрыты и выпучены, а его плоть свисала из раскрытого клапана.

«Он был пухлым раньше. Я уверен»

Лопасть была в метре, когда они пронеслись поверх судна и на наносекунду зависли пока поток из нижнего туннеля Крюика, наконец, не истек.

— Не плохая выдержка, — прорычал Дворецки, и они направились вниз, непосредственно к роторам.

«Однако же», — думал Дворецки. «Умереть, спасая сестру от смертоносного гнома. Все могло быть и хуже»

В самый последний момент, ротор гиролета повернулся на девяносто градусов, резко наклонив корабль, позволив Дворецки и Крюику ловко пролезть в него с подветренной стороны.

У Дворецки только появился момент, чтобы поблагодарить судьбу, как она тут же втянула его в еще одну опасную ситуацию.

Здесь кажется, происходила серьезная борьба среди целой банды гномов. Пассажирский отсек был завален гномами в бессознательном состоянии, в то время как трое оставшихся гномом дрались двое против одного. У этого одного был кровоточащий нос и закопченный след на плече, куда кто-то пальнул в него из Нейтрино, но, в общем, он казался даже веселым.

— Ты очень вовремя, — сказал он Дворецки уголком рта

— Эти парни рассердились, что я помял их корабль.

— Надгробник, ты предатель! — завыл один из оставшихся гномов.

— Надгробник? — переспросил Дворецки, которому удавалось тяжело дышать и говорить одновременно.

— Ага, — сказал старый друг Дворецки Мульч Рытвинг, — Это мое прозвище. Повезло что ты не знаешь почему.

Гироскопические стабилизаторы выровняли судно, и Дворецки воспользовался моментом, чтобы отцепиться от Крюика.

— Ах, Крюик, — сказал Мульч, — Редко встречается кто-то с таким фонетически подходящим именем.

Дворецки даже не слушал. Если даже и было время заниматься ерундой с Мульчем, то оно еще не наступило. Вместо этого он обратился к остальным враждебным гномам.

— Вы двое, — сказал он, смотря на них своим самым жестоким взглядом, взглядом который однажды заставил тролля подумать, что возможно он откусил больше чем, может прожевать.

Вышеупомянутые двое сжались под взглядом Дворецки и задались тревожным вопросом, что этот гигант прикажет им сделать.

Дворецки махнул большим пальцем в сторону двери.

— Прыгайте, — просто сказал он.

Гномы посмотрели друг на друга, и взгляд этот был красноречивее всяких слов.

«Мы должны фактически прыгнуть в дневной свет», — думали они, — «или мы должны остаться и бороться с этим ужасным человеком-горой»?

Они взялись за руки и прыгнули.

Не больше секунды Мульч брал под контроль управление аппарата и снижал судно, чтобы захватить Джульетту.

— Привет Нефритовая Принцесса, — заявил он со своего кресла пилота, — как твоя карьера рестлера? У меня тоже есть прозвище. Надгробник. Как тебе?

— Мне нравится, — сказала Джульетта, целуя Мульча в щеку, — спасибо что спас нас.

Мульч улыбался.

— По телевизору ничего не было. Только «плата за каждую просмотренную программу», а я отказываюсь покупать программы из принципа. За исключением того шеф-повара пошляка. Мне нравится он, и то, что он делает с индюшкой и парой стручков фасоли.

Новообретенные воспоминания Джульетты напомнили ей зависимость Мульча от еды.

— Получается, ты случайно оказался в закусочной, когда поступил заказ этим парням? — с сомнением спросил Дворецки, бросая некоторое полевое снаряжение первой необходимости беспомощным гномам ниже.

— Мульч потянул рычаг управления, быстро поднимая судно в облака.

— Да. Это судьба, друзья мои. Я пошел против собственного вида ради вас. Надеюсь, вы цените это. Или лучше: «надеюсь, ваш богатенький босс оценит это».

Дворецки закрыл люк, перекрыв порыв ветра.

— Насколько я помню, я проделал большую часть спасения.

— Все что ты сделал, испортило мой план, — фыркнул гном, — я собирался позволить им оглушить вам обоих, поднять с помощью лебедки на борт, а затем делать свой ход.

— Потрясающий план.

— В отличие от вашего: броситься под лопасти ротора?

— Согласен с тобой.

На мгновение застыла тишина, тишина которой невозможно добиться, находясь в человеческом летательном аппарате. Так же, тишина, которая возникает, когда небольшая группа людей задается вопросом, как долго они смогут еще попадать в ситуации верной гибели с надлежащей жизнеспособностью в их телах.

— Снова в путь, я думаю? — наконец сказал Мульч, — в путь, в другое «спасти мир», «вовремя», «не по инструкциям» приключение?

— Ну, за одну ночь на нас напали зомбированные фанаты рестлинга и невидимые гномы, — угрюмо произнес Дворецки, — так что, безусловно, похоже на то.

— Куда? — спросил Мульч, — Где не слишком солнечно, надеюсь. Или не слишком холодно. Я ненавижу снег.

Дворецки понял что улыбается, не с нежностью точно, но и не с волчьим оскалом.

— Исландия, — сказал он.

Судно резко наклонилось, когда Мульч на мгновение отпустил свой рычаг управления.

— Если ты шутишь, Дворецки, то не смешно.

Улыбка Дворецки исчезла.

— Нет, — произнес он, — не шучу.

Глава 7 Как я люблю тебя?

Ватнаекуль; настоящее время.

Орион Фаул пристегнулся ремнями безопасности непосредственно рядом с Элфи и шептал ей на ухо, пока она вела спасательную капсулу через червоточину ледника, расколотую угнанным зондом.

Когда кто-то бубнит прямо в ухо, раздражаешься и в более счастливые времена, но когда этот человек извергает романтическую ерунду, в то время как владелец уха пытается совладать с управлением двадцатилетней спасательной капсулы в скоростном преследовании, то это вызывает немного больше чем просто раздражение — это опасно отвлекает.

Элфи протерла рукавом ее костюма иллюминатор. Снаружи единственный луч освещал путь в червоточине.

«Прямо», — думала она. «Пока прямо»

— Как я люблю тебя? — спросил Орион, — дай-ка подумать. Я люблю тебя страстно и бесконечно. Естественно, «бесконечно» — это и так понятно.

Элфи сморгнула пот с глаз.

— Он это серьезно? — обратилась она через плечо к Жеребкинсу.

— О, абсолютно, — сказал кентавр, его голос дрожал наряду с движениями капсулы, — если он попросит поискать его родинки, тут же говори «нет».

— Ох, я бы никогда не стал, — заверил ее Орион, — Леди не ищут родинок, это работа для веселых ребят типа милого зверька или меня. Леди, как мисс Малой, делают достаточно своим существованием. Они излучают красоту и этого вполне достаточно.

— Ничего я не излучаю, — процедила Элфи сквозь зубы.

Орион похлопал ее по плечу.

— Я позволю себе не согласиться. Ты прямо сейчас излучаешь потрясающую ауру. Она светло-голубая, с маленькими дельфинчиками.

Элфи крепче сжала руль.

— Мне плохо. А он просто сказал «светло-голубая»?

— И с маленькими дельфинчиками, — сказал Жеребкинс, который был рад отвлечься от того факта, что теперь они гонятся за зондом, который взорвал их шаттл, что походило на мышь, гоняющуюся за кошкой, гигантской кошкой-мутантом с лазерными глазами и со злобными котятами поменьше в животе.

— Помолчи, милый зверек. Помолчите вы оба.

Элфи не могла себе позволить отвлекаться, и чтобы перекрыть лепет Ориона она разговаривала сама с собой, и все это записывалось в судовом журнале.

— Все еще проходим через лед, в невероятно широкой вене. Нет ни радаров, ни гидролокаторов, следуем за светом.

Световой шоу, которое демонстрировал иллюминатор, было одновременно жутким и красочным.

Двигатели зонда стреляли лучами вдоль высеченного льда и посылая радуги, мерцающие на всех плоскостях. Элфи была уверена, что видела целую стаю китов замороженных в леднике и возможно какую-то огромную морскую рептилию.

— Зонд поддерживает курс в диагональном спуске. Мы отходим от ледника без заметных препятствий.

И это было правдой: повышенная плотность казалось, никак не влияла на лазерные резаки зонда.

Жеребкинс не смог удержать свой самодовольный комментарий.

— Я знаю, как они устроены, — сказал он.

— Но не как их контролировать, — ответила Элфи.

— Ты злишь принцессу, — воскликнул Орион, борясь со своим ремнем безопасности, — если бы ни эти чертовы оковы…

— Ты был бы мертв, — закончил за него Жеребкинс.

— Верно подмечено, — признался Орион, — и принцесса уже спокойна, так что никаких жертв, милый зверек. Я должен умерить свой рыцарский пыл. Иногда так и рвусь в драку.

Уши Элфи зудели, и она знала, что это только от стресса, что совсем ей не помогало.

— Мы должны вылечить Артемиса, — сказала она, мечтая о свободной руке, чтобы почесаться, — это все что я могу сказать.

Обрыв скалы сверкал с внешней стороны запутанной смесью серого и темно-синего.

Зола, измельченный камень и обломки пород спиралью снижались на стенки аэродинамической трубы и мешали обзору Элфи.

Она проверила пункт связи капсулы без особой надежды.

— Ничего. Никакого контакта с Атлантидой; мы все еще изолированы. Должно быть, зонд уже видел нас. Почему нет никаких агрессивных действий?

Жеребкинс ерзал в своем ремне безопасности спроектированном для двуногих существ.

— О да, почему нет агрессивных действий? Я так тоскую по агрессивным действиям.

— Да я живу ради агрессивных действий! — загремел Орион, что было очень необычно, — ох, как я хочу, чтобы этот дракон вернулся и тогда я смог бы поразить его!

— Поразить его как? — спросил Жеребкинс, — с помощью твоего тайного родимого пятна?

— Не смей смеяться над моей родинкой, которой у меня возможно и нет.

— Заткнитесь, вы оба, — рявкнула Элфи, — свет изменился. Что-то надвигается.

Жеребкинс прижался щекой к заднему иллюминатору.

— Ах да. Я этого ожидал.

— Ожидал чего?

— Ну, сейчас мы должны быть ниже уровня моря, так что, то, что надвигается должно быть огромной частью океана. Сейчас мы только будем следить за тем, как хорошо я спроектировал этот зонд.

Свет, отражающийся на стенке аэродинамической трубы, внезапно стал тусклым и мерцающим и от оглушительного растущего звука падения, стены капсулы завибрировали. Даже Орион был лишен дара речи, потому что труба сплошной воды приближалась прямо к ним.

Из своей подготовки Элфи знала, что должна расслабить мышцы и поддастся воздействию, но каждая клеточка в ее теле хотела напрячься перед ударом.

«Держи носовую часть прямо» — сказала она себе. «Проруби поверхность. Внизу спокойно»

Вода, охватившая их как кулак, встряхнула капсулу, взбив его пассажиров.

Все что не было прикреплено болтами, стало реактивным.

Набор инструментов одарил Жеребкинса отвратительным рубцом, а лоб Ориона был проколот вилкой, оставив небольшие раны на месте удара.

Элфи сквернословила как моряк, пока удерживала носовую часть внизу, борясь с яростью природы, и разговаривая с капсулой, как будто это была необъезженная полудикая лошадь.

Винтик со свистом вылетел из своего отверстия и отрикошетил по всей кабине, отбив осколок от экрана визуального наблюдения и посылая паутину сверкающих трещин по стеклу.

Элфи вздрогнула.

— Д'Арвит. Не хорошо. Не хорошо.

Орион положил ей руку на плечо.

— По крайней мере, мы участвуем в огромном приключении вместе, а мисс?

— Пока нет, — сказала Элфи, выравнивая задние закрылки и пробивая судно через волнения в широкий спокойный океан.

Экран наблюдения держался еще мгновение, и Элфи взглянула на него в поисках бликов предательских двигателей зонда. Несколько секунд она не видела ничего неуместного в Атлантическом океане и тогда, к юго-западу ниже на десять морских сажней или около того, она заметила четыре пылающих синих диска.

— Вот! — воскликнула она, — Я вижу их.

— Разве мы не должны направиться в ближайший порт? — поинтересовался Жеребкинс, — попробовать установить связь с Гаванью?

— Нет, — ответила Элфи, — Мы должны держать его в поле зрения и попытаться рассчитать, куда эта штука направляется. Если мы упустим его, то благодаря твоей камуфляжной фольге, он смешается с огромным количеством воды и скроется.

— Это очередная насмешка, юная леди, — обиженно сказал Жеребкинс, — не думай, я не подсчитывал.

— Подсчет, — сказал Орион, — Артемис постоянно делал это.

— Я хочу, чтобы у нас сейчас был Артемис, — мрачно сказала Элфи, — Пятерки и тому подобное. Он бы знал что делать.

Орион надулся.

— Но у тебя есть я. Я могу помочь.

— Дай угадаю. Палатка? — выражение лица Ориона было настолько несчастным, что Элфи смягчилась, — Ладно. Слушай Орион, если ты действительно хочешь помочь, следи за экраном связи. Если поступит сигнал, дай мне знать.

— Я не подведу тебя, красавица, — пообещал Орион, — этот экран для меня теперь святой Грааль. Я буду мечтать о сигнале из этого холодного сердца проводов и конденсаторов.

Жеребкинс собирался вмешаться и объяснить, как экран каналов связи обходится без проводов и конденсаторов, но, заметив, как Элфи стрельнула в него ядовитым взглядом, кентавр решил держать рот закрытым.

— А ты, — сказала Элфи тоном соответствующим ее взгляду, — постарайся объяснить, как великого Жеребкинса умудрились так глобально одурачить, и, может быть, тогда мы сможем взять под контроль этот зонд, до того, как кому-то будет больно.

Еще одна насмешка, — подумал Жеребкинс, но он был достаточно умен, чтобы не произнести это вслух.

Следуя вниз и вниз, они перешли в глубокую, темную синеву. Зонд строго придерживался своего курса ни отклоняясь, ни к рифу ни к скале, и кажется не подозревая о маленькой спасательной капсуле позади.

«Они должны заметить нас», — думала Элфи, продвигая капсулу к зонду не отставая.

Если зонд и засек их, то он не подавал знака, просто рассекал океан с постоянным коэффициентом морских узлов, неуклонно приближаясь к своей цели, где бы она ни была.

У Элфи появилась идея.

— Жеребкинс. У тебя же есть коммуникатор, не так ли?

Кентавр вспотел из-за пониженного содержания кислорода в атмосфере; его голубая рубашка теперь по большей части темно-синяя.

— Конечно, есть. Я уже проверял сигнал. Ничего.

— Я знаю, но у тебя там есть что-то вроде мини-программ? Что-нибудь для навигации?

Жеребкинс вытащил свой телефон и пролистал на нем перечень приложений.

— У меня есть навигационное приложение. Автономное, сигнал не нужен.

Кентавру не нужно было объяснять, что делать: он отстегнулся от ремня безопасности и положил свой телефон на Омни-датчик на приборной панели. Его экран мгновенно вывелся на маленьком экране бортового иллюминатора.

Проявился З-D компас и потратил несколько секунд на построение движений капсулы, которые, в чем Элфи была уверена, отражали курс зонда.

— Хорошо, — сказал кентавр, — мы синхронизировались. Я сделал это приложение, между прочим. Я заработал больше от этого маленького чуда, чем от всей работы в ЛеППРКОНе.

— Просто скажи мне.

Жеребкинс перетаскивал маленькую иконку судна вдоль прямой линии на экране, пока она не достигла дна океана. Здесь был мигающий красный круг в точке столкновения.

— Симпатичный кружок, — сказал Орион.

— Это пока, — сказал Жеребкинс бледнея.

Элфи на полсекунды отвела взгляд от зонда.

— Скажи мне Жеребкинс. Что там?

Кентавр внезапно почувствовал всю тяжесть своей ответственности. Что-то давило на него с тех пор как их атаковал зонд… его зонд.

— Атлантида. О боги, Элфи, зонд направляется прямо к Атлантиде.

Глаза Элфи вернулись к четырем кругам света.

— Он смог бы проломить купол?

— Он не был разработан для этого.

Элфи дала ему мгновение подумать о том, что он только что сказал.

— Ладно, я признаю, что он делает многое, для чего он не был разработан.

— Ну, и?

Жеребкинс проделал несколько расчетов на экране, расчетов которые понял бы Артемис, находись он рядом.

— Это возможно, — сказал он, — От зонда бы ничего не осталось. Но на этой скорости он может лишь оставить трещину на куполе.

Элфи утешила немного большая скорость капсулы.

— Мы должны предупредить Атлантиду. Орион, есть что-нибудь в системе связи?

Человеческий пассажир капсулы оторвался от экрана.

— Не смейся принцесса, но этот огонек мигает будто экстренней. У этого есть какой-то особенный смысл?

Жеребкинс заглянул ему через плечо.

— Должно быть, корпус проломился в туннеле. Наш запас кислорода истощается.

На секунду у Элфи опустились плечи.

— Не важно. Мы продержимся.

Жеребкинс сложил обе руки вокруг головы, сдерживая свои мысли.

— Нет. Сейчас мы попытаемся выйти из участка радиопомех. Мы должны перейти на поверхность.

— Что если он изменит курс?

— Тогда он не поразит Атлантиду, и никто не утонет или не будет раздавлен. И если даже он вернется, то все будут готовы к этому.

Это шло вразрез с инстинктами Элфи.

— У меня ощущение, что мы бросаем тех людей там.

Жеребкинс указал на экран.

— С такой скоростью зонд достигнет Атлантиды через три часа. А наш кислород иссякнет через пять минут. Мы будем без сознания через шесть, а умрем через двенадцать и уже никому не поможем.

— Я чувствую, что у меня немного кружится голова, — сказал Орион, — но у меня очень хорошее настроение. Чувствую, что нахожусь на грани найти рифму к слову «апельсин».

— Гипоксия, — сказал Жеребкинс, — или может это просто он сам.

Элфи закрыла дроссельную заслонку.

— Мы сможем сделать это?

Жеребкинс вычислил сложное уравнение

— Если мы пойдем в противоположном направлении сейчас же. Может быть. Если тот, кто все это делает, расширит помехи, то нет.

— Может это лучшее, что можно сделать?

Жеребкинс устало кивнул.

— Самое лучшее.

Элфи развернула капсулу тремя ловкими маневрами.

— Весь день у меня были только лучшие шансы, — сказала она.

Теперь это была необычная гонка, где соперники бежали друг от друга. Цель была проста: теперь, когда они знали, куда зонд направлялся, у Элфи было шесть минут чтобы увести капсулу из участка радиопомех.

Кроме того, было бы неплохо получить немного кислорода, чтобы дышать. К счастью зонд был в крутом спуске, таким образом, капсула должна двигаться в крутом подъеме. Если им удастся добраться до поверхности, прежде чем эти шесть минут истекут, то это потрясающе. Они будут вести радиовещание, пока Гавань не перехватят сигнал. В противном случае, поскольку капсула не оборудована автопилотом и средствами радиопередачи, зонд может быть на верхушке башен службы безопасности Атлантиды, до того как они даже заметят его и еще одна маленькая неприятность это то, что они будут уже мертвы.

«Забавно», — думала Элфи. «Не думаю, что мой сердечный ритм уж очень сильно повысился. Эти ситуации «жизни или смерти» стали практически нормальными, с тех пор как я встретилась с Артемисом Фаулом»

Она краем глаза взглянула на романтика носившего лицо Артемиса, и он перехватил ее взгляд.

— Пенни за вашу мысль, принцесса. Хотя они стоят королевского выкупа.

— Я мечтала о том, чтобы ты исчез, — прямо сказала Элфи, — и вернул нам Артемиса. Он нам нужен.

Орион хмыкнул.

— Эта мысль не так ценна, как я воображал себе. Почему ты хочешь, чтобы Артемис вернулся? Он противный и всех хамит.

— Потому что Артемис может вытащить нас отсюда живыми, спасти людей в Гавани и возможно найти того, кто убил всех тех офицеров из ЛеППРКОНа.

— Я предоставлю вам это, — раздраженно сказал Орион, — но его сонеты бессердечны, а тот оперный театр, который он спроектировал, был полностью потворствующим.

— Ага, это то, что нам сейчас нужно, — вмешался Жеребкинс, — навыки проектирования оперный театров.

— О да, вероломный конь, — сказал Орион вспыльчиво, — навыки проектирования зондов оказались более полезными.

Элфи быстро нажала на клаксон, чтобы привлечь внимание.

— Извините меня господа. Все эти споры потребляют кислород, так не могли бы вы оба, пожалуйста, утихнуть?

— Это — приказ, любимая?

— Да, — зловеще прошептала Элфи, — это приказ.

— Очень хорошо. Сейчас будет тихо. Я бы лучше отрезал свой собственный язык, чем изрек хоть еще одно слово. Я скорее отрублю себе голову ножом для масла, чем скажу одно единственное…

Элфи поддалась низменным инстинктам и ударила Ориона в солнечное сплетение.

«Это было неправильно», — подумала она, когда мальчик свис со своих ремней безопасности, задыхаясь. «Потом я буду чувствовать себя виноватой из-за этого»

Если у них было это «потом».

В топливном баке было много энергии, но никакого кислорода в резервуарах и никаких средств для рециркуляции, чтобы вычистить углекислый газ из выдыхаемого воздуха. Капсула как предполагалось, была только краткосрочным средством. Она не была разработана для настоящих миссий; корпус мог расколоться от давления в крутом подъеме, задолго до того как закончится топливо.

«Так много вариантов смерти», — думала Элфи. «В конечном счете, нас ждет один из них»

Цифровой футшток вращался назад с 10 000 метров. Они были в траншеи Атлантиды, никогда ранее не видимой человеком. Множества странных ярких рыб кишели вокруг них, легко держа темп, бодая корпус своими толстыми светящимися выпуклостями на своих прозрачных животах.

Тогда, свет изменился, и рыбы исчезли, уносясь так быстро, будто они просто дематериализовались. На их месте были тюлени и киты, а рыбы, словно серебряные наконечники стрелы. Мимо скатился кусок синего льда, и Элфи увидела лицо своей матери в его тенях.

«Кислородное голодание», — сказала она себе. «Вот и все»

— Сколько еще? — спросила она Жеребкинса.

Кентавр проверил уровень кислорода.

— Если учесть троих бодрствующих существ — нервных и бодрствующих, я бы добавил — быстро потребляющих воздух, то минута или две.

— Ты сказал, что у нас получится!

— Отверстие в резервуаре расширяется.

Элфи ударила кулаком по приборной панели.

— Д'Арвит, Жеребкинс. Почему все всегда должно быть так сложно?

Жеребкинс спокойно заговорил.

— Элфи, мой друг. Ты знаешь, что должна сделать.

— Нет Жеребкинс. Я не знаю.

— Да, знаешь.

Элфи знала. Здесь было трое тяжело дышащих бодрствующих существ. Жеребкинс потреблял больше кислорода, чем самец тролля. И только одно существо, которое могло управлять кораблем и отправить сообщение.

Это был тяжелый выбор, но не было времени, чтобы мучится над ним. Она нащупала короткий металлический цилиндр в одном из колец на поясе и вытащила его.

— Что это, сладкая? — спросил Орион, который только что оправился от удара в живот.

Элфи ответила на его вопрос собственным вопросом.

— Ты сделаешь для меня кое-что, Орион?

Лицо мальчика, казалось, засветилось.

— Конечно. Все что угодно.

— Закрой глаза и сосчитай до десяти.

Орион был разочарован.

— Что? Никакого задания? Даже убить дракона?

— Закрой глаза, если ты меня любишь.

Орион немедленно сделал это, и Элфи ткнула ему в шею электрошокером на батарейках. Оглушенный мальчик резко повалился в своих ремнях, два ожога слегка дымились на его шее.

— Красиво сработано, — нервно сказал Жеребкинс, — мне не в шею, если не возражаешь.

Элфи проверила электрошокер.

— Не волнуйся. Заряда хватало только на одного.

Жеребкинс не смог сдержать вздох облегчения, и когда он виновато взглянул на Ориона, зная, что только он один должен быть без сознания, Элфи ударила его в бок вторым зарядом. У Жеребкинса даже не было времени подумать «ты — подлая эльфийка!» перед тем как сползти в угол.

— Извините ребята, — сказала Элфи, а затем дала себе невербальный обет молчать, пока было время, чтобы отправить сообщение.

Капсула двигалась к поверхности, ее нос рассекал воду. Элфи, проводила ее через огромный подводный каньон, который создал свою собственную экологию, полностью защищенный от эксплуатации человеком. Она видела огромных волнистых угрей, которые могли бы раздавить автобус, странных крабов со светящимися панцирями и какое-то двуногое существо, которое скрылось в расщелине, прежде чем она смогла тщательно рассмотреть его.

Она взяла самое прямо направление через каньон, найдя скалистую расщелину, которая позволила ей выйти в открытое море.

С блоком радиопередач ничего не случилось. Плотно заблокированы. Ей нужно было взять немного дальше.

«Я могла бы что-то сделать с некоторым количеством колдовской магии», — думала Элфи. Если бы здесь был Номер Первый, он бы мог задействовать свои руны и превратить углекислый газ в кислород.

Вода, рыба и пузыри мелькали мимо окна, а могло ли это быть лучом света с поверхности? Неужели судно достигло световой зоны?

Элфи снова проверила радио. На этот раз она услышала некоторые помехи, возможно с какими-то голосами.

«Хорошо», — думала она, но в голове было мутно. «Мне это показалось?»

«Нет, ты хорошо слышала это», — сказал бессознательный Жеребкинс, — «Я когда-нибудь рассказывал тебе о своих детях?»

«Кислородное голодание. Вот что это было».

«Почему ты выстрелила в меня, сладкая?» — спросил Орион в отключке, — разве я тебе не нравлюсь?»

«Слишком поздно. Слишком».

Элфи затрясло. Она глуюоко вдохнула, но этого было не достаточно из-за загрязненного воздуха. Стены капсулы вдруг вогнулись, наклоняясь чтобы задавить ее.

— Этого не происходит, — сказала она, нарушив свой обет молчания.

Она снова проверила связь. Есть какой-то сигнал. И определенно мелькали слова среди помех.

«Достаточно ли этого чтобы транслировать?»

Есть только один способ проверить это.

Элфи подключилась к линии связи через параметры приборной панели считывания и выбрала трансляцию только чтобы узнать, что внешняя радиосеть была недоступна. Компьютер посоветовал ей проверить связь. Элфи прижалась лицом к правому борту и увидела, что связь была практически несущественна, поскольку уцелевшие детали были просто выбиты из своих гнезд при каком-то из столкновений.

Почему у этого буксирного ведра, куска металлолома каменного века, нет внутренней антенны?

Даже у древних телефонов есть внутренняя антенна.

Телефоны! Конечно.

Элфи ударила по кнопке отцепления ремня безопасности на своей груди и упала на колени. Она скользила вдоль палубы, перемещаясь к Жеребкинсу.

«Здесь плохо пахнет. Затхлый воздух».

За одну секунду поручень отрастил змеиную голову и зашипел на нее.

«Твое время заканчивается», — сказала змея. «Твои шансы слишком малы, Малой»

«Не слушай змею», — сказал Жеребкинс, не шевеля губами.

«Я все еще люблю тебя» — сказал Орион во сне, дыша медленно и стабильно, едва потребляя какой-либо кислород.

«На этот раз я действительно схожу с ума», — думала Элфи.

Она потянулась к телу Жеребкинса, доставая из кармана его рубашки его телефон. Кентавр никогда никуда не выходил без своего драгоценного телефона, и гордился его модифицированной громоздкостью.

«Я люблю этот телефон», — гордо говорил Жеребкинс. «Более пяти тысяч приложений. Моего собственного изобретения. Одно я назвал «Потомство». Допустим, вы нашли любовь всей своей жизни: все что нужно — сделать фото себя и вашего любимого, и «Потомство» покажет, как будут выглядеть ваши потенциальные дети.»

Захватывающе. Надеюсь, что когда-нибудь мы поговорим об этом реально.

Телефон был включен, таким образом не было никакой необходимости в пароле, хотя, зная Жеребкинса, Элфи предполагала, что пароль может быть какой-нибудь версией его собственного имени. На экране был сумасшедший беспорядок с приложениями, который вероятно имел смысл для кентавров.

Проблема со всеми этими программами состояла в том, что иногда нужно сделать быстрый звонок. Где иконка вызова?

И тогда значки начали махать ей.

«Выбери меня», — хором кричали они, — «сюда»

«Это не галлюцинация», — гордо сказал Жеребкинс. «Они анимированы»

— Вызов, — крикнула Элфи в микрофон коммуникатора, надеясь на голосовое управление. К ее облегчению расплывчатый старомодный значок телефона расширился и заполнил весь экран.

«Он не расплывчатый. Мое зрение ухудшается»

— Вызвать Полис Плаза, — приказала она иконке.

Телефон пикнул и затем спросил

— Вы хотите вызвать «Пицца Полли»?

— Нет. Вызвать Полис Плаза.

Мчавшаяся мимо вода теперь была определенно более лазурной, пронизанной пузырями и искривленными полосками света.

— Вы хотите вызвать «Полис Плаза»?

— Да, — задыхалась Элфи, — Да, хочу.

Было много толчков, потому что капсула проходила по поверхностному волнению, и подбрасывался волнами.

— Соединяю с Полис Плаза.

Телефон мягко жужжал, пока пытался осуществить соединение, а затем комично грустно сообщил:

— У вас недостаточно сигнала. Не хотели бы вы оставить для меня сообщение, чтобы сразу же послать, как только сигнала будет достаточно?

— Угу, — хрипела Элфи.

— Вы сказал «уй»? Это не подходящий ответ в данной ситуации.

Элфи взяла себя в руки.

— Да. Я хотела бы оставить сообщение.

— Потрясающе, — весело сказал телефон, — Начните запись после сигнала, и помните — за хорошие манеры не нужно платить, поэтому всегда представляйтесь и говорите «до свидания».

«Говорите до свидания», — подумала Элфи. «Забавно»

Элфи записала короткое сообщение, содержащее немного кашля и бессвязной речи, чтобы представить себя, как и советовал телефон, и так же описала угрозу направляющеюся к Атлантиде. Почти в тот же момент как она закончила Элфи упала в обморок на спину, обмякнув, словно выброшенная на берег рыба.

Перед ее глазами плыли пятна, которые росли и становились тусклыми кругами, теснясь вместе и затуманивая ее зрение. Она не видела цветов за иллюминатором, меняющихся с голубого в зеленый, и в тусклое перламутровое белое северное небо.

Она не слышала треск вентилей давления, не почувствовала как прохладный воздух затопил кабину, Капитан Малой не знала что спустя пятнадцать минут как капсула поднялась на поверхность ее сообщение для Полис Плаза будет наконец передано и почти немедленно принято во внимание.

Оно было бы принято во внимание сразу же, если бы не спрайт на коммутаторе, некий Цып Треплоу, первоначально полагавший что сообщение было телефонным розыгрышем его приятеля по покеру Круза, издевающимся над его гнусавым голосом. Цып решил передать это сообщение командиру Трубе Келпу, когда ему пришло в голову что это может быть карьерной лестницей вниз, если он проигнорирует предупреждение, которое может спасти Атлантиду.

— Мне нравится твой подход, — сказал Надгробник.

«Пучина», Атлантида; настоящее время.

Финт Крут был занят, симулируя свою занятость над его моделью акванавта Ностремиус, чтобы казаться как можно невиннее, когда они придут забрать его, что как он предполагал, произойдет очень скоро.

«Симулировать занятость занимало больше энергии, чем сама занятость», — понял Финт и жутко воодушевился, потому что это было остроумное наблюдение, одно из тех, на которые его возможные биографы обратят внимание. Но остроумные наблюдения сейчас должны занимать последнее место в плане. В конце концов, остроумные наблюдения были бы намного приятнее, если бы был кто-то еще помимо Дубца чтобы их слушать. Леонор обожала его комментарии и постоянно записывала их в своем дневнике.

Взгляд Финта рассредоточился, и руки застыли в пространстве, когда он вспомнил их первое лето вместе на том прекрасном острове в тихом океане. Она, похожая на мальчика в своем жилете и брюках для верховой езды и он, статный и легкомысленный в куртке ЛеППРКОНа.

— Не получится, капитан. Как это вообще может получится? Прежде всего, я человек, а ты, безусловно, нет.

И быстро, словно вспышка, он взял ее руки в свои.

— Любовь может разрушить любые преграды. Любовь и магия.

Это был тот момент, когда он заставил ее полюбить себя.

Леонор слегка подпрыгнула, но не убрала руки.

— Я почувствовала искру, Финт, — сказала она.

— Я тоже ее почувствовал ее, — пошутил он, а затем объяснил, — статическое электричество. Это всегда со мной происходит.

Леонор поверила и влюбилась в своего капитана.

«Она бы в любом случае полюбила бы меня вскоре», — сердито думал Финт. «Просто я ускорил процесс».

Но он знал в душе, что стимулировал чувства Леонор магией, и сейчас, когда она была так далеко от своей настоящей смерти, его власть над ней ускользала.

«Будет ли она без магии любить меня так же как я ее?» — поинтересовался он в тысячный раз за день и знал, что боится узнать ответ.

Чтобы сохранить свои жизненные показатели устойчивыми, Финт вернул свои мысли к своему рабу, мистеру Дубцу.

Дубец бесспорно был омерзительным болваном, но Финт Крут питал слабость к парню и возможно даже оставит его в живых, когда все это закончится или, по крайней мере, убьет его быстро.

Их всех великих планов и невероятных ограблений, в которые Финт был вовлечен в качестве нечестивого полицейского, скрывающегося от правосудия или заключенного, манипулирование Дубцом было самым амбициозным. Это требовало идеальные сроки, смелость и месяца лести. Финт часто думал об этом плане, который он пустил в ход почти четыре года назад…. Этого бы не случилось, если бы Дубец был человеком с коварным характером. Дубец был эльфом, а большинство представителей волшебного народца, за исключением гоблинов, не склонны к преступной жизни.

Простые правонарушители как этот тип Рытвинг, были достаточно распространены, но умных прозорливых преступников было мало.

Промах Дубца был в том, что он был нытиком и пока месяцы шли, он постепенно распускал охрану Финта Крута и рассказал ему все своем понижении в должности после побега Мульча Рытвинга. Он так же выразил горечь по поводу выговора ЛеППРКОНа, и свое желание сделать что-то, чтобы снова вернуться к ним.

Финт увидел свой шанс — свой первый шанс сбежать с момента ареста. Он разработал план по вербованию Дубца.

Первым этапом была притворная симпатия к водному эльфу, хотя на самом деле, если бы он был у власти, он бы вымыл его из воздушного шлюза за его поведение в инциденте с Рытвингом.

— Мне так нравится общаться с вами, — сказал он, — как я хочу, чтобы мы смогли поговорить свободно.

Дубец тут же замолк, вспомнив, что каждое слово записывалось.

На его следующий визит, Дубец вошел, самодовольно наклонив свою рыбью голову, и Финт знал, что его план удался.

— Я отключил микрофон, — сказал тюремный надзиратель, — теперь мы можем говорить о том, о чем хотим.

И тогда Финт знал, что он завладел им. Все, что было нужно — немного магии Финта Крута чтобы сделать Дубца рабом.

Только вот у Финта не было магии. Это была одна неизменная цена, которую платили преступники: потеря магии, навсегда. Это бы штраф, который не возвращали и преступники пытались сделать это на протяжении веков.

Они покупали зелья, пытались колдовать, устраивали песнопения при луне, спали головой вниз, купались в навозе кентавра. Ничего не помогало. После того как вы нарушили правила волшебного народца, волшебства не было. Это было отчасти психологическая вещь, но в основном это был результат векового заклинания колдуна, которое последующая администрация не хотела разблокировать.

Этот запрет основных прав всегда раздражал Финта, и во время его пребывания в бегах, он потратил целое состояние на десятки знахарей и шарлатанов, которые утверждали, что могут наполнить его магией до краев, если он примет это зелье или прочтет то-то заклинание задом на перед в глухую ночь держа в руках жабу-сквернослова. Ничего не помогало. Ничего, пока век назад, Финт не нашел изгнанного спрайта, проживающего в городе Хошимин, которому каким-то образом удалось сохранить искру магии, ровно настолько, чтобы удалять бородавки. За огромную цену, которую Финт заплатил бы еще миллион раз, она открыла свою тайну:

«Корень мандрагоры и рисовое вино. Это не вернет тебе всю сладкую магию назад капитан, но каждый раз, когда ты примешь эти два компонента, они дадут тебе искру магии. Используй этот трюк мудро, мой капитан, или искры не будет, когда вы будете в ней нуждаться больше всего.»

Это жемчужина спрайта-алкоголика.

Этот трюк он использовал раньше, но с тех пор как его арестовали — нет. До сих пор. И вот, на его день рождение в этом году, Финт попросил обед из рыбных оладий, ягод фо-фо, нарезанной мандрагоры с графином рисового вина и кофе-заменителем.

Эта просьба сопровождалась откровением о местонахождении пресловутой банды контрабандистов оружия, которая стала настоящим пером в шляпе надзирателя.

Тарпон Винийа согласился на предложение. Когда Дубец прибыл с едой, Финт пригласил его остаться и поболтать. И пока они беседовали, Финт из заказанной еды ел только мандрагору и выпивал только вино, аккуратно укрепляя мнение Дубца о ЛеППРКОНе.

— Да, мой дорогой Дубец, они бесчувственные хамы. Я имею в виду, что ты мог еще сделать? Этот бандит Рытвинг не оставил тебе выбора кроме как бежать.

И когда настал нужный момент, когда Финт почувствовал одну искру магии, сконцентрировавшуюся в его кишечнике, он слегка положил руку на плечо Дубца, что позволило ему мизинцем коснуться голой шеи водяного эльфа. Обычно, прикосновение к шее было не таким уж большим делом. Войны редко начинались из-за прикосновения к шее, но именно это прикосновение было злонамеренным. Потому что на подушечке пальца Финт нарисовал своей собственной кровью руну раба черной магии. Финт был очень суеверен, что касается рун. В идеале, для достижения максимального эффекта, личность, на которую распространялось заклинание, должна распластаться на гранитном постаменте, облитая маслом от забродивших слез единорога, и татуированные с ног до головы символами, а затем получать магию три минуты прямо в лицо. Но остается пользоваться тем, что есть, и надеться на лучшее.

Так, Финт коснулся шеи Дубца и провел одну искру через этот контакт.

Дубец шлепнул по своей шее как ужаленный.

«Ой! Что это было? Я почувствовал искру, Финт»

Финт быстро отдернул руку.

— Статическое электричество. Это всегда со мной происходит. Моя мама даже боялась поцеловать меня. Вот, Дубец, выпей вина, чтобы компенсировать шок.

Дубец жадно следил за содержимым графина. Алкогольные напитки обычно запрещались в тюрьме, так как длительное их потребление подвергает волшебные рецепторы атрофии.

Но некоторые представители волшебного народца, совсем как люди, не могут сопротивляться тому, что на них плохо влияет.

— Я твой эльф, — сказал он, охотно принимая чашку

«Да», — думал Финт. «Теперь, да»

Финт знал, что это сработает. Оно действовало раньше и на более сильные сознания, чем Дубец.

И так Дубец понял, что не может говорить «нет» Финту Круту. Все начиналось с простых невинных просьб: дополнительное одеяло, прочитать какой-то материал не в тюремной системе. Но вскоре Дубец стал неразрывно связан с планами побега Финта и, что еще важнее, казался непричастным. Казалось, поступал рассудительно.

В течении последующих четырех лет Дубец ушел из охранников в соучастники. Он был связан с несколькими заключенными, которые были по-прежнему верны Финту, и подготовил их к великому побегу. Он совершил несколько налетов на то, что некогда было Лабораторией Кобой, и использовал свой охранный код доступа к заводу по деликатной переработке, где он нашел среди прочего, шифратор и гораздо более ценный, диск управления для зонда «Марс». Где-то в глубине души, Дубец знал что, в конце концов, кто-нибудь узнает об этих кражах, но он никак не мог заставить себя тревожится.

Почти все, что он нашел в Лаборатории Кобой, было не нужным или слишком безнадежным, чтобы починить, но диск управления требовал лишь легкой отчистки от окалины и подключения нового омни-датчика. Это были настолько простые задачи что Дубец, по просьбе Финта, сделал это у себя дома под некоторым контролем с веб-камеры, разумеется.

После, Финт имел рабочий диск управления в своем распоряжении; было сравнительно просто синхронизироваться с зондом «Марс» перед его взлетом, и затем он начал трудную задачу перепрограммирования характеристики полета. Это была задача, которую он не мог выполнить, прежде чем корабль покинет Землю, но он сходу мог придумать десять способов, сделать космический корабль полезным. Но не на марсе.

«Марс? О нет, нет Леонор. Это слишком далеко, да и ни к чему. Подождем, пока он полетит на свою миссию, а затем повернем этого большого типа назад»

Его истинный план относительно зонда был непосредственно прост: использовать его в качестве большого и очень громкого отвлечения своим возвращением с Марса. Но поскольку сообщения Леонор становились короче и холоднее, Финт понял, что должен ускорить свой график и усовершенствовать заговор. Было крайне важно сбежать, но было еще важнее, укрепить свою власть над Леонор до того, как ее человеческое начало полностью восстановится. Ее старение протекало сейчас так быстро, что потребуется некоторое особое волшебство, чтобы предотвратить это. И было только одно место, чтобы получить такую магию. Если бы Джулиус был жив, то Финт бы беспокоился о том, что его младший брат может как-то помешать его плану, но даже когда Джулиус мертв был еще весь ЛеППРКОН для беспокойства. Ему нужно было вывести из строя вооруженные силы, отрезать голову змее и возможно хвост тоже.

И так, Финт следил за связью начальника тюрьмы Винийа, использую пароль, который Дубец украл для него. Он был особо заинтересован в звонках сестре начальника, командиру Винийа Рейн из ЛеППРКОНа.

Голова змеи.

Командира Винийа было трудно убить, особенно если оружие было тупым предметом в космосе, а командир, казалось, неохотно шла на палубу, где она была особо уязвима.

И тогда, в прошлом месяце она совершила видеозвонок брату взволнованным голосом информирующий его о том, что она не позволит никому услышать об ее поездке в Исландию на встречу с вершком Артемисом Фаулом. Видимо, мальчишка собирается спасти мир.

Знаменитый Артемис Фаул, командир Винийа и Элфи Малой собрались в одном месте. Потрясающе.

Финт активировал свой диск управления и обеспечил зонд совершенно новыми параметрами курса, в которых этот зонд даже не усомнился, ведь они поступили с его собственного диска. Перефразируя: «возвращайся на Землю и раздави командира и как можно больше существ из ее элитной бригады. Раздави их, сожги до углей»

Как забавно.

И потом, Артемис Фаул. Он был наслышан об этом мальчике, и, судя по всему, этот особенный человек был намного умнее большинства. Финт использовал код надзирателя чтобы получить доступ к видеонаблюдению ЛеППРКОНа более чем с двухсот видео-жучков установленных в поместье Фаулов и к своему величайшему восхищению, обнаружил, что у Артемиса Фаула кажется, развивался комплекс Атлантиды.

«Атлантида» — волшебное слово для этой миссии», — думал он.

Финт был в равной степени обеспокоен гигантским телохранителем этого вершка, казалось, как раз тот человек, который выследит и прикончит убийцу своего патрона.

Знаменитый Дворецки. Человек, который уложил тролля.

К счастью, Артемис сам исключил Дворецки из игры, когда его паранойя усилилась, и он придумал основание отправить телохранителя в Мексику.

Даже при том, что это слегка усложнило его планы, Финт решил немного позабавиться с Дворецки только чтобы устранить все возможные концы мщения.

«Я знаю, что ты бы не одобрила все эти смерти, Леонор», — думал Финт пока сидел за своим компьютером и посылал инструкции через базу Дубца. «Но они необходимы, если мы хотим быть вместе всегда. Эти смерти незначительны по сравнению с нашей вечной любовью. А ты никогда не узнаешь цену нашего счастья. Все, о чем ты будешь знать — что мы снова вместе.»

Но, откровенно говоря, Финт знал, что чрезвычайно наслаждался всеми этими махинациями, и ему было почти жаль посылать приказы на убийства. Почти, но не совсем. Лучше, чем интриги, было бы проводить все время с Леонор; прошло так много времени, с тех пор как он видел прекрасное лицо своей жены.

Так, он послал приказ убить зонду и до отвала наелся мандрагорой и напился рисовым вином.

К счастью, чтобы загипнотизировать людей, хватало одной искры магии. Потому что они безвольные и глупые. Но забавные, как обезьянки.

Когда Дубец пришел к нему в тюрьму в этот финальный день, Финт сидеть на руках, стараясь сдержать свое волнение.

— А, мистер Дубец, — сказал Финт, когда дверь отворилась, — ты рано. Есть какие-то препятствия, о которых я должен беспокоиться?

Бесстрастное рыбье лицо Дубца было немного более эмоциональным, чем обычно.

— Сестра начальника умерла. Командир Винийа и целый шаттл ЛеППРКОНа разорвало на куски. Это сделали мы?

Финт лизнул кровавую руну на своем пальце.

— Что бы мы ни сделали — это неважно. Тебя не должно это беспокоить.

Дубец рассеянно ощупал свою шею, где все еще горело слабое очертание руны.

— Меня это и не беспокоит. Почему же должно? Это никак не влияет на нас.

— Хорошо. Потрясающе. Я полагаю, у нас есть большая рыба для жарки.

Дубец вздрогнул при упоминании о рыбе.

— Ой. Упс, извини мистер Дубец. Я должен быть более деликатным. Ну-ка, скажи мне, какие новости?

Дубец захлопал жабрами на мгновение, формируя предложения в своей голове. Капитану Круту не нравится, когда запинаются.

— Там космический зонд надвигается прямо на Атлантиду, так что мы должны эвакуировать город. Вполне вероятно, что корабль на самом деле не проникнет в купол, но Совет не может рисковать. Меня призвали управлять шаттлом, а ты один из моих… э… п-пассажиров.

Финт разочарованно вздохнул.

— Ох… п-пассажиров? На самом деле?

Дубец закатил глаза.

— Извини капитан. Пассажиров, конечно же, один из моих пассажиров.

— Заикаться — так непрофессионально.

— Я знаю, — сказал Дубец, — я работаю над этим. Я купил одну из этих… э… ау… аудио книг. Я сейчас нервничаю.

Финт решил дать Дубцу продолжить; позже будет еще много времени для дисциплины, когда он будет убивать водяного эльфа. Последнее наказание.

— Это нормально, — сказал он великодушно, — первый день по возвращении в кресло пилота. И потом, здесь этот таинственный зонд, плюс вы должны транспортировать нас всех, опасных заключенных.

Дубец казалось, еще больше занервничал.

— Именно так. Ну, дело в том… Я не хочу этого делать Финт но…

— Но ты должен надеть на меня наручники, — закончил Финт, — конечно. Я полностью понимаю, — он протянул руки с перевернутыми запястьями, — вы же не собираетесь застегивать наручники, так ведь?

Дубец мигнул и коснулся шеи.

— Нет. Зачем мне застегивать их? Это было бы варварски.

Водяной эльф надел комплект стандартных сверхлегких наручников из пластмассы и полимера поперек запястий Финта.

— Удобно? — спросил он

Снова Финт почувствовал благодушие.

— Я буду в порядке. Не беспокойся обо мне. Сконцентрируйся на шаттле.

— Спасибо, капитан. Это большой день для меня.

Кода Дубец отворил дверь, Финт был поражен тем, как подсознание охранника могло предать все, во что он так верил. Дубец просто притворялся, что все было, так как должно быть, до того момента как все становилось не так. Водяному эльфу так или иначе удалось сохранить две жизни, текущие одновременно, рядом.

«Удивительно, что личность готова сделать, чтобы избежать вины», — думал Финт, следуя за Дубцом через дверной проем и делая свой первый вдох отчищенного воздуха свободы за эти годы.

По человеческим меркам Атлантида была небольшим городом. С населением около десяти тысяч он даже не квалифицировался как город вершков, но для волшебного народца это был второй управленческий и культурный центр, первым была столица — город Гавань.

Существовал растущий митинг, чтобы снести Атлантиду вообще, поскольку само содержание стоило целого состояния из денег налогоплательщиков, и это был всего лишь вопрос времени, прежде чем люди затопили одну из своих дистанционных подводных лодок и получили удар купола. Но бюджет для такого колоссального проекта переселения и разрушения был настолько огромен, что дальнейшее содержание всегда казалось более привлекательным вариантом для политиков. Это было намного дороже в долгосрочной перспективе, но политики полагали, что к времени как эта долгосрочная перспектива приблизится, кто-то другой будет стоять у власти.

Дубец вел Финта Крута по узкому коридору со стенами из плексигласа, через которые он мог видеть десятки кораблей выстроенных в линию.

Здесь, кажется, не было никакой паники. И почему ей быть? Жители Атлантиды готовились к нарушению купола, начиная с последнего, больше восьми тысяч лет назад, когда астероид перегрел океаническую волну длиной в три километра, прежде чем потратить свою последнюю энергию и отколол от купола, который не был тогда сверхпрочным, кусок размером с мяч для хрустьболла. Менее чем через час весь город был затоплен с более чем пять тысяч жертвами.

Потребовалось сто лет или около того, чтобы построить новую Атлантиду поверх фундамента из руин старой Атлантиды, и на сей раз, стратегия эвакуации была крупно изображена на чертежах города. Все, из которых говорят что в случае крайней необходимости все представители волшебного народца, будь то мужчина, женщина или ребенок могут быть вне города уже меньше чем через час. Учения проводились каждую неделю, а в детском саду первыми рифмами, которые учил каждый подопечный, были:

Этот купол голубой

Защищает нас с тобой

Если вздумает сломаться

Торопись в эвакуацию.

(The blue dome

Protects our home;

If it should crack,

Prepare for evac.)

Финт Крут вспоминал эту песенку, следуя за Дубцом по коридору.

«Сломаться и эвакуацию? Что это за рифма такая? «Эвакуация» вообще был военным термином. Именно это слово использовал бы Джулиус.

Я так рад, что Леонор никогда не приходилось терпеть хамского поведения моего брата. Если бы это было так, то никакое количество магического убеждения не смогли бы заставить ее выйти за меня замуж.»

Какая-то часть Финта знала, что он удерживал Леонор от общества, потому что знал что десятиминутная беседа с любым эльфом покажет ей, что ее муж был не совсем благородным революционером, каким он притворялся. К счастью это была лишь часть его, которую Финт мог мастерски игнорировать.

Другие заключенные волочились из своих камер через узкие мосты на главную дорожку. Каждый из них был в оковах, и одет в известково-зеленый тюремный комбинезон. Большинство из них выказывали браваду, передвигаясь с важным видом и тривиальной усмешкой, но Финт знал по опыту: беспокоиться стоило о тех, кто выглядел спокойным. Кто обходился без особого попечения.

— Ну, давайте, каторжники, — произнес особенный, гигантский, похожий на кроманьонца пикси, вида, зародившегося в Атлантиде из-за давления окружающей среды, — остановитесь тут. Не заставляйте меня прибегнуть к шокеру.

«По крайней мере, я ношу свою парадную униформу», — подумал Финт, игнорируя охрану, но не почувствовал утешения. Униформа или нет, он сейчас маршировал по этой дорожке, как и остальные заключенные. Он успокаивал себя решением как можно скорее убить Дубца и возможно отправить сообщение по электронной почте Лите и поздравить возлюбленную Дубца со статусом свободной девушки. Она, вероятно, будет в восторге.

Дубец поднял кулак, в результате чего процессия остановилась на перекрестке. Заключенные были вынуждены ждать, как скот, в то время как большой металлический куб с титановыми полосами проплыл мимо них на телеге с подъемником.

— Опал Кобой, — объяснил Дубец, — она так опасна, что ее даже не выпускают из своей клетки.

Финт ощетинился. Опал Кобой. Здешние целыми днями болтали об Опал Кобой. Ходят слухи, что есть еще одна Опал Кобой когда-то прибывшая из прошлого, чтобы спасти себя в настоящем. Люди смогли бы сделать больше, если бы перестали быть одержимыми этой проклятой Опал Кобой. Если кто-то и должен беспокоиться о Кобой, то это был Финт. В конце концов, она убила его младшего брата. Опять же — не стоит. Говоря о прошлом можно снова спровоцировать возвращение его язвы.

Передвижение куба заняло целый век, и Финт насчитал три двери по бокам.

«Три двери. Моя камера имеет одну единственную дверь. Зачем Кобой нужна такая огромная камера, что в ней целых три двери?»

Это не имеет значения. Он собирался убраться отсюда довольно скоро и тогда он сможет обращаться с собой как с членом королевской семьи.

«Мы с Леонор вернемся на остров, где мы впервые так драматично встретились»

Как только перекресток стал пуст, Дубец привел их к бухте шаттлов. Сквозь прозрачный пластик Финт заметил толпы гражданских лиц, которые быстро, но без паники, направлялись к своим собственным спасательным капсулам. На верхних уровнях, группы более богатых граждан Атлантиды прогуливались к своим частным эвакуационным шаттлам, которые вероятно стоят больше чем Финт смог бы украсть за неделю.

«Суматоха вернулась», — отметил Финт с некоторым удовольствием. «Я знал это»

Коридор открылся в трюм, где группы заключенных с нетерпением ждали тамбура, который отправлялся прямо в море.

— Все это так излишне, — сказал Дубец, — водяные пушки собираются взорвать этот зонд в щепки. Мы все вернемся обратно через несколько минут.

«Не все из нас», — думал Финт, даже не скрывая улыбки. «Некоторые никогда не вернутся».

И он знал на тот момент, что это было правдой. Даже если его план провалится, он никогда не вернется. Так или иначе, Финт Крут будет на свободе.

Шаттл издал сигнал, когда Дубец открыл люк своими ключами и закованные в наручники заключенные подались внутрь. Как только они уселись, Дубец активировал предохранительную решетку, которая выступала в качестве очень эффективной меры пресечения. Осужденных пригвоздили к их местам, все еще закованных в наручники.

— Всех взял, Рыбец? — спросил пикси-кроманьонец

— Да всех. И меня зовут Дубец!

Финт ухмыльнулся. Манипулирование издевательствами — еще одна причина, по которой было так легко управлять Дубцом.

— Я так и сказал Зубец. Теперь, почему бы тебе не увести это ведро отсюда и не позволить мне следить за этими жуткими каторжниками.

Дубец ощетинился.

— Ну, погоди еще…

У Финта Крута не было времени на выяснение отношений.

— Это отличная идея мистер Дубец. Ты найдешь правильное применение своей лицензии пилота, и пусть твой коллега останется здесь, следить за нами, жуткими каторжниками.

Дубец дотронулся до шеи.

— Конечно. Почему бы и нет? Мне нужно увезти нас отсюда, что я и сделаю.

— Именно так. Ты же знаешь, это разумно.

— Иди, Голец, — глумился большой охранник, чей именной жетон был немного изменен и гласил «К-Макс», — делай, что каторжник сказал.

Дубец сел за приборы управления и задействовал предпусковую подготовку, тихо посвистывая через жабры, чтобы заглушить насмешки К-Макса.

«Этот парень К-Макс даже не знает, в какой он передряге оказался, — думал Финт; эта мысль ему чрезвычайно понравилась. Он почувствовал себя уполномоченным.

— Извините, мистер К-Макс, так ведь?

К-Макс прищурился, как ему казалось в угрожающей манере, но фактически было впечатление, что он близорукий или страдает запором.

— Так точно, каторжник. К-Макс. Король охраны Максимального уровня.

— О, я вижу. Прозвище. Как романтично, с вашей стороны.

К-Макс повертел своей электрошоковой дубинкой.

— Во мне ничего романтичного, Крут. Можешь спросить об этом моих трех бывших жен. Я здесь чтобы причинять неудобства.

— Упс, — игриво произнес Финт, — Извините, что заговорил.

Эта небольшая беседа дала Дубцу шанс увести шаттл из доков и одному из других пассажиров шаттла момент, чтобы ориентироваться и понять, что его старый руководитель собирается сделать ход. На самом деле из двенадцати бесцеремонных субъектов запертых между решетками десять когда-то служили Финту, и большинство из них делали это очень хорошо вплоть до их захвата. Как только Дубец тронулся, он легко гарантировал, что этим заключенным уже зарезервированы посты.

«Будет неплохо, если у капитана будут друзья рядом во время кризиса», — рассуждал он

Наиболее важным другом был спрайт Юникс Б'лоб, который сидел непосредственно по ту сторону вулканизированной дорожки от Финта. Юникс был приземленным спрайтом с выжженными бугорками вместо крыльев. Финт вытащил Юникса из тролльей западни, и спрайт был его правой рукой до сих пор.

Он был самый лучшим лейтенантом, потому что никогда еще не подвергал сомнению его приказы. Юникс не находил оправданий и не устанавливал приоритетов: он в равной степени был готов умереть доставая Финту кофе, как он крал ядерную боеголовку.

Финт подмигнул своему подчиненному, чтобы дать ему понять, что сегодняшний день был знаменательным днем. Юникс не реагировал, но впрочем, он вообще редко реагировал, ледяное безразличие являлось его отношением практически ко всему.

«Выше нос, Юникс, старик», — хотелось сказать Финту. «Скоро последуют смерть и увечья»

Но на данный момент он вынужден был довольствоваться подмигиванием.

Дубец нервничал, и это было заметно.

Шаттл кренился и подскакивал, царапая крыло вдоль стыковочного причала.

— Прекрасно, Дубец, — прорычал К-Макс, — Хочешь угробить нас до того, как это сделает зонд?

Дубец покраснел и схватил рычаг управления так крепко, что костяшки пальцев позеленели.

— Все в порядке. Теперь под контролем. Нет проблем.

Шаттл пробирался из укрытия массивных стабилизаторов, которые направляли сильнейшие из подводных течений прочь от купола, а Финт наслаждался убывающим пейзажем новой Атлантиды. Ландшафт был мрачной мешаниной традиционных шпилей и минаретов наряду с современными пирамидами из стекла и стали.

Сотни планчатых фильтрующих подвесных контейнеров находились в углах громадных полимерных пентагонов, что сплачиваются в паз, и формируют защитный купол над Атлантидой.

«Если зонд ударит по фильтрующему контейнеру, то купол мог бы пойти», — думал Финт, а затем, — «Ой, только посмотрите, они использовали рисунки школьников чтобы украсить стабилизаторы. Как забавно»

Они проплыли мимо водяных пушек, которые стояли на своих опорах, дожидаясь координат.

«Прощай, мой зонд», — думал Финт. «Ты оказал мне хорошую службу, и я буду скучать по тебе».

Целая флотилия покидала находящийся под угрозой город: развлекательное судно, общественные шаттлы, бронетранспортеры и транспортеры заключенных, все перелетали к десятимильному указателю, где, как заверили умники, ударная волна будет рассеиваться до крошечной ряби. И хотя полет казался хаотичным, это был не так. У каждого судна был указатель к пирсу, в десятимильном кольце.

У Дубца росла уверенность, и он быстро пролетая по мрачным глубинам к их указателю и обнаружил, что гигантский кальмар прицепился к пульсирующему бую и клевал светящийся маяк.

Водяной эльф развернулся выхлопной трубой шаттла к существу, и оно смылось в суматохе колышущихся щупалец. Дубец позволил автодоку вступить во владение, понижая шаттл на его магнитный бакен стыковки.

К-Макс презрительно усмехнулся.

— Тебе не следует стрелять в своих двоюродных братьев, Рыбец. Тебя не захотят пригласить на семейный ужин.

Дубец размахнулся с ударом.

— С меня достаточно!

— С меня тоже, — сказал Финт и потянулся, чтобы незаметно стянуть электрошоковую дубинку у К-Макса с его пояса. Он мог бы шокировать слоноподобного спрайта сразу, но не хотел чтобы тот понял что происходит. Это заняло какое-то время.

— Эй, — произнес К-Макс, — что ты?.. Ты забрал мою… — и тут просветление, — ты не в наручниках.

— Какой сообразительный мальчик, — сказал Финт и сунул электрошоковую дубинку в живот К-Максу и отправил десять тысяч вольт затрещавших по телу пикси. Охранник затрясся на мысках, словно рехнувшийся балетный танцор, а затем словно бескостный, рухнул в кучу.

— Ты оглушил моего напарника-офицера, — тупо сказал Дубец, — что должно было расстроить меня, но я в порядке, более чем в порядке, даже если ты не можешь определить это по моему голосу.

Финт снова стрельнул в Юникса игривым взглядом, который говорил: «смотри на своего босса за работой».

— Тебе не нужно что-либо чувствовать, мистер Дубец. Все что тебе нужно — открыть решетки три и шесть.

— Только три и шесть? Разве ты не хочешь освободить всех своих друзей? Ты был одинок так долго, Финт.

Решетки три и шесть поднялись, и Финт встал, с наслаждением разминая ноги, как если бы он сидел целый век.

— Пока нет, мистер Дубец. Некоторые из моих друзей, возможно, забыли меня.

Юникс тоже был свободен и сразу же принялся за работу, снимая с К-Макса его ботинки и ремень. Он стянул с себя верхнюю часть своего костюма и завязал ее вокруг талии, чтобы бугристые шрамы от его сожженных крыльев могли получить немного воздуха.

Финт почувствовал беспокойство. Юникс был разрушительным парнем, лояльным к смерти, но с запредельными странностями. У него была возможность срезать эти обрубки крыльев, но он предпочел носить их как трофеи.

Если он покажет малейший признак нелояльности, я должен уложить его как собаку. Без колебаний.

— Все в порядке Юникс?

Бледный спрайт коротко кивнул и потом продолжил обыск К-Макса.

— Отлично, — сказал Финт и принялся за главный этап своей речи, — Господа, мы стоим на пороге того, что пресса часто называет «массовый побег». Некоторые из нас выживут, некоторые, к сожалению, нет. Хорошая новость заключается в том, что выбор — за вами.

— Я выбираю жизнь, — сказал Чинг Майл, угрюмый гоблин со следами от укусов на черепе и мускулистый до самых ушей.

— Не так быстро Майл. Это прыжок в неизвестность.

— Вы можете рассчитывать на меня капитан.

Эта фраза принадлежала Боббу Рэгби, гному, снабженному дополнительным пресечением в виде кольца на рот. Он служил на Финта во многих передрягах, в том числе той роковой, на острове Терн, где Джулиус и Элфи Малой, наконец, арестовали его.

Финт щелкнул Боба по кольцу на рту, заставив его зазвенеть.

— Я могу, мистер Рэгби, или может, тюрьма смягчила тебя? У тебя осталась твоя смышленость?

— Просто снимите это кольцо и сами увидите. Я проглочу этого охранника целиком.

— Какого охранника? — спросил Дубец, нервный, не смотря на руну раба, что пульсировала на его шее.

— Не тебя, Дубец, — сказал Финт успокаивающе, — мистер Рэгби не имел в виду тебя, так мистер Рэгби?

— Вообще-то имел.

Пальцы финта взлетели к его рту.

— Как печально. Я в смятении, мистер Дубец. Ты бесполезен и Бобб Рэгби хочет тебя съесть, что будет очень занимательно, плюс — он будет раздражительным, если мы не накормим его.

Дубец хотел быть испуганным, принять какие-то радикальные действия, но руна на его шее запрещала ему эмоции сильнее легкой тревоги.

— Пожалуйста, Финт, капитан. Я думал мы друзья.

Финт Крут задумался.

— Ты предатель своего народа, Дубец. Как я могу дружить с предателем?

Даже заколдованный Дубец смог увидеть иронию в этом. В конце концов, разве Финт Крут не предавал свой народ неоднократно, даже жертвуя членами преступного братства за земные блага в своей камере?

— А как же части макета, — слабо возразил он, — и компьютер. Ты назвал мне имена…

Финту не нравилось, куда вел разговор, и он сделал два быстрых шага и ударил электрошокером Дубца в жабры. Водяной эль боком упал в кресло пилота и свесился со своего ремня безопасности с болтающимися руками и трепещущими жабрами.

— Бла-бла-бла, — весло произнес Финт, — все эти охранники одинаковые, — всегда тычут на недостатки, а ребята?

Юникс крутанул кресло Дубца и начал тщательные поиски, забирая все, что годиться для потенциального пользования, даже небольшой пакет таблеток от несварения желудка, ведь никогда не знаешь, что может произойти.

— Вот и выбор, господа, — сказал Финт своей аудитории, — шагнуть наружу сейчас или остаться и ждать обвинения в нападении, которое будет добавлено к вашему приговору.

— Просто шагнуть наружу? — сказал Бобб Рэгби, посмеиваясь.

Финт легко улыбнулся, очаровательный как дьявол.

— Вот именно парни. Просто шагнуть наружу, в воду.

— Я читал что-то о давлении под водой.

— Я тоже слышал об этом, — сказал Чинг Майл, облизывая глазное яблоко, — разве нас не расплющит?

Финт пожал плечами, оттягивая момент.

— Доверьтесь мне, парни. Все дело в доверии. Если вы не доверяете мне, оставайтесь здесь и сгнивайте. Мне нужны те, на кого я могу положиться, особенно те, на которых я планировал положиться. Подумайте об этом как об испытании.

Раздалось несколько стонов.

У капитана Крута всегда были испытания. Было недостаточно просто быть беспощадным хищником — нужно пройти через все его испытания.

Однажды он заставил всю группу есть сырых червей-вонючек чтобы доказать что они были готовы подчиняться в любом порядке, каким бы ни был приказ нелепым. Уборная их укрытия была слегка разгромлена в те выходные.

Чинг Майл почесал следы от укусов на черепе.

— Это наш выбор? Оставайтесь здесь или выйдите наружу?

— Кратко говоря, мистер Майл. Иногда ограниченный словарный запас может стать преимуществом.

— Можно подумать?

— Конечно, столько, сколько нужно, — сказал Финт великодушно, — пока ваши размышления не займут больше двух минут.

Чинг нахмурился.

— Мои размышления могут занять несколько часов, особенно если у меня есть красное мясо.

Большинство из волшебного народца находили мясо животных отвратительным, но в каждом узком кругу найдется всеядная группа.

— Две минуты? Серьезно капитан?

— Нет.

Бобб Рэгби вытер бы лоб, если бы смог до него достать.

— Слава богам.

— Теперь сто секунд. Ну, господа. Так-так.

Юникс прервался со своего поиска и молча встал на сторону Финта.

— Это один. Кто еще готов доверить свои жизни мне?

Чинг кивнул.

— Я, наверное, да. Я вам понадоблюсь, капитан. Я даже не дышал свежим воздухом, пока не встретился с вами.

— Включите меня, — сказал Бобб Рэгби, гремя решетками, — Я боюсь, капитан. Я не отрицаю но я лучше умру чем снова вернусь в Пучину.

Финт поднял бровь.

— И?

Голос Рэгби стал гортанным от страха.

— Что «и» капитан? Я говорю, что выйду наружу.

— Это ваша мотивация, мистер Рэгби. Мне нужно больше чем нежелание возвращаться в тюрьму.

Рэгби ударил головой ограничительную решетку.

— Больше? Я хочу поехать с вами капитан. Честно. Клянусь. Я никогда не встречал такого командира как вы.

— Неужели? Я даже не знаю. Ты кажешься вынужденным.

Рэгби не был самым острым шипом на спине ежа, но его нутро подсказывало ему что следовать за капитаном было намного более безопасным чем пребывание здесь.

Финт Крут был известен своими отношениями с уликами и свидетелями в серьезной форме. В пабах для беглых преступников ходил слух, что капитан однажды сжег целый торговый комплекс просто из-за отпечатков пальцев, которые он, возможно, оставил в кабинке Легендарной Фалафели.

— Я не вынужден. Возьмите меня, пожалуйста. Я ваш верный Рэгби. Кто подстрелил того эльфа на Терн Мор? Это был я. Старый добрый Бобб.

Финт стер мнимую слезу с одного глаза.

— Твое выступление растрогало меня, дорогой Бобби. Очень хорошо, Юникс, освободи мистеров Рэгби и Чинга.

Изуродованный спрайт сделал это и потом отстегнул ремень безопасности Дубца и поднял его в вертикальное положение.

— Ренегат? — произнес Юникс

Финт вздрогнул, когда услышал рептилий голос Юникса. Он понял, за всё время он, возможно, не слышал от спрайта больше ста слов.

— Нет. Оставь его. Меня тошнит от рисового вина.

Другие лейтенанты могли бы попросить разъяснения, но не Юникс, который никогда не хотел знать вещи, которые ему знать не нужно, потом, информация будет изгнана из его мозга, как только полностью изживет себя. Спрайт просто кивнул, а затем бросил Дубца в сторону как мешок с мусором.

Рэгби и Чинг встали со своих мест так быстро, будто их оттолкнули сиденья.

— Я чувствую себя странно, — сказал гоблин, проникая мизинцем в один из шрамов от зубов на его голове, — хорошо, потому что я свободен и совсем немного плохо, потому что я может быть, скоро умру.

— У тебя никогда не было никакого фильтра между мозгом и ртом, мистер Майл, — простонал Финт, — ничего, я один тут должен думать, — он посмотрел на остальных заключенных, — кто-нибудь еще? Осталось двадцать секунд.

Четыре руки поднялись вверх. Две принадлежали одной и той же персоне, которая была доведена до отчаянья возможностью остаться здесь.

— Слишком поздно, — сказал Финт и жестом пригласил своих троих выбранных помощников встать рядом с ним, — подойдите поближе, нам нужно обняться.

Ни у кого, кто был знаком с Финтом Крутом, или когда-либо общался с ним, не было привычки обниматься. Капитан однажды пристрелил эльфа за предложение «дать пять» и поэтому для Боба и Чинга было огромным усилием сдержать свои лица от шока. Даже Юникс приподнял свою неровную бровь.

— Ну что вы господа, я так же страшен как все это?

«Да», — хотелось закричать Боббу. «Ты страшнее, чем мамаша-гномиха с половником».

Но вместо этого он скривил рот в неком подобии улыбки и шагнул в объятия Финта. Юникс тоже приблизился, как и Чинг.

— Разве мы не странная компания? — весело сказал Финт, — честно говоря, Юникс, тебя обнимать точно доску. А ты, мистер Рэгби действительно очень плохо пахнешь. Кто-нибудь говорил тебе об этом?

Рэгби пробормотал признание:

— Немного. Папа и все мои бывшие партнерши.

— Я не первый, слава богам.

— Я не против подтверждать плохие новости, но я ненавижу опровергать их.

Бобу Рэгби хотелось заплакать: почему-то бессмысленная болтовня его пугала.

Гул прокатился по металлической коже шаттла. Шум становился все громче, пока не заполнил все это небольшое пространство.

Из ничего во всё, за пять секунд.

— Две минуты истекли, — крикнул Финт, — время выходить наружу.

Корпус над этой небольшой группой вдруг загорелся красным, будто что-то плавило его снаружи. Несколько сигнализаций ожили на дисплее безопасности экрана.

— Вау, — воскликнул Финт, — такой хаос вдруг. Что же может происходить?

Верхняя часть уже расплавилась и она должна была капать вниз, на компанию, обжигая их тела, но каким-то образом она откачивалась. Раскаленная добела крыша капля за каплей всасывалась, пока не осталось ничего удерживающего море кроме какого-то геля.

— Мы должны задержать дыхание? — спросил Бобб Рэгби, стараясь не разрыдаться.

— В этом нет смысла, на самом деле, — ответил Финт, который очень любил поиграть.

«Как приятно знать больше чем все остальные», — думал он.

И тогда, четыре аморфобота, которые слились в одну большую студенистую каплю, опустили толстое щупальце внутрь шаттла и начисто поглотило капитана Крута и его бригаду, как гном улитку из ракушки. Секунду они были на месте, а потом не осталось ничего, кроме небольшого пятна вязкого вещества на полу и эха от слюнявого чавканья.

— Я так рад, что остался здесь, — сказал один из оставшихся заключенных, который никогда не служил Финту. На самом деле, он заработал свой шестилетний срок, за качественную подделку коллекционных ложек «герой мультфильма», — эти круглые штуки выглядели жутко.

Никто их остальные не заговорил, потому что все сразу же поняли, что за катастрофа будет из-за этих круглых штук разрушивших изолирующий слой в большой дыре корпуса.

Как оказалось, ожидаемая катастрофа так и не произошла, потому что как только аморфоботы освободили пространство, его занял вышедший из-под контроля зонд, который внезапно отклонился от своего курса чтобы пропахать шаттл хороня его глубоко в почву на дне океана, полностью раздавливая его.

Что касается пассажиров шаттла, то они были в основном расплавлены. Пройдут месяцы, прежде чем останки будут найдены и еще больше, прежде чем эти останки будут опознаны. Глубина кратера от удара составила более пятнадцати метров и практически столько же — ширину.

Удар, как от хлыста, заструился рябью по дну, уничтожив местную экологию и взгромоздив полдюжины спасательных судов, друг на друга как строительные блоки. о касается пассажиров шаттла, то они были в основном разжижены. л хороня его глубоко в

Огромный аморфобот быстро уносил Финта и его соратников от места столкновения, прекрасно имитируя движения гигантского кальмара даже отрастив гелевую оснастку, которая придавала воде форму герметичного конуса позади себя. Внутри основного гелевого тела два представителя волшебного народца были совершенно спокойны: Финта можно было справедливо назвать безмятежным, а Юникса не смутило происшедшее чудо, будто он уже видел подобное в своей длинной жизни. С другой стороны, Бобб Рэгби на самом деле был вне своего крошечного сознания от ужаса. В отличие от Финта, который призвал аморфоботов и имел четкое представление о том, чего ожидать, Рэгби был обеспокоен тем, что их проглотил желейный монстр и теперь нес в свое логово, чтобы съесть долгой холодной зимой. Все о чем снова и снова думал Чинг Майл, было одним предложением: «Прости, что я украл конфету» которое, скорее всего, упоминало об инциденте, который имел большое значение для него и для того, у кого эта конфета была украдена.

Финт пролез в мешанину электронной аппаратуры в животе аморфобота и выудил небольшую беспроводную маску, которую нацепил на свое лицо. Можно было говорить через гель, но маска упрощала эту задачу.

— Ну, мои смелые парни, — сказал он, — сейчас мы официально погибли и вправе попытаться украсть самый мощный природный ресурс ЛеППРКОНа. Что-то действительно волшебное.

Чинг прервал свою «конфетную» цепочку. Он открыл рот, чтобы заговорить, но быстро понял если гель как-то и снабжал кислородом его легкие, то он не позволит ему нормально говорить без маски.

Мгновение он булькал, но потом решил задать свой вопрос позже.

— Я догадываюсь, что ты хочешь сказать, мистер Майл, — сказал Финт, — «зачем, черт возьми, нам ссорится с ЛеППРКОНом? Конечно, мы должны держаться от полиции так далеко насколько это возможно»

Янтарный свет в животе робота отливал зловещие тени на лицо капитана.

— Я говорю, нет. Я говорю, что мы нападем сейчас и украдем то, что нам нужно прямо из-под их носов, хотя нам и придется внести немного разрухи и хаоса, чтобы прикрыть наш трюк. Вы видели, что я могу сделать из тюремной камеры — представьте, что я могу сделать на свободе.

Трудно было поспорить с этим аргументом, особенно когда тот, кто этот аргумент предоставил, управлял каким-то гелевым роботом, который поддерживает их жизни, и, кроме того, никто не знал, мог ли он заговорить, или нет. Финт Крут всегда умел выбрать свой момент.

Аморфобот быстро снизился позади зубчатого рифа, спасаясь от сильнейшей ударной волны. Осколки скал и куски кораллов повалили через мутную воду, но были отражены гелем. Кальмар решившийся подступить слишком близко был угощен ударом наэлектризованной гелевой оснасткой. Из-за возвышающихся стен подводный утес мелькал полосами серого и зеленого цветов. Финт вздохнул в маску, звук был усиленным и искаженным.

«Я иду, любовь моя», — думал он. «Скоро мы будем вместе»

Он решил не произносить это вслух, так как даже Юникс сможет найти это немного мелодраматичным.

Резко дернувшись, Финт понял, что абсолютно счастлив, и цена этого счастья не беспокоило его ни на йоту.

Глава 8 «Кипиш» (ориг. «randomosity»)

Мозг Артемиса Фаула; за секунду до того, как Элфи Малой оглушила его во второй раз.

Артемис наблюдал и обдумывал из границ своего собственного мозга через заминированную стену в своем воображаемом кабинете. Сценарий был интересным и захватывающим, по сути, и почти отвлекал его от собственных проблем.

Кто-то решил похитить зонд Жеребкинса и нацелил его непосредственно на Атлантиду.

И не могло быть совпадением то, что зонд заехал в Исландию, чтобы позаботится о командире Винийа и ее лучшем отряде, не говоря уже о хитрейшем и единственном союзнике Артемисе Фауле.

Перед нами разыгрывается подробный план, а не только ряд случайностей.

И это не, потому что Артемис не верил в совпадения, он просто нашел, что с ними сложно смириться.

Существовал еще один вопрос: кому это выгодно?

Кому выгодна смерть Винийа и угроза Атлантиды?

Винийа была хорошо известна своим подходом «нулевая терпимость к преступности» так что многие хотели бы устранить ее — но почему Атлантида?

Конечно, тюрьма! Должно быть это Опал Кобой: это была ее цена за свободу. Зонд предполагает под собой эвакуацию, которая выведет ее за пределы купола.

Опал Кобой, общественный враг номер один. Пикси, которая подстрекала гоблинов к революции и убила Джулиуса Крута.

Должно быть это Опал.

Артемис поправил себя: это может быть Опал. Не нужно спешить с выводами

Это приводило в ярость — застрять внутри собственного мозга, когда в мире столько всего происходит. Его прототип нано-пластин Ледяной Куб был уничтожен, и что более экстренно — к Атлантиде направился зонд, который потенциально может уничтожить город, или, по крайней мере, позволить смертоносной пикси осуществить свой побег.

— Выпустишь меня или нет? — кричал Артемис на мнимый экран, и мерцающие четверки выстроились в квадраты и послали блестящую цепь, мелькающую на экране.

Артемис получил свой ответ.

«Я попал сюда с помощью электричества, и теперь оно преградило мне путь».

Артемис знал, что существует множество авторитетных институтов по всему миру, которые все еще используют шоковую терапию для лечения различных психических заболеваний. Он понимал, что когда Элфи подстрелила его своим Нейтрино, заряд увеличил личность Ориона, и сделал его доминирующим.

Жаль, что Элфи не оглушит меня снова.

Элфи снова оглушила его.

Артемис вообразил две зубчатых вилки посылающие белые светящиеся молнии в воздух и превращающие экран в белый.

«Я не должен чувствовать боль», — рассуждал Артемис с надеждой, — «так как технически я не сознателен в настоящее время».

Сознателен или нет, Артемис чувствовал те же муки что и Орион.

Типично для того, как проходит этот день, — думал он пока его виртуальные ноги разрушались под ним.

Северный Атлантический Океан; настоящее время.

Артемис очнулся некоторое время спустя, чувствуя запах опаленной плоти. Он знал, что вернулся обратно, в реальный мир из-за ремня безопасности, что вонзился в его плечи, и порывистых движений моря, из-за которых он чувствовал тошноту.

Он открыл глаза и увидел перед собой круп Жеребкинса. Задняя нога кентавра судорожно дергалась, будто он во сне дрался с демонами. Где-то играла музыка. Знакомая музыка. Артемис закрыл глаза и подумал, что эта музыка была ему знакома, потому что он сам написал ее. «Песнь Сирены» из его незаконченной Третьей Симфонии.

«И почему это так важно? Важно потому что я установил ее в качестве рингтона для матери. Она звонит мне»

Артемис не похлопал по карманам в поисках телефона, потому что всегда держал его в одном кармане. Кроме того, у него всегда был пришитый портным кожаный футляр с молнией в его правом нагрудном кармане, чтобы его телефон не терялся.

Ибо, если Артемис Фаул положит не на место свой модифицированный телефон, то это было бы немного серьезнее, чем, если бы Джонни Хауйскул потерял последнюю модель сенсорного экрана, если конечно в телефоне Джонни Хайскула нет достаточного количества технологий, чтобы легко взломать любой правительственный сайт, нет маленького милого лазера способного прожигать металл и первого наброска мемуаров Артемиса Фаула, который рассказывает немного больше чем о любовных похождениях.

Пальцы Артемиса онемели от холода, но после нескольких попыток ему удалось схватиться за молнию и нашарить свой телефон. На экране телефона проигрывалось слайд-шоу фотографий его матери, в то время как вступительные такты «Песни Сирены» поднимались из крошечных динамиков.

— Телефон, — четко сказал он, удерживая кнопку на корпусе для активации голосового управления.

— Да, Артемис, — сказал телефон голосом Лили Фронд, который он установил, просто чтобы позлить Элфи.

— Принять вызов.

— Конечно, Артемис.

Через секунду соединение было установлено. Сигнал был слабым, но это не имело значения, потому что у телефона Артемиса было программное обеспечение автоматического дополнения речи, которое было на девяносто пять процентов точным.

— Здравствуй, мать («Mother»; в русском языке аналогов сухого обращения нет). Как ты?

— Арти, ты меня слышишь? У меня эхо.

— Нет. У меня нет эхо. Я слышу тебя отлично.

— У меня не работает видео, Артемис. Ты обещал, что мы сможем видеть друг друга.

Опция видео-звонок была доступна, но Артемис отказался его принять, так как не думает, что мать обрадуется, увидев, как ее растрепанный сын свисает с ремней безопасности в покалеченной спасательной капсуле.

«Растрепанным? Я что, шучу? Я должен выглядеть как бежавший из зоны военных действий, кем я и являлся»

— Здесь, в Исландии нет видео-сети. Я должен был проверить.

— Хмм, — произнесла его мать, и Артемис очень хорошо знал этот звук. Это означало, что она подозревает его в чем-то, но не знает в чем именно.

— Значит ты в Исландии?

Артемис был рад, что это была не видео-передача, потому что врать прямо в лицо было бы намного труднее.

— Конечно. Почему ты спрашиваешь?

— Я спрашиваю, потому что GPS уловил тебя в северной части Атлантического Океана.

Артемис нахмурился. Его мать настояла на функции GPS в телефоне, если она позволит ему уехать в одиночку.

— Вероятно, это просто ошибка в программе, — сказал Артемис, пока быстро загружал приложение GPS и вручную установил свое местонахождение в Рейкьявик, — иногда локатор слегка отклоняется. Попробуй еще раз.

На мгновение был слышен только стук клавиш, а потом еще одно «хмммм»

— Я полагаю излишне спрашивать, что ты собираешься натворить? Артемис Фаул постоянно что-то такое делает.

— Это не справедливо, Мать (Mother), — протестовал Артемис, — ты знаешь, чего я пытаюсь добиться.

— Я знаю. Боже мой, Арти, это единственное о чем ты можешь говорить. Проект.

— Это очень важно.

— Я знаю, но люди тоже важны. Как Элфи?

Артемис взглянул на Элфи, которая свернулась вокруг ножки скамьи, тихонько похрапывая. Ее форма выглядела очень потрепанной, кровь текла из одного уха.

— Она… эм… нормально. Немного устала с дороги, но полностью под контролем. Я восхищаюсь ею, правда. Она берется за все, что ей подбросит жизнь и никогда не сдается.

Ангелина Фаул издала удивленный вздох.

— Ну, Артемис Фаул Второй, это была самая длинная ненаучная речь какую я когда-либо от тебя слышала. Элфи Малой повезло иметь такого друга как ты.

— Нет, не повезло, — несчастно произнес Артемис, — всем кто меня знает, не повезло. Я не могу помочь никому. Я даже себе помочь не могу.

— Это не правда Арти, — строго сказала Ангелина, — Кто спас гавань от гоблинов?

— Несколько человек. Полагаю, я принимал в этом участие.

— А кто нашел своего отца в Арктике, когда все утверждали, что он мертв?

— Это был я.

— Ну вот, и никогда не говори, что не можешь помочь кому-либо. Ты потратил большую часть жизни на помощь. Ты делал ошибки, но твое сердце в нужном месте.

— Спасибо, мать (Mother). Я чувствую себя намного лучше.

Ангелина откашлялась, немного нервно, — как понял Артемис.

— Все в порядке? — спросил он.

— Да, конечно. Просто есть кое-что, что я должна сказать тебе.

Артемис вдруг почувствовал что нервничает.

— Что?

Десяток возможных откровений тут же посетили его голову. Может его мать узнала о некоторые его сомнительных операциях?

Она знала все о его различных связанных с волшебством планах, но было много человеческих вещей, в которых он не признавался.

В этом была проблема если ты полу-реабилитированный преступник: ты никогда не избавляешься от чувства вины. Воздействие даже на расстоянии телефонного звонка.

— Речь идет о твоем дне рождении.

Плечи Артемиса с облегчением опустились.

— О моем дне рождении. И это все?

— У меня есть кое-что… необычное, но я хочу, чтобы оно было у тебя. Это сделает меня счастливой.

— Если это сделает счастливой тебя, то я уверен, что и меня оно тоже сделает счастливым.

— Так что Арти, ты должен пообещать мне, что будешь использовать это.

Натура Артемиса была так устроена, что ему было очень сложно обещать что-либо.

— Что это?

— Обещай мне, милый.

Артемис взглянул в иллюминатор. Он застрял в вышедшей из строя спасательной капсуле на середине Атлантического Океана. Либо они утонут, либо какой-нибудь Скандинавский военно-морской флот примет их за беженцев и взорвет их шлюпку.

— Хорошо, я обещаю. И так, что у тебя есть для меня?

Ангелина замолкла на мгновение.

— Джинсы.

— Что? — прохрипел Артемис.

— И футболка.

Артемис знал, что на самом деле не должен быть расстроен в данных обстоятельствах, не мог ничего с собой поделать.

— Мать (Mother), ты обманула меня.

— Я знаю, что сейчас ты не делаешь ничего повседневного.

— Это не справедливо. В прошлом месяце на ярмарке я засучил оба рукава.

— Люди боятся тебя, Арти. Девушки боятся тебя. Ты пятнадцатилетний, носишь костюмы, сшитые на заказ, хотя никто еще не умер.

Артемис сделал несколько вдохов.

— На футболке есть какие-то надписи?

В динамиках телефона послышался шелест бумаги.

— Да. Это так здорово. Здесь картинка мальчика, который почему-то без шеи и только с тремя пальцами на каждой руке и за ним в каком-то стиле граффити слово «кипиш». Я не знаю, что это значит, но звучит очень актуально.

«Кипиш», — повторил про себя Артемис, ему хотелось заплакать.

— Мать(Mother), я…

— Ты обещал, Арти. Ты сделал это.

— Да. Я обещал.

— И я хочу, чтобы ты называл меня мамой (mum).

— Мать(Mother)! Ты ведешь себя безрассудно. Я — тот, кто я есть. Футболки и джинсы — не мое.

Ангелина Фаул сыграла своим козырем.

— Ну, ты знаешь, Арти, дорогой, иногда люди — совсем не те, кем себя считают.

Эта не слишком тонкая колкость в адрес Артемиса была за гипнотизирование своих собственных родителей, о чем Ангелина узнала, только когда Опал Кобой завладела ее телом и все тайны волшебного мира стали ей известны.

— Это не честно.

— «Честно»? Подожди, дай мне позвонить журналистам. Артемис Фаул использовал слово «честно».

Артемис понял, что его мать все еще помнила обо всех этих касающихся гипноза штучках.

— Очень хорошо. Я согласен носить джинсы и футболку.

— Прости, что?

— Очень хорошо. Я буду носить джинсы и футболку… мама.

— Я очень рада. Джинсы и «мамы». Нужно привыкнуть к этому.

«Что будет дальше?» — интересовался Артемис. Буду носить бейсболку задом наперед?

— Я полагаю, Дворецки хорошо заботится о тебе?

Артемис покраснел. Снова ложь.

— Да. Тебе нужно было видеть его лицо на встрече. Он сходил с ума от скуки от всей этой науки.

Голос Ангелины изменился, стал теплее и эмоциональнее.

— Я знаю, что это важно Арти, то, что ты делаешь. Важно для планеты, я имею в виду. И я верю в тебя, сынок. Именно поэтому я держу в секрете твою тайну и позволяю тебе бродить по всему миру с волшебным народцем, но ты должен поклясться мне, что ты в безопасности.

Артемис слышал выражение «чувствовать себя настоящей задницей» и теперь он действительно его понял.

— Я самый невредимый человек в мире, — бодро сказал он, — у меня больше защиты, чем у президента. И вооружения тоже.

Еще одно «хмммм».

— Это твоя последняя миссия, Арти. Ты обещал мне. «Я просто должен спасти мир», — сказал ты. «И тогда я смогу проводить больше времени с близнецами»

— Я помню, — сказал Артемис, чувствуя, что на самом деле было ему не по душе.

— Увидимся завтра утром. На рассвете нового дня.

— Увидимся завтра утром, мама.

Ангелина повесила трубку, и ее фотография исчезла с экрана телефона Артемиса. Ему было жаль видеть это.

На полу, Жеребкинс вдруг перевернулся на спину.

— Они не полосатые, — выпалил он, — они просто маленькие дети.

Потом открыл глаза и увидел, что Артемис наблюдает за ним.

— Я сказал это вслух?

Артемис кивнул.

— Да. Что-то про полосатых, которые предположительно были детьми.

— Детские воспоминания. Сейчас я практически забыл все это.

Артемис протянул руку, чтобы помочь кентавру с его копытами.

— Не нужна мне помощь от тебя, — простонал Жеребкинс, хлопнув по его руке, будто это была оса, — я вдоволь натерпелся от тебя. И если ты посмеешь хотя бы подумать о фразе «милый зверек», я ударю тебя прямо в зубы.

Артемис ударил по пряжке на своей груди, отстегивая ремень и протягивая свою руку ближе.

— Я сожалею обо всем этом, Жеребкинс. Но сейчас я в порядке. Это я, — Артемис.

Теперь Жеребкинс принял протянутую руку.

— О, слава богам. Тот, другой парень действительно действовал мне на нервы.

— Не так быстро, — сказала Элфи, реализовавшись между ними в полном сознании.

— Ого, — сказал Жеребкинс, становясь на дыбы, — разве ты не должна стонать и охать пока приходишь в сознание?

— Нет. Тренировки в ЛеППРКОНе. И этот парень не Артемис. Он сказал «мама». А Артемис Фаул не говорит «мама», «мамочка», или «мамуля». Это — Орион, пытающийся нас одурачить.

— Я понимаю, как это звучало, — сказал Артемис, — но ты должна поверить мне. Моя мать вынудила меня произнести это выражение привязанности.

Жеребкинс опустил свой длинный подбородок.

— Вынудила? Привязанности? Это Артемис, все в порядке.

— Спасибо что оглушила меня во второй раз, — сказал Артемис, касаясь ожогов на шее, — заряд освободил меня от четверок, на данный момент. И я очень сожалею об этой ерунде, что извергал Орион. Я понятия не имею, откуда он взялся.

— Нам нужно поговорить об этом подробней, — сказала Элфи, прошмыгнув мимо него с приборной панели, — но позже. Во-первых, нужно узнать сможем ли мы связаться с Гаванью.

Жеребкинс постучал по кнопке на экране своего телефона.

— Уже сделано.

После всей драмы предыдущих нескольких часов, казалось невозможным, что они могли просто позвонить в Гавань и получить связь, но именно это и произошло.

Командир Труба Келп ответил с первого гудка и Жеребкинс подключил видео-вызов к колонкам.

— Элфи? Неужели это ты?

— Да командир. Со мной Жеребкинс и Артемис Фаул.

Труба заворчал.

— Артемис Фаул. Почему я не удивлен? Мы должны были высосать мозг из этого щенка через ухо, пока у нас был такой шанс.

Труба Келп был известен своим эмоциональным отношением и тем, что ему было выбрано имя «Труба» по окончанию учебного заведения.

По всех Академии ходила история, как скромный уличный полицейский, молодой офицер Келп, вел свой скутер по аллее Булатауна во время солнцестояния и заявил дюжине или около того дерущихся гоблинов одну бессмертную строчку: «если вы ищете проблему («Trouble» — в пер. «проблема»; переводчики первых серий использовали «Труба»), то вы обратились по адресу». После того как гоблины закончили смеяться, они устроили ему порку, о которой он еще не скоро забудет. Шрамы сделали его осторожней, но не намного.

Труба сидел за своим столом, в Полис Плаза, сидя по струнке в своем голубом командирском костюме, гроздь желудей сверкали на его груди. Его темные волосы были коротко стрижены поверх его впечатляющих остроконечных ушей, темно-лиловые глаза сверкали из-под бровей, которые дергались, как молнии когда он говорил.

— Здравствуйте командир, — сказал Артемис, — как приятно быть оцененным.

— Я ценю вшей на подмышках больше, чем когда-либо ценил тебя, Фаул. Смирись с этим.

Артемис мог с ходу придумать полдюжины исчерпывающих ответов, но сдержал эти оскорбительные выпады для лучших времен.

«Теперь мне пятнадцать; время вести себя здраво»

Элфи развеяла его мужское позерство.

— Командир, Атлантида спасена?

— Большая часть, — сказал Труба, — полдесятка эвакуационных кораблей разгромлены. Один шаттл похоронен глубже, чем сам ад. Пройдут месяцы, прежде чем мы соберем все кусочки.

Плечи Элфи опустились.

— Есть жертвы?

— Естественно. Мы пока не знаем, сколько, но десятки, — лоб Трубы был тяжелым под весом ответственности, — это черный день для нашего народа, капитан. Сначала Винийа и ее отряд, теперь это.

— Что случилось?

Взгляд Жеребкинса переместился к экрану, пока его пальца бегали по V-клавиатуре.

— Один из умников Жеребкинса сделал имитацию. Я посылаю ее вам.

Секундой позже, иконка сообщения замигала на экране телефона Жеребкинса. Элфи нажала на нее, и воспроизвелось обычное 2-D видео, изображающее обрисованный в общих чертах зонд, входящий в атмосферу Земли над Исландией.

— Ты видишь это капитан?

— Да, это произошло.

— Хорошо. Позвольте мне тщательно обсудить это. Итак, зонд Марс Жеребкинса обнаруживается только ниже Северного Полярного Круга. Мы принимаем во внимание ваше слово, поскольку не можем обнаружить его благодаря нашим собственным маскировочным технологиям. Щиты, камуфляжная фольга, все обернулась против нас. Мне не нужно говорить, что произошло потом.

На экране зонд послал лазерный взрыватель в небольшой объект на поверхности, а затем сбросил несколько роботов, чтобы разобраться с оставшимися в живых. Корабль едва замедлился, перед тем, как вспахать лед и взял курс южнее, прямо на Атлантиду.

— Опять же, эта часть моделирования была сделана без данных компьютера. Мы использовали то, что ты рассказала нам и основывались на наших собственных показаниях.

Артемис прервал его.

— У вас есть показания? В какой точке вы начали считывать?

— Это было самое странное, — сказал Труба, нахмурившись, — мы прослушивали предупреждение капитана Малой и начали сканирование. Ничего. Затем, через пять минут, зон появился на наших экранах. Ни щитов, ничего. В сущности, он выдувал тепло через вентиляционные отверстия, так что мы не могли упустить его. Он даже сдул свои пластины двигателя. Все сияло ярче Полярной Звезды. Но мы упустили его, хотя получили наводку из бара в Майами. У нас было достаточно времени для эвакуации.

— Но недостаточно чтобы достичь его, — догадался Артемис.

— Именно, — сказал Труба Келп, который не согласился бы, если бы ему пришло в голову что он соглашается с отъявленным преступником Артемисом Фаулом.

— А потом? — подсказал Артемис.

— Потом я разрешил несколько пробных выстрелов по траектории, прежде чем зонд появился в радиусе действий. Должно быть, выстрелы были недостаточно мощными, чтобы нанести какой-либо ущерб — водяные снаряды рассеиваются по пути — но один должно быть нанёс небольшой урон, поскольку зонд сбился с курса и упал прямо в морское дно, прихватив с собой шаттл.

— Опал Кобой была в этом шаттле, разве нет? — немедленно произнес Артемис, — все это делает она. Дело пахнет Опал.

— Нет Фаул, если и пахнет кем-то, то тобой. Все это началось с конференции в Исландии, и теперь некоторые из наших лучших людей погибли, а у нас на руках подводная спасательная миссия.

Лицо Артемиса было красным.

— Забудьте, как вы относитесь ко мне. Опал был в шаттле?

— Не было, — загремел, Труба и колонки капсулы завибрировали, — но ты был в Исландии и сейчас ты здесь.

Элфи вступилась, чтобы защитить друга.

— Артемис не причастен к этому командир.

— Может быть так, но здесь слишком много совпадений Элфи. Мне нужно чтобы ты задержала вершка пока я не смогу прислать тебе помощь. Это займет несколько часов, так что загрузи балласта в резервуары и понизь немного плавучесть. Вас не должны засечь под поверхностью.

Элфи не была удовлетворена курсом этих действий.

— Сэр, командир, мы знаем, что произошло. Но Артемис прав — мы должны подумать о том, кто сделал то, что произошло.

— Мы можем поговорить об этом в Полис Плаза. Сейчас для меня самое главное просто сохранить наших людей в живых. Волшебные существа до сих пор заточены в Атлантиде. Все что у нас есть водонепроницаемое — сейчас во главе всего. Мы можем обсудить теории вершка завтра.

— Мы могли бы установить палатку, пока мы тут, — пробормотала Элфи.

Труба Келп был не из тех, кто терпит неповиновения. Он близко наклонился к камере, его лоб широко растянулся в крошечном объективе.

— Ты что-то сказала капитан?

— Кто бы не делал все это, он еще не закончил, — сказал Элфи, испытывая сочувствие к самой себе, — это часть огромного плана, а задержание Артемиса — худшее, что вы можете сделать.

— О, действительно, — сказал Труба, неожиданно засмеявшись, — странно, что ты сказала это поскольку в сообщении, что ты отправила ранее, комментировалось, что Артемис Фаул слетел с катушек. Твои точные слова…

Элфи виновато посмотрел на Артемиса.

— Нет необходимости в точных словах, сэр.

— Уже «сэр», да? Твои точные слова, и я цитирую — очевидно, потому что они являются твоими точными словами — ты сказала, что Артемис Фаул «безумнее, чем пьющий соленую воду тролль со стригущим лишаем».

Артемис стрельнул в Элфи обвинительным взглядом, который говорил: «С лишаем? Действительно?»

Элфи смахнула комментарий в сторону рукой.

— Это было ранее. Я оглушила Артемиса во второй раз с тех пор и сейчас он в прекрасной форме.

Труба усмехнулся.

— Ты стреляла в него дважды. Это другое дело.

— Дело в том, — настойчиво продолжила Элфи, — что нам нужен Артемис, чтобы помочь разобраться со всем этим.

— Как он разобрался с Джулиусом Крутом и командиром Винийа Рейн.

— Это не справедливо, Труба.

Келп не раскаялся.

— Ты можешь называть меня «Труба» в офицерском клубе на выходных. До тех пор я — командир. И я поручаю тебе, нет, я приказываю тебе задержать человека по имени Артемис Фаул. Мы не арестовываем его, я просто хочу, чтобы он был здесь, чтобы побеседовать. То чего я действительно не хочу — чтобы вы действовали по его позициям. Поняла?

Лицо Элфи было деревянным, голос унылым.

— Поняла, командир.

— У вашей капсулы достаточно топлива чтобы снабдить мощностью локатор и не более, так что даже не думайте о том, чтобы попасть на берег. Ты выглядишь бледнее смерти капитан, думаю, у тебя нет запасной магии для защитного экрана.

— Бледнее смерти? Спасибо, Trubs (в пер «угли» + сокр. от «Trouble»)

— Trubs, капитан? Trubs?

— Я имела ввиду Труба.

— Так-то лучше. Так, все что я хочу — чтобы ты следила за вершком. Понятно?

Тон Элфи был настолько мил, что мог бы очаровать медведя.

— Очень хорошо понятно, Труба. Капитан Элфи Малой, экстраординарная няня, к вашим услугам.

— Хмм… — произнес Труба, тоном, который был хорошо понятен сыну Ангелины Фаул.

— И впрямь «хмм…», — сказал Элфи.

— Я рад, что мы понимаем, друг друга, — сказал Труба, с подрагивающим веком, что можно было истолковать как подмигивание, — я, как твой начальник, говорю тебе оставаться на месте и не предпринимать никаких попыток добраться до сути того, что здесь происходит на самом деле, особенно с помощью человека, в частности, с помощью этого конкретного человека. Как поняли?

— Слышала вас очень громко и четко, — сказала Элфи, и Артемис догадался, что Труба Келп не запрещал Элфи заниматься расследованием далее — он фактически контролировал их по видео, в случае если действия Элфи приведут к трибуналу, как частенько и получается.

— Я тоже слышал вас громко и четко, командир, — сказал Артемис, — если конечно это имеет значение.

Труба фыркнул.

— Помнишь тех вшей с подмышки, Фаул? Так вот, их мнение имеет для меня большее значение, чем твое.

И он исчез, до того как Артемис смог воспользоваться одной из его подготовленных реплик.

И в последующие годы, когда профессор Ж. Аргон опубликует бестселлер, биографию Артемиса Фаула «Фаул и Магия», эта особенная беседа будет считаться знаменательной, как одна из нескольких, когда кто-то сказал последнее слово перед Артемисом Фаулом II.

Элфи издала звук, немного походивший на вопль, но не девчачий, и с большим разочарованием.

— Что случилось? — спросил Жеребкинс, — я думал все пойдет хорошо. Мне казалось, что командир Труба Келп, так же известный как твой бойфренд даст нам зеленый свет на расследование.

Элфи повернула к нему свои разные глаза.

— Во-первых, он не мой бойфренд — у нас с ним было всего одно свидание, и я рассказала тебе об этом по секрету, потому что думала, что ты мой друг, который не будет рассказывать это при первой же возможности.

— Это не первая возможность. Я сдержался тогда, на том милом ужине.

— Не важно! — крикнула Элфи через сложенные в трубочку руки.

— Не волнуйся, Элфи, это останется в этих стенах, — сказал Жеребкинс подумав, что сейчас было бы неподходящее время сообщить ей, что он разместил сплетню на своем сайте www.igogo.gnom.

— И, во-вторых, — продолжила Элфи, — возможно Труба и дал мне двусмысленный приказ, но как это нам поможет по середине атлантического океана в мертвой глыбе металла?

Артемис взглянул вверх.

— Ах, знаете, я мог бы вам помочь там. В любую секунду.

Несколько секунд прошли без особых изменений в их ситуации.

Элфи подняла ладони.

— В любую секунду? В самом деле?

Артемис не смог сдержать раздражения.

— Не в буквальном смысле. Это может занять минуту или около того. Возможно, мне следует позвонить ему.

Спустя пятьдесят девять секунд что-то ударило по крышке люка капсулы.

— Ага, — произнес Артемис в своей манере, из-за которой Элфи хотелось ударить его.

Над Атлантидой; двумя часами ранее

— Неплохое судно, между прочим, — сказал Мульч Рытвинг, нажимая на кнопки в украденном у наемников судне только для того, чтобы увидеть, что они делают. Когда содержимое переработанных нечистот свалилось на невинный шотландский глубоководный траулер, гном решил перестать.

(Один из рыбаков, оказалось, снимал на видео чаек для своей университетской лекции по СМИ и уловил сплошную каплю отходного вещества на пленке. Для тех, кто видел фильм казалось, что он видел, будто смердящая масса просто появилась в небе, а затем быстро упала на несчастных моряков. На Скай-Ньюс транслировалось видео с заголовками «Паника на корме палубы» (ориг. «Panic on the Poop Deck», где «Poop» — корма \ экскременты). Этот эпизод был, в основном, принят за студенческую шутку).

— Я должен был догадаться, — сказал Мульч безо всякой вины, — тут же маленькое изображение туалета на кнопке.

Джульетта сидела, сгорбившись, на одной из пассажирских скамеек находившихся вдоль одной стороны грузового отсека, ее голова была откинута к потолку, а Дворецки лег плашмя на другую, поскольку это был самый практичный для него способ путешествовать.

— Значит, Артемис исключил тебя из игры? — спросила она своего брата.

— Да, — уныло ответил Дворецки, — я мог бы поклясться, что он мне больше не доверяет. Я мог бы поклясться, что он не доверяет даже своей матери.

— Ангелине? Как кто-то может не доверять миссис Фаул? Это просто смешно.

— Я знаю, — сказал Дворецки, — И я скажу больше. Артемис не доверяет близнецам.

Джульетта вздрогнула, врезавшись головой в металлический потолок.

— Оуу… Madre de dios. (исп. «Божья матерь»). Артемис не доверяет Майлсу и Беккету? Это смешно. Какие страшные саботирующие действия должны совершить трехлетние дети?

Дворецки поморщился.

— К сожалению, Майлс испачкал одну из чашек Петри Артемиса, когда хотел взять пробу для своего собственного эксперимента.

— Вряд ли это коммерческий шпионаж. Что сделал Беккет?

— Он съел хомяка Артемиса.

— Что?

— Ну ладно, немного пожевал его ногу, — Дворецки поерзал в своем тесном пространстве.

Шаттл волшебного народца не был сконструирован для размещения гигантских бритоголовых телохранителей-людей. Не то чтобы бритая голова имела большое значение…

— Артемис был мертвенно бледен, утверждал, что все сговорились против него. Он установил кодовый замок на двери своей лаборатории, чтобы держать своих братьев подальше.

Джульетта усмехнулась, хотя и знала, что не должна была.

— И это помогло?

— Нет. Майлс торчал у двери три дня подряд, пока не подобрал правильную комбинацию. Он истратил несколько рулонов туалетной бумаги, записывая возможные.

Джульетта побаивалась спросить.

— А что сделал Беккет?

Дворецки усмехнулся в ответ сестре.

— Беккет вырыл ловушку в саду, и когда Майлс туда упал, он обменял код на лестницу.

Джульетта одобрительно кивнула.

— Я бы тоже так сделала.

— Я тоже, — сказал Дворецки, — может Беккет, в конечном счете, станет телохранителем Майлса, — момент веселья не продлился очень долго, — Артемис не принимает мои звонки. Представь себе. Думаю, он сменил сим-карту, поэтому я не могу отследить его.

— Но мы следим за ним, правильно?

Дворецки проверил сенсорный экран своего телефона.

— О да. Артемис не единственный у кого есть номер Жеребкинса.

— И что этот хитрый кентавр дал тебе?

— Изотопный спрей. Просто распыляешь по поверхности, а затем отслеживаешь вместе с одним из ми-пи Жеребкинса.

— Ми-пи?

— Мини-приложение. Жеребкинс использует его, чтобы следить за своими детьми.

— И где ты распылили его?

— На ботинках Артемиса.

Джульетта хихикнула.

— Он любит, когда они блестят.

— Вот именно.

— Ты начинаешь думать, как Фаул, братец.

Мульч Рытвинг отозвался из кабины.

— Боги, помогите нам. Вот что нужно миру, больше Фаулов.

Все они виновато посмеялись над этим.

Гироскопический шаттл наемников отслеживал север Гольфстрима до побережья Ирландии, двигаясь со скоростью в два раза большей, чем когда-либо достигал Конкорд, и повернулись в длинной дуге к северо-западу северной Атлантики, пока компьютер определял нулевую точку обуви Артемиса.

— Ботинки Артемиса ведут нас прямо к нему, — сказал Мульч, смеясь над собственной шуткой. Дворецки не присоединились к его радости не из лояльности к своему работодателю, который редко шутил, а потому что рот Мульча был набит всем, что содержал холодильник шаттла и они просто не поняли, что он только что сказал.

— Сами себя радуйте, — сказал Мульч, забрызгивая лобовое стекло пережеванной кукурузой, — Я сделал усилие, говоря на человеческом, а вы, два сноба, даже не посмеетесь над моими стараниями.

Шаттл летел вперед, на шесть футов превышая верхушки волн; его антигравитационные импульсы зарывали периодическую камеру в поверхность океана. Шум двигателя был низким, и мог бы быть принят за свист ветра, а для любого разумного млекопитающего ниже, которое может видеть сквозь щиты, шаттл казался очень быстрым горбатым китом, с очень широким хвостом и с трюмом.

— Нам действительно повезло с этим ведром, — прокомментировал Мульч с пустым ртом, к счастью, — оно более или менее может лететь сама. Я просто положил твой телефон на стыковочный узел, открыл ми-пи и стартовал ее направление.

Судно немного походил на собаку-ищейку, вдруг останавливаясь, теряя след, а затем яростно откидывало свой нос, пока изотопы не проявлялись снова. В один момент оно погрузилось в океан, зарываясь вниз пока стены фюзеляжа, не затрещали от давления и они не потеряли квадратный фут защитного экрана.

— Не волнуйтесь вершки, — успокоил из Мульч, — все судна волшебного народца с морскими двигателями. Когда столько лет живешь в подполье, то имеет смысл строить водонепроницаемые корабли.

Джульетта не перестала беспокоиться: как она помнит, уверения со стороны Мульча Рытвинга была такой же надежной как коктейль из «Питтсбургского Отравителя».

К счастью, подводная прогулка не длилась слишком долго, и скоро они уже неслись по верху волн без инцидентов за исключением момента, когда Мульч забыл свое обещание не нажимать таинственные кнопки и почти не погрузил их в залитое солнцем море, выпустив аварийный комплект мини-парашютов.

— Она просила меня, эта кнопка, — предложил он в свое оправдание, — я не мог сопротивляться.

Тряска от остановки заставила Дворецки маневрировать по скамье. Он скользнул по всей длине фюзеляжа в перегороженную кабину. Только благодаря его молниеносной реакции его голова не застряла в ограждающей решетке.

Дворецки потер макушку, которая была порезана в сеточку.

— Осторожней или будут последствия. Ты сам сказал: мы не нуждаемся в тебе, чтобы лететь на корабле.

Мульч хохотал, открывая всем неприятное зрелище его пещеристого пищевода.

— Это правда, Дворецки, мой чудовищно огромный друг. Но вы, безусловно, нуждаетесь во мне, чтобы приземлиться.

Смех Джульетты был высоким и милым, и казалось, рикошетил по изогнутым металлическим стенам.

— Ты тоже, Джульетта? — произнес Дворецки с упреком.

— Да ладно, братец. Это было забавно. Ты будешь смеяться, когда Мульч воспроизведет видео.

— А есть видео? — спросил Дворецки, заставив их засмеяться снова.

Весь этот смех не сделал ничего, что остановило бы Дворецки встретиться с его патроном, Артемисом Фаулом. Патроном, который уже не доверял ему и который возможно солгал, чтобы отправить Дворецки на другой континент, использовав Джульетту, чтобы тот уехал.

«Я поверил, что моя младшая сестра находится в опасности. Артемис, как ты мог?»

Этот тяжелый вопрос будет задан, когда он, наконец, догонит Артемиса. Ответу лучше быть хорошим или впервые во многовековой истории отношений их семей, Дворецки может уйти от своих обязанностей.

«Артемис болен», — рационализировал Дворецки. «Он не несет ответственность за свои поступки»

Может быть, Артемиса и не несет ответственность. Но скоро будет.

Шаттл наемников, наконец, рванул к остановке, на место в открытом океане чуть выше шестидесятой параллели. Это было место, которое казалось, не отличалось от серых квадратных миль, что разбегались по сторонам, пока столбик антигравитационного ускорителя не провалился на шесть футов вниз по воду, указывая стрелкой на спасательную капсулу.

— Я обожаю это судно, — ликовал Мульч, — с ним я выгляжу намного умнее, чем на самом деле.

Вода вокруг пенилась и бурлила, так поверхность реагировала на невидимую вибрацию, которая уплотняла волны достаточно, чтобы удержать судно зависшим.

Внизу, вибрация будет звучать как звон молоточка по покрытию капсулы.

— Эй, — позвал Мульч, — мы на месте.

Дворецки всунул свою голову в кабину, которая и могла вместить только это.

— Неужели мы не можем радировать им?

— Радировать? — произнес гном, — ты ничего не знаешь о том, как скрываться от правосудия, так? Первое что ты сделаешь, когда украдешь корабль у ЛеППРКОНа — перережешь все, что может передать сигнал Полис Плаза. Каждый провод, каждый предохранитель, каждый объектив. Нет ничего. Я знаю парней, которые попались, потому что они оставили музыкальную систему. Это старый трюк Жеребкинса. Он знает, что плохие мальчики любят громкую музыку, поэтому устанавливает динамики в каждом судне ЛеППРКОНа, каждый из которых загружается с трассирующим гелем. Вряд ли здесь осталась какая-то техника.

— И?

— Что «и»? — произнес Мульч, будто не зная, о чем они говорят.

— Как мы свяжемся с тем судном внизу?

— У тебя же есть телефон, не так ли?

Взгляд Дворецки упал на пол.

— Артемис не принимает мои звонки. Он сам не свой.

— Это ужасно, — сказал Мульч, — как думаешь, у них есть еда? Некоторые из этих спасательных капсул имеют аварийный запас продовольствия. Немного пожевать и хорошо бы с бутылочкой пива.

Дворецки задавался вопросом, оправдает ли эта смена темы подзатыльник, когда зазвонил телефон:

— Это Артемис, — сказал он, казалось, еще более шокированный, чем когда был окружен зомби.

— Дворецки? — донесся голос Артемиса

— Да, Артемис.

— Нам нужно поговорить.

— Тебе следует сделать это по-хорошему, — сказал Дворецки и разорвал связь.

Понадобилось несколько секунд, чтобы спустить одноместное сиденье к капсуле и еще несколько минут, чтобы пассажиры капсулы вскарабкались в шаттл наемников.

Элфи была последней; пока она держалась за канат шаттла, она широко открыла балластные резервуары капсулы, чтобы потопить судно, прежде чем она уйдет.

Как только ее локоть коснулся края прохода, Элфи начала отдавать приказы.

— Контролируйте каналы ЛеППРКОНа по радио, — рявкнула она, — нам нужно знать, как проходит расследование.

Мульч усмехнулся с кресла пилота.

— Ага, видишь ли, могут быть проблемы, потому что судно краденное. Не так много средств связи. И привет кстати. Я в порядке, все еще жив, и все такое. Рад иметь возможность спасти тебе жизнь. Кстати, о каком расследовании идет речь?

Элфи приходила в себя всю дорогу внутрь, глядя с сожалением вниз на тонущую капсулу со своими — до этого момента — функционировавшими средствами связи.

— Ну что ж, — вздохнула она, — работайте с теми ограниченными ресурсами, которые имеются.

— Премного благодарен, — обиженно сказал Мульч, — ты прихватила с собой еды? Я не ел уже — надо же — должно быть целую минуту.

— Нет, никакой еды, — сказала Элфи. Она крепко обняла Мульча, единственная из возможно четырех существ в мире, которые добровольно дотронулись до гнома, а затем выпихнула его из кресла пилота, занимая его место, — Это для меры предосторожности. Я куплю тебе целую корзину барбекю, позже.

— С настоящим мясом?

Элфи передернулась.

— Конечно, нет. Не будь таким отвратительным.

Дворецки сел и уделив момент, чтобы кивнуть Элфи обратил свое пристальное внимание на Артемиса, который вел себя как прежний Артемис, но без обычной самонадеянности.

— Ну? — произнес Дворецки, загрузив один слог огромным подтекстом, — Если мне не понравится, то, что я услышу, это будет конец дороги для нас.

Артемис знал что ситуация заслужила по крайней мере объятий и когда-нибудь в будущем, после многих лет медитаций, он сможет чувствовать себя комфортно спонтанно обнимая людей но в этот момент, единственное что он мог сделать — положить одну руку на плече Джульетты, и вторую — на предплечье Дворецки.

— Мне так жаль, друзья мои, что соврал вам.

Джульетта накрыла его руку своей, ибо таков был ее характер, но Дворецки поднял свою руку, как если бы был арестован.

— Джульетта могла умереть, Артемис. Нам пришлось бороться с ордой загипнотизированных фанатов рестлинга и судном, загруженным гномами-наемниками. Мы оба были в серьезной опасности.

Артемис отбросил момент эмоций.

— Серьезной опасности? Кто-то шпионил за мной. Кто-то знал обо всех наших движениях. Возможно тот же, кто послал зонд, чтобы убить Винийа и целую Атлантиду.

В течение нескольких последующих минут, пока Элфи проводила проверку системы и наводила курс на место катастрофы, Артемис приводил Дворецки и Джульетту в курс дела, оставив диагноз своей болезни напоследок.

— У меня заболевание, которое волшебный народец называет Комплекс Атлантиды. Он похож на обсессивно-компульсивное расстройство и проявляется как бредовое слабоумие, и даже раздвоение личности.

Дворецки медленно кивнул.

— Ясно. И так, когда ты послал меня, ты был во власти Комплекса Атлантиды.

— Именно так. Я был на первой стадии, которая включает в себя паранойю, как один из симптомов. Вы пропустили вторую стадию.

— К счастью для вас, — отозвалась Элфи из кабины, — этот парень Орион был немного дружелюбнее.

— Мое подсознание построило личность Ориона как мое альтер-эго. Артемида, я уверен, вы помните, была богиней охоты, а легенда гласит, что Орион был смертельным врагом Артемиды, поэтому она послала скорпиона, чтобы убить его. В моем сознании Орион был избавлен от вины, которую я чувствовал из-за своих различных планов, особенно — гипноз родителей и похищение Элфи и, в особенности, одержимость моей матери Опал. Может быть, если бы я не баловался магией, то заработал бы небольшое расстройство личности, может быть даже Синдром Гениального Ребенка, но с моими нейронными проводящими путями, покрытыми похищенной магией, как сейчас мне известно, я неизбежно подвергся Комплексу, — Артемис опустил глаза, — То, что я сделал, было бесчестно. Я был слабоумным, и буду сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

Лицо Дворецки смягчилось.

— Сейчас ты в порядке? Трюк с электрическим током прошел?

Жеребкинс немного уставал от того, что все лекции доставались Артемису, и он откашлялся, предлагая свою информацию.

— В соответствии с ми-пи альманахом моего телефона, шоковая терапия является архаичным лечением и редко непрерывным. Комплекс Атлантиды можно вылечить, но только с продолжительной терапией и осторожным использованием психотропных препаратов. Вскоре компульсивность Артемиса вернется, и он будет чувствовать непреодолимое желание завершить свою миссию, считать предметы и избегать числа «4», которое, как я понимаю, звучит как китайское слово «смерть».

— Получается, Артемис еще не здоров?

Артемис вдруг обрадовался, что в шаттле пять человек. Хороший знак для успеха.

— Нет. Я все еще не вылечился.

Знаки? Это опять начинается.

Артемис фактически всплеснул руками, физически осознав свою решимость.

«Я не поддамся этому так быстро»

И чтобы доказать это, он намеренно составил предложение из четырех слов.

— Я буду в порядке.

— Ооо, — произнес Мульч, которого всегда было сложно охватить серьезностью ситуации, — четыре. Ужас.

Первая задача состояла в том, чтобы снизить их к месту крушения, поскольку для всех, кроме Мульча, казалось очевидным, что космический зонд не проводил свой путь через атмосферу с идеальной точностью только чтобы случайно врезаться в тюремный шаттл.

С Элфи за управлением украденное судно скоро прорезало атлантические глубины, таща за собой переплетающиеся потоки пузырей.

— В этом что-то есть, — размышлял Артемис, плотно сжимая пальцы левой руки, чтобы остановить их дрожь, — Винийа была устранена, чтобы помешать ЛеППРКОНу, и тогда зонд сдает свои позиции, кто-то дает наводку властям Атлантиды, как раз за нужное время для эвакуации, а затем зонд приземлился прямо на шаттл. Неудача для пассажиров?

— Это один из твоих риторических вопросов? — поинтересовался Мульч, — я никак не могу привыкнуть к ним. Кроме того, если уж мы об этом, в чем разница между метафорой и сравнением?

Элфи щелкнула пальцами.

— Кто-то хотел, чтобы все в шаттле погибли.

— Кто-то хотел, чтобы мы думали, что все в шаттле погибли, — исправил Артемис, — это способ инсценировать собственную смерть. Пройдут месяцы, прежде чем ЛеППРКОН соберет все кусочки вместе, если вообще соберет. Это хорошее преимущество для сбежавшего.

Элфи обратилась к Жеребкинсу.

— Мне нужно знать, кто был в том тюремном шаттле. У тебя есть «свои» в Полис Плаза?

Дворецки был удивлен.

— «Свои»? Я думал, что вы и есть «свои».

— Мы слегка чужие на данный момент, — признала Элфи, — я должна была задержать Артемиса.

Джульетта захлопала в ладоши.

— А ты когда-нибудь действительно слушалась приказа?

— Это было что-то вроде приказа вне строя. И в любом случае я выполняю приказы, как только они зазвучат. В этом случае было бы смешно сидеть без дела в течении часа в измученной капсуле в то время как наш враг кто бы то ни был, приступает к своей второй фазе.

— Я согласен, — сказал Артемис сохраняя голос ровным.

— Как мы можем быть уверенными, что эта вторая фаза существует? — спросил Дворецки.

Артемис усмехнулся.

— Конечно, существует. Наш противник жесток и умен; и не будет лучшего времени, чтобы получить свою выгоду. Это — то, что я бы сделал несколько лет назад, — его естественное спокойствие разрушилось на мгновение, и он огрызнулся на Жеребкинса, — мне нужен этот список, Жеребкинс. Кто был в том тюремном шаттле?

— Ладно-ладно, вершок. Я работаю над этим. Мне нужно проделать очень сложные манипуляции, чтобы мои запросы не оказались на столе у Трубы. Это очень сложные, технические вещи.

Кентавр никогда бы не признался в том, что на самом деле он попросил своего талантливого племянника Майна взломать сайт полиции и послать ему список в обмен на очень большой рожок мороженого, когда он вернется домой.

— Хорошо. Он у меня, от моего…эээ… источника.

— Просто скажи мне, Жеребкинс.

Жеребкинс отразил экран своего телефона на стену. Рядом с каждым именем была ссылка на информацию, по которой можно узнать все о заключенном, вплоть до цвета его трусов, если это действительно то, что вас интересует, хотя психологи волшебного народца все более и более убеждаются в том, что окраска нижнего белья является важной частью развития личности. Мульч увидел имя, которое знал, и оно не было именем преступника.

— Эй, смотрите. Старый Дубец был пилотом. Должно быть ему вернули лицензию.

— Ты его знаешь, Мульч? — резко спросила Элфи.

Для таких закаленных экс-преступников, у Мульча была очень ранимая натура.

— Эй, зачем так грубо? Я здесь пытаюсь помочь. Конечно, я его знаю. Было бы довольно странно, если бы говоря «эй, смотрите, старый Дубец был пилотом, должно быть ему вернули лицензию» я не знал бы его.

Элфи перевела дыхание, напоминая себе как нужно обращаться с Мульчем.

— Конечно, ты прав. Так как же ты познакомился со старым Дубцом?

— Забавная история, правда, — причмокивая, ответил Мульч, желая, чтобы история сопровождалась куриной ножкой, — я сбежал он него несколько лет назад, когда тебя обвинили в убийстве Джулиуса. Он никак не мог свыкнуться с этим. Он все еще ненавидит меня, и ненавидит ЛеППРКОН тоже за то, что они отобрали у него лицензию. Время от времени присылал мне оскорбительные письма. Я отправлял их обратно с видео, где я смеюсь. Это сводило его с ума.

— Кто-то таящий в себе обиду, — сказал Артемис, — интересно. Идеальный наводчик. Но кто же управлял им?

Элфи вернулась к изучению списка.

— Этот спрайт, Юникс. Я его взяла. Один из парней Финта Крута. Хладнокровный убийца, — Элфи побледнела, — Бобб Рэгди тоже тут. И Финт собственной персоной. Это все ребята Финта. Как, во имя богов, он посадил свою банду в один шаттл?

— Если только… — произнес Артемис, прокрутив вниз список на экране. Он нажал на ссылку с информацией рядом с Боббом Рэгби. Его фото и файл открылись в отдельном окне, и Артемис быстро изучил его, — взгляните, нет никакого упоминания о Финте. Ссылаясь на данные, Рэгби был арестован за мошенничество с использованием почты, а состав банды или сообщники неизвестны, — он нажал на другую ссылку и прочел вслух, — файл обновлялся… мистером Дубцом.

Элфи была в шоке.

— Это Финт Крут. Он все это спланировал.

Элфи сама несла ответственность за захват брата Джулиуса в ходе первой разведывательной инсценировки. Это была история, которую она рассказывала Жеребкинсу очень много раз.

— Получается, что Финт является нашим противником, что не является хорошей новостью. Даже принимая во внимание его интеллект и его власть над этим Дубцом, мы все еще не знаем, как он захватил космический зонд.

— Это просто невозможно, — сказал Жеребкинс, добавив свое лошадиное фырканье, чтобы придать веса заявлению, в которое он даже и не верил.

— Возможно, или нет, нам придется поговорить об этом позже, — сказала Элфи, выравнивая судно в точной горизонтали, — на месте крушения.

Все были очень облегчены, что корабль совершил посадку в целости и сохранности. Наемники, вероятно, избавились от многого, в чем они не нуждались, чтобы облегчить вес и что более вероятно, они были слегка опрометчивы с ломами, делая это. Одного выпавшего болта или трещины на сварной линии было бы достаточно, чтобы атмосфера вымылась, и корабль был раздавлен как банка с газировкой в руке великана, который был очень сильным и ненавидел банки с газировкой.

Но судно сохранило невредимость, несмотря на внезапно появившиеся колебания вдоль фюзеляжа.

— Кого волнует? — сказал Мульч как, всегда не замечая всю картину в целом, — этот корабль даже не наш. Что эти наемники сделают, предъявят иск?

Но даже пока Мульч говорил, его юмор был полон печали.

«Я никогда не смогу вернуться в «Пьяный Попугай», — понял он. «А ведь они подавали потрясающее карри. И настоящее мясо»

Внизу снаружи гудели спасательные судна Атлантиды вокруг несчастных шаттлов, прилагая все усилия для создания воздушного купола, чтобы экипажи могли получить магию для раненых.

Морские рабочие в экзо-скафандрах колотили камни и осколки на дне моря, чтобы заложить губчатое уплотнение для купола.

Никто сейчас не был озабочен самим местом крушения. Жизни, прежде всего.

— Я должна доложить об этой теории о Финте Круте, — сказала Элфи, — командир Келп предпримет действия.

— Мы должны действовать первыми, — сказал Артемис, — здесь не будет кораблей Гавани еще, по крайней мере, час. К тому времени будет слишком поздно. Нам необходимо найти свидетельства, чтобы Труба смог создать доказательную базу для Совета.

Пальцы Элфи колебались над телефоном Жеребкинса. Еще не время чтобы обсуждать стратегии с командиром. Она знала логику Трубы очень хорошо: чтобы понять её, не понадобилось много времени. Если бы она позвонила ему сейчас, то он предложил бы стратегию, которая предполагала бы под собой выжидание пока он не прибудет и возможно что-нибудь вроде палатки. Поэтому вместо того чтобы совершить видео-звонок она послала краткий текст с подчеркнутым именем Финта Крута в списке пассажиров, которого у них, как предполагалось, не было, и выключила телефон.

— Он должен перезвонить, — пояснила она, — я включу его снова, когда нам будет что сказать.

Жеребкинс сердито взглянул на нее.

— Я буду скучать по обновлению своей «Лиги Хрустьболла», — сказал он, — я знаю, это звучит мелочно, но я оплатил подписку.

Артемис концентрировался на задаче отвлечься от стены искрящихся четверок, которая преследовала его от его воображаемого экрана и, казалось, колебала все вокруг.

«Не здесь», — сказал он себе. «Сосредоточься»

— Как Финт выбрался из судна живым? — поинтересовался он вслух, — Жеребкинс, мы можем получить доступ к локальной системе скрытого наблюдения?

— Не с этого корабля. Некогда это было очень красивое транспортное средство. Я помогал проектировать модель. Я насчет высокой спецификации — когда-то ты бы смог управлять уборкой места крушения с этой красавицей. Теперь тут ровно столько технологий чтобы уберечь тебя от столкновения со стеной.

— Таким образом, нет никакого способа узнать приближалось ли какое-либо судно к тюремному шаттлу?

— Не отсюда.

— Мне нужно знать, как сбежал Финт, — воскликнул Артемис, снова теряя самообладание, — как же я должен его найти? Может кто-нибудь еще этого не знает? Или я один во вселенной?

Дворецки перемещался пока не сел, сгорбившись, рядом с Артемисом почти обнимая его.

— Ты — единственный кто знает, Артемис. Это твой дар. Мы те кто, в конечном счете, достигают своей цели.

— Говори за себя, — сказал Мульч, — я обычно никогда не достигаю своей цели. И даже когда достигаю мне это не нравится, особенно когда Артемис причастен к этому.

Бусинка пота застряла в морщине хмурого взгляда между глазами Артемиса.

— Я знаю, старый друг. Мне нужно работать — это единственное что сможет спасти меня, — он ожесточенно задумался на мгновение, — мы можем запустить сканирование для обнаружения ионного следа другого судна?

— Конечно, — сказал Жеребкинс, — даже эта вывернутая наизнанку бадья не может обойтись без омни-датчика.

Он открыл программу на экране и темно синий фильтр упал на область просмотра.

Ионные тропинки спасательных шаттлов выявились как призрачные лучики следуя за их двигатели как светлячки. Один из таких лучей привел к месту крушения со стороны Атлантиды и еще гораздо более существенный столб света проявлялся сверху.

— Вот это тюремный шаттл, а это зонд. Ничего больше. Как он это сделал?

— Может, он этого не делал? — предположила Джульетта, — Может, его план не удался. Многие гении облажались за последнее время, если ты понимаешь, о чем я, Артемис.

Артемис криво улыбнулся.

— Я понимаю, о чем ты, Джульетта. Главным образом, потому что ты говоришь четко и прямо, не пытаясь щадить мои чувства.

— Честно говоря, Артемис, — сказала Джульетта, — нас практически раздавили фанаты рестлинга, так что мне кажется, ты можешь смириться с некоторой жесткостью. Кроме того, я не работаю на тебя, поэтому ты не можешь приказать мне заткнуться. Думаю, ты мог бы сократить жалование Дворецки, но я смогу с этим жить.

Артемис кивнул на Элфи.

— А вы случайно не родственники? — затем он вскочил на ноги, практически стукнувшись головой о низкий потолок судна, — Жеребкинс, я должен выйти отсюда.

Элфи измерила глубину.

— Никаких проблем. Я могу двигаться позади того горного хребта и сохранить нас скрытыми от спасательных судов. Даже если они увидят нас, то посчитают, что нас прислала Гавань. В худшем случае они прикажут нам отойти от места преступления.

— Я подразумевал, что мне нужно выйти наружу, — уточнил Артемис, — там, в каморке есть гермокостюм, мне нужно взять телефон Жеребкинса и искать ключ к разгадке по старинке.

— По старинке, — повторил Мульч, — с футуристическим гермокостюмом и волшебным телефоном.

Последовала масса возражений:

— Ты не можешь пойти — это слишком опасно.

— Я пойду вместо тебя.

— Почему именно мой телефон?

Артемис подождал, пока шум не утих, а затем рассмотрел протесты как всегда в немногословной и покровительственной манере.

— Я должен идти, потому что следующий этап плана Финта, очевидно, предусматривает дальнейшие гибели, а жизни многих намного важней жизни нескольких.

— Я видел такое в Стар Треке, — сказал Мульч.

— Это должен быть я, — продолжил Артемис, — поскольку есть только один костюм, и он, кажется, приблизительно моего размера. И если я не ошибаюсь — что было бы очень странно — правильная подгонка жизненно важна, если дела касается гермокостюма, если конечно вы не хотите чтобы ваши глазные яблоки выкатились из орбит.

Если кто-то другой сказал бы это, то можно было бы посчитать это шуткой, чтобы смягчить обстановку, но из уст Артемиса Фаула это было простой констатацией факта.

— И, наконец, Жеребкинс, это должен быть именно твой телефон потому что, зная твои стандарты, он был сделан, чтобы выдерживать большое давление. Я прав?

— Прав, — сказал Жеребкинс, принимая комплимент, кивнув своим длинным лицом.

— И о костюме. Эта штука даже не застегнется должным образом, если ей не нравятся ваши габариты.

Дворецки был недоволен, но, в конце концов, он был работником по найму, хотя Артемис и не разыгрывал эту карту.

— Я должен идти, — твердо сказал Артемис, — мой разум сжирает меня заживо. Думаю, что вина является главной проблемой. Я должен сделать все что угодно, чтобы искупить ее.

— И? — произнес не убежденный Дворецки

Артемис держал руки так, чтобы Жеребкинс смог надеть на них рукава костюма.

— И меня не доконает это ослиное дерьмо.

— Ослиное? — оскорблено произнес Жеребкинс, — мой любимый дядюшка — осел.

Гермокостюм фактически был двумя костюмами. Внутренний слой был бесшовной мембраной пронизанный нитями жизнеобеспечения, а внешняя оболочка была нательной броней с изменчивой поверхностью, которая поглощала гидравлическое давление и использовала его, чтобы привести сервоприводные механизмы в действие. Очень умно, что и следовало ожидать от Лаборатории Кобой.

— Кобой, — пробормотал Артемис, встревожившись, увидев эмблему. Даже человек не одержимый предзнаменованиями был бы немного расстроен подписью своего заклятого врага на костюме, который, как предполагалось, спасет его жизнь, — это не подняло мой дух.