/ Language: Русский / Genre:love_history,

Яркая Звезда Любви

Карен Бейль

Америка прошлого века. Северный штат Монтана, где еще живут на своих землях индейские племена. В укрепленной фактории, стоящей на пути обозов с переселенцами, направляющимися на западное побережье, живет девушка Сандрин — Яркая Звезда, дочь француза и индейской женщины. Она мечтает увидеть большой мир, о котором знает из книг и рассказов проводников обозов. Прожив несколько лет у родственников в Париже, получив там образование, она стремится вернуться в родные края. Здесь, пройдя через тяжкие испытания и унижения, преодолев горечь разочарований, Сандрин вновь обретает волю к жизни и находит свою любовь.

ru en Roland roland@aldebaran.ru FB Tools 2006-06-21 B47FAA29-95A3-47F7-ADE6-0EEFC1604B6D 1.0

Карен Бейль

Яркая звезда любви

Глава 1

Ни разу за пятнадцать лет своей жизни Сандрин не видела свою мать столь красивой. Проливающая Слезы торжественно и гордо стояла среди своего племени Черноногих. Она возносила благодарственную молитву солнцу. Сандрин гордилась своей матерью. Зимой Маленький Медведь лежал раненый и умирал, и солнце глядело на него с жалостью — и исцелило его, потому что ее мать храбро предложила себя в качестве целительницы и обещала принять участие в Танце Солнца. Маленький Медведь тоже дал клятву солнцу: он проявит смелость и подвергнет себя испытанию в этом танце.

Было уже начало лета, и все поселение готовилось к торжествам. Мать Сандрин особенно тщательно готовилась, чтобы каждая деталь церемонии была совершенна. Сначала мать должна была пройти период испытаний. За это время буквально каждый из племени мог поставить под сомнение годность Проливающей Слезы для этой роли, поскольку лишь женщина абсолютно честная и верная своему мужу может предстать перед солнцем, чистая и могущественная. Но никто не вышел и не сказал ни одного слова против. Сандрин не сомневалась, что так и будет. Все племя уважало ее мать. Проливающая Слезы была известна своим умением исцелять людей, своим добрым и преданным сердцем. Ее мужа. Люка Ренара, люди тоже уважали. Они гордились теми вещами, которыми снабжала их фактория, или, проще, лавка белого человека; любили его за добрый характер; им нравилось, что он приносил им новости из мира белых людей.

После того как племя снова собралось после охоты на буйволов, родные Проливающей Слезы собрали буйволиные языки, которые должны были быть использованы во время торжеств. Целительница прошлого года подняла один язык и воззвала к солнцу, клянясь в верности своему мужу. Другие женщины произнесли такие же клятвы. Языки были разрезаны, высушены; затем их разложили по специальным горшкам в жилище целительницы. Церемония должна была продолжаться четыре дня.

В первый день ритуальных действ Проливающая Слезы начала поститься. Каждый раз, когда племя пускалось в дорогу, она шла впереди. Ее лошадь тянула повозку, на которой лежали принадлежности для Танца Солнца и стояли горшочки со священными языками. В каждый из четырех дней муж Проливающей Слезы и ее отец очищались в парильне, построенной из сотни ив. На четвертый день люди последовали за Проливающей Слезы, чтобы присутствовать при обряде очищения; Сандрин тоже стояла и смотрела на мать.

На заре натянули брезентовый навес — он лежал на балках, которые поддерживали рогатины. Каждая семья воздвигала свой собственный навес вокруг главной хижины.

Целительница прошлого года, ее помощники, муж стояли все вместе рядом с Проливающей Слезы внутри хижины. Сверток с ритуальными принадлежностями положили на землю и аккуратно развернули. Все молчали и внимательно слушали, как целительница молилась. Но вот она закончила молитвы и передала своим помощникам платье и накидку из шкуры лося, головной убор из шкуры буйвола и, наконец, священную палку для копания. Головной убор, одежда и палка были священными предметами, или — узлом.

Церемония продолжалась. Отца Сандрин стали разукрашивать углем; на груди нарисовали полумесяц, на спине — диск солнца, на щеках — линии, означающие солнечных собак. Этими линиями разрисовали также подбородок и лоб. Сандрин заметила, как на лице отца промелькнуло скептическое выражение, но он позволил довести обряд до конца. Отец не разделял верований Черноногих, но знал, что это важно для ее матери.

Пока раскрашивали отца Сандрин, у дверей хижины соорудили алтарь. Небольшую площадку очистили от травы и утрамбовали. На ровной поверхности появились символические знаки-молитвы. Была рассказана история о Лице со Шрамом — легендарном герое Черноногих. В ней говорилось, что Лицо со Шрамом был излечен во время посещения солнца. Но вот историю рассказали до конца и алтарь разрушили, словно солнце стерло с лица героя уродливый шрам.

Затем дедушка Сандрин, Ночное Солнце, повел людей от хижины, произнося на ходу молитвы. Все прошли к открытому месту, к западу от хижины целительницы. Сандрин видела, как туда же потянулись больные — дети и взрослые — в надежде получить благословение святых. В их руках были дары — различные предметы одежды. Мужчины передали их Ночному Солнцу, а женщины и дети — Проливающей Слезы. Она помолилась за каждого пришедшего.

Сандрин тоже преклонила колена рядом с другими женщинами, подняла свой горшочек и открыла его. Взяла в руки кусочек сушеного языка буйвола и повернулась лицом к солнцу, молясь за благополучие всех окружавших ее людей.

Настало время достроить хижину целительницы. Мужчины расстелили на земле шкуру буйвола, которую предстояло натянуть на жерди. Несколько воинов вышли вперед. Сандрин улыбнулась, увидев Штормовое Облако, брата ее подруги Рыжей Оленихи. За последнее время он так преисполнился сознанием собственной мужественности, таким важным стал! Штормовое Облако высоко поднял свой нож и рассказал о четырех самых главных своих подвигах, затем отрезал несколько ремней. Место его поочередно занимали остальные воины, пока вся шкура не была разрезана.

Когда солнце начало садиться, четыре группы мужчин с четырех сторон двинулись к хижине целительницы, неся в руках шесты. Используя их в качестве подпорок, они аккуратно поставили центральный шест в ямку, которая была уже вырыта. Проливающая Слезы стояла рядом, молясь, тело ее напряглось. Сандрин знала, что мать молится, чтобы шест стоял ровно, иначе люди из племени могут обвинить ее в том, что она недостаточно добродетельна.

Нервно сжав руки на груди, Сандрин с тревогой ожидала, когда установят шест. Он встал ровно, поддерживая хижину, и Сандрин увидела, как лицо матери разгладилось. Радость засветилась в глазах Проливающей Слезы, и она позволила увести себя в хижину. Там она прервала пост, съев суп из ягод. Сандрин глубоко вздохнула — ее мать подтвердила свои честь и добродетель.

Сандрин вышла из хижины целительницы и стала искать двоюродного брата. Она нашла Маленького Медведя сидящим в одиночестве в стороне от селения. Скрестив ноги, он не отрываясь глядел на восток. Увидев его, Сандрин улыбнулась. Маленький Медведь был для нее словно родной брат. Когда три лета тому назад убили его родителей, он стал членом ее семьи. Сандрин стояла и молча смотрела на него, зная, что он сам заговорит, когда посчитает нужным.

Ей не верилось, что он так сразу повзрослел. Ему лишь недавно исполнилось семнадцать лет, а он уже проявил себя отважным воином. Завтрашний день покажет, насколько Маленький Медведь храбр на самом деле.

— Ты так и собираешься стоять здесь вечно? — спросил нетерпеливо Маленький Медведь. Сандрин сделала шаг вперед.

— Могу ли я посидеть рядом с тобой, брат?

— Когда это ты спрашивала у меня разрешения, Яркая Звезда? — Маленький Медведь всегда называл Сандрин именем, которое ей дали Черноногие.

Она села рядом, поджав под себя ноги. Натянула юбку, чтобы прикрыть колени.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — заговорила Сандрин на языке Черноногих.

— Я голоден, — ответил Маленький Медведь.

— Завтра тебе предстоят испытания, а ты беспокоишься лишь о своем желудке. — Она с осуждением покачала головой. — Ты всегда только о еде и думаешь.

— Нет, я не только об этом думаю, маленькая сестра.

— Не такая уж я маленькая и знаю, что ты думаешь и о других вещах. Дедушка говорит, что многие девушки заглядываются на тебя.

Маленький Медведь пожал плечами.

— Я еще не готов иметь жену. Достаточно просто иметь женщину.

— Будь осторожен, брат. Не свяжись с женщиной какого-нибудь ревнивого воина.

— Я всегда осторожен, Яркая Звезда. Он продолжал смотреть на нее, и ей вдруг стало неловко от его пристального взгляда.

— Что такое? Почему ты так смотришь на меня?

— Тебе еще не надоело жить в торговой лавке? Почему ты не живешь вместе с нами?

Сандрин нахмурилась и опустила голову. Ее жизнь уже давно служила поводом для раздора между ней и Маленьким Медведем. Отец ее был французом, он приехал в Америку давно, надеясь составить состояние охотой. И едва не погиб. Люди из племени ее матери нашли его. Одна нога его была почти раздавлена капканом для медведя. Они принесли отца в лагерь и вылечили. Здесь он и встретил Проливающую Слезы. Они полюбили друг друга и смогли начать жить — каждый в двух мирах. Люк открыл лавку, в которой индейцы, охотники и путешественники, направлявшиеся на запад, могли купить снаряжение и товары для обмена. Жили они в домике, рядом с лавкой; до деревни племени Проливающей Слезы нужно был ехать целый день.

Когда родилась Сандрин, Люк решил, что его дочь должна получить образование, обучиться французскому и английскому. Проливающая Слезы столь же твердо была настроена на то, — чтобы Сандрин узнала образ жизни Черноногих, ощутила себя их частью. Поэтому Сандрин выросла в двух мирах. В мире своего отца» где научилась читать, писать, говорить по-английски и по-французски; где она жила в доме, спала в кровати, читала при свете лампы. Она ела мясо, овощи, пироги и пирожные, пила чай с сахаром и сливками. Она была настолько образованной девушкой, насколько это было возможно в здешних местах.

И был мир ее матери, где верили в мифы и легенды, где людей порой убивали за малую провинность, где жизнь иногда казалась дикой. В этом мире Сандрин научилась ездить верхом на лошади и стрелять из лука; научилась дубить кожу и шить мокасины; научилась шить одежду из шкур оленей и лосей; научилась нанизывать бусы. Она ходила охотиться на буйволов, помогала забивать животных и готовить мясо. Сандрин чувствовала себя как дома в хижине из шкур, ей было привычно спать на земле рядом с дедом и двоюродными братьями и сестрами. Индейская деревня была ей таким же домом, как и торговая лавка…

— Ты не ответила мне. Яркая Звезда. Голос Маленького Медведя отвлек Сандрин от мечтаний. Она наклонилась вперед, вырвав из земли пучок травы.

— Я никогда не покину мир белых людей, Маленький Медведь. Я не могу.

— Ты хочешь сказать, что не желаешь его покинуть.

— Зачем мне его вообще покидать? Я наполовину белая, наполовину Черноногая.

— Твой отец хочет, чтобы ты была полностью белой.

— Почему ты говоришь о моем отце в таком тоне? Он всегда к тебе хорошо относился, заботится о тебе, как о родном сыне.

— Да, Ренар хорошо ко мне относится, но, вероятно, он заберет тебя отсюда.

Сандрин хотела было возразить, но передумала. Сейчас было не время спорить, не стоило говорить об этом — ведь завтра ее брату предстоит важное испытание.

— Я тревожусь о тебе. Маленький Медведь.

— Я тронут, сестра. На самом деле. — Маленький Медведь положил руку на сердце.

— Не смейся надо мной… Скажи, разве тебе необходимо проделать над собой эту ужасную вещь?

— Я должен. Меня никогда не станут уважать как воина, если я уклонюсь от испытания сейчас.

— Это так ужасно, — сказала Сандрин мягко, смотря в землю. И почувствовала на плече руку Маленького Медведя.

— Со мной все будет хорошо, сестра. Не беспокойся обо мне. Я сильный.

Сандрин продолжала смотреть на землю, рассеянно чертя на ней пальцем какой-то рисунок. Потом все стерла и нарисовала большое солнце.

— Человек Буйвол после пытки уже никогда не был тем же человеком: он так никогда и не исцелился.

— Со мной этого не случится. Ты говоришь так, словно мне завтра суждено умереть. Сандрин резко посмотрела на него.

— Я не хотела, чтобы ты меня понял так, Маленький Медведь. На самом деле.

— Я знаю, ты не хотела.

— Не возражаешь, если я не буду присутствовать при этом?

— Ты должна быть там, Яркая Звезда. Я буду чувствовать твою силу.

— Мне будет тяжело видеть твои страдания. Маленький Медведь тряхнул головой.

— Ты увидишь и сама станешь сильнее. У тебя не будет иного выхода.

— Маленький Медведь…

— Не разочаровывай меня, Яркая Звезда. Я хочу, чтобы ты была рядом.

Сандрин распрямила плечи и поглядела на двоюродного брата. Под его внешней бравадой она почувствовала, что он боится, и ей стало стыдно своего страха.

— Я буду там, Маленький Медведь.

— Хорошо. — Он закрыл глаза и вздохнул. — Ты должна идти, Яркая Звезда. Мне необходимо подумать о завтрашнем дне.

Сандрин кивнула и поднялась. Потом наклонилась и по привычке поцеловала двоюродного брата. Она знала, что Маленькому Медведю не нравился этот обычай белых людей, но, обернувшись, увидела легкую улыбку на его лице. Маленький Медведь сильный, и нельзя позволять дурным мыслям лезть ей в голову. Он храбрый, не подведет. Она тоже не подведет брата.

Сандрин смеялась, наклоняясь за мячом. Две или три девушки были быстрее ее, но другие оказались менее расторопными. Они хихикали и кривлялись, борясь за мяч, сделанный из шкуры оленя. Наконец Сандрин схватила его. Высвободившись, она вскочила на ноги и подбросила мяч высоко в воздух. Девушки сразу разбежались и образовали неровный круг. Они бросали мяч друг другу, задыхаясь и крича. Сандрин заметила, что Рыжая Олениха хочет что-то сказать, и, когда мяч упал на землю и все бросились за ним, две подружки незаметно ускользнули.

Хохоча на бегу, они направились к группе женщин. Те играли в свои собственные азартные игры и освободили место для пришедших. Сандрин взяла свои бусы из красного стекла и, стараясь не отставать, положила их к закладам женщин.

Она с волнением ожидала, когда дойдет ее очередь тянуть меченые кости. Первая женщина выбросила двадцать, значит, выиграет тот, кто приблизится к этой цифре. Сандрин смотрела, как женщина справа от нее подбросила кости вверх. Когда они упали, женщины наклонились, пересчитывая очки. Одиннадцать. Даже близко не лежали, Сандрин взяла горшок с костями, встряхнула, затем резко подбросила их в воздух. Она слышала, как кости стукнулись о землю. Потом наклонилась, чтобы выкрикнуть цифру первой, пока никто не успел подсчитать.

— Семнадцать! — Сандрин откинулась назад. Впервые ей удалось с первого раза так удачно бросить кости.

Она пыталась сдерживать волнение, пока горшочек с костями передавали по кругу. Но никто не приблизился к цифре.

— А! — крикнула Сандрин, входя в круг и собирая выигранные ею яркие разноцветные бусы. Потом засунула их в карманы юбки.

— Куда ты идешь? — спросила Рыжая Олениха, следуя за ней.

— Хочу отдать это матери. Здесь много синих бус, а она всегда ищет именно синие бусы.

— Твоя мать сегодня ночью будет занята, Яркая Звезда. Она все еще будет слушать людей племени.

— Да, ты права, — ответила Сандрин, поглаживая гладкие бусы в кармане.

— Сандрин!

Сандрин вздрогнула, услышав отцовский голос: она узнала интонацию.

— Мне надо идти, — сказала Рыжая Олениха, спеша прочь. Глаза ее перебегали с Сандрин на Люка Ренара.

Сандрин повернулась и направилась к отцу. Люк сидел возле хижины дедушки, черная краска уже была смыта с его тела. Это был коренастый мужчина с широкой грудью и толстыми руками, черноволосый, с ярко-голубыми глазами. Такие же глаза были и у дочери. Он красив, подумала Сандрин, и легко представила его во Франции, одетым в модную одежду, среди веселой толпы.

— Бож жун, пер, — сказала она, наклоняясь к нему и целуя.

— Приятно слышать, что ты не забыла свой родной язык, — ответил Люк, кутаясь в одежду. — Садись.

— У меня много дел, отец. — Она переминалась с ноги на ногу.

— У тебя их так много, что некогда и словечком перекинуться с родным отцом?

Сандрин округлила глаза. Отец всегда повторял одно и то же, когда хотел с ней поговорить, и это всегда действовало одинаково. Сандрин села и полезла к карман, чтобы показать отцу пригоршню бус.

— Погляди, что я выиграла для мамы.

— Я уже говорил, что мне не нравится, когда ты играешь. Это дикость. — Люк покачал головой. — Кроме того, мы можем и купить бусы.

У твоей матери их может быть столько, сколько она пожелает.

Сандрин хмуро взглянула на него и положила бусы обратно в карман.

— Ей нравятся синие, и мы никогда не можем их купить.

— Дело не в этом, Сандрин. Ты ведь и так знаешь, как я отношусь к игре.

— Но в этом же нет ничего плохого. Кроме того, ты же сам научил меня играть.

— Карточная игра для мужчин, а это — совсем другое дело.

— Не вижу разницы.

— Не спорь со мной, Сандрин. Моя дочь не должна играть в кости, как дикарка.

Сандрин вздохнула. Не было смысла спорить. Она никогда не переубедит его.

— Мама сегодня была очень красивой, правда?

— По-моему, твоя мать всегда красива. Сандрин улыбнулась.

— Я горжусь тобой, папа.

— Гордишься мной? Почему?

— Потому что ты был сегодня здесь. Ты позволил, чтобы тебя раскрасили и пошел в парильню вместе с дедом.

— Черноногие всегда ко мне хорошо относились. Было бы оскорбительным не прийти сюда, когда твоя мать проходит столь важное испытание.

— Но если ты считаешь, что Черноногие такие хорошие люди, почему же ты огорчаешься, когда я провожу здесь свое время? — Сандрин пристально смотрела на отца. Он расправил плечи.

— Я не против, что ты проводишь время здесь, Сандрин. Черноногие — тоже твой народ. Просто мне сложно принять некоторые их обычаи.

— Мне тоже сложно принять их. Я не понимаю, зачем Маленькому Медведю завтра подвергать себя пытке. — Сандрин поглядела на отца не в состоянии скрыть своего страха. — Мне тревожно, отец. Что, если он не выдержит испытания?

Люк взял Сандрин за руку.

— Маленький Медведь силен, и у него сердце воина. Он все выдержит.

— Откуда ты знаешь? Может случиться все что угодно. Я видела других людей с ужасными шрамами. Особенно Человек Буйвол. — Сандрин покачала головой. — Я не могу видеть его. Он всегда такой грустный.

— С Маленьким Медведем этого не произойдет.

— Я все равно буду молиться за него.

— Какому же Богу ты будешь молиться, Сандрин?

— Почему ты всегда так говоришь, папа? Ведь это мои люди, мой народ.

— Я знаю, Сандрин, — произнес Люк мягко. — Но я хочу, чтобы ты поехала во Францию. Там — другой мир, которого ты никогда не видела. Кроме того, дедушка и бабушка будут счастливы тебя увидеть.

— Ты не совсем откровенен, папа, — сказала Сандрин. Она опять достала бусы и начала катать их в руке.

— Что ты хочешь сказать? Сандрин строго поглядела на отца своими голубыми глазами.

— Это ты сам будешь очень счастлив, если я поеду во Францию.

Люк медленно опустил голову.

— Я бы солгал, говоря, что буду счастлив, если всю свою жизнь ты проведешь здесь. Мне кажется, ты создана для лучшего, Сандрин.

— Если это так, отец, зачем же ты приехал сюда? Почему ты не остался со своей семьей во Франции?

— Ты знаешь, почему, — ответил Люк резко. — Мой отец хотел того, что меня не устраивало. Он мечтал, чтобы я учился в Сорбонне. Считал, что из меня выйдет большой человек.

— Ты не позволил отцу навязать тебе свою волю, а теперь сам хочешь навязать мне свою. Разве это правильно?

— Ты — другое дело, Сандрин. Ты молодая женщина. Ты не можешь выйти в мир и прокладывать в нем путь сама, как это сделал я. Ты должна продолжить образование. А когда придет время, ты встретишь молодого человека из хорошей семьи и выйдешь за него замуж.

— Мне это все не нравится, — сказала Сандрин, кладя бусы в карман.

— Сандрин, ты знаешь, что я всегда хотел послать тебя учиться во Францию. Там ты сможешь встретиться со своей семьей, сможешь путешествовать, узнаешь, что есть другой мир, кроме этого. — Люк обвел рукой вокруг себя.

— Но мне нравится здесь, — ответила Сандрин упрямо.

Люк грустно покачал головой.

— Я всегда знал, лишь только ты, родилась и я впервые взял тебя на руки, что ты упряма и сильна. Еще когда ты была маленькой, ты вся тряслась, но не плакала — никогда. В твоих глазах тогда появлялось то же выражение, что и сейчас.

Сандрин улыбнулась и, наклонившись, положила ладонь на руку отца.

— Папа, дай мне время. Возможно, в следующем году я буду готова к путешествию, но не сейчас. Мне нравится здесь. Мне нравится мой народ, я люблю тебя и маму. Мне не хочется уезжать.

— Хорошо, — сказал Люк, поднимая руки в знак поражения. — Но когда тебе исполнится шестнадцать лет, мы вернемся к этому разговору.

Сандрин кивнула, зная, что в конце концов ее отец победит. Несмотря на все возражения, ей придется ехать во Францию.

Проснувшись, Маленький Медведь попытался подавить возникший страх. Одетый только в брюки, он пошел в хижину деда, ведя под уздцы лошадь и неся набитую табаком трубку. Привязав лошадь, вошел в хижину и встал перед дедом.

— Вот трубка для тебя, дед. Я привел тебе в подарок лошадь. Пожалуйста, позаботься обо мне сегодня.

— Садись, внук, — произнес Ночное Солнце. — Подожди здесь. — Он вышел из хижины и через несколько минут вернулся с двумя мужчинами, старше его: Пятнистым Орлом и Травяным Лосем. Они сели по обе стороны от Маленького Медведя.

— Мы станем курить в честь моего внука и в честь его храбрости, — сказал Ночное Солнце.

Торжественно он поднес трубку к губам и закурил. Сделав несколько затяжек, передал ее Пятнистому Орлу. Пока три старика курили и молились, Маленький Медведь жевал полынь, которую дал ему дед. Сначала горькие листья заставили его желудок сжаться, но вскоре он забыл о голоде и начал думать о предстоящей церемонии. Потом он почувствовал, что дед положил руку ему на плечо. Маленький Медведь открыл глаза.

— Пора, внук, — тихо произнес Ночное Солнце.

Маленький Медведь поднялся на ноги. Вместе со стариками и остальными они прошли через деревню к хижине целительницы. Его подвели к западной стороне шеста, поддерживавшего навес из ивовых прутьев. Проливающая Слезы в церемониальных одеждах стояла рядом с шестом. Теперь она была уже больше не тетя ему: она — целительница.

— Ложись здесь, внук, — произнес Ночное Солнце, указывая на место под навесом. Маленький Медведь лег на землю. — Ложись так, чтобы голова твоя была направлена на север, — произнес Ночное Солнце мягко.

Маленький Медведь рассеянно посмотрел на деда.

— Все будет хорошо, внук. Но сначала мы должны раскрасить тебя.

Маленький Медведь увидел, как один из стариков передал чаши с краской деду и Травяному Лосю. Ночное Солнце обмакнул пальцы в черное.

— Это краска для слез, — сказал Ночное Солнце. Маленький Медведь почувствовал холодок в тех местах на лице, которых касался дед. — Четыре черные точки, одна под другой — под каждым глазом. Если заплачешь, слезы побегут по ним.

— А я нарисую луну у тебя на лбу, — сказал Травяной Лось, макая пальцы в свою чашу. Он аккуратно нанес рисунок на лоб и вновь погрузил пальцы в краску. Потом сделал двойной круг из шести черных точек на левой руке Маленького Медведя, а Ночное Солнце нарисовал то же самое на правой руке. Такие же круги они нарисовали с наружной стороны каждой ноги юноши.

Маленький Медведь смотрел, как старики разрисовывали его тело и лицо белой краской, но лежал недвижно. Ни единый мускул не дрогнул у него, когда дед, сделав венок из широколистной полыни, возложил его на голову. Скрутив жгуты из пучков полыни. Ночное Солнце обвил ими запястья и щиколотки внука.

— Иди, — сказал дед, ведя Маленького Медведя из-под навеса к северной стороне центрального шеста. — Ложись на это одеяло, — произнес старик и сделал жест остальным мужчинам, чтобы они отошли.

Маленький Медведь почувствовал, как на лице выступил пот. Увидел, как другой старик, Длинный Лук, подошел и встал рядом с дедом. Юноша знал, что он часто участвует в церемониях Танца Солнца.

— Ты помнишь Длинного Лука, внук?

— Да, дед.

— Он пришел помочь тебе. Он введет наконечники стрел.

— А ты, дед?

— Я буду здесь. Маленький Медведь. Я не оставлю тебя.

Маленький Медведь затаил дыхание, когда Длинный Лук приблизился к нему.

— Как мне их нарезать — тонко или толсто? Маленький Медведь мысленно поблагодарил деда, потому что тот предупредил его: человек, делающий нарезки, сделает прямо противоположное тому, о чем его попросят. Маленький Медведь сделал вид, что думает.

— Толстые, — ответил он наконец. И увидел, как Длинный Лук кивнул, вынув острый стальной наконечник из кармана.

Старик ущипнул кожу на груди Маленького Медведя, затем хладнокровно проткнул ее наконечником стрелы. Маленький Медведь не успел издать ни единого звука, как Длинный Лук уже сделал свое дело. Юноша почувствовал, как на глазах выступили слезы, но сдержался даже тогда, когда Длинный Лук проткнул каждый сосок длинной палочкой с крючком на конце. Маленький Медведь скосил глаза вниз: по белой краске текла кровь. Он опять ощутил руки Длинного Лука, когда старик стал поворачивать его на живот. Маленький медведь закусил губы от боли, когда палочки вдавились в его раны, но ему некогда было думать об этом: последовала новая боль. Он почувствовал, как Длинный Лук проткнул кожу на лопатках и вставил туда еще несколько крючков. Маленький Медведь повернул голову и увидел, как дед передает Длинному Луку небольшой щит с перьями. Тот прикрепил его к палочкам на спине.

— Сядь, Маленький Медведь, — произнес Длинный Лук.

Несмотря на боль, Маленький Медведь сумел сесть без посторонней помощи. Его дед держал кожаные ремешки, привязанные к центральному шесту хижины целительницы. Длинный Лук привязал ремешки к каждой палочке, торчащей из груди Маленького Медведя, затем, взяв их в руку, резко дернул. Маленький Медведь зажмурился от боли, но не заплакал.

— Теперь, мальчик, иди к центральному шесту и молись, чтобы твой обет стал правдой.

Маленький Медведь медленно поднялся и пошел вперед. Грудь и спина горели, казалось, что в открытых ранах бьется его сердце. Он увидел Проливающую Слезы в ритуальной одежде — в ее глазах светилась любовь. Она слегка кивнула, когда юноша приблизился к центру. Он поднял голову кверху, к отверстию в крыше хижины, затем повернулся и пошел к группе мужчин, которые стояли, наблюдая за ритуалом. Он искал взглядом деда, искал его поддержки, когда отошел на длину ремней и дернул их. Маленький Медведь почувствовал, как щит на спине разорвал ему кожу и что он не освободился от него. Он опять пошел вперед, с силой натягивая ремни, и вновь дернул. По щекам его текли слезы, и юноша подумал, как хорошо, что его дед нарисовал их там. Он смотрел на лица и вдруг почувствовал облегчение от того, что Яркая Звезда не пришла сюда, как он этого просил вчера. Теперь он не хотел, чтобы она видела его страдания.

Маленький Медведь повернулся и поглядел на центральный шест, закрыв на мгновение глаза. Затем наклонился назад и начал танцевать, двигаясь по кругу с запада на восток. Юноша почувствовал, как натягивается кожа и как вонзаются в нее крючки, но они не вышли из надрезов. Он наклонился назад больше, моля, чтобы крючки вырвались наружу, но кожа крепко держала их. Боль пронзила его, и он громко закричал. В мире не осталось ничего, кроме боли…

— Ты сделал надрезы слишком глубоко, — сказал Ночное Солнце Длинному Луку, подходя к внуку.

Маленький Медведь открыл глаза, когда услышал голос деда. Ночное Солнце стоял перед ним, в руке его был нож.

— Я помогу тебе, Маленький Медведь.

— Нет, дед, — с мольбой сказал Маленький Медведь, но голос его звучал слабо.

— Кожа сама не разорвется, я помогу тебе.

— Нет, дед. Пожалуйста. — Маленький Медведь закрыл глаза и дернулся, почувствовав, как натянулась кожа на груди. Затем встал прямо и быстро повернулся кругом, спиной к центральному шесту. Когда он натянул ремни, то увидел, как в хижину входит Яркая Звезда. Рука ее зажимала рот, а из глаз лились слезы. Маленький Медведь пожалел о ее приходе, несмотря на пронзающую боль. Ей не надо все это видеть. «Уйди», — молил он взглядом. Но Сандрин не двинулась. Она стояла прямо, вытерла слезы и покачала головой. Маленький Медведь закрыл глаза. Ему нужно было собрать все свои силы и до конца пройти испытание.

Сандрин смотрела, как Маленький Медведь повернулся к ней лицом, по его белому раскрашенному телу ручьями текла кровь. Хотелось подойти к центральному шесту, перерезать ремни и освободить его, но он никогда бы не простил ей этого. Поэтому, встретив его взгляд, она приказала себе быть сильной, так как знала, что именно это нужно сейчас Маленькому Медведю.

Грустная, полная страха, она смотрела, как он отчаянно рвется на ремнях, разрывая кровоточащие грудные мышцы. В некоторых местах кожа уже висела клочьями, кровь вытекала из глубоких разрезов, но Маленький Медведь не сдавался. Его призывы к богам оставались неуслышанными, и он продолжал борьбу. Сандрин увидела в другом конце хижины своего деда — боль была в его лице. Увидела также лицо своей матери — это была маска боли.

Маленький Медведь вскрикнул, побежал к центральному шесту, затем вернулся, откинулся так далеко назад, что чуть не упал, удерживаемый лишь ремнями. Сандрин увидела, как дед достал нож.

— Нет! — выкрикнул Маленький Медведь.

Но Ночное Солнце не стал его слушать. Он надрезал мышцы Маленького Медведя и с силой подхватил его, так, что они оба упали. Когда Ночное Солнце поднялся, он подал руку Маленькому Медведю, который поднялся и стоял покачиваясь, а кровь текла у него по груди. Сандрин глубоко вздохнула. Кожа осталась целой, и Маленький Медведь не был свободен.

Сандрин видела, как Ночное Солнце кивнул головой Маленькому Медведю. Вновь тот сделал движение назад, пытаясь своим весом натянуть со всей силой кожаные ремни. На этот раз кожа поддалась и крючки выскочили наружу. Не опозорив Маленького Медведя, Ночное Солнце помог внуку.

Маленький Медведь неуверенно стоял на ногах, но Ночное Солнце обнял его.

— Я должен вырезать мясо из твоей груди, внук.

— Я знаю, дед.

Без колебания Ночное Солнце быстро вырезал неровные куски мышц, которые свисали с груди Маленького Медведя, и отдал их ему.

— Сделай свое приношение солнцу. Маленький Медведь, — произнес Ночное Солнце мягко, ведя его к центральному шесту.

Маленький Медведь бросил куски своей плоти рядом с центральным шестом, затем снял полынный венок с головы, снял полынь с запястьев и со щиколоток и положил их рядом с плотью.

— Пожалуйста, прими эти мои приношения. Я сдержал свое слово.

— Да, ты сдержал свое слово. Маленький Медведь, — произнесла Проливающая Слезы, касаясь плеча своего племянника.

Ноги Маленького Медведя подкосились, и он упал на деда, но Ночное Солнце твердо держал его и провел через хижину под внимательными взглядами присутствующих. Когда они подошли к двери. Ночное Солнце отнял свою руку и сделал жест Сандрин.

— Иди вместе с ним, Яркая Звезда, пока он не найдет место, где захочет побыть один целый день и целую ночь. Проливающая Слезы займется им позже.

Сандрин кивнула. Она ждала этого и была готова. Маленький Медведь, покачиваясь, двинулся вперед, она последовала за ним. Ей хотелось дотронуться до него, но она боялась смутить его перед другими мужчинами. Они шли через деревню, и все смотрели с уважением на Маленького Медведя. Он сделал важное дело.

За деревней Сандрин взяла Маленького Медведя за руку и повела к осиновой рощице. Она не могла спокойно видеть его раны. Поэтому глядела на деревья, и глаза ее щурились, когда она поднимала их к яркому синему небу. Осиновые листья дрожали и шелестели от легкого ветра — казалось, они живут своей собственной жизнью. Это было их любимое место — ее и Маленького Медведя. Оно находилось рядом с водой, за деревней, здесь можно было всегда найти укрытие от солнца. Они часто приходили сюда поговорить.

— Ты можешь отдохнуть здесь, — сказала Сандрин, подводя брата к одеялу, постеленному специально для него.

— Возможно, я захочу пойти в другое место, — ответил Маленький Медведь слабым голосом.

— Тогда иди, я не буду с тобой спорить.

Маленький Медведь слабо покачал головой.

— Ты знаешь, я не могу идти. Мне кажется, я умираю. — Он остановился и медленно опустился на колени.

— Твоя спина выглядит не так уж плохо, — сказала Сандрин мягко.

Маленький Медведь покачал головой и повалился на бок. Он застонал и закрыл глаза.

Сандрин взяла мешок с водой, припасенный специально для Маленького Медведя.

— Пей, — приказала она. Тот с жадностью выпил. Напившись, он вновь закрыл глаза. Сандрин села рядом с Маленьким Медведем, следя за тем, как он спит, прислушиваясь к его стонам от боли, когда он пытался пошевелиться. Она смотрела на раны на его груди и заставляла себя быть сильной — ради него. Если он услышит, как она плачет, то начнет утешать ее. А это лишь усилит его боль.

Позже ее мать и дед пришли к ним. Проливающая Слезы несла сумку с лекарствами.

— Он весь распух, мама, — сказала Сандрин не в силах скрыть тревогу. — Раны рваные и глубокие.

— Он поправится, — сказал спокойно Ночное Солнце.

— Откуда ты знаешь, поправится он или нет? — резко возразила Сандрин.

— Сандрин, не разговаривай так со своим дедом.

— Все в порядке, дочка. Позаботься о Маленьком Медведе. Я пойду прогуляюсь с Яркой Звездой.

— Я не хочу идти гулять. Я хочу остаться с Маленьким Медведем. Ночное Солнце поднялся.

— Ты пойдешь со мной. — Он терпеливо ждал, протягивая руку внучке.

Сандрин избегала внимательного материнского взгляда и, едва коснувшись руки деда, поднялась на ноги.

— Идем, прогуляемся вдоль реки. Там тихо, — произнес Ночное Солнце, двинувшись нарочито медленным шагом.

Сандрин пошла следом, нервно теребя концы пояса, расшитого синими бусинками. Она любила деда, восхищалась им, но сейчас была зла на него.

— Ты считаешь, что Черноногие жестоки? — спросил Ночное Солнце твердым голосом. Сандрин покачала головой.

— Я не понимаю вас, дед. — Она остановилась, взглянув на Ночное Солнце. — Зачем ты разрешил Маленькому Медведю это делать? Это не правильно.

— Он сам дал этот обет. Никто не заставлял его.

— Если бы он не дал этого обета сейчас, его бы заставили дать его позже. — Сандрин шла немного быстрее, опережая деда. Она направлялась вниз по склону к реке.

— Неужели ты так ненавидишь Черноногих, Яркая Звезда? — спросил Ночное Солнце, идя следом за ней.

Сандрин остановилась и повернулась к нему.

— Я не испытываю ненависти к Черноногим, дед. Просто… — Голос ее сорвался, она не могла передать то, что испытывала в душе.

Ночное Солнце подумал минуту, затем кивнул головой.

— Я понимаю тебя, внучка. Я не слишком-то люблю белых, но из-за тебя я стал глядеть на них иначе. В тебе кровь белых людей, но ты такая же моя внучка, как и остальные, может быть, даже больше.

Сандрин подняла брови удивленная:

— Что ты имеешь в виду?

— Ты мне очень напоминаешь свою бабушку. — Ночное Солнце улыбнулся. — Она была очень красива — как ты. И очень упорна, очень упряма. Ее было невозможно переубедить, если уж она решала, что права.

Сандрин не могла сдержать легкой улыбки.

— Бабушка была против, что мама вышла замуж за отца?

Ночное Солнце пожал плечами.

— Она знала, что твоя мать все равно выйдет замуж за белого человека, что бы мы ей ни говорили. Она не хотела отталкивать ее от нашего народа, поэтому благословила союз, заставив и меня сделать то же самое.

— Я помню ее. Она была красива, у нее было доброе лицо. Ты тоскуешь по ней, дед?

— Да, Яркая Звезда. — Ночное Солнце взял ее за руку и повел вниз, к реке. Он наклонился и окунул руку в чистую воду. — Мне нравится это место.

— Я рада, что теперь ты не так часто меняешь место деревни, как делал раньше.

— Это прекрасное место. Наши враги не могут здесь найти нас. Здесь мы можем укрыться зимой. Но я не затем привел тебя сюда. Разве ты не видишь красоты в том, что совершил Маленький Медведь? Разве ты не видишь красоты его обета, данного солнцу?

— Я думаю, что это ужасно, — ответила Сандрин. — Маленький Медведь мне как брат. Мне больно от его страданий. И ради чего? Ради чего он страдает? — Сандрин сделала движение в сторону солнца, стоявшего высоко в небе. — Неужели ты на самом деле считаешь, что солнцу не все равно, что сделал Маленький Медведь? — Сказав это, Сандрин замерла. Как она могла так обидеть своего деда? — Извини, дед. Я не хотела…

Ночное Солнце поднял руку.

— Тебя учили говорить чистосердечно. Это не стыдно. Продолжай. — Ночное Солнце пошел вдоль реки. — Я живу на этой земле уже почти шестьдесят зим, Яркая Звезда. Не раз я начинал сомневаться в вере в солнце и в богов. Это произошло, когда мой сын, Храбрец, умер от ужасной болезни. Это случилось, когда моя жена, Тихий Ручей, умерла от стрелы Воронов. Всякий раз я проклинал солнце, проклинал луну, проклинал и самих богов. Но когда уходила печаль, возвращалась вера.

— Но почему Маленький Медведь или кто-либо другой должны так страдать? Я не понимаю.

— Когда Маленький Медведь выздоровеет, а он обязательно выздоровеет, он будет себя чувствовать воином, мужчиной.

Сандрин вспомнила, как люди ее деревни смотрели на Маленького Медведя, и поняла, что дед прав. Маленький Медведь станет себя по-иному чувствовать. Он заслужил почет и уважение. Сандрин пожала плечами.

— Меня ранит жестокость. В мире моего отца нет ничего подобного.

— Ты обманываешь себя, если думаешь, что у белых нет ничего подобного, внучка. — Ночное Солнце присел на корточки, чтобы поднять плоский камень. Он повертел его в руке, затем швырнул так, что тот запрыгал по поверхности воды. — Ты ведь знаешь о скальпировании?

— Да, я видела скальпы, которые привозили твои воины. Но что из того?

— Не краснокожий человек первым снял скальп. Смуглый человек первым снял скальп, тот человек, который привез нам лошадей. Позже и белые начали снимать скальпы.

Сандрин покачала головой, не желая в это верить.

— Когда-то давно, когда еще не было на свете ни меня, ни моего отца, краснокожие люди воевали с белыми. Белые давали вознаграждение за скальп краснокожего. Независимо от того, чей именно скальп приносили, какого племени. Это не имело значения, даже если представители этого племени не воевали. За деньги белые люди скальпировали индейцев, избивали их и изгоняли из родных мест.

— Я не могу поверить в это.

— Спроси своего отца, Яркая Звезда. Он расскажет тебе.

— Но я никогда не слышала об этом.

— Я уверен, что белые люди об этом не станут говорить. — Ночное Солнце остановился и поглядел на нее. — Я не пытаюсь оправдывать наших людей. Мы горды тем, какие мы есть. Все люди жестоки, Яркая Звезда.

Сандрин вспомнила о многих вещах, которым учил ее отец по книгам. Она вспомнила о римлянах, о том, как они пытали своих рабов; о французах, которые держали своих узников в Бастилии, в грязной, ужасной тюрьме, а потом казнили их на глазах ликующей толпы. Ее дед прав — белые люди не более цивилизованны, чем Черноногие.

— Извини, дед.

Ночное Солнце мягко коснулся щеки Сандрин.

— Я не могу любить тебя меньше из-за того, что в тебе течет кровь белых людей. Яркая Звезда. Мы должны принимать свои различия и жить каждый своей жизнью. Это все, что мы можем сделать.

Сандрин поглядела на деда. Он повернулся и направился в деревню. Высокий, в его темных волосах блестит седина. Ей подумалось, что он смотрится очень благородно — к нему проникаешься уважением, лишь глядя на его манеру держаться. Сандрин улыбнулась. Ее дед прав — он был Черноногий, она была белой. Но это не имело совершенно никакого значения — она никого не любит больше, чем его.

Глава 2

Руки Уэйда были залиты кровью. Он держал новорожденного, а дитя дрожало, вертело головой и уже искало что бы поесть. Он не мог сдержать улыбки.

— Заверни его во что-нибудь, Уэйд. Уэйд поглядел на миссис Маршалл и быстро кивнул. Он взял чистую рубашку и завернул маленькое тельце. Затем передал ей ребенка:

— Вот и мы, мэм. Отличный мальчик.

— Я хочу попросить вас о большом одолжении, Уэйд. Мне неудобно именно вас об этом просить.

— Да, мэм?

— Я вся грязная. Может быть, вы смогли бы мне помочь привести себя в порядок? Я бы сделала это и сама, но у меня нет сил.

Уэйд покачал головой, стараясь скрыть смущение.

— Нет, мэм, все в порядке. Позвольте, я выйду наружу и принесу немного воды.

Уэйд выпрыгнул из фургона и пошел к бочке. Повернул кран и подставил руку под теплую струю. Быстро ополоснул руки. Они тряслись.

Потом наклонился и плеснул водой в лицо, прополоскал рот. Взяв ведро, стоявшее рядом, он наполнил его наполовину. Черпак висел на крюке над бочкой; он снял его и глубоко прерывисто вдохнул.

Уэйд никогда еще не был близок с женщиной, тем более не принимал роды. Но сегодня он без всякой посторонней помощи принял ребенка, здорового мальчика. Это было приятно.

Он забрался обратно в фургон и поставил ведро рядом с миссис Маршалл. Взяв черпак, он зачерпнул воды, затем поднес к ее рту, поддерживая голову рукой.

— Выпейте немного, мэм. Миссис Маршалл выпила.

— Спасибо, Уэйд. В нижнем ящике есть несколько чистых простыней, а чистое белье, платье — в верхнем ящике. Рядом с простынями — полотенце. Мне нужно одно.

— Да, мэм, — пробормотал Уэйд, выполняя указания миссис Маршалл.

Когда он все достал, миссис Маршалл уже сидела, а ребенок лежал рядом с ней. Она сняла нижнюю юбку и прикрыла грудь.

— А теперь подайте мне, пожалуйста, полотенце и отвернитесь на минуту. Я вымоюсь.

— Да, мэм.

Он передал все миссис Маршалл и отвернулся, пока она умывалась над ведром. Переминаясь с ноги на ногу, прислушивался, как вода капает на пол. Теперь, когда ребенок родился и опасность миновала, он почувствовал смущение.

— Помогите мне выдернуть простыню из-под меня, Уэйд, — попросила миссис Маршалл. — Сверните ее и отложите в сторону. Я постираю ее позже.

— Да, мэм.

Она приподнялась, и Уэйд вытащил окровавленную простыню из-под миссис Маршалл. Свернул ее и выбросил из фургона, ощутив неожиданно приступ тошноты: он не знал, что было так много крови.

— А теперь мне нужна еще одна простыня. Сложите ее в несколько раз.

Уэйд вынул еще одну простыню из ящика и передал ее, избегая глядеть на миссис Маршалл. Он слышал, как она зашевелилась, и подумал, а не потребуется ди опять его помощь? Но она ни о чем не просила. Он просто ждал в надежде, что больше не понадобится ей.

— Хорошо, Уэйд, — сказала наконец миссис Маршалл. Она уже переоделась и держала ребенка на руках.

— Вы не хотите больше пить, мэм?

— Нет, спасибо.

— Вы уже готовы ехать, мэм?

— Присядьте на минуту, Уэйд.

— Да, мэм. — Уэйд с трудом нашел место для своих длинных ног в тесном фургоне, но все же сел на заднюю скамейку.

— Какое ваше второе имя?

— Даниэл, мэм. Зачем вам это?

— Потому что я хочу назвать своего сына в вашу честь, если вы не возражаете. Я боюсь, что его могло и не быть, если бы не вы. — Она поглядела на новорожденного. — Даниэл — чудесное имя. Вас так назвали в честь отца?

Уэйд нервно задвигался. Впервые он ощутил с такой очевидностью, как мало места в фургоне. Он почувствовал на себе пристальный взгляд миссис Маршалл.

— Я что-то не так сказала? Я не хотела вас обидеть.

— Нет, мэм. Вы не обидели меня. Просто я уже очень давно не думал о своем отце.

— Я уверена, Уэйд, что ваш отец гордится вами. Немногие молодые люди сумели бы сделать то, что сделали вы.

— Все мои близкие умерли. — Голос его стал глухим.

— О, извините, пожалуйста, Уэйд. Я не знала.

— Об этом мало кто знает. Это случилось, когда мне едва исполнилось тринадцать.

— И сколько лет вам сейчас?

— Шестнадцать, — ответил Уэйд, расправляя плечи. — На Рождество мне исполнится семнадцать.

— И уже три года вы живете самостоятельно? Он пожал плечами.

— Не совсем так. Капитан Эверетт приглядывал за мной с той норы, как это случилось.

— Да, Джеймс Эверетт — славный человек. Но ведь остались же у вас родственники? А где вы учитесь?

— Капитан Эверетт берет задания от школьного учителя в Сент-Луисе и следит за тем, чтобы я их выполнял. Мне это не очень нравится. Не знаю, зачем мне читать и писать…

Миссис Маршалл улыбнулась.

— Мир распахнут перед образованным человеком, Уэйд. Вы никогда не пожалеете о времени, которое проведете над книгами. — Уэйд опять пожал плечами и опустил глаза. — Запомните мои слова, — настойчиво продолжала миссис Маршалл. — В один прекрасный день вы встретите женщину, которая будет любить поэзию и цветы.

Уэйд почувствовал, как краснеет. Ноги его затекли, а добрый совет миссис Маршалл лишь заставил его ощутить, насколько тесен фургон. Неожиданно ему очень захотелось увидеть широкое открытое небо над головой.

— Хорошо, мэм, но думаю, нам пора возвращаться к остальным. Мы не знаем, как далеко находится ваш муж, а нас он сумеет найти по следам от фургона.

— Поступайте, как сочтете нужным, Уэйд. Уэйд выбрался наружу, радуясь, что теперь он далеко от добрых испытующих глаз миссис Маршалл. Его не интересовали девчонки, но если однажды он встретит одну, то наверняка такую, которая сумеет сделать то, что только что сделала миссис Маршалл. Рожать в тесном фургоне — большинство женщин подобная мысль ужаснула бы. Почти каждый год случалось одно-два рождения в пути. Обычно женщины делали это, кудахча и суетясь, как курицы. Но миссис Маршалл родила в одиночестве и даже ни разу не вскрикнула.

Уэйд собрал окровавленные простыни и засунул их под сиденье. Потом обошел упряжку и похлопал лошадей, проверяя сбрую. Поправив шоры на ближнем коне, взобрался на козлы. Затем он оглядел стоянку, подумав, не нужно ли засыпать кострище и почистить песком закопченный горшок. Но решил, что не стоит этим заниматься. Дело в том, что гордость от того, что он первый слышал крики новорожденного, быстро прошла. Единственное, чего он хотел теперь, — побыстрее доставить миссис Маршалл и передать ее на попечение других женщин их каравана.

Он тронул вожжи, и фургон медленно покатился вперед. Лошади устали от долгого пути. Да и все они устали. Уэйд мечтал о четырехдневном отдыхе в фактории Ренара. Он улыбнулся. Более того, ему хотелось вновь увидеть Сандрин. Она всегда расспрашивала его о поездках, и эта история будет самой интересной. Что ему сказала миссис Маршалл? Если бы не он, то малыш Даниэл и не выжил бы. Он уже представлял себе широко раскрытые глаза Сандрин, когда будет рассказывать ей историю о рождении младенца. Уэйд щелкнул поводьями и начал насвистывать. Да, это будет хорошая история.

Уэйд оставил миссис Маршалл на попечение опытных женщин, но прежде она поцеловала его в щеку и объяснила всем, что он — настоящий герой. Он был смущен, но, распрягая лошадей и отводя их к реке, вынужден был признать, что ее слова были ему приятны. Никто раньше не называл его героем.

Большую часть дня им пришлось догонять основной обоз, и Уэйд все время поглядывал назад, не нагоняет ли их мистер Маршалл. Странно, что он так долго отсутствует на охоте, зная, что его жене уже пора рожать. Уэйд надеялся, что мистер Маршалл подстрелил какого-нибудь зверя. Свежего мяса они не ели уже несколько недель. Мысль о нем вызвала голод, и Уэйд направился к фургону капитана. Тот сидел у огня с кружкой кофе в руке.

— Ты вовремя вернулся, мальчик, — сказал он, прихлебывая из кружки.

Уэйд, словно не слыша его слов, взял маленькую тарелку и зачерпнул себе из котелка, висевшего над огнем. Он взял один бисквит в зубы, а еще три положил на тарелку. И только потом сел напротив капитана, поджав под себя ноги.

Хотя капитан и был хорошим поваром, женщины в обозе редко давали ему возможность продемонстрировать свое умение. Уэйд узнал формочку для бисквита — она принадлежала миссис Терлман. Накануне капитан помог ее мужу починить сломанную ось. Он всегда кому-то помогал, и женщины выражали ему свою признательность, готовя для него что-нибудь вкусненькое.

Это было одним из преимуществ путешествий в компании капитана. Уэйд жадно ел, глотая пищу, почти не жуя.

— Не спеши, мальчик. Если ты будешь есть таким образом, тебя никогда не пригласят в приличную компанию.

— Я голоден, — ответил Уэйд, но стал жевать медленнее.

— Как чувствует себя миссис Маршалл?

— Отлично. — Уэйд продолжал есть, не желая рассказывать историю с родами. Он знал, что капитан Эверетт уже слышал обо всем — он всегда знал обо всем, что случалось в его обозе.

— Как же все случилось?

— Случилось что? — спросил Уэйд, вытягивая свои длинные ноги и подбирая бисквитом остатки еды на тарелке.

— Как ты принимал роды? Уэйд пожал плечами, дожевал бисквит и поставил тарелку на землю.

— Я много что делал, но такого делать не приходилось. — Он не мог сдержать улыбку. — Я по-настоящему горжусь тобой. Говорят, ты вел себя как настоящий джентльмен.

— Откуда ты знаешь? Я не так давно вернулся.

— Я видел миссис Маршалл, пока ты занимался лошадьми. Она мало что рассказала, но сообщила, что назвала сына в твою честь.

Уэйд кивнул головой, преисполнившись неожиданно гордостью за самого себя.

— Я не так уж много для нее сделал. Она сама справилась.

— Но ты был там, Уэйд, и не уклонился от своего долга. Твои близкие были бы довольны тобой.

Уэйд резко поднял голову при упоминании о своих родителях. Он не часто задумывался над тем, что он сирота. Но когда случалось делать это, то чувствовал себя заброшенным, одиноким. Он завидовал новорожденному Даниэлю, что у него есть такая мать, как миссис Маршалл.

— С тобой все в порядке?

— Я несколько обеспокоен отсутствием мистера Маршалла. Разве не пора ему уже вернуться? Миссис Маршалл сказала, что он пошел на охоту утром. А уже почти темно, капитан.

— Сейчас уже поздно что-либо предпринимать. Но на рассвете я пошлю кого-нибудь на поиски.

— Я пойду!

— Нет, Уэйд, ты уже и так много сделал.

— Я хочу пойти, капитан. Пожалуйста.

— Ты не должен брать на себя заботу и ответственность за эту семью. Я пошлю Клинта.

— Ты можешь послать Клинта, капитан, но я тоже пойду. Ты не сможешь меня остановить.

— Хорошо, — сказал Эверетт, поднимая руку. — Ты уже вполне взрослый, чтобы отвечать за свои поступки. Думаю, что после сегодняшнего, ты уже сможешь справиться с чем угодно. Я пошлю с тобой Клинта, но хочу, чтобы ты был осторожен. Если мистер Маршалл ушел так давно и не вернулся, то вполне вероятно, что что-нибудь стряслось. Возможно, это — индейцы.

— Но не Черноногие — они же знают тебя.

— Могут быть и Черноногие. Вспомни — лишь некоторые племена знают меня. Кровавые и другие не слишком-то знакомы с нашим обозом. Не надо исключать того, что они или Вороны могут напасть. Я хочу, чтобы ты был осторожен. Оглядывайся почаще.

— Я всегда осторожен, капитан. Ты хорошо меня научил.

Капитан налил себе еще чашку кофе и прислонился к фургону.

— Если все пойдет хорошо, мы доберемся до фактории через неделю.

— Эй, я не могу ждать.

— Мечтаешь о лакомом кусочке в доме Проливающей Слезы, да?

Уэйд почувствовал, как щеки его вспыхнули, но попытался вести себя непринужденно.

— Я всегда радуюсь, когда вижу Ренаров. Они милые люди.

— Да, милые. А Сандрин, наверное, уже совсем выросла.

— Вероятно, так оно и есть, — сказал Уэйд, тыкая вилкой в тарелку.

— Черт возьми, мальчик, разве ты не мечтаешь ее увидеть? Она ведь от тебя была без ума.

— Сандрин? — Уэйд покачал головой. — Нет, просто ей нравятся истории, которые я рассказываю.

— Что ж, если это так, у тебя есть возможность теперь рассказать ей отличную историю.

— Да, знаю. — Уэйд широко улыбнулся и поднял глаза, услышав позвякивание шпор.

Клинт и двое партий из обоза снимали седла со своих лошадей. Он ухмылялся, и это тревожило Уэйда: он знал, что рано или поздно, но Клинт обязательно к нему привяжется, а Джесс и Билли подхватят его насмешки.

Клинт выпрямился и провел пальцами по усам.

— Да, малыш… Конечно, я знал, что однажды ты окажешься между женских ног, но не воображал себе, что это произойдет именно так.

Джесс и Билли захохотали, и даже капитан прикрыл рот рукой, чтобы скрыть улыбку.

Уэйд тоже рассмеялся, но не смог себя сдержать — залился краской до самых корней волос.

Через минуту капитан Эверетт прочистил горло.

— Оставь его, Клинт. То, что мальчик сделал сегодня, сумеет не каждый мужчина.

— Полностью с тобой согласен, капитан. Так с малышами обычно и поступают. Он сделал всю работу, но не получил никакого удовольствия. — Клинт подмигнул Уэйду. — Думаю, пора малышу уже понять, какое именно наслаждение может дать мужчине женщина.

— Он прав, капитан. Черт, когда мне было шестнадцать, я уже потоптал немало бабенок. — Джесс улыбнулся.

— И одному Богу известно, чем ты еще занимался, — ответил Билли, смеясь вместе с Клин-том.

— Хватит, — сказал капитан, голос его стал серьезным. — В свое время Уэйд узнает то, что ему необходимо узнать.

— Как скажешь, капитан, — сказал Клинт, все еще улыбаясь.

— Я хочу, чтобы вы вместе с Уэйдом обшарили окрестности. Мистер Маршалл ушел на охоту рано утром и до сих пор не вернулся. — Капитан поднялся. — Когда их фургон отстал, я послал Уэйда поглядеть, что случилось.

— Что уж тут необычного, капитан? Может быть, он наткнулся на крупного зверя. Решил его разделать и принести завтра столько мяса, сколько сумеет.

— Скажи Клинту то, что ты сказал мне, Уэйд. Уэйд поднялся.

— Мне кажется странным, что мистер Маршалл вообще ушел, зная, что миссис Маршалл скоро рожать.

Клинт кивнул.

— Это умная мысль, малыш. Будь готов на рассвете. Мы поедем вместе.

— Мы не станем вас дожидаться, — сказал Эверетт. — Мы должны продолжать путь. Людям надо немного отдохнуть в форте.

— Не беспокойся обо мне и о малыше. Мы догоним вас. Ладно, ребята, желаю вам доброй ночи. Пойду немного поем. — Он повернулся к Билли и Джессу. — Вы идете со мной?

Мужчины кивнули и последовали за ним.

— Увидимся утром, малыш, — сказал Клинт Уэйду, и на лице его заиграла улыбка. — Спокойной ночи, капитан.

— Спокойной ночи.

Уэйд взял тарелку, пошел к ведру, быстро ее вымыл и поставил на бочку с водой.

— Я сейчас вернусь, капитан.

— Уэйд!

Он остановился, услышав необычную интонацию в голосе капитана.

— Я говорил то, что думал на самом деле, мальчик. Сегодня ты сделал доброе дело.

— Спасибо, капитан.

— И кое-что еще…

Уэйд глядел на широкоплечего бородатого мужчину, стоявшего перед ним. Его испугала настойчивость взгляда. Капитан Джеймс Эверетт спас ему жизнь, и он, без сомнения, сделает все, что тот ему скажет. Уэйд неожиданно почувствовал страх.

— Что случилось, капитан?

— Я знаю, что никогда не смогу занять место твоих родителей. Но я старался делать тебе добро. Пытался воспитывать тебя так, как, думаю, тебя бы воспитали и твои собственные родители. Знаю, что путешествовать вместе с обозом — не самая лучшая жизнь для мальчика.

— Капитан, я благодарен тебе за все, ты знаешь…

— Мне не надо твоей благодарности, Уэйд. Но я должен тебе сказать вот что… Ты стал мне очень дорог, как будто ты моя плоть и моя кровь. Я люблю тебя, мальчик. Завтра будь очень осторожен. Делай все, что скажет тебе Клинт. Он один из лучших следопытов. Учись у него.

— Хорошо, капитан.

— Это все. Пойди отдохни.

Уэйд взял из фургона свой узел, расстелил подстилку и лег под фургоном, так что наружу торчала одна только голова. Эта привычка так въелась, что, даже ночуя в относительно безопасной местности, он спал, спрятавшись под фургоном. Предварительно он снял ботинки и растер затекшие ноги: день был очень длинным.

Уэйд глубоко вздохнул, улегся на подстилке, вытянулся и глядел в небо, на сверкающие звезды. О чем говорил капитан? На него это непохоже — так расточать похвалы. Обычно он говорил Уэйду о том, в чем тот ошибся. Юноша закрыл глаза. Перемена была приятной. День прошел хорошо, и он доволен собой. Он помог появиться на свет новому человеку, и несмотря на подшучивания, ему было приятно внимание Клинта, и остальных. Но больше всего радости доставили слова капитана. Уэйд потянулся и улыбнулся звездам. Никогда еще в его жизни не было подобного дня. Он с нетерпением ожидал, как расскажет обо всем Сандрин.

Солнце лишь взошло над горизонтом, когда Уэйд и Клинт покинули обоз. Насколько много Клинт шутил во время отдыха, настолько же серьезным он был во время работы. Уэйд знал об этом давно. И никогда не заговаривал, пока Клинт сам не начинал разговор. Голос слышен далеко вокруг и может привлечь внимание людей, которых вовсе не хочешь встретить.

Они взяли самое необходимое — воду, несколько бисквитов, оставшихся от ужина, одеяло, веревку и винтовку. Остальное может помешать, если понадобится ехать быстро.

Они имели весьма смутное представление о направлении, в котором удалился мистер Маршалл. Миссис Маршалл сказала Уэйду, что он уехал на юг. Когда окончательно рассвело, Клинт стал кружить и кружить, пока не напал на след.

Уэйду нравилось, как Клинт шел по следу. Он напоминал ему охотничью собаку, которая когда-то была у его отца, — вся настороженная, глаза, перебегающие с предмета на предмет, нос по ветру. Клинт говорил, что следы могут рассказать обо всем, если только научишься их читать. Уэйд уже многому научился у него. Например, можно узнать, сколько лошадей прошло, только по тому, насколько глубоки следы от копыт. По ним же можно узнать, подкована или нет лошадь. Можно узнать не только, сколько лошадей и сколько всадников прошло, но и какая лошадь была навьючена, а какая — нет. Свежесломанные кустарники могли подсказать, что кто-то проехал недавно. И по навозу можно узнать, как давно здесь проехал всадник. Хороший следопыт сумеет прочесть каждый знак.

Достигнув того места, где вчера стоял фургон Маршаллов, они поскакали на юг. Клинт не сходил с лошади — ведь даже Уэйд видел следы дневной давности, которые вели в сторону от фургона. Так они проскакали несколько миль, пока следы от копыт не исчезли в дубовой роще. Клинт поднял руку. Уэйд натянул поводья, успокаивая разгоряченное животное.

Клинт наклонился к земле.

— Зачем ему нужно было сюда идти? Разве он не знал, что в дубовой роще нет крупных зверей? — Клинт говорил тихо, почти шепотом. — Стой здесь, я поеду посмотрю.

Уэйд хотел было последовать за ним, но не стал возражать. Он напряженно ожидал, держа в руках винтовку. Услышал, как заржала лошадь Клинта, его лошадь ответила ей. Он натянул поводья, лошадь стала нервно переступать с ноги на ногу. Наконец Уэйд понял, что именно тревожит ее. Он поглядел вверх — над ними кружили канюки. Он ощутил холодок в животе и вспомнил улыбающееся лицо миссис Маршалл.

— Иди сюда, малыш, — закричал Клинт. Уэйд медленно направил лошадь вперед, задевая головой дубовые ветви. Он ощутил специфический запах, еще не видя мертвой лошади. Клинт стоял рядом с ней и рассматривал следы подошв. Он взглянул на Уэйд.

— Что случилось, Клинт?

— Я бы тоже хотел это знать, — ответил Клинт, глядя на него.

Уэйд сошел с лошади и подошел к трупу животного. Он обошел его и наконец заметил странное вздутие на правой передней ноге.

— Похоже, что нога сломана. — Он поглядел на кровь, запекшуюся на лбу лошади. — Ему пришлось прикончить ее.

— Дурак, не сумел сделать это с первого раза. Ему пришлось стрелять в бедное животное дважды. Болван, — пробормотал Клинт. Он поглядел в небо, где собирались канюки. — Проклятые стервятники, я бы с удовольствием убил их всех.

Уэйд прошел под деревьями, изучая землю. Следы вели в ту сторону, откуда они только что пришли, затем резко повернули на восток. Уэйд остановился, огляделся. Следы были везде.

— Что ты думаешь?

— Думаю, он заблудился и не знает, в какой стороне обоз.

Клинт похлопал Уэйда по спине.

— Я сделаю из тебя следопыта. Смотри, он пошел по своим собственным следам, затем запаниковал. Посмотри на это. — Клинт указал на следы, которые вели обратно под деревья. — Похоже, что он пришел назад, немного посидел.

Видишь, как примята трава под деревом? Затем, похоже, вновь пошел.

— Но почему на восток? Зачем он пошел на восток?

Клинт пожал плечами.

— Не знаю, малыш. Может быть, он плохо ориентируется, а может быть, перепугался. Черт, теперь он может быть где угодно.

— Я, конечно, не слишком хорошо знаю мистера Маршалла, но он не похож на человека, который бросается в панику и начинает бегать кругами.

— Большинство людей теряются, когда оказываются в незнакомой обстановке. Мистер Маршалл — школьный учитель, Уэйд. Он ничего не знает о том, как надо ориентироваться. Когда он вчера утром пошел на охоту, ему и в голову не пришло посмотреть, куда именно он направился. Вероятно, думал, что выйдет прямо на ожидающего его оленя и приведет его в лагерь. Ты даже не представляешь, как много подобных дурней я встречал в своей жизни.

— Он хороший человек, Клинт.

— Они все хорошие люди, малыш, — сказал Клинт, и голос его смягчился.

Уэйд пошел рядом с Клинтом по следам, через заросли. Они вышли на западную часть дубовой рощи и продолжали идти дальше около полумили, затем пошли по следам, которые резко повернули на юг.

— Ты думаешь, мы найдем его, Клинт?

— Мы найдем его, малыш. Дело только в том, насколько быстро.

— Ты думаешь, с ним все в порядке? То есть ты не думаешь, что… — Он не должен был задавать Клинту такой вопрос: тот ведь не знал, все ли в порядке с мистером Маршаллом. Да и как это знать. Уэйд старался не думать о миссис Маршалл и о ее ребенке. Он мог лишь сохранять спокойствие и надеяться на лучшее.

— Давай вернемся и заберем лошадей, — сказал Клинт, щурясь на солнце. Когда они шли под дубовой листвой, Клинт взял Уэйда за руку. — Ты пойдешь по этим следам, а я пойду на восток. Если что-то заметишь, выстрели дважды. Если ничего не обнаружишь, просто возвращайся сюда и жди меня. Не рискуй, слышал?

— Почему бы мне просто не поехать вместе с тобой, Клинт? Ты же знаешь, что эти следы могут просто вернуть меня обратно. Другие следы свежее.

— Не спорь со мной, малыш. Я не знаю, как много времени у меня это займет, и не хочу еще и с тобой иметь проблемы. — Клинт поднял шляпу и надвинул ее на лоб. — Поехали.

Уэйд оседлал лошадь и направил ее через рощу, по следам мистера Маршалла. На этот раз он ехал медленнее, внимательно вглядываясь в землю. Маршалл даже не сумел пойти прямо на юг. Каждые десять — пятнадцать шагов он возвращался обратно, потом снова шел вперед. Эти следы мог бы оставить кто угодно — даже пьяный ковбой.

Уэйд оглянулся назад, как его учил капитан Эверетт. Он следовал по отметинам, которые оставил утром, когда они ехали вместе с Клин-том. Как сумел мистер Маршалл так легко заблудиться? Он ведь такой умный! Уэйд покачал головой. Похоже, что книжное учение здесь бесполезно.

Уэйд повернул назад и продолжил идти по следам, которые виляли то на запад, то на восток. Он шел по ним почти целый час, пока не понял, что они ведут обратно в дубовую рощу. Совсем скоро он очутился на том месте, где они расстались с Клинтом. Хотелось последовать за Клинтом, но он ни за что не ослушается его. Уэйд отъехал в сторону, прочь от трупа лошади мистера Маршалла, потом спешился, уселся рядом с корявым старым дубом.

Уэйд считал себя счастливчиком по многим причинам. Во-первых, жизнь на колесах была интересной. Он каждую весну встречал новых людей, ему нравилось путешествовать. Он не любил книжного учения, ему было интереснее узнавать все на практике, чему его учили Клинт и капитан. Для него это было одно бесконечное приключение, даже если случались подобные происшествия. Смерть он ненавидел. Когда кто-то умирал, это напоминало ему собственных родителей.

Уэйд откинулся назад и закрыл глаза, вспоминая прошлое. Мать его была мягкой и доброй, она всегда улыбалась, даже когда наступали худшие времена. Глаза ее были такими любящими! Отец его был строг. Он всегда хотел, чтобы Уэйд делал все лучше других — читал лучше, писал лучше, лучше всех ездил на лошади. Уэйд вспомнил также, что у отца было чувство юмора, что он любил шутить над ним и матерью. Они были дружной семьей, и уже никогда в жизни ничего подобного у него не будет.

Уэйд открыл глаза и встал, услышав ржание лошади. Через несколько мгновений он увидел Клинта, перекинутое через седло мертвое тело, завернутое в ткань.

— Я нашел его, — сказал Клинт. — Он лежал на камнях. Похоже, он полез наверх и упал. Разбил себе голову. — Клинт вытер лоб. — Ребенок, которому ты помог вчера вступить в мир, будет расти без отца.

Уэйд смотрел на безжизненное тело Маршалла и почувствовал, как комок подступает к его горлу.

— С тобой все в порядке, малыш? Ты уже видел мертвых — этот выглядит так же.

— Нет, по-другому, — сказал Уэйд, выводя лошадь из-под дубов, подальше от запаха смерти. Он глядел вдаль и думал о Даниэле. Он надеялся, что тот встретит в жизни кого-нибудь, похожего на капитана Эверетта. Он услышал голос Клинта сзади, но не обернулся.

— Надо возвращаться, малыш. Его жена должна знать, что произошло.

— Езжай вперед, а я следом.

— Что с тобой, малыш? — произнес Клинт, глубоко вздыхая и слезая с лошади. — Глядя на тебя, у меня становится неспокойно на сердце. И скажу тебе откровенно — мне это не нравится.

— Как ты думаешь, Клинт, что станет с нами, когда мы умрем? — спросил неожиданно Уэйд.

— Черт, мы обратимся в прах. Что еще может случиться?

Уэйд пожал плечами, глядя на солнечное небо.

— Некоторые индейцы думают, что после смерти ты уходишь в иной мир и живешь там счастливо.

— Да, я слышал об этом — Земля Счастливой Охоты.

— Ты думаешь, такое возможно?

— Не знаю, малыш, но индейцы правы в некоторых вещах. Поэтому, если им нравится верить, что есть Земля Счастливой Охоты, почему бы и нет?

— Хотелось бы думать, что мои родители находятся в таком месте, — сказал Уэйд тихо, и голос его задрожал. Он не собирался говорить с Клинтом о своих родителях. Он сделал усилие, чтобы голос его звучал твердо. — Мне хотелось бы думать, что они где-то счастливы.

— Вероятно, так оно и есть, малыш. — Клинт крепко взял Уэйда за плечо и подержал так несколько мгновений. — Знаешь, теперь, когда ты мне об этом рассказал, мне нравится эта мысль. Место, где не слишком жарко и не слишком холодно, где много еды и много красивых женщин.

Уэйд улыбнулся.

— Да, жаль просто обращаться в пыль. Клинт и Уэйд стояли рядом и молчали, глядя в бескрайнее синее небо.

— Ты готов, малыш? Уэйд кивнул.

— Я готов. — Он сел верхом, избегая смотреть на лошадь Клинта. — А где же его седло и винтовка? — спросил Уэйд, неожиданно вспомнив об имуществе мистера Маршалла.

— Я вернусь за ними в другой раз.

— Но я могу вернуться за ними сейчас, — сказал Уэйд.

— Нет, — приказал Клинт. — Возвращаемся. Кроме того, я думаю, миссис Маршалл сегодня может понадобиться друг.

Уэйд тронул поводья, стараясь не думать о миссис Маршалл. Она была такой счастливой накануне, а теперь все изменится.

— Уэйд.

Голос Клинта не выражал никаких эмоций, и Уэйд был удивлен тем, что Клинт зовет его по имени.

— Да?

— Я не хотел бы слишком распространяться на эту тему, но капитан прав — вчера ты сделал большое дело.

— Спасибо. — Уэйд не мог бы вспомнить, когда в последний раз он удостоился похвалы Клинта. Возможно, подобного никогда и не было.

— И ты становишься отличным следопытом.

— Спасибо, Клинт, — ответил Уэйд, неожиданно ощущая радость.

— Пора бы теперь тебя уже и уложить в постель с женщиной…

Они похоронили мистера Маршалла в тот же день. Миссис Маршалл попросила, чтобы его похоронили там, где родился их ребенок. Уэйд отвез ее к тому месту. Капитан, Клинт, Джесс и Билли последовали за ними. Они похоронили его без церемоний и воткнули грубый деревянный крест в землю. Миссис Маршалл положила на могилу букетик диких цветов.

— Может быть, вы скажете несколько слов, капитан Эверетт? — спросила она. Голос ее был спокойным.

Капитан откашлялся и сложил руки на груди. Ему уже не раз приходилось участвовать в похоронах.

— Здесь лежит Этан Маршалл. Он был хорошим человеком и хорошим мужем. Пусть он покоится в мире.

Уэйд наблюдал за лицом миссис Маршалл, пока капитан говорил. Он ожидал, что она не выдержит, но она стояла тихо и молчаливо. Даже ребенок на ее руках молчал, как будто знал, что происходит нечто важное.

— Вы готовы возвращаться, мэм? — спросил Уэйд, мягко касаясь локтя миссис Маршалл.

Когда она повернулась взглянуть на него, он увидел страх и горе в ее глазах и понял, что ее спокойствие давалось ей большим трудом.

— Я хотела бы остаться одна ненадолго, если вы не возражаете, Уэйд. — Не говоря ни слова, она подошла к могиле и встала на колени.

Уэйд почувствовал комок в горле и отвернулся, чтобы никто не видел его слез. Он знал, что она чувствует. Его собственные родители были похоронены в похожем месте. В месте, не имеющем названия, в месте, которое он, вероятно, больше никогда не увидит.

Глава 3

Когда Сандрин закончила уроки и домашние дела, она выскользнула из дверей лавки, где ее отец был занят разговором с кузнецом, мистером Килером. Она глубоко вдохнула и улыбнулась. Уже почти середина лета, и скоро сюда прибудет обоз, чтобы люди могли немного передохнуть.

Сандрин пошла медленнее. Рядом с конюшней стояли два Черноногих. Она не знала их: они были не из племени ее матери. Родители всегда предупреждали ее, чтобы она была осторожна. В жесткой действительности были и верные друзья, и малоприятные враги. Хотя эти два воина выглядели достаточно миролюбиво, но никогда нельзя знать, вернулись ли они из разведки, с охоты, или скрываются от своих собственных врагов.

Проходя мимо них, Сандрин опустила глаза и ускорила шаг. По крайней мере от них не разило виски. По натуре Черноногие были страстными и непостоянными в зависимости от настроения — под влиянием виски они могли совершить насилие и жестокость, которую никогда бы не позволили себе в трезвом состоянии.

Сандрин гордилась своим отцом. Люк Ренар был одним из немногих торговцев, не продававших алкоголь индейцам. Многие торговые компании использовали виски как приманку, чтобы выменивать на него одежды из шкур буйвола, меха, лошадей и даже женщин. Когда отец Сандрин женился на ее матери и открыл лавку, он обещал Ночному Солнцу, что никогда не станет продавать виски индейцам. Ночное Солнце много раз видел, как пьяные воины убивали друг друга. Правда, они все равно находили где-то алкоголь и, напившись, обычно совершали что-то ужасное.

Отец Сандрин даже обнаружил однажды труп индейца, который замерз зимой пьяным рядом с оградой.

Хотя фактория и не была крепостью, но ее окружала изгородь. Еще до рождения Сандрин ее отец прекратил заниматься охотой и начал торговать с людьми Ночного Солнца, поставляя им необходимые товары. По мере того как дело его расширялось. Люк начал доставлять им товары, плавая на лодке вверх по Миссури и обменивая необходимые вещи на шкуры буйволов, меха, лошадей. Больше всего индейцам были нужны мука, рис, сахар, хлеб, одеяла, теплые рубашки и ситцевые ткани. Даже Проливающая Слезы ценила, когда он привозил ей нитки, иглы, белые и синие бусы. Жестяные кружки, медные чайники, кастрюли, ножи для разделки мяса, железные вертела — все это пользовалось спросом. Женщины Черноногих особенно любили гребни, зеркала, киноварь, которой они раскрашивали себе лица.

Сандрин помахала рукой одному из работников на конюшне. Ей нравилось здесь — как в маленьком городе. Изгородь была построена из тяжелых бревен, были здесь угловые бастионы и бойницы, расположенные на определенном расстоянии друг от друга на случай нападения. На всех трубах были решетки, чтобы через них не могли проникнуть в дом индейцы или другие непрошеные гости. Были здесь и тяжелые дубовые ворота, через которые могли бы проехать фургоны, но их можно было и накрепко запереть. Если они были закрыты, оставалась небольшая калитка, через которую легко мог пройти Люк или любой другой, чтобы отогнать пьяного индейца или охотника.

За изгородью находилась лавка отца. Их дом стоял рядом с ней. Были здесь также и кузница, и кухня, и конюшни, и жилые помещения для всех людей, склад для товаров, для одежды и мехов, полученных от индейцев. Большинство военных построек назывались фортами, а гражданские — крепостями. Но уже давно это место, окруженное изгородью, называли Форт Ренар.

Сандрин оглянулась. Два Черноногих воина ушли. Ей стало как-то легче, но любопытство осталось. Самый высокий из двоих был красив и, казалось, смотрел прямо на нее. Ей было неловко, но внимание польстило. Ее родители все еще обращались с ней как с маленькой девочкой, но высокий воин смотрел на нее, как на взрослую женщину. Бессознательно Сандрин провела рукой по длинным волосам и поправила лиф платья. За последний год она выросла. Красивый воин был не первым мужчиной, обратившим на нее внимание. Ее отец хотел, чтобы она ехала во Францию, мать хотела, чтобы она занималась тем, что сделает ее счастливой. Но в этом-то и была проблема: Сандрин не знала, что именно сделает ее счастливой.

— Сандрин!

Она повернулась и улыбнулась, когда услышала голос Джозиа. Джозиа хозяйничал на кухне с тех времен, когда она была совсем маленькой девочкой. Он шел с семьей на запад, но в пути потерял почти всех: родные умерли от оспы. После их смерти Джозиа долгое время пил, затем встретил Ренара, и с тех пор они вместе.

Сандрин поднялась по деревянным ступеням.

— Доброе утро! Чем так аппетитно пахнет? Джозиа засунул пальцы за подтяжки и улыбнулся. Он был небольшого роста, ниже Сандрин, и у него был круглый животик. Сандрин любила, когда он смеялся, и считала, что он самый милый человек, которого она знала.

— Булочки с корицей, — ответил Джозиа, покачиваясь на каблуках.

— Я обожаю твои булочки, Джозиа.

— Покрытые глазурью. Сандрин улыбнулась.

— А по какому случаю? Ты обычно печешь такие булочки по особым дням.

— Мне кажется, сегодня-то нам и предстоит нечто необычное. Совсем скоро сюда прибудет обоз.

— Кто-то уже видел его? — Сандрин не могла сдержать волнения.

— Один из Черноногих, пришедших сюда утром, сказал, что видел его в нескольких милях отсюда. — Джозиа повернулся и пошел в дом, который служил одновременно и кухней.

Сандрин пошла следом. Внутри было тепло, и запах корицы приятно щекотал ноздри. Мать Сандрин сделала здесь печку и сохранила все необходимое, как для готовки в хижине. Джозиа жил на кухне. Кроме большой железной печки, здесь был еще очаг с треногой для котла, а также гриль, расположенный над очагом. У Джозиа был один большой стол для приготовления любой еды, но было еще два маленьких стола, на которых он охлаждал пироги и жареное мясо. Горшки, кастрюли, всевозможная кухонная утварь свисала с крюков над очагом. Здесь же стоял буфет, занимавший всю стену от пола до потолка. Он был забит стаканами, кувшинами и прочей посудой. У Джозиа были даже небольшие баночки для чая и баночки для специй, которые он получил из Китая.

— Думаю, ты не откажешься отведать этого китайского чая, — сказал он. Не дожидаясь ответа Сандрин, он достал чашку из буфета и кинул в нее несколько чайных листов. Затем наполнил горячей водой и поставил чашку на большой стол. — Вот и готово.

— Спасибо.

Сандрин поднесла дымящуюся чашку к лицу и глубоко вдохнула аромат экзотического напитка — он ей очень нравился.

— И наверняка тебе захочется отведать и вот этого, — сказал Джозиа, снимая с противня поджаристую булочку с корицей и кладя ее на тарелку.

Сандрин откусила от мягкой сладкой булочки и закрыла глаза: в жизни мало что может сравниться с булочками Джозиа.

— Ты волнуешься перед встречей с Уэйдом? Сандрин закончила жевать и отхлебнула чаю.

— Уэйд всегда рассказывает мне интересные истории.

— Я не об этом тебя спрашиваю. Сандрин пожала плечами.

— Мне кажется, немного волнуюсь. Джозиа поглядел внимательно на Сандрин.

— Этот бедный мальчик весьма удивится, когда увидит тебя.

— Почему?

— Потому что ты совсем выросла. Больше ты не маленькая девочка.

Сандрин почувствовала, как заливается краской смущения. Даже Джозиа это заметил.

— Уэйд не смотрит на меня так. Мы просто друзья.

— Ты тоже на него так не смотришь.

— На Уэйда? — Сандрин покачала головой. — Он милый, но не за такого человека я выйду замуж, — За кого же? — Джозиа сунул в печку еще один противень булочек.

— Еще не знаю, — пожала плечами Сандрин. — Но он будет красив и, вероятно, богат.

— Тебе так важно богатство? — Джозиа налил себе чашечку кофе и уселся за стол.

Сандрин села рядом с ним, доедая булочку с корицей.

— Не очень, но это важно моему отцу. Он хочет, чтобы я вышла замуж за богатого человека и жила где-нибудь в экзотическом месте, вроде Франции.

— Твой папа любит тебя и желает тебе только добра.

— Для меня лучше всего жить здесь.

— Но ты только что сказала, что хочешь выйти замуж за богатого. Неужели ты думаешь, что богатый человек захочет жить с тобой здесь, в этом никому неизвестном месте?

Сандрин допила чай, поставила чашку на стол, стала вертеть ее в руках.

— Я не знаю, чего мне хочется, Джозиа. Я еще так мало где была и так мало кого видела, чтобы решить, чего же мне надо. Поэтому мне всегда нравится, когда приезжает Уэйд. Он рассказывает интересные истории. Ведь он уже не один раз пересек страну с востока на запад. Он встречал много интересных людей, видел немало больших городов.

— Я думаю, что Уэйд нравится тебе значительно больше, чем ты это думаешь.

Сандрин поджала губы и поднялась.

— Мне только пятнадцать лет, Джозиа. Слишком скучно так рано выходить замуж. — Сандрин пошла к двери, но вдруг повернулась, подошла к Джозиа и поцеловала его в щеку. — Спасибо за булочки. Людям из обоза они понравятся.

— Завтра вы вместе с Уэйдом можете прийти ко мне, — сказал Джозиа шутя.

Сандрин не обратила внимания на намеки Джозиа и пошла к двери, улыбаясь. Она решила, что для его кухни нужно выбрать и заказать что-то особенное из каталога ее отца. Если она сделает это сейчас, то к Рождеству товар прибудет сюда.

Сандрин пересекла двор и подошла к огромным дубовым воротам. Она была уверена, что отца нет рядом. Ей не нравилось выходить одной за ограду, но порой она это делала. Большинство Черноногих знали ее, а если сюда приходили за покупками индейцы из других племен, то они просто не обращали на нее внимания. Сандрин выскользнула из ворот и обошла вокруг изгороди, пока не оказалась с противоположной стороны. Здесь был небольшой родник — ручеек бежал среди корней дубов и осин. Это было самое лучшее место для сбора лесных цветов.

Она опустилась на колени, сорвала синие цветы шпорника, пурпурные и белые цветы шалфея. Ей хотелось подарить букеты женщинам из обоза — они всегда были такими усталыми. Сандрин наклонилась, чтобы сорвать еще цветов, когда на руку ее легла тень. Она подняла глаза. Рядом с ней стоял высокий Черноногий, его друг немного поодаль придерживал лошадей под уздцы. Сандрин уронила цветы и медленно поднялась. Она поглядела на мужчину, который находился рядом с ней. Он был высок, стоял очень прямо. Волосы спадали на плечи двумя тонкими косами по обе стороны головы. В ушах — серебряные серьги, а на шее — тоже серебряный медальон, рубаха из шкуры оленя была украшена ожерельем из медвежьих зубов. Сандрин подумала, что он красив, но что-то пугало ее.

Воин шагнул вперед и коснулся руки Сандрин. Инстинктивно она отступила назад, отдернув руку. К ее удивлению, Черноногий указал на нее, затем на себя: он хотел, чтобы она пошла вместе с ним.

— Нет, — сказала она, направляясь обратно в форт.

Но на этот раз Черноногий схватил ее за руку, и Сандрин была вынуждена остановиться.

— Я — Гроза Медведей из племени Кровавых, — сказал он Сандрин, не отпуская ее руки.

Сандрин взглянула на зубы медведя, висевшие вокруг шеи воина, и поняла, что имя свое он получил по праву. Она бросила взгляд мимо него на изгородь — никого не было видно и на крепостных вышках: люди не ожидали беды. Она поглядела в глаза воину.

— Я Яркая Звезда из племени Северных Черноногих. Я внучка великого вождя Ночное Солнце. — Сандрин почувствовала, как рука воина разжалась.

— Для белой женщины ты хорошо говоришь на нашем языке.

— Я только наполовину белая, — ответила Сандрин, мысленно благодаря свою мать за то, что та научила ее говорить на языке Черноногих.

Воин кивнул.

— Это хорошо, что ты Черноногая. Мне нужна жена.

— Я не хочу выходить замуж, — ответила Сандрин так вежливо, как только могла.

— Твои люди здесь? — спросил Гроза Медведей, кивая в сторону изгороди.

— Да, они там, и другие тоже. Они защитят меня.

Воин тронул пальцами ожерелье из медвежьих зубов.

— У меня есть это ожерелье. И еще такие же. Они очень дорогие. Я мог бы дать их твоим людям в обмен на тебя.

— Нет, — ответила Сандрин твердо, освобождая руку. — Я не хочу выходить замуж, Гроза Медведей, — сказала она спокойно.

И опять поглядела на изгородь: по-прежнему никого не было видно. Гроза Медведей и его приятель могли спокойно ее похитить и скрыться. — Мы по-иному решаем такие вопросы.

— Но ведь ты — Черноногая.

— Я еще и белая и не пойду против воли своего отца.

— А чего же хочет для тебя твой отец. Яркая Звезда? — спросил Гроза Медведей, протянул руку и взял в пальцы локон Сандрин.

Сандрин попыталась скрыть страх.

— Мой отец хочет, чтобы я оставалась здесь. Я еще слишком молода. Ему нужна моя помощь.

— Ты уже достаточно взрослая, чтобы выйти замуж, — ответил Гроза Медведей, окидывая Сандрин взглядом с головы до ног.

Сандрин почувствовала, что краснеет, но по-прежнему не сводила глаз с воина.

— Мой дед — очень могущественный вождь, — сказала Сандрин медленно, — и я его единственная внучка. Если что-то случится со мной, его месть и его ярость не будут знать границ. — Голос ее был твердым, несмотря на охвативший ее страх.

Гроза Медведей кивнул.

— Я понял тебя, Яркая Звезда. Но послушай меня — однажды мы с тобой встретимся снова. — Он протянул руку и погладил волосы Сандрин. Затем резко повернулся и направился к своей лошади.

Сандрин смотрела, как Гроза Медведей уезжает прочь. Она обхватила себя руками и поняла, что вся дрожит. Индеец напугал ее, но и заставил почувствовать нечто такое, чего она ни разу не ощущала. Она поняла, что, хотя его прикосновение и напугало ее, но оно вызвало странное томление, которое и вызвало эту дрожь. Сандрин быстро наклонилась, подобрала цветы и поспешила в форт. Она не станет рассказывать отцу о Грозе Медведей. Она никому не расскажет о нем.

Сандрин стояла на вышке рядом с матерью и следила, как приближается обоз. Они улыбались друг другу в предвкушении этой встречи. И обрадовались, когда обоз остановился. Это была их единственная возможность увидеться за изгородью с другими людьми. Из рассказов новых людей они узнавали неизвестные им стороны жизни и буквально упивались этими рассказами: узнавали, откуда пришли эти люди, где жили раньше, что это такое — путешествовать в обозе. И Сандрин, и Проливающей Слезы всегда было мало этих разговоров.

Когда фургоны приблизились, Сандрин с матерью вышли за изгородь и стали ждать. Их форт не был таким большим, как некоторые другие. Поэтому фургоны не смогут войти внутрь, если только на них кто-нибудь не нападет.

Сандрин рукой прикрыла глаза от солнца. Насчитала двадцать пять повозок и, когда различила фигуры Уэйда, капитана и Клинта, идущих впереди обоза, не смогла сдержать улыбки. За фургонами вилась пыль: как всегда, некоторые люди шли рядом, ведя за собой коз и коров. Группа детей играла в догонялки, бегая среди повозок. Отдавая приказы и сопровождая их жестами, капитан показывал место, где надо разбивать лагерь. Сандрин смотрела, как выстроили из фургонов огромный круг. Из-под копыт лошадей поднималась пыль, а колеса с металлическими ободами скрипели и стучали на твердой сухой земле. Сандрин попыталась разглядеть Уэйда в этой толпе, но не смогла даже различить его голоса. Она отряхнула юбку и поправила волосы. Люди уже вылезали из фургонов и направлялись к форту. Ее мать шла рядом с улыбающимися женщинами, провожая их внутрь.

— Сандрин, пойди и помоги матери! — Отец стоял у дверей, лицо его было озабоченным и нетерпеливым.

Она знала, что последующие несколько дней и ночей ему предстоит много работать, принимая заказы от людей из обоза. Она повернулась было к нему, потом оглянулась назад, пытаясь разглядеть Уэйда.

— Сандрин! Она подошла к отцу и взяла его под руку.

— Я помогу маме, но сначала я хочу увидеть Уэйда и остальных, ладно? — Сандрин подняла глаза на отца. Он молча кивнул, похлопал ее по руке и пошел обратно в дом.

— Посмотрите на себя, мисс Сандрин. Вы красивы, как картинка.

Сандрин улыбнулась, когда услышала голос Клинта, и повернулась к нему:

— Привет, Клинт.

— Надеюсь, мы устроим здесь неплохую вечеринку?

— По-моему, отец что-то затевает.

— Я могу рассчитывать на танец с вами?

— Конечно, — ответила Сандрин, и глаза ее скользнули мимо Клинта: Уэйд верхом на лошади приближался к ним. Он ехал как индеец — уверенный и свободный. Девушка едва не задохнулась от радости, когда он спрыгнул с лошади. Как он изменился с тех пор, когда они виделись в последний раз! Стал выше Клинта, и мускулы его обозначились. Белокурые волосы доходили до плеч. Шляпа была надвинута на лоб, но Сандрин все равно смогла увидеть его глубоко посаженные серые глаза. Уэйд не просто стал красивее, он превращался в мужчину.

Подойдя к ней, он снял шляпу.

— Привет, Сандрин.

Сандрин заметила, что его голос стал ниже.

— Привет, — сказала она, не в силах оторвать от него глаз.

Уэйд улыбнулся, и она почувствовала, что краснеет.

— Малыш, у нас еще много дел. Ты сможешь поухаживать за леди и попозже, — сказал Клинт, сидя на лошади.

Уэйд покачал головой, когда Клинт уехал:

— Извини его, он любит пошутить.

— Все нормально. Мне все равно нужно помочь матери. Может быть, мы сможем поговорить позже, у ручья.

— Я приду в лавку. Мне хочется увидеть твоих родителей. — Уэйд снова надел шляпу и вскочил на лошадь, улыбаясь Сандрин.

Сандрин тоже улыбнулась и, глядя ему вслед, столкнулась в воротах с толпой женщин, входивших в форт.

— О, простите меня, — сказала она, пережидая, пока женщины войдут внутрь. «Уэйд так изменился, — подумала она. — А заметил ли он изменения во мне?..»

Сандрин прошла мимо женщин, которые уже перебирали рулоны ситца, пробовали на запястья духи, переговариваясь друг с другом, открывая для себя в лавке новые и новые сокровища. Ее мать разговаривала с одной женщиной, показывая ей фланель и бархат, которые недавно были получены, равно как и банки с засахаренными грушами и вишнями. Молодая женщина с маленьким ребенком взглянула на Сандрин. Похлопывая малыша по спине и пытаясь его успокоить, она стояла и смотрела на мужские рубашки. Сандрин подошла к ней.

— Могу я вам помочь, мэм?

Женщина повернулась, и Сандрин была поражена, насколько та была красива и утонченна. Но лицо ее было грустным.

— Нет, спасибо, я просто смотрела. Ребенок начал плакать, и Сандрин протянула руки.

— Можно мне подержать вашего малыша? Женщина кивнула и передала ей ребенка:

— Его зовут Даниэл.

Сандрин взяла ребенка и начала ходить с ним взад-вперед, похлопывая по спинке. В деревнях Черноногих она возилась с младенцами, будучи еще сама маленькой девочкой. Ей нравилась мягкость их кожи и тот особенный запах, который исходил от их головок.

— Вы хорошо с ним обращаетесь, — сказала женщина, откидывая пряди белокурых волос с лица. — Меня зовут Роуз Маршалл.

— Меня зовут Сандрин Ренар. Приятно с вами познакомиться. — Она прижала малыша к плечу и поглядела на Роуз. — Могу я вам чем-нибудь помочь?

— Да нет.

— Может быть, отрез на новое платье? У нас есть и готовые платья из Сент-Луиса. Есть одно — прямо ваш цвет.

— А какой мой цвет? — спросила Роуз, устало улыбаясь.

— К вашим светлым волосам и глазам, по-моему, подойдет голубой цвет. — Сандрин подошла к одной из полок и протянула руку на самый верх. Достала оттуда сложенное платье из голубого хлопка.

— Почему вы не хотите посмотреть на него?

— У меня совсем немного денег.

— Пожалуйста, поглядите на него. Я думаю, вам оно понравится.

Роуз пожала плечами и развернула платье, примеривая к себе.

— Что вы думаете об этом?

— Я думаю, оно вам идет.

— И сколько оно стоит?

Сандрин быстро огляделась, убедилась, что поблизости нет отца, и сказала тихо:

— Я хочу, чтобы вы его взяли просто так.

— Нет, я не могу этого сделать, — ответила Роуз, складывая платье и кладя его обратно на полку. — Дайте мне моего сына, пожалуйста.

Сандрин неохотно вернула ребенка.

— Извините, я не хотела вас обидеть.

— Все нормально, я ценю вашу доброту. Просто я немного устала. Вот и все.

— Вы голодны? Роуз кивнула.

— Тогда пойдемте со мной и попробуйте самые лучшие булочки с корицей. Наконец-то Роуз улыбнулась:

— Вы настойчивы, правда?

— Да, мэм. Просто мне кажется, что вам нужна помощь, поэтому я здесь. Можно я опять подержу это чудное дитя? — Сандрин вытянула руки, и Роуз отдала ей ребенка. — Пойдемте за мной, мэм.

— Называйте меня Роуз.

Сандрин прошла через склад на кухню.

— Джозиа, я привела кое-кого, кто с удовольствием попробует твои булочки с корицей.

— У вас есть десять центов? — спросил Джозия шутливо.

— Да, — сказала Роуз, стоя в дверях. Джозиа поднял глаза.

— Я просто шучу с девочкой, мэм. Все знают, что эти булочки я пеку специально для тех, кто приезжает с обозом. Капитан Эверетт сам съедает по крайней мере четыре штуки. — Джозиа положил булочку на тарелку и передал ее Роуз.

— Спасибо, вы очень добры.

— Почему бы вам с Сандрин не выйти на воздух? Там прохладнее.

Они вышли из кухни, уселись на доски и стали смотреть на людей. Сандрин взяла поудобнее Даниэла.

— Какой симпатичный малыш — Да, — согласилась Роуз, откусывая булочку. Потом глубоко вздохнула. — Неужели я так плохо выгляжу?

— Извините?

— Сначала вы, потом повар заметили, что я неважно выгляжу.

— Это усталость, вот и все. Роуз положила тарелку, откинула волосы назад.

— Вам нравится здесь жить?

— В форте? Да, нравится.

— Нет, я имею в виду, нравится ли вам жить на западе?

— Я никогда нигде не была, — ответила Сандрин, покачиваясь взад-вперед. — Возможно, если бы и побывала еще где-либо, то знала бы ответ на ваш вопрос.

— Здесь красиво, но как-то дико.

— Самое плохое время года здесь — зима, — сказала Сандрин. — Иногда в течение нескольких дней нельзя выйти из дома, потому что очень холодно. Если глубоко вздохнешь, кажется, легкие замерзают.

Роуз покачала головой.

— Не знаю, зачем я здесь. — Она наклонилась вперед, закрыв лицо руками.

Сандрин увидела, что Роуз более чем устала. Все женщины выглядели устало, но в глазах Роуз была неизбывная печаль.

— Роуз, могу ли я вам чем-то помочь? Могу ли я для вас что-то сделать?

— Мне уже никто не сможет помочь, — отвечала женщина, не отнимая пальцев от лица.

— А ваш муж? Он конечно… — Сандрин резко остановилась, увидев, как напряглась Роуз.

— Я похоронила мужа в трехстах милях отсюда. Он уже никогда не сумеет помочь мне…

— Сочувствую. Я не хотела огорчать вас.

— Это не имеет значения, — сказала Роуз, выпрямляясь. — Ничто теперь не имеет значения.

— Вот кто для вас имеет значение, — произнесла Сандрин, кладя Даниэла на колени к Роуз. — Разрешите мне вопрос: почему вы с мужем решили ехать в Орегон?

— Мы собирались учить детей. Моего мужа ждала там работа.

— Разве вы не можете заменить его?

— Они пригласили на работу мужчину, а не женщину. Кроме того, для меня Орегон уже потерял свою привлекательность.

— Да, но вы с Даниэлом можете остаться здесь, пока не решите, чем заняться. Если захотите вернуться домой, то сможете сделать это вместе с Уэйдом и с капитаном Эвереттом, когда они будут возвращаться на восток.

Роуз Маршалл похлопала Сандрин по руке.

— Ты милая девушка, Сандрин. Наверняка многие юноши заглядываются на тебя.

— Здесь не так много молодых людей. Единственные, кого я знаю, — индейцы из племени Черноногих. — Она поковыряла носком ботинка землю. — А единственный белый молодой человек, которого я знаю, — Уэйд.

— Вы давно знакомы?

— Почти четыре года. С тех пор как капитан сделал его приемным сыном, или кем-то в этом роде.

— Вам нравится Уэйд?

Сандрин протянула руку и погладила пухленькую щечку Даниэла.

— Нравится.

— Он симпатичный, правда? — кивнула Роуз. — Если бы я была на десять лет моложе, он бы и мне понравился.

Сандрин поглядела на Роуз и улыбнулась. Ясно, что Роуз пыталась сыграть роль свахи.

— Да, я тоже так считаю. Но мне только пятнадцать лет, Роуз. Я хочу поездить по свету…

— Понимаю тебя. Тем не менее у Уэйда голова на плечах. Ты знаешь, что я назвала Даниэла в честь него?

— Почему?

— Даниэл — второе имя Уэйда. А так как Даниэл появился на свет благодаря ему… — Роуз с нежностью посмотрела на ребенка.

— Что значит — благодаря ему?..

— Уэйд помогал мне при родах.

— Уэйд помогал при родах? — Сандрин не смогла скрыть своего изумления. Даже для взрослого мужчины было необычно видеть рожающую женщину. А тем более это было необычным для юноши. — Как же он помог вам?

— Я себя чувствовала плохо, поэтому мы с мужем остановились ненадолго, а обоз пошел вперед. Мы собирались нагнать их позже. Этан пошел на охоту и не вернулся. Я осталась совсем одна. Вдруг начались схватки. Откуда ни возьмись появился Уэйд. Я так боялась того, что предстояло. Уэйд сел вместе со мной в фургон и помог мне во время родов. Он первым принял Даниэла на руки.

Сандрин улыбнулась, представив Уэйда, помогающим Роуз при родах.

— Не могу поверить, Уэйд кажется таким… — Сандрин пожала плечами. — Он еще такой мальчишка.

— Не знаю, кто бы из мужчин справился с этим делом лучше Уэйда. Он навещает нас с Даниэлом каждый день, чтобы удостовериться, что с нами все в порядке. Он хороший парень.

Сандрин кивала, не слыша ее, — она увидела, как через толпу к ней идет Уэйд, и опустила глаза.

— Привет, Уэйд, — сказала Роуз. В ее голосе звучали шутливые нотки.

— Добрый день.

Сандрин подняла глаза, услышав глубокий голос Уэйда.

— Мы с Роуз как раз говорили о тебе, — сказала она, видя с изумлением, как Уэйд протянул руки, взял ребенка, улыбнулся и прижал его к груди. Казалось, он делал это сотни раз.

Роуз поднялась.

— Я все же зайду в лавку и посмотрю на это голубое платье. — Она взяла Даниэла и, улыбнувшись Уэйду, встала. — Увидимся позже.

— Может быть, пойдем погуляем? — спросил Уэйд все еще стоя.

Сандрин поднялась. Удивительно, как вырос Уэйд.

— Мне нужно бы помочь матери в магазине. Я пришла сюда с Роуз, потому что она была очень грустной.

— Она на самом деле грустна. — Уэйд поглядел в сторону кухни. — О, чувствую запах знаменитых булочек с корицей. — Он направился в кухню. Сандрин шла за ним. — Добрый день, Джозиа. Не продашь ли мне одну из этих булочек?

Джозиа посмотрел на него. Руки его были белыми от муки.

— Черт возьми, нет! Но могу одолжить тебе одну. Угощайся, мальчик.

— Спасибо, — сказал Уэйд, взяв булочку, и быстро проглотил ее.

— Ну вот, ты бы хоть распробовал ее вкус, а то она сразу провалилась тебе в глотку.

— Да, я немного проголодался, — ответил Уэйд. — Поэтому мне нужно попробовать еще одну, чтобы убедиться, что булочки такие, как нужно. — Он взял другую булочку и откусил от нее. — Я был во многих городах — В Сан-Франциско и в Новом Орлеане, в Сент-Луисе, ел разную еду. Но нигде не пробовал ничего вкуснее твоих булочек с корицей. — Закончив есть, он облизал пальцы.

Джозиа улыбнулся.

— Клянусь, с тех пор как я видел тебя в последний раз, ты превратился в мужчину. — Он взглянул на Сандрин. — У тебя есть девушка?

— Нет.

— Такой красивый юноша — и нет девушки! Мне трудно в это поверить.

— Это правда.

Сандрин встретила взгляд серых глаз Уэйда и почувствовала, как внутри у нее все сжалось. У него были красивые глаза.

— Почему ты не оставишь его в покое, Джозиа? Он устал.

— Хорошо, тогда сама позаботься о нем, — сказал Джозиа, перемешивая тесто. — Бог свидетель, ты слишком долго искала его.

— Джозиа! — воскликнула Сандрин. Потом повернулась и вышла. Не замечая никого вокруг, она уже почти пересекла половину форта, когда почувствовала руку Уэйда на своей руке.

— Может быть, ты остановишься?

— Я должна идти помочь матери.

— Ты все время это говоришь. — Уэйд повел ее к воротам форта. — Давай прогуляемся. Я не видел тебя почти восемь месяцев, Сандрин.

— Знаю. Извини.

— Я так мечтал увидеть тебя, — сказал Уэйд, и голос его стал мягким. Сандрин остановилась.

— Наверное, я смогу с тобой немного погулять. В лавке так много народа, что родители и не заметят мое отсутствие.

Они вышли через ворота, миновали круг, образованный фургонами, и направились к реке за фортом. Несколько женщин сидели под деревьями, дети играли, носясь друг за другом. Сандрин и Уэйд шли, пока не остались одни.

— У меня кое-что для тебя есть, — сказал Уэйд, опуская руку в карман. Он протянул Сандрин маленький матерчатый кошелек. Она открыла его и увидела серебряное ожерелье с бирюзой. — Мне подарил его индеец из Нью-Мексико. Мы с капитаном навещали там его родственников.

Сандрин взяла ожерелье в руки.

— Очень красивое. Спасибо! — Она надела ожерелье на шею и потрогала пальцами ровные камни. — Ну, как?

— На тебе оно просто великолепно. Сандрин почувствовала, что краснеет: она не знала, что сказать. Раньше, приезжая в форт, он никогда не привозил ей подарков.

— Тебе нравится? — спросил Уэйд, когда они снова пошли.

Сандрин коснулась рукой прохладного серебра.

— Никто никогда не дарил мне ничего подобного. Оно мне очень нравится. — Потом остановилась и показала рукой на лесные цветы. — Смотри, какие они красивые.

Уэйд наклонился, сорвал цветок шпорника, подал его Сандрин:

— Ты тоже очень красивая. Сандрин взяла цветок и почувствовала, что опять краснеет.

— Спасибо. — Она пошла дальше, думая, что сказать. Это было так неожиданно, что она не знала, как себя вести. — Так где же вы побывали с тех пор, как мы не виделись?

Уэйд сорвал несколько травинок и задумчиво покусывал их.

— После того как мы с капитаном вернулись в Сент-Луис и заказали провиант на весну, мы побывали в Техасе, а потом поехали в штат Нью-Мексико. Там все совсем по-другому.

— Как так?

— Там сухо и жарко, а землю видно далеко, до самого горизонта. Там нет таких гор, как здесь, и нет такого обилия зелени. — Уэйд наклонился и снова сорвал травинку. — После того как мы посетили некоторых людей в Нью-Мексико, мы вернулись к Миссури через Санта-Фе. Капитан хочет как-нибудь проехать на поезде до Санта-Фе. Ему нравится там.

— Значит, вы сюда больше не будете приезжать? — Сандрин пыталась скрыть свое разочарование.

— Не знаю. У меня недостаточно опыта, чтобы вести обоз самостоятельно, но я вернусь через несколько лет. К тому времени я уже буду самостоятельно водить обозы.

— Значит, вы едете в Нью-Мексико с капитаном?

— Пока все зависит от него. Сандрин тронула бирюзовое ожерелье.

— Роуз сказала, что ты помог ей родить Даниэла. Тебе не было страшно, Уэйд? — Сандрин остановилась и села под дубом.

Юноша сел рядом, снял шляпу и пригладил свои длинные лохматые волосы.

— Конечно, я испугался. Боялся, что сделаю миссис Маршалл больно или раню ребенка. — Он покачал головой. — Миссис Маршалл была просто молодец. Она не кричала, не стонала. И все время говорила мне, что все будет хорошо.

— А что случилось с ее мужем?

— Он ушел на охоту и не вернулся. Клинт нашел его в нескольких милях от фургона. Очевидно, он заблудился и пытался найти дорогу назад. Но сбился с пути, потому что начал ходить кругами. Клинт сказал, что он пытался взобраться на какие-то скалы, чтобы оттуда осмотреть окрестности, но, вероятно, поскользнулся и упал. Разбил себе голову. И уже не поднялся.

— Бедная женщина. Уэйд кивнул.

— У них с мужем были большие планы. Они все продали, чтобы добраться до Орегона.

— Я сказала ей, что она может оставаться в форте, пока не решит, что ей делать дальше.

— Твои родители позволят ей остаться?

— Я надеюсь, что мама возьмет ее к нам, а отец не станет возражать. — Сандрин покрутила цветок между пальцами. — Сегодня один Черноногий воин хотел взять меня в жены. — Сандрин увидела, как в глазах Уэйда вспыхнул гнев.

— Где был твой отец?

— Я собирала здесь цветы, а Гроза Медведей пошел за мной и хотел взять меня с собой. Он сказал, что даст отцу в обмен на меня ожерелье из медвежьих зубов.

— Он все еще здесь?

— Нет, уже ушел. Я сказала ему, кто мой дед, и он ушел. — Сандрин замолчала, подумав о Грозе Медведей. Она вспомнила, как он коснулся ее и как она вздрогнула от этого прикосновения.

— С тобой все в порядке, Сандрин? Он не сделал тебе больно?

Сандрин не могла противиться себе: голос Уэйда был таким мягким. Она глядела на него, не в состоянии скрыть своих чувств.

— Все в порядке. Он только испугал меня, вот и все.

— Тебе нельзя выходить из форта одной.

— Я знаю. Просто иногда чувствуешь себя в нем, как в тюрьме. Ты счастливый, что так много путешествуешь, так много видишь.

Уэйд прислонился к дереву.

— Иногда я жалею, что не могу остаться на каком-то одном месте.

— Разве ты сможешь усидеть на месте после того, как много путешествовал?

Уэйд поглядел на Сандрин, глаза его потемнели.

— Когда-нибудь я захочу остаться на одном месте и никогда уже не захочу путешествовать.

— Это правда, что ты сказал Джозиа?

— О чем?

— Что у тебя нет девушки?

— Есть только одна девушка, которую я всегда мечтаю увидеть, Сандрин.

Сандрин едва не задохнулась, когда Уэйд наклонился к ней. Он никогда раньше не целовал ее, даже не прикасался к ней. Но сейчас она страстно ждала, когда его губы коснутся ее губ. Она закрыла глаза, предвкушая момент первого в жизни поцелуя. Уэйд отпрянул, и она открыла глаза.

— Как долго ты пробудешь в Нью-Мексико?

— Столько, сколько потребуется, чтобы заработать немного денег. Мне нравятся здешние места, и я бы хотел однажды поселиться здесь и построить дом. — Уэйд поднял с земли хрупкий лист. — Я понимаю, мы слишком молоды, и не надеюсь, что ты станешь ждать меня… Пока я не скоплю достаточно денег…

— Уэйд, я…

— Я не прошу тебя выйти за меня замуж или что-то в этом роде. Просто хочу, чтобы ты ждала меня, пока я не вернусь. Позволь мне, Сандрин, ухаживать за тобой так, как мужчина должен ухаживать за женщиной.

Сандрин едва коснулась пальцами щеки Уэйда.

— Ты такой милый. — Она поцеловала его в щеку, почувствовала, как он обнял ее за талию, привлек к себе. На мгновение ее закружил вихрь теплых ощущении. Она ощущала силу его рук и его дыхание на своих волосах. Он нежно шептал ее имя. Но вдруг Сандрин отпрянула, почувствовав неловкость. — Мне пора возвращаться. Родители станут искать меня.

Уэйд надел шляпу и встал, протягивая руку к Сандрин.

— Я провожу тебя. Мне тоже нужно помочь капитану.

В молчании они пошли назад в форт. Что-то изменилось в их отношениях. Никогда больше не будут они бегать в высокой траве, беззаботно хохоча, забыв обо всем на свете, кроме летнего солнца и своих игр. На мгновение Сандрин почувствовала сожаление, что эта часть их жизни ушла. Уэйд стал почти мужчиной, а она — почти женщиной. Он был вполне серьезен, когда попросил ее ждать, но она не дала ему окончательного ответа. Да и что могла она ему ответить? Ей было только пятнадцать лет.

Когда они подошли к форту, Уэйд остановился.

— Я пойду поздороваюсь с твоими родителями.

Сандрин молча кивнула, смотря ему вслед. Она опять погладила пальцами ожерелье. На мгновение закрыла глаза, вспоминая свой первый поцелуй. Он был мягким и нежным. Все было именно так, как она хотела.

Уэйд сел рядом с костром и стал пить утренний кофе. Еще никто не вставал. Капитан куда-то исчез ночью, Клинт пошел проведать в селение Черноногих индианку, за которой уже давно ухаживал, а Джесс и Билл поехали на двадцать миль в городок, где есть салун и девочки. Уэйд швырнул носком сапога землю в костер, чувствуя недовольство самим собой. Клинт был прав — ему необходимо побольше узнать о женщинах. Он знал, что ему не надо было дарить Сандрин это ожерелье, не надо было целовать ее. Она испугалась и теперь-то наверняка даже говорить с ним не станет. Но Уэйд не мог забыть вкуса ее губ. Они были мягкими и теплыми — и ему хотелось целовать их вновь и вновь.

Уэйд налил себе еще чашку кофе. Он хотел пойти в форт, но чувствовал, что еще не готов опять увидеть Сандрин. Поглядел в сторону фургона Роуз Маршалл. Странно, что она еще спит в такой час. Обычно она поднималась до зари, кормила ребенка, варила кофе и угощала им Уэйда или капитана. Юноша отпил глоток и неожиданно услышал крик Даниэла. Значит, Роуз просто решила поспать сегодня немного подольше. Уэйд улыбнулся. Но крики Даниэла становились настойчивее и настойчивее. Уэйд поставил чашку и пошел к фургону.

— Роуз, как дела? — Ответа не последовало. Он подошел к задней части фургона. — Роуз? — Подождал. Даниэл кричал все громче и громче. Уэйд отдернул тяжелый занавес и заглянул внутрь. Малыш лежал в колыбели, заходясь в крике. Роуз рядом не было. Уэйд закутал Даниэла в одеяло, вылез из фургона, прижимая дитя к себе. Сердце его билось неровно, когда он вышел из круга фургонов и направился к форту. Он прошел прямо к лавке, зная, что Проливающая Слезы или Сандрин уже там.

Мать и дочь складывали одежду и скатывали ткань в рулоны, оживленно переговариваясь. Обе подняли глаза, услышав плач ребенка.

— Привет, Уэйд, — сказала Проливающая Слезы с улыбкой. — Я не видела тебя вчера.

— Здравствуйте, Проливающая Слезы, — сказал Уэйд, глядя на Сандрин. — Вы не видели Роуз?

— Роуз? — Сандрин покачала головой. — Я не видела ее со вчерашнего дня. А что?

— Я нашел Даниэла в фургоне, одного. Роуз поблизости нет. — Он протянул ей ребенка. — Я иду искать ее.

Сандрин взяла малыша и передала его матери.

— Я пойду с тобой.

— Сейчас позову Люка, — сказала Проливающая Слезы, похлопывая по спинке плачущего ребенка.

— Скажите ему, чтобы он проверил, не в форте ли она, — сказал Уэйд, направляясь к двери. Он вышел из лавки и направился из форта. — Останься здесь, Сандрин, — сказал он нетерпеливо, когда заметил, что девушка последовала за ним.

— Возможно, я смогу тебе помочь.

— Чем же ты сможешь помочь? — спросил Уэйд, подходя к фургону капитана. Он влез внутрь, достал пистолет и кобуру, быстро их надел на себя.

— Я знаю окрестности лучше тебя. Если она заблудилась, я смогу помочь.

Уэйд колебался, затем согласился. Быстро оседлав коня, он вскочил на него, помог Сандрин сесть сзади. Они поехали через лагерь, пытаясь найти хотя бы какой-то след Роуз. Уэйд расспрашивал каждого, не видел ли кто ее. Напрасно. Создавалось впечатление, что она исчезла. Уэйд испугался — куда могла уйти Роуз? Неизвестно даже, где ее искать. Он заставил себя рассуждать так, как в подобной ситуации стал бы думать Клинт, и Начал действовать инстинктивно. Он знал, что если пройдет по большому кругу, то, вероятно, нападет на ее следы.

Уэйд выехал из лагеря. Руки Сандрин лежали у него на талии. Он пустил лошадь легкой рысью и наткнулся на следы Роуз примерно в полумиле от форта. Уэйд натянул поводья. Маленькие отпечатки ботинок были ясно видны в грязи.

— Она идет на восток, — сказала Сандрин. Держась за Уэйда, девушка наклонилась вперед и внимательно вглядывалась в следы.

Уэйд пустил лошадь вскачь. Роуз не могла уйти далеко. Но куда, черт подери, она направляется? Земля стала каменистой. Пришлось замедлить бег лошади. Следы становились все менее заметными. Теперь лошадь пошла шагом: он не хотел пропустить ни одного следа.

— Я боюсь за нее, Уэйд, — сказала Сандрин. Голос звучал по-детски испуганно.

— Я сойду, — сказал Уэйд, останавливая лошадь и слезая с нее. Он наклонился вперед, более пристально рассматривая следы, которые становились длиннее, шире: Роуз устала и едва волочила ноги. Они найдут ее совсем скоро.

Уэйд пошел быстрее, внимательно оглядывая скалы и кусты. Наконец он что-то увидел. Женское платье? Он бросился бежать. Роуз! Он упал рядом на колени, осторожно перевернул ее на спину.

— Роуз, это я, Уэйд. — Послышалось дыхание лошади. — Принеси воды, — сказал он подъехавшей Сандрин.

Девушка спешилась и подала ему мешок с водой. Уэйд побрызгал водой на лицо и шею Роуз. Затем поднес мешок к ее губам. Она пошевелила головой и что-то пробормотала.

— Очнитесь, Роуз, выпейте воды, — требовательно произнес Уэйд, приподнимая ее.

Роуз закашляла. Затем открыла глаза и посмотрела на Уэйда.

— Что ты делаешь?

— Выпейте немного воды. Очнитесь.

— Я не хочу воды. Оставь меня! — Роуз пыталась оттолкнуть Уэйда. Глаза ее были пусты, а голос невыразителен.

— Я не оставлю вас одну, Роуз. — Уэйд помог ей сесть. — Сандрин, возвращайся в форт и пришли фургон. — Он едва поглядел ей вслед.

— Оставьте меня. — Роуз по-прежнему пыталась его оттолкнуть.

— Что вы задумали? Убить себя? Она поглядела на него, глаза ее наполнились слезами.

— Да, — произнесла она тихо, закрывая лицо руками.

Уэйд обнял ее, крепко прижал к себе. Он почувствовал, как она содрогается от рыданий.

— Все хорошо, Роуз, — сказал он мягко, похлопывая ее по спине.

— Нет, все ужасно, Уэйд. Никогда уже ничего не будет хорошо. — Она села, вытирая слезы.

— У тебя есть Даниэл.

— Я люблю Даниэла, но он — не муж. Он — не Этан.

— Ты хочешь оставить его сиротой? Я знаю, что такое быть сиротой, Роуз. Как же ты можешь поступать так со своим сыном?

— Не читай мне нотаций, Уэйд. Ты слишком молод. — Роуз отодвинулась от него.

— Я уже достаточно взрослый. — Он поднялся. — Что ж, если ты так решительно на строена, то оставайся здесь. Очень скоро ты замерзнешь и умрешь. Если же тебе повезет, то, может быть, какой-нибудь Черноногий найдет тебя здесь. Когда они тобой завладеют, ты в конце концов умрешь или очень будешь желать смерти.

— Хватит!

— Отчего же? Я думал, что ты сильная. Но ты поступаешь, как трус.

— У Даниэла найдутся хорошие родители.

— Откуда тебе знать? Может быть, его и возьмут к себе хорошие люди. Но, возможно, те, кто его усыновят, не станут любить его.

Роуз поднялась, ноги ее дрожали. Она отряхнула пыль с юбки.

— Я ведь просила тебя оставить меня, — сказала она зло, поворачиваясь и собираясь уходить.

— Иди, Роуз, иди. Может быть, тебе повезет, и ты сразу попадешь на небеса. Там ты обязательно встретишь Этана. И там вы будете вместе. Возможно даже, вы станете наблюдать за тем, как сложится жизнь Даниэла, если, конечно, Даниэл останется жить.

Роуз остановилась и резко повернулась к нему.

— Что ты хочешь сказать?

— Даниэл заболел, Роуз. Он очень болен, — солгал Уэйд.

Роуз подскочила к Уэйду, вцепилась в его рубашку.

— Что с ним? Он был здоров, когда я положила его на кровать вчера вечером. Уэйд покачал головой.

— У него жар или что-то в этом роде. Он без конца плачет. Никто не может успокоить его.

— О Боже! — воскликнула Роуз, глаза ее наполнились слезами. — Я должна вернуться.

— Ты не можешь вернуться.

— Почему же? Ты не можешь остановить меня. Это — мой ребенок.

— Я не позволю тебе вернуться, если ты опять захочешь бросить его.

— Я не оставлю его теперь. Отведи меня к Даниэлу, Уэйд. Пожалуйста.

— Как же я могу теперь доверять тебе? Через неделю тебе взбредет в голову вновь убить себя. Роуз распрямилась, глаза ее сузились.

— Если бы я на самом деле захотела покончить с собой, то сделала бы это с помощью ружья.

Уэйд едва сдержал вздох облегчения — именно это он и хотел услышать.

— Тогда нам надо быстрее возвращаться, — сказал Уэйд, беря Роуз под локоть.

Она молчала, да и ему не хотелось разговаривать. Уэйду было невмоготу смотреть на Роуз. Он невольно спрашивал себя — а стоит ли влюбляться и заводить семью? Ведь все это так легко потерять.

Роуз споткнулась. Уэйд подхватил ее, но когда понял, что у нее нет сил идти, поднял на руки и понес. Женщина не сопротивлялась. Наоборот, она положила голову ему на плечо, закрыла глаза и заплакала. Этот плач исходил из самой глубины ее души, в нем было столько боли, что Уэйд с трудом мог его вынести. Но он держал ее и нес. Роуз была хорошей и сильной женщиной, ей нужен был друг, кто-то, на кого можно было бы положиться, кто-то, кто ее не оставит, как Этан.

Вдали показался столб пыли. Да, это Сандрин с фургоном. Уэйд пошел ей навстречу. Они вернутся в форт, Роуз опять будет с сыном. Уэйд надеялся, что, взглянув на маленького, беспомощного Даниэла, услышав его плач, она поймет, почему должна жить. Да, правда — у нее больше нет Этана, но у нее есть Даниэл. Если Уэйд разбирается в людях, то Даниэл теперь не лишится матери.

Глава 4

Сандрин с отцом увидели, как Уэйд несет Роуз, и поспешили принять ее и положить в фургон поудобнее. Сандрин хотела помочь, но Уэйд мягко отстранил ее. Он сел рядом с Роуз и, словно защищая ее, обнял.

Все вернулись в форт. Сандрин направилась к дому. Роуз шла, опираясь на руку Уэйда. Подойдя к дому, она поспешила внутрь — Даниэл мирно спал на руках у Проливающей Слезы. Роуз упала на колени и разрыдалась.

— С ним все в порядке? — спросила она Проливающую Слезы.

— Да, с ним все в порядке, мэм. Не беспокойтесь.

— А жар?

— Никакого жара у него нет. Он был просто голоден.

— У него нет жара? — спросила Роуз, дотрагиваясь до щеки Даниэла. — Вы уверены?

— Да, уверена. Он плакал, потому что проголодался. Я дала ему немного козьего молока. Он с удовольствием его выпил.

Роуз опустила голову, села на пол.

— Большое спасибо. Вы так добры.

— Не беспокойтесь, миссис Маршалл. Пусть он останется здесь, пусть поспит. Роуз покачала головой.

— Нет, мне нужно…

Проливающая Слезы мягко тронула Роуз за руку.

— Отдохните в моей постели, в задней комнате. Мы с Сандрин присмотрим за вашим сыном. Вы пережили ужасную потерю.

— Спасибо, — сказала Роуз, поднимаясь. Она слабо улыбнулась Уэйду и снова покачала головой. — Что бы я делала без вас?

— Со временем вы сами справитесь со всем.

— Не думаю. Я на самом деле хотела умереть.

— Нет, не правда. Вы сами так сказали. Роуз тронула Уэйда за руку и минуту пристально посмотрела на него.

— Я никогда этого не забуду, Уэйд. Уже дважды вы спасли мне жизнь. Когда-нибудь я отплачу вам сторицей.

— Единственное, чего бы я хотел, это чтобы вы заботились о Даниэле и хорошо себя чувствовали. А сейчас — отдохните немного.

Сандрин едва могла удержать слезы, глядя, как Уэйд отводит Роуз в спальню. Она еще не видела, чтобы мужчина был таким чутким и заботливым. Когда Уэйд вернулся, чашка кофе уже поджидала его.

— Вот, — произнесла она, пододвигая стул.

— Спасибо.

— Ты совершил прекрасный поступок, Уэйд, — сказала Проливающая Слезы, качая ребенка.

— Роуз Маршалл очень хорошая женщина. Она просто переживает сильное потрясение, вот и все.

Проливающая Слезы улыбнулась.

— Сандрин сказала, ты помог Роуз… Я знаю мужчину, который значительно старше тебя, но он не смог принять роды.

— Все произошло случайно. Она была совсем одна. Я оказался рядом… — Уэйд подбирал нужные слова. — Я просто помог ей… Все произошло совершенно естественно… Она очень мужественная женщина. — Уэйд поднес чашку к губам. — Вы по-прежнему варите самый вкусный кофе на этом берегу Миссисипи.

— На этот раз кофе приготовила не я, а Сандрин.

Сандрин почувствовала, как заливается краской — Уэйд поглядел на нее и одобрительно кивнул.

— Ты придешь сегодня на вечеринку? — спросила Проливающая Слезы.

— Я не знал, что будет вечеринка.

— Да, здесь, в форте. Джозиа уже несколько дней готовит угощения, а я сшила Сандрин платье специально для этого случая.

— Ты пойдешь? — спросил Уэйд.

— Да, а ты?

— У меня нечего надеть. — Он поглядел на свой костюм. — Это все, что у меня есть.

— У нас найдутся одна-две рубашки, которые могут оказаться тебе впору, — сказала Проливающая Слезы. — Ну а если ты сейчас отдашь мне свои брюки, то я их выстираю.

— Вам не придется этого делать, мэм, — сказал Уэйд.

— Ты уже давно не называл меня «мэм», Уэйд. Ты что — стесняешься?

— Просто я не привык, что женщины суетятся вокруг меня.

— Ну, раз уж ты здесь — привыкай. Налей ему еще кофе, Сандрин.

Сандрин взяла чашку Уэйда, но он уже встал.

— Нет, благодарю вас. Мне пора возвращаться к фургонам. Капитана и Клинта сейчас нет, поэтому я должен следить, чтобы все было в порядке.

— Но вы не в пути, Уэйд. Ты можешь отдохнуть.

— Я отвечаю за этих людей, Сандрин. Я должен быть уверен, что с ними не случится ничего плохого.

— Ты зайдешь в лавку позже? — спросила Проливающая Слезы. — Я хочу показать тебе рубашку. И принеси брюки.

— Приду. Спасибо за все, Проливающая Слезы, — сказал Уэйд, выходя из дома. Сандрин последовала за ним.

— Уэйд, подожди.

— У меня нет времени, — сказал он, направляясь к воротам.

Сандрин секунду поколебалась, потом пошла следом. Она смотрела, как Уэйд забросал землей костер, отложил в сторону подстилку, снял пистолет с кобурой и положил их в фургон. Дважды он недовольно взглянул в ее сторону, но Сандрин не уходила.

— Я должен обойти все фургоны.

Сандрин отступила на шаг и сделала широкий жест рукой.

— Я не задерживаю тебя.

Уэйд не улыбнулся, но девушка была уверена, что заметила искорки в его глазах, когда он проходил мимо. Она пошла за ним к первому фургону, где он помог мужчине починить сбрую. У второго фургона Уэйд выслушал жалобы пожилой женщины на боль в суставах и проверил железные ободы на колесах. Когда Сандрин предложила, чтобы женщина обратилась за лекарством от боли к Проливающей Слезы, Уэйд слабо улыбнулся. Третий фургон, казалось, был целиком забит детьми. Они играли в прятки между колесами, с криками и визгом забирались и выпрыгивали из повозки. Уэйд помог их отцу починить холст, обтягивающий верх фургона. Сандрин с восхищением наблюдала за тем, как Уэйд успокаивал людей, отвечал на их вопросы, помогал им делать то, что они не могли сделать сами.

Когда завершили обход фургонов, Уэйд проверил в порядке ли домашний скот. Коровы и быки паслись поблизости, лошади и мулы были стреножены, поэтому не могли уйти далеко. Уэйд попросил, чтобы кузнец, мистер Килер, пришел проверил все колеса.

— Неужели тебе нечем заняться? — поинтересовался Уэйд. Он залез внутрь своей повозки и через минуту показался с парой брюк.

— Нет, — ответила Сандрин, не в силах отвести от него глаз, когда он обходил свой фургон, проверял бочку с водой и остальные запасы.

Она стояла рядом молча и смотрела, как Уэйд работает. Что-то в нем изменилось. Теперь-то она точно знала, что именно изменилось в нем. Она видела, как он нашел потерявшуюся Роуз. Видела, как он утешал какую-то пожилую женщину, как помогал прилаживать упряжь старику, как подбадривал уставших людей, полностью положившихся на него. Сандрин увидела, что Уэйд действительно стал мужчиной.

— Почему ты так на меня смотришь? — спросил наконец Уэйд.

— Просто смотрю, и все, — сказала Сандрин твердым голосом. Она подошла ближе. — Я видела тебя с Роуз.

— И что? — спросил Уэйд, повернувшись к ней лицом.

— Я видела, как ты вел себя с ней. Ты любишь ее?

Уэйд поднял поводья и стал теребить их. Потом поглядел на Сандрин.

— Что ты хочешь, Сандрин? У меня много работы.

— Ты Влюблен в Роуз? — спросила она, не веря, что произносит вслух свои тайные мысли.

— Я — люблю Роуз? Ты сошла с ума? — Уэйд рассмеялся, качая головой. — Ты слишком много зим провела здесь. Мне кажется, холод повредил твой рассудок. — Он взял поводья в руки, делая вид, что рассматривает их.

— Не смейся! — сказала Сандрин зло, вырывая поводья.

Уэйд улыбнулся.

— Ты очень красива, когда сердишься, — поддразнил он ее.

Сандрин топнула ногой и повернулась, чтобы уйти. Но не могла, не хотела уходить. Она повернулась к Уэйду.

— Ты любишь Роуз? — На этот раз голос ее стал мягче.

Уэйд подошел ближе к Сандрин:

— Почему тебя так интересует Роуз?

— Я видела, как ты держал ее на руках, вот и все. — Сандрин старалась говорить спокойно.

— Я держал ее на руках, потому что она не могла идти сама, Сандрин.

— Я знаю, что…

— Ты ревнуешь, — сказал Уэйд. В голосе зазвучали шутливые интонации.

— Я не ревную, Уэйд Колтер, — сказала Сандрин, поворачиваясь к нему лицом. Она глядела на него, затаив дыхание. Когда он успел стать таким красивым? Когда его глаза стали такими серыми? Она не двинулась, когда он сделал еще несколько шагов к ней.

— Нет, ты ревнуешь.

Уэйд стоял так близко, что она ощущала его тепло. Сандрин поглядела ему в глаза, пытаясь успокоиться. Она вовсе не глупая девчонка. Ей почти шестнадцать лет, достаточно, чтобы ехать учиться в Париж. Она достаточно взрослая и для того, чтобы выйти замуж за Черноногого и родить ребенка. Она вспыхнула от этой мысли и увидела, как Уэйд улыбается.

— Почему ты покраснела, Сандрин? Или у тебя в голове мысли, которые надо скрывать?

Не зная, что ответить, Сандрин повернулась и пошла к форту. Голова была высоко поднята, а спина была прямой. Она не хотела, чтобы Уэйд знал, насколько она на самом деле была спущена.

— Увидимся сегодня на танцах.

Что-то шутливое было в его голосе, когда он крикнул ей вслед. Сандрин вошла в ворота форта и замедлила шаг. Потом прижала руку к груди — сердце так сильно билось, что, казалось, вырвется из груди. Если это называется любовью, то она не уверена, что сумеет такое пережить.

— Роуз, пожалуйста, ты должна пойти потанцевать, — упрашивала Сандрин, сидя на краю постели. Она потрогала голубое платье. — Ты должна пойти. Мои родители готовились к этому целый день. Посмотришь, как все украсили.

— Не знаю, — сказала Роуз, глядя на пустую колыбель Даниэла.

— Не беспокойся. Даниэлу хорошо с моей мамой. Она его может так избаловать, что он не захочет возвращаться к тебе, — сказала Сандрин с улыбкой. — Почему ты не хочешь надеть голубое платье? Ты будешь выглядеть в нем прекрасно.

— Я не хочу, Сандрин.

— Поэтому ты и должна пойти. Твое настроение улучшится.

— Почему тебе так важно, пойду я или нет? Сандрин задумалась на секунду.

— Потому что это важно Уэйду. Он будет доволен увидеть, что ты пытаешься развеяться.

— Наверное, это пока единственное, что я могу сделать для Уэйда, после всего, что он сделал для меня.

— Хорошо. — Сандрин подождала, пока Роуз снимет старое платье. Помогла надеть голубое и застегнула его на спине. — Повернись. Давай посмотрим. — Роуз повернулась, и Сандрин удивилась: Роуз была очень привлекательной женщиной. Совсем не похоже, что недавно у нее родился ребенок. — Ты прекрасно выглядишь.

— Ты очень добра.

— Я говорю искренне.

— Спасибо, Сандрин.

— А что делать с волосами?

— Я сделаю прическу. А ты? Ты тоже должна приготовиться.

— Я еще не знаю, пойду ли. — Сандрин упала на постель и уставилась в потолок.

Роуз наклонилась и тронула слегка кончик ее носа.

— Разве тебе не хочется увидеть Уэйда?

— Он, вероятно, будет танцевать с кем-нибудь другим, — вздохнула Сандрин, кладя ногу на ногу и помахивая носком ноги в воздухе.

— Мне кажется, он будет очень разочарован, если ты не пойдешь, Сандрин. — Роуз уселась рядом. — Всю дорогу до форта он только о тебе и говорил…

Сандрин повернулась на бок.

— Уэйд говорил обо мне?

— Да, он говорил, что не может больше ждать, так ему хочется тебя увидеть. — Роуз улыбнулась и подошла к зеркалу, подбирая и закалывая волосы. — Что скажешь?

Сандрин села на кровати.

— г Тебе идет. Повтори, что говорил Уэйд?

— Прикрепить к волосам ленту или цветок?

— Не надо, все и так хорошо. Так что Уэйд? Роуз повернулась вокруг, поправила платье.

— Я думаю, он будет очень огорчен, Сандрин, если ты не придешь. Не будь такой вредной. Ты прекрасно знаешь, как он к тебе относится, да и в твоих чувствах трудно обмануться. Он уедет через несколько дней. Не упускай возможности побыть с ним вместе как можно больше.

Сандрин опустила глаза, почувствовав неожиданно, какая она глупая. Роуз только что потеряла своего мужа и уже больше никогда его не увидит, а Сандрин себя ведет как дурочка.

— Извини меня, Роуз.

— Тебе не за что извиняться, — сказала Роуз, касаясь подбородка Сандрин. — Ты такая симпатичная. Почему ты не надеваешь новое платье? Давай я помогу уложить тебе волосы. Я не причесывала никого с детства. А когда-то часто помогала своим сестрам.

Сандрин вскочила с кровати.

— Я сейчас вернусь.

Она бросилась в свою комнату и быстро разделась. На ней была кружевная юбка, которую мама специально сшила для танцев. Открыла гардероб и вынула платье — темно-синее, из хлопка, который мама заказала в Бостоне. Фасон они выбрали по каталогу — Сандрин тогда буквально влюбилась в него. Вместе с мамой они сделали выкройку. Когда шили платье, Сандрин уже представляла себе, как поразит Уэйда. Она быстро надела платье и застегнула перламутровые пуговки на плотно облегавшем ее лифе. Талия была слегка опущена, а тонкое кружево нижней юбки выглядывало из-под платья. Сандрин взяла голубые ленты и поспешила к Роуз.

— Ну, что скажешь? — спросила она, кружась перед Роуз. — Только правду — я не хочу выглядеть дурочкой на танцах.

— Ты не похожа на дурочку, Сандрин. Ты выглядишь превосходно.

— На самом деле? — спросила Сандрин, глядя на себя в зеркало.

— Да. А теперь садись, я причешу тебя.

— А что, если поднять их повыше? Мне всегда хотелось зачесывать волосы наверх.

— Это не пойдет тебе. Ты еще недостаточно взрослая для такой прически.

— Может быть, ты придумаешь что-нибудь совсем другое.

— Я все сделаю, если будешь сидеть спокойно.

Сандрин села на край постели и оправила новое платье. Она улыбалась, глядя на него, надеясь, что Уэйду оно тоже понравится. Роуз тем временем делала ей прическу. Вдруг Сандрин вздохнула — радость ее прошла, когда она взглянула вниз. У нее не было туфель г этому платью. Единственное, что у нее было — ее каждодневные, старые, поношенные ботинки.

— Я не моту пойти на танцы, — сказала она неожиданно.

— Почему?

— Мои туфли! Посмотри на мои туфли! Я не могу надеть их вместе с этим платьем. Как жаль, что я не живу в большом городе, где можно было бы пойти в магазин и купить что-то модное.

— Сиди спокойно, я не закончила прическу.

— Роуз, я не могу…

— Хватит ныть, Сандрин. Это не слишком красит молодую женщину. Сандрин надула губы:

— Я не пойду на танцы.

— Пойдешь. Вот — погляди. — Роуз мягко подтолкнула ее к зеркалу.

Сандрин, опустив руки, глядела на свое отражение. Взрослая девушка. Она не могла поверить, что это — ее собственное отражение. Платье удивительно шло ей. И выглядела она в нем несколько старше своих пятнадцати лет. Роуз собрала ее волосы в косу, оставив лишь небольшие локоны на лбу и на шее. Затем вплела в косу синюю ленту.

— Ну как? — спросила Роуз, стоя рядом.

— Неужели это я? — Сандрин недоверчиво улыбнулась. — Я выгляжу совсем взрослой.

— Ты уже почти взрослая женщина, Сандрин. Сандрин дотронулась до ожерелья с бирюзой, которое ей подарил Уэйд.

— Я боюсь, Роуз. — Она говорила дрожащим голосом.

— Подойди сюда и сядь рядом. — Роуз похлопала рукой по кровати.

Сандрин села, сложила руки на коленях.

— Вы с Уэйдом уже давно знаете друг друга?

— Почти четыре года.

— Это — большой срок. Вы оба многое пережили. Уэйд больше не мальчик, а ты больше не девочка.

— Я знаю, — сказала Сандрин, думая о красивом лице Уэйда.

— Тебе ведь на самом деле нравится Уэйд? Сандрин не могла заставить себя взглянуть на Роуз, но утвердительно кивнула.

— В этом нет ничего плохого. Это вполне естественно. Но не забывай, что тебе лишь пятнадцать лет. Ты, наверное, еще не готова к замужеству?

— Нет! — ответила Сандрин испуганно.

— Думаю, Уэйд, тоже не готов к этому. У вас прекрасная дружба, дружба, которая может перерасти в нечто большее. Нормально, что тебе хочется быть рядом с Уэйдом. Вполне нормально, что ему хочется обнять и поцеловать тебя.

Сандрин чувствовала, как щеки ее горят.

— Но не стоит заводить свои отношения дальше. Сохрани себя для мужа. Ты никогда об этом не пожалеешь.

— Уэйд никогда меня не пугал.

— Тебя не Уэйд пугает, Сандрин. Ты боишься сама себя. Ты чувствуешь то, чего не ощущала раньше, и это заставляет тебя испытывать неловкость.

Сандрин громко вздохнула.

— Уэйд и я раньше плавали вместе, но теперь я никогда не разденусь перед ним, — сказала она, широко открыв глаза.

Роуз улыбнулась и обняла ее.

— Ты просто взрослеешь, Сандрин, вот и все. Не бойся этого. Ну, теперь ты готова к танцам? Сандрин медленно поднялась.

— Думаю, что да.

Роуз потрепала ее по щеке.

— Тогда идем. В конце концов, ты сама подбила меня на это.

Они вышли из дома. Ночь была наполнена голосами, музыкой, смехом. Родители Сандрин развесили во дворе форта разноцветные фонарики, столы были уставлены едой и напитками. В центре двора уже танцевали люди, а дети гонялись друг за другом вдоль сооруженных из досок тротуаров.

— А вот и капитан Эверетт. — Сандрин потянула Роуз через толпу. Когда они подошли достаточно близко, она крикнула:

— Привет, капитан.

— Привет, Сандрин! Ты прекрасно выглядишь. — Капитан взглянул на Роуз. — Привет, Роуз.

— Привет, Джеймс.

— Как ты себя чувствуешь?

— Гораздо лучше, спасибо.

— Ты выглядишь просто великолепно.

— Спасибо, Джеймс.

— Может быть, потанцуем немного? Роуз поколебалась:

— Не знаю, Джеймс…

Сандрин строго посмотрела на Роуз и толкнула ее локтем.

— Конечно, капитан, Роуз с удовольствием потанцует с вами. Правда, Роуз?

— Да, Джеймс, с удовольствием потанцую, — сказала Роуз, беря капитана за руку. Когда они вышли в круг танцующих, Роуз оглянулась и бросила на Сандрин выразительный взгляд.

Девушка улыбнулась. Пора уже и Роуз немного развлечься, а то еще вздумает уйти сразу же после первого танца. Сандрин решила ни в коем случае этого не допустить. Она сцепила руки сзади и пошла, прогуливаясь, по форту. Джозиа стоял за столом со снедью. Она протянула было руку за пирожком, но он шлепнул ее по руке.

— Что это ты делаешь?

— Просто хочу пирожок.

— Сначала попробуй бифштекс. — Джозиа удивленно покачал головой. — Ты очень хорошо выглядишь, Сандрин. Не вспомню, чтобы я видел тебя такой нарядной.

— Мама сшила это платье, но мои туфли, Джозиа, они просто ужасны.

— Дорогая, ни один мужчина в здравом уме не станет рассматривать твои ботинки, если будет глядеть на твое милое личико.

Сандрин улыбнулась. Она обошла вокруг стол и поцеловала Джозиа в щеку. Отходя от стола, взяла пирожок с блюда.

— Я же сказал тебе оставить это напоследок, — крикнул Джозиа вслед.

Сандрин увидела отца в окружении мужчин из обоза, подошла к нему, взяла под руку.

— Привет, отец.

Люк в восхищении покачал головой.

— Ты чудесно выглядишь, дорогая, — сказал он, целуя Сандрин в щеку.

— Мерси, папа, — ответила Сандрин, зная, как нравится отцу, когда она говорит по-французски.

— Почему ты не танцуешь?

— Я просто решила подойти к вам. — Она обняла отца и отошла.

Сандрин искала в толпе Уэйда, но его нигде не было видно. Она пошла дальше, глаза ее перебегали с одного лица на другое.

— Осторожнее, юная леди, иначе вы врежетесь прямо в стену.

— Привет, Клинт, — сказала она, застигнутая врасплох.

— О чем это вы думали?

— Ни о чем, — ответила Сандрин, продолжая рассматривать толпу.

—  — Если помните, вы обещали мне танец, — Да, помню.

Сандрин позволила Клинту увести себя в круг. Он взял ее руку, обнял за талию, и они закружились. Сандрин смеялась, ловя завистливые взгляды женщин. Другой танец был медленным, и Клинт продолжал ее смешить шутками и веселыми историями о путешествиях. После третьего танца он вывел ее из толпы.

— Мне бы хотелось выпить немного, — сказал Клинт, подходя к столу. — У вас случайно не найдется ничего покрепче этого пунша, Джозиа?

Джозиа оглянулся, наклонился и достал из-под стола кувшин. Передал его Клинту.

— Только чтобы никто не видел!

— Все и так обо всем знают, Джозиа, — сказала Сандрин.

— Спасибо, — произнес Клинт, сделав большой глоток из кувшина и передавая его обратно. — Может быть, немного прогуляемся? — спросил Клинт.

— Хорошо, — ответила Сандрин, чувствуя руку Клинта на спине.

Он повел ее в сторону от танцующих. Клинт всегда ей нравился, и они с ним шутливо флиртовали уже давно.

— Кого это вы искали, когда я к вам подошел? — спросил Клинт.

— Никого.

— Мисс Сандрин, я уверен, что вы меня обманываете.

— Я просто смотрела на танцующих, вот и все.

— Все. Уэйд ведь повзрослел, правда? — спросил Клинт, останавливаясь и смотря в сторону танцующих.

Сандрин кивнула.

— Девушки из обоза на него заглядываются, да и некоторые женщины тоже.

— Я знаю, Клинт, все, что вы собираетесь сказать. Поэтому лучше не продолжайте.

— А что я пытаюсь сказать или сделать? — Клинт присел на доски рядом с конюшней.

— Вы пытаетесь свести меня с Уэйдом, но из этого все равно ничего не выйдет, — упрямо сказала Сандрин.

— Присядь, девочка, — сказал Клинт спокойно. — Иди сюда и сядь. Я не кусаюсь.

Сандрин едва сдержала улыбку. Она села рядом с Клинтом, не церемонясь. Щелкнула башмаками и скрестила руки на груди.

— Иногда я жалею, что я не мужчина, — произнесла она неожиданно.

— Почему?

— Потому что тогда бы я смогла делать все, что мне бы захотелось. Мне не нужно было бы носить платья и нижние юбки, мне не нужно было бы работать в лавке.

— А что бы ты сделала, будь ты мужчиной, Сандрин?

— Не знаю. Возможно, я сложила бы вещи, оседлала бы лошадь и ездила бы по свету и ни о ком не думала.

— Значит, ты считаешь, что мужчиной быть очень просто? — Клинт взял руку Сандрин и ткнул себя в правый бок, прямо над ремнем. — Чувствуешь это?

— Да, — ответила Сандрин, вздрагивая от прикосновения к шраму, который нащупала под рубашкой.

— Я получил это, когда уходил после игры в покер, в Новом Орлеане. Парень напал на меня совершенно неожиданно. — Клинт взял Сандрин за руку и провел ею по своей шее. — Чувствуешь этот шрам на шее? Вороны чуть не перерезали мне глотку, когда я спал. Если бы со мной не было капитана, я бы уже давным-давно оставил эту землю. — Он отпустил руку Сандрин и наклонился вперед, поставив локти на колени. — Здесь не имеет значения, мужчина ты или женщина. Это жестокое место — оно не прощает слабости.

— Поэтому папа хочет послать меня в Европу. Он говорит, что там будет безопаснее.

— В мире много места, Сандрин, спору нет. Но люди почти везде одинаковы. Одни хорошие — другие плохие.

— Вы были в разных краях, поэтому можете судить об этом.

— Я издалека вижу хороших людей, потому что видел много плохих. Уэйд — хороший парень.

— Я знаю это, Клинт. Зачем ты пытаешься убедить меня в этом?

— Просто напоминаю, вот и все.

— Мы еще слишком молоды, Клинт. Ты же говоришь так, как будто нам с Уэйдом пора жениться.

Клинт пожал плечами и наклонился к ней.

— Ну, однажды ты все равно выйдешь замуж. Надеюсь, что этот человек будет никак не хуже Уэйда. — Клинт минуту молчал, затем стряхнул пыль с брюк. — Уэйд станет отличным мужчиной, таким, каким я сам хотел бы стать. — Он поднялся, протянул руку Сандрин. — Пойдем?

— Нет, я побуду здесь.

— Хорошо.

— Клинт, — сказала Сандрин, пока он не отошел слишком далеко.

— Что?

— Благодарю тебя.

Он тронул край шляпы и пошел прочь. Сандрин смотрела ему вслед. Клинт всегда казался ей каким-то сказочным героем. Но сейчас он был самым обычным человеком, способным на сочувствие.

Сандрин глубоко вздохнула и стала смотреть сквозь цветные фонарики на танцующие пары. Она видела, что Роуз и капитан еще танцевали. Роуз, запрокинув голову, смеялась. Она, кажется, приятно проводит время. Сандрин обежала толпу глазами и увидела своих родителей танцующими. Толстая длинная коса матери раскачивалась в такт движению. Родители смеялись, и Сандрин заулыбалась, увидев, как они обнимают друг Друга.

У нее за спиной заржала лошадь в конюшне. Ей стала вторить другая. Сандрин притопывала ногой в такт музыке, вспоминая прежние танцы, которые ей приходилось танцевать с Уэйдом.

— Что это ты здесь делаешь?

Услышав голос Уэйда, Сандрин быстро прикрыла юбкой свои ботинки. Потом взглянула на него. На нем была черная рубашка с двумя рядами пуговиц, чистая пара брюк, шляпы не было.

Длинные белокурые волосы вымыты и причесаны. Боже, какой же он красивый.

— Ты не собираешься присоединиться к остальным? — спросил Уэйд опять. Сандрин покачала головой.

— Может быть, попозже. Я хочу, чтобы ты посидел со мной рядом.

— Посижу, почему бы и нет.

Сандрин смотрела, как Уэйд вытянул свои длинные ноги. Улыбнулась, заметив, что его ботинки были начищены.

— Почему ты не танцуешь? Здесь много красивых девушек, которые бы с удовольствием с тобой потанцевали. Я уверена.

— Мне сейчас не очень хочется танцевать. Хочу просто посидеть.

— Ты видел Роуз и капитана? Они очень хорошо смотрятся вместе, ты не находишь?

— Думаю, что да, — ответил Уэйд, скрещивая ноги.

— Извини за то, что я наговорила о тебе и о Роуз.

— Это не имеет значения.

— Нет, имеет. Ты спас Роуз жизнь, а я обвинила тебя в том, что ты влюблен в нее. Извини, Уэйд.

— Все нормально.

— Ты совершил прекрасный поступок. Вероятно, только ты и сумел бы убедить Роуз вернуться.

— Роуз сама бы вернулась. Она слишком любит своего сына.

— Мне кажется, что ты — настоящий герой. — Голос Сандрин стал мягким.

— Я не герой, Сандрин, — сказал Уэйд. — Капитан или Клинт сделали бы то же самое на моем месте.

— Если со мной когда-нибудь что-то случится, я надеюсь, что ты меня спасешь точно таким же образом. — Сандрин поняла, что сказала глупость, но она на самом деле думала то, что говорила.

— Я бы искал тебя, даже если бы это заняло всю мою жизнь, — сказал Уэйд, и голос его был серьезен. — Сандрин, ты поедешь в Париж?

Сандрин тронула рукой волосы.

— Париж? Не знаю. Отец часто говорит об этом, но у нас нет никаких конкретных планов.

— Я говорил с ним сегодня. Он сказал, что ты поедешь в Париж в этом году и останешься там на два года.

Сандрин опустила голову. Она не любила, когда отец принимал решения за нее.

— Если я уеду, ты все равно будешь сюда приезжать?

— Не знаю. Если ты уедешь, то, вероятно, я соглашусь поехать вместе с капитаном на юг. Нет смысла приезжать сюда больше.

Сандрин была не в состоянии скрыть разочарования. Изменится ли что-либо? Сколько себя помнила, она мечтала видеть Уэйда два раза в году, и сколько она помнила, отец всегда говорил о предстоящей учебе во Франции. Но ей не хотелось бы выбирать между отцом и Уэйдом.

— Ты хочешь ехать в Париж? Сандрин ответила нерешительно:

— Я хотела бы туда поехать и увидеть своих дедушку и бабушку. Хотела бы увидеть и Лондон. Мне хочется побывать во многих местах, о которых я лишь читала в книгах. Но я знаю, что буду скучать по родным местам.

— Да, наверное, стоит все же поехать. Я бы тоже хотел путешествовать, если бы был свободным как ветер.

— Я буду скучать по тебе, если уеду, — сказала она просто, не в состоянии больше скрывать своих чувств. Бесполезно. Она любила Уэйда и знала, что и он ее любит.

— Идея путешествовать совсем неплоха. Тебе нужно увидеть мир.

— Да, — ответила Сандрин без энтузиазма. — Вы с капитаном станете жить в Нью-Мексико?

— Не знаю. Капитану нравится и здесь. Он сказал, что купит ранчо и уйдет в отставку.

— И ты останешься с ним?

— Наверное. Если только другой обоз не возьмет меня к себе в качестве следопыта.

— Значит, может быть, мы видимся в последний раз?

— Как знать…

Сандрин поглядела на Уэйда. Он все еще сидел, откинувшись назад, вытянув вперед ноги. Почему он ничего не сказал? Он даже не обратил внимание на ее прическу, на ее платье. Сандрин наклонилась и подняла с земли камешек. Покатала его в руках некоторое время, потом кинула.

— По-моему, ты немного нервничаешь сегодня.

— Я? Нет, — сказала она, продолжая поднимать камешки и катать их в руках.

— Я видел, как ты танцевала с Клинтом. Тебе очень идет это синее» платье.

— Спасибо.

— Не думаю, что ты захочешь потанцевать со мной.

— С тобой? — Сандрин бросила камешки на землю и быстро отряхнула руки. — Почему? Я очень хочу потанцевать с тобой.

— Хорошо, — сказал Уэйд, вставая и предлагая свою руку.

Сандрин взяла его за руку, и они вошли в круг танцующих. Танцевали рил — быстрый шотландский танец. Женщины стояли с одной стороны, мужчины — с другой. Все хлопали в ладоши, когда очередная пара проходила вдоль линии. Подошла их очередь. Сандрин засмеялась, когда Уэйд начал кружить се, ведя между рядами мужчин и женщин. Начался другой танец, во время которого пары обменивались партнерами, пока вновь не находили друг друга. Музыка неожиданно изменилась: послышалась нежная, плавная мелодия скрипки. Сандрин положила левую руку на плечо Уэйда, почувствовала в другой тепло его руки. Песня была грустной, и Сандрин поняла, что, вероятно, они танцуют с Уэйдом в последний раз. Она положила голову на плечо Уэйду, не думая, прилично это или не очень.

— Ты будешь мне писать из Парижа? — спросил Уэйд, прижав губы почти к уху Сандрин.

— Конечно, я напишу тебе. Но куда мне послать письмо?

— Не знаю, но я постараюсь, чтобы твоя мать знала, где я буду находиться.

Когда мелодия закончилась, Сандрин подняла голову и посмотрела на Уэйда. Она даже представить себе не могла, что будет испытывать столь сильные чувства к кому-нибудь. Музыка снова заиграла, все опять начали танцевать, а Уэйд повел ее прочь из круга танцующих.

— Не хочешь немного пройтись?

— Хочу, — сказала она, крепко держа его руку.

Они вышли за ворота форта и направились к фургонам. Там было тихо: все были в форте.

— Посидим?

— Лучше погуляем, — сказала Сандрин, все еще держа руку Уэйда.

Они удалялись от смеха и от огней. Вдруг она остановилась. — Иногда я убегаю сюда ночью. Мне этого не разрешают. Отец убил бы меня, если бы узнал об этом.

— А что ты делаешь?

— Просто стою и слушаю тишину или смотрю на звезды. Иногда я думаю, что было бы, если бы мой отец был Черноногим. Моя жизнь была бы совсем другой. — Сандрин обхватила себя руками, вспоминая взгляд Грозы Медведей, когда он коснулся ее. Если бы отец был Черноногим, ее заставили бы выйти замуж за кого-то вроде Грозы Медведей.

— В Орегоне я встретил парня, он был наполовину ирокез. Он говорил, что иногда ощущает, что в нем живут два человека.

— Я знаю, что он имеет в виду. Иногда я чувствую то же самое. Маленький Медведь называет меня странной белой кузиной.

— Как он поживает?

— Я не видела его уже некоторое время. Он подвергся пытке Танца Солнца. Уэйд повернулся к ней.

— И выдержал ее?

— Он вел себя храбро. Но это было ужасно. Его кожа не поддавалась. Моему деду пришлось разрезать ее, чтобы достать оттуда крючки. Было страшно смотреть, какую боль он терпит.

— Да, с ним все будет в порядке, — сказал Уэйд, сжимая руку Сандрин. — Маленький Медведь силен.

— Все так говорят, но я боюсь за него. Я видела, как люди меняются после такого.

— В каком смысле?

— Некоторые как будто бы уходят в себя и никогда уже не возвращаются.

— С Маленьким Медведем этого не случится. Сандрин поглядела на Уэйда, хотя его лицо едва было видно в тусклом свете, доходящем из форта.

— Я буду скучать без тебя, Уэйд. — Голос ее задрожал. — А если что-нибудь случится и я не вернусь? Или ты найдешь себе другую девушку? Многое может случиться. — Сандрин почувствовала руку Уэйда на своей щеке и поглядела на него, не в состоянии остановить слезы.

— Я никогда никого не любил так, как тебя, — сказал Уэйд глухим голосом и мягко коснулся губами губ Сандрин.

Она положила руки ему на грудь, и он привлек ее к себе. Она снова почувствовала, какой он сильный и теплый.

— Я женюсь на тебе когда-нибудь, Сандрин, — прошептал Уэйд ей на ухо.

Сандрин закрыла глаза, желая, чтобы эта минута длилась вечно.

— Когда закончится твоя поездка, я вернусь за тобой.

— Ты уверен? Может быть, ты найдешь другую девушку.

— Для меня нет другой девушки, — сказал Уэйд, вновь целуя ее.

Сандрин и Уэйд стояли в темноте, обнявшись, и звуки празднества для них неожиданно стихли. Она видела себя и Уэйда — в будущем, вместе. Теперь все, что требовалось от них, — стать взрослыми.

Уэйд открыл глаза — ему показалось, что на него смотрят. Кто-то остановился рядом с ним, и он рванулся, пытаясь сесть.

— Неужели я испугал тебя, белый человек? — Маленький Медведь стоял рядом и смеялся.

Уэйд вылез из-под фургона, на нем были только брюки.

— Да, испугал, — сказал он, вставая рядом. — Я думал, что с меня сейчас снимут скальп.

Маленький Медведь усмехнулся.

— Я снимаю скальп только с моих врагов. — И протянул руку для пожатия.

— Как хорошо снова увидеть тебя, Маленький Медведь. — Уэйд уставился на красные шрамы на груди Маленького Медведя. — Значит, ты успешно прошел испытание Танца Солнца?

Маленький Медведь пожал плечами.

— Ты, скорее всего, не выдержал бы этого. Белый человек никогда не сможет пройти через такое испытание и выжить.

Уэйд улыбнулся и пошел к костру. Он пошевелил угли и подбросил несколько поленьев; языки пламени тут же начали лизать их. Потом снял с углей чайник и налил кофе для Маленького Медведя, который узнал его вкус всего несколько лет назад. Он назвал его «черная вода белого человека».

Маленький Медведь поклонился Уэйду в знак благодарности, принимая чашку.

— А где же моя маленькая кузина? Я думал, что она уже делит с тобой накидку.

Уэйд налил вторую чашку кофе — себе, пытаясь скрыть смущение.

— Она в доме своих родителей. — Отхлебнув, он посмотрел на индейца поверх чашки. — Сандрин еще слишком юна, чтобы делить со мной накидку, Маленький Медведь. Ты знаешь это.

— Яркая Звезда не такая уж юная. Я знаю девушек значительно моложе, и они уже матери.

— Ваш народ отличается от ее народа.

— Мы — ее народ! — Голос Маленького Медведя прозвучал резко.

— Извини, я не хотел тебя обидеть. — Уэйд хотел сказать по-другому. Он не был уверен, поймет ли его Маленький Медведь, но по крайней мере он постарается ему все объяснить. — Кроме того, ты знаешь свою кузину — нет другой такой же упрямой девушки. Если уж она что-то решит, то так и сделает.

— Да, я хорошо знаю, насколько упряма Яркая Звезда. Не знаю уж, как много раз я пытался заставить ее отстать от меня, но она всегда шла следом. Когда другие девочки учились шить одежду и строить очаги. Яркая Звезда училась, как охотиться и как сражаться.

— Когда-нибудь я женюсь на твоей кузине, Маленький Медведь.

— Почему же не сейчас?

— Мы оба слишком молоды для женитьбы.

— Не обманывай себя и не думай, что кроме тебя никто больше не замечает красоты моей кузины. Ты можешь вернуться однажды и обнаружить, что она принадлежит другому.

— У ее отца в отношении Сандрин свои планы, Маленький Медведь. Он настаивает, чтобы она пересекла «большую воду»и познакомилась со своими родными в Европе. Когда она вернется, мы поженимся. — Уэйд старался, чтобы голос его звучал сильно и уверенно, но Маленький Медведь смотрел на него с недоверием.

— Разве там, куда она поедет, нет мужчин? Разве их нет в других местах?

Уэйд пожал плечами. Маленький Медведь говорил о том, что его и самого волновало, но он не ответил.

Маленький Медведь потянулся, чтобы помешать угли в костре — в небо полетели искры.

— Я вижу, что ты и сам об этом думал.

— Сколько у тебя жен, Маленький Медведь? — Уэйд поднялся, кофе пролился на землю. Индеец тоже поднялся.

— Я великий воин, Колтер. Мне пока не нужна жена. Давай поговорим о чем-то другом. Когда мы говорим о моей кузине, ты становишься слишком резок. — Маленький Медведь посмотрел мимо Уэйда и улыбнулся. — Будем надеяться, ее присутствие смягчит тебя.

Уэйд повернулся и увидел шедшую к ним Сандрин. Он и так знал, что она красива, но этим утром она была необычно хороша — больше похожа на мечту, чем на девушку из плоти и крови.

Маленький Медведь шагнул вперед.

— Приветствую тебя, двоюродная сестра. Наш друг, кажется, онемел.

Сандрин посмотрела на Уэйда, затем перевела взгляд на Маленького Медведя.

— Что ты здесь делаешь? Если ты не сумел сегодня убить дичь, я уверена, что мой отец пригласит тебя поесть с нами.

Уэйд видел, как она улыбнулась, — насмешливость была прикрыта вежливым тоном.

Маленький Медведь подошел к Сандрин.

— Что я тебе говорил, Колтер? С этой девушкой нельзя играть. У нее язычок поострее твоего. Я всегда так думал — вы оба стоите друг друга. — Он слегка взлохматил волосы на голове Сандрин, потом, не говоря ни слова, удалился.

Сандрин улыбнулась вслед Маленькому Медведю. У него была гордая стать, вид почти что высокомерный.

— Ты же хорошо его знаешь, Уэйд, поэтому не стоит игнорировать его слова.

Уэйд не отрывал глаз от лица Сандрин. У нее были полные губы, и он представлял, какие они теплые, если обнять ее и поцеловать.

— Ты слышал, что я сказала, Уэйд? — Придя в себя, юноша попытался вспомнить. — По-моему, ты еще не проснулся.

Уэйд поглядел на горизонт. Небо было розово-золотым. Завтра в это же время он будет уже далеко от Сандрин. Он взглянул на нее — в ее темно-голубых глазах застыла грусть. Думала ли и она о завтрашнем дне?

— Может быть, покатаемся на лошади? — Когда Уэйд заговорил с ней, грусть исчезла из глаз Сандрин и она улыбнулась ему.

— Мы могли бы съездить на озеро Клеменса. Я приготовлю еду.

Уэйд кивнул, довольный, что она сама предложила это. Сам он, возможно, никогда бы не осмелился предложить ей провести вместе целый день.

— Пойду приведу лошадей, а потом вернусь.

— Хорошо. — Сандрин, подобрав юбки, побежала к форту.

Еще минуту на лице Уэйда блуждала глупая улыбка. Затем он поспешил оседлать своего коня и гнедую кобылу капитана. Когда он привел лошадей к форту, Сандрин уже ждала его. Они скакали к холмам, и он то и дело бросал на Сандрин восхищенные взгляды. Через час они уже поднимались вверх по крутому склону на вершину, с которой было видно все озеро. На самом верху Сандрин натянула поводья и спешилась.

— Здесь так красиво!

Уэйд остановился рядом. Сквозь деревья виднелась блестящая поверхность небесно-синего озера. Уэйд взял девушку за руку, и они повели лошадей к берегу. Он пытался придумать, о чем бы им поговорить, но никак не мог этого сделать. Он мог лишь не отрываясь глядеть на Сандрин.

Солнце осветило волосы Сандрин — Уэйд был поглощен и заворожен ее красотой. Сандрин повернулась что-то ему сказать, и он непроизвольно потянулся к ней. Она позволила ему обнять себя, ее лицо было повернуто к нему в ожидании поцелуя. Но это был совсем другой поцелуй. Желание охватило его, он раздвинул ее губы языком, чувствуя, как она сопротивляется, сама не желая того. Он погрузил руку в ее длинные черные волосы, другой обнял за талию и с силой прижал ее к себе. Она пыталась освободиться, но он целовал ее глубже и глубже.

Маленький Медведь был прав, думал Уэйд. Он был мужчиной, а Сандрин — женщиной. Не было никакого смысла больше ждать. Они могут пожениться и теперь. Он так желал ее, что его просто трясло. Он слышал, как она вновь и вновь повторяла его имя, но не понимал, что именно она говорит, пока Сандрин его не оттолкнула.

— Хватит, Уэйд! Хватит!

Он беспомощно смотрел, как Сандрин побежала прочь, как села на лошадь. Когда она повернулась, Уэйд увидел в ее глазах боль и злость. Он бросился к ней, пытаясь оправдаться, но было слишком поздно. Он понял, что обманул ее доверие.

Уэйд вскочил на лошадь, и повернул ее к форту следом за Сандрин. Оставался лишь один день, и он не мог уехать, не выяснив отношений с ней. Он не знал, как долго теперь они не увидятся, и не хотел, чтобы Сандрин запомнила его таким. Он хотел объяснить ей все, хотел, чтобы она поняла, что он не желал ее обидеть. Просто он любит ее.

Уэйд проверил те фургоны, которые поручил ему капитан, но сам все время ждал появления Сандрин. Оставалось так мало времени. Всякий раз, когда Уэйд думал о том, что произошло на озере, он проклинал себя. Если бы только знать, насколько она на самом деле рассердилась на него, он бы поехал следом за ней, заставил бы ее поговорить с ним. Но он решил, что лучше дать ей время успокоиться, поэтому даже не попытался догнать ее. Когда же Уэйд вернулся в лагерь и начал ее искать, то понял свою ошибку. Он не мог найти Сандрин. Мать и отец ее сказали, что она вернулась, но не хотели заставлять ее говорить с Уэйдом…

— Ну и как?

Уэйд отвлекся от своих мыслей и поглядел на человека, стоящего рядом.

— Упряжь в полном порядке, мистер Ритч. Следите только за тем, чтобы не слишком погонять лошадей.

— Спасибо, Уэйд.

Уэйд кивнул и подошел к следующему фургону, в который раз бросив взгляд в сторону форта. Где она? Он проверил еще четыре повозки, едва слыша, что говорят ему люди. Пятый фургон принадлежал Роуз Маршалл. Она стояла рядом, держа Даниэла на руках.

— У тебя все в порядке? — спросила она.

— Да. Я должен проверить твой фургон и твои запасы.

— Джеймс уже сделал это утром, — произнесла женщина.

— Джеймс? — спросил Уэйд, поднимая бровь.

— Хватит, — сказала Роуз и краска смущения залила ее лицо. — А где же Сандрин? Я думала, она придет, чтобы попрощаться с нами.

— Не знаю. — Уэйд в растерянности поглядел в сторону форта. — Вчера, Роуз, я совершил глупейший поступок.

— Я не могу себе этого представить.

— Но это так и есть.

— И что же такого ты сделал?

— Не знаю, что на меня нашло, только я вдруг набросился на Сандрин.

— О, — только и сказала Роуз, внимательно посмотрев на него.

— Это вовсе не то, о чем ты думаешь, Роуз. Я только поцеловал ее несколько больше, чем следовало. Но когда она попыталась вырваться, я не отпускал ее. Наверное, я напугал ее.

— Наверное.

Уэйд дотронулся до шелковистых волос Даниэла.

— Я не могу уехать, не попрощавшись с ней, Роуз.

— Тогда найди ее и поговори. Я уверена, она выслушает тебя.

— Я пытался, но она даже близко меня к себе не подпустила.

— Может быть, я с ней поговорю? Она послушает меня.

— Сделай это, Роуз.

— Конечно. — Роуз поглядела мимо Уэйда и улыбнулась. К ним подходил капитан.

— Доброе утро, Джеймс.

— Доброе утро, Роуз, — сказал капитан, трогая поля шляпы. — Едем, мальчик. Пора двигаться в путь.

— Но мне еще кое-что необходимо сделать, капитан.

— У тебя было целое утро для разных дел. Пора в дорогу.

Уэйд не успел даже что-либо ответить, как капитан направился к головному фургону. Уэйд почувствовал дружеское пожатие Роуз.

— Я постараюсь найти Сандрин. Уэйд покачал головой.

— Уже не имеет значения, Роуз. Когда капитан говорит, что пора идти, он именно это имеет в виду. Кроме того, если бы она захотела быть здесь, то… — Уэйд пожал плечами.

— Я уверена, она просто немножко испугалась. Каждому видно, как она относится к тебе…

Юноша до спазм в горле сдерживал свои чувства. Вспомнил все, что Сандрин говорила ему о путешествиях. Затем он словно услышал предупреждение Маленького Медведя. Может быть, это лишь предлог, и Сандрин хочет просто отделаться от него. Когда она уедет во Францию, то будет встречать там герцогов, графов, образованных и богатых людей. На мгновение он представил Сандрин в модном платье из дорогого шелка. Она в нем будет необычно красива. Она заслуживает той жизни, а не такой, которую он может ей дать. Уэйд поднял голову и увидел, что Роуз по-прежнему смотрит на него.

— Как бы ты ее ни испугал, она тебя любит. И не будет сердиться на тебя долго. Уэйд покачал головой.

— Она должна принадлежать кому-то богатому, кому-то очень важному.

— Ты тоже важный человек, Уэйд. Для многих… — сказала Роуз мягко.

— Недостаточно важный, — вздохнул Уэйд и опять покачал головой. — Я люблю ее, Роуз. Наверное, я еще слишком молод, чтобы знать, на что способен, но я люблю Сандрин. Дело в том, что она-то меня не любит. Пожалуй, я пойду в первый фургон к капитану, иначе он снимет с меня шкуру. Я проведаю вас с Даниэлом позже.

— Уэйд, подожди…

— Это не имеет значения, Роуз. Думаю, что таким образом Сандрин сказала мне, что не хочет иметь со мной дел. — Уэйд пошел к головному фургону, не оглядываясь в сторону форта.

Глава 5

Уэйд крепко обнял Роуз.

— Ты все хорошеешь.

— Пусти.

— Ты не просто хорошенькая, ты прекрасная. — Уэйд поцеловал ее в лоб. — Я думал, большинство замужних женщин становятся толстыми и уродливыми, но только не ты. Ты — исключение.

— Наверное, это благодаря вашему обществу, — ответила Роуз, улыбаясь.

— Но где он? — спросил Уэйд, оглядываясь вокруг.

— Уехал искать отбившуюся корову. Но скоро вернется. Входи и позволь мне тебя покормить.

Уэйд потопал ногами по крыльцу, чтобы отряхнуть пыль с сапог и брюк. Затем вошел за Роуз внутрь кирпичного дома, построенного капитаном. За пять лет, что они были женаты, Уэйд много раз навещал их. Три года назад капитан ушел в отставку, а Уэйд самостоятельно повел свой первый фургон, помня все, чему научили его капитан и Клинт. Уэйд завидовал Эвереттам. Казалось, они были так же влюблены друг в друга, как и пять лет назад, когда познакомились по дороге в Орегон.

— По-моему, тебе следует принять ванну, — сказала Роуз, приглашая Уэйда к столу.

— Я хочу еще поесть, — ответил Уэйд, отламывая кусок хлеба и макая его в жаркое. — А где Даниэл? Уверен, что он вырос.

— Ты его не узнаешь, — сказала Роуз, садясь рядом с Уэйдом за стол. — Они сейчас уехали с Джеймсом.

Уэйд жевал и разговаривал одновременно.

— Кто бы мог подумать? Я имею в виду, что капитан вот так осядет? Конечно, если бы я нашел подходящую женщину, как он, я, может быть, и сам бы осел на земле.

— Ты всегда умел льстить женщинам, Уэйд.

— Не всегда, — сказал Уэйд, и голос неожиданно зазвучал напряженно. В его глазах мелькнули злые искры. — Ты ничего о ней не слышала?

— Хочешь почитать ее письма?

— Нет, просто хочу знать, как она поживает.

— Сандрин все еще в Париже, живет у своих родственников.

— Она не хочет вернуться? — Уэйд пытался говорить безразличным тоном, но знал, что ему это не удалось.

— Она возвращается весной. Уэйд минуту глядел на Роуз, затем продолжил есть.

— Я хочу тебе еще кое-что сказать.

— Что?

— Сандрин помолвлена и собирается выйти замуж.

Уэйд перестал жевать, словно пытаясь переварить эту новость.

— Ее жених едет вместе с ней, чтобы познакомиться с родителями.

Он положил вилку на тарелку, вытер рот и пальцы салфеткой и отодвинулся от стола.

— Наверное, он богатый.

— По-моему, он из какой-то знатной семьи. Уэйд откинулся на стуле.

— Я всегда знал, что ей суждено выйти замуж за аристократа. — Он покачал головой. — Да, все правильно. Черт, погляди на меня. Я весь в пыли. Что бы я мог предложить такой женщине, как Сандрин?

Роуз дотронулась до руки Уэйда.

— Ты можешь очень многое дать женщине, Уэйд Колтер. Я не хочу даже слышать от тебя ничего подобного.

Уэйд улыбнулся.

— Ты единственный человек, который слышит от меня подобные слова. — И опять покачал головой. — Бьюсь об заклад, она похорошела. Я бы хотел ее увидеть одним глазком.

— Почему бы тебе не навестить ее родителей? Ты им всегда нравился. Можешь подгадать время и прийти, когда она будет там.

— Нет, Роуз. Я этого не сделаю. Сандрин давно дала мне понять, что у нее нет никакого желания меня видеть. Кроме того, я и сам не хочу видеть ее рядом с другим мужчиной.

— Но она никогда не говорила, что не хочет тебя видеть. Она просто сказала, что ей нужно время.

— Пять лет? — Уэйд отшвырнул стул. — Думаю, времени было достаточно. — Хотя он сидел спокойно, но гнев его возрастал. — Черт побери, Роуз, я ведь не пытался ее склонить к чему-то такому… Я просто поцеловал ее.

— Она была тогда слишком молода, Уэйд. Девушки никогда не знают, что у них на уме в пятнадцать лет.

— Я себя тогда уже хорошо знал, — сказал он, вспоминая блестящие глаза Сандрин и ее черные волосы. — Я хотел ее тогда и я ее по-прежнему хочу. Но она выбрала себе иную жизнь… Впрочем, теперь это не имеет значения.

— Что это значит?

— Это значит, что я больше не одинок… Не хочу рассказывать подробности.

Роуз взяла тарелку Уэйда, положила в нее еще мяса. Затем вытерла руку о фартук и встала, скрестив руки на груди.

— Значит, у тебя в каждом городе по женщине. Ты думаешь произвести на меня впечатление таким образом?

— Я не говорил, что у меня женщина в каждом городе.

— Да и не нужно было говорить. Я же видела, какого рода женщины тебя привлекают.

— Если бы ты не вышла замуж за капитана и не разбила бы мое сердце, я женился бы на тебе, Роуз.

— Хватит болтать чушь. Слушай меня, Уэйд. — Роуз села рядом с ним, взяла его за руку. — Скоро вернется Сандрин. У тебя есть шанс вернуть ее.

— Вернуть ее? Но она никогда не была моей. Кроме того, пять лет — большой срок. Я — мужчина, она — женщина. Мы больше не дети. Я сопровождал обозы с переселенцами, а она жила в Париже, бывала в театрах, в знатных домах. Мы стали слишком разными людьми. Не думаю, что сейчас ей понравится мужчина, который ведет подобный образ жизни.

Роуз с возмущением сказала:

— Бедный Уэйд, мне жалко тебя!

— Я не просил тебя…

— Ладно! Ты ведешь себя так, будто только что вывалился из фургона. Ты словно забыл, что прочел кучу разных книг, что бывал в различных городах, что ты говорить по-испански и по-французски, знаешь индейские диалекты, что бывал и в театре, и в опере, а если захочешь, то можешь вести себя, как джентльмен.

Уэйд улыбнулся.

— Я рад, что ты на моей стороне, Роуз. Мне было бы жаль, если бы ты на меня рассердилась. , — А я действительно рассердилась на тебя. Доедай…

— Ты осталась прежней, Роуз. Это хорошо.

— Не пытайся меня умаслить. Я хочу знать, как долго ты намерен здесь оставаться. Три дня, пять дней, неделю? И куда потом направляешься?

Уэйд закончил есть и, взяв тарелку, положил ее в раковину.

— Мне предложили другую работу.

— Какую?

— Вести обоз в Орегон.

— Это хорошо.

— Мне обещали кучу денег — больше, чем я заработал за два года работы проводником.

— Что-то здесь не так.

— Обоз небольшой, только пять фургонов.

— Пять фургонов! Тебе ли не знать, что вести такую маленькую группу особенно опасно! Бог мой, Уэйд, тебе придется пройти по землям, населенным враждебными индейскими племенами. Мне это не нравится. Что это за люди, которые толкают тебя на такой риск?

— Люди, которым надо побыстрее оказаться в другом месте.

— Расскажи поподробнее. По-моему, мои возвращаются. — Она тронула Уэйда за руку и встала. — Ты расскажешь нам с Джеймсом обо всем позже.

Уэйд вместе с Роуз вышел на крыльцо и смотрел, как слезает с лошади Джеймс и как вынимает из седла Даниэла. Джеймс посмотрел в их сторону и улыбнулся. Даниэл взбежал по лестнице.

— Уэйд! — Его голос звенел от радости. Уэйд подхватил его и поднял высоко в воздух, затем крепко прижал к себе.

— Как дела, Дэнни?

— Хорошо. Мы гонялись за отбившимися от стада коровами.

Уэйд с улыбкой поглядел на Джеймса.

— Похоже, у тебя появился хороший помощник.

— Я без него ничего не мог бы сделать, — сказал Джеймс, забирая Даниэла у Уэйда. — Иди в дом и помоги матери.

— Но я хочу остаться с Уэйдом.

— У тебя еще будет масса времени поговорить с Уэйдом, — сказала Роуз, беря Даниэла на руки. — Идите в дом.

— Ты не посидишь со мной на сеновале, Уэйд?

— Если хочешь. — Уэйд потрепал малыша по волосам.

— Я рад тебя видеть, — сказал Джеймс, пожав Уэйду руку. — Давай посидим, потолкуем.

Гость сел в кресло и поглядел на далекие горы. Они были величественны, их вершины возносились высоко в небо. Нью-Мексико очень отличался от Монтаны или Орегона, но Уэйду здесь было хорошо. Воздух был сухим и теплым и приятно обвевал лицо.

— Как долго ты собираешься здесь пробыть? — Джеймс взглянул на Уэйда.

— Не знаю.

— Поедешь проводником с Уордом Эдамсом?

— Мне предложили кое-что получше, Джим.

— Что?

— Да, расскажи ему, Уэйд, — сказала Роуз от дверей. Она подошла к Джеймсу и положила ему руки на плечи.

— Кое-кто предложил мне кучу денег за то, что я проведу их в Орегон.

— Обоз большой? Кто хозяин первого фургона?

— Вести обоз буду я.

— О чем конкретно идет речь, Уэйд?

— Я сам толком не знаю. Люди из какой-то религиозной секты. Они вынуждены покинуть свой город в штате Миссури. Хотят уехать в Орегон, потому что там их ждут единоверцы.

— Сколько фургонов?

Уэйд ощутил на себе озабоченный взгляд Роуз.

— Пять.

— Пять? Ты сошел с ума! Разве ты ничему у меня не научился? — Джеймс поднялся, посмотрел на Роуз, затем тяжело сел. — Что с тобой случилось? Я учил тебя совсем другому. Если индейцы увидят только пять фургонов, ты не сможешь спастись. Ты же знаешь.

— У этих людей и так мало шансов спастись. — Уэйд посмотрел сначала на Джеймса, затем на Роуз.

— Почему Орегон? Почему они просто не переедут в другой город на Миссури?

— Они уже снялись с места и ездят почти целый месяц.

— Подожди, подожди… — сказал Джеймс, поднимаясь. — Ты говоришь, что группа из пяти фургонов во главе с одним человеком, у которого есть опыт ведения обозов, снялась с места и направилась в Орегон в преддверии зимы? Индейцам и не надо будет их убивать. Это сделает погода. — Джеймс потер рукой лицо. — Зачем тебе за это браться? Ты же знаешь, у них очень мало шансов. Ну а ты сам? Ты что, собираешься умирать вместе с ними?

— Я вовсе не собираюсь умирать.

— Тогда зачем соглашаться на столь безумное предприятие? Если им охота погибать — пусть гибнут. Но ты-то при чем?

— Потому что они в беде, — просто ответил Уэйд. — Я помню все, чему ты учил меня, Джим. Но еще я помню о том, что ты учил меня помогать людям, попавшим в беду.

— Он прав, Джеймс, — сказала Роуз, подходя к мужу.

— Значит, и ты на его стороне.

— Меня бы сейчас не было, если бы не Уэйд. И Даниэла тоже.

— Все это слишком опасно.

— Я знаю, на что иду. Давай, Джим, подумаем вместе. Ведь если бы не Роуз с Даниэлом, ты тоже бы со мной поехал.

Однако Джеймса не так просто убедить.

— Если эти люди уже в пути, то кто же тебе предложил деньги?

— Перед отъездом из Сент-Луиса я разговаривал с одним человеком. Я ответил ему, что не могу ничего обещать, пока не переправлю обоз в Санта-Фе. Когда я туда дошел, он уже поджидал меня.

— Зачем же ему так нужен ты — разве мало вокруг проводников?

— Думаю, он уже обращался к другим… — В голосе Уэйда чувствовалась неуверенность.

— И легко узнал, что ты — один из лучших. Кроме того, мало кто еще так хорошо знает северный маршрут. Они были бы дураками, если бы не выбрали тебя. И сколько же они тебе предлагают?

— Достаточно, чтобы я мог купить себе ранчо. Мне всегда нравилась Монтана.

— Это невозможно. Как только начнутся дожди, ты не сможешь пересечь ни одной реки. Фургоны по самую ось увязнут в грязи. Даже если ты сумеешь пройти под дождями, тебя ждут метели и снегопады. Лучше уж сейчас вынуть свой кольт и застрелиться. По крайней мере не придется мучаться.

— Джеймс!

Капитан повернулся и поглядел на жену.

— Это правда, Роуз, Уэйд сам знает. Я только не понимаю, почему он так спешит на тот свет.

— Я не хочу умирать, Джим, но этим людям нужна моя помощь. Если я не пойду с ними, они точно погибнут. Если же я им помогу, у них появится шанс на спасение.

— Вот чертов упрямец, — пробормотал Джеймс.

— Джим, я хочу, чтобы ты помог мне наметить маршрут. Никто лучше тебя не знает этой дороги. Надо пройти по таким местам, где можно найти убежище. Я хочу, чтобы эти люди попали в Орегон.

Джеймс ничего не ответил и продолжал стоять в молчании. Он знал, что Уэйд злится на него.

— Какой же дорогой ты хочешь идти? — спросил Джеймс, не поворачиваясь.

— Это зависит от того, где они сейчас. Мне сказали, что они пошли на Орегон, но я не уверен, следуют ли они этим маршрутом и сейчас. Думаю, что передвигаются они медленно, потому что толком не знают дороги.

— Им придется ехать вдоль Плато. Ты знаешь, каково там зимой. И слишком много опасных индейцев.

— Я думал повести их вдоль Миссури на север, затем к Дакоте и затем на запад через Монтану и Вайоминг.

— Это знакомая тебе территория. Но ты не был там уже пять лет и порядком изменился. Черноногие могут не вспомнить тебя.

— Это не имеет значения, Джим. В любом случае нам придется столкнуться с индейцами. Надеюсь только, что они будут не слишком агрессивны, когда это произойдет.

Джеймс вздохнул.

— Иди в дом. У меня есть карты, мы можем вместе их изучить. Может быть, и сумеем найти другой путь, попроще.

Уэйд кивнул и поглядел на Роуз. В ее глазах он увидел веселые искорки. Он был рад, что Джим решил помочь ему. Никто не знал северного маршрута лучше, чем Джим, и это придавало Уэйду уверенность. А она ему очень и очень понадобится, когда он поведет этих людей в Орегон.

Уэйд и Джеймс допоздна засиделись над картами, намечая маршрут и другие возможные пути. Они составили список необходимых запасов, а также тех безделушек, которыми можно будет обмениваться с индейцами. Когда они закончили, Джеймс уложил Дэнни в постель, пожелал спокойной ночи Уэйду. Роуз не терпелось дать Уэйду почитать некоторые из писем Сандрин, и она быстро вышла из комнаты.

И вот перед ним аккуратная стопка писем. У нее был чистый, четкий почерк. Уэйд положил письма на стол, пытаясь не думать о них. Откинулся на стуле, постукивая пальцами по дереву. Затем вынул одно из писем, открыл конверт и начал читать.

Сандрин писала, как поехала поохотиться на лис в поместье своего жениха, как посетила «Комеди Франсез», как пошла в магазин и купила новые платья и туфли. Кажется, она делала все, о чем может мечтать молодая женщина. Уэйд читал все это с большим интересом, несмотря на душевную боль. Сандрин так подробно все описывала, что он мог представить себе это.

Жениха Сандрин звали Ален. Семья его была очень богатой, у него были дома в Париже, Лондоне, поместье в деревне. Он подарил Сандрин кольцо, очень дорогое, подарил ей некоторые фамильные драгоценности. Она писала, что хотела бы, чтобы мать увидела на ней эти украшения.

Уэйд развернул последнее письмо. Сандрин и Ален приезжают в Америку через месяц. Уэйд поглядел на дату на конверте и понял, что, скорее всего, они уже здесь.

Сандрин описывала Роуз Алена. Он красив и благороден, обращается с ней, как с леди. Писала, что они собираются устроить пышное бракосочетание в Париже, но сначала она хочет познакомить его со своими родителями.

Уэйд выпрямился, прижавшись спиной к креслу, и прочел последнюю часть письма.

«Пожалуйста, не показывай этого письма капитану, потому что я хочу тебя кое о чем попросить, милая Роуз. Как поживает Уэйд? Я часто о нем думаю и надеюсь, что у него все в порядке. Он так же красив? Женился ли он? Я сама не знаю, почему интересуюсь тем, кого знала еще ребенком. Почему и через столько лет он еще что-то для меня значит? Если ты его когда-нибудь увидишь, то передай, что я желаю ему счастья. Надеюсь, что он найдет такую же любовь, как и я».

Уэйд бросил письмо на стол. Значит, Сандрин думала о нем, но лишь как о прошлом. Она нашла настоящую любовь, своего принца, своего рыцаря в блестящих доспехах. Да, Уэйду никогда с ним не сравняться.

Он вложил письмо обратно в конверт и оставил стопку писем на столе. Затем поднялся, взял куртку, шляпу и вышел из дома. Вскочил на лошадь…

Уэйд уже осушил шестую порцию виски. Потом вышел из салуна и направился по улице к ресторану. Тихо открыл заднюю дверь. Жара в комнате была ужасная. Салли стояла у стола — фартук повязан вокруг тонкой талии, белокурые волосы собраны в узел на затылке. Она заканчивала украшать пирог. Уэйд подошел, коснулся губами ее уха.

— Привет, Салли, — прошептал он. Салли вздрогнула от неожиданности.

— Черт возьми, Уэйд, почему ты всегда так делаешь? Тебе нравится пугать меня до смерти. — Она повернулась и стала вытирать руки о фартук, глаза ее как-то странно бегали. Салли не была красавицей, но Уэйд считал, что она хороша по-своему.

— Ты становишься такой милашкой, когда пугаешься, — сказал Уэйд, целуя Салли в щеку. Он огляделся вокруг. — Я хочу пообедать, выпить и… еще что-нибудь.

— Что-нибудь? — спросила Салли, поднимая бровь. — Ты же знаешь, что я не пью, Уэйд, и у меня лучший ресторан в городе. — Она слегка улыбнулась. — Эти пироги я готовлю на завтра. Дай мне их закончить, и тогда пойдем. — Салли снова принялась за украшение, но внезапно остановилась. — Что ты смотришь?

— Ты хорошо выглядишь, Сал. Ты очень хороша.

— Знаю я эти твои интонации, Уэйд, — сказала Салли, поворачивая пирог и уминая его края пальцами. Она подняла глаза и вытерла лоб тыльной стороной ладони. — Тебе скучно.

— Я хотел видеть тебя.

— Тебе нужна женщина. Будь по крайней мере честен.

Уэйд пожал плечами, чувствуя себя, как мальчишка.

— Мне не нужна любая женщина. Мне нужна ты.

— Что ж, по крайней мере честно, — сказала Салли, заканчивая пирог. Она положила его рядом с другим, покрыв каждый из них полотенцем. Потом подошла к раковине, вымыла руки, сняла фартук. — Опять думаешь о той девушке?

— О какой девушке?

— Не обращайся со мной, как с дурочкой, Уэйд. Не забывай, что я тебя знаю.

Она была старше его на десять лет, больше знала о жизни и научила его всему, что нужно знать хорошему любовнику. Она помогала ему забывать о Сандрин в те дни, когда он не мог этого сделать сам.

— Поднимайся наверх. Я поднимусь, как только управлюсь.

— А ужин? Ты не голодна? Салли улыбнулась.

— Иди наверх.

Опять Уэйд чувствовал себя глупым мальчишкой, но сделал так, как сказала Салли. Он вышел из кухни и поднялся по лестнице в ее комнату. Войдя внутрь, он налил себе немного и сел на маленькую софу.

Комната Салли была теплой и уютной, здесь было все необходимое — софа, стулья, стол, книжный шкаф, лампы, кровать, умывальник и гардероб. Различные пейзажы украшали стены. Многие из них подарил ей Уэйд. Он снял сапоги, шляпу, ремень с кобурой и прихлебнул виски. Вытянул длинные ноги, откинулся назад. После первой встречи с Салли у него было много женщин, но никто из них не привлекал его. Салли была единственной женщиной, к которой он возвращался постоянно. Кроме большого опыта в делах любви, она была умна, начитанна, они вместе обсуждали массу проблем. Каким-то странным образом Салли стала ему так же близка, как Джим и Роуз.

Уэйд услышал наконец шаги на лестнице. Она вошла и закрыла за собой дверь. Затем подошла к Уэйду. Он взял ее за руки и поднялся, поставив бокал на стол. Потом пошел за ней к постели и смотрел, как она раздевается. Ему нравилось смотреть на нее. Удивительная женщина. Потеряла мужа семь лет назад. Другая бы вернулась на восток. Но Салли решила остаться. На деньги, доставшиеся от мужа, она открыла ресторанчик. Его назвали «Полумесяц». Здесь готовили вкуснее всего в городе. Заведение Салли имело успех, а сама она пользовалась уважением в местном обществе. Но, как и Уэйд, была одинока. Салли очень любила мужа и даже не думала снова выходить замуж. Но это вовсе не означало, что мужчины не интересовали ее. Уэйд улыбнулся, увидев, как Салли осталась в одной рубашке и панталонах. Это была хрупкая женщина с высоким бюстом, тонкой талией и плоским животом. Она гордилась своим телом, и ей нравилось показывать его Уэйду.

— Ты так и будешь стоять здесь? — спросила она, подходя к нему. Расстегнула его рубашку и бросила ее на пол. Затем расстегнула его брюки… — Ты хорошо выглядишь, Уэйд. Мы давно не виделись.

— Да, давно, — сказал Уэйд, чувствуя возбуждение от прикосновения рук Салли. Он привлек ее к себе, расстегнул ее рубашку, медленно спустил с плеч. Его руки ощутили ее теплую гладкую кожу.

— По-моему, ты еще не до конца разделся, — сказала Салли, спуская его брюки.

Уэйд сбросил с себя одежду, легко подхватил Салли на руки и понес к постели.

— Ты так давно не занимался этим, — сказала она, целуя его нежно и долго.

— Слишком давно, — сказал Уэйд, прижимаясь губами к ее соску.

Руки его скользили по всему ее телу, и он почувствовал, как пары виски улетучились и наступило иное опьянение. Кожа Салли была словно шелк. Он больше не мог сдерживать себя.

Уэйд чувствовал, как Салли трепещет под ним. Он смотрел на нее не отрываясь, лишь слегка касаясь языком ее губ. Этой игре она научила его очень давно, этой восхитительной увертюре к любви. Смотрел, как она закрыла глаза, как ее язык ласкал его губы в страстном ожидании. Потом наклонил голову и стал целовать ее груди, мягко и нежно.

— Уэйд…

— Что, Салли? — улыбнулся Уэйд, наслаждаясь любовной игрой.

Салли открыла свои темные глаза и поглядела на него.

— Не заставляй меня ждать.

— Ты много раз заставляла меня ждать, — пробормотал Уэйд, наклоняясь к ее уху и целуя его.

— Уэйд! — Салли пыталась вырваться из его рук, но он крепко держал ее.

— Уэйд, ну пожалуйста, — умоляла Салли, приподнимая голову, чтобы поцеловать его, и рот ее был влажным и теплым.

Уэйд больше не мог сопротивляться. Он завел руки ей под спину, приподнял и вошел в нее. Крик «наслаждения возбудил его еще больше. Мысли о Сандрин затуманивали его сознание, он глубже и глубже пытался войти в Салли, отгоняя образ Сандрин.

— Уэйд! — уже почти кричала Салли, царапая пальцами кожу его спины.

Хотя она уже была полна наслаждением, Уэйд растягивал его. Мысль о том, что какой-то мужчина так же занимается любовью с Сандрин, сводила его с ума. Ему казалось, что ярость, смешанная со страстью, взорвет его.

— Уэйд, хватит. — Тяжело дыша, Салли стала вырываться из его объятий.

Он слышал ее, но не контролировал себя больше. Его тело напряглось в последнем порыве. Он припал к Салли, покрывшись потом, дыхание стало тяжелым и прерывистым. Он чувствовал, как она ласкает его, затем наклонился и поцеловал ее груди. Салли легла на бок откидывая пряди влажных волос с его лба.

— С тобой все в порядке? — спросила она с тревогой в голосе.

— Мне теперь лучше, — сказал он улыбаясь.

— Уэйд, ты никогда еще не был таким.

— Не был каким? — спросил он, как будто защищаясь. — Просто я давно не был близок с тобой. А ты сводишь меня с ума, Салли!

— Нет. Ты был груб. Ты чуть не сделал мне больно.

Уэйд поглядел на Салли. Ее белокурые волосы растрепались, свободно падая на плечи. Глаза блестели, щеки разрумянились. Пожалуй, сейчас она была на самом деле красива.

— Я не хотел причинить тебе боль, Сал.

— Я знаю, — произнесла она и поцеловала его в лоб. — Поговори со мной. Уэйд поглядел на потолок.

— Ты была права! Сандрин? Я не могу отделаться от ее образа.

— Почему? Есть причина?

— Она писала Роуз, и я прочел некоторые из писем. Она обручилась с каким-то французским графом или что-то в этом роде. Они приезжают сюда, чтобы повидаться с ее родителями. — Уэйд опустил голову. — Она должна была бы выйти замуж за меня.

— Но она еще может…

— Так не должно было случиться.

— Чушь. Вы оба разбежались. Если она что-то для тебя значит, сделай что-нибудь. Пусть речь идет хоть об английском короле… — Салли присвистнула. — Ни одна женщина в здравом уме не сможет устоять перед тобой, милый.

— Вот что мне в тебе нравится, Сал. Рядом с тобой я чувствую себя желанным.

— Ты на самом деле желанный, — сказала Салли, целуя Уэйда. — Жаль, что я не моложе и не красивее, чем есть, а то бы никогда не выпустила тебя из поля зрения.

— Ты милая женщина и не настолько уж старше меня. Нет причины, почему бы нам не быть вместе. Нам хорошо вместе, мы нравимся друг другу.

Салли улыбнулась.

— Ты такой джентльмен, — сказала она голосом, полным искреннего чувства. — Я на самом деле верю, что, попроси я тебя остаться, ты остался бы…

— Конечно, иначе бы я был дураком. Ты так много сделала для меня.

— Ты не меньше сделал для меня. Ты помог мне пережить много длинных ночей, наполненных одиночеством. И ты помог мне почувствовать себя молодой и красивой, хотя я знаю — цветок уже вянет.

— Это не так, Салли, — сказал Уэйд, смахивая слезу с ее щеки. — Ты красивая женщина, ты желанна. Ты добрая и заслуживаешь лучшего. Заслуживаешь мужчину, который бы каждую ночь был с тобой в постели.

Салли села, улыбнувшись, и натянула на себя покрывало.

— Хорошо! Если ты найдешь такого мужчину, пошли его ко мне.

Уэйд сел рядом и обнял ее:

— А разве мы не пара?

— Если бы ты был старше, а я моложе… — Салли покачала головой. — Кто знает, что бы произошло между нами.

— Если бы ты была моложе, — улыбнулся Уэйд, — то, наверное, уже убила бы меня.

— Так что же Сандрин? Ты собираешься с ней увидеться?

— Не думаю, Сал. Все было так давно. Это была мечта, что-то такое, что произошло, когда мы были детьми. Может быть, я все это себе вообразил.

— Такие чувства не придумывают, Уэйд.

— Сейчас это не имеет значения. У меня есть другое дело.

— Куда ты едешь теперь?

— На север. Буду провожать кое-кого до Орегона. Люди уже выехали. Я должен найти их и довести до места.

— Уэйд, неужели ты на самом деле собираешься вести обоз в Орегон зимой?

— Этим людям нужна моя помощь, Сал. Если я не помогу им, они погибнут.

— Ты не несешь за них ответственности. Уэйд нетерпеливо поднял руку.

— Я уже выслушал нотации от Роуз и Джима.

— Да, тебе стоит читать нотации. Ты такой же безумный, как эти люди, если полагаешь, что доберешься до Орегона зимой.

— Сал…

— Я знаю, о чем я говорю, Уэйд. Я дважды совершала туда поездки, но оба раза весной и летом. Я не представляю, как туда можно ехать зимой. Бог мой, Уэйд, ты хочешь себя убить?

Уэйд взял Салли за руку. У нее были маленькие ручки, ручки, которые много работали и которые много что умели. Он поднес их к губам и поцеловал.

— Я сделаю это, Сал, и ни ты, ни Роуз с Джимом не остановите меня.

— О, Уэйд, что же сотворила с тобой эта девушка?

— Она здесь ни при чем. Это — мое собственное решение.

— Мне кажется, единственный способ о ней забыть — немедленно ее увидеть. Ты должен это сделать.

Уэйд промолчал. Он погладил волосы Салли. Она была так добра, она была такой страстной.

Зачем ему думать о Сандрин, когда он может быть счастлив с Салли?

— Я вернусь, когда закончу это дело, — сказал Уэйд, целуя ее. — Я устал искать то, чего не существует.

— Уэйд…

— Молчи, — проговорил он, повалив ее на себя. — Займемся любовью, Сал.

Когда Уэйд проснулся, Салли уже ушла. Он перевернулся на другой бок, снова закрывая глаза. Казалось, он мог бы спать вечно. По правде, он и не хотел вести этот обоз в Орегон, но никак не мог забыть того человека, мистера Джонсона. Он предложил ему пять тысяч долларов сразу же и еще пять, когда они прибудут в Орегон. Но Уэйда заинтересовали не столько деньги, сколько выражение отчаяния на его лице. Уэйд знал это выражение: ему не раз случалось видеть его. Мистер Джонсон был запуган и не без основания. Его дочь, зять и трое внуков были в одном из фургонов, и он боялся их потерять.

Уэйд встал, оделся и ополоснул водой лицо. Взяв ремень и шляпу, спустился по лестнице к черному ходу из ресторана. Он был уверен, что Салли уже с утра на ногах. Из кухни доносились аппетитные запахи, которые так и подмывали его остаться. Уэйд начал было пробираться у нее за спиной, но Салли, улыбаясь, повернулась.

— На этот раз я услышала тебя. То ли я стала более чуткой, то ли ты теряешь форму.

Салли поставила поднос, который она держала в руках.

— Уходишь? Собираешься все же вести этот обоз?

Уэйд вертел в руках шляпу, соображая, что бы сказать.

— Сал, я…

Салли приложила палец к его губам.

— Не надо, Уэйд. Я ничего не говорила. И тебе ничего не надо говорить. Мы вместе. Я никогда не обманывала себя тем, что ты меня любишь. У нас с тобой крепкая дружба. Ты всегда можешь прийти ко мне, когда потребуется помощь.

Уэйд посмотрел на Салли. Она без сомнения была самоотверженной женщиной.

— Я загляну к тебе, когда вернусь из Орегона.

— Ты не вернешься.

— Вот увидишь, вернусь. — Уэйд поцеловал ее.

Салли кивнула, глаза ее были полны слез.

— Я прошу только, чтобы ты был осторожен, Уэйд. Не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Уэйд прижал Салли к себе и поцеловал в щеку.

— Представить себе не могу, что бы я без тебя делал. Ты так многому меня научила.

— Слишком многому, возможно, — тихо отвечала Салли.

Держа ее за плечи, Уэйд слегка отодвинул ее от себя.

— Я люблю тебя, Сал. Ты ведь знаешь это?

— Я знаю, что ты меня любишь, Уэйд. Но сделай мне одолжение — береги себя. На этот раз тебе никто не поможет.

— Знаю, — проговорил Уэйд. — Когда я вернусь, вероятно, за тобой будет ухаживать Билл Ферли. Я хотел бы побороться с твоими поклонниками.

— Но Билл Ферли — старик.

— Он не такой уж старик. К тому же Билл Ферли богат, здоров и безумно влюблен в тебя, насколько я помню. Он приходит сюда завтракать каждое утро, только чтобы повидать тебя, и ты это знаешь…

Через дверь-вертутку, ведущую в столовую, прошла какая-то женщина.

— Прибыл мистер Ферли на свой завтрак, Салли, — проговорила она.

— Спасибо, Бетти, — отозвалась Салли, стараясь не замечать ухмылки Уэйда.

— Ну, что я говорил? Билл Ферли один из тех, кто за тобой увивается, Сал.

Салли подошла к столу. Взяв с него какую-то корзинку, протянула Уэйду.

— Это тебя поддержит какое-то время.

— Боже, до чего же ты хорошенькая, Сал.

— Перестань, Уэйд.

— Не думаю, что смогу перестать, особенно после последней ночи.

Он притянул ее к себе и страстно поцеловал.

— Спасибо за все, Сал. Я действительно имею в виду все.

Он снова поцеловал ее и вышел. Почему он не может влюбляться в женщин вроде Салли или Роуз, размышлял Уэйд, когда садился на коня и выезжал из городка. Почему он вообще не может влюбиться? Ответ пришел быстро, и он выбросил Сандрин из своих мыслей. Пора оставить ее в прошлом и думать о будущем. Пора идти дальше.

Уэйд проверил подпругу, подтянул ее, опустил стремена и погладил своего коня. Застежки, держащие тяжелую буйволиную попону сзади седла, ослабли, и он снял их. Когда он обернулся, на него смотрели Джеймс, Роуз и Дэнни.

— Ну что вы на меня так уставились? Ведь не на войну же я ухожу.

— Вполне вероятно, что и на войну, — пробормотал Джеймс.

Роуз шагнула вперед, протянула руку и отвела волосы Уэйда с его лица.

— Ты взял то, что я тебе упаковала?

— Благодаря тебе и Салли еды хватит на несколько недель.

— Вот и хорошо.

Роуз опустила глаза, а когда она подняла их вновь, они были полны слез.

— Береги себя!

— Ты такая добрая, Роуз. Не волнуйся за меня. У тебя и здесь хватает забот о Дэнни и о капитане…

Уэйд старался сохранять спокойствие. Он давно уже не видел Роуз такой взволнованной и озабоченной.

— Сообщай нам о себе. Пиши хоть изредка.

— Я вернусь, Роуз, — с нежностью проговорил Уэйд, беря ее за руку. — И не волнуйся так. Я ведь вполне взрослый.

— Ты всегда был взрослым, — с чувством проговорила Роуз, шагнула вперед и обняла его, не в силах сдержать рыданий.

— Не плачь, Роуз. Со мной все будет в порядке.

— Ничего не могу поделать, — возразила она. — Ты словно мой младший брат. Я постоянно волнуюсь за тебя.

— Не волнуйся за меня, волнуйся за них. Идет?

Роуз кивнула, утирая слезы со щек.

— Если увидишь Сандрин…

— Я не увижу ее, — резко проговорил Уэйд. Потом подошел к Дэнни и поднял его. — Слушайся папу с мамой, Дэнни.

— Я постараюсь, Уэйд. — Мальчик обнял его своими ручонками и пылко прижался к нему. — Я тебя люблю, Уэйд.

— Я тоже тебя люблю, Дэнни. Я тоже. — От волнения у него прерывался голос. Он поцеловал мальчика в голову, затем поставил его на землю, подошел к Джеймсу и протянул руку.

— Спасибо за помощь.

— У тебя все есть? Не забыл безделушки для индейцев?

— Я все захватил.

— Наплюй на то, спешат эти люди или нет, вы не в игрушки играете. Если река глубока, не переправляйся через нее. Если место кажется чересчур илистым и непролазным, не заводи туда фургоны. Не позволяй этим людям заставлять тебя продолжать путь, если ты сомневаешься, что он безопасен.

— Все будет в порядке, Джим. Я многому научился.

— Когда остановишься у Ренара, напиши нам. Люк передаст письмо.

— Хорошо, — согласился Уэйд. — Ну, мне пора идти.

— Что до меня, то я предпочел бы, чтобы ты остался. — Джеймс обнял его. — Да благословит тебя Бог.

Уэйд кивнул в последний раз, посмотрел на Джеймса Роуз и Дэнни и пошел к своей лошади. Вскочив на нее, помахал им на прощание и поехал прочь от этого гостеприимного дома. Слезы жгли ему глаза, когда он направлялся в городишко на встречу с мистером Джонсоном. В жизни ему не раз приходилось чувствовать себя одиноким, но сегодня, по непонятной для него самого причине, ему почему-то казалось, что он чувствует себя более одиноким, чем когда-либо.

Глава 6

Сандрин беспокойно заерзала в своем туго натянутом корсете под многочисленными одеждами. Даже спустя пять лет она так и не привыкла носить все эти наряды, особенно капор. Приличные женщины — как она усвоила это еще в школе — никогда не появляются на публике с непокрытой головой. Она часто раздумывала о том, что бы сказали учителя и одноклассницы об ее матери и об остальных женщинах ее племени.

Она поглядела на свои руки в перчатках и усмехнулась. Если она не могла снять корсет и капор, то по крайней мере освободить руки от перчаток было в ее власти. Быстрыми, нетерпеливыми движениями она сняла перчатки и положила их в сумочку. Она теперь не в Париже.

Сквозь невнятные голоса других пассажиров, разговаривавших между собой, она слышала смех Алена. Сандрин приподнялась на своем сиденье, пытаясь разглядеть его через головы других пассажиров кэба. На задних сиденьях экипажа мужчины начали дружескую игру. Она едва различала темные волосы Алена, но представляла его красивое лицо и темные глаза. Сандрин прислонилась к окну и закрыла глаза.

Ален был самым красивым и благородным мужчиной, которого она когда-либо встречала. Он прекрасно одевался, непринужденно держался в обществе и, казалось, способен был сделать все что угодно. Отлично ездил на лошади, фехтовал и стрелял, разговаривал на нескольких языках, был блестяще образован. Ален был само совершенство.

Сандрин хорошо помнила, как была напугана, когда уехала в Париж. Отец проводил ее до Сент-Луиса, и она сама уже добиралась до Нью-Йорка. На пароходе она добиралась до Франции целый месяц. Всю дорогу она была неспокойна, но все же быстро разобралась, кого из пассажиров следует избегать — среди пассажиров хватало проходимцев и авантюристов, охотящихся за состоятельными пассажирами. Она была очень взволнована. когда наконец причалили, и одновременно напугана. В то утро, стоя одна на пристани, она не знала, чего ожидать. Блестящий черный экипаж и кучер в униформе поразили ее, но возница был добр. Правя лоснящейся каурой лошадью, он отвечал ей так, чтобы она не чувствовала себя глупой.

Когда-то поместье ее предков по отцовской линии было большим. Теперь на всем был отпечаток какого-то уютного и величественного запустения. Дед и бабушка стали опекать ее со дня приезда. Устроили ее в колледж, обновили ее гардероб, водили ее в» Гранд Опера»и «Комеди Франсез», проводили с ней каникулы в их загородном доме. Именно там Сандрин и познакомилась с Аленом. Ей было тогда восемнадцать, и она уже два года жила во Франции. Ей оказывали внимание многие молодые люди, но ни один из них не мог сравниваться с Аденом. С первого взгляда она поняла, что влюбилась. Или думала так.

Но за последние два года многое изменилось. Хотя Сандрин и продолжала следовать обычаям дедушки и бабушки, но внутренне восставала против вымученной благопристойности и часто спорила с ними. Дед и бабка намеревались — и имели возможность — ввести ее во французское общество. Но Сандрин знала, что за этим кроется другое: они хотели искоренить ее индейское происхождение, они стыдятся его. Она все больше и больше стала замыкаться в себе, и наконец желание поехать домой стало непреодолимым.

Когда Ален сделал ей предложение, Сандрин была рада, но вместе с тем ее мучили противоречивые чувства. Ей хотелось, чтобы он знал все о ней. Если он не примет ее такой, какой она есть, их любовь окажется пустышкой. И Сандрин рассказала ему о семье своей матери. Ален настоял, чтобы вместе поехать в Америку, где бы он смог встретиться с ее родителями, Сандрин была поражена столь неожиданным решением.

Покачивание экипажа успокаивало: мысли где-то витали, тело отдыхало. За эти годы Сандрин получила так много удивительных писем от отца и матери, что не могла дождаться встречи с ними. Ей не хватало Маленького Медведя, дедушки Ночного Солнца. И еще одного человека особенно не хватало ей, того, о ком она думала, оставаясь наедине с собой. Уэйд! Она не могла его забыть, выкинуть из своей головы, не могла забыть и последней встречи. И все еще не верила, что могла с ним не попрощаться. Единственным оправданием ей служило то, что она была тогда слишком юна, слишком неопытна.

Теперь она стала молодой женщиной, ей был двадцать один год. Она уже пять лет жила в Париже. Сандрин видела, как мужчины обращаются с женщинами, не раз сама испытала их ухаживания и даже узнала, что у многих женатых мужчин есть любовницы. Вот и Ален поцеловал ее после их первого выхода в театр, дав понять совершенно ясно, что желает ее. Это так испугало ее, что Сандрин сразу убежала домой и поговорила со своей кузиной Николь. Она объяснила Сандрин, что у французов, особенно богатых, есть свои подходы к женщинам и не так уж редко для мужчин иметь сразу несколько любовниц. Так Сандрин начала постигать сложности взаимоотношений между мужчинами и женщинами.

В следующий раз, когда Ален попытался снова поцеловать ее, она дала понять, что не из этого разряда женщин. Он был удивлен, даже шокирован, но продолжал приходить и вскоре с уважением принял тот факт, что Сандрин не похожа на тех женщин, которых он знал прежде Когда же она наконец позволила ему поцеловать себя, то ожидала тех пьянящих ощущений, которые она пережила на берегу озера много лет назад с Уэйдом. Но их не было. Сандрин была и разочарована, и успокоена. Вежливое, льстящее ее самолюбию ухаживание Алена продолжалось. Она начала успокаиваться, постигая тайну, как подогревать его интерес и в то же время держать его на расстоянии.

Тот всепоглощающий наплыв чувств, который она испытала так давно, был всего лишь романтической выдумкой, и Сандрин знала, что никогда уже не испытает подобного. Но воспоминания о том первом поцелуе были незабываемы. Она столько раз пыталась освободиться от них и все же не могла забыть тепло и мягкость его губ.

— Хелло, cherie !

Сандрин открыла глаза, в полудреме улыбаясь подсевшему рядом Алену.

— Ну, как твоя карточная игра?

Ален достал из кармана пачку банкнот.

— Прекрасно. Эти люди так слабо играют, что не составляло никакого труда выиграть их деньги.

Сандрин вдруг взвилась.

— Не все здесь играют плохо, Ален. Тебе нелегко будет справиться с моим отцом.

— Да, cherie, но твой отец — француз. — Ален ласково ущипнул ее за подбородок.

Сандрин уставилась в окно экипажа, не реагируя на его прикосновение.

— Тогда ты сыграешь с моим двоюродным братом и дедушкой.

— Рад буду сыграть с любым, кого ты выберешь, cherie. Но не расстраивайся, если я выиграю.

Сандрин снова глянула на него. Порою Ален бывал невыносим. Он был более самоуверен, чем кто-либо, кого она знала. Или, может быть, это было высокомерие.

— Я тебя расстроил, cherie? — прошептал он ей на ухо.

— Нет, просто я устала.

— Ты расстроена. Я ведь знаю все твои настроения. — Ален уткнулся ей в шею.

— Да, нет же, — резко возразила Сандрин.

— Хорошо, оставлю тебя одну. — Ален приблизил губы к ее уху. — Но запомни, когда мы поженимся, я больше никогда не оставлю тебя одну.

Он поцеловал ее и встал.

Сандрин не видела, как уходил Ален, она продолжала смотреть в окно. Да, она устала. Их поездка длилась более двух месяцев, и теперь она хотела только одного — быть снова дома. И опять ее мысли перешли к Уэйду. Она думала О нем, как о части своего дома, но знала, что никогда больше его не увидит.

Ален нанял дилижанс, который должен был доставить их от конечной станции железной дороги до фактории отца Сандрин. В поезде было холодно, но дилижанс с открытыми окнами оказался еще холоднее. После трех дней поездки по тряской дороге Сандрин начала узнавать местность и не могла сдержать своего волнения. Даже раздражавшие ее комментарии Алена не могли испортить настроения. Несмотря на его жалобы, Сандрин видела, что путешествие ему нравится, и почувствовала, что ее привязанность к нему возросла. Немногие решатся пересечь океан, а затем и целый континент, чтобы встретиться с тестем и тещей, а также со всеми свойственниками. Когда Сандрин наконец увидела изгородь форта, то в порыве обняла Алена.

— Вот он! Здесь мы и живем.

На лице Алена отразилось удивление, но ей было все равно. Высунувшись из экипажа, она не могла удержаться от улыбки, когда дилижанс подъехал к воротам. Кучер стегнул лошадей и прогромыхал дальше по двору. Натянув вожжи, он остановил дилижанс.

Сандрин распахнула дверь и соскочила на землю. Подобрав юбки, побежала по мерзлой грязи. Ботинки, конечно же, будут испорчены, но ей было наплевать. Она распахнула тяжелую деревянную дверь. Мать стояла за прилавком, складывая какую-то ткань, отец стаскивал мешки.

— Мама, папа!

Он уронил мешок, подхватил ее на руки, оглядывая со всех сторон.

— Сандрин! Гляньте-ка на нее! Какая красавица.

— Сандрин поцеловала отца, а затем бросилась к матери. У той слезы подступили к глазам.

— А ты и вправду красавица, дочка, — проговорила она, протягивая руки, чтобы обнять дочь. — Мне так тебя не хватало, Сандрин.

— А мне тебя, мама. Мне так не хватало вас обоих. — Сандрин всхлипнула и прижалась к матери.

— Ну, ну, — проговорила Проливающая Слезы. — Все в порядке. Ты теперь дома.

Услышав шаги за дверью, Сандрин подняла глаза, вытерла слезы.

В помещение лавки вошел Ален. Хотя его одежда была испачкана и они провели в дороге три бессонных дня и ночи, у него был вид человека приехавшего на званый вечер.

— Месье и мадам Ренар, позвольте вам представиться. Я — Ален дю Фронтьер. — Он элегантно раскланялся.

— О, Ален, — произнес Люк, подходя к нему и с жаром пожимая руку. Они торопливо заговорили по-французски с очевидным удовольствием для обоих.

Сандрин взяла мать за руку.

— Ален, это моя мама.

— Я весьма рад, мадам, — проговорил Ален, поднося к своим губам руку Проливающей Слезы.

— Я тоже очень рада встретиться с вами, месье дю Фронтьер, — ответила она на отличном французском.

Сандрин не смогла сдержать улыбки. Как часто люди ошибались, полагая, что ее мать невежественна, поскольку она индианка. И всегда она опровергала эти представления. Сандрин погладила руку матери.

— Я бы выпила чаю, мама.

— Мы выпьем все вместе, — проговорил Люк.

— Нет, я хотела бы побыть с мамой наедине, если ты не возражаешь, папа. — Сандрин поцеловала отца в щеку. Она улыбнулась Алену, проходя мимо него и отца.

Когда они вошли в дом, Сандрин на мгновение остановилась и огляделась. Все было как прежде: круглый стол, стулья, книжный шкаф с любимыми книгами отца, кухонный очаг. На полочке — аккуратно расставлены резные фигурки, данные дедом ее матери. Сандрин особенно любила фигурку волка, вырезанную из лосиного рога.

— Как хорошо снова оказаться дома, — проговорила она, проходя к очагу.

— Я согрею воды для чая, — предложила Проливающая Слезы, ставя медный котелок на огонь. — Есть хочешь?

— Да. — Сандрин развязала капор и положила его на стол вместе с сумкой. Сняла меховую пелерину, повесила ее на спинку одного из стульев, наслаждаясь домашним теплом.

— Ты совсем как леди, — проговорила Проливающая Слезы. — Как одна из тех, что мы видели в каталогах.

— Я все та же, мама, — возразила Сандрин. Она взяла стул и села.

Проливающая Слезы поставила какую-то тарелку на стол.

— Тебя не было с нами пять лет, и ты говоришь, что совсем не изменилась. Этого не может быть.

Сандрин вдруг стало стыдно. Мать с самого начала не хотела, чтобы она ехала во Францию, — боялась, что дочь уедет и не захочет возвращаться. Сандрин вспомнила, как обещала матери вернуться через год. Но вот прошло пять лет.

— Извини, мама, я не собиралась оставаться там так долго.

— Это не важно. Главное, чтобы ты была счастлива.

Проливающая Слезы налила горячую воду в чашку и передала ее Сандрин. Потом поставила на стол жестянку с чаем и вазочку с сахаром.

Сандрин сама положила чайные листья в чашку и взглянула на мать. Она все еще была красива, но в лице что-то изменилось — это была печаль, которой прежде Сандрин не замечала.

— У тебя все в порядке, мама?

— Все хорошо. Почему ты спрашиваешь? — Проливающая Слезы взяла другую чашку и села рядом с Сандрин. — Съешь пирога, перекуси, пока я остальное приготовлю.

— Ты что, мама?

Проливающая Слезы уставилась на стоящую перед ней чашку.

— Я боялась, что больше не увижу тебя. — Когда она снова взглянула на дочь, в глазах ее стояли слезы. — Я понятия не имею, каков он, этот Париж. Знала только, что ты далеко, и боялась, что умру, не увидев тебя.

Сандрин почувствовала в этих словах едва сдерживаемую печаль.

— Почему ты так думала, мама? Ты ведь знаешь, как я люблю вас с отцом.

— Я знаю, как сильно ты хотела повидать мир. Ты хотела увидеть этот Париж еще маленькой девочкой.

Проливающая Слезы держала в руках чашку, но так и не притронулась к чаю.

— Да, у нас здесь многого не хватает. Я понимаю, что тебе хочется там жить, Сандрин. — Она взяла руку дочери. — Я тебя понимаю…

— Но я же теперь здесь, мама.

— Да, но скоро ты вернешься туда снова. Выйдешь замуж. Не думаю, что твой муж будет чувствовать себя здесь удобно, так ведь?

Сандрин опустила голову, понимая, что мать права: Ален никогда не согласится жить в таком месте.

— Он хороший, мама.

— Я верю тебе.

— Он очень милый, благородный человек. Он меня многому научил.

— Не надо убеждать меня в этом, Сандрин. Ведь тебе с ним жить.

Сандрин настороженно взглянула на мать.

— Он тебе не понравился.

— Я его совсем не знаю, дочка. Откуда мне знать, нравится он мне или нет?

Сандрин откусила кусочек пирога, смакуя его. Потом она выпила из чашки.

— Ну а как живут дед и Маленький Медведь?

— Дедушка стар и болен, но еще держится. А Маленький Медведь… — Проливающая Слезы горько покачала головой. — Он изменился, Сандрин. Теперь он сам не свой.

— Что ты хочешь сказать?

— Он стал злым. — Проливающая Слезы помолчала, глядя на стену поверх головы дочери. — После того как ты уехала, он взял жену, и она родила ему сына. Они поехали к людям ее племени, чтобы показать им своего сына…

— Ну и что? Что же случилось?

— На них напали охотники из племени Воронов и убили жену и сына. Сам он чуть не погиб, вернулся едва живой.

— Нет! — закричала Сандрин и в ужасе закрыла лицо руками.

— С тех пор Маленького Медведя словно подменили. Однажды он ушел в горы, и о нем не было ни слуху ни духу. Я боялась самого худшего. После многих лун он возвратился. Но тот, кто вернулся, был не Маленький Медведь.

— Что ты имеешь в виду?

— Прежний Маленький Медведь ушел, а вернулся совсем другой человек. — Проливающая Слезы погладила пальцами серебряный браслет, который носила много лет. Это был браслет, который сделал Маленький Медведь. — Он увел нескольких молодых воинов в поход против Воронов. Они вернулись со множеством лошадей и скальпов.

Сандрин глубоко вздохнула.

— По законам твоего народа это правильно, мама.

— Я слышала, что он убивал не одних только воинов.

— Что ты хочешь сказать? — спросила Сандрин напряженным голосом, вся подавшись вперед.

— Маленький Медведь убивал женщин и детей…

— Нет, он не мог этого сделать! — ответила Сандрин дрожащим голосом.

— Тебя здесь долго не было, Сандрин. Ты забываешь, что теперь все иначе. Многое изменилось.

Проливающая Слезы встала и подошла к печке положить еще несколько поленьев.

Сандрин смотрела на мать и чувствовала себя неловко. Неужели мать дает ей почувствовать, что она теперь здесь чужая?

«— Ты сердишься на меня, мама?

— Да нет, дочка, — возразила Проливающая Слезы, возвращаясь обратно к столу. — Но ты совсем не ешь сладкого пирога. Тогда я сделаю что-нибудь еще…

Сандрин встала.

— Мне не хочется есть. Я хочу, чтобы ты со мной поговорила.

— Что ты хочешь, чтобы я тебе сказала? Сандрин взяла ее руки, в свои.

— Скажи, что ты на меня не сердишься. Пожалуйста.

Проливающая Слезы нежно погладила дочь по щеке.

— Я не могу сердиться на тебя, Яркая Звезда. Ты моя дочь. Я люблю тебя. Не твоя вина, что ты принадлежишь двум мирам.

— Я не собиралась оставаться там так долго. Я знаю, что тебе здесь нужна моя помощь. Извини. — Она крепко обняла мать не в силах сдержать слезы.

— Не для того я произвела тебя на свет, дочка, чтобы ты делала мою работу. Ты — дитя нашей любви. — Проливающая Слезы положила руки на плечо дочери. — Твоя жизнь — это твоя жизнь, Сандрин, и она никому, кроме тебя, не принадлежит.

— Мне хотелось бы быть здесь, чтобы помочь тебе и Маленькому Медведю.

— Ты ничего не можешь сделать для него.

— А для тебя, мама?

— Тоже ничего. — Проливающая Слезы поцеловала руки дочери и снова села за стол. — Твой чай остынет.

— Ты сердилась на отца за то, что он отослал меня в Париж, да? — Сандрин села рядом с матерью. — Ты была против того, чтобы я ехала.

— Это уже не имеет значения.

— Нет, имеет. Мне важно знать, что ты думаешь. Я теперь взрослая, и будь откровенной со мной.

— Я сердилась на твоего отца за то, что он отсылает тебя, потому что знала — если ты уедешь туда, то никогда не вернешься к нам.

— Мама…

Проливающая Слезы остановила ее жестом.

— Но было бы не правильно удерживать тебя здесь, ограничивать тебя только нашим небольшим мирком.

— Но я же вернулась, мама.

— Да, ты вернулась, и ты счастлива. Ты взрослая женщина и вправе сама все решать.

Сандрин чувствовала в словах матери недовольство, которого раньше никогда не замечала. Ей казалось, что это она была тому причиной. Послышались голоса отца и Алена. Ей же хотелось побыть подольше с матерью.

Дверь распахнулась.

— На улице холодает, — проговорил Люк, подходя к Сандрин. Он наклонился и поцеловал ее в щеку. — Сразу видно, что мое решение послать тебя в Париж было самым удачным в моей жизни. — Он распрямился. — Не затопить ли камин, жена?

Сандрин поймала выражение неудовольствия на лице матери. Она встала и направилась к камину.

— Я тебе помогу, мама. — проговорила она, доставая поленья из ящика.

— Ну уж нет, молодая леди, — проговорил Люк, отбирая у нее поленья. — Ты слишком хорошо одета для такой работы. Мы не хотим, чтобы ты испортила такое хорошее платье.

— Но это всего лишь платье, папа, — возразила Сандрин, нагибаясь к ящику. Она отдала поленья матери и отказалась отойти.

— Ваша дочь очень упряма, месье Ренар. Она меня совсем не слушается. Люк засмеялся.

— Она вообще никогда не отличалась послушанием.

Сандрин обернулась.

— Будьте любезны в моем присутствии говорить со мной, а не обо мне, — проговорила она раздраженно. — И не приказывай матери, что ей надо делать, словно она твоя рабыня, папа. Если ты хочешь произвести впечатление на Алена, то лучше не надо.

— Сандрин, я вовсе не собирался огорчать тебя. Просто твоя мать привычна к этой работе.

— А я нет? — гневно продолжала Сандрин. — Что ж ты думаешь, если я провела пять лет в Париже, то забыла, как носят дрова? — Сандрин взяла полено из рук матери и бережно обняла ее за плечи. — Ты что, думаешь я забыла, что моя мать Черноногая и что во мне тоже течет кровь Черноногих?

— Сандрин, я все-таки твой отец, а ты грубишь мне. А как же твой жених? Подумай об Алене!

— А что Ален? Ты боишься, что он не женится на мне, потому что я полукровка?

— Сандрин! — закричал Люк. — Никогда не говори так о себе.

— Хватит, дочка, — проговорила Проливающая Слезы, тихо и нежно пожимая руку дочери.

— Нет, вовсе нет. Мама, дай нашу одежду — я переоденусь. Мы должны навестить дедушку.

— Ты не сделаешь этого, черт побери! — пробормотал Люк, отрицательно качая головой.

— Я поеду с тобой, Сандрин, — успокоительно проговорил Ален.

— Нет, я хочу съездить с матерью.

— Но не опасно ли это? — спросил Ален, глядя на Люка.

— Да, это опасно, и я запрещаю.

— Ты не можешь этого запретить, отец. Я уже взрослая.

Сандрин прошла в свою комнату, открыла гардероб. Вытащила одну из своих прежних одежек. Быстро сняла дорогой наряд и надела костюм из мягкой кожи. Она не слишком изменилась за пять лет, разве что чуть подросла и пополнела в груди, но костюм все равно сидел на ней отлично. Потом сбросила свои парижские ботинки и надела доходящие до колен мокасины. Распустила волосы, быстро зачесала их назад, стянув ремешком из сыромятной кожи. Затем взяла тяжелый буйволовый плащ — нашла его на дне гардероба. Набросив его на плечи, Сандрин пошла было в гостиную, но что-то остановило ее. Ах, кольцо, которое ей подарил Ален! Она сняла его и положила в ящик. Сверкающий изумруд сейчас неуместен. Сандрин прошла в кухню. Отец и Ален стояли у печи. Отец смотрел на огонь. Заметив ее, он повернулся.

— Надо поговорить, Сандрин.

— Мы поговорим, когда я вернусь. Она подошла к Алену, делая вид, что не замечает, как он удивлен ее новым обликом.

— Извини, что я тебя оставляю на время, Ален, но я должна навестить дедушку и двоюродного брата.

— Может быть, мне поехать с тобой, дорогая?

— Нет, я хочу поехать с мамой. Я не видела ее пять лет. Пожалуйста, пойми меня правильно.

— Я постараюсь, дорогая, — проговорил Ален, целуя ее в щеку. Руки его коснулись ее талии.

Сандрин ощутила тепло его прикосновения и поняла, что ее свободный наряд возбудил его: ведь он привык видеть женщин, скрытых под несколькими слоями тканей. А ее кожаный наряд только подчеркивал фигуру. Сандрин подошла к отцу.

— Я слышала французский пять лет. Теперь я чувствую потребность пообщаться с народом моей матери. Ты понимаешь?

Люк неохотно кивнул в ответ.

— Я никогда не думал о твоей матери, как о рабыне. Ты же это знаешь, Сандрин.

— Тогда ты хорошо сделаешь, если скажешь ей об этом, папа, — мягко проговорила Сандрин, целуя его. Когда в комнату вошла Проливающая Слезы, Сандрин взяла ее за руку и сказала отцу. — Мы вернемся через денек-другой. У вас двоих будет время поближе познакомиться друг с другом.

Сандрин пошла в конюшню. Там она закрепила плащ на плечах, пока кузнец, мистер Килер, седлал лошадей. Он засыпал ее вопросами о Париже, и Сандрин отвечала ему смеясь, когда он недоверчиво качал головой. Поблагодарив его, она направилась к изгороди, ведя лошадей под уздцы. Мать уже ждала ее там. Сев на лошадей, они поехали на север. Сандрин заметила, что мистер Килер положил винтовку в притороченный к седлу мешок. Черноногая она или нет, но на индейских территориях всегда существует опасность.

Сандрин и Проливающая Слезы ехали молча, но только сейчас, впервые с той минуты, как она увидела мать, Сандрин чувствовала себя спокойно и уверенно. На лице матери тоже была только умиротворенность.

Холодный воздух обжигал легкие, но дышалось хорошо. Сандрин так не хватало здешних зим, не хватало чистой снежной пелены, покрывающей землю. Она часто вспоминала, как сидела с родителями у огня, пила горячий чай, играла в карты или читала книги. Париж был развлечением, а дом был здесь.

Они проезжали через сосняк, сбивая снег с густых веток. Сандрин увидела оленьи следы и представила себе, как это животное прыгало по снегу. Она подняла голову и глубоко вздохнула. В холодном воздухе чувствовался едва уловимый запах древесного дыма.

Как давно она не сидела у костра своего деда!

Сандрин направила лошадь вслед за матерью по виднеющемуся между деревьями следу. Она ездила по этой тропе сколько себя помнила, и это узнавание доставляло ей удовольствие. Они ехали через заснеженный лес, пока не пропал этот след. Черноногие всегда меняли свой путь в деревню: иногда ехали прямо, иногда кружили, чтобы сбить со следа врагов.

Сандрин почувствовала, как оживилась мать задолго до того, как показались вигвамы дедушкиной деревни. От костров вился вверх дымок, женщины мелькали между хижинами, дети играли несмотря на мороз. Боевые лошади были стреножены рядом с вигвамами, другие были в загоне за деревней.

Внезапно громко залаяли собаки, и так же внезапно появились вооруженные мужчины. Узнав Проливающую Слезы и Сандрин, мужчины взглянули на них с любопытством и исчезли так же быстро, как и появились. Навстречу вышли женщины и остановились в ожидании. Когда Сандрин слезла с лошади, они окружили ее, обнимали, улыбались и спрашивали, что же там, за» большой водой «. Сандрин рассказала им как могла о большой деревне с вигвамами, выстроенными из камня, об одеждах, которые носят тамошние женщины, помня, что женщины племени Черноногих тоже любят цветастые одежды и украшения. Вдруг Сандрин увидела, как к их группе приближается какая-то женщина. Вот она остановилась, а затем побежала вперед. Это была Рыжая Олениха.

— Глазам своим не верю, — проговорила она, кладя руки на плечи Сандрин.

— Какая ты красивая. — Сандрин глядела на миловидное лицо Рыжей Оленихи. Потом обняла подругу и погладила ее волосы. — Мне тебя недоставало. Мне не хватало наших разговоров.

— Мне тоже тебя не хватало, сестрица, — проговорила Рыжая Олениха. — Как ты изменилась, Яркая Звезда.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты была девочкой, когда уезжала от нас, а вернулась женщиной.

— Это плохо? — спросила Сандрин. Рыжая Олениха покачала головой.

— Нет, это хорошо. Но есть еще что-то. Сандрин с недоумением смотрела на подругу.

— В твоих глазах. Яркая Звезда, грусть, которой раньше не было.

Сандрин отвела взгляд — ну вот, сначала мать, теперь Рыжая Олениха. Неужели все заметили, что она изменилась?

— Ладно, расскажи-ка мне о каноэ, на котором ты переехала через» большую воду «, — попросила Рыжая Олениха.

Сандрин улыбнулась, так как все женщины подошли к ней поближе.

— Это каноэ, на котором может поместиться целая деревня. — Женщины смотрели на нее с недоверием. — И на нем есть несколько уровней. — Сандрин вытянула руку над головой. — Здесь верх, место, где вы можете гулять и смотреть на воду. А вот здесь, — Сандрин держала руку около головы, но чуть ниже, — здесь место, где спят. — Сандрин опустила руку до земли. — А внизу место, где держат еду и другие запасы.

— Как долго ты была на» большой воде «, Яркая Звезда!

— Когда Сандрин ответила, то услышала, как женщины удивленно вздохнули.

— Пойдем, дочка, — сказала Проливающая Слезы, беря Сандрин под локоть. — Ты сможешь рассказать о своих приключениях позже. А теперь надо навестить дедушку.

— Я зайду в твой вигвам, — пообещала Сандрин Рыжей Оленихе уходя.

— Они готовы стоять здесь весь день, — проговорила мать. — Иногда я думаю, делают ли они вообще что-нибудь.

Сандрин улыбнулась и взяла ее за руку. Они подошли к вигваму, и Сандрин подождала, пока мать попросит разрешения войти. Она стояла и разглядывала нарисованное на шкурах, которыми была покрыта хижина, синее солнце и множество батальных сцен.

— Заходи, дочка, и приведи с собой мою внучку.

Они вошли. Внутри было тепло и пахло сосной. Сандрин подошла к деду.

— Можно сесть с тобой, дедушка?

— Да, внучка, садись.

— Я оставлю вас вдвоем, чтобы вы вновь узнали друг друга. — Сказав это. Проливающая Слезы тихо вышла.

Ночное Солнце посмотрел на Сандрин, лицо его было бесстрастно.

— Тебе не жарко в этом плаще?

— Да, дедушка.

— Тогда сними его.

Сандрин сбросила плащ и скрестила ноги под собой.

— Мне не хватало тебя, дедушка. Ночное Солнце молча наклонил голову.

— Ну, как там другой твой народ?

— Это добрые люди.

— И ты нашла то, что искала?

— Я ничего не искала, дедушка.

— Тогда зачем ты туда ездила?

— Я хотела увидеть родителей своего отца. Если бы я выросла там, я бы захотела приехать сюда, чтобы встретиться с тобой. Понимаешь?

— Понимаю, девочка. Я старый, но не глупый.

Сандрин улыбнулась.

— Ты — что угодно, но глупый — никогда.

— Расскажи о том месте, откуда пришел твой отец.

Сандрин глубоко вздохнула.

— Я долго плыла через» большую воду»к тому месту, которое зовется Парижем. Это большая деревня, самая большая, которую ты можешь себе представить. И все вигвамы сделаны из камня. Некоторые настолько высокие и большие, что могут вместить пятьдесят человек, которые могут там спать.

Ночное Солнце наклонил голову, как бы в глубоком раздумье.

— А люди там похожи на здешних белых людей?

— Да, они все говорят по-французски.

— А есть там Черноногие?

— Нет, дедушка, Черноногих я там не видела.

— Это очень плохо. Я слышал, что некоторые из наших племен кочуют далеко. И они могут поехать через «большую воду».

— Не думаю, что нашему народу там понравится, дедушка. Там совсем не так, как здесь.

— И люди твоего отца приняли тебя?

— Да, приняли.

— Это хорошо. И ты там хорошо ела? Сандрин расплылась в улыбке.

— Да, дедушка, я хорошо ела. Но иногда мне так хотелось отведать свежеподжаренного мяса оленя, как его умеют готовить только наши люди.

Ночное Солнце поглядел на Сандрин.

— Подвинься поближе, я хочу рассмотреть тебя получше.

Сандрин придвинулась поближе к деду. Он пробежал пальцами по ее лицу.

— Ты не утратила своей красоты. Яркая Звезда.

— Спасибо, дедушка…

— Налей нам супа, — приказал Ночное Солнце, откидываясь на спинку своего сиденья.

Сандрин взяла две плошки и налила в них супа из висящего над очагом котла. Передав одну из них деду, она уселась на прежнее место, держа в руках свою плошку. Потягивая горячую жидкость, она наслаждалась супом и разговором с дедом.

— Хороший суп?

— Да, дедушка, очень хороший.

— Ты слышала о Маленьком Медведе? — спросил он, ставя плошку перед собой.

— Мама рассказывала мне. Он здесь?

— Да, в своем вигваме.

— Можно его повидать?

— Можешь попытаться, но не думаю, что из этого что-нибудь хорошее получится. Он сам не свой, с тех пор как потерял жену и сына.

— Правда то, о чем говорила мама? Маленький Медведь убивал женщин и детей? — Сандрин смотрела на деда и заметила на его лице следы усталости.

— Я слышал, что это правда.

— Но ты не знаешь точно?

— Никто не знает. Только Маленький Медведь.

— Я хочу увидеть его.

— Не жди, что он будет тебе рад. Я думаю, что будет наоборот.

— Он мой двоюродный брат, моя кровь, — проговорила Сандрин голосом, полным решимости. — Я хочу помочь ему, если смогу.

— Делай то, что ты должна, Яркая Звезда. Но не позволяй, чтобы его злоба коснулась тебя.

— Хорошо, дедушка.

— Иди.

Сандрин подняла свой плащ и набросила на плечи.

— Ищи Маленького Медведя на краю деревни. Он не любит, когда кто-то ходит около его жилища. На своем вигваме он нарисовал медведя с сердцем, пронзенным стрелой.

— Спасибо, дедушка, — проговорила Сандрин, поднимая полог, закрывающий выход, и опуская его за собой. Она поплотнее завернулась в свой плащ и пошла по деревне, изредка останавливаясь поговорить с теми, кого знала. Наконец она остановилась на краю селения.

Хижина Маленького Медведя стояла далеко «стороне от других. Дым не вился из дыры в крыше. Сандрин заколебалась. Здесь ли он? И если да, то впустит ли ее внутрь?

— Маленький Медведь, это я. Яркая Звезда. Можно войти?

Не услышав ответа, она еще раз попросила разрешения войти. Подождав, она откинула полог и шагнула внутрь. Было темно, холодно, и затхлый запах говорил, что огонь не зажигался здесь несколько дней.

— Маленький Медведь, ты здесь? Сандрин взглянула на отверстие в крыше, пытаясь что-либо различить в полутьме. Потом увидела чей-то силуэт.

— Маленький Медведь, — мягко проговорила она, подходя к нему. — Можно поговорить с тобой…

С замиранием сердца она встала перед ним на колени. Маленький Медведь по-прежнему молчал и не двигался. Сандрин откинулась на пятки назад и решила не уходить, пока не поговорит с ним.

— Чего тебе надо. Яркая Звезда? — безжизненным голосом проговорил Маленький Медведь.

— Прошло уже пять зим, как я видела тебя последний раз. Я соскучилась.

— А я — нет. Уходи!

Сандрин была благодарна темноте в хижине:

Маленький Медведь не мог видеть, как его слова ранили ее.

— Я не уйду, пока ты меня не прогонишь. Сейчас Сандрин уже отчетливо видела лицо двоюродного брага, и ей казалось, что он постарел.

— Я не хочу, чтобы ты была здесь. Это мое жилище. Уважай мои желания и уходи.

— Я знаю, что это твой вигвам. Маленький Медведь, но я твоя двоюродная сестра.

— Я люблю тебя. Я твоей крови.

Сандрин ждала его ответа. Наступившая тишина почти физически давила на нее, — Тебе не надо было возвращаться из деревни за» большой водой «. Здесь плохое место.

— Здесь мой дом. Маленький Медведь. И для меня нет другого дома. У меня нет другой семьи.

Сандрин сама удивилась волнению в своем голосе.

— Эти белые не изменили тебя, и ты осталась такой же упрямой, как и была.

Сандрин затаила дыхание: она вдруг осознала, что он начал разговаривать с ней.

— Ты знаешь, что я всегда была настойчивой, когда мне чего-нибудь хотелось.

— И чего же тебе хочется, сестра?

— Я хочу, чтобы ты поговорил со мной. Расскажи мне о своей утрате.

Сандрин уселась рядом с Маленьким Медведем на плаще, скрестив ноги.

— Тебе все уже рассказали, разве не так? Мне нечего добавить.

— Я никогда не знала твоей жены и сына. Расскажи мне о них.

— Я не хочу о них рассказывать. Я хочу, чтобы ты ушла. Яркая Звезда. — Голос у Маленького Медведя стал резким, и это разозлило Сандрин.

— Я же тебе сказала, что не уйду.

— Тогда уйду я, — проговорил Маленький Медведь, поднимаясь, но вдруг покачнулся. Сандрин подалась к нему и поддержала, бережно усаживая на пол.

— Когда ты ел в последний раз?

— Меня не интересует еда.

— Ив вигваме так холодно, что можно замерзнуть. А может, ты этого и добиваешься? — Сандрин встала. — Я не позволю тебе убить себя, Маленький Медведь, — проговорила она, направляясь к двери.

— Можешь не возвращаться, Яркая Звезда.

— Ты не можешь мне запретить, — возразила Сандрин.

Она побежала обратно в деревню. Вошла в вигвам своего деда, не спрашивая разрешения, подошла к корзинам, стоявшим у стены, взяла одну и наполовину заполнила золой, которую собрала с края очага. С помощью палочек она достала из огня несколько крупных углей и бросила их на золу. Затем наполнила дровами вторую корзинку, и только потом взглянула в сторону деда, который тихо сидел и наблюдал за ней: уголки его губ чуть дрогнули в улыбке.

— Можно я возьму немного супа, дедушка?

— Ты можешь взять все, что тебе вздумается, внучка, — удивленно ответил Ночное Солнце. — Маленький Медведь либо убьет тебя, либо скажет спасибо.

— Я не собираюсь умирать, и мне не надо его благодарности, — проговорила Сандрин, наливая черпаком суп в маленький горшочек.

— Возьми еще сушеных ягод.

— Спасибо, дедушка.

Она подняла обе корзины и взяла горшочек.

— Яркая Звезда, — тихо проговорил Ночное Солнце, — твое присутствие согревает мне сердце.

— Спасибо, дедушка, — ответила Сандрин, улыбнувшись.

Она снова направилась в конец деревни, не обращая внимания на взгляды женщин, мимо которых проходила. Конечно, они знали историю Маленького Медведя, видели его, пробирающегося к своему одинокому жилищу. Вероятно, они боялись его.

Когда Сандрин снова шла к хижине Маленького Медведя, она предполагала, что он может уйти. Но к ее огромному облегчению он сидел на прежнем месте. Сандрин быстро разожгла костер в яме с помощью углей и сухой бересты. Она подкладывала все более крупные поленья, пока огонь не разгорелся вовсю. Потом подняла валявшийся в стороне треножник, поставила его над огнем, подвесила на нем горшок с супом. Стала искать плошки и нашла несколько разбитых. В свете разгоревшегося костра она увидела, в каком запущенном состоянии было жилище. Все выглядело так, словно здесь жили звери, а не ее брат. Разогрев воду, она сняла плащ и села.

— Ну вот, наконец-то я вижу твое лицо.

— А зачем тебе надо его видеть?

— Я не собираюсь играть с тобой словами, Маленький Медведь. — Протянув руку, Сандрин коснулась его руки. — Ты много выстрадал, и мое сердце болит за тебя. Но ты должен жить.

Маленький Медведь посмотрел на Сандрин, и его черные глаза наполнились злобой.

— Скажи мне, мудрая, зачем мне жить? Какие для этого причины?

Сандрин пропустила мимо ушей колкости Маленького Медведя.

— Ты должен жить потому, что воину не подобает убивать себя. Это путь труса.

Сандрин выдержала его взгляд, полный ненависти.

— Зачем ты пришла сюда? Ты ведь даже не одна из нас.

— Я — Черноногая так же, как и ты.

— Нет, ты — полукровка, а полукровка — больше белая, чем Черноногая.

Сандрин испугала горечь, звучавшая в голосе Маленького Медведя. Но она продолжала.

— Да, я — полукровка, но я не трусиха. А вот что с тобой? Где мой храбрый брат? — гневно спрашивала она.

— Он все еще здесь, — тихо ответил Маленький Медведь.

— Где?

— Он со своей женой и сыном. Он никогда не покидал их.

Впервые Сандрин услышала в голосе Маленького Медведя печаль.

— Вероятно, настало время отпустить их от себя. Маленький Медведь. 0 — ни теперь покоятся, это ты страдаешь.

Она взяла руку Маленького Медведя в свои.

— Расскажи мне о них.

Маленький Медведь посмотрел на Сандрин. Затем его глаза устремились куда-то вдаль. Когда он заговорил, его голос шел словно из глубины души, из части ее, выеденной болью.

— Ее звали Пятнистый Олень. Она была из племени пайганов, с юга. Мы встретились весной на Танце Солнца. Твоя мать расхваливала меня, рассказывая, что я выдержал пытку Танца Солнца — Маленький Медведь заколебался, словно что-то припоминая. — Она была очень милая, а глаза у нее словно плясали.

Сандрин смотрела на Маленького Медведя и ей показалось, что на секунду он улыбнулся.

— Пятнистый Олень все время спрашивала меня об этой пытке, потому что ее братья должны были пройти через это. Мы долго говорили, и я рассказал ей о Танце Солнца, о том, как я тогда стад мужчиной. Мне казалось, что мы никогда не сможем наговориться. Летом мы поженились, а следующей весной родился наш сын.

— Как его назвали? — спросила Сандрин.

— Мы еще не успели назвать его, он был слишком мал. Но он был бы ловким и сильным, — проговорил Маленький Медведь. — Мы с Пятнистым Оленем решили взять нашего сына, чтобы показать его народу. Мы шли на юг, вдоль реки. Однажды мы остановились на ночь под высокими деревьями. Мы смеялись, глядя, как наш сын хватал все ручонками, а глазенками следил за всем вокруг.

Мы простояли лагерем у реки двое суток и на третий день пошли дальше. К концу дня стало ясно, что нас кто-то преследует. Я видел признаки этого и раньше и должен был быть настороже. Мы пытались укрыться, но нас было двое, а их, Воронов, было много. И они были вооружены. Нас окружили возле скалы, за которой мы укрылись. Пятнистый Олень была убита сразу, — голос Маленького Медведя стал едва слышимым… — Стрела пронзила ей грудь. Я пытался защитить ребенка, но Вороны схватили меня и отняли сына. Один из них побежал с ним вниз по склону горы. Я видел, как он выпал из рук похитителя. Когда я, подбежал, склонился над тельцем и поднял его, то жизнь уже покинула его.

По лицу Маленького Медведя скатилась слеза и упала на грудь.

— Я пришел в ярость. Бился с каждым Вороном, которого видел. Я убил троих, но сам был тяжело ранен. Не знаю, почему они оставили меня живым. Возможно, считали, что жизнь без жены и сына — самая страшная пытка.

Сандрин крепко сжала его руку.

— Извини, брат.

Маленький Медведь продолжал, словно не слышал ее.

— Когда раны зажили, я надолго ушел в дальние горы. Там я постился и молился, пытался понять смысл случившегося. Я молился Напи, Старику, Создателю, молился всем великим духам, но не мог найти ответов на вопрос — в чем смысл гибели моей семьи. Я покинул свое тело. Это, — проговорил он, проведя рукой по своей груди, — только пустая оболочка.

— Нет, Маленький Медведь, ты все еще здесь. Ты сидишь передо мной.

— Но я не тот, с кем ты разговариваешь, сестра. Я — другой человек.

Сандрин не отпускала руку Маленького Медведя.

— Если ты действительно другой человек, то почему же ты со мной разговариваешь? Почему ты впустил меня?

— Потому что этому другому все равно, кто входит в его вигвам.

— Ты лжешь. Маленький Медведь. Никто и не приходил сюда. Ты впустил меня, потому что я одной с тобой крови. Ты мой брат. — Сандрин отпустила его руку и пошла к горшку налить ему супа. Она протянула плошку Маленькому Медведю.

— Ешь или я заставлю тебя.

— Когда же это было, чтобы ты могла заставить меня что-то сделать?

— А когда же я этого не могла? — ответила Сандрин, подталкивая плошку к его рту. Когда она увидела, что Маленький Медведь пьет суп, она взяла плошку для себя и села рядом с ним. Ей вспомнилось, как Маленький Медведь нашел ее в пещере, когда она заблудилась и была совсем одна. Он нашел ее, и это не смог сделать никто другой, потому что всегда знал ее тайные местечки.

— Что это ты вдруг замолчала? Где сейчас твои мысли?

— Я думаю о том, как я потерялась в пещере. Мне было лет десять, помнишь? Я так испугалась, так как знала, что меня могут разорвать медведь или горный лев. Помню, как сидела, забившись в уголке, и плакала, пока у меня не распухли глаза, молясь, чтобы меня не съели живьем. И когда я уже не верила, что меня найдут, когда звуки животных снаружи напугали меня настолько, что я едва могла дышать, в пещеру пришел ты с факелом. Ты улыбнулся мне.

— И еще я сказал тебе, что не видел такой глупой девочки за всю свою жизнь.

Сандрин улыбнулась.

— Ты помнишь?

— Конечно, помню. — Маленький Медведь посмотрел на Сандрин, и глаза его впервые потеплели. — Ты была похожа на испуганного мышонка, подбежала ко мне. Я пробыл рядом с тобой всю ночь и чувствовал себя храбрым воином.

— Ты им был и остаешься.

— Нет, Яркая Звезда, я уже не тот. — Маленький Медведь покачал головой. — Мое сердце настолько полно злобы, что я не могу думать ни о чем, кроме мести. Вскоре после возвращения с гор я пошел в поход. Мне не нужны были ни лошади, ни оружие, я хотел только убивать Воронов. Я поехал на юг, пока не нашел одно из их селений. Я дождался темноты, пока они не заснули. Затем прокрался к хижинам — только с одним охотничьим ножом. Я вошел в каждую из пяти хижин и перерезал горло воинам, пока они спали. Затем я вошел в семейную хижину…

Сандрин замотала головой и подняла руку, чтобы остановить его.

— Я не могу этого слышать. Маленький Медведь.

— Ты пришла сюда сама и хотела все узнать. Так слушай.

Маленький Медведь выпрямился, глядя на пламя.

— Я убил воина, когда он спал рядом со своей женщиной. А когда она проснулась, то ударил ее черенком ножа так, что она лишилась чувств. В вигваме было двое детей. Я подошел к ним, разглядывая их во время сна. Два мальчика, один очень маленький. Я взял его на руки. Он не заплакал. — Маленький Медведь тряхнул головой, продолжая. — Он не плакал. Мальчик постарше проснулся и налетел на меня как настоящий воин. Он порезал меня своим маленьким ножом. — Маленький Медведь улыбнулся. — Он проявил храбрость. Я схватил его и закрыл рот ладонью. Эти двое детей были в моих руках. Я мог их убить и оставить их мать жить, зная, что она испытает ту же боль, что и я. Но мальчики смотрели на меня в тусклом свете костра, и я видел их отвагу и еще не прожитые жизни.

У меня не хватило сил лишить их жизни. Я не смог сделать им того, что они сделали моему сыну.

— Я знала, что это не может быть правдой. Ты — не убийца женщин и детей.

— Я не убивал женщин и детей, но я убивал спящих воинов, которые не могли защищаться…

Сандрин почувствовала, как ее глаза начинают жечь слезы, облегчая при этом душу.

— Это было твоим правом на месть. Маленький Медведь. Таковы обычаи Черноногих, таковы обычаи многих людей с индейской кровью. Вороны взяли у тебя твоих жену и сына, ты взял жизни многих Воронов.

— Похоже, что ты меня защищаешь. Я знаю, что ты не веришь в многие наши обычаи. Так как же быть с невинными воинами, которые спали? Они не убивали мою семью.

— Но они умерли за злодеяния своих братьев, — просто заявила Сандрин.

— Не могу этому поверить, что ты защищаешь меня от меня самого…

— Я всегда защищала тебя, Маленький Медведь.

— Ты никогда не должна защищать убийцу. Так ведь это называется у твоего народа?

— Возможно, я гораздо больше Черноногая, чем даже ты думаешь, — ответила Сандрин, опуская голову. Она почувствовала руку Маленького Медведя на своей и взглянула на него.

— Тебе потребовалось немало смелости прийти сегодня ко мне. Яркая Звезда. Другие тоже пытались, но я прогонял их, а ты не ушла. Ты… — Маленький Медведь замолчал, подыскивая слово. — Твоя любовь ко мне так велика. Впервые за долгое время в моем сердце нечто иное, чем злоба и ненависть. — Он обнял Сандрин, привлекая ее к себе.

Сандрин положила голову на плечо Маленького Медведя и закрыла глаза. Она не потеряла его, другой человек ушел, и Маленький Медведь вернулся!..

Глава 7

Уэйд спешился у ручья и, взяв лошадь под уздцы, дал ей напиться. Он наполнил мешок для воды, ополоснул лицо и испил из ладоней ледяной влаги. Затем сел и вытянул ноги. Он скакал на лошади почти три недели и наконец напал на след маленького обоза. Они двигались гораздо медленнее, и Уэйд был уверен, что настигнет их через день-другой. С утра все уже индевело, но глубокого снега еще не было. Отдыхая, Уэйд откинул голову и закрыл глаза. Он уже жалел, что предпринял это чертовски трудное путешествие.

Мистер Джонсон дал ему пять тысяч долларов, которые Уэйд сразу же положил в банк. Затем сказал» прощай»и пустился в путь. Почему же он все-таки взялся за это дело? Мистер Джонсон не мог найти кого-либо еще, кто бы переправил его попавшее в трудное положение семейство в Орегон. И было просто глупостью оставить Салли как раз тогда, когда между ними все начинало становиться серьезным. Это было не только глупо, но и жестоко. Салли была доброй женщиной и очень любила его.

— Допустим, — сказал Уэйд вслух, — но ведь не от Салли же ты сбежал.

Отбросив обычные мысли о Сандрин, он громко вздохнул и встал. Потом прикрепил мешок с водой к седлу, вскочил на лошадь и двинулся на север, следуя по следам фургонов. Через несколько часов вое это станет жидкой грязью, но сейчас копыта лошади цокали по мерзлой земле.

Уэйд ехал дотемна и сделал привал в укрытии нескольких скал. Он слишком устал, чтобы разводить костер. Поэтому лишь поел немного сушеного мяса и ягод, выпил воды. Затем растянулся на буйволовом плаще, благодарный за тепло, которое он давал. Было по-настоящему холодно, и не так давно тут была настоящая буря.

На следующее утро он увидел игравшие на чем-то металлическом блики солнца и понял, что настиг фургоны. Мистер Джонсон был прав — да, эти люди нуждались в его помощи. Если нельзя скрыть следы фургонов в прериях, то и не следует выдавать свое присутствие из-за неопытности путешественников. Одной из ошибок были висевшие кухонные котелки, в которых отражается солнце. Любой индеец за десять миль увидит, где обоз.

Еще через час Уэйд настиг их. Он увидел стадо коров и коз, которое гнало несколько человек, идущих рядом с фургонами. Животные выглядели страшно тощими. Они никогда не доведут свое стадо до Орегона без его помощи, а скорее всего, это не удастся им даже и с ним. Уэйд подъехал к головному фургону. Никто, казалось, не удивился его появлению, как никто, по-видимому, не собирался спрашивать и о том, почему он здесь. Мужчины молча придерживали лошадей, слезали с козел и направлялись к нему. Вокруг столпились также дети и женщины.

Уэйд спешился.

— Я Уэйд Колтер. Меня нанял мистер Джонсон, чтобы сопровождать вас до Орегона.

Вперед выступила маленькая женщина с большим животом.

— Вас нанял мой отец?

— Да, мэм. Он очень беспокоится обо всех.

— Я Лизбет Дентон, дочь Франклина Джонсона.

Она взяла руку Уэйда и посмотрела на него.

— Да благословит вас Бог, мистер Колтер. Уэйд медленно отнял руку и смущенно улыбнулся.

— Сделаю, что могу, мэм. — Затем оглядел озабоченные лица и спросил:

— Вы представляете, что вас ждет впереди?

— Да пока все было не так уж и плохо. — Какой-то высокий, тощий мужчина шагнул вперед, встал рядом с миссис Дентон и обнял ее за плечи.

— Вам просто повезло, — проговорил Уэйд, намеренно подчеркивая серьезность своих слов. — Это безумная затея — пуститься на запад, когда зима на носу.

— У нас не было выбора, мистер Колтер. К нему подошел пожилой человек и протянул руку.

— Меня зовут Эзра Бимон, я один из старших.

— Рад познакомиться, мистер Бимон. Я хочу убедить вас и остальных вернуться назад.

— Зачем же это делать, мистер Колтер, если мы ушли так далеко?

У Уэйда напряглись скулы.

— Отведите детей в сторону, пока я буду говорить с вами, — вежливо попросил он, хотя и сомневался, что ему не откажут в этой просьбе.

Однако несколько женщин отошли, уводя с собой ребятишек. Двое мальчиков, хихикая, пихали друг друга, женщины шептались, с любопытством оглядываясь на Уэйда. Они действительно не понимали, в какой опасности находятся. Уэйд подождал, пока дети и женщины отошли и не могли его слышать.

— Я должен быть с вами предельно откровенен, — проговорил он сурово.

— Мы оценим вашу откровенность, мистер Колтер, — заметил Бимон.

— Я неоднократно ходил по этому маршруту. Он достаточно труден даже летом. Ваше же путешествие намного сложнее, чем вы представляете.

— А что нам грозит, мистер Колтер? — спросил Дентон, муж Лизбет, с упрямством в глазах.

— Весной реки сильно разливаются от паводка, что делает переправу через них очень сложной и рискованной, даже если идут двадцать пять фургонов и есть возможность достаточному числу мужчин охранять их и помогать толкать повозки. Но это весной. Зимой и того хуже. Когда выпадет снег и грянут морозы, полная гарантия, что вы замерзнете.

— Мне кажется, что вы специально стараетесь нас запугать, мистер Колтер, — сказал Дентон.

— Как ваше имя, сэр? — спросил у него Уэйд.

— Исайя.

— Да, Исайя, вы совершенно правы. Я хочу напугать вас, — ответил Уэйд, оглядывая мужчин и женщин. — Но ведь вы не имеете никакого представления об этой стране. Чувствуете, как холодно уже сейчас? Каждый день можно ждать бурана, и тогда мы не сможем тронуться с места. А когда он кончится, дорогу занесет, и повозкам будет трудно двигаться. У одной-двух могут сломаться оси. Вы думали, что будете делать, если такое случится?

— Мы будем помогать друг другу, как прекрасно делали это до вашего прихода, сэр, — ответил Исайя.

— А как вы будете помогать друг другу охотиться? У вас есть свежее мясо? А как насчет сбора ягод? Вы знаете, какие из них ядовитые? А через несколько недель их и вовсе нельзя будет собрать.

— Вы принимаете нас за полных дураков, — сердито заметил Дентон.

— Исайя, — мягко заметил Эзра, — мистер Колтер здесь, чтобы помочь нам.

— Мистер Колгер здесь потому, что ему заплатили.

— Верно, сэр, — сказал Уэйд. — Я предупреждал мистера Джонсона, что все это — чистое безумие и что я не желаю в нем участвовать. Но он упрашивал, говоря, как волнуется за свою дочь и внуков… — Уэйд посмотрел на миссис Дентон. — Мне заплатили, верно, но я здесь еще и потому, что знаю: вам нужна помощь. Сейчас у нас еще есть время, чтобы найти место южнее, где можно переждать до весны. А потом я поведу вас в Орегон.

— Благодарю, мистер Колтер. Мы поймем, если вы не пойдете с нами дальше. Но нам надо идти в Орегон, — сказал Эзра.

— Дался вам этот Орегон — сказал Уэйд.

— Там есть люди, которые примут нас к себе. И нам больше не нужно будет бежать.

Уэйд снял шляпу и похлопал ею о грязные штаны.

— Вы когда-нибудь видели индейцев?

— Я видел, — быстро сказал Исайя.

— А сражаться хоть с одним приходилось? Необходимо приготовиться и к этому — не исключены столкновения с многочисленными племенами. И все они не жалуют пришельцев.

— Мистер Колтер, нам не придется сражаться с этими племенами, — уверенно заметил Дентон. — Они поймут, что мы миролюбивы, и, конечно, не тронут нас.

— Вы так думаете? Тогда я должен объяснить, что индейцы не будут тратить время на выяснение, миролюбивы вы или нет. Скорее всего, они нападут врасплох, ночью или рано утром. Перережут горло мужчинам, снимут скальпы, а потом женщин и детей уведут в плен. Вы этого хотите? — Уэйд смотрел на них сердито, желая, чтобы до них дошло. Он увидел страх на женских лицах. Ему было жаль, что пришлось нарисовать такую ужасную картину. Но было необходимо заставить их повернуть назад.

— Вы преувеличиваете, мистер Колтер, — сказал Исайя, неуверенно улыбаясь и оглядываясь на остальных.

— Вы считаете, что я преувеличиваю? — Уэйд сжал в руках шляпу. — Однажды я шел в обозе, на который напали Вороны. Это случилось перед самым рассветом. Прежде чем мы пришли в себя, они успели убить с десяток мужчин. — Уэйд сделал паузу, чтобы придать словам необходимую весомость… — Я был еще мальчиком и потерял тогда своих родителей. Я находился в фургоне начальника каравана, и он заставлял меня каждую ночь ложиться спать под повозкой. У меня был друг, паренек постарше, который не хотел спать под повозкой, говорил, что любит смотреть на звезды. Ему тоже перерезали горло и скальпировали. На левой руке у него было очень красивое золотое колечко. Воронам оно, видно, понравилось, но снять его с пальца не смогли и потому отрубили его. — Уэйд умолк. Было слышно, как испуганно ахают женщины.

— Довольно, мистер Колтер, — сказал Исайя.

— Нет, это еще не все, Исайя. Эти же Вороны убили трех пожилых женщин и увели в плен остальных, включая девочек. А мальчиков, которые им попадались, они убивали. — Уэйд не любил этого рассказывать. Сам он об этом мало что помнил, но надо было как-то образумить этих глупцов.

— Мы слыхали такие истории, мистер Колтер, — сказал Эзра. — Они действительно страшйые. Мы все это не раз обсуждали между собой и решили — на то воля Бога, чтобы мы шли в Орегон. С вашей помощью или без нее.

— А как же индейцы?

— Индейцы будут делать свое, а мы — свое, — просто ответил Эзра.

«Нет, — подумал Уэйд, — их не вразумить. Все впустую».

— А почему они убивают маленьких мальчиков? — спросила хорошенькая светловолосая девушка.

— Простите, мэм? — переспросил Уэйд.

— Почему Вороны убивают мальчиков? Я много слышала об индейцах. Говорят, что они берут маленьких мальчиков в свое племя и воспитывают, как собственных детей.

— Да, они часто так делают. Но их не поймешь: индейцы бывают непредсказуемы, особенно если белые путешествуют по их земле.

— Вы не ответили мне, сэр, — вежливо повторила девушка.

— Тех мальчиков они не взяли потому, что они не подошли им. Женщин взяли, потому что могли прижить с ними сыновей, а девочек — потому, что хотели воспитать из них хороших женщин своего племени. Мальчиков же они, должно быть, сочли слишком большими, чтобы воспитывать из них хороших воинов. Так что они зарезали их вместе с мужчинами. — Уэйд на минуту умолк. Потом сказал:

— Ну, вот и все, мне больше нечего вам сказать. Похоже, вы решили продолжать путь. И мне ничего не остается, как ехать с вами.

— Мы вам обязаны, мистер Колтер, — сказал Эзра.

— Да, сэр, — подтвердила Лизбет Дентон, выглядевшая испуганной.

— Сегодня вечером мы еще раз все должны обсудить. Многое надо обговорить, о многом еще я должен вам рассказать. Но вам надо усвоить одно правило: если я говорю, что следует что-то сделать, значит — так надо. Все, что я буду говорить, направлено только на спасение ваших жизней. Всем это понятно?

Исайя недовольно дернул головой.

— Что-нибудь не так, Исайя? — спросил Эзра.

— Не понимаю, зачем нам мистер Котлер. До сих пор мы и без него хорошо управлялись. Вы же сами говорили: Бог будет нам наставником в пути.

Уэйд перевел взгляд с Исайи на Эзру, ожидал, что ответит старик.

— Бог поможет нам продолжать путь, Исайя, но ни у кого из нас нет такого опыта, как у мистера Колтера. Мы ведь обязаны подумать о женщинах и детях. Пока небо чистое, но скоро может пойти снег. По какой тропе тогда двигаться, как найти дорогу? И кто сказал, что мистера Колтера нам послал не Бог?

— Эзра…

— Не спорь, Исайя, — сказала Лизбет, беря мужа за руку. — Я буду чувствовать себя увереннее, если нас поведет мистер Колтер. Пожалуйста, Исайя.

— Хорошо, Лизбет, — ответил Исайя, поглаживая жену по спине. — Пусть будет, как ты хочешь. Пусть мистер Колтер остается.

Уэйд надел шляпу.

— Хорошо, посовещайтесь между собой и сообщите мне свое решение. Я буду ждать вас около моей лошади.

— Не надо уходить, мистер Колтер, — ответил Эзра, — у нас нет от вас секретов. Все согласны, чтобы мистер Колтер сопровождал нас дальше до Орегона?

Уэйд ожидал споров, но их не было. Все люди, собравшиеся в кружок, кивали головами.

— Ну, все, — сказал Эзра. — Вы окажете нам честь, оставшись с нами, мистер Колтер. Уэйд кивнул в знак согласия.

— А теперь выстройте фургоны в одну линию. Я поскачу впереди. — Он вскочил на лошадь и повернул обоз на северо-запад.

Через четыре дня сильно похолодало. Утром Уэйд надел теплое белье, две пары носков, две рубашки, шерстяной жакет, натянул кожаные перчатки. Все старались одеться потеплее. На детей надели все теплые вещи, которые были. Темные тучи вдалеке на горизонте указывали на приближение бури. А подходящей повозки, чтобы в ней можно лечь, для него не найдется. В лучшем случае он сможет устроиться под каким-нибудь фургоном, чтобы укрыться от пронизывающего ветра. Уэйд не хотел думать об этом.

Под вечер ветер подул, и люди, шедшие рядом с фургонами, не в силах выносить холод, залезли внутрь. Лошади вздрагивали от порывов ветра. Уэйд вел их еще около часа в надежде найти убежище между холмами, но так ничего и не увидел.

Он поднял руку и приказал составить фургоны в круг. Замерзшие и молчаливые, женщины развели большой костер, чтобы приготовить обед. Когда лошади и волы были укрыты от ветра и привязаны, Уэйд с благодарностью принял чашку кофе от Эзры и его жены Элен.

— Скоро пойдет снег, — сказал он, глядя на тучи.

— Похоже, — согласился Эзра, попивая кофе. — А где вы устроитесь, мистер Колтер?

— Я буду спать под одним из фургонов.

— Вы что, хотите замерзнуть?

— Нет, сэр, это не входит в мои планы. У меня есть большой плащ из шкуры буйвола, который кто-то давно сделал для меня. Он очень теплый. — Уэйд посмотрел на свое седло. Его «шуба» была привязана к нему. Проливающая Слезы сшила этот плащ, когда Уэйду было всего четырнадцать. Он был тогда велик для него, и он думал, что никогда не сможет его носить.

Но Проливающая Слезы говорила, что он вырастет, и ее подарок будет согревать его как никакая другая одежда. Женщина оказалась права.

— Я попрошу наших разместиться так, чтобы в одной из повозок были только мужчины. И вы сможете спать там, — сказал Эзра.

— Нет, сэр, не беспокойтесь обо мне.

— Тогда не согласитесь ли вы спать под нашим фургоном? Так я мог бы присматривать за вами.

Уэйд улыбнулся и допил кофе.

— Спасибо, Эзра, я так признателен вам.

— Приходите к нам, мистер Колтер.

— Нет, я должен присматривать за всем обозом.

— Тут не так много за чем присматривать. Люди и животные собраны в одном месте. Пойдемте, сэр.

Уэйд не стал спорить с ним: действительно, этот обоз был меньше, чем те, в которых он работал раньше. Он стоял компактно и хорошо просматривался. Уэйд сел на стул рядом с Эзрой, в стороне от большого костра. Эзра дал ему еще кофе.

— Можно вас спросить кое о чем, мистер Колтер?

— Вы может называть меня Уэйдом.

— Мне нужен прямой ответ на беспокоящий меня вопрос, Уэйд, — в голосе Эзры слышалась тревога.

— О чем вы хотите спросить?

— Скажите, какие у нас шансы добраться до Орегона?

Уэйд поднес чашку к лицу, закрыл глаза, ощущая кожей тепло. Если бы не похолодало, они так бы и не осознали опасности.

— Кажется, я рассказывал вам обо всех опасностях, как только приехал, Эзра.

— Не обо всех. Думаю, что вы щадили чувства женщин. — Эзра наклонился к нему, понизив голос. — Скажите мне, можем ли мы добраться до Орегона живыми?

— Шанс всегда есть, — честно ответил Уэйд. — Если даже на нас не нападут индейцы, можно потерять людей в пургу, а кто-то может помереть от голода. Я ведь честно предупреждал ваших, Эзра.

Эзра задумчиво покачивал головой.

— Я боялся этого.

— Тогда какого дьявола вы стали продолжать путь? Вы вроде умный человек. Зачем такое упрямство со стороны ваших людей, когда можно было переждать несколько месяцев, и путь был бы куда более безопасным.

— Нам больше некуда идти, — печально ответил Эзра. — Все мы жили в одном городке в штате Миссури. Жили спокойно и просто, никого не трогали. Но все же и это кому-то мешало. Многим людям не нравилась наша вера. Их враждебность к нам увеличивалась год от года. Они стали забрасывать нас камнями, когда мы появлялись в городе, бить наших детей и наконец отказались нам что-либо продавать. Когда мы обратились с жалобой, шериф сказал, что ничем не может помочь. И однажды ночью группа городских жителей явилась на ферму к нашим соседям. Они были хорошие, богобоязненные люди. — Глаза Эзры наполнились слезами. — Пока соседи спали, их дом подожгли. Никто не смог спастись. То же случилось с другой семьей. Они едва спаслись, но двое детей получили тяжелые ожоги. Тогда мы решили, что пора уходить. Мы поехали в Сент-Луис к мистеру Джонсону. Он — не нашей веры, но добрый человек и отец Лизбет. Он сказал, что попытается помочь нам, но посоветовал ехать подальше от людей, которые хотят нам зла. В Сент-Луисе мы услышали о вас, и мистер Джонсон отправился в Санта-Фе, чтобы переговорить с вами. Тем временем мы достали фургоны и тронулись в путь, на запад. Нам казалось, что ничего не может быть страшнее того, что случилось с нашими друзьями.

Уэйд почувствовал себя неловко. Он не думал, что его рассказы о смерти и страданиях вызовут болезненные воспоминания у этих людей. Теперь-то он понял, почему ему не удалось уговорить их повернуть назад.

— Простите, Эзра, я не знал.

— Откуда вам было знать? Я понимаю — вы просто пытались помочь нам.

— Вы говорили, что у вас есть какие-то знакомые в Орегоне?

— Да, многие из наших единоверцев давно поселились там, в красивой зеленой долине. Они писали, что выращивают яблоки, у них много акров яблоневых садов. Они живут спокойно, их никто там не трогает. И мы хотим попасть туда.

Уэйд похлопал его по плечу.

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы вы попали туда, Эзра. — Он вернул ему чашку. — Если не возражаете, я еще кое-что здесь проверю, потом пойду за своими вещами.

— Вы хороший молодой человек, Уэйд. Я буду за вас молиться. Уэйд усмехнулся.

— Мне это может пригодиться, Эзра. Спокойной ночи.

Как он и делал это каждый вечер, Уэйд обошел фургоны, проверяя оси и колеса. Пока все нормально. Потом оглядел лагерь. Все, кажется, устроились сносно, насколько возможно для такого ночлега. Уэйд взял седло и постарался устойчиво расположить его на земле под фургоном Эзры. Затем разложил свой плащ, снял сапоги. Сложив куртку вместо подушки и используя седло как прикрытие от ветра, Уэйд завернулся в плащ и повернулся на бок, прикрыв лицо шляпой. Он очень устал в этот день.

У него были поездки и потруднее; эта же еще только начиналась. Но Уэйда сейчас беспокоила неизвестность. Он не знал, как эти люди поведут себя в трудной ситуации. Кто дрогнет, кто останется и будет бороться? Исайя храбр на словах, но опыт показывает, что на деле бывает по-другому. Уэйд закрыл глаза: что ж, время покажет.

Утро наступило облачное и пасмурное. Уэйд и не собирался давать сигнала к отъезду. В середине дня буря разыгралась. Уэйд проверил, надежно ли привязаны к повозкам лошади и плотно ли составлены фургоны. На этот раз он не отказался от предложения Эзры укрыться в фургоне. В толстую ткань полога ударяли порывы ветра. Эзра и Элен читали Библию. Уэйд какое-то время смотрел на них и даже слушал, потом выглянул в отверстие в задней стенке фургона. Земля была белой от снега, а небо оставалось темным. Такие бураны он уже видел. Однажды обоз, который они вели вместе с Джимом, застрял на полторы недели из-за вьюги. Они тогда потеряли почти половину запасов. Один ребенок заболел. На этот раз трудно сказать, сколько это будет продолжаться: может, несколько дней, а может, кончится на следующее утро. Одно дело сидеть зимой в теплом доме, другое — в прериях, в повозке, покрытой холстом. Уэйд не знал, сколько времени люди могут терпеть подобный холод.

Он прислонился к задней стенке фургона, вытянув ноги, насколько позволяли два стула, матрас, комод и два сундука. Может быть, удастся проводить людей в ближайшее укрытие. Но где его найти? Уэйд знал охотничий приют милях в пятидесяти к северу, который мог бы их всех вместить. Там не особенно уютно, но есть очаг и столь необходимое им тепло. Но попробуй проделай пятьдесят миль при такой погоде, да еще с уставшими животными. Может быть, буря не затянется и удастся переждать ее здесь, а потом пуститься в путь. Но он чувствовал, что не все люди смогут с этим справиться. Несколько детей уже кашляли, а у одной женщины началась лихорадка.

В его голове шевелилась еще одна мысль, но он гнал ее от себя: фактория Ренара. До нее дня два пути, но если повезет, то можно доскакать и скорее. Ему не хотелось ехать туда, особенно если там сейчас Сандрин. Но Уэйд чувствовал ответственность за этих людей, и черт его возьми, если он позволит им замерзнуть только потому, что он, видите ли, боится с ней встретиться. Если он туда доберется один, то сможет нанять кого-то из людей Люка Ренара, раздобыть лошадей, припасы и вернуться к обозу через три дня. Может быть, посмотрев на бурю в этих краях, эти люди смогут внять голосу разума и согласятся перезимовать у Ренаров.

— Хотите почитать, Уэйд? — Эзра протягивал ему Библию.

— Нет, спасибо, Эзра. Я не привык к этой книге.

— А почему, позвольте узнать, мистер Колтер? — спросила Элен, кутаясь в шаль.

— Мне кажется, я никогда особо не верил, мэм. А когда умерли мои родители, я и вовсе перестал верить.

— Но ведь смерть — естественное продолжение жизни, мистер Колтер.

— Может быть, мэм. Но когда тебе тринадцать лет, это не кажется естественным.

— Простите, мистер Колтер. Я вижу, эта боль еще не утихла для вас.

— Я до сих пор тоскую о них. Но дело не только в этом: я видел, как умирало много людей. — Уэйд глядел, как ветер колышет ткань полога. — Я видел, как много людей умирало просто так — ни за что, ни про что.

— Но может быть, была причина, мистер Колтер, — мягко сказала Элен. — Если бы вы читали священную книгу, вы бы увидели, что на все есть причины.

— Я не хочу обижать никого из вас, но вы меня не переубедите, особенно сейчас. — Уэйд продолжал прислушиваться, как ветер колотит в стенки фургона.

— Вы так волнуетесь за нас, Уэйд, — сказал Эзра, — и я все еще удивляюсь, что Бог послал нам именно вас. То есть человека, который даже не верит в Писание.

Громко заржали лошади, и Уэйд выглянул из-под полога. Затем спрыгнул вниз. Снежная буря была в разгаре. Его конь был привязан у фургона, но рвался с привязи, отчаянно пытаясь освободиться. Уэйд похлопал его по холке, пытаясь успокоить. Вечер еще не наступил, но небо было темно-серым. Уэйд едва различал соседний фургон Дентонов. Он привязал коня покрепче и пошел проверять других лошадей. И без проверки он предполагал, что большая часть скота, очевидно, рассеялась, до смерти напуганная снегом и ветром. Теперь они будут бродить, пока не устанут, а если буран продлится долго, то и падут от голода. Он увидел только еще несколько коз и коров и проверил их привязь.

Уэйд поднял воротник. Он был снаружи всего несколько минут, а уже весь продрог. Засунув руки в карманы, он стал осматривать повозки, проверяя, на месте ли люди. Когда же убедился, что все на месте, вернулся в фургон Эзры.

— Господи, да снимите вы свой плащ, — сказала Элен, увидев его.

Дрожа от холода, Уэйд снял плащ, а Элен с Эзрой стали растирать его руки.

— Не припомню, — улыбнулся Уэйд, — чтобы за мной так ухаживали.

— Вам не следует выходить без шляпы и перчаток, — с мягким укором сказала Элен.

— Там очень холодно. Еще несколько минут, и я мог замерзнуть, — сказал Уэйд, чувствуя, что кровь начинает снова циркулировать в руках.

— Страшно подумать об этом, — сказала Элен, кутаясь в шаль и укрывая ноги одеялом.

— О чем вы думали, прежде чем выйти, Уэйд?

— Не знаю. Наверное, о том, сколько еще будет продолжаться буря. День, а может — неделю. Ваши люди могут пробыть здесь неделю, Эзра?

— У нас достаточно припасов, и мы осторожны, — сказала Элен.

— Дело не только в припасах, мэм. Дело в этом проклятом холоде. Он станет еще сильнее. Вы видели, что произошло со мной всего за несколько минут.

— Но если мы будем сидеть в фургоне…

— Но передвигаться будет невозможно и невозможно поддержать тепло без огня. Думаю, я должен ехать за помощью.

— Нет, нет, — возразил Эзра, — я вас не отпущу. Вы сами сказали, что чуть не замерзли за несколько минут. Вы останетесь с нами.

— Эзра, послушайте. На мне много одежды, включая перчатки, шляпу и буйволовый плащ. Я знаю маленький поселок неподалеку отсюда. Может быть, мне удастся добраться туда за день, и я смогу позвать на помощь.

— Но что это даст? Нам все равно придется остаться тут.

— Мои друзья торгуют с индейцами. Я смогу привезти такую же теплую одежду из шкур. Она согреет вас лучше всего. Как только буря ослабеет, мы сможем отправиться к фактории Ренаров.

— Мне не нравится эта идея, — немного помолчав, сказал Эзра.

— Я согласна с мужем. Лучше, если вы останетесь с нами.

Уэйд понимал, что с ними лучше не спорить.

— Мы поговорим об этом позже. А сейчас, почему бы вам еще не почитать? Обещаю, мешать не буду.

Уэйда разбудил вой ветра. Он сел, моргая глазами. Вой усилился. Нет, это был не только ветер.

— Похоже на Лизбет, — сказала Элен, одевая плащ.

— Оставайтесь, я сам посмотрю, — сказал Уэйд.

— Будьте осторожны, мистер Колтер, — сказала Элен. — И не забудьте перчатки и шляпу.

Уэйд улыбнулся и, быстро накинув плащ и надвинув шляпу на глаза, вылез из фургона. Пригибаясь, он старался уклониться от порывов ветра. В темноте он добрался до фургона Дентонов.

— Мэм, это Уэйд Колтер. Вам нужна помощь? Он топал ногами, пытаясь согреться, пока не раздвинулся полог. Выглянул Исайя, лицо его было очень бледным в тусклом свете фонаря.

— Наша дочка, мистер Колтер. Боюсь… Боюсь, она умирает.

Уэйд заглянул внутрь. Маленькая девочка, дрожа, лежала на матрасе, лицо ее было покрыто потом. Рядом на коленях стояла ее старшая сестра, стараясь успокоить ребенка.

— Что с ней? — спросил Уэйд.

— Наверное, лихорадка, — сказал Исайя. — Мы сами точно не знаем. Она очень болезненный ребенок. Мы однажды чуть не потеряли ее.

— Я не знаю, как помочь ей, — сказала Лиз-бет с болью в голосе. — Если бы можно было выйти и разжечь костер, я приготовила бы горчичники или луковый пластырь. А я не могу приготовить ей даже чаю. — Плача, она поцеловала девочку в щеку.

— Сейчас посмотрю, нельзя ли чем-нибудь помочь, — ответил Уэйд, опуская покров. Он вернулся к фургону Элен, забрался внутрь и сел, опершись локтями о колени. Потом снял перчатки.

— Что там, мистер Колтер? — с тревогой спросила Элен.

— С дочерью Дентонов плохо. Она очень больна, у нее лихорадка.

— Только не маленькая Эми! — воскликнула Элен, прижав Библию к груди.

Эзра погладил жену по руке.

— Она слабый ребенок. Боюсь, Господь хочет забрать ее.

— Господь не должен забирать ее, насколько я понимаю, — сердито сказал Уэйд. — Вы могли бы дать мне еды на дорогу, Элен? И мне потребуется одна ваших лошадей, Эзра.

— Нет, Уэйд, мы не можем отпустить вас.

— Вы не сможете меня удержать. У вас найдется взаймы пара лишних носков, Эзра?

— Но это безумие — скакать в такую погоду. Вы погибнете, мистер Колтер.

— Если я не найду помощь, маленькая девочка умрет наверняка. Я не могу, как вы, сидеть сложа руки и молить Бога, чтобы он не забирал ее. — Он говорил громче, чем ему хотелось.

— Господь сделает что захочет, что бы вы ни предприняли Уэйд, — спокойно ответил Эзра.

— Ладно. Он сделает что захочет, а я тем временем попытаюсь найти помощь. У вас найдутся теплые носки?

Не колеблясь, Элен подошла к комоду, открыла ящик и протянула Уэйду две пары шерстяных носков и белье.

— Вам может потребоваться и это, — просто сказала она.

—  — Спасибо, Элен, — ответил он, улыбаясь.

— Сейчас я соберу вам еду на дорогу. Уэйд снял свои носки и засунул их в карманы седельной сумки. Шерстяные, которые дала Элен, были теплее. Белье он прибережет на случай, если промокнет. Он надел две рубашки и шерстяной жакет, который взял по настоянию Эзры. Потом надел портупею и взял револьвер, проверив, заряжен ли он. Достав свою винтовку, он зарядил ее, переложив патроны из сумки в карманы плаща.

— Вам необходимо поесть перед уходом, — сказала Элен, протягивая ему два толстых ломтя хлеба с маслом.

Уэйд проглотил их и кивнул в знак благодарности.

— Я знаю, что вы не очень верите в, доброго Бога, мистер Колтер. Я уважаю ваши взгляды, но мне будет приятно, если вы окажете мне любезность и возьмете мой крестик. Можете вернуть его мне при новой встрече. — Элен сунула блестящий крестик в руку Уэйда. Он взглянул на эту вещь, так много для нее значившую.

— Спасибо, Элен, я буду беречь его. — Уэйд поцеловал ее в щеку. — Не волнуйтесь обо мне.

— Я не могу не волноваться, но верю, что вы вернетесь, — сказала она твердо.

— Разрешите мне тоже пойти и помочь вам с лошадью, — сказал Эзра.

— Не надо, Эзра. Я же не буду сильно навьючивать ее. Я беру с собой только сумку, постель, плащ. Вся одежда — на мне. Больше ничего не надо.

Уэйд поднял воротник, вытащил из кармана рубашки платок, чтобы можно было закрыть лицо. Затем надвинул пониже шляпу, обул сапоги и натянул перчатки. Элен укладывала продукты в его сумку.

— Надеюсь, будет достаточно, мистер Кол — , тер, — сказала она.

Уэйд набросил буйволовый плащ на плечи, взял винтовку, сумку и встал пригнувшись.

— Не волнуйтесь так, Эзра. Слушайте вашу жену. Я вернусь. — Он старался улыбаться, вылезая из относительно теплого фургона на слепящий снег.

Уэйд слышал, как Эзра благословил его. Он нашел своего жеребца, оседлал его, затем быстро надел узду на кобылу Эзры.

Уэйд направил лошадей против ветра. Ехать так было сущим наказанием, но иначе было нельзя: в темноте и в буран он не смог бы ориентироваться. Если ветер не изменится, ему надо скакать почти прямо на север. Уэйд вспомнил о крестике Элен у себя в кармане. Если бы он мог молиться! И если ветер переменится, он может не доскакать.

Уэйд прикрыл платком лицо и еще глубже надвинул шляпу. Было холодно, но пока терпимо. Лошадь осторожно ступала по снегу. Мерный стук копыт и постоянный свист ветра навевали дремоту. Время от времени Уэйд спешивался, чтобы размяться. Потом опять садился на лошадь и скакал против ветра. Когда взошло солнце, ветер несколько ослабел, но он сделал свое дело: обе лошади были обессилены. При свете дня Уэйд мог кое-что различать сквозь летящий снег, и это вселяло надежду. Он видел знакомые группы деревьев и, очевидно, следовал в нужном направлении.

Когда снова стемнело, Уэйд нашел углубление в какой-то скале. Привязав лошадей, снял поклажу, затем с трудом уселся в укрытии, завернувшись в свой плащ. Он долго просто сидел, растирая закоченевшие пальцы. Потом достал еду, сразу съел полкаравая хлеба вместе с вяленым мясом и фруктами. Немного отдохнув, Уэйд заставил себя встать. Спустившись по склону, он нашел там засохшую траву, не совсем засыпанную снегом. Он нарезал охотничьим ножом охапку и отнес ее лошадям. После этого, смертельно усталый, он завернулся в свой плащ и уснул. Проснулся он перед рассветом и тронулся в путь. Лошади теперь были резвее, отдохнув и немного поев. Да и он чувствовал себя лучше. Появилась надежда.

К полудню последние тучи рассеялись и в небе засияло солнце. Но хотя не было снега и ветра, стало холодно. Зато вокруг все было видно и это было главным: Уэйд знал, что фактория уже недалеко. Он натянул на плечи буйволовый плащ, вспоминая, как его подарила Проливающая Слезы. Тогда это было похоже на небольшое представление: она назвала его своим белым сыном. И он гордился этим. Теперь ей было бы приятно узнать, что ее подарок спас ему жизнь.

Уэйд скакал на северо-запад, вдоль реки, где они с Маленьким Медведем когда-то вместе охотились. На протяжении нескольких миль он осторожно пробирался между деревьями по заснеженному берегу. Вот и узкое место реки. Уэйд остановился. Он вспомнил, как с Маленьким Медведем они пересекали ее здесь. Можно было бы сократить путь на несколько миль, хотя это и опасно. Он внимательно смотрел на реку, вспоминая. Дно каменистое, и, если течение не изменилось, самое глубокое место почти посередине. Уэйд решил рискнуть.

Он обернул повод вокруг седельной луки и повел лошадей в ледяную воду. Его конь осторожно ступил на каменистое дно, тряся гривой и фыркая от холода. Кобыла остановилась. Уэйд дернул повод, заставляя ее войти в реку. Когда это удалось, он спокойно сел на коня, полагаясь на лошадей. Хруст камешков под копытами раздражал его. Не доходя середины, он вдруг увидел, что стало глубже, Уэйд понял, что, стремясь сократить расстояние, он недооценил скорости течения. Лошади пробирались вперед, скользя на камешках. Дважды глубина была такой, что лошадям пришлось плыть, прежде чем опять встать на камни. В третий раз кобыла испугалась. С тревожным ржанием она рванулась и испугала коня Уэйда. Он слишком поздно понял, что бедное животное закрутило потоком. Повод, привязанный к луке седла, натянулся и прижал ногу Уэйда. Он вытащил нож и перерезал его, пока его лошадь боролась с течением.

— Проклятие! — заорал Уэйд.

Эхо усилило его крик. Через мгновение они с конем упали в пенящуюся воду. Когда вода сомкнулась над его головой, Уэйд высвободил ноги из стремян, соскользну с седла. Пытаться выплыть здесь безнадежно, он знал это. Его одежда и тяжелый плащ уже намокли. Вопреки здравому смыслу Уэйд вцепился в плащ, вместо того чтобы освободиться от него. И вдруг почувствовал удар в бедро и боль: водой его вынесло на какой-то валун. Он ощутил каменистое дно и инстинктивно выпрямился. Тяжесть плаща тянула вниз, он поскользнулся и снова попытался встать. На этот раз ему удалось подняться над водой и вдохнуть ледяной воздух прежде, чем быстрый поток снова сбил его с ног. Когда Уэйд почувствовал, что легкие вот-вот разорвутся, он сумел встать и добраться до берега. Закоченевший, он выбрался наверх, волоча плащ. Там повалился на землю, тяжело дыша. Звук ржания заставил его поднять голову. Уэйд в бессилии видел, как обе лошади выбрались на берег и исчезли среди деревьев. Они были слишком далеко вверх по течению, чтобы пытаться поймать их.

Уэйда била дрожь, когда он направился к группе деревьев. Он стащил промокшую одежду и набросил на низкую ветку. Потом завернулся в плащ. Вода не водностью проникла через плотный мех. Уэйд знал, что через несколько минут замерзнет до смерти, если сейчас же не согреться. Он пошел дальше в рощу, туда, где еще не было снега. Он вспомнил, чему учил его Маленький Медведь, и быстро стал собирать сосновые иголки, пока не соорудил из них ложе. Он укрылся плащом и зарылся в иголки. Уэйд все еще дрожал, руки и ноги его онемели. Он закрыл глаза, хотя и знал, что этого нельзя делать: часто слышал рассказы о том, как люди замерзают. Они закрывают глаза, засыпают и не просыпаются…

Уэйд пытался всеми силами бороться со сном, но был слишком ослаблен и голоден. Он лег на бок, подобрав руки и ноги, закрыл глаза, не в силах больше сопротивляться сну.

Услышав ржание. Маленький Медведь осторожно поскакал к реке. И тут же увидел коня. Остановившись, он стал внимательно его разглядывать. Не может быть! Ведь это — лошадь его белого друга Колтера! Он двинулся по следам назад, к воде. У самой кромки, опустив голову, стояла брошенная кем-то навьюченная лошадь. Маленький Медведь спешился и поймал лошадей. Затем вытащил из ножен большой охотничий нож и пошел вдоль реки, глядя на воду. Если всадник ударился головой о камни, надежды мало. Маленький Медведь почувствовал облегчение, когда увидел грязный снег у берега и извилистый след, ведущий в рощу. Он пошел по нему и вскоре наткнулся на друга, лежавшего под заиндевелым одеялом из хвои. Маленький Медведь присел на корточки рядом с Уэйдом, коснулся его лица. Тот был холодный и едва дышал. Маленький Медведь попробовал поднять его и не смог этого сделать. Тогда он стащил с него мокрый плащ и накрыл своим, сухим.

— Проснись, Колтер! Уэйд не ответил.

Маленький Медведь, забравшись под плащ, обнял друга, пытаясь согреть.

— Вот не думал, что буду с тобой под одним плащом, Колтер, — сказал он, пытаясь шутить.

Холод уже так сковал тело Уэйда, что это пугало индейца. Он взял руки Уэйда и принялся яростно растирать их. Постепенно он почувствовал, что руки понемногу начинают теплеть. Тогда Маленький Медведь вылез из-под плаща и стал сооружать волокушу из веток. Он привязал это подобие саней к упряжи лошади Уэйда. Уэйд даже не пошевелился, когда Маленький Медведь тащил его на берег и укладывал на сани. Но в сердце Маленького Медведя таилась надежда, когда он накрыл друга плащом и сел на свою лошадь: кожа Уэйда уже порозовела, и дыхание стало ровным, как у человека хотя и изможденного, но живого. Индеец пустил лошадь рысью. Чем скорее он доставит друга в деревню, тем вернее, что тот выживет. Он хотел верить, что Колтеру не придется расплачиваться жизнью за свое легкомыслие. Маленький Медведь никогда не учил его в одиночку переходить замерзающую реку.

Они не виделись много зим, но Маленький Медведь всегда помнил, как много связывало их в детстве. Сначала ему не понравился высокий костлявый белый мальчик. Тетя хотела, чтобы они подружились, но сами они не стремились к этому. Все же, чтобы сделать ей приятно, они вместе ходили на охоту. Тогда он поспорил с Колтером, что победит его в соревновании по ходьбе. Колтер почти не отставал от него и не победил только потому, что не привык ходить босиком. Но Уэйд не жаловался и принял поражение как мужчина. Потом они стали вместе охотиться и ездить верхом, и Маленький Медведь с удивлением должен был признать, что Колтер оказался надежным другом.

Каждое лето прибытие обоза было событием для Маленького Медведя: это давало случай увидеться с Колтером и показать ему, что он вырос и стал сильнее. Они часто спорили, кто будет выше и сильнее к следующей встрече. Даже когда стало ясно, что Уэйд будет выше, они продолжали спорить, играя на своих различиях. Уэйд не был высокомерен, как иные белые, он никогда не смотрел на Маленького Медведя и его народ, как на низких.

Он улыбнулся, вспомнив, как однажды перед заходом солнца они с Уэйдом спрятались в роще и ждали, пока не вернутся собиравшие ягоды Сандрин и Рыжая Олениха. Когда те появились, друзья спрыгнули с дерева, так напугав девочек, что девочки побросали ягоды и с визгом убежали. А они с Колтером так смеялись, что упали на землю. Там они и остались на ночь, ели ягоды и рассказывали друг другу сны. Рассказывали и другие истории. Оба потеряли родителей и говорили о своем одиночестве, о том, что иногда чувствуют себя лишними. В ту ночь они стали настоящими друзьями.

Потом много ночей они провели, смотря на звезды и разговаривая. В одну из таких ночей Колтер признался, что влюблен в Яркую Звезду. Интересно, любит ли он ее до сих пор? Не потому ли он решил приехать в факторию спустя столько лет? Маленький Медведь грустно покачал головой. Что бы стал делать Колтер, если бы узнал, что Яркая Звезда собирается замуж за другого?

Маленький Медведь почувствовал дымок своей деревни. Уже близко. Все в деревне будут разочарованы: он вернулся без свежего мяса. Но он сделал гораздо более важное дело: спас жизнь друга.

Глава 8

Пытка началась. Они жгли огнем его руки и ноги, и Уэйд знал: он не выживет после этого. Он боролся изо всех сил, но их было слишком много, и они одолели его, заставили мучиться.

— Не надо с нами драться, белый. — Услышал он голос одного из них. Голос этот показался ему знакомым, даже дружеским…

Уэйд открыл глаза. Он увидел над собой лица людей и тени, пляшущие на стене. Почувствовал приятный запах и постарался вглядеться в окружающее. Вокруг курился дым. Потом услышал звук трещотки. Какая-то старуха стояла над ним и трясла трещоткой, которую держала в одной руке, а в другой держала курильницу. При этом она все время напевала, и Уэйду хотелось, чтобы она перестала. Он стал кашлять и попытался сесть.

— Не двигайся, белый.

Перестав кашлять, Уэйд пригляделся к тому, кто говорил с ним. Лицо было явно знакомое.

— Не узнаешь меня, белый? — Я Маленький Медведь, могучий воин Северных Черноногих.

Уэйд прищурился и оперся на руку, чтобы вглядеться.

— Маленький Медведь? Ты? — Он не верил своим глазам.

— Да, белый, теперь ты в безопасности.

— А где я? — Он попытался понять, где находится.

— Ты — в моей деревне.

Уэйд прижал руку ко лбу. Он вспомнил ледяную речку, потом — свою долгую скачку на морозе.

— Обоз…

— Нет никакого обоза, Колтер. Тебе приснилось.

— Нет, он есть, Маленький Медведь, — сказал Уэйд, хватая его за руку.

— Я нашел тебя у реки. Ты упал там. Не было никаких фургонов.

— Они не здесь, — с натугой ответил Уэйд. Он снова начал кашлять, повернувшись на бок, успокаивая боль в груди.

— Дыши глубже, Колтер. Дым поможет тебе. Квали — целительница.

Уэйд беспокойно прохрипел:

— Там… примерно шестьдесят миль к югу… пять фургонов. Там — маленькая девочка… — Он снова начал кашлять, пытаясь вдыхать дым, как советовал Маленький Медведь. Ему надо встать, надо вернуться к обозу. Уэйд пытался сесть. — Мне нужна твоя помощь, Маленький Медведь.

— Хорошо, Колтер, — сказал тот мягко, укладывая его опять. — Расскажи об этом обозе.

— Это — не воины, Маленький Медведь. Они бегут от других людей, которые причинили им зло. У них даже нет оружия. Они только хотят проехать через твою страну в Орегон.

— Ты сказал, там девочка? Что с ней?

— Тяжелая лихорадка. Она может умереть. Они не могут ее даже как следует согреть.

— Снег пока прекратился. Я поскачу к ним и проведу их до форта Ренара. Уэйд схватил его за руку.

— Они — добрые люди, но они очень напуганы. Обещай, что ты не причинишь им вреда.

— Да, Колтер, — тихо сказал Маленький Медведь, — даю тебе слово. Уэйд закрыл глаза.

— Буря миновала? Если она вновь поднимется…

— Ты забыл, что я привык к такой погоде. Я вижу, когда ты слепнешь, я слышу, когда ты глохнешь. Это — моя страна.

— Спасибо, — выдохнул Уэйд, поворачиваясь на бок и заходясь в кашле.

— Не беспокойся, Колтер. Я помогу этим людям.

Уэйд кивнул, не открывая глаз. Он слышал, как его друг разговаривает со старой женщиной на своем языке, но не понимал их. Потом снова услышал трещотку и пение старухи. Но теперь оно уже не раздражало его. Он устал. Он глубоко дышал. Если кто и найдет фургоны в бурю, то это — Маленький Медведь. Остается надеяться, что он подоспеет вовремя.

Сандрин стояла у окна, глядя на снежный покров во дворе. Небо было темным, буря еще не кончилась. Она забыла, как любила зиму. В Париже дом дедушки в плохую погоду был похож на промозглую тюрьму. Скуку нарушали только вечера, на которые водила ее бабушка. Но Сандрин не получала от этого удовольствия и теперь поняла почему. Фальшивая веселость и пустые разговоры были неприятны ей. Здесь, в родительском доме, она поняла, чего ей не хватало. В детстве она всегда наслаждалась зимними днями, веселым смехом отца, когда он выигрывал у нее в покер, аппетитными запахами, наполнявшими дом, когда мать что-нибудь пекла.

Когда они с мамой вернулись из деревни Черноногих, она увидела, что отец и Ален нашли общий язык. Они чему-то смеялись, шутили на французском, и отец напоминал ей, что когда снег сойдет, она вернется в Париж и выйдет замуж за Алена. Как она могла думать о великолепии Парижа? Как она могла думать о том, чтобы покинуть родительский дом, чтобы поехать в город, где чувствует себя чужой?

— Сандрин!

Сандрин посмотрела на мать и улыбнулась. Они снова вместе, и ей не хочется это потерять.

— Что, мама?

— Не пойти ли нам с тобой в лавку? У меня там много дел.

Сандрин поднялась, снимая шубу с вешалки у двери.

— Мы с Сандрин пойдем поработаем. Мы вернемся попозже, — сказала Проливающая Слезы, тоже одеваясь.

— Но почему сейчас? К нам никто не придет, пока буря не кончится, — сказал Люк.

— Я пойду с вами, — сказал Ален, быстро вставая.

— Нет, — ответила Сандрин. — Заканчивайте вашу шахматную партию.

— В самом деле?

— Да, — ответила она, открывая дверь и выходя вслед за матерью.

Снег хрустел под ногами. Сандрин отряхнула его с ног, прежде чем войти. Потом подошла к лампе на прилавке, достала спичку и зажгла. Поставила лампу так, чтобы та осветила комнату. Она стала оглядывать помещение, которое с детства было местом ее игр. Вот полки вдоль стен, каждая заполнена разным товаром. Сандрин вспомнила, что когда она была такого роста, чтобы дотянуться до кулей с мукой на нижних полках, мама нашла ее, когда она свалила на пол не только муку, но также одеяла и отрезы. Когда она подросла, мать разрешила ей помогать расставлять разноцветные вазочки с конфетами и красивые жестянки с экзотическим чаем. Ей нравился аромат молотого кофе и цветоподобные запахи парфюмерии, которая по настоянию ее матери раз в год заказывалась в Сент-Луисе.

Ее первые игры в прятки прошли среди фланелевых рубашек и шерстяных брюк. Потом отец запретил ей играть с войлочными шляпами, устав нагибаться за ними там, где она, потеряв интерес, бросала их. Если не было других маленьких девочек, она пыталась вовлечь Маленького Медведя в игры с переодеванием. И добилась успеха лишь однажды, уговорив его примерить пару сапог. Сандрин улыбнулась, вспомнив об этом.

Маленькому Медведю сначала было трудно ходить в сапогах для взрослого белого человека, но он быстро освоился и стал гордо топать из конца в конец комнаты. Он подражал походке важного кавалерийского офицера. Игра шла замечательно, пока он не попробовал быстро повернуться. И тут же упал на пол вниз лицом, смущенный и сердитый. Сандрин и сейчас помнила ту страшную клятву, которую он заставил ее дать, что она никому не скажет о его падении.

Сандрин медленно осматривалась. Все здесь вызывало воспоминания. Полки с горшками и кухонной утварью напоминали ей голодных женщин Черноногих, расталкивавших друг друга локтями — совсем как парижанки на базаре. Здесь было много коробок с цветными бусами и пуговицами, толстыми нитками, шилами. Фонари висели на стенах над стиральными досками и большими жестяными тазами. Когда она была маленькой, ей казалось, что все стоящие вещи в мире — здесь, в родительской лавке. Она и теперь так думала.

— Чему ты улыбаешься? — спросила Проливающая Слезы, опустив руку в одну из стеклянных банок и давая Сандрин лимонную карамель.

— Вспоминаю, как росла здесь, — ответила та, — отправляя конфетку в рот.

— А помнишь, сколько раз ты лазила наверх, в коробку с бусами, когда я не смотрела. Ты их рассыпала на полу и смешивала разные цвета.

— Да, а ты заставляла меня потом разбирать их.

— Но это тебя не останавливало. — Проливающая Слезы достала тряпку и стала стирать пыль с полок.

— Мама, а ты не уставала от этого, не хотела вернуться к своему народу?

Проливающая Слезы подняла банку, протерла под ней и поставила ее на полку.

— Мое место — с твоим отцом.

— Я не об этом. — Сандрин тоже взяла тряпку и стала протирать полку с парфюмерией. — Ты скучаешь по своему племени?

— Я и сейчас близка к моему народу. Я вижу своих всегда, когда захочу. Но ты… — Проливающая Слезы пожала плечами. — Когда ты пересечешь «большую воду»и выйдешь замуж за француза, мы, может быть, больше не увидим тебя.

Сандрин поставила флакон и облокотилась о прилавок, глядя на мать.

— Почему бы тебе не поехать с нами? Тебе понравится Париж. Там так много красивых мест! Я показала бы тебе здания, которые ты видела в книгах.

— Меня не интересует каменный город белых людей, — сказала Проливающая Слезы.

Сандрин положила подбородок на руки, оглядывая комнату.

— Когда ты поняла, что любишь папу? Проливающая Слезы закончила протирать полку и повернулась к дочери.

— Он часто приезжал торговать к нам в деревню. Когда я впервые его увидела, то подумала, что он очень странный. Он говорил на языке белых, и еще на французском. У него на лице росли волосы, а я такого еще не видела. Он приехал еще раз и привез мне голубые бусы. Они мне понравились, — сказала она с улыбкой. — Мои друзья говорили мне, что у белых это значит, что я ему нравлюсь. И я сделала ему подарок — рубаху из оленьей кожи. Мы с ним стали разговаривать, и он рассказывал мне о своем народе. Однажды он подарил моему отцу много бобровых шкур, и я поняла, что его чувство ко мне пустило глубокие корни. Он собирался лишь ненадолго поохотиться в горах. Но в это время моя мать умерла, и он остался с нами. Я очень горевала после ее смерти, а он был все время рядом. Сначала он молчал и только держал меня за руку, когда я плакала, потом начал разговаривать со мной. Он помог мне вспомнить много хорошего, что было между нами с матерью. — Проливающая Слезы посмотрела на Сандрин. — Думаю, тогда я и поняла, что люблю твоего отца.

Сандрин улыбнулась.

— Ты мне никогда об этом раньше не рассказывала.

— А ты не спрашивала. — Проливающая Слезы вернулась к своему занятию. — Ну а ты, дочка, когда ты поняла, что любишь этого француза?

Сандрин вдруг поднялась, схватившись за прилавок.

— Что?..

— Когда ты поняла, что любишь своего француза? — повторила мать.

Сандрин взяла следующий флакон.

— Не знаю, когда поняла. Просто — поняла и все, — сказала она напряженным голосом.

— Ты сейчас проводишь с Аденом не очень много времени. Почему?

— Не знаю, мама. Сейчас зима. Ты знаешь, я не люблю сидеть дома.

— Ты любишь этого человека, Сандрин? Сандрин ощутила тяжесть бутылочки у себя в руке.

— Конечно, люблю. Я бы не вышла за него иначе.

— Это хорошо, — задумчиво кивнула Проливающая Слезы. — Такое решение женщина не должна принимать наспех. В конце концов, у вас будут дети, ты будешь далеко от родных, и ты проведешь с ним оставшуюся жизнь.

— Ален — хороший человек, — сказала Сандрин, аккуратно расставляя флаконы. — Он из хорошей семьи. Знаешь, у них три дома: в Париже, в Лондоне и еще — в деревне…

— Что ты хочешь этим сказать, Сандрин? — спросила Проливающая Слезы, внимательно глядя на дочь.

— Просто рассказываю, какой хороший человек Ален.

— Ты мне это много раз говорила.

— Тебе он нравится, мама?

— Я его не очень знаю. Но если ты решила, что он достаточно хорош, чтобы выйти за него, я доверюсь твоему решению и постараюсь полюбить его.

— Папе он определенно нравится.

— Ты должна быть очень рада, что он нравится твоему отцу. Если бы не это, ты была бы самой несчастной женщиной.

— Но…

— Ты подучила, все, к чему стремилась, Сандрин. Ты побывала в Париже, получила отличное образование, побывала на балах в красивых платьях, встретила к полюбила богатого человека» который мечтает на тебе жениться. Твои мечты осуществились, не правда ли?

— Да, — рассеянно ответила Сандрин, протирая тряпкой прилавок.

— Наверно, тебе надо бы проводить больше времена с будущим мужем. Я пойду в дом и пришлю его сюда. Вы сможете поговорить наедине. — Проливающая Слезы надела шубу.

Сандрин посмотрела вслед матери. Конечно, она права насчет Алена. Она, проводила с ним не так много времени. Но Сандрин все равно. Словно его присутствие, ограничивало ее свободу. Ей хотелось, побыть вместе со своими родителями.

Через несколько минут Сандрин услышала шаги Алена. От Алена как бы исходила уверенность. С очаровательной улыбкой он подошел и наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку.

— Я скучал без тебя, дорогая, — сказал он, привлекая ее к себе.

Сандрин не сопротивлялась, и через минуту он уже гладил ее по плечу. Она закрыла глаза и положила голову на его грудь, представляя себе, как будет, когда они поженятся.

— Я бы хотел, чтобы мы были уже женаты, — прошептал он, целуя ее в ухо. — Я не могу дождаться, когда мы станем мужем и женой. — Ален обнял ее и прижался губами к ее губам.

Вначале она ответила на его поцелуй, но потом стала сопротивляться, когда Ален стал прижимать ее к прилавку.

— Ален, — сказала она, отодвигаясь. — Не здесь.

— Почему? Твои родители сюда не придут. Они хотят, чтобы мы побыли вместе. Не заставляй меня ждать вечно, Сандрин, — сказал он, вновь целуя ее и просовывая язык между ее губами.

Сандрин пыталась вырваться, но он прижал ее к прилавку, просунув колено между ее ног. Она чувствовала, как его рука поднимается от ее талии к груди, и замерла. Но это было странное чувство. Николь рассказывала ей, что мужчины делают с женщинами. Она говорила ей, что это не всегда приятно для женщин, но приходится терпеть ради мужей. Но ведь она еще не замужем. Когда Сандрин почувствовала, что пальцы Алена коснулись пуговиц на лифе ее платья, она сбросила их.

— Не надо, Ален, — сказала она твердо.

— Но ты ведь хочешь, я знаю. Я не раз ловил на себе твои взгляды и знаю, о чем ты думаешь. Ты ведь хочешь испытать, что значит быть с мужчиной? Разреши мне показать тебе это. — И снова его пальцы коснулись пуговиц.

— Нет! — сердито сказала Сандрин, отталкивая его.

Она перешла на другую сторону прилавка, посмотрела на лиф платья: оно было частично расстегнуто. Она рассердилась. Во всяком случае, никакого удовольствия в этом нет.

— Больше никогда этого не делайте, — сказала она, приводя в порядок платье.

— Ты ведешь себя как ребенок, Сандрин, — сказал Ален усмехаясь. — Женщины во Франции знают об отношениях между мужчиной и женщиной и с малых лет привыкают к этому. Они принимают даже то, что у их мужей есть любовницы.

— Я такого никогда не приму.

— Тебе не придется волноваться, если я буду вполне доволен тобой, — снисходительно сказал Ален.

Выражение лица Сандрин стало вызывающим.

— А если я не буду довольна тобой?

— Что? — смеясь, спросил Ален.

— А если я не буду довольна тобой? Если мне не понравятся твои поцелуи и прикосновения?

— А как ты можешь знать, хорошо ли это, если никогда этого не испытывала? Тебя ведь надо этому учить и делать это должен опытный человек.

— Вроде тебя?

— Да, — серьезно ответил Ален. Сандрин засмеялась.

— Ты так самоуверен, Ален. Как я не замечала этого раньше?

— Это — часть моего обаяния, — с улыбкой ответил Ален. — Многие женщины мне это говорили.

— О! — только и сказала Сандрин, подходя к окошечку в противоположной стене.

Снова повалил снег, и стало еще темнее, Сейчас ей хотелось сидеть в теплом вигваме деда и слушать истории о его молодости. И еще захотелось увидеть Маленького Медведя. Вдруг Сандрин прижала лицо к стеклу, всматриваясь в сумрак. Она узнала лошадь двоюродного брата. Он прискакал еще с тремя Черноногими. Почему они здесь в такую погоду? Не случилось ли чего? Она взяла с прилавка шубу и накинула ее на плечи. Быстро пошла к входной двери.

— Куда ты? — требовательно спросил Ален. Сандрин стрельнула в него взглядом и, не отвечая, вышла. За дверью сразу же столкнулась с Маленьким Медведем.

— Что ты здесь делаешь в такую погоду? — спросила она.

— Пойдем в дом, там расскажу. — Он велел остальным идти на кухню к Джозии, чтобы поесть и попить. Затем прошел за Сандрин в дом.

— Мама, смотри кто пришел! — Сандрин подвела Маленького Медведя к очагу.

— Здравствуй, тетя, — сказал он, улыбаясь. Было видно, что он любит ее.

— Зачем ты приехал в бурю. Маленький Медведь? Ты ведь знаешь, как это опасно, — сказала Проливающая Слезы, снимая шубу с его плеч.

— С тобой ничего не случилось? — спросил Люк.

— Со мной — нет. Нужна твоя помощь, Проливающая Слезы.

— Что-то с моим отцом?

— Нет, с дедушкой все хорошо. Но случилась беда с белыми людьми в фургонах. Там есть ребенок, у которого лихорадка. Я поеду к ним и постараюсь привезти их сюда. Я хотел бы, чтобы ты тоже помогла им.

— Я поеду с тобой, — не колеблясь ответила Проливающая Слезы.

— Нет, — вмешался Люк, — это слишком опасно. Поеду я.

— Со мной отправятся трое наших лучших воинов. Пока я не привезу эту девочку, вы, тетя, ничего не сможете сделать.

— Не надо сюда, — ответила она. — Лучше — в нашу деревню.

— Жена, — мягко сказал Ренар, — я бы не хотел, чтобы ты выходила в такую погоду.

— До деревни недалеко, Люк. Все мои снадобья — там.

— А я? — спросила Сандрин. — Я могу поехать с тобой, Маленький Медведь? Я могла бы вести фургон.

— Нет, — ответил он, — это слишком опасно.

— Ты не остановишь меня, — упрямо сказала Сандрин.

— Лучше пойди к нам в деревню вместе с матерью, — тихо сказал Маленький Медведь. — Там один белый, он очень болен. Ты бы могла помочь матери и К вали.

— Сандрин, мне и впрямь понадобится твоя помощь, — сказала Проливающая Слезы.

Тут открылась дверь, и вошел Ален. Он повесил толстую меховую куртку у двери и вошел в комнату, не сводя глаз с Маленького Медведя.

Сандрин пыталась понять, что выражало лицо Алена. Ее привело бы в ярость его покровительственное отношение к индейцу.

— Маленький Медведь, это — Ален. Ален, это — мой двоюродный брат, он из племени Северных Черноногих.

— Рад знакомству, мосье, — сказал Ален по-французски.

Маленький Медведь колебался мгновение, оценивающе глядя на Алена и его одежду. Потом ответил по-французски:

— И мне приятно познакомиться. — Потом спросил у Сандрин на языке Черноногих:

— Кто это в такой глупой одежде?

Сандрин едва сдержала улыбку.

— Это — Друг. Я встретила его в Париже, в городе за «большой водой».

— Друг? Для чего же он проделал такой путь? Думаю, он больше чем друг, сестра. По-моему, это твой жених.

— Сейчас нет времени обсуждать это. Маленький Медведь. Тебе надо ехать на поиски обоза.

— Мы обсудим это, когда я вернусь. Этот «друг»— не для тебя. Он расхаживает, как тетерев в брачный сезон.

Сандрин рассмеялась и поцеловала двоюродного брата в щеку.

— Тебе нужна еда?

Маленький Медведь отрицательно покачал головой и повернулся к Люку.

— Пожалуйста, проводи женщин в деревню, дядя. Буря усиливается.

— Ты уверен, что тебе не нужна моя помощь? Я мог бы послать с ними в деревню Джозию.

— Нет, спасибо, дядя. — Маленький Медведь повернулся к Алену и сказал по-французски:

— Но, может быть, белый человек желает отправиться со мной?

Ален взглянул на индейца, и глаза его потемнели.

— Я согласен, — ответил он, едва скрывая гнев.

— Нет, Ален, — сказал Ренар. — Ваша одежда не годится для такой поездки. И вы не привыкли к такой погоде. Тебе следует это знать. Маленький Медведь.

— Прошу прощения, дядя. Я только хотел… — Маленький Медведь повернулся к тете и Сандрин:

— Я привезу девочку и ее людей в деревню как можно скорее. Пожалуйста, тетя, помоги этому белому в деревне, он очень болен.

Проливающая Слезы подошла к племяннику и поправила на нем шубу. Она улыбнулась, ласково коснувшись его щеки.

— Пусть духи помогут тебе, чтобы ваша поездка была быстрой и безопасной. Будь осторожен.

— Спасибо за твое благословение. Все будет хорошо. — Он посмотрел на Сандрин. — Мы встретимся, когда я вернусь, и поговорим об этом. — Он кивнул в сторону Алена.

Сандрин снова улыбнулась и обняла его.

— Благополучной поездки, брат.

— Постараюсь, — ответил он и быстро вышел.

— Надо идти, пока буря не усилилась, Сандрин, — сказала мать.

— Я поеду с вами, — произнес Ален, подойдя к двери и берясь за куртку.

— На улице лютый мороз, — сказал Люк. — Я думаю, Ален, вам лучше остаться.

— Холод меня не пугает. Люк, — ответил Ален, элегантно набрасывая куртку на плечи. — Я не могу оставить женщин одних скакать по морозу.

— Хорошо, — ответил Люк, пока тот одевался.

Сандрин не стала ждать остальных. Она прошла по двору к конюшне.

— Нам нужны четыре лошади, мистер Килер, — сказала она, подойдя к своей лошади. Оседлав ее, она вывела потом из стойла лошадь матери. К приходу отца и Алена четыре лошади были готовы.

— Пора отправляться, пока погода не стала хуже, — сказал Люк Ренар, выезжая со двора.

Люк и Проливающая Слезы скакали бок о бок, а Ален пристроился к Сандрин.

— Я тогда напугал тебя, дорогая, прости, я не хотел этого.

Сандрин посмотрела на него. Снег уже запорошил его капюшон и темные волосы.

— Я не похожа на женщин, с которыми ты рос, Ален.

— Я начинаю понимать это.

— И что? — спросила она настойчиво.

— Нахожу это привлекательным. Мне нравятся женщины с характером. Это более притягивает, чем когда женщина делает все, что говорит ей мужчина.

Сандрин почувствовала, что покраснела несмотря на холод, и отвернулась, глядя на тропу впереди.

— Я смутил тебя, Сандрин?

— Да нет. Просто мы очень разные. Вы, французы, гораздо более легкомысленны.

— Я понимаю, почему ты так скучала по своей семье, Сандрин, — немного помолчав, отвечал Ален. — Твои родители — чудесные люди. Нам не обязательно возвращаться в Париж. Если хочешь остаться здесь, можешь это сделать. Я даже могу построить здесь для тебя дом.

Сандрин замерла от удивления: она была уверена, что он стыдится ее индейской крови и предпринял эту поездку, только уступая ей.

— Зачем оставлять то, что ты знаешь и любишь?

— Я все сделаю для тебя, Сандрин. Ты моя любовь на всю жизнь, ты ведь это знаешь. Для счастья мне нужны не Париж или моя семья, а ты.

Она опустила глаза и почувствовала, как он дотронулся до нее. Сандрин посмотрела на Алена. Он взял ее руку и поднес к губам. Она почувствовала тепло его губ на своей холодной руке.

— Не знаю, что тебе ответить, Ален.

— Не надо сейчас ничего говорить, дорогая. Подождем, когда будем наедине. Просто знай, что я очень хочу сделать тебя счастливой.

Сандрин смотрела на заснеженную тропу. Может, она не поняла его? Он очень хочет ее, что ж тут такого? Может быть, печаль от будущего расставания с родителями разрушали ее чувства к нему? Если бы они остались здесь или, по крайней мере, могли приезжать сюда в гости, то их жизнь с Аденом стала бы счастливой, как она о том мечтала.

При въезде в деревню Черноногих она посмотрела на Алена и встретилась с его взглядом. Он улыбнулся.

— Сандрин, — сказала мать, — поезжай в хижину дедушки и принеси мою корзинку с лекарствами. Я буду в хижине Маленького Медведя.

Сандрин кивнула и направила лошадь к хижине деда. Она спешилась и попросила разрешения войти. Услышав его ответ, вошла.

— Маме нужны ее лекарства. Можно, я их отнесу ей?

— Ты знаешь, где они, — ответил Ночное Солнце. — Это — для того белого человека?

— Да, дедушка. Маленький Медведь должен привести других белых. Их застигла буря.

— Я слышал, — сказал Ночное Солнце.

— Тебя беспокоит это? — спросила она, беря корзинку матери и добавляя туда еще сушеных трав.

— Не беспокоит, если людям нужна помощь. Но беспокоит, что так много белых узнают о нашей деревне.

— Маленький Медведь сказал, что это — мирные люди. Они хотят только уйти на запад.

— Надеюсь, что это правда, — ответил Ночное Солнце. — Кто там шумит около моей хижины?

Сандрин улыбнулась своим мыслям, закончив наполнять корзинку.

— Мой отец и… — Она замялась, потом решительно сказала. — И мой жених.

— Человек из каменного города за «большой водой»?

— Да, дедушка.

— И он хочет забрать тебя с собой?

— Он говорит, что останется здесь, если я захочу.

— Ну, пойди помоги матери, а я хочу поговорить с этим белым человеком. Сандрин вышла.

— Дедушка просит войти вас обоих. — Потом повернулась к Алену. — Он хочет увидеться с тобой.

— Я побаиваюсь встречи с ним, — сказал Ален. Поцеловав ее в щеку, он последовал за Люком в хижину.

Сандрин, прижав к себе корзинку, пошла к хижине Маленького Медведя. Было холодно, и воздух изо рта превращался в белое облачко. Она с удовольствием думала о том, как тепло в хижине. И еще думала о двоюродном брате и его товарищах, мысленно молясь за них.

Подняв полог, закрывавший вход, Сандрин вошла в хижину Маленького Медведя. Тут было тепло и пахло целебными травами. Квали что-то напевала. Мать стояла на коленях около больного, склонившись над ним. Сандрин подошла к ней и поставила корзинку рядом.

— Вот лекарство, мама.

— Садись рядом, пока я заварю травяную смесь для него. — Она встала, беря дочь за руку. — Я хочу тебя предупредить, Сандрин. Этот человек…

— Не беспокойся мама, я тебе много раз помогала и помню все, чему ты меня учила. — Она погладила мать по руке. — Готовь свое снадобье. — Сандрин опустилась на колени около больного, продолжая глядеть на мать. Лицо Проливающей Слезы было напряженным. И Сандрин подумала: при смерти ли этот человек? И взглянула на него… У нее перехватило дыхание…

Сандрин робко коснулась щеки Уэйда. Он лежал без сознания, и цвет его кожи испугал ее. Светлые волосы слиплись от пота, глаза были закрыты. Но Сандрин представляла себе, какими серыми они будут в тусклом свете хижины. Теперь его лицо было лицом не мальчика, а мужчины, но сохранило свою удивительную привлекательность. Дрожащей рукой она убрала волосы с его лба. Уэйд дышал тяжело, будто никак не мог вдохнуть достаточно воздуха.

— Почему вы с Маленьким Медведем не сказали мне об этом?

— Я сама не знала… — Проливающая Слезы посмотрела на Квали, переставшую петь. — Моя дочь поможет мне теперь, Квали. Ты можешь отдохнуть.

Та кивнула, глядя на Сандрин.

— Учить молодых — хорошее дело. Проливающая Слезы взяла шубу Квали и набросила ее на плечи старой женщине.

— Спасибо, подруга.

Сандрин поглядела вслед удалившейся Квали, потом повернулась к матери.

— Уэйд что-нибудь говорил?

— Он все говорит о маленькой девочке в обозе. Я сказала, чтобы он не беспокоился.

— Он ведь не умрет, мама?

— Не знаю, Сандрин. Я не могу предсказывать будущее.

Сандрин уставилась на нее.

— Почему ты так говоришь? С ним будет все в порядке. Он сильный.

Проливающая Слезы зачерпнула ковшом из котелка.

— Это зависит от того, хочет ли он жить. Сандрин слова матери показались такими холодными и чужими. Следовало бы рассердиться на нее, но она не могла. И почувствовала боль раскаяния. Как она могла так расстаться с ним на все Эти годы, не попрощавшись?

— Помоги мне приподнять его, — велела Проливающая Слезы, опускаясь рядом на колени.

— А если он уже не поднимется?

Темные глаза матери оставались спокойными.

— Ты уже не раз помогала мне ухаживать за больными. Тебе нужно сейчас быть сильной, Сандрин.

Вместе они приподняли Уэйда. Сандрин держала его голову, а мать приставила ковшик к его губам. Уэйд пробормотал что-то и хотел отвернуться, но она строго окликнула его, и он перестал сопротивляться. Не открывая глаз, он выпил почти половину настоя и слабо оттолкнул ковшик. Проливающая Слезы дала знак Сандрин, и они осторожно положили его.

Сандрин снова осторожно убрала волосы с его лица и посмотрела в глаза матери.

— Никогда не думала, что увижу его снова.

— И как ты себя при этом чувствуешь? Сандрин посмотрела на Уэйда и почувствовала, что напряглась. Она не знала, как объяснить матери свои чувства.

— Мама, в детстве мы дружили, и я не хочу, чтобы с ним что-то случилось. И ты ведь знаешь, что я скоро выйду замуж за Алена.

— Про это ты мне все время твердишь. — Проливающая Слезы поднялась и поставила ковшик на один из камней вокруг огня.

— Ты что, не веришь, что я люблю Алена, мама? — спросила Сандрин.

Проливающая Слезы немного помолчала.

— Ты все время говоришь о нем, но я не вижу признаков твоей любви к этому французу.

— Как это понять? — сердито спросила дочь.

— Молодые женщины часто сами не могут разобраться в своих чувствах.

— Не принимай меня за ребенка, мама. Почему ты не разговариваешь со мной, как со своими подругами?

— Если хочешь правды, как я понимаю ее, то я скажу тебе. Когда ты смотришь на этого француза, в твоих глазах нет любви. Я не вижу в них даже уважения. Но когда сейчас ты пришла сюда и увидела его, — Проливающая Слезы кивнула на Уэйда, — в твоем взгляде была любовь.

— Мама, я не видела Уэйда с тех пор, как была девочкой. Может быть, я просто разволновалась, увидев, что он так болен. Вот и все. — Сандрин нагнула голову, чтобы не видно было, как она краснеет. — То, что ты целительница, еще не значит, что ты читаешь в сердцах.

— Я рассердила тебя, — заметила Проливающая Слезы.

— Да, ты не любишь Алена и не скрываешь этого.

— Разве я не была гостеприимной по отношению к Алену? Разве я не говорила с ним по-французски, не готовила ему хорошую еду, не рассказала все, что его интересовало о моем народе? Чего ты хочешь Сандрин? Чтобы я перестала быть сама собой? Может быть, тебя смущает, что твоя мать — индианка?

— Нет, мама, — мгновенно ответила Сандрин, касаясь руки матери. — Я никогда не стеснялась тебя, я всегда гордилась кровью Черноногих. Я сама не пойму, что со мной. С тех пор как приехала, я чувствую себя странно, как будто… — Она пыталась найти слова.

— Ты больше не здешняя, — просто сказала Проливающая Слезы.

Сандрин посмотрела в ее ясные карие глаза.

— Мне самой так казалось, когда я вернулась. Мне понравился Париж, мне понравились роскошные одежды, театры и шумная жизнь города. Но вскоре все это перестало быть для меня реальным. Мне захотелось быть с отцом и с тобой, слушать шутки Маленького Медведя, рассказы дедушки, ездить верхом по-мужски, а не боком, как глупые женщины. Но было и еще что-то. — Сандрин задумалась, все еще держа мать за руку. — Я была так уверена, что люблю Алена. Так уверена. — Она посмотрела на мать.

— А теперь — нет? Сандрин кивнула.

— Мы с ним такие разные.

— Может быть, именно это его и привлекает в тебе.

— Я знаю, Алену нравится во мне то, что я непохожа на других женщин из-за моей индейской крови. Он любил поражать людей, представляя меня и сообщая, что я наполовину Черноногая.

— Это не значит, что ему нет до тебя дела. Когда твой отец только что женился на мне, он любил хвастаться перед белыми мужчинами, что у него жена — индианка. Сначала мне было очень обидно. Но со временем он стал говорить просто о жене, а не о «Черноногой жене». Для Алена это еще в новинку, со временем он переменится.

— Будь откровенной, мама, — сказала Сандрин, расправляя плечи. — Ты ведь не хочешь, чтобы я вышла за него. Зачем ты скрываешь то, что чувствуешь?

Проливающая Слезы опустила голову.

— Это не мне решать. Тебе с ним жить. Я только хочу, чтобы ты сама была уверена, что действительно любишь его.

Сандрин молчала. Она смотрела на Уэйда и размышляла над словами матери. Он был очень похож на мальчика, которого она знала несколько лет назад, но она видела также и как он возмужал. Хотя сейчас он так ослаблен и болен. Сандрин попыталась представить себе, каково быть женой человека вроде Уэйда. Всякий раз, когда он уходит с обозом на запад, он рискует жизнью. При всей ее любви к этой земле, это враждебный и опасный край. Уэйд беспокойно заворочался во сне было время, когда Сандрин не представляла себе иной жизни, но теперь это начинало ее удивлять.

Глава 9

Уэйд пытался сбросить тяжесть, давившую грудь. Острая боль в груди возникала, когда он хотел вздохнуть поглубже. Каждый вздох сопровождался кашлем, сотрясавшим его тело.

— Все в порядке, ты — вне опасности. Уэйд открыл глаза и сделал слабую попытку подняться. Он сразу узнал этот голос, но боялся произнести имя вслух: боялся, что это только бред.

— Проливающая Слезы? — спросил он.

— Да, Уэйд, это я.

Он почувствовал ее прохладную руку у себя на лбу.

— Тебе надо отдыхать.

— Где я?

— В деревне моего народа.

— Маленький Медведь… — начал вспоминать Уэйд.

— Он пошел за белыми людьми. Не беспокойся.

— Сколько времени я здесь?

— Маленький Медведь нашел тебя у реки вчера перед заходом солнца.

— Там маленькая девочка… — Он снова начал кашлять.

— Маленький Медведь найдет их.

— Но если он не пробьется в бурю…

— Не надо так беспокоиться. Я уверена, они уже на пути сюда. — Проливающая Слезы перевела руку со лба на щеку Уэйда. — У тебя еще жар. Выпей еще чая.

— Я пил этот чай, когда был мальчиком.

Я помню…

— Тогда ты должен помнить, что от него поправляются. — Она налила ему еще чая и села рядом с дымящимся ковшиком в руке. — Как хорошо, что ты заговорил.

— Когда я свалился в речку, я боялся, что больше никогда не открою глаза. — При одном воспоминании Уэйд поежился и натянул одеяло до подбородка. — И надо же, чтобы меня нашел Маленький Медведь! Как он там оказался?

— Охотился и услышал ржание твоих лошадей. Сядь, — приказала Проливающая Слезы. — Выпей.

Уэйд выпил горький чай.

— Спасибо.

— Теперь отдохни.

— Она такая маленькая, — сказал Уэйд, отвернувшись.

— Кто, Уэйд?

— Та девочка. Надо помочь ей. Проливающая Слезы!

Она улыбнулась.

— Я постараюсь. А теперь отдыхай.

Маленький Медведь остановился. Фургоны теперь двигались медленнее. Лошади и волы устали, люди обессилели от холода и переутомления. Два воина Черноногих ехали по сторонам обоза, а третий скакал сзади, следя, чтобы никто не отстал. Маленький Медведь улыбнулся, глядя, как один из воинов слез с коня и поднял тряпичную куклу, выпавшую на снег. Девочка, уронившая куклу, устало улыбнулась ему, когда он отдал ей игрушку. Маленькому Медведю никогда еще не встречались такие белые люди. Когда он с товарищами прискакал в их лагерь, ни один не схватился за оружие. К его изумлению, эти люди даже не спросили, зачем он здесь, а сразу и с благодарностью последовали за ним.

Маленький Медведь видел маленькую девочку, о которой говорил Колтер. Она была такой бледной и истощенной, что он не знал, сколько еще она протянет. Знал только, что дети не должны умирать, и решил помочь во что бы то ни стало.

Снова поднялась буря. В то утро они выехали рано, и Маленький Медведь знал: если обоз сможет двигаться дальше, то достигнет деревни Черноногих до темноты. Он жалел этих людей, понимая, как труден был для них путь. Но если сейчас остановиться, они сразу почувствуют, что у них больше нет сил, и погибнут. Поэтому он старался выглядеть и говорить уверенно и строго. Надо было продолжать путь во что бы то ни стало.

Маленький Медведь обернулся на крик в соседнем фургоне. Старый возчик без сил откинулся назад. Индеец спешился и влез на сиденье. Бледная девушка в шали пыталась затащить мужчину внутрь, но он был слишком тяжел для нее.

Маленький Медведь помог ей. Девушка посмотрела на него, и в ее глазах он увидел боль.

— Вы сможете помочь растереть ему ноги? — спросила она по-английски.

Индеец не сразу» понял ее: те белые, которых он знал, говорили по-французски. Последний раз он говорил по-английски во время встречи с Колтером. Девушка начала растирать руки старика, а Маленький Медведь быстро растирал его ноги. Девушка накрыла его теплым одеялом.

— Кто-то должен вести этот фургон, останавливаться нельзя, — сказал Маленький Медведь.

— Я поведу, — уверенно сказала девушка, надевая толстую куртку.

— Вы уверены? — спросил Маленький Медведь, глядя на ее хрупкую фигурку.

— Я могу это делать не хуже вас, — ответила она заносчиво. — И если бы отец послушал меня с самого начала, он бы не обморозился.

Девушка натянула две пары перчаток и взобралась на сиденье. Маленький Медведь увидел, как она умело взялась за вожжи. Тогда он кивнул одобрительно и спрыгнул с фургона сзади, проверив надежность покрытия. Затем снова вскочил на лошадь и повел обоз сквозь буран.

Маленькому Медведю захотелось оглянуться на ту девушку. Она сидела прямо, держа вожжи, и смело посмотрела на него. Это понравилось ему: своей сильной волей она чем-то напомнила ему двоюродную сестру.

Интересно, что делает Яркая Звезда после того, как узнала Колтера. Он улыбнулся. Да, он схитрил, но был рад этому. Ему не понравился ее француз, и он не хотел, чтобы Яркая Звезда всю жизнь прожила вдалеке от своих родных и друзей.

Медленно тянулись часы на их трудном пути по глубокому снегу. Несмотря на усталость, эти белые не жаловались и не останавливались в отчаянии. Маленький Медведь теперь понимал привязанность Колтера к ним.

Когда они въехали в лесок, укрывавший его деревню, Маленький Медведь, подняв руку, дал сигнал остановиться. Он собрал людей и объяснил, что теперь им придется вылезти и оставить фургоны и большую часть их пожитков. Они быстро распрягли лошадей и посадили людей на них. Больная девочка ехала с родителями, остальные дети — с Эзрой и Элен.

Маленький Медведь вел их цепочкой, друг за другом, через сугробы и валежник. У него самого болело все тело, и он мог представить, каково было этим людям. Но лишь только маленькие дети начинали плакать, матери быстро успокаивали их. Наконец они дошли до края деревни. У своей хижины он остановился и слез с лошади. Затем протянул руки к больному ребенку. Видя, что мать колеблется, спокойно сказал:

— Ее надо скорее забрать с мороза. Моя тетя — целительница, и она поможет ей.

Мать отдала ему ребенка, и он вошел в хижину. Проливающая Слезы сидела у огня, а рядом спокойно спал Колтер. Теплый воздух внутри обжег его замерзшие щеки.

— Я ждала тебя, — спокойно сказала Проливающая Слезы.

Маленький Медведь положил девочку на шубу рядом с тетей.

— Ей очень плохо. Она может умереть.

— Ты хорошо сделал, что привез ее сюда. Где ее родные?

— На улице.

— Приведи их. Они, конечно, хотят быть вместе с ней.

Маленький Медведь вышел. Мать девочки ждала его. Он привел ее в хижину.

— Это — моя тетя. Пожалуйста, садитесь рядом с ней.

Та осторожно опустилась на колени и поглядела на спящего Уэйда.

— Он поправится? — спросила она.

— Ему уже лучше, — ответила Проливающая Слезы.

— Не знаю, как и благодарить вас за все, что вы для нас сделали. — Глазами, полными слез, она глядела на Маленького Медведя.

— Пойду поищу другую хижину для остальных, — сказал тот, вставая.

Когда он вышел, люди из племени уже вели людей в свои хижины. Только девушка в шали оставалась стоять на снегу.

— Вы здесь замерзнете, ; — скатал он, беря ее за руку, чтобы ввести в хижину.

— Пожалуйста, подождите, — возразила она. Маленький Медведь остановился.

— Что?

— Я хочу поблагодарить вас. Вы были так смелы, приехав за нами. Мы все обязаны вам жизнью.

— Вы обязаны жизнью этому белому, Колтеру. А сейчас — входите.

Усталый, на негнущихся ногах, он пошел к хижине деда. В спокойном воздухе над деревней пахло дымом: готовили еду.

— Можно войти, дедушка? — спросил Маленький Медведь, заглядывая внутрь. Потом вошел, сбросив тяжелую накидку. Сев у огня, стал растирать окоченевшие руки.

— Здравствуй, внук. Рад видеть тебя невредимым после похода.

— Спасибо, дедушка.

— Я дам тебе поесть.

— Нет, сиди. Я сам. — Маленький Медведь подождал, пока руки согрелись, и подошел к котлу, чтобы наполнить миску. Потом сел рядом с дедом.

— Ты привел сюда всех белых?

— Да, дедушка. Надеюсь, это тебя не обижает?

— Им была нужна твоя помощь. Маленький Медведь отхлебнул из миски.

— Они — странные люди, дедушка.

— Странные? Почему?

— Они не испугались меня.

— Это хорошо.

— И все же, странно. Колтер говорил, что у них нет даже ружей. Я не поверил, но так оно и есть.

— А как маленькая девочка?

— Сейчас с ней Проливающая Слезы.

— Хорошо. Моя дочь — хорошая целительница.

— Она говорила что-нибудь о Колтере? Он будет жить?

Ночное Солнце поднял длинную палку и пошуровал ею в костре.

— У него все еще лихорадка. Маленький Медведь задумчиво покачал головой.

— Он вел себя храбро, дедушка. Я не хочу, чтобы мой друг умирал.

— Он сильный. Я помню, когда вы оба были детьми. Вы с Колтером целыми днями играли в лесу. Однажды ты прибежал в деревню с криком о помощи: Колтера укусила гремучая змея.

— Укусила, потому что он защищал меня.

— Он был очень болен, рука распухла. Мы лечили ее с помощью припарок. Вы с Яркой Звездой не отходили от него. Помнишь, вы оба молились Напи и великим духам, чтобы Колтер выжил. И он выжил. Может быть, вам следует сделать то же самое сейчас?

Маленький Медведь съел суп и поставил миску.

— А где Яркая Звезда?

— Она со своим отцом и тем французом.

— Где они?

— Люк и француз захотели поиграть на деньги. Они пошли к Травяному Лосю.

— Почему она не около Колтера?

— Может быть, ты поговоришь с ней, внук? Маленький Медведь встал и оделся.

— Спасибо за угощение и за рассказ, дедушка. Как всегда, ты помог мне видеть лучше.

Он вышел и пошел к хижине Травяного Лося. Спросил разрешения войти и вошел, не дожидаясь ответа. Люк Ренар, Травяной Лось и еще несколько Черноногих сидели у огня. Они смеялись, а француз протянул руку за выигрышем. Маленький Медведь увидел, что Яркая Звезда сидит в стороне с женщинами. Заметив его, она встала.

— Ты вернулся, — сказала она улыбаясь, и протянула руку.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он сердито.

— Отец с Аленом решили поиграть. Я…

— Ты здесь сидишь и болтаешь с женщинами, когда Колтер, может быть, умирает? Что с тобой, сестра?

Маленький Медведь пошел к выходу, но его остановил Люк.

— Присоединяйся к нам, Маленький Медведь!

— Нет, дядя, — сказал он, едва сдерживаясь. И вышел из теплой хижины. На дворе была метель, но он не чувствовал холода: гнев жег его, как огонь.

— Прости, брат, постой! — услышал он голос Сандрин. Он остановился.

— Ты решила идти со мной?

— Почему ты так рассердился?

Маленький Медведь посмотрел на нее. Белые снежинки выделялись на фоне ее темных волос и глаз. Он заботливо запахнул ее шубу.

— Я не сержусь на тебя. Просто волнуюсь за Колтера. Я думал, что и ты тоже…

— Я тоже волновалась.

— Так почему ты не с ним?

— Сейчас все иначе. Я ведь собираюсь замуж за Алена. Когда начнется весна, мы поедем в Париж и поженимся там.

Маленький Медведь пожал плечами.

— При чем здесь Колтер? До того времени он, может быть, умрет.

— Не говори так!

— Я тебя не понимаю. Яркая Звезда. У Колтера нет семьи, ты знаешь. Я не могу понять, почему ты не около нашего друга. — Он пошел к хижине, и Яркая Звезда — за ним.

— Маленький Медведь, — окликнула она. — Я сидела с ним прошлой ночью.

— А почему ушла?

— Думала, что так будет лучше.

— Что за ерунда. Я только прошу тебя посидеть с нашим другом, пока он выздоровеет, ничего больше.

— Я не хотела, чтобы он увидел меня, когда проснется, — тихо ответила Сандрин, не глядя ему в глаза.

— Не слышу… Ветер свистит, поэтому говори громче.

— Я не хотела бы быть там, когда он проснется.

— Почему? Вы с ним всегда были друзьями.

— Не хочу к нему снова привыкать. Маленький Медведь. Будет лучше, если мы не будем видеться.

— Так ты боишься, что твои прежние чувства к нему снова проснутся?

— Нет, но мне скоро замуж. Я не могу дружить с другим мужчиной.

— Ты никогда не умела лгать, сестра. — Он остановился у своей хижины и посмотрел на Сандрин. — Я пойду и буду с Колтером. По-моему, тебе надо сделать то же самое. — Отряхнув снег, он поднял полог и вошел. Тетя сидела около девочки, лежавшей на циновке у огня. В другом углу сидела бледная девушка рядом со своим отцом. — У тебя сегодня трудная ночь, тетя. Могу я чем-нибудь помочь?

— Ты ел? — спросила она.

— Да!

— Сядь рядом. Хочу сама проверить, что ты здоров.

Маленький Медведь сел, скрестив ноги, и спокойно ждал, пока Проливающая Слезы проводила руками по его лицу и заглядывала в глаза. Потом она взяла его за руку.

— Вы с Колтером так похожи. Вы оба — хорошие люди.

— Он поправится? Я так боялся, что он уже умер, когда нашел его.

— Он упрямый, как и ты. И будет жить, если очень захочет.

— Он сказал правду про этих людей. Они добрые. — Маленький Медведь посмотрел на девочку и ее мать. — Девочка будет жить?

— Как и у Колтера, у нее лихорадка. Она такая маленькая и слабая. Не знаю, сможет ли ее тело перебороть недуг.

— Не хочу, чтобы еще один ребенок умер так скоро, — сказал он, отворачиваясь.

— Я сделаю для нее все, что смогу. — Проливающая Слезы подняла голову, когда кто-то вошел. — Кажется, твоя сестра…

Сандрин подошла почти бесшумно и села рядом.

— Ну, как он, мама? — спросила она, поглядев на Уэйда.

— Все так же.

— Что же заставило тебя изменить решение, Яркая Звезда? Я думал, тебе так нравится игра на деньги…

— Ты всегда был задирой, — проворчала она. — Давай помолимся Напи, — сказала Сандрин, беря Маленького Медведя за руку. — Мы молим тебя, Напи, Старейший создатель мира и всего живого! Помоги выжить маленькой девочке. И помоги выздороветь белому человеку, Колтеру. Он добрый человек, и у него смелое сердце. Помоги им, Напи. Закрыв глаза, Маленький Медведь представлял себе, как сила Напи и всех великих духов входит в Колтера и маленькую девочку. Он молился, чтобы Старейший услышал их молитвы.

Уэйд открыл глаза. В хижине стояла полутьма, но лица можно было разглядеть. Возле огня лежала Проливающая Слезы, рядом с Уэйдом — Маленький Медведь и Сандрин, бок о бок. Тут находились и другие люди: бледная девушка и ее отец, больная маленькая девочка со своей матерью. Девочка, похоже, мирно спала. Грудь Уэйда, казалось, что-то давило. Он глубоко вздохнул и закашлялся, как ни старался сдержать себя. Потом взглянул на Сандрин. Она стала взрослой женщиной и очень красивой. Длинные темные волосы разметались по плечам. И во сне она выглядела прекрасной. Она повернулась и легла на бок. Уэйд безуспешно пытался сдержать кашель. Сандрин открыла глаза.

— Уэйд, — тихо произнесла она удивленно. — Ты очнулся?

Он не отрываясь смотрел на Сандрин, пораженный ее красотой. Лицо у нее светилось радостью, глаза сверкали. Уэйд тоже хотел было в городские бордели. Женщины его круга казались ему слишком жеманными и пресными, а потому и менее привлекательными. Сандрин — совсем другое дело.

Все эти годы он сдерживался и относился к ней, как к настоящей леди. А природную страстность Сандрин он заметил, когда привез ее в свою семью, в загородное фамильное поместье. Он видел, как она скачет на лошади в тот момент, когда она думала, что за ней никто не наблюдает. Видел, как она стреляет — совсем по-мужски. Казалось, ей неведомо чувство страха, и Алену это очень понравилось. К тому дню, когда Сандрин исполнилось двадцать, Ален сумел влюбить ее в себя и предложил ей выйти за него замуж. Он не знал, действительно ли собирается жениться на ней, но заманить ее к себе в постель ему хотелось. Очень уж хотелось узнать, что же это такое — заниматься любовью с Сандрин.

Ален остановился у хижины двоюродного брата Сандрин и посмотрел на небо. Тучи уже разогнало. Глядишь, и они скоро смогут оседлать лошадей и пуститься обратно в форт Ренаров. Надоело ему торчать в этом индейском стойбище, здесь все его отталкивало.

Не спрашивая разрешения, Ален вошел в жилище и остановился, давая глазам привыкнуть к полумраку. Потом пробрался к Сандрин, опустился на колени и поцеловал ее в щеку. Сандрин не проснулась. Тогда он поцеловал ее в шею. Сандрин что-то пробормотала во сне и стала переворачиваться на другой бок, но Ален протянул ее к себе.

— Сандрин, проснись, — прошептал он.

— Ален? — Сандрин села. — Ты что здесь делаешь?

— Поедем в форт, Сандрин. Ален прижался губами к ее губам.

— Нет, — тут же ответила Сандрин, отворачиваясь от него. Она окинула глазами хижину. — Ален, уходи, люди проснутся…

— Хватит нам играть с тобой в прятки, Сандрин. Скоро ты будешь моей женой. Чего ты стесняешься?

Ален попытался прижать ее к себе, но Сандрин оттолкнула его.

— Не надо, Ален, прекрати. Если хочешь ехать в форт — езжай. Я останусь здесь.

— Сандрин, где теперь та девушка, которую я встретил в Париже?

— Я все та же.

— Нет, не та. После возвращения сюда ты переменилась. Я думал, что ты хочешь жить со мной, Сандрин.

— Я и хочу, — неуверенно промолвила она, коснувшись его руки.

Ален поднес ее руку к своим губам и поцеловал ладонь.

— Давай поскорее уедем отсюда, дорогая.

— Ты же знаешь, что несколько месяцев мы не сможем уехать.

— Ты хочешь быть моей женой, Сандрин? Хочешь или нет?

— Да, я же сказала тебе.

— Тогда докажи мне это. Поедем со мной в форт немедленно. Там мы можем быть одни.

Ален снова прижал ее к себе и припал к ее губам.

— Сейчас не могу, — ответила Сандрин, отстраняясь.

— Тогда попозже, — сказал он, гладя ее по щеке. — Обещаешь?

Он спросил это чуть громче, зная, что Сандрин согласится на все, лишь бы не будить спящих.

— Обещаю.

— Тогда до встречи, — сказал Ален, улыбаясь. Он поцеловал ее и вышел их хижины.

Идя по деревне, Ален предавался своим мыслям. В форте сколько угодно мест, где можно уединиться с Сандрин. Пора бы уж, а то он и так слишком долго был терпелив.

Ален ушел, а Сандрин встала и подкинула дров в огонь. Когда люди зашевелились, Сандрин начала готовить еду для гостей. Потом их всех отвели к фургонам, и в сопровождении двух индейцев обоз направился в форт. Из тех, кто был в обозе, в деревне остались только Эми и ее мать. Их поместили в хижину Маленького Медведя, так что Проливающая Слезы могла присмотреть за девочкой.

Перед возвращением в форт Сандрин встретила Маленького Медведя. Она улыбнулась и подумала: «Какой он красивый». Длинные черные волосы, черные как смоль глаза. Одежда из шкуры бизона делала его крупнее. Когда он подошел, Сандрин обняла его.

— Зачем ты это делаешь, сестра? Ты же знаешь, мне неловко.

— Прости. Но мое сердце наполняется радостью, когда я тебя вижу.

— Понимаю. Ты рада, что я не убийца женщин и детей, да?

— Я никогда и не верила, что ты можешь совершить такое, брат. Ты из тех, кто спасает женщин и детей.

— Значит, я — как Колтер. — Маленький Медведь пожал руку Сандрин. — Пойдем, сестра.

На мгновение он остановился и показал на горы.

— Смотри, снова буран на подходе. Небо уже затянуло.

— А я хотела вернуться в форт.

— Думаю, что лучше тебе остаться здесь, — сказал Маленький Медведь. — Подальше от этого француза.

Сандрин остановилась как вкопанная, щеки у нее запылали: значит, он все слышал сегодня утром.

— В чем дело, сестра? Ты не хочешь идти со мной?

Сандрин нерешительно шагнула и пошла, стараясь держаться позади Маленького Медведя.

— Мама говорит, что девочка будет жить, — сказала она.

— Да, не зря, кажется, мы с тобой молились Напи.

— Да. — Сандрин все еще не могла прийти в себя оттого, что Маленький Медведь слышал их разговор с Аленом.

— И Колтер будет жить. Ты довольна?

— Конечно, довольна. Ты же знаешь, как я переживаю за него.

— Не пойму я тебя в эти дни, сестра. Чего ты хочешь? — произнес Маленький Медведь. Внезапно он остановился и заглянул в глаза Сандрин. — Ну-ка, расскажи мне побольше об этом французе. Что он за человек?

— Хороший человек, из благородной семьи.

— Что это означает?

— У него очень уважаемая в Париже семья.

— Он хороший охотник? — серьезно спросил Маленький Медведь.

— Не знаю… — Сандрин не могла подобрать слов, чтобы объяснить Маленькому Медведю, что Ален получил большое наследство и у него нет необходимости зарабатывать на жизнь.

— Так ты не знаешь, какой он охотник? Как это может быть возможно, сестра? Что же ты ешь в этом селении под названием Париж, если этот француз не занимается охотой?

— Другие люди охотятся и готовят ему еду.

— Не понимаю, — удивился Маленький Медведь. Они проходили в это время мимо сосен, и он ударил по ветке и стряхнул с нее снег. — Что же он делает, если не охотится?

— Читает, путешествует, потом… Сандрин замолчала. Как ему объяснить тот образ жизни, который ведет Ален? Маленькому Медведю это покажется бессмыслицей. Сейчас, когда она начала было объяснять, ей и самой стало так казаться.

— Может, он воюет или еще что?

— Нет, конечно, — коротко ответила Сандрин. — А с чего это ты вдруг так заинтересовался Аленом? Раньше ты его почти не замечал.

Маленький Медведь пожал плечами.

— Просто интересно, что это за человек, который не занимается ни охотой, ни войной. Что это за человек?

— У него другая жизнь. Я не могу тебе объяснить этого.

— И что ты решила? Ты выйдешь за него замуж?

— Да!

— Тебе этого хочется?

— Да, мне этого хочется.

— И тебе нравится человек, который пристает к тебе и хочет обесчестить?

Сандрин взглянула на идущего впереди Маленького Медведя, который то и дело колотил по сосновым веткам.

— Подожди меня, — промолвила Сандрин и догнала его. — Ты слышал, что говорил Ален сегодня утром?

— Да, слышал, — ответил Маленький Медведь, взглянув на сестру. — И тебе этого хочется?

— Чего хочется?

— Ты же поездила по миру, прочитала много книг. Неужели надо тебе объяснять, чего добивается этот человек от тебя, что как только он получит свое, то…

— Не смей, — сердито сказала Сандрин. — Хватит. Замолчи.

— Ты моя двоюродная сестра, в нас течет одна кровь, — проговорил Маленький Медведь, повторяя те слова, которые часто говорила ему Сандрин. — И я обязан защищать и охранять тебя. Яркая Звезда.

— Нет необходимости защищать меня. А моим мужем он все равно будет.

— Он не хочет быть твоим мужем. Он хочет быть мужчиной, который у тебя будет первым.

Сандрин сжала кулаки и взглянула на Маленького Медведя. Потом, не говоря ни слова, повернулась и пошла в другую сторону. Дойдя до хижины Маленького Медведя, она вошла внутрь, подошла к полке, где у него лежало оружие и упряжь, и взяла уздечку.

— Хочешь покататься?

Услышав голос Уэйда, Сандрин взглянула в его сторону. Он сидел у огня, его мускулистая грудь была открыта, длинные золотистые волосы взлохмачены. Когда их взгляды встретились, Сандрин вспыхнула и отвернулась.

— Я возвращаюсь в форт! — Оглядев жилище, она спросила:

— А где остальные?

— Твоя мать сказала, что они будут в хижине Пугливой Перепелки.

— С девочкой все будет хорошо. Мать и Пугливая Перепелка молятся за нее, так что болезнь скоро оставит ее в покое, — сказала Сандрин, стараясь говорить непринужденно. Она подошла и села рядом с Уэйдом. Положив уздечку на пол, протянула руки к огню. — Сегодня ты выглядишь значительно лучше.

— И чувствую себя лучше. Сил прибавилось.

— Почему ты забрался так далеко на север? Я думала, ты водишь фургон по южным маршрутам.

— Мать говорила тебе о моих письмах?

— Да, говорила. В последнем ты написал, что собираешься провести еще один обоз переселенцев в Санта-Фе. Что было потом?

— Я довел их до Санта-Фе, а потом гостил у Джима и Роуз. Там встретил человека, который сказал мне, что его дочь и еще несколько человек направляются в Орегон и у них нет проводника. Он попросил меня помочь им, я и взялся за это дело. Вот и все.

— Господи, в самый разгар зимы?

— Но им позарез нужно было в Орегон.

— Как ты мог допустить, чтобы люди ехали по здешним местам зимой?

— Отговорить их было невозможно. Или я бы повел их, или они пошли бы одни. Если б я не помог им, они погибли бы.

— И как ты только остался в живых? — промолвила Сандрин, пытаясь не выдавать себя и говорить ровным голосом. — Ты же ради них рисковал собственной жизнью, Уэйд.

— Можно подумать, что тебе эго не все равно, — произнес Уэйд таким ледяным тоном, что это испугало Сандрин.

— Конечно, не все равно, ты же сам это знаешь.

— Нет, вот этого-то я и не знаю. Последний раз, когда я видел тебя, ты очень рассердилась на меня. Помнишь?

— Да, — промолвила Сандрин, не отрывая взгляда от огня.

— Я потом долго думал об этом и о том, как поцеловал тебя. Знаю, что сделал это против твоей воли. Но я никогда не хотел делать ничего такого, что бы тебе было неприятно. А когда на следующее утро ты не пришла попрощаться, я подумал, что ты просто занята и придешь перед самым отходом обоза. Но ты так и не пришла… Ты здорово меня наказала за мой поступок!

— Я и не думала наказывать тебя. Просто я испугалась.

— Чего?

Сандрин пожала плечами.