/ Language: Русский / Genre:sf,

Вымогатель

Кир Булычев


Булычев Кир

Вымогатель

КИР БУЛЫЧЕВ

Вымогатель

Над дачным поселком висела розовая пыль. Поселок был устроен всего лет пять назад, и молодые яблони поднялись чуть выше человеческого роста. Крыши времянок блестели под солнцем. Розовая пыль медленно оседала на крыши, на листву и искрилась, словно иней. Сооружение на краю поселка спасатели назвали "замком". Говорили, что утром оно и на самом деле было схоже с готическим замком, украшенным острыми башенками и флюгерами. Теперь же сооружение вообще ни на что не было похоже. Розовая, с желтоватыми потеками глыба ростом с трехэтажный дом пузырилась наростами, между которыми образовались впадины и ямы. Метрах в ста, за линейкой сосен, пролегало шоссе. Пораженные странным зрелищем шоферы останавливали машины. Грикуров уже вызвал милицию, и милиционеры, маясь от жары, перехватывали любопытных, не пускали к поселку. Жители ближайших дач были выселены. Часть вещей они перетащили в дальние дома, остальные так и остались лежать на траве. Все это было похоже на пожар, розовую пыль при некотором воображении нетрудно было представить дымом, а дачников, расположившихся на матрацах, в соломенных креслах и на старых кушетках, принять за погорельцев. Не хватало лишь нервозности, страха, суматохи, присущих большому пожару. Грикуров не успел позавтракать. Лишь выпил чашку холодного вчерашнего чая. Внизу ждала машина, и приехавший за ним молодой человек стоял в прихожей и волновался. Разумеется, дачники не отказались бы накормить Грикурова, но сами не предложили, а просить он не стал - рабочие тоже были голодны, а посланный на "газике" в станционную столовую старшина до сих пор не вернулся. Грикуров подошел к палатке, в которой устроились химики, но войти в нее не успел. - Кушак приехал, - сказал сзади молодой человек. Говорил он тихо и со значением, и обладал завидной способностью всем своим видом показывать, что знает больше, чем может сказать. - Кто приехал? - Кушак. Николай Евгеньевич. Из Ленинграда. - Ясно, - сказал Грикуров, поворачиваясь к дороге, где скопилось уже несколько "газиков", "Волг", стояла красная пожарная машина и "скорая помощь". Санитары дремали под кустом сирени. Пожарники играли в волейбол с девчатами из поселка. У вновь приехавшей серой "Волги" стоял, глядя зачарованно на замок, высокий мужчина в слишком теплом, не по погоде костюме, с плащом, перекинутым через руку. Грикуров подошел к нему. Кушак протянул узкую прохладную кисть, потом достал из кармана мокрый платок и вытер пот со лба и узкой лысины. - В Ленинграде, знаете, дождь, - сказал он, словно оправдываясь. - Трудно предположить, что где-то может стоять такая жара. - А вы плащ в машине оставьте, - посоветовал Грикуров - Правильно, спасибо. Ведь машина подождет? - Подождет. - Ну и запустили вы его, - сказал Кушак. - На какую глубину он уходит? Они подошли к замку, и он нависал над ними, как бочка над муравьями. Рядом была глубокая яма, возле которой валялась лопата. - Вот видите, на два метра мы углубились, потом бросили. Навстречу шагнул похожий на мельника бригадир бурильщиков. Брови, волосы на голове, ресницы его были светло-розовыми. Розовая пыль пятнами покрывала комбинезон. - Зарастает, - пояснил он. - Если заряд заложить, успели бы. - Сам понимаешь, что нельзя, - сказал Грикуров. - А так - мартышкин труд, - сказал бригадир. Он сплюнул. Плевок был розовым. - Отзывается? - спросил Грикуров. - Стучит, - ответил молодой человек, шедший на полшага сзади. - Сначала у нас возникло мнение, что звуки представляют собой нечто подобное азбуке Морзе, однако затем мы пришли к выводу, что первоначальное заключение ошибочно... - Знаю, - сказал Грикуров, чтобы остановить молодого человека. Кушак покосился на блестящий портфель молодого человека, к которому почему-то не приставала пыль. - Вы давно знакомы? - спросил Кушака Грикуров? - Много лет, - сказал Кушак. Со стороны Москвы показался вертолет. Вертолет летел низко и чуть в сторону. Но в полукилометре пилот, видно, заметил замок и свернул к поселку. - Я его вызвал, - сказал Грикуров. - У нас один парень забрался почти до самой вершины, но пришлось вернуться. Мне кажется, что наверху есть отверстие. А то бы он задохнулся. Молодой человек выглядел обиженным. - Может, ему с вертолета обед спустить? - спросил бригадир монтажников. Он взмахнул рукой, показывая, как обед попадет к человеку, заключенному в замке. Взлетела розовая пыль, и молодой человек отстранился, оберегая портфель и костюм. - Как его зовут? - спросил Грикуров. - Вы не знаете? - Знаем фамилию. Вольский. Правильно? - Да. Вольский. Гриша Вольский. Никогда не знал его отчества. - Григорий Вениаминович, - подсказал молодой человек. - Он является владельцем садового участка. Однако там мог оказаться кто-то другой?.. - Нет, - улыбнулся Кушак. - Это именно он. Когда его обнаружили? - Часов в шесть утра его сосед позвонил в Москву. Со станции. - В шесть сорок, - подсказал молодой человек. - Сосед рано встал, собрался на рыбалку. И вдруг увидел, что на крайнем участке стоит розовый термитник. Термитник метров в пять высотой. - Это сосед сказал, что термитник? - Да, он инженер, работал в Гвинее и видел термитники, - объяснил Грикуров. - А мне вот не приходилось. - Я тоже не видел термитников, - сказал Кушак. - А потом уж мои ребята прозвали его замком. - Ну и что сосед? - Услышал стук изнутри. А выхода из термитника не видно. Он Вольского видел вечером. Тот строил на участке какую-то загородку. - Ну разумеется, - сказал Кушак. - Вот уж обалдел сосед, - сказал бригадир. - Вы только представьте - идет на рыбалку, а у соседей сооружение. - Он бы и не позвонил, если бы не стук, - сказал Грикуров. - Приехал наряд - патрульная машина с шоссе. Ничего понять не смогли. Дальше все развивалось в геометрической прогрессии. Грикуров показал на скопление машин у поселка. - Позвать соседа? - спросил он. - Гражданин Нестеренко уехал в Москву, - уточнил молодой человек. - У меня все его показания при себе. - Молодой человек хлопнул чистой ладонью по круглому боку портфеля. - Не надо его звать, - сказал Кушак. Кушак подошел к розовой громаде замка и постучал костяшкой пальца по стене. Розовая масса чуть-чуть пружинила и, если приглядеться внимательней, была усеяна мелкими порами. - Быстро меня разыскали, - сказал Кушак. Розовые рабочие стояли, опершись о буры, и разглядывали Кушака. Перед ними в стене была глубокая яма с оплывшими краями. Нижний край ее поднимался валиком, будто замок старался залечить нанесенную бурами рану. Под ногами скрипела розовая крошка. В одном месте из нее выглядывала вершинка розовой пирамиды. - На глазах выросла, - сказал один из рабочих, проследив за взглядом Кушака. - Понятно, - сказал Кушак. Изнутри, словно из бочки, донесся гулкий удар. Потом серии коротких стуков. - Как бы он не задохнулся, - сказал Грикуров. Вертолет, сделав последний круг над замком, опустился на поле неподалеку. Уходя к машине, Кушак слышал, как подбежавший к Грикурову пилот говорит: - Там дыра есть. На самой вершине. - Вы слышали? - спросил вслед Кушаку Грикуров. - Я так и думал, - сказал Кушак. - У него тенденция расти по вертикали. Кушак достал с заднего сиденья "Волги" чемодан. Настроение у него не улучшилось. Конечно, ничего страшного не случилось, но могло случиться. И виноват в этом только он сам. Кушак открыл чемодан. Ампулы были на месте. - Бурильщики вам будут нужны? - спросил, подходя, Грикуров. - Нет, я один справлюсь. Вместе с Грикуровым к машине подошел и один из химиков, расположившихся в палатке. - Вам анализ нужен? - Спасибо, я приблизительно представлял состав материала. - Там ничего особенного, - сказал химик, пряча листок в карман. - Тогда я отпущу бурильщиков пообедать, - сказал Грикуров. - Конечно. Вы, наверно, и сами голодны? - Ничего, - сказал Грикуров. - А то я толстеть начал. Стыдно. Грикуров провел рукой по крепкому круглому животу. Теперь, когда появился человек, знающий, что надо делать, Грикуров сразу помолодел, скинул лет десять. К Кушаку он проникся благодарным расположением.

Гришу Вольского Кушак знал еще по школе. Класса с третьего. Гриша Вольский собирал марки и монеты. Гриша был самым младшим в классе. Он был белокур и похож на ангела. Мать Гриши жалела его прекрасные кудри, и потому волосы у Вольского были длиннее, чем у других ребят в классе, и он дольше всех носил короткие штаны и гетры. В войну этот наряд выглядел странно, и Гришу дразнили девчонкой. Гриша краснел и смущенно улыбался. Уже потом, подружившись с Кушаком, он сказал как-то: - Мама очень хотела девочку, а папе было все равно. Гриша был тихий, учился не очень хорошо, в классе к нему привыкли и не очень обижали. Тем более что Гриша всегда находил себе друга и покровителя из числа сильных ребят. Если Грише нужна была марка или какая-нибудь другая вещь, он не жалел времени и усилий, чтобы ее раздобыть. Брал он настойчивостью и терпением, не свойственными возрасту, провожал хозяина нужной вещи до дому, давал списывать на контрольной и угощал мамиными бутербродами. Он мало ел, потому что бутерброды в войну были выгодным обменом. Кушак с седьмого класса считался другом Вольского. Вольский умел вовремя сказать, что Кушак очень хороший парень, замечательный спортсмен, такой талантливый и добрый. Кушак не ценил вещей, и Вольский всегда что-нибудь у него получал. А Кушак привык к обстановке искреннего восхищения, которой его окружил Гриша. В десятом классе Кушак встречался с одной девушкой, а Гриша был его оруженосцем. Он относил записки, стоял в очереди за билетами в кино и ходил с ней в кино, если у Кушака оказывалась в это время тренировка или кружок в зоопарке. Однажды девушка сказала, что больше с Кушаком встречаться не будет, что она сделала выбор. В пользу Вольского. Пусть Вольский маленького роста и не так знаменит в школе, но по своим человеческим качествам он превосходит Кушака. Кушак был склонен примириться с потерей, потому что готовился к соревнованиям, но кто-то в классе пошутил, что Вольский выцыганил у Кушака девушку, наверное, за бутерброд - все помнили про бутерброды военных лет. Кушак обиделся на Вольского, и все думали, что он Гришу изобьет, но Кушак его не тронул. Вольский смотрел на него робко, жутко раскаивался и, как сам признался лет через пятнадцать, готов был отказаться от девушки в пользу Кушака. "Вернее, обменять ее на что-нибудь с выгодой", - не очень вежливо ответил на это Кушак.

Кушак вернулся к розовому замку и, присев на корточки у раскрытого чемодана, начал собирать распылитель. Грикуров стоял рядом, молчал, думал, успеет ли домой к семи тридцати, к началу футбольного матча. Еще полчаса назад такие мысли не приходили Грикурову в голову - замок казался зловещей и неодолимой загадкой. - Хорошо, что Вольский внутри сидит, - пробормотал Кушак, не поднимая головы. - Почему? - удивился Кушак. - Какая-нибудь светлая голова додумалась бы кинуть туда бомбу или подложить заряд. Колония разлетелась бы на куски и прижилась. Имели бы десять замков вместо одного. Кушак махнул рукой в сторону подросшей пирамидки. - Колония? - спросил Грикуров. Он раздобыл где-то белую панамку, и в тени ее лицо казалось совсем черным, лишь белки глаз голубели и как будто фосфоресцировали. - Колония, - Кушак кивнул в сторону палатки химиков, - Они же вам, наверно, сказали? - Сказали. И я сначала не поверил. А вы что собираетесь делать? - Это активная культура бактерии, которая их убьет. Чума. - А не опасно? - Чума только для них. Ни людям, ни растениям ничего не угрожает.

Они встретились через пятнадцать лет на стоянке такси. Кушак к тому времени переехал в Ленинград и бывал в Москве наездами. Наверно, поэтому и не приходилось встречаться со школьными товарищами. И Кушак обрадовался, встретив Вольского. Вольский не потерял сходства с ангелом, хотя золотые кудри поредели и узкое тело равномерно обросло жирком. В тридцатипятилетнем мужчине сходство с ангелом не столь чарует, как в мальчике. Вольский был одет в недорогой, но тщательно выглаженный костюм. Галстук тоже был недорогой, скромный и респектабельный. Он был строителем и сравнительно высоко продвинулся по служебной лестнице. Он очень интересовался жизнью Кушака. Спрашивал и повторял с сожалением: - Только младший научный? Чего же ты, Коленька? И диссертацию не защитил? Чего же ты, милый? Ты же такие надежды подавал! - В голосе Вольского звучали отеческие интонации. Наверно, так реагировал на рассказ блудного сына его удачливый и послушный брат, пока на кухне свежевали тельца. - А марки все собираешь? Нет? А я собираю, времени мало, но не отказываюсь от детских привязанностей. Нужно же когда-нибудь расслабляться. Правда? У меня восемь медалей за участие в выставках. Ты случайно не видел последнего номера "Заммлер экспресс"? Это филателистический журнал. Солидное издание. Там обо мне написано. А что-нибудь от старой коллекции осталось? Подарил кому-нибудь? У тебя неплохие вещи были, я очень жалел, что не выменял в свое время. Помнишь, в шкафу лежали, на нижней полке. Так и лежат? Не может быть! Вольский затащил Кушака к себе. - Ты же в Москве редко бываешь. Хочешь, чтобы мы еще десять лет не увиделись? Не хочешь, тогда пошли. У меня кооперативная квартира. Две комнаты. А мама в старой осталась. Недалеко, час потеряешь, не больше. И не мечтай отказываться. У Вольского оказалась дома бутылка сухого вина, припасенная для гостей. Вольский подробно рассказывал, как, будучи членом правления кооператива, он раздобывал польские кухни и дубовый паркет. Кушак жалел, что зазря потерял вечер, рассматривал марки, которые расплодились настолько, что занимали целый шкаф, запирающийся на ключик. Вольский записал адрес и телефоны Кушака, сказал, что приедет навестить, заодно возьмет у него марки. - Если они, конечно, тебе, Колюша, не нужны. За новинки я, разумеется, плачу, но у тебя в основном мелочь. Кушак сказал, что за марками не надо ездить в Ленинград, они у стариков, на московской квартире. Правда, он обещал их подарить племяннику. - Сколько племяннику лет? - Десять. - Ты с ума сошел, он же ничего еще не понимает! Я ему подберу из дублетов, мы его не обидим. Оказалось, что Вольский не женат. Они вспомнили школу и ту девушку, которую Вольский пленил преданностью. - Я бы вернул, по первому требованию вернул, - сказал тогда Вольский. - Или обменял бы выгодно, - неудачно пошутил Кушак, но Вольский, как всегда, не обиделся или не позволил себе обидеться. - Зачем так, Коленька? - сказал Вольский. - Ты же знаешь, как я всегда к тебе относился. В комнате Вольского стояло и лежало множество лишних вещей. Как и раньше. Но если в школьные годы вещи были дешевыми - солдатики, автомобильчики, железки, - то теперь их место заняли фарфоровые статуэтки, часы, плохие картины конца прошлого века и иконы в штампованных посеребренных окладах. Кушак представил, как Вольский провожает домой пенсионерок и чьих-то наследниц. Расставшись с Вольским, Кушак малодушно решил не подходить утром к телефону - с какой стати он должен отдавать Вольскому марки? Вечером он все равно собирался в Ленинград. Вольский оказался хитрее. Он пришел без звонка, в восемь утра разбудив Кушака. - Я на минутку, перед работой. Он был с пустым потрепанным портфелем, долго говорил о том, как его ценят в министерстве, где он имеет отношение к внедрению новой техники, говорил, что получил участок и собирается строить дачу. За разговором полез в шкаф, потому что помнил, где должны лежать марки, положил оба альбома в портфель, обещал, если нужно что-нибудь в Москве, помочь, прихватил на прощание пастушку - любимую статуэтку покойной бабушки. Он быстро передвигался по комнате, маленький и красивый, шутил, смеялся, махал ручками, дотрагивался до книг на полках и отодвигал их, чтобы посмотреть, не спрятаны ли другие, более ценные книги во втором ряду, называл Кушака Коленькой, Коляшей, Колюней, а Кушак потом весь день злился на себя, потому что ему было жалко и марок, и фарфоровой пастушки, - стыдно было, что не отказал Вольскому.

Кушак, думая о Вольском, отламывал головки от ампул и сливал жидкость в контейнер распылителя. Потом поднялся и направился к стене замка. За последний час замок несколько подрос и раздался в боках. Стук изнутри раздавался все реже и слабее. За спиной Кушака собралась толпа. Там были и дачники, и спасатели, и санитары, и пожарники в майках и брезентовых штанах, и милиционеры. Грикуров не возражал. Он и себя ощущал зрителем. Все ждали чуда от высокого лысого мужчины с большим пистолетом в руке. Кушак знал, что ничего подобного не случится. Его беспокоило, сохранил ли раствор вирулентность. Раньше никогда не приходилось сталкиваться с такими масштабами. Кушак нажал кнопку. Мельчайшие капельки жидкости конусом устремились к стене. Кушак медленно шел вокруг замка, а толпа молча двигалась вслед...

Вольский не пропал. Он дважды появлялся в Ленинграде и каждый раз разыскивал Кушака, привез ему в подарок ремешок для часов и растрепанную книжку по переплетному делу. - Я помню, ты увлекался этим, - объяснил он, - я стараюсь не забывать о друзьях. Пришлось за нее много отдать. Редкая вещь. Ну бери, бери. - Я не увлекаюсь, - ответил Кушак. - И никогда не увлекался. Но Вольский так и не согласился взять книгу обратно. Ремешок тоже пришлось оставить. - Конечно, у тебя есть. Странно, если бы не было. Подаришь кому-нибудь. Мне из Тбилиси привезли. Три штуки. Кушак понимал, что дары Вольского небескорыстны. За них придется расплачиваться. Так и случилось. Вольский оба раза уезжал в Москву, отяжеленный трофеями, и с каждым разом его искренняя любовь к Кушаку крепла. Как-то Кушак дал ему решительный бой за часы-луковицу, купленные им самим в комиссионном магазине, которые он все собирался починить, но времени не было. Он наотрез отказался расставаться с часами. Этот бой был битвой при Ватерлоо, и Кушак играл в ней прискорбную роль Наполеона. Жена вела себя как маршал Груши. Она задержалась на работе, и без ее поддержки Кушак потерпел сокрушительное поражение. В третий раз Кушак заявил позвонившему Вольскому, что спешит на работу и увидеть Вольского не сможет. Вольский очень расстроился и пришел в лабораторию. Каким-то образом ему удалось обмануть вахтера, и он возник на пороге пустой лаборатории, как опостылевший черт, требующий расплаты за дружбу с нечистой силой. Вольский еще более раздался в талии, но был по-прежнему оживлен, и Кушак с тревогой оглядел лабораторию, борясь с желанием запереть шкафы, чтобы гость чего-нибудь не выцыганил. - А почему пусто? - спросил Вольский. - Где народ? - Библиотечный день, - сказал Кушак. - И в любом случае - людям надо выспаться. Мы три дня отсюда не вылезали. На длинном столе, разделявшем лабораторию надвое, возвышались кубики и пирамидки розового цвета. - А это что? Не секрет? - спросил Вольский. - Это чтобы тебя оставить без работы, - сказал Кушак, отнимая у Вольского кубик, легкий и теплый на ощупь. - Придется тебе переучиваться. - Я всегда учусь, Коленька, - сказал укоризненно Вольский. - Без этого в наши дни окажешься в хвосте событий. А при чем здесь строительство? Ты же какими-то беспозвоночными занимаешься. Настроение у Кушака было отличное. Хотелось поделиться с кем-нибудь радостью, понятной пока лишь ему и еще шести сотрудникам лаборатории. - Это строительный материал будущего, - сказал Кушак. - Легок, как пемза, водонепроницаем, прочность выше, чем у бетона. Вольский двигался вокруг стола, как кот вокруг слишком большого куска мяса, трогал суетливыми пальчиками розовые кубики, поглаживал и несколько раз раскрывал рот, закрывал его снова, а Кушаку казалось, что он хочет сказать: "Дай мне".

Распылитель фыркнул и заглох. Раствор кончился. - Все, - сказал Кушак. - Если ничего не случится, через полчаса можно ее распиливать. Расти больше не будет. - Все? - спросил молодой человек и с упреком посмотрел на Грикурова. Грикуров не обиделся, улыбнулся. Борьба с замком закончилась буднично. Грикуров сказал: - Тогда пойдем перекусим. Обед привезли. Расскажете нам, что к чему. Они прошли к палатке химиков. Там на столе, освобожденном от приборов, стояла кастрюля с супом, окруженная разномастными, пожертвованными дачниками тарелками и ложками. Кушак понял, что проголодался. Суп остыл, но в жару это было даже приятно. Кто-то из химиков пожалел, что не привезли пива. - Вольский, наверно, проголодался, - сказал Грикуров. - Несчастный человек, - сказал химик. - Как сказать... - ответил Кушак. - Так расскажите, - попросил Грикуров. - Что у вас не сработало. - Все сработало, даже слишком хорошо, - сказал Кушак. - Только я, с вашего разрешения, начну с самого начала. - Разумеется, - сказал Грикуров. - Но вы сначала поешьте. - Одно другому не мешает. Итак, идея зародилась от неудовлетворенности тем, как мы, люди, строим свои дома. Ведь, прежде чем построить дом, человек заготавливает строительные материалы - рубит камни в каменоломнях, изготавливает цемент, обжигает кирпичи, валит лес. Все это надо доставить на строительную площадку, сложить из полученных материалов дом и так далее... Но почему нам не воспользоваться услугами наших соседей по планете? Кое в чем мы ими пользуемся. К примеру, тутовый шелкопряд прядет для нас шелковую нить, обувь наша - кожа животных. Мы с каждым годом все больше учимся у окружающего животного мира, все больше у него заимствуем. Вертолет жужжал в поле, раскручивая винт. Потом, словно нехотя, оторвался от земли и низко завис, борясь с земным притяжением. Потом сразу набрал высоту и скрылся за лесом. Вертолет был похож на пузатого шмеля. - Сначала мы остановились на кораллах, - продолжал Кушак, жестикулируя ломтем хлеба. - Коралловые рифы тянутся на тысячи километров. Миллионы поколений коралловых полипов, умирая, вкладывают свои скелеты в стену общего дома. Но кораллы живут в воде, строят рифы в течение тысяч лет и, кроме того, нуждаются в органической пище. Нам удалось найти среди мадрепоровых кораллов виды, способные усваивать неорганическую пищу, нам удалось даже ускорить процесс размножения мадрепор, но с попытками извлечь их на воздух мы потерпели неудачу. Правда, опытов с ними мы не прекратили - быстрорастущие коралловые рифы пригодятся морским строителям. Но успеха мы добились в конце концов не с кораллами, а с мутациями фораминифер, раковинных амеб - коралловые полипы были слишком сложными существами для того, чтобы коренным образом изменить их повадки в течение нескольких лет...

- Материал этот, - объяснял Кушак Вольскому, - если рассматривать его под микроскопом, состоит из ракушек амеб. - У амеб нет ракушек, - поправил его Вольский. - Это раковинные амебы, близкие к фораминиферам, - пояснил Кушак. - Так бы и говорил. - Вольский сказал это так, словно всю жизнь возился с фораминиферами. - Это именно те простейшие, из останков которых сложены известняки Крыма и Усть-Урта. Мы научили их жить в воздухе и размножаться с завидной быстротой. Вот этот кубик, который ты держишь в руках, вырос у нас вчера за пятнадцать минут. Ты представляешь, что это значит? - Представляю, - сказал Вольский. Пока что он ничего не представлял. Он только хотел получить этот кубик. - Мы скоро переходим к полевым испытаниям, - продолжал Кушак. - И весьма возможно, столкнемся с тобой, ведь это в какой-то степени новая техника строительства. - Разумеется, - сказал Вольский. - И я окажу всяческое содействие. - Спасибо. Мы предлагаем делать металлическую опалубку и закладывать в нее затравку амеб. - Кушак показал на полку, где выстроились рядами пробирки, заполненные розовым веществом - Как только раковины амеб заполнят пространство внутри опалубки, их убивают - и дом готов. Конечно, это не так просто, как кажется на словах... Вольский подошел к полке, снял одну из пробирок. - А что они жрут? - Это самое главное. Извлекают азот из воздуха. А материал для раковин берут из земли, одновременно строя фундамент дома. - А дом в яму не ухнет? - Нет, "раковин" - материал пористый, он заполняет все поры в земле. А вес дома ничтожен. Сравнительно ничтожен. - Теперь все ясно, - сказал Вольский. - Значит, так, ты даешь мне образцы материала, и я срочно везу их в Москву. Это же докторская диссертация. И не одна. Тут и тебе, и твоим людям, и мне самому хватит. Правда, Колюша? В глазах Вольского горели светлые огни человека, который не зря жертвовал всем ради дружбы. Судьба отплатила ему за бескорыстие сторицей. Он понял. - И попрошу тебя, Коленька, пойми меня правильно, без моего сигнала ни с кем в министерстве не связывайся. Я сам организую. Завтра же я на приеме у министра. Он меня знает. Какое счастье, что ты обратился ко мне! Когда Кушак попытался как-то уменьшить энтузиазм, Вольский его слушать не стал. Он совершал выгодный обмен. Он засовывал в портфель куски розового "раковина", и Кушак в очередной раз сдался. В конце концов все равно надо было подключать строителей, и энергичный Вольский лучше других сможет пробить ведомственные барьеры. А куски материала были мертвы, и никакой опасности для окружающих не представляли. Потом Вольский принялся выпрашивать пробирку с живой культурой. Тут уж Кушак стоял насмерть. Полчаса они спорили, и в конце концов Вольский ушел ни с чем, а Кушак остался в лаборатории, несколько оглушенный, но довольный тем, что устоял перед натиском "ангела". А когда на следующий день лаборантка сказала, что одной пробирки не хватает, Кушак не связал ее исчезновение с визитом Вольского. Он представлял себе, как Вольский обходит кабинеты министерства и выкладывает на столы розовые кубики. Он ждал звонка из Москвы. На третий день ему позвонили. И попросили немедленно вылететь в Москву. Но не в министерство строительства, а в подмосковный дачный поселок. Там растет его "коралл". И ничего поделать с ним не могут. Стоит отрубить от него кусок - это место зарастает вновь. Подкоп тоже не дал результатов. Но самое грустное внутри "коралла" оказался человек. И извлечь его пока не могут...

- Он унес одну из пробирок, - сказал Кушак, вставая из-за стола. - Добро бы потащил ее в министерство, а то решил извлечь из нее для себя пользу соорудить бесплатную дачу. - Я так думаю, - сказал задумчиво Грикуров, - если снять слой материала, там внутри обнаружится самодельная опалубка. Он только недооценил возможности ваших амеб. Поджидая, пока бурильщики выпилят отверстие в стене замка, они уселись в жидкой тени яблонек. Косые лучи солнца прорезали розовую пыль. - Он так спешил, - закончил Кушак, - убраться из лаборатории, пока я не заметил пропажи пробирки, что не захватил ампулу с бактериями, убивающими фораминифер. Его счастье, что колония имеет тенденцию развиваться по вертикали - амебы оставили ему в середине жизненное пространство. - Ну да, - сказал химик. - Он рассыпал культуру внутри своей опалубки и стал ждать, пока дом вырастет. И опоздал выбраться наружу. - Его будут судить, - сказал убежденно молодой человек. Кушак улыбнулся. - Судить надо меня. Я его воспитал. Ни разу у меня не хватило силы духа послать его ко всем чертям. Вот он и брал. - Вы не один такой, - сказал Грикуров. - А с другой стороны, - сказал Кушак, - объективно он принес нам пользу. Поставил опыт в промышленном масштабе. - Нет, - сказал молодой человек. - Его надо судить. Или заставить возместить ущерб. - Молодой человек показал на дачников, стаскивающих матрацы и посуду в дома. - Здесь он! - закричал бригадир бурильщиков. - Живой! - Пошли, - сказал Кушак, поднимаясь. Он не сомневался в способностях "ангела". - Года через два мы все будем жить в домах, построенных по "методу Вольского". - Тогда я напишу в газету, - сказал Грикуров. - Это будет фельетон века.

Вольского извлекли из люка. Он обессилел, ноги его не держали. Он увидел Кушака, но взгляд его не задержался на школьном товарище. Он прошептал: - Воды... Шепот показался Кушаку несколько театральным. Хотя он тут же подумал, что несправедлив к Вольскому. Тому пришлось многое перенести - несколько часов в розовой душной камере, и стены все сближаются и сближаются... Напившись, Вольский разрешил санитарам отвести себя под руки к "скорой помощи". От носилок он отказался. Он прошел совсем рядом с Кушаком, узнал его наконец, но не смутился. - Как же ты мог, Коленька? - сказал он тихо. - Что? - удивился Кушак. - Как же ты недоработанный материал в производство пустил? - продолжал Вольский. - Я же чуть не погиб на испытаниях. - Ты все продумал, пока сидел там? - спросил Кушак. - Да, Колюша, - сказал Вольский, глядя ему прямо в глаза, - я многое продумал. Тяжело обвисая на руках санитаров, Вольский подошел к "скорой помощи" и нагнулся, забираясь внутрь. И тут же выглянул наружу, нашел глазами Кушака, который так и не двинулся с места, и сказал: - А все-таки у нашего материала большое будущее. "Скорая помощь", взревев, умчала Вольского. Розовая пыль медленно оседала. Трехэтажная бочка возвышалась над дачным поселком и обещала стать долговечной достопримечательностью этих мест. Химики сворачивали палатку. Пожарники напяливали брезентовые робы, разбирали каски, занимали места в машине.