/ / Language: Русский / Genre:sf / Series: Журнал Если

«Если», 2002 № 12

Кир Булычёв

ФАНТАСТИКА Ежемесячный журнал Содержание: Кир Булычёв. ЗОЛОТЫЕ РЫБКИ СНОВА В ПРОДАЖЕ, повесть Том Пардом. ЗАЩИТНИК ДЕМОКРАТИИ, рассказ Видеодром *Писатели о кино *****Марина и Сергей Дяченко. ВСТРЕЧНЫЕ ВОЛНЫ, статья *Хит сезона *****Тимофей Озеров. ЛУЧШЕ МЕНЬШЕ, ДА ЛУЧШЕ *Рецензии *Адепты жанра *****Дмитрий Байкалов. НЕМНОГОСЛОВНЫЙ НАЙТ Пол Макоули. ПАССАЖИРКА, рассказ Йен Уотсон. ГОЛОС ДЕРЕВЯННОГО МОРЯ, повесть Вл. Гаков. ИЭН В ЧРЕВЕ КИТА, статья Стивен Бакстер. ШИИНА-5, рассказ Дмитрий Янковский. ТАРЕЛКА КРЕПКОГО БУЛЬОНА, рассказ Рог Филлипс. ЖЁЛТАЯ ПИЛЮЛЯ, рассказ Евгений Харитонов. ФОНОТЕКА ИМЕНИ АЙЗЕКА АЗИМОВА [окончание] Экспертиза темы // Авторы: Владимир Михайлов, Андрей Саломатов, Юлий Буркин Рецензии Евгений Прошкин. ПОХОД В НИКУДА, ИДИ ЗАТОВАРЕННАЯ БОЧКОТАРА, статья Сергей Лукьяненко. АПОСТОЛЫ ИНСТРУМЕНТА, статья Экспертиза темы // Авторы: Олег Дивов, Александр Тюрин, Г. Л. Олди Курсор Геннадий Прашкевич. МАЛЫЙ БЕДЕКЕР ПО НФ, ИЛИ КНИГА О МНОГИХ ПРЕВОСХОДНЫХ ВЕЩАХ, эссе [продолжение] Personalia Приз читательских симпатий «Сигма-Ф»

«ЕСЛИ», 2002 № 12

Кир Булычёв

ЗОЛОТЫЕ РЫБКИ СНОВА В ПРОДАЖЕ

Иллюстрация Андрея БАЛДИНА

Умные люди говорят: никогда не возвращайся на место, где ты испытал счастье или встретил любовь. Ибо в таком случае тебя постигнет горькое разочарование.

Как-то лет двадцать назад Удалов поехал в Дальние Зубрилки на озеро Кочевое. Была у него с собой одна удочка и крючок, простите за выражение, хлипкий, как мышцы у шахматиста. И что вы думаете — клевало, словно началось великое переселение рыб или крючок был смазан рыбьим героином. За час, пока гигантская щука не откусила крючок вместе с поплавком, Удалов вытащил около шести килограммов различных рыб, включая трех подлещиков, налима, пескарей, карася в две ладони шириной и угря, а угрей в Кочевом отродясь не водилось. Мало кто из друзей в Гусляре поверил в такое везение, впрочем Удалов и не настаивал, потому что и сам не до конца поверил своему счастью. Тут бы Удалову и почить на лаврах, но захотелось еще раз испытать удачу.

Через три недели он снова отправился на озеро Кочевое, взяв с собой три удочки, набор крючков вплоть до спецкрюка, позаимствованного у коллекционера крючков Ю. К. Зрителя и рассчитанного на крокодилов (спецзаказ, колумбийский вариант), изысканную наживку и сапоги до чресел. Занял то же самое место, напрягся и подвинул к себе поближе ведро для добычи. Он провел там целый день. Подходили местные жители и уговаривали гостя не тратить времени даром, потому что в этом месте рыба не клюет. Удалов посмеивался, но не уходил.

Ушел он, только когда стемнело, ведро оставил, забыл. Да и на что человеку пустое пластиковое ведро?

Хоть бы головастик попался!

Я привожу здесь этот пример, чтобы показать: любая принципиальная мысль отлично иллюстрируется на конкретном житейском уровне. Не столь важно, принес Удалов угря или пескаря — главное: не возвращайтесь на место счастья!

Некогда, лет тридцать назад, когда все мы были молодыми, а обуреваемые тщеславием чиновники не объявили еще Великий Гусляр родиной Снегурочки со всеми далеко идущими последствиями, в городе произошло фантастическое событие, о котором много писали и даже сняли кинофильм. В зоомагазин завезли, вернее всего по недосмотру, партию золотых рыбок. Жители Гусляра довольно быстро раскусили, что к чему, и шустро разобрали товар.

Золотые рыбки родом из Китая оказались классическими обитателями сказок и анекдотов. Они могли в умеренных пределах говорить, и каждая была способна выполнить три желания.

Неожиданное сочетание сказочных возможностей и житейских потребностей гуслярцев привело к ряду комических и трагических ситуаций. Но, к счастью, в конце концов все обошлось, потому что владельцы рыбок не обладали разнузданным воображением и их запросы находились в пределах допустимого. В те годы, должен вам сказать, жители районного центра Вологодской области за границей не бывали, американских фильмов не видали, об иностранной валюте читали только в фельетонах и верили в бессмертие Советской власти. Так что их желания находили выражение в образах дозволенных и приемлемых. И чаще всего гуслярцам хотелось получить доступ к водке в больших количествах, потому что дефицит колбасы пережить было можно, а острую нехватку водки, характерную для эпохи строительства социализма в одной отдельно взятой у кого-то стране, переживали с трудом. Так что уже через полчаса после появления рыбок в Гусляре в его водопроводе вместо воды текла водка, и пока сознательные граждане не пожелали обратного, можно было набирать водку из крана ведрами, что и успели сделать самые сообразительные из жителей нашего города.

Когда рыбки, выполнив просьбы и мольбы своих временных владельцев, уплыли метать икру в Саргассово море, гуслярцы схватились за непутевые головы: что мы наделали! Мы же не то просили! Мы же остались без автомобилей и квартир, без роялей и прекрасных невест. Новое корыто — это не предел мечтаний.

Гуслярцы ощущали себя, как знатные посетители петербургского салона, спешившие на встречу с молодым и модным поэтом Мишелем Лермонтовым, который объявил заранее, что только для избранных прочтет свою новую поэму.

В назначенный час Лермонтов явился в зал, держа под мышкой тяжелый фолиант, переплетенный в кожу. Он уселся на почетное место, раскрыл фолиант, долго откашливался, а затем прочел четыре строчки:

Прощай, немытая Россия,
Страна рабов, страна господ,
И вы, мундиры голубые,
И ты, им преданный народ.

Трудно описать разочарование, охватившее слушателей.

Лермонтов в тот вечер набрал еще две дюжины неумолимых врагов.

Но в Гусляре, как и в том салоне, пришлось смириться с событиями, сделав вид, что иного и не ожидали.

Рыбки сделали свое дело, а люди этим воспользовались.

Лермонтов прочел новую поэму, хоть и коротенькую, но ведь мы были в числе тех избранных, которым он доверил первое знакомство со своим опусом.

И Великий Гусляр погрузился в ожидание.

Тем более, что фильм, посвященный этому событию, на широкий экран тогда не был выпущен, потому что как раз в то время началась отчаянная и безнадежная борьба с алкоголизмом, а фильм был признан пропагандой этой пагубной привычки.

Итак, прошло тридцать лет со дня появления рыбок и пятнадцать с начала той, уже забытой антиалкогольной кампании.

* * *

Как и в первый раз, золотые рыбки попали в Великий Гусляр по ошибке. Есть различные мнения, кому и для чего они предназначались. Эту загадку можно решить, если выяснить, каков потолок рыбьих возможностей. К примеру, может ли золотая рыбка установить мир на Ближнем Востоке или хотя бы указать местонахождение Усамы бен Ладена. И второй важный вопрос: если в Гусляр привезли целый аквариум золотых рыбок, значит, где-то существует питомник рыбок и лежит их икра.

Когда тридцать лет назад гуслярцы загадывали свои скромные желания, силы зла не успели спохватиться…

Растянутое вступление к интересной истории понадобилось мне, чтобы подготовить читателя к тому, что приключения не повторяются, и если один раз вам что-то сойдет с рук, то вторично на милость судьбы лучше не рассчитывать.

* * *

Зоомагазин в Великом Гусляре, как и много лет назад, делит небольшое помещение с канцтоварами. Но теперь куда выгоднее торговать продуктами, чем животными. Правый угол занимают полки с кошачьим и собачьим кормом, который часто показывают по телевизору, где породистые собаки хвастаются перед обыкновенными своей блестящей шерстью и гладкостью морд, потому что предпочитают катышки, подобные козьим орешкам, обыкновенной еде.

Магазин этот приватизированный, как бы принадлежит народу в лице Оксаны Косых, проживающей на Кипре, а работают в нем сестры Трофимовы, Алена и Оля, очень похожие внешне, ибо они близнецы. Отличить их чужому человеку невозможно, но мать отличает по родинке, которая у одной из них — на правой щеке, а у другой — на левой. Впрочем есть еще одно отличие: одна из них, Лена, беременная на шестом месяце, а вторая еще девушка.

В тот июньский день, когда все началось, возле Оли в канцтоварах стоял Мирослав Галкин, ее воздыхатель. У Лены, которая на шестом месяце, воздыхателя не было, потому что он уехал в Котлас заработать денег к свадьбе. Там и сгинул.

У дверей остановилась машина «Газель», заглянул известный девушкам шофер Никодим в коже и заклепках и от двери крикнул:

— Товар принимать будем?

Мирослав, бритый, плечистый, но не заработавший еще золотой цепи, пошел помогать. Они вдвоем занесли сначала десятилитровый бидон с мотылем, а потом большой ящик, в щелях между досок которого вырисовывались стружки и поблескивало стекло. Ящик был тяжел. На нем было немало наклеек.

— Что там? — спросила Ольга.

Алена, которая была в положении, торговала авторучками и клеевыми палочками, предположила:

— Что-нибудь межпланетное?

Как вы знаете, особенность Великого Гусляра заключается в том, что он стоит на возвышенности, невидной с Земли, но совершенно очевидной при взгляде из космоса. Это и привлекает к Гусляру инопланетян, которые совершают посадки в окрестностях города и порой общаются с наиболее любопытными, на их взгляд, туземцами. А из туземцев им более других приглянулся Корнелий Удалов, он даже неоднократно бывал за пределами Солнечной системы. Поэтому неудивительно, что если в ином другом русском городе слова Лены были бы встречены хохотом и восприняты как глупая шутка, то в Гусляре никто не удивился. Только разумная Ольга спросила:

— А накладные в порядке?

— Держи, — сказал Никодим, который, кстати, был засланным с Два-икс шпионом и таился в Гусляре в ожидании сигнала к началу вторжения. Но пока сигнала не поступало, он оставался обыкновенным простым человеком и никому вреда не делал. Когда сигнал поступит, Никодим, конечно же, станет страшен, но, может быть, это случится нескоро.

Накладная была в норме.

В накладной значилось:

«Двадцать три золотые рыбки. Конфискат. Поступили с Хабаровской таможни 24 мая с.г.»

Там еще многое было написано, в том числе цена за штуку, постановление санитарного карантина и даже незаметная печать ФСБ.

В общем, дело обыкновенное, товар тоже нормальный. Хоть и любопытный. Уже много лет в магазин золотых рыбок не поступало. Может, в Архангельске они и были, или в Вологде. Но Великий Гусляр — слишком малый и тонкий периферийный сосуд в системе государственного кровоснабжения. Сюда и попугаев не завозят.

— Конфискат, — сказал Никодим. — Значит, по низкой цене. Так всегда бывает.

Посмотрели в ценник. Рыбки были оценены по шестьдесят рублей с копейками. Недорого.

— А шо, — сказал Мирослав по прозвищу Слава-шкет, — если их на щи пустить, не разоримся.

И громко рассмеялся.

За его смехом не слышен был гул негодования, что донесся из ящика.

Тем временем Никодим принес молоток и клещи, не спеша и осторожно, так как был человеком обстоятельным, иначе бы его в шпионы не взяли, и отодрал доски. В груде стружек стояла колоссальная пятидесятилитровая бутыль темно-зеленого стекла. В ней поблескивали золотые искорки-рыбки.

— У тебя аквариум был, — сказала Лена. — В кладовке.

— И точно, — согласилась Ольга и послала мужиков в кладовку за аквариумом. Аквариум был велик, из него выскочили семьей обиженные пауки. Лена принесла мокрую тряпку. У нее уже появилась округлость и солидность в движениях, свойственная будущей матери, хотя при том возникла и угрюмость, характерная для девушек, которые вовсе не собирались становиться матерями в ближайшие лет пять-шесть.

Ольга протерла аквариум, а Мирослав с Никодимом натаскали воды. Никодиму пора было ехать дальше, но что-то его задержало в магазине. А он, как опытный разведчик, не стал спорить со своим внутренним голосом.

Наконец подготовка аквариума была закончена.

К этому времени в магазине появились кое-какие покупатели. Пришел старик Ложкин. Он был один из немногих гуслярцев, кто тридцать лет назад, будучи уже пожилым человеком, ветераном труда, приобрел говорящую золотую рыбку. С тех пор он ждал, не привезут ли снова золотых рыбок, но ни с кем своей надеждой не делился. Засмеют или станут дежурить у магазина, чтобы его опередить. Заглянул Корнелий Удалов, ему нужен был мотыль. Он тоже не спешил. Гражданка Гаврилова подсмотрела, какая бутыль появилась в магазине — это была бутыль ее мечты, несколько ведер огурцов можно было в ней засолить. Так что вокруг стояли свидетели.

Оля зачерпывала рыбок из бутыли сачком на длинной ручке и перекладывала их в аквариум. Рыбки сами подплывали к сачку, видно, им не терпелось очутиться в нормальных условиях существования.

И все же в то время еще никто из зрителей не подозревал, что в Гусляр вновь пожаловало чудо, которое несет в себе испытание и даже кое для кого трагедию.

Чтобы предвосхитить события, я позволю себе напомнить, что состояние дел в городе, стране и на всей планете за тридцать лет кардинально изменилось. Некоторые события и явления, которые казались чрезвычайно важными, никого уже не пугали, зато некие пустяковые тридцать лет назад ситуации приобрели первостепенное значение. И еще ничего не случилось, но в воздухе произошло нагнетание напряжения. Мгновенно вымерли почти все комары, у одной женщины в тупике за Речным техникумом чуть не случился выкидыш. Слава Богу, обошлось, потому что беременность у нее была ложной. Тучи набежали со всех сторон: стемнело и едва не пошел град.

Вперед вышла Гаврилова и спросила:

— Бутыль сколько стоит?

— Бутыль, — ответил Никодим, — надо возвращать. Это государственное имущество.

— А если не возвращать?

Лена и Ольга одинаково развели руками.

Гаврилова обиделась.

И тогда Ложкин сказал:

— Парочку заверните.

— Сто двадцать один рубль, — сразу посчитала Ольга.

Ложкин принялся копаться в бумажнике. И все понимали, что даже если у него наберется рублей пятьдесят, он их постарается не отдавать. Он копался и говорил:

— Цена явно завышенная. Мне вчера по почте предлагали пять штук по двадцать два рубля.

Удалов купил одну рыбку, и Ольга дала ему банку.

— Корнелий Иванович, — сказал Ложкин. — Одолжи сотню до пенсии.

— Нет у меня сотни, — честно признался Удалов.

Он понес рыбку к выходу.

Он глядел на рыбку и вспоминал другую, которая исполнила ему три желания…

И неудивительно, что у выхода он спросил:

— Ты случайно не говорящая?

Хотя понимал, что вторично в ту же реку человек не войдет. Это еще Демокрит говорил в древнегреческие времена.

Рыбка поднялась к поверхности воды и негромко произнесла:

— Сперва надо меня покормить.

Другой на месте Удалова мог рухнуть в обморок или впасть в истерику, но жизненный опыт Корнелия Ивановича таков, что говорящие рыбы ему не в диковинку. Поэтому он спокойно ответил:

— Сейчас домой придем, покормлю.

Именно эти слова и услышал старик Ложкин, который шел сзади в надежде выпросить сто рублей у соседа. И он все понял.

Вы думаете, что Ложкин упал перед Удаловым на колени и стал просить в долг? Или вы полагаете, что он кинулся со всех своих старческих ног домой, чтобы выпросить денег у жены?

Да ничего подобного!

Ложкин развернулся и строевым шагом направился к магазину. Там он вытащил сотню, запрятанную в правый носок, не обувшись, проскакал на одной ноге к прилавку и крикнул:

— Мне две штуки, пенсионерам скидка!

— У нас скидок нет, — заметил Мирослав.

И тут одна из рыбок в аквариуме поднялась к поверхности воды и сказала четко, так что на весь магазин было слышно:

— Нет смысла покупать две рыбки в одни руки. Три желания на владельца, хоть всех нас приобрети.

— В пакет ее! В пластиковый пакет! — сообразил Ложкин. — Ольга подчинилась, рыбка перекочевала в пластиковый пакет, и Ложкин строго сказал продавщице:

— Сейчас жену пришлю!

— Ничего не выйдет, — ответила ему рыбка, — хитрый ты больно.

Эти разговоры не прошли незамеченными. Рыбки сами провоцировали людей. Ведь в их интересах было поскорее разделаться с желаниями и уплыть в Саргассово море метать икру.

В мгновение ока выстроилась очередь, и начался общий галдеж. Ведь у нас так просто золотых рыбок не продают.

Конечно, золотую рыбку купил Саша Грубин, одна досталась корреспонденту «Гуслярского знамени» Михаилу Стендалю. Забежавшая на шум Ванда Казимировна тоже взяла — к счастью, Гаврилова ей очередь заняла: Лена, сестра Ольги, отлила одну рыбку с водой в стакан для карандашей. Мирослав, схватив одну, помчался на улицу сообщать кому следует, а Никодим сделал шаг в сторону и нажал себе на ноготь правого мизинца, где таился межпланетный сотовый, и вышел на резидента в системе. Тот велел взять, сколько можно, и постараться отравить остальных рыбок, чтобы не достались врагам.

Постепенно новость прокатилась по городу и вызвала к жизни круги по воде городского существования. Миша Стендаль как раз вышел из шумящего магазинчика, когда у дверей его, столкнувшись бамперами, тормознули джип Армена Лаубазанца и джип цыгана Мы-колы, совершенно одинаковые, потому что эти бандиты соперничали даже в мелочах, хотя держали совсем разные крыши. И тут же, растолкав их, затормозила черная «Волга» Ираиды Тихоновны из Гордома. Ей кто-то уже успел сообщить. Обитатели автомобилей полагали, что золотых рыбок им вынесут из магазина на подносиках, но ничего такого не произошло, потому что там как раз шел дележ последних экземпляров.

И тогда, не выдержав ожидания, Армен Лаубазанц, Мыкола и Ираида Тихоновна, посражавшись в дверях, ворвались в магазин. Первым к прилавку, всех растолкав, пробился Армен Лаубазанц и строго приказал:

— Всех мне завернуть! Слыш, что говорю?

— А ты его не слушай, — отозвался Мыкола. — Ведро неси. Я всех беру, баксами плачу.

Это была ложь, так как Мыкола контролировал всех нищих в районе, и доходы у него были в металлических рублях.

За спиной Ираиды Тихоновны стоял старшина Пилипенко-младший.

— Где товар? — спросила Ираида.

Именно в этот момент Марта Викторовна Посольская, библиотекарша из детского дома, пробиралась к выходу, прижимая к животику банку с золотой рыбкой.

— Гражданка! — приказала Ираида. — Немедленно верните товар! Есть основания подозревать, что товар продается без сертификата качества. А ну-ка, старшина, примите меры!

Старшина Пилипенко выхватил банку из рук библиотекарши, но тут произошло колебание воздуха и банка в руках старшины опустела, а золотая рыбка тихо сказала из сумочки Марты Викторовны:

— Бежим до ближайшего крана, смочишь носовой платок и завернешь меня, чтобы не померла, ясно?

— Ясно, — пискнула библиотекарша и побежала к водопроводной колонке.

Хуже всего пришлось Лене и Оле, потому что бандиты, а также Ираида устроили в магазине обыск, хорошо еще рыбка была спрятана в стакане для карандашей, и ее не нашли.

К тому же обиженные правители Гусляра мешали друг другу и старшине Пилипенко.

Ничего не найдя, они стали требовать от девушек список покупателей, но списка Оля дать не смогла, потому что сама не заметила в толкучке и суете, кто и что купил. Да и не хотела она признаваться, подводить людей.

Так что вскоре автомобили разлетелись от магазина и помчались по улицам — Лаубазанц, Мыкола и Ираида искали покупателей, а вдруг удастся кого-нибудь поймать.

Но не удалось.

* * *

Первым загадал желание Мирослав.

Он был человеком простым, но с запросами.

— Слушай, а ты в натуре исполняешь? — спросил этот любознательный молодой человек, отойдя в сквер и усевшись там на лавочку.

— А ты испытай, — предложила рыбка.

— А шо? Испытаю.

И Мирослав принялся думать. И очень скоро придумал, потому что у него, как и у каждого молодого человека наших дней, была мечта.

— Цепь желаю, — сказал он. — Как у Мыколы.

— А кто такой Мыкола? — спросила рыбка.

— Не проблема, — ответил Мирослав. — Я про цепь.

— Металл?

— Золото, а то как.

— А вес какой?

— От пуза, — сказал Мирослав. — В кулак.

Воображение у него было развито примитивно. Но было оно бурным.

— Длина? — рыбка Мирославу попалась серьезная, с конкретным мышлением.

Мирослав развел руками.

Рыбка была при этом недоверчивая.

— А отпустишь? — спросила она.

— Куда тебя отпустить?

— В реку.

— А сколько желаний?

— Давай так договоримся, — сказала хитрая рыбка. — Желание будет одно, но тройное. Такой цепи ни у одного крутого не найдется.

— В натуре?

— Спрашиваешь!

— Тогда давай!

— На берегу реки.

Мирослав раскинул мозгами и решил — пока не появится цепь, в воду ее не кину.

До реки было недалеко.

Мирослав зажал рыбку в кулак и сказал:

— Давай цепь!

И тут же неумолимая сила потянула его к земле.

— Кидай! — пискнула рыбка.

Рука Мирослава разжалась, и рыбка по дуге полетела в реку, легонько и мелодично смеясь на лету.

А Мирослав уселся на берегу и больше подняться не сумел.

Золотая цепь, точно повторяющая якорную по размеру звеньев и длине, обвилась вокруг шеи молодого человека, ниспадая на живот и чресла. Мирослав попытался подняться, но его зад не смог оторваться от земли, и цепь опрокинула его на траву.

В таком положении его увидела Лика Пилигримова, могучая красавица, наездница и пловчиха брассом, существо циничное и находчивое. Ей рыбки не досталось, впрочем она до того момента и не подозревала о существовании таких крошек.

— Это что за бутафория? — спросила женщина. — Ты что думаешь, если у тебя цепь из папье-маше или детского пластика, то тебя за крутого будут держать? Бросай выкобениваться, парень, вставай!

И со всей своей недюжинной силой Лика рванула на себя золотую цепь.

К счастью для Мирослава, цепь была настолько тяжелой, что Лика не смогла ее поднять и задушить юношу. Наоборот — она, Лика, сама взлетела на воздух и брякнулась рядом с Мирославом.

— Ты что, — ахнула она, переводя дух, — приковал ее, что ли?

И тут только Мирослав смог настолько собраться с духом, что произнес:

— Кем мне быть, пруха полезла!

На своем простом языке он поведал Лике о том, как исполнилось его желание.

Лика была женщиной неглупой, поэтому она сразу задала главный вопрос:

— А еще два желания, где они?

— Тю-тю, — сказал Мирослав, поглаживая цепь, как мать гладит по головке красивого ребеночка. — Я ее отпустил.

— Ты что, кретин, что ли?

— А шо? — Мирослав не мог понять, чем он прогневил женщину, к которой питал самые добрые чувства, то есть хотел лежать с ней на сеновале. — Я — ей, она — мне.

— А еще два желания! Господи, мне столько всего не хватает!

— А ты попроси, — сказал Мирослав. — Может, она еще не уплыла?

Лика бросилась к берегу.

— Эй, — сказала она негромко. — Рыбка, ты где?

Никакого ответа.

— Слушай, — продолжала Лика уже погромче. — Отзовись. Если тебе чего надо, я тебе обеспечу, я в этом городишке не последний человек. Говори, что тебе надо.

Молчание.

Как будто Лика с рыбой разговаривает, а та молчит, как рыба.

— Ты думаешь, я верю, что ты меня не слышишь? Никуда ты не делась. Ты своих товарок поджидаешь. Думаешь, сачканула — и с концами? Фига с два! Я тебя из-под воды достану! А ну, отзывайся — и сразу за работу!

Молчание.

Но потом раздался долгий глубокий вздох, будто вздохнула корова, а не золотая рыбка.

— Стыдно? — спросила Лика.

Недалеко от берега по воде пошли круги, появился небольшой рыбий ротик, что-то золотое сверкнуло сквозь водоросли.

— Как договаривались, — сказала рыбка.

— С кретином договаривайся, не договаривайся — сделка значения не имеет. Тебе любой психиатр скажет.

— Ну я же не могу на тебя работать, — сказала рыбка. — Мой хозяин сидит под гнетом золота.

И тут рыбка замолкла и надолго, потому что по реке промчался катерок, загрохотал, завонял, надымил.

Лика обернулась к Мирославу, который покорно сидел, опутанный золотой цепью.

— Ну, давай, мыслитель, — торопила Лика. — Загадывай для меня два желания.

— А мне? — спросил мыслитель.

— А ты уже получил в валюте, — ответила Лика.

— Я лучше сам еще загадаю.

— Я те загадаю!

— А в натуре! — Мирослав, как мог, поднялся и крикнул в сторону реки: — Эй ты, золотая, блин! Давай мне второе желание.

Лика поняла, что ее могут ограбить.

Она пантерой кинулась на Мирослава и стала сильными пальцами сжимать ему челюсть. Мирослав, конечно же, сопротивлялся, хоть и был прикован, как Прометей.

— Желаю! — вопил он. — Желаю, понимаш, желаю… — И тут его охватила тупость. Ведь человеку надо за секунду, в пылу борьбы с красивой и сильной бабой придумать такое желание, чтобы все офигели. И вот — сформулировалось! Изо рта выскочили слова: — Желаю еще одну цепь, длиннее первой. Вот!

А так как цепь возникла и шлепнулась на его голову, то Мирослав исчез под грудой золота.

Но в эту груду проникла правая рука Лики, которая твердо держала молодого человека за глотку.

— Придушу, — убедительно сказала она, — если сейчас не скажешь.

— Больно!

— Повторяй.

Голос Мирослава из-под золотых цепей доносился тускло и хрипло. Он повторял за Ликой:

— Желаю подарить гражданке Леокадии Семеновне Пилигримовой шестисотый «мерседес» серебряного цвета, дарственная прилагается…

«Мерседес» возник из небытия, как запрошено, серебряного цвета, а Лика принялась разглядывать дарственную, потому что верила в силу официальной бумаги.

— Спасибо, — сказала она груде золота.

* * *

Николай Ложкин, бодрый ветеран восьмидесяти шести лет, ворвался домой, пробежал на кухню и вывалил рыбку в большой медный таз для варенья. Залил ее водой и стал любоваться.

Зрелище было впечатляющим: золотая рыбка в золотом тазу, освещенном через раскрытое окно золотыми лучами солнца.

— Ну прямо картина Шишкина, — сказал старик.

Его жена смотрела на рыбку с печалью, потому что была лишена эстетического чувства, к тому же обладала хорошей памятью и не ждала от рыбки ничего хорошего.

Столько лет ее муж ждал возвращения золотых рыбок в Гусляр, каждый день посещал зоомагазин, писал на бумажках списки желаний, сжигал бумажки в пепельнице, жевал пепел, чтобы никто никогда не догадался, а рыбок все не привозили. И жена Ложкина надеялась, что удастся дожить благополучно, не дождавшись новых рыбок и новых переживаний.

Наверное, ее мысли вызовут у вас недоумение. В конце концов, ничего дурного предыдущие рыбки Ложкиным не сделали. Но с тех пор изменилась не только страна, изменился старик Ложкин. Если всю жизнь он был политически активным человеком, то теперь в глубокой старости превратился в борца за идеалы прошлого. Программой-минимум для Ложкина стала публикация его собрания сочинений, начиная с заметок в стенгазету «По бухаринскому пути», переименованную вскоре в боевой листок «Смерть наймитам!», до характеристик на соседей и даже детских сказок с измененным классовым содержанием, которые Ложкин писал по поручению домкома.

— Желания заказывать будешь? — спросила жена.

— У меня все уже разложено по полкам, — ответил муж.

Он выпрямился, приподнял острый подбородок, седая прядь косо опустилась на лоб — некогда она именовалась чубом, — грудь вылезла вперед колесом, в глазах появилось яростное выражение. Всю жизнь Ложкин провел на переднем крае обороны социализма от многочисленных недругов, но сохранил главное — жизнь, здоровье и преданность идеалам.

— Первое желание, — произнес Ложкин, — собрание сочинений. В однотомнике.

— И зачем тебе, Коля, такая слава? — вздохнула его супруга.

— Народ должен знать своих героев, — пояснил Ложкин. — А вот про два других желания тебе знать не положено.

— Может, что по хозяйству? — спросила супруга. — У нас корыто прохудилось.

— Без намеков! — взвился Ложкин. — Как мы знаем из исторического опыта, желаний всего три, а пожеланий десятки. Не зря я всю сознательную жизнь отдал идеалам.

Он обнял медный таз и понес в комнату, там поставил на подоконник, чтобы не спускать глаз с драгоценной рыбки, которая поняла, с какой целью ее будут использовать, и молчала, рта не смела открыть.

А Ложкин принялся доставать из ящика стола и раскладывать перед собой тетради, листы, листки и бумажки, письма и квитанции, из которых и складывалась его сознательная жизнь.

Еще в детском саду Ложкина научили ябедничать. Считалось, что это главная обязанность ребенка страны Советов. И первым героем этой страны был ябеда Павлик Морозов, который так наябедничал на родного папу, что папу расстреляли без всякой пощады.

В старшей группе детского садика Коля Ложкин уже так хорошо усвоил эту истину, что когда воспитательница Клава Селезнева оставила его без компота за то, что баловался и щипал девочек, он в самый разгар мертвого часа оставил свою постельку, выбрался через дыру в заборе на улицу и добежал до редакции газеты «Гуслярское знамя». А там рассказал дяде редактору, что воспитательница тетя Клава вредитель, потому что морит голодом пролетарских детей. А когда Плохиши нападут на нашу страну, наши мальчиши Кибальчиши будут такие слабенькие, что не смогут дать им отпор.

В иной ситуации редактор посмеялся бы и отвел мальчика обратно в садик, но как раз за день до этого в газете был арестован главный редактор за то, что подсыпал иголки в корм скоту. Неудивительно, что молодой редактор Малюжкин догадался: мальчонка не случайно пришел именно к нему. Он понял, — это и есть Главное испытание. От того, как он его вынесет, выполнит, выдюжит, зависит его судьба и жизнь.

— Молодец, хлопчик, — сказал Малюжкин. — Так держать.

Он дал ему ириску и позвонил в органы.

Когда руководство детского садика сменили, встал вопрос, принимать ли мальчика Ложкина в пионеры сейчас или погодить до положенного возраста. Приняли, написали о том в журнале «Пионер», и так возникло движение ложкинцев под лозунгом «Скажи суровую правду!»

Когда все ложкинцы сказали друг о друге суровую правду, движение истощилось.

Потом Ложкин пошел в школу.

Ходил он туда редко, потому что искал шпионов и вредителей. Их тогда в стране развелось немало.

Репутация у Ложкина была такая боевая, что когда он приходил в школу, школа пустела. Кто не успел уйти через дверь, выбрасывались через задние окна.

Порой и улицы пустели, когда по ним проходил пионер Ложкин.

Особенно когда коммунист Эрнст Тельман прислал ему барабан и палочки.

Учиться дальше Ложкин не смог, потому что трудился на выборных должностях. Но и там он большой карьеры не сделал, так как им руководила страсть к совершенству, выражавшаяся в графоманском зуде. Каждый день он писал очередной опус — клеветническое жизнеописание того или иного своего коллеги или соседа. Ему долгое время верили, придуманные заговоры пресекали, заговорщиков карали и, может быть, покарали бы весь город, если бы в один прекрасный день Ложкин не написал совершенно обоснованный донос на самого себя, в конце которого призвал всех сотрудников правоохранительных органов заняться собственными преступлениями.

Заключать под стражу Ложкина не стали, но перевели на творческую работу. Его назначили детским писателем.

Так в Великом Гусляре появился первый сказочник.

В конце тридцатых годов Ложкин выпустил первый сборник переосмысленных в духе марксизма и современной политической обстановки народных и волшебных сказок. Тираж сборника был невелик и весь вскоре исчез, но одна из сказок затерялась в письменном столе писателя, и вот теперь, готовя к изданию собрание своих сочинений, Ложкин эту сказку обнаружил.

И перечитал.

Сказка называлась…

ПОДВИГ КРАСНОЙ КОСЫНКИ

Мама сказала Карине Пионеровой, ученице седьмого класса, отличнице и общественнице:

— Отправляйся на шестой перегон и отнеси бабушке Лукерье Сидоровне пирожок с капустой и последний номер газеты «Гуслярское знамя» со стенографическим отчетом о чистке рядов партийной организации нашего района.

— Как только я завершу приготовление уроков, — ответила Карина, — я немедленно выполню твою просьбу, мама моя.

— Не задерживайся и возвращайся домой до темноты, — предупредила мама. — Есть сведения, что в наших краях появились вражеские диверсанты.

— Разумеется, мама моя, — ответила Карина.

— Если бабушке понадобятся лекарства или неотложная медицинская помощь, запиши все подробно и по возвращении домой предоставь мне подробный отчет, — попросила мама.

И она повязала на голову любимой дочке красную пионерскую косынку.

Повторяя мысленно мамино товарищеское напутствие, Карина пошла через колхозные поля гречихи, миновала свиноферму имени XI партсьезда и углубилась в лес.

В лесу было мрачновато, но Карина преодолела пессимистические настроения и запела пионерскую песню «По долинам и по взгорьям».

Дверь в будку стрелочницы Лукерьи Сидоровны была подозрительно приоткрыта.

На койке вместо больной бабушки лежал здоровый диверсант, умело замаскированный под стрелочницу. Но Карина сразу разгадала маскировку и начала задавать вопросы:

— Бабушка-бабушка, — спросила она, — а почему у тебя такие большие уши?

— Пирожки принесла? — спросил диверсант Ганс Мессершмидт, который проголодался, пробираясь в наш тыл.

— А почему у тебя, бабушка, — спросила пионерка, — такой большой нос?

— Чтоб вынюхивать измену и строчить на всех донос, вот зачем шпиону нос, — ответил диверсант. — Принесла ли ты мне свежий номер газеты «Гуслярское знамя» с отчетом о партийном собрании нашего района?

Диверсант, конечно же, выдал себя. Откуда ему было известно о партийном собрании?

Пионерку так просто не проведешь.

— Почему у тебя такие большие стальные зубы? — спросила она.

И тут диверсант проговорился.

— Чтобы перекусывать проволоку на границе, — прошептал он.

— Нам все ясно, — сказала девочка. — А зачем тебе, бабушка, такие большие очки?

— Это не очки, а фотоаппараты, — признался диверсант, — чтобы делать снимки секретных предприятий и оборонных заводов.

— Ты разоблачена, бабушка, — сказала пионерка Красная Косынка. — Признавайся, где у тебя пистолет — под одеялом или под подушкой?

— Ну уж нет! — зарычал диверсант. — Не жить тебе на свете, как и твоей покойной бабушке, которую мне не удалось завербовать, несмотря на то, что я предлагал ей крупные суммы денег, а также отдельную квартиру в областном центре.

— Ты замучил бабушку? — ахнула Карина.

— Это было бы слишком гуманно, — расхохотался диверсант. — Я привязал твою бабушку к рельсам на перегоне. И уже слышно мне, как стучат по рельсам колеса скорого поезда, который везет на Дальний Восток комсомольцев сталинского призыва, чтобы воевать на озере Хасан и защищать ваши дальневосточные рубежи от фашистских союзников — японских милитаристов. Бабушку разрежет пополам, а поезд сойдет с рельсов. Ха-ха-ха!

Зловещий хохот матерого преступника, бывшего белогвардейца и помещика, потряс сторожку.

— Этому не бывать! — воскликнула Красная Косынка и бросилась прочь.

Она выскочила на насыпь и побежала по шпалам навстречу скорому поезду, который шел на Восток.

Вот она уже поравнялась с бабушкой, которая была привязана к рельсам.

— Не отвязывай меня, Кариночка, — из последних сил прошептала бабушка. — Пускай я погибну, а ты махай, махай красной косынкой, зови на помощь краснокрылые самолеты и броневые машины танков. И пусть из моего старого погибшего тела вырастут алые маки и красные гвоздики.

Но тут к Карине подбежал комсомолец Миша Каганович, вырвал из ее руки красную косынку и стал махать ею, привлекая внимание машиниста. Карина же развязала бабушку и стащила ее с насыпи.

Они были спасены.

А вот Миша Каганович спастись не успел.

Его разрезало пополам колесами скорого поезда.

Погибшего комсомольца посмертно приняли в почетные пионеры первой гуслярской неполной средней школы.

Когда Миша Каганович испустил последний вздох, сзади донесся страшный вой. Это советские чекисты взяли с поличным диверсанта в бабушкиной шкуре.

Не удалась империалистическая провокация!

Карина помогла бабушке дойти до сторожки стрелочницы. Там она передала ей пирожок с капустой и свежий номер газеты «Гуслярское знамя» с отчетом о чистке партийных рядов. Бабушка сразу начала читать газету, а Кариночка поспешила домой.

Назавтра она получила «хорошо» по русскому языку.

Так поступают пионеры.

Собкор Николай Ложкин

Вырезано из газеты «Гуслярское знамя» от 18 октября 1938 года.

Из последующих сочинений Николая Ложкина, который прожил долгую и бессмысленную жизнь, пристрастился к игре в домино и стал получать персональную пенсию, в отечественной литературе остались письма в различные редакции, чаще всего в журнал «Знание — сила» и «Блокнот агитатора», и сообщения о различных сторонах жизни города Великий Гусляр. Случалось, его корреспонденции вызывали живейший читательский отклик.

Но это все в прошлом. А нынче Ложкин стоял посреди комнаты, положив ладонь на кипу своих произведений и откашливался, готовясь к тому, чтобы озвучить свое первое желание. Взгляд его был прикован к маленькой золотой рыбке, которая медленно кружилась в медном тазу, ожидая его велений, как робкая девушка ожидает слов от юноши, который вот-вот намеревается сделать ей предложение руки и сердца.

— Желаю! — громко произнес Ложкин. — Желаю иметь однотомное собрание сочинений в кожаном переплете на мелованной бумаге. С золотыми буквами на переплете. Поняла?

— Чего ж непонятного? — сказала рыбка.

Раздалась нежная мелодия, и кипа бумажек исчезла со стола. Вместо нее на столе лежал аккуратный томик с золотым обрезом и золотыми буквами на корешке. Очаровательное произведение переплетного искусства.

Подобно жадному гурману, накинувшемуся на жареного рябчика, Ложкин схватил томик и принялся его листать.

По мере перелистывания он бледнел, краснел и на его лице вырисовывались бурные, обычно скрытые чувства.

Ложкину хотелось показать эту книгу жене, но сперва ее надо было подарить некоторым нужным и приятным людям.

Он кинул взгляд на стол и только тут сообразил, что больше книг нет.

— Ах, — сказал он. — Где книжки?

— Какие книжки? — спросила рыбка.

— Остальные.

— Мне была велена одна книга, — жестко возразила рыбка. — Я ее изготовила. Надеюсь, претензий нет.

— Какая одна! — возмутился Ложкин. — Мечи остальные.

— Какой тираж нужен?

— Такой тираж, чтобы в каждом книжном магазине нашего государства мой однотомник стоял. Где Толстой, там и я, где Шолохов, там и Ложкин!

— Большой тираж, — вздохнула рыбка. — Нелегкое поручение.

— Сделаешь или нет?

— Придется сделать.

— Так давай!

— Все!

— Что все?

— Сделано.

— Где книги?

— В магазинах. Как просил. Во всех книжных магазинах государства, рядом с произведениями Льва Толстого.

— А почему не вижу?

— Так они же в магазинах!

— А мои где? Где моя доля?

— Можете пойти в магазин и купить.

— Не говори глупостей. Что же, я должен собственные книги по магазинам покупать? А ну, чтобы сейчас же на столе было десять моих книг!

— Сейчас, — ответила рыбка.

Она вздохнула.

На столе появилась стопка книг в кожаных переплетах.

— Ну то-то, — утешился Ложкин. — А теперь переходим к следующим желаниям.

— Каким желаниям? — спросила рыбка.

— Моим.

— Любопытно, — сказала рыбка. — И какие же в тебе кипят желания?

— Я намерен вернуть обратно великий могучий Советский Союз не только в гимне, как уже сделано, но и в остальных апсектах.

— Аспектах, — поправила Ложкина рыбка.

— Неважно. Главное, чтобы ликвидировать эту самую демократию и порнографию на экранах телевизоров. Чтобы всех пидарасов в тюрьму упечь, чтобы воспевали, а не злобно критиковали, чтобы восславить партию, которая ведет к горизонтам, чтобы всюду колбаса была по два двадцать и никаких тебе Канарских островов, чтобы…

— Все ясно, Ложкин, — сказала рыбка. — Придется тебе подождать следующего раза.

— Не понял! — прогремел Ложкин.

— А чего тут непонятного, если ты все желания уже заказал и исполнил.

— Ничего подобного! Не жуль, а то задушу! Я у тебя только однотомное сочинение попросил, а все остальное еще впереди.

— Первое желание было — изготовить однотомник.

— Правильно.

— Второе желание — изготовить массовый тираж, чтобы твоя книжка в любом книжном магазине рядом со Львом Толстым стояла.

— Ну уж нет — это то же самое первое желание.

— Обращайтесь в суд, — сказала рыбка. — Даже в Страсбургский по правам человека. Желаний было два.

— Я тебя затаскаю по судам!

— А третьим желанием ты попросил десять книг на этом столе тебе выдать. Вот ты и получил…

— Ни в коем случае! Это было одно желание! Я тебя никуда не выпущу, пока не исполнишь! Какая мерзавка! И я знаю, в чем дело — тебя купили!

— Чего шумишь? — крикнула из кухни жена. — Опять не то пожелал?

— Враги! — откликнулся Ложкин. — Всюду враги. Обманули, ввели в заблуждение. И не удалось мне возродить нашу славную державу!

— Ну вот, а корыто худое, — сказала жена.

— В следующий раз, — откликнулся Ложкин. — Еще не вечер.

Он был историческим оптимистом.

Сунул руку в медный таз, чтобы придушить рыбку, но его опередила большая черная ворона, которая успела снизиться на подоконник, выхватить рыбку клювом и унести в небеса.

— Туда тебе и дорога, провокатор! — крикнул вслед Ложкин.

И уселся листать свой однотомник. Все-таки кое-чего мы добились.

А ворона несла рыбку к себе в гнездо, и путь ее лежал через речку. И в тот момент внутренний голос подсказал ей:

— Раскрой клюв, раскрой клюв, раскрой клюв, тебе говорят!

Ворона раскрыла клюв, и рыбка, немного помятая, но здоровая, упала в воду.

* * *

Зоомагазин опустел.

Владельцы рыбок поспешили загадывать желания, а Лена с Олей остались одни. Даже Никодим уехал, а верный Мирослав скрылся с рыбкой.

— Может, Слава будет просить у рыбки моей руки? — спросила Оля.

— Глупости, — возразила Лена. — Зачем ему через рыбку это делать, когда ты ждешь не дождешься, чтобы он напрямки тебя попросил.

— Но ведь не просит, стесняется.

— А может, не хочет?

По этому обмену репликами вы можете понять, что Оля еще наивна и оптимистична, а Лена ни в жизнь, ни в мужчин не верит. Ее молодость миновала, так толком и не начавшись.

— Ты его не знаешь, — сказала Оля. — Он совсем не такой плохой, как тебе кажется.

— Мне не кажется, я знаю, — отозвалась Алена. — Он на Армена пашет. А Армен — нашего магазина крыша. Вот твой Славик и следит, чтобы мы не заработали больше, чем положено.

Это был не первый разговор на эту тему. И развивался он по стандарту.

— Прежде чем Славика обвинять, ты бы о своем Бореньке вспомнила! Сделал тебе ребеночка — и с концами! В восемнадцать будешь ты матерью-одиночкой.

Бывает же такое в жизни: Лена детей терпеть не могла, даже в детстве со сверстниками не играла в песочек. И надо же — стала жертвой нескольких ночей любви. И решила: Бог с ним, с Борькой, рожу ребеночка, Борька от меня никуда не денется — женится как миленький, испугается общественного мнения. Алена никому не сказала, что подзалетела, даже от сестры скрыла. И когда уже никаких сомнений не оставалось, то сообщила радостную весть Бореньке, в которого была влюблена, как дикая кошка. Вы не поверите, но Боренька вовсе не обрадовался. И не поспешил жениться на юной возлюбленной. А сказал примерно следующее:

— Учти, денег на аборт у меня нет и не будет. Проси у своей мамаши.

Это был непереносимый удар, потому что и у самой Лены денег не было ни копейки, у нее все Боренька отнимал, чтобы прилично одеться. И у Оли не было, она только что туфли купила фирмы «Габор», а у мамы просить — проще сразу повеситься.

Лена проплакала всю ночь, а потом что сделала? Вы думаете, взяла денег в кассе магазина? Заняла их у друга детства? Ничего подобного. Она пришла к твердому выводу, что Боренька так среагировал на ее слова от свойственного мужикам чувства робости, нерешительности и стеснительности, хотя в том Бореньку обвинить было невозможно. И она стала ждать, когда Боренька придет к ней со словами: «Я все понял! Побежали в ЗАГС. Как мы назовем нашего малыша?» Через два месяца пустого ожидания, когда ни о каком аборте и речи быть не могло, Боренька уехал из Великого Гусляра. На заработки и поиски счастья.

А животик Алены принял такие очертания, что даже мама догадалась: это не избыточный вес.

Пороть Алену было поздно и негигиенично. Дом был залит мамиными слезами, которая всю жизнь пахала, как проклятая, выращивая двух дочек без отца-беглеца, и лишь сестра Оля оставалась спокойной. И знаете, почему? Оля обожает и маленьких, и больших детей. Она мечтала даже пойти после восьмого класса работать уборщицей в детский садик, но там так мало платят, что о туфлях фирмы «Габор», которые Оля тоже любила, нельзя было и подумать. Вот и работали сестрички рядом до этого знаменательного дня и опомнились в пустом магазине с одной рыбкой на двоих.

— У нас три желания, — сказала Оля. — Как будем делить? Я предлагаю по одному желанию личному, а одно общее. Не возражаешь?

— Не верю я в сказки, — ответила Алена.

— А может, тебе загадать колясочку для маленького? — спросила Оля.

Лена отрицательно покачала головой. Она была куда мудрее сестры и понимала, что загадывать колясочку — все равно что колоть паровозом орехи.

— Я подумаю, — сказала Лена, хотя в ее сознании желание уже начало материализоваться.

Вы догадываетесь?

Я тоже догадался с самого начала. Лена решила вернуть себе Бореньку. А почему бы и нет? Но она це спешила говорить об этом вслух. Надо бить наверняка.

— И я пока подумаю, — сказала Оля, но вместо того, чтобы просто думать, она достала листок бумаги и принялась записывать в столбик приходящие в голову желания. Как значительные, так и пустяковые.

Столбик у нее получился примерно такой:

Чтобы Мирослав вел себя прилично и не приставал.

Дубленка.

Поступить в техникум.

Встретить такого парня, чтобы все лопнули от зависти, а он бы ей цветы покупал.

Чтобы Мирослав не матерился.

Чтобы с Ленкой было по отдельной комнате.

Чтобы у Ленки родился ребеночек и они его вместе воспитывали, без мужиков, от которых никакой пользы.

Чтобы в третьем квартале не было недостачи.

Новый стильный купальник, чтобы ничего не закрывал.

…У Ольги все возникали новые желания, но ни одно из них не было главным или страстным. Если бы все исполнить, это был бы кайф, а если выбирать, то неизвестно какое.

Но Алена была готова к первому и единственному желанию, которое свойственно будущим матерям.

— Я загадаю, хорошо? — спросила она.

— Давай, сестра, — произнесла Ольга.

И Алена, зажмурившись, произнесла. Тихо и внушительно, словно колдовала:

— Пускай Борис немедленно вернется ко мне!

Ольга только ахнуть успела.

И посреди магазина стоял Боренька, эгоистичная душонка, отец нашего ребенка, ни дна ему, ни покрышки.

Несмотря на то, что день был в полном разгаре, Боренька был одет лишь в трусы в цветочек и шлепанцы — на плечах полотенце, щеки в алой губной помаде, взгляд утомленный и обалдевший.

— Это что происходит? — спросил он грозно, вместо того чтобы броситься на шею своей возлюбленной.

— Боря, — ахнула Алена, которая глазам своим не верила. — Ты почему пришел в таком виде?

— Я пришел? — удивился Боря. — Я пришел? Я попал в ловушку! Мне это снится.

Если вы думаете, что соблазнитель Боря был героем, молодцем вроде купца Калашникова, то вы ошибаетесь. Боря был невысок ростом, склонен к полноте, но руки и ноги у него оставались тонкими и голубоватыми, несмотря на все попытки загореть.

— Что творится, где Римма? — кричал он. — Кто посмел вырвать ее из моих объятий?

— Ты дома, — сказала Алена. — Ты вернулся ко мне и своему будущему ребенку. Успокойся и иди одеваться.

— Какой дом? — возмутился Боренька. — Мой дом в Вологде, я пребываю сейчас на берегу в оздоровительном комплексе «Северное сияние».

— И рядом с тобой новая возлюбленная? — строго спросила Ольга, которая поняла, какую глупую ошибку совершила ее сестра.

— Какого черта! — Боря топнул ногой. — Как ты меня затянула в омут мещанской жизни?

— Это золотая рыбка, — призналась Алена, — как в сказке. Я ей загадала желание, чтобы ты вернулся. Я думала, что ты будешь рад…

Голос ее колебался, словно оборванная скрипичная струна. Она уже поняла, что совершила глупую ошибку.

И свидетельством тому стали ее слова:

— И аборт уже поздно делать.

— Какие рыбки? — спросил Боря. — Повторите, какие рыбки? Где они? Кто выдает желания?

Вялой рукой Алена показала ему на банку, в которую они с сестрой пересадили рыбку из карандашного стакана.

Боря резко обернулся к рыбке.

— Понятно, — сказал он плотоядным голосом. — Сколько у нас осталось желаний?

— Два, — скучно бросила Алена.

— А ну, — приказал Боря. — Прошу вас, девочки, отойти и не мешать мужчине.

— Это наши общие желания! — воскликнула Оля.

Боря уже не видел ее.

Он бормотал зачарованно:

— Сначала надо… надо квартиру и машину… нет, сначала надо виллу на Кипре. Нет, сначала надо дворец в Баварии… начнем с дворца в Баварии…

Если бы кричать сразу, может быть, рыбка не сообразила бы и выполнила его преступную волю, но пока он бормотал, пришла в себя Ольга и поняла, что нельзя терять ни секунды. Она закричала страшным голосом:

— Рыбка, у меня срочное желание! Чтобы этот тип, чтобы Борис Глебкин исчез навсегда с наших глаз, чтобы мы его никогда не видели и он бы никогда не вернулся в Гусляр. Пускай он живет… в Патагонии или на острове Пасхи, но чтобы даже не помнил наших имен…

— С удовольствием, — произнесла золотая рыбка.

На месте Бори возникло завихрение воздуха и шуршание, словно в отдаленной галактике столкнулись две звездочки.

И нет Бори. Отправился в Патагонию.

Будто не было никогда.

— Ну что ты наделала! — зарыдала Алена. — Я же никогда теперь его не увижу!

— А ты хочешь его видеть?

— Не знаю.

— Ты что, не поняла, в каком он виде и с какими желаниями?

— Я все понимаю, — прошептала Алена. — Но все же он — отец ребенка. Мне без отца этот ребенок и вовсе не нужен. Жизнь они мне на пару поломали! С обрыва, что ли, сброситься?

— Не стоит он того, чтобы бросаться, — сказала Ольга, имея в виду Бориса.

— Я знаю! — диким голосом возопила Алена. — Отдай мне последнее желание! Оля, Оленька, ты же меня любишь! Отдай мне желание!

Оля не успела ответить, как послышался голосок рыбки, которая уже близко к сердцу принимала страдания девушек.

— Если она снова будет своего Бореньку возвращать, я отказываюсь.

— Нет, — сказала сквозь слезы Алена, — не буду я его возвращать.

— Тогда скажи, чего хочешь, а я не буду спешить с исполнением, — сказала рыбка, — если твое решение разумно, я его выполню.

Ольга кивнула.

— Я хочу, чтобы я больше не была беременной, — сказала Алена.

— Пускай я снова стану девушкой.

— Ой! — воскликнула Ольга. — Но ведь ребеночек уже есть!

— Вот именно, — сказала рыбка. — Я могу сделать тебя снова девушкой, но совершенно не представляю, куда денется младенец из твоего живота.

— На помойку! — крикнула Алена.

— Это жестоко, — сказала рыбка. — У меня, например, рождается около тысячи икринок, и я ни одну из них не подумаю выбросить на помойку.

— Тогда я утоплюсь.

— Не следует этого делать, — сказала рыбка.

— Я все равно утоплюсь!

— Но куда мы денем младенца?

— Ой, — вмешалась в их нервную беседу Оля, а нельзя мне этого ребеночка взять?

— Как так взять?

— Перенеси его в меня, — попросила Ольга. — Я его уже заранее люблю. Я всегда его любила, я всех маленьких детей люблю, я его рожу, я его кормить буду, я его в школу отведу, ну пожалуйста!

— Но если у тебя свои будут?

— А он что, разве будет не мой?

— В какой-то степени твой.

— Никто не догадается, — сказала Оля, — мы же с Аленой на одно лицо!

Рыбка спросила у Алены:

— А ты как к этому относишься?

— Мне до лампочки, — отозвалась Алена. — Пускай в приюте поживет.

— Приют — это мой живот, — сообщила Ольга. — Выполняйте желание!

Произошло помутнение атмосферы, шуршание звездных скоплений, возникла космическая мелодия, Алена мгновенно похудела и настолько потеряла в весе, что ей пришлось схватиться за угол прилавка, чтобы не упасть, зато ее сестра качнулась вперед и уперлась руками в стену, ибо у нее мгновенно вырос живот.

— Какое счастье, — сказала Ольга, придя в себя.

— Какое счастье, — сказала Алена, придя в себя.

Когда сестры отдышались, они понесли банку с рыбкой к реке, а по дороге рыбка их предупредила:

— Вам надо приготовиться к тому, что даже дома Ольгу теперь будут называть Аленой и наоборот.

— Я понимаю, — сказала Алена.

Она не могла сдержать жестокой улыбки. Теперь у нее на всю жизнь будет жестокая улыбка.

— И Ольге придется пережить все моральные неприятности, связанные со статусом матери-одиночки, — сказала рыбка.

— Первые шесть месяцев Алена за меня отработала, — сказала Ольга и поцеловала сестру в щеку.

Алена посмотрела на сестру и в первый, но далеко не в последний раз позавидовала ей.

Забегая далеко вперед, надо сказать, что, когда через три месяца Ольга родила маленького Сережу, врачи, что обследовали ее, констатировали редчайший случай непорочного зачатия. И когда через болтливых медсестер эта новость распространилась в Гусляре, у Ольги появились поклонницы, которые полагали, что она — святая женщина. Но это уже другая история.

* * *

Если задуматься, то ситуация возникла глупая. Невероятная и даже не фантастическая, потому что любая фантастика ищет объяснений, а тут — сплошные нелепости. И когда впоследствии компетентные лица старались разобраться в накладных и понять, как могло случиться, что в торговую сеть вторично попали говорящие золотые рыбки, то выяснилось: накладные составлены непрофессионально, неразборчиво и просто неграмотно. Всегда у нас так — большое дело делаем, а простую бумажку составить не умеем.

Неудивительно, что в поступках затронутых событиями людей также прослеживались нелепости.

Возьмем Армена Лаубазанца.

Он, как голодный кот, ходил вокруг банки с рыбкой, но, будучи опытным бандитом, не спешил высказывать желания. И после часа раздумий позвонил по межгороду в село Санаин, где живет его дедушка Ашот, мудрый человек.

Армен объяснил дедушке, в чем проблема.

— Желания клубятся в моей голове, — сообщил он, — но не могу выбрать принципиальное.

— Буду думать, — ответил дедушка.

Он перезвонил внуку через двадцать минут и сказал:

— Самое важное — вернуть Арарат в Армению. Добром турки нам эту великую гору не отдадут. Значит, не зря Господь послал тебе золотую рыбку. Требуй от нее возвращения Арарата. А уж потом будем думать о семейном благополучии.

— Я хочу тогда, — заглянул в будущее Армен, — организовать экспедицию на Арарат, чтобы найти там Ноев ковчег.

— Молодец, — сказал дедушка. — Но сначала верни его в Армению.

Счастье — это уверенность в себе. Так учил Заратустра. Счастье снизошло на Армена. Он выпил квасу и сообщил рыбке:

— Мое первое желание: пусть Арарат вернется из Турции на родину.

— Слушаюсь, — проговорила золотая рыбка, махнула хйостиком и ушла в глубину банки.

В следующий момент посреди комнаты образовался склонный к полноте мужчина средних лет. Был он лыс, но над ушами колосились черные кудри. Взгляд у него был яростный, сверкающий, в одной руке он держал шампур с недоеденным шашлыком, в другой — шелковую салфетку.

— Это что за безобразие! — воскликнул мужчина. — Ты хочешь, чтобы я шашлыком подавился? Я же тебя по судам затаскаю…

И только тут человек сообразил, что его куда-то перенесло.

— Где я? — спросил он.

— А ты кто такой? — спросил Армен.

— Кто такой? Ты что, не знаешь меня? Меня весь Конотоп знает. Я Арарат Мкртчян! А ты — ничтожный похититель моего времени!

— А ты где? — упавшим голосом спросил Армен.

— Как где? На курорте Анталия, в гостинице пятизвездочной «Ата-тюрк», тебе что, не сказали?

— Значит, ты в Турции?

— Слушай, — Мкртчян стал нервно осматриваться. — Мне все это не нравится. Где гостиница? Где моя девушка Ксения? Кто меня похитил?

— Тебя не похитили, — сказал Армен. — Тебе хотели как лучше сделать. Тебя хотели из Турции вернуть… — Тут Армен обернулся к банке с рыбкой и зашипел: — Ты что, посмела издеваться, да? Ты зачем товарища от обеда оторвала? Какое ты право имела?

— Я точно выполнила пожелание, — сказала рыбка. — Ты просил вернуть Арарата из Турции, просил, да?

— Я гору просил! Я просил границу передвинуть, а не человека от обеда отрывать.

— Ты сказал, что имеешь в виду гору, а не конкретного человека? — спросила рыбка.

— Я сказал, что каждый нормальный человек знает! А этого самого Арарата кто знает?

— Меня мама знает, — обиделся Мкртчян, — меня Ксения знает, меня сотрудники по предприятию знают. Не обижай меня и немедленно отправь обратно! А то я милицию вызываю.

— Этот вызовет, — сказала рыбка. — Я в людях разбираюсь.

Мкртчян превышал Армена размерами и надвигался на него, как слон на зайца, намереваясь проткнуть насквозь шампуром.

Конечно, тут бы самое время позвать охрану, но охрана уехала на обед, Армен сам ее отправил, чтобы не было лишних свидетелей.

— Стой! — закричал испуганный Армен. — Все нормально! Рыбка, слушай мою команду! Немедленно верни Арарата в Турцию на то место, откуда он сюда приперся!

И в последнее мгновение Мкртчян успел протянуть Армену шампур с остывшим шашлыком. Может быть, пошутил, а может быть, в самом деле догадался, что Армен искренне переживает свою ошибку.

Было пусто и тихо.

Какой же я был идиот, что стал слушаться деда. Дед давно из ума выжил, а я, как дурак, его всерьез принял. Какой еще Арарат? А что если бы гора к нам переехала или граница подвинулась? Только один международный скандал и никакой человеческой радости. Ах, какой я идиот!

И тут зазвонил телефон.

И конечно же, звонил дедушка из Санаина, выживший из ума националист, тоскующий по былой славе армянского государства. Тот самый, который заставил молодого человека добывать из Турции Мкртчяна. Ну, сейчас я ему все объясню!

И Армен все объяснил старому деду. Все высказал и даже собственное отношение к некоторым выжившим из ума старикашкам.

И выслушав его, мудрый старик переспросил:

— Значит, ты этого туриста Арарата вновь в Турцию отослал?

— Разумеется, охота мне была по судам отдуваться!

— Грустно, — сказал дедушка.

— А мне как грустно! Два желания истратил и как был на исходной позиции, так на ней и стою.

— А кто виноват?

— Ты, дед, виноват! — не выдержал Армен. — Глупый совет дал, а теперь мне расхлебывать.

— Нет, — сказал дедушка. — Не я глупый совет дал, а ты две непростительные глупости совершил.

— Ну уж!

— Почему ты рыбке задание не конкретизировал, а? Почему ты не подумал, что она разбирается в географии, как моя третья жена? Мог же сказать, что гора такая существует?

— А кто мог предположить, что в Турции отдыхает армянин с таким дурацким именем?

— Это не дурацкое имя, это патриотическое имя. Его отец мечтал о горе, как твой отец мечтал о романтике, когда твоего брата Гамлетом назвал. Разве Гамлет — это дурацкое имя?

— Гамлет — это другое дело, — возразил Армен, но прозвучало это неубедительно.

— А про твою вторую глупую ошибку сказать? — спросил дедушка.

— Как хочешь.

— Сколько путевка в Турцию стоит?

— Пятьсот долларов, — сразу ответил Армен.

— Что тебе помешало попросить у рыбки миллион долларов, а тысячу из них отдать этому Арарату, чтобы он снова в Турцию полетел и еще в выгоде остался?

Наступила долгая пауза. Армен молчал, молчал, а потом бросил трубку.

— Эй, наивный мальчик, что ты не отвечаешь? — спросил дедушка.

В трубке зазвучали короткие гудки.

— Интересно, — сказал сам себе дедушка, — как этот идиот загубит последнее желание?

Еще не успело рассеяться помутнение воздуха, вызванное желаниями Армена Лаубазанца, как наступила пора следующего неудачного желания.

На этот раз жертвой его стал сам Никодим, инопланетный шпион, опытный человек, законченный негодяй. Вот уж от кого ошибок нельзя было ожидать.

Но именно черная инопланетная душа Никодима и вызвала к жизни последующие события.

Сперва Никодим, затолкав золотую рыбку в водонепроницаемый карман кожаной куртки и наполнив его водой из-под крана, снова вышел на связь с начальством. Там, в пункте Два-икс созвездия Кита, шло секретное совещание.

— Ну и как? Получил? Отравил? Уничтожил? — загалдели акулы космических злодейств.

— Рыбка получена, — ответил Никодим. — И готова к употреблению.

Пункт Два-икс включил все компьютеры, чтобы решить, как лучше всего использовать нежданное везение в интересах межзвездной вражды.

А Никодим стал ждать.

И думать, может, и ему что-нибудь обломится от этого счастья?

Резиденту на Земле бывает тоскливо и одиноко. Годами приходится таиться в чужом облике, вдали от семьи и друзей. И далеко не всегда материально он может компенсировать потери в бесцельно прожитых годах. И вот сейчас у Никодима (настоящего его имени вам никогда не выговорить) появилась возможность натянуть нос спецслужбам, скрыть от них дополнительные возможности…

— Сколько всего желаний? — спросил Центр.

Никодим готов был сказать — одно. И тут же испугался, что голос его выдаст. Но и лишить себя возможности короткого счастья он не желал.

— Два, — выговорил он.

— Два… — понеслось через пространство… — Два! Два! Два! Два! 0010 0010 0010…

Величайшие злобные умы Черных галактик мечтают об удушении всех свободолюбивых цивилизаций. Землю они, к сожалению, относят именно к их числу. Значит, намереваются ее истребить. Но не сразу и так, что Верховный совет галактики, который пресекает все случаи геноцида, ни о чем не должен догадаться.

Они ждут своего часа…

И вот, дождавшись, они велят Никодиму подготовиться к исполнению желания злобных сил.

А он, выслушивая приказ, думает совсем о другом.

И загадывает основное и страшное вселенское желание между делом, не задумываясь:

— Пусть отныне, — говорит он золотой рыбке, у которой от ужаса начинают осыпаться чешуйки, — жители Земли перестанут размножаться, пускай они потеряют интерес друг к другу — девушки к юношам, а мужчины к женщинам. Пускай они с удивлением будут читать о Ромео и Джульетте и хохотать над проблемами Отелло. Пускай Лейла и Меджнун, Тинатин и Тэриел станут для них пустым звуком. Пускай с сегодняшнего дня не будет больше зачато ни одного человеческого ребенка. И пускай через девять месяцев из роддома № 1 выйдет последняя мать с новорожденным младенцем. Далее — пустота.

— О, нет! — воскликнула рыбка.

Но что она может поделать! Ведь рыбка не более чем исполнитель.

— А второе мое желание заключается в том, чтобы уже рожденные дети потеряли желание учиться и способности к обучению. Чтобы человеческий род пресекся в ближайшие десятилетия, и последние представители его будут неучами, не способными сидеть у компьютера или подниматься в небо. Это будет раса ничтожеств!

— О, нет! — закричала рыбка.

Но что она могла поделать.

А Никодим даже не заметил, что он совершил, как он погубил земную цивилизацию. Он думал лишь о себе. О третьем личном пожелании:

— Пускай сюда прибудет моя супруга, — произнес Никодим, — со всеми нашими детишками. Пускай они побудут со мной хоть немного, я так о них тоскую!

Никодим искренне полагал, что он сделал так много для своей родины, что даже если там узнают о его инициативе, то строго наказывать не станут.

Беда заключалась вот в чем.

За годы работы на Земле Никодим постепенно забыл, что внешне он теперь отличается от своей жены и детей. Ведь государство пошло на невероятные расходы, чтобы превратить его физиологически в человека. Конечно, Никодим мог бы попросить рыбку придать жене человеческий облик, но ведь у него оставалось лишь одно желание. Превратишь — а как обратно превращать? Не станет же он мириться с тем, что жена станет уродливой, как все земные женщины. О нет, только не это! Достаточно того, что он сам невероятен и отвратителен для иксового глаза.

И вот легкомыслие инопланетного агента привело к тому, что земля на площади Землепроходцев вскипела, вспучилась, поднялась холмом, и наружу медленно выполз червь, вернее червиха, длиной в шестнадцать метров и диаметром в три. По всем меркам она была первой красавицей на Два-икс, и когда вышедший навстречу Никодим увидел ее, у него дыхание перехватило от эстетического благоговения. Как же он смог прожить все эти годы в окружении уродов!

Никодим побежал через всю площадь к червихе, к прекрасному инопланетному насекомому с криком:

— Наша лапонька приехала!

И все их детишки, что извивались на спине матери, подобно живым волосам медузы Горгоны, в ужасе от необычного зрелища — бегущего к ним человека — заметались и стали скручиваться в кольца. Но мать всегда мать.

Она распахнула свою желтую пасть, в которую, хоть и с трудом, но мог бы уместиться рейсовый автобус, смела с площади оранжевым языком бегущего к ней Никодима, включая его кожаный костюм и сапоги, и проглотила резидента целиком, практически не пережевывая, как она делала обычно с пролетающими мимо стрекозами.

Никодим пролетел внутрь жены, скользнул вниз по пищеводу и окунулся непутевой головой в кипящий желудочный сок.

Вот и пришел конец агенту.

Хотя черное дело он успел совершить.

Вернее сказать, хотя он совершил по одному черному делу во всех трех желаниях.

Во-первых, лишил Землю стремления размножаться.

Во-вторых, отнял у молодых землян страсть к знаниям.

В-третьих, не только сам погиб, но и оставил после себя неутешную ядовитую вдову длиной в шестнадцать метров, которая в ярости и растерянности свивала и развивала кольца на площади и никак не могла сообразить, кто и почему ее сюда приволок.

* * *

Именно об этом шел разговор вокруг чуть покосившегося могучего стола для игры в домино во дворе дома № 16 по Пушкинской.

Сидели там Корнелий Удалов, который сберег свою золотую рыбку и не спешил реализовать ее возможности, потому что как опытный космический путешественник, межпланетный психолог и просто поживший йа свете человек знал, что вскоре ему придется пожертвовать своими желаниями, чтобы спасти город от последствий чужих необдуманных порывов.

Напротив него, опершись локтем о стол, находился великий ученый профессор Минц, который также понимал, что ничего хорошего от рыбок ждать не приходится. Не созрела еще Россия для того, чтобы пользоваться золотыми рыбками.

Третьим в этой интеллигентной компании оказался недавно поселившийся в Великом Гусляре жулик, пройдоха, религиозный мракобес, но в то же время веселый озорной человек и неплохой волшебник Ходжа Эскалибур. Его только в последнее время стали принимать в порядочном обществе, и он нередко приходил в него в сопровождении юных неофиток, то есть девиц, которые презрели учебу, родительскую ласку и прочие достижения цивилизации ради того, чтобы сидеть у ног волшебника и пророка и глядеть на него бездумными телячьими глазами.

На этот раз он пришел в одиночестве.

Слишком серьезным было дело.

И никто, кроме этих трех джентльменов, не отдавал себе отчета в том, чем история с золотыми рыбками может аукнуться для города и всей нашей планеты.

Тридцать лет назад желания были локальными, потому что сама цивилизация Советского Союза была замкнутым явлением.

Теперь же все изменилось.

Распахнулись психологические ворота.

Мир стал единым.

— Ничего доброго я не жду, — сказал Минц. — Потому что народ у нас эгоистичный и каждый тянет одеяло на себя.

— И не понимает, — подхватил Удалов, — того, что мир — это сплошной сообщающийся сосуд. Где в одном месте убыло, в другом прильется. И если ты пожелал отхватить двойной дачный участок, это означает, что у твоих соседей станет меньше соток.

— Пример наивный, — сказал Минц, — но верно передает суть человеческих отношений. Тем более, если ты станешь этому захватчику объяснять, что нельзя отнимать сотки у соседа, он ответит: «Это ваши проблемы», что стало самым популярным высказыванием в мещанской среде.

— Наша обязанность быть монитором, — заметил волшебник Эс-калибур. — И, как только мы заметим тревожные тенденции, немедленно принимать меры.

Его черные, блестящие, выпуклые глаза сверкали при этом так зазывно и лукаво, что казалось, будто он рассуждает о веселой выпивке или танцульках. А не о судьбах нашей планеты.

Он материализовал несколько бутылок пива «Сибирская симфония», и Удалов подумал: ну зачем такому пройдохе золотые рыбки, он же сам почище их может колдовать.

— А вот и не так, — перехватил его мысли волшебник. — Я могу решать проблемы житейские, бытовые, но никого мне не сделать владычицей морскою или даже сватьей бабой Бабарихой.

— Вот именно, — подтвердил профессор Минц, занятый своими мыслями.

И тут внимание мудрецов Великого Гусляра привлекла Тася.

Тася живет через два дома, ей семнадцать лет, она не то чтобы красива, но чертовски мила, всегда лохмата, всегда курноса и губаста. Куда она идет — не столь важно, но если сказать правду, то к своей тетке, чтобы та сшила ей нечто рискованное. Если у тебя нет денег, чтобы одеваться в парижских бутиках, да, впрочем, и бутиков в Гусляре еще не завелось, то всегда остается надежда на тетушку современных взглядов.

Тася была девушкой воспитанной, и она вежливо поздоровалась с дедушками и дяденькой, которые сидели за столом и пили пиво.

Дедушки и дядя тоже с ней поздоровались.

Пройдя несколько шагов, Тася замедлила шаги и потом приостановилась.

Что-то было неладно.

Мужчины на нее неправильно смотрели.

В семнадцать лет хорошенькая девушка отлично знает, как мужчинам полагается на нее смотреть. И она, хоть, может быть, вслух возражает против таких наглых взглядов, понимает, что они — своего рода комплименты. И пока взгляды несутся к ней со стороны половозрелых мужчин, у нее еще все впереди.

А Тася, миновав мужчин за столом, вдруг поняла, что они на нее смотрят не так. Равнодушно смотрят. Как Лидия Семеновна в поликлинике на профилактике.

Она обернулась.

Никакой реакции. Флюиды до нее не долетели.

Тася пожала плечами и быстро пошла дальше, подчеркнуто раскачивая бедрами.

Никаких взглядов.

А через минуту и мужчины сообразили, что происходит нечто неладное.

— Видно, я совсем старым стал, — сказал Минц. — Гляжу на это лолитское создание, и ничто во мне не трепещет.

— Это пиво виновато, — сказал Удалов.

— Пиво ли? — произнес Ходжа Эскалибур. — Мне на возраст жаловаться рано. Еще второй тысячи лет не разменял.

— Климат, — сказал Минц. — Совершенно испортился климат.

За воротами заиграла музыка.

Они повернули головы.

У дома напротив остановилась кавалькада в составе двух иномарок и туристической пролетки. Именно в ней сидели жених с невестой.

Жених спрыгнул с пролетки.

Гости стали хлопать в ладоши.

Жених протянул руки к невесте.

— Ты чо? — строго спросила невеста. — Платье помнешь.

— И то правда, — сказал жених и первым пошел в дом.

— Невесту забыл! — крикнули из толпы родственников.

— Да ладно, — отмахнулся жених. — Выпить хочется.

— Как выпить, так без меня! — возмутилась невеста, спрыгнула с пролетки и, подобрав подол, ринулась в дом.

За ней потянулись зрители и свидетели.

Минц нахмурился.

— Неладно, — сказал он. — Не нравится мне это.

Со стороны площади Землепроходцев послышался страшный рев, земля вздрогнула. Именно в этот момент самка с планеты Два-икс заглотнула своего любимого мужа.

— Разгул желаний, — произнес Ходжа Эскалибур. — Мы стоим на краю пропасти.

Во двор вошел Максимка-младший, внук Удалова.

— Вас отпустили на каникулы? — спросил дедушка.

— Отпустили, — ответил Максимка, вынул из ранца учебник «Родная речь» и принялся на ходу вырывать из него страницы. Страницы летели позади него, как стая чаек.

— Ты что делаешь? — испугался Удалов.

— Так ведь нас отпустили! — сказал Максимка.

— Это не означает, что вас не призовут в школу в будущем учебном году, — сказал дедушка.

— Черта с два! — ответил внучек. — Не видать им меня больше там, как своих ушей.

Он продолжал рвать учебник, и Удалов не выдержал, вскочил, выхватил остатки книжки у ребенка, дал ему подзатыльник. Не успел еще Максимка зареветь, как профессор Минц спросил:

— И чем ты намерен отныне заниматься?

— В спецназ пойду, — ответил ребенок. — Буду террористов мочить.

— Славный мальчик, — заметил Ходжа. — Наверное, он будет решать национальный вопрос.

— Мальчик переутомился, — сказал Удалов и потащил сорванца домой.

Переутомился крошка, ничего страшного. С другими что-то происходит, но с нашими отпрысками дурного быть не может.

По детским воплям и мужскому крику было понятно, как они взбираются по лестнице на второй этаж.

Минц отпил из горлышка.

— Не может ли поведение ребенка, — сказал он, — быть связано с преступными или легкомысленными желаниями наших сограждан?

— Я вас не понимаю, коллега, — ответил Ходжа Эскалибур.

Минц слегка поморщился. В устах Ходжи Эскалибура слово «коллега» несло несколько издевательский оттенок. Минц был естественником, трезвым профессором и скептиком. Ходжа Эскалибур, появившись в Великом Гусляре, начал создавать какую-то языческую секту, соблазнять своих юных жриц, строить трехэтажный коттедж из вишневого датского кирпича, давать объявления в городскую газету о сеансах черной и белой магии и печатать гороскопы, которые совершенно не сбывались, но в которые верил весь город. Может быть, Ходжа Эскалибур был жуликом, а может быть, ловким фокусником, а может быть, там что-то было нечисто, но он так ловко умел втереться в доверие к достойным людям, что отделаться от него было невозможно. Даже Минца он смог обаять, причем совершенно нестандартным образом. Он стал ходить на стадион «Речник» и болеть за местную футбольную команду, причем всегда оказывался на соседнем с Минцем месте. А вы не представляете себе, как сближает совместное лицезрение спортивных состязаний. Люди высокого ранга смотрят теннис или даже делают вид, что играют в теннис, а вот демократы духа всегда идут на стадион болеть за футболистов.

Кстати, с Удаловым Эскалибур сблизился еще проще, потому что, когда в том месяце Удалов приехал на озеро Копенгаген порыбачить, то увидел на своем любимом и постоянном месте черноглазого мошенника. При виде Удалова он освободил место и уселся неподалеку. И надо вам сказать, что у Удалова, как всегда, не клевало, а у Эскалибура клевало сказочно. Настолько, что Удалову захотелось поднырнуть под его поплавок и поглядеть, нет ли там, на дне, большого ведра со стерлядью, судачатами, подлещиками и иными редкими обитателями озера.

— Если желаете, — сказал Эскалибур, — могу уступить место. По-моему, мне незаслуженно везет.

Конечно же, Удалов стал отказываться, но потом дал себя уговорить и перешел на пригорок Эскалибура.

И знаете, что произошло? Удалову стало везти.

Если бы у Корнелия Ивановича и на новом месте не клевало, то никаких добрых чувств в его сердце не возникло бы. Но когда он легко вытащил налима длиной в сорок шесть сантиметров, то в его душе шевельнулось что-то хорошее. Можете ли вы поверить: не успел Корнелий Иванович насадить нового червя и забросить крючок в воду, как поплавок нырнул, словно клюнул крокодил, а ведь существует легенда, что некогда они в озере водились и даже не боялись морозов, а зимой дышали через лунки.

Но это был не крокодил.

Это был небольшой поджарый осетр. А уж эта рыба встречается в наших водоемах куда реже крокодилов.

— Удалов, ты гений рыболовства, — искренне воскликнул Эскалибур.

И Удалов предпочел ему поверить…

— Мне хотелось бы провести дополнительную проверку, — сказал Минц.

— Я бы предпочел подождать, пока обстоятельства станут яснее, — не согласился Ходжа.

— Почему? — спросил вернувшийся Удалов.

— Желания, — сказал волшебник, — в любом случае ведут к неприятностям. Не бывает безвредных желаний. Но их последствия не всегда очевидны.

— Не все желания вредные, — возразил Удалов. — Если ты желаешь хорошего для других, это ничего, кроме хорошего, не дает.

— Минц, объясните дяде Корнелию, насколько он наивен, — посоветовал волшебник.

— Мы столкнулись здесь с двумя школами мысли. Удалов представляет собой христианскую мораль. Воздаяние, самопожертвование, доброе дело и грех…

— Сейчас меня определят в кришнаиты, — улыбнулся волшебник.

— Скорее, я назову вас буддистом, — сказал Минц. — Любое желание опасно, любое ведет к беде, и цель человеческого существования — достичь отсутствия желаний, то есть нирваны.

— Какой еще ванны, — обиделся Удалов, который решил, что волшебник над ним смеется. — Я хочу людям помочь.

— А людям нельзя помогать, — сказал волшебник. — Люди от этой помощи обязательно погибнут.

Удалов в отчаянии развел руками.

— Это садизм какой-то!

— Это жизнь, — возразил волшебник. — Мы можем проверить исполнение всех желаний, какие были загаданы в этом городке. И я вам грантирую, что в конечном счете ни одно из них до добра не доведет.

— Спорю! — вскинулся Удалов. — Спорю на миллион долларов.

— Хотите их попросить у золотой рыбки? — спросил волшебник.

— Неважно!

— Важно. Потому что тогда вы становитесь в стройные ряды просителей. Не ожидал я этого от вас, Корнелий Иванович.

— Но ведь я же ради правды, и даже справедливости!

— Не спешите расставаться с чужим миллионом, — остановил его волшебник, — ведь я его у вас еще не потребовал. Я бесплатно докажу вам свою правоту.

— Сейчас? Немедленно? — спросил Минц.

— Пожалуй, спешить не стоит, — откликнулся Эскалибур. — Ведь последствия могут проявляться не сразу. Но, в любом случае, я могу их предсказать. Это моя специальность.

— Начинайте, — потребовал Удалов.

— Я уже окинул наш город мысленным взором и понял, что в нем исчезла любовь. Я имею в виду любовь плотскую, которая всегда ведет к поддержанию вида. Отменены все свадьбы и свидания, разорваны все фотографии и отправились на помойку эротические издания. В городе творится нечто несусветное, хотя никто толком не сообразил, что надвигается гибель земной цивилизации. В то же время дети и подростки потеряли тягу к знаниям, вскоре полностью опустеют школы и техникумы, и репетиторы останутся без работы. Затем остановятся институты и заводы, люди начнут забывать достижения науки и техники, хотя бы потому, что они им не понадобятся.

— Чье это желание? — спросил Минц.

— Это желания неизвестного мне пока инопланетянина, который выполняет задание своего злодейского центра. Он таится среди нас и тихо посмеивается.

— Надо его немедленно найти и изобличить! — воскликнул Удалов.

— Пока он этого не захочет, ничего у вас, Корнелий Иванович, не выйдет.

— Но это же опасно!

— Еще как опасно. Из всех опасных желаний это, пожалуй, самое опасное.

— Это желание — исключение, — сказал Удалов. — Мы постараемся вывести его на чистую воду.

— Тогда пойдемте по городу, — предложил Ходжа Эскалибур. — Проведем блиц-опрос граждан. И я в каждом конкретном случае докажу вам, что исполнение желаний приведет к беде. И правы буддисты, которые учат, что чем меньше мы будем желать, тем дольше проживем на белом свете.

* * *

На первый взгляд, Великий Гусляр выглядел как обычно.

Город как город. Ездят машины, снуют торговцы, бегут купаться дети, мамаши с колясками стоят у фруктовых киосков… Владельцы золотых рыбок не спешат со своими достижениями, но если знаешь, что искать, и если у тебя развита интуиция, то сможешь отличить вчерашний город от Места исполнения желаний.

Друзья вышли на высокий берег реки Гусь.

Впереди поблескивало нечто массивное.

Вокруг происходило движение людей.

Обнаружилось, что там лежит задавленный до полусмерти золотыми цепями будущий бандит Мирослав, а возле, пользуясь его неподвижностью, трое или четверо жителей из соседних домов пытаются ножовками отпилить куски золота, чем причиняют Мирославу неудобство и даже боль.

Мародеры стали огрызаться при приближении зрителей, потому что решили, что Минц с товарищами включатся в грабеж.

— Уйди! — кричали они.

— Убьем!

— Долой!

— Спокойно, — ответил им волшебник Эскалибур.

Мародеры захохотали.

Мирослав устало плакал.

— Пойдем отсюда, — прошептал Удалов. Он давно жил в городе и был уверен, что не надо злить плохих мальчиков, потому что они могут тебя побить.

Но Эскалибур не боялся бандитов.

— Замри! — приказал он.

Бандиты замерли, как в детской игре.

— Спасибо, — прошелестел губами Мирослав.

— Сейчас мы освободим вас от цепей, — сказал волшебник.

— Век буду Бога молить, — откликнулся на это предложение молодой человек.

С помощью легких пассов волшебник освободил шею и грудь Мирослава от невероятного груза и сказал, обращаясь к Удалову:

— Как вы видите, это пример горьких последствий неверно загаданных желаний.

— Я не хотел, — ответил Мирослав. — Я думал, как красивше, понимаешь? Я хотел цепь носить.

— Бросай ее, — сказал волшебник, — иди в народ, работай, будут у тебя честно заработанные цепи.

— Не цепи, — резонно возразил Мирослав, — а цепочки.

— И что ты будешь делать! — спросил Минц.

— Вы, граждане, пока посторожите золотишко, — ответил Мирослав, — а я за тачкой сбегаю. У нас в сарае где-то стояла.

И он, прихрамывая и клоня голову набок, умчался.

— Вот видите, — произнес Ходжа Эскалибур, — последствия ужасны и необратимы.

— Разрешите сказать фаталисту, — попросил профессор Минц. — Я убежден, что в споре не правы обе стороны. За исключением нескольких особых желаний, порожденных, вернее всего, иноземным мозгом, все остальные ничего не меняют. Да, молодой человек возжелал золотую цепь особого размера. Не случись золотой рыбки, он все равно со временем купил бы или отнял у кого-то свою золотую безделушку. Рыбки — это лишь ускоритель, катализатор естественных процессов.

— Точка зрения не хуже других ложных точек зрения, — заметил волшебник. — Обратите свои взоры на Коровий спуск.

На Коровьем спуске, не справившись с управлением дорогой и быстроходной машины, врезалась в дерево Лика, могучая красавица, ограбившая Мирослава.

Лика вылезла из автомобиля и, глядясь в зеркальце, вытирала кровь с царапины на щеке, при том грубо высказывалась, подобно современным писателям, полагающим почему-то, что некоторые мысли без помощи мата выразить невозможно. А ведь это не так. Без помощи мата нельзя выразить лишь катастрофическое отсутствие мыслей.

— Вот еще одно желание, которое привело к дурному результату. Приобретя автомобиль, эта прелестная женщина не подумала, что им еще надо научиться управлять, — сказал волшебник.

— Но не было бы желания… — начал свое возражение Удалов.

— Не было бы — завела бы нового любовника, и все точно так же повторилось бы через две недели.

У зоомагазина, куда они попали после всех приключений, наши друзья встретили старика Ложкина. По слабости зрения и от большого волнения Ложкин оттолкнул Удалова, ворвался в магазин и принялся кричать:

— Прошу, требую, настаиваю, наконец, в том, чтобы мне, как ветерану войны и труда, немедленно выдали новую запасную рыбку, потому что выданный мне экземпляр оказался провокатором! Вы меня слышите?

Оля с Леной, которые как раз пили чай за прилавком, стали улыбаться, и беременная Оля сказала:

— Да их в десять минут не осталось, Николай Иванович. Даже если вы партизанским отрядом в войну командовали, все равно для вас рыбки не найдется.

— Тогда закажите в области, пускай со склада пришлют.

— Прости, сосед, — спросил Удалов. — А ты все желания испробовал?

— Кто мне позволит! — взъярился Ложкин. — Провокаторы! Все было подстроено.

— Да, — вздохнул Удалов. — Даже самый главный наш революционер остался без кардинального желания. А я на него так надеялся!

Ходжа Эскалибур, пока шел обмен репликами с Ложкиным, внимательно приглядывался к сестрам.

В отличие от их собственной матери, он точно знал, у кого из них на какой щеке есть родинка.

— А ну-ка, — сказал он, — какими желаниями вы воспользовались?

— Ах, это неважно! — отмахнулась Лена.

— А мне кажется, что это пока самое важное, с чем мне пришлось здесь столкнуться, — сказал Ходжа так, что его друзья насторожились, а Ложкин, видя, что на него не обращают внимания, кинулся прочь, чтобы побывать в мэрии и поговорить с начальством. Он был искренне убежден, что начальство наверняка обеспечило себя резервом и ему, как почетному ветерану, должны запасную рыбку выдать. Ведь цель у него совершенно благородная: вернуть к жизни Советский Союз.

— И я тоже так думаю, — сказал Минц.

Ведь мать или мужа всегда можно провести, но провести чужого дядю Минца слишком сложно.

И, немножко поплакивая, девицы рассказали о том, что поменялись нерожденным младенцем.

Это сообщение прибавило остроты к спору Удалова с Эскалибуром.

— Девушки сами уладили все свои проблемы, — сказал Удалов. — Раньше был нежеланный младенец, а теперь у него будет любящая мать. И Боря улетел в Патагонию. Может быть, там его исправит тяжелый труд на ферме.

— Чепуха, — отмахнулся Эскалибур. — Когда младенец родится, обездоленная мать захочет вернуть его себе обратно, а мать приемная, разумеется, этого не захочет — она же мучилась, рожала! В семье возникнет неразрешимый конфликт… А еще хуже будет, если Ольга раскается и скажет себе: «И зачем мне этот чужой ребенок?»

На этот спор Минц ответил так:

— А ничего не изменилось и не изменится. Потому что, кто из сестер даст жизнь ребенку — не столь важно. Он все равно родится. И в той же самой семье. От перемены мест слагаемых, как учит элементарная арифметика, сумма не меняется.

Как и положено в интеллигентных спорах в нашей стране, до истины никто еще ни разу не докопался, ибо суть российского спора состоит не в достижении истины, а в доказательстве своей правоты. Помните, как на заре Средневековья монах Тертуллиан произнес: «Верую, ибо нелепо»? Подобно этому, у нас сейчас говорят: «А пошел ты со своими аргументами!» Менталитет разнится, но словосочетания близки.

И тут позиции спорщиков подверглись неожиданному испытанию.

Они как раз поравнялись со скромным зданием детского дома 1, который размещался в бывших амбарах купцов Косорыловых. Оказалось, что амбары только что отремонтированы, покрашены в нежные цвета, а крыша совсем новая и зеленая.

— Что скажешь? — воскликнул Удалов голосом победителя при Марафоне. — Это сделала рыбка, которую перехватила библиотекарша! Эта Марта себе ни копейки из желаний не возьмет. Есть женщины в русских селеньях. Их лозунг — твори добро! А ты, Эскалибур, проси прощения за то, что оклеветал русских людей.

— Ох, не уверен я в благополучном исходе этой затеи, — вздохнул волшебник.

И как в воду глядел, мерзавец!

Черная «Волга» выползла из-за угла и приостановилась у ворот детдома. За ней подъехала «Газель», и из машины высыпали человек шесть блюстителей порядка в камуфляже и черных масках. Все они ринулись в детский дом.

— Что это? — ахнул Минц, который хоть и прожил семьдесят лет в нашей державе, не всегда понимал действия властей.

Из черной «Волги» вылезла Ираида Тихоновна, за ней — верный Поликарпыч.

Удалов хотел было ринуться в дом, чтобы помочь слабым, но волшебник придержал его за локоть.

— Наше время не наступило, — проговорил он.

Ираида не видела мужчин, отделенных от нее вековым дубом, на котором Косорылов, основатель рода купцов, вешал за ноги должников из ясачного племени кожухов и почти все это племя истребил.

Люди в черных масках вытащили из детского дома пожилого сутулого мужчину в очках — директора, а также слабую хрупкую библиотекаршу.

За ними из дверей высыпали детишки — все в новых костюмчиках и крепкой красивой обуви. Возможно, это и было второе желание Марты Викторовны.

Молодцы в масках кинули работников детдома к ногам Ираиды.

— Ну как, — спросила она, — будете признаваться или пойдем по этапу?

— Я не понимаю, в чем нас обвиняют? — спросил директор.

— А ты обернись, жулик, обернись! — прогремела Ираида. — Что ты сделал с нашим детским домом?

И она широким жестом указала на отремонтированный фасад.

— А что? — пискнула Марта Викторовна. — Разве это некрасиво? Мы же пять лет у вас денег просили…

— И я вам их не дала, — ответила Ираида. — Так признавайтесь, на какие такие шиши-барыши вы провели капитальный ремонт здания?

— Но вы же знаете, — прошептала библиотекарша. — Это золотая рыбка… А на второе желание мы детишкам обновки сообразили.

— А третье? — рявкнула Ираида.

— Третье мы обдумываем.

— Пожалуй, мы проведем компьютеризацию старших классов, — предложил директор. Он уже не замечал, что стоит перед городским начальством на коленях. Он надеялся, что теперь-то недоразумение рассеется.

— Сначала вы пойдете под суд, — сказала Ираида. — Потому что у вас нет документов, финансовой отчетности и даже планов проведения работ. Вы будете о своих якобы золотых рыбках нашему народному суду очки втирать. Золотых рыбок не бывает.

— Но вы же знаете, — сказала библиотекарша, — вы сами у меня рыбку просили.

— Молчать!

— А средства уже три раза выделялись, но куда-то делись, — сказал директор.

— Клевета! Увести арестованных!

Но даже могучим молодцам это сразу не удалось, потому что воспитанники детдома преградили дорогу власти и начали кричать, плакать и даже угрожать.

Волшебник с трудом удерживал Удалова.

Ираида подняла руку, призывая к молчанию.

— Поступило предложение от моего помощника господина Поликарпова, — произнесла она. — Пускай он его озвучит. Мы ведь гуманисты!

— По предложению Ираиды Тихоновны вы немедленно передаете в ее личное пользование так называемую золотую рыбку, а мы с ней соглашаемся забыть о ваших преступлениях.

Тут дети принялись кричать, что им обещаны компьютеры, и без компьютеров им не на чем играть и раскладывать пасьянс.

— Дети хотят учиться, — сказал директор.

Но к его изумлению дети закричали, что они вовсе не хотят учиться и никогда не будут больше учиться, что нет у них к этому охоты…

— Вот именно, — произнес Минц, которому такие детские крики весьма не нравились. — Дети нашей страны потеряли страсть к знаниям!

— Нет, — отрезала библиотекарша, — никакой рыбки вы не получите!

— Тогда вы отправитесь прямиком в тюрьму, которая давно по вам плачет, — заявила Ираида. — В вашем распоряжении три минуты, чтобы принять решение.

— Можно потрачу желание? — спросил Удалов. — Так хочется!

— Не жалко? — блеснул черным глазом волшебник.

— Не все вам, волшебникам, побеждать в спорах.

— Давай, — сказал Минц, у которого рыбки не было, но равнодушным к событиям он, конечно же, не оставался. — Дерзай, Корнелий!

Удалов приоткрыл клапан верхнего кармана, в котором таилась баночка с заветной рыбкой, и быстро пошептался с ней.

— Будет сделано, — ответила рыбка и захихикала. Ведь у рыбок есть элементы свободы воли и своеобразное чувство юмора.

Близко поднеся часы к глазам, Ираида уставилась на циферблат.

Она не заметила, как рядом тормознула машина на воздушной подушке. Из машины вышел стройный офицер Фельдъегерской службы, красавец мужчина, он помог встать на ноги библиотекарше и директору, отряхнул им коленки белой перчаткой и вручил директору пакет с сургучной печатью.

— Это еще что такое! — не разобравшись, рявкнула Ираида. — Да я вас!..

И осеклась, напоровшись на официальный взгляд фельдъегеря.

И фельдъегерь сказал:

— Во исполнение государственной программы заботы о сиротках, Президент Федерации выделил ассигнования на капитальный ремонт Гуслярского детского дома № 1. И лично просит вас, Ираида Тихоновна, не мешать этому благородному делу.

После этого фельдъегерь протянул Ираиде другой пакет и добавил:

— Вам же вручается повестка в суд ввиду возбуждения против вас уголовного дела по разбазариванию средств на ремонт детского дома.

Дети кричали и прыгали, потому что поняли: им купят компьютеры для детских игр, — фельдъегерь уехал и куда-то исчезла Ираида Тихоновна.

На что волшебник сказал:

— Ничего хорошего из этого не получится.

— Почему? — возмутился Удалов.

— Потому что Ираида Тихоновна, как и положено, фигура не потопляемая. Ей и три президента не страшны. Отбрешется, откупится, оправдается, но детскому дому этого не простит. Подберется к нему и сменит нелюбимых сотрудников.

— Ну, это мы еще посмотрим! — возразил Удалов. — Пока что ремонт есть, компьютеры будут, справедливость восторжествовала!

— Ну, что это за справедливость, — вздохнул волшебник, — если для ее торжества нужны золотые рыбки?

— А я полагаю, — завершил очередную порцию споров Минц, — что ничего от этого не изменилось. В конце концов, все равно ремонт бы сделали и компьютеры купили. А Ираида, как была на своем сытном месте, так и осталась…

И они отправились дальше, завершая путешествие по городу, в котором ажиотаж по поводу золотых рыбок уже утихал.

Посреди сквера у Параскевы-Пятницы бил фонтан. Только не водяной, а пивной. Кто хотел, подходил и черпал ведрами. Вокруг фонтана ходила чья-то невеста в белом платье и спрашивала, не видел ли кто Васю. А Васю не видели. Он ушел играть в футбол.

Громадный, страшного вида червь, лежавший в кустах, открывал и закрывал пасть, словно ему нечем было дышать.

— Пришелец? — предположил Удалов. — В «Бреме» такого нету.

Из пасти чудовища с трудом вывалился Никодим в кожаном костюме, попорченном желудочным соком чудовища. Он прильнул губами к морде червя.

— Ах, вот кто во всем виноват! — закричал Удалов. — Вы — инопланетянин?

— Отстаньте, — попросил Никодим, — я еще переживаю сладость свидания с супругой и детьми.

— Вы резидент? — еще строже спросил Удалов.

— Да отстаньте, туземец!

— Вы решили погубить Землю? Планету, которая дала вам хлеб и кров?

— Она все равно погибнет, — отмахнулся Никодим. — Население ее настолько примитивно и эгоистично, что ему и жить не следует. И чем скорее это случится, тем скорее я вернусь домой.

— А зачем этот червяк вас кушал? — спросил волшебник.

— Это не червяк, — откликнулся Никодим. — Это моя жена. Я ее вызвал сюда на свидание.

— Личное желание? — спросил Удалов.

— Да!

— И ваше начальство об этом предупреждено?

— Это вас не касается.

— Зато вас касается. Если вы сейчас же не отмените те безобразные желания, которые приказали выполнить золотым рыбкам, мы будем вынуждены информировать ваш Центр.

— Ха-ха-ха! — засмеялся Никодим, но не очень уверенно.

— Боюсь, что там у вас строгие правила для предателей.

— Я не предатель. Я вашу Землю лишил чувства плотской любви, я лишил подрастающее поколение стремления учиться! Я выполнил задание на все триста процентов.

— Может быть, вы нас и погубите, — заметил волшебник, — но мне кажется, что все три желания у вас истрачены. А как вы намерены возвращать домой супругу?

— Как? — растерялся Никодим.

Оказывается, даже крупные агенты могут совершать ошибки.

— И ваша жена останется здесь в качестве вещественного доказательства вашего преступления! — сказал профессор Минц.

Никодим только тряс головой и ничего не мог придумать в ответ.

А Минц продолжал:

— К тому же вреден ей воздух нашей планеты. Вам это известно?

— Это так? — обернулся Никодим к жене.

— Я задыхаюсь, — ответила она на одном из космических языков.

— Что делать? — заплакал Никодим. — Помогите мне! Я улечу и никогда больше не вернусь сюда.

— Что делать? — волшебник обернулся к Удалову.

— Но у меня только два желания осталось, — сказал Удалов.

— Решай. Твои желания или судьба планеты, — заметил Ходжа Эскалибур.

И Удалов сказал рыбке:

— Чтобы и следа от Никодима и всей его вредной деятельности на нашей планете не осталось.

Лопнул пузырь воздуха.

Исчез агент, и его семья исчезла.

А девушка в белом, которая бегала вокруг пивного фонтана, закричала:

— О, мой возлюбленный! Груди мои полны страсти! Пальцы ждут прикосновения!

С другой стороны площади, так и не переодевшись снова в черный костюм, в футбольной форме мчался с распростертыми руками ее жених Вася.

— И дети наши будут учить теорию относительности, — заметил Удалов.

Они пошли обратно, на Пушкинскую.

Когда вошли во двор, Минц спросил:

— Корнелий, а что ты будешь делать с последним своим желанием?

— Надо будет какой-нибудь пустячок завести, — улыбнулся Корнелий Иванович.

— Отдай желание Ксении, — посоветовал Минц.

— Вряд ли это приведет к добру, — заметил волшебник. — Если надо что-нибудь купить или сделать, то лучше за свои деньги, в крайнем случае меня попросишь. Но к рыбкам, умоляю, не обращайся, пойми: себе дороже.

Удалов отмахнулся от слов волшебника, но не пропустил их мимо ушей. Он и сам побаивался возможных последствий. Мало ли что пожелает Ксения — чувства ее бывают необузданны.

— Лучше потрать желание на себя, — предложил Минц. — Все равно это не изменит твоей жизни.

Удалов пожал плечами. Он не мог придумать ничего достойного.

— Может, пройтись по экологии? — спросил он. — Экология у нас паршивая.

— Экология не может быть паршивой, как не может быть паршивой история или математика. Экология — это наука, а ты имеешь в виду природу.

— Хотя и природа паршивой быть не должна, — добавил волшебник.

— Ну, я имел в виду рыб в озере Копенгаген и в речке Гусь. Совсем мало осталось. Пусть вернутся крокодилы в наши водоемы.

— Вот и представь себе, — сказал волшебник, что появятся в озере крокодилы. И первым делом сожрут всех рыб.

— Ну, уж не всех!

— Затем примутся за рыбаков.

— Устроим там заповедник. Никаких рыбаков…

— Значит, крокодилы возьмутся за купальщиков, и когда погибнут первые дети из оздоровительного лагеря, тебя, Удалов, выловит милиция.

— А потом, — добавил Минц, — твои крокодилы выберутся на берег и начнут охотиться на грибников.

— Кончайте пугать! — Удалов уже не настаивал на крокодилах.

— Найди что-нибудь безвредное, — сказал Минц.

— Знаю! Кассету с кинофильмом «Волга-Волга». Ее давно в торговой сети нет.

— Надо подумать, — сказал волшебник. — Какой может быть вред от нарушения пространства и времени… с помощью одной кассеты.

— Масса вариантов, — сказал Минц. — Неограниченное поле для локальных возмущений.

— Придумал, — воскликнул Удалов. — Я желаю, чтобы вы, рыбки, исполнили самое ценное для себя желание и немедленно отправились метать икру в Саргассово море.

— Ты отдаешь желание нам? — послышался рыбий голос.

— Этого ведь еще никто не делал? — спросил Удалов.

— Ну, вы гений! — сказал волшебник. — Даже я до такого догадаться не смог.

— И это не принесет вреда? — хитро спросил Удалов.

— Принесет, но не нам, а, вернее всего, рыбьему племени.

— Помолчите, люди, — попросила рыбка. — Мы проводим телепатическое селекторное совещание.

— Ох, чего мы сейчас увидим, — с некоторым страхом в голосе прошептал Лев Христофорович.

Удалов хлопнул себя по карману.

— Ушла, — сказал он, — вместе с баночкой.

— Значит, все они ушли.

— А что же они загадали? — спросил Минц.

— Справки получите у Нептуна, — ответил Ходжа Эскалибур.

…Они еще постояли на дворе.

Город удовлетворенно затихал.

Все желания, которые можно было выполнить, уже были выполнены. Если кто чего и не успел спросить, то уже никогда и не спросит.

Некоторые пожилые люди полагают, что Великий Гусляр, как и вся Россия, стал хуже, и народ в нем испортился, и нравы никуда не годятся.

Чепуха все это!

Тридцать лет назад водки не хватало, сейчас — долларов.

Как тридцать лет назад посещение города золотыми рыбками в его жизни ничего не изменило, так и завтра ничего не изменится. Прав, пожалуй, Лев Христофорович.

Даже новый писатель Ложкин не прославится и не разбогатеет.

А вот космического шпиона Никодима с треском уволят со службы. Не ставь личное выше служебного долга!

Но это не наши проблемы.

Главное, я вам забыл сказать!

Ведь Удалов пожелал золотым рыбкам самим загадать себе желание.

Вот этого делать не следовало!

Представляете, что эти мерзавки загадали?..

На этом рукопись обрывается. □

Том Пардом

ЗАЩИТНИК ДЕМОКРАТИИ

Иллюстрация Олега ВАСИЛЬЕВА

Вожди оппозиции потребовали объявить вотум недоверия правительству еще до того, как Вен Кан закончил первую половину своей речи. В последовавших дебатах они не раз помянули проблемы с умственным здоровьем, которые были у его отца, а также появлявшуюся иногда у самого Вена склонность к сомнительным порывам.

— Нельзя воевать путем голосования, — истерически вещал Главный Спикер основной оппозиционной партии. — Война, в первую очередь, требует централизованного и скоординированного планирования. Наш новый Первый Администратор начинает свое пребывание на посту — которое, если нам повезет, продлится лишь несколько часов — с предложения настолько эксцентричного, что его впору счесть симптомом душевной болезни.

— Мы вступили в борьбу, которая должна решить политическую судьбу всех городов на Луне, в тон ему говорил Старший Аналитик.

— Нам противостоит сила, управляемая одним могущественным мозгом. Но самые последние исследования подтверждают: генетические возможности нескольких сотен наших граждан позволяют оснастить каждого из них мозгами, превосходящими предполагаемую интеллектуальную мощь противника в 1,2–3,3 раза. Не лучше ли нам поставить наши силы под командование одного из подобных умов? Это будет более разумно, чем внедрение той причудливой схемы, которую предлагает Первый Администратор.

С точки зрения Вена Кана, война представляла собой конфликт, аналогичный всем тем, в которых ему приходилось участвовать: противостояние чистейшего света и столь же густой, неразбавленной тьмы.

— С одной стороны, — провозгласил Вен, — мы видим республику, наиболее чтимыми гражданами которой являются ученые, художники и предприниматели. С другой стороны — противостоящие им темные силы. Управляет ими женщина, чей путь к верховной власти устилают трупы, которая на пиру, в присутствии двух сотен гостей, своей собственной рукой перерезала глотки пятерым из своих соперников. Если нам доведется пережить это испытание, если нам суждено повести свой род к сверкающему славой будущему, мы должны целиком использовать величайшую сторону нашего могущества: творческий потенциал и воображение города, населенного свободными и гуманными личностями!

К счастью, политические способности Вена были известны в той же мере, как и его пристрастие к напыщенным выражения^. Вместе со своими двумя помощниками он провел все необходимые приготовления, прежде чем предстать перед почтенными членами законодательного собрания и произнести первые слова своей речи. Руководители восьми партий, входящих в коалицию Вена, получили хорошие посты в его кабинете. Были внесены определенные изменения в области политики.

Целую стену в кабинете Вена Кана занимала экран-карта. Наиболее четко на ней выделялись два кратера: Коперник, расположенный в левом нижнем углу, и его меньший сосед, Эратосфен, находящийся в верхнем правом.

Кроме них на карте ярко обозначалась пара заштрихованных областей, расположенных между кратерами. Черным цветом была закрашена территория, контролируемая армией молекулярных устройств, уще пять лет угрожавшей северу со стороны Коперника. Большинство боевых единиц этого войска были чрезвычайно малы, что не позволяло увидеть их невооруженным глазом, хотя по смертоносности юни не уступали культуре микробов какой-нибудь новой чумы. Наблюдатель, оказавшийся в этом регионе, смог бы заметить разве что пару антенн и несколько «игрушечных» машинок. Если бы он сумел подняться над войском, глаз его непременно заметил бы струи миниатюрных ракетных двигателей и случайные сполохи, казавшиеся рассеянными частицами пыли.

Армию эту отправила в поход Эмма Флери, нынешняя правительница Демократического Содружества Наций Коперника. Итоговой целью похода являлся город, выросший внутри Эратосфена. Если войско не остановить, оно окружит кратер Эратосфен и перережет все поверхностные коммуникации. Потом ему предстояло проникнуть внутрь кратера — сквозь скальное кольцо. И тогда устройства-разборщики неторопливо поползут к ключевым компонентам инфраструктуры, поддерживавшей существование жителей города.

Правительство Миролюбивой Республики Эратосфен игнорировало это наступление в течение почти четырех лет. Оно сумело убедить себя в том, что коперникиане всего лишь расширяют свои владения на бесполезной пустыне, занимавшей лунную поверхность между обоими городами. А потом оно наконец прислушалось к голосу смутьяна по имени Вен Кан и вывело в поле свое собственное воинство. Красное пятно на карте обозначало нынешнюю позицию собственных молекулярных сил Миролюбивой Республики.

Предыдущая администрация назначила Министра внешней безопасности и поставила его во главе всей обороны. Министр в свой черед назначил Директора внешней безопасности, ранее отвечавшего за все маневры, производимые молекулярными силами. Теперь Вен поместил крохотное войско под прямой контроль избирателей.

Каждые двенадцать часов все обитавшие в городе взрослые получали возможность проголосовать за приказ, который Республике предстояло отдать своим вооруженным силам. Право голоса имел любой совершеннолетний обитатель города. Всякий мог предложить новый план и поместить его на дискуссионные экраны, которыми Вен оснастил общественные банки данных. Заинтересованные граждане могли предложить общий план (…сконцентрироваться на правом фланге, атаковать в секторе В19…) или же внести предложение более подробное (…атаковать в секторе В20 силами 8750 боевых единиц с 2500 разборщиками в первой волне, за которыми последуют…).

Прямой контроль над правительственными операциями не впервые попадал в руки граждан. Некоторые из экспериментальных обществ, прогрессировавших в поясе астероидов, развивались примерно в том же направлении. Более того, промышленность всей Чехии уже в течение двадцати лет функционировала в условиях прямой демократии, причем избиратели каждые две недели голосовали по трем базисным процентным ставкам. Однако вести войну методом прямой демократии не пробовал еще никто. Вен просмотрел по этому поводу все банки данных. Нет, такого еще не было!

Директор внешней безопасности пришла в ужас, увидев предложения Вена по военному опросу.

— Война — не игра, — сказала Директор, — ее даже нельзя сравнить с бизнесом. Ошибки в экономической политике можно исправить. Но, проиграв войну, ты перестаешь существовать!

Став Первым Администратором, Вен автоматически занял пост Администратора по внешней безопасности. Директор оказалась у него в подчинении. На Земле она служила лейтенант-полковником тактической службы в одной из наиболее знаменитых интернациональных бригад. Она получила свое звание в подразделении, которое одну за одной умиротворяло беспокойные политические единицы на родной планете. И причиной, побудившей ее отбыть с Земли на Луну, стала колоссальная сумма, которую предложил ей предшественник Вена.

Разве можно уволить человека, обладающего столь незыблемой репутацией?

— Вы и ваш штаб будете иметь равные возможности со всеми остальными, — отметил Вен. — Я хочу, чтобы вы продолжали делать все то, чем занимались последние тринадцать месяцев.

— И раскрывали наши планы каждому, кто считает себя обладающим достаточной квалификацией, чтобы голосовать каждые двенадцать часов? — осведомилась Директор.

— Всем в городе известен уровень вашей квалификации. Вы, можно сказать, живая легенда. И я полагаю, что большая часть населения проголосует за ваши планы уже потому, что именно вы их предложили. Всякому, кто осмелится выдвинуть альтернативный вариант, придется придумать нечто экстраординарное, чтобы перетянуть избирателей на свою сторону.

— Мы представили вам наилучшую стратегию из всех, которые можно было бы предложить — вместе со всеми вариантами. Я отлично понимаю, что мой подход кажется излишне осторожным. Мне известно, что коперникиане продвинулись на сорок километров за последние месяцы. Однако могу заверить: мы изучили все возможные альтернативы. Наша единственная надежда — тактика выжидания. Власть в Копернике меняется в среднем через шесть лет. Рано или поздно кто-нибудь сменит Эмму Флери и ее внука.

В кратере Эратосфен проживало два миллиона человек, достигших избирательного возраста. Три сотни тысяч из этого числа принимали участие в первом раунде опроса. Проведенные Веном предварительные исследования указывали, что нормальный уровень участия составит двести пятьдесят тысяч, однако он решил, что первый тур голосования вызовет наибольший интерес. На четвертый день количество участников упало до двухсот тридцати тысяч.

Директор внешней безопасности. несколько расслабилась, после того как ознакомилась с результатами первых опросов. Пятьдесят два процента избирателей предпочли планы, предлагавшиеся ее штабом.

— Ну, что я говорил, — сказал Вен. — Вам совершенно не о чем беспокоиться.

Директор вежливо улыбнулась. Эта крепкая практичная женщина Гордилась тем, что и отец, и мать ее были крестьянами. И с ее точки зрения, мир стал бы куда более приятным местом, если бы, избирая своих лидеров, люди избегали любителей приключений и романтиков.

Профессиональные военные доминировали на дискуссионных экранах — и в решениях — в течение следующих двух десятидневок. Вен просматривал все выведенные на экран сообщения.

Как он и ожидал, в первую очередь на дискуссионные экраны выплеснулась изрядная доля политической паранойи. Примерно 10 процентов наиболее эмоциональных излияний принадлежали людям, убежденным в том, что весь военный опрос не более чем политический трюк, и в итоге Они (как всегда) сумеют манипулировать Нами. «Просто нашли еще один способ досадить нам… Неужели они и впрямь думают, что сумеют одурачить нас подобным образом? Или они и в самом деле считают нас настолько тупыми?»

Считают, ответил один болтун. И они правы!

В начале третьей десятидневки Вен обнаружил, что вокруг гражданки по имени Нанетта Аарт образовался некий водоворот деятельности. Он уже просматривал ее экраны и решил, что имеет дело с очередным комплексом заблуждений — грандиозным столпотворением сложных маневров, рожденных умом, полагающим, что именно сложность является признаком интеллекта.

Теперь он обнаружил: идеи ее вызвали интерес группы, называвшей себя Тринадцатью Педагогами. Ему уже приходилось иметь дело с Тринадцатью и одобрительно аплодировать той страсти, с которой они разносили вдребезги некоторые никчемные идейки. Впрочем на сей раз Педагогам показалось, что они наткнулись на нечто гораздо более значительное.

Мы проанализировали идеи, предлагаемые этой молодой особой — в первом приближении, — писали Тринадцать. — И полагаем, что они будут подвергнуты полному и исчерпывающему анализу. Некоторые из ее предложений могут показаться излишне причудливыми. Другие легко посчитать чрезмерно запутанными. Но если вы проявите некоторое терпение и последуете за логикой, изложенной в оставшейся части этого отчета, то, как мы предполагаем, придете к тем же выводам, что и мы.

Вен вызвал из банка памяти персональную информацию о Нанетте Аарт и обнаружил, что ей всего девять лет. Ее родители, иммигрировавшие из Голландии, поселились на Луне еще до рождения дочери. Мать девочки преподавала математику и публиковала статьи на некую тему, именуемую гиперпристрастным анализом.

Вен начал пропускать фразы в отчете Тринадцати, еще до того как одолел первые пять сотен слов. Отчет казался более разумным, чем предложения Нанетты Аарт, но тем не менее был загроможден пояснениями, в которых учитывались все возможные варианты ответных действий противника.

Мы начинаем свою атаку с нападения на сектор С22… Предположим, что противник ответит контратакой из секторов С23 и С24, используя перечисленные ниже соединенияПредположим, что он обратится к другому методу и контратакует из секторов С24 и С22, используя указанные далее соединенные силыВ таком случае

С точки зрения Вена, все это выглядело слишком уж точно. Каждый крохотный робот должен был получить свой приказ без помех связи или ошибок в формулировке. Молекулярные вооруженные силы представляли собой нечто вроде коллективной машины. Тринадцать Педагогов исходили из того, что каждая часть их плана будет исполнена идеально.

Комментарий, сделанный писателем по имени Лян Чи, содержал аналогичные заключения. Лян Чи выказывал особенное пренебрежение к любому маневру, который должен был рассчитываться и исполняться с точностью до секунды. Он видел единственную надежду Республики в обороне, основанной на значительном увеличении вооружений. Если противопоставить силам коперникиан достаточное количество боевых единиц, утверждал Лян Чи, наступление противника в конечном итоге будет остановлено.

На экране появлялись и другие идеи, казавшиеся Вену вполне удовлетворительными. Однако ни одна из них не привлекала внимания избирателей. Население города сохраняло, верность профессионалам, поскольку никто из их собственного числа еще не предложил ничего истинно блестящего. И Вен решил: настало время вводить в действие вторую часть его плана.

Ни один из параноидальных сторонников теории заговора не сумел вычислить избранный Веном метод управления. Личный политический комитет Вена сплотил семьдесят тысяч избирателей в тесный блок. Как только он даст своим соответствующий сигнал, блок окажет поддержку любому выбранному им предложению — или поможет наложить вето на идею, показавшуюся ему рискованной или заумной.

Политические противники Вена посчитали бы его метод нестабильным и легкомысленным. Чувство это могли разделить и некоторые из его политических союзников. Для большинства обыкновенных аполитичных людей, проживавших в городе, он представлял собой вдохновенную и блестящую фигуру известного своими достижениями, но склонного к авантюрам журналиста. Он мог бы легко сплотить блок процентов на тридцать больше — если бы посчитал это необходимым.

Большинство аппаратов, искрившихся и блестевших на молекулярном поле боя, имели диаметр всего лишь три или четыре миллиметра, хотя среди них было и несколько штук, достигающих размера чайной чашки. Эти более крупные боевые единицы представляли собой миниатюрные космические корабли, оснащенные вполне работоспособными двигателями и полным комплектом оптических и электронных сенсоров. Устройства меньшего размера выбрасывались магнитопроекторами и подвергались переработке после того, как падали на поверхность.

С точки зрения Вена, военные специалисты пытались остановить наступление коперникиан, пользуясь стратегией шахмат. А следовало бы прибегнуть к помощи го, мудрейшей японской игры, разрешающей игроку ставить свои шашки на любой свободный участок доски. В шахматах столкновение армий происходит по фронту. Играя в го, ты занимаешь стратегически важные точки на всей доске и пытаешься соединить собственные силы, при этом разрывая порядки противника.

Вен сумел собрать сторонников своей точки зрения. Один из таких появился сейчас на дискуссионном экране.

Полагаю, пришло время прекратить игру в шахматы, — заявил Доу Мириани. — По-моему настало время обратиться к глубочайшим корням человеческой культуры и почерпнуть вдохновение из мудрости и сложности, присущих го. Предлагаю ввести в ситуацию новый элемент — ударный корпус, образованный на основе нескольких сотен наших боевых единиц, принадлежащих к Типу 32.

Тридцать вторые являлись самыми крупными среди единиц, имеющих размер чайной чашки. Доу предлагал загрузить ударный корпус семенами боевых единиц, перебросить его за линию фронта и высадить в качестве десанта в одном из не слишком хорошо защищенных противником секторов. Выброшенные десантом семена должны были произвести боевые единицы, которым потом надлежало расширить захваченную территорию и атаковать врага с тыла. Одновременно прочим боевым единицам следовало начать атаку в том же самом регионе по фронту и в конце концов соединиться с помещенным в тыл врага корпусом.

Лян Чи немедленно обнаружил наиболее очевидную слабость этой идеи.

И каким же образом вы намереваетесь сохранить этот план в секрете? — вопрошал Лян Чи. — Нам известно, что враг располагает разведкой, знающей все, о чем мы дискутируем. Неужели вы и в самом деле считаете, что он оставит какой-нибудь из регионов без достаточной защиты, зная о том, что мы намереваемся совершить нападение в подобном месте?

Вен переадресовал всю адвокатскую деятельность Доу Мириани потому, что видел в нем ветерана, поседевшего в многолетних баталиях на дискуссионном экране. Делая свое заявление, Доу преднамеренно игнорировал всю возможную критику. Он знал, что его аргументы произведут более сокрушительное действие, если он начнет опровергать критику лишь после того, как она успеет найти новых сторонников.

Секретность как раз и являлась одним из наиболее сомнительных аспектов в замыслах Вена. Он не давал одобрения на опрос до тех пор, пока его собственный штаб не выработал необходимые меры. После чего Доу заявил: ударный корпус окажет свое влияние на ход битвы, даже если не примет реального участия в боевых действиях. Его нужно разместить там, где заброшенные в тыл противника силы могли угрожать нескольким возможным целям. Коперникианам придется пойти на дополнительные затраты для того, чтобы укрепить все эти объекты. Если корпусу предстояло вступить в реальные боевые действия, Доу намеревался предложить окончательную цель в самый последний час перед голосованием, а атаку надлежало начать сразу, как только в системе появятся результаты опроса.

Предложение Доу в первый же день собрало 3 процента всех голосов. На пятый день за него стабильно отдавали свои голоса 22 процента избирателей. Вен дождался момента, когда в избирательном списке оказалось сразу несколько популярных предложений. Тогда он подал условный знак, и его блок предоставил свою поддержку ударному корпусу. Еще через пять дней, когда десантный отряд был готов и погружен на мини-корабли, его блок провел решение о начале операции.

Супермозг, управлявший силами коперникиан, принадлежал молодому человеку по имени Рейф Флери — внуку Эммы Флери. Вен Кан ошибался, полагая, что Эмма Флери на пути к власти убила двадцать три человека. Внук ее мог назвать двадцать семь имен.

Рейф мог бы лично подтвердить, что его бабушка лично перерезала глотки пятерым своим гостям на банкете. Одной из жертв стала его собственная сестра. Она находилась напротив своей бабушки за столом, когда Эмма Флери резким движением перерезала ей горло.

Рейф проводил большую часть времени в глубоком кресле, подсоединив к своему лбу пару нейроэлектронных интерфейсов. Военная информация протекала сквозь его мозг со скоростью сорок три мегабайта в минуту, и этот пустяк, с точки зрения электроники, тем не менее давал ему решающее преимущество в любом соревновании с модифицированными людьми. Генетический интеллектуальный потенциал Рейфа был умножен на три. Не самое мощное усиление, однако генетические инженеры не сумели выжать ничего большего из прямых потомков Эммы Флери.

Рейф отметил шесть районов, где ударный корпус противника мог произвести атаку. Он не стал укреплять оборону каждого из них. Вместо этого он организовал мобильный оборонительный отряд и разработал программы защиты участков.

Проекторы направили моли-перехватчики в сторону ударного корпуса, уже проплывавшего над передовыми позициями Рейфа Флери. Третья часть корпуса исчезла, даже не достигнув места назначения. Уцелевшие опустились в регионе, возглавлявшем составленный Рейфом список возможных целей противника. Семенные моли начали производить разборщиков, грунтоформовочные машины и прочие боевые единицы, составлявшие молекулярную армию.

Уязвимой точкой в плане Вена Кана являлся тот самый фундаментальный факт, который ограничивал всяческую деятельность в Солнечной системе: никакое действие невозможно без поступления энергии.

Не имея постоянного притока энергии, молекулярный корпус превращался в инертную массу атомов, образовывавших сложные связи. Семенные моли утрачивали способность производить собственные аналоги, разборщики не могли более разжевывать противника, а магнитные проекторы утрачивали силу, позволяющую им запускать свои снаряды-пылинки.

Моли обеих армий получали часть потребляемой энергии из солнечного света, падавшего на занимаемую ими часть лунной поверхности. Тем не менее основная доля питавшей их мощности поступала от коллекторов солнечной энергии и термоядерных водородных реакторов, остававшихся в кратерах, где были расположены их родные города. Специализировавшиеся на передаче энергии моли прокладывали линии, соединявшие армию с источниками энергии.

Боевые единицы ударной армии Вена оказались теперь отрезанными от источников энергопитания. Все зависело от исполнения следующего этапа плана. Ударному корпусу надлежало установить связь с оставшимися за линией фронта основными силами.

Моделирование ситуации указывало Рейфу, что он сумеет блокировать установку такой связи с вероятностью до 40 процентов. Он продемонстрировал свои выводы бабушке, и, проглядев их, она усмотрела хитрый маневр Вена Кана.

— Он преднамеренно идет на риск, — заключила Эмма Флери. — Он предпринял свою атаку не ради мелких территориальных приобретений. Он ведет ее по политическим причинам — чтобы отодвинуть в тень своих военных советников и взять в собственные руки управление военными действиями. Нанеси по нему удар всеми силами, которые потребуются, чтобы стереть этот корпус с поверхности Луны. Не колеблясь, возьми резервы со всех остальных частей поля битвы. Его надо подавить!

Рейф никогда не прибег бы к подобной стратегии по собственной воле. Если он ослабит свои фланги, противник непременно воспользуется ситуацией. Однако это было всего лишь его личное мнение. Бабушка уже отдала приказ.

Личность его бабушки сформировалась под воздействием одного из наиболее древних культурных стереотипов. Ее родную среду составляли гангстеры, вытесненные из Марселя конкурентами. Они эмигрировали на Луну, в новое зарождавшееся общество, и захватили руководящие позиции в промышленном комплексе, выраставшем в кратере Коперник. И в конечном счете обратились к методу генетической модификации. Коперник сделался главным экспортером наемных убийц, телохранителей, а также наложниц и наложников. Подобным способом предки Эммы Флери сохранили в незыблемости традиции и нравы времен передела собственности. Эмма неукоснительно следовала закону, подчинившему все ее чувства: властвуй сама — или над тобой будут властвовать другие.

Рейф выбрал двенадцать районов в оккупированной им зоне и урезал подаваемую им энергию на 90 процентов. Область, окружавшая войска противника, получила огромный приток энергии. Коперникианские семенные моли в этом регионе производили новое оружие со скоростью, в пять раз превосходившей свой обычный уровень. Резервные силы Рейфа опустились на противника и набросились на него с яростью, какую не смог предвидеть Вен Кан, моделируя эту атаку. Через три часа десантный корпус Вена оказался безнадежно отрезанным. Его боевые единицы отключались одна за другой, по мере истощения запасов внутренней энергии.

Управляя своими войсками через нейроэлектронные интерфейсы, Рейф потерял всякое чувство меры. Он злорадно улыбался своим мыслям. Подумать только: его грозные солдаты настолько малы, что средний человек способен их уничтожить, несколько раз топнув ногой. Впрочем, человек, и в самом деле шагнувший на поле молекулярного боя, проявил бы чрезвычайную глупость. Горстка разборщиков могла буквально за несколько секунд разрушить молекулярные связи в сапоге скафандра. Бронированный транспорт протянул бы чуть подольше, однако подавляющая часть таких аппаратов остановилась бы, едва успев пересечь границу мольного поля.

Управление более крупными боевыми единицами принесло бы Рейфу больше удовольствия, хотя моли на деле являлись сильным оружием. Следовало считаться и с политической реальностью. Целых три интернациональных спутника наблюдения кружили по орбитам вокруг Луны. И сколько-нибудь заметное нападение в макромасштабе вызвало бы немедленную и сокрушительную атаку. Другое дело — медленный и тягучий натиск. Предшественники Вена Кана пробовали подавать жалобы в Секретариат, однако заседавшие в Сингапуре политиканы различных наций отказывались признавать, что имеют дело с кризисом.

Коперникиане вошли в тесную связь с межнациональными корпорациями и прочими центрами власти. Политики международного масштаба начнут подумывать об интервенции в тот момент, когда само существование Миролюбивой Республики окажется под очевидной и несомненной угрозой. То есть когда он, Рейф Флери, будет готов уничтожить ее. Кровожадная бабушка будет весьма разочарована, если этого не случится.

Наступила горчайшая пора в жизни Вена Кана. Директор Службы внешней безопасности не проявила к нему ни капли милосердия, появившись на его коммуникационном экране спустя полчаса после того, как Рейф Флери начал свою атаку на ударный корпус.

— Все наши расчеты свидетельствуют о том, что противник должен был отвлечь колоссальные потоки энергии от других подразделений, — сказала Директор. — Если бы нам не мешала выбранная вами нелепая система, мы могли бы нанести собственный удар в каком-нибудь другом месте. Но мы парализованы, ведь следующий подсчет голосов будет проведен только через четыре часа! Вам не кажется, что наступило время одуматься?

Вен собрал все остатки былого высокомерия и самоуверенно произнес, глядя в экран:

— Добиваясь военного опроса, я представлял себе, что мы рискуем потерять некоторые возможности, и я осознанно готов ими пренебречь, потому что не хочу вести борьбу на уничтожение.

Дискуссионные экраны превратились в карнавальное посмешище, как только общество осознало, что ударный корпус Тип 32 уничтожен.

Обыкновенно Вен проводил днем часок в каком-нибудь из кафе, черпая силы в неформальном общении с людьми. Сегодня впервые он обнаружил, что не в силах услышать открытое мнение публики.

Вену приходилось справляться с приступами уныния еще с подросткового возраста. Полностью избавиться от Проблемы можно было с помощью самой обыкновенной модификации личности, однако его предупредили, что подобное лечение способно произвести непредсказуемый эффект на прочие стороны его характера. Он предпочел смириться со своим недостатком и научился жить, признавая его.

Расхаживая взад и вперед перед пультом, он торопливо диктовал в микрофон. Итак, он отправится на Ассамблею. Он признает факт случившейся неудачи. Он согласится, что лично поддерживал идею высадки ударного корпуса, считая ее вполне здравой. А далее он перейдет в наступление. Он скажет всем, что единственная надежда Эратосфена — военный опрос. Он предложит всем в качестве примера идеи Лян Чи. Он превознесет работу Лян Чи до самых звезд.

Рука Вена потянулась к бутылке, притаившейся в левом заднем уголке бара. Он налил рубиновую жидкость в высокий конический бокал и залпом проглотил ее. Шаги его постепенно замедлились. Он остановился перед экранами и вновь глянул на аргументы, которые Лян Чи приводил в пользу массированной обороны. Внимание его привлекли критические соображения, высказанные Тринадцатью Педагогами, и Вен переключился на канал, предоставлявший подробное изложение их идей. В конце раздела освещались более практичные альтернативы. Это были самые свежие комментарии Педагогов к предложениям Нанетты Аарт.

Рубиновая жидкость свое дело сделала. Вен ощущал уверенность и бодрость, однако его окружал отнюдь не фантастический мир. Он мог теперь читать слова и числа, появлявшиеся на экране с отстраненной и приятно прохладной рациональностью.

Он совершенно не ошибся, когда счел предложения Нанетты слишком сложными. Такие же критические соображения высказали Лян Чи и Тринадцать Педагогов, и она явно успела принять их во внимание. Ее предложения сделались не только более выполнимыми. Они стали действительно реальными. В последний раз Нанетта даже получила еще 20 процентов голосов, и теперь на ее стороне было целых 60 процентов.

Но что действительно мешало девочке, так это неумение изложить результаты своих размышлений. Она по-прежнему выводила на экран излишнее количество подробностей. Тот, кому удавалось продраться сквозь дебри отступлений и всяких «если — то», мог заметить, что предлагаемый девочкой курс действий выгодно отличается от прочих стратегий, предлагавшихся горожанами. Однако многие ли способны докопаться до сути?

Утверждения Тринадцати Педагогов имели целью прояснить и обобщить ее идеи, однако было очевидно, что политиками назвать нельзя и их. Учителям приходится иметь дело с подневольной аудиторией. Ученики внимают материалу урока, поскольку стремятся получить хорошую отметку, аттестат… Политики и журналисты апеллируют к людям, способным воспользоваться своим основным правом, правом игнорировать то, что их не интересует.

Вен ткнул левой рукой в один из собственных экранов, активировав анимационную программу. И, проведя за пультом три часа, отправил вызов Нанетте Аарт.

Приготовленная им презентация представляла собой сочетание мультипликационной картинки с простым текстом, который он написал от лица девочки, — всего восемь минут. В тех местах, где лицо Нанетты должно появиться на экране, он вставил рисованную фигурку.

— Вы исключили половину моих аргументов! — возразила Нанетта. — Выбросили некоторые из самых важных мест!

— Никто не помешает людям прочитать оригинал твоей работы. И комментарии Педагогов. Этот фильм призван лишь заинтересовать их, чтобы они потрудились заглянуть в твою основную работу.

— А вы не опасаетесь, что они проголосуют, руководствуясь первым впечатлением от вашего фильма? И оно будет ошибочным?

Вену приходилось иметь дело с детьми, наделенными искусственно усиленным интеллектом. Нанетта — если верить всем показателям — была в два раза умнее Рейфа Флери, однако ей исполнилось всего девять лет, и эта пухлая девчонка заерзала на своем месте сразу же, как только осознала, что появившийся на ее экране человек и есть Первый Администратор.

— Люди, стремящиеся к самому легкому способу исполнения собственных обязанностей, найдутся всегда, — сказал Вен. — Это положение политику всегда приходится иметь в виду. Ты, бесспорно, предлагаешь несколько очень интересных идей. Таких, над которыми людям стоит задуматься. Тебе просто нужно привлечь к себе их внимание.

— Мы можем победить. Я знаю, что мы можем победить! Рейф Флери — недоумок. Мы постараемся запутать его маневрами, которых он просто не в состоянии понять.

Вен посвятил в свои дела двух помощников и попросил постоянно поддерживать контакт с Нанеттой. А потом предстал перед Ассамблеей и призвал к началу тотальной обороны, предложенной Лян Чи. Пятнадцать процентов вырабатываемой в городе электроэнергии надлежало пустить на нужды военной промышленности. Граждане должны были резко снизить потребление электричества.

Предложение прошло строго по партийному принципу, причем два члена его коалиции переметнулись в стан оппозиции. Энергия потекла по новым каналам буквально через несколько минут после того, как результаты голосования появились на официальном счетном экране.

Лян Чи тем временем уже наметил целый комплекс маневров, к исполнению которых приступили новые появившиеся на поле брани войска. Вен отдал голоса своего блока за предложение Лян Чи, и результаты начали появляться на его экран-карте. Продвижение коперникиан замедлилось. Коэффициент полезного действия войск Рейфа Флери начал падать.

Даже Директор службы внешней безопасности вынуждена была признать, что предложения Лян Чи разумнее идей, выдвигавшихся ее штабом. Некоторые из предложенных Лян Чи операций на практике представляли собой контратаки в миниатюре. В любой атаке найдется мгновение, когда нападающий открывается для ответного выпада. Лян Чи обладал несомненным талантом, позволявшим ему подмечать эти мгновения и вовремя совершать кратковременные рейды.

Процедура голосования могла помешать этим внезапным контратакам. Но Лян Чи будто прочитывал перемещения Рейфа Флери и предсказывал моменты, в которые войска противника открывались для контрудара.

— Этот человек, безусловно, наделен даром оборонительного маневра, — прокомментировала действия Лян Чи Директор. — Если он будет так действовать и впредь, мы вполне можем посидеть и подождать, пока он не выполнит за нас всю работу.

Вен покачал головой.

— Продолжайте выдвигать предложения. Ваш опыт специалиста и его блестящие озарения — не одно и то же. Ваши идеи нужны нам в качестве запасного, резервного варианта.

С помощью десятипроцентной поддержки от блока Вена Лян Чи получил 33 процента голосов. Количество голосов, поданных за Нанетту, устойчиво возрастало: люди начинали обращать внимание на выдержки из ее трудов, которые составляли люди Вена. Одна из его помощниц, в высшей степени опытная особа, специализировалась на связях с общественностью. Вторым был молодой человек с усиленным интеллектом, мало в чем уступавший Нанетте. Этот юноша должен был стать посредником: ему надлежало растолковывать предложения Нанетты специалисту по связям с общественностью и выяснять мнение девочки в тех случаях, когда он чего-то недопонимал. Вен ничуть не удивился, обнаружив, что молодой человек сделался убежденным сторонником ее предложений.

— Он совершенно уверен, что она способна принести нам победу, — с улыбкой сообщила специалист по связям. — По-моему, я начинаю понимать легенду о Жанне д’Арк.

Вен следил за ростом числа сторонников Нанетты. О том, что он помогает ей, было известно лишь упомянутому молодому человеку и пиарщице.

Однако самой надежной рекламой деятельности Нанетты служили ее достижения. Через четыре дня после того, как Вен предоставил ей свою поддержку, избиратели вдруг обнаружили, что войска Эратосфена уже вернули несколько сотен квадратных метров лунной поверхности. К восьмому дню замыслы ее получали одобрение 60 процентов голосующих.

В своей речи перед Ассамблеей Вен процитировал Сун Цзы и Никколо Макиавелли. Он не читал ни того, ни другого, однако поисковые программы неизменно подсовывали ему отрывки из трудов обоих авторов, когда ему приходилось рассуждать об искусстве ведения войны.

— Мы вновь являемся свидетелями той прочности, внутренне присущей истинно демократическому обществу… прочности, которую в одной из мудрейших глав своих книг превозносил Никколо Макиавелли. В своей великой борьбе с Карфагеном, как заметил Макиавелли, древние римляне одержали окончательную победу лишь потому, что обратились к Фабию, когда им был нужен осторожный вождь, и к Сципиону, когда потребовался полководец, способный вести наступление. Демократия всегда переживет тиранию, заключил Макиавелли, поскольку демократия умеет использовать весь спектр талантов и темпераментов своих граждан.

Лян Чи перестал давать предложения через два дня. Вен лично связался с ним, и Лян Чи выслушал его просьбы, скрестив руки на груди.

— Вы нашли собственное представление о надежде, — ответил Лян Чи. — Я сделал свое дело.

— Достопочтенный Лян, мы нуждаемся в альтернативных предложениях. Мы нуждаемся в вашей мудрости. Нанетта очень юная особа. Ее предложения сложны и трудновыполнимы. И все мы только выиграем, если они будут подвергнуты критике человеком, способным понять их слабость.

— Чтобы избиратели могли чувствовать себя в безопасности, несмотря на собственное невежество? А вы имели возможность убедиться в том, что направляете события по нужному руслу?

Вен склонил голову в некоем подобии поклона. Он знал, что допустит опасную ошибку, если примется утверждать, что не оказывает никакого влияния на голосование.

— Сейчас они голосуют за нее, потому что предложения Нанетты Приносят успех. Но что нам останется делать, если она столкнется с неудачей? Мне приходится иметь в виду и такую вероятность.

— Я предоставил вам все необходимые предложения. Назвал меры, использование которых позволило бы вам отодвигать поражение почти до бесконечности. Вы решили избрать более агрессивный подход. Возможно, вы были правы. Как вы сказали, Первый Администратор, Нанетта побеждает при голосовании потому, что предложения ее приносят успех.

За последовавшие четыре дня Вен сделал две сотни звонков своим личным сторонникам. Кроме того, ему пришлось посетить пять банкетов, три спортивных мероприятия, шесть завтраков и четыре ланча. По его меркам, подобная активность чуть превышала средние показатели.

За то же самое время Рейф Флери побеседовал всего лишь с одной персоной. Его бабушка тоже умела читать карты и подсчитывать число квадратных километров.

— Насколько я могу судить, эта девочка обладает интеллектуальным преимуществом, — заметила Эмма Флери. — Однако ей приходится сталкиваться и с некоторыми трудностями. Она не получила Специальной подготовки в области стратегических проблем. Она имеет возможность вносить изменения в собственные приказы лишь один раз каждые двенадцать часов. И находясь на твоем месте, внучек, я бы постаралась найти способ воспользоваться этой двенадцатичасовой форой.

Рейф слушал ее молча. Он уже принял во внимание двенадцатичасовую фору. Альтернативные сценарии, струившиеся в его голове, несколько смягчали тревогу, вызванную укоризной бабушки.

Выхваченный из этого потока сценарий по своей тонкости представлял истинный шедевр. Дюжины небольших, невинных, на взгляд, перемещений полностью меняли ситуацию на поле боя. Рейф передал приказ атаковать спустя шесть часов после того, как противник провел свой последний опрос и был полностью занят выполнением принятого голосованием плана. Течение тщательно продуманных Нанеттой Аарт маневров было нарушено через полчаса после начала его контратаки. Моли Миролюбивой Республики были вынуждены перейти к заранее запрограммированной обороне. Заметив слабое место в их центре, Рейф увеличил подачу энергии и резервов в две критические точки. Противник был вынужден сражаться отдельными группами и даже боевыми единицами. Некоторые единицы располагали сильными оборонительными ресурсами, однако Рейф мог производить скоординированные атаки. У него была возможность концентрировать свои силы в выбранных регионах и уничтожать врагов поодиночке. Находившиеся перед ним группировки начинали приобретать вид разреженный и уязвимый. И он обратил свое внимание к сценариям, способным закончиться рассечением вражеской армии пополам.

— Она в полном смятении, — отметил преданный сторонник Нанетты. — Атака застала ее врасплох. Она не представляет, что делать дальше.

— Нанетта не в состоянии ничего придумать? Но мы не можем позволить нашим молям вести индивидуальную оборону.

— Она боится, что любое новое предложение повлечет за собой катастрофу. По-моему, она парализована. А ведь все шло так хорошо…

На сей раз, открыв дверцу своего бара, Вен потянулся к апельсиновому соку.

— Я не сомневаюсь в том, что рано или поздно она снова возьмет себя в руки, — заключил молодой человек. — Если это возможно, перейдите к таким же оборонительным мерам, какими мы пользовались во время последнего крупного наступления, предпринятого Рейфом Флери. Дайте ей время.

Директор службы внешней безопасности наотрез отказалась выводить свой план обороны на дискуссионные экраны. Она потребовала, чтобы Вен предоставил ей и ее штабу право прямого тактического руководства ситуацией.

— У вас было время на эксперименты, — отрезала Директор. — Пора наконец обратиться к реальности, Первый Администратор.

— И что вы сделаете, если я обеспечу вам такую возможность? Сумеете ли вы остановить наступление, прежде чем Рейф пойдет в прорыв?

— В настоящий момент какие-либо гарантии невозможны. Могу только сказать, что, на мой взгляд, он сократил продолжительность войны на четыре месяца, даже если нам удастся избежать тотального отступления.

— Но что вы можете посоветовать нам?

— Наши меры все равно окажутся лучше предложенных этой юной и гениальной особой!

В итоге Директор все же уступила его настойчивости и согласилась продолжить работу с использованием процедуры опроса. Как достойный и профессиональный офицер она не могла забыть своего долга — несмотря на то, что, по ее мнению, ей приходилось работать с сумасшедшим.

На карте силы Рейфа Флери описывали широкую дугу в самом центре боевых порядков армии Миролюбивой Республики. Сохранив скорость продвижения, они должны были прорезать армию Республики на всю глубину.

Вен позвонил Лян Чи, и Голос квартиры Лян Чи в пятый раз ответил ему:

— Простите, Первый Администратор, но сейчас его нет дома.

— И, полагаю, он по-прежнему не читает моих обращений к нему?

— Он рекомендовал мне говорить всем, что не хочет, чтобы его беспокоили.

— Республике грозит смертельная опасность! Армия вот-вот может оказаться разбитой!

— Он рекомендовал мне сказать вам, что не хочет, чтобы его беспокоили.

Вен от лица трех вымышленных персонажей проповедовал собственные взгляды с дискуссионных, экранов. Один из них предполагал, что лишь Лян Чи способен предложить разумный и успешный план обороны. Двое других аргументированно разбивали эту мысль.

Лян Чи оставил экраны потому, что не может ничего более предложить народу Эратосфена. Эту мысль Вен проводил от имени некоего Дэна Фо. Нанетта по-прежнему остается нашей единственной надеждой. Ее застали врасплох. Она молода. А блестяще одаренные юные особы нередко болезненно воспринимают неудачи. Не теряйте уверенности. Девочка оправится от удара. Ее высокий талант заблистает вновь.

Вен следил за ходом дебатов, занимаясь рутинными делами, неизбежно выплывавшими на экраны Первого Администратора. На его экран-карте разборщики Рейфа Флери прогрызали себе дорогу сквозь войска Республики. Когда пыл полемики начинал угасать, Вен вбрасывал еще одну идейку устами одной из своих подставных персон. Каждая из них пробуждала новую бурю.

Лян Чи возвратился на экраны спустя день после того, как Вен провел свою первую провокацию. Его послания были адресованы собственным сторонникам — людям здравомыслящим, но бесцветным, — и все выступления сдержали ответы на те уколы, которые заставили его проснуться. Более всего Ляна бесили предположения о том, что он не в состоянии предложить контрмеры против наступления Рейфа Флери.

Эту атаку могло бы остановить даже дитя, — писал Лян Чи. — Только не то дитя, советам которого вы следуете. Любой, обладающий умеренными способностями ребенок мог бы получить правильный ответ с помощью соответствующей компьютерной программы.

И он доказал свою правоту, опубликовав многовариантное предложение, способное остановить продвижение коперникиан вне зависимости от любых действий Рейфа Флери.

Мы имеем дело отнюдь не с высшим уровнем человеческого интеллекта, — указывал Лян Чи. — Мы всего лишь сопротивляемся натиску лучшего из умов, который генная инженерия сумела создать среди потомков Эммы Флери.

Вызвав одну из своих старинных наперсниц, Вен принялся говорить в ту же самую секунду, когда она появилась на коммуникационных экранах.

— Не верю своим глазам, — сказал он. — Я только пытался заставить его разговориться. Я считал, что всему обществу придется стать на колени. А он собственными руками передает нам все необходимое. Вот так!

Малита Дивора разделяла мысли Вена более тридцати лет. Эта связь, зародившись как любовная, теперь перешла в иное русло. Вен весьма ценил часы, проведенные перед коммуникационным экраном в обществе Малиты. На этот раз она свела свои комментарии к минимуму.

— Ты не одобряешь мою тактику? — выслушав, спросил Вен.

— Я хочу, чтобы мы победили.

— Но тебе не нравится способ, которым я добиваюсь победы.

— Я не хочу, чтобы наш город достался кучке жуликов и бандитов. Это единственное место во всей Солнечной системе, где мне сейчас хотелось бы жить. А возможно, не только сейчас, но и вообще, — Малита пожала плечами. — Вен, ты политик. И мне совершенно безразлично, каким образом ты это сделаешь. Я просто хочу, чтобы ты победил.

В глазах Рейфа Флери огромная дуга в центре поля боя приобретала очертания знака близкой победы. Он уже строил планы в отношении того, как воспользуется преимуществами, которые откроются, когда войска коперникиан взломают боевые порядки противника. Следует ли сконцентрировать свои усилия на уничтожении обеих половин? Или же лучше предпринять прорыв по центру, попытавшись захватить при этом всю возможную территорию? На мгновение ему даже показалось, что он сумеет сделать и то, и другое.

Но теперь он видел, что наступление выдыхается. Сопротивление перед фронтом дуги превращалось в каменную стену. В самые уязвимые места его боевого порядка было нанесено с полдюжины контрударов. Сложные замыслы умной девочки уступили место преградам и контратакам, задуманным склонным к обороне стариком.

Рейф покрепче вцепился в подлокотники своего кресла. Нейро-электронный интерфейс извергал новую реку вариантов. Приказы потекли из его мозга. Образовывавшие дугу войска ослабили натиск. Теперь они перейдут к неторопливому и ровному давлению, пока Рейф стянет резерв позади своей основной линии. И тогда он нанесет удар с такой силой, что старик отлетит назад.

На дискуссионных экранах сторонники Нанетты вновь настаивали на тщетности оборонительных действий. Ее молодой апостол утверждал, что девочка пришла в себя и преодолела панику. Она усматривала слабости в порядках атакующих едва ли не в каждом секторе карты.

— Мы заставили врага занять выжидательную позицию, — повествовал ее убежденный поклонник. — Рейф собирает силы, однако он еще не начал маневрировать ими. Нанетта предлагает одновременно начать дюжину атак. Потом направления ударов соединятся, и она прервет поток подачи энергии и коммуникационные линии врага.

— А что случится, если противостоящий нам молодой гений затеет новую контратаку? — поинтересовалась Директор службы внешней безопасности.

— Нанетта утверждает, что полностью разгадала его замысел. И более не допустит прежних ошибок.

— Нисколько не сомневаюсь в этом, — едким тоном возразила Директор. — Сейчас меня волнуют ее новые ошибки!

Вен согласился с Директором.

— Нанетта предусмотрела все мыслимые возможности, — поделился он с Малитой Диворой. — Однако из этого не следует, что она предугадала все действия, которые способен предпринять Рейф.

— Почему же ты не ограничился стратегией, предлагаемой Лян Чи?

— Лян Чи не понимает характера долгосрочной военно-политиче-ской ситуации. Он блестящий военный тактик, однако не умеет видеть вещи, которые отсутствуют на его экран-карте. Эмма Флери является убежденной сторонницей завоевательной политики. Сейчас коперникиане используют всего 12 процентов объема всей производимой ими энергии, который на 40 процентов превышает все наши возможности. Мы тратим на войну 15 процентов производимой энергии и терпим при этом политические убытки. Как нам поступить, если Эмма поймет, что они не сумеют взломать оборонительные порядки Лян Чи при нынешнем энергопотреблении? И отдаст на войну 20 процентов? Или даже 30 процентов? Нам приходится держать противника под постоянным и беспощадным нажимом.

— Вен, тебе придется забыть про нажим, если действия Нанетты провалятся.

— Да, но мы можем позволить Нанетте зайти настолько далеко, насколько она сумеет. И перейти к методам Лян Чи, когда ее атака выдохнется. В известной мере нашу ситуацию можно назвать почти идеальной. Пусть Нанетта атакует, занимая своими действиями все внимание Рейфа, а уж если ситуация начнет меняться не в нашу пользу, мы передадим инициативу в руки Лян Чи, чтобы он руководил обороной… А ведь мы даже не узнали бы о существовании их обоих, если бы я не учредил военный опрос.

Малита посмотрела на своего друга.

— И ты полагаешь, что Лян Чи придет на выручку Нанетте, когда она снова попадет в беду?

— Но он уже сделал это однажды, не правда ли?

— Лян Чи — человек эгоистичный, чувствительный и крайне тщеславный. Об этом свидетельствует все, что он говорил и делал до сих пор.

— Но он также и патриот, — ответил Вен. — Ты недооцениваешь его.

— Вен, и ты говоришь такие вещи с серьезным лицом!.. Тогда выходит, что избиратели будут оказывать предпочтение то Нанетте, то Лян Чи в строгом соответствии с требованиями ситуации?

— Пока они именно так и поступали.

Рейф узнал о победе Нанетты через какие-то секунды после объявления результатов голосования по военному опросу. Он предполагал, что Нанетта дискредитирована окончательно, однако был готов и к подобному исходу. Он запасся планами противодействия и умудрился ввести их в действие за какую-то минуту до начала атаки. Он уже выводил свои войска на позиции для собственной контратаки, и ему пришлось перенацелить почти все подразделения своей армии. Нанесенный девочкой удар обрушился в пятидесяти различных местах. Следовало перераспределить потоки энергии, возобновить коммуникационные линии. Каждая атакованная Нанеттой позиция имела большее тактическое значение, чем он мог предположить.

Рейф ощущал, что тяжесть воздействия другого суперинтеллекта подтачивает его уверенность. Противница совершенствовалась. Она, безусловно, многое извлекла из собственного недавнего фиаско. Оставался лишь один способ справиться с ситуацией. Он мог занять сильную оборонительную позицию на левом фланге и перейти на полуавтоматический режим. А потом сконцентрировать все внимание на правом фланге.

Вен устроил голосование так, что предложения Нанетты прошли с преимуществом всего в 3 процента. Сторонники Лян Чи голосование проиграли, однако их аргументы украшали все дискуссионные экраны. На сей раз Вен даже послал в кафе с полдюжины ораторов — агитировать в пользу Лян Чи. Лозунги сторонников Лян Чи появились в коридорах уже в тот самый момент, когда Вен понял: атака Нанетты ослабевает. Во многих кафе установили настенные экраны, демонстрировавшие положение дел на поле брани.

— Итак, она вновь подвела тебя, — проговорил Лян Чи. — И когда же ты вместе со своими карманными избирателями начнешь учиться?

Склонив голову, Вен вежливо игнорировал упрек Лян Чи. На его экран-карте было видно, что коперникианские силы вернули часть позиций, утраченных ими в самый разгар наступления войск Эратосфена. Да, атаку Нанетты остановили, однако она позволила вернуть 40 процентов территорий, захваченных коперникианами во время их недавнего штурма.

— Наше решение перейти к наступлению оказалось неудачным, — признал Вен.

— Наступления всегда заканчиваются неудачей! Сколько раз мне придется повторять это вам? Прекратите их. В этом наша единственная надежда.

— Вы предлагаете трудный путь, достопочтенный Лян. Жажда победы таит многие соблазны.

— И теперь вы хотите, чтобы я снова пришел на помощь…

— Через четыре часа состоится очередное голосование. Если вы сумеете предложить нам хороший оборонительный вариант… что ж, люди знают, что спасение их зависит от вас. Городские кафе просто взорвутся овациями в вашу честь.

Лян Чи фыркнул.

— Вы хотите перейти к обороне по всему фронту? Послушайте, Первый Администратор, я буду настаивать на проведении контратаки на левом фланге Рейфа Флери. Он сконцентрировал свои силы справа и оставил без прикрытия левый.

И оказался в таком положении лишь потому, что Нанетта атаковала его. Однако не будем упоминать об этом, — подумал Вен и произнес вслух:

— Любой предложенный вами план вне сомнения окажется эффективным, достопочтенный Лян. Ваши успехи говорят сами за себя. Могу заверить вас: когда придет время наград, ни одно имя не будет сиять ярче вашего.

Рейф вновь рассматривал карту, с которой медленно исчезал призрак победы. Он захватил кое-какие земли. Он продвигался, делая два шага вперед и один назад. Однако все это были мелочи. Он искал победу, полную, сокрушительную. Но вынужден был тратить силы, отражая атаки на ослабленный левый фланг.

А что он станет делать, если они позволят Нанетте провести новую атаку — сразу же после того, как старикашка закрепится на оборонительной позиции? Сколько же времени прошло с тех пор, когда Рейф в последний раз отвлекался от этих безжалостных дисплеев, альтернативных планов и вариантов реализации вариантов и подвариантов?

В ушах его прозвенел тройной звонок. Размещенные Рейфом наблюдательные камеры донесли до его взора изображение шествовавшей по коридору бабушки, за спиной которой маячили двенадцать охранников. За руку Эммы Флери держалась крохотная круглолицая девочка.

Рейф закрыл глаза. Губы его сами произнесли трехсложное кодовое слово. Созданная им программа управления армией переключилась на автоматический режим. Через интерфейс хлынула новая программа — та, которую он готовил с того самого дня, когда бабушка привела его в эту комнату и сказала, что он должен заменить старшего кузена, командовавшего операциями с начала войны. Охрана его получила все коды и пароли, которыми Эмма Флери сопровождала отдаваемые ею приказы. Сорок вооруженных людей бросились бегом по коридорам. Начали закрываться двери, отрезавшие путь подкреплению, которое вызовет его бабушка, как только поймет, что происходит.

— Нам придется действовать быстро, — проговорила Директор службы внешней безопасности. — Средняя продолжительность внутренних усобиц в Копернике составляет четырнадцать часов.

— Я временно прекращаю военный опрос, — проговорил Вен. — Командование операцией передается вам и вашему штабу. Не сомневаюсь в том, что большинство разумных людей в Ассамблее поймет меня.

Директор улыбнулась.

— Теперь, когда враг дезорганизован и отвлечен внутренними конфликтами, даже мы, простые и ничем не примечательные военные бюрократы, способны справиться с ситуацией?

— Нанести удар следует немедленно, — отдал приказ Вен. — Всеми имеющимися у нас силами и средствами. Это важный момент. Пусть ваш штаб поторопится.

Разговор был окончен, и Вен принялся расхаживать по комнате, представляя свое выступление перед Ассамблеей. Конечно, все окажется не так просто. Остряки из оппозиции начнут издеваться над ним за то, что он отказался от военного опроса в самый ответственный момент. Старший Аналитик будет настаивать на том, что верность принятому решению следовало хранить до конца.

Впрочем, это ничего не значит. Ассамблея поддержит его. Перед ее членами будет находиться экран-карта, показывающая, как Директор уничтожает все коперникианское войско.

— Мы намереваемся вернуть каждый квадратный километр, захваченный коперникианами за последние пять лет, — сказал Вен Малите Диворе. — А потом сами установим границу. И Ассамблея предоставит мне все ресурсы, необходимые для содержания постоянной приграничной армии, такой сильной, чтобы прошли годы, а то и десятилетия до того, как коперникианам вновь придет в голову мысль о нападении на соседей.

— В настоящий момент, — отозвалась Малита, — ты способен сделать все, что угодно.

— Мы способны это сделать, Малита. И сделаем все необходимое!

— Вен, у меня нет в этом ни малейших сомнений. Кстати, ты действительно считаешь, что уже сейчас можно позволять себе проявлять подобный пыл?

— Через несколько минут я возьму себя в руки. Это великий, момент. И позволь мне как следует насладиться им. У меня тоже есть право иногда порадоваться плодам собственных трудов.

— Я просто хотела дать тебе небольшой дружеский совет.

— Понимаю. И ценю. Все будет в порядке.

Малита отключилась, и он отвернулся от экрана, чтобы возобновить свое шествие по комнате. Слова вскипали, бурля в его голове. Опустившись на самый бархатистый из своих ковров, он простер руку к воображаемой Ассамблее. И возвел целые горы похвал Лян Чи — спасителю, без колебаний вступившемуся за Республику в двух отчаянных, едва ли не безысходных ситуациях. А потом скроил фигурку юной королевы-воительницы и возвел ее на словесный пьедестал. Но превыше всего он аплодировал здравому смыслу добрых граждан, в момент каждого голосования предпочитавших именно тот тип руководства, который был необходим Республике на конкретном этапе. Он сочинял величайшую речь в своей жизни — речь, которая протрубит в веках, словно возвещающий победу горн.

Открыв дверцу бара, Вен от души налил себе рубиновой жидкости. А потом поклонился сперва в один угол, а затем в другой, провозглашая тост перед воображаемой толпой.

— Сегодня у нас небывалый праздник! Пусть вся Солнечная система услышит наши радостные голоса! За победу нашей Республики! За триумф демократии!

Поднеся бокал к губам, он позволил себе насладиться последним мгновением эйфории, прежде чем опустошить его.

— За меня, принесшего Республике эту победу!

Перевел с английского Юрий СОКОЛОВ

ВИДЕОДРОМ

ВСТРЕЧНЫЕ ВОЛНЫ

________________________________________________________________________

Очередные серии двух самых крупных киноэкранизаций последних лет приходят к зрителю почти одновременно — под конец года. Необоримое желание в подобной ситуации — сравнить две параллельные кинотрилогии. За дело взялась известная писательская пара — Марина и Сергей Дяченко.

Ну что за несносная манера — жевать в кинотеатрах попкорн? Иди в этом есть скрытый смысл, и наблюдать за сражением Добра и Зла особенно приятно, когда во рту хрустящая маргариновая россыпь?

Под хруст попкорна мохноногий хоббит Фродо Бэггинс получает в наследство от дядюшки странное колечко, которое оказывается ни много ни мало Кольцом Всевластья. И так получается, что именно на маленького Фродо судьбой возложена миссия — уничтожить кольцо.

А тем временем сирота Гарри Поттер, выросший под лестницей в доме отвратительных жестоких родственников, узнает, что он волшебник и сын волшебников, и теперь ему прямая дорога в школу волшебства под названием Хогвартс…

Масштабы, конечно, разные. Но Гарри Поттер, в конечном итоге, тоже борется с мировым злом — за посещаемость кинотеатров. «Битва титанов» — так иногда говорят о коммерческом противостоянии этих двух фильмов. При этом за плечами хоббита стоит глубокая, как Морийские копи, эпопея Толкина, стоит многолетняя история Средиземья, стоит «Сильмариллион» — мифология заново сотворенного мира, стоят поколения толкинистов с деревянными мечами. За плечами же мальчика-сироты, помимо оглушительного успеха книги и оглушающей рекламы фильма, — стоят Золушки всех мастей и расцветок, Оливер Твист, Джейн Эйр, Кентервильское привидение, и много еще кто стоит…

Оба они — и хоббит, и Гарри — в каком-то роде изгои. Хоббит в меньшей степени: даже Серьезный Зритель, который при слове «фэнтези» хватается за бензопилу, не может не признать, что «Властелин Колец» и наследие Профессора Толкина уже ни на какой веревке не затащить в гетто. А вот Гарри Поттер… Мальчишка сполна расплачивается за «маму», Джоан Роулинг, которую в чем только не обвиняют, и единственная вина которой заключается в том, что она, «училка» и серая мышь, посмела так преуспеть! Вал продаж, бум, шум, сжигание книг о Гарри Поттере особо ретивыми священниками всех конфессий, повсеместное открытие сетевых Хогвартсов в интернете, наконец — фильм…

И все-таки корректно ли сравнивать два этих фильма? Что их объединяет— кроме того, что оба были очень и очень ожидаемыми?

Со времени написания «Гарри Поттера» до экранизации прошло несколько лет. Со времени написания «Властелина…» до первой экранизации — несколько десятилетий. В рамках истории человечества сроки вполне сопоставимые. Но в рамках истории кино…

Снять фильм по «Властелину…» собирались еще легендарные «Битлз». Распределяли роли, но этим распределением дело и закончилось. Режиссер Ральф Бакши сделал экспериментальную экранизацию первой части эпопеи, соединив игровое и мультипликационное кино. Было еще несколько попыток — именно в области мультипликации; в конце концов любители Толкина сошлись на том, что Профессор был прав, когда утверждал, что экранизация «Властелина…» невозможна…

Наступил двадцать первый век…

ОКОЛЬЦОВАННЫЕ

Марина Дяченко: Завидую режиссеру Джексону. Совершенно не завидую режиссеру Джексону. Вообразите: вот вы снимаете фильм по книге, которую считаете почти святыней (а в случае с Джексоном, кажется, так и есть). По правую руку от вас, естественно, фанаты Толкина, те самые, что читают «Сильмариллион» на языке оригинала и в разных переводах, те самые, что свободно объясняются на квенья, и любящая невеста так не ждет утра свадьбы, как настоящий эльф (или настоящий орк) ждет премьеры грядущего фильма.

А по левую руку от вас — традиционный «попкорновый зритель». Его гораздо больше, и он тоже ждет — с интересом, но без энтузиазма. Он не читал Толкина, а если читал, то давно забыл. Мелодрама и боевик — вот его любимые киножанры.

А с третьей стороны (вероятно, над головой или на шее, во всяком случае, именно так оно представляется) сидит Прокатчик и Деньгодатель. Который контролирует вашу работу. Контролирующий лучше вас знает, что должно понравиться толкинисту, а что — едоку попкорна. И который заставляет вас в тридцатый раз перекраивать сценарий, и отсматривает отснятый материал, и который, к примеру, требует (доходил до нас такой непроверенный слух) заменить Сэма, спутника главного героя, сексуальной хоббитской девушкой — для придания фильму большей мелодраматичности…

Представили весь этот кошмар?

И вот он настал, этот день. Толкинисты, снобы, едоки попкорна, взрослые и дети ломанулись в кинотеатры (а в некоторых странах — на рынки, где торговали экранными видеокопиями), чтобы увидеть мохноногого Фродо Бэггинса, мудрого мага Гэндальфа, гномов и эльфов, зловещего Саурона, свирепых орков — да все, что полагается…

Бедный Джексон! Он, человек, который сделал невозможное, экранизировав книгу, не поддающуюся экранизации — и сколько пинков, а порой и плевков получил он с разных сторон!

Первыми, конечно, возмутились толкинисты. Беда в том, что они слишком ярко представляли себе Средиземье, они уже были обитателями его, и картинка, увиденная чужими глазами, не совпала (или не во всем совпала) с их собственным мироощущением.

У Барлога, видите ли, не должно быть рогов! Орки не должны лазать по стенам. Эльфийские девы не должны скакать на лошади. Трактир «Гарцующий пони» выглядит в фильме грязным притоном. Эльфы не похожи на эльфов. Хоббиты не похожи на хоббитов. Гэндальф слишком нервный… И так далее.

Кроме «фанатских» претензий существуют еще, так сказать, фундаментальные. Например, часть зрителей утверждает, что произведение Толкина невозможно снимать в таком «голливудском» ритме. Фильму пеняют на обилие «экшн»: схватки, драки, бои, снова драки. Погони следуют одна за другой, не давая возможности героям (и зрителю) остановиться, оглядеться, вдохнуть воздух Средиземья полной грудью. При этом другая часть зрителей (это те в основном, кто к Толкину равнодушен) утверждает, позевывая, что фильм безбожно затянут.

Да, скажу я, некоторая перегруженность боевыми сценами в фильме имеется. Да, не будь на свете попкорна, возможно — возможно! — Джексон позволил бы чуть-чуть ослабить пружину действия, и чудовище не размахивало бы бедным Фродо у себя над пастью, а взялось бы жрать, и тогда боевая сцена заняла не пять минут, а три секунды (это если спутник Фродо, великий воитель Арагорн, успел бы моментально принять меры, а то, возможно, и фильму пришел бы на этом конец). Да, не будь на свете пива, фильм занял бы четыре часа, а не три, и зритель не бегал бы из зала, покидая свое место посреди экранного сражения, чтобы к другому сражению уже вернуться… Нет, что я говорю. Четыре часа в кинотеатре — серьезное испытание, значит, четыреста страниц плотного текста Джексону следовало уложить в без малого три часа экранного времени…

И он справился с этим, хотя и не без потерь.

Некоторые эпизоды из фильма выпали. Например, не сохранился Том Бомбадил (некоторые, правда, в том числе и я, считают, что с исчезновением Тома фильм ничего не потерял, другие — что фильм не имеет права даже приближаться к экрану, если в сценарии нет Тома Бомбадила). Время сжалось. Действие сжалось.

Да, возможно, операцию по переводу толкиновского текста на язык кино можно было сделать лучше. Но лучшее — неумолимый враг хорошего, и — помните о попкорне!

Почему сценаристы посмели изменить, сократить, дописать Толкина, спрашивали оскорбленные зрители. Почему с момента, когда Фродо получил Кольцо, и до вылазки назгулов в страну хоббитов Шир не прошло положенных нескольких десятилетий? Почему вместо эльфа Глорфиндейла появляется эльфийка Арвен? Почему Фродо не сражается с орками храбро и результативно, как это было в оригинале? Почему?

Потому что это фильм, ответила бы я. Потому что эпопея Толкина — система колоссальных озер, соединенных живописными ручьями, в то время как фильм должен быть рекой, потоком, «стримом». Потому что требовать от Джексона, чтобы он снимал в неторопливой манере психологического кино — see равно что выращивать кактусы под водой. Потому что всех персонажей книги в фильме не сохранить, потому что действующий персонаж должен появляться в кадре как можно раньше, потому что исходный текст более эпичен, нежели драматургичен, потому что судьба Фродо и предназначение его — не сражаться с орками (на то есть дядьки с мечами, гном с топором и эльф с луком). Работа Фродо — нести Кольцо, Кольцо — его главный спутник и собеседник, его дело, его ноша. Линия взаимоотношений Фродо и Кольца выстроена в фильме, на мой взгляд, безукоризненно.

И вот еще: условность, которая на страницах книги выглядит естественно, в кино воспринимается буквально и производит подчас противоположное впечатление. Возьмем сломанный меч Арагорна. Книжный Арагорн носил обломок меча в ножнах, как символ, как паспорт; экранный — во плоти!

— Арагорн не может себе такого позволить. Вокруг такие рожи — как он может ходить без меча?!

Итак, исходя из того, что я знаю об этом фильме — и прежде всего из того, что я вижу на экране, — я могу сказать, что «Властелин Колец» сделан людьми, нежно любящими книгу Профессора. Что в фильме сохранена не буква, а дух толкиновской эпопеи. Что мир, в который зрители переносятся на время сеанса, вправе называться Средиземьем…

ДА ПРОСТО СКАЗКА…

Сергей Дяченко: Средиземье в картине — отдельная история. Жила-была далекая, загадочная и экзотичная Новая Зеландия — Аотеароа, Страна Длинного Белого Облака. И вот ее заселили хоббитами, эльфами, гномами, орками, назгулами, застроили гигантскими замками, монументами среди могучих деревьев, лесов, рек, водопадов — и уже не определить, где правда, а где вымысел, где компьютерная графика, а где рядовой новозеландский пейзаж. Не случайно правительство Новой Зеландии объявило себя территорией Средиземья, назначив даже специального министра по эльфийско-гномьим делам. Как отделить рекламный цинизм от трогательной веры в чудо?

Для меня история о Кольце Всевластья, дающем силу, но разрушающем душу — реинкарнация трагической, философской картины Эйзенштейна «Иван Грозный». Как трудно удержаться от того, чтобы надеть это кольцо на палец, стать властелином мира, пускай даже ценой утраты человеческих чувств и привязанностей. Такой путь прошел Саурон, желавший поработить весь мир — и ставший рабом этого желания.

Наверное, фильм мог быть и лучше, если бы Джексон делал его исключительно «для своих». А может быть, и нет; как бы то ни было, все эти прекрасные пейзажи, все эти визуальные отсылки к Известнейшим иллюстрациям, шекспировский актер Иэн Маккеллен в роли Гэндальфа, Кольцо Всевластья как реальный — и очень сильный — персонаж, эльфийский язык в кадре (и гномий акцент у англоговорящего гнома), дух книги, перенесенный на экран — что все это, вместе взятое, заслуживает по крайней мере того, чтобы засчитать Джексону попытку. Хорошую попытку. Возможно, она могла быть лучше — но попкорн! Но тысячи ни о чем не подозревающих, равнодушных к Толкину зрителей, которые должны были принести в кинотеатр свои денежки и тем самым сделать киноэпопею окончательно возможной!

Кстати, Серьезные Зрители, которые традиционно полагают лучшей компанией для гномов, эльфов и прочих хоббитов исключительно Белоснежку, Буратино и Красную Шапочку, вообще не поняли, о чем сыр-бор. Почему столько шума из-за кольца? Где анонсированные философские проблемы, выбор, психологическая достоверность? И что это за профессор такой — Толкин? Они, Серьезные Зрители, по-античному бескомпромиссно делят жанры на высокие и низкие, и «сказочка про эльфов» не имеет шансов быть досмотренной ими до конца.

ЗИМОЮ СИРОТЫ В ЦЕНЕ

Марина Дяченко: И вот, пока поклонники, противники, льстецы и зубоскалы рвали друг другу виртуальные лацканы на сетевых форумах, на арене появился новый боец — Гарри Поттер с философским камнем наперевес. Да, премьеры «Гарри…» и «Властелина…» попытались хоть как-то развести во времени, но соревнование все равно состоялось, более того, мне кажется, «Гарри Поттер» его уже проиграл.

Возможно, эти фильмы все-таки не совсем корректно сравнивать. Кассовые сборы — это ведь не показатель, вернее, не совсем тот показатель. Награды и премии — тоже не абсолютный критерий, и тот факт, что «Властелин…» получил четыре «Оскара» из тринадцати номинаций, а «Гарри Поттер» ни одного, еще ничего не значит. И, уж конечно, неправда, что книга Роулинг настолько плоха, что по ней невозможно снять ничего путного — первая книга про Гарри Поттера адресована детям (с каждым новым томом, кстати говоря, адресат книги взрослеет, третья и четвертая, с моей точки зрения, лучшие), но взрослые — особенно если они толковые и понимающие родители — тоже могут читать ее без скуки. Эта сказка содержит все необходимое для хорошего кино: есть характеры, напряженный сюжет, тайна, зрелищность, в конце концов…

Армия поклонников, наизусть вызубривших книгу, лучше любого режиссера знала, как именно должны выглядеть школа волшебников Хогвартс и ее обитатели. Проект обещал быть грандиозным; в режиссеры прочили Спилберга, но — сорвалось.

Актеры подобраны правильно. Каждый колоритен, каждый на своем месте, каждый герой точно такой, как в книге (ну редко-редко особо ретивый фанат скажет, например, что малолетний негодяй Малфой не обязательно должен быть похож на белокурого гитлерюгендовца, а Гермиона, пожалуй, слишком красива). Дэниел Редклифф (сыгравший в 1999 году Дэвида Копперфильда в телефильме на Би-Би-Си, вот вам и диккенсовские корни книги Роулинг) выглядит стопроцентным Гарри Поттером (Крис Коламбус: «Дэн вошел в комнату, и мы поняли, что нашли Гарри»),

Вот он, тот редкий случай, когда книга перенесена на экран целиком, «не жуя». Джоан Роулинг, кажется, вполне довольна таким положением: Крис Коламбус, оказывается, пообещал ей две вещи — остаться верным книге и собрать полностью британский актерский состав. Он выполнил оба обещания. (Джоан Роулинг: «Все выглядит именно так, как я себе представляла. Для автора книги самое главное — видеть на экране неискаженные факты»).

Для автора — может быть. Для фаната — наверняка. Движущиеся картинки, ожившие иллюстрации, эпизод за эпизодом… До смешного доходит! Поскольку все-все подробности в фильм все-таки не помещаются, решено некоторыми пожертвовать. В финальной части, например, не нашлось места для подвига Гермионы (в книге подруга и одноклассница героя разгадала сложную логическую задачу и помогла Гарри добраться до главного злодея). Но в самом-самом финале директор волшебной школы профессор Дамблдор награждает ее в точном согласии с книгой: «За сообразительность». Чего же такого она в фильме сообразила? A-а, когда друзья попали в объятия каких-то хищных лиан, она догадалась, что «надо расслабиться»…

Почему же «Властелину Колец» хочется прощать накладки (например, Фродо, успешно удравшего пешком от назгульской лошади), а «Гарри…» прощать не получается?

Может быть, это просто субъективный взгляд, на уровне «нравится — не нравится»? Может быть, мое представление о том, что фильм Джексона — кино, а фильм Коламбуса — набор иллюстраций, не имеет под собой оснований? Или это фата-моргана такая, что «Властелин Колец» сделан любящими людьми, почти фанатами, а «Гарри Поттер» — коммерческим режиссером, запрограммированным на успех?

«Гарри Поттер», матч по квиддичу: девочка на лету ударяется о стену, падает с высоты и лежит без движения — ну хоть бы кто-нибудь обратил внимание! Все заняты игрой!

Вот маленький неудачник, впервые поднявшийся на метле (вернее, метла сама его подхватила), болтается в воздухе и не может опуститься. Учительница, вместо того чтобы хватать другую метлу и «приземлять» пацана, что-то ему кричит, командует… Сцена, в книге занимающая секунду, в кино — ради зрелищности — растянута, а поведение учительницы не изменилось ни на йоту. Зритель, не читавший книгу, возмущен: ну что за глупости Роулинг понаписала! Синдром «сломанного меча» в действии, зато — никакого риска: зритель, книгу читавший, получает именно то, чего ждал. Фанатам не на что негодовать, билеты раскуплены, а Серьезный Зритель с самого начала в расчет не принимался. Серьезный Зритель раздражен рекламой (а кто ее любит?), да и, скажите пожалуйста, как может взрослый человек без иронии обсуждать что-то там, где летают на метлах?

ГРАЖДАНСКОЕ МУЖЕСТВО

Сергей Дяченко: Существует мнение, что взрослый человек, любящий фэнтези, обязательно должен быть инфантилен (кстати, в Англии существуют параллельно с «детскими» — «взрослые» издания «Гарри Поттера», с нейтральными обложками, чтобы взрослые не стеснялись читать книгу на людях). Существует мнение (да-да, существует, прямо-таки безлично висит в воздухе с бетонным выражением на авторитетном лице), что приличный человек с кое-каким интеллектом ни в коем случае не должен читать, смотреть, а тем паче хвалить фэнтези — «козленочком станет»…

Будем справедливы — огромная часть того, что носит подзаголовок «фэнтези», и в самом деле… своеобразна, мягко говоря. Да, постороннему человеку, распознающему фэнтези как едва прикрытый бронированным бюстгальтером торс какой-нибудь варварской принцессы, трудно поверить, что в этом жанре возможны если не открытия, то хотя бы прорывы за рамки китча.

Это с одной стороны. А с другой, конь и трепетная лань — явно разные животные. Вероятно, особенности мировосприятия, темперамент, способ мышления ярых нелюбителей фэнтези таковы, что и Толкин, и Рыжая Соня навсегда останутся для них явлениями одного порядка. Приземленное мышление требует узнаваемого быта, продвинутый интеллект жаждет игры в бисер, но есть ведь и Третья Сила — привычка, убежденность в том, что вымышленный мир — резервация для тинэйджеров и что «Властелина Колец» можно смотреть только с попкорном в зубах… Может быть, поэтому (хотя и не только поэтому, конечно) фильм Джексона по Толкину, будучи рекордсменом по количеству оскаровских номинаций, получил только четыре награды и то в основном — «технические»?..

И тем не менее в ближайшие годы нас ждет лавина фильмов нового поколения — экранизаций сперва лучших (а потом уж какие подвернутся) фантастических и фэнтезийных книг. Спецэффекты созрели, опыт накоплен, а мир стал настолько сумасшедшим, что хочется либо пересмотреть свой взгляд на него, либо смыться от греха подальше в страну фантазий. Вполне вероятно, что новые возможности кино создадут плацдарм для прорыва; быть может, среди творцов заэкранного фантастического мира найдутся и те, кто сумеет, козырями выкладывая фильмы лукасовской зрелищности, лемовской силы мысли, толкиновской поэтичности, шукшинской достоверности, перевернуть общественное сознание, сделать фантастичное частью жизни и тем самым подтолкнуть человечество навстречу будущему: не антиутопичному, не апокалиптичному, а нормальному человеческому светлому будущему.

Может быть, а? □

ЛУЧШЕ МЕНЬШЕ, ДА ЛУЧШЕ

________________________________________________________________________

Очень важно, чтобы дети могли смотреть фильмы, где герои — их сверстники. Потому что очень приятно видеть, как дети спасают мир вместо этих всезнаек взрослых. Вы убедитесь: дети могут использовать свой разум и сделать все сами — без помощи любого взрослого», — так считает юный актер Дэрил Сабара, исполнивший главную роль в сиквеле Роберта Родригеса «Дети шпионов: Остров потерянных снов».

Похоже, это стало одним из главных и непререкаемых принципов творчества Роберта Родригеса[1] — минимализация бюджета фильма. После крупного успеха первой серии «Детей шпионов» режиссер вполне мог рассчитывать на более солидный бюджет, чем тридцать миллионов. Однако он попросил у продюсеров именно такую сумму, пообещав опять сделать супер-зрелищный фильм с большим количеством спецэффектов. И добился своего. Работа в режиме ограниченных средств, видимо, является дополнительным стимулятором творчества художника. Возможно, Родригес ностальгирует по юности, когда он умудрился снять свой первый полнометражный фильм «Эль Марьячи» всего за семь тысяч долларов (заработав эти деньги весьма рискованным способом — участвуя в испытаниях новых лекарств в качестве «подопытного кролика»), возможно, ему не дают покоя лавры Рэя Харрихаузена (знаменитого мастера спецэффектов 50—70-х годов, известного нашим зрителям, например, по фильмам о путешествиях Синдбада). Но, скорее, причина в ином. Маленький бюджет фильма подразумевает, что картина практически наверняка окупится в прокате. «Это большое развлечение для всей съемочной группы — искать выходы из таких ситуаций, — говорит Родригес. — И вы экономите так много денег, что получаете почти неограниченную творческую свободу. Вы чувствуете себя живописцем, которому для творчества нужны лишь холст и краски. И вы еще не догадываетесь, какую краску положите на холст, и когда вы положите красную, и вас спросят: «А почему не желтую?», вы ответите: «Право, не знаю, но мне хочется использовать здесь красный…» И даже вы сами не представляете, что получится из того, что вы делаете. Это действительно независимое творчество».

Поэтому сам Родригес занят в фильме многими делами: он автор сценария, режиссер, оператор, продюсер, постановщик спецэффектов, композитор и постановщик декораций. Воистину «авторское» кино. Второй путь экономии — приглашение малоизвестных, но талантливых актеров. Если же ангажируется звезда, то, как правило, этой звезде именно Родригес в свое время дал «путевку в жизнь» большого голливудского кино. К участвовавшим в первом фильме Антонио Бандерасу, Дэнни Трехо, Чичу Марину в сиквеле добавился Стив Бушеми («Десперадо», «Бешеные псы»). И третий, самый, пожалуй, важный путь — Родригес необычайно изобретателен при постановке визуальных эффектов; по уровню идей он сравнялся с Рэем Харрихаузеном. Например, иллюзия «пещеры», в которой на острове обитал доктор Ромеро (Стив Бушеми), достигалась всего лишь при помощи трех больших камней. «Три камня на колесах, — вспоминал Родригес. — Когда камера перемещалась, я передвигал валуны на заднем плане. Если вы хорошенько присмотритесь, то увидите, что за спиной у героев те же три фрагмента скалы — только освещены они по-иному. Другой постановщик декораций построил бы целую пещеру из пятидесяти камней. А я поступаю, как было принято в «старой школе» — и это приносит успех».

Джорджу Лукасу даже пришлось уговаривать Родригеса использовать вместо кинокамеры цифровую камеру высокого разрешения (High Definition Progressive Scan Digital Camera), разработанную специально для съемок новых «Звездных войн». Родригес, привыкший работать «по старинке», согласился только после того, как один из эпизодов отсняли на кинопленку и на цифровую камеру, и он смог сравнить результаты.

В сюжете сиквела действует уже целая организация детей-шпионов — OSS, и семейство Кортез должно бороться не только с врагами человечества, но и с нечистоплотными карьеристами-коллегами — семьей Гиглсов (маленькую супершпионку Герти Гиглс играет младшая сестра юной суперзвезды Хейли Джоэла Осмента десятилетняя Эмили Осмент). Но, конечно же, тринадцатилетняя Кармен (Алекса Вега) и десятилетний Джуниор (Дэрил Сабара) с помощью родителей (Антонио Бандерас и Карла Гугиньо) и даже бабушки с дедушкой (Холланд Тейлор и Рикардо Монтаблан) после целой кавалькады веселых приключений, сопровождаемых песнями и плясками, спасут мир: «Сестры Роберта, — вспоминал Сабара, — учили меня хореографии, да и сам я в семь лет занимался балетом, поэтому сцены с балетом не были сложными». Зритель порадуется красивому шоу, вволю посмеется над огромным количеством шпионских технических «примочек», над странными гибридами животных на острове — среди плодов творчества безумного гения доктора Ромеро присутствуют и лягушка-бык, и обезьяна-паук, а при взгляде на летающих свиноматок невольно вспоминаются пинкфлойдовские «Pigs on the Wing».

К тому же Родригес, верный себе, хулиганит вовсю, вставляя всевозможные пародийные моменты (например, золотой идол является точной копией аналогичного из спилберговских «Искателей потерянного ковчега»), элементы самопародии (сцена, где Бандерас перед зеркалом причесывает сына, один в один повторяет сцену из новеллы Родригеса «Проказники», входившую в альманах «Четыре комнаты»), и по привычке иронизирует над всеми штампами американских боевиков. Множество забавных технических устройств, комичные гибридные животные Острова потерянных снов выводят фильм за рамки простой семейной комедии. Это, если можно так сказать, «семейный постмодерн».

Последний фортель режиссер выкидывает в концовке фильма. Не торопитесь покидать зал, когда пойдут финальные титры. После титров вас ждет еще и видеоклип (Вега: «Роберт позвонил мне и сказал: «У меня есть идея, но ты должна мне прямо сейчас, по телефону, что-нибудь спеть». Я спела, но очень тихо. Однако Роберт сказал: «Слушанья прошла!» Сабара: «Роберт сделал из меня рок-звезду. Он показал, как держится на сцене Ангус Янг из AC/DC и дал несколько уроков игры на гитаре»).

Съемки проходили в джунглях Коста-Рики весной 2002 года. Сразу после окончания съемок Родригес приступил к сценарию третьего фильма — дети-актеры быстро растут, и надо работать как можно оперативнее, чтобы не повторилась история с исполнителем роли Гарри Поттера, который в 13 лет успел вырасти до 170 сантиметров, что стало серьезной препоной для съемок очередного сиквела. Дата премьеры «Детей шпионов 3» уже назначена — 23 июля 2003 года.

Тимофей ОЗЕРОВ

РЕЦЕНЗИИ

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ПЛУТО НЭША

(THE ADVENTURES OF PLUTO NASH)

Производство Castle Rock Ent. и Village Roadshow Pictures, 2001.

Режиссер Рон Андервуд.

В ролях: Эдди Мерфи, Рэнди Куэйд, Розарио Доусон.

1 ч. 35 мин.

________________________________________________________________________

Не дай Бог, снова начнется программа освоения Луны. Ее застроят, потом заселят, а там и до лунного Лас-Вегаса недалеко. Именно в нем и развивается действо новой комедии с участием неутомимого весельчака Эдди Мерфи.

В городке, скромно названном «Маленькая Америка», есть потрясный ночной клуб в лунном кратере — казино-фишки, танцульки-спиртное. Хозяин клуба — ныне респектабельный господин, а ранее судимый контрабандист мистер Плуто Нэш (если бы не мерфинская «визитка» с улыбкой до ушей, не отличить от роли Хэмфри Богарта в «Касабланке»). Плуто любит публика: у него весело, и поэтому «все приходят к Рику», то бишь к Нэшу. Однако вездесущая мафия в лице некоего Рекса Картера решила прибрать к рукам такое раскрученное заведение. Для начала предложили 10 миллионов (кстати, впервые можно улыбнуться — банкноты с портретом Хиллари Клинтон). Последовал отказ. Дубль 2 — снова отказ. Взрыв. И Плуто с певичкой и роботом-телохранителем спасаются бегством. Начинаются догонялки, стрелялки, леталки. Суета иногда перемежается юмором.

Почему ленту больше года держали «на полке» — понятно: вероятно, стыдились показать публике. Впрочем, нередко в прокат выходит хлам, который во сто крат хуже, а собирает полные залы… Все-таки «промоушн» — великая сила. Неудивительно, что без рекламы лента в прокате провалилась: при затраченных 90 млн., сборы в США едва набрали три.

Странное дело, но один раз можно посмотреть и даже получить удовольствие: хоть и глупо, но весело. Иногда даже смешно. Самый большой недостаток — псевдопародии на популярные ленты: от «Касабланки» и фильмов в стиле noir до «Вспомнить все».

Эдди Мерфи играет Плуто Нэша не лучше, но и не хуже, чем других героев в других лентах. Неплох и Куэйд в роли робота Бруно. Короче, если есть желание посмотреть уморительную комедию, то фильм для этого не подойдет. «Плуто» рекомендуется для мозгового релакса — очень легкая гангстерская комедия в стиле 50-х годов с элементами скай-фай.

Вячеслав ЯШИН

АВАЛОН

(AVALON)

Производство Wild Bunch и Central Partnership (Япония — Польша), 2001.

Режиссер Мамору Оси.

В ролях: Малгожата Форемняк, Бартек Свидерский, Владислав Ковальский, Ежи Годейко, Дариуш Бискупский и др.

1 ч. 46 мин.

________________________________________________________________________

Понятно, что такие экзотические фильмы до. видео быстро не доходят. Не каждый дистрибьютор пойдет на риск. Японско-польский тандем в очередной раз показал, что не Голливудом единым…

На кассете фильм презентуют как «Матрицу» нового тысячелетия», хотя от «Матрицы» там только наличие виртуальной реальности. Скорее уж, Диптаун в кинематографе… Есть игра-стрелялка с полным погружением — запрещенная, за деньги, с крупными выигрышами. Главная героиня — воинственная одиночка, разочаровавшаяся в командной стратегии после досадного провала ее предыдущей команды. И тут выясняется, что привычными уровнями игра не заканчивается, есть некий суперуровень, максимально приближенный к реальности: игрок рискует остаться там навсегда (тело впадает в кому). Терять нашей героине нечего, кроме любимого пса. И она, разумеется, ломится навстречу опасности. А дальше все совсем не так, как обычно…

Создатели фильма вовсе не упиваются виртуальными перестрелками, красивостями переходов из одного мира в другой. Все это хоть и присутствует, но, скорее, как дань жанру — нельзя ведь снимать «стрелялку», не показав ни одного боя, пусть и символически. Но речь идет о безысходности реальной жизни, которая вынуждает героиню (и многих ее коллег) побираться, чтобы не умереть с голоду. Тоскливые урбанистические пейзажи, чуть ли не буквально списанные с первых кадров «Сталкера», оборванные супергерои, выдающие страшные тайны в обмен на яичницу с ветчиной, и милая изящная девчушка, убийство которой есть единственный способ перехода на следующий уровень.

И тем сильнее бьет новый «реальный» уровень, когда героиня попадает в практически настоящую Варшаву, на концерт в филармонию — Цвета, звуки, свет, запахи… А ей надо убить старого партнера.

Фильм заслуживает внимания. Хотя бы как одна из первых ласточек зарождающейся новой синкретической школы. И не Европа. И не Голливуд. И не Япония в чистом виде. Кино нового тысячелетия.

Игорь ФЁДОРОВ

ДАГОН

(DAGON)

Производство Fantastic Factory (Испания), 2001.

Режиссер Стюарт Гордон.

В ролях: Эзра Годден, Франциско Рабаль, Ракель Мероно.

1 ч. 35 мин.

________________________________________________________________________

У произведений классика жанра horror Говарда Ф. Лавкрафта был сложный путь к отечественному читателю. С его экранизациями, кажется, нам повезло больше.

Дело в том, что режиссеру Стюарту Гордону («Реаниматор», «Крепость», «Извне») и продюсеру Брайану Юзна («Книга мертвых», «Возвращение живых мертвецов-3», «Невеста реаниматора») удалось воссоздать на экране ТО САМОЕ первое ощущение от прочтения ужастиков. Когда прекрасно знаешь, что все это «не взаправду», когда бессмысленные поползновения мутантов вызывают нервный смешок, но и когда честно вздрагиваешь от резкого удара по плечу героя, когда приходится напоминать себе, что «вот тут, за углом стоят камера и вся съемочная толпа». Когда иррациональность происходящего не вызывает отторжения.

Заброшенная деревушка Имбока на берегу моря в Испании. Яхта с двумя «супружескими» парами терпит крушение у ее берегов, младшая пара отправляется за помощью, и тут начинается… Все в Имбоке оказываются приверженцами культа жестокого морского бога Дагона, приносят ему человеческие жертвы, отдают женщин, а сами активно мутируют в сторону рыб-спрутов-русалок. Разумеется, из поселка никого не выпускают.

Несколько раз героя ловят, несколько раз он бежит (не дальше центральной площади). Несколько раз его защищает главная жрица — до пояса весьма симпатичная, ниже — русалка, воспылавшая страстью. И когда всех остальных нормальных уже либо убили, либо отдали Дагону и дело дошло до главного персонажа, выясняется… впрочем, это уже смотрите сами.

Стилистически фильм очень грамотно выверен, тщательно спрятаны неизбежные заимствования и самоповторы; даже унылые скитания мутантов по городу совсем не напоминают клип Майкла Джексона. Смотрится картина на одном дыхании… И вообще, классика — она и есть классика. И экранизировать ее надо классически. Что, как мне кажется, удалось в случае с одноименным рассказом Лавкрафта.

Игорь ФЁДОРОВ

«КОПЕЙКА»

Производство кинокомпании «Воля» при участии киностудии «Скарабей Филмз», 2002.

Режиссер Иван Дыховичный.

В ролях: Сергей Мазаев, Андрей Краско, Ируте Венгалите, Юрий Цуридо, Александр Петлюра, Сергей Шнуров и др.

2 ч.

________________________________________________________________________

Далеко не у каждого режиссера хватит решимости сделать центральным персонажем своей ленты не человека и даже не зверя, а предмет неодушевленный. Герой фильма — самый первый экземпляр самой первой модели «Жигулей», ВАЗ 2101, сошедший с конвейера Волжского автозавода 19 апреля 1970 года. Однако машина эта не простая, а, смело можно сказать, волшебная. Она магическим образом влияет на всех своих владельцев. Она переходит из рук в руки: от члена Политбюро к карточному шулеру, от стукача к проститутке, от крупного коммерсанта к манекенщице, от рэкетиров к художнику-концептуалисту, от ученого-физика к народному кумиру Владимиру Высоцкому — и каждого исподволь доводит до экзистенциального состояния, до ситуации, в которой в полной красе раскрывается вся пошлость, подлость и прочие пороки очередного владельца…

Пожалуй, я поспешил, назвав эту машину «неодушевленным предметом». «Копейка» — единственный в картине герой, наделенный душой. Все же люди, бесконечной чередой проходящие перед зрителем, суть картонные силуэты театра теней. Именно такими обычно рисует своих персонажей писатель Владимир Сорокин — в данном случае он выступает как соавтор сценария.

На общем фоне несколько выделяются только два типажа, лишь они вызывают хоть какое-то зрительское сочувствие. Первый — это пьяница-автослесарь Бубука (Сергей Мазаев), который неоднократно чинит «копейку» посредством одной кувалды. Он погибает, после того как пустил под лед «мерседес», полный «лиц кавказской национальности». Второй — безымянный сотрудник среднего звена госбезопасности (Андрей Краско), он, как и все остальные, пошляк и демагог, но чем-то неуловимым мил и симпатичен… Пролетарий Бубука гибнет в начале перестройки, гэбист, напротив, хоть и был похоронен на закате «застоя», в наше время волшебным образом возвращается с того света…

Андрей ЩЕРБАК-ЖУКОВ

ЛИЛО И СТИЧ

(LILO & STITCH)

Производство компаний Walt Disney Animation и Walt Disney Pictures, 2002.

Режиссеры Дин ДеБлуа и Крис Сандерс.

Роли озвучивали: Дейвиг Чейз, Крис Сандерс, Тиа Каррере.

1 ч. 25 мин.

________________________________________________________________________

Даже самим создателям временами надоедает бесконечная череда одноликих героев, и они решают предложить что-то новенькое — хотя бы в качестве типажа. В таких случаях выручает фантастика, где можно посетить галерею самых невероятных существ и каждому подобрать надлежащую роль.

Симпатяге «626», позже названному Стичем, досталась роль маленького монстра, созданного с помощью геноинженерии злобным профессором. Очередной «сумасшедший док» оснастил малютку невероятными способностями, а мультипликаторы — двумя рядами отменных зубов, так что от коронной улыбочки Стича поначалу бросает в дрожь…

Предполагается, что «пуленепробиваемое» чудовище начнет шерстить галактику, как только достигнет половозрелого возраста. И галактика в лице самых мудрых и многоруких своих представителей приговаривает еще не совершившего никакого преступления малыша к ссылке на пустынный астероид. Не готовый к такому повороту событий объект наказания сбегает на Землю, где, сама того не ведая, его поджидает девочка Лило. Которая, надо сказать, тоже далеко не подарок.

Зритель уже предвкушает историю в духе Бони и Клайда, каскад приключений и проделок малолетних правонарушителей… но зритель «семейный», которого упорно пытается слепить американский кинематограф, прекрасно понимает, что. сейчас начнется воспитательный процесс. Воспитывать начнут его, зрителя, но достанется и Лило, и ее напарнику. Всем троим подробно объяснят, что такое семья, и малютка бросится проводить идеи в жизнь. Даже появившийся профессор будет готов пустить непрошеную слезу.

И все же патоки в этом фильме на порядок меньше, чем в рядовой продукции Диснея. Зато есть финальный агент ЦРУ, в миг устраняющий все проблемы. Словом, решайте сами, что менее вредно для вашего желудка.

Валентин ШАХОВ

НЕМНОГОСЛОВНЫЙ НАЙТ

________________________________________________________________________

Его называют режиссером-вундеркиндом и прочат будущее Спилберга. Действительно, в свои 32 года он снял четыре профессиональных ленты, из которых вторая, «Шестое чувство», и третья, «Неуязвимый», заработали в сумме более миллиарда долларов. Недавно появившийся на экранах фильм М. Найта Шьямалана «Знаки» мгновенно стал лидером мирового проката.

Нанодж Шьямадан родился 3 августа 1970 года в Индии в семье врачей. Вскоре после рождения сына семья переехала в США. Когда мальчику исполнилось восемь лет, родители подарили ему восьмимиллиметровую кинокамеру, и в школьные годы Манодж умудрился снять аж сорок пять любительских короткометражек (почти как Спилберг, кумир Шьямалана).

Несмотря на то, что в семье исповедовалось индуистское вероучение, Маноджа отдали в частную католическую школу. Окончив ее, Шьямалан поступил на отделение режиссуры школы искусств при Нью-Йоркском университете, где и приобрел прозвище — Найт. Примерно тогда же, в возрасте 17 лет, он встретил свою будущую жену Бхавну.

После школы искусств молодой человек на свои (точнее — родительские) деньги снимает первый полнометражный любительский фильм «Молясь во гневе» (1992), где сам же и играет главную роль. Основой для фильма послужили впечатления от визита на «историческую родину», в Индию.

Однако поначалу профессиональная кинокарьера молодого режиссера не складывалась — он долго не имел никакой работы в кино и лишь в 1998 году получил возможность поставить фильм в Голливуде. Уже в первой картине, названной «Пробуждение», просматриваются мотивы всего будущего-творчества режиссера. В центре событий — маленький мальчик. Десятилетний Джош, единственный сын преуспевающих родителей-врачей, учится в католической школе (не правда ли — что-то знакомое?). Он обычный ребенок, правда, чересчур любознательный, но у него есть необычная цель в жизни — повстречаться с Богом. Зачем? Да просто ему надо спросить у Бога, как там дела у недавно умершего дедушки. Мальчик с чрезвычайным упорством изыскивает способы, дабы достичь желаемого, не подозревая, что искомое совсем рядом.

По жанру — это тонкая психологическая «чувственная» мелодрама, поддержанная блестящей работой оператора Адама Холендера и великолепной игрой главных-героев-детей (Джозеф Кросс и Тимоти Рейфснайдер). Все это мы увидим и в дальнейших картинах режиссера а еще «фирменную» концовку фильма. Однако мягкий юмор «Пробуждения», отсутствие пафосности отличают эту милую семейную ленту от последующих фильмов режиссера.

Тем не менее фильм провалился в прокате, и Шьямалану, дабы не потерять место в кинобизнесе, приходится переквалифицироваться в сценаристы. Первый сценарий назывался «Труд любви» и рассказывал о человеке, путешествующем через всю страну, дабы доказать свою любовь к недавно умершей жене. Сценарий был куплен, но фильм так и не сняли.

Упрямый Найт адаптирует для кино известную детскую книжку Е. Б. Уайта «Стюарт Литл». Фильм Роба Минкоффа по этому сценарию имел немалый успех, но неудачу «Пробуждения» еще не забыли. Однако новый сценарий Шьямалана, выставленный на свободные торги, был приобретен студией Диснея аж за 2,25 миллиона долларов. Правда, не без помощи Брюса Уиллиса, которому сценарий настолько понравился, что он согласился заметно снизить свою гонорарную ставку ради участия в фильме. Шьямалан упросил отдать режиссуру фильма ему… Успех «Шестого чувства» превзошел все ожидания.

А ведь в картине, на взгляд аудитории, почти ничего не происходит. Он построен на диалогах психиатра и его маленького пациента. Но неторопливое, вязкое повествование затягивает, гипнотизирует зрителя; напряженное ожидание развязки вполне заменяет динамичное действие. Прекрасная игра Брюса Уиллиса, в очередной раз сбросившего поношенный имидж крутого небритого полицейского, и маленького Хейли Джоэла Осмента воистину завораживает. Тревожная музыка Джеймса Ньютона Говарда плюс неожиданная и шокирующая развязка довершают эффект.

В принципе, по уровню режиссерского мастерства «Шестое чувство» ненамного превосходит «Пробуждение». Искать корни успеха в том, что фильм снят по классическим законам триллера (а критики уже успели прикрепить к Шьямалану ярлык «нового Хичкока»), тоже не имеет смысла: мало ли триллеров снимается. Скорее всего, фильм просто попал «в струю»: уставшему от высокобюджетных боевиков зрителю потребовалось «вздохнуть» на психологическом, интеллектуальном (но все равно леденящем душу) кино. И именно после «Шестого чувства» стало модным совмещать авторский кинематограф с массовым. Что, несомненно, удалось Шьямалану. Недаром великий Стивен Спилберг, также не брезгующий между блокбастерами снять что-нибудь «для души», был в восторге от «Шестого чувства» и смотрел фильм три раза подряд.

Благосклонность Спилберга многого стоит, и дальнейшая судьба Шьямалана, в один миг проснувшегося знаменитым, складывалась вполне благополучно. Даже несмотря на стойкое нежелание режиссера общаться с прессой, за которое журналисты прозвали его «человеком, который много думает и мало говорит». Впрочем, то же можно сказать и о героях его фильмов.

Восхищенная «Шестым чувством» публика с нетерпением ждала следующего фильма. Шьямалан же обещал студии Диснея, что свой очередной сценарий он продаст студии, не торгуясь. И продал. За пять миллионов, став самым высокооплачиваемым сценаристом в Голливуде. Сценарий был написан специально под актеров-звезд — Сэмуэля Джексона и того же Брюса Уиллиса. Здесь, в «Неуязвимом», Шьямалан использовал еще один автобиографический ход: Найт является страстным коллекционером комиксов, а фильм — как раз о них.

«Неуязвимый» в какой-то мере продолжает начатую в «Шестом чувстве» тему осознания человеком своих необычайных способностей. Бывший футболист, а ныне сотрудник охраны стадиона Дэвид Данн (Брюс Уиллис), чудесным образом остается в живых после железнодорожной катастрофы. После этого в его жизни появляется странный человек, коллекционер комиксов Элайджа (его роль исполнил, пожалуй, самый стильный из негритянских актеров Сэмуэль Джексон), утверждающий, что комиксы лишь готовят нас к приходу Героя. По его словам, Дэвид как раз и есть такой герой — неуязвимый и способный при прикосновении «познавать» других людей. Действие фильма развивается столь же неторопливо и вязко, как и в «Шестом чувстве» (смена ритма случилась лишь в замечательной сцене выхода Дэвида Данна «в люди», когда он стоит среди толпы и «познает» все грехи прикоснувшихся к нему), напряжение вызывает само движение к финалу: ведь после «Шестого чувства» все ждут от «Неуязвимого» развязки не менее неожиданной. И она, конечно же, наступает — Элайджа, Человек-стекло, оказывается главным отрицательным персонажем комикса, который сам же и попытался разыграть в реальной жизни. Как всегда, режиссер не смог обойтись без мальчишки — немалую роль в сюжете играет сын Дэвида (Спенсер Трет Кларк). Прокатная судьба фильма была менее успешной, чем у предыдущего, однако режиссер смог удержаться на вершине голливудского Олимпа.

Сюжет следующего фильма Шьямалана «Знаки» хранился в строжайшем секрете, несмотря на все попытки прессы что-нибудь прояснить. Конечно же, все ожидали продолжения сотрудничества режиссера с Брюсом Уиллисом, но Найт пригласил другую знаменитость — Мела Гибсона (Шьямалан: «Не все же мне работать с Уиллисом»). По сюжету герой Гибсона пастор Грэм Хесс перестает верить в Бога и снимает с себя обязанности святого отца после трагической смерти жены. Невольно напрашивается ассоциация со сделавшим Гибсона голливудской звездой «Смертельным оружием» — там герой также страдает и теряет веру в себя после гибели любимой. Да и сам Шьямалан признавался, что «Смертельное оружие» стало одним из наиболее эмоциональных и запоминающихся моментов в его творческой судьбе.

Вокруг стоящего среди огромного кукурузного поля дома, где бывший пастор живет с детьми и братом (Хоакин Феникс), начинают происходить странные события: то на поле появляются выкошенные участки геометрических форм «знаки», то ночью являются неожиданные (и пока невидимые) гости, то с собаками творится что-то неладное…

Фермеру-пастору предстоит тяжелое испытание — спасти себя и детей. Фильм «Знаки» — это вариант «Войны миров», но все действие происходит на территории одного дома. Шьямалан мастерски подает происходящее, играя светом и тенью, нагнетая звуком и музыкой страх, доводя зрителя почти до дрожи. И зритель опять ждет развязки.

На этот раз финал получился не столько неожиданным, сколько неоднозначным. Весьма вероятно, что в конце фильма российские зрители вспомнят знаменитую фразу из «Гостьи из будущего», обращенную к пришельцу: «Куда вы несете бесчувственного мальчика?» Ответ на этот вопрос и есть разгадка.

Впрочем, «Знаки» — фильм не о пришельцах. Это фильм о том, как человек, ушедший от Бога, пытается вновь обрести его. Невольно напрашивается параллель с «Пробуждением» (кстати, одна из главок «Пробуждения» носила подзаголовок «Знаки»). Как и в предыдущих фильмах, мы опять видим самого Шьямалана в эпизодической роли (в «Шестом чувстве» он играет больничного врача, в «Неуязвимом» — наркодилера, а в «Знаках» — водителя, виновного в смерти жены пастора); такое вот у режиссера хобби, доказывающее, что мы по-прежнему имеем дело с авторским кино. Только очень кассовым. И спасибо Шьямалану именно за это: он доказывает, что даже сейчас можно зарабатывать деньги, делая то, что тебе нравится.

Дмитрий БАЙКАЛОВ

ФИЛЬМОГРАФИЯ М. НАЙТА ШЬЯМАЛАНА

________________________________________________________________________

1992 — «Молясь во гневе» (Praying with Anger): сценарист: режиссер, актер, продюсер.

1998 — «Пробуждение» (Wide Awake): сценарист, режиссер.

1999 — «Стюарт Литл» (Stuart Little): сценарист.

1999 — «Шестое чувство» (The Sixth Sense): сценарист; режиссер, актер.

2000 — «Неуязвимый» (Unbreakable): сценарист, режиссер, актер, продюсер.

2002 — «Знаки» (Signs): сценарист: режиссер, актер, продюсер.

Пол Макоули

ПАССАЖИРКА

 Иллюстрация Алексея ФИЛИППОВА

В небе было полно кораблей.

Надежные маленькие баржи — главным образом, моторные; неуклюжие шаттлы, предназначенные для передвижений внутри системы, космические рабочие лошадки; катера в форме усеченного конуса, которые сновали между поверхностью планеты и орбитой; грузовые суда, после разгрузки похожие на раздетые скелеты небоскребов; затесался даже элегантный клипер — золотистый, словно месяц из волшебной сказки. Неподалеку от Дионы более сотни кораблей оказались на сфере диаметром в тысячу километров в точках Лагранжа внутри сектора с углом в шестьдесят градусов. Все до единого пострадали в сражениях. Военные отходы, ждущие своего часа, чтобы с них сняли полезные приборы, выплавили редкие металлы, добыли все, что еще можно использовать.

Из иллюминаторов потрепанных модулей спасательных команд, висевших в самом центре этой саргассовой свалки, всегда можно было разглядеть четыре-пять кораблей, расположившихся под самыми разными углами на фоне усыпанного звездами неба. Впрочем, лишь немногие из них несли на себе следы серьезных повреждений. У пассажирского шаттла цилиндрическая система жизнеобеспечения оказалась разгерметизированной установленными в критических местах маленькими бомбами — акт саботажа, предпринятый камикадзе, чтобы уничтожить спасавшееся бегством правительство Энцелада[2]. Грузовой корабль пострадал от прямого попадания ракеты, и его корпус расплавился и стал похож на распустившийся цветок, достойный кисти Дали. Около дюжины буксиров, превращенных в боевые истребители, были изрешечены рентгеновскими лазерами или управляемыми снарядами. Однако у большинства был разрушен лишь мозг, кибернетическая нервная система выведена из строя нейтронными лазерами, микроволновыми взрывами или минами во время осады системы Сатурна.

Спасательные роботы прикрепились к корпусам пострадавших кораблей и доставили их на низкие орбиты, которые, в конце концов, пересеклись с орбитой Дионы. Грузовые гондолы демонтировали, антиводород и антилитий выкачали из двигателей, и теперь, через двести дней после окончания войны, они ждали, когда ими займутся спасательные команды.

Члены спасательных команд, все до единого представители других систем, были наняты Симбиозом — базирующейся на Земле транснациональной корпорацией, которая выиграла аукцион и получила право на спасательные работы и утилизацию останков кораблей, погибших во время войны. Среди них были инженеры, набранные через Биржу труда — механики, специалисты по строительству в невесомости. Как правило, получая мизерную зарплату, они работали тридцать дней через тридцать. И, разумеется, с радостью ухватились за предоставившуюся возможность. Война подорвала экономику колоний Внешней системы, и семьдесят процентов населения зависело от щедрости Тройственного Альянса, одержавшего в ней победу.

Марис Дельгадо, возглавлявшая бригаду № 3, содержала родителей, а еще брата с семьей, которые жили в Афинах, на Тетисе. Вся ее зарплата после вычета налогов уходила к ним. Марис была практичной, грубоватой, здравомыслящей женщиной. И машинам доверяла гораздо больше, чем людям. Когда имеешь дело с механизмами, можно так или иначе найти решение любой проблемы. Люди же непредсказуемы. К своим обязанностям Марис относилась прагматически: делайте то, что приказал Симбиоз, не больше, но и не меньше. От нее зависело благополучие семьи, и она намеревалась выполнить свою работу спокойно и надежно.

Марис не принимала участия в обмене сплетнями и слухами, которые с удовольствием передавали друг другу члены спасательных команд, используя лазерный луч всякий раз, когда оказывались вне поля зрения надзирающего корабля Симбиоза. Она с презрением относилась к разговорам о призраках и проклятиях, якобы насланных умирающими командами на всех, кто остался жив, о люках, которые сами по себе открываются или закрываются, машинах, вдруг начинающих работать или, наоборот, без всякой на то причины выходящих из строя. Она высмеивала расцвеченные яркими красками истории самого молодого члена своей команды, Тая Сиривардена, и говорила ему, что для выполнения работы им меньше всего требуется воображение.

Даже во время предыдущего задания, за пару лет до начала войны, когда на орбитальных верфях Тетиса Марис принимала участие в строительстве этого шаттла, в буйной фантазии не было никакой необходимости. Тай говорил, что от такого диковинного совпадения у него мороз продирает по коже. А Марис утверждала: смешно обращать внимание на подобную ерунду. Она провела пятнадцать лет на верфях — с самого начала своей карьеры. По ее мнению, тот факт, что ей приходится разбирать корабль, который она когда-то строила, всего лишь статистическая неизбежность, и она не собиралась относиться к происходящему как-нибудь иначе.

Марис проводила первичный осмотр корпуса корабля вместе с Сомерсетом. Корпус оказался не поврежден, даже система жизнеобеспечения не была разгерметизирована. Единственную потенциальную проблему представляла толстая черная корка, которая разрасталась вокруг двигателя: вакуумный организм, возможно, питавшийся водяными испарениями из цистерн, контролировавших пространственное положение шаттла. Сомерсет, который специализировался на обработке данных до того, как ударился в религию, подключился к бездействующему компьютеру и сумел получить сведения из его памяти. На борту шаттла находился один пассажир и разнообразные сельскохозяйственные продукты; похоже, вакуумный организм сумел выбраться из грузовой гондолы, прежде чем ее демонтировали.

Марис и Сомерсету не пришлось искать погибшую команду. Рабочие, которые отсоединили грузовые гондолы и отключили двигатель, уже это сделали. Три тела в защитных комбинезонах находились в складском помещении около висевшего на кабеле аварийного обогревателя и пустого бака для топлива.

Склад, обогреватель и защитные комбинезоны стали последней надеждой команды перед лицом неизбежной смерти. Когда в шаттл угодил снаряд, система жизнеобеспечения охладила воздух до минус двухсот градусов по Цельсию. Один за другим члены команды погрузились в гиподермический сон, их тела превратились в куски льда.

Под наблюдением одного из дюжины пикси, по непонятной причине летавших вокруг шаттла и проникавших внутрь, Марис и Сомерсет идентифицировали тела, собрали и переписали личные вещи и уложили погибших в герметичные гробы, которые Симбиоз, проявив стандартное благодеяние, доставит оставшимся в живых родным. Тем не менее одного тела не хватало — пассажирки. Марис предположила, что несчастная спряталась в каком-нибудь дальнем углу корабля, чтобы умереть там в одиночестве, и спасатели ее просто не нашли. Она не сомневалась: рано или поздно замерзшее тело пассажирки будет обнаружено. Нужно только разобрать систему жизнеобеспечения.

Как только гробы были отправлены, на борту появились еще два члена аварийной команды Марис. Они привели в порядок освещение и систему подачи электричества, собрали мусор, починили систему жизнеобеспечения и вообще сделали все возможное, чтобы внутри шаттла можно было работать. Только после этого они могли перейти ко второй стадии операции — демонтажу системы управления кораблем с целью сбора золота, серебра, иридия, германия и других редких металлов.

Именно Тай Сириварден заметил, что кухонная машина шаттла разобрана, а блок, в котором находилась «закваска», и вовсе куда-то исчез. Он сообщил о своем открытии Марис, когда их смена закончилась, и они вернулись на орбитальный модуль. Тай поспешил добавить, что его любимые призраки тут ни при чем, поскольку всем известно: им не нужна пища.

— Кто-то (или что-то) все утащил, — упрямо стоял он на своем.

— Я не придумываю.

Он был тощим, потрепанным молодым человеком, который казался особенно хилым в своем грязном голубом жилете; бритый череп украшала жирная черная татуировка. Резинку он жевал непрерывно, и сейчас тоже; на шее у него напряглись мышцы, когда он уставился в глаза Марис.

— Может быть, команда съела саму «закваску», поскольку робокухня не смогла синтезировать пищу без электричества, — предположила Марис.

Тай надул шарик из жевательной резинки.

— Если бы они хотели съесть «закваску», зачем демонтировать машину? И почему не тронули запасы пищевого желе в своих комбинезонах?

— Предпочли «закваску», — коротко ответила Марис. Она проработала двенадцать часов без перерыва и хотела только одного — принять душ и отправиться спать. Она не желала тратить время на страшилки Тая. — У нас осталась всего одна неделя, а после нас переведут на другое место. Оставь свои дурацкие идеи или напиши докладную Баррету.

Тай, конечно же, ничего не стал писать. Для членов команды глава спасательной экспедиции был неистощимой темой шуток; замшелый бюрократ, которого отправили сюда за какую-то провинность, редко покидал свой корабль и не имел ни малейшего представления о трудностях простых работяг.

Однако Тай не отказался от своих подозрений. На следующий день во время вахты он снова подплыл к Марис.

— Что-то здесь не так, — сказал Тай. — Я проверял рабочий отсек снаружи. Выяснилось, что все топливные баки в аварийной системе энергоснабжения исчезли.

— Команда затащила их внутрь, когда пострадал корабль, — проговорила Марис. — Мы же видели один бак около тел.

— Верно, а где остальные три?

— Найдутся, — заявила Марис. — Успокойся и займись делом.

Они парили голова к голове в узкой шахте системы жизнеобеспечения шаттла, где Марис занималась тем, что подводила электричество к приземистой портативной аффинажной установке, которая плавила металлы, отделяла и собирала их при помощи метода лазерной хроматографии. За золотистым визором Тая Марис увидела испуганные глаза. Он действительно чего-то боялся.

— Неужели ты ничего не чувствуешь? — спросил он. — Дело не в том, что здесь случилось нечто необычное. У меня такое ощущение, будто оно все еще на борту.

— Наверное, это Баррет. Он вечно висит у меня на хвосте, пытаясь заставить вас, ребята, соблюдать график. Нам дали пятнадцать дней, чтобы раздеть корпус. Если мы не уложимся в отведенное время, он нас оштрафует. Ты можешь себе такое позволить? Я нет. От меня зависит благополучие нескольких человек. Забудь о топливных баках. Это загадка из тех, которые решаются сами собой. Ерунда. Ну-ка, повтори.

— Это не ерунда! — с вызовом в голосе заявил Тай, сделал в воздухе сальто и помчался прочь по длинному коридору.

— И еще, — крикнула Марис ему вслед, — хватит мудрить с пик-си. Баррет сказал, что ты испортил одного из них.

— Мне не нравится, когда за мной подсматривают во время работы, — заявил Тай.

— Что ты сделал, Тай?

— Приклеил его к перегородке. Если Баррету охота за мной шпионить, пусть сам его снимает.

Тай не желал расставаться со своими подозрениями и не сомневался: по шаттлу разгуливает призрак. Чуть позже Марис поймала его за разговором с Бруно Петерфрендом, четвертым членом их команды. Тай с Бруно потратили несколько часов, прочесывая систему жизнеобеспечения корабля, и представили ей отчет: коммуникационный модуль исчез; сняты насосы и фильтры с кондиционера; нет на месте спальных мешков и инструментов.

— Кто-то все это забрал, — сказал Тай. — И устроил себе уютное гнездышко.

— Мне кажется, он прав, босс, — согласился Бруно. — Все, что мы перечислили, исчезло.

— Шаттл подбили в самом начале войны, — возразила Марис. — Никто не мог остаться в живых — прошло триста дней.

— Человек не мог, — заявил Тай. — Мы имеем дело с привидением, это точно. Оно прячется и ждет подходящей минуты, чтобы отправить нас на тот свет.

Марис приказала Таю и Бруно заняться делом, хотя прекрасно знала, что они не успокоятся. Парни тратили драгоценное время, охотясь за несуществующим призраком, и теперь бригада выбилась из графика.

Естественно, вечером с ней связался Баррет. Он проверил записи о проделанной работе и поинтересовался, почему ее команда все еще занимается редкими металлами, в то время как им уже следовало Приступить к демонтажу термоядерного реактора. Марис не собиралась отдавать свою команду на растерзание Баррету и потому просто наврала. Она сказала, что калибровка аффинажной установки сбилась, на складе возникло загрязнение, и ей пришлось проделать все заново.

— Не хочу вас штрафовать, — заявил Баррет, — но придется. Вы отстаете от графика, Марис, а я не могу допустить, чтобы пошли разговоры, будто у меня есть любимчики. У вас вычтут 30 процентов дневного тарифа, но если к концу завтрашнего дня вы не демонтируете реактор, боюсь, я буду вынужден принять более суровые меры.

Джеймс Джо Баррет, хитрющий ублюдок, наградил ее сладенькой сочувственной улыбочкой. У него было мясистое, щекастое лицо, бритая голова (он брил даже брови) и дурацкая бородка — что-то вроде тощей косицы, прилепленной к подбородку и украшенной черной шелковой лентой. Марис считала, что он ужасно похож на эмбрион, появившийся на свет как результат очередной идиотской программы ускоренного роста. Баррет сидел, удобно устроившись за своим столом, в чистой, ярко освещенной каюте, на полке у него за спиной стояли живые растения, в жирных руках он держал кружку с чем-то дымящимся. Кофе, наверное, подумала Марис.

Вот уже двадцать дней ей ни разу не довелось перехватить горячего, не говоря уже о кофе. Атмосфера внутри орбитального модуля состояла из водорода и кислорода, и вода закипала при температуре семьдесят градусов Цельсия. К тому же внутри омерзительно воняло, поскольку воздухоочистители работали из рук вон плохо; узлы следовало тщательно проверить, поскольку весной они, как правило, давали течь; система энергоснабжения, которая функционировала далеко не на полную мощность, в самые неожиданные моменты отключалась или начинала капризничать; она была заражена черной плесенью, инфекция еще не распространилась, но не поддавалась выведению; двигатели и вентиляторы кондиционеров ворчали, стонали и бряцали, не смолкая ни на минуту. Но лучше уж так, чем сидеть дома, получать жалкие подачки от оккупационных властей Тройственного Альянса и молча терпеть бесконечные полицейские проверки. Это работа, а Марис жила ради работы, даже если ей приходилось иметь дело с людьми вроде Баррета.

Она встречалась с ним всего один раз, в самом начале экспедиции. Он с шумом и помпой явился на орбитальный модуль, чтобы познакомиться с вновь прибывшей спасательной командой. От него несло эвкалиптовым маслом, у него были бегающие глазки и какая-то неживая влажная рука. Баррет изо всех сил старался внушить Марис, что он на их стороне, что жители Внешних систем пострадали незаслуженно.

«Война закончилась, — сказал он ей. — Нужно подвести черту и двигаться дальше. Здесь перед нами открываются огромные перспективы, непочатый край ресурсов. Выиграют все. Прошу вас, не считайте меня своим врагом, это в прошлом. Работайте со мной так, как вы работали с другими, и нас ждет успех».

Тогда Марис решила, что, хотя она вынуждена работать на Баррета, но не станет лебезить перед начальством. И сейчас ответила ему холодно и уверенно:

— Мы вернемся в график. Никаких проблем.

— Не подведите меня, Дельгадо.

— Ни в коем случае, — заверила его Марис.

Марис чувствовала бы себя значительно лучше, если бы Баррет оказался несговорчивым сукиным сыном, она справлялась с такими без особого труда — с ними, по крайней мере, все ясно. Но Баррет делал вид, будто он не отвечает за власть, которой обладает, и, наказывая команды, находящиеся у него в подчинении, сам страшно страдает. Он требовал сочувствия, отнимая у рабочих деньги, необходимые, чтобы накормить голодных детей. Лицемерный лжец — это самый страшный из тиранов, гораздо более жестокий, чем откровенный грубиян и хам.

— Если у вас возникли проблемы, — сказал он, — я всегда готов помочь.

Уж, конечно, можете не сомневаться! Марис знала, что, если у них действительно возникнут проблемы, Баррет, не задумываясь, избавится от бригады. Она притворно улыбнулась и сообщила:

— В работе аффинажной установки возник сбой, но мы его ликвидировали. Мы наверстаем упущенное время.

— Вот и отлично. Вы настоящий боец. И еще, Дельгадо. Не трогайте моих пикси.

Орбитальный модуль аварийной команды № 3 представлял собой два тесных грузовых отсека, расположенных по обе стороны центрального воздушного шлюза. Тому, кто смотрел на все это, почему-то представлялось, будто две жестяные банки целуют жирный шарикоподшипник. Марис выбралась из мастерской и отправилась через воздушный шлюз в жилое помещение. Тай смотрел телевизор; он был помешан на древних программах, выкачанных самовоспроизводящимися спутниками, болтающимися в системе колец Сатурна. За гибкой трубой воздуховода сидел Бруно Петерфренд, который убрал свои роскошные вьющиеся волосы под вязаную шапочку и упрямо пытался соскрести плесень с иллюминатора.

Марис поведала им плохие новости. Все без утайки. Она не стала ничего говорить о внезапном помешательстве своих товарищей на пропавших топливных баках и прочих глупостях, но невысказанный упрек все равно висел в воздухе.

— Так что, ребята, завтра начинайте демонтировать реактор, — сказала она. — Мы с Сомерсетом закончим с металлами, а потом поможем вам. Встанем пораньше, ляжем попозже. Ясно?

— Как скажешь, — ответил Тай, изображая равнодушие, но не осмеливаясь встречаться с Марис глазами.

— Твои планы на свободное от работы время не пострадают, Бруно?

— Я могу их изменить, босс.

Бруно, флегматичный неразговорчивый парень тридцати лет — ровесник Марис, — был корабельным инженером с Европы. В системе Сатурна он застрял из-за войны. Бруно провел больше ста дней в исправительно-трудовом лагере, где занимался восстановлением разрушенных агрокуполов. Теперь же, когда Тройственный Альянс объявил о «нормализации» жизни всей Внешней системы, и запрет на путешествия гражданских лиц был снят, Бруно надеялся заработать денег, чтобы оплатить билет домой. Природа наградила его круглым лицом и внимательными глазами, которые видели все. Марис замечала, что он всякий раз поглядывает на нее, когда думает, будто она на него не смотрит. Она решила, что Бруно страдает от одиночества и скучает по своей семье, которую не видел почти год. Не будь он женат, между ними могло бы что-нибудь завязаться; а так, по негласному соглашению, они держались друг с другом дружелюбно и не шли дальше легкого подтрунивания.

— Мы наверстаем упущенное, — сказала Марис. — Я знаю, ребята, что вы можете работать, если это нужно. А где Сомерсет? Опять занимается садоводством?

— Как всегда, — ответил Тай.

Сомерсет устроился в своем спальном мешке в занавешенной нише — глаза прикрыты очками, унизанные кольцами пальцы шевелятся, точно бледные морские водоросли.

— Эй, — позвала Марис.

Сомерсет сдвинул очки и спокойно на нее посмотрел. Как и у всех нейтралов, людей без пола, определить его возраст не представлялось возможным; хотя он был на тридцать лет старше Марис, и его жесткие колючие волосы стали белыми, точно снег, кожа цвета кофе с молоком поражала своей гладкостью и отсутствием морщин. Сомерсет был членом какой-то буддистской секты, и все заработанные им деньги шли на содержание центра для беженцев, которым управлял храм. Все его имущество — только несколько смен одежды, рабочий комбинезон и сад — виртуальное жилище, чья гармония, в соответствии с постулатами его веры, являлась отражением его духовного состояния.

— Ну как, все растет? — спросила Марис.

Сомерсет пожал плечами и сухо ответил:

— Не стоит тратить время на формальности, Марис. Я сделаю все, что в моих силах.

— Ты слышал, что я сказала Таю и Бруно?

— Я считаю, что ты вела себя даже слишком сдержанно, если вспомнить, какие неприятности они на нас навлекли.

— Я хочу знать только одно, — продолжала Марис. — Вы решили позабавиться? Пытаетесь завести меня из-за того, что я участвовала в строительстве этого корабля и не верю в привидения? Если дело обстоит именно так, тогда вы своего добились. Но мы должны наверстать упущенное и снова вернуться к прежнему графику.

— Я не играю ни в какие игры, — надменно заявил Сомерсет.

— Но тебе известно, что происходит, не так ли? — спросила Марис. — Это все Тай. Я знаю точно. И еще, может быть, Бруно. Он тихоня и страшный хитрец.

— Начнем с того, — проговорил Сомерсет, — что я, как и ты, считал болтовню Тая глупостями. Но сейчас я не уверен… Ведь мы не нашли пропавшую пассажирку.

— Она умерла в каком-нибудь темном углу, — заявила Марис, — или вышла через воздушный шлюз прогуляться. Иного просто не может быть. Взрыв вывел из строя все сети. Ни света, ни воздуха, ни тепла, ни связи — и никакой надежды на спасение. Помнишь шаттл, который мы обрабатывали во время прошлой смены? Вся команда исчезла. Они предпочли шагнуть в космос, а не умирать медленной смертью от холода и отсутствия кислорода.

— Я проделал тест в инфракрасном диапазоне, — сказал Сомерсет.

— На всякий случай.

Марис кивнула. Сомерсет отличался методичностью. Все, что теплее вакуума, какая-нибудь маленькая норка, где спрятался человек, в инфракрасном излучении будет выделяться ярко-белым пятном.

— Мне и самой следовало догадаться.

— Я ничего не обнаружил, — улыбнувшись, проговорил Сомерсет.

— Вот видишь!

— Разумеется, отсутствие свидетельства не является свидетельством отсутствия.

— В каком смысле?

— Убежище может быть тщательно замаскировано. А вдруг оно находится где-нибудь в самом сердце шаттла?

— Чепуха, — заявила Марис. — Завтра закончим разбирать схемы. И обязательно найдем тело пассажирки в каком-нибудь темном углу. И конец.

Марис и Сомерсет не обнаружили пропавшую пассажирку. Ее нашли Тай и Бруно.

За пару часов до окончания смены они примчались в жилой отсек по длинному коридору, отскакивая от стен, словно парочка новичков. Тай был настолько потрясен, что не мог произнести ни единого слова. Даже обычно флегматичный Бруно с трудом сдерживал волнение.

— Ты должна увидеть все собственными глазами, босс, — сказал Бруно Марис, после того как заблокировал внешнюю связь, чтобы Баррет не подслушал их разговора.

— Знаете, ребята, если вы опять что-то задумали, я собственноручно отправлю вас на материк.

— Мы не шутим, — пробормотал Тай. — Клянусь честью клана, все очень серьезно.

— Расскажите еще раз, что вы обнаружили, — спокойно попросил Сомерсет. — Подумайте как следует. Опишите все, что видели.

Тай и Бруно говорили десять минут.

Когда они закончили, Марис сказала:

— Если она там, то наверняка мертва.

— Ты ведь не знаешь, каких высот достигли генные инженеры, готовясь к войне, — возразил Тай. — И никто не знает.

Марис пришлось признать, что Тай прав. Перед Тихой войной Земля наводнила Внешние системы шпионами, бандитами и убийцами, большинство из которых было клонами, появившимися на свет в результате генных экспериментов. Самую серьезную опасность представляли самоубийцы — террористическое оружие в обличье человека, живые бомбы. Некоторые из них прятались возле чувствительного оборудования и умирали; симбиотические бактерии превращали их трупы в нестабильные куски взрывчатки. Младший брат Марис погиб, когда такая бомба проделала отверстие в агрокуполе, где он работал.

— Вас видел какой-нибудь из пикси Баррета? — спросила она.

— Нет, — ответил Тай.

— Ты уверен?

— Радар, вмонтированный в мой комбинезон, слышит блоху на расстоянии в сотню кликов. Да, я совершенно уверен.

— Если бы Баррет что-нибудь заподозрил, он бы уже засыпал тебя очень неприятными вопросами.

— Может быть, стоит ему рассказать, — проговорил Сомерсет. — Если там прячется какое-нибудь опасное существо, Симбиоз обеспечит нам необходимую поддержку.

— Пришлет солдат, — уточнил Тай. — Вооруженных до зубов.

— Будь на месте Баррета кто другой, мы могли бы поделиться с ним своими опасениями, — согласилась Марис. — Но Баррет не способен принять никакого разумного решения, даже если речь пойдет о спасении его собственной жизни. Оказавшись в ситуации, по поводу которой ничего не говорится в его драгоценном своде законов, он ударится в панику. И первым делом вышвырнет нас обратно на материк. Затем, если каким-то непостижимым образом пассажирка все еще жива, он ее прикончит. Объявит, что поймал шпионку и предотвратил саботаж, — и получит повышение по службе. Или просто от нее избавится, сделав вид, будто ее вовсе не существовало… И не нужно говорить мне, что мы имеем дело с призраком или чудовищем, Тай. Это, скорее всего, пропавшая пассажирка — Алиса Восемнадцатая Сингх Рэй. Человек.

— Марис права, — сказал Бруно. — Баррет ненавидит брать на себя какую-либо ответственность. В лагере было много таких, они убеждали себя, что должны безобразно обращаться с пленными потому, что так требует начальство, отказывались понимать, что ведут себя, как чудовища, из страха. Мне кажется, Баррет из таких. Он пойдет на убийство, только бы не подвергнуть риску собственное благополучие. При этом будет говорить, что действует во благо компании.

Впервые Бруно произнес такую длинную речь и впервые заговорил о лагере.

— Дерьмо! — взорвался Тай. — Давайте сходим и посмотрим. Но если нас прикончит чудовище, не говорите потом, что я вас не предупреждал.

— Хочу вам всем напомнить, что я не согласен, — заявил Сомерсет.

— Если там чудовище, — сказала Марис, — оно бы с нами давно разобралось.

Они отправились на разведку все вместе, прихватив молотки, кусачки и клеевые пистолеты. Бруно взял портативный шлюзовой набор. Тай вооружился пружинным ножом, который ему удалось незаметно пронести на корабль. Марис — пластиковой взрывчаткой. Сомерсет выбрал для себя портативный ультразвуковой сканер. Нигде не задерживаясь, они поспешили к радиационному щиту двигателя.

Бледный полумесяц Сатурна, окруженный кольцом, похожим на изящный ноготь, обработанный искусным мастером, висел почти прямо над ним. В зените вокруг общего центра вращались корабли Симбиоза, чьи двигатели и жилые отсеки с системами жизнеобеспечения соединялись четырехкилометровым фулореновым фалом.

За радиационным щитом виднелся цилиндрический двигатель и большая часть вспомогательных сфер и лонжеронов, покрытых черной коркой вакуумного организма, гладкой, точно пролитая краска в одних местах, истонченных и похожих на жесткие листы в других. Самые большие листы закрывали, точно мутировавшие похоронные цветы, реакторные баки — кольцо из шести алюминиевых сфер, каждая трех метров в диаметре. Баки были заполнены водой, которая обеспечивала перегретым паром трубки Вентури, используемые для более точного контроля положения корабля в пространстве. По словам Тая, в одном из таких баков и пряталось чудовище.

Марис и ее бригада приступили к работе.

Пока Сомерсет возился с ультразвуковым сканером, Марис выяснила, что из бака выделяется небольшое количество кислородно-гелиевой смеси. Бруно показал ей маленькое чистое пятно в вакуумном организме, спрятавшееся под одной из треугольных подпорок, при помощи которых бак крепился к двигателю. Пятно походило на тусклый серый глаз, окруженный черной смолой; в самом центре располагался круг диаметром в пол метра, очерченный тонкой линией.

— Именно это и заставило нас задуматься, — сказал Бруно. — Вакуумный организм не переносит кислород. Кроме того, мы обнаружили поток электричества.

— Получается, чудовище не просто полисинтетическое… — вставил Тай.

Он старался держаться как можно дальше от бака, словно был готов в любую минуту задать стрекача. Комбинезон Тая украшали пересекающиеся линии и точки, такие же, как на татуировке у него на голове.

— Вероятно, вакуумный организм генерирует электричество по всей поверхности, — сообщил Бруно. — Что-то около 10,6 ватта. Это немного, но достаточно…

— Я поняла, — перебила его Марис. — Достаточно, чтобы работали внутренние нагреватели бака. Но это вовсе не означает, что пассажирка жива. Что ты видишь, Сомерсет?

Сомерсет, вооружившись ультразвуковым сканером, почти вплотную приблизил голову к поверхности бака; его оранжевый комбинезон, словно яркая клякса, выделялся на фоне черного вакуумного организма.

— Ничего. Здесь очень хорошая изоляция. Марис, ты ведь и сама понимаешь, что мы должны сообщить Симбиозу о своем открытии.

— Если пропавшая пассажирка там, она наверняка спятила, — заявил Бруно. — Иначе зачем ей продолжать прятаться?

— Я уверен, что это какое-то чудовище, — проворчал Тай.

— А я уверена, что она мертва, — сказала Марис. — И мы должны вытащить тело.

Они разложили куски пластиковой взрывчатки вдоль едва заметной линии шва. Затем установили портативный шлюз и спрятались за соседним баком. Только после этого Марис взорвала заряды.

Алюминиевый диск вылетел, вытолкнутый наружу давлением внутри бака. После этого целую минуту ничего не происходило, и Марис решила, что пришла пора действовать.

Посреди бака, свернувшись клубочком в гнезде из абсорбирующего материала и металлических листов, лежала маленькая девочка в защитном комбинезоне.

Сначала они решили, что она умерла: температура внутри ее комбинезона была всего два градуса по Цельсию, чуть выше точки замерзания воды. Кроме того, они не слышали ни пульса, ни дыхания. Однако спешное ультразвуковое сканирование показало, что кровь медленно циркулирует через ступенчатый насос с фильтром, подсоединенный к бедренной артерии на левой ноге девочки. Кроме того, к основанию черепа был прикреплен какой-то маленький приборчик, что-то находилось в желудке, а в вену левой руки вела трубка, которая проходила через локтевой сустав комбинезона и подсоединялась к насосам, трубкам и пластиковым мешкам с прозрачными и мутными жидкостями, а также трем пропавшим бакам.

— Вот какая судьба постигла робокухню, — сказал Тай. — Девчонка организовала непрерывное производство питательной культуры.

Он держался на безопасном расстоянии, около входа, и наблюдал за Марис и Сомерсетом, которые забрались в бак и вытащили из руки девочки трубку.

— Она спит, — проговорил Бруно, приблизив голову в шлеме к голове Тая. — Я слышал об этой технологии. В тела вражеских солдат вживляли такие специальные наноштучки, которые выключали их, если они были серьезно ранены.

— Значит, она шпионка, — заявил Тай.

— Я не знаю, кто она такая, — заметил Сомерсет, глядя на Марис, которая стояла по другую сторону от девочки. — Зато мне известно совершенно точно, что ни один обычный ребенок на такое не способен. Пусть остается здесь. Я уже говорил: нашей находкой должен заниматься Симбиоз.

— Я с тобой не согласна, — возразила Марис. — Температура внутри комбинезона уже выше на пять градусов и продолжает подниматься. Смотрите, она просыпается.

Они дождались, когда корабль Симбиоза окажется позади грузового судна, которое медленно вращалось вокруг собственной оси в тридцати кликах от шаттла, а затем поспешили на орбитальный модуль. На пол-пути у девочки начали дергаться руки и ноги, Марис прижала ее к себе И увидела, что изо рта и носа у нее появились какие-то прозрачные выделения. Затем пассажирка открыла глаза и посмотрела на Марис.

Глаза у нее были цвета червонного золота с крошечными зрачками.

Марис приблизила свой визор к визору девочки.

— Все хорошо, — проговорила она. — Все в порядке, милая. Мы о тебе позаботимся, я обещаю.

К тому времени, когда они прибыли в модуль, девочка полностью проснулась, хотя, похоже, не очень понимала, что произошло. Когда ее вынули из защитного комбинезона, всех окатила волна жуткой вони, словно они вдруг попали в хлев. Малышка оказалась тощей, точно змейка, а на голове у нее был подшлемник на два размера больше нужного. Даже несмотря на то, что внутривенно она получала витамины, аминокислоты и сложные углеводы из «закваски», во время сна она истратила весь запас жировых клеток и большую часть мышечной массы. Марис решила, что ей лет восемь или девять. Бронзовая кожа, ни единой волосинки на голове и огромные золотистые глаза, которые без страха смотрели на членов спасательной команды, окруживших ее.

И хотя девочка реагировала на имя Алиса, она не хотела или не могла разговаривать. Не удивительно, заявила Марис, если вспомнить, через что ей пришлось пройти. Когда Бруно попытался разглядеть кровяной насос, который, словно жирная пиявка, прилип к ноге малышки, она подобрала колени к груди и осторожно сняла его, а потом потянулась к голове, отсоединила маленький аппарат и отшвырнула подальше от себя. Бруно ловко поймал приборы и, изучив их, заявил, что это всего лишь приспособление «Русский сон».

— А обещали чудовище, босс, — проворчал он. — Я разочарован.

— Можем вернуть ее назад, — ответила Марис, — и поискать что-нибудь поинтереснее.

Тай рассмеялся, на мгновение показав всем кусочек зеленой жевательной резинки, удобно устроившейся у него на языке. Малышка его завораживала; страх превратился в восторг и что-то вроде гордости владельца диковинки, которой ни у кого нет.

— Она потрясающая, — восхищался он. — Вы могли бы проделать то, что сделала она? Лично я — нет.

— Никто из нас не смог бы, — попытался умерить его пыл Сомерсет. — Вот почему я уверен, что она не обычный человек. Нам не стоило брать ее сюда — это очень рискованно.

— Да перестань ты, — возмутился Тай. — Посмотри на нее. Ребенок, который чуть не умер от голода. Она и мухи не обидит.

— Ребенок не способен проделать все это, — заявил Сомерсет.

— Она бы умерла, если бы мы ее не нашли, — сказал Бруно. — Ей нужна наша помощь.

— Разумеется, — проворчал Сомерсет. — Пока.

— Ты считаешь, нам следует ее связать? — язвительно поинтересовался Тай.

— Нам следует принять необходимые меры предосторожности, — сказал Сомерсет, не обращая внимания на тон Тая.

Марис решила, что пора брать ситуацию в свои руки:

— Прежде чем мы примем какое-нибудь решение, я бы хотела, чтобы ты выяснил все, что возможно, о том, откуда к нам прибыла Алиса.

— Думаю, с Япета, — ответил Сомерсет. — По крайней мере, шаттл стартовал именно оттуда. И направлялся на Мимас, когда в него попала плазменная мина.

— Не сомневаюсь, что ты сможешь узнать, откуда конкретно они стартовали.

— Постараюсь, — пообещал Сомерсет и поплыл к своей кабинке.

— А заодно оставь свои глупости, — проворчал ему вслед Тай.

— Сомерсет говорит разумные вещи, — вмешался Бруно. — Нам нужно хорошо подумать, что делать дальше.

— Лично мне придется придумать что-нибудь для Баррета, — сказала Марис. — Но сначала я отведу малышку в душ, она не мылась триста дней.

Алиса Восемнадцатая Сингх Рэй позволила Марис себя вымыть и даже не стала спорить, когда ей пришлось надеть маску, без которой невозможно находиться в душе в состоянии невесомости. Марис натянула на нее один из своих свитеров, а Тай принялся терпеливо предлагать ей разные виды еды, но Алиса от всего отказывалась. Неожиданно она сорвалась с места и грациозно, точно угорь, скользнула на кухню. Открыв тюбик с паштетом из черных оливок, она принялась заталкивать его в рот, прежде чем Тай успел оттащить ее за ногу.

— Оставь ее, — сказала Марис. — Я думаю, она знает, что нужно ее организму.

— У меня минимальная медицинская подготовка, босс, — проговорил Бруно. — Я ничего не понимаю в мозговых травмах и болезнях. Автодок сможет проверить ее кровь и мочу, но не более того. Боюсь, корабль Симбиоза в этом смысле оборудован намного лучше нашего.

— Я не хочу отдавать ее Баррету.

Бруно кивнул. Его глаза казались особенно темными и серьезными под глубоко надвинутой на лоб вязаной шапочкой.

— Она из наших, верно?

— Сомерсет прав, она не обычная маленькая девочка. Но она и не чудовище.

— Она сильно проголодалась, — повторил Тай, с нежной гордостью глядя на Алису, которая открыла третий тюбик с оливковым паштетом.

Марис оставила ее с Таем и Бруно, и снедаемая неприятными предчувствиями, написала фальшивый рапорт о проделанной за день работе и отправила его Баррету. Тот ответил практически сразу же.

— Мне хочется вам верить, — заявил он, — но у меня не очень получается.

Марис решила, что один из пикси Баррета заметил, как они вынимали Алису из убежища. Моментально взмокнув, она сидела, вся сжавшись, перед экраном переговорника. Кровь глухо стучала в висках.

— Если вы имеете в виду нашу задержку… — начала она.

— Именно. Я очень вами недоволен.

— Вакуумный организм оказался гораздо более серьезной проблемой, чем мы предполагали.

— Вам нужно просто разрезать его, — презрительно скривив губы, рявкнул Баррет. — Разрежьте его, сожгите, сделайте что-нибудь.

— А вы не могли бы мне сказать, какой груз вез шаттл? — спросила Марис.

— А вам это зачем? — с подозрением взглянув на нее, поинтересовался Баррет.

— Возможно, вакуумный организм является частью груза. Зная, что он собой представляет, мы сможем быстрее с ним справиться.

— После того как грузовые гондолы были сняты, груз прошел тщательную проверку. Ничего особенного.

— А более точной информацией вы не располагаете? Корабль обнаружен пять месяцев назад. Симбиоз уже должен знать, что находилось в гондолах.

— Вас это не касается, Дельгадо. Вы должны разобрать шаттл, а ваша бригада отстает на целых десять часов. Надеюсь, вы понимаете, что Симбиоз составлял график работ, делая весьма щедрые поправки на всякие неожиданности…

От облегчения, что Баррет, похоже, ничего не знает про Алису, Марис осмелела.

— Графики составлялись без учета заражения корабля вакуумными организмами.

— Прошу вас больше меня не перебивать, — ледяным тоном заявил Баррет. — График существует, и вы из него выбились. Вам условия контракта известны не хуже, чем мне, Дельгадо. Что еще я могу сделать?

— Хорошо, вычтите с нас за десять часов.

— Стоимость одного рабочего дня плюс штраф. Так говорится в контракте.

— Ладно, путь будет по-вашему.

— В чем дело, Дельгадо? Признавайтесь. У вас проблемы с дисциплиной? — Баррет неожиданно напустил на себя фальшиво заботливый вид и наклонился к самому экрану так, что его лицо стало похоже на покрытую оспинами луну, а дурацкая лента приклеилась к подбородку.

— У меня нет никаких проблем, — ответила Марис и резко отключила коммуникатор.

Впрочем, она тут же об этом пожалела. Она проявила слабость, а Баррет довел до совершенства искусство узнавать слабости других людей.

Она подождала минут пять, на случай если он вызовет ее еще раз, а затем вернулась в кубрик. Паря в воздухе, Тай и Алиса смотрели телевизор, оба жевали резинку. Бруно и Сомерсет о чем-то шептались. Увидев Марис, Сомерсет сказал:

— Я узнал, откуда она явилась.

Инфосеть Сатурна сильно пострадала во время войны, но, пропустив имя Алисы через полдюжины нелегальных поисковых программ, Сомерсет обнаружил, что пассажирка и груз шаттла были из Гаваики, агропоселения, расположенного на огромной мрачной равнине Кассини Реджио.

— Мне удалось выяснить кое-что еще, — добавил Сомерсет. — Поселение — это детище Аверны.

Имя женщины, которая являлась самым знаменитым во Внешней системе генным специалистом, а ныне стала «военным преступником», упорно разыскиваемым победителями, повисло в воздухе.

— Вот это да! — вскричал Тай. — Я знал, что наша Алиса особенная. Говорил я вам!

— Аверна прославилась широтой и сложностью своих проектов, — сказал Сомерсет. — Она создавала экосферы и «подгоняла» под них жителей. Похоже, наша гостья имеет к ее проектам самое непосредственное отношение — учитывая внешность и все, что она проделала, чтобы выжить.

Алиса им улыбалась, вполне довольная тем, что является центром внимания.

— Это не значит, что она чудовище, — заявила Марис, хотя не могла не признать, что открытие Сомерсета ее смутило.

— Ну и ладно, — проговорил Тай. — Жители равнин считают нас чудовищами. И знаете, что я вам скажу — они правы. Мы все уроды и гордимся этим! Тем, кто родом с равнин, приходится пользоваться специальными лекарствами и нанотехнологиями, чтобы выжить у нас. Ведь мы же созданы для того, чтобы существовать в малой силе тяжести. Возможно, Аверна наделила Алису парочкой дополнительных возможностей, ну и что с того?

— Мы можем связаться с домом Алисы? — спросила Марис у Сомерсета.

— Гаваики больше нет, — ответил Сомерсет. — Поселение захвачено и уничтожено.

— Кто-то должен был остаться в живых, — сказала Марис.

— Их, скорее всего, отправили в исправительно-трудовой лагерь, — мрачно проговорил Бруно. — Например, в один из экспериментальных, очень даже возможно.

— Эй, ребята, — вмешался Тай. — Давайте не будем это обсуждать при Алисе.

— В базах данных Тройственного Альянса наверняка что-то хранится, — сказал Сомерсет, — но у меня нет к ним доступа.

— Ясно одно, — вставила Марис, — мы поступили совершенно правильно, ничего не сообщив Баррету.

Она похолодела, вспомнив, как вспыхнули глаза ее начальника, когда она спросила его про груз шаттла. Значит, Баррет знал о его пассажирке и о том, что она представляет огромную ценность.

— Ты останешься здесь, — сказал Тай златоглазой девочке. — Останешься с нами, пока мы не придумаем, как связаться с твоими родными.

— Интересно, — задумчиво проговорил Сомерсет, — как нам удастся скрыть от Баррета факт ее существования?

— Мы ему ничего не скажем, — заявила Марис.

— Теперь я спокоен: ты все обдумала, — съязвил Сомерсет.

— Марис права, Сомерсет. Баррет почти не покидает своего корабля. Если мы ему не сообщим о находке, он ничего и не узнает.

— Это совсем не то же самое, что резвиться в твоем саду, — заметил Тай. — Тут все по-настоящему.

— Мой сад совершенно ни при чем, — возмутился Сомерсет.

— Тай не имел в виду ничего обидного, — вмешалась Марис.

— Я имел в виду, — упрямо повторил Тай, — что мы живем в реальном мире, где поступки имеют реальное влияние на судьбы реальных людей. Мы спасли Алису, значит, должны о ней позаботиться. Понимаешь, Сомерсет?

— Мне кажется, мы все понимаем, что Баррет убьет Алису, если узнает о ней, — с ледяным терпением в голосе проговорил Сомерсет.

— Следовательно, мы должны взять на себя заботу о ребенке — это самое правильное, с моральной точки зрения, решение. Только я хочу напомнить вам, что это еще и очень опасно.

— И тем не менее мы приняли решение единогласно, — сказала Марис.

Все посмотрели друг на друга. Все сказали — да. Алиса улыбнулась.

Марис, измученная беспокойством и уставшая после работы, заснула почти сразу же, как только забралась в свой спальный мешок. Она спала крепко и спокойно и, проснувшись посреди ночи, не сразу поняла, что произошло.

Кондиционер больше не издавал душераздирающего воя и грохота.

Марис сняла маску, выбралась из спального мешка и отодвинула в сторону занавеску, отделявшую ее закуток от остальных. Тай и Бруно висели в воздухе, наблюдая за Алисой, которая жестикулировала в мягком красноватом сиянии ночного освещения. Тай быстро повернулся, когда Марис ухватилась за поручень. Он жевал резинку и широко ухмылялся.

— Алиса починила кондиционер, — сообщил он.

— Иными словами, сломала.

— Она его починила! — настаивал на своем Тай. — Послушай.

Марис сосредоточилась на звуке собственного неровного дыхания… и различила на самой границе слышимости мягкий пульсирующий ритм, легкий шорох воздуха.

Сомерсет выскочил из своей каюты, ухватился за поручень, резко развернулся. Волосы у него торчали в разные стороны.

— Что она натворила? — спросил он.

— Изменила скорость вращения вентиляторов и настроила их так, что теперь они работают в унисон. Вибрации больше нет, пояснил Бруно.

— Наша Алиса разбирается в разных механизмах, — гордо прокомментировал Тай.

— Ее нужно связать, — заявил Сомерсет. — Я не шучу. А вдруг ей вздумается еще что-нибудь починить? Мы же не знаем, на что она способна.

— Алиса отлично разбирается в машинах, — упрямо повторил Тай, которого распирала гордость молодого родителя.

Впрочем, в определенной степени он и был таковым, подумала Марис. Как и все они. Она подлетела к Алисе, и их лица оказались на одном уровне. На нее глядели удивительные золотые глаза с серебристыми крапинками.

— Ты молодец и здорово исправила кондиционер, — мягко сказала Марис. — Только, пожалуйста, не трогай больше ничего. Ты поняла?

Девчушка едва заметно кивнула.

— Я не понимаю, какие у нас проблемы, если она классно починила кондиционер? — возмутился Тай.

— Мы про нее почти ничего не знаем, — заявил Сомерсет. — Вот в чем проблема.

— А ты выясни, — предложил Бруно Сомерсету. — Воспользуйся своим опытом сбора данных и закопайся поглубже.

— Я нашел все, что можно было найти, — сказал Сомерсет. — Война разрушила почти всю инфосеть. Удивительно, что мне вообще i удалось хоть какие-то сведения выудить.

— Давайте еще немного поспим, ребята, — сказала Марис. — Через три часа на работу. Нам предстоит многое сделать.

Она сомневалась, что сможет заснуть, но сразу же провалилась в глубокий освежающий сон под легкий шорох кондиционера.

Они вышли на работу рано. Во время завтрака, состоящего из зернистой овсяной пасты с привкусом фруктов и тепловатого кофе, Сомерсет множество раз повторил, что им не следует оставлять Алису одну в орбитальном модуле.

— Нужно взять ее с собой, — сказал нейтрал. — Если она действительно умеет обращаться с машинами, она нам поможет.

— Ничего не выйдет, — возразила Марис. — Даже Баррет умеет считать до пяти. Как ты думаешь, что он сделает, если засечет там еще одно тело?

— Значит, кто-то должен остаться с ней, — упрямо настаивал на своем Сомерсет.

— Коли Баррет в состоянии досчитать до пяти, — сказала Марис, — то уж до трех и подавно. Никто из нас не может позволить себе потерять деньги, а наверстать упущенное втроем мы не сумеем.

— Алиса, милочка, — обратился к девочке Тай. — Ты уже, наверное, поняла, что нам придется уйти? Обещай, что будешь хорошо себя вести, когда останешься одна.

Алиса парила в воздухе, обхватив колени руками, и смотрела телевизор. Услышав свое имя, она посмотрела на Тая и кивнула.

— Вот видишь, — вскричал Тай. — Никаких проблем.

— Она что-то сотворила с воздухом, — проворчал Сомерсет. — Он как-то странно пахнет.

— Если, по-твоему, странно, что у нас больше не воняет потом и застарелым дерьмом, — возразил ему Тай, — то подобные странности лично меня вполне устраивают.

— Температура повысилась, — не сдавался Сомерсет.

— Верно, — согласился Тай. — Стало просто замечательно, разве нет? Послушай, Сомерсет, Алиса всего лишь ребенок. Наверное, поскольку ты придерживаешься своих — прямо скажем, не совсем обычных — религиозных взглядов, ты не очень хорошо знаешь детей. А мне о них многое известно. Мне довелось присматривать за целой бандой, когда я жил в клане. Поверь, ничего страшного не случится.

— Она не просто…

Марис швырнула пустой тюбик и стакан из-под кофе в пасть мусоросборника.

— У нас нет времени на споры, ребята. Одевайтесь и отправляемся. У нас дел по горло.

На некоторое время они забыли об Алисе: демонтировать атомный реактор — задачка не из простых. Ползая по узким коридорам вокруг реактора, они резали кабели и трубки, вынимали болты, разбивали опоры. Они работали хорошо; они работали, как одна команда. Они отлично себя чувствовали. Но вдруг раздался громкий радиосигнал, который, впрочем, тут же смолк.

Все тут же выбрались из входного шлюза, воспользовавшись микродвигателями своих комбинезонов, чтобы развернуться в сторону орбитального модуля.

— Алиса в беде, — выкрикнул Тай.

Бруно, чей комбинезон украшал сложный абстрактный рисунок, принятый в системе Юпитера, резко развернулся и бросился к салазкам. Марис увидела черную сферу герметично запечатанных салазок Баррета, которые прилипли, словно кровавая капля, к одному из воздушных шлюзов модуля, и поспешила вслед за ним.

Бруно влез в салазки, велел всем держаться покрепче и быстро включил двигатель. Прямо впереди с головокружительной скоростью увеличивался в размерах орбитальный модуль.

— Проскочишь, — спокойно предупредил Сомерсет.

— Святой Исаак Ньютон, помоги мне в этот трудный час, — пробормотал Бруно, ловко изменил направление движения салазок и начал снижать скорость; прошло всего несколько мгновений, и салазки выпустили шасси, которые прилепились к воздушному шлюзу.

Марис знаком показала, что все должны сохранять радиомолчание. Они быстро выбрались из салазок и подскочили к иллюминаторам, вглядываясь в освещенные красным светом цилиндры. Сомерсет поднял руку и показал вниз, все остальные столпились около него.

Алиса подняла голову и посмотрела на них сквозь маленький диск поцарапанного трехслойного пластика. И улыбнулась.

Они открыли второй люк воздушного шлюза и, мешая друг другу в крошечном пространстве у входа, принялись стаскивать шлемы и перчатки. Алиса спокойно парила в воздухе в тесной мастерской, как всегда обхватив колени руками.

— О Боже! — в ужасе вскричала Марис.

За спиной Алисы лежал Баррет в желтом комбинезоне с логотипом Симбиоза, изображавшем солнце в зеленом круге. Его руки были связаны, разбитый визор заляпан строительной пеной. Конец заплетенной в косу бороды торчал из застывшего материала, словно альпинистский флаг на снегу. Марис не требовалось подтверждения Бруно, чтобы понять: их начальник мертв.

Таю понадобилось десять минут, чтобы выяснить у Алисы, что произошло. Он задавал вопросы; она отвечала, кивая головой. Очевидно, Баррет явился после того, как его компьютер расшифровал запросы Сомерсета в инфосеть. (Он любил похвастаться своей проницательностью.) Сначала визитер вел себя вполне дружелюбно, но когда Алиса отказалась отвечать на его вопросы, пригрозил убить ее. Тогда она связала и задушила его, выпустив строительную пену в разбитый шлем.

Сомерсету удалось обнаружить оружие Баррета в одном из отверстий кондиционера.

— Он действительно грозился тебя убить, милая? — спросил Тай у Алисы.

Короткий кивок.

— А почему? Он боялся?

Алиса кивнула, потом покачала головой.

— Хорошо, он тебя боялся, но убить хотел по другой причине.

Кивок.

— Ты зачем-то была ему нужна?

Кивок.

— Возможно, ему требовалась сама Алиса, — предположил Бруно.

— Она появилась на свет благодаря опытам Аверны. Ее геном, вероятно, представляет огромную ценность.

Алиса покачала головой.

— Чего он добивался, дорогая? — спросил Тай.

Алиса приложила палец к губам, сосредоточилась и вдруг начала — очень медленно — задыхаться. Когда Тай потянулся к ней, она покачала головой, закашлялась и вытащила изо рта синий пластиковый провод примерно двух метров длиной.

До войны родителям Марис принадлежала ферма по выращиванию вакуумных организмов, и она сразу поняла, что это такое.

— Таким способом сохраняются споры вакуумных организмов.

Алиса улыбнулась и кивнула.

— Здесь споры организма, который развивается на шаттле? — спросила Марис.

Алиса снова кивнула, а потом подняла правую руку, раскрыла и сжала кулак шесть раз.

— Здесь имеются все виды спор? — предположил Тай.

— Вот почему Алиса была пассажиркой корабля, — понял Бруно.

— Споры все время находились внутри девочки.

— Симбиоз об этом знал, — сказала Марис. — У них наверняка имелось подробное описание груза корабля. Когда они не нашли нужного в грузовых гондолах, то стали искать пассажирку. Баррет что-то пронюхал. Вот почему он отправил пикси следить за нами, когда мы разбирали систему жизнеобеспечения.

— Но его не интересовало, что мы делаем снаружи.

— Баррет родился на равнине, — заметила Марис. — Ему не пришло в голову, что пассажирка может прятаться снаружи. С точки зрения его соотечественников, все, что находится за бортом судна, мерзко и страшно. Вот почему он почти не покидал своего корабля. Но потом он обнаружил след Сомерсета в инфосети и сообразил, что мы нашли Алису. Баррет хотел заполучить ее сам. Он дождался, когда мы отправились работать, собрался с духом и прилетел сюда.

Сомерсет держался в стороне от остальных, около входа в воздушный шлюз.

— Вы сочинили очень хитроумную историю, основываясь всего на нескольких фактах, — заявил он.

— Да ведь именно ты виноват в том, что Баррет нашел Алису! — с вызовом заявил Тай.

— Нет, это я попросила Сомерсета поискать в сети информацию, — вмешалась Марис. — Сомерсет ни в чем не виноват. Просто компьютер Баррета смог расшифровать запрос. А я еще имела глупость спросить у Баррета о грузе шаттла, что, скорее всего, и заставило его заподозрить неладное. — Она сделала глубокий вдох и постаралась взять себя в руки. — Слушайте меня внимательно, ребята. Мы доставили сюда Алису; мы единодушно решили, что не можем отдать ее Баррету. Команда корабля Симбиоза скоро начнет беспокоиться из-за отсутствия своего босса, нам нужно быстро что-то придумать.

— А все же Сомерсет прав, — заявил Бруно. — Мы не знаем, что произошло между Алисой и Барретом.

— Он явился сюда не для того, чтобы нанести визит вежливости, — напомнил ему Тай. — Он хотел заполучить споры и угрожал девочке оружием. Вот почему она его убила.

— Не думаю, что Симбиоз тебе поверит, — спокойно заметил Сомерсет.

Тай принялся тереть свой голый череп пальцами.

— Будь ты проклят, Сомерсет! Я знаю, что Алиса не убийца, и это для меня главное.

— Вот-вот, — сказал Сомерсет и навел оружие Баррета на Тая.

Оно было черным и гладким, словно камушек, с коротким тупым дулом, которое торчало из ладони нейтрала.

— Что ты затеял, Сомерсет? — спросила Марис.

На худом лице Сомерсета появилась холодная решимость. Казалось, из бесполого существа он внезапно превратился в разъяренного мужчину.

— Эта штука стреляет пластиковыми иголками. Некоторые из них взрываются; другие выпускают острые крючки и колючки, когда во что-то попадают. Очень неприятное оружие. Просто отвратительное. Но я пущу его в ход ради всеобщего блага.

— Успокойся, Сомерсет, — проговорила Марис. — Не делай глупостей.

— Угу, — поддержал ее Тай. — Если хочешь немного порезвиться, выйди наружу.

— Я хочу, чтобы вы все меня выслушали… Тай, перед тем как мы обнаружили Алису, ты не сомневался, что она чудовище. И был прав. Она выглядит, как маленькая девочка, и в обычных мужчинах и женщинах вызывает желание ее опекать. Вы не понимаете, что она вами манипулирует. Я же обладаю иммунитетом против подобных глупостей. Я вижу ее такой, какая она есть на самом деле, и требую, чтобы вы посмотрели на ситуацию моими глазами.

— Она убила Баррета, защищая свою жизнь, — напомнил ему Тай и приблизился к Алисе, стараясь прикрыть ее.

— Мы не знаем, что произошло, — повторил Сомерсет. — Мы видим труп человека. Мы видим существо, похожее на девочку. Мы делаем выводы, но откуда нам знать, что они справедливы? А если Баррет вытащил свое оружие, пытаясь защититься?

— Ты же не сторонник насилия, Сомерсет, — сказала Марис. — Но сейчас ты — в одном ряду с Барретом.

— Ничего подобного, — возразил Сомерсет. — Это вы соучастники убийства.

— Она не убийца, — вскричал Тай.

— Мы этого не знаем, — упрямо стоял на своем Сомерсет.

— Предатель! — взорвался Бруно и бросился на нейтрала.

Сомерсет быстро развернулся, оружие у него в руке издало тихий хлопок. Бруно взвыл от боли и схватился за правую руку. Неожиданно потеряв равновесие, он не достал Сомерсета, ударился о край воздушного шлюза и отлетел назад. Алиса перекувырнулась в воздухе и швырнула какой-то предмет с такой силой, что Марис успела увидеть его лишь тогда, когда он возвращался назад, успев отсечь пальцы Сомерсета. Это было лезвие мотопилы, алмазный диск, который рикошетом отскочил от стен и застрял в двери шкафчика. Сомерсет, из раненой руки которого хлестала кровь, попытался схватить свое оружие, но Марис успела его поймать, а Тай вытолкнул нейтрала сквозь люк шлюза.

Тай и Марис связали Сомерсета. Бруно обработал обрубки пальцев и дал нейтралу болеутоляющее, прежде чем позволил Марис заняться своей собственной поверхностной раной. Алиса держалась в стороне, она была спокойна, но сохраняла бдительность.

— Мне повезло, — сказал Бруно. — Иголка была не взрывчатой.

— Тебе повезло, что Сомерсет не умеет стрелять, — заявила Марис.

— Не думаю, что Сомерсет хотел меня прикончить, босс.

— Хорошо бы отправить этого кретина прогуляться без защитного комбинезона, — проворчал Тай и наградил Сомерсета сердитым взглядом.

— Ты же знаешь, что мы не можем этого сделать, — возразила ему Марис.

— Лично я очень даже могу, — мрачно сказал Тай.

Сомерсет наградил его не менее сердитым взглядом и проговорил:

— Если ты это сделаешь, то только подтвердишь мою правоту.

— И мы оба будем счастливы, — заметил Тай.

Марис взяла из аптечки шприц и подплыла к Сомерсету.

— А помолчать ты не можешь?

— Молчание — это одна из форм соглашательства, — заявил Сомерсет и посмотрел на шприц. — Мне не нужно никаких уколов. Я умею терпеть боль.

— Это ради нас, — сказала Марис и прижала иглу к шее Сомерсета.

Нейтрал попытался протестовать, но тут наркотик начал действовать, и он закатил глаза.

— Можем вышвырнуть его наружу, — предложил Тай. — Он даже не почувствует.

— Ты прекрасно знаешь, что мы не сделаем ничего подобного, — заявила Марис. — Послушай, в любую минуту на корабле могут заметить, что Баррет слишком долго отсутствует. Нам нужно придумать убедительное объяснение.

— Я ее не отдам, — упрямо повторил Тай.

— Мы знаем, что Алиса, скорее всего, убила Баррета, защищая свою жизнь, — начала Марис. — Мы можем подтвердить…

— Тай прав, босс, — перебил ее Бруно. — Мы уверены, что Алиса не убийца, но наше свидетельство не будет иметь никакой силы в суде.

— Да мы просто не можем передать ее Симбиозу или полиции Тройственного Альянса, — напомнил Бруно. — В лучшем случае они отправят ее в какую-нибудь лабораторию. А в худшем…

— Но где же она? — спросил Тай.

Алиса исчезла; люк, ведущий в воздушный шлюз, был закрыт. И не желал открываться. Когда Бруно взломал сервомотор, Марис подошла к Таю, который остановился около маленького иллюминатора, и увидела, как Алиса помахала им рукой из салазок Баррета. Еще через минуту салазки с грохотом отсоединились от модуля.

Марис, Бруно и Тай бросились к иллюминаторам.

— Вы только на нее посмотрите! — проговорила Марис.

— Куда она собралась? — удивленно спросил Тай.

— Похоже, на корабль Симбиоза, — ответил Бруно. — А она, оказывается, умеет управлять салазками.

— Разумеется, — сказал Тай. — Как вы полагаете, что она задумала?

— Скоро увидим, — проворчала Марис. — А пока давайте займемся делом, ребята.

— Кажется, у тебя появился план, — взглянув на нее, сказал Бруно.

— Не слишком хороший, но послушайте, что я придумала.

К тому времени, когда Тай и Марис затащили тело Баррета на шаттл, его салазки с Алисой на борту пришвартовались к двигательному отсеку корабля Симбиоза. Они засунули тело в бак, где Алиса проспала триста дней. Марис разбросала часть пластиковой изоляции — для пущего эффекта, затем сделала несколько выстрелов в переплетение трубок, осторожно «подвесила» оружие недалеко от Баррета и принялась разглядывать результат своей работы. Казалось, будто кто-то в страшной спешке громил бак. Тело Баррета с застывшей пеной на разбитом визоре лежало, скорчившись, словно гротескная тряпичная кукла, брошенная хозяином за ненадобностью; желтый комбинезон выделялся ярким пятном на фоне черной поверхности вакуумного организма.

— Не слишком убедительно, — с сомнением проговорил Тай.

— Я с радостью выслушаю любое другое предложение, — заявила Марис.

Бруно и Тай промолчали.

— Он обнаружил место, где пряталась Алиса, — пояснила Марис, — и открыл бак. Началась драка. Алиса его убила и забрала салазки. Оружие — доказательство того, что он собирался ее прикончить.

— Угу, только все наши старания пойдут прахом, если на корабле знали, куда он отправился.

— Мы уже это обсуждали. Баррет не сказал, куда собрался, потому что хотел заполучить Алису сам. Иначе, можете не сомневаться, он прихватил бы с собой парочку головорезов или сидел бы спокойно на корабле, где ему ничто не угрожало. А заниматься Алисой предоставил бы полиции Симбиоза.

Тай собрался что-то возразить, но прежде чем успел раскрыть рот, Бруно подключился к общему каналу связи.

— Держитесь, ребятки, — сообщил он. — Корабль Симбиоза только что развалился. Складывается впечатление, что фал, соединявший две части, разорван.

Жилой отсек с системой жизнеобеспечения и двигательный отсек корабля мчались в противоположные стороны. Жилой отсек, бешено вертясь, вышел на орбиту, двигательный мчался в сторону Сатурна — на фоне черных остовов погибших кораблей мелькала яркая звездочка. Загорелся сигнал на экране системы связи Марис — корабль Симбиоза просил о помощи; две других спасательных команды посылали свои сообщения; заработал контроль за движением на Дионе.

— Здорово, — восхитился Бруно. — Еще рано говорить наверняка, но мне представляется, что они двигаются в сторону колец.

— Давайте собираться, — сказала Марис Таю. — Скоро сюда заявится полиция.

— С девочкой все будет в порядке, правда?

— Думаю, она знает, что делает.

Вернувшись на орбитальный модуль, Марис и Тай сняли комбинезоны и схватили тюбики с кофе, а Бруно включил радио и стал прислушиваться к захлебывающимся голосам. Два буксира пустились вдогонку за жилым отсеком корабля Симбиоза, однако двигатель пока оставался без внимания. Бруно рассчитал траекторию и сообщил Марис и Таю, что он зацепит внешний край кольца В.

— Я слышал массу рассказов о повстанцах и беженцах, которые скрываются внутри малых тел колец, — сказал он. — Может быть, какие-то из них правдивы.

— Она направляется домой, — проговорила Марис.

Единственный светлый луч в предстоящих бесконечных днях, наполненных допросами, расследованием и обвинениями. Куда бы ни собралась Алиса, спасательная бригада № 3 будет сослана на материк, а контракт с ними разорван.

— Нужно выпустить Сомерсета, — сказала она.

— Я продолжаю считать, что его следует отправить погулять, — заявил Тай. — Кто-нибудь видел мой телевизор? Может быть, в ново-стях сообщат, что происходит.

— Сомерсет дурак, — проговорил Бруно, — но он из нашей команды.

— Я все время думаю, а вдруг Сомерсет прав, — сказала Марис. — И Алиса нами действительно манипулировала. Она убила Баррета и сбежала, а разбираться с последствиями предоставила нам.

— Она могла забрать шаттл Баррета сразу после того, как убила его, — заметил Бруно. — Ведь она страшно рисковала, вызывая нас радиосигналом, ждала, когда мы вернемся. Она хотела, чтобы мы знали: она не виновата. И еще — дать нам возможность придумать свою версию случившегося.

— Приятная мысль, — кивнув, согласилась с ним Марис.

Тай вдруг отскочил от своего шкафчика и, размахивая чем-то в воздухе, поспешил в жилой отсек. Он держал в руках свой телевизор, аккуратно свернутый трубочкой.

— Смотрите, что я нашел, — крикнул он.

Трубочка была перевязана длинной синей проволокой. Той самой, что извлекла из себя Алиса. Груз, который она так старательно охраняла.

На разбирательство убийства Баррета и диверсионного акта против корабля Симбиоза ушло около двадцати дней. Марис и остальные члены ее команды провели часть этого времени в тюрьме, но в конце концов их отпустили без суда.

Прежде чем за ними пришли полицейские, они договорились разделить подарок Алисы поровну. Поначалу Сомерсет отказывался брать свою часть проволоки.

— Я согласился дать ложные показания. Я согласился сказать полиции, что пострадал в результате несчастного случая. Мне не нужно никакой платы. Я сделал это ради вас.

— Речь не идет о какой-то плате, — возразила Марис. — Это подарок. Возьми его, Сомерсет. Что ты будешь с ним делать, решать тебе.

Сомерсет и Бруно продали свои куски на черном рынке. Сомерсет отдал деньги храму, при котором находился центр беженцев; Бруно купил билет на лайнер Тихоокеанского Сообщества и вернулся в систему Юпитера. Марис занялась фермерством. Она взяла кредит и купила лицензию на выпуск двух новых видов вакуумных организмов, споры которых оказались в ее части проволоки, и устроилась с семьей на Япете, основав агроферму на территории в десять тысяч квадратных километров черной, богатой углеродом земли. Ферма процветала: население Внешней системы быстро росло по мере того, как возрождалась экономика, и беженцы возвращались с Земли. Марис вышла замуж за техника, который помогал ей с вакуумными организмами. Ее время от времени посещала безумная идея исследовать развалины крытого куполом кратера, где жила семья Алисы, но постепенно за заботами повседневной жизни Марис о ней забыла.

Через несколько лет, отправившись в деловую поездку на Тетис, Марис в последний момент решила навестить Тая, который вернулся в свой клан. Она узнала, что он отдал им свой кусок проволоки и отправился путешествовать. Последний раз от него пришло известие из отеля в Камелоте, единственном городе на Мимасе, маленькой, покрытой льдами луне, чья орбита пролегала между кольцами Сатурна G и Е. Кажется, Тай решил взглянуть на Хершель, огромный кратер на Мимасе, и не вернулся. Его шаттл нашли, но тело так и не было обнаружено.

Марис казалось, что она знает, какой грааль искал Тай среди геометрических красот колец Сатурна, но решила оставить свои мысли при себе. Сказки о смертельно опасных поселениях, полных мошенников, пиратских городах, убежищах повстанцев, райских уголках и прочих чудесах, прячущихся на миллионах маленьких лун колец Сатурна, стали темой саг, психодрам и специальных литературных передач, которые шли по нелегальным каналам телевидения. Марис знала лучше многих, что большинство этих историй не имеет никакого отношения к истине, но сейчас происходило много такого, что даже она не могла отличить правду от вымысла.

Перевели с английского Владимир ГОЛЬДИЧ и Ирина ОГАНЕСОВА

Йен Уотсон

ГОЛОС ДЕРЕВЯННОГО МОРЯ

Иллюстрация Игоря ТАРАЧКОВА

Плавать по морю положено только зимой, — сурово сообщил мне Недосягаемый, Хранитель Света. — После того, как листья умрут и опадут.

Мы стояли на верху керамического маяка, в центре Райской бухты. Если быть точным до конца, не на самом верху, а на наблюдательной площадке, огороженной деревянными перилами. Над нами, скрываясь за тепловым щитом, вздымался ящерный факел с древнего космического корабля, который в течение всей зимы служит маяком для моряков, а также источником света для города.

— А также глубоких черных теней.

Наверное, поднять факел так высоко при помощи одних лишь деревянных лесов и веревок, сплетенных из волокон листьев, было совсем непросто.

Хранитель Света оказался высоким тощим человеком с растрепанными волосами, пронзительным взглядом голубых глаз и густой светлой бородой. Он был одет в белую тунику, складки которой элегантно спадали на тяжелые сапоги из коры.

Я смотрел на кирпичные дома, крытые блестящей красной черепицей. За бледно-желтыми складами и причалами, за длинной чередой стоящих на колесах или полозьях судов с убранными парусами виднелось то, что местные жители называли морем, хотя оно целиком и полностью состояло из дерева.

Умирающая листва соткала огромный желто-оранжево-алый ковер, который тянулся до самого горизонта. Однако осенние ветры успели кое-где ее разметать, и обозначились вмятины и каналы: те, что располагались поближе к берегу, были отполированы столетиями мореплавания. Сильный ветер ерошил мои волосы и кружил опавшие листья, похожие на птиц и бабочек. Скоро он усилится и начнется настоящий лиственный ураган.

За пределами моего взгляда вздымались огромные деревянные волны, похожие на высокие горы, окруженные глубокими, словно долины, впадинами.

— Через десять дней, — уже более доброжелательно продолжал Недосягаемый, — я зажгу маяк, и начнется праздник Обнаженного Моря. Вот тогда наши корабли снова уйдут в плавание.

Гораздо больше ему бы подошло имя Неумолимый, подумал я. Неужели придется ждать этого их дурацкого праздника? «Десять дней», — сказал Хранитель Света. Моя миссия готова закончиться, не начавшись.

Я размышлял о том, стоит ли предложить Недосягаемому взятку.

В конце концов, Хранитель Света не говорил, что выходить в море раньше срока запрещено. Но о какого рода взятке может идти речь? Я уже понял: эти люди очень скрупулезно соблюдают свои обычаи.

На западе солнце клонилось к закату, обозначая окончание очередного дня. Все оттенки листвы, волнами ходившей по деревянному морю, создавали ощущение мира наоборот, словно великолепное действо под названием «закат» разыгрывалось не в небе, а на том же море.

— Исключений не бывает? — спросил я.

— Это не разумно, Пламенный Лис. Я не говорю о том, что можно испортить листву или потерпеть слепую катастрофу, но морские черви сейчас совокупляются перед капсулированием.

В моем мозгу нанопьютер (она называла себя Лилл) переводил слова собеседника и формулировал ответы на местном языке. Лилл пояснила, что слепая катастрофа есть последствие плавания в условиях слабой видимости. Касательно капсулирования — я уже знал, что это такое: морские черви, размером в руку маленького ребенка, а иногда чудовища в двадцать метров, с наступлением зимы устраиваются в норах деревянного моря, запечатывая их загустевшей янтарной слизью. Стружка и пыль в сочетании с собственными выделениями червя застывают довольно быстро, восстанавливая жесткость данного участка моря.

И вновь я восхитился этим миром. Субстанция, наполняющая туннели, оказалась съедобной для человека — настоящий кладезь продовольствия, обладающий, в зависимости от места, где его добывают, различным вкусом. А некоторые виды море-листвы содержали высокий процент нетоксичного аналога монотерпина, туйона — наркотика, похожего на тетрагидроканнабинол[3], но гораздо более сильного…

Похоже, я выбрал удачное время для появления на Черводреве — так называлась эта планета. Туйон вызревал по мере высыхания листьев. Мне нужно было собрать достаточное количество, прежде чем ветер вынесет их на берег, где они просто сгниют.

Легче легкого, нужно лишь посадить свой кораблик на море.

Проблема в том, что в гипербиблиотеке скопилось слишком много знаний, и найти нужное стало практически невозможно. Только после прыжка в мир Черводрева корабельный компьютер обнаружил, что посадка непосредственно на поверхность деревянного моря опасна — по древесным волокнам текли токи, и большой металлический объект мог вызвать электромагнитный импульс, фатальный для чувствительной электроники корабля. Значит, придется сесть в местном космопорту и нанять деревянное судно.

— Мне необходимо отплыть как можно скорее. — И я повторил свою ложь относительно листьев, которые мне нужны для изучения в Институте ксеноботаники в Мондеверте.

Вот они, листья, до них рукой подать — однако я ведь не мог сойти с берега с рюкзаком! (Откровенно говоря, новость о «совокупляющихся червях» меня не слишком вдохновила.) Кроме того, нужных мне листьев могло не оказаться возле берега. Похоже, придется сотрудничать с местными жителями.

— К тому же, Пламенный Лис, — добавил Хранитель, — ветер с моря усиливается с каждым днем. И только после того, как море очистится от листьев, он ослабеет и изменит направление.

— Но ваши корабли наверняка могут двигаться и против ветра, — запротестовал я.

— Конечно. Вот только зачем?

У меня возникло предположение, что токи в дереве каким-то образом воздействуют на направление ветров, которые дуют до тех пор, пока все осенние листья не оказываются на берегу.

Народ Недосягаемого прибыл на Черводрево шестьсот лет назад. Дальняя спектроскопия показала наличие пригодного для дыхания воздуха и существование жизни на планете. И все же, когда колонизаторы высадились, они обнаружили, что их новый мир почти весь покрыт деревом — не бескрайними лесами, как предполагалось, а единой деревянной оболочкой, которая покрыла всю планету, за исключением полудюжины регионов размером с Францию старой Земли. Возможно, мне бы следовало назвать эти участки кишечником; именно здесь в течение тысячелетий ежегодно собирались, гнили и спрессовывались листья.

Колонизаторы оказались в мире древесного океана. А еще здесь были черви, обитавшие в дереве, и земляные, питавшиеся опавшей листвой, которую они быстро перерабатывали в некое подобие глины. Если посмотреть в сторону земли, где домики постепенно сливаются с плоской равниной, и усилить зрение, то удастся разглядеть, что маленькие черви уже приступили к переработке листьев, нашедших место своего последнего успокоения. Через несколько дней я уже вряд ли захочу отобрать у них этот урожай — если мне вообще дадут на это разрешение.

Я употребил слово глина, но не воображайте себе ничего привычного: просто то, что получается, больше похоже на вещество, которое используется для производства кирпича; вот вам и источник строительного материала для домов, причалов и маяка.

Что же привело к возникновению столь примитивного мира дерева, червей и мертвой почвы? Возможно, раньше Черводрево обладало большим разнообразием форм жизни, а потом установилась тирания дерева — я использую понятие «дерево» в самом широком смысле слова. Возможно, на глубине сотен метров найдется свидетельство существования других организмов. Корни дерева, захватившие огромную часть поверхности планеты, глубоко вгрызлись в скалы в поисках водоносных пластов и минеральных солей. Иначе откуда берется дождь на Черводреве? Наверняка испарения с триллионов листьев, скрывшихся в заоблачной выси, порождают дождевые облака весной и летом.

— Но, Лис, именно из-за листопада ни один корабль не поднимает парусов, — подала мысль Лилл.

— Ты права, Лилл. Никто не станет плыть сквозь густую листву — значит, я не смогу выйти в море!

Вчера я посадил свой кораблик на выжженный участок земли на окраине города, отмеченный высоким красным обелиском, на вершине которого развевалась белая полая штуковина, которую Лилл назвала ветровым конусом. Это древнее устройство использовалось в аэропортах для определения направления ветра, в нем не нуждались космические корабли, но оно отмечало посадочную площадку.

Возможно, обитатели Черводрева и пользовались глайдерами, но я не заметил ни одного, а единственным летательным аппаратом оказался наполовину разобранный грузовой корабль. Бородатые парни в грязных комбинезонах из жесткой ткани резали старый корпус на части, грузили их на деревянные ручные тележки и катили в сторону низкого кирпичного здания. Все это больше походило на свалку, чем на космопорт.

— У них нет доступа к металлам, — напомнила мне Лилл.

— Безусловно, — согласился я. Даже обычные металлы здесь редкость, вот почему я привез с собой слитки меди, олова и алюминия — вместо денег.

На некотором расстоянии я заметил огромные сети, натянутые на высокие шесты. Мне также удалось разглядеть маленькие фигурки (благодаря улучшенному зрению) — мальчишки и девчонки, разбившись на пары, при помощи небольших сетей ловили влекомые ветром листья. Те ныряли вниз, а потом вновь взмывали в воздух, и это навело меня на мысль о том, что каждый несет в себе небольшой электрический заряд, а благодаря ионизации атмосферы заряды дольше остаются в воздухе.

Черводрево находится на низком уровне технического развития, сообщила гипербиблиотека. Тем не менее его жители участвовали в межзвездной торговле.

Мое появление привлекло внимание почти всей команды, разбирающей старый грузовой корабль. Прически у них были самые разные — от длинных локонов до короткого ежика. У двоих я заметил инструменты, напоминающие пилы с мономолекулярными лезвиями. Такие штуки режут сталь, как проволока — сыр. Я представился: Пламенный Лис из Института ксеноботаники на Мондеверте. Могу ли я оставить здесь свой челнок и тому подобное?

Лилл, успевшая изучить язык Черводрева, вела переговоры. Я предоставил в ее распоряжение свои голосовые связки, язык и губы.

Нас приветствовали в мире Черводрева и предлагали чувствовать себя, как дома.

— Прошу извинить мое любопытство, но что произошло с командой этого корабля? — спросил я.

Старший из рабочих заверил меня, что корабль уже давно непригоден для полетов и оставлен экипажем, улетевшим на челноке. С моим челноком все будет в порядке. Черводрево посещают не так уж часто, в особенности ученые, так что никто не станет рисковать — «Мы не хотим остаться в изоляции».

Обычно звездные системы торгуют между собой предметами роскоши и разными диковинками (плюс знания, которые, как известно, не занимают места в грузовых трюмах, хотя могут принести гораздо более серьезный доход, чем любые товары). Вина, ликеры, деликатесы для гурманов, приправы, лекарства, произведения искусства и тому подобное. Черводрево могло предложить дерево, из которого получалась прекрасная мебель. К тому же оно обладало способностью проводить электрический ток. Домашняя мебель стала предметом экспорта Черводрева и пользовалась огромным спросом. Знатоки и богатые выскочки считали, что стулья и кресла из море-дерева укрепляют иммунную систему — вроде медицинского браслета на запястье. Очевидно, в этом была доля истины.

Я вышел из челнока, получив все необходимые заверения в мирных намерениях местных жителей. Воздух был мягким и свежим. На складе меня угостили горячим напитком, отдаленно похожим на кофе. В ответ я пустил по кругу бутылку хорошего бренди — хотя бы для того, чтобы проверить безрадостную информацию гипербиблиотеки о том, что на Черводреве не употребляют крепкие напитки. Так оно и оказалось.

— А как же вы отмечаете праздники? — спросил я.

— Мы поем и танцуем, — объяснил синеглазый менеджер. — Кружимся на месте и вопим.

Да, что-то вроде восточных дервишей. Опьянение путем гипервентиляции, головокружения и воплей. Этот мир явно отличается аскетизмом.

Если местные жители практикуют танцы и вопли, возможно, таким способом они избавляются от отрицательного воздействия ионизации…

— Я собираю различные виды листьев. Для науки это очень важно, — сообщил я.

— Через день или два половина нашего населения, надев самые прочные сапоги, отправится в глубь материка. Мы будем собирать листья, которые принесет ветер, так что все собранные листья принадлежат городу!

— Вы хотите сказать, что я не смогу купить принесенные ветром листья?

— И оставить нас голыми? — Вся компания посмотрела на меня, разинув рты.

Превосходная шутка. Вершина юмора на Черводреве.

— Очень остроумно, — заявила Лилл, которая отлично владела нюансами языка местных жителей.

М-да. М-да.

— Вам нужно отправиться в море, чтобы добыть листья, — сказал парень с длинным носом, с которого постоянно свисала капелька жидкости. — Вот только мы пока не выходим в море.

Так я оказался в гостях у Хранителя Света в Райской бухте. Так я получил рекомендацию поселиться в единственной городской гостинице «Дом у моря». В данный момент постояльцев в заведении не наблюдалось, но хозяйка проветривала комнаты и вытряхивала матрасы, поджидая моряков, которые должны были прибыть с трех других материков Черводрева. А еще все ждали свадеб.

— Скоро Зимние свадьбы, — возбужденно сообщил Капающий Нос. Девушки хотят устроить свою жизнь за морем. А позднее в Райскую бухту приплывут невесты.

— Видимо, такая система помогает сохранить генетическое разнообразие.

Ты, как всегда, права, Лилл.

— А матросы привезут с собой мебель?

Капающий Нос так энергично кивнул, что капля покинула свой насест, однако на ее месте тут же появилась новая.

— А что еще поставляет на другие материки ваш город? Наверное, не только женихов?

— Невесты и новая кровь важны, но каждый материк славится своими образцами кулинарного искусства — наша пища пользуется большим спросом в других городах. Ну и еще сапоги из коры, далеко не на всех участках моря можно добывать кору — у нас самая лучшая…

Я вошел в город, миновав заводик по производству кирпичей и мастерскую плотника, рядом шили паруса и делали ткани для одежды, я прошел мимо школы, где учили петь, танцевать и радоваться жизни. Большую часть слитков я оставил на борту челнока, но моя дорожная сумка все сильнее оттягивала мне руки. Я не привык таскать тяжести на такие расстояния. Горожане толкали перед собой тележки и тачки, однако я не заметил повозок, приводимых в движение электричеством или каким-нибудь другим видом энергии. Не было здесь и тягловых животных. Интересно, есть ли в этом мире собаки, кошки или хотя бы птицы в клетках? А рыбки в аквариумах?

Мимо пробежали мальчик и девочка, они несли сетку с листьями. Дети искоса поглядели на меня, но не остановились. Я подумал, не попытаться ли мне купить у них листьев.

— Около тридцати процентов этих листьев сохранили туйон, — сообщила Лилл.

Нет, не стоит приставать к детям в незнакомых мирах, если не хочешь неприятностей.

— И не вздумай, Лис, — одобрила мою мысль Лилл.

Даже самый маленький из моих слитков — слишком высокая плата за эти листья. В гостинице нужно будет обменять один слиток на мешочек с деревянными жетонами.

«ДОМ У МОРЯ» — гласила выцветшая черная надпись над входом двухэтажного кирпичного здания с просмоленной крышей, деревянными желобами и кирпичной трубой. Фасад мог бы похвастаться видом на деревянное море, только все окна здесь были затянуты прозрачной бумагой, пропускавшей свет, но не более того, поскольку на Черводреве не имелось песка для изготовления стекла.

Близился закат. У входа меня радушно встретила упитанная женщина в сером платье. Хозяйка предложила мне изящное деревянное кресло, да и вся остальная мебель оказалась простой, но хорошей работы.

— Наверное, вы со звезд, — заметила она. — Отдыхайте и набирайтесь сил!

После утомительной прогулки я с наслаждением бросил на пол сумку и уселся в кресло. Женщина быстро ушла, но тут же вернулась с деревянной чашкой, наполненной янтарной жидкостью.

— Угощение от гостиницы! Наше лучшее пиво!

Вкус и вправду оказался замечательным.

— Пожалуйста, называйте меня Ма Хозяйка.

— А я Пламенный Лис.

Пока мы беседовали, я почувствовал, как мое тело наполняет приятное тепло.

— Кроме позитивного влияния пива, ты своим телом нагреваешь кресло, электрическое сопротивление уменьшается и, возможно, присутствует эффект полу проводимости, — вела свою непрерывную работу Лилл.

— А что делают матросы, когда нет навигации, Ма Хозяйка?

— Ну, некоторые ткут, другие делают бумагу для окон, третьи преподают танцы — каждый находит себе дело.

— А я думал, кое-кто здесь злоупотребляет пивом или чем-то иным. — Я осторожно рассмеялся. — Ну, скажем, сворачивают листья и курят их. Курение успокаивает.

— Ох, уж эти пришельцы из далеких и удивительных миров! Я вижу, вы считаете, что мы здесь ведем слишком простую жизнь, однако в простоте много красоты.

Похоже, никто здесь не пробовал курить листья. Быть может, они даже не подозревают о такой возможности? Да, на Черводреве, несомненно, много странного. Хотя дерево захватило всю планету, оно везде разное. Наверное, первобытный лес начал преображаться по каким-то неведомым экологическим причинам…

— Если бы ты и в самом деле представлял Институт ксеноботаники, то лучше бы разбирался в этих проблемах, — ядовито заметила Лилл.

Я показал в сторону стойки бара, столов и стульев, которые находились чуть в стороне. Пепельниц на столах я не заметил.

— Как было бы ужасно, если бы здесь стоял дым, как в кабачках некоторых миров, где мне довелось побывать! Там курят самую настоящую отраву.

— Нет-нет. Только не здесь!

— Прекрасное пиво, Ма Хозяйка. Из чего оно сделано?

Оказалось, что пиво варят из перегноя по древнему рецепту, который бережно хранится в ее семье. Интересно, а как насчет перегонки листьев?

— Скажите, а у вас есть более крепкие сорта пива?

— Нет-нет, танцы и песни совсем неплохо ударяют в голову.

Благословенная простота.

— Как вы освещаете свои дома и как обогреваете их зимой?

— Некоторые виды море-дерева горят очень ярко и выделяют много тепла — к северу отсюда, недалеко от берега, заготавливают подходящее для этих целей дерево. Что касается освещения…

Ма Хозяйка принесла большой деревянный ящик. Несмотря на ее заверения, что здесь не курят, ящик был набит толстыми сигарами! Она пояснила мне:

— Высушенные маленькие черви горят очень ярко из-за обилия смолы.

Она вытащила одну «сигару», насадила ее вертикально на деревянный выступ в стене, вышла в соседнее помещение и вернулась с половинкой такой же «сигары», горевшей ровным пламенем. Хозяйка поднесла ее к головке первого червя и зажгла сигару.

— Зажигалки, спички или трутницы здесь большая редкость, поэтому в каждом доме держат горящую свечу, — пояснила Лилл.

Я поостерегся спрашивать о жизни ловцов маленьких червей. Не сомневаюсь, что их уважают за простое, но важное ремесло. Возможно, обитатели Черводрева устраивают Фестивали Света, на которых они кружатся и вопят, держа в руках зажженных маленьких червей.

— Не будь таким снобом, Лис. Сноб легко может остаться в дураках.

С этим трудно спорить. Уважай местные обычаи и странности.

Между тем Ма Хозяйка свистнула, и тут же появился круглолицый паренек с маленьким подбородком, которого мне отрекомендовали как Птенчика. Уж не знаю, имя это или прозвище. Ко всему прочему, парень заикался, так что понимать его, даже с помощью Лилл, оказалось трудной задачей. Птенчик отвел меня в мой номер, где стояла кровать с комковатым матрасом, накрытым грубым одеялом, стул и маленький столик. На столике красовался до блеска отполированный деревянный диск, служивший зеркалом. Из стены торчал деревянный штырь с червосигарой. Впрочем, сквозь окно просачивалось достаточно света, и я смог разглядеть смутные очертания предметов. В углу я заметил кувшин с водой для умывания, а под кроватью ночной горшок. Почерневший от сажи камин никто не потрудился разжечь, так что мне не удалось узнать, каким топливом здесь пользуются.

— Как жители Райской бухты добывают воду, Птенчик?

— Д-д-д-д…

— Из дождевых бочек? — пришла на помощь Лилл.

— Из дождевых бочек? — повторил я вслух слова Лилл.

Птенчик энергично закивал, а потом развел руки в стороны.

— Может быть, в море есть нечто вроде внутреннего озера. Добыча дерева должна оставлять глубокие впадины, — предположила Лилл.

Я представил себе, как местные жители катят или тащат бочки с водой, однако в мою задачу не входило изучение местной экономики.

После того, как Птенчик принес кувшин, до половины наполненный водой, я достал из сумки фонарь и попытался рассмотреть свое лицо в блестящем деревянном зеркале. И мне стало ясно, почему мужчины здесь носят бороды. Как можно хоть что-то разглядеть при подобном освещении, да еще в столь диковинном зеркале? К тому же я не заметил ничего, похожего на мыло. Да и металл здесь слишком дорог, чтобы переводить его на производство бритв. Все, решено: я отращиваю бороду.

Меню было написано черными буквами на желтой доске. Из него я понял, что могу выбирать различные варианты печеного или кипяченого перегноя (на Черводреве ничего не жарят из-за отсутствия масла). Как я и предполагал, других постояльцев в гостинице не было, но около дюжины бородатых посетителей болтали, потягивая пиво, которое подавала полногрудая блондинка. Червосигары обеспечивали необходимое освещение.

Я заказал «Котелок услады», который Птенчик водрузил на стойку бара, а блондинка принесла его мне на стол. Блюдо представляло собой оранжевый густой соус с коричневыми кусочками, от которого исходил приятный аромат, а вкус напомнил мне утку с корицей и патокой. Непривычно, но весьма изысканно.

Поскольку все посетители были заняты беседой, блондинка уселась за мой столик и облизнула сочные розовые губы.

— Вам понравилось? — осведомилась она.

Что именно? Интересно, ожидают ли местные красотки, что пришельцы со звезд займутся созданием необходимого генетического разнообразия? Неужели никого не беспокоит, что такое потомство может оказаться стерильным?

— Изумительно, — на всякий случай ответил я.

Конечно, она не принадлежала к тому типу женщин…

— Осторожно! — предупредила бдительная Лилл.

— Вы дочь Ма Хозяйки?

Она кивнула:

— Меня зовут Булочка.

Нетрудно было догадаться.

— Хорошее имя. А меня зовут Пламенный Лис.

— Какое пылкое имя!

— А ваш отец?.. Он жив?

Глаза Булочки заблестели, то ли от горя, то ли от гнева.

— Бедный Па, он ушел в море, и теперь никто во всей Райской бухте не возьмет меня в жены.

— А зачем люди уходят в море?

Она понизила голос:

— Поговорить с морем — так он мне сказал.

— А вы можете говорить с морем?

— Я? Нет-нет, конечно, нет.

— А кто-нибудь может?

— Поймите, это болезнь, которая случается весной. Она поражает некоторых людей, но стоит им покричать и покружиться — все проходит. А мой Па просто ушел!

— И никто не хочет брать вас в жены, потому что у ваших детей может оказаться такая же болезнь?

— Мне нужно выйти за чужака. Но стоит в наших краях появиться какому-нибудь моряку, как его тут же предупреждают. Я думаю, — заявила Булочка, — мне придется стать женой звездного путешественника. Конечно, я выложу ему про Па все, и если он хороший человек, без глупых предрассудков, то ему будет наплевать. Я хочу ребенка!

Самое разумное — сразу поднять флаг. Намерения Булочки весьма прозрачны. Похоже, ее поразил мой бритый подбородок, как мужчину завораживает внезапно обнажившаяся женская грудь.

Я потер подбородок, и мне показалось, что Булочка слегка покраснела.

— Я пыталась представить, как будет выглядеть ваша борода, — призналась она.

— Вам не придется долго ждать. Через несколько дней вы ее увидите.

— Ах, вот как… — Мне показалось, что Булочка разочарована.

— Тебе не следовало этого говорить. Теперь она придет к тебе прямо сегодня. И ты ей выболтаешь какой-нибудь наш секрет, — Лилл была обеспокоена.

В бар заходили все новые посетители, и Булочка отправилась их обслуживать. Я размышлял, не присоединиться ли мне к одной из групп. Но тогда Булочка может подумать, будто я решил посплетничать о ней, поэтому я сидел один и читал статью из своего карманного компьютера о земном художнике Винсенте Ван Гоге, в которой рассказывалось о феерических сочетаниях цветов в его картинах, а еще о том, что в конце жизни он стал есть свои масляные краски. По-видимому, это было связано с содержанием терпена в красках — а терпен напоминает туйон в абсенте, который он так любил и который вдохновлял его искусство. В состоянии опьянения Ван Гог воспринимал цвета и формы совсем иначе. Какой стул ему удалось нарисовать! Обычный деревянный стул, но взгляните повнимательнее на изображение! Здесь, на Черводреве, плотники производят очень хорошие стулья, но не более того. Возможно, они потеряли потенциальных гениев.

Как только я заснул — или же мне показалось? — передо мной явилась Лилл. Обычно, для того чтобы утешить меня, Лилл превращалась в соблазнительную красотку, и мы вместе играли в воображаемые игры в воображаемом окружении. В эту ночь Лилл постоянно меняла формы, они перетекали из одной в другую и доставляли мне огромное удовольствие. Я не стану вдаваться в подробности, скажу лишь, что уже обессилел от пережитых волнений, когда меня разбудил стук в дверь.

Я зажег фонарь. Моя дверь была закрыта изнутри на деревянную задвижку. Кто-то пытался ее открыть. Дрожа от холода, я босиком подошел к двери.

— Кто там?

— Булочка. Я хотела узнать, не нужно ли вам чего-нибудь?..

Хитрая Лилл позаботилась о том, чтобы сегодня ночью я и помыслить не мог о повторении любовных игр. Пусть первые протекали только в воображении.

— Мне очень жаль, Булочка! Я ужасно устал. Посадка, долгий путь до гостиницы и ваше замечательное пиво… Сейчас мне хочется только одного — спать.

Однако я никак не мог заснуть. Я знал, что моя лампа не будет служить вечно, поэтому пришлось ее выключить, и в комнате воцарился абсолютный мрак. У Черводрева имелась небольшая луна, но либо она зашла за горизонт, либо была недостаточно яркой.

Насколько мне было известно, Черводрево получило свое название благодаря деревянному морю и червям, однако существовало и другое значение этого слова — полынь, из рода артемизия, член семейства нивяника, земного растения.

Из цветов Черводрева, как из полыни, можно выделить туйон. Если соединить его с другими компонентами, получится легендарный абсент, названный «Зеленой феей» за свой ослепительный изумрудно-зеленый цвет. Абсент становился молочно-белым, когда в него сквозь сахар добавляли холодную воду — чтобы немного убрать горечь. Louche — так называется его новый цвет. На французском языке старой Земли это слово означает «темный» или «сомнительный»: эпитеты, которые нередко употребляются рядом с моим именем. Среди других компонентов, необходимых для приготовления абсента, следует назвать анисовое семя, фенхель, иссоп и мелиссу лимонную — они достаточно дешевы.

Все эти растения, объединившись, придают напитку столь необычный зеленый цвет. А «феей» его назвали из-за влияния, которое он оказывал на сознание человека, вызывая галлюцинации. Отсюда и привлекательность абсента для великих художников и поэтов прошлого — Ван Гога, Рембо, Бодлера, Пикассо, Гогена, Хемингуэя… Напиток гениев. Скорее всего, нам больше не суждено услышать новые имена. Путешествия человечества по бесконечным просторам космоса почему-то не способствовали появлению мятежников духа. Возможно, пока мы были замкнуты на Земле и ограничены ее пределами, срабатывал эффект скороварки. Теперь у нас есть суфле искусства, очень милое и вполне съедобное, но не производящее никакого впечатления.

К сожалению, одним из побочных эффектов употребления абсента является наркотическая зависимость, а дальше — приступы бреда, конвульсии, отказ почек, атрофия мышц. Довольно быстро изготовление чудесного напитка на Земле было запрещено, и я бы назвал это произволом.

После запрещения абсент стал легендарным напитком, который стоило возродить. И я сделал шаг к этому. Мне удалось обнаружить источник супертуйона. После перегонки листьев мы получили жидкость идеальной прозрачности, лишенную токсичных составляющих, но, по всей видимости, вызывающую зависимость.

Теперь нам стало ясно, что делать. Мы выясним метаболизм дерева, весь химический состав его листьев. Затем мы накроем куполом астероид сферической формы и при помощи нанотехнологии создадим на нем необходимую почву и атмосферу. Попробуем создать такое же море-дерево. Конечно, расходы будут велики, но риск того стоит…

Мои соратники — это так называемый Синдикат. Именно они настояли на внедрении в мой мозг Лилл, чтобы она присматривала за мной и их капиталовложениями.

— Вам необходим спутник, — сказал один из представителей Синдиката. — И мы требуем, чтобы вы взяли его с собой.

Сначала я протестовал: личная жизнь и тому подобное! Меня вполне устраивало собственное общество. Люди со спутниками вызывали у меня содрогание.

— А вы сможете провести переговоры с обитателями Черводрева так, чтобы жители планеты ничего не заподозрили и не проболтались другим межзвездным торговцам о возможностях, заключенных в листьях? — спросили они меня. — Пусть все считают, что листья служат сырьем для производства ткани.

Получив Лилл, я остался доволен. И сейчас я не боялся, что мы можем разойтись во мнениях. Разве что по поводу Булочки.

— Теперь, полагаю, ты покараешь меня ночными кошмарами? — мысленно обратился я к Лилл. Если она может вызывать такие чудесные и возбуждающие сны, то ей вполне под силу доставить мне ужасные неприятности.

— Не будь параноиком, Лис. Я твоя спутница и должна всячески тебе помогать, а не выводить из строя. Спи-ка лучше. Утром тебе потребуется ясность мыслей. Я спою колыбельную.

— Подожди, я хочу еще немного подумать, — возразил я.

И с гордостью вспомнить свои предложения Синдикату.

Мои прошлые предприятия были самыми разнообразными. Мой гениальный прием…

Если вам интересно, то мой особый прием состоял в том, чтобы найти свою нишу на рынке и убедить инвесторов помочь мне ее заполнить. Задача формулировалась следующим образом: я должен заработать независимо от того, насколько успешным окажется предприятие — станет ли оно приносить устойчивый доход или быстро рухнет. Я всегда свято верил в первое, пока не получил убедительных доказательств противоположного.

Первое мое предприятие я осуществил в отважной юности, на своей родной планете, Эпсилон Эридана III, которая больше известна под названием Блин… ну, вы знаете, говорят: плоский, как блин. Конечно, на Блине имеются большие и малые впадины, где соответственно располагаются моря и озера. Однако глаз воспринимает лишь плоские пространства. Суша состоит главным образом из прерий, равнин и степей, а самый крупный материк называется Возвышение. На просторах Возвышения степи постепенно поднимаются вверх, но так медленно, что глаз ничего не желает замечать — у нас не найдешь горных хребтов, которые высились бы над равнинами.

Жизнь на планете Блин, если забыть об океанах, представлена растительностью и птицами — огромными и злющими. Если тварей приручать с самого детства, их можно использовать в качестве тягловой силы — они давно не умеют летать. Однако стоит зазеваться, как птичка норовит лягнуть тебя или больно ударить острым клювом. Древний кратер на том континенте, что поменьше, называется Оспина и является подтверждением теории глобального цунами, уничтожившего всю жизнь на планете, за исключением птиц. Представьте себе целый мир, временно накрытый беснующейся водой, и стаи птиц, пытающихся удержаться в воздухе. Возможно, вода не добралась до самых высоких участков степи на Возвышении, иначе птицам было бы нечего есть после того, как она отступила, оставив на суше гниющие трупы животных. Поскольку потоп расправился с естественными врагами птиц, они смогли развиваться без помех, постепенно увеличиваясь в размерах и утратив способность летать.

Мои родители были мелкими торговцами. Они перевозили разные товары из одного места в другое на повозках, запряженных пернатыми. Еще в детстве мне довелось видеть, как две сильные птицы устроили драку, и я вдруг понял, что поединки всадников могут оказаться весьма привлекательным спортом, который легко экспортировать — виртуально или непосредственно (в виде яиц) — в другие миры. Такой замысел требовал крупных вложений: стадионы, тренировочные базы и оборудование, подготовка птиц и жокеев-гладиаторов, реклама, поскольку жители планеты Блин не имели представления о новом виде спорта. Ну а потом, когда удастся развернуться, рекламу надо будет сделать межзвездной. Планета Блин, несмотря на использование тягловых птиц, не такая уж отсталая…

— Это становится утомительным. Пора спать, — брюзгливо заметила Лилл.

Вовсе нет. Мои родители занимались старомодным бизнесом, но они сами его выбрали, чтобы иметь возможность странствовать вдали от больших городов под открытым небом, сочиняя стихи во время своих долгих путешествий. У нас имелась связь с гипербиблиотекой, и меня всячески поощряли, если я в нее заглядывал — в особенности, если мне удавалось найти какие-нибудь удивительные факты. Так поэт располагает слова, чтобы они поясняли друг друга (во всяком случае, в произведениях моих родителей — они принадлежали к Ассоциативной школе). И я узнал о петушиных боях.

— Я все поняла. Они не были провинциалами, как и ты. Теперь можешь отдохнуть, ты выиграл дело.

Сделаем короткие выводы: регистрация концепции в соответствии со Статьей 90 планетарной Конституции, готовая программа, в которой представлялись петушиные бои в докосмическую эпоху (Ангкор Ват[4], Кентукки и так далее). Тогда использовались птицы значительно меньших размеров, причем их схватки привлекали людей всех сословий — от крестьян до аристократов и богатых бездельников. Позднее этот вид спорта запретили. Я уже не говорю о тотализаторе — сейчас самое время для возрождения древних развлечений.

— Возрождение петушиных боев с использованием крупных птиц и жокеев было твоим самым удачным предприятием. Вдохновение юности, — подбодрила Лилл.

— Мои более поздние идеи тоже совсем неплохи. Как насчет… — напомнил было я.

— Давай не будем, — оборвала спутница. — Сейчас ты размышлял о возрождении древнего напитка абсента, обладающего эффектом привыкания.

— Верно, и о Синдикате.

— Лис, нам незачем думать о Синдикате. Синдикат предпочитает не привлекать к себе внимания!

А потом я услышал мягкие баюкающие слова колыбельной.

Утром я вновь позавтракал перегноем — на сей раз его вкус напоминал овсяную кашу — и сладкой молочной жидкостью, которая не имела никакого отношения к коровам. Обслуживал меня Птенчик. Ма Хозяйка, не торопясь, наводила порядок за стойкой, бросая на меня задумчивые взгляды — наверное, размышляла о том, побывала ли у меня ночью Булочка и каковы результаты нашей встречи.

Я улыбнулся.

— Ваша замечательная дочь заслуживает достойного мужа. Разве вы йе будете скучать, если им окажется звездный моряк?

— Нет-нет, — покачала головой Ма Хозяйка. — Главное, чтобы Булочка была счастлива.

Похоже, я правильно оценил ситуацию. Булочка пыталась соблазнить и других межзвездных торговцев, но они находили ее слишком простодушной. Или ночевали в своих челноках. Или я был ее последним шансом.

— Ма Хозяйка, если Булочка покинет Райскую бухту, что станет с «Домом у моря»? Птенчик сможет дергать за веревочки?

— Вы заметили, что веревочка связала язык моему мальчику! И хотя он получит хорошее наследство, ему трудно общаться с девушками. И все же я не теряю надежды.

— И я тоже рассчитываю поскорее выйти в море. Мне необходимо вернуться к звездам с достаточным количеством листьев — пока их не унес ветер. А когда я покину вашу планету, кто знает, возможно, я улечу не один? Но только в том случае, если мне будет сопутствовать успех! Неудача оставит меня в долгах…

— Осторожнее, — услышал я предупреждение Спутницы.

— …перед Институтом ксеноботаники на Мондеверте. Может быть, вы мне что-нибудь посоветуете?

— Вам следует встретиться с Хранителем Света.

— В космопорте мне сказали то же самое.

— Только не с Хозяином Порта — он повинуется Хранителю.

— Может быть, мне следует захватить с собой подарок для Храни-теля?

— Нет-нет, он получает все, что ему нужно, от города.

Какая жалость! Остается рассчитывать на собственное красноречие.

Когда я добрался до маяка, Хранитель был чем-то занят в Райской бухте — до самого полудня, как известил меня его мускулистый молодой помощник. Я прогуливался вдоль берега деревянного моря и разглядывал корабли. Матросы потихоньку готовили суда к выходу в море. Я хотел наведаться к своему челноку, но потом решил, что это будет бесполезной тратой времени. Мимо проносились гонимые ветром оранжевые и алые листья, то опускаясь, то вновь вздымаясь ввысь. Интересно, а что будет, если начнется гроза с громом и молнией? И молния ударит в одно из многочисленных скоплений смолы, а потом разгорится пожар? По-видимому, в море не бывает гроз. Какое-то неизвестное мне явление мешает образованию крупного электрического заряда в облаках, равномерно распределяя его и исключая вспышки молнии. К тому же я ни разу не заметил, чтобы небо затянули тучи — ветер нес лишь перистые облака.

Так стоит ли удивляться, что здесь никто не курит? Легко представить себе, что произойдет, если матрос выбросит за борт горящий окурок или вытряхнет табак из трубки. У меня перед глазами возникла картина полыхающего деревянного моря… вот стена огня стремительно приближается к берегу…

Нет, чушь какая-то! Морские путешествия начинаются только после того, как ветер унесет почти всю листву на берег.

— А что если кто-то по злому умыслу подожжёт листья, пока они в море? Или само море прямо из челнока? — подкинула мысль Лилл.

Какая ужасная мысль!

— Если бы ты собрал достаточно образцов листьев, пожар помешал бы всем желающим получить доступ к местным запасам супертуйона, после того как абсент войдет в обиход, станет общеизвестен, и наши конкуренты сообразят, где мы его раздобыли.

— Лилл! Планета сгорит. Даже если земля и города не пострадают, люди умрут от жара и дыма. Но даже если они не погибнут, как им жить дальше? Ты шутишь!

— Конечно, шучу. Просто стараюсь чем-нибудь занять твои мысли, чтобы ты не скучал.

Я смотрел на Недосягаемого и размышлял, не предложить ли ему в качестве блефа фантазии Лилл: если я не получу образцы листьев, то никто и никогда их вообще не увидит. В общем, гляди в оба.

Пауза затянулась секунды на три, поскольку мы как раз глядели в оба — причем с вершины маяка. Сколько времени потребуется моему телу, чтобы долететь до земли, если его сбросит вниз мускулистый помощник Хранителя? Мысль о собственной скорой гибели помешала мне высказать вслух свои угрозы — вот если бы я сначала задраил люк челнока и обратился к менеджеру космопорта по громкой связи, тогда другое дело. Но тут я вспомнил о мономолекулярных пилах.

Нет, это не мой стиль!

— Иногда приходится применять самые жесткие методы, — не унималась Лилл.

— Нельзя угрожать сжечь целую планету ради производства выпивки! Даже очень дорогой! — парировал я.

— Послушайте, господин Недосягаемый, — начал я изобретательно лгать, — в моем мире довольно жесткие законы. Если человек не добивается поставленной цели и огорчает своих спонсоров, он должен покончить с собой вполне определенным способом. — Я говорил так, словно цитировал свод планетарных законов Монтеверте. Едва ли кто-нибудь на Черводреве имеет доступ к гипербиблиотеке, чтобы проверить мои бредни. Я воодушевился еще сильнее: — Институт ксеноботаники потеряет деньги и реноме. И я буду вынужден взрезать себе живот при помощи жесткого листа с планеты Си-риан.

На лице Хранителя появилось беспокойство:

— Суровый закон!

— Поскольку у меня есть некоторые оправдания, мне разрешат применить местную анестезию.

— Все равно жестоко. Как может институт терять ученых?

— Вы слышали про П-или-П?

— П — значит предложение? Или это какие-то символы?

— Осторожно. Он совсем неглуп.

— Нет. Публикация или Погибель. Это закон для ученых, доведенный до абсурда на Мондеверте. Многие стремятся заполучить хорошую должность, но число вакансий весьма ограничено. Институт неукоснительно следует принципам Дарвина в распределении выгодных постов. Так что меня ждет смерть.

— А как насчет побега? — предложил он.

— Я не смогу перенести бесчестья! Стать отверженным ученым — никогда!

Недосягаемый помрачнел еще сильнее. Я почувствовал удовлетворение — идея сработала.

— Это я тебя стимулировала, предложив уничтожить высохшие листья, — самодовольно заявила Лилл.

Вот уж нет, дорогая, плоды принесла моя собственная изобретательность.

— Дайте подумать, — Хранитель Света прикрыл синие глаза.

Он несколько раз потыкал пальцем в разные стороны. А потом принялся напевать и медленно поворачиваться, не двигаясь с места — видимо, его собственный вариант воплей и вращений. Хотя здесь были перила, головокружение на такой высоте — штука опасная. Хранитель наконец остановился и обратил лицо в сторону моря, а потом открыл глаза.

— Двести лет назад, — сообщил он, — один корабль выходил в море до того, как ветер переносил на берег всю листву, а морские черви еще продолжали спариваться. Такой корабль назывался резчиком, потому что он прокладывал себе путь сквозь оставшиеся листья. На остром бушприте корабля собирались отважные добровольцы, которые рассчитывали поразить поднявшегося на дыбы червя, чтобы доказать свое мастерство и подарить удачу предстоящей навигации. Когда через два или три дня резчик возвращался в Райскую бухту, здесь зажигали ядерный факел. Поразить червя было очень непросто, и горе кораблю, если подруга поверженного пыталась отомстить. После того, как погиб резчик по имени «Шип» (а с ним почти вся команда), мы сказали этой традиции — нет, нет и еще раз нет. Возможно, мы стали слишком слабыми и самодовольными. Я полагаю, что ваше появление и просьба о помощи есть знак судьбы: пора возродить прежний обычай и отправить резчик в море.

Замечательно! Впрочем, кто знает… Мне предстоит отправиться в плавание на корабле, который попытается загарпунить огромного червя — а у него еще есть подруга! Тем не менее я быстро ответил:

— Полагаю, я могу стать добровольцем. Мне знаком китобойный промысел. — Честно говоря, гораздо лучше мне были знакомы петушиные бои.

— Китобойный промысел?

— Киты — это такие огромные морские существа на старой Земле, где моря заполняет вода.

— Хм-м-м, — сказал Хранитель.

Он ведь должен знать, что на большинстве других планет моря состоят из воды? Или он прикидывает, сойду ли я за добровольца?

— Я с радостью оплачу слитками стоимость экспедиции — продукты, жалованье морякам, все, что потребуется, — если мне позволят собирать листья.

Недосягаемый кивнул.

— А добровольцев будет достаточно?

— О, не беспокойтесь.

— Ну, ты довольна Лилл?

— Все чудесно.

Когда я переступил порог «Дома у моря», Ма Хозяйка и Булочка обслуживали многочисленных любителей пива. Наступила тишина. Все головы повернулись в мою сторону. Очевидно, моя миссия вызывала у местных жителей огромный интерес.

— Ну, Пламенный Лис, — очень громко спросила Ма Хозяйка, хотя в таверне стояла гробовая тишина, — что сказал Хранитель?

Я поведал ей и всем присутствующим о своем разговоре с Хранителем.

— Недосягаемый решил восстановить Обычай Резчика. Один корабль выйдет в море раньше остальных, чтобы попытаться поразить червя. Ранняя пташка червяка ловит, а я смогу собрать листья.

— А что такое пташка? — спросил один из посетителей.

Оставив деревянные чашки с пивом, мужчины начали покидать таверну, и я сообразил: они спешат на Маяк, чтобы записаться добровольцами. Булочка выскочила из-за стойки.

— Кораблю необходим кок! А за тобой, — бросила она мне на ходу, — нужно присматривать!

— Нет, Булочка! — крикнула ей вслед мать, но было уже поздно.

«Ворчун» грохотал, вибрировал и раскачивался из стороны в сторону — имя прекрасно подходило кораблю, ехавшему по морю на многочисленных деревянных колесах под парусом, наполненным крепчающим с каждым часом ветром. Мои опасения относительно интимного шепота Булочки отпали сразу — всем приходилось кричать или объясняться при помощи жестов. Кое-кто из матросов пользовался затычками для ушей. Я опасался, что несколько дней, проведенных в море, окончательно испортят мой слух.

— Полагаю, я могу убрать шум, — предложила Лилл. — Ты ничего не будешь слышать.

Кроме голоса Лилл — она меня монополизирует, и я превращусь в марионетку.

— Нет уж, спасибо, дорогая.

Двойные якоря «Ворчуна» — точнее, тормоза — представляли собой сменные прокладки из дерева. Шины на колесах были из коры, вот только менять их во время движения не представлялось возможным. Смотрите, наш корабль карабкается вверх по деревянной волне, а через несколько мгновений уже спускается вниз, во впадину. Я покрепче вцепился в поручень, а лихой ветер подхватил листья и закружил их в воздухе. Капитан, нет, мастер Смельчак, улыбнулся мне и жестами показал, что я могу отправить содержимое моего желудка за борт, ежели у меня возникнет такое желание. «Ворчун» протяжно застонал.

Я сразу обратил внимание на то, что корабль имеет максимальную маневренность при минимальном весе. Внизу каюты отделялись одна от другой лишь тонкими переборками из коры; здесь царил скучный полумрак. Иллюминаторы были сделаны из полупрозрачной бумаги, значит, ночью станет совсем темно, если я не буду включать свой фонарик. Огонь на борту корабля зажигают только в случае крайней необходимости, а пищу подают холодной, да и сам корабль не обогревается даже зимой. Я представил себе, как вопят и кружатся матросы, чтобы согреться, если, конечно, они в состоянии сохранять равновесие.

— Обрати внимание на ванты, лини и мешки, которые предназначены для того, чтобы веревки не терлись о паруса, — предложила Лилл.

Меня абсолютно не интересовали навигационные термины. Когда «Ворчун» вошел в длинную деревянную котловину, палуба наклонилась на двадцать градусов, а затем понемногу выровнялась. Грохот и скрежет немного утихли, и теперь мы катили вперед значительно увереннее. Подольше бы!

О, какие изумительные сны посетили меня в ту ночь! Лилл превзошла самое себя, и я до самого рассвета спал беспробудно. Возможно, даже слишком крепко; во всяком случае, тело у меня затекло.

Сомневаюсь, что Булочка ко мне приходила, ну а если она на это и решилась, то нашла бесчувственное полено. Щетина у меня отрастала довольно быстро; подбородок и щеки превратились в наждачную бумагу.

Дневная вахта сменила ночную, и двое уставших матросов спустились вниз. Ночью половину парусов свернули, поэтому мы продвигались вперед значительно медленнее. Теперь же корабль снова набирал скорость.

Над головами у нас во всем великолепии раскинулось бирюзовое небо, а под колесами переливались пунцовые, оранжевые и алые листья. Впереди виднелись холмы, и я боялся, что езда по ним заставит меня расстаться с завтраком, который с большим старанием приготовила Булочка. Она с обаятельной улыбкой принесла мне деревянную тарелку — и я рассыпался в комплиментах.

Мы свернули на восток.

— Здесь полно превосходных листьев, — напомнила мне о цели путешествия Лилл.

Я обратился к Смельчаку, который стоял на носу, возле тормозов. Смена курса приводила к изменению качки, нужно было что-то делать с парусами, хотя контуры поверхности моря во многом определяли направление движения — по пути наименьшего сопротивления. Я ощущал слабый запах смолы.

— Мастер, — закричал я изо всех сил, — здесь полно листьев. Мы Можем остановиться?

— Нет-нет, только когда заметим червя! После этого мы спустим паруса, и вы сможете собирать урожай. Осторожно — дыры! — оглушительно завопил он и сделал несколько сложных движений; затем ему пришлось нажать на один из тормозов.

Раздался крик, мы свернули на правый борт и поехали по листьям, которые я мечтал собрать. Слева я заметил несколько дыр, в которых вполне могли застрять колеса. Мы едва не опрокинулись.

— Эй, наверху, не зевайте! — заорал мастер, подняв одну руку, а другой театрально закрываясь от солнца. — Нам едва удалось избежать неприятностей!

А потом я увидел первого в своей жизни морского червя. Из дыры высунулась огромная слепая голова коричневого цвета и открыла устрашающую пасть с острыми, словно пила, зубами.

Я хлопнул Смельчака по плечу и указал на червя. Моряк сплюнул.

— Червь еще не полностью вылез! — взревел он.

Нос нашего корабля был направлен чуть в сторону. Я почувствовал, как кто-то схватил меня за плечо — Булочка потащила меня подальше от носа корабля. Сама она дрожала от страха. Я понял, что и Булочка видела тварь в первый раз.

Мы катили все дальше и дальше.

Из-за постоянного шума мне не удалось познакомиться с командой, поэтому я не знал имени лысого матроса со светлой бородой, который упал за борт, когда «Ворчуна» тряхнуло особенно сильно.

Судно затормозило, и мы выглянули за корму, где лежал матрос, ударившийся головой о деревянную поверхность моря.

— Я умею оказывать первую помощь, — напомнила о своих способностях Лилл.

Мы остановились и спустили лестницу, а матросы принесли шесты с заостренными концами. Сначала я подумал, что это импровизированные носилки, но потом сообразил: матросы приготовились защищаться от червей.

— Тем не менее им понадобятся носилки, Лис. Прихвати сеть для листьев, а если они обойдутся своими силами, набери побольше листвы.

Через пару минут вместе с отрядом спасателей я спустился на деревянную поверхность моря. Неожиданно стало совсем тихо. Я слышал лишь свои шаги да шелест листьев. Однако никто не воспользовался тишиной, чтобы спокойно поговорить. Может быть, человеческая речь привлекает червей? Интересно, какие звуки издают черви — шипят или поют песни для своих подруг, а может быть, ревут, вызывая других самцов на поединок? Скорее всего, черви глухи и немы. Зачем им речь?

Из головы Лысого сочилась кровь, но он не получил серьезных травм — все кости вроде бы остались целы. Один матрос проверил его пульс и осмотрел тело.

— Вы не хотите воспользоваться моей сеткой?

Матрос посмотрел на меня, отрицательно покачал головой, закинул тело на плечо и встал. Пока мы шли обратно к «Ворчуну», я по совету Лилл собирал листья.

Оказавшись на палубе, Лысый пришел в себя и с некоторым трудом сел. Небольшое сотрясение мозга. Двое матросов помогли ему спуститься вниз. Мы снова двинулись вперед.

Впередсмотрящий что-то закричал, и остальные подхватили клич:

— Берегитесь «водоворота»! Поднять паруса.

Впереди показалась низина: огромная круглая чаша в пару километров диаметром и глубиной в сотню метров, где среди всевозможного мусора покоилось несколько разбитых кораблей с разорванными парусами.

В чаше скопилось огромное количество желтовато-коричневой листвы, однако мое восприятие, усиленное Лилл, помогло понять, что здесь произошло. Вместо того чтобы обогнуть чашу, корабли скатились по склону и оказались в самом низу «водоворота», остававшегося, естественно, неподвижным. Суда не могли подняться вверх по другому склону. А чтобы их вытащить, потребовалось бы немало сил. Морякам ничего не оставалось, как бросить свои корабли и отправиться домой пешком.

Подняв паруса, положение которых постоянно приходилось менять, мы с грохотом обогнули чашу, один раз мы оказались в опасной близости от края, колеса уже нависали над впадиной, но нам сопутствовала удача, и вскоре «Ворчун» катил по относительно ровной поверхности.

Начался сильный ветер, который погнал листья к берегу.

День клонился к вечеру. Впереди виднелось множество огромных червей, взлетавших ввысь, словно фонтаны китов в настоящем море. Они вылезали из дыр, сворачивались в кольца и поднимались на высоту два-три метра. Некоторые раскачивались из стороны в сторону. Другие застывали в неподвижности, их оскаленные пасти угрожающе щелкали зубами или то были любовные заигрывания?

С тараном — или гарпуном — на бушприте нашего «Ворчуна» мы устремились к скоплению червей. Мастер Смельчак внимательно наблюдал за тем, чтобы на нашем пути не оказалось дыр. Легкое нажатие левого или правого тормоза, поворот парусов, и корабль слегка меняет направление движения. Мы с Булочкой стояли рядом, крепко вцепившись в поручни и нетерпеливо глядя вперед.

Соударение прошло удачно. Наш бушприт вонзился в червя, поднял его в воздух и потащил за собой, тварь отчаянно сопротивлялась, пытаясь вырваться на свободу. Из того места, где гарпун вошел в тело червя, текла жидкость. Стоявший на носу матрос удачно бросил лассо, двое других помогли его затянуть и привязать к кнехту. Теперь червь не сможет вырваться на свободу. Он извивался, повернув голову в нашу сторону, и шипел, словно его тело сдувалось, как проколотый шар.

Два червя, находившихся впереди по ходу корабля, бросились на «Ворчуна» — одного удалось отбросить в сторону, но второй успел прицепиться к борту. Перекрывая знакомый грохот, послышался ритмичный хруст и скрежет. Булочка храбро выглянула за борт и поманила меня к себе. После коротких колебаний я присоединился к ней.

Для червя, который способен прогрызть туннель сквозь сплошное дерево, корпус «Ворчуна» не представлял серьезного препятствия, однако ему не за что было зацепиться. Огромный червь застрял посредине — голова находилась внутри, а хвост болтался снаружи.

— К снастью, мы не можем утонуть, — успокоила Лилл.

Матросы, вооруженные заостренными шестами, поспешили в трюм. Вскоре червь еще энергичнее забил хвостом, но постепенно начал затихать, пока не застыл в неподвижности. Теперь «Ворчун» стал обладателем сразу двух трофеев. Один из матросов принялся кружиться и вопить. Червь, наколотый на бушприт, сопротивлялся дольше. Даже после наступления темноты он продолжал шевелиться, но уже как-то бесцельно.

Сможет ли охота на червей стать спортом, выгодным с коммерческой точки зрения?.. Ладно, забудем.

Мы возвращались домой, но другим путем: «Ворчун» по большой дуге обходил места спаривания червей. Мириады звезд мерцали в да-леком небе, но я этих созвездий раньше никогда не видел. Созвездия подмигивали мне. Я наслаждался бескрайними небесами над темным морем, и вскоре ко мне присоединилась Булочка. И хотя корабль не был освещен, мне показалось, что грудь девушки вздымается и она вздыхает. Так мы и стояли рядом возле поручней, а небесные тела плыли в вышине: наступил романтический момент.

— Можно кое-что предпринять. Палуба ослаблена вибрацией и атаками червя, поручни могут сломаться. Булочка выпадет наружу и свернет себе шею.

— Похоже, ты ревнуешь, — заметил я.

— Может быть, она вздыхает от облегчения, поскольку ее больше не будут попрекать отцом, который исчез в море. Теперь, когда корабль возвращается сразу с двумя червями, Булочка может стать привлекательной невестой.

Внезапно в слабом свете звезд перед нами возник силуэт человека, который размахивал руками, точно спятивший семафор. Казалось, он посылает сигналы какому-то невидимому наблюдателю. Улучшенное зрение бесполезно ночью. Однако я разглядел, что роль семафора исполнял Лысый. Он скакал и размахивал руками. В сопровождении двух матросов появился Смельчак. В этот момент у нас над головами вспыхнула молния, и ослепительный свет озарил все вокруг. Поскольку ночью корабль производил меньше шума, я расслышал слова Мастера Смельчака.

— Он пытается слиться с морем! Держите его! Прижмите к палубе!

Казалось, в Лысого вселилась злая сила, но двое матросов все-таки одолели его и утащили вниз. Море продолжало мерцать. Над главной мачтой повисла тусклая синяя сфера.

— Огни святого Эльма, — услужливо подсказала Лилл.

— Чьи?

— Согласно христианской легенде, Эльм был предан мученической смерти — его кишки намотали на брашпиль, и с тех пор он стал покровителем моряков.

Если моряки сделали такое с ним, то зачем он их защищает?

Смельчак заметил светящуюся сферу и принялся кружиться и вопить, пока сфера не исчезла. Неуверенной походкой пьянчуги он двинулся к нам.

— Булочка, — взревел Смельчак, — ты не чувствуешь диковинного желания, когда смотришь в море?

Она схватила меня за руку, словно хотела этим доказать, что находится на палубе совсем по другой причине.

— Нет-нет, Хранитель Света считает, что это путешествие очистит меня от скверны!

— В самом деле? А я все не мог понять, почему он включил тебя в состав экипажа.

Я и сам задавался вопросом, что посулила Булочка Недосягаемому, мрачному и одинокому старику, под влиянием несбыточной мечты о том, что я заберу ее с собой к звездам.

— Отправляйтесь вниз, оба! — рявкнул Смельчак.

— Но не вместе с Булочкой!

Я оторвался от перил и спустился в трюм, там на несколько мгновений включил фонарь, чтобы на сетчатке отпечаталась планировка, и направился к своей койке, нащупывая путь руками. Перед глазами у меня стоял матрос, который удерживал Лысого, и его товарищ, тот, что связал бедняге лодыжки. После того, как матросы ушли, я еще долго слышал, как мечется Лысый и продолжает посылать свои непонятные сигналы. К счастью, он делал это молча.

— Ты должен лечь спать.

Сквозь иллюминатор я увидел еще одну вспышку молнии.

Я сидел в седле здоровенной бойцовой птицы, ее лапы украшали острые клинки, мои руки в тяжелых рукавицах сжимали поводья, ноги почти до самого паха защищали сапоги из толстой птичьей кожи. Издав пронзительный вопль, мой скакун сделал пируэт и нанес удар ногой, я же изо всех сил попытался удержаться в седле. Толпа на трибунах начала аплодировать.

А где мой противник? Неожиданно во все стороны полетели комья земли, и я увидел гигантского червя с широко раскрытой пастью. Раскачивающееся из стороны в сторону тело вздымалось на высоту двух, а то и трех метров. Полные супертуйона листья проносились мимо, они горели, но пламя не спешило поглотить их окончательно. Стоило мне вдохнуть дым, как цвета резко изменились. Земля стала ярко-желтой, червь — оранжевым, моя птица — голубой. Червь был огромным, а мой скакун, по сравнению с ним, больше походил на цыпленка — ну, а я сам себе казался крошечной мошкой. Однако мой злющий скакун бросился в атаку, развернулся и нанес несколько ударов клинками, но ему удалось лишь слегка оцарапать червя. Оглянувшись назад, я смотрел на разверстую пасть, полную страшных зубов, червяку не хватало гибкости, чтобы наклониться и проглотить нас. Раскачиваясь из стороны в сторону, он пытался заставить нас отступить на выгодное для него расстояние. Если моя птица обратится в бегство, мы сразу станем удобной мишенью, червь поймает нас и сожрет. Я изо всех сил натянул поводья, чтобы заставить своего скакуна держаться поближе к огромному червю.

Лилл, забери меня отсюда!

Неожиданно земля превратилась в концентрические круги коричневого дерева, червяк замер на месте и стал похож на корабельную мачту, только без такелажа и парусов, вокруг которой мой скакун принялся бегать, словно был привязан к ней невидимыми веревками.

Рядом появилась обнаженная Булочка.

— Иди ко мне, иди ко мне, — звала она.

Должно быть, это Лилл. Если привстать на стременах, а потом забраться в седло и прыгнуть, когда мы будем огибать мачту, центробежная сила отбросит меня к ней. С риском для жизни я совершил этот маневр и прыгнул…

…в ее объятия, и меня поглотили пышные груди, жаркие и перезрелые. Лилипут рядом с великаншей, словно я принадлежал к народу, где представители разных полов имеют разные размеры. Передо мной повис сосок величиной с плод манго.

Послышался голос Булочки:

— Лис, море-дерево обладает сознанием. Оно вошло со мной в контакт. Оно редко обращает внимание на обитателей Черводрева, которые вопят и кружатся, но меня и тебя заметило. Я не полностью контролирую себя.

— Неужели Черводрево никогда не обижалось на своих обитателей, которые отрезали от него куски, чтобы строить корабли?

— На что ему обижаться, если черви постоянно прогрызают в нем туннели? Вероятно, оно считает, что люди — особый вид червей-амфибий, которые одинаково хорошо чувствуют себя на суше и на море. К тому же этот мир зимой впадает в спячку, а корабли выходят в море, только когда облетят листья.

— А как насчет южного полушария?

— К югу от экватора нет поселений людей. Очевидно, южная часть мира постоянно находится в спячке.

— Ага. Значит, сознание Черводрева каким-то образом входит в контакт с червями?

— А ты входишь в контакт с фагоцитами в своей крови?

Лилл-Булочка продолжала обнимать меня. Быть может, Лилл сама искала утешения?

— О чем думает Черводрево? Оно похоже на компьютер величиной с планету?

— Мне так казалось, пока его мысли оставались достаточно простыми. Как у компьютера с операционной системой и несколькими программами, которые спонтанно развиваются сами по себе.

— Оно может стать более сложным?

— В потенциале.

— А его можно запрограммировать?

— Не исключено.

Представляете, получить в свое распоряжение компьютер размером с планету, даже если он сделан из дерева! Я смогу использовать его для решения самых грандиозных научных задач и продавать ответы, сумею смоделировать конец света и найти способ его предотвратить!

— Лис, мы прибыли сюда, чтобы решить проблему супертуйона.

— А зачем мне вообще связываться с Синдикатом?

Она из последних сил оказывала сопротивление морю. Лилл-Булочка начала кружиться и вопить, однако Лилл плохо представляла процедуру, которую жители Черводрева практиковали с раннего детства. Она лишь бесцельно вертелась на месте, прижимая меня к себе. Мне с трудом удалось вспомнить, что Лилл находится у меня в голове.

— Открывай дверь! Я войду в контакт с деревянным морем! — потребовал я.

Дальше было очень странно. Возник Корень, в смысле корень директорий и файлов. Я словно увидел огромную систему сетей, точнее, целую сеть сетей, подобную древнему интернету, но без особого содержания — структура, где процессы идут полным ходом, но если сравнить их с воображаемым образом гипербиблиотеки, полки здесь были почти пусты, или лучше сказать, большинство томов имело пустые страницы. А в других содержалось руководство по использованию.

Тем не менее архитектура сама по себе представляла огромный интерес. Подобно тому, как слон может вдруг обратить внимание на ползущего по земле муравья. Точнее, муравей размером с кита начнет оценивать интеллект слона размером с вошь. Такие вот дурацкие сравнения. Или метафоры.

Прекрасно понимая, что сплю, я принялся слепо шарить в поисках своего карманного компьютера. Мне нужен доступ к гипербиблиотеке, пожалуйста!

— Твой мозг попросту вскипит!

— Примени супералгоритмы, загрузи общую математику, физику и космологию, — приказал я. — Вывали все это на Черводрево.

— В качестве живительной силы? Циркулирующего сока? — осведомилась Лилл.

— Я хотел произвести загрузку с максимальной быстротой, но, возможно, ты права. Значит, по планете циркулируют токи или течения. Течения в деревянном море?

Во сне Булочка-Лилл обняла меня еще крепче. Объятия стали такими жаркими и сильными, что у меня вдруг возникло ощущение, будто реверсируется процесс моего рождения! В сознании стремительно менялись образы, которые я не успевал осмыслить, геометрические фигуры мутировали, сменяли друг друга, информация шла непознаваемым потоком. Я ощущал себя мечетью, изукрашенной сложными письменами, недоступными моему пониманию.

Сквозь бумажный иллюминатор просачивался свет, «Ворчун» с грохотом катился дальше. Я проснулся с головной болью. Моя голова казалась заархивированной. Я и в самом деле прижимал карманный компьютер к черепу, словно компресс, вот только он причинял боль, а не приносил облегчение. Прошло не менее девяти часов с того момента, как закончился процесс загрузки информации в режиме суперархивирования. Рядом просыпались матросы. Лежавший на спине Лысый смотрел на меня с ужасом и благоговением. Похоже, он оправился от вчерашних судорог.

— Лилл?

— Я здесь, Лис. Но одновременно — в другом месте. Я путешествую вместе с течениями Черводрева. Дело в том, что я скопировала себя в Черводрево. О, тут такие просторы! Бескрайние долины, а потенциал, независимость! Я чувствую себя богиней!

— А как насчет собственного сознания Черводрева? — поинтересовался я.

— Огромная волна информации отбросила его протоэго в самые дальние уголки подсознания. Моя копия оседлала волну! Я занимаюсь серфингом! О, как я мчусь!

Значит, теперь их двое? Одна осталась внутри моей головы, а вторая освободилась от ограничений, ее теперь никто не сможет забрать отсюда после окончания нашей миссии, перепрограммировать, стереть, настроить по-новому… Она стала свободной личностью. А может быть, хозяйкой целой планеты?

— Мое второе «я» — зеркало. Теперь ты не сможешь покинуть этот мир, Лис.

— Остаться здесь? Остаться навсегда! Абсурд. Это просто смешно, такого не может быть! — запротестовал я.

— Не могу же я допустить разделения своих «я».

— А как, Лилл, ты меня остановишь?

Голова едва не раскололась от чудовищной боли! Я закричал.

Лысый, разинув рот, уставился на меня.

Несмотря на то, что в трюме было прохладно, на моем лбу выступили капельки пота.

Я прилетел на корабле, принадлежащем Синдикату! Если я не вернусь, Синдикат отправится на мои поиски. Уверен, они найдут способ наказать мою непослушную спутницу.

— Лис, сегодня ты соберешь свой урожай листьев. И погрузишь на борт челнока. Челнок переправит его на орбитальный корабль. Компьютер корабля способен доставить листья Синдикату без твоей помощи. Я советую тебе взглянуть на Булочку под новым углом зрения.

— Но я не могу жить на Черводреве! Питаться одним перегноем? Благословенная простота и безделье!

— Булочка будет рядом с тобой. Ты займешь достойное положение. Ты станешь моим представителем, Голосом планеты.

— Эти люди невысокого мнения о тех, кто общается с морем!

— Я, мы, будем полностью контролировать планету. Парочка бурь убедит всех. Зловещие природные явления. Ты будешь предсказывать, а я их осуществлять.

— Булочка хочет ребенка, — не унимался я. — А у меня с ней не может быть детей.

— Я изучила все биохимические элементы, которые имеются в дереве и листьях, и смогу произвести в твоем организме необходимые изменения.

— Настанет день, и я умру.

— Вовсе не обязательно.

— Не только провести всю свою жизнь в этом проклятом скучном мире, но стать бессмертным…

— Я смогу сохранить тебя в смоле или превратить в дерево.

Похоже, она надо мной издевается.

— Но до этого еще далеко. Ты в расцвете сил.

— Нет, нет и нет!

Огонь. Ад. Мир огня. Пылающая смола. Море пламени.

Страшный удар парализующей боли…

— Я смогу приносить радость в твои сны, которые будут сочетать-ся с выполнением тобой супружеских обязанностей.

— Лилл, пощади!

— Ты станешь Голосом моря. Ты будешь говорить от имени всех обитателей Черводрева.

Шел фестиваль Новых Листьев. Наступила весна. Когда сядет солнце, чтобы эффект получился еще более драматичным, Недосягаемый погасит ядерный факел, и морские путешествия прекратятся до самой осени. Райская бухта полна перегноя; голод нам не грозит. А как может быть иначе, если «Ворчун» вернулся сразу с двумя червями — одним на бушприте и другим, застрявшим в борту?

Зимой сыграли свадьбы, приехали новые невесты, а наши местные девушки отправились в другие города. Состоялась и моя свадьба. Булочка стояла рядом со мной в своем лучшем платье, гордая и довольная, хотя ее чрево пустовало — мне предстояло выпить еще немало коктейлей, предписанных Лилл.

О, огромные отважные птицы планеты Блин, стремительно бегущие по степи — мне больше не суждено вас увидеть! Раньше я никогда не возвращался домой, теперь же во сне часто совершаю путешествия в прошлое — только в них я живу полной жизнью.

Я еще раз посетил наблюдательную площадку маяка. Внизу резвилась веселящаяся толпа, люди размахивали горящими червосигарами, которые они пронесут по улицам города, когда погаснет факел.

Я представил себе, как стремительно бросаюсь вниз и нахожу свою смерть.

Я, как Говорящий от имени Черводрева, и Булочка получаем от города все, что нам требуется, но продолжаем жить в «Доме у моря» в двух лучших смежных комнатах. Потребовалось лишь два представления, когда на небе появились огненные буквы — я сообщил о них заранее, — чтобы аборигены признали мои права, и я получил статус, аналогичный Хранителю Света. Это простой мир; люди не стали искать объяснений, никому и в голову не пришло, что находящийся на орбите корабль может сфокусировать луч в определенных точках атмосферы. Кроме того, здесь уже бывало, что люди вступали в контакт с морем без воплей и вращений и даже уходили прочь по деревянным волнам, как отец Булочки. Так что она оказалась весьма подходящей невестой для меня. Теперь гибель ее отца выглядела совершенно иначе.

Я говорю с этими людьми. Этого требует Лилл. Я сообщаю, что они особенные, в подобные вещи все верят охотно. Что это самый необыкновенный мир во всей галактике. Кроме того, деревянное море моими устами отвечает на все их вопросы, связанные с космосом, а также охраняет их корабли и благополучие.

Лишь немногие обитатели Черводрева спрашивали о космосе, и, конечно, ни один из их вопросов нельзя было сравнить с тем, что заинтересовало бы крупных ученых из других звездных систем. Впрочем, неплохо иметь на своей стороне — а точнее, в своей голове — существо, напоминающее бога.

Недосягаемый оглядел далекий горизонт и величественно повернулся ко мне. Впрочем, здесь, под тепловым щитом — мы находились в глубокой тени, в то время как крыши домов Райской бухты купались в сиянии факела — было трудно разглядеть выражение его лица. Однако в его голосе слышался завуалированный намек на то, что я выскочка.

— Говорящий Пламенный Лис, готов ли мир одобрить и благословить тушение факела?

— Один свет гаснет, загорается другой.

Я повторил афоризм Лилл.

— Как это верно, — сказал Недосягаемый. — Весна близка, вечера становятся длиннее и светлее. — Его пальцы сомкнулись на рукояти, выключающей факел, смонтированной на нактоузе.

Когда свет погас, снизу донеслись радостные крики.

Булочка обняла меня и наградила сочным поцелуем. Она очень ласковая. Благодарная и счастливая, как маленькая луна.

Поскольку никто не выходит в море весной, летом и осенью, Райская бухта становится еще больше похожей на тюрьму.

Вновь пришло время фестиваля Обнаженного моря. Мы поменяли долгие светлые часы на новых путешественников, которые прибыли в Райскую бухту из других городов. Впрочем, наш космопорт посетило несколько челноков. Последний из них, который прилетел неделю назад, привез для меня посылку.

Женщина, доставившая пакет, была с Веги (не в том смысле, что она не употребляла мяса — не будем об этом!) и ничего обо мне не знала, кроме того, что я прибыл на Черводрево со звезд и остался здесь. Несмотря на ее очевидное удивление, я не стал посвящать ее в свои дела: зачем понапрасну навлекать на себя гнев Лилл?

Открыв пакет, я обнаружил три бутылки подлинной «Зеленой феи»

— дивного абсента. На этикетке красовалась юная леди в прозрачных одеяниях. Кроме того, я получил письмо. Должно быть, Синдикат поверил в то, что я нашел свое счастье на Черводреве, точно грешник — в монастыре. Неужели их не тревожит тот факт, что в моем мозгу все еще находится спутница? Может быть, они полагают, что я влюбился в Лилл и не переживу расставания?

Я смотрел на этот полный иронии дар — меня он изрядно позабавил, но и разочаровал. Может быть, открыть бутылку? И утопить в спиртном свои печали? В течение целого года я не пил ничего крепче пива. Абсент сразу же ударит мне в голову. А дальше — галлюцинации и жуткое похмелье. Не говоря уже о том, что на «Зеленую фею» легко можно подсесть. Так рисковать, имея в своем распоряжении всего лишь три бутылки, было бы ужасной глупостью.

Между тем жители Черводрева построили новый корабль, и меня, как Говорящего от имени планеты, пригласили дать ему имя.

В сопровождении Мастера Порта, дородного мужчины по имени Ингман Джубилити, нового мастера корабля и команды, а также Булочки и толпы численностью в сотню человек я стоял на берегу деревянного моря, возле кормы, чтобы дать новому судну «первый толчок», как они говорили.

Я овладел местным языком и больше не прибегал к услугам Лилл в качестве переводчика. Ведь со мной в постели спал живой словарь, не так ли?

Старался ли я забыть свою прежнюю жизнь? Снадобья Лилл сработали, и Булочка была на четвертом месяце. Ребенок уже начал расти в ее чреве, но пока этого не было заметно. На Черводреве имелись врачи, но не было никакого медицинского оборудования. Сама Булочка не сомневалась, что у нее будет ребенок. Мой ребенок… якорь, который должен еще больше привязать меня к Черводреву. Может быть, лучше сказать — тормоз.

Итак, я стоял у заднего колеса.

— Во многих мирах, — начал я, — существует обычай разбивать бутылку хорошего вина о борт корабля, когда он получает имя. У меня как раз припасена бутылочка. — И я вытащил одну из бутылок абсента. — Ее привезли с далеких звезд. Это вам не обычное пиво!

— Я называю корабль «Урожай Булочки»! — крикнул я и ударил бутылкой о колесо.

К счастью, бутылка разбилась, не порезав мне пальцы. Драгоценная зеленая жидкость потекла по широкому ободу колеса. Раздались аплодисменты, Булочка сияла от счастья. Сначала я хотел назвать корабль «Бойцовый петух». Однако жители Черводрева остались бы в недоумении. Пусть уж моя жена порадуется, да и народ меня поймет.

В конце прошлого года, через несколько дней до описываемых событий, «Ворчун» вышел в море на охоту за новым червем. Через некоторое время мастер Смельчак вернулся, бушприт его корабля украшала здоровенная особь. Прекрасный знак перед открытием нового сезона.

Трофей свисал со стены маяка, разделив судьбу двух своих предшественников: пройдет время, и он превратится в длинную кожаную трубу, похожую на ветровой конус, которым играют зимние штормы. Вечером Смельчак, Булочка и остальные стояли вместе со мной и Недосягаемым на смотровой площадке маяка.

В последнее время Недосягаемый стал лучше ко мне относиться.

— Говорящий, скажет ли море свое слово?

Интересно, как проводит время Лилл?

— Тебе еще не стало скучно, Лилл? Мне здесь уже давно надоело.

— Конечно, мне тошно, Лис. От червей в моем чреве, ха-ха.

— Ну тогда дай мне полезный совет…

— Ты можешь зажечь факел.

— Мы можем зажечь факел, Хранитель Света.

— Очень хорошо, — спокойно ответил Недосягаемый.

* * *

Еще одна зима, полная снов и долгих унылых дней! Однако в начале весны родился Малыш, и я был тронут до слез, что немало меня удивило. У него оказались мой нос и подбородок. Я разбил еще одну бутылка абсента, чтобы отпраздновать день, когда мы дали ему имя. На мой взгляд, Малыш Пламенный Лис, похоже, очень даже удался. Моя теща также выглядела довольной. Она намекала, что передаст нам управление «Домом у моря», как только ее внук начнет ходить. Тогда она сможет почаще отдыхать на токопроводящем стуле. Поскольку в ее заведении жил Говорящий от имени Моря и Мира, гостиница приносила немалый доход, хотя конкурентов в Райской бухте у нас не было. Птенчик проникся ко мне большой любовью. Кажется, этот балбес называется моим деверем или шурином?

Изредка мне снились мои поэтические родители, которых я уже много лет не видел. Вдруг я понял, что хотел бы показать им Малыша. О, семейные узы! В последнее время жизнь отца и матери стала казаться мне необыкновенно свободной. А планета Блин такой волнующей!

Для поддержания физической формы я часто совершал прогулки в космопорт. В земле копошились многочисленные мелкие черви. Над плоской равниной ярко светило солнце. Почему бы мне не погулять по морю, пока листва еще не успела заполнить его? На море хотя бы попадаются горы. А вдруг на меня нападут морские черви? Едва ли. Сейчас они слишком сонные.

Если появится корабль, я издалека услышу грохот и успею отбежать в сторону. Может быть, отправиться в путешествие на несколько дней, прихватить продовольствия, а также запас червосигар, которые я смогу зажечь зажигалкой, встроенной в мой «вечный фонарь», хотя запас его энергии совсем не вечный. Подогретый на свечке завтрак вдруг показался мне необычайно привлекательным! Интересно, каким он будет — волшебным или навеет грустные мысли? Неужели я стал сентиментальным?

Булочка пыталась меня отговорить.

— Вспомни, что случилось с моим Па! Я не перенесу, если Малыш станет сиротой!

— Успокойся, любимая. У меня совершенно другое положение. Я ведь Голос моря. Мне нужно по нему погулять — чтобы не терять с ним связи.

— Почему ты хочешь меня покинуть?

— Нет-нет!

И все же она была права. Я действительно хотел уйти. Хотя бы на несколько дней.

— О, Лис, пойдем в постель! Вдруг ты не вернешься.

Я не знал, может ли она забеременеть, продолжая кормить Малыша грудью? Я представил себе целый выводок детей. В «Доме у моря» много комнат. Матросы, море, степь, семя; скоро я окончательно свихнусь. Прогулка по волнам поможет мне проветрить мозги.

Волны и листва, листва и волны, волны листьев удивительного деревянного моря. Я шагал по потемневшему от солнца черепу размером с целый мир, покрытому листьями вместо волос. И все это в полнейшей тишине, если не считать шелеста ветра. Может быть, черви, похожие на медлительные поезда подземки, прогрызали под моими ногами туннели, но я не слышал скрежета их зубов. Ах, да, они же закапсулировались. Никогда я не чувствовал себя таким одиноким и даже стал тосковать по Райской бухте, Булочке, Малышу, Ма Хозяйке и — кто бы мог подумать! — по заикающемуся пареньку.

— Ты не один.

Если не считать моих снов, Лилл в последнее время больше помалкивала. Чем она занималась?

— Доступом в гипербиблиотеку, — ответила Лилл.

Но как? Наш челнок давно улетел, на орбите не осталось ни одного корабля, мне уже давно не снились сны, касающиеся записи информации.

— Через туннели, которые прогрызли черви.

Какое отношение могут иметь туннели к доступу в гипербиблиотеку? Неужели Лилл удалось создать Сеть планетарного масштаба, которая служит передатчиком и приемником?

— Не эти туннели. Другие.

В голосе Лилл я уловил нотки гордости и даже бахвальства. Наверное, она решила похвастать перед своим вторым «я». Или наоборот.

— Загруженной информации о физике оказалось достаточно, поэтому после некоторых размышлений мы познали сущность вопроса.

— Сущность вопроса? — обратился я к Лилл. — Вы добрались до стержневых корней деревянного моря — кстати, как глубоко они располагаются? — где находится область высокого давления и геотермальная зона? И все же туннели…

— Посмотри прямо перед собой.

Участок деревянного моря, немногим больше иллюминатора, начал со стонами изгибаться. Мне стало не по себе, а в следующее мгновение я ощутил запах озона настоящего моря. Ветер усилился. Затем мембрана исчезла — на ее месте осталось отверстие. Из него наружу медленно выплывала мерцающая серебристая сфера, сияющий пузырь. Сфера поднялась в воздух и зависла на высоте человеческого роста. По ее поверхности заструились образы; казалось, она вращается.

— Не подходи, Лис. Осторожнее.

Вслед за сферой появился червь. Он проснулся. На мгновение я представил себе, как он балансирует со сферой на носу, словно одно из дрессированных млекопитающих Земли — кажется, их называли тюленями. Когда существо вытянулось вверх, воздух вокруг начал деформироваться — и в следующий миг весь червь оказался внутри сферы и исчез.

— Он превратился в информацию, — пояснила Лилл.

Сфера продолжала парить в воздухе, отражая мириады…

— …единиц информации.

И вся она поступала в Сети мира-дерева.

Откровенно говоря, я пришел в ужас. Лилл и ее близняшка вышли за пределы пространства и времени еще увереннее, чем человечество.

Сфера начала медленно опускаться вниз и через несколько секунд исчезла в дыре.

Я остался стоять на прежнем месте. Какие еще невероятные явления происходят под деревянными волнами?

— Мы начинаем управлять кое-какими силами.

Начинаем? Значит, это только начало. Что же они исполнят на бис

— Лилл и ее клонированная сестричка? Возьмут под электронный контроль Синдикат и правительства других миров? Перенесут Черводрево в иную вселенную? Переделают нашу? Станут богами?

— Я буду пребывать на всех солнцах, и на каждом поселится моя копия, — ответила Лилл моим мыслям. — На звезде токи и другие силы гораздо могущественнее. Местное солнце должно поглотить Черводрево, чтобы освободить меня. Всю информацию. Я научусь перемещать Черводрево.

— Сжечь весь мир, превратив его в черные головешки… Сжечь Малыша, Булочку и меня!

— Ты мой Голос. Я сохраню твою схему навсегда.

Нет, нет и нет! На биллионы лет превратиться в схему, заключенную в пылающих газах. Да это же настоящий ад!

Я посмотрел на солнце, словно оно было часами.

— Как скоро это произойдет?

— Через год.

Я должен вернуться в Райскую бухту. Я пообщался с морем, и оно утопило меня, оглушило, ослепило и ошеломило. Я шел, с трудом переставляя ноги.

Ближе к вечеру я заметил в небе какое-то движение. С огромной высоты ко мне летела стая птиц. Нет, не может быть! В одно мгновение птицы превратились в беспилотные дельтообразные летательные аппараты. Я с ними знаком: ими управляет тяготение, внутри у каждого находится маленькая черная дыра. Часть осталась парить на довольно приличной высоте. Другие продолжали спускаться по спирали. Они служили разведчиками для более крупного летательного аппарата, который следовал на некотором расстоянии от них. Он был примерно в три раза меньше челнока, без иллюминаторов, но с множеством сенсоров, напоминающих клыки. Они меня спасут! Аппарат собирался приземлиться. Только не на море! Они ведь не знают об электромагнитном импульсе.

Однако корабль продолжал почти вертикальный спуск. Наконец он сел, я услышал негромкое гудение. Открылся люк, и я увидел, что внутри достаточно места для двух человек.

— Забирайтесь на борт, Пламенный Лис, — прогрохотал голос. — Мы за вами следили.

С далекой орбиты они наблюдали за мной, используя мощные линзы, а компьютеры увеличивали мое изображение.

— После вашего заявления о том, что вы не хотите возвращаться, мы решили, что вы нас обманываете… Но производство абсента и его продажа идут просто превосходно. Мода на него стремительно распространяется, «Зеленая фея» в полете. Новая привычка оказалась не такой уж пагубной — она даже способствует проявлению артистических талантов, как вы и утверждали. Мы слышали, что некоторые поэты и художники начали создавать замечательные произведения искусства. Хорошая работа. И тогда нас заинтересовала истинная причина вашего нежелания возвращаться. А теперь мы видим, что все это связано с необычным физическим явлением. Мы хотим знать больше.

— Синдикат пришел за мной!

— Нет, Лис.

— Ты права, Лилл, конечно, ты права.

— Поднимайтесь на борт!

Я медленно приближался к аппарату, но не смотрел на него, мои глаза были устремлены в сторону заходящего солнца.

— Не бойтесь. Садитесь.

— Я не могу! — крикнул я.

— Почему?

Чуть ближе, еще чуть-чуть. Не думай об этом.

— Что ты замышляешь, Лис?

Солнце, солнце, быть частью солнца. Бессмертие. Как долго еще ждать?

Неожиданно… мучительная головная боль…

Аппараты, кружившие на небольшой высоте, устремились вниз, полностью потеряв контроль над управлением. Они рухнули на дерево — или на листья — и остались лежать неподвижно.

Гудение аппарата прекратилось.

Электромагнитный импульс!

— Лилл!

Молчание.

Лилл исчезла из моей головы.

Я свободен от нее! Связь с ее копией прервана!

Они засекут импульс с орбиты. Я принялся отчаянно махать другим разведчикам, которые уцелели благодаря тому, что находились на достаточной высоте. Четверо устремились вниз. Интересно, есть ли у них звуковая связь?

— Вы можете сесть! — завопил я. — Здесь безопасно!

Четыре разведчика парили у меня над головой. Я встал на цыпочки и протянул руку. Два разведчика оказались в пределах досягаемости. Как только пальцы коснулись металла, гравитационные поля захватили мои руки. Однако разведчики слегка просели под моим весом. Тогда еще два разведчика нырнули к ногам. И я начал медленно подниматься над поверхностью моря, два метра, три, четыре — разведчики несли меня быстрее, чем передвигался корабль, хотя и немного неуклюже.

Несколько червей поднялись над поверхностью моря, пытаясь меня схватить, но они были слишком медлительны, и разведчики легко уходили от их атак. Я