/ Language: Русский / Genre:sf_space, / Series: Союз/Альянс

40 000 На Геене

Кэролайн Черри


sf_spaceКэролайнЧерри40 000 на Геене

ruru

Кэролайн Дж. Черри 40 000 на Геене

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

I. ОТБЫТИЕ

1. Т-190 часов

Сообщение из Министерства обороны Союза – кораблю КС «Венчур» в доке Сытина

ОРИГ: СЫТ ШТ КВ/МИН ОБ/КОД 111А/КС «ВЕНЧУР»

НАЗН: Мэри Энглес, капитан КС «Венчур»

Навигационные инструкции – в зашифрованном сообщении. КС «Капабль» и КС «Свифт» будут в сопровождении. Шифр миссии – ВАЙЗ. Граждане будут включены в посадочный лист для неграждан. Их можно отличить по отсутствию татуированного номера. При посадке отделить от неграждан и поместить на «Венчур». Всего их 452, включая военных в форме и обслуживающий персонал. Обращаться с должным почтением. Персонал класса ази поместить: 23 000 на «Венчур», остальных распределить между «Капабль» и «Свифт». Посадка должна быть быстрой и тайной. Никто из персонала станции не может быть допущен на площадку после того, как будет начата посадка. Штаб обеспечит все меры предосторожности. Код связи в случае необходимости – ВАЙЗ-22. Члены команды, которые не будут принимать участие в миссии, должны быть отозваны до начала посадки, не позднее Д-0500. Офицер управления миссии полковник Джеймс Конн даст дальнейшие распоряжения по распределению граждан и неграждан. Официальная версия: конвой для перевозки специалистов для строительных работ для шахт на Эндеворе. То же самое и для распоряжений на корабле.

2. Т-190 часов

Сообщение из штаб-квартиры Сытина, Министерство обороны – КС «Венчур» в доке Сытина

ОРИГ: СЫТ ШТ КВ/МИН ОБ/КОД 111А/КОНН/ДЖ

ПРОЕКТ 287

Военный персонал:

Полковник Джеймс А. Конн – генерал-губернатор

Капитан Ада П. Бомон – 1-й помощник губернатора

Майор Питер Т. Гэллин – кадровик

Мл. сержант Илья В. Бурдетт – инженерное подразделение

Капрал Антония М. Коль

Специалист Мартин Х. Андрессон

Спц.Эмилия Контрин

Спц.Дантон К. Моррис

Мл. сержант Даниель Л. Эмбертон – тактические операции

Спц.Левинстон В. Роджерс

Спц.Хамиль Н. Масу

Спц.Григорий Р. Тамилин

Мл. сержант Павлос Д.М. Билас – техническое обеспечение

Спц.Дороти Т. Киль

Спц.Иган И. Иннис

Спц.Лукас М. Уайт

Спц.Эрон Майлз

Спц.Эптон Р. Патрик

Спц.Гене Т. Труайя

Спц.Тайлер В. Хэммет

Спц.Келли Н. Мацуо

Спц.Белл М. Райдер

Спц.Вела К. Джеймс

Спц.Мэтью Р. Майес

Спц.Адриан К. Поттс

Спц.Василий К. Орлов

Спц.Рината В. Кверри

Спц.Кито А. М. Кабир

Спц.Сита Шандрус

Мл. сержант Динах Л. Сигюри – связь

Спц.Янг Ким

Спц.Ли П. де Витт

Мл. сержант Томас В. Оливер

Кпр. Нина Н. Ферри

Кпр. Хэйес Брандон

Лейтенант Роми Т. Джонс – специальное подразделение

Сержант Ян Вандермейер

Спц.Катрин С. Фланаган

Спц.Чарльз М. Огден

Мл. сержант Зел Т. Пархам – специальная служба

Кпр. Квинтан Р. Виттен

Капитан Джессика Н. Седжевик – адвокат

Капитан Бетан М. Дин – хирург

Капитан Роберт Т. Хамиль – хирург

Лейтенант Реган Т. Чилес – компьютеры

Гражданский персонал:

Поименный список будет представлен позже.

Секретари – 12

Медик-хирург – 1

Парамедицина – 7

Механики – 20

Интендантство – 20

Служба безопасности – 12

Специалисты по компьютерам – 4

Обслуживание компьютеров – 2

Библиотекарь – 1

Специалисты по с/х – 10

Геология – 5

Метеорология – 1

Биология – 6

Образование – 5

Картография – 1

Специалисты по управлению – 4

Специалисты по биоциклам – 4

Конструкторы – 150

Специалисты по приготовлению пищи – 6

Инженеры – 15

Специалисты по горным работам – 2

Специалисты по энергосистемам – 8

Всего военнослужащих – 45

Всего гражданских – 296

Всего граждан-специалистов – 341

Всего граждан не специалистов – 111

Всего граждан – 452

Неграждане:

Класс «А» – 2890

Класс «B» – 12389

Класс «М» – 4566

Класс «P» – 20788

Класс «V» – 1278

Всего неграждан – 41911

Всего участников миссии – 42363

Соотношение: мужчины/женщины – 55/45

Поименные списки прилагаются.

3. Т-56 часов

В доке Сытина. Закрытая зона

В этом огромном пространстве было холодно и странно. Джин-458/9998 ходил там, где ему было сказано, чувствуя, как холод пронизывает все его тело и особенно голову, так как ему сбрили все волосы. 9998-е все были темноволосые и красивые, и они занимали не последнее место в существующем мире, хотя им тоже приходилось подчиняться. Его вызвали в белое здание и сказали, что его ферма перестала быть нужной и теперь перед ним поставят новую сложную задачу, которую он и будет выполнять. Дальнейшие инструкции он скоро получит.

– Да, – сказал он спокойно, так как его действительно это не волновало. Но затем его провели в медицинское крыло, которое он всегда не любил, так как там никогда не ждало его ничего хорошего, уложили на стол и сбрили все волосы с тела. Буквально все, даже ресницы. И сделали ему множество уколов. Так много, что одной руки не хватило. Пришлось колоть и вторую. Ему было больно, но он вытерпел. Взволновался он только тогда, когда увидел себя в зеркале. Он не узнал себя – полное уничтожение его внешности.

– Как вы себя чувствуете? – спросил супервизор – стандартный вопрос при изменениях. Джин поискал слово, подходящее, чтобы передать его чувство:

– Меня стерли.

– Почему ты так считаешь?

– Я совсем другой.

– И все?

Он задумался на мгновение.

– Я оставил ферму.

– А что для тебя хуже?

– Мой вид.

– Это только для того, чтобы сохранить тебя чистым некоторое время. Пока ты будешь на корабле. Так поступили со всеми. Над тобой никто не будет смеяться. Просто не обратят внимание. Волосы отрастут у тебя через несколько недель, и ты приступишь к выполнению нового задания. Все инструкции ты получишь. Я думаю, что все будет хорошо. С тобой заключат контракт.

Это успокоило его. Он перестал думать о потере своих волос, о потере себя. Он встал и собрался уходить.

– Спокойной ночи, Джин, – сказал супервизор, и легкая паника охватила Джина, когда он понял, что никогда больше не увидит этого человека, который всегда разрешал его проблемы.

– Будет кто-нибудь, кто поможет мне? – спросил он.

– Конечно, кто-нибудь обязательно будет. Ты хочешь пожать мне руку, Джин? Я думаю, что перед тобой будет трудная задача, посложнее, чем тут. Но ты будь терпелив и принимай все таким, каково оно есть.

Джин пошел прочь, чувствуя себя весьма странно после пожатия руки человека, рожденного человеком. Он гордился этим.

– Мне будет не хватать тебя, – сказал он, повернувшись.

– Да. Но магнитные ленты сделают тебя счастливым.

Он кивнул. Это действительно было так, хотя в данный момент он не был так счастлив. Уши его замерзли, и тело казалось неестественно гладким и чужим под легкой тканью одежды. Он вышел в коридор, где другой человек провел его в здание, где уже ждали такие же обритые, как и он. Это зрелище поразило его, хотя некоторые были ему знакомы. Однако он с трудом узнавал их – настолько все они были одинаковы.

Здесь было четверо 9998-х, и все они были одинаковы. Было трое 687-х, семеро 5567-х, но те небольшие различия между ними, по которым они узнавали друг друга, теперь исчезли, и Джину стало страшно. Паника снова овладела им.

– Ты кто? – спросил кто-то, похожий на него.

– Я Джин, – мягко ответил он. – Мы все собираемся в одно и то же место?

– Джин? – женский голос. – Джин... – Это была одна их 687-х. Ее звали Пиа. Она подвинулась, давая ему место на скамье рядом с собою. Скамья была большая, она тянулась вокруг всей комнаты. Джин подошел и сел рядом, ощущая благодарность к ней, так как Пиа была другом, а ему очень хотелось иметь рядом что-то знакомое. Лицо ее очень изменилось. У Пиа раньше волосы были такие же темные, как и него, но теперь их тоже не было. Глаза ее были большими и темными, очень испуганными на побледневшем лице. Они переплели свои пальцы. Джин опустил глаза. Это были руки Пиа, и манера поведения тоже ее.

Но когда им приказали строиться, Пиа потерялась где-то сзади, и Джин очутился среди каких-то незнакомых ази, он никогда не видел их раньше. Здесь было холодно и неуютно. Колонна остановилась, и Джин расфокусировал взгляд. Так он делал всегда, когда ему нужно было отключиться. Он вызывал у себя приятные видения, такие же, как ему давала лента, когда он зарабатывал время для ленты сверх установленного лимита. Однако ему никогда не удавалось достичь той полноты ощущений, что давала лента. И сейчас ему не удалось отвлечься от холода.

Все молчали. Сейчас было не время для разговоров. Никто не двигался, потому, что никто не хотел получать взыскание или плохую ленту.

Сюда их доставили на корабле. Джин и раньше видел корабли, но никогда не летал и даже не представлял, какие при этом возникают ощущения. Сердце его во время полета билось в два раза быстрее, и он был перепуган. Однако им было сказано, что они находятся в безопасности.

Через некоторое время они были доставлены на станцию «Сытин», которая была раньше для них только звездочкой в ночном небе планеты Сытин. Джин часто видел, как она движется по небосклону. И то, что теперь он на ней, весьма смущало его. Они находились в темном зале, и когда открылась дверь, яркий свет ослепил их. Кто-то вскрикнул. Видимо, у некоторых не выдержали нервы. Затем их повели куда-то, но не в сердце звезды, а в какой-то большой и холодный зал. Пол в этом месте был закруглен и по нему нельзя было пройти, не пригнувшись. Даже вещи не удерживались на полу, а скатывались. Джин старался не смотреть вокруг. Он боялся даже подумать о том, во что превратилась его реальность. Он очень хотел вернуться обратно, на свое поле, на свою ферму. Золотое от солнца поле, ласковое тепло на спине и холод воды после работы, и плавание в пруду, куда они часто ходили летом.

Джин умел читать и писать, и сейчас, когда их вели по коридору, он читал: «Станция Сытин»; «Осторожно. Высокое напряжение»; «Вход только для обслуживающего персонала».

Ни одна из этих надписей не показалась ему дружественной. Другие, кто шел с ним рядом, тоже могли читать, но никто ничего не сказал. Однако Джин мог предположить, что у них у всех, как и у него, подобрались животы и тревожно забилось сердце.

– Сюда, – сказал человек с зеленым поясом супервизора, открывая для них дверь. – Здесь вы получите ленты. Пересчитайтесь, когда будете входить сюда.

Джин считал. Он оказался 1-14, и человек вручил ему карточку. Джин взял ее и прошел дальше.

Это оказалось снова медицинское подразделение. Когда он увидел белые стены, пропахшие септиком, в его сердце снова прокрался страх.

– Ты боишься, – сказали ему, проверив пульс. – Не бойся.

– Да, – ответил он, пытаясь избавиться от страха, но тот не проходил, один из медиков взял его руку и сделал укол.

– Вот и все, – сказала женщина, – 14-й отсек, у тебя будет время, чтобы подключиться. Нажми на кнопку, если тебе станет плохо.

– Благодарю, – сказал он и пошел туда, куда его направили. Он вошел в отсек и сел на холодный и пластиковый диван, совсем не такой уютный, как дома. Он подключил провода, уже ощущая, как замедляется его пульс, а мысли обволакивает летаргическое бездействие. Даже если бы сюда вошел кто-нибудь и сказал, что его нужно убить, он не отреагировал бы на это. Единственное чего он боялся, это плохой ленты или незнакомой ленты, или ленты, которая заставила бы его забыть все, даже ферму.

Затем прозвучал предупредительный сигнал, и он лег на диван, потому что сейчас должно начаться глубокое обучение, и он должен лечь ничком и быть готовым.

Оно ударило – и Джин открыл рот в панике, но было слишком поздно, чтобы кричать.

– Код XX, – сказали ему... а затем серия звуков, которая стерла из его памяти все прежнюю шкалу ценностей и все прежние сомнения.

– Успокойся, – сказал кто-то, когда спазмы стали полегче. – Для всех из класса «А» эта процедура мучительна. Твой ум и образованность делают ее еще более трудной. Соберись, пожалуйста. Это необходимая процедура. Твоя ценность повышается. Тебя готовят к очень важной цели, ее ты узнаешь из последующих лент. Твой контракт одобрен государством. Ты полетишь на корабле, и ничто не заставит тебя отступить от цели – и это тайна, которую тебе придется хранить.

Когда ты вступишь в новый мир, ты окажешься у реки возле моря. Ты будешь выполнять приказы людей. Ты будешь счастлив, когда построишь себе дом, будешь обрабатывать поля и следовать указаниям лент, которые мы тебе дадим. Тебе очень повезло. Государству, заключившему с тобой контракт, тоже повезло. Мы верим в тебя. Ты можешь гордиться тем, что именно тебя выбрали для этого предприятия.

Ваши тела очень важны. В том месте вы будете находиться в необычных условиях. Эта лента обучит вас необходимым упражнениям для того, что бы приспособиться к местным условиям. Ваши мозги тоже нужны там, куда вы направляетесь. Вы получите необходимые навыки, и для этого, пожалуйста, расслабься. После того как мы над тобой поработаем, ты приобретешь еще большую ценность.

Ты будешь все больше и больше походить на рожденного человеком. Государство, которое заключило с тобой контракт, очень довольно тобой, именно поэтому тебя и выбрали. Твой генетический материал очень важен. Ты можешь производить рожденных людей. Но это только одна из многих твоих задач. У тебя есть женщина, с которой ты дружен? Пиа-86/687, благодарю, я проверю. Да, она тоже выбрана. Ваш союз мы одобряем. Вы оба будете очень счастливы... Да или нет, отвечай спокойно. Тебе хорошо? Техник подключает... благодарю тебя, Джин-458. Твоя уверенность в себе подтверждает наше мнение о тебе. Ты должен гордиться этим...

4. Т-48 часов

Док Сытина

Это была закрытая зона – зона дока – и среди обслуживающего персонала было много людей из службы безопасности. Полковник Джеймс Конн шел по доку, наблюдая обычную суету. Торговцы союзников были здесь обычным явлением, так как Сытин был давним портом Союза, а по договору торговля была разрешена только здесь. Конечно, среди торговцев были и шпионы, наблюдающие за каждым действием Союза, интересовавшиеся буквально всем. Это была взаимная и постоянная деятельность по обе стороны Линии. Союзники ходили свободно небольшими группами, приближаясь к военным докам, смотрели, делая вид, что не смотрят – и никто не останавливал их. Эти дыры в сетях службы безопасности были оставлены преднамеренно. Через них утекала только та информация, которая нужна Союзу. Пусть союзники думают, что они знают все. Это не было делом Конна, но он знал, что все делается именно так.

В настоящий момент в доке находилось три корабля снабжения. КС «Свифт» прибудет позже по расписанию. За ним КС «Капабль». В доке стояло, как обычно несколько маленьких военных кораблей. Команды кораблей были в увольнении. Люди знали, что в этом порту нет ничего интересного, кроме нескольких баров, о которых ходили заманчивые слухи. Это тоже было изобретением службы безопасности. Человек должен никому не доверять – таково было кредо людей из безопасности.

Линейный офицер, чувствовал бы себя неловко в таком деле. И Конн чувствовал себя неловко, временами даже неуверенно, но он понимал эту необходимость, видел пределы деятельности службы безопасности, и это его успокаивало. В его кармане лежал пакет, который служба безопасности не тронула.

Он подошел к месту стоянки «Венчура» и поднялся по лестнице к люку. Там появился первый патруль их службы безопасности в виде двух вооруженных солдат, которые преградили путь внутрь корабля. Но такое можно было видеть на каждом военном корабле.

– РЕДЕКС, – сказал он. – Конн Джеймс, полковник.

– Сэр, – солдаты стукнули прикладами о пол. – Проходите, сэр.

Это были люди с «Венчура», а для него – его люди. Конн вошел в люк, затем в приемный отсек, на служебную палубу. Дежурный офицер, заметив его, торопливо спрятал за спину книгу и выпрямился:

– Сэр.

Конн достал свою идентификационную карточку и сунул ее в щель компьютера.

– Все верно, – сказал офицер и передал по связи: – Тайсон, полковник Джеймс Конн желает видеть капитана.

Все было сделано сразу, никаких ненужных формальностей и помпы. Он был на корабле просто пассажиром, не имеющим отношения к экипажу. Сопровождавший Конна солдат провел его к лифту. Конн в своей обычной манере перебросился с ним ничего не значащимися фразами. Тот умудрился рассказать ему почти всю свою историю. Он служил уже тридцать лет и все время на специальных операциях. У него артрит и он только что прошел курс лечения. И вот новый старт. Конн слушал и думал о чем-то своем.

Ему тоже говорили это. Жан ушел в отставку, и миссия перешла к нему. Для его возраста это хороший шаг вперед. Может быть, лучше подошли бы для этого Бомон и Гэллин или кто-то другой. А вообще, для всех, кто вошел в миссию, это новая жизнь, новый шанс.

Дверь лифта открылась, выпустив его сопровождающего на главный уровень. Конн прошел в офис капитана. Капитан поднялся из-за стола, встретил его и протянул руку.

Женщина его возраста. Ему сразу стало легко с нею. И он удивился этому ощущению. Ему всегда трудно давались отношения с космолетчиками. Пожалуй, только за исключением элиты в черной форме, как с Мэри Энглес. И сейчас она протянула ему свою маленькую руку и заговорила на сленге военных, так что он сразу понял: эта женщина имела дело с земными службами. Она отослала сопровождающего, налила им обоим выпивки и снова села. Конн перевел дыхание.

– Вы служили в 80-х? – спросил он.

– Водила транспорт с солдатами. Но старушка «Релианс» свое отжила и теперь стоит на приколе.

– «Релианс?» – Она осталась на Фаргоне.

– Да.

– Там у меня остались хорошие друзья.

Она медленно кивнула:

– У меня тоже.

– На этот раз полет будет успешнее?

– Должен быть, – сказала она. – Ваша посадка определена. У вас есть приказы для меня?

Он расстегнул пиджак и достал из внутреннего кармана конверт.

– Здесь полный список. Во время полета все командование будете осуществлять вы. Я предупрежу своих людей.

Она кивнула.

– Я люблю специальные операции. Легкие пассажиры. Если вы сможете позаботиться, чтобы ученые и прочая гражданская публика не мешалась у нас под ногами, я буду вечно вам благодарна.

Конн ухмыльнулся и поднял стакан:

– Прекрасно.

– Не обольщайтесь. Последние, кого я перевозила, были рады, что остались живы.

– Какие последние? Вы летали на этой неделе?

– Да. – Энглес сделала глоток и изогнула бровь. – Вы не обидитесь, если я с вами буду говорить кратко?

– Нет. Я знаю программу. Команда тоже знает?

– Конечно. Ведь мы же транспорт. Я уже выполняла такие операции. Мне нравиться работать с такими людьми, как вы, Гораздо меньше неприятностей.

– У вас бывали неприятности?

– У меня – нет.

Он опустошил стакан. Все стены офиса были увешаны фотографиями: корабли, люди, лица. Некоторые фотографии были помятые и пожелтевшие. Лица в униформе. У самого него в кабинете была такая же галерея.

На столе под стеклом была серия фотографий молодого человека. Старых фотографий. Он не стал интересоваться. Ведь юноша на фотографиях нигде не был изображен взрослым. Он подумал с грустью о Жанне. И тут новая волна ностальгии нахлынула на него. Он подумал, что покидает Сытин, садится на другой корабль, оставляет места, которые знали Жанну, улетают туда, где никто даже понятия не имеет о ее существовании. Энглес предложила ему еще полстакана, и он согласился.

– Вам нужна помощь при посадке? – спросила она.

– Нет. Разве что погрузить мои личные вещи. Остальное доставят в контейнерах...

– Хорошо. Но после посадки мои люди и гражданские не должны встречаться между собой.

– Я позабочусь об этом.

– Но ваши люди все время вместе? Я не завидую вам.

– Новый мир, – он пожал плечами. Ликер развязал язык. Он чувствовал, как разорвалась его связь с внешним миром, хотя это был такой же корабль, как и многие другие, на которых он бывал раньше. Но без Жанны. Сейчас для него все было по-другому.

– Они работают вместе, потому что это работа. Они нужны друг другу – вот что связывает их вместе.

Энглес надавила на кнопку.

– Ваша каюта готова. Если что-нибудь вам понадобится, можете связаться со мной.

Вошел сопровождающий.

– Полковник хочет пройти в свою каюту, – спокойно сказала Энглес.

– Благодарю, – сказал Конн, пожал протянутую руку капитана и вышел вслед за сопровождающим.

Этот солдат слишком молод, чтобы знать то, что давно уже прошло. Воспоминания вновь нахлынули на Конна. Восстание на Фаргоне, война, туннели, могилы.

В то время Жанна была с ним. Двадцать лет поддерживался мир – тревожное согласие между Союзом и Альянсом. Мир был нужен обеим сторонам, ибо конфронтация не была выгодна никому. Была граница. Альянс строил военные корабли, запрещенные по соглашению, а Союз строил не только военные, но и торговые и грузовые корабли. Все они были до странности похожи друг на друга. С одной стороны, они отражали веяния Нового Века, с другой, носили отголоски старого времени. Явное противостояние наверняка будет, только вопрос – когда.

И Совет был тоже уверен в этом – он готовился к этому, стремясь основать базы на новых мирах, выгодно расположенных в стратегическом отношении и не дающие возможности Альянсу упрекнуть Союз в нарушении соглашения. Такая экспансия должна была образовать замкнутое пространство вокруг Альянса, исключая возможность завоевания Альянсом каких-либо территорий невоенным путем или торговлей.

Постройка кораблей типа «Венчур» была частью этого плана.

Выполнение плана было возложено на специальные подразделения и государственных служащих, выразивших согласие и участие в операции.

5. Т-20 часов

Док Сытина

Колонна людей в белых одеждах с бритыми головами шла через док. Такая погрузка людей-рабочих на транспорты всегда приводила в шок граждан Альянса и заставляла трепетать граждан Союза. Это была та сторона жизни, которую граждане никогда не видели. Это был источник, из которого черпалась рабочая сила для строительства новых миров. Люди, рожденные в лабораториях – ази-рабочие – работали в домах граждан, на фермах, выполняли те работы, которую не выполняли граждане, это были спокойные трудолюбивые исполнители.

И эти колонны были неестественно спокойны, терпеливы. Бритые головы и белые лица без эмоций были угрюмы и похожи друг на друга.

Идущий в колонне, такой же обритый и белый, не считая голубого треугольника на правой щеке и номера на руке, Марко Гуттиериз чувствовал постоянный страх. Ему сказали: держи глаза расфокусированными во время посадки, и ни о чем не беспокойся. Твой номер занесен в память компьютера. Тебя знают и тебя помнят.

Ази пугали его. Все такие молчаливые и так сконцентрированы на том, что они делают и куда идут. Он смотрел на кого-то в белом впереди себя, и, судя по ширине бедер, это была женщина. Однако он не мог с уверенностью сказать это.

Он не получил неправильную ленту, когда их пропускали через лабораторию, хотя ужасно боялся этого. Он лег в машину в ужасе, что ему поставят не ту ленту и кончится это тем, что ему понадобится помощь психиатра – сотрут его разум, его жизнь, годы обучения... Но все прошло нормально. У него остались только слабые воспоминания о том, что вводили в него.

Если... У него вдруг вспыхнули сомнения. Может, все в колонне такие, как он. Их всех обманули и перепрограммировали. Даже мысль о том, что с ним могли сделать такое без его ведома и согласия, повергла его в панику. Он доверял своему правительству. Но ведь ошибки случаются и у компьютеров. А иногда и правительство совершает жестокие и лживые действия.

Пустые глаза. Он слышал шум, работу машин, движение автомобилей. Он ощущал взгляды людей, которые смотрят на него... Как трудно не быть человеком, как трудно не повернуться и не посмотреть или сменить шаг, или отойти в сторону – но ази так не поступали.

Вполне возможно, что кто-то рядом с ним тоже был гражданином, как и он. Он знал, что здесь есть некоторые из его коллег. Но не знал, сколько их. Они потеряли друг друга во время построения. Они шли на посадку. Шли к кораблю. И двигались с ужасающе медленно.

Было время, в комнате с белыми потолками на Сытине, когда он и другие из его группы последний раз были людьми. Тогда они могли смеяться и шутить над тем, что им предстояло, и это у них легко получалось. Но это продолжалось до того момента, когда он оказался один в комнате, когда ему побрили голову и тело, когда поставили на тело штамп с номером и проинструктировали, как себя вести, когда они окажутся в колонне ази при погрузке на корабль.

В этом уже юмора не было. В этом был только ужас. И теперь он мог повернуться и выйти из строя, чего не могли сделать ази, но что-то держало его здесь. Он надеялся, что его собственное желание и мужество удержит его в этой колонне.

Но позже все ощущение реальности размылось, и он уже не был ни в чем уверен.

Колонна приближалась к кораблю, и он подумал: «А что если все происходит неправильно? И что если люди, которые должны узнать, его не узнают?»

Однако лента, которую вводили ему, безвредна – значит, компьютер не ошибся.

Он проникся доверием и двигался шаг за шагом к лестнице, стараясь полностью подражать движениям того, кто шел перед ним. Колонна приближалась к входу, и ази при входе предъявляли клеркам для контроля свои правые руки.

Но никто их них не вышел из строя, и сердце Гуттиериза билось все сильнее и сильнее.

Подошла его очередь, и он предъявил свою руку. Клерк записал его номер и опустил карточку в приемное отверстие компьютера.

– Проходи, – сказал супервизор и Гуттиериз вошел, чувствуя слабость в коленях. Он шел в строю, как загипнотизированный, как будто его поразил паралич. Он хотел крикнуть, возразить, выйти из строя, но не мог заставить себя нарушить гнетущую тишину, не мог нарушить стройные ряды шагающих.

– 789/5678? – спросил мужской голос. Он посмотрел. Каждый должен был смотреть, если называли его номер. Охранник подозвал его. Гуттиериз вышел. Вызвали и другие номера. Вскоре собралась целая группа вызванных, которых вывели в другой коридор.

– Вы пойдете сюда, – сказал охранник. – Мы проверили ваши идентификационные карточки. Все нормально. Ваши вещи уже погружены, так что не беспокойтесь.

Гуттиериз шел за охранником, который поворачивал то в один коридор, то в другой. Иногда потолки были настолько низки, что приходилось пригибать голову. Наконец их подвели к лифту. Охранник открыл дверь и жестом пригласил войти.

– Нажми «3», – сказал охранник. – Это ваша секция. Там вас ждут.

Гуттиериз нажал кнопку. Дверь закрылась. Лифт доставил их наверх и выпустил. Там их поджидал другой охранник.

– Имя? – спросил он.

– Гуттиериз, – это было его имя, а не номер. Охранник вызвал следующего человека.

– Хилл, – назвался тот.

– Вы будете в комнате 212, – сказал охранник. Когда он закончил перекличку, все пошли по коридору.

В тишине. В мертвой тишине.

– Наконец-то, – вдруг сказал Гуттиериз и обернулся, чтобы посмотреть на остальных. На выбритых мужчин и женщин, безволосых, безобразных, с глазами в которых вдруг появилась страшная усталость. – Наконец-то мы снова люди! Слышите?

Некоторые оказались посмелее, чем остальные – женское лицо, казавшееся удивленным из-за отсутствия бровей, искривилось в мучительной улыбке, темнокожий человек разразился криками восторга. Кто-то потрогал номер на щеке. Но это в конце концов смоется, а волосы отрастут.

– Ты Хилл? – спросил Гуттиериз своего будущего соседа по комнате. – Чем ты занимаешься?

Тощий пожилой человек погладил свой бритый череп.

– Сельское хозяйство.

– А я биолог, – сказал Гуттиериз. – Неплохая смесь.

Вокруг слышались голоса. Все разговаривали друг с другом, некоторые ругались. И Гуттиеризу тоже хотелось ругаться, выплеснуть все то, что накопилось за три дня. Но слов не было. Они с Хиллом шли по коридору, пока не дошли до отведенной им комнаты. Гуттиериз достал карту-ключ, приложил к замку, и дверь открылась. Это была обыкновенная каюта с двумя постелями. Стены были выкрашены в голубой и зеленый цвета. Гуттиериз вошел, постоял и сел на койку, опустил голову на руки. Чувствовал он себя ужасно, вспоминая каждую жуткую подробность того, что было: шествие колонны, медики, лаборатория магнитных записей и все остальное.

– Сколько тебе лет? – спросил Хилл. – Ты очень молод.

– Двадцать два. – Гуттиериз поднял голову, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание. Если бы рядом был друг, то он не стал бы сдерживаться, но Хилла он еще не знал и поэтому спокойно спросил:

– А тебе?

– Тридцать восемь. А ты откуда?

– С Сытина. А ты?

– Уайт.

– Где ты учился?

– На Уайте. Ты когда-нибудь раньше бывал на корабле?

– Нет. – Его гипнотизировал ритм разговора: вопрос – ответ... Он стал успокаиваться. Дыхание стало ровным. – Что делать на станции специалисту по сельскому хозяйству?

– Рыба. Видимо для этого меня взяли на новый мир.

– Я экзофилолог. Этот новый мир как раз для меня.

– На корабле много молодых людей, – сказал Хилл. – А я... Я хочу в новый мир. Любой мир. Сюда попасть не составляло труда.

– Но мы заплатили за это.

– Да, пожалуй.

Внезапно у Гуттиериза перехватило горло. Он снова опустил голову и всхлипнул. Когда у него этот приступ прошел, он поднял голову и увидел, что Хилл вытирает глаза. Гуттиериз проглотил фразу извинения, которую хотел произнести.

– Физиологическая реакция, – пробормотал он.

– Чертовы ублюдки, – сказал Хилл, и Гуттиериз понял, кого тот имел в виду. На борту было много ази, которые спокойно прошли в приготовленные для них помещения и теперь молча и покорно ждали, что с ними будет. Они были готовы ко всему, так как их для этого и создали.

Гуттиериз знал, что в новый мир поставляется оборудование для производства новых ази. Ученые, видимо, будут просить сотрудничества у колонистов. Но от него они ничего не получат. Ничего. Да и от остальных тоже.

– Но посадка была ужасна, – хрипло сказал Гуттиериз. – Они, наверное, сами не представляют, что это такое. Так можно свести с ума.

– Но мы же в порядке, – сказал Хилл.

– Да, – подтвердил Гуттиериз. Это был ответ ази, от которого холод пошел по спине. Гуттиериз встал и начал расхаживать по каюте, насколько позволяло замкнутое пространство. Он все еще чувствовал себя крайне неестественно.

6

На борту «Венчура», в доке станции «Сытин»

– Бомон, – Конн поднял голову от стола, когда в кабинет вошел его первый помощник. Он встал из-за стола и пожал руку капитану специального подразделения и ее мужу.

– Ада, – сказал он в лучших традициях гостеприимства. – Боб – очень рад вас видеть.

Он был чрезвычайно дипломатичен с гражданскими, каким был Боб Дэвис.

– Только что прибыли?

– Да. – Ада Бомон вздохнула и села в кресло. Ее муж тоже сел рядом с ней. – Они вытащили меня прямо с Уайта, и я еще не ознакомилась с проектом. Надеюсь, ленты у вас есть?

– Конечно. Вас уже устроили?

– Две каюты внизу. Целая квартира. Жаловаться не приходится.

– Хорошо. – Конн откинулся в кресле, перевел взгляд на Боба Дэвиса. – Вы принимали участие в миссии «Дистрибьюшн?»

– Номер шесть.

– Хорошо. Лица друзей – я люблю их. Эта белая форма... – Он смотрел на них, вспоминая прежние времена. Отбытие с Сытина... Жанна с ним... теперь Жанны нет, а Бомон-Дэвис сидит здесь... Он постарался изобразить дипломатическую улыбку, думая, что когда-то их было четверо. Дэвис тоже выжил. – По крайней мере, – сказал Конн, – все домашние лица.

– Мы состарились, – сказала Бомон. – Все они так молоды. Скоро настанет час, когда нам нужно будет уходить в последнее убежище.

– Поэтому ты и летишь?

– Может быть, – сказала Бомон. – Может, это наша последняя миссия. Последний для нас мир. У нас никогда не было времени для того, что бы завести детей. Войны... Да ты знаешь. Так что, может быть здесь мы сможем что-нибудь построить вместо того, что бы разрушать. Мне так хочется думать. Может быть, когда в действие вступят лаборатории по рождению... все равно, какие гены они используют... Мы возьмем любого ребенка... Годы прошли, Джим.

Он угрюмо кивнул.

– Они запустят лаборатории через три года. Но вы будете первыми на очереди. Может, вам сейчас что-нибудь нужно? Я постараюсь все устроить.

– О, это прекрасный современный корабль. И у нас есть целая квартира. Думаю, что я схожу вниз, посмотрю, как там эти бедняги. Там есть кто-нибудь, кого я знаю?

– Может, Гэллин?

– Нет, я его не знаю.

– Там все незнакомые люди. Большинство из них только закончили государственные школы и совершенно не имеют опыта. Правда, есть немного тех, что прошли суровую практику. Наши психологи сказали, что это такое соотношение опытных и новичков. Многие из тех, что направляются в новый мир, думают, что им там повезет. Они просто сумасшедшие. Ведь они знают, что транспорта обратно не будет. Ты хочешь иметь детей, Бомон, так их полный корабль. Бери, кого хочешь.

Тишина. Дэвис шевельнулся.

– Там нас ждет хорошая жизнь? Говорят...

– Никаких вопросов. У нас с собой много бутылок прекрасного виски. И мыло. На этот раз настоящее мыло, Ада.

Она ухмыльнулась, вспоминая мрачные туннели Фаргона.

– Мыло. Свежий воздух, река, море и рыбная ловля. Что может быть лучше?

– И соседи, – сказал Дэвис. – У нас будут соседи.

Конн закашлялся резко и сухо.

– Ящерицы смогут представлять собой конкуренцию в рыбной ловле. Но не больше. Если ты, конечно, не имеешь в виду Альянс.

Лицо Дэвиса выражало обычную для него угрюмую сосредоточенность.

– Говорят, что это маловероятно.

– Конечно, – подтвердила Бомон.

– Говорят.

– Альянс знает, зачем мы направляемся туда, – сказал Конн. Дэвис начал его раздражать. – Однако сейчас все их внимание занимает Сол. И все же я скажу вам вот что – Конн откинулся в кресле и выставил свой палец. – Они проглотят то, что мы решили основать нашу маленькую колонию. Альянс – это торговцы. Их не интересует ничего, кроме торговли. И пока они не понимают, что Союз сплетает сеть вокруг них. Именно для этого мы и летим туда. Это и есть воплощение всей колониальной политики Союза.

Дэвис посмотрел на жену. Морщины углубились между его бровей.

– Джим не просто оперативник, – сказала Бомон. – Он из Президиума. Тебе это полезно узнать. Последние лет десять Джим всегда был в самых горячих точках. Разве не так, Джим?

Конн смущенно пожал плечами. Затем подумал, что это действительно правда. Но теперь это не имеет значения.

– Но Джим состарился и это назначение для него – как почетная отставка. Видимо, я тоже здесь по этой же причине. Единственное, что я просила у Президиума, хороший состав миссии.

Отправив их, Конн задумался. Курс, по которому «Венчур» и его сопровождающие корабли полетят от Сытина, будет фальшивым. Они полетят так, будто направляются к границе Союза, а не за его пределы.

Персонал корабля – военные и прочие – будут считать, что это обычный транспортный рейс с рабочими ази.

Пока все идет гладко. Ни один офицер миссии не сделал официального заявления и не был заподозрен вездесущими шпионами Альянса. Вся посадка ази и погрузка ящиков с аппаратурой прошла нормально. На ящиках сделаны надписи: Шахты Эндевора.

Время текло. Приближался час отбытия.

II. ОТЛЕТ

1.

Сообщение в док Сытина из штаб-квартиры

Т-00 15-01

СЫТ ДОК/КС «ВЕНЧУР»/КС «КАПАБЛЬ»/КС «СВИФТ»

БУДЬТЕ НАГОТОВЕ

Т-00 2-15

ЦИТ ДОК/КС «ВЕНЧУР»

ВЫ НОМЕР ОДИН ПРИ ОТЛЕТЕ

Т-00 0-49

КС «ВЕНЧУР»/ЦИТ ДОК

БЛАГОДАРЮ ЗА ГОСТЕПРИИМСТВО

2. Т-00 0-20

«Венчур». В полете

Они двигались. Нарастало напряжение. И несмотря на ленты, которые проинструктировали их, как и что делать, Джин-458 ощущал содрогание и движение массы тысяч тел, сгрудившихся вместе.

Все ази собрались вместе и держались друг за друга, как им было сказано. Несмотря на все инструкции, Джин чувствовал страх, но не позволял ему вырваться наружу. Внезапно у всех вырвался вздох, когда вдруг исчез вес и у них возникло ощущения падения.

– Держитесь крепче, – раздался голос из громкоговорителя. И они держались до боли в пальцах, вцепившись друг в друга. Но вскоре вес вернулся снова.

Ноги снова твердо встали на пол. Все вдохнули с облегчением.

– Вот и все, – сказал громкоговоритель. – Теперь будет обычная сила тяжести. Можете расходиться и искать свои места. Вы распределены по алфавиту и по номерам. Если не сможете найти свое место, подойдите к двери и скажите.

Джин стоял, ожидая, пока груда тел вокруг него не рассосется и он снова сможет двигаться. Люди расходились в поисках своих мест. Джин видел, что он находится поблизости от места Пиа-243/687.

Громкоговоритель объяснял, в каком порядке расположены места.

Джин слушал, иногда отступая, что бы пропустить тех, кто спешил на место. Значит, их места по алфавиту и номеру рождения, а не по заложенным генам. Значит, поблизости у него не будет его квазиродственников. Это плохо, но ему сказали, что делать, и он должен подчиниться.

Джину было трудно держаться на ногах, так как корабль дергался и люди то и дело натыкались на него, спеша к своим местам согласно указаниям громкоговорителя. Джин прикинул, где должно быть его место, и как только стало посвободнее, он двинулся туда, держась за поручни. Вскоре он был возле своего места Джин-458/9998. Он сел на свою койку и тотчас же увидел другого Джина. Этот Джин тоже был с номером 458, но с генами 8974. Должно быть, он с другой фермы, но Джин не был уверен, так как этот Джин тоже был выбрит. Джин вскарабкался по лестнице на койку расположенную над Джином. Джин сидел неподвижно. Он очень устал и был рад тому, что может посидеть. Вскоре подошел еще один Джин и устроился на соседней койке, а затем еще один.

Ази быстро разбирались по своим местам. Вскоре вокруг Джина все койки были заняты. В комнате стало совсем свободно, но еще бродили несколько человек, которые не умели читать. Громкоговоритель продолжал говорить, что делать дальше, и Джин, повинуясь указаниям, посмотрел на постель и увидел возле подушки пластиковый пакет. Затем он откинул одеяло и нашел сверток с гигиеническими принадлежностями и распорядок дня.

– Прочтите распорядок, – проинструктировал громкоговоритель. – Те, кто умеет читать, увидят голубую или красную карточку. Голубая карточка – это группа один. Красная – группа два. Когда я буду называть номер группы, у вас будет полчаса времени.

Немного спустя Джин уже рассчитал, как ему лучше приспособиться к новому укладу жизни. Он понял, что в комнате слишком мало места и поэтому вставать с постелей им придется по очереди.

– Большую часть времени вы будете прослушивать ленты, – пообещал громкоговоритель.

Джин чувствовал себя очень неуверенно. Он перестал быть существенной частью механизма человечества. Сейчас он не жил, а как бы готовился к жизни. Он думал о том, что его ждет новый мир, который он должен построить. Он все больше и больше будет похож на человека, ибо мало кто из людей удостоился такой важной задачи – построить новый мир. И все только потому, что ему повезло родиться в нужный момент и в нужном месте, с нужным набором генов, а остальное – это его отношение к работе. Для него наверняка подготовлены хорошие ленты, и когда он прибудет туда, куда они все направляются, когда осмотрится на новой земле, он начнет делать то, что от него ждут, и будет делать это с полной отдачей.

Люди верят в него. Они выбрали именно его. И он счастлив. Особенно теперь, когда кончились всякие волнения и он сможет сидеть спокойно на своей койке и знать, что он в безопасности... У него будет достаточно времени понять, что от него ждут, что он должен делать – так обещали ленты.

И здесь была Пиа. Ему хотелось найти ее в этой толпе и спросить, говорила ли лента про него. Наверняка говорила. Эти ученые ничего не забывают. И Пиа знает, что они вместе будут делать людей, рожденных людьми. Лента сказала, что все будет хорошо, что они будут счастливы и часто получать новые ленты, как поощрение. А во время путешествия ленты будут давать ему много информации о новом мире, с новыми правилами жизни. Джин очень хотел получить как можно больше информации, как можно лучше подготовиться, чтобы поразить своих супервизоров.

Громкоговоритель закончил инструкции. Все должны были лечь и подготовиться по первому требованию выпить содержимое ампулы, которую каждому предварительно выдали. Джин расположил все из пакета так, что бы можно было быстро взять, что надо, и лег, положив руки за голову. Именно это рекомендовал громкоговоритель. Сейчас он будет трудиться для будущего. По расписанию он занимается в двенадцатой группе, и, когда его вызовут, он хотел занять указанное место как можно быстрее и делать все как можно лучше и за меньшее время.

Еще никогда у него не были так напряжены нервы и никогда он не был так целеустремлен, никогда не думал о будущем так много. Он любил государство, которое создало его, предложило ему этот контракт и предусмотрело все до мельчайших деталей. Оно создало Пиа и всех остальных, а затем собрало их вместе, чтобы отправить в новый мир. Для этого государство сделало его сильным, красивым, умным, чтобы он мог гордиться собой. И будет очень хорошо, если он станет таким, каким его хочет видеть государство, и будет выполнять все то, что от него ждут. Он очень старался, чтобы им были довольны, и чувствовал приятное удовлетворение от того, что делает все правильно. Джин улыбнулся про себя, улыбнулся от счастья.

Лента началась. Она рассказывала ему о новом мире, и он слушал.

3. Т-80 21-15

Корабельный журнал «Венчура»

...Отбытие в 0244 в полном порядке. Прыжок оценивается в 1200 а.е. Весь персонал приступил к обычным обязанностям. КС «Свифт» и КС «Капабль» сообщили, что их полет также стабилен и нормален.

4. Т-28 локального времени миссии (ЛВМ)

Из личного журнала Роберта Дэвиса

...9/2/94. Прыжок завершен. Четыре дня на изменение курса, и уже вне проложенных трасс. Мы взяли курс на место назначения, и теперь начинается самое худшее. Придется лететь без точных карт. Мне такое никогда не нравилось.

5. Т-15 дней ЛВМ

КС «Венчур», жилая область 2

– Все проверено? – сказала Бомон, и руководители подразделений кивнули. Среди них был и Гуттиериз. – Значит, ничего не оставлено, ничего не повреждено при погрузке. Губернатор, – теперь вы можете называть его так, – хочет, чтобы вы доложили о готовности после третьего прыжка. Есть ли какие-нибудь затруднения насчет этого?

И военные, и гражданские, присутствующие в комнате, дружно отрицательно замотали головами. В каюте было тесно. Это было небольшое помещение, к тому же забитое оборудованием, которое сейчас было просто невозможно проверить. Хотя сопровождающие техники клялись, что с ним все в порядке. Большая часть оборудования была погружена на «Свифт» и «Капабль». Так что специалисты с «Венчура» ничего не могли проверить и подготовить. Это было очень неприятное время – сидеть в присутствии офицеров корабля или других военных, которые не имели понятия, зачем здесь эти гражданские и что их связывает.

Они развлекались тем, что играли в азартные игры, причем расплачивались не деньгами, так как никто не был уверен, что там, куда они летят, будут деньги, а будущими поощрениями. И никто не знал, какие будут эти поощрения. Может, простая прогулка, может, стакан спиртного, может ночь с женщиной. Это помогало отвлечься от мыслей о том, что они сейчас летят по неисследованному маршруту, помогало забыть о том, что им вновь и вновь предстоят мучительные прыжки через пространство. И люди полностью погружались в игру, по сути своей совершенно бессмысленную.

6. Т-20 дней ЛВМ

«Венчур», отсек номер 2

Ходить по отсекам – это было его обязанностью. Он должен инспектировать то, что можно, хотя большая часть аппаратуры была на других кораблях, под надзором других людей. Между долгими промежутками между прыжками, Конн ходил по кораблю, удивляя гражданских и военных своим появлением. Он посещал те отсеки, где жили – существовали – ази. Где койки, на которых они спали, были расположены в несколько ярусов, так что между ними образовался каньон. Самые верхние койки располагались под осветительными лампами и раструбами вентиляционных труб, а самые нижние были в вечной полутьме, и воздух здесь был сперт и неподвижен. На всех койках лежали люди. Между койками было так мало пространства, что даже сидеть на них можно было лишь согнувшись. Некоторые так и сидели, желая размять мышцы. Но никто из них не вставал с койки без необходимости. В отсеках стоял запах множества людей, запах химических реактивов, которыми они пользовались для дезинфекции и для поддержания жизни. Сюда же примешивались и запахи дешевой пищи.

Основным звуком здесь было мурлыканье вентиляторов, и только еле-еле были слышны голоса ази. Эти пассажиры говорили мало и с готовностью располагались в небольшом помещении, предназначенном для этой цели. Занятия включали в себя физические упражнения. И когда кончалось отведенное для них время, они покорно возвращались на свои места, уступая зал для занятий следующей группе. У них не было возможности обмыть свои потные тела, так как система жизнеобеспечения корабля не предусматривала такого количества пассажиров.

Люди, рожденные в лаборатории. Мужчины и женщины. Ну и что? В этом нет стыда. Это только способ родиться. Обученные по лентам. И в этом тоже не было стыда – все так учились. Обучающие машины были частью государственной системы образования. Машины концентрировали в себе все знания о вселенной, а мозг, подключенный к ним, решал сам, что он может сохранить в себе, не причинив вреда организму. Однако ленты для рабочих были, конечно, несколько другими. Эти ленты формировали вот таких людей – ряды лиц без всяких выражений. Эти люди – мужчины и женщины – день за днем смотрели в пол, помещенные в тесное пространство, в такие жизненные условия, которые могли выдержать только они. Потому что они не имели желаний. Они рассматривали себя как машины для работы – в этом их убеждали ленты. Они получали информацию о мире, где им предстоит работать, через громкоговоритель и ленты. Ленты обучали их всему.

Конн прошел незамеченным в помещение, где разминались ази. Здесь была тишина. Все занимались сосредоточенно, выполняя упражнения по растяжению, разминке мышц, затекших от долгой неподвижности. Все молчали. Никто не обращал внимания на присутствие постороннего.

– Послушай, – обратился он к высокому и симпатичному ази, который выпрямился, выполнив трудное упражнение. – Как тебе тут?

– Очень хорошо, сэр, – ази тяжело дышал. – Благодарю.

– Имя?

– Джин, сэр. 458/9998.

– Нуждаешься в чем-нибудь?

– Нет, сэр. – Темные глаза светились возбуждением. – Благодарю, сэр.

– Ты хорошо себя чувствуешь?

– Очень хорошо, сэр. Благодарю.

Он пошел обратно, оглянулся. Ази возобновил свои упражнения. Все они были похожи друг на друга. Ази всегда заставляли Конна ощущать неловкость. Может, потому, что они не были несчастливы? Мозги со стираемой информацией. Если разум ази будет что-то смущать, ленты сотрут нежелательную информацию.

Иногда Конну хотелось бы быть ази, чтобы его мозг пребывал в мире и спокойствии.

Снова он прошел через жилой бункер незамеченным. Он не знал, сколько времени провел здесь, какие мысли родились в головах этих людей за это время и были ли вообще у них мысли.

Затем он поднялся наверх, и Ада Бомон с Питером Гэллином принесли ему бумаги. Конн просмотрел их, написал необходимые распоряжения начальникам подразделений. После этого прошел в свой кабинет и задумался. По сути, он ничем не отличался от ази. Правительство, пославшее его в это путешествие, не желало, чтобы он вез с собой груз неприятных воспоминаний. Ленты, которые были на корабле, лгали ему. Лгали о том, зачем они летят и на что могут надеяться в новом мире.

И теперь он просто ждал. Как ази.

7. Т-20 дней ЛВМ

Гуттиериз, из лекции в салоне номер 2

«...там такое же разнообразие и экология, как на Сытине... Может, больше, может, меньше – в соответствии с вертикальной шкалой развития жизни. Растения – травы, кусты, фруктовые деревья – как на Сытине, другая растительность. – Тут наступила долгая пауза для показа слайдов. – Если захотите, я расскажу вам более подробно несколько позже. Здесь все результаты, полученные обзорной экспедицией. Вы все уже слышали о калибанах, строителях курганов. Очень любопытные существа. Слухи о том, что они разумны, родились после первой экспедиции, когда наблюдатели увидели с орбиты нечто, напоминающее города. Однако после более внимательного изучения слайдов вы видите земляной хребет высотой в четыре человеческих роста. Такие хребты можно найти на берегах рек и морей на двух из семи континентов, которые находятся в зоне умеренного климата. А этот хребет находится по соседству с тем местом, где мы предполагаем высадиться. Строители курганов сумели занять лучшие места. Так что при поисках места для нашего поселения можно ориентироваться на эти курганы. А вот и один из калибанов. Как видите, он большой и безобразный. Похож на динозавра. Большой серый динозавр. Около четырех-пяти метров длиной, с длинным хвостом. Тип – ящерица. Но переносить названия старого мира в новый – очень неблагодарная задача. Посмотрите на огромный череп, надбровные дуги... Мозг его раза в три больше нашего, но, разумеется, имеет другую структуру. Правда, у нас еще не было возможности его детально исследовать. Пока мы можем только заключить, что поведение их обусловлено инстинктами. Калибаны не агрессивны, насколько мы можем судить. На планете есть еще существа – более мелкие и приятные. Маленькое зеленое существо, которое мы назвали ариэль. Его длина, от носа до хвоста, достигает одного метра. И калибаны и ариэли питаются рыбой. Они едят также и фрукты. Обе ящерицы не ядовитые, и ни та, ни другая не выказывала желания напасть на кого-либо из членов экспедиции. Следует держаться подальше от хвоста калибана, который достигает в длину двух метров и свободно может сломать ногу человеку. Ариэли очень любопытны. Они постоянно путаются под ногами, но брать их в руки не рекомендуется – они очень сильны. Члены экспедиции часто находили их в своем лагере, где они перерывали все и похищали пищу. Они ничего не боятся. Калибаны и ариэли находятся на вершине эволюции на этой планете, и у них нет соперников. Калибаны не получают ничего от сотрудничества с ариэлями, да и ариэли тоже ничего не имеют, разве что кров над головой. И те и другие хорошо плавают и ловко ловят рыбу. Друг к другу относятся миролюбиво. Пока что мы не знаем, сколько типов ящериц водятся на планете, но исследователи уже насчитали пятьдесят два типа ящериц, меньших по размеру, чем ариэли.

Есть и летающие ящерицы – очень похожие на летучих мышей. Но разведчики не смогли поймать ни одной из них, так что мы ничего о них не знаем. Можно только догадываться, что они теплокровные и млекопитающие. Агрессивны ли они, ядовитые ли они – мы не знаем. Но, конечно, бояться нам их не следует. Правда, остерегаться нужно. Мы будем в новом мире, где все для нас новое. И нелегко отыскать аналогии с земными организмами. Все, что нам известно, не может быть применено к новому миру. Насекомых нового мира тоже следует остерегаться. Некоторые их них выделяют раздражающие вещества, так что многие из исследователей подверглись их воздействию и страдали несколько дней.

Есть и змеи. В основном, типа удавов. Разведчики не обнаружили ядовитых змей. Однако, как уже было доказано многими экспедициями, яд является основным оружием безногих во вселенной, так что нам также следует опасаться ядовитых змей.

Есть маленькие летающие ящерицы размером с палец. Если повесить фонарь между деревьями, вокруг него соберется множество таких ящериц. Вообще-то они не летают, а глиссируют, планируют. Они питаются насекомыми и наверняка будут полезны в сельском хозяйстве. Их притягивает свет, и боюсь, что они доставят много неприятностей нашим машинам. Убивать их очень неприятно, настолько они красивы. Нужно что-то придумать, что бы отогнать их прочь. Предлагайте идеи.

Рыбы без счета. Пресноводной и морской. Ядовитых рыб не обнаружено. Все съедобны. Однако следует провести биотесты по всем типам рыб, которые будут нам попадаться. Необходимо с уверенностью выяснить, что можно употреблять в пищу, а что нет.

Микроорганизмы. В этом нам повезло, ни у кого из исследователей не обнаружено паразитов, никто не заболел, ни у кого не возникло аллергии. Однако нельзя быть беззаботным. Особенно в мире, где есть млекопитающие аналоги. Существует явление, которое мы назвали – довольно неудачно – биологический резонанс. В случае, когда встречаются микроорганизмы двух разных миров, они в начале сосуществуют, а затем вступают между собой в союз. Медики прочтут вам лекции по этому поводу, и вы будете должны докладывать о каждом случае контакта с новыми формами жизни на планете, о каждом случае насморка, кашля, нагноения. В каждом неясном случае человек будет помещен в биологический изолятор, и если через три года у него не будет улучшения, он будет увезен с планеты первым же кораблем. Это не панический страх, а разумная предосторожность. Вы должны знать, что обязаны сообщать обо всем, что случилось с вами на планете, о каждом самом незначительном контакте с животным миром. Все это может оказаться ключом к тому, чтобы помочь нам, если с вами произойдет что-то необычное. Все это также поможет и мне, так как именно я буду заниматься экосистемой, и чем быстрее я получу ответы на свои вопросы, тем в большей безопасности окажитесь вы. Именно поэтому я и прошу каждого из вас быть глазами и ушами биологов. Мы должны быть совместимыми со всеми типами экосистем на планете. Никого не убивать и стараться ужиться со всеми. На планете нет хищников, которые угрожали бы нам, и мы проектируем города так, чтобы они сливались с дикой природой. Мы будем жить бок о бок с обитателями планеты, и мы должны стараться понять их, а не бояться или внушать страх. Мы не превратим этот мир в новый Сытин. Мы сделаем нечто уникальное, нечто свое собственное. Люди, которые прибудут к нам, увидят слияние старого мира с новым. Жилища калибанов могут приспособиться ко всему. Однако должны быть предусмотрены меры, чтобы мы не входили в контакт с ними. Для этого в местах возможных контактов будут установлены барьеры. Как только мы определим жилую зону, там будут строиться здания. И никто без разрешения биологов не будет иметь права выходить за барьеры.

Сердце города будет индустриальным. И развитие города будет идти за счет застройки вдоль дорог и магистралей. Я хочу, чтобы вы поняли: мы внедряемся в новую незнакомую экосистему и поэтому все действия должны быть согласованы с губернатором биосектора. Мы представляем собой человеческую экосистему, и все это вовсе не значит, что будем претендовать на ведущую роль. Она принадлежит только природе, и нам подлежит приспосабливаться к новым условиям жизни. Мы должны сделать так, чтобы две экосистемы могли жить в равновесии. Мир, где на вершине цивилизации стоит человек, может быть легко выведен из равновесия, так как он употребляет в пищу все, что ниже его, но сам он не служит источником пищи. Те, кто провел много времени на изолированных станциях, знают это. Например, Пелл. Там две системы сосуществуют вполне успешно, взаимно помогая друг другу. Мы должны выработать такую же стратегию, и ничто не может быть предпринято без тщательного обдумывания всех последствий. Все результаты работы должны быть зафиксированы на лентах, чтобы служить уроком будущим поколениям.

Более детальный доклад о микроорганизмах я проведу здесь же завтра. Начало в 7:00. Приглашаю всех принять участие».

8. Т-20 дней ЛВМ

«...Мир нужно полюбить» – прошептал голос, записанный на ленте. И Джин воспринял это всей душой. – «Все, что ты обнаружишь там – прекрасно. Все, что принадлежит тому миру, нужно оберегать и защищать. Но ты будешь там строить. Люди скажут тебе, что надо делать. И если во время освоения планеты тебе придется отдать жизнь, отдай ее. Тебе нужно остерегаться входить в контакт с миром планеты, и о каждом таком контакте ты должен сообщать своему супервизору.

Ты будешь работать в поле, и возможно тебе придется убивать живые существа. Но это не будет поставлено тебе в вину.

Ты будешь ловить рыбу и есть ее. В этом тоже нет вины. Рыбы для этого и предназначены природой, и они не ощущают боли.

Ты станешь частью этого мира, и если появятся люди, которые захотят причинить вред миру, ты возьмешь оружие и будешь его защищать. В этом случае ты можешь убивать, в этом тоже не будет твоей вины. Когда в этом будет необходимость, тебя этому обучат.

Ты будешь работать, потому что ты силен, здоров и потому что твоя работа очень важна. Ты будешь иметь право гордиться своей работой, и если будешь делать ее хорошо, то приблизишься к настоящим людям.

Правительство, которое заключило с тобой контракт, довольно тобой. Ты хорошо учишься. Скоро ленты научат тебя всему о том мире, и ты скоро сам будешь в нем. У тебя будет много трудностей, но ты найдешь способ преодолеть их. Каждое препятствие будет делать тебя сильнее и умнее, и ты лучше и лучше будешь приспосабливаться к новому миру. Будь счастлив в нем. Не все будет складываться удачно, но ты будешь получать удовольствие от каждой решенной проблемы, будешь приобретать уверенность в том, что твой интеллект достаточно мощный. Правительство верит в тебя. Люди будут заботиться о тебе, и ты должен заботиться о них, потому что они мудрее тебя. Но ты силен и тоже можешь стать мудрым. Люби свой мир. Люби людей. У тебя есть право быть гордым и счастливым...»

Джин лежал расслабленный, растворенный в волнах вкрадчивого голоса. Ему казалось, что с этим голосом в него входит что-то. Голос убеждал его, что еще никогда не было в мире такого ази, как он. И Джин поверил в свою неординарность, так как ему никогда не говорили о его уникальности. Он видел себе подобных в огромном количестве, и среди них Пиа – восхитительная Пиа. Все они были сделаны из того же материала, что и люди. Джин только сейчас узнал об этом. Лента сказала ему. Значит, в них есть интеллект, и теперь он должен проснуться.

Джин думал об этом, ощущая в себе силу преодолеть все трудности, решить все проблемы. Если раньше знания ази были отрывочны, в них были пробелы, то теперь, когда они направляются на решение важных задач, люди вложат в ази все знания. Джин был чрезвычайно горд тем, что принадлежит к классу 9998, представители которого обладают большими способностями. Люди любят его и оберегают. Они не дадут ему плохую ленту.

«...Высшей формой жизни в мире, куда ты направляешься, являются калибаны, – сказала ему лента, – и если ты поймешь их, они не причинят тебе никакого вреда...»

9. Т-42 дня ЛВМ

Бортовой журнал «Венчура»

«...Прибыли в систему Геены в 1018 часов 34 минуты локального времени миссии (ЛВМ). КС «Свифт» и КС «Капабль» прибывают с часовым интервалом...»

«...подтверждаем прибытие КС «Свифт» по расписанию...»

«...подтверждаем прибытие КС «Капабль» по расписанию...»

«...Вышли на орбиту Геены-2 в 1028 часов 15 минут ЛВМ. Все системы функционируют нормально. Все параметры в пределах, предсказанных исследовательским зондом. В дальнейшем можно с большей уверенностью полагаться на результаты исследовательских полетов. «Венчур» будет продолжать наблюдения вплоть до ухода из системы Геены...»

10. Т-42 дня ЛВМ

КС «Венчур». Офис Джеймса А. Конна

Вот он перед ним, настоящий, твердый, реальный. Целый мир. Геена-2, их цель. Он вспомнил записанное название: «Новый Порт». Их мир. Конн сидел за столом перед устройством обзора и смотрел на передаваемое изображение, пытаясь увидеть больше деталей, чем было способно передать устройство. Вторая из шести планет. Громадные пространства белого и голубого цвета и между ними коричневые пятна пустынь, разрезанные зелеными массивами. Не такими зелеными, как на Сытине, но очень похожими. Внезапно изображение расплылось в его глазах, когда он вспомнил не о том, куда летит, но о тех местах, где он был раньше... с Жанной, похороненной дома, о том, как они путешествовали вместе, как сейчас Бомон и Дэвис. Даже война не разлучала их. Жанна была с ним. Она была с ним и сейчас, существовала в его памяти, и он надеялся, что она принесет ему счастье. Конн оставил ее там, далеко. И не было никого, кто мог бы позаботиться о ее могиле. Но он знал, что Жанна бы сказала, что это чепуха, и он даже увидел тот легкий жест, с каким она бы произнесла это.

Над дверью вспыхнул свет. Кто-то просил разрешения войти. Конн протянул руку к пульту и нажал кнопку.

– Ада! – удивленно сказал он, когда женщина появилась на пороге.

– А, ты смотришь, – сказала она, показывая на экран. – Я хотела убедиться, что ты уже проснулся.

– Этого я не мог пропустить. Я думаю, что все сейчас у экранов. Я спущусь вниз, когда изображение станет более подробным и детальным.

– Хорошо.

Она вышла. Боб Дэвис тоже внизу со всеми. Легкая ревность коснулась его. Там и Гэллин, и Седжевик, и Дин, и Чилес, и все остальные из миссии...

Один горизонт, одно небо, одно место жительства на всю жизнь. Приземлен навсегда. Вот чем все заканчивается. Может, он и совершил ошибку, но исправить ее уже поздно.

Он посмотрел на экран, на зелено-голубой мир, который, как он уже понял, никогда не сможет стать его домом. Это была глупость с его стороны.

– Полковник Конн, – послышалось из громкоговорителя. Это был голос Мэри Энглес. – Вы здесь, полковник?

Он щелкнул тумблером:

– Капитан, в чем дело?

– Мы приближаемся к месту посадки.

Дрожь пробежала по его телу.

– Все идет по расписанию?

– Мы сделаем облет места высадки, чтобы убедиться в правильности имеющихся данных, и только потом дадим разрешение на высадку. Вам понадобится время, чтобы разработать последовательность высадки людей. Я пришлю вам бланки, и вы сами заполните их, внесете имена в той очередности, какую сочтете нужной. Выброску оборудования мы проведем сами по обычной процедуре. Необходимо, чтобы в первом шаттле летели строители. Вас я прошу остаться на борту до самого конца. Могут возникнуть какие-нибудь вопросы.

– Хорошо. Жду бланки.

Он открыл ящик стола, достал бутылку и налил себе бокал. Ему хотелось успокоить нервы. Вскоре бланки появились у него на столе.

Необходимо предусмотреть все. Микрокниги, ленты – это обязательно. Униформа – к черту ее. Теперь все они граждане, колонисты, и униформа не понадобиться...

На экране появился более подробный вид планеты. Все выглядело именно так, как на документах миссии. Курганы вблизи побережий рек и морей, странные лабиринты на зеленых пространствах, длинные извилистые реки...

Планета, где они приземлятся.

11. Т-43 дней ЛВМ

Сообщение командования миссии

...Первая партия высадилась в 1024 часа 25 минут ЛВМ. Старший капитан Ада Бомон. Выбраны для первой высадки: мл. сержант Илия Бурдетт, мл. сержант Павлос Билас, мл. сержант Динах Сигюри, капрал Нина Ферри, сержант Ян Вандермейер, капитан Бетан Дин, доктор Фрелан Д. Вильсон, доктор Марко К. Гуттиериз, доктор Парк Янг, доктор Хайден Л. Савин, рабочие с А-187/6788 по А-208/0985 – всего тридцать.

12. Т-43 дней ЛВМ

Погрузочный шлюз на «Венчуре»

– Он не пришел, – спокойно сказала Ада Бомон, положив руку на плечо мужа и глядя на продолжающуюся погрузку аппаратуры. Вокруг стоял шум и грохот работающих машин и механизмов.

Боб Дэвис промолчал. Ситуация не требовала присутствия командора, а Боб всегда тщательно соблюдал протокол. Ада стояла и смотрела, как суетились члены команды, обеспечивающие погрузку. Однако шлюз был еще пуст. Скоро шаттл займет свое место у шлюза и начнется посадка. Первыми пойдут ази, которые спустятся в трюмы и займут свои места. За ними последуют граждане.

Но Конн все еще оставался у себя в каюте. Он редко покидал ее во время полета и до прибытия в систему. Однако почти никто не замечал его отсутствия: все были заняты своими планами будущей работы на планете. Конн выпивал и играл в карты с Адой и ее мужем. Но почти никогда не выходил, чтобы общаться с остальными членами миссии.

– Я думаю, – тихо сказала Ада, когда вокруг никого не было, и только Боб мог ее слышать, – я думаю, что Джон не должен пренебрегать своими обязанностями. Мне бы хотелось, чтобы он при первой возможности вернулся на Сытин. Это было бы лучше для него.

Боб никак на это не отреагировал, и Ада продолжала в тишине:

– Вот что буквально он сказал: «Я все передаю вам. Вы будете делать все». Старик просто хочет проехаться на нас».

– Он так не говорил, – наконец отозвался Боб.

– Душой он остался на Сытине. Это из-за Жанны. Никогда он не показывал, как его потрясла ее смерть.

Боб Дэвис наклонил голову. В левом коридоре послышался шум. Это шли ази. Приближался их час отлета. Боб взял руку жены. Он был в униформе цвета хаки – обычной форме при высадке на планету – как военного, так и гражданского лица.

– Может, он принял эту миссию потому, что знает, что может положиться на тебя. Знает, что ты все сделаешь, как надо. Ты и Пит Гэллин. Он тоже парень, что надо.

– Но нельзя же так начинать!

– Не может же он за всем уследить!

– Я буду здесь, – сказала Бомон. И покачала головой.

В шлюз вошла колонна ази. На серых, давно не мытых лицах блестели белки глаз. В полете им пришлось нелегко. Уже здесь они встретили первые трудности. Людям – ученым и даже военным – был почему-то неприятен вид ази. А Конн слишком часто во время путешествия спускался к ним в трюмы.

И вот теперь Конн все переложил на ее плечи. Ада хорошо понимала язык молчания. Она ведь и раньше служила с Конном. Она знала пределы, на какие он был способен.

Он нередко напивался. Она знала это. Но не говорила никому. Даже Бобу.

13. Т-43 дней ЛВМ

Журнал сообщений «Венчура»

«Шаттл один: Разгрузка полностью окончена. Челнок готов вернуться на корабль. Погода и внешние условия на планете великолепны. Площадь посадки отмечена локаторами...»

«...Шаттл два покинул орбиту и направился к месту посадки...»

14. Т-45 дней ЛВМ

«Венчур», секция ази

– Проход 14, – произнес мягкий бархатный голос. – Там будут от Джин-429/687 до Джин-891/5567. Проход 15...

Джин улыбнулся, но не лицом, которое не было приучено к выражению эмоций. Эмоции возникали только между ним и лентой, этим бархатным голосом, который обещал, ласкал, хвалил, общался с ним с самого его детства. У него не было необходимости делиться с кем-то своими эмоциями, и впускать постороннего в скорлупу своего внутреннего мира.

Когда пришло время, он выслушал указание и присоединился к тем, кто уже выстроился возле лестницы. И когда прозвучал приказ, колонна прошла через двери, через которые никто из них не проходил во время путешествия, по длинным извилистым коридорам к камере лифта. Лифт с глухим урчанием доставил их куда-то, где не было никакой гравитации, так что все они начали беспомощно барахтаться в воздухе.

– Держитесь за веревку, – приказал человек, и Джин, как и все, ухватился за длинный шнур. По приказу человека они стали подтягиваться по веревке, пока не добрались до люка корабля, который должен был доставить их на новый мир.

В камере, куда их погрузили, было очень тесно, так как очень много ази поместились в трюм.

Погрузка заняла достаточно мало времени, и ази, повинуясь приказу, постарались покрепче держаться друг за друга. Однако это мало помогало. При сильном толчке многие попадали на пол, увлекая за собой остальных. Никто не проронил ни слова. В этом не было нужды. Лента уже начала говорить им, где они и что им предстоит делать. Они слушали, боясь упустить хоть слово из этих инструкций.

Они всем сердцем верили в новый мир и в себя. Джин даже радовался тому, что испытывает мучения: перегрузки означали, что они быстро приближаются к цели.

В трюме было жарко. Им приходилось вытирать пот с лица. Шум двигателей стал равномерным.

– Посадка через пятнадцать минут! – объявили по радио.

И скоро, очень скоро стало ощутимо движение, увеличился шум. Шаттл медленно, словно листок, опускался на планету.

Они молча ждали, пока не открылся люк, но не в том месте, где они предполагали. В трюм хлынул дневной свет и прохладный воздух.

– Выходите, – сказал голос. – Спускайтесь по лестнице и идите прямо вперед. Супервизор даст вам пакеты и инструкции.

Они выходили – шеренга за шеренгой – в порядке, обратном порядку при погрузке.

Свет ослепил Джина. Перед ним возникло видение широкой серой реки, голубого неба, зеленого леса на противоположном берегу. На этом берегу уже работали люди, возводя лагерь. Чистый воздух наполнил легкие Джина, солнце коснулось его кожи. Сердце его отчаянно забилось.

Он знал, что ему надо делать. Ленты говорили ему во время путешествия. Началась его новая жизнь, и все, что осталось позади, перестало иметь смысл.

III. ПОСАДКА

1. День третий

База Новый Порт. Система Геены

Люк открылся, лестница поехала вниз. Конн осмотрелся вокруг... Изрытая земля, бесконечные ряды двухместных палаток, башня гелиостанции, солнечные батареи, ловящие лучи утреннего солнца. Дальше была река, а слева простиралось море. За рекой виднелись горы, основания которых утопали в лесах. Место посадки шаттлов тоже было окружено лесами, подходящими к самому лагерю. Конн знал карту прекрасно и мог представить себе ее во всех подробностях. Он знал, как здесь должно быть все, и как должно измениться в будущем. Конн вдохнул теплый воздух, представляющий собой смесь странных незнакомых запахов. Сила тяжести здесь явно отличалась от искусственного тяготения, созданного на кораблях, и была чуть меньше, чем на Сытине.

Легкая паника охватила его, но он постарался скрыть ее. Внизу его ждали члены миссии. Конн, теперь одетый во все гражданское, стал спускаться. Он пожал руку Аде Бомон, Бобу Девису, Питеру Гэллину – и был поражен, увидев их бритые лица и головы. Остальные члены миссии тоже были выбриты наголо.

– Я не распоряжался насчет этого, – сказал Конн Аде Бомон. В нем пробудился гнев. Однако он помнил, что говорит с нею при свидетелях, и сдержался. – Зачем это?

– Это разумно, – твердо ответила Бомон. – Здесь слишком низкая влажность.

Он снова окинул взглядом всех, неприятно удивленный их одинаковостью – совсем как ази. Демократия Бомон. Он нахмурился.

– Есть какие-то проблемы?

– Нет.

– Ну что же, – сказал он. – Пусть будет так.

Он посмотрел поверх голов. Из шаттла выгружали последний багаж – его личные вещи. Конн посмотрел вдаль на горы. Затем посмотрел на берег реки с ясно видимыми возвышенностями. Он показал на них:

– Наши соседи?

– Да, это курганы калибанов, сэр.

Он посмотрел на них внимательно. Но с неуверенностью. Лучше бы они не были так близко. Он осмотрел лагерь. Палатки, ряд за рядом... ази, около сорока тысяч ази... город из пластика и пыли. В центре лагеря возвышались купола.

– Что это? – спросил он у Бомон.

– Мы включили генераторы. Сейчас уже прокладываем вторую нитку трубопровода. Пока что горячая вода выдается с ограничениями, но для пищеблока ее хватает.

Он пошел по лагерю, сопровождаемый Бомон. Он видел людей, перетаскивающих грузы в лагерь. Он шел по лагерю, вдыхая пыль и странные незнакомые запахи недалекого моря. Все вокруг напоминало Сытин. Это казалось оскорблением, и он старался найти хоть что-нибудь, что доказало бы ему, что он находится в другом мире. Куда бы он ни посмотрел, везде стояли ряды палаток ази, и только в центре выделялись пластиковые купола.

– Вы неплохо поработали, – сказал он Аде Бомон. Он сказал это громко, стараясь избавиться от неуверенности, которая схватила его на лестнице. – Хорошая работа.

– Благодарю сэр.

Все вокруг дышало настороженностью. Он снова посмотрел вокруг. Взгляд его скользнул по лицам людей, окружавшим его.

– Общее собрание я отложу на некоторое время. Сейчас самое главное выполнить работы по благоустройству лагеря. Формальности потом.

Среди собравшихся раздались возгласы согласия, и вскоре, один за другим, все разошлись по своим рабочим местам.

– Мне бы хотелось пройти к себе, – сказал Конн. – Я немного устал.

– Да, сэр, – спокойно ответила Бомон. – Сюда. Мы постарались сделать все, что возможно.

Он был благодарен ей и пошел с Бобом, Гэллином и Адой в указанном направлении.

Ада откинула дверь в один из небольших куполов, прилепившихся к главному куполу.

Внутри оказалась кровать, уже застеленная, стол. Пол был покрыт пластиковым ковриком.

– Хорошо, – сказал Конн. – Очень хорошо.

И когда все уже собрались покинуть его, он сказал:

– Капитан, задержитесь. Я хочу поговорить с вами.

– Сэр. – Она осталась. Боб Дэвис и Пит Гэллин вышли.

Солдат, принесший багаж, поставил его возле входа и закрыл за собой дверь.

– Мне кажется, – сказал Конн, – вы понимаете, что со мной неладно. Вас беспокоит то, что меня не было на высадке.

– Я знаю, правила требуют, чтобы старший офицер...

– Не надо меня воспитывать.

– Но я беспокоюсь.

– Ладно. – Он глубоко вздохнул, заложил ладони за ремень. – Буду честным с вами. Я был уверен, что вы справитесь со всем. Дело в том, что мне нездоровилось, Ада. У меня разыгрался артрит. Вы понимаете? Меня очень беспокоит спина. Я принял слишком много таблеток. Я даже хотел вернуться на Сытин и обратиться к врачу, чтобы выйти в отставку. Мне это совсем не нравилось. Я никогда не бежал от трудностей.

– Если ваше здоровье...

– Послушайте меня. Я собираюсь первые недели быть командиром. А затем уйду в сторону и стану чем-то вроде советника.

– Сэр...

– Не надо называть меня сэр... По крайней мере здесь. Сейчас настоящий командир вы. Я могу предоставить только свой опыт.

– Если вы так хотите...

– Я хочу отдохнуть, Ада. Я хочу только этого.

– Хорошо, я позабочусь обо всем. – Она сунула руки в карманы, обожгла его взглядом холодных серых глаз. Лицо ее сразу постарело. – Тогда... Я прошу прощения... Тогда, может, следует передать командование прямо сейчас?

– Вы прекрасно со всем справляетесь. Все идет хорошо.

– Но все удивлены вашим отсутствием. И если вы все скажете прямо... о своем здоровье... все поймут вас и отнесутся с почтением. Я думаю, что все хотели бы знать, почему вас не видно, что это объясняется личными причинами, а не разногласиями в командовании.

– Пошли такие слухи?

– Я не знаю, но такие слухи могут появиться. Среди людей ощущается напряжение.

– Между военными и гражданскими?

– Нет. Между Нами и Ими. Отчетливое разделение. – Она опустила бритую голову, затем сунула руку в карман. – Ну что же. Это понятно. Люди устали, стали раздражительными. Я стараюсь делать все, что могу.

– Я поговорю с людьми. Постараюсь объяснить все.

– Да, сэр, – сказала она спокойно и мягко.

– Не хороните меня, Бомон. Я пока еще здесь.

– Я не считаю, что вы в могиле. Я жду ваших указаний. Я ваши руки и ноги. Я исполнитель вашей воли.

– О, вам нужно смотреть дальше. Вы будете губернатором. Я полагаю, это дело для вас.

Она помолчала.

– Мне бы хотелось, что бы наши отношения остались дружескими.

– Я хочу отдохнуть, – сказал он.

– Хорошо. – Ада подошла к двери, затем остановилась. – Хочу предупредить, чтобы вы старались держать дверь закрытой. Ящерицы обнаружили лагерь. Они проникают всюду, во все палатки. И через окна тоже. Так что, когда включите свет, закрывайте окна.

Конн кивнул. Мысли одолевали его.

Ада вышла и плотно закрыла за собой дверь. Он лег на кровать. Непривычная тишина оглушила его. Ни шума вентиляции, ни рокота двигателей, ничего. Где-то вдали завывали бульдозеры, кричали люди. Но это было так далеко...

Его жалоба на артрит была невыдуманной.

Он ощущал боль, и ему хотелось выпить. Но нет, пока нельзя, кто-нибудь может прийти или позвать его.

Конн старался отогнать от себя панику, желание вызвать корабль и улететь отсюда. Скоро это будет невозможно. Он никогда еще не бежал от трудностей. Не побежит и сейчас, хотя для него наступало сложное время. Очень трудное. Пожалуй, самое трудное.

2. День третий

Этим вечером – пока что приходилось мыслить в мерках земного времени, жить по земному расписанию – этим вечером Конн стоял в главном куполе перед собравшимися людьми и говорил о предстоящих изменениях.

– Я полагаю, – говорил он, – что нам нужна власть губернатора, а не военных. Земля предоставила нам право самим решать на месте, какая власть более удобна. Я считаю, что власть следует передать совету. Все члены совета сидят здесь перед вами. Я и капитан Бомон будем со-губернаторами. Майор Гэллин займет пост вице-председателя. Что касается остальных членов совета, то мы еще будем обсуждать кандидатуры. – Он посмотрел на людей, собравшихся здесь. На Биласа с забинтованной головой. Это вызвало беспокойство.

– Что случилось, Билас?

– Случайность. Отскочивший камень.

– Ясно. – Он обвел глазами всех – и военных, и гражданских. Усталые лица, бритые головы. Конн провел рукой по своим редким седым волосам. – Я тоже побреюсь. Хотя их у меня и так мало. – Послышались нервные смешки. Робкий юмор. Затем нить разговора снова вернулась к делу. – Мы уже запустили некоторые источники энергии. Так что есть электричество для холодильников и приготовления пищи. Место для лагеря расчищено. У нас есть кров – мы прошли путь семи тысяч лет цивилизации всего за три дня! – Он не был уверен в этих семи тысячах лет, хотя, кажется, он где-то это читал. – Это хорошо. Это очень хорошо. И это оправдывает то, что мы немного замедлили темпы работы. А ведь нам еще много предстоит сделать, если мы хотим жить в удобствах: иметь горячий душ, теплую постель. Каковы перспективы постройки жилищ? Может, мы начнем их строить на этой неделе? Или отложим на потом?

– Посмотрим, – сказала Бомон. – Пожалуй, мы сможем разместить всех в твердых жилищах, хотя будет тесновато. Но дожди нам будут не страшны. Кроме того, мы проложим дорогу в лагерь ази и поможем им устроиться. А также мы будем расчищать площади для посевов и посадки сада.

– Прекрасно, – сказал Конн. – Все, значит, идет по расписанию.

– Это будет зависеть от погоды.

– Во всяком случае...

– Эй! – кто-то внезапно крикнул и выругался. Люди повскакали со стульев. Послышался смех, и из-под стола вылез человек с метровой зеленой ящерицей в руках. Конн с отвращением смотрел на извивающуюся рептилию. Ее держал Гуттиериз из биосекции.

– Это ариэль, сэр. Они очень юркие... Возможно, этот проскочил в дверь, пока мы заходили сюда.

Гуттиериз положил ящерицу на стол, и та некоторое время оставалась неподвижной, зеленая, хрупкая. Шейные перепонки раздулись как перья.

– Думаю, что ее следует отпустить, – сказала Бомон.

Гуттиериз взял ящерицу. Кто-то осторожно поддержал для него дверь. Он прошел к двери и мягким движением осторожно опустил ящерицу на землю. Она быстро исчезла в темноте.

– Я видел их уже десятки раз, – сказал Билас. Конн почувствовал, как холодок пробежал по спине.

Гуттиериз и все остальные снова заняли свои места.

– Видели больших ящериц? – спросил Конн.

– Только ариэлей, – сказал Гуттиериз. – Забираются в палатки. Нам приходится выкидывать их. Однако никто из нас или из них еще не пострадал.

– Мы просто будем жить рядом с ними, – сказал Конн. – И мы знали это, не так ли? – Осмотрев всех, он снова сел в кресло. – Нам нужно сделать еще кое-какие дела. Корабли через несколько часов улетят. И мы не увидим их после этого целых три года. Через три года они доставят техников и оборудование для лабораторий деторождения. И мы должны все подготовить к этому моменту. Лаборатории будут производить тысячу младенцев каждые девять месяцев. А кроме того, я уверен, что и здесь появятся новорожденные. Следовательно, нам нужно подготовить огромную площадку для детей, совершенно чистую и свободную от каких-либо препятствий. Три года не так уж много времени для такой работы. Тем более, что у нас появятся и свои дети. Я уверен, что мы справимся с этой задачей. Пока все идет нормально. У нас есть все необходимое. Семь тысяч лет за три дня. Мы сделаем за три года столько дел, сколько раньше человечество выполняло за тысячелетие. Следующий большой скачок произойдет, когда прибудут корабли с лабораториями. Это все, что я хотел сказать.

Илья Бурдетт поднял свой стакан:

– За полковника!

Все подняли свои стаканы. Кто-то крикнул:

– За капитана. – И снова шум. Все выпили и за Бомон.

За столом воцарилась шумная атмосфера.

– А как насчет пива? – крикнул кто-то из-за второго стола. – Сколько дней нам ждать пиво?

Усталые лица озарились улыбками.

– У меня есть план! – крикнул кто-то из гражданских. – Вы даете нам поля и получаете от нас пиво!

– За пиво! – раздался возглас. Все засмеялись, закричали. И Конн смеялся вместе со всеми.

– За цивилизацию! – раздался крик. Все подхватили его и выпили снова. Казалось, усталость и истощение последних дней оставили этих измученных людей.

3

Корабельный журнал

Взлет произведен в 1213 часов 17 минут. Все системы работают нормально. КС «Свифт» и КС «Капабль» стартовали с интервалом в час. Последнее сообщение с базы получено в 1213. Приблизительное время начала прыжка 1240...

4. День седьмой

Джин вместе со всеми в шеренге шагнул вперед к столу, который супервизоры установили между палатками. Он был в куртке, чтобы защититься от утреннего холода. Воздух был свежим и приятным, как весной в мире, который он покинул. Джин был доволен. Они снова были чистыми. По проложенным трубам насосы подавали в лагерь воду, которая вытекала из отверстий в трубе. Хотя мыла не было, мыться все равно было приятно. Им было сказано, что можно принимать душ в любое время, так как ограничений на воду нет. Всем выдали бритвы, чтобы они могли бриться, но это было необязательно. Каждый мог отращивать волосы, усы, бороду. Джин чувствовал, что на голове у него уже снова появились волосы, хотя он с момента отлета с Сытина еще не видел себя в зеркале. Однако он понимал, что стал выглядеть лучше.

Все тело Джина покалывало от возбуждения. Он понимал, что именно сейчас они будут получать последние указания.

Все происходило очень быстро. Супервизор использовал портативный компьютер. Человек подключал каждого из ази к компьютеру, и ази получал задание. Вскоре Джин приблизился к компьютеру.

– Следующий, – сказал супервизор.

– Джин 458/9998, – быстро сказал Джин и увидел, как его имя отпечаталось на бланке.

– Кого бы ты хотел иметь в паре?

– Пиа-86/687.

Супервизор посмотрел на него. Затем взглянул на экран. Никто из ази не видел экранов, не видел, что на них появляется. Это было дело людей. Машина сама знала все об ази, кто они и что они должны делать.

Человек написал пластиковую карточку и подал ее Джину.

– Подтверждено. Палатка 907, ряд пять. Иди туда.

Следующий ази уже назвал свой номер. Джин пошел прочь. Все его пожитки были при нем – маленький узелок и в нем стальная бритва, зубная щетка и смена одежды.

Палатка 907 была недалеко. Она стояла в ряду других таких же палаток и отличалась от остальных только идентификационной табличкой. Такие таблички были на всех палатках. Джин видел других ази, которые ходили среди палаток с такими же карточками, как у него. Было утро. Солнце освещало палатки, песок, на котором тут и там виднелись змеевидные следы хвостов ариэлей. Джин видел и ариэлей, которые величественно передвигались по песку, не обращая внимания на пришельцев. И только уткнувшись в стену палатки, они замирали на месте и поворачивали голову к ази. Здесь было двадцать тысяч палаток, расположенных к востоку от купольных домов, которые люди построили для себя. Джин нам устанавливал эти палатки и прекрасно ориентировался, куда ему идти и где находится палатка 907. Он шел по огромному городу из палаток. В этом городе были тысячи улиц, десятки тысяч жилищ.

Сорок тысяч ази. Тысячи и тысячи палаток собранные в блоки по десять. Джин прошел палатки 901, 903, 905 и наконец подошел к 907-й. Эта палатка ничем не отличалась от других. Джин наклонился, вошел в палатку. Она была уже здесь.

Она. Джин бросил свой узелок на постель, не занятую Пиа, и сел на паласе, освещенный лучами солнца через открытый полог палатки. Пиа сидела, скрестив ноги и глядя на него.

Джин молчал, не находя подходящих слов. Он был возбужден близостью Пиа, возбужден тем, что им предстоит делать вместе, чего он никогда раньше не делал. Но для этого дела была предназначена ночь, так сказала ему лента.

Волосы у Пиа уже немного отросли, и над глазами уже показались брови.

– Ты похудел, – оказала она.

– Да. Ты тоже. Мне хотелось быть вместе во время путешествия.

– Лента спросила меня имя ази, с кем бы я хотела быть. Я назвала Тал 23. Затем меня спросили о 9998, и о тебе в частности. Я не думала о тебе, но лента сказала, что ты мне подходишь.

– Да.

– И я решила, что должна назвать тебя. И представить себе не могла, что ты выберешь меня.

– Ты была для меня единственной. Я всегда хотел тебя и не думал ни о ком другом. Я надеюсь, что у нас все будет хорошо.

– Да. Я тоже на это надеюсь.

Он посмотрел на нее, с трудом подняв взгляд от пола. Его глаза встретились с ее глазами, смотрящими прямо на него. Он с трепетом подумал о том, что предстоит им делать вместе ночью. Этим занимались животные в полях, люди в своих роскошных постелях. Это было то, что вызывало рождение детей. Джин давно это понял. Джин знал, что ази никогда не занимались этим, но ленты позволяли ему представить, что же это такое, хотя он понимал, что самое пылкое воображение не может заменить реальность.

– Ты когда-нибудь занималась сексом раньше? – спросил он.

– Нет. А ты?

– Нет. – Так как Джин был из класса 9998, он был уверен в правильности своих действий, и поэтому сказал: – Разве я мог?

Затем он коснулся рукой ее лица. Она положила свою руку на его руку. Трепет охватил его, и он мягко, стараясь не обидеть ее, отвел руку.

– Мы должны подождать, пока наступит ночь.

– Да, конечно. – Она тоже была возбуждена. Глаза ее расширились и потемнели. – Я ощущаю какое-то приятное блаженство, как будто слушаю ленту. Мне кажется, что это неправильно.

И когда заговорил громкоговоритель, вызывающий всех ази на площадь, чтобы приступить к работе, глаза Пиа были устремлены на Джина.

– Нам нужно идти, – сказал он.

– Где ты работаешь?

– На полях. С инженерами. Мы проводим обследование.

– А я с супервизором.

Джин кивнул. Он встал и вышел из палатки. Она последовала за ним.

– 907, – сказала Пиа, видимо, стараясь запомнить. Она пошла в одну сторону, а Джин в другую. Он был охвачен ожиданием, стремлением познать то, о чем раньше только слышал.

Правильно ли то, что я воспринимаю? О, если бы рядом с ним был сейчас его старый супервизор, которому всегда можно было задать любой вопрос! Могу ли я думать о ней так? Но сейчас все вокруг были слишком заняты.

Джин надеялся, что скоро сможет прослушать ленту, которая поможет ему понять все, принесет покой в его душу. Она поможет ему разобраться в своих ощущениях, но скорее всего он не совершает ничего предосудительного, так как все его действия определены людьми.

Джин любил честно выполнять приказания. Даже супервизор иногда говорил ему: «Полегче», – когда он слишком усердно старался выполнить то, что ему было поручено. Однако Джин видел, что супервизор доволен его старанием. За этого человека Джин с радостью отдал бы жизнь, потому что он любил эту работу, любил работать с людьми, наблюдать за ними, делать все, как они, чтобы когда-нибудь стать таким же, как они. И лента обещала ему это.

5. День 32

Гуттиериз остановился на склоне холма и присел на корточки, чтобы исследовать новый курган, выросший на этом берегу реки. Ева Дженкс из биосектора присела рядом, а за нею встал Огден, оперативник из спецподразделения, с винтовкой наготове. Через некоторое время к ним, отдуваясь, присоединился Норрис и тоже с винтовкой.

Несомненно, это был курган... на их берегу и совершенно новый. Старые курганы находились на другом берегу реки – ее в лагере называли Стикс, и ширина ее в этом месте доходила до полукилометра. Это название подходило реке гораздо больше, чем официальное Форбс. Стикс и калибаны. Смесь старых мифов. Но этот курган вышел за пределы привычной территории.

– Интересно было бы сделать его снимок с воздуха, – сказала Дженкс. – Мне кажется, что он сориентирован так же, как курганы на том берегу.

– Может быть, их ориентируют по солнцу или по течению реки, – предположил Гуттиериз. – Неплохо было бы знать, как они строят эти курганы.

– Возможно, ориентируют по линиям магнитного поля.

– Может быть.

– Во всяком случае, – сказал Норрис, – мы не можем допустить, чтобы они строили свои курганы здесь. Эта местность предназначена для заселения. Нам нужно построить барьер, который бы они уважали. Но для этого нужно знать, как глубоко они копают. Нельзя построить барьер, не зная этого.

– Значит, у нас есть основания раскопать этот курган, – сказал Гуттиериз, но в голосе его не было удовольствия от предстоящей работы.

– Этот курган, вероятно, не очень глубокий, – сказала Дженкс. – Кроме того, он новый, и мы вряд ли принесем большой ущерб. К тому же остальные курганы находятся под защитой биосектора.

– Значит, биосектор не одобрит наши действия, – сказал Гуттиериз.

Молчание.

– Что же нам тогда делать? – спросил Огден, – отправить его через реку, на другой берег?

– Но не могли же они прорыть туннель под речным дном. Разве у них есть жабры?

– Такое возможно. Но это неважно. Главное, каковы функции этих курганов? Вы можете оказать?

– Думаю, – сказал Гуттиериз, – что это как-то связано с кладкой яиц. Может, сложная система вентиляции, как у тропических насекомых. Или инкубатор, использующий энергию солнца. Думаю, что ориентация курганов связана с преимущественным направлением ветра.

– Посмотрим, – сказала Дженкс.

– Хорошо. – Гуттиериз встал, отряхнул брюки и, подождав Огдена и Норриса, пошел к кургану.

Вблизи кургана они остановились. Это была мгновенная реакция. Они вдруг сразу ощутили опасность, несмотря на винтовки.

– Не стрелять, – сказал Гуттиериз. – Даже и не думайте стрелять. Стойте спокойно. Мы не знаем природу их зрения. Стойте спокойно и дайте им привыкнуть. Может, они так же любопытны, как ариэли.

– Грязные ублюдки, – сказал Норрис. С этим никто не спорил. Ариэли были по-своему красивы. Они двигались с непринужденной грацией и благодаря своим трепещущим шейным перепонкам напоминали птиц. А калибаны двигались тяжело, неуклюже. Они имели тускло-серый цвет и казались обляпанными грязью. Вид их не внушал ничего, кроме отвращения.

– Это агрессия, – сказала Дженкс. – Демонстрация угрозы. И тем не менее, мы не должны реагировать на нее.

– Черт побери, – сказал Огден. – А что если они захотят занять всю нашу территорию!

– Они питаются рыбой, – напомнил Гуттиериз, – так что их больше всего интересует река.

– А это значит, – сказала Дженкс, – что если ты окажешься рядом с чудовищем – оно побежит либо к реке, либо ко входу в курган. Если побежит.

– Посмотрим, – сказал Гуттиериз и сделал осторожный шаг вперед.

– Сэр, мы не хотим потерять вас, – заметил Огден.

– Я вовсе не собираюсь погибать. Просто подойду ближе. Ты тоже, Ева. – Он осторожно пошел вперед, зорко наблюдая за каждым движением виднеющегося чудовища. Оно лежало, раздувая черный шейный пузырь. В пасти были видны зубы. Очень много. Черный язык, похожий на змею, периодически появлялся из пасти. Это было исследование незнакомого явления. Гуттиериз остановился и смотрел на него.

Чудовище еще некоторое время пребывало в неподвижности. Затем повернуло голову и посмотрело на Гуттиериза вертикальной щелью глаза. Пузырь вздулся и опадал. Гуттиериз сделал еще несколько шагов, приближаясь к основанию кургана, который в три раза превышал его рост.

Внезапно калибан встал, ударил хвостом, подняв клубы пыли. Четыре ноги оторвали туловище калибана от земли. Он наклонил голову, не выпуская из поля зрения человека.

Гуттиериз оказался совсем близко, поэтому он сделал несколько шагов назад.

Калибан пошел за ним, неожиданно легко переставляя тяжелые лапы со страшными когтями. Двигался он быстро.

– Не стрелять, – услышал он шепот Евы Дженкс. Но в этот момент Гуттиериз не был уверен, что согласен с Евой. Он остановился, боясь бежать. Калибан тоже остановился и рассматривал его с расстояния нескольких метров.

– Пошел прочь, – крикнула ему Ева.

Снова стрельнул язык, и калибан повернул голову к Еве. Затем приподнял туловище. Двигался он гораздо быстрее, чем можно было предположить по его виду. Хвост непрерывно двигался, и Гуттиериз подумал, что это чрезвычайно опасное оружие: ведь одним ударом, калибан мог бы сломать человеку хребет.

Шейный пузырь снова опал. Калибан опустил голову и посмотрел на Гуттиериза. Затем он двинулся к биологу.

– Беги! – крикнула Дженкс.

Снова показался язык, толстый, как рука человека. Калибан слегка лизнул покрытый пылью сапог Гуттиериза. Хвост шевельнулся и легонько притронулся к Гуттиеризу. Затем чудовище начало подниматься на курган. Гуттиериз выдохнул воздух. Он только сейчас понял, что у него отчаянно бьется сердце. Он повернулся и побежал к товарищам. Те тоже уже бежали к нему. Впереди Дженкс, а за нею Огден и Норрис.

Гуттиериз смотрел на них, понимая, что поступил чрезвычайно глупо. Но затем подумал, что поведение калибана совершенно несовместимо с тем, чего можно было ожидать, судя по сообщениям исследовательских партий.

– Да, незабываемые ощущения, – сказал Гуттиериз, все еще дрожа. – Я думаю, что нам следует построить барьер именно здесь, возле этого холма.

– Правильно, – сказал Норрис. – И оградить барьером всю эту зону.

Биолог посмотрел на калибана, который снова улегся на вершине кургана. Гуттиериз пробормотал:

– Это чудовище в своем поведении совершенно не следует тем правилам, которые были описаны нашими разведчиками. И это значит, что все их предписания нужно подвергнуть сомнению.

Дженкс ничего не сказала. Существует предел тому, что истинный биолог может высказать публично. Уже и так было сказано слишком много, а ведь рядом шли те, кто свято верил указаниям исследовательских отрядов.

– Все-таки, я полагаю, что здесь всем нужно быть особенно осторожными и внимательными.

Они пошли обратно, и вскоре начался дождь, который, правда, быстро закончился, но погода явно портилась. Серое небо, а над островами низкие облака, несущиеся по ветру. Может быть, погода повлияла на настроение калибанов?

– Но как сооружать барьер при такой погоде?

– Пенобетон не застывает при такой погоде, – сказал Норрис. – Может, нам стоит подождать? Впрочем, все равно лучше сориентироваться по карте, где его лучше установить.

– Мы должны руководствоваться двумя критериями, – заметил инженер. – Во-первых, защита от наводнения, а во-вторых, мы должны иметь доступ во все области.

– И еще один критерий, – сказала Ева. – Сами калибаны. Куда они двинуться дальше.

– Не можем же мы согласовывать свои планы с этими ящерицами, – сказал Норрис. – Я настаиваю, что мы должны построить защитный барьер.

Гуттиериз подумал, затем кивнул:

– Можно попытаться... Но нельзя беспокоить колонию на том берегу. Если этот калибан решиться уплыть на тот берег, это будет лучше для него и для нас.

Гуттиериз посмотрел на небо, на облака, затем повернулся к кургану, стараясь найти разумное объяснение поведению чудовища.

6. День 58

Туман растворился в серой пелене неба, холодный ветер бил в пластик стен. Казалось, что тепло навсегда покинуло планету. Конн сидел, закутавшись в теплый плед, и думал, что это гораздо приятнее, чем сидеть с остальными в главном куполе. Может, кто-нибудь запустит нагреватели? Все-таки здесь собрались те, кто решил построить новый мир. Неужели же среди них нет никого, кто мог бы справиться с нагревателями?

Уже две недели, как стоит такая погода. Сильные волны, гонимые штормовым ветром, бьются о берег. И вода... Везде вода. На недавно обработанных полях завязли тракторы. Промозглый холод и сырость пронизывают все тело до костей. Одежда постоянно сырая. Ази получают пищу в пунктах распределения и возвращаются вновь в свои палатки, удаленные от жилищ людей. Конн понятия не имел, какие там настроения. Но если их страдания заметно больше, чем в лагере людей, то супервизорам придется потрудиться, чтобы погасить недовольство.

Сильный порыв ветра бросил в окно водяные брызги. Капли потекли по стеклу. Вот так все время: либо дождь, либо сильный, пропитанный влагой туман. Конн посмотрел на угол, который уже начал протекать. На полу даже образовалась лужица. Чтобы она не растекалась дальше, Конн бросил на нее какие-то тряпки. Сквозь стекла окон с трудом просачивался серый свет, и снаружи не доносилось никаких звуков, кроме шума дождя, да завывания ветра.

Конн поднялся, надел пальто, переждал порыв ветра и вышел на улицу. Переступая через лужи, он подошел к главному куполу и вошел внутрь.

Здесь было тепло, везде горели электрические лампы, отовсюду слышались разговоры.

– Чай, сэр? – спросил ази, который сегодня прислуживал в куполе и следил за чистотой.

– Да, – пробормотал Конн и сел за длинный стол, который находился в центре всего помещения. Здесь шла работа. В дальнем конце были развешаны карты. Там столпились инженеры, обсуждающие что-то.

Появился ази, Конн принял у него чашку, пробормотал «спасибо», и ази удалился, оставив Конна наедине со своими размышлениями. Возле стены лежала ящерица. Это была Раффл. Она была любимицей всего лагеря и поэтому могла быть везде, где ей хотелось. Она ложилась, обвив собою ножку стола или чью-нибудь ногу. Конн подумал, что она, по крайней мере, чистая. Это существо было так привязчиво, что потребовало себе имя и постоянное место возле людей. Все ее так кормили, что она заметно пополнела.

Наконец она поднялась и быстро взобралась на груду ящиков. Конн выпил чай и посмотрел в ее золотистые щелевидные глаза. Глядя на Конна, она слегка повернула голову и раздула шейную мантию.

– Чем-нибудь помочь, сэр? – спросил Билас, усевшись на скамью, которая заскрипела под его тяжестью. Отставной командор и полковник оперативной службы – теперь между ними нет никакой разницы. Вся субординация отменена.

– Боли в костях уменьшились. Есть успехи в дренаже?

– Мы проложили трубы, но влажность слишком большая. Метеорологи предупредили нас об этом.

– Да. Мы об этом знали. Вам предстоит большая работа.

К ним подошел еще один человек с чашкой чая. Это была Реган Чилес, которая села на противоположной стороне стола.

– Черт побери, – сказала она. – Машины выходят из строя. Соленый воздух, влажность. Мы смазали наиболее ответственные детали, но, видимо, придется все машины разобрать и прочистить. Однако у нас нет для этого ни сил, ни времени.

– Я уверен, что вы все сделаете наилучшим образом. – Конну вовсе не хотелось слушать о неприятностях. Он посмотрел вокруг себя. Народу здесь было меньше, чем он ожидал увидеть. Это его неприятно удивило. Чилес продолжала говорить, вываливая на него все свои проблемы, а он рассеянно кивал, стараясь вникнуть в них, осудить перегрузку машин секцией Образования, осудить то, что большое количество компьютеров вынуждено работать вне помещения. А эти типы из секции Образования вообще не считаются с расписанием работы машин...

– Хорошо, – сказал он наконец. – Все это вы можете изложить майору Гэллину.

Поджатые губы, кивок, недовольный взгляд.

– Вы с ним говорили? Что он вам сказал?

– Гэллин просто сказал, что все проблемы мы можем урегулировать между собой. Нужно только желание для сотрудничества.

– Ну что же, вам не следует действовать через голову Гэллина. Вы поняли меня?

– Сэр, – пробормотала Чилес, поджала губы и глубоко вздохнула. – Прошу прощения, но мои люди завалены работой, а остальные маются от безделья.

– Это потому, что ваша работа плохо спланирована?

– Да, сэр.

– Я поговорю с руководителями других подразделений. – Тут он вспомнил, что рядом сидит Билас, который слышит весь это разговор. – А вообще-то это дело Гэллина. Пейте чай, лейтенант. Если у вас возникают проблемы, обращайтесь по команде.

– Да, сэр.

– Сэр, – пробормотал Билас.

Конн оставался здесь, прихлебывая чай вместе с Чилес и Биласом. Скоро к нему со своими проблемами начали подходить и другие. Это ему наскучило и у него даже скрутило живот.

Допив чай, он сходил в туалет в конце купола, а затем побрел к себе. Воротник у него был поднят, а все тело как будто кололи тупыми иглами. Перед ним по дорожке скользнул ариэль, не обращая внимания на лужи. Для ариэлей главным была цель, направление, а не удобство передвижения. Такова была их природа.

Раздался вой сирены. Конн осмотрелся в сером тумане, стараясь определить направление источника звука, и решил, что это где-то возле полей.

7. День 58

Аду Бомон принесли на плаще, с которого скатывалась кровь, смешанная с дождем. Боб Дэвис шел за носилками. Его промокшая одежда была испачкана в грязи и крови. Взгляд его был пустым, без всякого выражения, как будто жизнь покинула Боба.

Конн подошел к носилкам и посмотрел на то небольшое, жалкое, что лежало на носилках. Было невыносимо думать о том, что Ада, такая полная жизни, оперативник спецслужбы, пережившая Фаргон, войну, Возвышение, безжалостная к врагам, всегда имеющая в запасе какую-нибудь хитрость, которую не ждал противник, теперь превратилась в нечто маленькое, незначительное. Люди стояли вокруг, и глаза их были полны слез. Только у Боба Дэвиса глаза были сухими, лицо мертвенно бледным. Конн сунул руки в карманы, и холодок пробежал у него по спине.

– Это был туннель калибана, – сказал Пит Гэллин, вытирая мокрые глаза окровавленной рукой. – Андрессон... Он видел, как это случилось.

– Мы обследовали размыв, и она разговаривала со мной, когда земля поехала у нее под ногами. Позади нее стоял припаркованный краулер. Он начал скользить, и Ада попала под него. Мы пытались взять его на буксир другим краулером, но вы же знаете эти туннели калибанов – глубиной в три-четыре метра. К тому же там мягкая земля – краулер буквально всосало в нее...

– Необходимо быть осторожным, – сказал Конн и тут же подумал, что от него ждут выражения горя, скорби... И теперь они будут ненавидеть его, так как он не нашел нужных слов. – Другого краулера у нас больше не будет.

Стояла мертвая тишина. И только носильщики тяжело дышали от тяжести. Они стояли, склонив головы, и вода лилась с их капюшонов, смешиваясь с кровью Ады Бомон, капавшей с носилок.

– Мы похороним ее в земле, там, где не планируется строительство зданий. Я думаю, над морем.

Он пошел прочь – в полной тишине. И он не понимал, что это тишина в его душе, пока не отошел достаточно далеко. Конн прошел в свое жилище, закрыл за собой дверь, снял мокрую куртку и бросил ее на скамью.

Затем, стоя посреди комнаты и дрожа от холода и отчаяния, заплакал. Он понимал, что сейчас ему не помогут ни Пит Гэллин, ни кто-либо другой. Он был стар, болен, и смерть Ады Бомон поразила его в самое сердце.

И все же, несмотря на шок, он понимал, что подкопы калибанов под периметр лагеря хуже, чем смерть Ады. У него даже возникли сомнения в возможности сосуществования с калибанами. Все это грозило конфликтом. И этот конфликт мог изменить будущее мира, так как в этом случае люди останутся только со своими машинами и со своими ресурсами. Когда погода наладится, им всем следует собраться вместе и попробовать обсудить планы на жизнь в свете новых фактов. Нужно сделать все, чтобы спасти жизни сорока тысяч человек.

Нужно сделать перемещения. Гэллин будет вторым губернатором – он способен справиться. Конечно, Гуттиериз, может быть, заслуживает должности выше, но нет возможности назначить его на более высокий пост, перескочив сразу через несколько должностей. И Седжевик – тоже очень умен, хотя несколько нерешителен.

Конн вытер глаза. Он не мог сдержать дрожь в руках.

Кто-то стукнул в дверь и открыл ее, не дожидаясь разрешения. Конн обернулся, это был Дин, представитель медицины.

– Как вы себя чувствуете, сэр?

Конн выпрямился, расправил плечи:

– Нормально. А как Боб?

– Его напичкали лекарствами. Вы уверены, сэр, что вам не нужна помощь?

– Сейчас я переоденусь и приду в главный купол.

– Да, сэр. – Оценивающий взгляд и Дин вышел.

Конн повернулся к вешалке, где висела его, одежда и выбрал все самое теплое... Одежда была влажной. Ему хотелось выпить. Очень хотелось.

Однако он вышел и пошел прямо в главный купол – нужно было делать дело: встреча с людьми, изложение своих планов.

* * *

Похороны уже состоялись, однако Конн не смог прийти на них из-за холода. Он весь дрожал.

Вскоре стали собираться люди, замерзшие, усталые, промокшие. Дэвид, наглотавшийся таблеток, был в прострации. Гэллин сидел с закрытыми глазами, и перед ним на столе стояла чашка с горячим чаем.

– Тебе необходимо осмотреть весь лагерь, – сказал ему Конн. – И выяснить, есть ли где-нибудь еще подкоп.

– Да, сэр.

Ариэль, как всегда сидел на ящиках. Конн с болью посмотрел на него через плечо Гэллина.

– Это была глупая случайность, – сказал он. – Это все, что можно сказать. Однако мы должны сделать все, чтобы это не повторилось.

– Сэр, – сказал Гэллин. – Курган калибана на этом берегу... Я хочу разрушить его.

Конн посмотрел на Гуттиериза, который плотно поджал губы.

– Что вы думаете, Гуттиериз?

– Я бы сначала хотел узнать, – начал Гуттиериз, – этот ли курган является источником туннелей под лагерем. Если мы не будем знать точно, а будем только предполагать, проблему мы не решим.

– Что ты предлагаешь?

– Мне бы хотелось это выяснить.

– Мне тоже. Я думаю, надо прозондировать туннели и узнать, куда они ведут.

– Я займусь этим. Сегодня вечером.

– Сегодня вечером ты составишь план, а зондировать будешь днем. Мы даже не уверены, что это туннели калибанов, не так ли?

– В этом-то все и дело, – сказал Гуттиериз.

Конн взял бутылку и налил себе в стакан большую дозу. Рука его заметно дрожала. Затем он жадно глотнул, и алкоголь немного успокоил его измученные нервы.

Ариэль соскользнул с ящиков и разлегся на полу, как бы демонстрируя себя. Кто-то поднялся и дал ему немного еды. Пища моментально исчезла в пасти ящерицы.

Конн допил стакан, извинился перед всеми, надел куртку и побрел к себе сквозь дождь и ветер.

Дождь постепенно стих. Над лагерем зажглись электрические лампы, вокруг которых туман образовал радужные ореолы. Конн остановился, осмотрел весь лагерь, думая о том, что будет здесь с ним в дальнейшем.

8. День 58

– Они положили ее в землю, – сказала Пиа. Они лежали в постели, наслаждаясь теплом и уютом. – Они закопали ее в землю, а сами стояли и плакали.

Для них это было откровением – смерть человека. Они привыкли, что смертны ази. Когда умирал ази, его тело несли в белое здание лаборатории, и если это был хороший ази, то можно было быть уверенным, что родится другой ази, этого класса. В этом была гордость ази. И это что-то значило.

А они ничего не оставили от Ады Бомон. И лаборатории здесь не было, чтобы возродить ее.

– Мне бы хотелось, чтобы сейчас были ленты, – сказал Джин. – Мне их не хватает.

Пиа крепко прижалась к нему, спрятала лицо у него на груди.

– Мне тоже не хватает. Очень жаль капитана. Вероятно, это чья-то ошибка.

– Говорят, что нельзя использовать машины в такую погоду. Капитан ведь погибла под машиной.

– Когда здесь будут лаборатории и ленты, все будет хорошо, – сказала Пиа.

– Да.

Джин и Пиа занимались в темноте любовью, и это заменяло им ленту. Джин думал о том, что они счастливее, чем обычные люди, так как когда умирает человек, то невозможно создать другого такого же, чтобы заменить его. По крайней мере, здесь, в этом мире. А таких, как он и Пиа, 9998-х и 687-х много. И теперь они занимались любовью, так как это было приятнейшее занятие и оно было им разрешено.

Джин знал, что в результате этого рождаются люди, и чувство ответственности овладело им. Он понимал, что их выбрали именно для этого и они должны были сделать то, что от них ждали.

Дожди прекратились, и на небе среди редких рваных облаков появилось солнце. Мир сразу изменился. Краулеры стояли на расчищенных полях, все еще покрытых жидкой грязью, а в том месте, где люди брали пробы, зияла черная яма. Мир изменился еще и потому, что теперь на высоком берегу над морем была могила человека, умершего здесь. И эта могила была видна из лагеря.

Джин прошел к столу своего супервизора, чтобы получить назначение на работу. Ему был вручен металлический стержень и даны инструкции, что с ним делать. Супервизор объяснил ему, что он должен брать пробы грунта. Джин пошел со всеми и работал до тех пор, пока у него не заболели плечи. А затем Гуттиериз и его помощники забрали то, что добыл Джин.

9. День 162

Купола росли один за другим. Горячее солнце висело над землей, бело-голубые волны моря бились о берег. Конн сидел в кресле перед главным куполом под навесом. Было жарко, но ветерок с моря приносил приятную прохладу.

Ариэль устроился в пыли возле гравийной дорожки в тени купола. Он все время чего-то копошился, и Гуттиериз понял, что он строит жилище. Инстинктивное поведение. Ариэль таскал камни, складывал их в кучу. Он тоже строил купол. Хотя у него он все время разваливался.

На этом берегу реки калибанов вроде бы больше не было. А курган ази лопатами сровняли с землей. Мощные краулеры и бульдозеры стояли без работы, так как площадка для строительства была уже подготовлена.

Прилетят корабли, привезут припасы и оборудование для лаборатории. Тогда можно будет дальше осваивать пространство между лесом и рекой, которое они запланировали для строительства города.

А пока все внимание нужно сконцентрировать на палатках. Вот они, двадцать тысяч, стоят под горячим солнцем. Люди устали, выгоняя калибанов со своего берега. Многие машины пришли в негодность. Остальные стояли без топлива. Оставалось только ждать корабль, который доставит все необходимое. Ази вручную загрузили платформы строительным камнем и дотащили к месту строительства. Вокруг, где добывали камень, были поставлены двадцать палаток для ази. Может быть, было правильнее строить город именно там, на каменистой почве, где можно было бы не бояться туннелей калибанов. Но было уже поздно. Они истратили все запасы материалов и горючего. Купола уже стояли. Так что по крайней мере люди имели безопасное убежище. Поля будут возделываться, и энергетические системы будут функционировать до тех пор, пока они смогут удерживать калибанов на расстоянии.

Конн изучал свои диаграммы и графики, отмечая те места, где им нужно скорректировать планы. Холодная весна плохо подействовала на его суставы, и даже сейчас, под жарким солнцем, его мучила боль. Он подумал о будущей зиме и содрогнулся от ужаса.

Но люди выживут. Конн знал это с момента высадки. И он знал, что корабль прилетит. Он ждал его, день за днем, месяц за месяцем.

Конн решил, что этот корабль увезет его домой. Он вернется на Сытин. Полет он перенесет. Может перенести. А если нет... так что же... Зато он больше никогда не увидит этого мира.

Это место первого поселения он назвал Новый Порт. Но на самом деле это Ад-на-Геене. Недаром же эту реку они назвали Стикс.

И все приходят к нему, командору, с жалобами. Конн решал те проблемы, которые как-то решались, и пожимал плечами, выслушивая тех, кому не мог помочь. Как Гэллин. «Это ваши проблемы», такова была любимая фраза Гэллина, которая уже превратилась в поговорку и цитировалась всеми при каждом удобном случае.

Бедный печальный Гэллин. Он никогда не мог понять, почему он должен разбирать чьи-то дрязги, Конн сидел спокойно, ожидая, пока конфликтующие не выплеснут свой пыл на Гэллина, а затем старался погасить страсти. Сохранить мир. Это было очень важно.

Невдалеке показался сутулый, поникший человек. Еще одна причина для беспокойства. Боб Дэвис. Дэвис работал по учету ресурсов рабочей силы. Он тоже был стариком. Может быть, старость в нем проступала больше, чем в Конне. Это проявилось за последние несколько недель.

– Доброе утро, – поздоровался Конн. Дэвис вышел из прострации, ответил на приветствие и побрел дальше, опустив плечи, к своим компьютерам, расчетным книгам, бесконечным цифрам.

Вот так все и происходит. Чем быстрее одни строят новый мир, тем быстрее разваливается старое – и вещи, и люди. Конн снова взглянул на свои графики и стал вносить в них изменения.

Хорошо выполнялись только два пункта плана.

Нет, три. Во-первых, ожидался хороший урожай. Поля зеленели и простирались так далеко, насколько хватало взгляда. И, во-вторых, Хилл наладил удачливый лов рыбы. Рыбы было столько, что ее можно было есть без ограничения. Кроме того, безотказно работали энергетические установки. Некоторые устройства для воспроизведения магнитной записи сломались, но оставшихся было достаточно, чтобы удовлетворить потребности ази. И они пока не высказывали недовольства.

Но зима... Первая зима...

Вот о чем нужно думать... А ази все еще живут в палатках.

10. День 345

На улице завывал ветер и бился в двери медицинского купола. Джин сидел в приемной и нервно потирал руки. Беспокойство так овладело им, что весь мир был окрашен для него в мрачные цвета.

С нею все хорошо, заверили его доктора. У нее все в порядке. Джин поверил этому, так как верил в Пиа. Она же внимательно прослушала все ленты, которые научили ее всему, что она должна знать. Но она очень страдала, когда Джин вез ее сюда. Джин страдал вместе с нею. Ее боль была его болью, и вот он сейчас сидел здесь и смотрел, как медики ходят туда-сюда, проходя через коридор, который вел туда, куда увели Пиа.

Один из медиков подошел к нему.

– Может, ты хочешь быть с нею? – спросил человек, выглядевший очень важно и торжественно в своей белой одежде. – Ты можешь войти, если хочешь.

Джин поднялся на дрожащих ногах и пошел за молодым человеком туда, где сильно пахло антисептиком. Длинный коридор тянулся дугой вдоль внешней стены купола, а по левой стороне коридора были расположены двери, которые вели во внутренние помещения. Человек открыл одну из дверей и впустил Джина. Здесь на столе лежала Пиа, окруженная медиками, на лицах которых были маски.

– Сюда, – сказал один из медиков Джину и подал ему халат, но без маски. Джин накинул на себя халат. Страх еще владел им.

– Могу я видеть ее? – спросил он, и медик кивнул. Джин сделал шаг вперед, и Пиа взяла его за руку.

– Тебе плохо? – спросил он. Ему казалось, что страдания Пиа непереносимы, потому что лицо ее было в поту. Джин вытер пот рукой, но человек подал ему для этого полотенце.

– Все не так плохо, – сказала Пиа, задыхаясь. – Все идет нормально.

Он держал ее за руку, и рука Пиа непроизвольно сжималась, и ее тогда ногти, вонзаясь в его плоть, причиняли боль Джину. Он вытирал ей лицо полотенцем... его Пиа, в животе которой сейчас рождалась новая жизнь, ищущая путь в этот мир независимо от их желания.

– Ну вот мы и появились, – сказал медик. – Вот и мы.

И Пиа крикнула так громко и с таким страданием, что Джину стало страшно. Если бы он раньше знал, что будет так... Но все уже было сделано, и Пиа стало легче. Рука ее расслабилась, и Джин долго держал ее, поглаживая. Он только взглянул, когда медик тронул его за плечо.

– Ты хочешь подержать его? – медик предложил ему сверток. Джин взял его, едва понимая, что держит живое существо. Он смотрел в маленькое сморщенное красное личико, ощущал хрупкие маленькие косточки и внезапно понял, что это новая жизнь, маленький человечек с совершенно новой генной структурой. Джин был в ужасе. Он никогда не видел ребенка и очень боялся держать в руках это маленькое независимое существо.

– У тебя сын, – сказал медик Пиа, наклоняясь к ней и потрепав ее по плечу. – Ты понимаешь? Ты родила сына.

– Пиа, – сказал Джин и наклонился к ней, осторожно держа ребенка.

– Поддерживай его головку, – сказал медик и показал ему, как это делать. Он помог передать ребенка в руки матери. Пиа улыбнулась ему вымученной улыбкой и пощекотала маленькую ручку ребенка.

– Здоровый ребенок, – сказал медик. Но Джин и не сомневался в этом. Это же был их ребенок. Его и Пиа.

– Вы должны дать ему имя, – сказал кто-то. – Назвать его.

Пиа нахмурилась, долго вглядываясь в лицо маленького человека. Значит, этот мальчик уже не будет иметь номер. У него будет имя. У него смесь генов 9998-х и 687-х. Он будет один во всей вселенной с таким набором генов.

– Можно его назвать Джин? – спросила Пиа.

– Как хотите.

– Джин, – решила Пиа. Джин посмотрел на свою маленькую копию, которую Пиа держала на руках с гордостью и нежностью. По крыше купола барабанил зимний дождь. Холодный дождь. Но здесь было тепло. Медики убрали все инструменты и приспособления, укатив их на маленьких блестящих тележках.

Они хотели унести и ребенка. Джин смотрел на медиков, которые забирали ребенка из рук Пиа, и впервые в жизни хотел сказать слово « нет ».

– Мы скоро принесем его обратно, – сказал один из медиков. – Мы вымоем его, проведем некоторые исследования и принесем обратно. Ты будешь с Пиа, Джин?

– Да, – сказал он, ощущая, что все его тело дрожит. Несмотря ни на что, он очень не хотел, чтобы ребенка уносили. Однако он не мог сказать ничего другого, как «да». Он наклонился к Пиа, так как видел, что она подавлена. Он постарался успокоить ее, сказав, что все в порядке, ребенка скоро принесут обратно. Они обещали.

– Позволь мне помочь ей, – сказал медик. И когда Джин отошел в сторону, он и помощник быстро и ловко подняли ее, вымыли, сменили белье и уложили в чистую постель. Затем медики ушли, и Джин остался вдвоем с Пиа.

– Джин, – сказала Пиа, и он положил руку ей под голову и держал ее, все еще испуганный тем, что ей так дорого обошлось то удовольствие, которое она делила с ним. Джин ощущал свою вину перед нею, но не знал, как искупить ее, как помочь Пиа.

Затем медики принесли ребенка назад, дали Пиа, и Джин с умилением рассматривал маленькие ручки и ножки ребенка. Его ребенка. Человека рожденного.

11. Год 2, день 189

Дети делали свои первые шаги под лучами летнего солнца... Они играли, смеялись, плакали, кричали, ссорились, мирились. Это были приятные звуки для колонии, борющейся за свое существование. Детские штанишки и рубашки висели и сушились на веревках, протянутых между куполами.

Гуттиериз сидел на обочине дороги, которая вела на поля. С одной стороны от него был лагерь ази с полощущимися на ветру детскими рубашками, с другой стороны стояли мощные краулеры, бульдозеры, закрытые пластиковыми чехлами.

Невдалеке шло строительство первого дома для ази, простого по конструкции, однокомнатного. Среди каменных обломков шнырял ариэль. Он брал в пасть обломки камней и стаскивал их в кучу, что-то сооружая.

Возле реки полз калибан. Гуттиериз отдал приказ силам безопасности заняться им. Необходимо уничтожить его до того как он отложит яйца. Это не нравилось Гуттиеризу. Он с грустью подумал о куче черепов убитых калибанов возле стены главного купола.

Варварство, подумал он. Отрубать головы. Но людям ничего не оставалось делать. Иначе калибаны будут прорывать туннели, и дома людей будут проваливаться.

Наконец он встал, отряхнулся и пошел к куполам.

Человек приспособился к жизни здесь. Но между человеком и калибанами мира не было. Может, его удастся достичь, когда прибудет корабль и привезет новое оборудование, которое поможет создать защитные барьеры. Если бы здесь не была такая разрушительная погода...

Он прошел к центру лагеря и увидел Старика, который сидел на своем обычном месте – под навесом возле главного купола. Зима сильно подействовала на полковника. Глубокие морщины пролегли по его лбу. Конн дремал, и Гуттиериз прошел мимо него, вошел в купол, прошел к столу и налил себе чашку чая. В помещении сильно пахло рыбой. Здесь всегда пахло рыбой. Да и во всем селении тоже.

Гуттиериз присел на скамью рядом с Кэт Фланаган. Эта девушка из отряда оперативников проявляла к нему необычный интерес. Гуттиериз не мог точно вспомнить, когда между ними возникли отношения. Может быть, в один осенний вечер, когда Гуттиериз внезапно понял, что у Кэт есть некоторые достоинства, которые весьма привлекательны для него.

– Ты видел калибана? – спросила Кэт.

– Я послал оперативников. Не хочу заниматься этим сам.

Она кивнула. Кэт обучали охотиться на людей, а не на животных.

– Послушай, – сказал Гуттиериз. – Я хочу пройтись пешком. Может, понадобиться эскорт.

Глаза у Кэт заблестели.

Однако Конн на вечернем приеме пищи запретил пешую экспедицию.

– У нас есть территория, которая нам нужна, – сказал полковник тоном, не допускающим возражений. Тишина воцарилась за столом, где ели люди. Ответ был коротким и решительным. – У нас есть территория, которую мы можем удерживать, – снова заговорил полковник. – Пока нам этого хватает, и я не вижу необходимости в новых исследованиях.

Снова тишина. Только слышался стук ножей и вилок о тарелки.

– Сэр, – сказал Гуттиериз. – Я полагаю, что мы должны знать, какая ситуация на том берегу.

– Мы будем защищать и укреплять свой лагерь здесь. И больше никаких разговоров на эту тему.

– Да, сэр, – сказал Гуттиериз.

Позже он и Кэт Фланаган нашли возможность остаться наедине в комнате Гуттиериза и заняться своим любимым времяпрепровождением. Единственным свидетелем их занятия был ариэль Раффл, который смотрел на них критическим взором рептилии.

– Это черт знает что, – сказала Кэт в перерыве между любовными утехами, когда они говорили о дисциплинарных ограничениях, о калибанах, обо всем, что им хотелось бы делать.

– Черт побери, – говорила Кэт, – эти люди считают, что они прибыли сюда только строить. Мы, оперативники, хотели бы делать свое дело. Мы здесь уже загниваем. И не только мы, но все люди. Кроме ази. Старик считает, что это очень опасная планета и не разрешает никому покидать лагерь. Он боится этих проклятых ящериц. Марко, может, ты попытаешься убедить его?

– Я буду пытаться. Но его страх глубже, чем страх перед калибанами. У него выработалась идея, как защитить лагерь, и ее он претворяет в жизнь. Его идея – не делать ничего. Выжить до прилета корабля. Я попытаюсь переубедить его.

Но он знал, каким будет ответ, знал, что его встретит яростный взгляд старика и стиснутые зубы.

– Нет, – сказал Старик. – Нет и еще раз нет. Выброси это из головы, Гуттиериз.

Он и Фланаган продолжали встречаться. И однажды вечером Фланаган сообщила медикам, что она беременна. Она перешла жить к Гуттиеризу, и это немного скрасило его жизнь.

Однако работа его совершенно застопорилась, несмотря на то, что перед ним до самого горизонта простирался новый незнакомый мир. Он продолжал изучение экосистем на прибрежной линии и однажды снова увидел калибана. Охотники застрелили чудовище, а Гуттиериз, который оказался свидетелем преступления, сел возле реки и сидел там один до самого вечера. Боль терзала его душу.

Охотники не подходили к нему, хотя с точки зрения дисциплины они не совершили ничего недозволенного. Напротив, они выполнили долг.

– Я больше не буду стрелять, – позже сказал ему тот охотник, что застрелил калибана.

Фланаган тоже отказалась охотиться на калибанов.

12. Год 2, день 290

Снова начиналась зима – время холодных дождей, ветров изредка промозглых туманов. И в это время в лагерь пришли калибаны. Они остались на ночь. Они как привидения передвигались в тумане, освещенные призрачным светом прожекторов. Они пришли, как глупые ариэли, но производили гораздо более сильное впечатление.

Джин смотрел, как они двигались возле палатки, странные, бесшумные. Слышался только шелест грубой кожи. Он и Пиа боялись, так как эти существа были совсем не похожи на маленьких зеленых веселых ящериц, которые приходили в лагерь и играли между палаток.

– Они не причинят нам вреда, – прошептала Пиа, и ее голос странно прозвучал в полутьме. – Ленты говорят, что они еще никому не причинили вреда.

– А капитан? – напомнил Джин, с ужасом вспомнив все обстоятельства гибели капитана Ады Бомон.

– Это была случайность.

– Но люди стреляют в них. – Его встревожила эта мысль. Он никогда не задумывался над тем, что и животные могут иметь разум. К тому же люди утверждали, что у калибанов нет разума. Джин мог в это поверить по отношению к маленьким юрким ариэлям. Но калибаны такие громадные, больше людей.

Калибаны бродили по лагерю, но ничто не говорило о том, что они настроены враждебно. Но Джин и Пиа прижались друг к другу, укрыв собою спящего малыша, и провели бессонную ночь, полную страха.

Может быть, думал Джин, лежа рядом с Пиа, может быть калибаны рассердились на то, что люди охотятся на них. Может, они пришли поэтому.

На следующий день, когда они встали вместе солнцем и Джин вышел посмотреть вместе со всеми, он увидел, что камни, которые они принесли для строительства, были сложены в низкую стену, окружающую дом, где жили ази. Джин и остальные стали разбирать то, что сделали калибаны. Джином владел безотчетный страх. До этого он боялся только людей, и знал, что он может делать, а что нет. И вот теперь он чувствовал, что выступает против какой-то третьей силы непонятной и потому особенно страшной.

– Стоп, – сказал супервизор. – Люди из главного лагеря хотят посмотреть, что здесь произошло.

Джин прекратил свою работу и, крепче завернувшись в куртку, сел рядом с остальными. Он смотрел, как важные люди идут сюда от главного лагеря. Они сделали фотографии, и человек Гуттиериз подошел и осмотрел все внимательно. Этого человека Джин знал. Его полагалось вызывать всегда, когда обнаруживалось что-то странное и загадочное. Или же когда кого-либо кусало животное. И вот теперь на лице этого человека и лицах его помощников было беспокойство, тревога.

– Они действуют инстинктивно, – наконец сказал Гуттиериз. Джин слышал это уже много раз. – Ариэли тоже стаскивают камни. Видимо, такая линия поведения свойственна всем рептилиям планеты.

«Но калибаны, – подумал Джин про себя, – не просто стаскивали камни. Они выстроили стены вокруг домов, где жили люди».

После этого он уже никогда не чувствовал себя в безопасности. Хотя люди построили электрическую ограду вокруг лагеря, и хотя калибаны больше не приходили. И все же, когда над лагерем повисал туман, он сразу вспоминал эти молчаливые бесшумные привидения, которые так по-хозяйски, так целеустремленно двигались по лагерю в ту ночь. И тогда он прижимал к себе Пиа и сына и радовался тому, что ни одного ази не было на улице в такую ночь...

13. Год 3, день 120

Снова согрелся воздух, и началось ожидание... Третья весна, время, когда должны прилететь корабли. И небольшое кладбище людей возле моря уже казалось небольшой трагедий, которая теряла свою значительность перед лицом вселенной. Ведь теперь все понимали, что люди не одиноки, во вселенной, что сюда скоро прилетят корабли.

Все разговоры в лагере начинались с фразы – когда прилетят корабли.

Когда прибудут корабли, снова придут в движение машины, бульдозеры, начнется строительство по плану.

Когда прибудут корабли, появятся новые люди, новые лица, новые колонисты. Жизнь будет веселее.

Когда прибудут корабли, они доставят лаборатории рождения, и тогда население увеличится, баланс сил на планете сдвинется в сторону человека. Но весна пришла и прошла. Тягостное ожидание сменилось глубоким отчаянием, надежды угасали, и вскоре слово « когда » стало запретным словом.

Конн ждал. Его руки и ноги ужасно болели, На корабле, который прибудет, должно быть лекарство, которое поможет. Он снова думал о Сытине, о могиле Жанны. Он подумал... о, сколько разных мыслей теснилось в его мозгу. Затем он улыбнулся, но улыбка сошла с его лица. Он повернулся и пошел к своему куполу. Он все еще верил. Все еще верил в правительство, которое послало его сюда. Он верил в то, что произошла случайная задержка, но что-то помешало предупредить колонистов. Может, корабль застыл в какой-то промежуточной точке между прыжками. Пройдет время, все будет восстановлено, и он прибудет на планету, Но это требовало времени.

И он ждал, день за днем.

Но Боб Дэвис однажды лег спать, предварительно выпив все таблетки, которые медики дали ему. Прошел целый день, прежде чем заметили его отсутствие, потому, что Боб жил один, а все, с кем он был связан по работе, думали, что он сейчас где-то занят. Он заснул навсегда, не причинив никому беспокойства. Его похоронили рядом с Бомон – такова была его последняя воля, которую он выразил в записке. Смерть Бомон убила и его, так говорили люди. Однако его убило то, что не прибыл корабль, доказательство того, что во Вселенной существует еще нечто. А может, он надеялся улететь на нем отсюда. Во всяком случае – умерла надежда, и умер человек.

Джеймс Конн тоже был на похоронах. Когда все было кончено и ази забросали могилу землей, Конн вернулся к себе, выпил, налил еще. И так несколько раз.

В этот вечер на землю опустился туман, один из тех туманов, что на долгие недели окутывают все на земле. В тумане бродили тени людей, слышались пронзительные крики ариэлей, а по ночам тяжелое ворчание калибанов за защитными оградами. Но ограды выдерживали.

Конн пил, сидя за единственным столом в лагере. Он пил и думал о Жанне, о ее могиле на Сытине, о могилах здесь у моря, о военных товарищах, которые вовсе не имели могил. Думал о времени, когда был близок с Адой Бомон. Они были близки так, как никогда он не был близок с Жанной. Это было, когда он потерял треть своих войск, и потом они с трудом, с большими потерями вытесняли сопротивляющихся из туннелей. Он думал о тех днях, о забытых лицах, забытых именах. И когда количество мертвых в его памяти превысило количество живых, он почувствовал себя спокойно. Он выпил за всех, за каждого в отдельности... И когда наступило утро, достал свой пистолет, направил его в голову и нажал спусковой крючок.

14. Год 3, день 189

Зерна налились, позолотели, и серпы в руках ази срезали тугие стебли старым способом, без всяких машин. А корабли все не прилетали.

Гуттиериз подошел к лагерю и осмотрел все вокруг. Дома лагеря ази были справа от него. Многие из них были каменными, но архитектура их была очень странной. Ази делали их в свободное время, и для экономии стены домов были общими. Так было меньше работы. Главное было не в красоте, а в крепости и надежности. Если Совет и инженеры одобряли постройку, тогда в доме селились ази.

Он и Кэт поступили так же. Они пристроили к куполу еще одну комнату, и она прекрасно служила им и маленькой Джейн Фланаган-Гуттиериз.

Снова в окрестностях появился калибан. Они приходили, как понял Гуттиериз, когда происходила смена времени года. Приближалась осень, и калибаны строили себе жилье. Гуттиериз несколько раз выступал в Совете, требуя экспедиции на другой берег. Однако сейчас было время сбора урожая. И калибан снова появился. Гуттиериз решил изучать его поведение здесь.

Но если калибаны будут рыть туннели под домами или проникнут на поля, – предупредил Гэллин, глава Совета.

– Мы собираемся жить здесь, – возразил ему Гуттиериз. И добавил то, что никто на Совете еще не осмеливался произнести: – Корабль не прилетит. Не можем же мы жить слепыми в этом мире!

Наступила тишина. Слова прозвучали безжалостно. Он уничтожил надежды, Гуттиериз видел обращенные к нему взгляды, умоляющие и обвиняющие. Но было много и таких людей, на лицах которых ничего не отразилось. Они все хранили внутри – как ази.

Сейчас он шел один, так как люди взяли оружие и пошли охотиться на калибанов. Он прошел мимо полей, поднялся на холм и стал спускаться вниз, удаляясь от лагеря, что было нарушением всех правил.

Он сел на склоне и стал рассматривать в бинокль курган. Он смотрел долго, как два калибана, используя свои носы, как лопаты, стаскивали землю к холму.

Около полудня, сделав записи о наблюдениях, он поднялся и пошел по направлению к кургану.

Внезапно оба калибана нырнули в отверстие кургана.

Он остановился. Огромная голова рептилии появилась из бокового отверстия кургана. Выстрелил язык из пасти, а затем появился сам калибан, огромный, вдвое больше своих собратьев. Шкура его играла оттенками зеленого и золотого цветов.

Новый тип. Как мало они знают о калибанах!

Гуттиериз затаил дыхание и смотрел. Огромное чудовище – шесть или может быть восемь метров длиной – тоже смотрело на него. А затем появились еще два, обычного серого цвета. Они выглядывали из-за плеча гиганта.

Первое чудовище двинулось к Гуттиеризу и подошло совсем близко. Оно вдвое превышало рост человека. Бугристый воротник приподнялся, затем снова опал. Тем временем другие два направились к реке свободно, спокойно, волоча хвосты по грязной засохшей траве. Они исчезли. Первый калибан долго смотрел на биолога, затем он повернулся, не спуская глаз с Гуттиериза, и побежал с той скоростью, которую был способен развить калибан.

Гуттиериз остался стоять на месте. Колени у него дрожали. Он сжимал в руке забытую записную книжку. Затем повернулся и медленно побрел в лагерь.

Этим вечером, как он и ожидал, Совет проголосовал за то, чтобы уничтожить калибанов на этом берегу. И утром он пошел с ними, с людьми, которые несли ружья, длинные пики и лопаты, чтобы разбросать курган.

Но калибанов там не оказалось. Гуттиериз знал, почему. Он знал, что калибаны кое-чему обучились. Их курганы здесь, на этом берегу реки, вблизи от людей, не были похожи ни на какие курганы в этом мире.

Он стоял и смотрел, отказываясь давать объяснения охотникам, которые спрашивали его. Объяснения привели бы к таким вещам, о которых люди не желали слышать. Тем более, что надежда на прибытие кораблей становилась все призрачней.

– Но они же не застали калибанов, – сказала вечером Кэт Фланаган, пытаясь вывести его из мрачного состояния.

– Да, – сказал он. И ничего больше.

15. Год 3, день 230

– Джин, – звал старший Джин. Ему вторила Пиа. Они уже обегали весь лагерь в его поисках, и страх закрался в их души... страх перед неизвестностью, страх перед возможным появлением калибанов.

– Вы не видели нашего мальчика? – спрашивали они всех встречных. Но никто не видел, и Пиа уже отстала от мужа, который бежал впереди. Пиа была беременна следующим ребенком.

Солнце уже опустилось совсем низко к горизонту, и они обыскали почти весь лагерь. Теперь они шли в ту сторону, которая была обращена к реке – вожделенной мечте каждого ребенка.

– В северной стороне, – сказал наконец какой-то ази, когда родители уже обезумели от страха за сына. – Там играют несколько детей.

Джин со всех ног побежал туда.

Он нашел мальчика там, где стены поселка заканчивались и начинался пологий спуск к реке. Здесь лежали груды камня, приготовленные для дальнейшей постройки. Маленький Джин сидел среди камней и складывал из их обломков пирамиду. Ему помогал ариэль, который таскал камни. Увидев подходящего Джина, он зашипел и встопорщил свой воротник.

– Джин, – сказал Джин-старший, – посмотри на солнце. Ты же знаешь, что я запрещаю тебе быть на улице после захода солнца. Ты знаешь, что я и Пиа везде искали тебя.

Маленький Джин поднял голову и посмотрел на отца сквозь копну черных волос. Он не был похож ни на отца, ни на мать.

– Ты поступил плохо, – сказал отец, надеясь пристыдить сына. – Мы думали, что калибан утащил тебя.

Сын не сказал ничего. Он даже не двинулся с места, как ариэль.

Из-за угла последнего Дома вышла Пиа, задыхаясь, усталая. Она остановилась, приложив руки к животу. В глазах ее было мучение.

– Все в порядке, – сказал Джин. – Он в безопасности.

– Идем, – сказала Пиа, вся дрожа. – Джин, иди сейчас же домой.

Ни движения. Ни даже взгляда.

Джин-старший провел рукой по голове сына, взъерошил волосы. Он был в недоумении.

– Они должны дать нам ленты, – тихо произнес он. – Пиа, так не должно было бы быть, если бы работали машины с лентами.

Но машин давно не было.

– Сломаны, – сказал супервизор. Осталась только одна, которую люди используют для себя.

– Я не знаю, – сказала Пиа. – Я не знаю, хорошо это или плохо, что происходит с ним. Я спрашивала супервизора, и он сказал, что с мальчиком такое может быть.

Джин покачал головой. Сын пугал его. Жестокость пугала его. Накажи его, если надо, говорил супервизор. Он однажды ударил сына, но слезы и плач мальчика были невыносимы для него. Сам он никогда не плакал.

– Идем, пожалуйста, – сказал он сыну. – Скоро стемнеет. Мы хотим домой.

Маленький Джин поднял несколько камней и стал укладывать их в свою конструкцию. Ариэль крутился вокруг и пододвигал камни. Получалось нечто вроде разрушенного кургана, какие появлялись год за годом в прибрежной области.

– Иди сюда. – Пиа взяла сына на руки и попыталась идти. Мальчик забился в ее руках, начал вырываться, лягаться. Тогда Джин-старший взял его за руку, и они повели его домой, не обращая внимания на его отчаянное сопротивление. Крики мальчика очень нервировали Джина, но он пересилил себя и вел его в лагерь.

Пока их сын был маленьким, они могли делать это. Но настанет день, когда он подрастет, и тогда...

Джин думал об этом позже, лежа рядом с Пиа и наслаждался тишиной. Как реальность отличается от того, что говорили им ленты, когда машины еще работали! Самые великие и мудрые люди похоронены возле моря. Там же были погребены и умершие ази. Корабли все не прилетали. Как хотелось Джину сейчас подвергнуться глубокому обучению, услышать спокойный, внушающий доверие голос.

Но так было раньше. А теперь он сомневался. Он больше не был уверен ни в чем. Их сын, которого они любили, который пришел к ним в трудное время, который заставил их поверить, что в мире все хорошо и все правильно, теперь вел себя совсем не так, как они ожидали. Им, ази, было трудно управлять рожденным ими ребенком. Иногда они даже боялись своего сына, который был зачат и созрел в животе Пиа.

Ази раньше говорили: когда прилетят корабли.

Но они больше так не говорили. И теперь все было не так, как надо.

IV. ВТОРОЕ ПОКОЛЕНИЕ

1. Год 22, день 192

Это был длинный путь среди странных холмов, которые возвели калибаны, но ее братья были где-то здесь, и Пиа-младшая продолжала бежать. Она уже задыхалась, ее маленькие ноги болели от бега. Она всегда преодолевала этот путь бегом, побаиваясь этих холмов и курганов, таких старых, что их склоны заросли кустарником. Она не признавалась в этих страхах своим братьям, но она боялась. Боялась находиться здесь. С ними .

Впереди находилась старая каменоломня, откуда приносили камни для построек, которые возводили старшие. Но таскать камни приходилось ее братьям. Старшие боялись ходить по территории калибанов. Здесь поселились молодые. Они выкопали пещеру и жили в ней. А если им было нужно что-либо, они приносили камни и торговали ими. Многие молодые из лагеря ази переселились сюда. И ее братья тоже. Но старшие никогда не покидали свой лагерь. Как не покидали главный лагерь и те, что жили в куполах, защищая себя электрическим светом и проводами.

У нее закололо в боку, и она замедлила бег. Теперь она добежала до старой дороги, по которой когда-то возили камни. Теперь дорога была размыта дождями, и края ее обвалились так, что местами по ней мог пройти только один человек.

Возле поворота она оглянулась назад. Отсюда открывался вид на величайший изгиб реки Стикс, на курганы калибанов которые возвышались по обоим берегам. Одни курганы, старые уже поросли кустами и деревьями, другие, недавно возведенные, были еще голыми. Курганы калибанов напоминали купола главного лагеря.

Отец говорил, что калибаны никогда не строили куполов. А потом они увидели купола людей и стали повторять их, делая их все больше, все величественнее. Теперь громадные холмы высились по обоим берегам реки Стикс. За ними виднелись настоящие холмы, воздвигнутые природой, а затем поля в желтых, зеленых и коричневых пятнах. Здесь же сгрудились останки гигантских машин, и башня – большая сверкающая башня, которая ловила лучи солнца и давала энергию небольшому лагерю из куполов перед кладбищем на морском берегу. Все это Пиа-младшая могла окинуть одним взглядом – целый мир, а над ним возвышалась вершина этого холма. Вот почему братья пришли сюда – что бы смотреть сверху на мир. А ей было только шестнадцать, и братья сказали, что ей еще рано. Пока это не для нее.

Родители запрещали ей ходить сюда, но они говорили то, что им предписывал Совет. А это чаще всего было « нет ».

Она снова побежала вверх по склону холма, безбоязненно продираясь сквозь заросли. Здесь не могло быть никого, кроме змей, но они боялись шума, и поэтому она производила шума столько, сколько могла.

Внезапно, она услышала свист вверху. Подняв глаза, она увидела над камнями голову, плечи и развевающуюся гриву черных волос. Ее брат Зед.

– Я пришла! – крикнула она.

– Иди сюда! – позвал он. Нужно было входить в число тех, кому дозволено подниматься сюда, но ей разрешил брат, и она, обдирая колени, поползла вверх и вскоре оказалась на вершине холма, поросшей скудной растительностью. Она села, задыхаясь от бега, возле двух камней, служивших им воротами. Все ее старшие братья были здесь. И Джейн Фланаган-Гуттиериз. В ее глазах были удивление и какая-то ревность. Джейн Фланаган-Гуттиериз была из главного лагеря. Смуглая кожа, темные курчавые волосы... И одна... здесь... с ее братьями. Внезапно она поняла, чем они здесь занимались. Это было видно в глазах ее братьев – как осеннее тепло. Внезапно они стали старше, повзрослели, стали почти чужими. Джейн тоже выглядела необычно: одежда в беспорядке, все пуговицы расстегнуты. Она с ненавистью смотрела на девочку. Джин, Марк, Зед, Там и мальчики из нижнего города Бен, Альф, и Найн. Они стояли перед нею, как стена – ее темноволосые смуглые братья и блондины Бен, Альф и Найн. И Джейн Фланаган-Гуттиериз.

– Это ты позволил ей прийти сюда? – сказал Бен Зеду. – Зачем?

– Я знаю, что вы тут делали, – сказала Пиа. Лицо ее покраснело. Она все еще не отдышалась, и ей не хватало воздуха. Джейн Фланаган-Гуттиериз села поодаль на камень, сложив руки на коленях. Она олицетворяла собой секс и удовлетворение. – Ты думаешь, – сказала Пиа, – что я сама пришла сюда? Меня прислал отец. Найти вас. Грин снова убежал. Они хотят, чтобы вы помогли в поисках.

Ее братья стояли плечом к плечу, все ее братья. Джин был самым старшим. Он стоял с задумчивым лицом, заложив руки за ремень. Грин: он был шестым из них, самым младшим.

– Этот мальчишка сбежал, – сказал Бен, и в его словах прозвучало презрение.

– Тихо! – сказал Джин таким голосом, который заставил бы прислушаться и взрослых. – Давно он исчез?

– Может быть, с утра, – хрипло сказала Пиа. – Он ушел с другими мальчиками, но убежал от них. Однако мальчики не пришли сразу в лагерь и не рассказали. Пиа ждет его в лагере, а Джин ушел в холмы искать его. Он просит вас, Джин. Ваш отец просит вас. Он действительно боится.

– Уже скоро будет темно.

– Наш отец бродит где-то. Он не знает местности и может провалиться в туннель. Но он не вернется в лагерь и будет искать.

– Ради Грина...

– Джин... – она говорила только с Джином, потому, что он был мозгом этой группы. – Он просит.

– Нам надо идти, – сказал Джин, и все братья кивнули.

– Но что делать с этим братцем, если мы найдем его? – спросил Бен.

– Эй, – вдруг сказала Джейн. – Я собираюсь обратно в лагерь. Вы обещали проводить меня.

– Я отведу тебя, – сказала Пиа со злостью. – Дорога действительно плохая и можно легко упасть.

– Смотри, с кем разговариваешь, – сказала Джейн.

– А, я ази? Ты это имеешь в виду? Думаешь, я испугалась? Сама смотри.

– Заткнитесь, – сказал Джин.

– Кто-нибудь из вас должен проводить меня, – заявила Джейн. Я не буду ждать, пока вы ищете своего брата. Я о нем ничего знать не хочу.

– Мы вернемся. Подожди.

Пиа быстро собралась и, не оглядываясь, пошла вниз. Она едва дошла до поворота, как сзади послышался шум, посыпались камешки, и ее догнали ее братья. А с ними и чужие мальчики.

– Подождите, кричала сзади Джейн. – Не можете же вы уйти и оставить меня одну?

Пиа почувствовала удовлетворение. Они вернутся. Но только после того, как найдут Грина. Они шли, а в спину им несся поток ругательств, таких изощренных, что Пиа такого никогда в жизни не слышала. Она шла вниз по извилистой тропе, заложив руки в карманы, и не оглядываясь назад.

– Чертов Грин, – пробормотал Бен. – Делает все, что ему хочется.

– Тихо, – сказал Джин, и Бен замолчал и не сказал ни слова всю дорогу.

Назад идти было, конечно, лучше. Пиа начала ощущать усталость. У ее братьев были длинные ноги, и к тому же они только что вышли в путь. Но она держалась, хотя у нее ужасно болели ноги и спина. Грин... Конечно, Бен прав. У нее было пять братьев, и последний, которому исполнилось тринадцать лет, был диким – вечно стремился убежать в холмы.

Грин убегал уже третий раз.

– На этот раз, – сказала Пиа, задыхаясь, – я думаю, мы найдем его. Отец не может отыскать его так быстро.

– На этот раз, – тихо сказал Джин, чтобы не слышали остальные. – На этот раз, я думаю, что Бен прав.

Он признался в этом только ей. И никому больше.

И они шли дальше в заросли, где жили калибаны. Шли, огибая их курганы, продираясь сквозь кусты.

– Куда пошел Джин? – спросил Джин.

Пиа показала направление рукой.

– От лагеря к реке. Ему кажется, что он убежал туда.

– Может, он и прав. – Он остановился, подобрал острую палку и начал чертить на земле, когда подошли остальные. – Я полагаю, что мы с Марком пойдем искать отца. Зед и Там – пойдете сюда. Бен и Альф пойдут в эту сторону, а Найн и Пиа пойдут прямо к реке. Пиа легче всех может договориться с ним, и я хочу, чтобы она шла туда, где он может быть вероятнее всего. Мы обхватим их со всех сторон, прежде чем какой-нибудь калибан нападет на них.

Это был Джин, ее старший брат. Он всегда мыслил так быстро и хладнокровно. Пиа схватила за руку Найна, и они и еще двое незнакомых ей пошли в указанном направлении. Они шли быстро и легко, несмотря на то, что знали – их ждет трудный путь. Пиа шла, думая с облегчением, что она может что-то делать, что-то предпринять. А ее матери, Пиа-старшей, ничего не остается, как бессмысленно бродить по лагерю, отыскивая Грина, которого там нет, и от которого она так устала.

Хорошо бы он не нашелся в этот раз. Пропал насовсем и перестал бы мучить родителей. Таких старых и таких покорных.

Но это будет для них очень большой потерей. Каким бы он ни был, он родился под их крышей, хотя и стал совсем чужим.

Они шли быстро, огибая заросшие курганы, где возле входов сидели калибаны, провожая их неподвижными взглядами.

Вскоре твердая почва закончилась, и под ногами стала хлюпать жидкая грязь. Везде виднелись следы калибанов. Здесь проходил их путь к реке. Испугавшись шума их шагов, шустрые ариэли прыгали в разные стороны, прячась в свои норы. Тучи насекомых поднимались в воздух при их приближении.

Пустота. Ни один человеческий след не был виден здесь.

– Нам нужно ждать, – сказала Пиа. – Он не может не пройти здесь, если только он не пошел в обход с востока.

Она присела возле реки, набрала в пригоршни воду и освежила шею и голову. Найн сделал то же самое.

– Почему бы нам не отдохнуть? – предложил Найн и показал на небольшую возвышенность, заросшую травой.

– Я думаю, что нам нужно пройти к камням.

– Потеря времени.

– Тогда иди назад.

– Я полагаю, что мы могли бы заняться чем-то более интересным.

Она резко взглянула на него. У него был такой же вид, как тогда, когда она застала их с Джейн.

– И не думай об этом.

Он вдруг обхватил ее руками, но она ударила его и вырвалась.

– Иди к Джейн.

– Что с тобой? Боишься.

– Иди к Джейн.

– Я хочу тебя.

– Ты сошел с ума. – Она испугалась. Сердце ее отчаянно билось. – Вам с Джейн было приятно, не правда ли? Но я сказала нет, значит нет.

Он был выше ее на целую голову. Но сейчас было не время заниматься этим. Люди знали, что Пиа-младшая всегда заботится обо всех и никого не бросит в беде, тем более своего брата и своих родителей.

Наконец Найн выругался и сказал:

– Я возвращаюсь. Не хочу здесь зря сидеть.

– Уходи.

– Ты голодная. Я скажу всем об этом.

– Говори, что хочешь. Мне тоже есть, что сказать о тебе. Ты оскорбил меня и моих братьев. Учти, вас трое, а нас шестеро.

– Вас уже пятеро, – сказал он и пошел прочь.

Она вдруг почувствовала, что у нее вспотели ладони, то ли от жары, то ли от злости на Найна, который оказался таким дерьмом. Она подумала о матери, о том, как она была молода до рождения Грина. Она подумала о том горе которое мать испытывает сейчас, и ладони ее сразу высохли.

Так что теперь их, может, действительно осталось пятеро. Может быть, Грин пропал. И тогда многие заботы и тревоги отпадут сами собой. Если бы только удалось доказать Джину и Пиа, что они сделали все в своих поисках, убедить родителей выбросить Грина из памяти.

Она и братья пошли искать Грина только ради спокойствия родителей.

Хотя Найн ушел обратно, Пиа будет оставаться здесь, где ей приказано. Здесь было именно то место, которого не мог бы миновать никто, кто хотел бы пройти к реке.

Она не боялась своего брата Грина. Были другие, кого она не хотела бы встретить. Поэтому она постаралась найти место, откуда бы она могла наблюдать, оставаясь невидимой.

2

Солнце уже опускалось к горизонту, и Джин-старший шел с ощущением отчаяния. Во рту у него пересохло, дышать было трудно. Он устал, выдохся, внимание его притупилось, хотя он знал, что здесь нужно быть осторожным, ожидать нападения с любой стороны. Заросшие деревьями и кустарником курганы окружали его. В каждом темном месте мог затаиться калибан. Молодые калибаны, размером с человека, пересекали ему путь, но он уклонялся от встреч с ними и продолжал идти дальше.

Он мог крикнуть, но Грин никогда бы не отозвался на его зов. Он знал, что найти сына в этом лабиринте будет трудно, тем более что тот не желал быть найденным. Это было практически невозможно. Но Грин был его сын, и каким бы он ни был, он и его жена искали его среди домов, спрашивая каждого встречного: «Вы видели нашего сына? Вы не слышали, чтобы ваши дети говорили о нем?» Но люди запирали дверь перед ними. Скоро наступит ночь, и им не хотелось быть на улице в темноте, не хотелось вникать в чужие неприятности. И сейчас Пиа осталась одна там, в городе. И не осталось никого, кроме их детей, сыновей и дочери, которые могли бы помочь ему в поисках.

Джин устал и пошел медленно среди курганов. Солнце опустилось совсем низко, бросая длинные тени от деревьев и курганов. Он шел медленно среди густых кустарников, высоких деревьев по этому берегу реки. Вид был для него нереальным. Он еще помнил обширные луга с мягкой травой, помнил, как калибаны стали возводить здесь первые курганы, помнил груды черепов калибанов возле главного купола. Но теперь все изменилось и луга заросли лесом. Маленькие летающие ящерицы порхали возле него, садились на плечи. Но он брезгливо стряхивал их, хотя и ощущал перед ними вину. Ведь это был живой мир, заполненный живыми существами. Мир, от которого они не смогли отгородиться ни оградами, ни ружьями. Этот мир пришел к ним в город, он отдалил детей от родителей и год за годом все теснее смыкался вокруг островка человеческого жилья.

Внезапно из норы появилось тяжелое тело калибана. Чудовище смотрело на него, постреливая языком. По его спине пробежал ариэль и шмыгнул в темную нору. Джин отскочил в сторону, побежал, затем замедлил ход, тяжело дыша и морщась от боли в боку. Затем опустился на землю, прислонясь к кургану – подобию купола, которые стали делать калибаны.

И тут же вскочил снова, заметив мелькание чего-то белого в кустах.

– Грин! – крикнул он.

Но это был не Грин. Незнакомый мальчик, голый, скорчившийся на вершине холма, смотрел на него. Тощие ручонки, спутанные волосы – необычное явление для дикого леса. Это было воплощение его страхов.

– Спускайся, – позвал он мальчика. – Иди сюда. – Он говорил тихо, ласково, чтобы не спугнуть. Этот мальчик был его надеждой.

Мальчик вскочил и побежал с холма, продираясь сквозь кусты. Джин побежал тоже и успел увидеть, что мальчик нырнул в темное логово калибана, исчезнув, как кошмар. Джин понял, что подтвердились все его страхи о том, как живут эти дети, потерянные дети города.

– Грин! – снова крикнул он, надеясь, что здесь есть еще дети, которые услышат его и передадут Грину, что отец ищет его. Но ответа не было. Курган хранил свои тайны.

Джин подошел ближе. Нервы его были натянуты как струны. Он подошел к самой норе и сунул туда голову. Теплый запах сырой земли, ударил ему в ноздри. Где-то далеко, там, где сужался туннель, он ощутил какое-то движение.

– Грин! – крикнул он, но земля поглотила его голос.

Он стоял у входа, скорчившись, и отчаяние наполняло его душу. Все дети сбежали от него, и Грин, самый странный из всех, покинул его тоже.

Глаза у Грина были совершенно чужие, смотрели куда-то вдаль. Невозможно было понять, о чем он думает. Казалось, что все, что было неприятного в мире, впиталось в Пиа, когда она носила Грина. И это неприятное заразило его душу. Они ошиблись с его именем. Он не имел ничего общего с зеленью весны, пробуждением природы. Он был порождением ночи, когда в лагерь проникали калибаны, ломая ограды. Он терялся много раз, пролезая в дыры в ограде, проваливаясь в ямы, убегая в холмы. Он играл с камнями и ариэлями, забывая о других детях.

Джин заплакал. Теперь он понял, что он подобен рожденным людям, но тем не менее отличается от них. Он тосковал о том, чего уже не стало – о лентах, которые могли успокоить его, облегчить боль. Скоро ему придется предстать перед Пиа, заглянуть ей в глаза. Но он не был готов к этому. Если он вернется домой без Грина, Пиа сама пойдет искать его. Пиа. Она не могла бы перенести потери сына.

Он встал, поняв, что здесь Грина нет, и пошел дальше, пробираясь среди кустарника. Он должен дойти до реки, хотя ему было страшно.

Заросли становились все гуще, и Джин каждую минуту ожидал появления калибанов, надеясь, что его сын...

И тут он встретил сразу двоих – Джина и Марка. Они стояли на вершине хребта похожие друг на друга. Они смотрели на него, держась за ствол дерева.

– Отец, – сказал Джин-младший. Он говорил ласково, но в голосе его ощущалась враждебность. Джин смотрел на него с болью. Он никак не мог понять, почему его дети становились чужими ему. – Отец, ты забрался слишком далеко от полей, не так ли?

– Грин потерялся. Сестра нашла вас?

– Нашла. Мы ищем Грина.

Джин-старший выдохнул с облегчением, колени у него подогнулись от слабости. Вся тяжесть потери как будто перелегла с его плеч на других.

– Есть шанс найти его?

– А он хочет, чтобы его нашли? – спросил Марк, второй брат, вечная тень старшего брата. – В этом весь вопрос.

– Пиа... – Джин-старший махнул рукой в направлении лагеря. – Я сказал, что пойду искать его, и вы поможете мне. Она тоже хотела идти, но она уже больше не может.

– Скажи, – спросил Джин младший. – Пошел бы ты искать кого-нибудь из нас? Или ты ищешь только Грина?

– Если бы вам было лет пять, пошел бы.

Джин младший откинулся назад. Похоже было, что он не ждал такого ответа.

– Сестра ждет внизу по течению реки. Если Грин не находится в зоне между нами, мы не найдем его.

– Где Зед и Там?

– Они тоже по близости. Мы найдем их по дороге.

– А Пиа одна в лесу?

– Нет. У нее есть помощник. Но Грин не сделает ей дурного. Кому угодно, но не ей. – Джин скользнул вниз по склону холма. Марк за ним, и через мгновение они стояли рядом с отцом. – А о чем ты думал, когда посылал ее одну в холмы?

– Она сказала, что знает, где вы.

Сыновья взглянули на него так, что он почувствовал себя маленьким и слабым. Это были настоящие рожденные люди, полные энергии, силы, эмоций.

– Идем, – сказал Джин-младший, и они пошли – отец и его сыновья. Они стыдились его, они бежали от него в леса, не работали в полях, и только когда у них возникало желание увидеть его, они добывали камни и приносили их для обмена. Хорошо то, что в них вселилась не дикость калибанов, а их леность. Он пытался воспитывать сыновей, но безрезультатно. Они никогда не слышали ленты. Его дочь... Она тоже убежит за своими братьями.

Это она предоставила Грина самому себе, и тот пошел своей дорогой...

Джин подумал о том, что он, вероятно, мог бы лучше воспитать их. Он ощущал свою вину, что не смог им рассказать о том, что знал сам, но не знали они: о кораблях, которые когда-нибудь прилетят снова, о том, что цель посадки людей на эту планету – это создание нового мира, и их обязанность – стремиться к этой цели. Впервые он шел со своими старшими сыновьями, молодыми людьми, вдвое моложе его. В первый раз он шел по их владениям. И чувствовал себя ребенком.

3

Путь ее пролегал вдоль берега, где извивы реки образовали громадные гроты в каменистых берегах. Калибаны сложили здесь груды камней, возвели стены. Это было жутковатое место, и Пиа не хотела идти туда. Она присела на камень возле реки, обняла руками колени. Деревья отбрасывали на нее густую тень и прикрывали от посторонних взглядов. В расщелинах между камнями рос мох, в реке плескалась рыба. Вдоль берега по черной воде проплыла змея. Ариэль и флиттеры беззаботно играли в теплом песке, изредка касаясь воды. Кое-где виднелись канавы, которые проделали калибаны на своем пути к реке. На дне канав чернела илистая грязь.

Пиа смотрела вверх, где высились утесы, на которых росли корявые деревца. Даже там, наверху, были видны пещеры. Может, ариэли нашли там приют. Туда не смогли бы взобраться ни люди, ни калибаны. Возможно, там живут и летучие мыши, хотя их редко можно было увидеть над рекой.

Внизу в реке все время что-то ворочалось и плескалось, и Пиа очень хотелось поскорее увидеть своих братьев...

Вдруг шорох заставил ее обернуться, и у нее перехватило дыхание. Среди камней она заметила маленькую фигурку.

– Грин, – мягко сказала она, даже чересчур тихо. Младший брат оглянулся и посмотрел на нее тем самым мрачным угрюмым взглядом, который был обычным для него. – Грин, отец ищет тебя.

Кивок, легкий, едва заметный. Он не сводил глаз с сестры. Он знал, Пиа поняла это по его взгляду. Она умела понимать его без слов.

– Ты же знаешь, – сказала она, – как волнуются родители.

Снова кивок. И никаких эмоций на лице. Никаких чувств. Пиа поняла, почему она ненавидит Грина. За эту его бесчувственность, за то, что изменилось все, когда он родился.

– Тебе на все плевать.

Грин моргнул, угрюмый и безмолвный, как его друзья рептилии.

– Куда ты идешь? Что будешь делать? Ты хочешь умереть от голода?

Отрицательный поворот головы.

– Скажи мне. Сейчас же скажи.

Грин опустился на корточки, стал собирать камни и укладывать их друг на друга. Он уже не слушал.

– Прекрасно, – сказала Пиа. Она даже хотела предупредить его, что его ищут, чтобы он смог убежать, но не решилась сделать это. Пусть даже с его побегом исчезнут многие причины для беспокойства. Но слова застряли в ее горле.

Она потихоньку приближалась, пока Грин был поглощен складыванием какой-то конструкции... А затем охватила его за руку и разрушила его сооружение. Он вскочил, стал яростно вырывать руку, дергаясь изо всех сил. Вдруг нога ее поскользнулась на влажном мху, и она упала, увлекая его за собой.

Он был быстрее, освободившись от нее, он вскочил, крикнул и бросился бежать.

– Грин! – крикнула она вслед, следя, как он проворно карабкается по камням.

Но он исчез, а Пиа так и осталась сидеть в воде, промокшая и злая. Она злилась на себя, что оказалась такой неуклюжей, на своего брата, который сумел уйти от нее.

Но он убежал. Насовсем. И теперь они навсегда освободились от него.

Она взяла себя в руки, смыла грязь и села на камни отдохнуть, высохнуть и дождаться своих.

И когда появились ее братья вместе с отцом, идущие по берегу реки, она поднялась, чтобы встретить их.

– Он ударил меня, – сказала она так жалобно, как могла. – Ударил, оттолкнул и убежал.

Она ждала со страхом реакции отца и смотрела только на него.

– Но он не сделал тебе ничего? – заботливо спросил Джин-старший, и эта теплота согрела ее сердце. Впервые с детских лет она почувствовала такое участие. Да, он жалел ее, беспокоился о ней. Он обнял ее, притянул к себе, как будто она была маленькой. И Пиа смотрела из-за его плеча на братьев, на Найна, и торжествующе улыбалась.

Теперь она снова приобрела значение в глазах родителей, после того, как пропал Грин. Она смотрела на Джина-младшего, на Тама, на Зеда, на Марка, и видела – они тоже понимали, что Пиа не приложила всех сил, чтобы удержать Грина, и понимали, почему. Теперь они стали заговорщиками. Может, даже убийцами Грина.

– Ты устала, – сказал Джин-старший.

И Пиа не почувствовала никаких угрызений совести. В конце концов, она действительно сделала не много.

– Возвращайся с отцом, – сказал Джин-младший. – Мы поищем еще.

– Нет, – сказал отец. – Не надо. Я не хочу.

Пиа поняла, что он боится. И теперь уже боится не за Грина, а за остальных сыновей. Он сказал именно то, что хотели бы услышать сыновья, и что им приятно было услышать.

– Я все же поищу, – оказал Джин-младший, повернулся и пошел среди камней. Он даже не спросил, в какую сторону убежал мальчик. Он пошел совсем не туда. Марк последовал за ним. Пиа поняла их.

– Нам лучше возвратиться, – сказал Зед. – Становится темно. А Грин убежал туда, где ночью находиться опасно. К тому же, в темноте его не найдешь.

– Да, – сказал наконец Джин-старший. Он сказал это спокойно, так что всем стало ясно, что он уже принял решение, примерился с потерей. Пиа понимала, как ему трудно. Бродить по этой территории было для него кошмаром. Но возвращаться к жене и сказать о том, что Грин пропал навсегда...

Братья Пиа не были связаны с Грином. Они им не интересовались. Они сейчас должны вернуться в свой лагерь. Ведь уже становилось темно, и нужно отвести Джейн Гуттиериз, домой иначе она сойдет с ума от страха. Игры закончились. Наступает ночь.

А Грин... Он должен будет провести ночь в холодных сырых болотах, куда убежал по собственной воле.

Она вздрогнула в объятиях отца и повернулась к реке. Найн и ее братья уже шли вдоль берега. Им было нечего делать ни с ее отцом, ни с нею. У Найна вообще были причины избегать ее. Так что Джин-старший теперь стал ее собственностью, какой был раньше, до появления на свет Грина.

4

Солнце уже садилось, бросая длинные тени между камней, и Джейн Фланаган-Гуттиериз боязливо шла по тропе между курганов. Ноги ее дрожали, и она ступала на землю очень неуверенно. Страх камнем лежал у нее на душе, и она шла и проклинала этих ази, таких красивых и таких бессердечных. Держись подальше от них, говорила ей мать, держись подальше. И отец... Правда, по своей привычке он ничего не говорил. Только иногда занудливо рассказывал о кораблях, которые прилетят, о лабораториях для рождения детей. И почему она должна думать о будущем. Вообще о том, о чем ей вовсе не хотелось слушать.

Прекрасные и бездушные. У них нет сердца. В главном лагере нет никого, кто был бы похож на них. Не было мужчин таких красивых, как Джин и его братья, которые были предназначены для того, чтобы заполнить мир себе подобными. Она хотела их. Она опускалась даже до того, чтобы уходить в горы к ним. А когда их полусумасшедший братец сбежал из дома, они кинулись его искать, бросив ее одну. И вот теперь ей пришлось идти одной, в темноте, как будто она, Джейн Фланаган-Гуттиериз, ничто, как будто ничего не значит, что она ради них вышла из лагеря и пришла к ним, забыв все наставления родителей.

Гнев придал ей сил. Гнев заставлял ее идти дальше по извилистой тропе. Она шла между курганов, придерживаясь направления на солнце, которое уже висело над самыми вершинами гор.

И внезапно – движение в кустах – это был ребенок. Сердце ее сжал ужас, оно чуть не выскочило из груди. Она остановилась, со страхом глядя на мальчика, едва виднеющегося среди кустов. Одежда его представляла собой лохмотья, волосы были слишком длинными. Но все же он был человек. Привидения, так называли их, живущих, подобно Грину, среди курганов. Но это был еще совсем мальчик. Он гораздо лучший проводник, подумала Джейн, чем Джин и его братья.

– Я из лагеря, – сказала Джейн таким тоном, каким она всегда говорила с ази, когда хотела получить от них что-то. – Я хочу пройти к лагерю. Ты понимаешь? Ты проводишь меня?

Фигура шевельнулась, не произнеся ни слова. Затем начала медленно удаляться.

– Подожди, – сказала она. Ее внезапно охватила паника. Она подумала, как сможет она объяснить дома свое позднее возвращение. Этот мальчик не выказывал желания помочь ей. И теперь, когда станет темно, а она еще не вернется, родители пойдут ее искать. И тогда ей не отделаться тем, что она ловила рыбу и просто заблудилась.

– Подожди!

Позади нее послышался шорох в кустах. Она обернулась и увидела полдюжины других Привидений, которые молча тянули к ней руки.

– О, нет! – вскрикнула она. – Вы не... – Сердце отчаянно билось в груди. – Я дойду сама. Спасибо. – Она видела их глаза. Глаза сумасшедших. Глаза ариэлей. Она отступила назад. – Я иду домой. Меня ждут. Меня уже ищут.

Они приближались бесшумно. Только легкий шорох кустов выдавал их движение. Некоторые из них были в лохмотьях, на других сохранились остатки одежды. Странные, бесшумные, безумные...

Она вспомнила о том, кто остался сзади, и резко повернулась. И тут же вскрикнула. Мальчик был совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки.

– Эй, держи руки при себе! Не трогай меня! – крикнула она, стараясь не показать свой страх. У нее еще оставалась надежда, что среди них есть мальчики, недавно убежавшие и не до конца одичавшие, на которых можно подействовать окриком. «Будь властной – учила ее мать, офицер оперативной службы. – И всегда знай, что делать, если люди отказываются выполнять твой приказ».

Она смотрела на мальчика, застыв на месте, и вдруг поняла, что остальные тоже уже рядом, сзади.

Она резко повернулась, пытаясь этим движением напугать их и найти выход из их цепи. Но они вцепились в нее, в ее одежду. Я немного опоздала, подумала Джейн, даже не думая о том, что она может погибнуть. Джейн ударила одного из них тем ударом, которому ее научила мать, сбила его с ног, но мальчиков было слишком много. Они навалились на нее, схватили за волосы, держали руки. У некоторых из них были дубинки, которыми они угрожали ей, если она не прекратит сопротивление.

«Будь что будет», – подумала Джейн. Во всяком случае, еще никто не слышал, чтобы Привидения убивали. Сейчас она поддастся им, а затем постарается найти способ убежать, когда они потеряют интерес к ней.

Они связали ей руки, потащили с собой. Джейн шла, не сопротивляясь, но старательно запоминала дорогу. Может, ей самой удастся сбежать, а может, Джин с братьями найдут ее.

А если этого не случится, то отец и мать вместе с оперативниками, которые хорошо знают окрестности, пойдут искать ее. Они пойдут с ружьями, так что главное сейчас – продержаться, и не вызвать в них жестокости. Они шли длинной и извилистой тропой среди курганов, так что Джейн скоро потеряла ориентировку. Единственным ее ориентиром осталось солнце, низко висящее над горизонтом. Она уже ощущала отчаяние, и только чувство самосохранения удерживало ее от необдуманных действий, которые могли бы привести к смерти.

Они подошли к холму – одному из куполов калибанов.

Грязный темноволосый мальчик жестом приказал ей туда войти, в темное разверстое отверстие входа.

– О, нет, я не пойду. Они не смогут найти меня... Ты понимаешь?.. – Она чуть не сказала, что люди будут вооружены, но вовремя прикусила язык. Это же были потерянные, странные, мальчики. Дрожь пробежала по ее телу.

– Иди, – мальчик вытянул руку и сжал кулак. Вся реальность для Джейн сузилась в точку до размеров этого кулака. Так как она не двинулась с места, он сжал ее руку и подтолкнул вперед... Джейн была как парализованная.

– Грин, – прошептала она, узнав его. Он был похож на своих братьев, но безумный, сумасшедший.

Подошли остальные, старше его. И юноши, и девушки.

– Тебя ищут, – сказала Джейн. – Тебе лучше вернуться.

Один из юношей подошел к ней совсем близко. Она почему-то не боялась его – до тех пор, пока он не положил руку ей на грудь.

– Моим родителям это не понравится, – сказала она спокойно. Но затем она пожалела, что сказала это. Для нее главное было сейчас остаться живой, и угрозы были плохим средством для этого.

Юноша провел рукой по ее телу, затем начал снимать с нее одежду. Джейн стояла спокойно. Она вовсе не хотела, чтобы эти существа убили ее.

Юноша был красивым, несмотря на грязь, покрывавшую его. Все они были красивыми. Видимо, происходили от ази. Они были ласковыми. Нежно ласкали ее, гладили ее волосы, касались ее тела. А затем началось то, что для Джейн было полукошмаром, полублаженством...

5

– Ее здесь нет – сказал Джин-младший, оглядывая площадку на вершине холма. Он посмотрел на братьев, и Марк кивнул ему, как бы подтверждая мысль брата о том, что Джейн Гуттиериз сошла с ума, решив возвратиться домой одна. – Ее здесь нет.

– Она решила пойти одна, – сказал Марк. Джин рванулся мимо него и побежал по узкой тропе вниз.

Марк что-то прокричал ему вслед, но Джин не отреагировал на его слова.

Солнце уже висело совсем низко, окрашивая в оранжевый цвет облака. Они висели над лагерем, как маленькие солнца. А вокруг уже начинала сгущаться тьма. Она пришла сюда сама – эта женщина из лагеря – она пришла к нему, потому что нашла что-то в нем, выбрала его. А он знал, что он и его братья могут соблазнить любую женщину, кого захотят. Она пришла сюда, в дикую местность, нарушив все правила и законы. Это она тоже сделала сознательно, а Джин был не из тех, кто отказывается от того, что ему плывет в руки. Ему было хорошо с нею. Фланаган-Гуттиериз. Хорошо весь день, потому, что она была такая же, как они – дикая.

Однако он должен был знать, что она женщина из лагеря, и оставаться здесь одной ей было не под силу. Она не могла остаться.

А Фланаган-Гуттиериз была больше, чем просто человек.

Она была дочерью члена Совета, а мать ее была в Службе безопасности. Так что теперь их всех ждали большие неприятности.

– Джейн! – крикнул он, оставив тропу и направившись напрямик, более коротким путем. Между курганами уже сгущалась тьма, и ему приходилось почти вслепую прокладывать путь в кустах. Затем он снова выбрался на тропу. – Джейн!

Но он понимал, что она обозлена, что ее человеческая гордость уязвлена. И теперь она, хотя и слышит его, не откликается. Она хочет сама найти дорогу домой. Если она вышла сразу после их ухода, то она уже успела пройти район курганов, и, должно быть, приближается к холмам возле города.

Он на это очень надеялся.

Но чем дальше он шел в сгущающейся тьме, слыша шипенье змей и ворчание калибанов, тем больше он боялся – не за себя, а за неопытного человека, оказавшегося здесь ночью. Может, калибаны его и не тронут, но здесь есть провалы, ямы, есть и Привидения, подобно Грину, которые скрываются во тьме и у которых есть такие привычки, каких калибаны не имеют. Флиттеры, порхающие между деревьями, то и дело натыкались на него. Он с отвращением отбрасывал их в сторону и продолжал бежать, уже совершенно запыхавшийся.

– Джейн! – крикнул он. – Джейн!

Ответа не было.

К тому времени, как он достиг вершины хребта, он совсем выбился из сил. Перед ним лежал Город, залитый огнями. Он стоял, наклонившись вперед, упершись руками в колени, и старался успокоить дыхание. Когда боль в боку исчезла, он снова пошел вперед.

Ему вовсе не хотелось идти в лагерь. Он не мог себе представить, как он придет и спросит у ее отца:

– Пардон, сэр. Ваша дочь вернулась домой? Я был с нею в холмах. Затем я ушел, оставив ее, а когда вернулся, ее уже не было...

Он никогда не видел Гуттиериза злым и совсем не хотел видеть его лицо или лицо Фланаган в этот момент. Однако выбора у него не было.

Затем он перебрался через городские стены и побежал по освещенной дороге. Кто-то окликнул его:

– Эй! Ты из лагеря ази?

Он остановился и узнал охранника Масу.

– Да, сэр, – ложь и полуложь. Он на самом деле жил когда-то в лагере ази.

– Пропала девочка. Джейн Фланаган-Гуттиериз. Она ушла утром и до сих пор не вернулась. Ее нет там?

– Не знаю, – ответил он, и по спине его протекли струйки холодного пота.

– Возвращайся и скажи там об этом.

– Я соберу группу для поиска. – Джин чувствовал, что им овладевает страх. Люди Главного Лагеря обнаружат все, от них ничего невозможно скрыть. Они узнают, что он и его братья повинны в пропаже девушки. Он не знал, что предпримут люди Главного Лагеря при этом, но понимал, что ничего хорошего их не ждет.

6

Солнце взошло. Второе солнце с тех пор, как пропала Джейн. Гуттиериз сел на траву, вытер лицо и достал флягу, чтобы промочить пересохшее горло. Они шли цепью – все члены поисковых партий. Они обыскивали все, территорию между лагерем и утесами, между лагерем и рекой. Жена подошла к нему, опустилась рядом и тоже достала флягу. Вид у нее был ужасный. Страдание застыло в глазах.

Оперативники шли вместе с ази, которые хорошо знали территорию. Здесь же были молодые ази, которые пришли к Гуттиеризу и Кэт, чтобы признаться во всем. Кэт пригрозила, что пристрелит этих ази. Но мальчики искали всю ночь и подняли на ноги всех, кого могли.

Джейн... Этот мир дал им эту девочку. Но Джейн мыслила так, как вся молодежь Геены. Она думала только о настоящем Геены. Они никогда не видела города. Ее не интересовали занятия наукой. Она жила только настоящим моментом. Если она что-либо хотела, то должна была получить немедленно.

– Зачем учиться? – говорила она. – Что толку знать все это? Мы же живем в этом мире, а не в другом. Я здесь родилась. Зачем мне знать о Сытине?

Прошел день, ночь. Уже кончался следующий день, а с ним таяли надежды. Кэт не говорила ничего. Она просто прислонилась к мужу, опустила голову.

– Многие убегают, – сказал он. – Убегают в холмы. Может, это пришло в голову и ей.

– Нет, – сказала она резко, тоном, не допускающим возражений. – Только не Джейн.

– Тогда она заблудилась. В курганах это просто. Но она знает, что есть, как выжить – я учила ее.

– Она могла упасть и сломать ногу, – сказала Кэт. – Может, сидит в сырости, где невозможно разжечь костер.

– Все равно она сможет выжить. Даже если у нее сломаны обе ноги, она все равно найдет в пределах досягаемости пищу и воду. Это самое лучшее, если она сломала что-нибудь. Тогда она просто ждет нас. Ведь она умная девочка, наша Джейн. Она родилась умной девочкой, наша Джейн. Она здесь – так всегда она говорит сама.

Они делали все, чтобы вернуть себе мужество, укрепить надежды.

7

Джейн вскрикнула и проснулась от собственного крика. Она проснулась в темноте, ощутила запах земли и тут же вспомнила руки, ощупывающие ее... А сейчас вокруг тишина, ни звука поблизости, ни дыхания. Ничего, что говорило бы о присутствии человека рядом.

Некоторое время она лежала, прислушиваясь. Глаза ее были бесполезны в такой темноте. Видимо, ее заволокли слишком глубоко. Тело у нее болело. Интересно, сколько сейчас времени? Ей казалось, что солнце она видела целый век назад. А после этого был кошмар, долгий кошмар обнаженных тел, многочисленных совокуплений, в темноте настолько кромешной, что ей казалось – света она больше не увидит никогда. Она была совершенно беспомощна. Все ее чувства были парализованы. Даже разум отказывался работать.

Она долго лежала, собираясь с мыслями и привыкая к тому, что Привидения сделали с нею, что хотели, и ушли. И она теперь осталась здесь одна. Ей казалось, что сердце ее стучит так громко, что заполняет все подземелье. Джейн уже перешла порог страха, но теперь поняла, что есть нечто худшее, чем страх – быть одинокой и брошенной. Никогда раньше она не ощущала ужаса одиночества, и вот теперь оно нахлынуло на нее, как вихрь.

– Думай, – говорил ей всегда отец, – думай, как выйти из любых затруднительных ситуаций, в которых ты оказалась.

Туннели... Но они могут обвалиться. Интересно крепкие ли у них своды?

Туннели... Но это значит воздух, ветер, она может ощутить легкое дуновение обнаженной кожей.

Туннели сделаны калибанами. И если пойти по нему в неправильном направлении, то можно углубиться еще больше и уйти от поверхности.

Она глубоко вздохнула и двинулась вперед, но тут же вскрикнула. Чьи-то когти ударили ей в плечо, и что-то пробежало по ней. Крик ее быстро угас в земляных стенах туннеля...

Это же ариэль, глупый ариэль. Вот и все. Она снова вдохнула воздух и направилась в ту сторону, откуда доносился легкий ветерок.

Она ползла на четвереньках по сырому земляному полу туннеля бесконечно долго. И наконец впереди появилось слабое светлое пятно, которое все приближалось и приближалось.

Она буквально вывалилась из пещеры, и дневной свет ослепил ее. Она начала протирать глаза и почувствовала движение. Обернувшись, она увидела фигуру человека – ази, того самого, что первый коснулся ее. Он был один.

– А где остальные? – спросила девушка. Прячутся здесь? И она показала на густые заросли, окружавшие курган и лощину, где они находились.

Она посмотрела влево и вверх и увидела калибана: трехметрового, огромного, коричневого цвета. Она не представляла, что калибаны могут быть такими огромными. Он смотрел на нее круглыми глазами. Ноги крепко держали его на каменистом склоне. Девушка, как зачарованная, смотрела на него. Но вот чудовище сделало шаг вперед, затем еще одни...

Затем она вдруг осознала опасность, закричала, бросилась назад, сквозь кусты, пытавшиеся удержать ее, начала карабкаться на склон.

Никто не остановил ее. Она оглянулась. Калибан шел вперед, пробираясь между деревьями. Юноша-ази сидел спокойно на пути чудовища. Затем он медленно встал и пошел к коричневому калибану, остановился снова, оглянулся на девушку.

Она бросилась бежать, падая и спотыкаясь, вскакивая снова и карабкаясь вверх. Внезапно она поняла, где находится. Это был район курганов вблизи реки.

Она остановилась, когда силы совсем покинули ее. Она прислонилась к дереву, дрожащими руками поправила на себе остатки одежды. Затем она села, так как ноги не держали ее, и грязными руками вытирала слезы, удержать которые не могла.

– Эй! – услышала она чей-то голос, встала на колени и повернулась, готовая снова пуститься бежать.

Это были два человека из Лагеря. Огден и Масу. Она поднялась, хотя ноги ее дрожали, и кровь отхлынула от лица, когда она поняла, что стоит перед ними почти совсем голая, прикрытая лишь жалкими лохмотьями.

– Они... Они схватили меня и затащили... – она показала рукой в сторону кургана. Рыдания душили ее, сотрясали все ее тело.

– Кто? – спросил Масу. – Кто сделал это? Где они?

– Там, – она продолжала плакать, будучи не в силах объяснить что-либо.

– Позаботься о ней, – сказал Масу Огдену. – Останься. Я схожу за остальными. И потом мы обыщем все.

– Здесь калибаны, – сказала она, переводя взгляд с одного на другого. Огден взял ее руку. На Джейн почти ничего не было и ей было ужасно стыдно. Она постаралась хоть как-то прикрыть себя. – Здесь калибаны, – снова сказала она с ужасом. – Такие огромные, каких я никогда не видела...

Но Огден повел ее за собой.

Она оглянулась. Над кустами показались языки пламени, и она с изумлением смотрела на них.

– Это огонь, – сказал Огден. – Масу сигнализирует, что ты нашлась.

– Здесь люди, – сказала она. – Люди, которые живут в курганах.

Огден сжал ее руку.

– Да. Они здесь живут. Привидения. Живут вместе с калибанами.

Огден посмотрел на нее. Он был стар, как ее отец, но большой и сильный.

– Я хочу увести тебя отсюда, – сказал он. – Ты можешь бежать?

Она уже успокоила дыхание и кивнула. Хотя ноги у нее еще дрожали. Огден снова повел ее.

Вскоре они встретили остальных, которые спешили сюда. Среди них был ее отец. И ее мать. Она хотела броситься к ним, но силы совсем покинули ее. Она стояла, а родители подошли к ней, обняли. Слезы текли по их лицам.

– Я схожу за Масу, – сказал Огден. – Он может попасть в неприятности.

Джейн уже стала сама собою. Голодная и спокойная. Надменность уже вернулась к ней и отделила невидимой завесой от родителей. Даже нагота уже не смущала ее.

– Джейн? – сказал отец со слезами на глазах. Что случилось?

– Они схватили меня и притащили сюда. Я не хочу говорить об этом.

Отец снова обнял ее.

– Идем домой, – сказала мать. И она пошла с ними, уже не боясь ничего, не ощущая ничего, кроме расстояния, которое пролегло между нею и тем, что случилось.

До Лагеря было довольно далеко, и отец заговорил о врагах.

– Нет, – сказала она, – идем прямо домой.

– А они... – мать не смогла задать этот вопрос прямо. Лицо ее вспыхнуло. Но Джейн поняла ее.

– О, да. Много раз.

8

– Все должно быть по закону, – сказал Гэллин на Совете, обведя взглядом всех членов Совета. – Все должно быть по закону. Они сбежали отсюда, и теперь мы должны что-то предпринять. Было ошибкой просто сидеть и предоставить событиям идти так, как они идут. Мы не должны допустить... такого одичания молодежи. Мы должны построить ограды, устроить облаву и очистить курганы.

– Но они тоже люди, – сказал седоволосый адвокат, поднимаясь с места. – Мы не можем применять оружие против них.

– Мы можем мобилизовать город, – воскликнул Гуттиериз, вскакивая на ноги. – Мы можем выкопать укрепления, создать барьеры, мы можем перестрелять всех, можем сравнять курганы с землей – но то, что произошло, будет происходить снова и снова. Эти меры никогда не будут действовать. Здесь есть что-то, что мы еще не поняли. Может быть, другие разумные существа – мы этого не знаем. Мы не знаем их образа жизни, их взаимоотношений. Мы не знаем, что двигает ими. Мы перестреляем их, закопаем курганы – но это не будет эффективно.

– Нужно мобилизовать ази, – сказал Гэллин. – Дать им оружие, обучить их. Сделать из них вооруженные силы.

– Боже! Зачем? – воскликнул адвокат. – Убивать калибанов? Или стрелять в людей?

– Должен быть порядок, – заявил Гэллин. Он набрал вес с годами. Его подбородки тряслись от гнева. Он смотрел на членов Совета. – Нужно навести порядок в жизни ази. Машин с лентами нет. Что мы можем дать взамен? Я говорил с отделом Образования. И мы выработали кое-какие перспективы. Нужно создать регламент и секции, создать охрану. Мы должны защитить лагерь.

– От кого? – спросил Гуттиериз. И добавил потому, что знал нрав Гэллина и видел его гнев: – Сэр.

– Порядок, – повторил Гэллин, стукнув по столу кулаками. – Порядок в мире. Больше никаких побегов. И никакой терпимости .

Гуттиериз сел, а за ним сел и адвокат. Послышалось перешептывание, в котором ощущался страх.

Калибаны с каждым годом все приближались, и люди не могли воспрепятствовать этому.

Но Гуттиериз не мог примириться с тем, что ази мобилизуют на охоту, что им дают оружие для убийства. Он возвращался домой с тяжелым сердцем.

Кэт и Джейн встретили его. Дочь была удивительно похожа на мать. Они стояли рядом, рука об руку, и смотрели, как он приближается. Изменения коснулись Джейн. Никогда раньше у нее не было такого жесткого взгляда, как теперь, после похода в курганы. Она сразу повзрослела и как-то отдалилась от родителей. В ней уже не было любопытства, желания проникнуть в маленькие тайны большого мира. Все это куда-то исчезло и не возвращалось, хотя Джейн уже снова вернулась в мир, где ей ничто не угрожало.

А тем временем ази выстраивались в колонны.

9

Пиа-младшая внесла корзину в дом. Их дом, состоял из двух комнат. В одной комнате висела одежда, сушились овощи и фрукты, стояла кровать самой Пиа. Кровать родителей находилась в другой комнате. Скатанные матрацы принадлежали ее братьям, которые приготовились уходить.

Ее мать сидела возле дома – молчаливая женщина. Пиа снова вышла на улицу, остановилась возле матери и взяла ее за руку. Отец... отец уже ушел вместе с сыновьями. Мать не обратила на это никакого внимания – как не обращала внимание ни на что в последние дни. Она только работала.

– Я ухожу, – сказала Пиа-младшая. – Я ухожу, чтобы посмотреть, что там делается. – И затем добавила тихо, наклонившись к матери и поглаживая ее руку. – Послушай, они никогда не схватят Грина. Они пошли к реке, а там его нет. Не беспокойся насчет Грина. Они не смогут убить его.

Она сама не верила в свои слова и чувствовала себя виновной за то, что не испытывает любви к брату. Но ее матери это было безразлично. Она сидела тихо и неподвижно, как камень. Пиа тихонько отошла от матери и пошла прочь. На окраине города возводился новый лагерь.

Отец ее был тут, выполняя приказы людей. Братья тоже притворялись, что подчиняются, Пиа долго смотрела на тренировку с оружием ее сородичей. Поля стояли необработанные. Вся молодежь оставила работу. Пиа знала, о чем говорят ее братья между собой. Они только делают вид, что обучаются владению оружием. Но стрелять ни в калибанов, ни в Привидений они не будут, а разбегутся сами. Однако отец ее относился к этому очень серьезно и ревностно выполнял приказы офицеров.

Пиа думала о том, как будет плохо, когда сбегут ее братья, а с ними их друзья.

Ей уже шестнадцать лет, она почти взрослая. Она, думала, что тоже должна уйти с ними. Родители не понимали, что она совсем другая, чем они. Все дети другие.

Занятия продолжались много дней, и однажды ночью ее братья не вернулись домой. Отец вернулся. Соседи тоже. Они ожидали обеда. Возле стены лежали скатанные матрацы, ожидая хозяев. Родители сидели молча, ели в тишине, не задавая вопросов друг другу. Они сидели, опустив глаза, переживая свою боль.

Ночью пришли офицеры и задали много вопросов. Они записали имена пропавших братьев, а Пиа завернулась в одеяло и легла, дрожа не от холода, а от понимания происшедшего.

10

– Нам нужно идти, – сказал Джонс. Они стояли на вершине холма, где был установлен пост наблюдения, и Кэт Фланаган кивнула, глядя на раскинувшуюся вокруг долину с курганами. Она подтянула ремень карабина, который висел на ее плече. – Мы нашли убежище беглецов и получили подтверждение от Масу, что оно находится под наблюдением. Ази дезертировали из отрядов. Они не хотят участвовать в этой операции, но в этом нет необходимости. Мы сами сможем сделать все, и тогда старые рабочие построят барьер, чтобы случаев бегства не было. Есть вопросы?

Вопросов не было. У Фланаган не было вопросов, была только ненависть за то, что они сделали с ее дочерью – насильно лишили невинности. И теперь Джейн все время сидела только дома и училась, хотя никогда не испытывала к этому никакого желания.

– Идем, – сказал Джонс, и они пошли. Они спокойно шли по холмам, продирались сквозь заросли. Люди Биласа несли снаряжение. У них была ракетная установка и канистры с газом, чтобы залить пещеры и выкурить беглецов. А после этого несколько выстрелов...

Приказ был – не убивать. Но Фланаган сразу заявила, что могут быть всякие случайности, которых нельзя избежать.

Они шли осторожно, стараясь производить как можно меньше шума. Хотя знали, что подразделение Эмбертона окружило место, тщательно наблюдая, чтобы никто не выскользнул из окружения.

Вскоре они встретили часового – это был Огден – и взяли его с собой – в свой маленький отряд, состоящий из восьми человек. Вскоре к ним присоединился и сам Эмбертон со своими людьми. Теперь они шли совсем тихо, стараясь даже не хрустнуть веткой. Флиттеры то и дело срывались с веток и бросались в разные стороны. Руки и тело Фланаган покрылись потом – наконец-то у нее появился шанс сделать что-то. Приложить силы к тому, что мешало всем их действиям на этой планете. Несколько выстрелов и все будет хорошо: они вселят страх в души ази.

И затем снова смогут строить новый мир.

Фланаган тяжело дышала к тому времени, как они добрались до вершины хребта. Карабин весил немало, а к тому же она давно не тренировалась. Да и все остальные тоже были не лучше. Джонс стал вдвое толще, чем до прибытия на эту планету. Эмбертон поседел.

Все собрались на небольшое совещание, где Масу, Тамилин и Роджерс доложили обстановку.

Беглецы были еще здесь. Отряд выстроился в цепь. Вандермейер подготовил канистры с газом, направил их в жерло пещеры, возле которого они собрались.

Калибанов, к счастью, не было, так что они не могли помешать операции. Джонс снял предохранитель с карабина. Фланаган сделала то же самое. Пот буквально лился по ее спине. Эти существа в лохмотьях, в грязи, в которых не осталось ничего человеческого, надругались над ее дочерью. Им было наплевать на все, лишь бы доставить себе удовольствие. Джейн уже никогда не станет прежней после того ужаса, что ей пришлось пережить. Фланаган хотела убивать.

– Идем! – приказал Джонс. И они пошли. Из пещеры выскочило несколько беглецов. Раздались выстрелы. Фланаган прицелилась в одного, нажала курок, и тот упал, как подкошенный.

И затем как будто земля разверзлась под ногами. Она вдруг стала рыхлой, куда-то поехала. Послышались крики. Фланаган тоже закричала. Деревья вокруг шатались и падали. Внезапно Фланаган оказалась по пояс в земле. И под ногами не было опоры. Земля скользила и осыпалась.

Фланаган выпустила из рук карабин, стараясь ухватиться за что-нибудь, но обрушивающаяся земля засыпала ее, забила рот, нос, глаза, уши, придавила руки. Давление становилось все больше. Последнее, что услышала Фланаган – был хруст ее костей.

11

Итак, они потерпели неудачу. Джейн поняла это сразу, когда вернулся отец. Однако чувствовала она это еще раньше, когда радио молчало и по лагерю поползли зловещие слухи. Она спокойно восприняла новость, так как ее жизнь текла теперь в другом измерении, в другой плоскости. Мало что могло удивить ее.

Отец погрузился в глубокое молчание. Его калибаны теперь были в безопасности – никто не убивал их. Но Кэт погибла. И убили ее калибаны. Он теперь почти не улыбался и за последние месяцы сильно осунулся.

Он предложил Джейн избавиться от ребенка, который уже был заметен в ней. Но Джейн сказала – нет. Она не хотела этого. Она не обращала внимания на разговоры и пересуды тех, кто был когда-то ее друзьями. Для нее остались только она и ее отец... и еще ребенок, в котором было что-то от ее отца, от Кэт Фланаган, и от кого-то из тех, кто насиловал ее.

И когда это свершилось, она назвала дочь Эли – Элинор Кэтрин Фланаган – в честь матери. Отец, первым взявший ребенка на руки, нашел в этом некоторое успокоение.

Но Джейн это не принесло покоя. Может, это была дочь Джина или его братьев. А может, одного из тех, кто был с нею в темноте пещеры... Джейн кормила ребенка, заботилась о нем... И вскоре темноволосая девочка уже ковыляла за ее отцом или играла с ариэлем. У Джейн это вызывало дрожь, но она ничего не говорила. Элли всюду ходила с дедом, и тот показывал ей флиттеров, змей, различные растения.

И это было хорошо. Это было именно то, чего хотела от жизни Джейн – немного мира и покоя.

Обработанных земель становилось все меньше. Говорили, что ази, которые сбежали, устроили свои независимые фермы. Умер Гэллин. Кашель, который начался у него зимой, перешел в тяжелую пневмонию. Эта зима унесла также и Биласа. Люди больше не ходили в экспедиции за пределы лагеря. Поэтому пришли калибаны и стали строить курганы на побережье, отрезав людей от мест рыбной ловли. Люди пытались бороться с калибанами, но те снова и снова возвращались.

Отец Джейн умер летним днем, и тогда она увидела, что Элли совсем выросла. Она бегала и играла с молодежью ази. Джейн не стала запрещать ей это.

Это ее путь, и бороться против неизбежного бессмысленно, думала Джейн.

12. Год 49, день 206

Становилось все больше и больше могил, среди которых могила Ады Бомон была первой. Джин-старший знал их всех – Бомон и Дэвиса, Конна и Чилеса, Дина, который оставил сына, Биласа, Уайта, Инниса, Гэллина, Гуттиериза и остальных. Он знал их имена, помнил лица... Некоторые ази тоже лежали здесь, хотя для них было выделено другое место. Ази хоронили за городом. Там лежала его Пиа, но Джин изредка приходил сюда, чтобы положить цветы на могилы тех людей, что знали Сытин.

На этот раз он привел сюда детей дочери Пиа и сына Джина и сына Тама. А также некоторых их приятелей. Они шли между могилами, и дети играли.

– Слушайте, – сказал Джин и подождал, пока дети прекратили игры и собрались возле него. – Я привел вас сюда, чтобы сказать, зачем вы должны работать. Когда-то корабль привез нас сюда. Он привез нас, чтобы мы строили новый мир. Чтобы мы выполняли приказы людей. Мы строили здесь лагерь, город.

– Его построили калибаны, – сказала его внучка Пиа-Рыжая, и дети захихикали.

– Его построили мы, ази. Каждый дом. Мы строили, а люди показывали нам, как надо строить. Вот это могила Бомон. Она была одной из лучших среди людей. И Конн – его звали полковник. Он был сильнее, чем Гэллин... Прекрати! – приказал он, увидев, что Джин-младший стал раскачивать надгробье. – Ты плохо себя ведешь. Ты должен относиться с почтением к этим людям. Это были люди. Они жили в куполах.

– Теперь в куполах живут калибаны, – сказал кто-то.

– Мы должны ухаживать за кладбищем, – сказал Джин. – Эти люди руководили нами.

– Они мертвы.

– Их приказы остались.

– Почему мы должны слушать мертвецов?

– Они люди. Они задумали все это.

– И мы, – сказал старший внук. – Мы тоже люди.

Да, действительно, это так. Дети бегали вдоль берега, собирали ракушки, играли в прятки между камнями. Здесь же шмыгали ариэли, и Джин покачал головой и пошел прочь. Он сгорбился. Болели руки и ноги, затронутые артритом. Боль усиливалась зимою.

Он работал на полях, ибо только они могли дать продовольствие. Некоторую часть урожая он выменивал у своих детей, живущих среди холмов, на рыбу, овощи.

Сейчас он шел домой, оставив играющих детей. Шел мимо того места, где машина убила Аду Бомон.

Некоторые купола еще возвышались. И башня все еще ловила солнечные лучи. Стальной шпиль был виден среди высоких деревьев. Ариэли заселили пустые купола. Деревья и кусты почти полностью вытеснили обработанные поля. Многие люди ушли в другое место, где выстроили каменные дома. В этом лагере остались только могилы.

Джин был стар. Дети его пошли своими путями. Сын Марк умер. Ему сказали, что он утонул. Остальных детей он видел очень редко. Только дочь Пиа приходила часто, приносила подарки, оставляла детей, чтобы он заботился о них. «У тебя это хорошо получается», – говорила она ему.

Он сомневался, что может научить чему-либо детей. Сейчас дети играли, и ему были слышны их крики. Скоро они вырастут и тоже покинут его, уйдут в холмы. Сам он старался быть с ними, быть с жизнью, быть с миром. Это был не тот мир, который хотели построить люди. Но это был лучший мир из всех, какие он знал.

V. ВНЕШНИЙ МИР

1

Выдержка из «Договора о новых территориях»

«Союз признает территориальные интересы Альянса в новых звездных системах, которые называются Геена и Макларен. В свою очередь Альянс будет производить пятьдесят процентов торговых сделок с этими системами через порты Союза после того, как будет достигнут положительный торговый баланс.

...Защита этих территорий будет осуществляться в рамках Пеллского Соглашения...»

2

Частные апартаменты Главы Совета, столица Сытина

– Это произошло на несколько лет раньше, чем мы ожидали, – лицо канцлера Харада, обычно вытянутое, сейчас вытянулось еще больше. Он помолчал, налил себе вина, пригласил сделать это остальных членов Совета, задумчиво поднял свой бокал. – Это наша сделка. Мы выиграли ее в самом сердце Альянса.

– Вы должны были возражать против нее.

– Нет. – Харад отхлебнул вина, откинулся в кресле. За окном раскинулся город и серебряное зеркало реки. – Да, да. Корабли Альянса пользуются нашими портами. Никакого бойкота. И чем дольше это будет продолжаться, тем меньше вероятности, что начнется бойкот. Так что колонии хорошо снабжаются.

– Они могут просто снять колонистов. И если хоть одна колония будет сопротивляться, то наступит кризис.

– Они не будут. Альянс знает, к чему это приведет. И это тем более маловероятно, когда подписан договор.

– Все равно это безумие с нашей стороны.

– Что?

– О, я понимаю логику. Колонии находятся в тяжелых условиях, и нам трудно поддерживать их. Поэтому мы отдаем их Альянсу. Но когда-нибудь мы пожалеем об этом.

Харад нахмурился.

– Я все продумал. Могу сказать, что я узнал, когда перелистал документы моего предшественника. Оказывается, все эти колонии были обречены на гибель.

Секретарь обдал его холодным взглядом голубых глаз.

– Вы серьезно?

– Абсолютно. Все уперлось в корабли. В эти годы мы не могли по экономическим причинам послать их. Поэтому колонисты вынуждены погибнуть. Ни одна из миссий не получала от нас поддержки.

– Жизни граждан... Человеческие жизни...

– Вот что я узнал из документов. И потому я подписал договор. Мы вручили Альянсу такой подарок, последствия которого ему придется долго расхлебывать. Не думаю, что они получат какие-то выгоды от этого договора.

– Но жизни людей... Колонисты ждали корабли, которые так и не прибыли...

– Так сложилась ситуация. И потеря этих колоний... Это же дешевле, чем война?

VI. ПОВТОРНОЕ ПРИБЫТИЕ.

1

Сообщение службе безопасности Альянса «Аякс» произвести разведку и доложить...

2. Год 58, день 259

Корабль опустился на планету точно в том месте, которое было определено с орбиты.

Вестин Лэйк приказал открыть люк, и перед ними предстала земля: жалкие хижины, сделанные людьми, а за ними первозданная природа – вид совсем не тот, что ожидали они увидеть, судя по материалам, представленным им Союзом.

Кто-то выругался.

– Это же совсем не то, – сказал кто-то. Сказанное было больше, чем правда.

Они ждали два часа, ожидая, что кто-то придет к ним. Но ожидание было напрасным. Ни одной живой души, за исключением шустрых ящериц.

Но кое-где над деревьями и над хижинами поднимались дымки – дымки вечерних костров.

3

Это был удар, подобный грому, нарушивший тишину комнаты, где среди одеял лежал старик. На подоконнике нежился ариэль, а другой ариэль устроился на полу среди корзин. Раскаты стихли.

– Гроза? – спросил Джин-старший, выходя из состояния полусна, полубодрствования. Пиа пыталась что-то ему сказать.

Он был доволен, так как Джин-младший тоже был здесь. Серебро седины сверкало в бороде сына и в волосах Пиа. Когда они успели состариться?

Но Пиа – его Пиа – давно умерла. Его друзья тоже ушли один за другим. Последний умер этой весной. Мертвы все, кто знал корабли. Никто не смог прожить дольше, чем он, если можно назвать жизнью эту полудрему. Не было ничего и никого, кто мог бы помнить то, что помнил он. Перед внутренним взором его проходили знакомые и забытые люди.

– Марк, – позвал он. – Грин! – Но Марк умер, а Грин пропал много лет назад. Ему сказали, что Зед тоже исчез.

– Я здесь, – сказал кто-то. Джин. Он вспомнил их, с трудом сфокусировал на них свою память. Дети его, Джин и Пиа, вернулись к нему.

– Мне кажется, он не понимает, – голос Пиа, почти шепот. – Это плохо, Джин.

– Да.

– Он часто говорил о кораблях.

– Нужно вынести его на улицу.

– Не думаю, что он узнает, сможет осознать что-либо.

Тишина. На мгновение мрак. Он чувствовал себя где-то далеко.

– Он дышит?

– Очень слабо. Отец! Ты слышишь? Корабли прилетели.

Над полем, высоко в голубых небесах появилось серебряное пятнышко. Он знал, что это кто-то летит. Сам летал когда-то. Жаркий день. Когда они уберут урожай, то смогут выкупаться в ручье. Очень жарко. Купанье смоет пот со спины.

– Отец.

– Солнце. Яркое, горячее солнце.

4

Пиа-теперь-старшая вышла на свет, угрюмо осмотрелась вокруг, увидела детей, которых она посылала к Джину.

– Он ушел, – сказала она.

Серьезные лица. Серьезные глаза.

– Идите, – сказала Пиа и подняла прут. – Уходите. Идите, куда хотите. Вам тут нечего делать.

Они побежали. Некоторые плакали. Они хорошо знали, как тяжела ее рука. Пиа проводила их глазами, как они бегут к окраине, где громоздились кучи камней. Здесь был Старый Джин, который охотно принимал детей. Самые плохие дети оставались со старым Джином. Иногда они воровали у него еду, и Джин никогда не бил их. Но их строго наказывала Пиа, когда обнаруживала это воровство.

Она вошла в дом, в душную комнату, где лежал мертвый. Внезапно она осознала, что делать ей нечего. Ее брат Джин осмотрел шкаф и вытащил одеяло, такое же, каким был накрыт покойник. Она нахмурилась, стоя неподвижно и опираясь на палку.

– Ты не хочешь взять что-нибудь? – спросил Джин. Он встал и оказался на полголовы выше ее. У обоих были короткие подстриженные волосы. На ногах грубые ботинки из кожи калибана, одежда была сшита из жесткой шерсти домашнего прядения. Они были похожи на своих соплеменников, которые одевались точно так же.

Его вопрос удивил Пиа. Она покачала головой, поморщилась.

– Ничего не надо. Мне достаточно того, что у меня есть.

– Иди. Ты и так три года кормила его.

Она пожала плечами.

– И ты приносил пищу.

– Ты ходила сюда.

– Ерунда. Я делала это без всякого расчета.

– Возьми хотя бы одеяло.

– Не надо. Что мне город? Я не хочу ничего, что пахнет городом.

Джин посмотрел на маленькое тело старика под одеялом, снова оглянулся на сестру:

– Идем?

– Я подожду до похорон.

– Мы можем похоронить его в холмах.

Она покачала головой.

– Нет. Его место здесь.

Джин положил бритву и пластиковый стаканчик в одеяло, скатал его, взял сверток.

– Нужно взять его в холмы. Эти новые люди – они придут сюда. У нас кроме неприятностей ничего не будет. Корабли Джина. Он считал, что люди всегда правы. Он знал слишком много и слишком мало.

– Я говорила с одним старым человеком. Он рассказывал, что все старые ази были как Джин.

– Может быть. Они делали то, что хотели от них люди. Но это новые люди. Ты помнишь, что говорил в лагере старый Гэллин? Это начнется снова, Пиа. Если ты будешь ждать здесь похорон, они придут и погонят тебя возделывать поля.

Она чуть не рассмеялась.

– Да, да, так и будет, – сказал Джин. – Кларк, Зед и Там – мы все сбежали от этого.

– Я тоже. Это было нетрудно. – Она взяла гребенку. – Вот это. Это я сохраню.

– Они придут сюда.

– Они принесут разные вещи.

– Машины для лент. Они захватят наших детей и будут строить их в колонны.

– Может, это будет правильно.

– Ты мыслишь, как он.

Она подошла к двери, посмотрела на покинутые купола, упавшую солнечную башню, которую уже обвивали побеги виноградной лозы. Здесь кончался город. Корабль стоял вдалеке. Сверкающая серебряная игла, хорошо видимая отсюда.

– Ты не должна, – сказал Джин, подошедший сзади. Он обнял сестру за плечи. – Ты не должна идти туда и говорить с этими людьми.

– Нет, – согласилась она.

– Забудь об этих людях.

– Разве мы не такие, как они?

– Люди?

– Мы родились здесь.

– Я ухожу. Идем со мной.

– Я пойду с тобой до тропы. – Она проводила его. Нести было нечего, кроме того жалкого узла, что нес Джин. Брат ушел, и она постояла, глядя на город.

Вот и умер Старый Джин.

Она прошла к его дому и села возле двери. Сидела она до тех пор, пока к дому не подошли Новые Люди.

Они привели ее в смятение своей странной внешностью, как привели в смятение и весь город. Были те, кто готов был им поклониться. Но Пиа холодно смотрела на пришельцев.

Их одежда была очень красива – тонкая шерсть, обтягивавшая фигуры. Город давно не умел делать такую шерсть. Волосы их были коротко острижены, и от них исходили резкие незнакомые запахи.

– Говорят, здесь живет человек, который прилетел на корабле – сказал первый из них. Он говорил странно – дело не в том, что он нечетко произносил слова, просто они звучали как-то по-другому. Пиа сморщила нос.

– Он умер.

– Ты его дочь. Говорят, ты можешь рассказать нам кое-что. Может, ты пойдешь с нами? На борт корабля?

– Я не пойду туда. – Сердце ее часто билось, но она держалась хладнокровно и невозмутимо. У них были пистолеты. Пиа видела это. – Садитесь.

Чувствовалось, что они недовольны. Один из них опустился на корточки перед нею. Он был одет в голубой костюм, весь в нашивках и металлических бляхах, что означало его высокий пост. Она помнила это.

– Тебя зовут Пиа.

Она кивнула.

– Ты знаешь, что случилось здесь? Ты можешь рассказать?

– Мой отец умер.

– Он был человек?

Она поджала губы. Для Пиа эти слова не имели смысла. Она не представляла себе, как может быть человек не рожден. Но что-то такое она слышала и поэтому сказала:

– Он был чем-то другим.

– Ты помнишь, как все было сначала? Что случилось с куполами? – человек показал на руины. – Болезни?

– Они все умерли от старости.

– Но дети... Следующее поколение.

Она вспомнила, усмехнулась про себя, снова стала серьезной, вспомнив, как умирали люди.

– Были же дети, – настаивал человек. – Где они?

Она набрала в руку песок и стала насыпать его тонкой струйкой, рисуя затейливый узор.

– Что случилось с детьми?

– Есть дети. Мои.

– Где?

Она посмотрела вверх, увидела жесткий взгляд человека.

– Некоторые здесь, некоторые там, один умер.

Человек поджал губы, присвистнул.

– Ты живешь в холмах.

– Живу здесь.

– Говорят, что в холмах. Они боятся тебя, Пиа.

Глупо было рисовать узор пылью. Человек был очень суровым. Она смахнула рукой рисунок в пыли.

– Живу здесь, живу там.

– Послушай, – сказал он, наклонившись вперед. – Ведь был же план. Тут должен был быть город. Ты знаешь это? Ты помнишь огни? Машины?

Она небрежно махнула рукой в сторону башни, обломки которой валялись среди кустов.

– Она упала. Машины состарились. – Она подумала о том, как зажгутся огни снова, город вернется к жизни, заработают машины и станут сравнивать с землей курганы, закапывать туннели. Это причинило ей беспокойство. Брат был прав. Снова они начнут мучить землю. Она чувствовала это во взгляде светлых глаз. – Вы хотите видеть старый лагерь? Дети отведут вас туда.

Со стороны людей ощущалось недоверие. Наступила тяжелая тишина. Они, конечно же, видели курганы. Для них это было очень странно.

– Может, вам следует пойти с нами?

Она встала, посмотрела на жалких жителей города, которые отводили глаза.

– Ладно, идем, – сказала она.

Они начали говорить со своим кораблем. Пиа уже видела такие штуки, которыми они пользовались, но голоса ниоткуда привели детей в панику.

– Старые трюки, – гордо сказала она, взяла палку старого Джина, стоящую возле двери, оперлась на нее, как старуха, и сказала. – Идем же.

Двое из них пошли с нею. Остальные остались в деревне. Она шла с ними по дороге, среди развалин и кустов. Шла медленно, опираясь на палку.

А когда они вышли на дикую равнину, она ударила палкой сначала одного, затем другого, и убежала, ловко лавируя между норами калибанов. Она бежала до тех пор, пока у нее не закололо в боку.

Но она была свободна. Что касается курганов, то она хорошо знала эту местность и не боялась провалиться в туннель.

К вечеру она дошла до заросших лесом холмов – натуральных холмов, а не курганов калибанов.

Кто-то вдалеке свистнул. Это был звук, издаваемый человеком. Один из часовых заметил ее приближение.

Она уже дома, поняла она по этому свисту. Она свистнула в ответ. Здесь были и друзья и враги, но у нее был нож и палка отца, и потому она уверенно шла вперед.

Старый Джин не был безумен. Теперь она это знала точно. Она видела прилетевший корабль, помнила людей, живущих в куполах, которые умерли, но смешались с ази. Некоторые из их потомков жили в холмах, другие обрабатывали жалкие остатки земли.

Теперь люди снова прилетели на планету.

Ази маршируют колоннами, – сказал ей брат Джин. Но она не ази. Она не будет маршировать по их приказам.

5. Чужаки

Грин сморщил нос, прищурившись на солнце. Он видел нарушение правильности узора в долине. Там возникло новое движение. Грин чувствовал, что там, внизу, тоже ощутили это.

Беспокойство достигло крайней степени. Грин нырнул в темноту пещеры. Он находил дорогу без помощи зрения, но каким-то шестым чувством направления. Когда он шел, маленький народ шмыгал вокруг него, под ногами. Он то и дело наступал на их скользкие длиннохвостые тела, перепрыгивая через давно известные ловушки, держа руки перед собою и ощущая босыми ногами скользкий пол. Он знал, что встретят его руки раньше, чем делал шаг вперед. Как это ему удавалось, он не понимал, но не удивился, когда ему во время движения пришлось вскарабкаться на тело большого коричневого, цепляясь за чешуйки грубой шкуры. Коричневый сделал хриплый вздох, стрельнул языком назад, через плечо, а затем пополз за Грином, который уже соскочил впереди него.

Он тоже хотел знать. Он был заинтересован. Грин бежал вперед, уверенно сворачивая в нужных местах туннеля. Он бежал туда, где можно оказаться близко к чужакам. Он ведь был Грин, самый старший из всех, кто принадлежал к его роду. В какой-то степени он был даже старше старого коричневого, который двигался за ним. Он хотел знать, и Грин изменил свои планы и выскочил на дневной свет, чтобы показать это.

Он оказался на склоне холма среди деревьев и прекрасно видел весь город перед собой и сверкающую иглу на лугу. Коричневый находился рядом. Он тоже смотрел.

Грин нарисовал узор из левосторонних и правосторонних спиралей.

Коричневый понял, тяжело двинулся и схватил челюстями упавший с дерева сук. Глаза его стали скорее темными, чем золотыми. Грин видел, как напряглись мышцы на толстой шее. Это выражало смятение.

Внезапно он ткнул носом Грина, направив его обратно в глубины земли. Они уже были в прохладной темноте, но коричневый все толкал его, заставляя двигаться еще дальше, еще глубже.

Здесь в темноте уже собрались и остальные. Они сгрудились вместе, и другой коричневый погнал их дальше по туннелю.

Они долго шли в этом направлении, пока не перебрались на другой берег реки и остались там, в кургане, где жили серые калибаны. Юные и беззаботные серые калибаны спокойно выходили из кургана погреться на солнце, не подозревая об опасности, которая свила гнездо на другом берегу.

6. Т-51 день

«Борей», зонд Альянса

Сообщение, переданное с зонда по закрытым каналам.

...Предварительные исследования показали полный крах попытки колонизации Союза. Ранее выстроенные купола пусты, заросли деревьями и кустами. Солнечная батарея, указанная на карте, тоже рухнула, башня развалилась. Расспросы жителей показали, что это случилось лет десять назад. Может, неблагоприятными оказались погодные условия.

Колония была образована в самом центре системы курганов калибанов. Жители города на вопрос, что сталось с обитателями куполов, отвечали, что они либо перешли жить в город, либо перешли в холмы. Орбитальная съемка показала существование второго поселения в холмах, примерно в десяти километрах от города. Однако миссия, сознавая риск нежелательного появления, не вошла в контакт с обитателями этого поселения и ограничилась внешним наблюдением.

Удалось поговорить с женщиной по имени Пиа, которая смогла бежать после того, как совершила нападение на членов миссии. Все подробности этого контакта см. секц. 2 документа «С» данного отчета.

Жители города и поселения связаны торговыми контактами.

Когда жителям задаются вопросы о калибанах, они делают вид, что не слышат или не понимают. При более настоятельных расспросах прямых ответов получить не удается. Непонятно, бояться ли они калибанов или просто не доверяют расспрашивающим.

Городские жители политически наивны, находятся на уровне людей неолита. Пиа еще помнит технические средства, и жители города тоже не испытывают удивления при виде современных приборов. Однако в их обиходе нет ничего, что говорило бы о развитой технологии. Обработка земли ведется деревянными плугами. Никаких металлических вещей нет, за исключением тех, что были доставлены на корабле. Среди них развито ткачество и гончарное дело. Но это их собственное изобретение. Нам не удалось выяснить, есть ли у них религия, или какие-либо ритуалы, за исключением благоговейного отношения к калибанам.

Речь у них примитивна, неразвита и находится на уровне бытового общения. Письменность тоже в зачатке – только необходимые записи для учета.

В речи произошли лингвистические изменения, которые можно объяснить столетием изоляции и отсутствием нормального образования, однако основные грамматические конструкции сохранились.

Жители называют свой город Новый Порт, планету Гееной, а реку, на которой расположен город, Стикс. Однако литературный смысл этих слов им неизвестен. Нет никаких признаков того, что жители понимают свою принадлежность к Союзу, и они не предпринимают враждебных действий по отношению к миссии Альянса.

Однако существует вторая, более серьезная проблема, в отношении которой миссия не может сделать какие-либо выводы, так как не располагает полной информацией. Хотя документы Союза утверждают, что на планете нет разумной жизни, есть все основания полагать, что калибаны вторглись на территорию, занятую людьми. Можно предположить, что калибаны имели ясную прямую цель завоевать колонию. Это завоевание было на удивление быстрым и полным. Колонисты полностью утратили все понятия о человеческой цивилизации. К нашему удивлению, город оказался гораздо меньше, чем мы ожидали. Популяция должна была возрасти до сотни тысяч за пятьдесят лет за счет только натурального воспроизводства.

Возможно, плохое здравоохранение и скудная пища послужили причиной тому, что рост популяции оказался ниже среднего, хотя по нашим наблюдениям отдельные семьи довольно велики.

Может быть, здесь были и конфликты, эпидемии. Количество жителей города примерно 70 000, а в прилегающей к городу местности проживает еще примерно 1000 индивидуалов, занимающихся сельским хозяйством.

Центральная часть города выстроена из бытового камня, но прилегающие районы построены из кирпича и досок. Что говорит либо об изменении технологии, либо о невозможности добывать камень, так как каменоломни оказались отрезанными от города курганами. Однако это только предположения.

Среди жителей развиты производство кирпича, гончарное дело, ткачество и сельское хозяйство. Домашних животных нет, одежду прядут из растительных волокон. Экономика довольно успешно приспособлена к местным материалам и сможет существовать независимо от поставок извне.

Общая атмосфера здесь спокойная, хотя наши военные предупреждают, что колонисты могут напасть на нас перед самым отлетом и воспользоваться преимуществом неожиданности. Ученые сомневаются, но необходимые предосторожности будут соблюдены.

Секция Д. Сообщение доктора Сина Кендрика

... Разумность, как я уже упоминал, ненаучный термин. Я уже возражал против этого термина в предыдущих сообщениях и повторяю сейчас, что он часто используется для описания способности организма приспосабливаться или разрешать проблемы. Следует принять во внимание, что организм может выжить в одном окружении и не может в другом. Его органы чувств как датчики ощущений тоже могут быть эффективны в одном случае и бесполезны в другом. Таким образом, термин разумность определяет способность организма выжить в разных ситуациях, разных условиях.

Доминирующая форма жизни на планете – чешуйчатые четвероногие довольно неэстетичного вида. По ассоциации с земной жизнью их можно было бы считать рептилиями, хотя по внутреннему строению они вряд ли относятся к этому классу, да и к любому ныне известному классу. Невозможно сказать, почему они строят курганы или проникают на территорию, занятую людьми. Также невозможно сказать, каким образом они умудрились завоевать колонию людей, вооруженных новейшим оружием, защищенных мощными сооружениями. Все это говорит об их высокой степени приспособляемости.

Я возражаю против мнения некоторых членов миссии о том, что колония людей столкнулась с разумом. Я не выступаю против того, чтобы люди поселились в этой экосистеме, но протестую против попыток оценки истинной ценности местных форм жизни на базе антропоцентрических стандартов. Планета должна развиваться по своим собственным законам.

Документ В. Доктор Карл Эброн

Наблюдения показали, что поселения людей разбросаны по холмам так, что потребуется много сил и времени, чтобы собрать людей и вывезти их с планеты. Колонисты города скорее всего спокойно подчинятся нашему требованию, но остальные не будут столь же покорны. В результате наших попыток забрать их силой люди рассеются по всей планете, где можно жить, не имея развитой технологии. Таким образом люди «загрязнят» местную разумную жизнь, и мы окажемся в весьма интересной ситуации – первый контакт с разумной средой, в которую вкраплены наши же сородичи.

Моя рекомендация состоит в том, чтобы создать изолированную точку наблюдения, откуда мы можем фиксировать течение события в натуральном виде. Другое логическое решение – это полная стерилизация загрязненной области, удаление оттуда как людей, так и местных форм жизни. Но это драконовское решение не может считаться приемлемым. Мы люди, и наша мораль не разрешает нам прийти к такому решению ситуации. Я не знаю, разумна ли здешняя жизнь, но совершенно ясно, что она не угрожает нам, не оказывает сопротивления, и я считаю, что нам следует сохранить существующее статус кво. По крайней мере, до тех пор, пока мы не будем иметь достаточно информации, чтобы принять обоснованное решение.

Документ G. Доктор Чандра Картье

Экстремальные предложения доктора Кендрика таковы, что могут быть распространены на любую форму жизни в любом мире. Но я считаю, что ситуация на Геене более специфична. Мы до сих пор не уверены, есть ли здесь разум. Опасность лежит в нас самих. Мы увидели, что человеческая цивилизация потерпела здесь крах, и у нас тут же возникли атавистические подозрения о враждебности здешнего мира. Я категорически против того, чтобы со стороны наблюдать, как люди будут жить здесь в нищете, без здравоохранения. Я считаю, что будет преступлением против человечества, если мы воздвигнем стену между нами и этими несчастными. Напротив, мы обязаны создать больницы, учебные заведения, чтобы поднять жителей этой планеты до современного уровня знаний, чтобы они в конце концов смогли создать жизнеспособную колонию. Вероятно, для одного поколения прыжок из неолита в космическую эру будет слишком большим, но минимальную помощь мы обязаны оказать. Мы должны обеспечить этим людям возможность жить снова. Вероятно, необходимо ограничить площадь, в пределах которой эти люди снова смогут стать людьми. Как изолировать ее от остального мира – покажут дальнейшие исследования. Во всяком случае, опыт жизни этих людей даже в таких условиях говорит о том, что человечество достаточно мудро и умеет приспосабливаться к различным условиям жизни, к различному окружению.

7. Штаб-квартира миссии Альянса на Геене

Сообщение, доставленное «Бореем»

...Оборудование и персонал, доставленные вам, позволят расширить вашу зону, включить в нее посадочную площадку, город, поля и доступ к реке. В первую очередь следует оборудовать больницы и учебные центры для местных жителей, но при этом не должна страдать безопасность Миссии, как от сил природы, так и действий местных форм жизни. Следует учитывать возможность враждебных действий агентов Союза.

Мы пытались войти в контакт с колониальными офисами Союза и получить от них сведения об этой колонии, но результаты минимальны.

Ввиду отсутствия информации мы рекомендуем создать зону безопасности максимально возможной, исходя из соображений безопасности и тактических соображений. Необходимо избегать конфликтов как с людьми, так и с местными формами жизни, однако это не распространяется на эффективность защитных систем. Мы пока не можем сделать вывод о разумности калибанов и будем ждать дальнейшей информации.

Распределение приоритетов миссии:

1. Безопасность зоны действия.

2. Выяснить, не действуют ли здесь агенты Союза; если да, то принять меры.

3. Обеспечить безопасность города и прилегающих окрестностей.

4. Обеспечить медицинскую помощь и создание образовательных центров для колонистов.

5. Обеспечить торговлю в центре колонизации, чтобы создать здесь зависимое от Альянса поселение и привлечь людей из рассеянных поселений.

6. Дать местным жителям основные понятия о гигиене, сельском хозяйстве, мелких ремеслах и управлении.

7. Обеспечить свою защиту от любых посягательств, используя минимально необходимое для этого оружие.

Через некоторое время прибудет следующий корабль, который доставит орбитальный модуль с оборудованием и персоналом. Модуль вместе с челноками обеспечит постоянное наблюдение поверхности планеты, доставку припасов.

Недопустимо, чтобы люди, независимо от того, как они сюда попали, продолжали страдать. Миссия Альянса должна действовать в общении с людьми, согласуясь с указаниями Секции 9 о процедуре первого контакта. Миссия должна как можно быстрее ответить на вопрос о наличии разума у местных форм жизни, решить, какие области планеты могут быть населены и разработаны высшими формами жизни.

Вопрос высшего приоритета – создание посадочной площадки возле Нового Порта...

8

Комната совещаний на базе Новый Порт

– Значит, решено осваивать планету, – сказал Эброн, – не обращая внимания на местную жизнь.

– Это политическое решение, – заметил Кендрик. – Нам предложили Геену. И нам она нужна. Союз засеял ее, мы будем культивировать. И все будут счастливы. И дьявол с ними – с калибанами.

– Этого нет в инструкции, – сказал Картье.

Кендрик глубоко вздохнул, выпустил воздух.

– Конечно, нет. И быть не может. Но ты же делаешь все по своему разумению, не так ли?

– Нет, – сказал Картье, – к сожалению, нет.

9. Год 72, день 130

Холмы

Уже много дней Пиа-старшая сидела на холме и смотрела вниз, на лагерь. Чтобы прийти сюда, ей потребовалось пройти очень много – трудный путь для старой женщины. Клауд совсем выбился из сил, пока дошел сюда.

Сердце его гулко билось, когда он поднялся наверх. Он боялся этой старой женщины, потому что она сидела неподвижно, как сидела его мать, когда умерла. И потому, что она была тонкая и сухая, как палка. И потому, что она была очень странная. Ибо только странный человек мог приходить сюда и смотреть вниз, куда он не мог спуститься.

– Пиа, – сказал он тихо, и, сделав круг, присел перед нею на корточки. Было холодно, и Клауд ужасно замерз. Он дрожал и смотрел в лицо, сморщенное, как высохший фрукт, в глаза, черные, как камни Стикса, и такие же холодные. Волосы у старухи были длинные. Она давно не стригла их. – Пиа, отец желает тебе здоровья.

Долгое время на него смотрели ничего не выражающие глаза. Затем Пиа-старшая подняла костлявую руку.

– Этой весной поднялись новые дома.

Клауд повернулся на корточках, чтобы посмотреть. Да в лагере появились новые большие странные здания. Старая женщина заговорила с ним. Он повернулся к ней, надеясь, что ему удастся уговорить ее идти домой.

– Они снесли курганы и проложили дорогу к реке, – сказала старуха, – но ты не помнишь, как было раньше.

– Они сравняли курганы с землей.

– Они продолжают строить. Смотри, как протянулись ограды. Они охраняют поля.

– До ограды нельзя дотрагиваться. Она причиняет боль.

Пиа резко вытянула руку вперед, щелкнула пальцами. Если бы у нее в руке была палка, она ударила бы Клауда.

– Кто научил тебя говорить? Ты умеешь говорить, а дети Найна и моего брата Джина не говорят. Почему ты говоришь?

– Чтобы быть похожим на людей, – проговорил он, дрожа. – Чтобы быть похожим на них... – он проглотил последнее слово, так как глаза старухи приковали его к земле.

Она долго смотрела на него, затем приподняла край накидки, приглашая его в теплоту своих рук. Он двинулся к ней, так как она напугала его, сделав то, чего никогда не делала, даже когда он был маленьким. Он двинулся к ней и потому, что дрожал от холода. Ему было десять лет. Он был достаточно взрослым, чтобы бояться ее тела, которое уже перестало быть телом женщины или мужчины – настолько она была стара, суха, хрупка. Руки Пиа обняли его. От нее пахло дымом и травами. Волосы ее были длинные и седые. Рука обняла его с невиданной лаской, и в нем пробудились воспоминания раннего детства. Он смотрел в лицо Пиа, лицо, которое никто не видел улыбающимся.

– У меня был брат, – сказала она. – Его звали Грин. Он ушел в курганы и забыл человеческую речь. Никогда не делай этого, Клауд, никогда.

– Я умею писать свое имя, – сказал он.

Рука крепче прижала его.

– Каждый год в лагере становится все больше домов. Они хотят, чтобы мы пришли туда. Они сделали свои ограды и хотят заполучить нас в лагерь. Иногда мне хочется спуститься туда и посмотреть, но они так все изменили... Раньше там были купола и в них жили люди. Я помню. Я помню время, когда прилетели корабли. Тогда там, где сейчас построены дома, стоял лес. Были курганы. И калибаны. Ничто не могло заставить их уйти. Но затем прилетели корабли, выросли ограды. Калибаны ушли. Вместе с ними ушли привидения. Ушли на другой берег Стикса. Грин ушел с ними. Я думаю, что он уже умер. Это было так давно.

Мальчик молчал. Старые пугающие времена обрушились на него. Он тоже видел, как растут дома, видел, как постоянно все меняется.

– Твой отец был моим старшим сыном. Ты похож на него. Такие же глаза.

– А кто мой дед? – мальчик внезапно осмелел и повернулся к ней, вглядываясь в глаза старухи.

– Не знаю, – сказала она. – Я нашла этого мальчика. – Так она всегда отвечала. – Я думаю, что он сын человека. – Она взъерошила ему волосы. – А может быть, и Привидения.

Лицо Клауда вспыхнуло.

– Нет, – сказала она. – Я не помню.

– Становится холодно. Я пойду обратно.

– Скажи мне.

Старуха поджала губы.

– Скорее всего, он сын человека. Очень красивый мальчик. Красивые волосы, как у тебя. Звали его Майес. Он ушел в холмы, но не смог выдержать первой зимы. Он просто растаял. Но твоя мать...

– Она умерла при рождении ребенка. Я знаю.

– Рожать трудно.

– Но все рожают.

– Многие умирают. – Она взяла его лицо руками, повернула к себе, посмотрела в глаза. Накидка соскользнула с его спины, и ему сразу стало холодно. – Ее звали Элли Фланаган-Гуттиериз. Она была дочерью человека. Мать ее пошла в холмы и вернулась оттуда беременной.

Он покачал головой. Зубы его стучали от холода. Старуха не отпускала его.

– Моего отца звали Джин, а мать Пиа. У них были номера. Люди создали моих родителей. У них было много детей. Я, Джин, Марк – он давно умер, Зед – ты никогда не знал его. Однажды он ушел на охоту и не вернулся. Был еще Там-старший, и Грин, который ушел в Холмы. – Она еще долго говорила, перечисляя своих братьев, их детей, детей их детей... – Значит, ты говоришь, что умеешь читать и писать свое имя. Может, когда-нибудь ты вернешься в лагерь и будешь работать на полях.

– Я холмер, – запротестовал мальчик.

– Позови свою старую Элли, – сказала старуха, и мальчик подумал, что не зря говорят, что она обезумела. – Или Грина... И ты научишь говорить их, да, Клауд? – Она наклонилась и стала рисовать на земле и раскладывать камушки. – Это восходит солнце. А здесь заходит. Камушки один на другом – это дом. А вот калибаны – большие коричневые и глупые серые. А вот берег, где в темноте я видела водяной народ, раньше, когда корабли еще не прилетели. Я видела. Похож на калибана и совсем не похож. Только один. Он был большой, Клауд. В реке возле моря. Я никогда больше не видела его. Я видела много такого, о чем не могу говорить. Не могу говорить ни старикам, ни молодым.

– Я замерз, Пиа. Я замерз. Идем. Отец ждет меня.

Она сбросила с себя накидку, тщательно закутала его и встала. Она двигалась медленно. Лицо ее, иссеченное морщинами, разгладилось. Она снова провела рукой по его голове, взъерошив волосы. Движения ее были так ласковы, так непривычны для него. Затем она повернулась и пошла на север.

– Пиа! – закричал Клауд. Он схватил накидку и побежал за нею. – Пиа, ты идешь не туда! Там река. – Старики всегда таковы – забывают, где находятся и куда надо идти. – Нужно сюда!

Она остановилась, повернулась.

– Мне хотелось бы пройти в лагерь и поесть горячей пищи, посмотреть на машины. Но они построили ограды. Я не хочу идти в деревню. Там очень пахнет смертью. Лучше я пойду к реке, посмотрю, куда ушли калибаны.

– Пиа, это очень далеко. Может, не стоил тебе идти туда.

Она улыбнулась. Морщины ее странно зазмеились по лицу. Эта улыбка потрясла мальчика, поколебала весь его мир. Он вдруг понял, что никогда не знал ее.

– Я думаю, что смогу, – сказала она. – Не забывай слова, Клауд. Учись читать и писать.

И она пошла прочь. Он стоял и смотрел ей вслед, но она не позвала его с собою. Она очень старая, старше всех. Она старая, как холмы. Она сама знает, взять его с собою или нет. Она знает, как найти дорогу домой. Она знает, куда идет и как далеко ей можно идти. Она прекрасна, подумал он, хотя никогда в жизни не считал ее такой. Но теперь он смотрел ей вслед и видел, что она сухая, стройная с легким шагом, уходит от него потому, что сама захотела этого.

Он побежал обратно в деревню, рассказал все своему отцу, и тот собрал отряд молодых, чтобы они нашли старуху и привели обратно. Но они вернулись ни с чем. Пиа лучше их всех знала окрестности.

Мальчик долго плакал, вспоминая ее. Он думал о том, что она нашла калибанов, нашла тех, кого хотела увидеть.

Он думал о калибанах всю свою жизнь, рассказывал о них своим детям, когда дети появились у него. После того как Пиа ушла, калибаны вновь стали показываться вблизи поселения. Неизвестно, нашла ли Пиа калибанов, но несомненно, что они вновь пришли к людям.

10. Год 72, день 198

Главная База, Геена

– Ты боишься? – спросил человек.

Мальчик Дин смотрел на него, сидя на краю стола доктора в его кабинете. Он действительно боялся, но не хотел говорить это доктору Базы. Он знал, что дети приходили на Базу и учились. За это их родители имели кредит в магазине и могли получать продукты и товары.

Так было со всеми детьми, и Дин не хотел признавать, что он боится. Ему задали вопросы... Ты умеешь читать или писать? Знаешь кого-нибудь, кто умеет читать и писать? Дин не говорил ничего. У него было имя человека. Мать сказала ему об этом. Она научила его писать свое имя и читать буквы. Но он не собирался говорить об этом здесь.

– Моя мать сможет получать товары? – спросил он, решив, что из всего этого нужно извлечь пользу.

– Зависит от тебя, как ты будешь заниматься, – сказал человек с книгой и добавил: – Ты мне кажешься способным, Дин. Я думаю, что у тебя все будет хорошо.

Дин смотрел на них с подозрением.

– А теперь мы начнем занятия, позволим тебе посмотреть на машины. А когда окончится курс, тебе заплатят. Если же ты захочешь учиться дальше, мы поговорим об этом потом. Мы посмотрим, каковы у тебя будут способности.

Его поставили перед машиной, которая мигнула огнями показала ему букву А и издала звук. Затем показала Б, затем АБ. Ему показали, какие нажимать кнопки, чтобы управлять машиной, и он только изумлялся, как машина выполняет его приказы. Он сделал все, что от него хотели люди.

– Я могу читать, – сказал он вдруг, потому что внезапно он увидел себя таким, как они, управляющим умными машинами. Он вспомнил, что у него имя человека, и страшно захотел занять свое место, место среди людей. – Я человек. Я могу читать. Я всегда умел читать.

Они нахмурились, вместо того, чтобы улыбнуться. И вышли за дверь, начали переговариваться. Дин сидел возле машины, и плечи у него болели от того, что он сидел здесь так долго. Он надеялся, что не сказал ничего такого, что может испортить ему жизнь.

В комнату вошла женщина в красивом платье, и пахло от нее так, как пахло от всех людей, живущих в домах на базе. Это не был запах грязи и дыма.

– Ты останешься здесь на ночь, – сказала она. – Ты все делал хорошо, и мы хотим задать тебе еще вопросы.

Он не знал, почему, но ему понравилось, что он все делал хорошо. Но ему было всего тринадцать лет, и мать будет беспокоиться о нем. Она подумает, что с ним что-нибудь случилось.

Но База была важнее, и он остался.

Теперь вопросы были не о буквах. Теперь они расспрашивали его о нем, о том, что он считает правильным и неправильным, они расспрашивали его о таких вещах, о которых он никогда не думал и не слышал.

Они спрашивали и спрашивали его, и у него очень устала голова. В нем что-то сломалось, и он сделал то, что не делал никогда перед чужими людьми – он заплакал. И даже тогда они задавали ему вопросы. Постепенно он успокоился и отвечал им, внезапно обнаружив изменения в себе. Видимо, он стал другим потому, что захотел стать иным, чем люди из его деревни. Прошло время, и ему наконец позволили поесть и отдохнуть.

Утром, когда он проснулся – а может, это было не утро, так как в доме не было окон, его привели в комнату и посадили перед машиной. Ему казалось, что он уснул снова, а машина вводила в его мозг информацию. Она учила его, рассказывая, какие бывают миры, и что это за мир, где он живет.

Когда это закончилось, мальчик хотел идти домой. Ему сказали, что мать прислала ему еду. Она знает, где он, и знает, что с ним все хорошо. Ей объяснили, что мальчику нужно остаться здесь несколько дней.

Он ел хлеб, присланный матерью, и слезы текли по его щекам. А он даже не старался остановить их. Ему даже не было стыдно, что чужие видят его слезы. Он был уже не ребенок, хотя и не взрослый. И когда он вернется в свою деревню, он уже никогда не будет таким, каким был прежде. То, что сломалось в нем, уже никогда больше не восстановится. И что он сможет сказать в деревне? Что он видел звезды? Узнал другие миры? И что мы отличаемся от людей тем, что не учимся, ничего не знаем, потому, что наш мир мал, очень мал. И мы тоже ничтожны.

Он был спокоен на занятиях. Он учился, слушал ленты. Он делал все, что мог, надеясь, что люди сделают его новым, похожим на них. Других надежд и желаний у него не было.

– Ты очень способный, – говорили ему. – Ты умен.

Это приводило его в восторг.

Но мать заплакала, увидев его таким тихим и спокойным. Она впервые плакала перед ним. Она обняла его, сидя на кровати – а это было единственное место, где можно было сидеть в их маленьком домике, она взяла его голову в руки, вглядывалась в его глаза, пыталась понять, что с ним стало.

Она не могла понять. И это приводило ее в ужас.

– Мне дали кредит в магазине, – сказала она, всхлипнув. – Теперь мы можем купить тебе хорошую одежду.

Она стала прибирать в доме, все мыла и чистила, как будто это могло вернуть мальчика. Она мыла полы и стол, стирала одежду, выбивала матрасы. Дин помогал ей, носил воду. А любопытные соседи смотрели, что происходит.

Она закончила только тогда, когда старенький дом засверкал чистотой. Они поели вместе, стараясь быть матерью и сыном.

– Они хотели научить меня писать, – сказал мальчик, – но я уже и так умею.

– Мой дед научил меня писать, – сказала мать. – Он был человек. И мы с тобою люди. Как они.

– Они сказали, что я способный.

Мать подняла голову и встретилась с ним взглядом.

– Конечно, – сказала она.

Но он был другой. Ему было не о чем говорить с матерью. Он был одинок, так как знал много такого, чего здесь никому не мог сказать.

Он сидел за грубым столом напротив матери, ел суп и очень боялся, чтобы она не узнала, каким чужим ей он стал.

11

– Психологические тесты, – сказал шеф, – не показали никаких остатков политического сознания. У него нет симпатий к Союзу. Он просто не знает о нем. Так что от семейных привязанностей в нем ничего не осталось.

– Мать его занимает такое положение, что имеет право на двухместный дом, – сказал представитель отдела безопасности, который сидел тут же. – Она одна. Все время одна. Говорит, что отец ребенка холмер и она не знает, кто он.

– Мы много беседовали с нею. Она утверждает, что ребенок от человека, а ее отец был доктор. Она, кажется, не врет, так как выполняет в деревне какие-то медицинские обязанности. Однако от этого не разбогатела.

– Необычная женщина. Я думаю привести ее сюда и сделать некоторые тесты.

– Может, поручить ей работу в клинике? Это неплохая идея. Мы приручим ее и сына.

– Хорошо бы найти книги, – сказал шеф. – Ходят слухи, что они еще остались.

– Да, говорят, что книги у холмеров, – подтвердил сотрудник безопасности. – Если они действительно существуют.

– Мы не можем наладить контакт с холмерами. Они убегают от нас.

– Если среди холмеров есть книги и есть читающие, то материалы Союза...

– Мы делаем, что можем, – сказал глава миссии. – Нужно ускорить поиски, а то книги навсегда уйдут от нас.

– Мы знаем, какой была колония. Мы знаем, что калибаны пришли к ним. Что-то, что мы делаем, спугнуло их. Может быть, шум дюз корабля. Но колонисты потеряли контроль и ушли отсюда. Ушли в холмы. В городе остались только ази. Что-то заставило колонистов полностью покинуть город. Ази почему-то остались. Только ази. Гипотеза о перенаселении не выдерживает критики. Политические распри возможны... но маловероятны. Люди просто ушли из старого лагеря. И его заняли калибаны. Изрыли все своими туннелями. Даже многочисленные машины провалились под землю. Это все сделали калибаны.

– У нас много материалов, – сказал научный консультант. – Но картина далека от завершения. Если бы у нас были записи... а не только аномалии типа Дина...

– Мы будем и дальше концентрировать все в городе, – заметил шеф миссии. – Мы будем продолжать программу.

– Только в самом городе.

– Да. Мы не можем войти в контакт с холмерами. Мы не можем выманить их наружу из холмов.

– На этот счет есть разные мнения.

– Но я говорю вам о достигнутом между отделами консенсусе во взгляде на эту проблему. Нам не нужны враги в этом мире. Мы не имеем права применять силу.

– Наша первая цель – это город, – твердым голосом сказал шеф миссии. – А поселения холмеров – это более отдаленная перспектива.

– Калибаны...

– Нужно следить за их перемещениями. Если они начнут двигаться в нашем направлении, следует принять меры предосторожности.

– Вообще-то говоря, курганы появляются уже ближе на километр, чем в прошлом году, – заметил представитель службы безопасности.

– Килли предполагает, что это связано с циклическим характером их жизнедеятельности.

– Сейчас не будем говорить о теоретических предположениях. Мы имеем дело с конкретными существами...

– Сейчас будем заниматься только городом, – жестко сказал шеф миссии. – Мы не будем предпринимать ничего, пока не обеспечим себе абсолютную безопасность.

12. Год 89, день 203

Берег Стикса

Это люди и жители города пришли к реке с шумом, и треском сломанных веток, стуком подошв грубых ботинок о землю. Джин был поражен. Он присел за камнем, чтобы видеть все, потому что он впервые в жизни увидел такое: люди вышли из-за барьеров и пришли к Стиксу.

Они тоже заметили Джина, и кое-кто поднял винтовки и прицелился в него. Сердце Джина застыло, и он замер, не шевельнув ни одним мускулом, пока старший из прибывших не махнул рукой, приказывая опустить винтовки. Он остановил колонну.

– Ты холмер? – спросил старший.

Джин кивнул, все еще сидя на корточках. Глаза его по-прежнему следили за оружием в руках людей.

Он обнимал руками свои колени, но знал, что позади него густые заросли кустов, куда он может прыгнуть в одно мгновение, если почувствует, что опасность приближается.

– У тебя есть номер, холмер?

Джин поджал губы, он был крайне насторожен.

– У меня нет номера, человек. Я охотник. Я не торгую за вашими оградами.

Человек подошел ближе, разглядывая Джина.

– Теперь мы не за оградой. И номера не нужны. Хочешь торговать?

– Чем?

– Ты знаешь калибанов, холмер?

Джин прикрыл глаза ресницами.

– О, калибаны! Не касайтесь их, человек. Старые коричневые... Охотники не охотятся за ними.

– Мы пришли сюда учиться, – сказал другой человек. – Изучать калибанов, а не охотиться на них.

Джин рассмеялся, коротко и глухо, как смеются все холмеры.

– Старым коричневым не понравится, что их будут изучать. Вы делаете ленты, люди, и хотите с их помощью изучить калибанов? Они ушли от вас очень давно. Теперь вы хотите, чтобы они вернулись обратно? Они подкопают ваши высокие здания, они утащат вас под землю, старый человек, утащат в глубокие темные подземелья, туннели.

Кто-то дернулся вперед, но старик поднял руку и сказал:

– Он прав. Я хочу слушать его. Холмер, как тебя зовут?

– Джин. А тебя?

– Спенсер. Ты не против, если я подойду к тебе.

– Сэр... – сказал юноша с оружием. Но старик подошел к каменистому склону, и Джин подумал и позволил ему приблизиться и даже опуститься рядом с ним на корточки, как сидят все холмеры.

– Ты много знаешь о них, – сказал Спенсер.

Джин пожал плечами, но был польщен.

– Ты охотишься на них? На тебе одежда из шкур калибанов.

– Серые, – ответил Джин, поглаживая гладкую кожу. – Не коричневые.

– Какая разница?

Это был глупый вопрос. Джин изучающе посмотрел на старика. Ему понравилось это старое морщинистое лицо, красивая одежда. Кроме того, старик был толст, а это означало благосостояние. Значит, это был важный человек, и он тем не менее сидел рядом с молодым охотником. Джин ухмыльнулся и сказал:

– Отошли всех домой. Они делают слишком много шума. Я отведу тебя вверх по реке.

– Я не могу сделать этого.

– Этот шум сведет калибанов с ума. Если ты хочешь посмотреть на них, я покажу тебе.

А, старику понравилась эта идея. Джин увидел это в его глазах, бледно-голубых, чудесно-бледно-голубых. Таких глаз он не видел никогда в жизни. Старик поднялся и пошел к молодому человеку с оружием и стал что-то втолковывать ему. Тот не соглашался, и разговор становился все резче и резче.

– Вы не можете поступить так, – говорил молодой.

– Веди всех назад и доложи, что произошло.

В конце концов сошлись на том, что старик пойдет с Джином, остальные будут ждать здесь.

– Это недалеко, – сказал Джин, легко спрыгивая с камня. Его башмаки с мягкими подошвами не производили никакого шума. Джин выпрямился и кивком показал старику, в каком направлении ему надо идти.

– Доктор Спенсер, – сказал молодой. – Он не житель города. У него нет номера.

– Если бы у него был номер, – сказал Спенсер, – он не мог бы быть нам полезным в этом случае.

Молодой промолчал. Джин повел старика. Ему нравились эти люди из высоких домов, в красивой одежде. В таких домах не бывал ни один из холмеров. Ни один из охотников не имел номера, который позволил бы ему пройти через ограды и появиться на территории людей.

– Идем, – сказал он старику. – Ты дашь мне куртку, а я покажу тебе калибанов. – Он знал, что старик, вероятно, очень богат.

Старик шел с ним, тяжело ступая по земле. Флиттеры носились в воздухе, ныряя в воду и снова выскакивая из нее. Старик на ходу шумно дышал. Здесь он был совершенно беспомощен и полностью зависел от Джина.

Я могу ограбить его, подумал Джин. Ограбления нередко случались там, высоко в холмах. Но этот старик доверился ему, более молодому и сильному, знающему местность. Джин даже подумал, что старик настолько неискушен, что не знает, что существуют ограбления. Может, в их лагере такие вещи не случаются никогда.

Джин нашел калибанов именно там, где ожидал найти. Они теперь были несколько ближе, чем два года лет назад. Ариэли, виднелись всюду, насколько хватало взгляда, Да, сезон охоты будет богатым. Живности много.

– Смотри, – сказал он старику и показал. Старик остановился и ахнул, пытаясь увидеть все, но калибаны были плохо видны, так как совершенно сливались с окружающим миром.

– Они вокруг нас, – сказал Джин, старик вздрогнул, попытался достать ружье. Он резко шарахнулся от флиттера, который в этот момент пролетел совсем близко. Это заставало Джина рассмеяться. – Слушай, – сказал Джин и присел на корточки. Старик тоже сел рядом. Джин показал ему курганы, возвышающиеся среди мощных деревьев. – Здесь, над водой. Здесь всё их. И эта территория простирается очень далеко, до самой соленой воды. Они очень умны, эти калибаны.

– Я слышал, что некоторые из вас живут среди них. Могу я поговорить хоть с кем-нибудь из них?

По коже Джина пробежали мурашки. Он посмотрел туда, где все было знакомым и безопасным.

– Я тебе кое-что скажу, старый человек. Ты не должен говорить с ними. И говорить о них.

– Плохие люди?

Джин пожал плечами, не желая обсуждать этот вопрос.

– Хочешь калибана? Я могу свистнуть и вызвать его.

– Но они опасны?

Джин пожал плечами.

– Хочешь? – Он не стал дожидаться ответа, а издал низкий вибрирующий свист, зная, что после этого последует.

И почти сразу – Джин знал, что охраняющий наверняка видел их приближение – калибан высунул голову из отверстия, а за ним показались и другие.

Джин услышал позади себя шорох и, обернувшись, положил руку на винтовку, которую приготовил старик.

– Только не это. Не надо шума.

– Но они же нападут на нас.

– Только не делай шума.

– Он огромен.

Так всегда говорят дети, когда видят впервые старого коричневого.

– Ты видел достаточно, старый человек. Это все их территория.

– Но... люди... Они входят в курганы. Плохо говорить о них. Ты торгуешь с ними?

Джин едва заметно покачал головой.

– Они просто живут. Питаются рыбой.

На вершине холма калибан поднял голову, стрельнул языком.

– Пора идти, человек, – сказал Джин.

– Это он угрожает?

– Нет, просто хочет, чтобы мы ушли. – Джин что-то услышал в зарослях и схватил старика за рукав, чтобы увести его.

Но Привидение уже появилось в кустах. Человек с длинными спутанными волосами, весь в илистой грязи.

И старик отказался уходить.

– Идем, – настойчиво говорил Джин. – Идем. – Краем глаза он видел, что рябь на поверхности воды приближается к тому месту, где они находились. Старик приготовил винтовку. А вот еще один, здесь их слишком много. Нужно уходить, человек.

Он почувствовал облегчение, когда старик встал и пошел за ним. Они медленно и спокойно уходили из опасного места, но старик оглядывался назад. Он слышал плеск воды, означающий, что туда, где они только что были, кто-то приплыл.

– Они нападут на нас? – спросил он.

– Они иногда нападают, иногда – нет.

– А тот человек...

– Они волнуются, нервничают...

Старик тяжело дышал, стараясь идти быстрее.

– Что тебе нужно от калибанов? – спросил Джин.

– Нам просто любопытно. – Затем он снова оглянулся. – Нас преследуют.

Джин тоже посмотрел на реку, увидел рябь.

– Да.

– Я могу идти побыстрее.

– Не надо.

Они шли, и Джин все время прислушивался – и слышал странные звуки вокруг. А может, ему казалось...

Но звуки исчезли, когда они дошли до изгиба реки, где их ждал отряд.

Люди нервничали. Увидев их, они вскочили, и винтовки были у них в руках наготове. Рябь на поверхности воды исчезла. Видимо, тот, кто плыл за ними, нырнул в глубину.

– Вот и все, – сказал старик, подойдя к молодому. – Я получил кое-какую информацию. Можно возвращаться.

– Ты должен мне куртку, – напомнил ему Джин. Он знал что, его не обманут.

– Хоббс! – крикнул человек, и кто-то из людей снял свою куртку и протянул старику. Старик дал ее Джину. Тот долго рассматривал ее и был удовлетворен.

– Джин, я хотел бы, чтобы ты пришел в город. Я очень хочу побеседовать с тобою.

Джин сунул куртку под мышку.

– Ты не дал мне номера, человек.

– Я дам тебе специальную бумагу. Покажи ее возле ворот часовым, и тебя сразу пропустят в город. У тебя не будет никакого номера, я обещаю. Ты много знаешь, Джин. И я тебе буду хорошо платить. Ты заработаешь больше, чем просто куртку. Это хорошая сделка для тебя.

Джин остановился, раздумывая.

И затем послышался всплеск, и на берег выползло огромное тело коричневого. Калибан встал на ноги.

Кто-то выстрелил. Джин завопил: – Нет! – и побежал. Выстрелы все продолжались, круги расходилась по воде, и быстрое течение уносило их. Джин остановился и уселся на корточки. В животе у него стало холодно. Старик крикнул молодому лидеру, тот приказал, и стало тихо.

– Это был коричневый, – сказал Джин. Старик посмотрел на него, как будто бы начал что-то понимать. – Уходите, – сказал Джин. – Быстро уходите.

– Я хочу поговорить с тобой.

– Я приду к воротам. Когда сам захочу. Уходите.

– Если мы... – начал молодой.

– Идем, – сказал старик, и в его голосе послышался приказ. Люди с оружием поднялись и пошли вдоль берега. Джин смотрел им вслед, пока они не скрылись из вида. Пот выступил на всем его теле. Он смотрел на серую воду Стикса, надеясь увидеть рябь, но не видел ее.

Позади него прошелестели кусты. Он медленно повернулся по направлению к звуку.

В кустах стояли два Привидения, покрытых лохмотьями одежды. Жидкая грязь блестела на локтях и коленях. Холодные глаза смотрели на Джина, и он ощутил холодок смерти. Бежать было некуда, только к оградам людей. Деревня холмеров не спрячет его, и ему суждено умереть.

Одно Приведение подняло голову и сделало ему знак приблизиться. Джин мог бы доставить им много хлопот, оказав сопротивление, но он знал, что эти двое наверняка не одни. Скорее всего поблизости скрывается еще несколько. Они тут же придут на помощь, если возникнет необходимость. Поэтому Джин спрыгнул с камня и подошел к Привидениям.

Они расступились, давая ему проход. Холодная паника охватила его, когда он понял, что его не собираются убивать, а поведут туда, вверх по реке. Он в отчаянии посмотрел на серую воду Стикса – вдруг тот коричневый, в которого стреляли люди, покажется над водой.

Нет, он исчез. Умер, ранен – этого не узнает никто. Его мягко взяли за локоть и направили туда, куда ему следовало идти, если он надеялся выжить.

Он пошел по той самой тропе, по которой он только что вел человека. Тот, что был слева, протянул руку и снял с его пояса нож.

Он не мог понять, почему подчиняется им и спокойно идет, не боится, не пытается убежать. Однако он понимал, что здесь его ждет неминуемая смерть, а там, куда его ведут, нечто неопределенное. Может быть, даже шанс выжить. Поведение коричневых и Привидений всегда было выше понимания Джина. Они могли привести его к курганам, а затем попросту отпустить его.

Они долго шли вдоль реки, следуя ее извивам. И вот когда солнце уже опускалось к горизонту, они подошли к тому месту, до которого он дошел вместе со стариком.

Может, они будут держать его здесь, пока не выйдет старый коричневый, чтобы посмотреть на него, как это обычно делают калибаны, а затем калибан потеряет интерес к нему, и его отпустят.

Нет. Его повели к склону кургана, к темному входу. Но тут Джин рванулся и попытался убежать. Он метался в колючих кустах, стараясь защитить лицо от колючек.

Внезапно перед ним послышалось шипенье, и Джин замер, увидев перед собой громадного коричневого с раскрытой пастью. Джин замер на месте и тут же ощутил укол в щеку. Коричневый перед ним повернул голову, чтобы осмотреть его золотым глазом. А щека у Джина сразу занемела, сердце стало часто биться. Все чувства отказали ему. У него подогнулись колени, и он опустился на землю. У него совершенно не было сил. Вокруг него собрались люди, молчаливые, бесшумные. Руки повернули его на спину, так что у него теперь перед глазами было серо-синее небо и ветки кустов.

Он не умер. Он просто онемел, застыл. Поэтому его подняли и потащили ко входу в курган. Но он не был мертв, он все понимал и старался вырваться, так как ужас охватил его. Но он не мог даже шевельнуть пальцем, не мог опустить ресницы, чтобы закрыть глаза, защитить их от летящей грязи. Он не мог даже крикнуть, позвать на помощь, хотя это было бесполезно. Он был здесь один, среди этих призрачных бесшумных теней.

13. Год 89, день 208

Главная База

– Никаких следов об этом холмере? – спросил Спенсер.

– Нет, сэр, – сказал Дин.

Спенсер нахмурился, повернулся к Дину – молодому человеку, его помощнику, у которого были густые черные волосы и кожа цвета меди. На руке был вытатуирован голубой номер, что означало жителя города. В настоящее время Дин занимался полевыми работами, но он знал, что в любой момент его могут отозвать в город.

– Ты искал его? – спросил Спенсер.

– Расспрашивал других холмеров. Тех, что приходят торговать. Никто не видел его.

Дин почувствовал свободу и сел на стул возле стола, на котором лежали бумаги. От него пахло мылом. Видимо, он недавно мылся. В полях он уже не работал. Спенсер знал, что у этого парня были свои амбиции. Но он был хорош – в том, что ему позволяли делать.

– Его имя известно. Он происходит из древней семьи ази. Вы часто слышали об этих ази, но никогда не встречались с ними. Они не приходят торговать в город. Ази, которые приходят сюда, охотно говорят обо всем, но у меня всегда возникает ощущение беспокойства, когда я расспрашиваю их о Джине.

– Как это?

Пожатие плечами.

– Во-первых, это не дело горожанина. А во-вторых, этот холмер не желает иметь дело с горожанами.

– Какой ты находишь предлог, чтобы говорить с ними о Джине?

– Я говорю, что люди хотят торговать с людьми с холмов. Они хотят выменивать пищу на то, что холмеры находят в холмах. Однако пока никаких следов холмера, которого вы ищете, нет.

– Может, он ушел из селения надолго?

– Да, скорее всего, так.

Спенсер поджал губы, подумал, затем достал несколько фотографий и положил их перед Дином.

– Это Стикс.

– Я вижу.

Спенсер нахмурился и включил экран. Затем он заправил ленту в машину. Он видел эту ленту много раз, но сейчас его интересовала реакция Дина. Лицо Дина застыло, когда он увидел калибана, а затем человека, выходящего из кургана. Дин даже подался всем телом назад.

– Тебя это беспокоит?

Дин смотрел, не отрываясь, пока не кончилась лента. Затем он выпрямился.

– Не очень. Но кто же мог подойти так близко, чтобы снять ленту?

– Это здесь недалеко. Вверх по течению. Посмотри на вид с орбиты.

Спенсер показал ему карту, где крестиком было отмечено место съемки, Дин долго смотрел на нее.

– Это имеет какое-нибудь отношение к холмеру, которого вы ищете?

– Может быть.

– Это вы снимали?

– Ты слишком много спрашиваешь.

– Это вы туда ходили с солдатами на прошлой неделе. Смотрели калибанов?

– Может быть.

– Этот охотник – Джин – он был там? Он вел вас?

– Тебе это не нравится?

Дин прикусил губу.

– Неплохая идея сходить посмотреть на калибанов. Совсем неплохая.

– Я покажу тебе еще кое-что. – Спенсер достал еще несколько фотографий. – Смотри.

Дин быстро просмотрел их, хмурясь.

– Ты знаешь, что смотришь?

– Мир, – ответил Дин. – Снимки с орбиты.

– А что именно?

Дин долго шелестел снимками, перекладывая их.

– Реки. Реки по всему миру. Я даже не знаю, как они называются. А вот это Стикс.

– И?

Долгая тишина. Дин молчал.

– Поселения калибанов, – сказал Спенсер – Ты видишь их?

– Да.

– Сейчас я покажу тебе еще кое-что. – Спенсер нашел серию снимков поселений холмеров – каменные стены домов расположенные под углом по отношению к земле, и улицы направленные по извилистой спирали. В этой серии снимков находились и снимки города, базы и полей. Здесь все было подчинено строгой геометрии – прямые углы и прямые линии.

– Ты видишь разницу? Как ты ее объяснишь.

Дин сидел неподвижно, глядя на фотографии.

– Я думаю, что каждый может увидеть эту разницу.

– И что же это значит?

– Горожане живут в городах, построенных людьми, холмеры живут в селениях – которые строили они сами.

– Почему их селения не похожи на город?

– Потому что город им не нравится. Они любят спирали. Может быть, они любят спирали потому, что их любят калибаны. Вы видели холмеров. Они сидят на корточках и рисуют спирали на земле или вычерчивают их пылью, которую высыпают из руки. Они это делают всегда, если вы говорите им что-либо неприятное для них.

– И что же это означает?

– Когда они делают это, кажется, что они забыли, что вы стоите рядом. Но я думаю, что они так разговаривают. Один из них рисует спираль. А другой добавляет к ней новые витки. А может, это не означает ничего. Я не знаю.

Спенсер долго смотрел на Дина.

– Ты никогда не говорил мне этого.

– Я никогда не думал, что это интересует вас.

– А вот это? – Спенсер выбрал из кучи еще две фотографии. На них была изображена река северного полушария, берега, странная мозаика, распространяющаяся к морю. Это было изображение Стикса, Базы, города и поселений холмеров. Спенсер показал на места обитания калибанов. – То, что строят калибаны здесь, отличается от того, что они строят в других местах. Они здесь не делают высоких холмов. Видишь тени в центре спиралей? Они короткие. Ты понимаешь, о чем я говорю? Только здесь. Вблизи Базы.

– Это большая структура?

– Примерно километр в поперечнике. Пик в центре высотой двадцать метров и в основании шириной сорок метров. Ты когда-нибудь видел такое?

Дин покачал головой.

– Нет. Но я калибанов видел только на картинках.

– Они не любят находиться вблизи Базы. Они мигрируют дальше по реке.

– Но они периодически возвращаются обратно. Если вы думаете уговорить охотника пойти по реке, то вы ошибаетесь. Я думаю, что не следует холмеров отправлять к калибанам.

– Почему?

– Не знаю. Просто я так считаю.

– Это не тот ответ, за который мы тебе платим.

– Я думаю, что это опасно. Холмеры побаиваются калибанов. А калибаны не любят, когда их беспокоят.

– Холмеры охотятся на калибанов.

– Они торгуют кожами. Но калибаны бывают разные.

– ?

– Коричневые и серые.

– Какая разница?

– Холмеры знают. Они охотятся на серых.

– Что знают?

– Этого я не могу сказать.

– Эти снимки, – осторожно заговорил Спенсер, – сделали мы с Джином, когда подходили к кургану. Одни. После того как мы вернулись к отряду, за нами по реке приплыл калибан. В него выстрелили. Джин сказал, что это коричневый калибан, и стал настаивать, чтобы мы быстрее ушли оттуда. Что ты скажешь на это?

Дин долго смотрел на него с омертвевшим лицом.

– И что потом?

– Мы ушли.

– Надеюсь, что и он тоже. Побыстрее и подальше от того места. Так что он теперь не скоро придет к вам.

– Почему!

– Он очень напуган. Я думаю, он больше никогда не придет.

– Неужели он так боится?

– Да.

– Кого? Калибанов? Привидения?

– Того, чего следует бояться. Холмеры знают. Я – нет. Но вы не выходите за ограду. И солдат не посылайте.

– Думаю, что не воспользуюсь твоим советом. А ты считаешь, что поиски Джина будут безрезультатны?

– Вы не найдете его.

– И все же ты слушай, что говорят люди. Слушай все разговоры о холмерах. Хочешь, я дам тебе право выходить за ограду?

Дин осторожно покачал головой.

– Нет. Мне не надо.

– Жители города раньше ходили в холмы?

– Нет.

– А если мы будем тебе хорошо платить?

Дин сидел неподвижно.

– Все знают, что я из-за ограды. И если холмеры узнают, откуда я...

– Думаешь, тебя убьют?

– Не знаю, что они сделают.

– Хорошо. Я подумаю об этом. Возвращайся в город и внимательно слушай.

Дин встал, пошел к двери, оглянулся. Казалось, он хотел сказать что-то, но не сказал и вышел.

Спенсер долго рассматривал фотографии.

Калибаны прошлой ночью пытались пробраться за ограду. С тех пор как силы Альянса прибыли на планету, такое случалось впервые.

Возможно, это предостережение.

14. Год 89, день 208

Берег Стикса

Или он сошел с ума, или сойдет в ближайшее время, здесь в темноте, в тишине, только иногда прерываемой шорохами и дыханием. Но с ним остался только его здравый рассудок. Его притащили сюда, и теперь его окружали только земляные стены туннеля и абсолютная бесконечная ночь. Пальцы его были поранены и, видимо, кровоточили. Он пытался прорыть себе путь на свободу или хотя бы земляную нишу, куда мог бы забиться спиной и обороняться против своих врагов. Он понятия не имел, в каком направлении копать, насколько глубоко его затащили под землю. Был момент, когда он нашел камень и даже ударил одного из похитителей, но они жестоко отомстили ему, а затем он вдруг ощутил на себе тяжелое дыхание калибана. Тот ударил его носом, опрокинул на спину, и тут Джин понял, что какое-либо сопротивление тщетно и ни к чему привести не может. Тяжелая лапа с когтями, придававшая ему грудь, окончательно убедила его в этом. Нет, сопротивление бесполезно. Однако он не мог понять, почему его не убили.

Он хотел сам покончить с собой, выкопать себе могилу, задохнуться в ней, но похитители услышали, пришли, откопали его. Он был уверен теперь, что они слышат все, что он делает, поэтому теперь лежал спокойно, без движения.

Ему приносили сырую рыбу, чтобы поесть, воду, чтобы попить. Вода, конечно же, была нечистая, затхлая. Видимо они все-таки старались сохранить ему жизнь. Для чего?

Ему все время было холодно. Грязь засохла на его коже и одежде, в волосах. Вся одежда порвана, и он тщетно старался закутаться в нее, чтобы согреться.

Наконец, он ослабел, окончательно выбился из сил и стал лежать неподвижно. Иногда все тело его сотрясали спазмы рвоты. Сырая рыба и нечистая вода были непривычны для его желудка.

Казалось, что он здесь находится целую вечность.

И наконец за ним пришли. Сначала он подумал, что ему несут пищу, но сырая рыба отвратительно пахла, а сейчас запаха он не ощущал. Джин понял, что пришли за ним. Он лежал неподвижно, но сердце его учащенно забилось. Может, будет больно, но затем боль пропадет и не вернется никогда.

Они окружили его. Судя по шуму, их было много. Кто-то ткнул его иглой, и Джин вскрикнул от внезапной боли. Его охватила дикая ярость, и он, собрав последние силы, бросился на них. Однако Привидения отступили подальше, и он не смог никого ударить. Джин со злостью ударил воздух и без сил опустился на землю. Снова все конечности отказали ему, онемение растеклось по телу.

Они снова обступили его, ощупали, что бы убедиться, что он лежит парализованный, схватили за руки и потащили по узкому туннелю. Он лежал на спине, и грязь сыпалась ему в глаза, а у него даже не было сил закрыть их.

Вскоре стал брезжить свет. Дно туннеля начало подниматься, и наконец в глаза его, как ножом, ударило солнце. Слезы потекли из глаз. Затем кто-то взвалил Джина себе на плечо и понес его. Носильщики сменяли друг друга. Путь был долгий.

И путь этот был к берегу реки. Его принесли к реке и швырнули в воду. Это ошеломило его. Он попытался поднять голову из-под воды и вздохнуть. Однако чья-то рука придержала его подбородок, чтобы голова оставалась под водой. Река омывала все его тело. Он уже задыхался, непослушные руки пытались двинуться, чтобы освободиться от мучителей, но все было тщетно. Ужас охватил его. В голове у него помутилось от недостатка воздуха. И вот наконец его перетащили на другой берег, вытащили на твердую почву и бросили на землю. Он лежал, и его рвало. Тонкая струйка воды извергалась из его желудка. Однако ему стало легче. Конечности обрели жизнь, он уже мог ими управлять. Однако мучения для него не кончились. Его снова подхватили на плечи и потащили дальше. И снова тьма поглотила его. Видимо, его втащили снова в курган на другом берегу реки

Он пытался протестовать, но только слабые звуки вырывались из его груди. И он замолчал, погрузился в тишину, во мрак, ибо таким был мир, куда он снова попал. Его долго тащили по туннелю. Джин постоянно впадал в беспамятство и понятия не имел ни о времени, сколько его несли, ни о расстоянии, которое проделали его враги.

И вот остановка. Он подумал, что враги нашли подходящее место, чтобы оставить его. А ему ничего не хотелось, кроме как лечь спокойно и оставаться неподвижным. Его положили на землю, но похитители не ушли. Он слышал это по слабому шороху. И тут его снова охватил страх. Может, это сумасшедшие, подумал он. И они притащила его сюда, чтобы подвергнуть без помех самым изощренным издевательствам... И сопротивление бесполезно, так как у них есть средство снова повергнуть его в состояние, когда он не способен ничего предпринять в свою защиту.

Снова руки коснулись его, и Джин напрягся, приготовившись к сопротивлению. Однако его снова подняли на плечи, и он тут же понял, что его клали на землю, чтобы дать себе отдых. Тогда он стал сам помогать им, и они поняли это и даже позволили идти самому, на своих ногах, правда недолго, так как он был слаб, и силы быстро покидали его.

Затем он почувствовал какое-то смятение, неожиданная встреча, как он понял, так как ощутил другой запах. Его толкнули вперед, снова схватили, и он понял, что схватили его другие руки. Его поволокли дальше еще с большей грубостью и жестокостью, чем раньше. Он совсем выбился из сил и позволял им делать все, что они хотят. Он боялся укола иглой, боялся снова впасть в беспамятство, боялся стать беспомощным.

Он старался сохранить тот жалкий остаток сил, что у него был.

Они поднимались вверх. Джин изо всех сил пытался начать думать, принимать информацию органами чувств. Подъем повороты, сухая земля... И свет...

Джин попытался поднять голову, но смог сделать это с большим трудом. Перед его глазами был смутный силуэт человека, который держал его руки.

Комната с земляными стенами и свет, проникающий через окошко. Еще одна смутная тень. Человек, сидящий на полу.

Его опустили на пол. Он некоторое время лежал, привыкая к новому положению, затем повернул голову к человеку, который сидел. Это был старик, самый старый из всех, кого он видел раньше. Волосы его были седые, лицо сморщенное. Одет он был в нечто, что лишь отдаленно напоминало свою первоначальную форму и цвет – красный.

Старик сидел и ждал. Остальные сгрудились вокруг него и сели на корточки.

Джину потребовалось время, чтобы собраться с силами. Кто-то поставил перед ним чашу с водой. Джин наклонился и с жадностью припал к воде. Вода смыла сухость изо рта и Джин пил и пил, плескал чистую воду на лицо, наслаждаясь целительной прохладой. Искоса он посмотрел на старика.

– Говори, – мягко сказал старик.

Так мог говорить камень. Старик сидел неподвижно. Ариэль разлегся у него на коленях, и старик рассеянно поглаживал его чешуйчатую спину.

Джину было нужно время, чтобы прийти в себя. Он снова ополоснул лицо и сел, упираясь в колени, чтобы не упасть. Он долго смотрел на старика.

– Почему я здесь? – спросил он наконец. Однако старик не ответил. Может, он был такой же безумный, как и все здесь, а может, он ждал чего-то другого. В комнате царила тишина, и Джин изо всех сил старался, чтобы не было видно, насколько он слаб. Здесь было тепло, теплый воздух проникал через окно. За окном было лето. Оно оставалось летом, несмотря на то, что Джина не было на поверхности так долго. – Меня схватили возле реки, – снова заговорил Джин. Он говорил размерено, осторожно, чуть громче, чем просто шепотом. Ему сразу вспомнился калибан, но Джин постарался вытеснить его из памяти и сосредоточился на старике, сидящем перед ним, с седой бородой и седыми волосами. Чистый. Джин уже не надеялся увидеть что-либо чистое. Он уже устал от грязи, засохших экскрементов. – Меня схватили много дней назад, – продолжал он говорить, понимая, что его все же слушают. – Меня переправили через реку – я не знаю, зачем...

– Имя.

– Джин.

Старик кивнул. Водянистые глаза сфокусировались на лице Джина.

– Мое имя Грин.

Это имя ударило в мозг, вызвало холодные ощущения. Семейные рассказы. Старик узнал его. Джин видел это.

– Отпусти меня, – сказал он.

– После, – прошептал Грин. Голос у него был шелестящий, как будто он давно не пользовался им. Снова молчание. – Коричневый убит.

– Случайность. Никто не хотел этого.

Грин долго смотрел, затем собрал камушки и положил их в линию на пол. Ариэль соскочил с его колен, подбежал к камням, поднял свой воротник и посмотрел на камни одним глазом. Затем он начал передвигать камни, складывая из них узор.

– Позволь мне уйти, – хрипло сказал Джин, с трудом стараясь сфокусировать свой взгляд на старике. – Это была чистая случайность.

– Ты понимаешь этот Узор? – спросил Грин. – Нет, – ответил он за Джина, сложил камни в кучку, а ариэль снова стал раскладывать их.

– Что вам от меня нужно? – наконец спросил Джин. Усталость давала себя знать. Руки у него дрожали, в желудке ощущалась слабость.

– Посмотри на эту комнату, – сказал Грин.

Джин поднял глаза, осмотрелся, увидел земляные стены, окно, утрамбованный пол. Остальные Привидения сидели в углу, скорчившись.

Грин дважды хлопнул в ладоши, и эхо от этого звука дважды прокатилось по комнате. И вдруг где-то Джин ощутил движение, услышал шорох, чье-то дыхание, дыхание какого-то огромного существа.

Джин застыл, держа руки на коленях. Он смотрел в окно, на солнечный свет, отыскивая путь к бегству. Он был даже готов к смерти.

– Не бойся, – мягко сказал Грин.

Это шло откуда-то снизу: шумное дыхание, царапанье могучих когтей... И вот в двери показалась голова, огромная, как отверстие для двери. Джин подался назад и почувствовал своей спиной стену. Это была голова коричневого, самого огромного, какого он когда-либо видел. Зелено-золотые глаза его блестели. Калибан вполз в комнату и улегся на животе. Хвост его бил по земляным стенам, но сидящие Привидения даже не шевельнулись. Калибан поднял голову, посмотрел в сторону Джина, поднялся на ноги и приблизился к нему.

Джин закрыл глаза, ощущая теплое дыхание, легкие касания языка к лицу и горлу. Глаз чудовища был размером с человеческую голову. Мелькающий язык был толщиной с руку.

– Успокойся, – прошептал Грин.

Джин прижался к стене возле огромных когтей ноги калибана. Голова калибана наклонилась к нему, раскрылась огромная пасть, и зубы калибана прихватили голову Джина.

Он вскрикнул, и калибан тут же отпустил его, скрывшись в темноте своего туннеля. Только хвост, как бы на прощание ударил по земляной стене. Джин сполз вниз но стене, весь дрожа от ужаса.

– Другие умерли, – прошептал Грин, сидя на том же месте, и раскладывая камешки. Нет, сказали ему камни. Грин раз за разом собирал камни, снова раскладывал их. За ним внимательно наблюдал ариэль, сидящий рядом, и Привидения, скорчившиеся возле стены.

Джин вытер пот со лба трясущейся рукой. Он не умер. Он остался жив. Внутри его зрел гнев за то, что он такой трусливый, но все же он продолжал дрожать, потому, что знал: здесь с ним могут сделать с ним все, что захотят. Он со стыдом вспоминал, как он испугался, как вскрикнул от ужаса, как весь его разум и искусство охотника покинули его.

Он больше не хотел быть таким, каким был – уязвимым и наивным. А может, все люди такие, как он? Но то, что пережил он, уже не позволит ему оставаться таким...

15. Год 89, день 222

Главная База

Дин вошел в лабораторию, держа руки за спиной, кашлянул, чтобы обратить на себя внимание. Спенсер, занятый работой, обернулся.

– Доброе утро, – сказал Спенсер.

– Доброе утро, сэр. – Дин стоял в той же позе. Спенсер нахмурился.

– Что-нибудь случилось, Дин?

– Я слышал...

– Ты об этой панике в городе?

– Солдаты были подняты по тревоге этой ночью.

– Да. Тревога оказалась ложной.

– Холмеры не появляются уже много дней

– Знаю. – Спенсер встал, оперся о стол. – Ты пришел, чтобы что-то сказать?

– Только это.

– Я читал твой рапорт. Думаю, что холмеры просто немного нервничают.

– Не знаю, что я могу узнать здесь, если холмеры не приходят.

– Думаю, ты делаешь свое дело.

– Мне бы хотелось остаться здесь.

– Ты тоже нервничаешь? Но это ведь просто суеверие.

– Они очень большие, сэр. Калибаны.

– Я думаю, что ты служишь стабилизирующим фактором в городе. Ты можешь говорить, что станция ведет постоянное наблюдение и пока не обнаружила ничего, внушающего опасения. Нынешняя миграция обусловлена скорее всего биоциклами. Может быть, рыба. Пища. Давление популяции. Ты же образованный человек, Дин, и я хочу, чтобы ты оставался в городе. Сейчас у нас на Базе много дел и они беспокоят меня гораздо больше, чем калибаны. Много проблем с рабочими в полях. Оставайся в городе, пока не закончится кризис. Ты должен делать свою работу. Проводить беседы с нужными людьми. Старайся сохранить в городе спокойствие.

– Да, сэр, – сказал Дин, повернулся и пошел к дверям, стараясь, чтобы дыхание у него было ровным.

Мать его умерла в прошлом месяце. Медики не смогли спасти ее. Отказало сердце. Дом в городе теперь был пуст. Друзей у него не было. Он был одинок в своем поколении. У него не было ни жены, ни любовницы. Он был туземцем, когда находился на базе, и не был своим в городе.

Он шел по главной улице Базы, которая тянулась среди бетонных, странных по форме зданий и конструкций. Они слишком напоминали ему те узоры из камней, которыми холмеры приводили в смятение горожан.

Пройдя через ворота, он вошел в дом, снял одежду, в которой находился на Базе, надел на себя одежду горожанина.

Затем он вышел из дома, прошел мимо охранника, который знал его. Однако этот охранник почему-то не доверял ему и всегда тщательно проверял номер. Он проверил и на сей раз, сделав заметку в журнале.

Дин пошел по бетонной дороге, которая вела в город. Вскоре бетон сменился грязью. По общим сторонам дороги стояли дома, сделанные из местного камня. Но среди них высилось бетонное здание клиники – подарок Базы. Да, город, с его грязными улицами и нелепыми домами, был создан людьми, забывшими, что такое архитектура, что такое городское строительство. Вокруг города виднелись поля, золотые в это время года. И всё – город и поля – были окружены проволочной изгородью. Эта изгородь давала им безопасность. Так говорили люди с Базы, прилетевшие из другого мира.

16. Год 89, день 223

Деревня холмеров

Калибан пришел в сумерках, и на нем сидел наездник. Такого еще никто никогда не видел. Калибан вылез из зарослей возле дома старого Тома, а за ним появился еще один. Первой увидела калибана маленькая девочка и застыла на месте. Другие жители тоже замерли, увидев калибана. Замерли все, кроме одного юноши, который нырнул в общую хижину и оповестил о случившемся всю деревню.

На спине калибана сидел человек, едва видимый в сумерках. Да и сам калибан был едва различим на фоне густых зарослей. Второй калибан был меньше размером, но на нем тоже сидел человек.

Калибаны остановились. Тут же деревню окружили Привидения, вынырнувшие из зарослей. Они были полунагие. Лохмотья едва прикрывали голые тела.

Тот, что сидел на первом калибане, поднял руку.

– Вы уходите из деревни, – прозвенел голос. Это говорило Привидение, и это само по себе вызывало смятение. Но тут калибан двинулся вперед, медленно и неотвратимо. Он легко ступал мощными когтистыми лапами по камням. Жители попятились назад, прижались к стенам общей хижины. Среди них были охотники, но ни у кого из них не было оружия. Среди них были старики, но ни у кого из них не нашлось слов, чтобы ответить пришельцам. Среди них были дети, и самые маленькие уже стали плакать. Матери суетливо успокаивали их.

Деревня была окружена калибанами. На некоторых из них были наездники. Были тут и маленькие безмозглые серые калибаны.

– Деревня обречена, – продолжал пришелец. – Время уходить. Сегодня вечером. Сейчас придут калибаны. Очень много. Время меняется. Эти чужаки за проволочной оградой, которые пометили вас, чтобы вы могли проходить в ворота. Которые кормят жителей города. Они застрелили коричневого. Это не должно остаться без отмщения. Время настало. За рекой появились новые Узоры. Я отведу вас в безопасное место, о котором не знают чужаки. Но эта деревня... Здесь завтра должны остаться только ветер и ариэли. Она должна остаться пустой, как те купола, мертвые и темные. Вы должны уйти. Каменные плиты под ногами не спасут вас.

– Это же Джин, – тихо сказал кто-то голосом, полным ужаса. Это имя прошелестело среда жителей деревни. – Это же Джин, который пропал возле реки.

– Джин, – громко сказал кто-то. Это был Джин-старший. Он протолкался вперед. Слезы потекли по его лицу. – Джин спускайся. Иди к нам! Мы же твой народ.

Что-то просвистело в воздухе. Послышался глухой удар, и Джин-старший опустился на землю. Люди бросились к нему, чтобы посмотреть, что с ним, но тут же снова послышался свист, и снова упала одна женщина.

– Берите все, что вам нужно, – кричал Джин, обводя рукой деревню. – Все, что вам нужно, но уходите отсюда. Вы думали, что раз вы построили деревню на камне, вы в безопасности, но сейчас вам нужно уйти, покинуть деревню на флиттерах. Поймите, что калибаны не могут ждать.

И затем:

– Уходите!

И тогда люди в панике бросились бежать.

Клауд, задыхаясь, добежал до своей хижины, вскочил в нее и в темноте, освещаемой только тлеющими углями, бросился в угол, где хранился его лук. Он снова бросился к двери, за которой слышались шаги людей, торопливые шаги. На пороге хижины появились темные фигуры.

– Это я, – поспешно сказал Клауд, так как узнал свою жену Дал, свою сестру Пиа, ее бабку Элли и своего восьмилетнего сына Тала. Жена обняла его, он обнял жену, прижал к себе сына и сестру. Тал начал плакать.

– Клауд, – спросила Эллис, – куда мы пойдем?

Он боялся привлечь к себе внимание людей и калибанов. Они вышли на улицу, и Клауд понял, что это началось. С той стороны, откуда пришли калибаны, слышались крики людей и свист калибанов.

– Идем отсюда. – Элли схватила его за куртку, потащила его. Она была сильной женщиной, эта старуха, которая воспитывала его, была ему матерью. – Ты должен спасти семью.

– Элли, если мы не остановим их все вместе...

– Тебя убьют здесь. И что в этом хорошего?

Жена тоже ухватилась за него, и сын Тал прижался к коленям. Они втащили его в дом, и Клауд потерял все свое мужество, все свое желание выйти на бой и умереть за них. Он стал думать.

– Ну что? – спросила Элли. Клауд долго думал, затем похлопал по плечу жену, обнял сестру.

– Хорошо, – оказал он наконец.

– Собирайте все, – приказала Элли. Они стали собираться в темноте. Тал подтащил к очагу корягу, свет которой мог бы помочь им.

– Нет, – сказал Клауд и отбросил корягу в сторону. Он схватил мальчика за плечи и встряхнул его. – Никакого света. Берите одежду, которую найдете. Ясно?

Мальчик кивнул, вытер слезы и принялся за сборы. Клауд посмотрел налево и увидел, что Элли стоит на коленях на полу и старается приподнять плиту пола. Он пришел ей на помощь, подцепил плиту ножом за край и открыл тайник. Элли достала оттуда книги в кожаных переплетах. Это было ее богатство.

– Не хочу оставлять ничего калибанам, – пробормотала она.

Клауд слушал ее.

– Ты слышишь меня, Клауд, – говорила старуха. – Мы уйдем отсюда.

– Да, – сказал он. Может, поначалу у него были другие намерения, но теперь, после того как он услышал Элли, его инстинкт совпал с ее желанием. Конечно, им нужно попытаться бежать, спастись. И вдруг у него защемило сердце. А что будет со слабыми, со стариками, с детьми жителей деревни? Калибаны убьют их. Убьют и тех, кто осмелится защищать их. Трус – прозвучало у него в душе. И тут же – идиот! – когда он вспомнил, что сражаться и темноте с калибанами и Привидениями бессмысленно.

Он взял узел, который жена подала ему, спокойно подошел к двери и выглянул. Между общей хижиной и его домом уже виднелись тени калибанов.

– Идем, – сказал он. – Идем быстро. Только держитесь ближе ко мне.

– Да, – сказала Пиа. – Идем. Я за тобой.

Он выскользнул наружу, вложил стрелу в лук и пошел по направлению к холмам.

Серый бросился на него из зарослей. Клауд мгновенно выстрелил. Калибан зашипел, завертелся на месте. И Клауд вместе со своими сбросился бежать изо всех сил. Позади них слышался шум.

– Пожар, – сказала Пиа. Она уже задыхалась.

Клауд оглянулся. Да, там уже дома были охвачены огнем.

– Идем потише, – сказала Элли. Она с трудом дышала.

Позади послышался шум, топот ног. Но это были не калибаны. Клауд приготовил лук. Это оказались люди.

– Кто вы? – спросил Клауд, но люди продолжали бежать. Может, им было стыдно, а может, их просто гнал страх. Клауд со своим семейством тоже убыстрил шаг. Он взял на руки Тала, а Дал взяла книги Элли, которая уже была на пределе сил.

Клауд плакал, не замечая этого. Только когда ветер стал холодить ему щеки, он понял, что это слезы. Изредка он оглядывался назад и видел пламя на месте того, что было ему дорого.

Если калибаны задумают продолжать охоту за ними, то он уже не знал безопасного места, где можно было бы спастись от них. Он только надеялся на то, что калибаны забудут о них. Калибаны иногда действительно забывали о людях.

17

Город

Звуки разрываемой проволоки, огни, крики людей, в ужасе бегущих по улицам.

Они устремились к воротам Базы, но База как будто не замечала их.

– Откройте! – кричал Дин, потерянный среди толпы. – Откройте ворота...

Но База не открывала. Она не открывала ворота, чтобы не допустить эту толпу в свои уютные дома, маленькие садики. Она не хотела, чтобы с этой толпой проникли на Базу грязь, вонь, смертельный ужас. Дин знал это до того, как все в толпе поняли. Он повернулся и побежал назад, задыхаясь, плача, иногда останавливаясь, чтобы оглянуться и увидеть весь этот кошмар.

Он видел, как разверзалась земля, как рушились дома, вздыбливалась мостовая, исчезали в трещинах земли люди...

Крики возобновились с новой силой.

Внезапно в темноте перед ним из-под земли показалась чудовищная морда.

Дин вскрикнул и понесся изо всех сил. Он бежал туда, где сами калибаны разорвали проволоку, открыли путь в поля.

Сзади слышались крики, и Дин оглянулся. В клубах дыма, в ярких вспышках электрических ламп, которые лопались одна за другой, Дин увидел, как рушатся, оседают бетонные здания. Калибаны подкопались под фундамент Базы. Сама База не выдержала натиска калибанов.

Дин снова в ужасе бросился бежать. Он наверняка был не единственным, кому удалось выбраться из этого ада. Но он не искал себе друзей, компаньонов. Он просто бежал дальше и дальше, до тех пор, пока до него не перестали доноситься предсмертные крики людей.

18

В холмах

Они нашли его утром среди камней, и Клауд тут же прицелился из лука, так как теперь все вокруг было враждебным. Но житель города с трудом поднял руку, как бы желая отвести полет нацеленной стрелы, и смотрел на них так жалобно, что Клауд опустил оружие.

– Кто ты? – спросил Клауд, присев возле него на корточки, в то время как Пиа, жена и сын хлопотали вокруг Элли, омывая ее лицо, давая ей напиться. – Как тебя зовут?

– Дин, – сказал незнакомец. Дал подошла к ним и подала Клауду немного еды.

– Меня зовут Клауд, – сказал Клауд, а Дин в это время сидел возле камня и смотрел на воду.

– Он голоден, – сказала Пиа. – Нужно дать ему поесть.

Клауд немного подумал, затем отломил кусок хлеба и положил рядом с Дином.

Дин с трудом поднялся, взял кусок и стал медленно жевать, глядя на воду. Слезы потекли по его лицу, на котором не было никакого выражения. Словно немая маска легла на его лицо.

– Ты пришел из города, – сказала Элли.

– Города больше нет.

Все ошеломленно замолчали, не зная, что сказать. Город существовал всегда, могущественный и богатый.

– Здания Базы рухнули, – сказал Дин. – Я видел это.

– Нам нужно уходить на юг, – наконец оказал Клауд.

– Они будут охотиться за нами, – сказала Пиа.

– Мы пойдем вдоль берега, – твердо произнес Клауд, думая о том, что в этом случае у них всегда будут пища и свежая вода.

– Река на юге становится очень большой, – заметил Дин. – Я знаю.

Они взяли горожанина с собою. По пути они встречали многих – и холмеров, и горожан, сумевших вырваться из ада.

Иногда им попадались калибаны. Но чудовища предпочитали держаться на расстоянии.

19

Сообщение со станции «Геена» в штаб-квартиру Альянса

...Силы безопасности с трудом удерживали периметр Базы. Несмотря на принятые меры, сорок человек ранены, из них девять серьезно, четырнадцать человек погибли. Почти весь персонал, за исключением сил безопасности и персонала обслуживания, были подняты на станцию.

Город разрушен полностью. Причины нападения не установлены. Количество жертв из-за сдвигов почвы и больших разрушений еще не выяснено. Двести человек сейчас находятся на пунктах оказания помощи. По ночам в мертвый город приходят калибаны и довершают начатое разрушение. На ленте 2 можно видеть их действия.

Деревня холмеров также разрушена, и наблюдения с орбиты не выявили там признаков жизни. Выжившие жители города и деревни разбежались.

Станция сбрасывает продовольствие в определенные места, чтобы собрать разбежавшихся людей. Станция настоятельно требует отмены мандата невмешательства, чтобы успеть спасти людей. Миссия рекомендует принять решение об эвакуации людей.

20

Послание штаб-квартиры Альянс на станцию «Геена»

«...С крайним сожалением Бюро отклоняет требование отмены мандата о невмешательстве, несмотря на случившееся.

Базу Геена следует восстановить и обеспечить максимальную безопасность с помощью оборудования, которое будет доставлено.

Политика Бюро состоит в том, чтобы сохранить невмешательство при любых, самых исключительных обстоятельствах.

Персонал станции должен обеспечить максимальное сотрудничество с агентом Бюро доктором К. Флорио...»

21. Год 90, день 144

Станция «Геена»

– Это трагедия, – сказал Флорио, сложив руки перед собой и осмотрев всех присутствующих. Говорил он очень спокойно. – Вам всем придется подчиниться политике Бюро.

За столом царила тишина. На агента смотрели угрюмые лица – мужские и женские.

– Мы понимаем политику Бюро, – сказал директор. – Но реальность гораздо сложнее. Она не укладывается в рамки этой политики.

– Они погибли? – спросил Флорио. – Нет. Паника у населения прекратилась. Это видно из этих сообщений. – Рука Флорио похлопала по пачке бумаг. Если раньше у меня не было оснований поддерживать решение Бюро, то теперь они есть. Вот они. Мир прошел через потрясение, и сейчас сформировались две колонии. Одна их них может наблюдаться с Базы. Обе колонии выжили благодаря нашей помощи. Мы сбрасываем людям зерно, одежду, инструменты. Кроме того...

– А те, кто пришел к ограде?

– Вы позволили им войти?

– Мы развернули пункты медицинской помощи и снабжения продовольствием.

Флорио нахмурился, перелистал бумаги.

– Ваши дальнейшие действия должны быть такими – наблюдение без вмешательства. Никакой программы развития культуры. Никакой. За пределами периметра не должно быть огнестрельного оружия. Никаких технологических материалов, кроме записывающей и регистрирующей аппаратуры.

Наступила тишина.

– Необходимо продолжать исследования, – продолжал Флорио. – Мы еще никогда не встречались с ситуацией, когда человек отступает перед адаптирующейся жизнью, жизнью, которая ломает все критерии. Трагедия Геены неоспорима. Это трагедия и с точки зрения людей и с точки зрения калибанов. На планете столкнулись права ее коренных обитателей и права людей. Положение осложняется тем, что живущие здесь люди не находятся под охраной законов Альянса. Да, это вопрос этики. Я согласен. И Бюро согласно. Но и закон, и этика – это универсальные понятия. Люди и калибаны могут сосуществовать. Мы слишком поздно поняли эту возможность. И теперь это требует изменения политики. Однако остается главный вопрос – можем ли мы с очевидностью говорить о существовании разумной жизни?

Предположим – только предположим – что в наших исследованиях вселенной мы встретим существа, которые невозможно определить как разумные с точки зрения наших определений... Как нам поступать в таком случае? Геена хороший полигон для исследования такой ситуации.

Придет время, когда мы войдем в контакт с теми, кто находится в контакте с калибанами. Когда-нибудь такой конгломерат войдет в Альянс. Как составная часть.

– При этом будут гибнуть люди...

Это произнес кто-то из службы безопасности. Флорио спокойно, но твердо встретил взгляд оппонента.

– Этот мир принадлежит самому себе. Мы ничего не можем указать ему. Ничего не можем сделать. Мы не можем дать ему технологию, даже самую примитивную. Он должен развиваться сам по себе. Станция будет получать снабжение из космоса, но не от жителей планеты.

– Но жизнь людей, – снова сказал тот же человек.

– Замкнутый мир, – ответил Флорио. – В замкнутом мире жизнь идет по своим законам. Этим законам подчинены и появление новой жизни, и гибель ее. К следующему году должна быть прекращена всякая помощь – помощь в продовольствии, в медицине, помощь в технологии, помощь во всем.

Снова наступила тишина. Никто ничего не сказал.

22. Год 90, день 203

Поселение Клауда

Калибаны пришли в деревню, которую они построили на юге, и принесли с собой ужас.

Но хижины устояли. Подкопов не было. Сначала появились серые, а затем, разрезая воду реки, пришли и коричневые.

Их остановилось все больше и больше. Люди не сопротивлялись, не стреляли из луков. Они прятались в хижинах и старались не слышать, как калибаны приходят по ночам, выстраивают насыпи, замыкают их, формируя Узоры.

Калибаны не разрушали сады, которые посадили люди. Их целью была деревня. И даже днем в деревне шмыгали ариэли и грелись под солнцем серые калибаны.

– Они пришли к нам, – сказала Элли, – чтобы мы стали такими, как Джин.

– Мы останемся здесь, – сказал старик. – Они не позволят нам уйти. Да нам и идти некуда.

Это была правда. У них были сады. Да и идти было некуда.

23

Поселение на реке Клауда

– Они прилетели с Сытина, – сказал Дин при свете очага, который был единственным источником света в их общей хижине. Отблески огня прыгали по лицам молодых и старых, которые собрались здесь. Дин много рассказывал этим людям – холмерам и горожанам, которые собрались здесь, в одной деревне, под одной крышей, и которые никогда не бывали в домах, где жили люди с Базы. Здесь сидела Элли, Клауд с обычным хмурым выражением лица, Дал, Пиа и молодой Тал, угрюмый, как взрослые. В хижине находилось двадцать человек, а те, кто не поместились, толпились на улице. Они пришли послушать того, кто читал книги. Он мог разъяснить им то, что сами они не могли понять. Клауд ценил этого парня. Пиа пришла в его постель и называла его «мой Дин», гордясь им, как своей собственностью.

Это был счастливейший период в жизни Дина. О нем заботились, его уважали, его слушали, принимали его советы. Он по-своему любил их, и они тоже любили его. Особенно Пиа. Клауд и Дал усыновили его, Элли часто говорила с ним о прошлом. Тал очень любил слушать его рассказы. Вся деревня собиралась слушать его.

Но он прочел больше, чем мог рассказать. Он интерпретировал прочитанное, чтобы люди могли его понять. Он был одинок в понимании того, что произошло. И это было очень горько. Он мог бы снова вернуться за проволоку. Но тяжесть лежала на его душе. Эти книги, которые были написаны теми, кто пришел в этот мир впервые и давно уже легли в его землю, были его местью тем, за проволокой. Теперь он знал и понимал то, чего не могли знать и понимать они.

И только иногда...

...как в этот вечер, когда калибаны хозяйничали в деревне, когда он думал о кольце курганов, стягивающемся вокруг их хижин...

...только иногда он боялся.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

VII. ЭЛАИ

1. Год 178, день 2

Поселение на реке Клауд

Она родилась в мире башен, в самой высокой из Двенадцати Башен на песчаном берегу реки Клауд. И тут же об этом событии возвестили крики собравшихся внизу и кутавшихся в плащи людей. Они радовались тому, что у Элли появилась наследница, и род продолжается.

Ее назвали Элаи, укороченным именем ее матери. Она была дочерью наследника Двенадцати Башен и внучкой самого Старейшего. И когда ее бабка держала девочку в руках, красную и сморщенную, мать, Эллаи, с нежностью, такой редкой в ней, прижала ее к себе. Это был ее триумф после первого мертворожденного сына.

Калибаны тоже посмотрели на вновь прибывшую в этот мир, когда она лежала в люльке. Строители, серые, и надменные коричневые. Они приходили в любое время в башни, которые сами построили. Ариэль положил камень в люльку. Так ариэли делали, когда высиживали яйца. Серый, поняв, что кто-то вылупился из яйца, принес рыбу, но коричневый задумчиво съел ее и прогнал серого прочь. Элаи наслаждалась вниманием, ласковым прикосновением огромных челюстей, которые могли бы в один момент раскусить ее пополам. Она смотрела на легкий трепет ошейника ариэля, на медленное мигание огромного глаза, и считала, что это игра, забава для нее.

Когда она пошла, держась за руки Эллаи и за стену хижины, ариэли наблюдали за нею. Они вскоре научили девочку играть в игры ариэлей, складывать узоры из камней. И она достигла в этом большого искусства.

И наступил день, когда умерла ее бабушка. Девочка пришла к ней, чтобы сказать «доброй ночи», вложить свою маленькую руку в руку Старейшей – Скар поднялся и вывел ее из комнаты. Это был большой коричневый, друг ее бабушки. Бабушка ушла и никогда больше не вернется.

В Башне воцарился траур. Наследница Эллаи-почти-старейшая осталась правительницей. В Башне стояла мертвая тишина.

Калибан Скар тоже должен был бы уйти, покончить с собою, отказываясь от пищи, или уйти в море. Но он остался, улегшись на полу возле маленьких ног Элаи.

Девочка была счастлива, что у нее появился такой друг.

Эллаи-теперь-старейшая села в свое кресло, возле которого лежал Твиг, ее коричневый калибан. Твиг держался настороженно. Воротник его временами вздымался. Если Скар решил не уходить, значит, он теперь должен вытеснить Твига, занять его место возле новой старейшей, Первой в Первой Башне. Эллаи знала, что ее Твиг не сможет победить Скара. Эллаи понимала, что между калибанами начнется соперничество, и что она никогда не сможет быть полноправной правительницей, пока оно не закончится. Скара она боялась. Твига тоже. И остальных. Когда правила Эллаи-теперь-ушедшая, Скар руководил борьбой с теми, кто приходил с реки Стикс. Именно тогда он получил шрам в битве и имя Скар. Скар был свиреп, силен и уже достаточно стар. И он вполне мог убрать Твига со своего пути, если бы пожелал.

Но он выбрал ребенка, как будто правление Эллаи над двенадцатью Башнями было временным. И завтра утром, когда придут люди из остальных Одиннадцати Башен, они увидят это и поймут все.

Но Эллаи ничего не могла предпринять. Она изучала проблему со всех сторон, но не видела выхода. Даже убийство ребенка приходило ей в голову, но девочка была продолжательницей ее рода, и она уже не могла надеяться на другого наследника, не могла выслушивать сплетни, не могла рассчитывать на то, что калибаны не вмешаются. Нет, нужно принять ситуацию такой, какая она есть, и с нежностью относиться к ребенку. В противном случае Эллаи может оказаться в опасности.

Дети.

Мальчик восьми лет правил в далеком селении Стикс. Джин-12. Он вступил на трон, когда умер отец. И вот Скар выбрал Элаи. От Стикса лет десять можно не ждать неприятностей. А потом...

Холодок пробежал по ее телу. Рука рассеянно гладила грубую кожу Твига.

Скар просто пренебрег ею, как будто она была ничто, как будто ее можно было не считать соперницей. Что же, пока ребенок растет, в селении будет мир. Может, лет десять. Значит, у нее еще есть время, и если она будет мудра, она сможет использовать его и изменить ситуацию в свою пользу.

2. Год 184, день 5

Донесение из Базы Геена в штаб-квартиру Альянса

...В последние пять лет ситуация остается стабильной. Перемирие между поселением Стикс и поселением Клауд сохраняется. Контакты между двумя поселениями проходят мирно. Возле параметра Базы построена башня поселения Стикс. В соответствии с выработанной политикой, База не запрещала строительство.

Оба поселения начинают усиленно разрастаться, что говорит о том, что человеческая популяция выросла до критического размера. Столкновения между поселениями происходят в лесистой местности, скрытой от нашего наблюдения. Во время этих столкновений гибнут люди. Причем усиливается активность в военных действиях в годы неурожая или мощных наводнений. Правда, эти столкновения не угрожают существованию людей на планете. В настоящее время наступил спокойный период, когда пищи хватает на всех. База просит разрешения на попытку завязать постоянные связи между двумя враждующими колониями, пока длится мирный период. Возможно, это позволит обеспечить постоянный мир на Геене.

3. Год 185, день 200

Послание штаб-квартиры Альянса на Базу Геена.

«...Обеспечить сотрудничество с агентами Бюро, прибывшими на планету, включая проведение постоянных консультаций и семинаров по поселениям на Геене...»

«...До тех пор, пока Бюро не убедится, что ситуация на Геене находится под полным контролем, запрет на импорт технологии и торговлю сохраняется. Бюро предупреждает, что необоснованное внедрение развитой технологии может косвенно и вредным образом повлиять на развивающуюся культуру».

4. Год 185, день 201

База Геена

– Кажется, их более интересуют калибаны, чем жизнь людей, – угрюмо заявил сотрудник службы безопасности.

– Да, – отозвался директор.

– Они хотят сохранить их для изучения.

– Мы могли бы цивилизовать геенцев насильно, – сказал директор. – Согнать их в одно место и подключить машины с лентами. Но неизвестно, понравится ли им это. А кроме того, что делать с калибанами? Ведь их придется убивать. Представьте себе мир, где местные жители прячутся от нас.

– И все же мы должны что-то предпринять, а не просто наблюдать.

– А можем ли мы? Это старый спор. Дело в том, что мы даже не знаем, что делаем. И мы очень медленно приходим к пониманию здешней ситуации. Вы, только что прибывшие, попробуйте понять все. Поймите, что геенцы ДРУГИЕ. Они отличаются от нас. И это не предубеждение, это факт.

– Мы изучали культуру, – сказал шеф прибывшей миссии, – мы поняли структуру общества. И теперь мы здесь, чтобы воочию увидеть все.

– Они ДРУГИЕ, – снова повторил директор. – И настолько, что невозможно это понять, читая донесения и просматривая ленты.

– Что же, Бюро имеет все материалы. Союз... он тоже проявил интерес. В связи с этим необходимо удвоить осторожность. Их нервирует то, что мы не допускаем сюда людей Союза. Но нужно им выдать некоторые данные. Данные, из которых они смогут понять, что же они сделали здесь.

Директор нахмурился.

– В данный момент нас интересует другое.

– Все наши заботы здесь – это жизни людей. Наши основания для просьбы...

– Мы понимаем ваши основания.

– Мы должны сделать что-то, чтобы развитие нового поколения пошло по новому пути.

– Вы опасаетесь за свою безопасность?

– Нет. Опасаемся за людей.

– За те изменения в них, которые вы обнаружили?

– Я не вижу, – сказал директор, – каким образом сейчас Геена может ассимилироваться с Альянсом без того, чтобы преобразовать людей. Сейчас можно сделать это с помощью лент. Но если вы не понимаете, какие они сейчас, то откуда вам знать, какие они будет через сотни лет, если будут развиваться в том же направлении? Если сейчас не изменить их курс развития, то что с ними делать потом, через тысячелетия? А предположим, сейчас у нас измениться правительство, изменится политика, придет к власти кто-то, кто захочет эксплуатировать эту колонию? Сейчас у нас еще есть возможность сделать что-то, есть короткая передышка, возможность контакта в период короткого мира.

– Мы это понимаем, и для того, чтобы решить, что же делать, мы и прибыли сюда.

– Несколько лет, – сказал директор. – Может быть, это последняя возможность для нас.

5. Год 188, день 178

Поселение на реке Клауд

Далеко, над соленой водой моря, как будто из воды торчали два горных пика, и Элаи буквально мечтала о них.

– Где они? – спрашивала она Эллаи-старшую. Та пожимала плечами и говорила, что это горы. Горы в море.

– Кто там живет?

– Никто, – отвечала Эллаи. – Никого, если там не поселились звездные люди. Кто иначе может перебраться через море?

Все мечты Элаи сосредоточились там. Если здесь были неприятности, то горы в море были свободны от них. Если здесь была скука долгих зимних дней, то там, за водой, была жгучая тайна. Если здесь были – «нет, Элаи, подожди Элаи, успокойся, Элаи», то там полная свобода. Там были горы, чтобы залезать на них, были невидимые отсюда реки, чтобы купаться в них, и если там и были звездные люди, то Элаи могла бы спрятаться и подождать, пока они уйдут. Тогда она сможет построить там свои Башни, и звездные люди не смогут претендовать на ее собственность. Это будет страна Элаи. Она отправит свою мать или кого-нибудь к звездным людям, чтобы сказать: они могут придти сюда, если будут согласны подчиняться ее законам. Жители Стикса никогда не смогут добраться туда. Реки никогда не будут выходить из берегов, а урожай всегда будет обильным. А за этими горами, которые она видит, будут еще горы, много гор.

Элаи вырезала маленьким ножом корабли, которые пускала по воде, надеясь, что они смогут доплыть до загадочных гор. Но море постоянно выбрасывало их на берег. Если бы у нее был большой топор, как у лесорубов. Тогда она смогла бы сделать большой корабль, который мог бы выдержать ее и мог бы переправить ее туда, на загадочный остров. Она присвистнула, когда очередной ее корабль вернулся к берегу. Открылся огромный глаз Скара, стрельнул острый огромный язык. Скар поднялся на ноги, посмотрел на нее. Он только что наелся рыбы, и ему не хотелось двигаться. Но Элаи захотела, и он подошел к ней, отвернул голову, чтобы она почесала его шею.

Элаи прикоснулась к нему, и он опустился на брюхо с тяжелым вздохом. Элаи взобралась на его спину. Она была в маленьких трусиках, с голыми ногами, и сидеть на его шершавой спине было не очень приятно. Элаи, похлопав его по спине, направила калибана в море. Она хотела охладиться в холодной воде моря, растворить меланхолию в играх.

Скар вошел в воду. Вокруг него плескалась вода – самая свободная стихия в мире, как думала Элаи. Скар отворачивал морду от волн. Он не любил, когда соленая вода попадала ему в нос.

И затем, как будто безумие опустилось на Элаи, когда она увидела вдали желанные горы... Они были видны так ясно, так отчетливо...

Она свистнула, ударила калибана пятками в бока, похлопала по спине. Он повернулся – сначала голова, а потом все туловище, так что она ощутила движение всех мышц, когда Скар поплыл в указанном направлении. Волны били ему в морду, и он старался держать ее повыше. Соленые брызги попали девочке в глаза, и она зажмурилась от боли. Поэтому она не могла смотреть вперед. Однако она поняла, что они уже выплыли за гряду камней, и тут Скар не мог совладать с волнами и поплыл вдоль берега.

Элаи в глубине души очень боялась. Но она старалась направить калибана туда, куда ей хотелось сильнее, чем чего-либо иного в жизни.

Внезапно возле них что-то плеснуло. Огромная черная тень – гораздо больше, чем Скар – устремилась к ним. Скар отчаянно рванулся, нырнул вниз. Элаи едва удержалась за его воротник. Руки у нее заболели. Она цеплялась изо всех сил и все же потеряла его. Девочка барахталась, стараясь удержаться на воде. Она очень боялась того, кто был рядом, кто мог бы перекусить ее пополам. Она загребала руками, стремясь к берегу, отчаянно вдыхая воздух, захлебываясь, кашляя. Внезапно она ощутила сильный удар по ногам, которые тут же онемели. Она в полной панике загребала руками, уже совсем ослабев. Ее погружения под воду становились все чаще. И когда она уже потеряла всякую надежду, ее колени ударились о песок дна. Она распростерлась в мелкой воде, кашляя, тяжело вдыхая воздух. С трудом выбравшись на берег, она позвала:

– Скар.

Но в ответ не было ни звука. Медленно она побрела вверх по склону и оглянулась назад, на море.

Внезапно возле берега море забурлило, и Элаи в панике хотела пуститься бежать, но это был Скар. Шатаясь, он вышел на берег, и тут же лапы его подогнулись и он упал на брюхо. Он открыл пасть, и из нее потекла вода широкой струей. На боку у него была широкая рана, из которой текла кровь. Элаи бросилась к нему, но тут же оглядела свои ноги и увидела рану возле колена.

В панике она посмотрела вдоль берега и увидела человека.

– Помогите! – крикнула она, думая, что это пришли за нею. Но затем она поняла, что ошибается. В человеке было что-то незнакомое, чужое.

Скар уже приподнялся и пополз к ней. Она подошла к калибану, теперь уже отчетливо ощущая боль в ноге. Кровь текла все сильнее. Элаи теперь видела, что это не человек из Башен, слишком необычная была одежда. Это был звездный человек. Он был здесь и видел, что произошло с нею. Элаи остановилась на песке, чувствуя, что вместе с кровью из нее вытекает сила и сама жизнь.

Она уже не могла стоять и села. Осмотрев рану, она убедилась, что это глубокая резаная рана. Элаи попыталась остановить кровь, перетянув ногу, но из этого ничего не вышло. Кровь все текла и впитывалась в песок.

Скар поднял голову и зашипел. Элаи увидела, что звездный человек подошел совсем близко, несмотря на угрожающую позу калибана. У Элаи забилось сердце и закружилась голова. Эти звездные люди совсем не похожи на привидения. Иногда они приходили и смотрели, как люди работают на полях. Но этот человек подошел совсем близко и смотрел на Элаи, обессиленную и кровоточащую.

– Могу я помочь? – спросил звездный человек и Элаи сидящая на песке и пытающаяся удержать жизнь в себе тоненькими пальцами, кивнула. Звездный человек склонился над нею, и оказалось, что это женщина с шелковыми волосами и в блестящем украшенном чем-то серебристым, плаще. Элаи, раскрыв рот, смотрела на нее, а женщина раскрыла сумку и доставала из нее то одно, то другое.

– Плохо, – сказала женщина, исследовав рану.

– Останови кровь, – попросила Элаи, которая думала, что люди, летающие к звездам, могут все.

Женщина открыла какой-то флакон, из которого с шипением вытекла пенящаяся жидкость. Она покрыла этой пеной рану, и Элаи поморщилась. Боль, однако, стихла, и кровь остановилась. Элаи глубоко вдохнула. Все-таки она права: звездные люди могут все. Калибан повернул голову на бок, чтобы посмотреть, что сделала женщина.

Элаи кивнула и опустила ногу на песок. Ей стало не по себе от того, что она оказалась в таком неприглядном виде перед чужим человеком – ослабевшая и полуутопленница.

– Ты можешь идти? – спросила женщина.

Элаи снова кивнула. Она показала туда, откуда пустилась в это идиотское плавание.

– Моя одежда там. – Она имела в виду: сходи за ней. Женщина не поняла намека, и Элаи нахмурилась, заподозрив звездных людей в излишней гордости.

– Ты можешь послать кого-нибудь за ней, – сказала она.

Женщина тоже нахмурилась.

– Лучше тебе не говорить об этом, – твердо сказала она.

Элаи взяла горсть песка и бесцельно стала сыпать его в виде узора.

– Я Элаи, – сказала она. – Дочь Эллаи.

Она посмотрела на море.

– Мы бы переплыли море, но здесь сильное течение, так как в этом месте впадает река.

– Но в море был и еще кто-то.

Жители моря. Это воспоминание напомнило ей о Скаре, который тоже был ранен. Она встала, осторожно ступая на ногу. Покачиваясь, наклонилась к калибану, чтобы осмотреть его рану.

– Вылечи и его.

– Может, это ему не понравится.

Звездный человек испугался. Элаи хитро посмотрела на женщину.

– Не бойся, он не будет кусаться.

Звездная женщина занялась калибаном. Она проделала то же самое с чудовищем, что и с Элаи. Калибан шипел, ворочая головой, но девушка похлопывала его по спине, успокаивая.

– Ну вот и все, – сказала Элаи, когда все было кончено, и она собралась влезть на спину Скара.

– Ты же можешь упасть, – заметила звездная женщина.

Элаи посмотрела на нее. Но головокружение у нее действительно не прошло.

– Пожалуй, я провожу тебя на всякий случай, – сказала женщина.

– Я поеду за своей одеждой. – Элаи вспрыгнула на спину Скара, и тот сразу встал на ноги. Элаи, преодолевая головокружение, направила калибана к той части берега, где она разделась. Калибан спустился к воде.

– Не делай этого, – крикнула женщина. – Ты намочишь ногу!

Элаи подобрала ноги под себя, но это было неудобно, и она обняла ногами шею калибана. Он был этим крайне недоволен, так как это мешало ему дышать. Однако он шел по пляжу, и Элаи с трудом удерживалась на нем, ей постоянно приходилось поддерживать равновесие. Пот тек по ее лицу. Но вот по счастью путешествие закончилось, она, соскочив с калибана, быстро взяла штаны и куртку.

После этого она села, ощущая, как сильно бьется ее сердце. Ведь впереди такой долгий путь домой. Морская Башня и Новая Башня были ближе, но ей не хотелось показываться там такой, какой она была сейчас. Элаи, дочь Эллаи, измученная, мокрая, неспособная даже натянуть штаны на себя. Она взяла узел с вещами под мышку и вскарабкалась на спину Скара. Тот вел себя терпеливо. Он понимал, что с хозяйкой что-то неладно, и поэтому он пошел осторожно, отыскивая путь среди камней – где было поменьше препятствий. Вдали уже виднелись две ближние Башни.

Внезапно Элаи услышала позади топот ног и прерывистое дыхание. Оглянувшись, она увидела звездную женщину, которая бежала за ними.

Скар вопросительно посмотрел на женщину. Элаи остановила калибана.

– Что ты хочешь? – спросила она.

– Хочу убедиться, что ты добралась до дома. Боюсь, что ты свалишься. – Она говорила, задыхаясь от бега.

Элаи пустила калибана шагом, и женщина пошла рядом, все еще будучи не в силах отдышаться.

– Меня зовут Элаи, – с нажимом сказала Элаи.

– Ты уже говорила это.

– Элаи, – повторила она, удивляясь непонятливости женщины.

– Ма-Ги, – сказала женщина. – Ты не думай, что я слежу за тобой. Я просто хочу узнать, откуда ты. И зачем ходишь так далеко в море.

Элаи задумалась. Это была ее мечта, о которой она не говорила никому.

– Я наблюдала за тобой, – сказала Ма-Ги. – Видела твои самодельные корабли. Пойми, ты можешь утонуть.

Элаи подняла голову.

– Меня останавливает не вода, а те, кто живет в море, Они очень большие.

– Я знаю, что они большие. И у них есть зубы.

– У Скара тоже зубы.

– Но не такие, как у них.

– Разве ты видела их?

Лицо Ма-Ги стало серьезным.

– Раз я говорю, значит, знаю.

– Нужно построить корабль, – сказала Элаи и нахмурилась. – Ты умеешь летать, Ма-Ги?

Та пожала плечами.

– Как ты делаешь, чтобы ветер подхватил и нес твой корабль? Она вдруг осознала, что рядом с нею тот, кто сможет ответить на ее вопрос.

Она думала, что Ма-Ги все объяснит ей, но в глазах у женщины мелькнуло веселое выражение.

– Может быть, ты сама поймешь все, когда вырастешь.

Наступила тишина. Элаи почувствовала, что у нее снова стало ломить ногу. Однако она не обращала внимания на это, так как считала, что лекарства звездных людей всемогущи.

– Ваши корабли падают когда-нибудь?

– Я никогда не видела такого. И надеюсь, что этого не будет.

– Если мои корабли научатся ловить ветер, – сказала Элаи, – они будут летать везде.

– Они очень хороши, – сказала Ма-Ги. – Кто научил тебя?

– Я сама.

– Не может быть. Кто-нибудь показал тебе.

– Я никогда не лгу.

– Да, наверное, – сказала Ма-Ги, внимательно посмотрев на Элаи. – Ты делаешь хорошие корабли.

– Твое лекарство не действует, – сказала Элаи. – Нога болит.

– Она и будет болеть, если ты не будешь держать ее в покое.

– Я же еще не дома.

– Да. Но как только ты приедешь домой, тебе следует лечь и постараться, чтобы нога лежала спокойно.

Элаи очень хотелось, чтобы звездная женщина тут же вылечила ее. Но все же ее больше интересовали корабли. Она сейчас даже гордилась, ведь Ма-Ги похвалила ее корабли.

– А что ты знаешь о реке?

– В мире много рек. Они все впадают в море.

Элаи зафиксировала это в своей памяти.

– А кто делает реки?

Ма-Ги пожала плечами.

– Не понимаю вопроса.

– Откуда начинаются реки?

Ма-Ги ухмыльнулась, посмотрев на Элаи, и та нахмурилась еще больше.

– Когда-нибудь, – сказала Элаи, – мы со Скаром поплывем по реке и все увидим сами.

Ма-Ги стала серьезной:

– Я не могу отвечать на твои вопросы.

– Почему?

– Почему, отчего, что? Я просто провожаю тебя домой. Вот и все. И я буду тебе благодарна, если ты никому не скажешь, что я помогла тебе.

– Почему?

– Снова вопросы. – Ма-Ги поправила сумку на плече и пошла вперед.

– Почему корабли летают?

– Я не будут отвечать тебе.

– А, значит, не знаешь!

Ма-Ги посмотрела на нее и на калибана:

– Ты разговариваешь с ним?

– Со Скаром? – удивилась Элаи. – Разговариваю.

– Когда рисуешь Узоры на песке?

Элаи пожала плечами.

– И что же это означает?

– Это зависит...

– Зависит от чего?

– От того, что хочет Скар, и от того, что хочу я.

– Значит, одно и то же может означать разные вещи?

Элаи пожала плечами, смутилась.

– Скажи, как летают корабли?

– А как понимает Скар? Как человек?

– Как калибан. Он самый большой калибан в Башнях. Он старый. И убил много стиксайдцев.

– Он твой?

Элаи кивнула.

– Но вы же не торгуете калибанами. Вы не можете владеть ими.

– Он пришел ко мне. Когда умерла моя бабушка.

– Почему?

Элаи нахмурилась. Она никогда не задумывалась об этом, хотя знала, что мать ее была недовольна, что Скар не пришел к ней. Но об этом было не принято говорить.

– Это очень старый калибан? – спросила Ма-Ги.

– Может быть. – Элаи похлопала его.

– Сколько ему лет?

– А оттуда прилетели звездные люди.

Ма-Ги снова ухмыльнулась, и Элаи ощутила маленький триумф. Башни Клаудсайда уже показались вдали.

– Ты живешь на Базе, Маги?

– Да.

Она подумала, а затем выплеснула свою мечту на свет:

– Ты была в горах, которые видны с пляжа?

– Нет.

– Это очень далеко?

– Ты к ним посылаешь свои корабли?

– Когда-нибудь я построю большой корабль.

Ма-Ги замолчала.

– Я поплыву туда, – сказала Элаи.

– Это должен быть большой корабль.

– Какой большой?

– Снова вопросы.

– Горы далеко, Ма-Ги?

– Так же, как Новая Башня от Базы.

– Там живут люди?

Ма-Ги не сказала ничего. Она остановилась и показала на Башни.

– Это твой дом?

Элаи погрузила пальцы под воротник Скара. Она ощущала жалость, что придется расстаться с Ма-Ги.

– Приходи на пляж завтра, – сказала она.

– Вряд ли я смогу, – ответила женщина. – Но я попытаюсь.

Элаи запомнила лицо, весь облик Ма-Ги. «Если, – подумала она, – под моим правлением будут тысячи таких звездных людей, мне будут принадлежать и острова и Стикс, и сами небеса, и все, кто оттуда прилетает».

Но Ма-Ги хранила свои тайны и она не принадлежала ни Элаи, ни Эллаи.

– Хай! – крикнула Элаи Скару, и тот побежал быстрее. От этого боль острыми копьями вонзалась в тело. Однако она терпела, пока не прибыла в свой дом, в одиночество среди тех, кто сейчас ее встречал.

6. Год 188, день 178

Записка директора сотруднице Ма-Ги

Учитывая все сложности, директор тем не менее понимает, что это первая возможность для исследования.

7

Башни Клауда

Элаи лежала без сна эту ночь. Вокруг нее, как тени, суетились привидения. Они прикладывали компрессы к ее ноге. Скар лежал тут же и изредка шипел. Он не доверял этим людям. В комнату к ней пришла даже ее мать. Она холодно спросила, как ее самочувствие и что же с нею случилось.

– Ничего, – ответила Элаи.

Эллаи поморщилась. Калибан Твиг даже не вошел в комнату. Он остановился возле двери в коридоре и шипел оттуда. Обстановка постепенно накалялась, но Эллаи почувствовала это и удалилась. Приказав Привидениям присматриваться за дочерью.

Так было и на следующий день, и через день. Нога беспокоила Элаи и потом, когда она уже смогла выходить и совершать небольшие прогулки. Звездной женщины нигде не было видно. Ни Ма-Ги. Ни ответов. Ничего.

Она садилась на спину Скара и смотрела часами на море, на реку, срывала свое плохое настроение на Привидениях, которые молча делали свое дело.

И затем однажды на пляже она увидела Ма-Ги.

– Ма-Ги! – крикнула Элаи и поехала к ней, стараясь не очень выражать свою радость. Она быстро соскользнула со Скара, стараясь не захромать, но это у нее плохо получилось.

– Как нога? – спросила Ма-Ги.

– Ничего.

Не об этом она хотела говорить с Ма-Ги. Она хотела побольше узнать о мире. Элаи села и рассеянно рисовала Узоры, спрашивая и отвечая. Пусть она получала мало информации, но она накапливала знания.

– Помоги мне построить корабль, – попросила она.

Но Ма-Ги улыбнулась и отказалась. Она все время отказывалась.

Шли дни. Ма-Ги иногда приходила, иногда нет.

И вот настало время, когда она перестала приходить.

Элаи совершила путешествие на Скаре далеко, до самой Ограды, и подошла к воротам, через которые входили и выходили звездные люди. Вдали темнели Башни Стикса, и Элаи вспомнила о том, что стиксайдцы – это соперники клаудсайдцев в стремлении получить знания звездных людей.

– Я хочу видеть Ма-Ги, – сказала она часовому у ворот. Она знала, что за Оградой, приземляются корабли. Она очень хотела увидеть хотя бы один, но ей не повезло.

Охранник написал записку... Написал на бумаге. Элаи была поражена. Охранник послал с запиской своего товарища, а Элаи осталась ждать у ворот.

Она попыталась поговорить с охранником, но тот отвечал ей нехотя и говорил как с маленькой девочкой. К тому же у него был сильный акцент, делавший его речь малопонятной.

– Меня зовут Элаи, – сказала она. – Я из Башен Клауд. Из Первой Башни.

Охранник остался невозмутим.

Вскоре принесли записку, и охранник, прочтя ее, подозвал Элаи.

– Директор сказал «нет».

Элаи снова взобралась на Скара и поехала прочь. Она была оскорблена до глубины души и страдала от этого. Она даже плакала по дороге домой. Но, приехав к своим, она уже успокоилась и не призналась никому, куда она ездила, не ответила ни на один вопрос.

8

Записка директора сотруднице Ма-Ги

...Рекомендую вам проводить тщательные наблюдения и все полученные результаты сообщать нам в самом подробном виде для публикации. Директор полагает, что наблюдения следует расширить и требует, чтобы вы были готовы к этому...

Записка Ма-Ги директору Базы

...Стиксайдцы весьма неохотно идут на контакты. Из рапорта Генли следует, что один сотрудник его отряда серьезно пострадал во время нападения калибанов, когда группа вела наблюдение в разрешенной зоне. Я не советую группе возвращаться к Стиксу, пока калибаны не успокоятся.

Рапорт Генли директору Базы

Доктор Ма-Ги чересчур осторожна. Во время инцидента легко пострадал один человек. Он повредил руку, когда группа находилась вблизи калибанов, строящих курганы. Никого из стиксайдцев поблизости не было.

Рапорт Ма-Ги и Генли. Копия директору Базы

Сотрудничество между калибанами и людьми достаточно тесное. Так что люди наверняка знают о происшедшем.

Рапорт Генли директору Базы

Я не согласен с гипотезой доктора Ма-Ги. Стиксайдцы наблюдают за нами и отступление они расценят, как страх. Я возражаю против требования доктора Ма-Ги.

Директор Базы к Генли

Продолжайте наблюдения. Разумный риск в данном случае оправдан.

Меморандум Ма-Ги директору Базы

Я возражаю против возобновления наблюдений. Мы уже имеем достаточно данных о калибанах, и работа Генли мало что может добавить в смысле получения полезной информации. Мы должны предоставить возможность Стиксу и Клауду самим войти в контакт. Стикс нельзя считать миролюбивым. Даже то, что сейчас там тихо, можно расценивать, как признак опасности. Я послала Генли еще одно предупреждение. Все прежние он проигнорировал. Я очень обеспокоена. Я настаиваю, чтобы Совет отозвал группу, пока не произошло ничего серьезного.

Записка Ма-Ги к Генли

Отведите группу. Проводите наблюдения на своей стороне. Когда калибаны строят курганы, это означает, что они строят стену и сообщают вам, что ваше присутствие нежелательно.

Записка Генли директору Базы

Я получил еще одну записку от Ма-Ги. Все ее теории базируются на сведениях, которые она получила из общения с девочкой. Я не уверен, что эти предварительные гипотезы, построенные на такой информации, могут стать официальной точкой зрения на контакт с данной культурой. Необходимо провести дополнительные наблюдения, проверку полученной информации. Доктор Ма-Ги делает принципиальную ошибку, перенося результаты изучения поселения Клауд на обстановку в поселении Стикс. Она считает, что их развитие идет одинаковыми путями, хотя сразу видно, что обстановка в Стиксе и Клауде совершенно разная.

Я крайне обеспокоен тем, что Совет поручил Ма-Ги составить отчет на основе полученных мною данных. Мне бы хотелось прочесть отчет до того, как он будет отправлен.

Записка Ма-Ги к Генли, переданная с Базы

Вы ошибаетесь, если полагаете, что калибаны сами по себе не составляют единую культуру, которая лежит в основе, как Стикса, так и Клауда.

А что касается отчета, то будьте уверены: он будет составлен с той степенью профессионализма, что вам будет не о чем беспокоиться.

Послание директора Базы к Генли

Совет дает поручения сотрудникам, сообразуюсь со своими соображениями. Совет полностью доверяет доктору Ма-Ги.

Записка директора Базы к Ма-Ги

Ваше присутствие на Базе сейчас наиболее желательно. Совет сам решает, кто из сотрудников должен выполнять определенные поручения. Где отчет по данным, полученным из Стикса?

Документ должен быть отправлен через четыре дня.

9

Башня Клауда

Она мечтала о том времени, когда займет место Эллаи и сможет строить корабли, большие корабли. Она дала поручения Привидениям и теперь уделяла много времени экспериментам, пуская маленькие модели с вершины Первой Башни.

Однако все они разбивались у подножия Башни. Некоторые смеялись над нею, а Эллаи смотрела на нее с недоумением. Но она не запрещала ей эту забаву. Она никогда не запрещала то, что могло принести ей вред.

Элаи знала, что ее мать надеется на какой-либо случай, который устранит соперницу. Иногда она ловила ее взгляд на себе. Взгляд угрюмый и злобный. Но рядом с нею был Скар. А Скар был могуч, и весь мир знал это.

Калибаны всегда знали, кто среди людей первый.

– Я встречалась со звездным человеком, – сказала Элаи матери. – Она остановила мне кровь, когда я поранила ногу. Мы много говорили. Говорили и о летающих кораблях.

– Не нужно бросать свои игрушки с Башни, – сказала ей мать. – Люди смеются над тобой.

– Я их не слышу.

– Попробуй услышать – и услышишь.

10. Год 188

Отчет доктора Элизабет Ма-Ги в Научное Бюро Альянса,

касательно: доктор Р. Генли, доктор Э. Ма-Ги, доктор П. Мендель, доктор Т. Галлиено, доктор Т. Маннин, доктор С. Ким.

«...На реке Клауд существует поселение под названием Башни Клауда.

Административную организацию на расстоянии проанализировать трудно. По-видимому, каждая из двенадцати Башен имеет своего наследственного правителя – мужчину или женщину. Однако Первая Башня имеет право собрать обитателей всех Башен в случае угрозы военного нападения. В настоящее время некая Элаи, дочь Эллаи, хотя и не носит официального титула, но имеет право отдавать приказы жителям самой большой и старой Башни, а также правителям других Башен, правда, не во всех ситуациях. Кажется, что структура власти в поселении основывается на старшинстве, наследственности, традициях и разделении ответственности, хотя подробности структуры мне непонятны. Видимо, это связано с тем, что мой информатор еще очень молод и сам до конца ее не понимает.

В основном жители Башен это рыбаки или фермеры, причем последние работают совместно. Но я опять должна сказать, что характер сотрудничества меняется от Башни к Башне.

Техника рыбной ловли связана с использованием калибанов как орудий лова. Причем в основном ловлей рыбы занимаются серые калибаны, хотя иногда я замечала и коричневых. Между Башнями существует и торговля, в основном в форме бартерных сделок. И люди и калибаны всех типов живут в Башнях, включая и ариэлей.

В верхних этажах башен живет правитель-старейшина, наездники, родственники правителя, калибаны. Остальные классы, о которых у меня мало информации, живут в нижних этажах Башни и в подземельях.

...Сама Элаи... девочка чрезвычайно умна. Я даже удивляюсь тому, что своих поделках она использует такие приемы, какие жители Башен не применяют в повседневной жизни. Видимо, она почерпнула кое-что из той ограниченной системы образования, которая существует там. Но я считаю, что девочка весьма умна, способна, даже талантлива в своем роде.

Когда я вспоминаю, что ей всего десять лет, меня охватывает трепет. Я думаю о юном да Винчи, Эратосфене. Это настоящий талант, к сожалению, ограниченный рамками жизни на Геене. И следует помнить, что это будущий правитель, который будет управлять жизнью в поселении Клауд.

Имея в виду информацию доктора Генли о поселении Стикс, можно сравнить эти два поселения. Башни Клауда, судя по полученной мною информации, можно считать урбанистическим поселением, в котором сильны взаимосвязи между Башнями. Башни Стикса, напротив, разъединены между собою полосами возделываемой земли и по земным стандартам напоминают феодальные замки. Башни Клауда окружены небольшими садами, а основные работы ведутся в полях, окружающих пространство, где стоят Башни. Когда я спросила Элаи, кто работает в полях, она сказала, что фермеры, но во время сбора урожая работают все.

Я спрашивала, почему Башни не страдают во время дождей. Она сказала, что повреждения бывают постоянно, но сразу же проводятся восстановительные работы. Причем следует сказать, что Башни сделаны не только из земли. В их конструкции использованы доски, камни, обожженная в виде кирпичей глина. В восстановлении Башен принимают активное участие серые калибаны, а среди людей, наездники и те, кого Элаи называет Привидениями. Я спросила, наездник ли сама Элаи. Она ответила, что да, она наездник. Работает ли она? – спросила я. Она рассмеялась и сказала, что каждый должен работать.

Что касается новой Башни Стикса, то Элаи высказала мнение, противоположное тому, что высказывают Генли и Ким. Она считает, что новая Башня выстроена не для наблюдения за жизнью Базы, а для того, чтобы угрожать поселению Клауд.

Структура власти в поселении Стикс непонятна, но как сказала Элаи, судя по долгому состоянию мира, в поселении Стикс вступил на трон малолетний правитель. А из этого следует, что власть у стиксайдцев также передается по наследству, и сейчас люди находятся в ожидании, когда правитель может взять в руки всю полноту власти. Однако и социальная структура, и структура власти в обоих поселениях – это только предположения, сделанные с достаточной степенью вероятности».

11. Год 188, день 344

Берега Клауда

Это начиналось медленно. Легкая припухлость вокруг раны. И это тянулось неделями. «Может быть, это из-за холода», – подумала Элаи. У старого Клауда всегда болели раны в дождливый сезон. Но Элаи старалась, чтобы никто не узнал о ее страданиях, так как сразу вокруг нее начнутся хлопоты, прикладывание компрессов.

Она считала, что к весне все пройдет. Небольшие неудобства, которые она ощущает, были вполне естественны и переносимы.

Но шрам краснел, распухал. Место воспалилось.

И Элаи больше не могла скрывать этого.

Привели старого Карела, чтобы он осмотрел рану. И Карел сразу достал свой нож.

Ей дали горький отвар, который успокаивал боль, но от него ей стало еще хуже, и она почувствовала себя несчастной вдвойне. Она стиснула зубы и держалась изо всех сил, не издав ни одного стона, пока Карел ковырялся в ее ране. Холодный пот покрывал все ее тело.

– Отпустите меня, – сказала она наездникам, которые держали ее. И они отпустили ее. Она держалась мужественно, хотя нож проник глубоко в ее рану.

Наконец все кончилось, и Карел показал ей небольшой кусок кости. Мать Эллаи взяла его в руки.

– Хребет морского жителя, – сказал Карел. – Остался в ране. Тот, кто перевязывал рану, должен был его вытащить.

Он отложил кость в сторону и снова стал ковыряться в ране ножом. Ей снова дали отвар, но она выплеснула его.

Потом, когда Карел ушел, Элаи лежала без сил, закутавшись в одеяло. Скар был где-то внизу с Привидениями, которые успокаивали его. Только Твиг был в комнате, и ее мать стояла здесь и смотрела на нее испытующе. Видимо, она оценивала, насколько меньше стала угроза ее правлению со стороны дочери.

– Значит, звездные люди знают и умеют все, – сказала она.

Элаи только посмотрела на нее.

12. Год 189, день 24

Записка Генли директору Базы

Погода усложняет наблюдения. Густые туманы ограничивают видимость.

Прошлой ночью приблизились калибаны. Мы слышали, как они передвигаются. Когда мы вышли из укрытия, они отступили. Все, что мы делали, мы делали с крайними предосторожностями.

13. Год 189, день 24

Офис директора Базы

– Генли в опасности, – сказала Ма-Ги. – Я должна напомнить, что совсем недавно База была разрушена. Калибаны делают вам предупреждение. Относитесь к ним серьезно.

– Они далеко от Базы, Ма-Ги, – директор откинулся в кресле, сложив руки на животе. Из окон были видны бетонные здания, полускрытые в тумане. – Но сейчас я согласен с вами. Такая вероятность есть.

– Это не просто вероятность. Сезон дождей – это сезон наибольшей активности калибанов. Берега Стикса оживают в это время.

– А как же ваши заявления о том, что калибаны это носители культуры? Не кажется ли вам, что такая жизнедеятельность, связанная с погодой, является чем-то примитивным?

– Разве мы ходим загорать зимой?

– Мы говорим об агрессии.

– В древности люди предпочитали вести войны летом.

– Тогда что же значит это время года для калибанов?

– Я не могу ответить на такой вопрос. Мы просто фиксируем факт из наших наблюдений.

– Генли не считает это проблемой.

– Он просто игнорирует ее.

Директор немного подумал.

– Ну, что ж, мы будем иметь ваш совет в виду.

– Мое требование...

– Нет, просто мнение.

14. Год 189, день 25

Записка Генли к директору Базы

...Я вошел в контакт. В это туманное утро отряд стиксайдцев верхом на калибанах прибыл, чтобы осмотреть наш лагерь. Они не выказали никакой враждебности. Просто подъехали, посмотрели на нас, затем отдалились и устроили свой лагерь. Туман затрудняет наблюдения, но мы видим, что они еще там.

Год 189, день 25

Записка директора Базы к Генли

Проявляйте осторожность. По прогнозу погоды, завтра ожидается прояснение.

Доктора Ма-Ги, Маннин и Галлиено с десятью сотрудниками безопасности направляются к вам. Пожалуйста, проявите выдержку и готовность к сотрудничеству. Подготовьтесь к личным контактам со стиксайдцами.

15. Год 189, день 26

База на берегу Стикса

Они добрались до лагеря к утру, усталые и довольные тем, что их напоили горячим чаем с бисквитами.

– Вряд ли была необходимость идти сюда, – сказал Генли, обращаясь к Ма-Ги. Это был огромный цветущий мужчина, похожий на монумент в своей униформе цвета хаки.

Ма-Ги с трудом держалась на ногах от усталости. У нее ужасно болели ноги. Запах Стикса – запах ила, водорослей, сырости пронизывал здесь все. Даже чай и бисквиты пахли илом. Но это была свобода, и она наслаждалась ею, не обращая внимания на Генли.

– Я полагаю, – продолжал Генли, – что вы будете здесь только наблюдателями. И не будете вмешиваться ни во что.

– Я только советник, – сказала она. – Не беспокойтесь, в ваши отчеты я вмешиваться не буду.

– Мне кажется, – сказал Маннин, стоя в дверях домика, – они зашевелились. Видимо, заметили наше появление.

– Прогноз погоды опять плохой, – сказал Генли. – Туман усиливается.

– Я думаю, что нам лучше убраться отсюда, – заметила Ма-Ги.

– Пока отдыхайте, а потом решим, – сказал Генли.

Ма-Ги нахмурилась, поджала губы, отложила бисквит и выпроводила мужчин за дверь.

Солнце сделало попытку разогнать туман. Все вокруг стало розовым и золотым. Только над Стиксом висели хлопья рваного тумана, да черные тени от деревьев лежали на земле.

Трава была мокрая. Все вокруг было пропитано сыростью, промозглостью, и люди дрожали от холода. Однако они стояли невдалеке от своего лагеря и смотрели на лагерь стиксайдцев. Они видели смутные тени калибанов, которые двигались там.

Среди калибанов изредка появлялись и фигуры людей.

– Они идут, – сказала Ма-Ги.

– Что же, будем просто стоять и посмотрим, что же они предпримут, – сказал Генли.

Стиксайдцы приближались. Они шли пешком и уже были видны отчетливо. Калибаны шли за ними, как живая стена. Их было пять... шесть штук.

Ближе и ближе.

– Подойдем к ним, – сказал Генли.

– Не думаю, что это нужно, – заметил Маннин.

Генли двинулся вперед. Ма-Ги пошла за ним, не сводя глаз ни с людей, ни с калибанов. Маннин последовал за ними. Сотрудники службы безопасности стояли сзади и наблюдали. Ни у кого не было оружия. Это было запрещено. Если на них нападут, им суждено умереть здесь, а сотрудники службы безопасности обязаны спастись, чтобы рассказать о случившемся.

Люди были видны уже совсем ясно. Среди них было трое стариков, трое молодых, а впереди шел самый молодой. Длинные волосы его были зачесаны назад, темная бородка коротко пострижена. Чистая кожаная одежда была украшена орнаментом из отполированных камней. Он был пониже ростом, чем остальные. В нем было что-то, что сразу же заставляло признать в нем того, с кем нужно говорить. Видимо, он был самый старший по рангу из прибывших.

«Совсем молодой. Не больше восемнадцати», – подумала Ма-Ги.

– Видимо, это и есть Джин, – сказала она тихо. – Возраст подходит.

– Спокойно, – отозвался Генли. Он наклонился и стал ронять камни из руки.

Стиксайдцы остановились. Калибаны позади них тоже легли на животы. Только самый большой остался на четырех лапах.

– Они не собираются слушать, – сказала Ма-Ги. – Они не заинтересованы.

Генли осторожно выпрямился, оставив свои Узоры.

– Я Генли, – сказал он стиксайдцам.

– Джин, – ответил молодой.

– Тот, кто отдает приказы в Стиксе?

– Этот Джин. Да. – Юноша встал, небрежно заложив руки за спину. Беззаботно прошелся. Калибаны тоже поднялись.

– Ма-Ги, – сказала Ма-Ги. – А это Маннин.

– Маги. Да. – Снова несколько шагов не глядя на гостей.

Затем повернулся к Генли.

– Это наша территория.

– Мы пришли встретиться с вами, – сказал Генли. – Поговорить.

Юноша осмотрел его с головы до ног, затем пошел обратно, к своим товарищам.

«Это оскорбление, – подумала Ма-Ги. – Он провоцирует нас».

Но лицо юноши не изменило выражения.

– Джин, – сказала она громко. И Джин обернулся к ней, глядя прямо ей в глаза. – Тебе что-нибудь нужно? – спросила Ма-Ги.

– У меня все есть, – сказал Джин, игнорируя ее и глядя на Генли и Маннина. – Вы хотите поговорить. У вас есть вопросы. Спрашивайте.

Нет, подумала Ма-Ги, чувствуя, что это неправильная тактика в общении с этим человеком.

– Он не заинтересован, – повторила она. – Генли, Маннин, уходим.

Но эти двое не двинулись с места.

– Мы поговорим, – сказал Генли.

Ма-Ги пошла обратно к лагерю. Это единственное, что ей оставалось сделать. Она шла, не оглядываясь.

Но Генли догнал ее еще до того, как она вошла в палатку.

– Ма-Ги!

Она оглянулась и увидела рассерженных Генли и Маннина.

– Он ушел? – спросила она.

16. Год 189, день 27

Главная База. Офис директора

Она стояла, усталая, грязная. Она вернулась на Базу с тремя сотрудниками службы безопасности. Ма-Ги уже изнемогала. Она не спала много времени и очень хотела сесть.

Но никто не предлагал ей этого. Директор сидел за столом и смотрел на нее жесткими глазами.

– Сорванный контакт, – сказал он. – Что это, Ма-Ги, саботаж? Неужели вы зашли так далеко?

– Нет, сэр, Я сделала то, что было необходимо.

– Садитесь!

Она пододвинула стул, села и перевела дыхание.

– Ну?

– Он смеялся над нами. Он провоцировал Генли, и Генли поддался на провокацию.

– Судя по записям на магнитофоне, ничего такого не было. Более того, вероятно, он вас знает.

– Может быть. Слухи расходятся быстро.

– Вы испортили Генли контакт.

– Я тут ни при чем. Этот Джин опасен.

Наступила тишина. Директор сидел и вертел в руках перо. За его спиной было окно, за которым виднелись бетонные здания Базы. Безопасность за Оградой. Многочисленные детекторы прослушивали землю, чтобы предотвратить подкопы. Геена научила людей.

– Вы испортили все дело, – сказал директор.

– Я сделала то, что считаю правильным. – Если Стикс не уважает нас...

– Вы считаете, что уважение необходимо? Мы здесь не для этого, Ма-Ги. Наши личные чувства нужно забыть.

– Я считаю, что жизнь миссии зависит от уважения к ее членам. Думаю, что я изменила отношение стиксайдцев к нам. И надеюсь, что этим спасла Генли. Иначе он бы погиб.

– Вы продолжаете считать, что враждебность по отношению к нам все еще существует.

– Мое мнение базируется на информации, полученной от клаудсайдцев.

– На информации, полученной от десятилетней девочки.

– Каждое движение, каждый жест Джина были провокацией. А калибаны? Их поведение было агрессивным.

– Это теории, Ма-Ги.

– Мне бы хотелось возобновить контакты с Клаудом. Это очень важно.

– И вы поступите так же, как со стиксайдцами?

– При таком же поведении – да.

– А ваше беспокойство относительно миссии на Стиксе? Не боитесь ли вы, что из-за этого у Генли возникнут сложности?

– Если прав Генли, то не возникнут. Но, пойдя на контакт с Клаудом, мы покажем, что мы не слабы и не боимся Стикса.

– Вы серьезно считаете, что стиксайдцы думают, что База беззащитна?

– Эта База уже была разрушена. Несмотря на всевозможную защиту. Думаю, что стиксайдцам этого достаточно, чтобы сделать вывод о слабости Базы. Я не могу претендовать на доскональное знание их натуры. Их мозг работает не так, как наш. И есть возможность, что против нас действует совсем не человеческий инстинкт.

– Опять калибаны.

– Местные жители принимают их серьезно, что бы мы ни думали об этом. Я просто уверена, что геенцы считают калибанов разумными.

– Ваше предложение?

– То, что я уже сказала. Действовать по всем направлениям.

Директор нахмурился, наклонился вперед и нажал кнопку на магнитофоне.

17

Отчет Генли

Стиксайдцы остались в своем лагере и наблюдают за нами. Сегодня один из них приблизился к палатке и открыто рассматривал нас. Когда мы пошли к нему, он медленно удалился, не вступая в разговор.

18

Стикс

– Садитесь, – сказал Джин, и Генли осторожно сел в освещенный круг. Они с Маннином долго ждали, но затем решились на отчаянный поступок: одни, невооруженные, пошли в лагерь стиксайдцев, к калибанам. В лагере пахло алкоголем. Кто-то встал и пропустил их к костру. Им подали чашки.

Генли выпил первым, стараясь не ощущать вкус. Это было что-то вроде пива, но сильно вязало рот. Он протянул деревянную чашку Маннину и посмотрел на Джина.

– Хорошо, – сказал Джин. Фигура из прошлого людей.

Он был одет в кожу. Потное лицо его блестело, в глазах мелькали искорки.

– Хорошо, Генли, Маннин.

– Джин.

На лице обозначились ухмылка. Глаза танцевали. Джин снова взял чашку.

– Вы хотели поговорить со мною.

– Да.

– О чем?

– О многом, – выпитая чашка давала себя знать. Пальцы одеревенели. В глубине души Генли побаивался. – Например, о том, что это за напиток.

– Пиво, – сказал Джин. – А вы думали, что это что-то другое, Генли? – Он выпил из той же чашки, что и Генли, и ему наполнили снова. Здесь были только мужчины, двенадцать человек. Три пятидесятилетних. Остальные молодые. Но Джин был самый молодой из всех. – В чашке могла быть голубая рыбка. Тогда бы вы умерли. Но вы пришли сюда сами. И без оружия.

– База хочет говорить с тобой. О многом. Может быть, будет лучше для всех, если мы лучше узнаем друг друга.

– А может, нет.

– Мы давно живем рядом друг с другом, – сказал Маннин.

– Да, – ответил Джин.

– В Стиксе последнее время дела пошли лучше.

Джин выпрямился, посмотрел на Маннина, затем на Генли.

– Вы следите за нами?

– А почему бы нет? Разве нельзя? – спросил Генли.

– Я говорю от имени Стикса.

– Нам бы хотелось совершать экспедиции и изучать планету, не подвергаясь опасности.

– Где вы хотите путешествовать?

– По реке. И говорить с твоими людьми. Хотим быть вашими друзьями.

Джин задумался. Генли внезапно вспотел. Неужели вся линия поведения была неправильной?

– Друзья, – повторил Джин, как бы пробуя на вкус это слово. Он вопросительно посмотрел на них. – Со звездными людьми. – Он протянул руку за чашкой, не отрывая взгляда от них. На лбу его обозначилась морщина. – Мы поговорим о переговорах, – сказал он наконец.

Год 189, день 30

Рапорт Генли директору Базы

Наконец произошла встреча со стиксайдцами лицом к лицу. После инцидента с Ма-Ги Джин долго отказывался от встречи и только недавно он разрешил мне и Маннину войти в лагерь. Очевидно, его уязвленное самолюбие было удовлетворено столь долгим нашим молчанием, а также тем, что мы сами пришли к нему.

Он уже не старался оскорбить нас, был гостеприимным и даже угостил нас едой и пивом. Молодой стиксайдский лидер сначала был надменным, но затем стал дружелюбным, продемонстрировал чувство юмора и держался с нами легко и просто. Встреча была полной противоположностью той, что состоялась четыре дня назад.

Я настаиваю, чтобы доктор Ма-Ги не вступала в контакты со стиксайдцами. Имя Ма-Ги известно стиксайдцам и они относятся к ней с враждебностью. Видимо, это связано с враждебностью, которую жители Стикса испытывают к клаудсайдцам.

19. Год 189, день 35

Башни Клауда

Было удивительно легко попасть к башням Клауда. И что более удивительно, можно было просто ходить между ними.

Ма-Ги пришла одна. Только магнитофон был спрятан на ней, да сумка висела через плечо. Она боялась, но это был совсем не тот страх, что возбудил в ней Джин. Этот страх был вызван замешательством, стыдом. Она боялась, что Элаи не поймет ее. Единственный способ, с помощью которого она могла надеяться войти в контакт, это просто бродить между Башнями, пока это хождение не вызовет какую-нибудь реакцию со стороны клаудсайдцев.

В этот ясный зимний день она надеялась встретить либо девочку, либо калибана.

Но никого не было.

И вот перед нею громоздились темные громады Башен. Можно было подумать, что это город. Город из земли, с наклонными стенами домов цвета земли, расположенными по спиралям.

Она знала, что Первая Башня – это ближайшая к реке, так говорила ей Элаи. Ма-Ги прошла мимо первых курганов, мимо работающих людей, которые делали вид, что не замечают ее. Она проходила мимо играющих детей, ариэлей, калибанов, греющихся на солнце, плотников, которые занимались ремонтом дверей и окон Башен. Трое калибанов охраняло внутреннюю стену. Сердце у Ма-Ги опустилось, когда калибаны поднялись, окружили ее, а один из них обнюхал ее и стрельнул языком в лицо.

Этот калибан остался снаружи, остальные двинулись ко входу в Башню.

Она не была уверена, что ей нужно идти за ними, но все же она решилась и, подтянув ремень сумки на плече, с опаской вошла в темный холодный земляной коридор, который своими когтями создали несколько поколений калибанов. Здесь было темно, абсолютно темно, и клаудсайдцы, если они ходили именно здесь, были вынуждены двигаться на ощупь. Только изредка в коридор падали светлые пятна из узких отверстий, проделанных в стенах. Это была просто тьма, царство атавистического страха, царство жителей тьмы – и это клаудсайдцы называли своим домом!

В слабом свете впереди появилось очертание человеческой фигуры. Ма-Ги резко остановилась.

– Я пришла увидеть Элаи, – сказала она, когда ее дыхание немного успокоилось.

Тень повернулась и пошла вперед, вскоре исчезнув за поворотом. Ма-Ги перевела дыхание и решила идти за человеком.

Она слышала впереди себя шаги, слышала какое-то шуршание, а когда кто-то прошмыгнул мимо нее, она от ужаса прямо вжалась в стену. Поворот за поворотом она следовала за своим гидом, проходя мимо дверей, некоторые из которых были открыты, и оттуда бил солнечный свет через окна. В одних комнатах были люди, в некоторых калибаны, а в других комнатах она видела людей, которые по поведению очень напоминали калибанов – по их молчанию, по манере поворачивать голову... Она слышала смех, детские голоса, и понимала, что даже здесь, в таком странном месте, идет обычная жизнь.

Спиральный коридор, который становился все уже, внезапно вывел ее в освещенный солнцем широкий холл, который просто ошеломлял своими размерами. Потолок его был украшен и укреплен земляными колоннами. Ма-Ги внезапно оказалась в самом центре холла, среди полусотни людей и такого же количества калибанов. Они ждали ее, как будто знали о ее приходе. Из окон холла были видны все окрестности, и находящиеся здесь могли видеть приближение Ма-Ги, могли наблюдать за нею в течение часов.

Ма-Ги стояла перед хмурой женщиной, которая некоторое время рассматривала ее, а затем медленно опустилась в деревянное кресло. У ножки кресла опустилось тело калибана, который положил голову так, чтобы ее касалась рука женщины.

И затем Ма-Ги увидела лицо, которое было ей знакомо, лицо девочки, стоящей возле стены, а рядом с нею лежал огромный калибан со шрамом на боку. Ма-Ги долго смотрела на нее, но на лице девочки не было никаких признаков того, что она узнает ее.

Ма-Ги быстро посмотрела на остальных, на женщину.

– Меня зовут Ма-Ги, – сказала она.

– Эллаи, – сказала женщина, и Ма-Ги сразу поняла кто перед нею.

– Я здесь... – сказала Ма-Ги, так как Элаи советовала говорить прямо и без уверток. – Я здесь потому, что стиксайдцы пришли на переговоры с нами. А База считает, что мы не можем вести переговоры со стиксайдцами, не ведя переговоров с клаудсайдцами.

– Что же ты хочешь сказать?

– Спрашивайте.

Эллаи медленно кивнула. Пальцы ее ласково теребили грубую шкуру калибана.

– Как там этот мальчик в Стиксе?

Ма-Ги прикусила губу.

– Он уже не мальчик. Люди подчиняются ему.

– А эта башня возле наших ворот. Почему вы позволили построить ее?

– Не в наших правилах вмешиваться в дела за Оградой. Хотя для нас это тоже не очень удобно.

– Вы поступаете глупо, – сказала Эллаи.

– Но мы не вмешиваемся и в ваши дела тоже.

Выиграла она этот этап? Или проиграла? По лицу Эллаи понять было это невозможно.

– И зачем ты пришла сюда?

– Мы не хотим, чтобы кольцо Башни Стикса отрезало нас от контактов с вами. Но если мы предложим вам строить свои Башни ближе к нам, это вызовет новую войну, а мы вовсе не хотим этого.

– Если вы не вмешиваетесь ни во что, то как же вы повлияете на стиксайдцев, чтобы они не строили новых Башен?

– Мы дадим им понять, что у нас есть свои пути, по которым мы хотим ходить, и не желаем, чтобы нам в этом препятствовали.

Эллаи снова задумалась.

– А что еще сделаете вы?

– Мы дадим стиксайдцам кое-что еще, о чем они задумаются.

Эллаи нахмурилась, затем махнула рукой.

– Хорошо, делайте это, – сказала она.

Среди собравшихся начался шепот, движение, заворочались калибаны, поднимая воротники.

– Итак, – сказала Ма-Ги, ощущая беспокойство в этом царстве шорохов и приглушенных звуков, – итак, если мы будем перемещаться сюда к вам и обратно, а вы будете делать то же самое, стиксайдцам станет ясно, что мы намереваемся оставить этот путь постоянно открытым для нас и вас.

Пожилой лысый человек приблизился к Эллаи, присел рядом с нею на корточки и начал гладить калибана. Эллаи ни разу не взглянула на него.

– Сейчас ты уйдешь отсюда, – сказала Эллаи, не спуская глаз с Ма-Ги, – и больше никогда не вернешься сюда.

Сердце Ма-Ги упало. Она почувствовала, что вся тщательно построенная ею конструкция развалилась. Она постаралась, чтобы глубокое разочарование не отразилось на ее лице.

– Но тогда стиксайдцы будут говорить, что предпочитают строить Башни где хотят, и вы ничего не сможете поделать.

– Уходи.

Снова шорохи, перешептывания. Движение калибанов. Люди, если их можно назвать людьми – существа с холодными безумными глазами сгрудились вокруг кресла Эллаи.

Маленький серый калибан, подобно змее, выполз на середину комнаты и положил на пол камень, который держал во рту. Затем появился второй калибан и положил рядом второй камень. Безумие. Это безумие вызвало холодную дрожь по всему телу Ма-Ги. Она вдруг вспомнила, насколько труден ее обратный путь в темноте подземелий, где с нею может случиться все, что угодно.

На полу появился третий камень, затем четвертый. Обозначался барьер, который отделял ее от Эллаи.

– Путь пока открыт, – сказала Эллаи.

Значит, это последнее предупреждение. Уходи, говорила Эллаи. Ма-Ги повернулась, все мысли ее были в страшном беспорядке. Она на мгновение задержалась взглядом на Элаи единственной, чей голос мог высказать иное мнение.

Рука Эллаи лежала на спине Скара. Она поднялась и сделала несколько шагов вперед. Она сильно хромала. Ма-Ги поняла, что это демонстрация слабости Ма-Ги.

И она повернулась и пошла по мрачным темным спиральным коридорам к свету недружественного солнца.

20. Год 189, день 43

Рапорт Ма-Ги

...Я сумела войти в прямой контакт. Дальнейшие контакты необходимо продолжать, но соблюдая осторожность...

Год 189, день 45

Офис директора Базы

Записка к Ма-Ги

То, что Вы квалифицируете данный инцидент как успех, кажется нам неоправданным оптимизмом...

21. Год 189, день 114

Башни Стикса

Генли шел и осматривался на каждом шагу, делая мысленные заметки, За ним шли Маннин, Ким. Впереди них ехал на калибане наездник – их проводник.

Перед ними уже виднелась первая Башня, массивная, огромная. Сколько раз они рассматривали ее издали, фотографировали, наблюдали за этими людьми, насколько им позволяла техника. И вот теперь Башня совсем рядом, а эти люди – вот они, работают на полях. В основном женщины. Спины их открыты солнцу и легкому ветерку. При виде процессии они выпрямлялись и с изумлением смотрели на звездных людей.

Год 189, день 134

Рапорт Генли

Первая Башня называется Башня Парм, по имени человека, построившего ее. Трудно вычислить население Башни, так как в ней много подземных этажей, которые используются, как спальные помещения. Похоже, в Башне Парм живет две тысячи человек и столько же калибанов. Полагаю, что пятьдесят из них коричневые, остальные серые.

Разделение людей по рабочим профессиям вполне соответствует тем, что существовали в древних поселениях людей на Земле, что может служить прекрасным материалом для антропологов.

Женщины в основном заняты в сельском хозяйстве. Охота, рыбная ловля, ремесла, даже ткачество – это работа мужчин. Причем Охотники занимают высшее положение. Они даже управляют коричневыми калибанами. Рыбаки используют серых. Серые калибаны также работают и в полях, прорывая оросительные каналы, но в этом случае ими управляет определенный класс людей – Привидения. Привидения-мужчины и женщины – это люди, которые настолько сблизились с калибанами, что потеряли речь и часто ходят обнаженные, невзирая на любую погоду. Вероятно, они понимают человеческую речь и жесты, но я никогда не слышал, чтобы они владели серыми калибанами и некоторыми коричневыми, и мне кажется, что калибаны не принимают их превосходство и не относятся к ним так, как, например, к классу Охотников.

Только охотники имеют своих калибанов и даже дают им имена. Должен заметить, что в обществе наблюдается четкое разделение по классам. Мужчина из класса охотников непременно женится на женщине из класса охотников. Причем обязательно берет жену из другой Башни, что сводит до минимума вероятность кровосмешения. Женщины из класса охотников либо занимаются шитьем одежды, либо смотрят за детьми, но никогда не работают в полях. Женщины остальных классов работают в полях.

И всеми правит сам Джин. Это замечательный человек во всех отношениях. Несмотря на то, что он самый молодой в Совете, он занимает доминирующее положение. Хотя он не силен физически, выглядит он внушительно, благодаря энергии, которую буквально излучает. Калибаны нервно реагируют на него. И эту реакцию подогревает его личный калибан, огромный и агрессивный. Его зовут Том. Однако главное – это сила личности самого Джина. Он хороший оратор, умеет писать, хотя и не пользуется этим.

В шестнадцать лет он захватил власть в свои руки, эффективно устранив, но не убив, своего регента Меса из Речной Башни. Он любознателен, любит игры, в которых требуется проявить ум, щедр.

У него много жен, которые предназначены только для него. Кроме того, он пользуется расположением многих жен охотников в своей Башне. И это считается большой честью для них. Правда, при этом возникает путаница в определении наследника, но это только укрепляет политическую структуру, так как укрепляются связи Джина с кланом охотников.

Как Джин выбирает жен, я не знаю.

Нам предоставлена возможность свободно приходить и уходить, но один охотник все же нас сопровождает постоянно. Сам Джин принимает нас в холле Башни Парм и дает нам щедрые дары.

Жители селения хорошо едят, хорошо одеты и выглядят достаточно здоровыми. Джин поделился с нами планами относительно постройки новых башен, распашки новых полей, расширения охотничьих угодий на север.

Записка Ма-Ги Комитету

Мне кажется, что заявление Генли о том, что стиксайдцы следуют курсом нормального развития человеческого общества, ошибочно. Из массы фактов он выбрал только те, что подтверждают его точку зрения. Он абсолютно игнорирует другие факты, а также существование селения Клауд, представляющего собой совершенно иную картину.

Записка Генли Комитету

Я благодарю Комитет за доверие к моим рапортам. Что касается заявления Ма-Ги, что я подтасовываю факты, то мне хотелось бы, чтобы она это доказала, а не посылала записки Комитету, дискредитирующие меня. Тем более, если у нее есть новые данные по селению Клауд.

Прежние данные мне известны. Неудивительно, что различные сообщества развиваются по-разному. Они ведь живут в разных местах, отличаются друг от друга, да и традиции у них разные. Быть копиями друг друга эти два сообщества не могут в принципе. Жизненные пространства этих сообществ малы, замкнуты. Основное занятие в Клауде – это рыбная ловля, что, как известно, не требует больших физических усилий. В Стиксе больше развита охота. Это культура охотников. Они доминирующий класс в селении. Видимо, эта разница и обуславливает разные пути развития.

Записка Ма-Ги Комитету

Копия – Генли

Очень трудная задача выделить личность наблюдателя из результатов его наблюдений. Я не могу поверить в то, что мы прибыли сюда только для того, чтобы подтвердить те теории, которые уже разработаны нами, исходя из прежнего опыта. Мы должны честно и правдиво фиксировать то, что видим, и отмечать те факты, которые не укладываются в рамки наших воззрений.

К сожалению, личность наблюдателя всегда накладывает отпечаток на результаты наблюдений. Истории войн всегда пишутся победителями, поэтому общая историческая картина всегда получается тенденциозной. То же самое можно сказать и о научных наблюдениях. Наблюдатель должен быть беспристрастен, в противном случае он будет видеть только то, что ему хочется видеть.

Хочу отметить, следующие факты:

– Существуют два пути развития жизни на Геене.

– Цивилизация развивается по-разному в разных частях Вселенной.

Я вовсе не хочу оспаривать прежние теории развития жизни, а только указываю на то, что пути развития могут быть разными и определяться разными условиями жизни.

Нельзя считать, что культура Клауда неестественна. Она естественна в высшей степени. Но ей, к несчастью, грозит уничтожение со стороны стиксайдцев, которым нужны столетия, чтобы достигнуть такого же уровня культуры. Варвары всегда уничтожали цивилизации, так как культуре всегда трудно устоять перед бескультурьем.

Рапорт Генли

Я снова настоятельно требую, чтобы доктор Ма-Ги формировала свои теоретические воззрения только после того, как она возобновит тесные контакты с представителями той культуры, которую она описывает как исключительную, уникальную.

22. Год 190

Послание доктора Ма-Ги в штаб-квартиру Альянса

Принимая во внимание трудности жизни на Геене и состояние моего здоровья, я прошу исключить меня из работы в проекте и переправить домой. На настоящем этапе работы мои помощники вполне способны справиться без меня, и я прошу Бюро назначить на мое место доктора Лероя Купера. Он показал себя с исключительно умелым и добросовестным исследователем. Я не хочу, чтобы моя просьба об отставке бросила какую-либо тень на персонал станции. Моя просьба основана только на личных мотивах и состоянии здоровья, включая мою чувствительность к некоторым раздражителям местной флоры...

23. Год 191, день 202

Послание штаб-квартиры Альянса на Базу Геена, доктору Ма-Ги

«...С пониманием относясь к Вашему здоровью, Бюро считает целесообразным продолжение вашей работы в проекте. Тем более, что переправка и адаптация новых сотрудников займет много времени и средств. Поэтому мы отклоняем вашу просьбу об отставке.

Мы проанализировали состояние на Базе и Станции с точки зрения оказания вам медицинской помощи и высылаем челнок с набором лекарственных препаратов, которые смогут обеспечить ваше лечение...»

Год 191, день 205

Медицинское предписание для доктора Ма-Ги

От бессонницы: одна таблетка перед сном. АЛКОГОЛЬ ПРОТИВОПОКАЗАН!

24. Год 200, день 33

Рапорт Ма-Ги

«...Судя по сведениям от моего источника из Новой Башни, Эллаи дала рождение второму сыну. Однако мои отношения с источником таковы, что к этим сведениям нужно относиться с осторожностью...»

25. Год 200, день 98

Стикс

– Генли, – сказал Джин. Рука его легла на плечо Генли, сжала его сильными пальцами. Они сидели в теплой Башне Парм, где пахло калибанами, дымом, людьми. – Ты пишешь обо мне. Что ты пишешь?

– Всякое.

– А что именно?

– Пишу, как ты живешь, что делаешь.

– Ты хочешь, чтобы звездные люди знали обо мне?

– Они уже знают о тебе.

Джин хлопнул его по плечу. Сейчас они были одни. Только один старый Парм дремал в уголке. Джин продолжал.

– Маннин и Ким тоже пишут все время. Ты знаешь, Генли, они боятся меня. Я вижу страх в их глазах. Они бояться. Они никогда не смотрят в мои глаза, как ты.

Генли смотрел в его глаза, не мигая. Джин снова хлопнул его по плечу, рассмеялся.

– Ты мой отец, – сказал он.

Генли продолжал смотреть в его глаза.

– Мой отец, – повторил Джин. – Кто задает мне тысячи вопросов о том, что я делаю? Учусь на твоих вопросах Генли. Вот почему могу тебя назвать отцом. Почему отец не задавал мне вопросов?

– Ты знаешь, почему я спрашиваю.

– Мужчина должен иметь женщину. Если ты захочешь женщину, Генли, спускайся вниз в любое время. Но только не женщин охотников. Это может вызвать неприятности. Но любых других. В любое время, когда захочешь, Понял?

Год 200, день 120

Рапорт Генли

Лорд Джин достиг значительного прогресса в стабилизации своего правительства. Он пресек все попытки разделения Стикса и добился того, что лидер оппозиции в селении на противоположном берегу Стикса теперь поддерживает его власть.

Записка Ма-Ги директору Базы

Копия Генли

...Лорд Джин?..

26. Год 200, день 203

Рапорт Генли

Двенадцать новых программ Джина успешно претворяются в жизнь. Производство сельскохозяйственных продуктов увеличивается на 5 процентов в год. Строительство дорог, новых Башен, разработана новая технология ломки камня. Джин внимательно наблюдает за жизнью Базы, и я думаю, что само присутствие Базы заставляет его постоянно работать над улучшением уровня жизни его подданных. Он видит, как живут, во что одеваются наши люди, и это задевает его.

Он хочет добиться того же, что и мы. Лорд Джин очень хочет иметь металл, но у него нет никакой возможности получить его. Ирония судьбы заключается в том, что его поселение основано в плодородной долине, где люди могут не опасаться голода, но зато оно находится вдали от гор, где есть месторождения руды. Чтобы успешно разрабатывать эти месторождения, мало просто проложить туда дорогу, нужно иметь хорошо развитый колесный транспорт.

Недавно лорд Джин пригласил меня посетить дальние поселки. Это связано с определенными трудностями, но привлекательно с точки зрения более детального ознакомления с этой беспрецедентной культурой. Я сказал Лорду Джину, что его предложение требует от меня консультаций, и я надеюсь, что директор выразит согласие...

Год 200, день 203

Записка Ма-Ги к Генли

Мне кажется, что этот интерес, который вы считаете доказательством прогрессивных устремлений, можно интерпретировать как агрессивность в отношении южных территорий. Горы, к которым хочет пробиться Джин, находятся в сфере влияния клаудсайдцев.

Год 200, день 203

Записка Генли к Ма-Ги

Я не считаю, что в наши обязанности входит разделение на сферы влияния. Я не стараюсь возбудить в стиксайдцах какие-либо амбиции и полагаю, что вы проводите ту же политику в отношении клаудсайдцев.

Год 200, день 203

Записка Ма-Ги к Генли

Копия – директору Базы

Коварный шакал втягивает вас в сети своих коварных замыслов и затащит еще дальше, если вы примете его приглашение посетить поселения за Стиксом. Я считаю, что если в руки этого диктатора попадет новейшая технология, то возникнет прямая угроза миру на планете. Именно поэтому я возражаю против вашего предполагаемого путешествия за реку Стикс, что может быть воспринято стиксайдцами как поддержка их планов.

Год 200, день 206

Записка директора Базы к Ма-Ги

Совет принял к сведению ваши предупреждения, но полагает, что потенциальная польза акции перевешивает возможность риска.

Записка директора Базы к Генли

Операция по посещению дальних поселений должна быть проведена со всеми предосторожностями.

27. Год 201, день 2

Рапорт доктора Генли

Зеленая Башня, район Транс-Стикс

«...Лорд Джин убедил доктора Маннина и Кима поехать со мною в Транс-Стикс.

Мне предоставили комнату в верхнем этаже башни, маленькую, но сухую, несмотря на недавние сильные дожди. Это позволило мне увидеть близко жителей верхних этажей Башни.

Именно поэтому я возобновил просьбы доставить мне сюда видеокамеры. Мы теряем драгоценный материал. Мы не верим, что здесь могут возникнуть какие-либо проблемы из-за них. Здесь еще ни разу не было случая воровства техники. Лорд Джин взял нас под свою защиту. Когда прибудут сюда Маннин и Ким, обязательно нужно, чтобы они привезли сюда видеотехнику».

28. Год 203, день 45

Рапорт Ма-Ги

Наследница Элаи родила четвертого сына. Здоровье Эллаи-старшей ухудшается. Говорят, что здоровье Элаи в опасности. Она очень ослабела после рождения сына. И я очень тревожусь за будущее Клауда, если Элаи умрет, что сейчас кажется весьма вероятным. Власть в поселении перейдет в руки регентов малолетних детей Элаи, или же к Паете, кузине Элаи, которая сейчас находится в зрелом возрасте. Настоятельно прошу Совет разработать серию мер по защите клаудсайдцев, особенно принимая во внимание то обстоятельство, что Генли поддерживает престиж и могущество Джина, поддерживая с ним контакт. Я считаю, что присутствие людей с Базы в поселении Транс-Стикс увеличивает угрозу безопасности Клауду.

Я предлагаю создать временную Базу вблизи Клауда, чтобы сбалансировать ту кажущуюся поддержку, которую мы оказываем врагам Клауда. Мне кажется, что Клауд ждет нападения. Не знаю, почему клаудсайдцы так уверены в этом. Видимо, информация каким-то образом распространяется через калибанов.

Год 203, день 47

Записка Генли директору Базы

Ма-Ги уже дошла до того, что подозревает заговор среди калибанов. Но это даже не заслуживает серьезного ответа. Я бы поддержал ее просьбу о помощи. В ее положении слишком много риска, она одинока.

Что же касается возможного нападения Стикса, то могу заверить Совет, что для таких предположений нет никаких оснований.

Относительно калибанов. Могу сказать, что все их действия основаны на обычной системе прямых рефлексов: добыча рыбы, защита яиц, а не на общении с людьми, поддержке их политики.

Я, разумеется, читал рапорты доктора Ма-Ги о взаимодействии людей и калибанов в Башнях Клауда, и знаю о ее уверенности в том, что калибаны равноправные партнеры людей в жизни. Видимо, на этой уверенности и основаны ее заявления. Но если такое партнерство действительно существует, то общество в поселении Клауд нездоровое общество, склонное к подозрительности, обращенное в прошлое. Они связаны с калибанами до такой степени, что их развитие отклоняется от того пути, по которому должно идти развитие человеческого общества.

Поселение Клауд