/ / Language: Русский / Genre:humor_prose / Series: Русская романтическая комедия

Волшебный пирог

Кристина Джонс

Что делать, если вас досрочно выпихнули на пенсию, если муж бросил вас в день серебряной свадьбы, а личная жизнь затерялась в тумане? Конечно, колдовать! Кулинарная книга со старинными рецептами, найденная на чердаке, полностью меняет жизнь Митци Блессинг и возвращает счастье в ее дом.

Кристина Джонс. Волшебный пирог

Глава первая

Глядя сквозь букет всклокоченных хризантем, подаренный ей по случаю увольнения, Митци размышляла, не стоит ли ей убить Троя Хейли, пусть за это и дадут десять лет тюрьмы.

Правда, ни время, ни место нельзя было считать подходящими: среди бела дня, в вестибюле банка, когда кругом толпятся, не выпуская из рук бокалы шардоне, коллеги и клиенты, не говоря уже об официальных лицах второго ряда и нескольких представителях местной прессы, – обстановка не идеальная для убийства. Пусть преступница пользуется уважением, пусть ей уже немало лет, но все равно это будет убийство – хотя финансовым кругам она, несомненно, оказала бы добрую услугу.

Трой Хейли, которому на вид можно было дать лет восемнадцать – намазанные гелем волосы торчат ежиком, лицо украшают шрамики от прыщей, – вышагивал, как павлин, под восторженным взглядом всех сотрудниц в возрасте до тридцати по сводчатому зданию постройки девятнадцатого века, будто филиал банка в Уинтербруке принадлежал лично ему. Что было, как мрачно подумала Митци, не так уж далеко от истины. В конце концов, он был новым менеджером.

Митци недоверчиво покачала головой, глядя на него, – уверенный в себе, он смеялся, шутил и пожимал руки. Трой Хейли был катастрофически и недопустимо молод. Ах, конечно же, она ничего не имела против молодежи вообще. Она всегда гордилась тем, что молодо выглядит и придерживается современных взглядов, и с удовольствием общалась с теми, кто был моложе ее; она восхищалась их оптимизмом и в то же время сочувствовала им – ведь так непросто становиться взрослыми в нынешней обстановке, когда никто ни в чем не может быть уверен.

Она всегда считала, что ей посчастливилось вдвойне – и намного больше, чем нынешнему поколению, – поскольку детство ее пришлось на спокойные, уютные пятидесятые, а подростком она успела насладиться неслыханной свободой, возможной только в шестидесятые. Сейчас жизнь обходится с молодыми сурово, она неумолима и даже жутковата. Но при всем своем сочувствии молодежи в целом Митци все же была уверена, что Трой Хейли слишком неопытен, чтобы брать на себя хоть какую-то ответственность. Лет ему небось столько же, сколько ее дочерям.

При этой мысли Митци поморщилась. Ее дочки, Лулу и Долл, едва ли могут решить свои личные проблемы, не то что управлять финансовыми операциями крупного банка. Но ведь кто-то, несомненно обладавший деловой хваткой, дал этому мальчишке возможность всецело распоряжаться жизнями и счетами сотен клиентов.

При этом Троя Хейли, как отлично знала Митци, «продвигали ускоренными темпами». Она постоянно слышала это выражение с тех пор, как месяц тому назад нежданно-негаданно объявили о его назначении, а также о том, что ей предстоит досрочно выйти на пенсию. Как она понимала, на сленге деловых кругов это означало «выпускник школы бизнеса, имеющий горы дипломов и сертификатов, но при этом совершенно неопытный».

А ведь когда-то все медленно, шаг за шагом поднимались по служебной лестнице. Ступенька за ступенькой осваивая профессию. Неужели повышение больше не требуется заслужить? Неужели не нужно накапливать знания, расти, наполняясь чувством собственного достоинства, стать уважаемым человеком, – да и разве может работать банковским менеджером человек по имени Трой?

Митци прикусила губу и чуть было не засмеялась над самой собой. Да она серьезно рискует превратиться в настоящего Виктора Мэлдрю[1], и это она-то, которая всегда гордилась своим «хипповским» отношением к жизни и своей невозмутимостью. Уравновешенность хороша только к месту, решила она, но все меняется, когда под угрозу поставлено твое выживание.

Она глянула на свое отражение в стеклах – за окнами банка уже становилось темно, а от света хрустальных люстр падали маленькие тени, льстившие самолюбию. Элегантная и аккуратная, с модной стрижкой, переливающейся десятками разных оттенков темно-красного, да что вы, конечно же, она не похожа на человека, которому предстоит выйти на пенсию. Ведь пенсионеры, кажется, это развалины, закутанные в разные шарфики и шаркающие ногами?

И что, вот так все и кончилось? Жизнь прошла? И теперь ей осталось только смотреть дневные телепередачи и посещать клубы, где пенсионеры встречаются за ланчем?

– Великолепно! Улыбочку! – В нескольких дюймах от лица Митци внезапно щелкнула камера; это была девушка из газеты «Уинтербрук адвертайзер». – А теперь не хотели бы вы сняться вместе с Троем?

– Спасибо, но, думаю, не стоит, – Митци переложила букет хризантем в другую руку. – Я ведь отсюда ухожу. Вашим читателям, как мне кажется, будет гораздо интереснее «новый порядок». Возможно, больше подойдет фотография Троя, э-э, с сотрудником, который занял мое место.

– Да, конечно, спасибо.

Явно не заметив иронии, девушка направила камеру в сторону Троя и Тайлера – так звали только что назначенного помощника Троя, столь же прыщавого и напомаженного. Предположительно, ему предстояло работать на должности Митци, к тому же взяв на себя и обслуживание частных клиентов, а ведь, как она догадывалась, ему никогда в жизни не случалось стенографировать, варить кофе или организовывать конференции.

Трой и Тайлер! С такими именами им стоило стать ведущими какой-нибудь детской передачи. А у всех девиц с гнусавыми голосами, принятых недавно на работу в справочную службу, имена были вроде Шанталь-Линн или Лорен-Сторм, а еще... Митци сердито фыркнула, спрятав лицо за букетом, так что папиросная бумага громко зашуршала.

– Вы в порядке, моя дорогая? – мистер Дикинсон, уволенный одновременно с ней, легко дотронулся до ее руки. – Не слишком огорчаетесь?

– Огорчена не особенно, а вот сердита не на шутку. – Митци снова поворошила хризантемы в букете и щелкнула пальцем по обертке. – Я просто призадумалась, не стоит ли удушить этого ужасного паренька моим стильным шарфиком из рафии. Вы только посмотрите на это. Букет даже не перевязан приличной лентой.

– Вам, по крайней мере, не подарили какие-нибудь дурацкие часы, – вздохнул мистер Дикинсон. – Почему часы, черт бы их побрал, всегда дарят именно тогда, когда меньше всего тянет наблюдать за тем, как улетает время?

Они посмотрели друг на друга, и на их лицах синхронно отобразилось сочувствие.

– Приветствую. – Трой Хейли, судя по всему, успел уже избавиться от прессы, подлизывающихся клиентов и отряда поклонниц в мини-юбках. – Как отдыхается?

– Вы ведь не особенно хотите услышать ответ на ваш вопрос, – свирепо зыркнула на него сквозь букет Митци, – правда? Да нет, лучше скажу по-другому. Что именно мы, с вашей точки зрения, должны сейчас чувствовать – мы, посвятившие этому банку последние тридцать пять лет своей трудовой жизни? Те, кого в полном расцвете сил отправили перебиваться на подножных кормах? Выгнали на пенсию, хотя мы еще много лет могли бы приносить пользу?

Трой Хейли пожал плечами.

– Это нелегко. Да, я, конечно, понимаю, что вы сейчас чувствуете по поводу всего происходящего, но настала пора новых игр. Все решают молодые. Технология – вот наш новый рок-н-ролл. Времена меняются. Сейчас, когда повсюду действуют телефонные информационно-справочные службы, а банковские операции можно совершать с домашнего компьютера, никто уже не хочет приходить в банк лично и общаться с менеджером лицом к лицу, э-э... ну, вы понимаете, о чем я. – Он по-приятельски похлопал Дикинсона но плечу. – Да что там, Нев, у вас теперь будет масса времени и с садом повозиться, и в гольф поиграть, а?

Нев? Нев? Митци чуть не задохнулась от возмущения. Ни разу за все те годы, что она была правой рукой мистера Дикинсона, она не назвала его Невилем – и уж тем более Невом. Даже совсем молодыми, когда она поступила в банк кассиром-стажером, а мистер Дикинсон стал старшим служащим, они всегда называли друг друга мистер Дикинсон и миссис Блессинг. Как только этот нахальный, самодовольный сопляк может позволять себе такую фамильярность!

– Меня совершенно не интересует ни садоводство, ни гольф, – холодно проговорил мистер Дикинсон. – Возможно, у меня теперь окажется чуть побольше времени, чтобы разгадывать кроссворды в «Таймс», но даже это, как мне кажется, не особенно компенсирует мой вынужденный уход на пенсию.

Трой Хейли усмехнулся.

– Попробуйте увидеть в этом и хорошую сторону, Нев. В конце концов, пока здесь все пашут, вы получите свою пенсию и единовременную выплату – и мир, так сказать, у ваших ног. Сам я с радостью ожидаю того дня, когда выйду на пенсию. Надеюсь разобраться с делами до сорока. Совершенно не хочу сидеть за рабочим столом до... э-э...

– Мне пятьдесят пять, а мистер Дикинсон не намного меня старше, – уточнила Митци зловеще спокойным голосом. – Нам, вероятно, столько же лет, сколько вашим родителям. Как бы они, по-вашему, реагировали, если бы их в нашем возрасте выгнали с работы?

– Вообще-то мои родители моложе вас, и они уже скоро перестанут вкалывать за зарплату, поскольку удачно вложили средства в индивидуальные сберегательные счета, – довольным тоном отозвался Трой. – К вам по возрасту ближе мои дедушка с бабушкой – а они сейчас развлекаются на Коста Дорада. Почему бы вам не подыскать себе симпатичный пансионат в более солнечном климате, Митци? В конце концов, теперь вы можете заниматься только собой, да? Разве есть какой-то смысл впустую потратить остаток своих дней в такой бесперспективной дыре, как Уинтербрук, если уже не нужно здесь торчать, а? Митци сделала глубокий вдох.

– Мистер Хейли, обо мне вы не знаете ничего. Вы ничего не знаете ни о моих надеждах и мечтах, ни о моей личной жизни, ни о моей семье, ни о моих обязанностях, ни о моем доме. Вы ничего не знаете, и точка. А если вы сами считаете Уинтербрук таким непривлекательным местом, то почему же, позвольте спросить, вы находитесь здесь, у нас, в Беркшире?

Мистер Дикинсон хихикнул, глядя на подаренные часы.

Трой, судя по всему, ничуть не обидевшись, улыбнулся.

– Эй, только не надо кипятиться. Уинтербрук – просто стартовая площадка, откуда можно будет добраться до чего-то большого и значительного. Надо начать в этом захолустном Беркшире и стремиться выше и выше. Новая политика банка предусматривает регулярные кадровые перестановки. В одном филиале работаешь максимум восемнадцать месяцев, а потом – в другом месте и на более высокой должности... Когда нам с Тайлером исполнится столько, сколько сейчас вам, вы уже не застанете нас здесь. Рутина нас не затянет.

– Да, думаю, что мы вас не застанем, – неторопливо кивнула Митци. – Так что мы должны благодарить судьбу за такие приятные мелочи.

– Ну да... – На лице Троя читалась неуверенность. – А мне пора дальше. Еще надо много кого увидеть, переговорить кое с кем. – Он протянул руку. – Пусть пенсионные годы для вас обоих будут долгими и счастливыми.

Подавляя в себе желание засунуть свой букет ему в глотку и затолкать поглубже – вряд ли такое поведение было бы в духе идеалов «мира и любви», – Митци с ненавистью посмотрела на удаляющегося Троя, стройного, как тростинка, одетого в костюм в тонкую полоску. Вне всяких сомнений, он изводил себя упражнениями в спортзале. Кажется, все молодые люди переедают в фаст-фудах, а потом пытаются это компенсировать на тренировках. При таком руководителе, как Трой, прямо в здании банка устроят тренажерный зал. И бар здоровья – что бы там ни скрывалось за этими словами, – а возможно, и Интернет-кафе.

Мистер Дикинсон уже поплелся к дверям, сжимая в руке часы. Никто не обращал на него ни малейшего внимания. Никто не прощался.

Митци взяла стопку открыток, беспощадных в своей жизнерадостности, и остальные подарки по случаю выхода на пенсию – вполне симпатичную хрустальную вазочку и чек на довольно круглую сумму, – и вдруг ей захотелось уехать как можно дальше от этого мероприятия. Оставаться не было смысла. Она здесь больше не нужна. Ей хотелось только одного – пойти домой.

Минут двадцать спустя она уже была дома, в Хейзи Хассоксе, деревеньке по соседству с Уинтербруком, где ее, как обычно, тепло встретили родные стены. Отперев дверь довоенного дома из красного кирпича, стоявшего в ряду таких же домов, – вот уже тридцать пять лет открывает она эту дверь, с тех самых пор, как приехала сюда невестой, – Митци шагнула в мир богатства цвета, в мир сияющей, как драгоценные камни, роскоши.

В прихожей все было темно-синее и золотое, тихо мурлыкало свою добрую песенку центральное отопление. Митци подняла с пушистого коврика цвета кобальтовой сини, лежавшего у дверей, утреннюю почту, пролистала ее – рекламные листовки, рассылки, бесплатная газета, – и тут же выкинула все это в мусорное ведро, а потом распахнула дверь в гостиную. Сбросив узкие ботинки на коврике цвета чернослива и зашвырнув шерстяной жакет на спинку темно-фиолетового бархатного дивана, она оглядела свою гостиную и испытала глубочайшее наслаждение.

Ее дом – стильный, шикарный, уютный – неизменно радовал Митци. Конечно, таким он был не всегда. Когда она вышла замуж за Ланса, дом выглядел практически так же, как и у всех остальных: «миленькие» кремовые стены, два кресла, обитых серо-коричневой синтетикой, и такой же диван, камин, выложенный из пестренького камня, бежевые ковры, со вкусом расставленные статуэтки фирмы «Роял Дултон».

Только десять лет назад, после развода, решила она превратить их жилище в свой дом.

Октябрьский денек подходил к концу, и уже ощущалось, что ночь будет прохладной, и Митци зажгла несколько ламп с малиновыми абажурами, а потом включила газовый камин, стилизованный под настоящий. Отблески тут же засияли на многочисленных ярких стеклянных безделушках, на подсвечниках, украшавших каждый уголок, осветили книжные полки, занимавшие всю стену, от пола до потолка, покатились каплями света по букетам сухих цветов, окрашенных во все цвета радуги.

Митци, как и каждый раз, оказываясь у себя в гостиной, с наслаждением вздохнула и задернула темно-лиловые бархатные шторы – за окном были уже сумерки. Из всех времен года она всегда больше любила осень, и богатство красок за окном будто эхом отдавалось в стенах ее дома, – но сможет ли она теперь так же радоваться всему этому? Сейчас, когда каждый день с утра до вечера она будет все так же одна, а на горизонте маячит совершенно безрадостная перспектива – через пару недель начнется зима, и дни станут короткими и темными?

Ради бога, не раскисай, резко одернула она себя. Тебе уже приходилось пережить большие жизненные потрясения, и ты справилась. И вполне сможешь сделать это снова. Выбора у тебя в общем-то и нет. Не тебе ли на вечеринке по случаю твоей серебряной свадьбы рассказали, что у мужа есть любовница, и ты это пережила, значит, не страшен тебе и ранний выход на пенсию, и прекрати мне тут!

Сразу после развода она чувствовала себя обездоленной, со страхом думала, как станет дальше жить, без Ланса, но ведь, конечно, тогда Лулу и Долл жили с ней, дома, а еще у нее был банк.

На этих незыблемых основах и удержался мир, пошатнувшийся было из-за измены Ланса. Дочки, банк, друзья, распорядок дня – все это придавало миру постоянство, позволяло ей чувствовать себя необходимой, так что за последние десять лет она постепенно перестроила всю свою жизнь, радуясь свободе, и в конце концов, оставшись жить одна, стала получать от этого огромное удовольствие.

Но с сегодняшнего дня все будет уже совсем не так. Девочки теперь жили каждая в своем доме и с любимым человеком, так что теперь, когда ее уволили из банка и нет больше причин каждое утро подниматься с постели, она предоставлена самой себе. Чем она теперь будет занимать себя целыми днями? Быть одной и быть одинокой – она старалась не думать о том, какая пропасть лежит между этими словами. Ей пришло в голову, что очень скоро придется самой это сполна испытать.

Митци фыркнула, поймав себя на таких слезливых мыслях, и неслышными шагами направилась на кухню, захватив новую хрустальную вазочку и хризантемы. Цветы здесь будут смотреться хорошо, решила она и плеснула воды в вазочку, а потом обрезала жесткие стебли, ощущая их холодный горьковатый запах. Плотно прижавшиеся друг к другу лепестки золотого, бронзового и красноватого оттенков идеально вписывались в обстановку ее кухни. Она поставила вазу посредине кухонного стола – на его месте должен бы был стоять, как во всех славных деревенских кухнях, старинный сосновый стол, который отскребли и отмыли добела, но на самом деле стол был марки «МФИ», с живенькой желтой скатертью.

– В гостиной уже горит камин, – сказала она, обращаясь к корзине для белья.

Корзина для белья безмолвствовала.

– А через пару минут, когда переоденусь, буду готовить ужин. Ладно?

Ответа не последовало.

Митци внимательно посмотрела на корзину.

– Да, я знаю, я вернулась домой непривычно рано, но вам к этому просто придется привыкнуть. Теперь я все время буду сидеть дома...

В корзине что-то тихо зашелестело. Из ее глубин появились две серых пушистых кошачьих головы. На Митци уставились четыре мерцающих бледно-зеленых глаза. Ричард и Джуди, без пяти минут голубые персы, которых Митци подобрала в гараже возле банка – тогда-то они были крошечными, тощими, голодными котятами, – потянулись, изящными движениями выбрались из корзины и стали радостно тереться о ее ноги.

Митци погладила их, с удовольствием ощущая мягкую шерсть, шелком струившуюся под пальцами. Кошки будто старались перемурлыкать друг друга.

– Ладно-ладно, я была не права, одна я не останусь, – она поцеловала их в макушки. – У меня есть вы... да и кто знает, может, я научусь готовить, или найду новую работу – или даже мужчину, с которым можно будет коротать время.

Ричард и Джуди прищурились и перестали мурлыкать.

Митци пожала плечами.

– Согласна, это маловероятно – но разве нельзя девушке помечтать? А теперь, минуточку, я переоденусь в наряд домашней клуши, и тогда мы найдем что-нибудь подходящее, чтобы отметить сегодняшнее событие одиноким ужином.

На то, чтобы принять душ и переодеться в разноцветный свитер, Митци потребовалось менее получаса. Она окинула взглядом свой будуар, переливавшийся золотистыми красками. Во времена Ланса здесь все было таким же скучным, как и в остальных комнатах, а теперь Митци, среди этого роскошного абрикосового и медового цвета, в мягком свете ламп, окруженная радующими глаз драпировками, украшенными бисером и блестками, испытывала настоящее, ничем не омрачаемое, чувственное блаженство. В первую очередь надо заняться своим гардеробом и избавиться от ненужного. Все свои деловые костюмы она отдаст в благотворительный магазин, от старого барахла избавится и какое-то время не будет сидеть без дела. А зачем ограничиваться одной только спальней? Почему бы не привести в порядок весь дом? Почему бы не устроить генеральную уборку и вынести хлам из своей жизни?

Слегка приободрившись от мысли, что в ближайшие несколько дней ей будет чем заняться, она отправилась на первый этаж, накормила и напоила Ричарда и Джуди, а потом принялась разглядывать гору готовых обедов, упакованных по одной порции, которые хранились у нее в морозильнике.

Телефон зазвонил как раз в тот момент, когда она остановила свой выбор на готовом замороженном блюде из цыпленка и собралась запить его стаканчиком сухонького.

– Привет, мама, – раздался у нее в ухе бодрый голос Долл. – Как все прошло? Да нет, не надо рассказывать, я у тебя попозже появлюсь, сразу же после работы. Тут у нас всего-то парочка пациентов осталась, так что я буду через полчаса или вроде того. Принести тебе рыбы с картошкой?

Митци улыбнулась.

– Рыба с картошкой – это замечательно, но разве тебя не ждет дома Брет?

– Да он же будет спать, как обычно, – голос Долл звучал все так же бодро. – Он и знать не будет, дома я или нет. Не хочу оставлять тебя сегодня вечером одну. А не захватить ли мне еще бутылочку-другую, чтобы отметить твою свежеобретенную свободу?

Митци нежно улыбнулась телефонной трубке. Ее старшая дочь была неисправимой оптимисткой.

– Это тоже будет чудесно. Спасибо, милая. Подогрею тарелки, остужу бокалы, а тут уже и ты приедешь.

Пока она засовывала замороженное блюдо из цыпленка обратно в морозильник, телефон снова зазвонил.

– Мы сейчас готовим огроменную запеканку с колбаской, – в ухе у Митци раздался громкий голос ее соседки, Фло Спрэггс. – Я знаю, что ты для себя ничего не готовишь. Мы с Клайдом подумали, что ты могла бы заскочить к нам – день у тебя был сегодня не самый веселый и так далее. А Клайд откупорит бутылочку бузины с ревенем, свою особенную. В конце концов, ты же, голубушка, не хотела бы сегодня вечером сидеть одна, да?

– Ах, Фло, это очень мило с твоей стороны, но ко мне Долл зайти собирается, сразу после своей смены, и она возьмет с собой рыбу с картошкой. Может, ты оставишь мне до завтра немного запеканки?

– Само собой, – убедительно ответила Фло. – Мы всегда готовим чересчур много. Ну что же, хорошо, голубушка, главное, чтобы ты не оставалась одна. Знаешь что, а заходи-ка ты к нам с утра, на поздний завтрак, ладно?

– Чудесно, – улыбнулась Митци. – Я принесу печенье. Спасибо, Фло.

– Мы всегда тебе рады, голубушка. Мы ведь просто не хотим, чтобы сегодня вечером тебе было одиноко.

– Конечно, мне будет немного неуютно, но... ой, кто-то звонит в дверь... Утром увидимся – и большое тебе спасибо.

Все еще сжимая в руке телефонную трубку, Митци открыла входную дверь. На крыльце, в сумерках, стояли ее соседки из ближайшего дома с другой стороны – иссохшие старушки-сестры, старые девы Лаванда и Лобелия Бендинг; в руках они держали маленькие блюдца, накрытые фольгой.

– Мы решили проверить, все ли с тобой в порядке, – объявила Лаванда. – Да, Лобелия?

– Да-да, – подтвердила Лобелия. – Мы знаем, каково это – быть выброшенными за ненадобностью. Мы не хотели, чтобы ты наделала глупостей, правда, Лаванда?

– Митци, девочка, у тебя сейчас сложный возраст, – сказала Лаванда. – Гормонов уже не хватает и тому подобное. От этого начинается настоящий кошмар. Сначала тот бабник, за которого ты вышла замуж, тебя бросил, а теперь ты осталась без работы – мы подумали, что этого тебе будет уже не выдержать. Многие, знаешь ли, в твоем возрасте совершают самоубийство, особенно если чувствуют, что никому не нужны.

– Поэтому мы пришли подбодрить тебя, – просияла Лобелия. – И присмотреть за тобой – ах да, мы же приготовили тебе славные сэндвичи. С рыбной пастой.

Митци прикусила щеки изнутри, чтобы не рассмеяться.

– Спасибо... ах, это так мило с вашей стороны, но, честно говоря, у меня все отлично. И ко мне уже едет Долл и везет мне рыбу с картошкой, так что одна я не останусь. И, честно вам скажу, я совершенно не помышляю о самоубийстве. Конечно, я немного грущу, но в целом я в полном порядке.

– Сейчас ты в состоянии шока, – кивнула Лаванда, снимая с блюдца фольгу, после чего с аппетитом приступила к сэндвичу с рыбной пастой. – Сейчас у тебя в крови бушует адреналин, но совсем скоро тебе придется столкнуться с жестокой реальностью.

– М-да, это я учту... послушайте, а не зайти ли вам в дом? На улице холодно, а...

Сестры Бендинг не стали дожидаться повторного приглашения. Две фигуры, одетые в длинные шерстяные юбки и сильно застиранные кофты, прошмыгнули мимо Митци и расположились перед камином.

– Не закрывай дверь, голубушка, – раздался из-за забора голос Фло. – Запеканку я поставила на медленный огонь. Мы с Клайдом подумали, что к рыбе с картошкой, которую несет наша маленькая Долл, тебе неплохо будет выпить капельку бузины с ревенем.

Несколько ошеломленная, Митци подождала Фло и ее мужа, спешивших по садовой дорожке.

– Честно говоря, мы увидели, что к тебе пришли Лав и Лоб, – хрипло сказал Клайд и поцеловал Митци в щеку, уколов ее усами; в руках у него брякнули друг об друга несколько винных бутылок – Мы решили, что тебя нельзя оставлять одну в их обществе, а то ты будешь в петлю лезть.

– У тебя здесь так тепло и славно, Митци, – радостно защебетали сестры Бендинг, когда в гостиную прошагали супруги Спрэггс. – Учти, теперь тебе придется считать каждую копейку, ведь ты больше не зарабатываешь. Недолго тебе осталось вот так включать отопление. Мы-то знаем, каково сидеть дома, закутавшись потеплее, когда можешь позволить себе включить камин только после сериала «Улица Коронации»... О-о, мистер Спрэггс! Домашнее вино вашего приготовления! Какая прелесть!

– Принесу бокалы, – слабым голосом проговорила Митци. – Еще, может, позвоню в кабинет дантиста и попрошу Долл принести побольше рыбы с картошкой, раз уж тут у нас намечается что-то вроде вечеринки.

– Для нас это будет изысканным угощением, – Лаванда отправила в рот последний сэндвич, едва опередив потянувшуюся за ним Лобелию. – Мы никогда не кушаем в кафе и ресторанах. Разве мы можем такое себе позволить, при нашей-то пенсии. Да ты и сама узнаешь, дорогая Митци. Так что кушай вдоволь, пока есть такая возможность.

Войдя в кухню, Митци улыбнулась Ричарду и Джуди, которые ретировались в корзину для белья и пристально смотрели на нее круглыми глазами.

– Да, знаю-знаю. А я-то думала, что мне будет одиноко... Господи, а это кто бы еще мог быть?

Входная дверь громко хлопнула. Болтовня в гостиной стихла.

Митци шагнула в прихожую и с удивлением увидела вначале гору сумок и мешков, загромождавших вход, а потом и младшую дочь, одетую в афганскую дубленку. Девушка прислонилась к входной двери, глаза у нее были красными.

– Привет, мама, – шмыгнув носом, произнесла со слезами в голосе Лулу, выглядывая из-под скрывавшей лицо массы тоненьких светлых косичек. – Я ушла от Найэлла. На этот раз он зашел слишком далеко – никогда, никогда в жизни к нему не вернусь. Никогда! Надеюсь, ты не будешь возражать – я вернулась домой, насовсем.

Глава вторая

Митци взглянула на набитые до отказа спортивные сумки, несколько мешков для мусора и еще парочку переполненных пакетов из магазина «Уайтроуз» – все эти вещи, разбросанные по прихожей, вызывали у нее ощущение дежавю.

– Ох, милая, да неужели все снова, – бодро улыбнулась она младшей дочери. – Ну конечно же, ты же знаешь, я буду очень рада, если ты останешься у меня, доченька. Твоя комната всегда тебя ждет, но мы же с тобой обе знаем, что уже завтра, или еще раньше, ты вернешься к Найэллу, поэтому, возможно, стоит оставить вещи прямо здесь, и ты присоединишься к нашей вечеринке?

– К вечеринке? – Лулу откинула с лица косички, застучали вплетенные в них бусинки, и на Митци уставились сильно подведенные карандашом глазищи. – Вот незадача. Не может быть, разве у тебя сегодня день рождения?

Митци покачала головой.

– День рождения был месяц назад. Ты еще мне подарила мочалку из люфы и книгу по трансцендентальной медитации.

– Да, так оно и было, – на лице Лулу мелькнуло облегчение. – Так что же мы сегодня празднуем?

– А, это у нас просто небольшая импровизированная гулянка, все благодаря соседям, – мы отмечаем всего-навсего мой вынужденный уход на пенсию. Конец моей жизни. Официальный переход в категорию лиц преклонного возраста. Существующих на подножном корму. Более не нужных.

– Ну я и дала маху! – Лулу, расстроенная, перешагнула через вещи, разбросанные по прихожей, и обняла мать. – Так это сегодня? Ах, мама, я так виновата! Как же я могла забыть.

В ответ Митци тоже обняла ее, помня, как всегда, какая хрупкая у нее дочь. Как будто обнимаешь птенца. От Лулу пахло старой одеждой, чем-то непонятным и загадочным, похожим на мускус, и пылью. Митци и не рассчитывала, что Лулу вспомнит про эту дату. Все двадцать восемь лет своей жизни Лулу ни разу еще не удавалось хоть о чем-нибудь вспомнить вовремя.

– Это не имеет никакого значения, правда-правда. Ты ведь оказалась здесь – не важно, случайно или намеренно, – и Долл уже едет сюда, везет рыбу с картошкой. Да, кстати, надо бы мне ей позвонить и попросить ее прихватить еще еды, и...

Лулу сняла афганскую дубленку и швырнула ее на перила, где ее одеяние провисело пару секунд, а затем соскользнуло на ступени.

– Ну вот! Долл знала, что все будет сегодня! Почему же она мне не напомнила, она же знает, что у меня за память... Да, – она бросила на мать взгляд, полный ярости, – и я не собираюсь возвращаться к Найэллу. На этот раз все кончено. Навсегда.

Митци кротко улыбнулась.

– Конечно-конечно, не собираешься. А теперь ступай в гостиную и поболтай с Фло и компанией. Я позвоню Долл, чтобы она захватила еще еды, а с тобой мы попозже обо всем поговорим.

Митци взяла в руку трубку и закрыла за собой дверь на кухню. Ричард и Джуди ловко выпрыгнули из своей корзины и начали увиваться вокруг ее ног. Пока на столе администратора стоматологического кабинета Хейзи Хассокса звонил телефон, Митци нежно гладила пару пушистых серых голов; она думала о своих дочерях и уже не в первый раз поражалась, как у них с Лансом родились такие разные дети.

Внезапно на том конце подняли трубку, и Митци просто подпрыгнула от свирепого тона.

– Ой... да, привет, Вив. Это Митци. Да, мама Долл. Она все еще в кабинете? Вот и хорошо, чудесно – послушай, передай ей, пожалуйста, чтобы она взяла рыбы с картошкой еще на пятерых – ну, и для нее самой, естественно. А, и не могла бы она захватить еще и вегетарианский бургер, для Лу? Скажи ей, что деньги, как только она придет, я отдам. Спасибо. Что-что? Нет, у меня не день рождения. Нет, ничего особенного. Нет, мы совсем ничего не празднуем, совершенно ничего... Что? Я сегодня вышла на пенсию, вот и все – да, сегодня. Да, быстро время пролетело. Нет, я понятия не имею, чем буду теперь заниматься. Ставить цветы в церкви? Серьезно? Да нет, как-то об этом не думала... нет, и в боулинг-клуб меня не тянет, и на встречи за чашкой кофе «Для тех, кому за...» – или как? Чай после крикета? Господи боже мой...

Она выключила трубку, чтобы не дать Вив еще больше испортить ей настроение. Церковные цветы, встречи «Для тех, кому за...», боулинг и посиделки после крикета – всем этим занимались и распоряжались пожилые дамы. По-настоящему пожилые. Вроде Лобелии и Лаванды. Все они носили вязаные жилетки, а заходя в помещение, снимали пальто, но оставались в головных уборах, а в «Уинтербрук адвертайзер» в первую очередь читали колонку с некрологами.

Ну конечно, конечно же, до этого еще не дошло. Она совсем не такая. Ведь она все еще начинала танцевать на кухне, услышав по «Радио-2» «Роллинг стоунз», и помнила, как она так же танцевала босиком в Гайд-парке в шестьдесят девятом году; она чувствовала, что с тех пор не стала ни на один день старше.

Она схватила в охапку Ричарда и Джуди и обоих поцеловала.

– Похоже, меня официально внесли в список сморщенных старушек Хейзи Хассокса. Ура... Так что, если вы когда-нибудь увидите, что вместо шляпы я надела чехольчик для чайника, или в полночь я стану ходить по саду и обрезать ветки, или буду начинать каждую фразу со слов «в наши дни все было по-другому», вы получаете полное право подыскать себе новых хозяев, договорились?

– Тебе надо за собой последить, голубушка, – проворковала Фло Спрэггс, распахнув дверь на кухню. – Разговаривать с самой собой – это же один из первых признаков. Я-то просто пришла взять несколько бокалов для бузины с ревенем, которую нам сделал Клайд. А то малышка Лулу пьет прямо из бутылки. Говорит, что у нее эмоциональное потрясение.

– Когда у нее только нет этого самого потрясения? – вздохнула Митци, потянувшись к шкафчику над плитой, в котором стояло множество разносортных бокалов. – У них с Найэллом всегда были бурные отношения. Не то, что у Долл и Брета.

Фло взяла бокалы.

– Ах, а может, лучше все же, когда иногда летят искры. Бывает, смотрю на твою Долл с ее Бретом, и мне их жалко.

– Неужели? Я всегда думала, что они...

– До слез наскучили друг другу, – кивнула Фло. – Помяни мое слово. Они же вместе с самого детства, со школы, – сколько же это уже, пятнадцать лет? Пусть они и не женаты, но все равно – пятнадцать лет одного и того же. От чего будет трепетать сердце при такой жизни?

– Может, им и не нужны никакие переживания. Возможно, они нашли для себя то, что искали, довольны своими теплыми отношениями и ничего не хотят менять. Может, они и так счастливы вместе.

– А может, и нет, – Фло брякнула бокалами друг об друга. – Как бы то ни было, у тебя теперь будет достаточно времени, чтобы разобраться с проблемами обеих дочек, да?

– Да, думаю, будет. – Бросив напоследок невеселый взгляд на Ричарда и Джуди, Митци взяла оставшиеся бокалы и вышла из кухни вслед за Фло.

В гостиной все так же грелись у огня тощие сестры Бендинг – они стояли бок о бок, спиной к мерцающим огонькам камина, приподняв свои длинные юбки, чтобы дать теплу добраться до костлявых ног в фильдекосовых чулках.

На диване сливового цвета Клайд убежденно что-то втолковывал Лулу, которая, судя по ее расфокусированному взгляду, приняла уже далеко не один стакан бузины с ревенем. Митци надеялась, что скоро приедет Долл и принесет пакеты с рыбой и картошкой, – Лулу определенно потребуется принять побольше насыщенных жиров и углеводов, которые впитают в себя алкоголь. Крепость домашнего напитка, приготовленного Клайдом, составляла почти пятьдесят градусов. Поговаривали, что Фло заправляла этой смесью мопед, и каждый год настойка непременно шла в ход пятого ноября[2], обеспечивая праздничное настроение перед фейерверками в Хейзи Хассоксе.

Пока Фло деловито наполняла бокалы, Митци с нежностью улыбалась разнородной компании, собравшейся в гостиной. Пришли они – не считая, конечно, Лулу, – из-за того, что беспокоились о ней и не хотели оставлять ее одну. Может, все сложится и неплохо. Может, она и привыкнет к занятиям в духе «Женского института» и к дешевым ланчам, которые устраивались для пенсионеров в «Волшебной долине», единственном пабе Хейзи Хассокса, к тому, что ей не придется постоянно напоминать себе выщипывать брови, брить ноги и следить за тем, чтобы обувь была чистой...

– Мы как раз говорили, дорогуша Митци, – Лаванда схватила бокал вина, ни на миллиметр не отодвинувшись от камина, – что тебе придется найти себе какие-нибудь занятия, чтобы не дать себе, ну, тронуться. Так, Лобелия?

– Да-да, вот именно, – Лобелия залпом осушила свой бокал, и это отнюдь не заставило ее кашлянуть или сморгнуть слезу. – Большое горе остаться одной и понять, что никому не нужна. В этом смысле нам с Лавандой очень повезло, пусть мы и старые девы. Мы можем остаться вообще без денег, и никаких надежд на чудеса у нас тоже не будет, но нас-то двое. Есть кому позаботиться о тебе в такие дни, когда с самого утра кажется, что лучше всего будет засунуть голову в духовку и включить газ.

– А, да-да, я понимаю, здесь есть свои преимущества ... – Митци уставилась в пол.

Лаванда шумно допила последние капли из бокала и протянула его, чтобы ей налили еще.

– Каждый раз после получения пенсии, в четверг днем, мы собираемся в отдельном баре в «Волшебной долине» и играем там в лото, попивая амонтильядо. Тебе там очень понравится. Тебя записать?

Лулу с ужасом посмотрела на мать, но Митци, не заметив ее взгляда, кивнула.

– Это было бы, м-м, очень мило с вашей стороны.

– А может быть, – продолжила Лобелия, когда Клайд долил доверху оба бокала, – ты захочешь связать несколько квадратиков для одеял, которые мы шьем на Рождество. Мы всегда делаем их много-много и дарим одиноким старым людям из нашей деревни.

Митци снова кивнула. Скоро, наверно, и на ее пороге появится сорокалетняя дамочка со свежим лицом и преподнесет ей в подарок лоскутное одеяло из коричневых и зеленых квадратиков.

– А если окажется, что ты не сможешь свести концы с концами, – Лаванда качнулась в сторону камина, – то всегда можно брать жильцов. Мы собираемся сдать свободную комнату, так что нам не придется довольствоваться одними нашими пенсиями, да, Лобелия?

– Да-да, – подтвердила Лобелия. – Мы поместили объявление в кабинете доктора. Мы предлагаем еще и завтрак. Кукурузные хлопья и тост. Мы хотели бы, чтобы у нас поселилась милая молодая леди, хороший специалист. Чтобы она во всем как следует разбиралась, – да только наш ворчун доктор, черт его возьми с его левыми взглядами, сказал, чтобы мы в объявлении не оговаривали, э-э, половые признаки.

– Пол, – с ужасом поправила Лаванда. – Она имеет в виду пол. Как мы поняли, мы не можем ничего такого уточнять, потому что это не будет политкорректно – что за ерунда! – так что нам пришлось написать, что мы сдадим комнату «липу». Просто возмутительно. Ну что ж, по крайней мере, мы сможем найти кого-нибудь, кто разбирается в медицине и сможет нам помочь справиться с нашими хворями.

Про себя Митци подумала, что на объявление, которое Лав и Лоб повесили в кабинете врача, скорее всего откликнется кто-нибудь еще более немощный и болезненный, чем они сами. Еще она подумала, что любой, кто, к своему несчастью, согласится поселиться у них, недельки через две умрет от голода. Она изобразила одобряющую улыбку.

– Славная мысль, но я решила не трогать комнаты девочек – так, на всякий случай, чтобы они всегда могли пожить со мной, – так что жильца мне будет поселить некуда.

Сестры Бендинг дружно щелкнули вставными челюстями, возмутившись такой недальновидностью.

– Да что ты, можно найти себе массу интересных занятий и не заморачиваться всей этой старушечьей чепухой, – тихо сказал Клайд. – Ты можешь посвятить свое время чему-нибудь гораздо более приятному. В Хейзи Хассоксе случается столько скандалов, столько бессовестных обманов, и всего этого ты не замечаешь, если с девяти до пяти сидишь на работе и почти все время проводишь в городе.

– Правда? Так что, Отто и Борис подают в пабе разбавленное пиво? Или миссис Элкинс в «Кондитерской Пэтси» обманом завышает цены на пирожные с глазурью?

Клайд разгладил усы.

– Ой, смейся, если хочешь, моя девочка, но наша деревня – совсем не такая тихая гавань, как кажется на первый взгляд. Здесь творится много дурных делишек. Ты могла бы выставить свою кандидатуру на выборах в приходский совет и разобраться с нехорошими людьми.

– Я? Но я никогда не интересовалась политикой.

– Но ты и безработной никогда не была, – парировал Клайд. – Совету как раз нужны новые люди, которые разделаются со всей тамошней командой взяточников, а ты, скорее всего, будешь рада, что нашла себе серьезное занятие, у тебя же теперь...

– ...такая масса свободного времени, – договорила за него Митци, чтобы не дать ему погрузить всех присутствующих в сон своими рассуждениями по поводу сходства Хейзи Хассокса и Уотергейта. – Да, знаю. Ой... кажется, хлопнула входная дверь. Наверняка это Долл, с картошкой. Извините...

Митци почти бегом бросилась из гостиной, пронеслась через прихожую и втащила свою старшую дочь через приоткрытую дверь. Вслед за ней ворвались темный холодный вечер, несколько капель дождя и вихрь опавших листьев.

– Спасительница моя, – Митци, пинком закрыв дверь, жарко расцеловала Долл. – Ты меня как раз выручила, а то мне тут наговорили, что мои угасающие силы нужно потратить на вязание и игру в лото, а еще надо сдавать комнаты жильцам, и умереть со скуки в приходском совете, и избавить от всякой нечисти Хейзи Хассокс, и...

– Ты уже выпила? – Долл внимательно посмотрела на мать и в то же время сняла замшевое пальто и длинный шерстяной шарф и аккуратно повесила их на вешалку. – Не так ли? Боже, надеюсь, не ту бодягу, которую делает Клайд?

– Вообще-то как раз ее, но всего-то маленький бокальчик. И я не пьяная, честно, но вот о Лулу я этого сказать не могу.

– Вот так номер, – улыбнулась Долл. – А она тоже здесь? Она сама все вспомнила?

– Не совсем, – признала Митци, отводя дочь на кухню. – Она ушла от Найэлла. Снова. Ах, как же чудно пахнет картошкой! Сама не заметила, как сильно я проголодалась. Мы разложим все на тарелки или будем есть прямо из обертки?

– Естественно, из обертки. Не придется мыть посуду, а еще так всегда бывает вкуснее. А, симпатичные цветочки, хризантемки. Вполне похоронные. Весьма уместно. – Долл с улыбкой развернула отдельную упаковку трески, от которой поднимался пряный пар, и положила ее в корзинку для белья. Судя по мурлыканию и дружному чавканью, Ричард и Джуди сочли угощение вполне приемлемым.

– И почему же на этот раз расстались Лу и Найэлл?

– Понятия не имею. До этого разговор еще не дошел. Возможно, дело, как обычно, в том, что она забыла сделать что-нибудь важное.

Долл оперлась на покрытый веселенькой скатертью кухонный стол.

– Скорее всего, дело в том, что Найэлл – первосортный мерзавец. Скажи-ка мне, пока мы не отправились кормить пять тысяч голодных, с тобой все в порядке? Только честно?

Митци посмотрела на Долл – как аккуратно она выглядит в форме медсестры, с короткой стрижкой, и как по-деловому уложены ее светлые волосы; она всего на два года старше Лулу, но так не похожа на свою сестрицу, одетую в подержанные тряпки в стиле гранж, – и кивнула.

– Я в порядке, дорогая. Поначалу, когда я пришла домой, мне стало грустно, но сейчас мне уже кажется, что каждый житель деревни подыскал мне какое-нибудь занятие, которому я смогу посвятить свои золотые годы. Если я буду делать все, что мне посоветовали, то на обиду или жалость к себе не останется ни минуты. Нет, серьезно, я в полном порядке. Ведь мы с тобой знаем, что я пережила кое-что и похуже.

Их глаза встретились. Да, в день серебряной свадьбы ей довелось сделать такие открытия, что этот момент навсегда останется в анналах семейной истории Блессингов, как одно из самых ужасных событий.

– Да, кстати, на этой радостной ноте, – улыбнулась Долл, – папа не звонил, чтобы поинтересоваться, каково тебе живется после выхода на пенсию?

– Еще нет. Но я не сомневаюсь, что он позвонит, когда на минутку окажется не под присмотром Гарпии. Ну что, давай кормить голодные толпы...

Рыба с картошкой вызвала у сестер Бендинг радостно-истерические вопли, у Клайда и Фло – незатейливые слова благодарности, и лишь полное молчание – у Лулу, которая соскользнула с дивана и теперь свернулась калачиком на полу и крепко спала.

Когда пустые обертки были уже смяты, в бутылках не осталось ни капли вина, Лулу проснулась, а соседи отправились по домам, была половина одиннадцатого.

Митци с удовольствием растянулась перед камином, стараясь, по мере возможности, не потревожить Ричарда и Джуди, которые пробрались в комнату в надежде получить вкусные объедки и уселись у нее на коленях. Было по-настоящему приятно понимать, что ей не нужно поскорее ложиться спать, а на следующее утро не придется вставать в семь утра и проводить весь день в банке. Может, ей стоит поставить будильник на обычное время, а потом позволить себе изысканную роскошь – выключить его, свернуться под одеялом и еще часок полежать.

Она глянула на Долл, сидевшую на другом конце коврика.

– А Брет не станет беспокоиться насчет того, куда ты делась?

– Не думаю. Он наверняка уснул перед телевизором, проснулся около часа назад и лег в постель. Иногда мне кажется, что он не заметит моего отсутствия, даже если я пропаду из дома на неделю.

Митци подняла брови.

– Ну, ему приходится работать в самое кошмарное время суток...

– Это верно, – кивнула Долл. – Я привыкла к его графику, как и он – к моему. Мы привыкли друг к другу. Ссор у нас не бывает.

– Я думаю, что причитающаяся вам доля ссор досталась нам с Найэллом, – пробурчала с дивана Лулу. – Мы просто воплощаем собой ссоры.

– Это потому, что он позер и вообще задница, а ты – девчонка-замарашка в стиле гранж, – бодро произнесла Долл. – И виновата ты, потому что, забыв о своих принципах, связалась с типом, который гонится за положением в обществе, вместо того чтобы найти себе простого сына земли с мозолистыми руками.

– Не надо выступать передо мной с социалистической лекцией, – Лулу свирепо глянула на сестру. – Просто-напросто в моих романтических мечтах я рисовала себе мужчину чуть изысканнее, чем какой-нибудь почтальон Брет.

Долл показала язык, а Лулу в ответ швырнула в нее через всю комнату ярко-розовую подушку из искусственного меха. Митци улыбалась от счастья. Как же здорово, что они снова обе у нее. Совсем как в старые добрые времена.

– Честно сказать, я всегда считала, что вы обе ошиблись, когда выбирали своих мужчин. Кажется, поменяйся вы ими друг с другом, и жить вам будет гораздо лучше...

– Мама! – в один голос взвыли Долл и Лулу. – Пожа-а-луйста! Об этом не может быть и речи!

Митци, смеясь, подвинула Ричарда на одно колено, а Джуди – на другое и посмотрела на Лулу.

– Так из-за чего же вы поссорились на этот раз? То есть, конечно, если не хочешь, то можешь нам не рассказывать...

– Нет, пусть расскажет, – перебила ее Долл. – Мы сегодня не смогли посмотреть «Жители Ист-Энда», а Лу и Найэлл – это почти так же интересно. От твоих благовонных палочек снова загорелись его модные украшения для дома, плетенные из ветвей ивы?

– Он сказал, что я должна уйти с работы.

– Что? – возмущенно воскликнула Долл. – О господи, неужели он завел разговор о том, что нужно бросать работу и заводить ребенка?

Лулу покачала головой, бусинки на ее косичках застучали как кастаньеты.

– Нет, конечно нет. Он просто хочет, чтобы я нашла приличную работу. Такую, куда я буду ходить в костюме, ездить на «хэтчбэке» и раздавать визитки, которые следует носить в бумажнике с эмблемой известного модного дома, и...

– Мечтать не вредно! – фыркнула Долл, глядя на меховую подушку. – Если он хотел жить с выдающейся предпринимательницей, то стоило подумать об этом раньше, еще до того, как этот яппи взял тебя жить в свой сарай.

– Это мансарда, – сказала Лулу. – Квартира на верхнем этаже, для молодого делового человека. Мне кажется, что он считал, что надо мной надо поработать, и надеялся рано или поздно меня переделать.

– Как свою квартиру на чердаке, – хихикнула Долл. – Да нет, извини... давай дальше – почему же он хочет, чтобы ты ушла с работы? Если не считать того, что ты целыми днями торчишь в этом вашем странном магазинчике «Помоги животным», среди чьих-то ненужных вещей и грязных шмоток, а зарабатываешь чуть меньше мальчишек-газетчиков.

– Проблема именно в этом, – вздохнула Лулу. – Он сказал, что его уже достало одному платить за коммунальные услуги, потому что я получаю жалкие гроши, и надоело, что я всегда болтаюсь на акциях протеста. Еще Найэлл говорит, что когда он берет меня с собой, отправляясь по делам, я выгляжу, как нищенка. И он сказал, что я не узнаю эмблему модного дома, даже если бы она сама села ко мне на плечо и представилась. И он говорит, что я завалила его квартиру всяким хламом и всегда все забываю... И все это правда, и меня уже достало спорить на эти темы, так что, как я полагаю, нам придется просто смириться с тем, что мы не подходим друг другу.

– Что же, не прошло и трех лет, как ты это сообразила? Все остальные знали об этом с самого начала. Я так и не поняла, как вообще получилось, что вы оказались вместе. У вас никогда не было ничего общего – мы с Бретом думали, что ты найдешь себе типа из тех, что продают на улицах благотворительные журналы, – так было бы намного лучше. И не сказать, чтобы твой Найэлл был хорош собой. У симпатичных идиотов есть хоть какое-то преимущество.

Лулу пожала плечами.

– Мне кажется, что он тогда произвел на меня впечатление. Он был таким, ну... совершенно не похожим на всех остальных парней, с которыми я до того встречалась. У него, по крайней мере, была работа... нет, не просто работа, а профессия. У консультанта по трудоустройству статус на несколько ступеней выше, чем, черт возьми, у почтальона.

– Ой! Вы ее только послушайте! Ты ведь клялась отказаться от всех материальных благ ради достойного дела вроде помощи животным. И вообще, кто такой консультант по трудоустройству? Просто еще один обитатель офиса, одетый в манерный костюм; чтобы удержаться на своей должности, ему приходится посылать разных бедняг на работы, совершенно им не подходящие, и...

– Но это лучше, чем разъезжать на велосипеде с сумкой на плече и распихивать почту по ящикам!

– Девочки... – вмешалась Митци; она уже и не помнила, сколько лет ей приходится их мирить. – Пока вы не зашли слишком далеко по этой проторенной дорожке и не вцепились друг другу в волосы, не попить ли вам кофе?

– Спасибо, я не буду. – Долл подтянула длинные ноги в черных колготках и встала. – Мне пора идти. Завтра я работаю в утреннюю смену, и когда вы только проснетесь, я уже буду по самые локти в чьих-нибудь гнилых зубах. – Она оперлась на спинку дивана и для восстановления справедливости дернула Лулу за косички. – Не падай духом, Лу. Если на этот раз ты ушла от него по-настоящему и теперь будешь жить дома, ты, по крайней мере, поможешь маме выбирать фуфайки и лохматые тапочки и будешь ей советовать, что стоит посмотреть по телеку днем...

Митци, на какую-то наносекунду опередив Лулу, схватила подушку из искусственного меха и запустила ее в спину уходившей Долл.

Убедившись, что Долл благополучно села в свою машину – впрочем, кто бы ее мог похитить на дорожке перед домом, – Митци махала ей рукой, пока задние фары автомобиля не скрылись за углом; потом она поежилась и заперла за собой входную дверь. Дом будто свернулся калачиком и прижался к ней, согревая своим уютом. Она чувствовала себя в нем, как в коконе. Наверное, когда она привыкнет к тому, что на работу идти совсем не нужно, все будет по-другому, но в первые несколько недель она вполне может убедить себя, что у нее отпуск, ведь правда?

Сумок Лулу в прихожей уже не было, в гостиной тоже было пусто. Значит, сегодня вечером Лулу не собирается возвращаться в тесную квартирку на последнем этаже, к этому гадкому Найэллу. Митци выключила камин и лампы и задумалась: неужели крах этих отношений разобьет дочери сердце так же, как когда-то было разбито ее собственное? Возможно и нет. Она искренне понадеялась, что этого не произойдет. Никому не пожелала бы так страдать.

– Спокойной ночи, – обратилась она к корзине для белья, выключая свет на кухне.

Ричард и Джуди не ответили, она услышала только, как они сладко посапывают во сне. Конечно, все это было просто хитрой уловкой. Ежевечерний ритуал отхода ко сну. Они полчасика ждали, пока она согреет постель, а потом мчались наверх, пробирались под одеяло и всю ночь лежали у нее под боком, свернувшись калачиком, – ее будто согревала пара серых шелковистых грелок.

В общем-то, вечер получился чудесный, думала Митци, поднимаясь по ступенькам; проходя через лестничную площадку, она обратила внимание, что в комнате Лу включен свет, и открыла дверь в свою спальню. Митци понимающе кивнула, натягивая пижаму. Завтра начнется новая жизнь... очевидно, так и следует смотреть на мир. Как на задачу, которую ставишь перед собой. Определить для себя новые цели. Новые установки. Каждый день нужно достигать чего-то нового, пока не почувствуешь, что жизнь проходит не напрасно, и... Построение планов на всю жизнь прервал пронзительный звонок телефона.

– Проклятье... – Она пошарила на туалетном столике, пытаясь найти трубку. – Ладно, сейчас... Да где же он, черт возьми? И если это звонит Найэлл, чтобы поговорить с Лулу, то с ним, пес его подери, разговор будет короток, – о!

Она выудила телефонную трубку из-под горы косметики, увлажняющих кремов и ватных тампонов. Явно пора во всем навести порядок.

– Алло? А, это ты... – Лицо у нее скривилось – она узнала голос своего бывшего мужа.

– Митци, прости, что я так поздно, – прошептал Ланс. – Но мне нужно было позвонить и узнать, как у тебя дела.

– Уже почти полночь, – Митци прыгала на одной ноге, надевая пижамные штаны. – И если ты шепчешь, чтобы тебя не услышала Дженнифер, то, наверно, тебе лучше вообще не звонить.

– Не надо так милая. Ты знаешь, что Дженнифер не нравится, когда я звоню тебе, но она уже спит – как мне кажется, – а я просто не могу себе позволить уснуть, так и не узнав, как ты со всем справилась.

– Ну конечно, я справилась. И не называй меня «милая», – пробормотала Митци, прижимая трубку подбородком и наконец натянув пижамные штаны. – Все было хорошо. Все уже хорошо. Все будет хорошо...

– Прекрати спрягать проклятые глаголы, – фыркнул Ланс. – Я бы зашел, но Дженнифер не пошла в спортзал, и я не мог выйти.

– Ради бога! Сам-то понимаешь, что сказал? Тебя послушать, так подумаешь, что я твоя любовница. Мы тут классно провели вечер – пришли наши девочки, и Фло с Клайдом, и Лав и Лоб зашли, и мы устроили что-то вроде вечеринки.

– А, это хорошо... – тоскливо протянул Ланс. – Главное, чтобы ты не была одна.

– Ну да, я не была одна, но даже если бы и была, то это уже совсем не твоя забота, не правда ли? Послушай, я благодарна тебе за звонок, но у меня все в порядке. А теперь положи трубку, пока Дженнифер не проснулась и не спросила, с кем ты разговариваешь. Да, кстати, у меня здесь Лу. Она ушла от Найэлла. Спокойной ночи.

С довольной ухмылкой, понимая, что Ланс остался в замешательстве, а Дженнифер, вполне возможно, вовсе не спала и теперь всю ночь будет прощупывать почву и задавать неприятные вопросы, Митци залезла в кровать и взялась за книгу. Ричард и Джуди неслышно пробрались в спальню, расположились по обеим сторонам от хозяйки, старательно утоптали одеяло, чтобы устроиться поудобнее, громко замурлыкали, а потом улеглись, одновременно вздохнув.

Митци погладила обоих и улыбнулась. Сама она была в тепле и уюте, в соседней спальне под пухлым одеялом спала Лулу, Долл была у себя дома, с Бретом, и кошки были вполне довольны. Чего еще остается пожелать? Что ж, теперь она на пенсии, и жизнь у нее будет довольно скучная, но с этим она как-нибудь справится.

Она стала читать, прислушиваясь, как ветер швыряет капли дождя на оконное стекло. Книга оказалась криминальным романом, в котором было много жестоких сцен, бедняжка героиня то и дело получала разного рода увечья, и в каждом абзаце напряжение все нарастало. Митци, сонная и довольная, устроилась на подушках поудобнее, чтобы развлечься чужими переживаниями. Понятно, теперь все интересное она будет узнавать только из книжек. Разве может с ней что-нибудь произойти в деревеньке Хейзи Хассокс? Надо просто привыкнуть к тому, что остаток жизни придется провести в непробудной скукотище. Она вздохнула и перевернула страницу.

Глава третья

Когда Митци проснулась, все так же шел дождь. Она открыла глаза, сонно погладила Ричарда и Джуди и поняла, что вставать ей совершенно не обязательно. Что сегодня утром, что в любой другой день. От удовольствия она тихо застонала, натянула одеяло на плечи и снова закрыла глаза. Еще пять минут сна – что за блаженство!

Полтора часа спустя она нетвердой походкой спустилась на первый этаж, успела проводить уходившую на работу Лулу, которая выглядела намного жизнерадостнее, чем накануне, а потом предалась праздной роскоши в виде трех чашечек кофе, которые выпила, сидя в пижаме перед телевизором. Потом, покормив Ричарда и Джуди, Митци приняла душ, быстро оделась и заскочила на легкий завтрак к Фло, как они и договаривались.

За завтраком она выпила еще четыре чашечки кофе, скушала целую упаковку венских пирожных, ответила на достойные испанской инквизиции вопросы по поводу неудач в личной жизни Лулу, и к полудню Митци просто распирало от кофеина. Кроме того, первое за много лет утро, когда удалось пожить в свое удовольствие, вскружило ей голову.

В раздумьях стояла она на дорожке перед домом Фло, под зонтиком, с краев которого падали капли. Вокруг шелестели влажные листья и шлепались на землю у ее ног. Пойти ли сразу же домой и начать генеральную уборку в доме и в жизни? Или пойти в деревню, чтобы выяснить, что именно предлагается в Хейзи Хассоксе для дамы на отдыхе?

Было так необычно оказаться перед выбором, когда времени на принятие решения есть сколько угодно. Ее, привыкшую к жесткому распорядку, когда весь день с утра до вечера был четко спланирован, немного сбивало с толку это бесконечное свободное время. Ну что ж, почему бы не потратить все эти часы с пользой и не сделать и то, и другое? Вначале в деревню, а потом домой, пообедать и начать разбирать весь ненужный хлам, который накопился за много лет. А потом Лулу может забрать это все в магазин «Помоги животным», так что они обе останутся довольны.

Радуясь тому, что всего за несколько минут ей удалось принять два таких важных решения, следовательно, она не выжила из ума и не потеряла деловую хватку, Митци подняла воротник тренчкота, выставила вперед зонтик, защищаясь от ветра, и направилась на центральную улицу Хейзи Хассокса.

Центральная улица деревни начиналась от стоматологического кабинета и вилась до самой «Волшебной долины»; там и тут были посажены стройные платаны, повсюду пестрели витрины магазинов. Некоторые здания, построенные из дерева и камня, покосились от старости – им было уже несколько веков, столько же, сколько самой деревне; другие появились уже позже и хорошели с каждым годом. На этой улице можно было, как следует поискав, найти практически все, что пожелаешь. Выбираться в Уинтербрук или в несколько более удаленные Рединг или Ньюбери жителям Хейзи Хассокса требовалось только тогда, когда они хотели обратиться в банк лично или походить по супермаркетам и приобщиться к радостям, предлагаемым «Маркс энд Спенсер»[3].

Прежде всего, Митци поразило, сколько вокруг было народу. И люди не столько шли за покупками, сколько бесцельно слонялись. Даже в такую дождливую и ветреную погоду толпа, глазея на витрины, перетекала от одного магазина к другому. Может, лучше уж разглядывать витрины на центральной улице и чувствовать, как тебя хлещет холодный ветер с северо-запада и как капли дождя скатываются за шиворот, чем остаться там, где вообще нечем заняться.

А потом она заметила, что все прохожие были примерно ее возраста.

Неужели столько беби-бумеров[4] оказались безработными или вышли на пенсию? Из таких песчинок, как она, сложилась целая гора – и все эти люди, еще не старые, были уволены? Неужели весь рынок труда захвачен юными клонами Троя и Тайлера?

Ее крайне удручала мысль, что теперь она влилась в эту невидимую седую армию, пусть она и понимала, что в финансовом отношении ей повезло больше, чем большинству других, по крайней мере, на данный момент. Ранний выход в отставку означает, что свою маленькую ежемесячную пенсию она получит полностью. Некоторые ее коллеги, избежавшие сокращения, с завистью бормотали, что пенсии, которые они получат через десять лет, окажутся к тому времени просто ничтожными. И, конечно, у нее был еще и чек, подаренный ей в день выхода на пенсию, – эти деньги она собиралась вложить в строительное общество. А за дом, слава богу, платить уже не надо – последняя сумма по ипотечному кредиту была внесена за несколько недель до того, как они с Лансом праздновали серебряную свадьбу.

Она торопливо прогнала прочь остальные, уже не столь приятные, воспоминания о серебряной свадьбе, но ведь Ланс, даже смывшись в коттедж на дальнем краю Хейзи Хассокса к пустышке Дженнифер, добросовестно продолжал помогать ей оплачивать счета, пока Лу и Долл жили дома.

Нет, хоть она и не купается в деньгах, но, потеряв работу, ей не придется тут же оказаться за чертой бедности, а если жить очень бережливо, то можно даже не устраиваться на работу.

Но такая жизнь ее не привлекала. Для нее было сильным потрясением понять, стоя у запотевшей витрины «Кондитерской Пэтси», сквозь стекла которой еле виднелись пирамиды кексиков и булочек с глазурью, что труднее всего ей будет смириться с собственной бесполезностью. Она не хотела стать незримой среднестатистической фигурой среди всех прочих, рано вытолкнутых на пенсию. Ей хотелось наполнить смыслом все те годы, которые еще предстояло прожить.

Положив полученную при увольнении сумму на сберегательный вклад и перебросившись невеселыми шутками с тремя кассирами строительного общества, Митци направилась в библиотеку. Если в Хейзи Хассоксе хоть чем-то можно заняться, то об этом обязательно можно прочитать на доске объявлений в библиотеке.

На входе образовалась небольшая давка. Библиотека располагалась в длинном, низком здании, бывшем бараке, и поэтому в те часы, когда читателей было много, войти и выйти из здания становилось непросто. Восемь человек с колясками, тележками для покупок и зонтиками проталкивались к выходу, и примерно столько же, с таким же снаряжением, правда, мокрым от дождя, пытались пробраться внутрь.

Митци отошла в сторону и ожидала, пока рассосется это столпотворение.

– Это же просто ужас какой-то, да? – пробормотал стоявший перед ней человек, закутанный в несколько шарфов до самой фетровой шляпы, с которой текла вода. – Хочешь, проходи передо мной, голубушка. Если, конечно, ты несешь книги. Я-то без книг. Я собираюсь просто немного посидеть и почитать газеты.

– Да-да, то есть нет, я тоже не сдаю книги. Человек в насквозь промокшей шляпе повернулся и посмотрел на Митци.

– А, значит, ты у нас новенькая? Пришла посидеть за столиком у радиатора? Хм, наверно, мы подыщем тебе местечко. На прошлой неделе Милдред умерла прямо в «Биг Сава» – там такие ужасные очереди, – и ее место, как я думаю, еще пустует.

– О боже, то есть, как это печально... я имею в виду, то, что случилось с Милдред... и вы так любезны, но я хотела только взглянуть на доску объявлений.

– Зачем это тебе понадобилось, голубушка? Там никогда не бывает ничего интересного, – разве что для тех, кто собирается перенестись в прошлое и отправиться на фортепианный концерт, который был в 1999 году, или рассчитывает, что сможет получить бесплатное молоко для своих детишек, или хочет узнать, как уберечь от угона свой «форд капри».

Митци захотелось поскорее получить ответы на пару вопросов, но как раз в тот момент толпа входящих хлынула внутрь, и она обнаружила, что волны этого моря внесли ее в двери, а Фетровая Шляпа оказался гораздо ближе, чем ей бы того хотелось, и она проскочила в проход между «Астрофизикой» и «Астрологией».

– А доска объявлений, хоть от нее и мало толку, вот там, тебе нужно пройти через отдел детской литературы, – услужливо сообщил Фетровая Шляпа. – Мы будем за стеллажами с дамскими романами, за углом, возле тележки, куда складывают сданные читателями книги, приходи, когда посмотришь, что уж ты там собиралась. Я займу для тебя стул, на котором раньше сидела Милдред, и возьму тебе газету. Какую ты хотела бы? Учти, на «Сан» или «Миррор» можно не рассчитывать, на них всегда приходится записываться в очередь, а как ты насчет «Телеграф»?

– Ой, м-м, нет, наверное, не надо, но спасибо, что предложили. – Такое дружеское расположение растрогало Митци.

– Не за что, голубушка. Нам, старым пням, нужно помогать друг другу.

Митци тут же закипела от негодования, а в крови у нее все еще бурлили избытки кофеина; она тихонько что-то буркнула и довольно неуклюже обогнула аденоидного ребенка, который с полным собранием сочинений Жаклин Уилсон разлегся на полу.

Как это ни грустно, по поводу доски объявлений Фетровая Шляпа был совершенно прав. Сразу можно было заметить, что самые новые объявления повесили здесь еще в прошлом тысячелетии.

– Простите, – Митци перехватила взгляд юной девицы-библиотекаря, облаченной в лайкру, тяжело шагавшей с горой возвращенных читателями биографий знаменитостей. – Вы не могли бы мне помочь?

Библиотекарь, которая, судя по ее размазанному макияжу, блесткам на коже и облегающему платью, явилась на работу прямо из ночного клуба, сонно заморгала.

– Да, конечно. Ну, я попробую. Только одна просьба: мне было бы намного легче, если бы вы, типа, не так кричали.

Митци, которой много раз приходилось видеть в таком состоянии Лулу и Долл, с сочувствием кивнула и понизила голос.

– Меня интересует доска объявлений. Вы ведь вывешиваете там информацию о клубах, о самодеятельности?

Библиотекарша покачала головой, явно жалея о существовании доски.

– Мы бы повесили, если бы нас об этом попросили, но никто не просит, вот мы и не вешаем. В Хейзи Хассоксе не происходит ничего такого, о чем стоило бы давать объявление.

– Так что же, – поинтересовалась Митци, указав на болтавшиеся на одной-двух кнопках афиши на доске объявлений, – это и есть исчерпывающие сведения обо всех видах досуга, которые могут предложить в нашем поселке?

– Да, как я понимаю. Очень сожалею.

Как же это все тоскливо. Митци пробормотала слова благодарности и, на этот раз стараясь не наступить на юных читателей, побрела обратно в отдел для взрослых. К сожалению, ее заметил Фетровая Шляпа.

– Проходи сюда, голубушка! – Он размахивал над головой газетой «Сан». – Стул Милдред свободен, мы для тебя его приберегли!

Тяжело вздохнув, Митци направилась к столику в углу.

Восемь человек сидели, сосредоточенно уткнувшись в газеты, а еще один стул был многозначительно пуст. Все, за исключением Фетровой Шляпы, наверняка были ее ровесниками. Но лица у них были серые, несколько нездоровые и чрезвычайно несчастные, и... Митци присмотрелась повнимательнее.

– Джун? Джун Барлоу? И Мик? И Салли? Она чуть было не лишилась чувств от такого потрясения. Она же знает некоторых из этих людей. Это же ее давние приятели из деревни, и, конечно же, все они до сих пор являются штатными сотрудниками разных фирм. Сидевшие подняли головы и поприветствовали ее улыбками.

– Быстро же ты разузнала про этот уютный уголок, да? – ухмыльнулся Мик Торнтон. – Я слышал, что тебя отправили на пенсию только вчера.

– Но... – Митци ничего не понимала. – Ты ведь, конечно, все там же работаешь, в «Пруденшиал»? А Джун – в бухгалтерии в «Бослиз», а Салли...

– В последние несколько месяцев нас всех уволили, – грустно сказала Джун Барлоу. – Точно так же, как и тебя. И, возможно, по тем же самым причинам – кого-то сменили молодые сотрудники, готовые работать за троих и получать одну зарплату, или компьютеры, или телефонные службы, расположенные где-нибудь в Индии.

– Не знаю, что хуже, – вздохнул Мик Торнтон. – Конечно, нам говорят, что происходит сокращение штатов, но все равно обидно.

Отказавшись от приглашения Фетровой Шляпы занять место недавно скончавшейся Милдред, Митци оглядела их всех и отчетливо почувствовала обреченность.

– И вот так вы проводите время каждый день?

– Нет, конечно. – Женщина с исхудавшим лицом поправила бифокальные очки и аккуратно сложила «Дейли стар». – По воскресеньям мы сюда не ходим. Библиотека закрыта, так что в воскресенье я занимаюсь хозяйством.

Салли Кэри пожала плечами.

– Скоро и ты увидишь, Митци, что дни становятся просто бесконечными, если в нашем возрасте оказываешься без работы. Целый день не будешь только пылесосить, вытирать пыль и гладить, а тем, кому за сорок пять, уже никуда не устроиться, разве что в благотворительный магазин в Уинтербруке, но у них там список кандидатов составлен уже на три года вперед. Нельзя же день за днем приходить в «Кондитерскую Пэтси» и стараться на несколько часов растянуть одну чашечку чая.

– Да и от кружечки-другой в «Волшебной долине» скоро перестаешь получать удовольствие, когда можешь заходить туда хоть каждый день, – кивнул в знак согласия Мик.

Митци вздохнула.

– А если бы вам было куда пойти или чем-нибудь еще заняться, вы стали бы это делать?

– Конечно, стали бы, – энергично ответила Джун. – Но ничего нет. С тех пор как начались сокращения штатов, вечерних курсов больше нет, даже в Уинтербруке. Совсем ничего нет. Если не считать «Женского института» – но это только раз в неделю, а мальчикам там вообще делать нечего... поэтому мы и встречаемся здесь, чтобы...

– Ждать собственной смерти? – с ужасом воскликнула Митци. – Неужели это все, что нам осталось, и не найдется чего-нибудь получше, чем мы могли бы занять остаток жизни? Мы же можем работать и на добровольной основе? Или, ну, не знаю... но должно же хоть что-нибудь быть!

Фетровая Шляпа отложил газету «Сан» и прищурился.

– А ты у нас часом не агитатор, голубушка? Знай я, что ты собираешься все взбаламутить, не предложил бы я тебе место Милдред.

– Ничего я тут не взбаламутила, – сердито сказала Митци. – Но ведь таких, как мы – болтающихся без дела, убивающих время, недовольных жизнью, – в Хейзи Хассоксе немало. Неужели мы не в состоянии что-то предпринять по этому поводу?

Все посмотрели на нее с надеждой. Она же про себя взвыла от безысходности ситуации. Неужели они действительно стали такими унылыми и апатичными? Те самые люди, которые недавно занимали ответственные должности и играли важнейшие роли в обществе? Вот эти люди, и ведь они же еще молоды! И что же, судя по тому, как они на нее сейчас смотрят, – помилуй бог, неужели они решили, что она станет их спасительницей?

– Я не могу вам помочь... Я не могу помочь даже самой себе... – покачала она головой. – То есть нет, я хочу сказать, что мы должны помочь себе сами. Я пришла сюда, чтобы узнать, что мне могут предложить в деревне. Клубы, общества, что-нибудь, чем можно заполнить свой день. Может, как я уже сказала, пойти работать добровольцем – но здесь, кажется, нет совершенно ничего.

– Даже низкооплачиваемая работа в благотворительных магазинах достается молодым, вроде твоей Лу – посетовала Джун. – Несколько месяцев назад я подала заявление, чтобы работать в «Оксфаме»[5] – пусть даже без зарплаты, мне просто нужен повод выбираться из дома. И никаких клубов или чего-нибудь в таком роде тоже нет. А знаешь, мне хотелось бы научиться как следует танцевать...

– У меня есть брат; он живет в Борнмуте, он старше меня, – подался вперед Мик, – и он играет в футбольной команде для тех, кому за пятьдесят. У них есть своя лига. А летом они устраивают соревнования по крикету. Это было бы так здорово...

– Еще было бы замечательно, если бы у нас был киноклуб или кружок любителей чтения, – тихо сказала Салли. – Но обо всем этом не может быть и речи.

– Почему? – нахмурилась Митци. – Ведь все это, кажется, просто замечательно, и поможет таким, как мы, найти себе интересное занятие и держать себя в хорошей форме. И мы, само собой, можем организовать такие клубы в нашей деревне сами. Удивляюсь, как это никто раньше до этого не додумался.

– Додумывались, – сказал Мик – В том числе и мы. Но ничего никогда не выходит.

Митци помрачнела.

– Почему, скажите на милость? Если нужны деньги, то средства наверняка могут выделить, и помещения тоже – отлично бы подошла наша ратуша, – а людей, которые хотели бы чем-нибудь заняться, и вообще более чем достаточно. Так что же останавливает их, хм, то есть вас?

Сидевшие за столом переглянулись, потом посмотрели на Митци и в унисон ответили:

– Тарния Снеппс.

У Митци перехватило дыхание. Тарния Снеппс. Самозваная правительница всей округи. Местная Маргарет Тэтчер, Джоан Коллинз[6] и Круэлла Де Виль[7] в одном лице.

– Какое отношение, черт возьми, имеет к этому Тарния?

– Она председательница приходского совета. Ратуша находится на ее землях. Она заправляет всеми делами деревни.

– Да-да, – раздраженно поморщилась Митци. – Я об этой королеве с личиком от ботокса знаю предостаточно. – Так что же, вы хотите сказать, что она не разрешит использовать помещения ратуши для того, о чем мы только что говорили? Она что, отвергает все предложения, которые делают на совете? С чего это она, а?

– Понятия не имею, – сказал Мик. – Но так оно и есть. Знаю, Митци, тебе не раз приходилось воевать с Тарнией, но если бы ты поговорила немножко со старой мегерой...

Митци рассмеялась.

– О, с огромным удовольствием, нет, серьезно, обязательно с ней поговорю, только вот не найдется ли у кого ручки и листка бумаги?

В результате долгих раскопок, произведенных в карманах и сумочках, удалось наконец отыскать лист бумаги и заметно подсохший фломастер. Митци, за которой наблюдали восемь пар недоверчивых глаз, быстро начирикала объявление.

– Вот! – Она подняла листок. – А теперь я повешу это объявление на доске, и посмотрим, кто на него откликнется. И Тарнии я тоже позвоню, и узнаю, что у нее за сложности. Нет, нет, спасибо, – она улыбнулась Фетровой Шляпе, – мне не нужен ни стул Милдред, ни «Дейли телеграф». Я уже ухожу, но обязательно свяжусь с вами и сообщу, что мне удалось сделать.

Не давая себе времени опомниться, она почти бегом промчалась по библиотеке и приколола свое экспромтом составленное объявление на доске:

Вниманию всех беби-бумеров Хейзи Хассокса! Вам скучно? Вы одиноки? Вам нечем занять свое время? Вам кажется, что ваши таланты пропадают понапрасну? Вы хотите чему-то научиться или научить других, чтобы жизнь снова засияла яркими красками? Звоните Митци Блессинг, Хейзи Хассокс, номер телефона 501.

На выходе из библиотеки Митци оказалась в такой же давке, как и когда входила; в конце концов она выбралась на центральную улицу и удовлетворенно вздохнула. Одному богу известно, откликнется ли кто-нибудь на ее объявление, и что она будет делать, если кто-то ей все же позвонит, но ведь она, по крайней мере, попыталась что-то предпринять. И сражение с подлой Тарнией Снеппс принесет огромное удовольствие. Теперь ей оставалось только отправиться домой и заняться крупномасштабным наведением порядка – тогда можно будет считать, что с задачами, поставленными ею на сегодня, она справилась более чем удовлетворительно.

На чердаке становилось холодновато. Митци по уши увязла в семейных реликвиях начала семидесятых годов – вещи, напоминавшие ей о первых днях замужества, заставили ее поохать и поахать, несколько раз даже рассмеяться, так что грандиозная уборка проходила в не особенно быстром темпе. Вслед за ней по лестнице на чердак поднялись Ричард и Джуди; сейчас они мурлыкали, свернувшись на куче рыже-коричневых занавесок с геометрическим рисунком, когда-то украшавших гостиную, а теперь уложенных в кривоватую кипу вместе с другими вещами, которые предстояло отдать в благотворительный магазин.

Митци встала, отряхнула с джинсов пыль и паутину и потянулась.

– Еще пару коробок, а потом пойдем вниз и чем-нибудь перекусим. – Она глянула на часы; было темновато, светила только сорокаваттная лампочка, болтавшаяся на уродливом перекрученном шнуре у нее над головой. – Думаю, и Лулу скоро будет дома, конечно, если она не решила вернуться к Найэллу.

Ричард и Джуди тихо зафыркали, услышав это предположение.

Она совершенно не собиралась наводить порядок на чердаке. Митци планировала сразу по возвращении из библиотеки начать уборку со своей спальни. Но, шагая домой под барабанную дробь дождевых капель, стучавших по зонтику, размышляя о Джун, Салли, Мике и обо всех остальных, она поняла, что выбросить ненужные вещи из собственного гардероба можно за час с небольшим, но ей нужно куда-то девать время. А Митци совершенно не хотелось день за днем проводить в библиотеке за чтением скучных газет, чтобы просто убить время, и поэтому она решила устроить настоящую большую уборку.

Привести в порядок весь дом. Продуманно, сверху донизу.

На чердаке всегда хозяйничал Ланс. Год за годом он складывал там вещи, которые потом почти никогда не выносил оттуда, а Митци редко отваживалась подниматься по шаткой алюминиевой лестнице. В основном, из-за пауков. Но сегодня днем она решительно не обращала внимания на паутину, которая виднелась в темных углах, правда, коробки открывала, встав на расстоянии вытянутой руки – вдруг из-под крышки выскочит существо размером с тарелку.

Конечно, на чердаке были вещи, с которыми она никогда не расстанется: игрушки и детская одежда Долл и Лу, пачки старых фотографий, разрозненные предметы мебели, которые она перевезла из родительского дома и так и не решилась выбросить, пусть они и не вписывались в обстановку, – слишком много переживаний было с ними связано.

Она снова присела и сдула пыль с картонной коробки – судя по надписи, в ней когда-то содержалось двадцать четыре упаковки «Ринзо»[8]. Большинство таких коробок, как она знала, остались еще со времен ее бабушек и дедушек. В них хранились вещи, совершенно никудышные с точки зрения посторонних. Множество коробок с воспоминаниями. Грустно, подумала она, – когда-то это все достанется Лу, Долл и их детям, а те, кому принадлежали эти вещи, будут для них неизвестными и далекими, просто частью семейной истории, не вызывающей никаких переживаний.

Митци подняла крышку коробки «Ринзо», и у нее вырвался крик восторга.

Сокровища бабушки Вестворд!

Там были агатовые браслеты и ожерелья, нитки искусственного жемчуга, фианитовые брошки в форме ящериц, стопки кружевных салфеток, утративших былую белизну, открытки и письма, ракушки и камушки, собранные в незапамятные времена на неизвестных пляжах: когда маленькая Митци болела, эти вещицы не давали ей заскучать.

– Мама! – раздался с площадки голос Лулу. – Ты там, наверху?

– Поднимайся сюда, милая, и посмотри, что я нашла...

Со страшным грохотом, весьма удивив Ричарда и Джуди, Лулу влезла через люк на чердак.

– Ого! – Она посмотрела на гору отложенных занавесок. – Круто.

Митци рассмеялась.

– Я догадывалась, что они тебе понравятся, – сейчас ты увидишь еще много подобного барахла. Как у тебя сегодня дела, лапочка? Получше? Я думала, что, возможно, вы с Найэллом...

– Я никогда не вернусь к Найэллу, – Лулу, приподняв полы своей дубленки и многочисленных юбок из секонд-хэнда, опустилась на колени рядом с матерью. – Между нами все кончено. Навсегда. Мне с ним, конечно, рано или поздно нужно будет встретиться и поговорить, но сейчас я не хочу его видеть. И чувствую я себя сегодня вполне нормально, честно говоря, я вырвалась на свободу. Ну, а ты как? Тебе удалось найти, чем занять сегодняшний день?

– Как ни странно, да. Дел оказалось предостаточно. Все было хорошо, а теперь – иди сюда и посмотри вот на это.

– Ой, красота какая!

Лулу взяла в руки агатовые украшения и стала играть с ними; тонкие узоры черных бусин струйками катились между пальцев. Митци с удовольствием наблюдала, как Лу с горящими глазами исследовала содержимое коробки. Долл, как она знала, была совсем не такой сентиментальной, а ведь все-таки радостно, что кого-то эти старинные вещи могут приводить в такой восторг.

– В наш магазин никогда не попадают такие замечательные вещи... чтоб мне провалиться, ты только посмотри вот на это! – Лулу вытащила из глубины коробки потертую растрепанную книгу. – Это дневник? Может быть, это секретные признания прабабушки Вестворд? Может, у нее был любовник королевских кровей, или она была замешана в каком-нибудь крупном скандале.

– Не думаю, – Митци сняла с коробки Ричарда и Джуди и взяла у Лулу книгу. – По общему мнению, была она немножко хулиганкой, про нее рассказывают парочку странных историй, но – вот это да!

– И что же? – Лулу перестала гладить кошек и глянула через плечо Митци. – Что там? Ты в числе наследников престола или что-то в таком роде?

Митци улыбнулась.

– Это вовсе не личный дневник, кишащий развратными откровениями. Это кулинарная книга. Судя по всему, все это домашние блюда – смотри, рецепты написаны от руки, а названия у них очень странные.

– Тогда тебе эта книга не пригодится, – ехидно заявила Лулу. – Ты разбираешься только в готовых блюдах из супермаркета, ах да, еще умеешь размораживать пиццы.

Митци печально кивнула. Страшно далека была она от кулинарного искусства. Как и большинство телезрителей, после кулинарных шоу, где все выглядело проще некуда, она вдохновлялась, бросалась в магазин и скупала все поваренные книги. Которые потом, нетронутые, стояли рядком на полке в кухне. От одного чтения рецептов текли слюнки, фотографии хотелось просто проглотить, но дело как-то не доходило до того, чтобы приготовить что-то самой.

– Я могу научиться, – Митци осторожно переворачивала ветхие пожелтевшие страницы, исписанные синими чернилами. Почерк был замысловатый, буквы заканчивались длинными хвостиками. – Теперь у меня масса свободного времени, и было бы очень хорошо научиться как следует готовить. А начать можно как раз с этого – в конце концов, это же явно рецепты нашей семьи... – Она улыбнулась Лулу. – Придумала: я немного потренируюсь, а потом позову тебя и Долл, и вы вынесете свой вердикт. Можно устроить для нас, девочек, ужин в честь бабушки Вестворд.

– Ну да, отлично, – на лице Лулу читалось недоверие. – А я принесу «Алка-Зельтцер» и припасу несколько готовых пицц. Боже правый, вот это тебе не приготовить, я даже названий таких не знаю... а что такое «райское семя»[9]? Да, могу поспорить, в «Биг Сава» кукушкины слезки не продаются.

– Хм-м... – Митци провела пальцем по списку ингредиентов. – Ты, наверное, права, – но я вполне смогу найти гранат, одуванчик, подсолнечник и грецкий орех.

– Это же еда для хомячков, – захихикала Лулу. – Бабушка Вестворд явно прикалывалась.

– Думаю, нет. Мне кажется, что это – старинные названия трав, огородных растений и тому подобного. Я найду их в справочниках и узнаю, как их теперь называют. – Митци вдруг загорелась энтузиазмом. Это же ей вполне по зубам, в прямом и переносном смысле слова. – Кто знает, может, у меня обнаружится талант к приготовлению старинных блюд.

Лу состроила рожицу.

– А может, ты заработаешь репутацию местной отравительницы. Надеюсь, бабушка Вестворд не была старой колдуньей с крючковатым носом, с бородавками на лице и не варила свои зелья в котелке?

– Да что ты, бог с тобой, – рассмеялась Митци, – бабушка Вестворд была обыкновенной старушкой, жила в муниципальном доме, в тихом переулке в маленьком городке в Беркшире, ведьмой не была, на метле не летала! Ну да ладно, а начать нам надо вот с этого, Лу, – посмотри, какое название...

– «Пирог, исполняющий желания», – прочла Лулу, заглянув в книгу через плечо матери. – А что, нам всем это бы не помешало.

– Отлично, – Митци закрыла книгу и встала. – Начну с «Пирога, исполняющего желания». В следующую пятницу, вечером. Соберемся втроем, больше никого звать не будем. Я постараюсь сделать все точно по рецепту, и посмотрим, что из этого выйдет.

Лулу взяла на руки Ричарда и Джуди и встала.

– Ладно. Только всем нам нельзя забывать старинное правило: хорошенько обдумайте, что собираетесь загадать – вдруг да сбудется?

Митци, уже спускавшаяся по лестнице, засмеялась. Если ей в пятницу удастся хотя бы испечь «Пирог, исполняющий желания» и не сжечь дом, она будет более чем довольна.

Глава четвертая

ПИРОГ, ИСПОЛНЯЮЩИЙ ЖЕЛАНИЯ

[рецепт из кулинарной книги]

Добрая пригоршня семечек подсолнуха

Одна ступка растертых грецких орехов

Чуточку сушеного одуванчика (высушить надо на солнце)

Пригоршня зерен граната

Добрая щепотка шалфея

Нарезанные маленькими кусочками морковь, брюква, репа и лук

Щепотка шалфея

Несколько крупиц женьшеня

Немного мелко нарезанного корня бамбука

Кукушкины слезки по вкусу

Пригоршня райского семени

Щепотка сушеной манжетки обыкновенной

Соль, перец и порошок горчицы по вкусу в равных долях

Рассыпчатое тесто, раскатанное вместе с мелко нарезанным цикорным салатом

Густой жирный соус на бульоне

Перемешать все ингредиенты в большой миске. Добавить соус или бульон. Хорошенько перемешать. Накрыть сверху тестом с цикорным салатом.

__________

Выпекать в течение полутора часов в умеренно нагретой печи, пока тесто не станет золотисто-коричневым, а все ингредиенты – мягкими.

Подавать следует немедленно с белыми и зелеными овощами – белые помогут продлить счастье, а зеленые принесут удачу.

Примечание: Для того чтобы желания исполнились, загадывать их следует тогда, когда вы будете есть первый кусочек. Желания должны носить исключительно личный характер. Несмотря на то, что в соответствии с фольклорной традицией принято прямо противоположное, в данном случае желание следует произнести вслух. Этот пирог всегда выполняет ваши желания, поэтому будьте осторожны и хорошенько обдумайте, что собираетесь загадать.

– Плюньте, пожалуйста. Хм, простите, прополощите рот, миссис Клакетт.

Долл развернулась на своем аккуратном кресле на колесиках, отъехала от пациентки и подкатилась к компьютеру, чтобы обновить данные.

Дантист мистер Джонсон чрезвычайно заботливо помог миссис Клакетт подняться – такое впечатление, думала Долл, что пациентке пришлось расстаться не только с зубом, но еще с ногой и рукой.

Поскольку в эту пятницу миссис Клакетт была последним их пациентом, в стоматологическом кабинете царила та атмосфера, которая бывает в школе перед началом каникул. У Долл была возможность отдохнуть и пообщаться, поскольку, к счастью, в Хейзи Хассоксе экстренная стоматологическая помощь в выходные дни была не предусмотрена, и жителям деревни, не умевшим подстраивать свою зубную боль под отведенные для нее дни с понедельника по пятницу, приходилось обращаться к врачам в других населенных пунктах.

– У вас уже есть какие-нибудь особенные планы на выходные? – Мистер Джонсон с удовольствием ополаскивал руки. Он задавал ей этот вопрос каждую пятницу. – Собираетесь с Бретом заняться чем-нибудь интересным?

– Нет, все как обычно. – Долл носилась по кабинету, запихивала инструменты в стерилизатор, тряпкой убирала осколки зубов, брызги крови и крошки амальгамы. – У нас намечен ужин с вином в компании знаменитостей, а потом проводим всю ночь в самых жарких клубах Лондона.

Мистер Джонсон по-доброму рассмеялся, услышав от нее уже привычный ответ.

– Так, наверно, надоедает эта роскошная жизнь. Так что же, в субботу вечером вы быстренько выпьете по кружечке в «Волшебной долине», а потом засядете на несколько часов перед телеком, да?

– На самом деле, на этот раз я немного отошла от привычного распорядка – сегодня вечером я отправляюсь ужинать к маме. – Долл надела пальто. – Она собирается что-то приготовить.

– Черт возьми. Чего только не случается с человеком по выходе на пенсию. Я всегда говорил твоей маме, что если бы она не питалась исключительно готовыми блюдами из магазинов, то проблем с зубным налетом было бы у нее вдвое меньше. Но она всегда считала, что было бы еще хуже отравиться, попытавшись что-нибудь собственноручно приготовить. – Мистер Джонсон выключил свет в кабинете. – Что же, она решила в свободное время поучиться на кулинарных курсах?

Долл покачала головой.

– Она нашла на чердаке старую семейную кулинарную книгу с рецептами традиционных деревенских блюд. Она хочет испытать их на мне и Лулу. Особого оптимизма нам это не внушает.

Они шагнули в темноту, тут же налетел порывистый ветер. Долл вздрогнула. Грустно подумать, но провести вечер, дегустируя сомнительную стряпню Митци, ей было все же интереснее, чем созерцать храпящего у камина Брета.

– Ну что ж, удачи. – Мистер Джонсон быстрым шагом направился к своей недавно приобретенной ретро-игрушке – британскому гоночному «йенсен интерсептору» зеленого цвета. – Хорошо, что испытания нового блюда будут проводиться не на мне. И теперь я буду знать, что случилось, если ты не выйдешь на работу в понедельник, да, и не забудь, в понедельник приступает к работе мистер Эрншоу. Наверно, я поставлю работать с ним тебя, а Тамми будет помогать мне. Знаешь, у Тамми есть привычка визжать, когда что-то случается не так. Нехорошо будет его в первый же день сильно перепугать.

Долл кивнула. Новый зубной врач, мистер Эрн-шоу поступил работать вместо престарелого мистера Уайзмана, которого очень удачно отправили на пенсию, не дав ему попасть под суд за чрезмерную склонность к новокаину. Долл, Тамми и их администратор Вив дружно мечтали, что новый дантист окажется настоящим секс-символом. В перерывах за чашкой чая они часто рассуждали, что с таким мужчиной работать стало бы веселее.

К сожалению, в день, когда Джо Эрншоу приняли на должность, Вив вышла на обеденный перерыв, а Долл ездила в Уинтербрук на предприятие по производству зубных протезов, откуда привезла вставные челюсти, якобы изготовленные специально для мисс Фенвик, – когда та их примерила, ее можно было принять за персонаж из «Ночи живых мертвецов».

Тамми, которой доверили представить отчет о том, насколько Джо Эрншоу способен сводить с ума дам, сморщила вздернутый носик.

– Древний старик! – безжалостно заявила она. – Старый-престарый! Ему почти столько же, как мистеру Джей и мистеру Уайзману!

– Да не может ему быть столько лет, – нахмурилась Долл. – Он только что закончил колледж.

– Да, но это его вторая специальность, он решил сменить работу уже в зрелом возрасте, – ответила Тамми. – А до этого был каменщиком.

Мистер Джонсон высунулся из окна «йенсена».

– Что ж, приятного вам всем аппетита. И не забудьте после еды почистить зубы нитью! Пока-пока!

Долл посмотрела на «йенсен», с ревом уносящийся прочь по темным улицам Хейзи Хассокса. Мистер Джонсон регулярно менял автомобили, и всегда это были классические спортивные машины. Сражаясь с дверцей своего старенького «поло», она, как обычно, размышляла об огромной разнице между финансовыми возможностями семьи зубного врача и адвоката – нынешняя миссис Джонсон была адвокатом, – и семьи медсестры и почтальона.

Нельзя сказать, что я особенно привязана к материальным ценностям, думала она, отъезжая от клиники на своей хлопающей глушителем машинке. Ну да, материальных потребностей у нее чуть побольше, чем у Лулу – у той их нет вовсе, – но ее потребности ограничиваются только самым основным. А было бы так здорово позволить себе чуть-чуть больше, чем самое основное... съездить в отпуск... устроить свадьбу и завести ребенка.

Когда Долл припарковала машину возле их одноэтажного домика, свет уже не горел. Со вздохом она отперла дверь и шагнула в унылую холодную прихожую. Брет снова забыл включить таймер центрального отопления. Сам он наверняка спит перед включенным на полную мощность электрокамином, закрыв дверь в комнату, а во всем доме пусть все дрожат от холода.

Как она и подозревала, в гостиной было жарко, как в печке. В темноте что-то рассказывал сам себе телевизор, но маниакальные вопли мультипликационных героев заглушал храп Брета.

Долл сделала телевизор потише, включила свет и недовольно посмотрела по сторонам.

Когда речь шла об оформлении интерьера, Брет, как и Ланс в свое время, предпочитал скучные кремовые стены. Так что в домике было чисто, аккуратно, и ничто не выдавало хоть какого-то присутствия фантазии у обитателей. Нет, думала Долл, она вовсе не хотела бы устроить такое безумство цвета, как в доме матери, но ведь можно сделать все мягче, уютнее – картины, подушечки и цветы наверняка не помешали бы? А Брет, к сожалению, считал, что все это – безделушки для девчонок. Стоило Долл предложить что-нибудь изменить в доме, как он мрачнел и не допускал никаких нововведений, а настаивать на своем ей уже давно было лень. Для своего нежного тридцатилетнего возраста Брет был просто динозавром.

Он лежал в кресле, храпел и ворочался, а Долл смотрела на него, и в сердце ее вместо страсти было чувство почти материнское. Не слишком высокий и не маленький, вполне стройный, со светлыми волосами. Не урод и не красавец, внешность ничем не примечательная. Он много работает, стойко переносит жизненные невзгоды – он просто часть ее жизни.

Они познакомились, когда им было пятнадцать. У обоих никогда не было никого другого. Их связывала история совместной жизни, они отлично ладили. Искорка в их отношениях, так и не вспыхнув по-настоящему, угасла много лет назад, но Долл все равно не могла представить, как жила бы без Брета. Что же, печально, наверно, что они живут вместе только по привычке и из-за того, что боятся что-то поменять и столкнуться с неизвестностью.

Долл торопливо прошагала через прихожую, вошла в холодную спальню, сменила униформу на джинсы и джемпер, снова прошла через прихожую. Она заварила чашку чая и сделала гренки с бобами, поставила все на поднос и отнесла в гостиную.

– Брет... Брет... просыпайся. Я приготовила тебе чай.

Он пошевелился и заморгал, глядя на нее.

– Что? Ой, должно быть, я заснул. – Он приподнялся и взял поднос. – Спасибо. А ты есть не будешь?

– Я же иду к маме, ты не забыл? Она нам с Лулу что-то собралась приготовить. Ужин для женской компании.

Брет набросился на гренки с бобами и не поднимал взгляда.

– Ах да. Хорошо. Что ж, когда ты вернешься, я, наверное, буду уже в постели.

И ты к тому времени уснешь, грустно подумала Долл. Как всегда. Она мечтала о ребенке, но чтобы завести ребенка, нужно заниматься сексом, а заниматься сексом несколько проще, если хотя бы изредка оба бодрствуют одновременно.

Подъезжая к дому матери, она уже почти готова была увидеть поблизости машины каких-нибудь спасательных служб. Невозможно было представить, что Митци что-то сможет приготовить, не подпалив ненароком чего-нибудь в доме, и не отравится, пробуя собственную стряпню.

– Проходи, Долл! – крикнула Митци. – Заходи на кухню, дорогая.

– Господи!

Долл вдохнула облачко, плывущее от плиты – на кухне клубился и кружил непривычный густой туман, благоухающий загадочными травами и пряностями, – и бросила взгляд на мать, а потом и на бедлам, творившийся на кухне.

У Митци вокруг талии было повязано полотенце, рукава закатаны, лицо раскраснелось, а волосы торчали дыбом. Кухня выглядела еще более пугающе. Повсюду громоздилась посуда, казалось, что не осталось ни одной чистой миски, кастрюльки или ложки. По столу были разложены кучки сухих листьев, кусочки непонятных растений, стояли баночки с пахучими мазями. На огне весело булькали кастрюльки, от духовки исходил жар, а Ричард и Джуди нервно поглядывали на все из своей корзины.

Погладив их по серым головкам, Долл заставила себя не засмеяться.

– М-м, и как идут дела?

– Замечательно, милая. Замечательно. – Митци сдула с лица прядь волос и заглянула в старинную кулинарную книгу. – Сама не понимаю, как это я раньше ничего не готовила. Это же пара пустяков.

Долл посмотрела на ингредиенты, и в душе ее зашевелилась тревога: бамбук, женьшень, гранат, шалфей, семечки подсолнуха и грецкий орех – это она хотя бы знала; все остальное было для нее просто загадкой.

– Э-э, это будет что-то вроде супа?

Митци покачала головой.

– Нет, дорогая. Это пирог. «Пирог, исполняющий желания», его надо подавать со свежей зеленью, поскольку, если верить записям бабушки Вестворд, зеленое приносит удачу, а еще нужно картофельное пюре, потому что белые овощи нужны на счастье. Лу, конечно, была права, в «Биг Сава» все нужные ингредиенты купить не удалось, но многое я раздобыла в магазине «Здоровой пищи» у Герби, а для ликвидамбара смолоносного и бобов тонка я нашла замену...

– Это хорошо, – слабым голосом сказала Долл, уже жалея, что не осталась с Бретом и не ест сейчас бобы с гренками. – Тебе чем-нибудь помочь?

– Спасибо, не надо. Я полностью контролирую ситуацию.

Долл улыбнулась.

– Я рада, что ты так считаешь. А где Лу? Все еще на работе?

– Нет, она отправилась в мансарду, чтобы забрать некоторые вещи. Сегодня Найэлл куда-то пошел с приятелями, поэтому она надеется, что снова не застанет его дома. Я ей сказала, что ужин будет готов около восьми тридцати.

Долл скривила лицо. Что ж, похоже, на этот раз между Лу и Найэллом все кончено. Бедняжка Лу. У нее были такие надежды. Долл всегда считала, что этот сноб, трудоголик и карьерист Найэлл не пара ее сестре, но у них, по крайней мере, были бурные отношения. Почти взрывоопасные. У Лулу все романы были яркими. Совсем не такими, как отношения Долл и Брета. В прихожей заверещал телефон.

– Возьми трубку, милая. – Митци по-дирижерски махнула деревянной ложкой. – А если спросят меня, скажи, что я занята и перезвоню.

Долл взяла трубку, послушала раздавшийся оттуда невнятный лепет, а потом закрыла трубку ладонью.

– Мне кажется, что это человек со странностями. Его зовут Кристофер, он говорит, что звонит по объявлению, и с удовольствием встретится, и что... Господи! Ты что, подала объявление о знакомстве в «Уинтербрук адвертайзер», да?

Митци сделала деревянной ложкой чуть более размашистый жест. На пол упало несколько капель какой-то клейкой зеленой жидкости. Ричард и Джуди подскочили поближе, понюхали зеленую жижу и с ворчанием попятились.

– Не говори глупостей, милая моя Долл, объявление у меня про ББК – беби-бумер-клуб. Ты же помнишь. Спроси у него имя и номер телефона, и чем он интересуется, запиши все вот в ту книжечку и скажи, что я ему перезвоню завтра. Спасибо.

Долл послушно вписала сведения о Кристофере (пиротехника и хэви-метал) туда, где уже были записаны Эйвис (опера), Дороти (бильярд), Ронни (экзотические танцы) и Джонсонс (вышивание).

– Ничего себе, сколько же их у тебя здесь записано! – Она с изумлением пролистала книжечку. – И что ты с ними собираешься делать?

– Одному богу известно, – улыбнулась Митци. – Я собираюсь заказать зал в нашей ратуше и для начала устроить общее собрание, и тогда уже посмотреть, что у нас может выйти. Ой, похоже, тут что-то не так. Ты мне не поможешь? Хватай вот это...

Долл примчалась обратно на кухню и схватила кастрюльку. Содержимое напоминало гной и пахло палеными носками. Глаза у нее заслезились, она села у стола и устремила взгляд на кастрюльку.

– И что это такое, скажи на милость?

– Сушеная манжетка обыкновенная. – Митци подвинула все, что было разбросано на столе, и села напротив Долл. – В магазине у Герби было написано, что в древности ее использовали для приворотных зелий, поэтому я и решила ее взять вместо райского семени, и вот поэтому, наверное, м-м, – она заглянула в кулинарную книгу, – масса не загустела, как это должно было быть.

Долл с удивлением наблюдала, как мать положила перед собой книгу бабушки Вестворд, вдумчиво взяла пригоршню бамбука, щепотку шалфея и несколько грецких орехов и сложила все это в маленькую миску. Поскольку требуемых пестика и ступки у нее явно не было, Митци воспользовалась вместо этого миской и своей универсальной деревянной ложкой. Казалось, что толочь травки и орехи изо всех сил доставляет ей большое удовольствие.

– Я представляю, что вот это – Дженнифер... а этот кусочек – кошмар нашего банка, Трой... а вот это, вот здорово-то, это – аденоидный Тайлер, – радостно приговаривала она. – С гранатом получилось просто великолепно. Я вообразила, что гранат – это голова Тарнии Снеппс.

Долл рассмеялась.

– Тебе придется посражаться с Тарнией из-за помещений в ратуше, ты же сама понимаешь. Когда она узнает, что ты хочешь организовать, она просто объявит тебе войну.

– Проблемы надо решать по мере их появления. Пока что у меня полно других поводов для беспокойства... – Митци чуть-чуть высунула язык, сосредоточенно отсыпая в миску нужное количество порошка женьшеня. После этого она весьма бессистемно взбила образовавшуюся массу, остановилась и внимательно посмотрела на содержимое миски. – Как ты думаешь, стоит добавить яйцо?

– Думаю, что стоит устроить этому блюду достойное погребение, – скептически заявила Долл, наблюдая, как мать прошла в другой конец кухни, вынула из холодильника уже раскатанное тесто, которое было каким-то пестрым, плюхнула его в плоскую тарелку и выложила на него ложкой разные зелья, после чего накрыла сверху листом теста и энергично слепила неровные края пирога. – А почему тесто в крапинку? И если ты готовишь только пирог, то что же сейчас в духовке?

– Тесто не в крапинку. – Митци открыла духовку и вскрикнула, когда оттуда пахнуло жаром. – Это особая текстура, которую придает тесту цикорный салат. Бабушка Вестворд записала в своей книге, что цикорий полезен в делах сердечных. Не совсем понятно, что имелось в виду: кровообращение или любовь... а вот это, – она вынула из духовки форму для выпечки, в которой что-то еще бурлило, – на случай, если кто-нибудь захочет добавки.

– А, да, конечно. – Долл встала. – Здесь у нас все так похоже на район боевых действий, что ужинать, мне кажется, мы будем в гостиной. Не пойти ли мне накрыть там на стол?

Стол украсили радужные тарелки, столовые приборы с голубыми ручками, три разномастных бокала для шампанского, четыре фиолетовых свечи в розовых подсвечниках, красные бумажные салфетки, оставшиеся еще с Рождества, и большая ваза с желтыми и оранжевыми хризантемами от букета, который Митци вручили в день увольнения, – и тогда Долл решила, что комната выглядит замечательно.

На проигрыватель она поставила диск «Мотт зе хупл» – «АББА» пойдет на сладкое, – потом Долл выключила все настольные лампы, оставив только одну, и в комнате, освещенной свечами и трепещущими огоньками камина, стало удивительно уютно. Ах, если бы в ее собственном доме было хотя бы что-нибудь отдаленно на это похожее!

– Отлично, – Митци влетела в комнату, неся горячее блюдо из овощей, – только что пришла Лулу, все готово, и я уже жду, когда наступит момент истины. Нет, сиди, милая, я сама принесу все остальное.

Долл села, и вошли Митци и Лу. Ричард и Джуди проскочили между ними, устроились перед камином и начали с удовольствием вылизывать друг другу шерстку.

– Ну и ну. – Плюхнувшись за стол напротив Долл, Лу с удовольствием огляделась по сторонам и стряхнула с лица косички и нитки бусин. – Как у нас тут красиво. И как тепло. Я только что заходила на чердак Найэлла, черт возьми, как же там холодно и неприглядно по сравнению с нашим домом.

– Я только что подумала то же самое о своем домике, – Долл взяла со стола одну из бутылок и внимательно рассмотрела этикетку. – Вот проклятье, это же настойки Клайда. Ну что, ты готова рискнуть?

Лу широко улыбнулась и щедро плеснула себе пастернака с малиной.

– Более-менее готова. Нам все равно придется все съесть, чтобы не обидеть маму, а овощи пахнут вполне приемлемо.

– Как и все остальное, – Митци внесла в комнату полный поднос, – хоть мне и не следует самой об этом говорить. Я очень горжусь тем, как у меня все получилось.

– У тебя на это есть полное право...

Не в силах скрыть своего изумления, Долл и Лу рассматривали пирог. Выглядел он как полагается, а аромат шел просто восхитительный.

Ну что же, подумала Долл, остается попробовать его на вкус...

Митци, у которой волосы остались в художественном беспорядке, выглядела уже не такой усталой и беспокойной. Она разложила пирог на три тарелки. Долл все так же удивленно смотрела на свою порцию. Все было как в телепередаче – более-менее представляешь, какие ингредиенты использовались, но получившееся у телеповара блюдо ничего общего не имеет с самыми смелыми твоими предположениями. Все же береженого бог бережет, – и она подлила всем ядреной клайдовской настойки.

– За мою первую попытку на кулинарном фронте, – на лице Митци можно было прочесть еще большее удивление, чем у всех остальных, – и за исполнение наших желаний...

Все засмеялись и чокнулись бокалами. Горел камин, негромко мурлыкала группа «Мотт зе хупл».

– Да, он безусловно подойдет и вегетарианцам, – с улыбкой сообщила Митци, когда Лулу положила себе зеленых овощей. – Должно быть, бабушка Вестворд все предвидела. Хорошо, кому подлить соуса? Еще картошки? Ладно, теперь самое главное. Исполнение желаний случается только тогда, когда их загадывают, едва отведав пирог, по крайней мере, так тут написано.

Лу налила еще вина.

– Ну и чего мы все будем желать? Еженедельно выигрывать в лотерею и на всю жизнь сохранить стройную фигуру?

Митци рассмеялась.

– Не выйдет. Мы не на конкурсе красоты «Мисс Мира», и не надо желать мира во всем мире, а также здоровья и счастья всем мужчинам, женщинам и представителям животного мира, этого и так все хотят. В записях бабушки Вестворд указывается, что пожелания должны иметь личный характер, кроме того, хотя в соответствии с фольклорной традицией принято прямо противоположное, в данном случае желание следует произнести вслух. Ну что, кто первый?

– Первой должна быть ты, – сказала Долл. – Ты же столько над этим трудилась. Давай.

Митци откинулась на стуле с вилкой в руке.

– Так вот, поскольку с тех пор, как меня заставили выйти на пенсию, я чувствую себя немного одинокой и брошенной на произвол судьбы, мне хотелось бы снова стать нужной и полезной. Я хочу, чтобы моя жизнь приобрела смысл, и хочу, чтобы меня любили. Любили бескорыстно. Это и будет мое желание. Быть нужной и любимой.

Долл сделала недовольное лицо.

– Как же это скучно, мама! Тебя и так все любят, и ты всем нужна – мне, Лу, соседям, твоим друзьям, – и вспомни, сколько тебе позвонило народу после твоего объявления для беби-бумеров... Не-ет, тебе нужно пожелать чего-то гораздо более личного.

Митци отправила вилку в рот и прожевала кусок пирога.

– Боюсь, что уже поздно. Все уже сделано. Да, а вкус у него вполне ничего. А теперь вы...

Лу снова подлила в свой бокал настойки и подняла вилку с пирогом.

– Проще простого. Я желаю, чтобы моей новой игрушкой стал Хит Леджер – и пусть он будет таким, как в «Истории о рыцаре», – романтичный, с длинными волосами, слегка небритый, а не аккуратно подстриженный зануда, как в жизни.

– Лу! – в унисон простонали Долл и Митци. – Мы так не играем!

– Круто, – Лулу проглотила первый кусочек пирога. – Но именно это я и загадала, да, мама, а пирог потрясающий. Правда-правда, он классный... Ну что, Долл, твоя очередь, чего ты пожелаешь?

Долл набрала воздуха в легкие. О чем она только не мечтала за этот вечер? Путешествия, деньги, секс... Все это слишком личное, к этим вещам сильно привязываешься. Ой, конечно, волшебный пирог – просто чепуха, но все же, что если он возьмет да вдруг и исполнит ее желание?

– Ну, пожениться и завести детишек было бы замечательно, но на данный момент на это особой надежды нет, так что просто стоит направить события в нужное русло. Итак, я решила пожелать, чтобы Брет внезапно проявил ко мне романтические чувства...

Лулу сделала недовольную физиономию.

– Ой, ну пожа-а-луйста! Об этом противно даже и подумать. Почтальон Брет, воспылавший страстью. Фи! Но раз ты этого действительно так хочешь... давай, ешь, а то не исполнится.

Долл посмотрела на пирог. За много лет совместной жизни с Бретом ее язык отвык от всего, кроме самых примитивных блюд. В их домике даже щепотка кориандра считалась экзотикой. Ну ладно. Она прожевала кусочек пирога. Вкус был непривычным, но неприятным его никак не назовешь. Из всех ингредиентов, таких разных, образовалась мягкая густая масса, а крапчатое тесто просто таяло во рту. Она улыбнулась и взяла на вилку еще кусочек.

– Мои поздравления, мама, – мне кажется, ты открыла в себе новый талант. Остается только сказать: берегись, Найджела[10].

Митци зарумянилась от удовольствия и слегка дрожащими руками включила вместо «Мотт зе хупл» «АББА».

Раздался негромкий мелодичный звонок в дверь. Бледно-зеленые глазки Ричарда и Джуди уставились в сторону прихожей.

– Я открою, – сказала Митци. – Наверно, это Лав и Лоб – они знали, что я буду готовить, и пришли поживиться тем, что осталось от нашего пира. Ой! Как-то у меня ноги загудели, наверно, от клайдовых пастернака с малиной.

Долл съела все до крошки и, глядя, как мать по зигзагообразной траектории выходит из гостиной, к собственному удивлению положила себе добавки.

– У меня тоже что-то голова закружилась...

– М-м, и у меня. – Лу тряхнула косичками, загремели бусины. – А пирог просто супер. Ой, а тебе не кажется, что у нас у всех именно от него крыша поехала, а? Как думаешь, не могло у мамы получиться самое настоящее колдовство?

– Не говори глупостей, – Долл старалась сфокусировать взгляд. – Это из-за настойки Клайда...

Они обменялись пьяными улыбками, слушая, как Митци открывает входную дверь. Все так и дышало миром и любовью. То и дело хихикая, они дуэтом стали подпевать группе «АББА»: «О дайте, дайте мне мужчину после полуночи».

Смех оборвался, когда раздался вопль. Кричала Митци.

Глава пятая

– Господи боже мой!

Митци, вцепившись в перила, с раскрытым ртом смотрела на Хита Леджера, стоявшего на крыльце.

– Извините, что я вас так напугал, – ответил он с широкой улыбкой, сверкнув в темноте очень белыми зубами. – С вами все в порядке?

Митци кивнула. Из-за этого переливающегося и летящего ощущения она, похоже, лишилась дара речи. Молодой высокий красавец с безупречными чертами лица, загорелый, с невероятно голубыми глазами, на которые небрежно спадали пряди светлых волос, – такой может только присниться.

– Э-э, – в горле у нее что-то булькнуло, и она с досадой заметила, что ноги у нее все еще дрожат, – м-м, да, думаю, все в порядке.

– Это дом тридцать пять, не так ли? – Хит Леджер смотрел на нее все еще обеспокоенно. – Я не совсем разобрал номер, когда смотрел с улицы.

– Да – то есть нет, – быстро поправила себя Митци. Господи, бедный парень подумает, что она не совсем в своем уме. Что это у нее случилось с головой? – Это дом тридцать три. Тридцать пять – это соседний дом. Он улыбнулся еще шире.

– Вот как. Тогда я очень прошу меня извинить за то, что... ой...

Он устремил взгляд в сторону прихожей. Не отпуская балясину перил, чтобы не потерять равновесия, Митци осторожно повернула голову, чтобы посмотреть, что он там увидел.

В доме все так же громко играла «АББА», а в дверях гостиной плечом к плечу стояли Лулу и Долл. Казалось, что они тоже утратили способность связно изъясняться.

Правда, ненадолго.

– Мама... с тобой все в порядке? То есть... – у Лулу просто челюсть отпала. – Ничего себе!

– Мы услышали твои крики... вот те на... – Долл захлопала глазами. – Быстро же все получилось. Она же его загадала всего несколько минут назад.

– Этот... этот, хм, джентльмен направлялся в дом по соседству, – пояснила Митци. – То есть к сестрам Бендинг, а не к Фло и Клайду.

– Правда? – подняла брови Долл. – Так что, при исполнении желания вышла накладка? Что же Лав и Лоб будут делать с Хитом Лед...

– Я так извиняюсь за то, что всех вас побеспокоил, – снова сказал он, с улыбкой глядя через плечо Митци на Долл и Лулу. – Сейчас, наверное, уже поздно идти к... – он внимательно посмотрел на листок бумаги, – Лаванде и Лобелии.

– Конечно, спать они ложатся достаточно рано, – согласилась Митци, с усилием выговаривая слова, потому что губы у нее как будто онемели, – но если в той комнате их дома, которая выходит окнами на улицу, горит свет, то вы к ним еще успеете.

– Ладно, спасибо. Я попробую. Еще раз приношу свои извинения. Доброй ночи.

В последний раз бросив долгий взгляд в сторону прихожей, парень исчез в темноте, на дорожке расплывчатым пятном мелькнули его потертые джинсы и застиранный черный свитер.

Митци медленно закрыла дверь. Конечно, это был не настоящий Хит Леджер. Конечно, это просто совпадение. Конечно, загаданные желания не сбываются. Или все же?

Лу глубоко вздохнула и закатила глаза, загадочные, как у Нефертити.

– Ну и ну. Ведь он же как раз такой, как я загадала, а?

– Да, знойный тип. – Долл подняла брови. – И точь-в-точь Хит Леджер. Как я думаю, бабушка Вестворд отлично знала, до чего доводят ее кулинарные произведения.

Все захихикали и отправились обратно в гостиную. Ричард и Джуди сидели на столе и вылизывали тарелки дочиста. Митци надеялась, что их мечты не подразумевали кровавой расправы с многообразной живностью, которую, еще трепыхающуюся, преподнесут они хозяйке и положат под одеяло на рассвете.

– Кто-нибудь еще хочет выпить? Мне, похоже, это просто необходимо. – Митци запустила пальцы в волосы, распевая «Ватерлоо» вместе с «АББА». – Надеюсь, что это не из-за моей стряпни, но чувствую я себя довольно странно.

– Мы тоже, – призналась Долл, тяжело опустилась на стул и взяла еще одну бутылочку клайдовой настойки. – Но это, наверное, потому, что нас так потряс двойник Хита, который явился к нам на порог, а не из-за какой-нибудь ядовитой травки в пироге.

Лу все еще смотрела перед собой отсутствующим взглядом.

– Ты ничего такого не добавляла, только травки, да? Само собой, не те пряности, которые обычно держат в доме хозяйки, но ведь никаких запрещенных веществ там не было? Ведь половина королевской семьи вовсю принимает лекарственные средства из трав, да?

– Ну да, с них стоит брать пример, – Долл рассмеялась, но, пожалуй, слишком громко. – Вы только посмотрите, до чего их довели эти препараты, – среди них же нет ни одного нормального человека. Ах, боже мой, я как будто под кайфом.

– Но это совсем не похоже на тяжелое алкогольное опьянение, да? – Митци нахмурилась. – Внутри что-то происходит, голова плывет, но ощущение весьма приятное.

Плюхнувшись на подушки из искусственного меха, разложенные на диване, она улыбнулась своим мыслям. Может быть, бабушка Вестворд как раз и рассчитывала, что пирог вызовет такие ощущения. Ведь и несколько десятилетий назад жителям маленьких деревушек надо было чем-то развлекаться. Почему бы не повеселиться, если всего-то и нужно, что собрать травки возле дома и добавить их в привычное блюдо? А потом эффект от сильнодействующих трав приняли за волшебство, но ведь в этом нет ничего плохого. В конце концов, это же просто шутка. Непременно стоит изучить эту книгу повнимательнее и посмотреть, не найдется ли еще вот таких забавных рецептов.

– О господи! – Митци с трудом поднялась на ноги. – Я же просто сошла с ума!

– Что такое? – хором спросили Лулу и Долл. Митци, у которой голова все еще кружилась, стояла уже на выходе из гостиной.

– Это я такая-растакая. Я отправила этого типа – пусть он и красавчик – к двум пожилым дамам, и это на ночь глядя! Как я могла! Я же должна о них думать, заботиться, присматривать – а он, возможно, грабитель, или насильник, или убийца, да все что угодно.

– Не может быть, – засмеялась Лу. – Он такой милый.

– А я не сомневаюсь, что и среди серийных убийц было много красивых мужчин... – Митци рывком распахнула входную дверь. – Я скоро вернусь.

Не так просто оказалось пройти несколько шагов по дорожке от своего дома и дойти по такой же дорожке до соседнего, где жили сестры Бендинг, – ноги слушались ее плохо. Но все же она доковыляла до крыльца дома Лав и Лоб и нажала на кнопку звонка.

В конце концов из двери, на всякий случай не снимая цепочки, выглянула Лаванда, одетая в пострадавший от моли халат и футбольные гетры.

– Ой, привет, Митци. С тобой все в порядке? С волосами у тебя не пойми что творится, лицо все блестит. Ты не заболела, дорогая? Ай! – Лаванда глянула на нее широко распахнутыми глазами. – Ты же совсем распустилась, дорогая! Ты слишком часто скрашиваешь одинокие вечера бутылкой джина, и тебя пора спасать. Мы знали, что это может случиться очень скоро. Заходи, дорогая. Мы с Лобелией попробуем тебя подбодрить.

Раздался металлический скрежет, и Лаванда распахнула дверь.

Войдя в прихожую, в которой было чуть прохладнее, чем на улице, – и это осенней-то ночью, – Митци улыбнулась.

– Спасибо, но я в полном порядке. Я не одна, со мной мои девочки, мы отлично провели вечер, но к нам только что заходил молодой человек, и он спрашивал вас, и я решила, что мне нужно зайти и посмотреть, не пришел ли он... то есть, не впустили ли вы его в дом. Я, конечно, знаю, что вы не стали бы этого делать, но...

– Да-да, дорогая, мы его впустили. – Лаванда с довольным видом кивнула. – Он наверху, в спальне, с Лобелией.

– Господи Иисусе! – простонала Митци. – Что же, теперь только не паникуйте. Вы позвоните в полицию, а я поднимусь наверх и посмотрю, что я могу сделать.

– А зачем нам нужна полиция, дорогая? – осведомилась Лаванда. – Для них у нас теперь и места не найдется. Да если бы и было – по вечерам работает только этот туповатый Том Ходжкин. Конечно, если с ним дежурит тот милый молодой сержант, мы могли бы потесниться и...

– Черт возьми, мы не на вечеринку их зовем, Лав. Не важно, кто там дежурит. Все очень серьезно. Просто позвоните им и скажите, что этот человек ворвался в ваш дом и захватил в заложники вашу восьмидесятидвухлетнюю сестру и...

– Лобелии восемьдесят один с половиной, – сердито сообщила Лаванда. – А мне семьдесят девять. И ее никто не захватывал в заложники. С тобой точно все в порядке, а, Митци?

– Лав, послушайте, никогда, ни за что нельзя впускать в дом незнакомых людей. Вы ведь это и так знаете, да?

– Да, дорогая, конечно знаем. Мы вовсе не выжили из ума. Но это не посторонний. Его прислал доктор Мерридью. Поскольку мы повесили в кабинете объявление. Господи, Митци, неужели ты забыла? Мы написали объявление о том, что сдадим комнату, дорогая. А вот и он. Слушай...

Митци испустила вздох облегчения и только тогда заметила, что сильно дрожит. Ноги ее почти не держали, и она осела на нижнюю ступеньку, покрашенную еще в пятидесятые годы, – пыльную, выцветшую до бурого цвета, – а Лав в это время развернула какой-то листик бумаги.

– Смотри. Видишь? Письменная рекомендация от доктора Мерридью. Этот молодой человек недавно принят на работу в больнице Уинтербрука, а с жильем случилась неувязочка – его квартиру уже сдали, и доктор Мерридью посоветовал ему обратиться к нам. Он паралитик. – Лаванда заулыбалась. – А зовут его Шег[11].

– Как? – Митци с трудом разобрала каракули на листочке. – Да нет же, здесь написано, что он парамедик. И зовут его Шей, Лаванда. Шей.

– Ой, – Лаванда внимательно рассмотрела записку. – Ну да, возможно, и так. Почерк доктора Мерридью разобрать почти невозможно. Вот почему в аптеке всем достаются не те лекарства. Помнишь, как-то твоему Лансу нужна была мазь от бородавок, а вместо этого ему дали стероидный крем, который должна была взять миссис Элкинс для своего Артура? Как мы все тогда посмеялись. То есть, я хотела сказать, что твоему Лансу было еще ничего, но Артур, наверно, чуть не скончался от геморроя. А помнишь, как..

– Да-да... – Митци с трудом поднялась на ноги. – Как я вижу, у вас тут все в порядке, хотя, конечно, в такой поздний час не стоило бы приходить снимать комнату, но...

Окончание этой фразы так и не прозвучало, поскольку в тот самый момент с верхнего этажа спустилась Лобелия, которая улыбалась почти так же широко, как незадолго до этого Лу, а с ней шел красавец Шей.

– А, Митци, рада тебя видеть. Тебя не тянуло наложить на себя руки, дорогая? Это Шей Донован, наш новый жилец. Мистер Донован, познакомьтесь с Митци Блессинг, нашей соседкой.

Они довольно неловко пожали друг другу руки.

– Мы уже встречались, – объяснила Митци Лобелии. – Лав вам все расскажет, а мне пора домой.

– Митци решила, что поздновато сейчас развлекать у себя в гостях джентльменов, – проговорила, надувшись, Лаванда, после чего наклонилась и натянула футбольные гетры до колен. – Она за нас беспокоилась – по крайней мере, она так сказала. Честно говоря, – она захлопала бесцветными ресницами в сторону Шея, – мне кажется, ей было просто одиноко. Она в разводе, ну, вы понимаете.

Шей понимающе улыбнулся Митци.

– Мои родители тоже в разводе. А мне, когда я пришел, показалось, что вы замечательно проводили время.

– Так оно и было, – уверила его Митци. – Я приготовила ужин для дочек и...

Лобелия задохнулась от смеха.

– Приготовила! Ты? Ничего себе, что творится!

– Да-да, понимаю, но со мной все-таки все было в полном порядке, мне просто показалось, что слишком уж поздно собрался посетить вас мистер Донован, и я подумала...

Шей откинул с лица волосы, но растрепанные пряди тут же упали обратно.

– У меня вышла неувязочка с квартирой: я предполагал снимать квартиру вместе с еще одним человеком, в Уинтербруке, но сегодня вечером оказалось, что там все уже поселились, поехал обратно в больницу, чтобы узнать, нет ли в городе маленькой гостиницы, а в приемной в клинике оказался местный терапевт. Мы разговорились, ну, так я и оказался здесь.

– Понятно, – с огромным облегчением кивнула Митци. – А теперь мне пора домой.

– А мне надо накормить нашего жильца, поскольку на той квартире, где он рассчитывал поселиться, ему полагался ужин, – Лобелия решила прихорошиться и потянула вниз свой сильно севший кардиган. Широко улыбаясь Шею, она направилась на кухню. – Конечно, ужин мы обычно не предоставляем, но в честь вашего приезда нам хотелось бы предложить вам что-нибудь особенное. Так что я сделаю вам славный сэндвич с рыбным паштетом и маринованным огурцом.

Митци постаралась не засмеяться, когда Шей, старательно изобразивший на лице выражение отчаянного энтузиазма, направился вслед за Лобелией.

– Кроме того, – раздался голос Лоб откуда-то из глубин холодной, как ледник, кухни сестер Бендинг, – чтобы отметить ваше у нас новоселье, я сделаю вам сэндвич с двумя ломтиками хлеба.

– Черт, – пробормотала Лаванда, открывая дверь, чтобы выпустить Митци. – Вот проклятье, выходит, я останусь без завтрака.

Митци вернулась к себе, и дом встретил ее теплом и уютом. Бедный, бедный Шей.

Долл и Лу сидели на ковре с Ричардом и Джуди; все они выжидающе смотрели на нее. Митци вкратце рассказала, почему Шей оказался у их соседок, – при этом от ее внимания не ускользнуло то, как сверкали глазки Лу, – и стала отогревать руки у камина.

– Вот так и развеян миф о визите Хита Леджера. Вот вам и исполнение желаний по рецептам бабушки Вестворд.

– Не знаю, не знаю, – Лулу погладила Ричарда и Джуди, – мне кажется, что все получилось просто круто. Пусть он и не настоящий Хит, но ведь чертовски похож. И мы ведь не знаем... ой, кто-то снова звонит в дверь. Может, он вернулся?

– А может, и не он, – Долл поднялась на ноги. – Пойду открою. Я все равно собиралась в туалет.

Снова согревшись, Митци устроилась среди подушек на диване, свернулась калачиком и закрыла глаза. Голова у нее все еще слегка кружилась.

– О господи!

От крика Лулу Митци подпрыгнула, открыла глаза и заморгала, глядя в сторону двери. Там стояла потрясенная Долл, а перед ней маячил Брет, одетый, как Митци показалось, в комбинезон из черной кожи.

– Брет! – с большими усилиями Митци поднялась на ноги. Чувствовала она себя все еще как-то необычно. – Как я рада тебя видеть, хм, Долл не сказала, что ты зайдешь.

Брет с очень застенчивым видом улыбнулся. Митци потрясенно поняла, что на нем вовсе не комбинезон из черной кожи, а облегающие черные джинсы и кожаная куртка. Напоминал он персонажа из рекламы шоколада «Милк Трэй». Это было весьма странно, поскольку все те годы, что она его знала, Брет, кроме формы почтальона, носил исключительно бежевые штаны из хлопка и бежевые рубашки поло.

– Нет, я просто подумал, что она может выпить, так что ей не стоит вести машину, вот я и зашел, чтобы отвезти ее домой... – Он нахмурился. – Знаете, случилось что-то очень странное. Я лег в постель и уснул, и мне приснился такой яркий, живой сон о том, что я ей сейчас нужен. Я проснулся и понял, что мне обязательно надо увидеть ее. Зайти за ней, встретить...

– Но ведь раньше ты же никогда за ней не приходил, ни разу, – хихикнула Лу. – И с чего это ты оделся, как извращенец какой-то?

Брет озадаченно покачал головой.

– Не зна-аю, честно говоря. Столько лет это все не носил, с тех самых пор, как перестал ездить на мотоцикле, – они просто подвернулись под руку, когда я рылся в шкафу, и мне вдруг так захотелось поскорее здесь оказаться, что я не стал искать какие-нибудь другие вещи. Этот прикид вполне соответствовал моему настроению... – Он ласково улыбнулся Долл. – Ну так что, милая, ты готова?

– Милая? Чтоб мне провалиться! – Лу посмотрела на Митци. – Что она там такое пожелала? Внезапные любовные порывы? Вот те на. Это уже страшновато...

– Ш-ш, – зашипела на нее Митци. – Что бы ни было причиной, нам нельзя всё испортить. Долл, дорогая, тебе пора домой... нет, мы с Лу сами все с утра приберем... Давайте, ребята, вам пора.

Долл, которая все еще не пришла в себя от потрясения, позволила Брету заботливо надеть на нее пальто. Делал он это не особенно ловко, поскольку пытался при этом поцеловать ее, куда только мог. Лулу хихикала, зарывшись лицом в шерстку Ричарда и Джуди.

Попрощавшись с Долл и Бретом, Митци стала махать им рукой, а на душе у нее потеплело от счастья; она выключила свет на кухне, где так и остался полный разгром, и побрела в гостиную.

– Два из трех, – Лу выпутала ноги из своих длинных юбок и выпрямилась. – Неплохо, мама. Совсем неплохо... Ты точно не хочешь сейчас навести порядок?

– Однозначно не хочу. Утром мы, наверное, будем чувствовать себя уже не так странно. Но даже я вынуждена признать, что поведение Брета было, ну, не совсем для него характерно.

– Бедняжка Долл, – с содроганием сказала Лу, поцеловала мать и пошла к выходу из гостиной. – По милости бабули Вестворд ей придется целую ночь терпеть страстные порывы почтальона Брета. Ты только подумай – нет, и подумать страшно! То есть представь себе скучнейшего Брета и нашу Долл в любовной горячке! Фи! Это же просто еще одно напоминание, что нужно хорошенько обдумать то, чего собираешься пожелать... Ну что, спокойной ночи... Я пошла смотреть невинные сны о нашем новом соседе.

Оставшись одна в гостиной, освещенной только камином, Митци поставила «Роллинг стоунз» и стала распевать вместе с Миком и его командой, которые щедро делились со слушателями «Девятнадцатым нервным кризисом». У камина вытянулись Ричард и Джуди, и Митци прилегла на коврике рядом с ними. Вечер прошел просто чудесно, хотя кое-что было очень уж странно – вначале появляется Шей, а потом Брет ведет себя совершенно нехарактерно. А ведь и то, и другое произошло почти сразу после того, как загадали желания. Это просто совпадение, конечно же. Не более того. Хотя это все же странно, так что, может быть, что-то в этих травках и есть.

За выходные она обзвонит всех, кто откликнулся на призыв к беби-бумерам, который она повесила в библиотеке, и закажет для проведения собрания зал в ратуше. Чтобы заказать зал, ей, конечно, придется столкнуться с Тарнией Снеппс, и, само собой, не обойдется без выяснения отношений и разборок на тему, кто будет командовать парадом. Тарния может решить, что проект с беби-бумерами поможет ей создать нужный имидж – а в этом случае она наверняка постарается прибрать его к рукам. Как обычно.

Митци постукивала пальцами в такт Мику сотоварищи, которые ревели во весь голос. Наверно, стоит повнимательнее изучить кулинарную книгу бабушки Вестворд. Может, и найдется рецепт, который поможет ей обыграть королеву с лицом от ботокса, владычицу Хейзи Хассокса. Какое-нибудь зелье, дающее власть и могущество. Женьшень в имбире или тмин под яичным кремом.

Зазвонил телефон. С недовольным ворчанием Митци взглянула на часы. Было уже за полночь. Наверное, кто-то ошибся номером. Какой-нибудь подвыпивший тип потребует сейчас прислать ему такси или закажет на дом жаркое. Вставать ей было лень, поэтому она просто перекатилась по кровати и дотянулась до трубки.

– Алло... а, Ланс, что это за манеру ты взял звонить мне на ночь глядя, а? Что случилось? Тебя что, Дженнифер подслушивает на другом аппарате? Где-где она сейчас? Чем она занимается? Нет, я не смеюсь... честно. А чего же ты ждал, когда женился на девушке из Чигвелла[12]. Французский маникюр и уик-энды в косметической клинике... Хм-м... Что? Нет, говорю тебе, я не насмехаюсь... что? Не говори глупостей, Ланс, этого просто не может быть! Завтра? Нет, думаю, не получится – серьезно. Я очень занята. Позвони мне на неделе, ладно? Извини – спокойной ночи.

Она сердито выключила трубку и бросила ее под подушки. Мик и компания распевали «В моей власти».

Митци обняла Ричарда и Джуди и тяжело вздохнула. Вот проклятье. Почему именно этой, а не какой-нибудь другой ночью Ланс решил рассказать ей, что она ему все так же нужна и как сильно он по-прежнему любит ее?

Глава шестая

– Знаю, это прозвучит избито, но как же я ненавижу утро понедельника, – проворчала Лулу, копаясь на кухне в шкафу, из которого выползала лавина вещей; второй ботинок из пары ей все еще не удалось найти. – Но ведь если бы понедельник был выходным днем, я бы, наверное, ненавидела вторники... – Она тяжело вздохнула. – Мне бы здорово было пожить в абсолютной праздности.

– А сейчас-то ты как живешь, – засмеялась Митци.

– Ты несправедлива, – Лулу прервала поиски ботинка и глянула на мать через плечо. – Теперь и ты рассуждаешь, как несносный Найэлл. Пусть у меня работа не такая, как у всех, но я же столько вкалываю и в магазине, и на мероприятиях по сбору средств, и на просветительских программах, и... ах да, пока не забыла, Долл поручила мне у тебя поинтересоваться, не собираешься ли ты встретиться с папой, пока Дженнифер уехала куда-то приводить в порядок личико. Поскольку если ты собираешься это сделать, мы хотели бы довести до твоего сведения, что нам это не нравится. Пусть мы его и очень любим, но доверять ему нельзя, мама. Если ты возьмешь его обратно...

– Да я ни в коем случае не возьму его обратно, – заверила Митци. – Я и встречаться с ним не собираюсь. Ты же знаешь, что за человек твой папа. Поблизости не оказалось Дженнифер, некому было его лелеять, и ему стало просто одиноко. И уехала она собой заниматься только на выходные. Сегодня она вернется.

– Тогда все в порядке. – Лулу возобновила охоту на ботинок и, когда поиски увенчались успехом, издала вопль восторга, после чего села на пол и обулась. Шнурки помогали завязывать Ричард и Джуди. – Все-таки было чуточку страшновато. Ты, понимаешь ли, загадываешь, чтобы тебя любили и желали, а потом – ба-бах! – звонит папа и говорит тебе эти самые слова.

– Чистое совпадение, – отрезала Митци. – И ты ведь знаешь своего папу – стоит оставить его на двадцать минут одного, и он тут же пускает слезу. Но мы отлично повеселились, правда? Особенно ты, когда красавец Шей пришел, чтобы поселиться по соседству.

Лулу поднялась на ноги и открыла дверь черного хода.

– Да, мне повезло гораздо больше, чем бедняжке Долл, которой пришлось терпеть заигрывания Брета, это уж точно. Правда, с пятницы я даже мельком не видела нашего нового соседа. Возможно, он был просто пигментом игры моего разгоряченного воображения.

– Фрагментом, ты хотела сказать?

– После того зелья, от которого исполняются желания, я отлично знаю, что хочу сказать. – Лулу улыбнулась. – Что же, я пошла. Ох, вот проклятье, начался дождь. На остановке я успею промокнуть до нитки, пока дождусь автобуса.

– Хм-м, а для меня такой досадной неприятности больше не существует. Мне уже не нужно выходить под дождь с утра пораньше в понедельник и приходить на работу промокшей до нитки, а потом выходить перекусить в обеденный перерыв и намокать еще больше. Думаю провести день, уютно устроившись у камина, – буду организовывать первое собрание клуба беби-бумеров в ратуше, ну и, наверное, продумаю мой следующий кулинарный сюрприз.

– Ну ты и вредина, – сказала Лулу с недовольной физиономией, пытаясь откопать в куче вещей возле кладовки пригодный для употребления зонтик.

– Почему же, ведь беби-бумеры с нетерпением ожидают предстоящей встречи, а блюдо, которое я приготовила, вышло не так уж и плохо.

– Я имела в виду не твою стряпню и не беби-бумеров. – Лулу с досадой глянула на многочисленные зонты – одни порванные, другие с погнутыми спицами. – Я про твои заявления насчет того, что ты остаешься дома у камина... Ой, да что там – заскочу-ка я в зубной кабинет и посмотрю, не сможет ли Долл подвезти меня в Уинтербрук. Это будет гораздо быстрее, чем добираться на автобусе или ждать, пока ты оденешься и предложишь меня отвезти. – Она широко улыбнулась. – К тому же, я смогу разузнать, как прошел «праздник любви». Пока!

Долл привыкла к тому, что в ненастную погоду сестра упрашивает куда-то ее отвезти, и уже много лет катала ее на своем «поло». И каждый раз сестры начинали спор о том, нужно ли Лулу в очередной раз пойти сдавать на водительские права. Лулу провалила экзамен уже семь раз и понимала, что, даже если и сдаст, денег на автомобиль все равно у нее не будет, да и не стоит, наверное, ей, сражающейся на экологическом фронте, добавлять ядовитых выхлопов в уже и так загрязненный воздух, так что критика в ее адрес в подобных спорах казалась ей незаслуженной.

Дождь шел, как назло, мелкий и без перерыва, так что, когда Лулу добралась до зубного кабинета, в ботинках у нее хлюпало, подол длинной юбки промок насквозь, от дубленки исходил еще более сильный, чем обычно, аромат, и, что совсем уже раздражало ее, вода капала с каждой украшенной бусинками косички.

– Вот ты и пришла, мокрая, как мышь! – бодро воскликнула администратор Вив, не отрывая глаз от монитора. – Послушай, Лу твоя дубленка воняет просто до невозможности! Ты же можешь заработать целое состояние, если будешь ошиваться в ней возле «Кондитерской Пэтси» с теми бездомными, которые там торчат.

– Ой, ха-ха-ха.

Лулу, хлюпая водой в ботинках, пошагала в сторону бледных пациентов; по тому, как они, ссутулившись, жались друг к другу в дальнем углу, явно ощущалось, что перспектива лечить зубы этим серым, темным октябрьским утром их не особенно радовала. Лу, вся мокрая, пристроилась на самом краешке неудобного кресла и задумалась: отчего это в стоматологических кабинетах всегда стоит такая ужасная мебель, бьет в глаза слепящий неоновый свет, а все администраторы похожи на Вив. Может быть, это для того, чтобы внушить людям глупую мысль о том, что хуже уже не будет.

Она взяла экземпляр «Май уикли» и тряхнула головой, чтобы убрать с глаз мокрые косички.

– Долл уже пришла?

Вив ответила, все так же не отрываясь от монитора:

– Она давным-давно пришла. Они с мистером Джей разбираются с зубом мудрости, который вырос раньше положенного. Потом она будет свободна часов до десяти утра, пока не приедет новый дантист. Я скажу ей, что ты пришла.

– Спасибо. – Лулу снова погрузилась в чтение журнала, который обычно брала у Митци. Там всегда было много ретро-материалов на тему шестидесятых годов. Лулу мечтала стать настоящей хиппи.

Дверь кабинета открылась. Пациенты, ожидающие своей участи, прижались друг к другу поплотнее.

Не обращая внимания ни на них, ни на раздавшийся тут же дружный вздох облегчения, Долл улыбнулась сестре.

– Я тебя в таком виде в машину не пущу. Дубленка твоя воняет, как сточная канава. Почему бы тебе наконец не потратиться на непромокаемый плащ?

– Доберусь до работы – поищу из нашего ассортимента что-нибудь для себя. – Лулу быстро окинула Долл с головы до ног оценивающим взглядом. Как это ни печально, ничто во внешности сестры не говорило о том, что выходные она провела в жарких объятиях. Выглядела она абсолютно безупречно: как всегда, чистая, аккуратная и будто сверкающая.

Долл пожала плечами.

– Горе ты мое! Подожди минутку – мне нужно кое-что убрать подальше, а то сейчас придет на работу Тамми и будет хозяйничать в кабинете.

При слове «кабинет» пациенты что-то невнятно залопотали. Долл, в своей темно-синей униформе без единого пятнышка, в красивых и практичных туфельках, снова убежала в святая святых – в кабинет, откуда в приемную успела ворваться струя воздуха, зловеще пахнувшая антисептиками. Двое пациентов резко поднялись и ринулись к выходу.

Путь к спасению им преградил очень высокий, сильно промокший мужчина, входивший в тот момент в дверь. Лулу, которая к тому времени успела полностью изучить опубликованные в «Май уикли» рекомендации по поводу того, как с помощью черной подводки для глаз и белой помады создать образ, напоминающий Дасти Спрингфилд[13], с интересом посмотрела на него.

На вновь прибывшего, без сомнения, стоило посмотреть.

Этот мужчина с коротко остриженными волосами, одетый в мокрую кожаную куртку, с сережкой-гвоздиком в одном ухе, был похож на актера Винни Джоунса – такое красивое, угловатое лицо опасного персонажа, – да ему просто не было равных среди всех пациентов зубоврачебного кабинета Хейзи Хассокса. На какой-то момент Лулу даже забыла о Хите Леджере.

Вив все так же была поглощена происходившим на экране компьютера, а вошедший так и стоял, не удостоившись ее внимания, на покрытом кремовым линолеумом полу.

Лулу дружески улыбнулась ему.

– Здрасте. – Она стряхнула с лица влажные косички, полагая, что делает это изящным движением. – Вам стоит присесть и подождать, когда она закончит. Порядки у них тут странные. Администратор не станет разговаривать с пациентами, пока не закончит раскладывать пасьянс.

Услышав эту игру слов, мужчина усмехнулся, и Лу тут же прониклась к нему симпатией. И он сел рядом с ней. Многие ее избегали, особенно в автобусах, из-за ее дубленки.

Вив положила на место последнюю карту, победно ухмыльнулась и уставилась на прибывшего.

– Да? Как вас зовут? Знаете ли, у нас не принято просто так заходить и садиться. Вы должны сообщить мне, что вы пришли, и представиться.

– Ладно, – кивнул он. – Вполне разумное правило. Я пришел, а зовут меня Джоэл Эрншоу.

Лулу снова бросила на него из-под слипшихся ресниц взгляд, в котором читалось еще большее одобрение. Джоэл – какое красивое имя. А еще у него красивый голос. Глубокий тембр, выговор жителя северных районов. Она не настолько разбиралась в диалектах, чтобы определить наверняка, откуда он родом: Ланкашир, Йоркшир, может, даже Нортумберленд.

– Вам время не назначено! – возмутилась Вив, просмотрев на экране соответствующую страницу. – Вы с острой болью?

Джоэл покачал головой.

– Я рановато пришел. Должен был появиться после десяти.

Вив нахмурила жидкие черные брови.

– Но я вас все равно не могу найти в списках. Вас здесь нет. Не из государственной ли службы здравоохранения вас к нам прислали? Из другого кабинета? Вы не на льготных условиях собираетесь здесь лечиться, да?

– Нет, – твердо ответил Джоэл. – Но, раз уж вы об этом заговорили, я скажу, что хотел бы, чтобы стоматологическая помощь снова стала доступной для каждого. Я считаю, что право привести зубы в порядок не должно быть привилегией одних только богатых.

Пациенты, сбившиеся в кучку и дрожавшие мелкой дрожью, единодушно кивнули. Лулу хлопнула в ладоши.

– Отлично сказано! Я про это все время твержу, но никто не слушает.

– Помолчи, – огрызнулась Вив. – А вам, – обратилась она к Джоэлу глянув на него прищуренными глазами, – не стоит здесь выступать с радикальными речами! Мы честно и качественно лечим наших пациентов, и платят они за это разумные деньги.

– Рад это слышать, – улыбнулся Джоэл. – Давайте не будем погружаться дальше в это болото, мне, наверно, пора объясниться – я пришел сюда не в качестве пациента. Я стоматолог. Новый стоматолог. Мистер Эрншоу.

– Ой! – Вив густо покраснела. – Что же вы раньше не сказали? Вы не похожи на стоматолога. И я думала, что вас, то есть нового врача, зовут Джо. Тамми, наша медсестра, говорила, что вас зовут Джо.

– Возможно, она не расслышала, – мягко ответил Джоэл, вставая и подходя к столу. – Бывает, что к югу от Уотфорда меня не понимают из-за произношения. Ну что, теперь, когда все прояснилось, можно начать все сначала?

Вив жеманно улыбалась и прихорашивалась. Лулу улыбнулась самой себе, наблюдая чары Джоэла Эрншоу в действии. Как же повезло Долл – работать вместе с таким мужчиной. Даже сидевшие в очереди пациенты – ну, по крайней мере, женщины – заметно выпрямились и подтянулись.

– Вот я, наконец, и готова. – Долл, стуча каблучками, прошла через приемный покой, надевая свой практичный темно-синий плащ и вытаскивая из-под его воротничка кончики аккуратно постриженных светлых волос. – Надо успеть отвезти тебя на работу, пока мистер и миссис Пиппин не собрались дать объявление о том, что подыскивают кого-нибудь нового на твое место.

– Они этого не сделают, – сказала, вставая, Лулу. – Они всегда говорят, что я совершенно незаменима. То есть, что им никогда не найти другую такую, как я, – это же то же самое, да? Долл, посмотри – да посмотри же!

– Отчего это ты так подергиваешь головой? – нахмурилась Долл. – И почему строишь такие странные рожи? И почему...

– Долл, – заговорила Вив сладким голосом. – Познакомься с мистером Эрншоу. С Джоэлом. Он наш новый стоматолог. Долл, – она захлопала ресницами, глядя на Джоэла, – наша старшая медицинская сестра. Она будет работать с вами, пока вы у нас не освоитесь. А потом ее заменит Тамми.

Долл улыбнулась и протянула ему руку.

– Приятно познакомиться. Жаль, что меня не было, когда вы приходили сюда на собеседование, а сейчас, к сожалению, я вынуждена вас покинуть. Я ненадолго, нужно просто отвезти кое-кого в Уинтербрук, так что я вернусь заблаговременно, и до прихода первого пациента у меня будет достаточно времени, чтобы все вам показать.

Джоэл пожал ей руку, улыбнулся в ответ и пробормотал что-то дружелюбным тоном.

Лулу нахмурилась. Почему это Долл не смотрит на него мечтательными глазами, затаив дыхание? Почему она все так же дружелюбна и старательна, как обычно? Почему она даже ни капельки не покраснела?

– Пошли, горюшко ты наше. – Долл направилась к выходу. – Отвезу тебя на работу.

Все так же недоумевая, Лулу напоследок одарила Джоэла Эрншоу еще одной сияющей улыбкой и, роняя капли с мокрой одежды, пошла вслед за Долл.

– Что это с тобой стряслось? – разразилась она, когда «поло», со свистом рассекая воздух и расплескивая лужи на дорогах Хейзи Хассокса, двинулся в сторону центральной магистрали Уинтербрука.

– Ничего. – Долл не отрывала глаз от дороги. За рулем она была так же внимательна и аккуратна, как и во всех остальных делах. – Со мной все в порядке. А что?

– Но он... – Лу откинула с глаз косички. – Джоэл. Ваш новый дантист. Человек, с которым ты будешь вместе работать уже через час – нет, еще раньше!

– И что же в нем такого особенного?

– Долорес Блессинг! Ты просто безнадежна!

– Не называй меня Долорес, Таллулла.

Они улыбнулись друг другу. Сестры стеснялись своих настоящих имен, которыми они были обязаны разыгравшейся фантазии своих родителей, вдохновляемых Голливудом, – и хранили их в строгом секрете, так что только их близкие друзья знали, что записано у Долл и Лу в свидетельствах о рождении.

– Но ведь он тако-о-ой классный!

Долл переключила передачу.

– Он вполне ничего. Конечно, намного лучше мистера Уайзмана, очень приятный, да и вовсе не такой старый, как говорила Тамми. Сколько ему, по-твоему? Под сорок? Но он не в моем вкусе. Лулу фыркнула в знак отвращения.

– Само собой, не в твоем вкусе! Ведь у тебя дрожат коленки при виде нашего старого доброго зануды, почтальонишки Брета.

Долл захихикала.

– Черт возьми, Долл, только не говори мне, что тебе понравилось, когда к тебе приставал человек, одетый в дешевую куртку из черной кожи? Тот, кого ты знаешь лучше, чем саму себя. Тот, кто у тебя на глазах стрижет ногти на ногах и ковыряет в зубах, да и под одеялом, наверно, вытворяет отвратительные штучки, и...

– Ну хватит, – прервала ее Долл. – Я поняла, о чем ты. Так вот, если тебе так необходимо это знать, мне понравилось. Я наслаждалась каждой минутой. Мы с Бретом отлично провели уик-энд, мне и не вспомнить, когда у нас было что-либо подобное.

– Что? Ты хочешь сказать, вы с Бретом... Все выходные?

– Угу... – Долл мечтательно улыбнулась. – Это было великолепно... Мы вылезали из спальни только тогда, когда хотели прихватить еще бутылочку-другую винца. Мы даже ели прямо в постели профитроли со сливками. Ты себе просто не представляешь, что можно делать с профитролем.

– Ой, фи, избавь меня от излишних подробностей! – Лулу скорчила страдальческую физиономию.

Долл снизила скорость, когда «поло» подъехал к благотворительному магазину. Как всегда, поблизости оказалось негде припарковаться. Она снова сентиментально улыбнулась.

– Мы с Бретом сегодня утром все никак не могли попрощаться, как будто нам снова по шестнадцать лет. И наши чувства разгорелись, как когда-то давным-давно. И если окажется, что после этих выходных я не забеременею, то нет в мире справедливости.

Вот это да! Потрясенная, Лулу не могла произнести ни слова. Может быть, они зря так легкомысленно отнеслись к «Пирогу, исполняющему желания».

Входя в магазин, она все еще с ужасом размышляла на тему того, как кулинарные эксперименты ее матери повлекли за собой любовные безумия Долл и Брета.

В темном подземелье пахло старьем, гнилью и плесенью, а кругом стояла древняя разноцветная посуда, пластмассовые безделушки, а также огромное множество книжек в мягких обложках. Кроме того, покупателю предлагалась одежда, по большей части непригодная для носки, но все же вывешенная на вешалки или разложенная стопками и кучками. Вот уже пять лет этот подвал был для Лулу святилищем и местом ее работы.

– Извините, что опоздала – из-за дождя мне пришлось подождать Долл, чтобы она меня подвезла. – Она бросила дубленку в угол и улыбнулась хозяевам магазина. – Чайник поставить?

Хедли и Бифф Пиппин, стоявшие за прилавком, дружно кивнули. Они больше походили на брата и сестру, чем на супружескую пару, – оба невысокого роста, толстые и в бифокальных очках. Одевались они тоже одинаково, в вельветовые штаны и клетчатые рубашки. Ходили слухи, что ко времени своего знакомства с Хедли, которое состоялось в шестидесятые годы на одном из мероприятий по борьбе за права животных, Бифф успела стать весьма известной фигурой в кругах, имеющих отношение к подпольным соревнованиям по женской борьбе. Они с первого взгляда почувствовали, что между ними есть что-то общее. Начальниками они были нестрогими, всей душой болели за дело, которому себя посвятили, и Лулу их просто обожала.

Пока все трое чашку за чашкой пили чай и разбирали черные мешки с одеждой и безделушками, которые, как всегда, были оставлены в выходные дарителями на крыльце магазина, она рассказала им про «Пирог, исполняющий желания», и про результаты его испытаний – пропустив, правда, подробности, касающиеся секс-марафона, состоявшегося у Брета и Долл, опасаясь, что ее собеседники могут прийти в такой же ужас, как и она сама.

– Может быть, нам удастся уговорить твою маму что-нибудь приготовить для нашей следующей акции по борьбе за права животных, – сказала Бифф, поднимая и разглядывая прозрачную ночную рубашку из лилового нейлона. – Мы бы пожелали, чтобы все наши оппоненты в один миг сгорели синим пламенем.

– Да-да... – отозвалась Лулу, примерявшая в тот момент бежевый полиэтиленовый плащ. –

Сомневаюсь, что в книге бабушки Вестворд найдутся рецепты в таком духе.

– Зря сомневаешься. – Хедли затянулся трубкой, от которой воняло похлеще, чем от дубленки Лулу. – Деревенские старушки раньше умели стряпать зелья на все случаи жизни. Ты думаешь, что всех, кто умел колдовать, топили и сжигали на кострах? Из чего делаются современные наркотики? Из тех же самых растений. Мак, к примеру – такой красивый цветок, но именно ему человечество обязано самыми страшными своими бедами, и...

– Да, – Лулу сняла полиэтиленовый плащ и поторопилась прервать пламенную речь Хедли. Была у него неприятная привычка – при всякой возможности изображать из себя миссионера. – Но, как мне кажется, мама не стала бы экспериментировать с такими ингредиентами, из-за которых к нам могли бы нагрянуть сотрудники отдела по борьбе с наркотиками. Все эти исполнения желаний – просто чепуха.

Бифф покачала головой.

– Мне кажется, дорогая, Хедли прав. Существуют документальные подтверждения того, что деревенские жители умели приготовить из того, что всегда было под рукой, и лекарство от болезней, и зелье, от которого мутнеет рассудок, да и развлекаться они тоже любили. Вполне возможно, что Митци наткнулась на совершенно замечательные вещи.

Лу аккуратно положила на полку стопку кардиганов неоновых расцветок.

– Вы правда так думаете? Вам не кажется, что все это произошло бы и так, без исполняющего желания пирога?

– Кто знает, – покачала седой головой Бифф. – Единственный способ выяснить это – попросить твою маму приготовить что-нибудь еще. Сделать еще несколько блюд по кулинарной книге твоей прабабушки и посмотреть, что из этого выйдет. Если они не окажут никакого действия, то, возможно, все произошедшее было просто совпадением – но если не попробовать, то так и не узнаешь... – За стеклянной дверью, по которой стекали капли дождя, показалась фигура человека в темном. В Бифф тут же проснулся профессионал. – Ой, здорово, вот и посетитель, и, похоже, с большими мешками. Хедли, постарайся, чтобы он что-нибудь купил, а не просто оставил нам вещи!

Предоставив Хедли возможность воздействовать на покупателя, Лу отправилась в дальний конец магазина, где стала распаковывать черные мешки и укладывать одну на другую картонные коробки, а еще она снова поставила чайник. Ее забавляла мысль о том, что Митци с помощью блюда, приготовленного по определенному рецепту, могла изменить ход событий. Но, с другой стороны, вы только посмотрите на Долл и Брета. Разве согласится кто-нибудь, находясь в здравом уме, на сорок восемь часов любви с таким типом, как Брет? На Долл явно что-то подействовало.

Она довольно кивнула самой себе. Наверно, будет весело попробовать еще какой-нибудь рецепт – может, в книге найдется состав настоящего приворотного зелья, и если им удастся пригласить в гости Шея... При одной этой мысли она затрепетала.

– Лулу, иди сюда, посмотри на это! – сладкие мечтания прервал голос Хедли. – Само собой, мы никогда не отказываемся от того, что приносят дарители, но вот это уже слишком!

Бифф стояла на коленях среди тряпья, вываленного из черных мешков на пол.

– Такое даже на переработку не примут! Господи, некоторые вещи буквально разваливаются, а запах от них просто ужасный. Неужели кто-то, находясь в здравом уме, станет такое носить?

Лулу глянула на многослойное платье, грязноватое и поношенное.

– Честно говоря, я и носила. Это же мое – и это тоже! И это!

Она опустилась на колени и стала рыться в мешках. Все это были ее вещи. Все, что у нее было. Все, что она еще не успела перевезти из мансарды Найэлла в дом Митци.

– Кто это принес?

– Крупный такой парень, – сказал Хедли. – Довольно молодой. В модном костюме. Приехал на дорогой машине. С ним была роскошная девица. Мне он почему-то показался знакомым. И он так ничего и не купил, пес его подери.

Лулу поднялась на ноги и побежала к дверям. Спортивная «купе астра» Найэлла как раз собиралась вписаться в оживленный поток машин. На пассажирском месте красовалась рыженькая девушка, одетая в опрятный черный пиджачок в деловом стиле. В руках она держала сумочку, явно известной фирмы, а на коленях у нее был хорошо подобранный к сумочке аккуратный черный портфельчик. Найэлл высунулся из окна и издевательски помахал Лу.

– Пока, Таллулла! – услышала она его голос сквозь гул непрекращающегося ливня и шум проезжающих мимо машин. – Диди и я решили помочь тебе забрать оставшееся барахло. Здесь ему самое место, да и тебе тоже. Надеюсь, мы с тобой больше не встретимся! Пока, милая!

Лу смотрела на удалявшуюся с ревом машину. Да катись он ко всем чертям, этот поганец Найэлл. Быстро же он подыскал ей замену, а? И прошло-то всего ничего с того дня, когда он еще клялся любить ее вечно. Вот они, мужчины! Все они жалкие лгуны и изменщики! Лу тихо фыркнула. А девица, сидевшая с ним в машине, была как раз такой, в какую Найэлл безуспешно пытался превратить ее... Так что же – сердце ее разбито? Она покачала головой. Нет, пусть ей сейчас и больно, пусть дает о себе знать уязвленное самолюбие, но все же ничего ужасного не произошло... И конечно же, есть на свете Шей, который явно не похож на неверного обманщика, и он в тысячу раз лучше Найэлла. Может быть, размышляла она, возвращаясь в магазин, сейчас самое подходящее время проверить, действуют ли на самом деле колдовские штучки Митци...

Глава седьмая

Пока все нормально, думала Митци, собирая вещи в большую сумку. Все ли у нее готово, чтобы провести первое собрание беби-бумерского клуба? Список участников есть; список того, чего возможно, а чего невозможно добиться, есть; пакетики печенья, которое будет подаваться к чаю (правда, чай в ратуше держат не самый лучший), есть. Разрешение от Тарнии Снеппс занять сегодня зал ратуши в Хейзи Хассоксе – нет; уверенность в себе – нет; весьма заметная нервная дрожь – да, да и еще раз да.

Неделя прошла странно: она не думала, что Лу будет так переживать из-за окончательного расставания с Найэллом, хотя дочь, конечно же, уверяла ее, что удар коснулся не столько ее сердца, сколько самолюбия, – тогда как Долл и Брет, неожиданно для нее, казались такими счастливыми и влюбленными, что за них можно было только порадоваться. Впрочем, благодаря соседям, друзьям, беби-бумерам и кулинарной книге бабушки Вестворд Митци было некогда скучать, и ни минуты она не чувствовала себя одинокой. Она даже стала с удивлением вспоминать, как это раньше успевала ходить на работу.

А дожди прекратились. Октябрь подходил к концу, дул ледяной северный ветер, по утрам было морозно. Деревья скидывали последние наряды, и Хейзи Хассокс покрывал ковер из золотистых, коричневых и красноватых листьев. Еще более явной приметой было то, что Ричард и Джуди больше не лежали в корзине, а устраивались теперь на бойлере центрального отопления, и по этой примете можно было наверняка предсказать наступление суровых холодов.

Весело подпевая станции «Радио-2», Митци поставила на поднос две кружки и распечатала новую пачку печенья «Хобнобз». Сегодня была очередь Фло прийти в гости на чашку кофе и посплетничать.

– Заходи, – сказала она, услышав, как кто-то постучал в заднюю дверь дома, – чайник уже кипит, а... ой! Чего это тебе тут понадобилось?

У входа на кухню, робко улыбаясь, стоял и приглаживал волосы слегка покрасневший Ланс.

– Какое душевное и теплое приветствие. Спасибо, милая.

– Не называй меня «милой».

– Ладно, не буду, извини – старые привычки и все такое... – Ланс вытащил себе стул и поудобнее устроился за кухонным столом. – Здесь так славно. Так уютно после нашего с Дженнифер дома, где кругом белая мебель и нержавеющая сталь. Я скучаю по стенам кремового цвета и дралоновой мебели. А выглядишь ты ну просто великолепно... Тебе идет быть на пенсии.

Митци тихо цыкнула от раздражения.

– Черт возьми, ты же отлично знаешь, что я перекрасила стены и избавилась от дралона сразу после того, как ты от нас ушел. И прекрати подлизываться. Что стряслось? Поссорился со своей Гарпией? Она снова заставляет тебя пройти курс детоксикации организма? И явился ты сюда только за чашечкой крепкого кофе и шоколадным печеньем, да?

– Да, то есть, конечно же, нет, я пришел не только за шоколадным печеньем... – Ланс снял черную шерстяную куртку и расслабился. – Я возвращался с одной из наших стройплощадок, проходил мимо и подумал, что должен заскочить и посмотреть, все ли в порядке.

– Все, как и всегда, отлично. И это уже не твои проблемы, ты совершенно не обязан беспокоиться, все ли у нас в порядке. Да, ты можешь здесь пить целые галлоны[14] обычного, недекофеинированного кофе и кушать столько «Хобнобз», сколько тебе заблагорассудится. Идет?

– Замечательно, – улыбнулся он ей. Какое это все-таки облегчение, подумала Митци, отворачиваясь от него, чтобы снова включить чайник, – что его улыбка ее уже совершенно не трогает. Большую часть своей взрослой жизни она просто таяла при виде улыбки Ланса, такой широкой и беззаботной. Много же ей понадобилось времени, чтобы избавиться от иллюзий. А теперь она никогда уже не сможет ему полностью доверять – да и любому другому мужчине тоже.

Все же, как он красиво постарел. Само собой, он выглядел не так отлично, как она, но все же оставался стройным, спортивным и привлекательным. Волосы у него все еще были каштановыми и шелковистыми, и он все так же сильно смахивал на Дэвида Боуи. А дела принадлежавшей ему маленькой строительной фирмы шли все так же благополучно, тогда как на многих других компаниях экономический спад сказался самым негативным образом. Красивый, спокойный, добрый, веселый и вполне обеспеченный. Неудивительно, что перед ним не устояла Гарпия Дженнифер.

Нет, покачала она головой, больше я уже не попадусь на эту удочку. Она поправила фуфайку абрикосового цвета, натянув ее пониже, поверх потертых «Ливайсов», и, подавая ему кружку кофе, изобразила на лице ни к чему не обязывающую улыбку.

– С двумя кусочками сахара. Или ты теперь пьешь с подсластителями?

– С подсластителями мне не разрешается. В течение всего курса детоксикации. Никаких химических препаратов. Спасибо за сахар, сахар – это здорово. А выглядишь ты просто замечательно.

– Спасибо – вопреки всем своим опасениям, я всем своим существом радуюсь свободе. Ты общался в последнее время с нашими девочками?

– На днях вечером звонила Долл, а Лу зашла ко мне в офис. Кажется, у них все в порядке. Я рад, что Найэлл наконец убрался со сцены – я всегда считал его настоящей сволочью. Так вот, девочки рассказывали, что твои кулинарные опыты увенчались успехом – и меня это немного тревожит.

Митци легко шлепнула его кухонным полотенцем. Он всегда подтрунивал над тем, что она совершенно не умела готовить. Она села напротив него, прибрала на столе, взяла свою кружку кофе, предложила ему печенье и стала непринужденно рассказывать о предстоящем собрании членов ее клуба в местной ратуше. С бывшим мужем у нее всегда сохранялись замечательные дружеские отношения.

– Это она и есть? Та кулинарная книга, о которой они рассказывали? – Ланс протянул руку и взял книгу, которая была прислонена к цветочной вазе посреди стола; ветхие странички, готовые вот-вот рассыпаться, были стянуты резинкой. Он осторожно открыл книгу. – Господи, это же что-то невероятное. Ты только посмотри на почерк, это надо же. Некоторые рецепты совсем древние... Боже! Пудинг на сале! Слоеные торты! Пироги! Пирожные! Ах, да это же, кажется, просто нирвана.

Митци рассмеялась.

– И это говорит мне человек, который давным-давно питается бобами, неочищенным рисом, да еще этими ужасными смесями разных листиков из пакетиков, которые всем якобы так нравятся. А ты обратил внимание на названия рецептов? Они совершенно невероятные. А вот это мы уже попробовали – «Пирог, исполняющий желания», было очень вкусно. Знаешь, большая часть блюд предназначена для приготовления в дни древних праздников. Я думаю сделать что-нибудь особенное на Хэллоуин. Смотри, какой интересный рецепт...

Они вместе склонились над книгой.

– «Просвирки ко Дню всех святых»? – Ланс поднял брови. – М-м, мне представляется, что придурки, которые ходят на Хэллоуин от двери к двери и выпрашивают угощение, будут от этого блюда в восторге. А что представляет собой «Пирог для ночных проказ»? А «Бешеные фейерверки»? Да ты только посмотри вот на это. Вот чего тебе стоит испечь побольше и захватить с собой сегодня днем.

– «Пудинг, позволяющий убеждать»? – Митци нахмурилась. – Это еще зачем? Ты что, думаешь, моим беби-бумерам нужно будет насильно вбивать в голову, что они и сумеют, и смогут изменить к лучшему собственную жизнь?

– Митци, милая, – Ланс макнул в кофе последнее печенье, – я и не сомневаюсь, что ты можешь их убедить сделать все, что ты скажешь, – нет, я на самом деле подумал, что стоит скормить ведро убедительных пудингов Тарнии...

Они рассмеялись одновременно. Они всегда вместе потешались над Тарнией. Между прочим, думала Митци, пока шла за чайником, чтобы сделать еще кофе, Ланс, пожалуй, дело говорит. Как только Тарния узнает о том, что в ратуше без ее ведома сегодня проводилось собрание, она разойдется не на шутку.

– Ты не хочешь немного поучаствовать и помочь мне кое-что испечь?

– Я? – спросил Ланс с таким видом, как будто ему предложили что-то совершенно неприличное. – Что, здесь? Сейчас?

– Прямо здесь и сейчас – если, конечно, тебе не пора бежать по неотложным делам...

– Нет, я совершенно свободен. Ты собираешься что-то готовит по этой книге? – Ланс встал и закатал рукава своего светло-голубого свитера. – Отлично. Лучше просто не придумаешь. И что нам для этого понадобится?

По рецепту бабушки Вестворд им требовалось взять – помимо ингредиентов более прозаических, вроде муки, яиц и масла, – лепестки гвоздики, черное дерево, горечавку, имбирь, виноград, сельдерей, горчицу и шнурки дьявола[15].

– Провалиться мне на этом месте, и у тебя в кладовых припасены такие вещи?

– Ничего такого у меня нет, – печально сказала Митци. – Ну, немножко имбиря и горчицы, может, и найдется, но шнурки дьявола как раз недавно закончились. Сегодня утром последние положила в сэндвичи.

– Доставай, что у тебя есть, и начинай делать рыхлую массу для пудинга, – Ланс уже держал в руке ключи от машины, – а я пока сгоняю в «Здоровую пишу», к Герби, и попробую там что-нибудь найти... Я скоро вернусь.

И он действительно быстро вернулся. Ингредиенты снова оказались не совсем такие, как в книге, но замену отсутствующим продуктам они подобрали очень удачно. Громко играло радио, а они, выпив для верности огромное количество кофе, закатали рукава, встали рядом друг с другом и начали весело и дружно готовить, – за все те годы, что они были женаты, ни разу не случалось ничего подобного. Ричард и Джуди, устроившись на бойлере, с заметным подозрением наблюдали за происходящим.

– Ты ведь не веришь в это все, правда? – спросил Ланс, когда они поставили в духовку первый противень с пудингами; кухня к тому моменту напоминала пекарню, пострадавшую от сильного взрыва. – В то, что, состряпав всякие странные штучки из трав, на самом деле можно, э-э, чего-то добиться?

– Нет, – ответила Митци, проводя белой от муки рукой по раскрасневшимся щекам. – Не верю. Я, как и ты, не верю в колдовство, но, как мне кажется, некоторые сочетания ингредиентов могут оказать что-то вроде химического воздействия на мозг. Или же, по крайней мере, эти блюда оказывали такое действие на предыдущие поколения, которые не были такими испорченными, как мы. Для них эти травы были тем же, что для нас – большие дозы алкоголя или марихуаны.

– Может, и так, но, с другой стороны, – пробормотал Ланс, разрывая зубами последнюю упаковку печенья, – ты, возможно, сама того не подозревая, занимаешься черной магией. Некоторые составляющие в этих рецептах вызывают у меня большие подозрения – кроме того, Лу рассказала мне, что творилось после вашего исполняющего желания пирога.

Митци нахмурилась. Она пожалела, что Лулу столько рассказала Лансу, и надеялась, что он все-таки не узнал, какое желание загадала она сама.

– Совпадение, чистое совпадение. Возможно, скушав «Пудинг, позволяющий убеждать», Тарния не почувствует ничего, кроме сильной изжоги.

– Тогда можно будет считать, что наши труды не пропали даром, – засмеялся Ланс. – Что же, не пора ли нам печь следующую партию?

И в тот самый момент, когда они вынимали из духовки первый противень, через черный ход в дом влетела Фло.

– Прости, что я так задержалась, голубушка, но мне пришлось помочь Клайду разливать настойку по бутылкам. Он как раз приготовил восемнадцать галлонов кабачка с шиповником, и если бы я не пришла на помощь, то у нас весь дом был бы сейчас залит этой чертовой настойкой, и... А это еще что за новости! – Ее глазам предстала семейно-хозяйственная идиллия на кухне. – Что он здесь делает? Ты же еще не повредилась в рассудке и не решила взять его обратно, а?

Поставив в духовку второй противень с пудингами, Ланс сделал недовольное лицо.

– Я тебя тоже люблю, Фло. Подвинь вот это и присаживайся.

Митци, смеясь, сдула с чайника муку и поставила на стол еще одну кружку.

– У нас уже готова первая партия пудингов, попробуй, а то все печенье съел Ланс.

На лице у Фло оставалось все то же озадаченное выражение.

– Но ты же никогда не готовишь, Митци. А с ним за компанию ты тем более не готовишь. Кроме того, – сказала она, глянув на дымящиеся холмики на противне, – это не пудинги, а какие-то подгоревшие кексы.

И правда, подумала Митци, блюдо сильно смахивает на блестящие коричневые кексики. Ей-то представлялось, что пудинги получатся золотистые и рыхлые. Тем не менее, внешне они казались вполне съедобными, а пахли... ну, скажем, приемлемо. Только она ни за что на свете не расскажет Фло, что за всей этой выпечкой стоит что-то сверхъестественное. К счастью, творившийся на кухонном столе бардак надежно скрывал кулинарную книгу бабушки Вестворд от посторонних взглядов.

– Это я испекла для первого собрания клуба, которое я сегодня буду проводить в ратуше, – бойко пояснила она, подавая Фло кружку. – Ты же знаешь, что местный комитет ничего хорошего к чаю нам не даст. А тут ко мне зашел Ланс, и я его тоже подключила к этому делу.

– Хм-м... – со все еще недоверчивым видом Фло осторожно взяла пудинг с противня.

Митци и Ланс обменялись взглядами. Фло откусила кусочек, вскрикнула и стала торопливо обмахивать рот рукой.

– Га-а-а-рячий какой! Страшно горячий! Митци зажмурилась и затаила дыхание. Ее не так уж и волновало, обладают ли убеждающие пудинги обещанным эффектом. Пусть они будут просто съедобными, и то ладно. А почему бы немножко не поэкспериментировать? Фло еще более громогласно, чем остальные ее подруги, возмущалась по поводу измены Ланса и относилась к нему все эти десять лет со сдержанной неприязнью – а почему бы не испытать на ней...

Глядя, как Фло решительно поглощает маленький бурый кексик, Митци молча пожелала, чтобы та была чуть любезнее с Лансом. Самую малость к нему добрее. Не нападала на него так резко. Хоть сколько-нибудь получше о нем стала думать.

– Так что, – заботливо спросил Ланс, когда Фло дожевала кусок пудинга, – неплохо получилось, а?

Фло проглотила то, что было у нее во рту, с удивленным выражением лица, а потом ее угловатая физиономия засветилась блаженством. Глаза ее прищурились, на губах появилась озорная улыбка. – Совсем неплохо. Даже очень здорово получилось. Можно мне еще штучку?

– Конечно. – Ланс, все еще в кухонных рукавицах, взял противень и протянул ей.

– Спасибо, – Фло подмигнула ему, кокетливо хлопнув его по плечу. – Отличное блюдо, замечательно подано к столу. Да и официант у нас такой красавец...

Боже мой! Митци вцепилась в край стола. Она же с ним заигрывает!

– Э-э, – она отобрала противень у Ланса. – Мне кажется, что пора остановиться, а то не хватит для участников собрания.

Фло схватила Ланса за руку и захлопала жиденькими ресничками.

– Ну пожалуйста, Ланси, еще одну штучку. Не жадничай.

Ланс в ужасе глянул на Митци, а та незаметно покачала головой. Еще один убеждающий пудинг, и Фло попытается его обольстить – а такое и представить себе страшно.

– Извини, – твердым тоном сказала она, – вот это я должна убрать в коробочки. Ланс...

Ланс, облегченно (и достаточно громко) вздохнув, стал упаковывать оставшиеся кексики.

– Что же это такое творится? – прошипел он, обращаясь к Митци. – Что ты с ней сделала, черт возьми?

– Ровным счетом ничего... – дрожащим голосом произнесла Митци. – Это все наши пудинги... Держись теперь, Тарния Снеппс!

Глава восьмая

ПУДИНГ, ПОЗВОЛЯЮЩИЙ УБЕЖДАТЬ

[рецепт из кулинарной книги]

Чашка непросеянной муки

Полдюжины крупных яиц

Кусок отличного масла

Нарезанные лепестки гвоздики

Пригоршня черного дерева

Щепотка сушеной горечавки

Добрая пригоршня тертого имбирного корня

Очищенный и нарезанный ломтиками черный виноград

Щедрая мера коричневого сахара

Три больших ложки черной патоки

Взбить яйца, муку и масло в большой миске до однородной массы. Добавить гвоздику, черное дерево, горечавку и имбирь. Снова перемешать. Добавить сахар и патоку и взбить. Положить виноград.

Разлить смесь в маленькие формочки для пирожных. Выпекать в горячей печи до тех пор, пока хорошенько не поднимется; пудинг должен быть темно-коричневым; от него должен идти пар. Выложить все пудинги на лоток и охладить.

Примечание: Для того чтобы сила убеждения оказала требуемое действие, приготовивший пудинги (и никто иной) должен пожелать про себя, чтобы вкушающий исполнил его волю. Поскольку здесь задействована магическая сила трав, применять данное средство следует только с наилучшими намерениями.

Кругом был просто сумасшедший дом. Казалось, что одновременно говорят все сразу. Митци стояла на сцене за массивным деревянным столом, на котором, помимо прочего, было вырезано признание некоего Дейва, который обещал вечно любить Кирсти, а рядом можно было прочесть кое-что ужасно непристойное о викарии; взгляд ее был устремлен в зал ратуши Хейзи Хассокса, и чувствовала она себя все менее уверенно.

Не только оттого, что в помещении было темно, как ночью, поскольку небо затянуло тяжелыми облаками, и на улице выл ветер, а внутри светили только пять-шесть сорокаваттных лампочек; зал был наполнен до отказа. Правда, вполне возможно, что половину присутствующих составляли жители Хейзи Хассокса, которые просто заскочили немного погреться и выпить чашечку чая, но это все равно впечатляло.

За стулом Митци стояли несколько коробочек, набитых убеждающими пудингами. Она не вполне была уверена, что им стоит доверять. Всем «исполнившимся желаниям» можно легко подыскать разумные объяснения – только как же понимать чудесным образом изменившиеся чувства Фло по отношению к Лансу? Можно ли тут найти хоть какое-то разумное толкование? Митци вздохнула. Когда она уходила на собрание, эти двое стояли нос к носу и хихикали, как малыши.

Возможно, сочетания трав из кулинарной книги бабушки Вестворд обладают намного большей силой, чем казалось. Может, ей стоит убрать кулинарную книгу подальше, обратно на чердак. Наверное, так и надо будет сделать – но думать об этом она будет потом. А сейчас у нее есть дела поважнее.

– Простите! – Митци нервно откашлялась. – Можно попросить минутку тишины?!

Никто не обратил на нее ни малейшего внимания. Перед ней простиралось море голов, и все они были обращены друг к другу, и каждый оживленно болтал с соседями. Из-за слабого освещения в зале Митци не могла различить лиц тех, кто сидел дальше четвертого ряда, но увидела, что в ближних рядах присутствуют все ее знакомые из библиотеки: Фетровая Шляпа сидел в первом ряду, рядом с Салли, Джун, Миком и остальными, надвинув шляпу по самые брови, а на коленях у него лежал наводящий на Митци страх планшет с зажимом. Митци надеялась, что он не будет задавать неприятных вопросов.

Многие из присутствующих были ей не знакомы; наверное, предположила она, это те, кто позвонил ей, откликнувшись на объявление о клубе беби-бумеров. Она гадала, кто же из них Кристофер (пиротехника и хэви-метал)? А кто – Дороти (бильярд)? Но вот этот человек, так похожий на Лили Сэвидж[16], наверняка Ронни (экзотические танцы)?

И что совсем лишало ее самообладания, так это присутствие в первом ряду сестер Бендинг. На коленях у них лежали маленькие свертки из фольги, а на головах были надеты люминисцентные велосипедные шлемы фиолетового цвета. Митци старалась не встречаться с ними взглядом.

Она откашлялась и постучала кулаком по столу.

– Простите! Нельзя ли немного потише?! Зал перестал галдеть. Все повернули головы к сцене. Несколько человек замахали ей руками.

– Спасибо, – пробормотала Митци. Господи, как она нервничает. Во рту у нее пересохло, а губы стали как-то подергиваться от нервного напряжения. Сейчас она, наверно, похожа на пародиста, плохо изображающего Элвиса. – Так, хм, я рада вас всех видеть, меня зовут Митци Блессинг, и, поскольку все знают, зачем мы здесь сегодня собрались, перейдем сразу к делу...

– Вообще-то, Митци, я не знаю, почему мы здесь, – с сияющей улыбкой заявила сидевшая в первом ряду Лаванда. – И Лобелия тоже не знает. Мы просто пошли вслед за миссис Лавстик. Мы думали, что здесь будут играть в «Нарисуй жука»[17]. Как в зале для дам в «Волшебной долине» по четвергам – мы заходим туда, получив пенсию.

– Это по средам, – заметил кто-то из последних рядов. – А может, по вторникам.

– Нет, по вторникам лото. По четвергам играют в бинго.

– Бинго и лото – это одно и то же, придурок! И играют в бинго по вторникам.

– Лучше бы лото было по пятницам.

– По пятницам играют в вист! Всю жизнь так было!

– Простите! – Митци пришлось почти перекрикивать этот гвалт. – Нельзя ли нам вернуться к делу? Спасибо.

Несколько человек сердито посмотрели на нее. Она не стала обращать на них внимания.

– Вы только что перечислили, чем можно заняться в местном пабе, и все это весьма популярно, так что же, вы хотели бы и здесь устроить что-то в этом духе, не так ли?

Полная тишина. Играть в те же игры, что и в пабе, присутствующие явно не хотели.

– Нет, конечно, я хотела сказать, не то же самое, а... – Митци замолчала. Ладони у нее вспотели. Вот-вот она совсем собьется с мысли. – Нет, конечно же, мы не хотим повторять то, что проводят в пабе Отто и Борис. Большинство из вас со всем этим хорошо знакомы.

Фетровая Шляпа махнул планшетом.

– Вот именно. Чепуха, которой занимаются в «Волшебной долине», хороша для старых кочерыжек, которые только и могут, что притащиться в паб и играть в лото, но некоторые из нас хотели бы чего-то большего.

– Простите! – Лобелия окинула первый ряд свирепым взглядом. – Кого вы имели в виду, говоря о «старых кочерыжках»?

– Ну, раз уж вы сами приняли это на свой счет...

– ПО-ЖА-ЛУЙ-СТА! – Митци снова стукнула кулаком по столу и начала рыться в своих бумагах. – Леди и джентльмены! Я составила вот этот список, где указано, кто чем хочет заниматься, а вот здесь, во втором списке, имена тех, кто мог бы этому научить. А тут, – она подняла третий листок, – я сделала перекрестные ссылки, чтобы вы смогли объединиться в группы и определить, кто будет учиться, а кто – вести занятия.

Если бы она рассчитывала на восторженные аплодисменты, то ей пришлось бы горько разочароваться. Присутствующие просто уставились на нее.

– Как-то сложновато, ты уж извини, дорогуша Митци, – сказала Лаванда, поправляя велосипедный шлем. – И мне с моего места совсем ничего не видно на этом твоем листочке.

– Я размножила эти листочки для всех, – Митци уже была готова расплакаться. – Я как раз собиралась пустить их по рядам – и тут нет ничего сложного. Вот, например, список тех, кто сказал, что хотел бы заниматься бальными танцами, а вот здесь, во втором списке, вы найдете имена тех, кто умеет танцевать и мог бы вести занятия, а вот тут, – она указала на третий листок, – даны имена и тех, и других, и таким образом вы можете найти друг друга. Аналогичным образом, те, кто хочет собрать футбольную команду...

– Да-да, мы поняли, – перебил ее Фетровая Шляпа. – Передай нам списки, а дальше мы сами разберемся.

Митци бросила на него благодарный взгляд. Наверно, хорошо, когда в коллективе есть такой любитель покомандовать.

Как только листы пошли по рукам, все встали со своих мест, и начался настоящий хаос; все что-то орали. Митци с замиранием сердца наблюдала за всей этой неразберихой. Хорошие мысли всегда приходят слишком поздно: а как здорово было бы дать всем бейджи с именами...

– Лаванда пошла на кухню ставить чайники, – крикнула стоявшая возле сцены Лобелия, поскольку мы записываться никуда не собираемся. Мы захватили себе сэндвичи, а то вдруг ты забудешь предложить чай и сладкое.

Митци глянула на упакованный в фольгу сверток. Она была готова поклясться, что там сэндвичи с рыбным паштетом.

– Сэндвичи с сырным салатом, – сообщила Лобелия. – Ужасно дорогая штука, конечно, но Шей говорит, что очень важно питаться сбалансированно. А ему лучше знать, он же медик. Тебе стоит прислушаться к его советам, дорогуша Митци. Вид у тебя совсем замученный. А лицо совершенно желтое. Не начала ли ты выпивать от одиночества, а? Печень у тебя сейчас, наверно, совсем съеживается, становится не больше грецкого ореха. Мы-то отлично знаем, каково жить одним, дорогуша. Правда, теперь, когда у нас поселился наш молодой жилец Шей, жизнь наша изменилась просто до неузнаваемости. Чего и тебе советуем.

Сдать комнату младшему медработнику? Неплохая мысль.

– А где печенье? – к Лаванде подошла Лоб. – Я заварила чай, расставила на подносах тарелки и чашки, разложила салфетки – но печенья я там не нашла. – Она укоризненно посмотрела на Митци. – Ты, надеюсь, не забыла принести печенье, дорогая? Мы-то знаем, как легко можно все забыть, когда голова начинает плохо варить.

– Вот, – Митци выхватила из-за стула несколько коробок и передала их вниз. – Это не совсем печенье, скорее, что-то вроде кексов.

– Ой, какие они симпатичные...

– Возьмите себе по одному, а остальные раздайте к чаю, – сказала Митци. – Только не съешьте все сами.

Один бог ведает, что может случиться, если сестры Бендинг заглотят всю партию выпечки, приготовленную на мудреных травках по рецепту бабушки Вестворд.

– А почему вы не снимаете велосипедные шлемы в помещении? Вы не забыли повесить замки на свои велосипеды? Здесь детишки попадаются еще те.

– Господи, – хохотнула Лаванда, – мы вовсе не ехали на велосипедах, дорогуша Митци. В нашем-то возрасте? Что тебе только не придет в голову! Нет, мы пришли пешком.

– А почему?..

– Потому что Шей сказал, что их носить обязательно, – сказала с серьезным видом Лобелия. – Он рассказал нам, что их бригада выезжала на ПДД, где пострадал маленький мальчик, и все из-за того, что он не носил шлема, и...

– Она имела в виду ДТП, – перебила ее Лаванда. – Когда мы играем в «Скрэббл»[18], она просто безнадежна. Но Шей действительно сказал, что всем следует носить велосипедные шлемы. Всегда. – Она улыбнулась Митци. – Тебе обязательно надо купить шлем, дорогая. Он тебе будет к лицу.

– Пожалуйста, раздайте кексы, – прошептала Митци. – И постарайтесь, чтобы каждый брал только по одному.

Начавшаяся после этого давка в зале напоминала безумства на рок-концертах, правда, без музыки.

Лав и Лоб, которые в трудные моменты всегда находились в отличном настроении, носились туда-сюда в толпе и раздавали чашки чая и маленькие коричневые кексы. Угощения, похоже, вызвали большее понимание, чем организационный момент.

– Ради всего святого, – пробормотала Митци, снова опускаясь на стул. – Только бы все не пошло прахом, как обычно случается у нас в Хейзи Хассоксе. Только бы они собрались в группы.

Она не совсем поняла, что изменилось, и не заметила, когда и как это произошло, но что-то явно пошло по-другому. Зал перестал напоминать сумасшедший дом. Гвалт поутих. Метавшаяся по залу толпа каким-то чудом разбилась на организованные группы, спокойно устроившиеся в разных концах тускло освещенного зала.

Вот это да, обессилено подумала Митци. Сработало.

И через двадцать минут волшебство все еще действовало. Совпадение, конечно же. Еще одно совпадение. Они вполне справились бы и без «Пудингов, позволяющих убеждать». Конечно, а то как же?

Лаванда и Лобелия (верхнюю губу каждой украшали коричневые крошки), судя по всему, записались в команду для игры в крикет. Что же, в этом есть свои хорошие стороны – по крайней мере, не придется тратить денег на снаряжение, ведь защитные шлемы у них уже есть.

На сцену, держа в руке несколько листов бумаги, вскочил Фетровая Шляпа.

– У вас не осталось еще этих хрустящих кексов, миссис Би? Они такие славные. Нет? Вот досада. Ну, вот что у нас пока получается...

Митци просмотрела списки. Вроде бы все очень четко организовалось. Особенно радовало ее то, что ее приятелям из библиотеки удалось найти себе сразу несколько интересных занятий. Даже для тех, кто искал не самые привычные развлечения, удалось что-то подобрать. Если все на самом деле получится так удачно, как это выглядит на бумаге, то седоголовым жителям Хейзи Хассокса будет за что взяться. Клуб беби-бумеров, тьфу-тьфу-тьфу, можно считать открытым, дело уже пошло вовсю. Черт возьми, она только не понимает, почему раньше до этого никто не додумался. А теперь им достаточно просто назначить время для еженедельных встреч, чтобы уточнять все подробности и отмечать, каких успехов удалось достичь. Было бы здорово организовать собрание по средам, днем. Надо бы ей потом это предложить.

Она радостно улыбнулась Фетровой Шляпе.

– Кажется, все отлично получилось. Теперь нам остается только назначить время для встреч, чтобы сообщать наши новости и тому подобное, и нужно будет заказать зал в ратуше для проведения занятий – и для каждой группы выделить один или два дня в неделю, и, конечно, надо найти площадку для занятий спортом под открытым небом.

– Идеально подошли бы поля Снеппсов.

На лице Митци появилось испуганное выражение. О полях Снеппсов не могло быть и речи. Тарния охраняла свои владения бдительно и свирепо, как настоящий Цербер, и убедить ее позволить «простонародью» развлекаться «грубыми играми» на ее лугах было совершенно нереально.

– Это я беру на себя. Мне в любом случае придется поговорить с Тарнией о делах нашего клуба.

– Лучше уж ты, чем я, – мрачно сказал Фетровая Шляпа. – А если ты до сих пор с ней ничего не согласовала, то остается просто попрощаться со всеми нашими планами.

– Да, я все понимаю, но...

– Какие тут могут быть «но», – Фетровая Шляпа посмотрел на нее с самым недовольным видом. – Зачем было давать всем этим людям надежду, – он кивком указал на собравшихся в зале, – если потом придется сообщить, что не будет никаких танцев и фейерверков, никакого футбола и хэви-метал группы, и...

– Они хотят играть хэви-метал? – перебила его Митци. – Правда? Это же замечательно!

– Да, но теперь можно им сказать, чтобы они больше об этом и не думали... а еще мы хотели организовать театр танца... и поставить мюзикл...

Митци испустила тихий стон. Планы были просто великолепны. Эти пятидесятилетние люди готовы совершить революцию... Но если ей не удастся уговорить Тарнию разрешить им воспользоваться ее землей и помещениями ратуши, то все пойдет насмарку, и придется услышать в свой адрес упреки в том, что она напрасно зажгла в них надежды, и... она глянула на пол. На сцене, позади ее стула, осталась одна-единственная коробочка с пудингами. Она улыбнулась своим мыслям. Сможет ли она? И стоит ли?

А почему бы и нет? Ведь надо хотя бы попробовать, а?

– Предоставьте это мне, – твердо сказала она. – Я пойду навестить Тарнию, как только закончится наша встреча. Все будет в порядке, вот увидите.

Час спустя, припарковав свой «мини» возле дома Тарнии Снеппс на окраине Хейзи Хассокса, Митци чувствовала себя далеко не так уверенно. Из ратуши она вышла героиней-победительницей – как же все радовались достижениям бебибумеров. А теперь они рассчитывают, что она получит разрешение использовать для клуба зал, площадки и разные помещения, где будут воплощаться в жизнь их планы. И теперь слово было за ней – и за Тарнией Снеппс.

Сквозь сгущающиеся сумерки Митци посмотрела на широченную дорогу, ведущую к дому Снеппсов, и тяжело вздохнула.

Тарния, вылезшая из грязи в князи правительница Хейзи Хассокса, окружила себя такой безвкусицей, которая сделала бы честь внезапно разбогатевшему футболисту премьер-лиги. Поскольку денег у нее было больше, чем здравого смысла, а грандиозных замыслов – еще того больше, старинные особняки и усадьбы, которые можно было приобрести в окрестностях, ее не устраивали, и поэтому это роскошное жилище было построено специально для нее.

Широкая, как река, дорожка для автомобилей, посыпанная разноцветным гравием, вела к дому, покрытому лепниной, украшенному зубцами и вычурными завитушками, и везде, где только можно, были налеплены амурчики, изрыгающие потоки голубой водички. На окнах были решетки современного вида, кругом торчали позолоченные львы, на клумбах (пусть на дворе был конец октября) росли яркие цветы неоновых расцветок. Дорогу к дому преграждали весьма аляповатые кованые ворота.

Митци положила в сетку контейнер с пудингами, вздрогнула, выбравшись на улицу из своего теплого и уютного «мини», и направилась к домофону. Налетел такой сильный и холодный ветер, что у нее перехватило дыхание.

– Тарния, – сказала она в микрофон переговорного устройства, – это Митци. Не могла бы ты уделить мне пару минут?

Темнело. Из динамика раздался громкий треск, а потом эхом донесся чей-то голос, говоривший с иностранным акцентом.

– Госпожи Снеппс нет дома.

Митци улыбнулась.

– Это ты, Тарния, я знаю. Ты никогда не умела изображать иностранцев. Открой же эти чертовы ворота.

– Нет. Госпожа Снеппс не принимает случайных посетителей.

– Делай, как считаешь нужным, – Митци снова задрожала. – Но знай, что я все знаю и про Дункана Дидсбери, и про клубничный йогурт.

– Чтоб тебе провалиться, Митци Блессинг! – Голос начисто утратил свой восточноевропейский шарм. – Пять минут – и не больше.

Пока Митци под порывами сильного ветра неслась обратно к машине, кованые ворота открылись, заиграла мелодия песни Дороти Филдз «Транжира» – и она приготовилась к бою.

Тарния, одетая в золотистый велюровый спортивный костюм восьмого размера и сабо с блестками, открыла дверь сама, но Митци вовсе этому не удивилась. Постоянная прислуга у Снеппсов больше не работала. Все уборщицы и кухарки внесли Снеппсов в свои «черные списки», так что те были вынуждены искать помощников через агентства, но дольше одной-двух смен никто у них не задерживался. Даже самые обездоленные, искавшие работу прислуги, избегали семью Снеппсов. Лишь иногда (и довольно редко), когда Снеппсы устраивали вечеринки, в деревне находились отчаянные головы, которые решались наняться помощниками на один день.

– Рада тебя видеть, – улыбнулась Митци. – Как это мило с твоей стороны...

– Заходи и прекрати любезничать, – огрызнулась Тарния. – Ты знаешь, что я тебя ненавижу.

– Взаимно, – с улыбкой сказала Митци, заходя в холл, выдержанный в белом, розовом и золотом, в котором было собрано все самое безвкусное из того, что можно купить за большие деньги.

Наверно, и сама Тарния не может не чувствовать, что с фонтанами и скульптурами перед входом на лестницу вышел перебор. И уж совсем неуместен этот писающий малыш неопределенного пола, стоящий на спине у дельфина.

Прическу Тарнии делал сам Джастин из самой дорогой парикмахерской – ее черные как вороново крыло волосы были пострижены бритвой и торчали колючим ежиком, глаза из-за огромной дозы ботокса казались выпученными, а кожа под действием аэрозоля для искусственного загара приобрела ровный оранжевый оттенок, и на вид хозяйке дома можно было дать лет шестнадцать. Да, пластическая хирургия, в отличие от многого, на что раскошелилась Тарния, – думала Митци, – явно оправдала вложенные средства. Даже швов не видно.

– Не пройти ли нам в библиотеку? – улыбнулась Митци.

– На кухню, – рявкнула Тарния, цокая каблуками по розовому мраморному полу.

Шагая вслед за ней, Митци старалась не вглядываться в высокие, от пола до потолка, зеркала в рамах розового (как домик Барби) цвета и отводила глаза от недавно вставленного в окно на лестничной площадке огромного витража, изображавшего все семейство Бэкхемов.

– Итак, – эхом раздался голос Тарнии из глубин огромной кухни, где кругом сверкало стекло и хромированная сталь (по-настоящему готовили на этой кухне еще реже, чем у Митци). – Давай поскорее разберемся с делами. Скоро вернется маркиз.

Митци не удержалась от смеха.

– Ой, прости. Я нечаянно. Но, Тарния, ты же помнишь, кто я, да?

Тарния свирепо посмотрела на нее.

– Вот поэтому я и не хочу пускать тебя в дом. Но, как мне кажется, лучше пригласить тебя сюда, чем выносить, как ты, стоя у входа, вопишь о моей личной жизни так, чтобы слышали все кому не лень. Так чего же тебе надо?

– Спасибо. Я не откажусь от чашечки чая. – Митци неловко устроилась на краешке некоего предмета мебели, созданного, возможно, самим Теренсом Конраном[19]. – А я захватила кексики.

– Мне нельзя никаких кексов. Диета Аткинса. Никаких углеводов. – Тарния окинула Митци оценивающим взглядом. – Ты-то, судя по всему, об этом и понятия не имеешь. Размер у тебя, наверно, двенадцатый, не меньше. Да что там, в твоем возрасте так просто распуститься и перестать за собой следить. Нет, извини. Никаких углеводов.

Вот проклятье. Митци постаралась не выдать своего огорчения.

– Ой, да здесь совсем мало углеводов, в них всего мало... И они такие вкусные...

Она выложила оставшиеся «Пудинги, позволяющие убеждать», на пустой, нечасто использующийся стол. От них все еще шел ароматный, пряный, горячий запах. Тарния, чей рацион явно напоминал голодный паек, оторвалась от прозрачного чайника, в котором в тот момент делала чай, и тут же сдалась.

– Да, выглядят они вполне... то есть... ну, попробую одну штучку, пока не вернулся домой маркиз, и...

– Ради бога, прекрати называть его маркизом, – хихикнула Митци. – Боюсь, что я не смогу отнестись к этому серьезно.

Тарния скривила губы, скорчила гневную гримасу и отдернула руку, потянувшуюся уже было к кексикам.

– Сколько раз я должна тебе повторять, Митци, что мы с маркизом поднялись на несколько ступеней выше. Мы не желаем, чтобы нам напоминали...

– Нет-нет, конечно, что ты. – Митци понимала, что только смирением можно добиться своего и уговорить Тарнию попробовать убеждающий пудинг. – Я все время забываю. Извини.

Тарния смягчилась и стала разливать чай из прозрачного чайника в прозрачные чашки, стоявшие на прозрачном же подносе. И нигде – ни малейших признаков молока или сахара. Ну и пусть.

Как же все изменилось с тех давних лет, когда они были девочками, думала Митци. Тогда они с Тарнией жили почти по соседству в муниципальном районе Бат Роуд на окраине Хейзи Хассокса, учились в одном классе в средней школе Уинтербрука и обе мечтали стать секретаршами в звукозаписывающих компаниях и выйти замуж за Скотта Уолкера.

– Итак. – Тарния пристроила свою хрупкую фигурку на одном из вычурных стульев. – Чего тебе надо?

Митци, подвинув кексы поближе к собеседнице и стараясь не показаться слишком настойчивой, рассказала про клуб беби-бумеров.

– Нет и еще раз нет, – фыркнула Тарния, дослушав ее рассказ. – Ни в коем случае. Ни при каких обстоятельствах. Понятно? А теперь можешь идти.

Нет, так уйти она не может. Кексы все еще лежали нетронутыми. Митци собрала все силы и заставила себя отпить глоток чая из прозрачной чашки.

Господи! Не чай, а жидкость для дезинфекции!

– «Эрл Грей», – сообщила Тарния. – Не те дешевые ошметки без фирменного названия, которые продаются в супермаркете.

– Очень вкусный чай. – Митци отважно улыбнулась. – Но почему же ты не разрешаешь людям приходить в зал, на твои луга, и...

– Почему не разрешаю. Вот совсем недавно, этим летом, Мэриголд Сомс-Харли устроила свадьбу своей Белинды, и они поставили несколько палаток на нижнем лугу, а Пуфф-Паджетты всегда проводят в ратуше свои благотворительные вечера, и...

– Но они же не местные! – Митци поставила чашечку. – Они даже не живут в Хейзи Хассоксе.

– Вот именно, не живут. И поэтому они вполне могут воспользоваться всем этим. Они относятся к тем кругам, в которых теперь вращаемся маркиз и я. Это люди нашего класса. Наши приятели.

– Ты хочешь сказать, они не знают, что ты жила в муниципальном районе Бат Роуд, или что твой папаша был водителем автобуса, или что маркиза... в школе обзывали Задавалой Марком, а его папаша так и остался молочником в Уинтербруке, а мамаша работает в магазине «Теско»... или что...

– Вот именно! – глаза Тарнии вспыхнули. – Вот именно! И как раз поэтому я не желаю иметь никакого дела и с тобой! С чего бы это мне, которая вырвалась из вашего болота, окружать себя деревенскими неудачниками, которые будут с удовольствием напоминать мне и моим новым друзьям – не говоря уже о деловых партнерах маркиза – о нашем настоящем происхождении? Зачем мне это надо?

Митци вздохнула. Она знала, что Тарния отреагирует именно так. Как всегда. С тех самых пор, как маркиз – то есть, тьфу, что за ерунда! – Марк точно указал на бланке тотализатора «Литлвудс» все восемь сыгранных вничью матчей (одноименной лотереи тогда еще не существовало), а потом удачно вложил деньги в международные компании, занимающиеся прокатом автомобилей, и Снеппсы отстроили свой безвкусный замок на единственном хорошем земельном участке в этих краях. С тех самых пор, как они обнаружили, что здание ратуши находится на принадлежащей им земле.

Это и был вечный камень преткновения.

Митци пожала плечами.

– Не думаю, что кого-нибудь из этих людей хоть капельку интересует твое прошлое. Даже если кто-то и помнит, кем ты была, они слишком заняты другими делами и думать об этом не станут. Они всего-то и хотят интересно провести остаток жизни, использовать свои умственные способности, быть полезными членами общества. Господи, да они же наши ровесники – разве они заслужили, чтобы их вышвырнули на пенсию и забыли?

– В таком случае, им стоило раньше об этом позаботиться, – рявкнула Тарния, ткнув пальцами в рассыпавшиеся по столу коричневые крошки. – И составить планы на будущее.

– Как это сделала ты?

Крошки секунду повисели на кончике тоненького оранжевого пальчика и упали обратно.

– Вот именно, как я.

Ну-ну, подумала Митци. Тарния не проработала в своей жизни ни одного дня. Она вышла замуж за Задавалу Марка в начале семидесятых, когда забеременела. Они жили с его родителями до тех пор, пока не родился второй малютка Снеппс, – тогда муниципальный совет выделил им отдельный домик. Тарния должна была вот-вот родить Снеппсика номер три, когда Задавале Марку удалось выиграть на тотализаторе, удачно поставив на футбольную команду.

– Как поживают дети? – Митци отодвинула чашку. Все, о кексах можно забыть. Напрасно она с ними возилась.

– Отлично, – коротко ответила Тарния. – Уэйн и Уоррен, само собой, управляют компанией, живут в Суррее. У них своя жизнь, своя семья. Мы их видим нечасто.

– А Лиза-Мэри?

– У нее свой бизнес, в Лондоне. У нее редко находится время к нам заехать.

– Она открыла стриптиз-бары, да?

– Ночные клубы! – прошипела Тарния. – Ночные клубы. Высочайшего класса. Лизе-Мэри пошли на пользу ее занятия, хм, хореографией.

– Как и то, что она вышла замуж за одного из своих клиентов из стран Ближнего Востока.

– Убирайся! – Тарния вцепилась в край стола. – Что бы ты мне сейчас ни сказала, я не передумаю. Ничего тебе не поможет. Ни плаксивые истории о скучных стариках из Хейзи Хассокса, ни угрозы, ни шантаж! Я не желаю, чтобы плебеи пользовались моими землями или ратушей! Поняла?

Да чтоб ты провалилась, злобно подумала Митци. Она чувствовала себя по-настоящему оскорбленной.

– Ладно. Хорошо. Мне следовало догадаться, что ты не прислушаешься ни к каким разумным доводам. Сострадательность никогда не была тебе свойственна, правда? – Она собрала со стола «Пудинги, позволяющие убеждать», разломила один из них пополам и засунула в рот. – М-м – как вкусно... жалко, что тебе совсем нельзя. Нет, не отступай от своих принципов. Я не хочу отвечать за то, что ты поправишься, пусть даже самую чуточку...

Тарния жадным взором поглядела на блестящие коричневые кексики, и тоненькая оранжевая ручка метнулась и впилась флюоресцентными ноготками в хрустящую корочку. Митци затаила дыхание. С головокружительной скоростью Тарния отправила в рот весь кексик целиком и сомкнула пухлые, начиненные коллагеном губки.

Митци затаила дыхание. И что она только сейчас делает? Не может быть, чтобы фокус удался. Она дождалась того момента, когда щеки Тарнии оказались набиты. Сердце Митци стучало. Пора? А надо ли? Да черт с ним, почему бы и нет? Разве она что-то теряет? Даже если все это лишь воздушные замки, но...

– Ну вот. Правда, вкусно? Бери еще – а Задавале Марку об этом знать незачем. Да, бери два, три. Сколько хочешь... – мягко приговаривала Митци. – Да, и мне кажется, что тебе стоит изменить свое мнение по поводу беби-бумеров и разрешить им использовать для своих занятий ратушу и твои луга. Правда?

Глава девятая

Спустя два дня Митци, одетая в уютные джинсы и пушистый фиолетовый джемпер, сидела на диване, подогнув под себя ноги (на которых были того же фиолетового оттенка носки). Она переложила поудобнее телефонную трубку и зажала ее подбородком. Сейчас, когда по стеклам стучал дождь и полуденное небо становилось темным от налетевших грозовых облаков, эта переливавшаяся яркими цветами комната будто окутывала Митци, и она от души радовалась, что идти на работу ей не нужно. Уже не первый раз за последние несколько недель приходило ей на ум, что Трой, Тайлер и попытка банка реорганизоваться в духе современной корпоративной культуры сыграли в ее судьбе весьма благоприятную роль.

– Так вот, – голос Митци отдавался эхом в телефонной трубке. – Что ты скажешь, если я предложу встретиться? У меня, вечером в пятницу, на следующей неделе? Только наша семья, друзья, соседи и, возможно, несколько беби-бумеров.

Она знала, что в обеденные часы Долл будет заниматься делами по дому. Вот уже много лет она вела хозяйство именно так: ей не хотелось включать шумную бытовую технику в те часы, когда спал Брет, но и смириться с грязью и беспорядком она не могла и никогда ничего не пускала на самотек. Было бы здорово, думала Митци, если бы вновь разгоревшиеся чувства заставили дочь умерить свое хозяйственное рвение. Было что-то пугающее в том, насколько Долл была одержима желанием содержать все в чистоте и порядке.

– Отличная мысль, – ответила Долл, – хм, но в нашей семье вечеринки были как-то не приняты, да? То есть, я имею в виду, мы приглашали друзей в гости, но то, о чем ты сейчас говоришь, похоже на настоящий светский прием.

Митци улыбнулась в трубку, представив себе озадаченное лицо Долл. К сожалению, ей тут же представилось и то, как ее дочь сидит в прихожей своего домика возле телефона, окруженная мебелью семидесятых годов. Хотелось бы надеяться, что вновь запылавшая страсть немного отогреет и их дом. В прихожей всегда было холодно, как в погребе.

– Ты что, это вовсе не официальное мероприятие. Все просто придут в гости. Мне нужно кое с чем разобраться перед следующим собранием беби-бумеров в ратуше, а еще я, э-э, ну, я просто собиралась попробовать приготовить парочку новых штучек из бабушкиной книги, и...

– Ты уверена, что стоит это делать? – по голосу Долл можно было предположить, что она нахмурилась. – Я знаю, к чему привели те твои странные пудинги. Папа рассказал мне, как Фло скушала всего одну штучку, а потом ему пришлось от нее почти отбиваться, да и Тарния, похоже, от пудингов в уме повредилась, а то с чего бы она разрешила вам заниматься всякой всячиной в ратуше, и...

– Да, вообще-то... – Митци поспешила перебить ее, не желая думать ни о том, как она воздействовала на Тарнию, ни о том, насколько ужасные последствия ожидают беби-бумеров в случае, если та передумает насчет помещения для клуба. Она поморщилась, чувствуя, как Ричард и Джуди, без всякого предупреждения, полезли к ней на колени, вцепляясь в нее острыми когтями. – Я точно не знаю, что тут произошло. Возможно, пудинги и сыграли какую-то роль, но я в этом сомневаюсь... Как бы то ни было, действие их явно продолжается не вечно. Фло уже снова ничего хорошего о твоем папочке сказать не может.

– Слава богу. А ты точно хочешь все устроить в пятницу? Это же будет Хэллоуин...

– М-м... Я это уже заметила. Но мне попалось несколько чудесных старинных рецептов блюд для Хэллоуина, ни чуточку не подозрительных. Было бы здорово, если бы вы с Бретом смогли заскочить – около восьми?

– Сомневаюсь, что сможет прийти Брет. В субботу утром он должен быть на работе очень рано. Но я с удовольствием на часок-другой зайду – особенно, если ты в качестве развлекательной программы для Лулу пригласишь Шея.

– Не будь такой бессердечной. С тех пор как он сюда приехал, мы видим его только мельком, когда он влетает в дом и вылетает на улицу. Тем не менее через пару минут я пойду к Лав и Лоб и вручу ему приглашение, и будем надеяться, что в пятницу на следующей неделе он не будет работать вечером. График у него еще похуже, чем у Брета. Да, ты слышала, что на чердак к этой сволочи Найэллу уже вселилась его новая подружка?

– Да, Лу мне рассказала. Как я понимаю, она является начальником его отдела, а их отношения продолжались уже давно. Все их друзья, конечно, знали об этом. Бедняжка Лу – мне кажется, сейчас ей нужен именно Шей. – Долл засмеялась. – Слушай, мне надо поторопиться, или я не успею пропылесосить прихожую, потому что скоро опять на работу. Жди меня в гости. Ну, до встречи в пятницу. Пока.

Митци выключила телефонную трубку, отпила еще глоток кофе, подвинула лежавших у нее на коленях Ричарда и Джуди поудобней, а потом набрала номер благотворительного магазина.

– А, привет, Хедли, это Митци. Можно мне Лулу, всего на пару слов? Ой, неужели? Что, в Хейзи Хассоксе? Опять? О господи. Она мне про это ничего не говорила. Она там вместе с Бифф, да? Хорошо – ну да, конечно, если у них будут какие-то проблемы. Да нет, ничего особенно важного. Я просто хотела, чтобы она по пути домой кое-что купила. Нет, никакое не сильнодействующее средство, всего-навсего буханку хлеба – да что там, она, наверно, все равно об этом забудет. Большое спасибо. Всего хорошего...

Телефон тут же зазвонил снова. Она взяла трубку. Освободившееся место мгновенно было занято Ричардом и Джуди, которые перетекали, как ртутные шарики; прищурившись, глядели они на телефон.

– Алло, Митци Блессинг у телефона – а, привет, Ланс. Твой шарф? Точно? Я его не видела. Какого он цвета? А, этот. Тот, который я тебе купила в год, когда... а, да-да, – нет, я его здесь не видела. Может, его прихватила Фло и теперь спит, положив его под подушку... Что? Да у тебя совсем не осталось чувства юмора! Что сделала Дженнифер? Опять? Неужели она уже в том возрасте, когда и там требуется делать подтяжки? Господи... Я? Ничего особенного – просто сижу у камина, организую встречи беби-бумеров и выбираю рецепты для вечеринки на Хэллоуин, вот и все. Да, жизнь у меня просто замечательная. Что? Да, конечно, если я найду шарф, я тебе позвоню – но я готова спорить на деньги, что он у Фло...

Митци со смехом повесила трубку. Допивая кофе, она неторопливо перелистывала кулинарную книгу бабушки Вестворд. Хэллоуин, как оказалось, был важнейшим событием на семейной кухне, а также днем, когда в деревне совершались особые ритуалы. Пусть Митци, само собой, ни на секунду не верила, что эта стряпня из трав обладает хоть каким-то сверхъестественным действием, но все же...

– «Просвирки ко Дню всех святых», – прочла она вслух, обращаясь к Ричарду и Джуди. – Как сказал Ланс, они сгодятся для хулиганов, которые придут клянчить угощение... «Полуночные яблоки»? По-моему, это верный путь к несварению... Ой, только посмотрите вот на это. Если зажечь две дюжины свечей и бросить через плечо в огонь тысячелистник, то обязательно увидите вашу настоящую и единственную любовь. М-м... ну что же, может быть, особенно если настоящей и единственной любовью должен стать пожарник... Мне кажется, – она погладила обоих серых зверьков по шелковистой шерстке, – это будет весьма забавно...

– Моя мать сошла с ума, – пробормотала Долл часом позже, когда, с марлевой повязкой на лице, помогала Джоэлу, который ставил пациенту сразу несколько пломб. – Она становится настоящей колдуньей.

Неподвижно распростертый в зубоврачебном кресле, пациент невольно вздрогнул.

– Простите, мистер Ноулз, – Долл улыбнулась ему глазами. Губы под марлевой повязкой все равно не видно. – Это я просто образно выразилась... Нет, – она снова подняла глаза на Джоэла, передавая ему поднос с амальгамой, – я имею в виду, что она нашла книгу, принадлежавшую моей прабабушке, и там записаны рецепты блюд из трав и другие тому подобные вещи, и по этой книге она уже состряпала кое-что весьма странное – так вот, днем она позвонила мне и пригласила меня на Хэллоуин, и она собирается сделать кое-что еще, и...

Пациент слегка вздрогнул.

– Простите, мистер Ноулз. Колдовство не передается по наследству и не имеет отношения к зубоврачебным процедурам. Полости на жевательной поверхности ваших зубов мы обрабатываем наилучшим образом и обеспечиваем все, что покрывает ваш полис индивидуального медицинского страхования, а не лечим вас какими-нибудь настоями трав или заговорами.

Джоэл улыбнулся. Сверкнули его голубые-голубые глаза. В марлевой повязке он еще больше производил впечатление опасного типа. Разбойника с большой дороги.

– Простите, – дверь в кабинет открылась, и покачивающейся походкой вошла Тамми, – Мистер Джонсон сказал, что вы слямзили наш стерилизатор.

Пусть она и утверждала, что Джоэл слишком стар, чтобы им увлечься, Тамми, с тех самых пор, как он поступил к ним работать, завела привычку подтягивать униформу так, что ножки в высоких сапогах были видны до того самого места, откуда росли. Напоминала она актрису-травести.

– Нет, мы его не брали, – пробормотала Долл. – И я готова поспорить, что мистер Джей никогда в жизни не употреблял слово «слямзить». Возможно, его забрала в приемный покой Вив, чтобы обрабатывать паром поры на лице. Простите, мистер Ноулз, не могли бы вы ополоснуть рот?

Тамми удалилась все той же покачивающейся походкой и захлопнула за собой дверь. Мистер Ноулз, сплевывая, промахнулся мимо ванночки.

Джоэл расправил плечи и снял маску.

– На вашей вечеринке на Хэллоуин наверняка можно будет хорошо повеселиться. В Уинтербруке, думаю, тоже устраивают что-нибудь в таком роде, но я не потрудился узнать. Надо бы мне почаще выбираться куда-нибудь, но, чует мое сердце, что и на этот раз Хэллоуин я проведу дома, и в тридцать девятый раз буду смотреть на перепуганную до смерти Джейми Ли Кертис[20]...

Благодаря Тамми, весьма настойчиво ведущей расспросы на интересующие ее темы, все сотрудники кабинета уже знали, что Джоэл разведен и детей у него нет. А бывшая миссис Эрншоу поселилась в Манчестере с братом Джоэла.

– Тогда почему бы тебе не пойти на вечеринку к моей маме? – беззаботным тоном спросила Долл, помогая мистеру Ноулзу встать. – Пусть это не совсем вечеринка, так, по крайней мере, говорит мама. Зайдет всего несколько человек, на которых она хочет проверить новые заклятья, э-э, то есть рецепты.

– Это невозможно. Твоя мать меня не знает. И я не могу прийти без приглашения на семейный ужин...

– Ты что, конечно, можешь, – сказала Долл, пока мистер Ноулз спешно выходил из кабинета. – Поверь, в той компании, которая собирается у мамы, еще один приблудший будет вполне уместен.

__________

– Становится совсем темно, – сказала Лулу, затянула дубленку поплотнее и подула на пальцы своих перчаток. – А еще, как мне кажется, все знают, что мы здесь. И каждая машина проезжает через эту лужу, поэтому я уже насквозь промокла и замерзла, – а их все нет и нет.

– Да, в такую погоду можно подумать, что сейчас декабрь, а не октябрь, – согласилась Бифф, сидевшая на корточках за живой изгородью. – Только не хнычь, Лу. Что такое мелкие неудобства по сравнению с тем, какую миссию мы сейчас выполняем? Хотя в такие дни иногда случается даже и мне помечтать, чтобы секретные миссии проводились только в летние месяцы.

Лу искоса посмотрела на свою начальницу.

– Это было бы несправедливо по отношению к животным, правда? С ними ужасно обращаются как раз перед Рождеством и сразу после него...

– Я же пошутила, – обидчиво ответила Бифф. – И не разговаривай так громко, Лу. Это же тайная вылазка. Главное – не шуметь. Ой, черт побери...

Лулу захихикала, поскольку в тот самый момент мобильник Бифф оглушительно заиграл «Пикник у Плюшевого Мишки», оглашая этой веселой мелодией тоскливые сумерки.

Бифф долго шептала в трубку, после чего ее выключила.

– Это Хедли. Звонила твоя мать. Она просила, чтобы ты по пути домой купила буханку хлеба.

– Этот хлеб пойдет на сэндвичи с маринованным тритоном.

– С чем? – Бифф поправила свои запотевшие бифокальные очки. – А я думала, что ты убежденная вегетарианка. Ну что ж, еще Хедли сказал, что его проинформировали наши люди из Фиддлстикс, – наша добыча уже движется сюда.

Слава богу, подумала Лулу, надеясь, что не забудет купить хлеб для Митци, хотя и сомневаясь, что вспомнит об этом в нужный момент.

Дополнительным направлением работы благотворительного магазина были именно такие спасательные операции, и Хедли и Бифф занимались этим уже много лет. Хотя ради спасения любых бедствующих животных Лу была готова сделать все на свете, сейчас она очень замерзла, ей было неуютно, и она уже начала замечать отвратительный запах, который шел от ее мокрой дубленки.

И что-то внутри подсказывало ей, что они, вполне возможно, снова гоняются за призраками.

Большинству тайных осведомителей, работавших на Хедли и Бифф, было за восемьдесят, все они сильно кашляли и обычно путали все, что только можно. Но Лулу знала, что разведка, бывало (достаточно редко), сообщала верные сведения, и несчастных животных вызволяли и передавали новым хозяевам, окружавшим их всяческой заботой, и поэтому она ни за что не сможет отказаться от приглашений Бифф поучаствовать в подобных вылазках.

Все-таки ей казалось, что зря они сидят на корточках под мокрой живой изгородью из бирючины, в самом конце центральной улицы Хейзи Хассокса, поверив совершенно малоубедительным сообщениям; мимо то и дело проходят люди и проезжают машины, и скоро час пик – пусть в Хейзи Хассоксе машин и в час пик не слишком много, – и всем отлично видно их засаду; похоже, сегодня героями дня стать не удастся.

Разведчиками Бифф и Хедли в деревеньке Фиддлстикс, расположенной по соседству с Хейзи Хассоксом, были две пожилые вдовы, слишком начитавшиеся Г. К. Честертона – подозревали они всех и во всем. До настоящего времени сообщаемые ими сведения чаще всего оказывались самым огорчительным образом неточны.

– Вот они! – заорала Бифф, взглянув на освещенную оранжевым светом галогенных ламп дорогу. – Серебристый фургон! Как раз вовремя!

Лу откинула с глаз свои косички, украшенные бусинками, и вздохнула. Сердце колотилось. В животе у нее заныло, в крови забурлил адреналин.

– Вперед! – крикнула Бифф, выскочила из укрытия и бросилась наперерез серебристому фургону. – Сейчас мы поймаем этих уродов!

Лу выскочила из кустов бирючины секундой позже и вскрикнула, увидев, что фургон сбил Бифф.

Бифф, несколько раз перевернувшись, упала посреди дороги и больше не шевелилась. Фургон встал поперек улицы. Со всех сторон сбегались люди. Водитель, седой пожилой мужчина, сидел за рулем и причитал.

Плача и дрожа, Лулу опустилась на колени возле лежавшей лицом вниз Бифф и старалась нащупать пульс, но мешала дубленка, слезы и косички. Через восемнадцать одежек Бифф и через ее мускулы, накачанные, как у Арнольда, было вообще невозможно ничего прощупать. Зато в одном из карманов куртки Бифф ей удалось обнаружить мобильный телефон, и она вытащила его.

Наверное, Лулу можно считать единственным в мире человеком, не просто не имевшим собственного мобильника, но и, в силу своей неприязни к технике, не имеющим ни малейшего представления о том, как им пользоваться, так что сейчас она просто в отчаянии смотрела на трубку.

– Как с этим обращаться? – крикнула она, обращаясь к собравшейся возле них кучке людей. – Кто-нибудь может вызвать «скорую»?

Сразу три человека забрали у нее из рук телефон. Наверное, она его больше и не увидит.

– Да не надо, черт возьми, никакой «скорой», – пробормотала лежавшая ничком Бифф. – Найди хорьков!

– Ой, вы живы! – Лулу бросилась обнимать широкие плечи Бифф, а кругом было сыро и уже темно.

В толпе зазвучали одобрительные возгласы.

– Конечно, жива, пес подери, – Бифф, все еще лежа лицом вниз, стала выплевывать мелкие веточки. – Мне просто надо перевести дух. Оставь, наконец, меня в покое, Лу, и иди спасать хорьков!

Шмыгнув носом и откинув налипшие на лицо мокрые волосы, Лулу не особенно изящно поднялась на ноги, наступая на собственную длинную юбку. Оттолкнув в сторону все еще причитающего водителя, она рванула на себя задние дверцы фургона.

Машина была от пола до потолка заполнена картонными коробками. Хорошо, по крайней мере, что они не попадали, когда машина затормозила, – думала Лулу. Но в коробках не было отверстий для воздуха! Хорьки, скорее всего, не пострадали от толчка, но не задохнулись ли они?

Кусая губы, она сорвала крышку с первой коробки...

– Эй! – Седоволосый водитель, качаясь, подошел к задним дверцам фургона. – Что это вы делаете, черт возьми?

– Спасаю бедных беззащитных животных, бессердечный ублюдок! – завопила Лу. – Мы знаем, чем вы занимаетесь! Вы ловили хорьков! Само собой, незаконно! Даже если вы будете давить нас на дорогах, это нас не остановит! Вот – посмотрите! Ой...

В коробке обнаружилось несколько десятков мягких головных уборов из фетра. Лулу взяла другую коробку. Снова фетровые береты. И еще. И еще.

Вокруг седого водителя росла толпа – это были возвращающиеся по домам жители поселка. Все они осуждающе смотрели на Лулу.

– Это береты, – сказал водитель. – Бе-ре-ты. А произносить это слово следует на французский манер. И нет тут ваших дурацких хорьков[21]. Понятно?

– А... понятно... – Лулу медленно кивнула. Тьфу. Вот проклятье. Само собой, милые старушки из Фиддлстикса глухи, как тетери, и тем более не знакомы с тонкостями французского произношения.

– Меня зовут Джефри, я владелец фирмы «Шляпки от Джефри», – высокопарно произнес седой водитель. – Это наша новая зимняя коллекция. Мы их только что получили от наших надомных работников из Фиддлстикса. Возможно, вы не собирались выпускать на свободу страдающие в неволе береты...

– Извините... – Лулу попыталась примирительно улыбнуться и не смотреть на десятки беретов, мокнущих под дождем в грязной придорожной канаве. – Такие вещи легко перепутать... ой, это еще что такое...

Через толпу медленно ехала, сверкая синими маячками и оглашая воздух ревом сирен, машина «скорой помощи».

– Скажи, пусть они проваливают, – взвыла Бифф, стараясь сесть, но сделать это ей мешали несколько слоев теплой одежды, так что она так и барахталась лежа, как выброшенный на берег тюлень. – Мне не нужна никакая помощь! Скажи им!

Лулу с тихим ужасом наблюдала, как из «скорой помощи» ловко выпрыгнули молодые санитары в зеленой форме и направились к все еще возмущавшейся Бифф. Конечно же, одним из них был Шей. Лу, несмотря на весь ужас сложившейся ситуации, просто пожирала его глазами – высокий, стройный, с взъерошенными волосами, вылитый Хит Леджер, какой же он красавец. Разве может не кружиться голова при мысли о прекрасном мужчине, который выбрал такую непростую работу, где нужно быть и заботливым, и отважным?

Несносный Найэлл и модница Диди сразу же вылетели у нее из головы.

– Простите, юная леди, – Джефри из фирмы «Шляпки от Джефри» похлопал ее по плечу и слегка отпрянул от аромата ее дубленки. – Вам следует оставаться на этом самом месте. Сейчас приедет полиция. Им нужно будет с вами поговорить.

Лулу кивнула. Для нее это не было неожиданностью. Конечно, Бифф объяснит, что произошла ошибка. Бифф сможет все толково рассказать. Вполне возможно, Джефри из «Шляпок от Джефри» не станет требовать большую компенсацию.

Ух, просто облом на обломе.

Бифф, все так же громогласно протестующую, уже погружали на носилках в машину «скорой помощи».

Шей, убедившись, что пациентку благополучно поместили в машину, закрыл дверцы и бросил взгляд на Лу. Глаза его засияли.

– А, привет. Рад тебя снова видеть. Ты просто представить себе не можешь, твоя мать только что пригласила меня на вечеринку по случаю Хэллоуина. Супер.

Лу воспряла. В жизни есть не только плохие стороны. Что за вечеринка? Да какая разница.

– Это здорово.

Шей кивнул.

– Я тоже так думаю. Я в этот вечер не работаю. Да, кстати, я пригласил Кармел, – он указал на свою коллегу, миниатюрную и хорошенькую, как куколка, – чтобы она составила мне компанию, ничего страшного, что мы придем вместе, да?

Глава десятая

– Глаз тритона – есть; ухо летучей мыши есть; жабий коготь – есть... – Митци помечала в списке галочками то, что уже удалось раздобыть. – Ну, хорошо... сушеный базилик, инжир, бананы, ячменная вода – есть; ежевика в порошке, цикорный салат, тархун – нет; свежий виноград, лук-порей, лимоны – есть; корень солодки – нет; душица, смесь разных орехов – есть; мята перечная – нет; ананас, лук-шалот – есть; анис звездчатый, земляника, чабрец – нет.

К огромному облегчению Митци, оказалось, что, в отличие от предыдущих рецептов из книги бабушки Вестворд, блюда к Хэллоуину состояли из вполне обычных ингредиентов. Правда, пришлось немного помучиться, разыскивая тополь крупнолистный, нелегко оказалось добыть и щепотку буковицы, которая, согласно приписке после рецепта, помогала избавиться от чар злобных эльфов. Что уж говорить по поводу красиво обведенной в рамку рекомендации раздобыть большой кувшин конопляного семени, чтобы вечеринка удалась на славу!

– Яблоки, есть... эбеновое дерево, нет. Эбеновое дерево? Эбеновое? Может быть, это просто описка. Что еще – фундук? Рановато... О, тополиные хлопья для перемещения в астрале... нет, наверное, не надо... Тыквы для украшения дома, мякоть тыкв – для тыквенных страстников... хм-м...

Тут, поняв, что произносила этот монолог достаточно громко, да и птички напротив приобретенных ингредиентов ставила слишком уж артистично, она резко замолчала и осторожно окинула взглядом супермаркет «Биг Сава».

Вот проклятье. За ней внимательно наблюдала кучка людей, толпившихся возле корзинок с товарами, продающимися со скидкой. Митци слегка улыбнулась им, засунула список в карман и, надеясь, что никто не счел ее сумасшедшей, разговаривающей с самой собой, покатила свою тележку в противоположном направлении. Если окажется, что чего-то не хватило, то она купит это в магазинчике Герби, а остальным ингредиентам, как и раньше, она подыщет подходящую замену.

В настроении весьма жизнерадостном она встала в медленно ползущую очередь, чтобы заплатить за покупки в единственной работающей в «Биг Сава» кассе. Хотя октябрь еще только подходил к концу, из динамиков «Биг Сава» грохотала песня «Приезжает Санта-Клаус».

Правда, Митци это не особенно удивляло, поскольку мишуру, оставшуюся после августовского праздника, в супермаркете тоже еще не убрали.

Когда подошла очередь Митци, играла уже песня группы «Виззард»«Жаль, что Рождество бывает не каждый день». Разгружая тележку, она пела припев вместе с Роем Вудом[22].

– Пятнадцать фунтов три пенса, миссис Блессинг, – сказал, шмыгнув носом, юный кассир Гэвин. – Это все для вечеринки, которую вы завтра устраиваете?

– Да, – Митци отдала кассиру купюру в двадцать фунтов, ничуть не поразившись такой осведомленности по поводу ее частной жизни. Хейзи Хассокс – деревня небольшая, а Гэвин был одним из многочисленных внуков Фло и Клайда.

– Бабуля с дедулей говорят, что вы стали готовить странные штучки, с тех самых пор, как вас уволили из банка, потому что в вашем возрасте уже трудно делать подсчеты. А берете вы только фрукты и овощи? Вы случаем не вступили в ряды вулканитов[23]? К нам вулканцы частенько захаживают – они не прикасаются к мясу и к яйцам, к сыру и ко всему такому. Глупости, по-моему. То есть, что же такому человеку кушать в «Бургер Кинг»?

– Хороший вопрос, Гэвин. Может, тебе стоит выступить с ним на передаче «Время вопросов». И меня совсем не уволили из банка оттого, что я стала, черт побери, слишком старой. Я досрочно вышла на пенсию. Очень-очень рано. И я вовсе не стала ни вулканихой, ни веганом, ни даже вегетарианкой. А что это ты делаешь?

Гэвин проверял на свет двадцатифунтовую купюру.

– Проверяю.

– Она совершенно настоящая, – улыбнулась Митци. – Я ее не сама отпечатала – я могла бы прихватить в банке образцы купюр, но все-таки плачу настоящими деньгами.

– Лучше перестраховаться, – Гэвин снова шмыгнул носом. – Особенно если вспомнить о ваших семейных неприятностях.

– О каких это семейных неприятностях?

Гэвин высунулся из кассы и заговорщически посмотрел на нее.

– Я слышал, что вашу Лу задержали за нарушение общественного порядка. На главной улице. На глазах у сотен людей. А после этого ее даже не арестовали, так ведь? Как же это несправедливо! Ей просто велели сматываться домой. Не очень-то честно... если бы такое сделали наши ребята из района Бат Роуд, они бы и глазом моргнуть не успели, как были бы уже в магистратском суде. – Он выразил свое отношение к такой несправедливости тяжелым вздохом.

– Это было просто недоразумение.

– Да, а что же вам еще остается сказать? Возьмите сдачу. До свидания, и хочу вам напомнить, что на некоторые товары у нас действует скидка для пенсионеров. Черт возьми, забыл, – всего вам доброго.

– Тебе тоже, Гэвин.

Снаружи затаившийся до этого где-то в конце центральной улицы ветер с завыванием понесся между серыми бетонными зданиями, гоняя вокруг ботинок Митци перекати-поле из пакетиков от чипсов. Шмякнув пакеты с покупками в багажник своего «мини», стоявшего в уголке похожей на сибирскую равнину парковки супермаркета «Биг Сава», она застонала. Мало того, что ощущала она себя старухой лет примерно трехсот девяноста, так еще и благодаря сплетням, распространявшимся в Хейзи Хассоксе быстрее, чем сообщаемые сигнальными барабанами новости в джунглях, из-за противоправных действий Лулу семейство Блессинг явно приравняли к семейству Креев[24]. А ведь ей предстояло еще многое купить. Так что ей обязательно случится налететь на энное количество знакомых, которые будут сочувственно ахать и причмокивать.

Она закрыла дверь машины и приготовилась встретиться с неизбежным.

С платанов, украшавших центральную улицу, во все стороны, кружась вертолетиками, летели семена. В сточной канаве вился вихрь из золотых и зеленых листьев. Митци опустила голову, надеясь ограничить свои злоключения осуждающими разговорами в «Биг Сава» и в магазине у Герби. К сожалению, слух о том, что в деревне появились новые Креи, распространялся, как она выяснила, с молниеносной скоростью – на улице ее несколько раз останавливали и пламенно высказывали соболезнования по поводу недавних противоправных действий Лулу.

Митци понимала, что в маленькой деревеньке такие проблемы неизбежны, и надеялась, что через неделю об этой истории успеют забыть. Лулу, кажется, не особенно переживала из-за полученного от констебля Ходжкина предостережения и напутствия «больше так не поступать», да и, честно говоря, официальное предупреждение – это совсем неплохо, если вспомнить, в какие сложные ситуации случалось попадать Бифф и Хедли из-за неверных сведений от своей разведки. Когда-нибудь, Митци была в этом уверена, Лулу швырнут в полицейский фургон, и возрадуются деревенские сплетники.

Она поспешила пройти мимо «Кондитерской Пэтси». Слишком много там меховых шапочек и шарфиков с пейслийским узором, жакетов и джемперов «Прингл»[25]. Слишком много поджатых губ. Слишком много громко высказываемых мнений. На глазах у толпы инквизиторш кексик с глазурью не полезет в горло.

Она почувствовала некоторое облегчение в магазинчике Герби, тропически жарком и благоухающем пряностями, поскольку здесь никто не начал сочувственно ахать.

Герби, окруженный ореолом редеющих курчавых волос и напоминающий Арта Гарфанкла[26] лет семидесяти, широко улыбнулся ей.

– Доброе утро, миссис Би.

Митци кивнула и стала, держа в руке список, искать на темных полках с острыми приправами оставшиеся ингредиенты. Герби каждое утро считал отличным, даже тогда, когда погода была особенно неприветливой. Такое его отношение к жизни она объясняла тем, что в молодости он слишком много экспериментировал с галлюциногенными травами. Но, по крайней мере, можно быть уверенной, что он не станет высказываться по поводу последних приключений Лулу. Такого рода событие просто не могло зафиксироваться в его постоянно затуманенном сознании.

– О, да вы знаете, что выбирать, – сказал Герби, когда она поставила свои покупки на прилавок перед ним. – Все славно подойдет для колдовской ночи. Должно быть, ваша бабуля была на короткой ноге с темными силами.

– Мне так не кажется, – поскорее ответила ему Митци. – Это просто рецепты деревенских блюд, которые традиционно готовили на Хэллоуин, чтобы устраивать вечеринки с играми и тому подобным. Мы не проводим сеанс черной магии или еще какие-нибудь ужасы в таком духе.

– Все вы так говорите, – хохотнул себе под нос Герби, укладывая в свои фирменные темно-зеленые пакетики всякие сухие веточки, листики и скляночки с порошками. – Но вам, как я понимаю, нужно, с тех пор как вы на пенсии, чем-то занять свободное время. А в нашем возрасте надеяться особенно не на что, да? Я бы, конечно, не стал рекомендовать занятия черной магией на любительском уровне в качестве альтернативы какой-нибудь вышивке крестиком – так что не нужно винить меня, если с помощью этой горсти трав вы вызовете что-нибудь такое, что не стоило бы пробуждать из забытья...

Митци почти выбежала из магазина. Теперь она чувствовала себя совсем уж старой и дряхлой, и ей совершенно не хотелось, чтобы Герби заронил в ее сердце сомнения по поводу блюд, которые она собиралась приготовить для вечеринки. Она всегда любила Хэллоуин. Само собой, совершенно не из-за того, что представлялась возможность поколдовать. Ей нравилось наряжать Лу и Долл, совсем крошечных, в костюмы из мешков для мусора, красить их черной помадой, чтобы они приходили к дверям Фло и сестер Бендинг, требуя денег и угрожая, что будут проказничать, если ничего не получат. Фло, Лоб и Лав с притворным испугом отдавали им шипучие конфеты и «фруктовые фонтанчики», и все простодушно веселились.

А теперь эти невинные забавы как будто облили грязью.

Как посмел Герби даже намекнуть, что она занимается чем-то дурным? Приготовить несколько старинных блюд на вечеринку – это же совсем не то же самое, что устроить черную мессу, не так ли?

Митци приходилось нести сразу и пакет из магазина Герби, и две огромные ярко-оранжевые тыквы из овощного, и она была все еще очень раздражена, так что ее абсолютно не тянуло встретиться с орущим во всю глотку Фетровой Шляпой. Но было совершенно необходимо, пока она на центральной улице, зайти и проверить, как идут дела у беби-бумеров, пусть они, похоже, отлично справлялись и без нее. Их нужно было только слегка подтолкнуть, и вот все уже пошло-поехало, подумала она, с мрачной небрежностью нагромождая клише и метафоры друг на друга.

Вздрагивая под порывами пронизывающего ветра, от которого прядки ее волос то и дело лезли в глаза и в рот, она протиснулась сквозь толпу желающих погреться в библиотеку, ютившуюся в старом бараке. Фетровая Шляпа сидел за столиком у радиатора один, задрапировав ближайшие стулья серыми тряпками, чтобы не допустить в свое окружение посторонних. Увидев ее, он помахал ей рукой и начал неаккуратно складывать «Сан».

– Привет, Митци. Рад, что ты заскочила. Как раз тебя-то и не хватало. Ничего себе, что у тебя с лицом-то творится. Что случилось? Ты плачешь?

Митци шмыгнула носом. Наверно, она чем-то заразилась от Гэвина.

– На улице очень холодно, и у меня от ветра стали немного слезиться глаза, вот и все. Наверно, у меня тушь размазалась...

– А, – снова кивнул Фетровая Шляпа. – Так и есть. Ты похожа на того типа из рок-группы – как бишь его там звать? Да-да, на Глэдиса Купера[27].

Тебе надо привести себя в порядок. Так просто перестать за собой следить, когда не надо ходить на работу, и все о тебе забыли, кроме, разве что, костлявой старухи с косой. Честно говоря, я вообще не понимаю, на что сдалась косметика дамам твоего возраста.

Сжав зубы, Митци положила тыквы на стол и потерла пальцем там, где размазалась тушь. Потом она вспомнила журнальные статьи, в которых советовали обращаться с нежной кожей под глазами как можно осторожнее, и перестала тереть.

Благодаря Гэвину, Герби и Фетровой Шляпе она уже чувствовала, что годится только для дома престарелых «Поющие кедры».

– Я собиралась разузнать, как идут дела у беби-бумеров, но, поскольку вы здесь один, мне, наверное, лучше зайти попозже, а может, просто вечером написать всем по электронной почте.

– Незачем, голубушка. Мы более-менее со всем уже разобрались, а если у тебя есть для нас что-то новенькое, то я всем передам. Скоро подойдут остальные. Если хочешь, можешь почитать «Миррор», пока не подошел Кен. Не надо? Ну, как хочешь. Послушай, прости меня, если я сейчас высказался слишком откровенно. Наверно, вот поэтому я так никогда и не женился. Некоторым дамам не особенно нравится, когда вещи называют своими именами. Они любят, когда им льстят, – даже если на них смотреть страшно, пойми меня правильно... – Он глянул на нее, сияя улыбкой. – Что же, зато новая прическа у тебя просто славная, голубушка. Ты стриглась у Полин, по скидке для пенсионеров, да?

– Пенсионеркой я стану еще нескоро, и... о боже! – Митци увидела в оконном стекле свое отражение. Она напоминала Дона Кинга[28], подкрашенного в малиновый цвет.

– Незачем пытаться все это пригладить, – утешающим тоном сказал Фетровая Шляпа. – Получится настоящее воронье гнездо, еще хуже, чем сейчас. Дома приведешь себя в порядок, голубушка. В конце концов, тебя же никто не станет разглядывать, да?

Подавив в себе порыв как следует дать ему по зубам, Митци признала, что он, возможно, и прав. Когда по улице шла Лулу, прохожие оборачивались. На Долл смотрели с восторгом. А для нее это уже позади. Давным-давно позади. Никто и не посмотрит на женщину из племени могикан, шагающую на ветру с пурпурным гнездом на голове, правда? Все, наверное, подумают, что на ней шляпа. Красная шляпа. Красная шляпа из стихотворения Дженни Джозеф[29]. Господи, да неужто она уже такая старая? И быстро превращается в каргу в фиолетовом прикиде и красной шляпке, мечтающую научиться плевать?

Она свирепо глянула на Фетровую Шляпу.

– Нет, я не стану садиться, спасибо. Не могу задерживаться. Я тороплюсь на бесплатный ланч для пенсионеров, который организован в нашей ратуше. Да что вы, конечно нет, это была просто шутка. Ирония, а может, и сарказм. Да не обращайте внимания... Я только хотела поинтересоваться, получили ли вы мою последнюю рассылку с новостями беби-бумеровского клуба.

– Джун и Салли получили. Остальные наши электронной почтой не пользуются. Конечно, удобно, что в библиотеке устроили этот самый выход в Интернет. Хотя я этим не увлекаюсь. Это неестественно. Но ты у нас настоящий серебряный пользователь Интернета[30], так ведь, голубушка?

– Хочу заметить, что серебряными пользователями называют семидесяти- и восьмидесятилетних.

– Может, это и так, – сказал Фетровая Шляпа с видом почти насмешливым, – но, как я уже говорил, называть вещи своими именами – мое, так сказать, призвание, а под краской для волос ты, могу поспорить, седа, как горностай.

Изо всех сил сжав кулаки и сосчитав до десяти, Митци заставила себя не наброситься на него с воплем, достойным Тарзана.

Фетровая Шляпа все так же лучезарно улыбался.

– Ну так вот, благодаря тому, что ты умеешь обращаться с ноутбуком, все мы знаем, что миссис Снеппс согласилась предоставить в наше распоряжение зал в ратуше, и знаем, какие нам отвели дни, за что мы тебе благодарны, голубушка. Мы уже начали те занятия в помещениях, о которых говорили на собрании. Хочешь посмотреть, что мы уже сделали?

Поскольку более всего ей хотелось врезать ему посильнее, Митци ответила весьма коротким кивком и улыбкой, напоминающей оскал. Фетровая Шляпа, похоже, совершенно ничего не заметил. Список, однако, произвел на нее большое впечатление: клуб знатоков, кружки ценителей музыки и любителей чтения, литературный клуб, любительская театральная студия, уроки танцев, школа бриджа и виста, а также кулинарная школа, и каждая группа была переполнена. В теплое время года, как сообщалось в этой бумаге, клуб беби-бумеров будет проводить разного рода спортивные мероприятия, а также, возможно, будут организованы пешие походы.

Митци с некоторым содроганием отметила, что Лав и Лоб, несмотря на все их заверения о том, что они не станут ни в чем принимать участия, записались во все группы сразу.

– Это замечательно. – Она отдала листок Фетровой Шляпе. – И на следующей неделе, как я вижу, уже начнутся занятия. Ну, я вам явно больше не нужна, поэтому...

– Нужна, конечно, нужна, – уверил ее Фетровая Шляпа. – Ты наш координатор, без тебя мы не сдвинулись бы с мертвой точки, кроме того ты, честно говоря, у нас единственная, кто в состоянии о чем-то договориться с леди Тарнией, чтоб ей пусто было. Мы тебя ждем на нашем первом собрании, ладно? Да, если ты позволишь мне сделать небольшое замечание, касающееся тебя лично, голубушка, – тебе не кажется, что джинсы и эта кожаная куртка тебе уже чуточку не по возрасту? Старая овца, нарядившаяся барашком? В твои годы лучше надеть удобный теплый анорак и...

Тихо взвыв от ярости, Митци подхватила тыквы и побежала прочь из библиотеки, так и не дослушав до конца неблагоразумное выступление Фетровой Шляпы, возомнившего себя Тринни и Сюзанной[31].

– Чтоб мне провалиться, – прорычала она, так как, с трудом неся тыквы, она ухитрилась зацепиться ремешком сумки о круто загнутые, как рога, ручки детской сидячей коляски, которая как раз оказалась в самой гуще толпы, направлявшейся к выходу.

Чем сильнее она дергала за ремешок, тем больше раскачивалась коляска и тем громче вопил ребенок.

– Эй! – мать малыша шагнула к Митци и чуть было не ткнулась в нее украшенным сережкой носом. – Думать надо, что делаешь! Мой маленький Парис, слава богу, очень чуткий. Хватит дергать! Коляска же перевернется!

– Черт бы побрал этого Париса! – пробормотала Митци, продолжая дергать сумку. –Черт бы побрал Гэвина, Герби, да, и в первую очередь Фетровую Шляпу! Ой!

Ремень сумки внезапно соскочил с ручек коляски и сработал в качестве реактивного двигателя.

Вместе с тыквами и сумкой Митци с головокружительной скоростью вылетела на улицу.

– Вот сумасшедшая старуха! – прокричала у нее за спиной мамаша Париса. – Таким место в доме престарелых!

Настроение у Митци было хуже некуда, то есть, хуже и не было с тех пор, как ей довелось в день серебряной свадьбы узнать всю правду о Лансе и Дженнифер; взяв себя в руки, она шатающейся походкой побрела в сторону парковки супермаркета «Биг Сава». Все так же яростно завывал ледяной ветер, но не от него навернулись слезы, щипавшие ей глаза и неприятной струйкой стекавшие по носу, – плакала она от жалости к себе.

Низко наклонив голову, зажав под мышками две тыквы, торопливо зашагала она мимо Кондитерской Пэтси.

– Что за проклятье, а – ой, черт возьми! – Она налетела на что-то большое и твердое, и тыквы весело покатились на проезжую часть.

– У меня сейчас почти такое же настроение, – удивленно произнес чей-то голос. – С вами все в порядке?

– Со мной – да, только вот у меня укатились мои несчастные тыквы. – Митци подняла голову. Прическа у нее свалялась еще больше, превратившись почти в афро, и мешала смотреть. Ей казалось, что стоявший перед ней человек был пятиметрового роста. – Простите... Не смотрела, куда иду...

– Да я тоже не смотрел. Постойте, я принесу ваши тыквы.

Митци, чувствуя и огромную благодарность, и сильное смущение, наблюдала, как этот высокий мужчина в темном пальто ловко проскочил между машинами, подхватил беглые овощи и побежал обратно, с ликующим видом неся по тыкве в каждой руке, как Мартин Оффайа с двумя мячами[32].

Он отдал ей тыквы.

– Они совершенно не пострадали. Моя мама тоже всегда покупала тыквы на Хэллоуин. Потом вырезала из них мякоть и зажигала внутри свечки. И мы считали их волшебными фонарями.

Неужели она по возрасту годится ему в матери? Может ли такое быть? Да, наверное, так она и выглядит, с этой размазанной косметикой в морщинках, которые так и не удалось разгладить с помощью «Ойл оф юлэй», с волосами, всклокоченными, как у сумасшедшей.

Она улыбнулась.

– Большое спасибо. У меня сегодня целый день все идет наперекосяк.

– А у меня целый год, – улыбнулся он ей в ответ. – Случись у меня один-единственный неудачный день, я бы только радовался. Надеюсь, с вами все в порядке.

– Все отлично, – снова успокоила она его. – Спасибо вам. Надеюсь, что оставшаяся часть года сложится для вас получше.

– Я тоже надеюсь, – улыбнулся он.

Зубы у него были белые-белые, заметила Митци, а сложен он просто великолепно. В одном ухе у него была сережка с камнем. Лулу была бы от него в полном восторге.

Все так же улыбаясь, он развернулся и зашагал по улице. Митци смотрела ему вслед и чувствовала пронзительную грусть. Впервые с тех пор, как она узнала об измене Ланса, испытала она этот внутренний трепет. Да, настоящий трепет. Который вызвал у нее мужчина много моложе ее, явно относившийся к ней, как к ровеснице своей матери. Для него она была престарелой дамой. Выжившей из ума. Растяпой. Теряющей не только тыквы, но и последние умственные способности. О-ох!

– Вот такая штука жизнь, – сказала вслух Митци, повторяя любимую фразу своих дочек, – все так несправедливо!

Глава одиннадцатая

Беда в том, думала поутру в день Хэллоуина Лулу, пробираясь в потемках полуподвала, в котором располагался их магазин, – что никто не понимает, что со мной творится.

Всем казалось, что она сокрушается по поводу своих противоправных действий и ставшей всеобщим достоянием стычки с владельцем фирмы «Шляпки от Джефри». Все, даже Долл и Митци, думают, что ей неловко вспоминать об этой дурацкой истории. Все думают, что ей стыдно.

А на самом деле, конечно же, сердито думала она, надевая еще один рукописный ярлык с надписью «Костюмы для Хэллоуина» на стойку с вешалками, где болтались старые платья из полиэстера, вонявшие прилипшим к ним тальком, – сердце ее разбито.

Пусть это, конечно, громко сказано. Она и Шей всего лишь несколько раз улыбнулись друг другу, проходя по дорожкам, каждый к своему дому, да еще пару раз чуточку поболтали в «Волшебной долине», а однажды, стоя на автобусной остановке в Уинтербруке, по-доброму посмеялись над Лав, Лоб и их велосипедными шлемами. Никто явно не обещал любви до гроба. Но у нее были такие надежды, и он ей та-а-ак нравился.

Все вышло так, как она тогда загадала, – ей казалось, что по соседству поселился сам Хит Леджер, сошедший с экрана, прямо из фильма «История о рыцаре». А теперь – она фыркнула от возмущения, продолжая распутывать три тонких черных шали, от которых несло плесенью и средством от моли, – когда он собирается провести вечер у нее в гостях, с ним будет, черт возьми, эта крошечная куколка из сказки, добродетельная спасительница человеческих жизней, медсестра со «скорой помощи» по имени Кармел. Ка-а-ак это несправедливо! Когда в темный маленький магазинчик хлынула очередная волна покупателей, Лулу поспешила за прилавок, где было чуть поспокойнее.

– Люблю Хэллоуин, – сказала Бифф Пиппин, держа в руке кружку с вегетарианским бульоном из кубика; от поднимавшегося пара запотели ее бифокальные очки. – Для нашего бизнеса это особенно удачное время.

Лулу кивнула. На Хэллоуин, под Рождество и под Новый год в магазин всегда приходили толпы покупателей – люди перебирали все вешалки, разыскивая подходящие маскарадные костюмы по бросовым ценам. Они, в отличие от нее, не покупали в благотворительных магазинах одежду круглый год и на все случаи жизни, поэтому, изредка отправляясь по секонд-хэндам, совершенно не представляли цен и того, где можно найти товар подешевле. В такие дни Бифф и Хедли отчаянно взвинчивали цены и зарабатывали немалые деньги, которые шли на поддержку приютов для животных.

– Что ты сегодня наденешь? – спросил Хедли, остановился и повесил ценник с цифрой побольше на черную фетровую шляпу с прожженными сигаретой в нескольких местах полями. – На вечеринку у твоей мамы? Это будет маскарад, как я понимаю?

– Думаю, что нет, – на лице Лулу читалось сомнение. – Она такого не говорила. Честно говоря, мне кажется, что вечеринка получится не из самых удачных. – Да это же будет просто катастрофа, мрачно подумала она, если придется провести весь вечер, глядя на сгорающих от вожделения Шея и Кармел. – Она готовит. Она снова готовит.

Им пришлось ненадолго прервать разговор, поскольку к прилавку с хохотом подошли человек шесть девушек из офисов – пряди волос у них были тонированы в разные цвета, а в руках они сжимали несколько длинных черных юбок, две шали и топик из черного люрекса, восьмидесятых годов, с воротником-хомутиком. Поскольку именно в этом топике Лулу собиралась очаровать Шея, то улыбнуться покупательнице, укладывая вещи в пакетик, у нее совершенно не получилось.

– Нет, мы не принимаем к оплате карты «Виза». Только наличные. Что? Да о чем вы, он же стоит всего пять фунтов... Извините, нет, мы не можем отложить для вас эту вещь и подождать, пока вы принесете деньги. Извините, сегодня на наши товары слишком высокий спрос.

– Что ты там такое вытворяешь? – спросила Бифф, проглотив нерастворившийся бульонный порошок, оставшийся на дне кружки, и наблюдая, как девушка с тонированными прядками покинула магазин, так ничего и не купив, а Лулу припрятала топик с воротничком-хомутиком под прилавок. – Товар вполне можно было продать.

– Мы его и продадим, – сказала Лулу. – Мне. Хм, конечно, если вы согласны вычесть его стоимость из моей зарплаты за следующую неделю. Сейчас у меня совершенно нет денег.

Хедли кивнул. Пиппины привыкли, что Лулу почти всю свою зарплату получала не деньгами, а подержанной одеждой из их магазина.

– Так что ты там рассказывала про вечеринку, которую устраивает твоя мать?

– Да ничего особенного, просто она готовит на Хэллоуин еще несколько блюд по рецептам прабабушки Вестворд. И мы, возможно, весь ноябрь проваляемся в больнице с ботулизмом.

Бифф покачала головой.

– Не надо так негативно к этому относиться, Лу. Это же один из самых волшебных вечеров в году. Знаешь, ведь некоторые из этих старых деревенских рецептов составлялись специально для Тайной Ночи Всех Душ. Учти, большинство рецептов, о которых я слышала, служат вовсе не для того, чтобы поднять из могил мертвецов, – нет, чаще всего эти блюда бывают приворотными зельями. А можно завоевать мужчину своей мечты, бросив его спиной вперед на зеркало. Или еще что-нибудь в таком роде.

– Как-то это не по-доброму, лапочка Бифф, – на лице у Хедли читались некоторые опасения, ведь, несомненно, нельзя не насторожиться, если такое говорит ваша жена, всю жизнь бросавшая других дам огромных габаритов через спину захватом руки и отрабатывавшая на них полунельсон. – Мне представлялось, что в этот вечер устраивают более мирные развлечения. Например, вылавливают яблоки из тазика с водой[33].

Лулу ничего не сказала. В голове ее вихрем понеслись совершенно особенные мысли.

Приворотные зелья... завоевать мужчину своей мечты...

Обрадовало ее это несказанно. В книге бабушки Вестворд обязательно найдется что-нибудь в таком духе. Ура-а-а! Взять несколько правильно подобранных травок, приправить их одним-другим старинным заклинанием, добавить к этому черный топик с воротником-хомутиком – и ба-бах! – на крошку Кармел он больше и не посмотрит.

– Где мама? – спросила Долл, заглядывая на кухню. – Господи! Что это ты делаешь?

– Готовлю, – сердито посмотрела на нее Лулу, стараясь спрятать книгу бабушки Вестворд за кучей яблок и надеясь, что Долл не заметит булькавшую на плите кастрюльку с расплавленным воском. Вечно она приходит раньше всех и задает дурацкие вопросы.

– Да оно воняет, – бодро заявила Долл. – Просто смердит. Что это такое?

– Да так, просто решила перед самой вечеринкой, хм, кое-что сделать. – Лу нахмурилась. Воск (который она растопила, добавив кучу старых кубиков для ванны «Цветущая яблоня» фирмы «Броннли», поскольку в данном волшебном рецепте важнейшую роль играли лепестки яблоневого цвета, найти которые в октябре невозможно; то ли бабушка Вестворд приврала насчет того, что на Хэллоуин можно собрать много яблоневых лепестков, то ли глобальное потепление имело место все-таки в прошлом, а не сейчас) – воск действительно пах весьма неприятно. – Нет, это не трогай! Оно может испортиться.

– Сомневаюсь, – Долл наморщила нос. – Оно уже дурно пахнет. Ну, что бы это ни было, не думай, что я это стану есть.

– Это и не едят, этим украшают дом, – а почему ты так одета? Почему ты пришла в своем белом халате? У нас же не маскарад.

– Точно не маскарад? – Долл оглядела сестру с головы до ног и улыбнулась. – На самом деле, я еще не заходила к себе. Заскочила сразу с работы сюда, вдруг маме нужна какая-нибудь помощь.

– Мы сами справляемся, спасибо. – Теперь Лулу тревожно поглядывала на стоявшую на столе миску с яблочным пюре и травами. Смесь бурлила. Сама по себе. Как гейзер. Она накинула на миску кухонное полотенце, чтобы Долл ничего не заметила. – А мама ушла в парикмахерскую.

Сказала, что ей нужно немного привести себя в порядок перед вечеринкой.

– Ну она и дает, – Долл погладила Ричарда и Джуди, как раз выбравшихся из-под стола, – хорошо еще, если она сможет попасть хоть в какую-нибудь парикмахерскую. Сейчас же весь Хейзи Хассокс прихорашивается для колдовской ночи. Не к Полин ли она ушла?

– Думаю, к ней. – Лулу просто мечтала, чтобы сестра поскорее свалила. – Она не сказала. Мне она, честно говоря, показалась немного рассеянной. Думаю, она беспокоится из-за этой вечеринки. Но ведь Полин всегда найдет для нее время, так что это должно ее порадовать. Почему бы тебе не зайти и не навестить ее там, когда ты поедешь домой?

– Да, я могу и зайти. Ты уверена, что справишься без моей помощи?

– Уверена, совершенно уверена. У меня все идет как задумано.

– Вот и первый гость, – засмеялась Долл. – А сколько всего мы ждем к нам народу?

– Миллионы, – со вздохом сказала Лулу. У нее совершенно не было времени на длинные разговоры. – Ну, соседи, несколько маминых друзей, сама знаешь...

Долл кивнула.

– Другими словами, те же, что и обычно. Ну ладно, я вернусь через пару часов. Не скучай.

Дождавшись, когда за Долл захлопнулась входная дверь, Лулу снова взяла кулинарную книгу. Слава богу, немного времени у нее есть. Благодаря тому, что Митци неожиданно решила отправиться в парикмахерскую, у Лу появилась возможность состряпать несколько приворотных зелий. Только, как всегда, пристала и начала предлагать помощь Долл, так что несколько драгоценных минут были потеряны.

Хорошо. Отлично. Сейчас доделаю «Приворотные яблочные свечи», потом займусь «Полуночными яблоками». Они всегда гарантированно срабатывают – ну, по крайней мере, так утверждается в записях бабушки Вестворд: «Гарантируется сильнейшее действие любовной магии, но следует быть очень и очень осторожной, поскольку...»

Лулу решила не обращать внимания на следующий за этим текст, в котором содержалось предостережение: применение «Полуночных яблок» граничит, возможно, с манипулированием. Ведь она просто развлекается, да? Она совершенно не сомневалась, что топик с воротничком-хомутиком окажет на Шея более ощутимое действие, чем любая доза яблочной приворотной магии.

Она приподняла кухонное полотенце и пристально посмотрела на пюре и травы. К счастью, состав перестал бурлить, но теперь он по виду и зловонию напоминал коровью лепешку. Глаза начали слезиться, и, стараясь не вдыхать пары, она отпихнула миску на дальний конец стола. Ричард и Джуди прыгнули туда, чтобы разобраться, в чем дело, и попятились прочь, выгнув спинки и распушив хвосты, которые стали похожи на два одинаковых серых ершика для мытья бутылок.

– Все в порядке, – успокоила их Лулу. – Есть это никто не будет. Из этого я сделаю свечи любви, хотя мне как-то не кажется, что такой запах будет усиливать влечение. Может быть, он как-нибудь выветрится...

Она подтянула рукава еще чуть выше. Придется действовать не совсем по бабушкиному рецепту, поскольку свечи вообще-то полагалось делать за несколько недель до праздника, но ведь в те времена не было холодильников, да? Сейчас ей всего-то и осталось, что выплеснуть пюре в расплавленный воск, подождать, пока масса остынет, слепить из нее, хм, нечто напоминающее свечи и засунуть их в морозильник примерно на полчасика.

В кулинарной книге говорилось, что свечи должны быть розового цвета, и давалась рекомендация с этой целью в большом количестве добавлять кошениль. Лулу решила обойтись без этого ингредиента, расплавив дюжину розовых свечей из гостиной; фитили она осторожно вынула и повесила их на спинке стула, чтобы затем использовать. Пока все идет как надо, теперь приступим к «Полуночным яблокам».

Под этим заголовком описывались сразу два вида любовных чар, но оба, по мнению Лу, были несколько сомнительны. Первый вид колдовства, описанный бабушкой, был на удивление прост: нужно было просто подержать яблоко в руке, пока оно не станет теплым, а потом, когда часы будут бить полночь, его надо передать объекту своего желания. Если этот человек съест яблоко, то он ответит вам взаимностью. Проще простого.

Лулу была вполне уверена, что даже если она весь вечер не забудет о яблоке и так и продержит его в руке, то когда этот чуть помятый, покрытый потом плод получит Шей, то яблоко просто полетит в ближайшее мусорное ведро, поэтому она решила подстраховаться и воспользоваться также и вторым приемом яблочной приворотной магии.

Само собой, все было бы намного проще, если бы Шея звали Иэном или Айвеном[34]. Вырезать его изогнутый инициал на безжалостно блестящем яблоке сорта бреберн, постоянно улетавшем на другой конец стола, оказалось очень сложно. С каждой минутой росла гора отбракованных яблок, на кожице которых были вырезаны какие-то зигзагообразные иероглифы. Проклятая S – самая трудная буква во всем, черт возьми, алфавите, думала Лулу, вырезая изгибы и стараясь оставить достаточно места, чтобы на другом боку яблока поместилась буква L (Лулу).

Когда она закончила свой труд, от яблока, на котором теперь можно было с трудом прочесть буквы S и L, почти ничего не осталось; теперь надо только запомнить небольшое заклинание, которое понадобится в полночь, когда она будет отдавать яблоко. Она посмотрела на страничку, исписанную бабушкиной рукой, – длинные хвостики букв торчали, как шипы.

«Заговариваю тебя, яблоко, этими именами, чтобы тот мужчина, который отведает тебя, полюбил меня и растаял в моем огне, как тает воск свечи».

Вот это да! Брови Лулу поднялись. Бабушка Вестворд явно была в свое время пылкой девицей. Жаль, что нельзя с ней познакомиться. Замечательные вещи она делала.

Лу сгребла в кучу обрезки яблок, припрятала яблоко с вырезанными инициалами и то маленькое яблочко, которое собиралась весь вечер держать в руке, подальше в шкаф с посудой, сделала глубокий вдох и принялась за приворотные свечи.

От паров, наполнявших кухню, Ричард и Джуди убежали в корзину для белья, а задуманное дело оказалось намного сложнее, чем она себе представляла, но через полчаса в морозильнике уже стояли шесть розовых свечей – толстых, напоминающих бочонки, с фитилями, которые Лу сохранила от старых свечей.

И не важно, что пахли они все так же ужасно, а внешне напоминали свиные колбаски, поскольку из них торчала трава и выпирали комочки пюре. В полночь, когда Лулу подойдет к Шею со своим обоюдояблочным волшебным оружием, пляшущие огоньки на оплывших свечах осветят им путь к вечной любви.

– Боже всемогущий! – Дверь черного хода распахнулась. – Что это такое у вас тут происходит?

Лулу, все еще пытавшаяся привести кухню в нормальное состояние, одарила Фло улыбкой, похожей на оскал.

– Да я просто навожу порядок... Э-э, мама еще не вернулась, и мы еще не начинали...

Несколько сумок были с бряканьем поставлены на кухонный стол, на котором и без того был бардак, и Фло стала их разгружать.

– Да нет, я понимаю, что не начинали. Я просто принесла выпивку. Пообещала твоей маме, что, раз уж еду она приготовит, напитки возьмем на себя мы... Господи, Лу, не решила ли она доверить готовку тебе? Ведь ты нас накормишь всей этой вегетарианской ерундой, которой только крыс морить. Клайд-то наш к этому и не притронется.

Не обращая внимания на клеветнические высказывания в адрес своих кулинарных способностей, Лулу с ужасом посмотрела на все прибавлявшиеся ряды бутылок. Как же много тут бузины с ревенем, брюквы с одуванчиком, не говоря уже о пастернаке с терновой ягодой.

– А это наша гордость, – сказала Фло, помахав бутылкой перед носом Лулу. – Шампанское из шиповника и яблок.

У Лу загорелись глазки.

– Да-да. Яблоки... Сегодня ночью яблоки будут играть особую роль.

Фло прищурилась.

– Господи, Лу, не увлеклась ли и ты этими суевериями? Чего стоили те кексы, которыми угостил меня твой папаша, а наш Гэвин рассказал, что мама твоя в «Биг Сава» покупала весьма странные продукты... В этом есть что-то неестественное.

– Да нет же. Все вполне естественно. Понимаете, сегодняшний вечер, когда мы празднуем Хэллоуин, является на самом деле праздником Самайна – так в древних религиях отмечался конец лета. Самайн – это яблочный пир, и...

– Избавь меня от подробностей. – Фло нахмурилась. – По мне, все это какие-то извращения. Я предпочитаю старый добрый Хэллоуин.

– Что, с ведьмами и упырями, привидениями и со всем прочим? – засмеялась Лулу.

– Да-да. Они-то вполне уместны. И подходят для этого праздника. И мы знаем, чего от них ожидать. А от этих ваших новомодных штучек меня просто трясет – ой, кто-то пришел. Мне пойти открыть?

– Наверно, это мама вернулась из парикмахерской, – сказала Лулу, представляя, как будет возмущаться Митци, увидев разгром на кухне. – Наверно, она забыла ключ. Я ей открою – да, спасибо вам за напитки. Хм, вечером увидимся.

Фло, не уловив намека, стояла на месте, как приклеенная.

Чтоб ей провалиться, думала Лу, пробегая по прихожей. Теперь она уже не успеет привести в порядок кухню, принять ванну, сделать прическу, подкраситься и нарядиться в черный топик. Почему бы им всем не оставить ее в покое?

Она распахнула дверь. Вокруг завывала темная холодная ночь, и в прихожую со зловещим шорохом влетали сухие листья.

– Послушай, мама, я немножко не успела все сделать на кухне, так что мне убираться еще долго, и... Господи!

На крыльце с сияющими лицами стояли Лоб и Лав.

– Мы не слишком рано, дорогая, а?

Сестры Бендинг, укутанные в помятые черные одежды, прошли внутрь мимо нее; поверх велосипедных шлемов у них были ведьмины колпаки.

– Ах, как тут мило и тепло! И как вкусно пахнет! Это тыквенный пирог, да? Мы слишком рано, кушать еще не начинали, дорогуша Лулу? А мы-то ничего не ели, берегли силы для вашего пира.

– Э-э, ну да, вы немного рановато... Мамы еще нет дома, и мы еще не накрыли на стол и... может, если вы здесь подождете, вместе с Фло... – Лу увела их подальше и от гостиной, и от кухни, напоминающей место сильного взрыва.

Фло загоготала.

– Ну вы даете – на вас стоит посмотреть! Это о вас можно было бы сказать: «Черные полночные карги»[35]. И не надо на меня так смотреть, Лулу, девочка моя. Пьесу о Макбете я знаю наизусть.

У Лулу было слишком много других забот, чтобы задуматься о глубоких познаниях Фло в области творчества великого поэта. Сестры Бендинг заметили то, что осталось после подготовки к сеансу яблочной магии.

– Вот здорово! Яблоки! – Лав захлопала в ладоши (на руках у нее были кружевные перчатки, как у Синди Лаупер[36]) и, как самонаводящаяся ракета, устремилась к горе яблок. – Они у нас пойдут первым блюдом?

– Нет-нет, ни в коем случае, – Лулу бросилась к кухонному столу. – Если вы так голодны, я сделаю вам сэндвичи.

– Ах, как здорово. Спасибо, дорогуша, хорошо бы с сыром и огурчиком. – Сестры Бендинг в восторге ухватились за свои остроконечные колпаки. – И, может быть, какой-нибудь гарнирчик?

– Ну, я тебя покидаю, – Фло направилась к выходу. – Скажи маме, что мы с Клайдом придем около восьми. Да, и поосторожнее, когда будете вытаскивать пробки из брюквы с одуванчиком – напиток будет бурлить.

Похныкивая себе под нос, Лулу вытащила нарезку белого хлеба, маринованные овощи и остатки сыра чеддер. Черт бы побрал сестер Бендинг! Они уже изучали содержимое холодильника, перебирали продукты своими крючковатыми пальцами, испуская восторженные крики по поводу начатых баночек кошачьих консервов и сморщенных свежих огурцов. А ей еще так много нужно успеть сделать.

– Мне придется вас на секундочку оставить. – Она поставила перед ними блюдо с сэндвичами. – Мне нужно привести себя в порядок. Э-э, а когда придет Шей?

– Он не придет, дорогая. – Лоб жевала маринованный корнишон с горчицей, пуская слюни на покрытый щетинками подбородок – Мы сказали ему, что здесь будет нечего делать. Придут одни старые чудачки. Так что лучше ему сходить в кино с малышкой Карамелью.

Глава двенадцатая

ТЫКВЕННЫЕ СТРАСТНИКИ

[рецепт из кулинарной книги]

Много мелко нарезанного инжира

Размятые в кашицу бананы

Корень солодки, нарезанный маленькими кубиками

Мякоть двух больших спелых тыкв, растертая до состояния пюре

Большая пригоршня кускового сахара

Большая ложка патоки

Смесь мелко нарезанных орехов

Пригоршня толченых листов тополя крупнолистного

Взбивать все ингредиенты вместе в большой миске деревянной ложкой до тех пор, пока не образуется темная масса, напоминающая патоку. Ложкой выложить небольшие порции на противень для выпечки, смазанный первосортным маслом. Выпекать в горячей печи в течение получаса, пока страстники не будут напоминать по виду хорошие темные ириски.

Перед подачей на стол остудить.

Примечание: Все ингредиенты тыквенных страстников способны пробудить любовные чувства. Многие века используются они в качестве приворотных зелий. От тыквенных страстников самые сдержанные люди могут повести себя неподобающим образом, будто опьянев. Есть это блюдо следует крайне осторожно.

Душечка Полин как всегда совершила чудо, думала Митци, глядя в висевшее в гостиной зеркало и любуясь своим нечетким отражением. Что же, пусть в свете камина и свечей оно явно выглядело лучше, чем в действительности, но все же...

Она больше не походила на Дона Кинга, и прическа не казалась жутким гнездом, потрепанным ветром. Волосы, уложенные теперь острыми прядями, были короче и переливались каштановым цветом, сменившим кричащий малиновый. Челка спадала на лоб длинными зубцами, и от этого глаза ее казались огромными. Она будто помолодела на несколько лет. Потрясена была даже Лу.

Перед тем как начать разбираться с бардаком, царившим на кухне, Митци окинула темную гостиную довольным взглядом: яркую, как драгоценные камушки, обстановку дополняли теперь светящиеся тыквы на подоконниках, множество красных и черных свечек, черные кошки, летучие мыши, ведьмы на помеле, тарантулы, широко улыбающиеся из своих паутин, и дюжина маленьких светящихся скелетиков.

На всех свободных поверхностях возвышались горы праздничных блюд, все – приготовленные по бабушкиным рецептам и украшенные маленькими фигурками привидений и вурдалаков; в серванте, рядом с разносортными бокалами и рюмками, сверкала целая армия клайдовых бутылок; ванночки для игры «Поймай яблоко» стояли на полиэтиленовых подстилках; Ричард и Джуди забрались на спинку дивана и выжидающе мурлыкали; из стереосистемы раздавались песни группы «Мотт зе хупл», пробуждающие пылкие чувства.

Все просто идеально.

Конечно, маленькой ложкой дегтя в бочке праздничного меда можно было считать чудовищный свинарник на кухне, посреди которого весело щебетали Лав и Лоб, уже успевшие угоститься кружечкой первоцвета с горошком (надо же было чем-то запить сэндвичи), а также необъяснимо мрачное настроение, в котором пребывала Лулу.

Когда Митци пришла домой, Лу сказала ей пару комплиментов по поводу прически, бросила свирепый взгляд на сестер Бендинг, убежала на второй этаж и с тех пор не появлялась.

Объяснив для себя это тем, что Лулу все еще тяжело переживает разрыв с Найэллом, особенно сейчас, когда повсюду все веселятся, Митци вздохнула. Она-то надеялась, что когда девочки вырастут, можно будет ни о чем не беспокоиться. Ха-ха! Она постоянно переживала за обеих: за Лу, которая совершенно сходила с ума из-за мужчин, да и из-за всего остального, и за Долл, которая никогда ни из-за чего с ума не сходила.

Найэлл разбил сердце Лу, а Долл рискует умереть от скуки, живя с Бретом. Мужики! Ха, да кому они вообще нужны?

Митци вдруг остановилась, как вкопанная, посреди прихожей. Вот те на. Много лет она повторяла эту мантру – «кому нужны мужики», – но внезапно эта фраза прозвучала совершенно неискренне. Ланс был ей, конечно, больше не нужен. Ей было приятно поддерживать с ним дружеские отношения, и желала она ему только хорошего, но он ей больше не нужен. А вот высокий, темноволосый мужчина с лицом разбойника, на которого она налетела на центральной улице, вызывал у нее совершенно другие чувства.

Он нажал на те кнопочки, к которым она уже много лет никому не позволяла прикоснуться. А ведь она больше никогда его не увидит – а если и увидит, то он подумает только: вот та самая грустная старуха с всклокоченными волосами, со слезами на глазах и с красным носом, которая никак не могла удержать в руках тыквы.

– Вот ведь задница-то.

– Следи за выражениями, Митци. – Лобелия, покачиваясь, направлялась из кухни в туалет первого этажа. – Теперь тебе нужно прополоскать рот первоцветом, который приготовил Клайд. Очень вкусная вещь... ой, да у тебя тут две лестницы, да?

– Нет, одна, – Митци заботливо проводила Лоб к уборной. – А вам, как мне кажется, не стоит ничего больше пить.

– Я буду в полном порядке, как только, э-э, – Лобелия громко икнула, – пардон. Нет, мне будет намного лучше, когда мы, ик, приступим к еде. Нет-нет, со мной уже сейчас все будет, ик, в порядке, спасибо, ой...

– Не запирайте дверь, – предупредила Митци. – Если хотите, я могу подержать ваш ведьмин колпак.

– Спасибо, не надо. – Лоб попыталась сфокусировать взгляд. – Он приклеен к, ик, велосипедному шлему, а ты ведь знаешь, шлем обязательно носить всегда и везде, ой!

Дверь уборной закрылась с гулким стуком. Митци поморщилась. Как же Лулу не сообразила припрятать бутылки с фирменными настойками Клайда.

Раздалась бодрая трель звонка.

– Открывай, ик! О господи! Теперь я осталась без носка! – радостно вещала из-за двери Лоб. – Со мной все в порядке, дорогая...

Лаванда, путаясь в своей длинной юбке, успела все же на долю секунды опередить Митци.

– Заходите, – сказала она, глубоко вздохнув и слегка покачивая головой, посколку ведьмин колпак сбился и свисал вперед, закрывая глаза. – Рады вас всех видеть! Вместе с вами будет еще веселее!

Господи.

Митци с ужасом наблюдала, как полдюжины местных подростков в бейсбольных кепках, натянувшие капюшоны так, что видны были только глаза, протопали по прихожей и вошли в гостиную.

– Круто, – кивнул ей тот, что стоял ближе всех. – А мы собирались просто попросить пять фунтов, а при отказе кинуть в ваши двери сырым яйцом. А это просто супер.

Они тут же угостились клайдовыми настойками, набили карманы пригоршнями «Просвирок ко Дню всех святых», прикурили по сигарете и начали в свете камина ритмично подергиваться под «Мотт зе хупл».

– Нет, простите, – начала было Митци, но в тот самый момент в дверь снова позвонили. – Послушайте, черт возьми! Не трогайте ничего! Через минуту я вернусь и, – она бросилась в прихожую. – Лав! Не открывай дверь! Не трогай дверь! Да чтоб вам провалиться!

Поздно. Лаванда уже впустила внутрь еще одну компанию хэллоуинских попрошаек.

Из-за закрытой двери туалета было слышно, как Лобелия распевает «После золотой лихорадки» Нила Янга.

– Мы вошли с черного хода, – сообщила Фло, появившись из кухни; за ней следовал Клайд, и их выход напоминал сцену из дешевого фарса. – Боже, ну и сборище! Мы думали, что будем здесь первыми. А ты отлично выглядишь. Черное всем идет – очень милые брючки. Чуть тесноваты, может быть... Полин просто волшебница, что за прическу она тебе сделала. Нам сюда, да?

Следующие полчаса пролетели как будто в тумане. В гостиную вливался непрерывный поток гостей, половину из которых Митци явно не приглашала. Фетровая Шляпа и компания беби-бумеров, Бифф и Хедли Пиппин, Герби, все старушки из «Кондитерской Пэтси», а еще ее друзья из деревни и коллеги из банка, соседи и хэллоуинские попрошайки, и все радостно жевали приготовленные по бабушкиным рецептам блюда, запивая их клайдовскими настойками. Голос Иэна Хантера, солиста «Мотт зе хупл», раздавался теперь на полную мощность динамиков. Возле камина танцевали, а на диване страстно обнималась незнакомая ей парочка. Лоб все еще была в туалете на первом этаже; сейчас она пела уже блюз Боба Дилана, а собравшаяся у дверей очередь бодро подхватывала припев; а Лулу все еще не вышла из своей комнаты.

– Что за чертовщина! – Долл отперла входную дверь, и глаза у нее стали огромными, как блюдца: она едва не налетела на Митци, которая несла из кухни две тарелки с закусками. – Я не ошиблась адресом, это и есть наша вечеринка? Вот те на. Мама, выглядишь ты просто клево.

– Спасибо, – Митци сунула блюда дочери. – Ситуация чуточку вышла из-под контроля, но пока что все отлично проводят время. После клайдовых напитков нормы и ограничения уже почти не действуют.

– И что же это такое? – Долл посмотрела на тарелки. – На сыр с ананасом как-то не похоже.

– Нет. Кажется, это «Осенние орехи любви». А вот это явно «Тыквенные страстники». А маленькие зелененькие – это, хм, ах да, это «Звездочки Венеры» – в них просто латук, травки и еще кое-что, сельдерей и, по-моему, авокадо, и лакрица. Если верить бабушкиной книге, все это помогает невинно развлекаться, да, господи, я же не знала, что Брет тоже придет. Привет, дорогой, как, э-э, как замечательно, что ты зашел.

Брет улыбнулся и кивнул.

– Здравствуйте, миссис Би. Вы выглядите совсем не так, как раньше. То есть, конечно, я хотел сказать, вы изменились в лучшую сторону...

– Да-да, понятно, – Митци тепло улыбнулась Брету. Ей очень хотелось, чтобы он называл ее Митци, или мамой, или еще как-нибудь. Но для него она была «миссис Би», с тех самых пор, как он и Долл вместе ходили в школу, так что теперь, наверное, что-то менять было уже слишком поздно. – Вы пришли пешком?

– Нет, на машине. Я не буду пить, потому что мне завтра придется работать с раннего утра. Так что Долл вполне может выпить. – Он пылко обнял Долл и едва бросил взгляд на тарелки. – Я не мог отпустить ее от себя. Даже на пару часов. Вот здорово, сыр с ананасом.

Митци наблюдала, как он пригоршнями поедает «Тыквенные страстники». Что же. Поскольку он вел себя странно с того самого вечера, когда она приготовила «Пирог, исполняющий желания», то, наверное, несколько «Тыквенных страстников» особенно ничего не изменят.

Она наблюдала, как они, не выпуская друг друга из объятий, пошли в гостиную. Счастливы ли они теперь по-настоящему? Кажется, да. Имеет ли их счастье какое-то отношение к блюдам, приготовленным по книге бабушки Вестворд? Да и какая разница?

Ее размышления прервало появление из гостиной цепочки танцующих конгу; среди них были и хэллоуинские попрошайки, и сотрудники банка, и Фетровая Шляпа, и члены клуба ББК и Бифф и Хедли, и несколько соседей, и Лаванда.

Высоко взмахивая ногами, вибрирующая змейка исчезла на кухне.

– Мама! – закричала Долл, стоя в дверях гостиной. – Мама, они же под кайфом! Все до единого! Что ты им, черт возьми, такое дала?

– Ничего такого, то есть, только разные маленькие закуски из бабушкиной книги... ты же видела рецепты. Просто лакомства с разными травками, никакой химии.

На лице Долл все еще читалось сильное потрясение.

– Меня ты так не проведешь. Я за свою жизнь видела много людей, торчавших на разного рода таблетках, а то, что я здесь наблюдаю, будет покруче Гластонбери[37]. Ты точно не добавляла ничего такого, ну ты понимаешь, ничего необычного?

– Ничего, – улыбнулась Митци. – Одни только старые добры травы. Ведь у нас же весело, да? Ой, да не беспокойся, милая. Присоединяйся. Отдыхай. Ого-го...

Танцующая змейка выползла из кухни и направилась вверх по лестнице. Лобелия, все еще в ведьмином колпаке, но без носков, не без труда выбравшись из туалета первого этажа, пристроилась за последним танцующим и махала ногами, не попадая в такт.

– Вон отсюда!!! – завопила Лулу из своей спальни. – Проваливайте! Все убирайтесь! Мама, что у нас там внизу, черт возьми, происходит?

– Вот и я о том же, – пробормотала Долл. – А почему Лу ко всем не спустится?

– Она, хм, все еще наряжается, как мне кажется. Да, Брет, отличная мысль. Дай Долл чем-нибудь закусить клайдовскую репу с настурцией. Что, например? Ну, вот это – «Просвирки ко Дню всех святых», они у меня из исключительно экологически чистых ингредиентов, без всяких искусственных добавок. Честно-честно...

Со второго этажа послышался грохот, а потом дружный смех. Митци, решив не обращать на это внимания, отвела Долл и Брета в гостиную. Оттуда стремглав вылетели Ричард и Джуди, бросившиеся в свое убежище – в корзину для белья на кухне. Открыв дверь, Митци поняла, почему убежали кошки.

Свет от камина, свечей и фонарей из тыкв идеально создавал атмосферу, подходящую для грохочущей из стереосистемы чувственной песни группы «Джуси Люси» «Кого ты любишь?». Все, кажется, нашли себе пару и покачивались, держа друг друга в объятиях.

Обернувшись, чтобы высказать свое мнение Долл, Митци зажмурилась и снова открыла глаза. Долл и Брет стояли обнявшись и смотрели друг другу в глаза.

– Лучше их не отвлекать, голубушка, – с хохотом сказала Фло откуда-то с дивана; как это ни удивительно, оказалось, что сидит она на коленях у Клайда. – Я же говорила, им не хватает только искорки. А вечеринка получается славная. Пошли выпьем с нами.

С трудом проталкиваясь среди гостей, Митци добралась до стола и выпила рюмку малины с сельдереем, закусив пригоршней «Тыквенных страстников», и собралась было сесть на диван рядом с Фло и Клайдом, когда опять задребезжал звонок в дверь.

– Это снова попрошайничают юные хулиганы, готов поспорить, – проворчал Клайд, усы которого окрасились почему-то в ярко-зеленый цвет. – Хочешь, я пойду, поговорю с этими негодяями?

– Я сама пойду, – Митци проглотила последний кусочек страстника и залпом допила рюмку. – Надеюсь, Лав все еще «зажигает» на втором этаже, куда все направились танцевать конгу, так что мне, наверно, удастся не впустить к нам хотя бы эту компанию.

Боже, думала она, с трудом переставляя ноги и направляясь в сторону темной прихожей, какое же крепкое это вино. Я же совсем пьяная. Входная дверь троится в глазах.

Она не сразу справилась с задвижкой, но наконец приоткрыла дверь.

– Уходите. Пожалуйста. Мы не хотим больше... ой!

На крыльце стоял Дракула.

– Впусти меня, Митци. На улице чертовски холодно, – пролепетал Дракула, которому мешали говорить страшные клыки. – Ой, да пропади они пропадом. – Он сплюнул клыки в ладонь. Что у тебя тут происходит? То есть, когда я проезжал мимо, я увидел, что в доме темно, но подумал, что отключили электричество. Сейчас сильный ветер, и кое-где в Уинтербруке оборвало провода, и обычно...

Митци удивленно моргала, глядя на Ланса.

– Зачем ты оделся под Кристофера Ли[38]? У нас тут не маскарад, да мы тебя и не приглашали, а?

– А мне нужно приглашение, чтобы зайти в свой дом, то есть, хм, в мой бывший дом? – нахмурился Ланс. – И я знать не знал, что у тебя вечеринка, так ведь? То есть я припоминаю, что ты говорила, что устраиваешь гулянку с соседями, но я не ожидал... господи! А это еще что такое? Кто у тебя там наверху?

– Половина молодого населения Хейзи Хассокса и еще несколько человек. – Митци сияюще улыбнулась. Сама она, возможно, и не хотела улыбаться, но губы растянулись в улыбке, не подчиняясь ее воле. – Ну, раз уж ты здесь, заходи.

– Ты выпила? – Ланс шагнул в прихожую, приглаживая свою вампирскую причесочку густо смазанную гелем. – Слушай, да не планом ли здесь пахнет? Им самым, правда? Митци, я-то думал, мы все уже повзрослели, а от этих штучек отказались еще в начале семидесятых? А со своими волосами ты что сделала?

Она снова улыбнулась. В образе Дракулы Ланс выглядел великолепно. Его телосложение как раз подходило для этой роли. И он чуть не сделал ей комплимент по поводу ее прически. Улыбка осветила ее лицо еще ярче.

– Если ты шел не на мою вечеринку, то почему ты так нарядился? А тебе идет. Настоящий кровопийца.

Ланс, похоже, был просто потрясен.

– Честно говоря, мы с Дженнифер направляемся к Тарнии. Она устроила бал по случаю Хэллоуина. Для костюма мне не хватало белого шарфа. Я забыл его здесь, помнишь? Поэтому, когда мы проезжали мимо...

Митци визгливо засмеялась и сама этому поразилась. Она не могла понять, с чего это ее разобрал смех. Она вовсе не хотела смеяться. Что же смешного в том, что Ланс и Дженнифер собираются на бал-маскарад в безвкусных палатах Тарнии и Задавалы Марка. Она изо всех сил постаралась заставить себя перестать, но это ей не удалось.

– Признайся, ты все-таки обкурилась? – Ланс посмотрел на нее, прищурив подкрашенные глаза. – Ты всегда от этого дела так хихикала.

Так оно и было, согласилась про себя Митци. Много-много лет назад, целые жизни назад, когда они с Лансом были совсем-совсем молодыми и по-хипповски влюбленными. Но все эти глупые забавы прекратились сразу после свадьбы, потому что им нужно было выплачивать ипотечный кредит, воспитывать детей, стать ответственными и уважаемыми людьми.

– Тебе идет этот грим, – улыбнулась она ему. – Ты еще больше похож на Дэвида Боуи. Конечно, на того, каким он был, когда его звали Зигги. Да нет, я совершенно ничего не курила. Наверно, на меня действует клайдовское вино, а может, это все «Тыквенные страстники»...

– Все эта проклятая кулинарная книга! – теперь Ланс тоже смеялся. – Что же такое ты состряпала сегодня?

– Много разных разностей, и мы все отлично проводим время. У нас тут гораздо лучше, чем у Тарнии, это я тебе обещаю. Ты бы сам в этом убедился, если бы остался, но, конечно, у невесты Дракулы на этот счет будет свое мнение? Ой – ничего себе! Тут как тут.

В дверном проеме внезапно вырисовалась Дженнифер – лицо у нее было белое, глаза подведены черным, губы были алыми, а одета она была в белое свадебное платье с открытыми плечами; из следов от укусов на шее стекали весьма реалистично изображенные струйки крови, а во рту были очень хорошенькие клыки со вставленными в них блестящими камушками.

Митци моргнула. Дженнифер всегда ее потрясала. Ей казалось, что она видит перед собой собственную фотографию двадцати-тридцатилетней давности. Ланс, судя по всему, просто нашел себе женщину того же типа, но помоложе.

– Я его не задерживаю, Дженнифер, – широко улыбнулась она. – Он полностью твой.

– Я знаю, – Дженнифер не улыбнулась в ответ. Может быть, конечно, ей мешали клыки. Или она просто замерзла, стоя в этом тоненьком платье с открытыми плечами. – Я просто хотела посмотреть, все ли с ним в порядке.

Внешним сходством все и ограничивается, подумала мимолетом Митци. Чувство юмора у Дженнифер полностью отсутствует.

– С ним все в порядке. Пойду принесу его шарф – тот самый, с которым спала Фло, да? Я нашла его в корзине для белья, поэтому к нему могла пристать шерсть...

Все так же хихикая, она шатающейся походкой пошла к вешалке. Схватив то, что, как она надеялась, было шарфом, она зашагала обратно.

– Ну вот и он. Передай от меня привет Тарнии. И скажи ей, что мы скоро встретимся. Хорошо тебе повеселиться. Пока!

Митци закрыла за ними дверь, и почти сразу же снова раздался звонок.

– Ой, отвали, Ланс, – хихикая, проговорила она, снова распахнув дверь. – Не важно, чего ты захотел на этот раз, все равно ты пришел зря, так что проваливай, и... ой!

Митци постаралась как-то подавить слишком широкую улыбку и сдержать трепет в животе.

На пороге, сверкая серьгой в ухе, стоял высокий, темноволосый, похожий на бандита красавец – спаситель ее тыкв. Он посмотрел на нее с извиняющимся видом.

– Простите, я не Ланс – но отлично понимаю, когда надо проваливать. Мне уйти?

Глава тринадцатая

Стараясь подавить совершенно нехарактерное для себя желание силой затащить его в дом, Митци, борясь со смущением, заставила себя улыбнуться.

– Нет-нет, что вы, конечно же, пожалуйста оставайтесь. Заходите... То есть, хм, вы ведь пришли на вечеринку, да?

Он кивнул.

– Какое совпадение, правда? Если бы я только знал, когда ловил ваши тыквы, что вы хозяйка дома, куда я сегодня пойду, то, хм...

Митци вся задрожала от смеха. Ей очень хотелось остановиться. Она закрыла рот, но это не особенно помогло. Она вдохнула поглубже.

– Вас, м-м, пригласила Лу?

– Вообще-то Долл.

Долл? Откуда его может знать Долл? Она, кажется, не говорила, что кого-то пригласила? Митци высоко-высоко подняла брови. А она-то думала, что Долл и Брет – сама любовь и тому подобное. Вот они, темные лошадки.

На лице его читалось беспокойство.

– Разве она вам не говорила? Черт побери, вы же наверняка решили, что я явился без приглашения.

– Вовсе нет – я уверена, что она мне о вас говорила, а вот с памятью у меня просто беда. Пожалуйста, заходите, на улице так холодно.

– Спасибо. Ничего себе, – шагнув внутрь, он обвел восхищенным взглядом прихожую, оформленную в темно-синих и золотистых тонах. – Потрясающее сочетание цветов. И...

Остальные слова были заглушены возгласами и визгами танцующих конгу, которые спустились со второго этажа и устремились в гостиную. Через какие-то доли секунды отставшие от цепочки Лав и Лоб тоже спустились, но направились на кухню.

Спаситель тыкв улыбнулся.

– Похоже, эта вечеринка мне по душе. – Он протянул ей руку. – Меня зовут Джоэл. Джоэл Эрншоу.

Джоэл. Красивое имя. Такое приятное и необычное. Ему оно идет. Имена очень важная штука, думала Митци, все еще немного пьяная. Она всегда считала, что ни за что так сильно не влюбилась бы в Ланса, если бы его звали, например, Сирилом.

– Отлично, да, хм, а меня зовут Митци Блессинг. – Она пожала ему руку и тут же об этом пожалела. Ее как будто дернуло током, пронзив до самых ступней. Чувствуя, как краснеет, она отдернула руку. – Я мама Долл.

Скажи он в ответ какую-нибудь ерунду, вроде «Да не может быть!» или «Вы хотели сказать, ее сестра?», она возненавидела бы его на веки вечные.

– Замечательно. – Он улыбнулся еще радостнее. – Значит, ваше имя Митци? Еще одно изумительное голливудское имя. Очень стильно. Долл рассказала мне про то, что вы назвали ее Долорес, а ее сестру – Таллуллой. Это семейная традиция?

Митци затаила дыхание и кивнула, надеясь, что ей уже удалось справиться с сумасшедшим смехом и бессмысленной улыбкой. Похоже, Долл очень и очень многое ему рассказала. О господи. Как же давно у них это продолжается?

– Ну да. Я промучилась из-за своего имени все свои детские годы и решила сделать так, чтобы и мои дочери страдали от того же самого.

Она засмеялась, чтобы показать, что шутит, и смех вышел вполне нормальный; на этот раз вместе с ней рассмеялся и Джоэл, поэтому ей не было так неловко.

Митци снова постаралась прекратить смеяться.

– Честно говоря, все было не так. Я не настолько бессердечна. Просто в то время все называли дочек Кейт, Сара или Луиза, а мы выбрали своим необычные имена. Нам казалось, что это красиво и оригинально. Да, – решив, что Джоэлу, наверно, до смерти скучно слушать ее бессвязные речи, она повела его в гостиную, – располагайтесь, ой, э-э, правда, если поразмыслить, то...

В гостиной происходила какая-то вакханалия. Брет и Долл, казалось, наслаждались всем этим еще больше, чем остальные. На стереосистеме снова играли «Джуси Люси», и эти громкие пульсирующие звуки задавали ритм движениям, совершаемым присутствующими.

– Привет, Джоэл! – Долл махнула ему с дивана голой рукой. – Рада, что ты к нам выбрался. Брета ты, конечно, уже видел.

Джоэл вежливо кивнул полураздетому Брету.

– Да, мы знакомы, хотя, конечно, видел я его не таким. Э-э, привет.

Брет приветствовал вошедшего лаконично, лишь подняв руку. У Митци вырвался вздох восхищения. Какие же современные отношения у нашей молодежи. Уводя Джоэла от дивана, она стала знакомить его с остальными гостями, а потом указала ему на напитки и закуски.

– Вы угощайтесь. У нас тут масса всего, а на кухне есть еще.

Танцовщики конгу явно вымотались и теперь приступили к более сомнительным клайдовским напиткам, распивая их прямо из горлышка. Джоэл, налив себе рюмочку репы с бузиной и взяв тарелку «Тыквенных страстников» и «Просвирок ко Дню всех святых», как-то втиснулся на диване прямо между Долл и Бретом.

Митци не успела предаться тревожным мыслям по поводу складывающегося в гостиной любовного треугольника, поскольку один из подростков-попрошаек обхватил ее за талию и увлек в сторону камина, где все танцевали.

– Давай, детка, – обаятельно улыбнулся он, выглядывая из-под козырька бейсболки. – Могу поспорить, ты умеешь танцевать сальсу, или как?

Наверху Лулу делала завершающие штрихи своего макияжа. Ее несколько отвлекли от этого занятия танцующие конгу, но сейчас она была почти готова. Как это всегда бывало, ее дурное настроение полностью улетучилось. Ведь на то, чтобы сердиться, приходится тратить столько сил. Она никогда не могла злиться долго.

Ну и что с того, что Шей повел Кармел в кино? Рано или поздно им придется возвращаться домой, так? А поскольку Лоб и Лав живут в восемнадцатом веке, то, конечно же, они не позволят ему приглашать в свою комнату дам, поэтому домой он придет один – а она его дождется. Нет, она не бросится на него, как охотник на добычу. По-дружески, по-соседски, просто предложит ему заскочить на вечеринку и повеселиться вместе со всеми – ах, если бы удалось встретить его до полуночи, тогда бы все ее колдовские и кулинарные усилия не пропали даром.

Она крутилась перед зеркалом. Кругом валялись горы одежды и разного хлама, даже в зеркало было как следует не посмотреть, но то, что ей удалось увидеть, ее полностью устраивало. Топик с воротником-хомутиком оказался ей слегка коротковат, но он отлично сочетался с черной многослойной юбкой. И волосы ее, в которые были вплетены черные и серебристые бусинки, выглядели просто великолепно. Может быть, она слишком уж разрисовала себя карандашом для бровей. Не-а. Карандаша для бровей не бывает слишком много.

Отлично, подумала она, выходя из заваленной вещами комнаты и закрывая за собой дверь, теперь нужно только спуститься ко всем, изобразить подобающую случаю улыбку и не терять веры в магические приемы бабушки Вестворд, и тогда вечер, может, удастся на славу.

Господи!

Дом сотрясала до самого фундамента какая-то песня времен молодости ее мамы. Ах да, это же «Лед Зеппелин». Странные все-таки у Митци вкусы для женщины ее возраста, думала Лу, вздрагивая от немалых децибел. Удивительно, как можно почти сорок лет слушать этот грохот и не стать глухой, как пень.

В гостиной мерцали свечи, гремела музыка. В сумерках едва можно было различить фигуры. Их было много. Избегая наиболее опасных зон, Лу налила себе бокал вина и взяла ломтик чего-то черного, липкого и приторного.

Вот это да! Не ее ли мать танцует с тем парнишкой в бейсболке? А вот и Долл, и она кажется такой небрежной в этих черных брючках и белой рубашке, на которой не застегнута ни одна пуговица, а? А что это она там делает на диване с Бретом и – черт возьми! – с Джоэлом Эрншоу?

Выпив вино залпом и отправив в рот ложечку приторного блюда, Лулу решила пройтись по периферийной части вечеринки. Музыка у нас просто супер, думала она, когда ее тело, будто расплавившись, начало двигаться в такт. А как здорово украшена комната: все эти мерцающие свечи, все эти скелетики и ведьмы, летучие мыши и пауки, развешанные кругом, и... ой!

– Извините, пожалуйста, – она попыталась выбраться из толпы участников беби-бумерского клуба. Человек в фетровой шляпе обхватил ее и довольно долго не выпускал. Скользкий топик съехал вниз, образовав огромное декольте. – Нет, спасибо, со мной все в порядке.

Да, на этот раз у Клайда получилось особенно крепкое вино. Обычно в глазах все начинало троиться не с первой рюмки. А сейчас ее пошатывало, в голове была неразбериха, внутри разливалось тепло и хотелось смеяться. Что же, и это неплохо.

– С тобой все в порядке? – Долл, криво застегнув рубашку, поднялась с дивана и с трудом пошагала в сторону Лулу. – У тебя какие-то странные глаза. Ты ела эти штуки из т-т-тыквы?

– Не уверена. Они такие черные и липкие?

– Не знаю! – Долл визгливо рассмеялась, а потом прикрыла рот рукой. – Извини. Я уже так себя не чувствовала с тех пор, как... хотя, наверно, так я себя никогда не чувствовала... Мне нужно попить воды...

Решив, что держится на ногах чуть более уверенно, чем сестра, Лу схватила Долл за руку и повела ее на кухню.

Ричард и Джуди довольно улыбались, прижавшись друг к другу; они лежали на кухонном столе и блаженно мурлыкали. Наверное, они тоже отведали «Тыквенных страстников».

Когда девушки закрыли дверь, их перестал оглушать грохот музыки.

– Так что? – Лу взяла какой-то стакан и налила Долл воды, после чего встала, держась за мойку. – Что у вас здесь происходит? У тебя с Бретом и этим красавцем-стоматологом?

Слова ее звучали невнятно, будто цепляясь одно за другое.

– Ничего, – Долл осушила стакан и налила себе еще. Да, закуски, сделанные по рецептам бабули Вестворд, стоит хорошенько запивать. Выглядела она уже не такой ошалевшей. – Я пригласила Джоэла зайти к нам, потому что он ни в Хейзи Хассоксе, ни в Уинтербруке никого не знает, а человек он очень приятный. Вот и все. А что? Да брось ты! Не думаешь же ты, что мы, ну, сама понимаешь, а?

Ухватившись обеими руками за мойку, поскольку пол грозил выскользнуть из-под ног, Лулу пожала плечами и заговорила, тщательно подбирая слова.

– Не знаю, что и думать. Ты так сильно изменилась за последнее время. Я нормально произношу слова? Это хорошо... То есть нет, ну, понимаешь, вы с Бретом...

Долл на секунду прикрыла глаза.

– Да, меня это тоже удивило. Но скажу тебе, пока ты снова не принялась гнуть свою линию, что все это не имеет никакого отношения к «Пирогу, исполняющему желания», – ой...

Дверь в кухню распахнулась, и влетела Лобелия, чей ведьмин колпак теперь украшали светящиеся рога; она улыбнулась им, подхватила блюдо с сэндвичами и снова ускакала.

Происшедшее не показалось сестрам особенно странным, и они ничего не сказали по этому поводу.

Долл снова налила себе воды в стакан. При этом она много расплескала на стол и захихикала.

– Послушай, нам всего-то и нужно было, чтобы Брет вел себя иногда, как бы это сказать, непредсказуемо. Я была просто потрясена, когда он пришел за мной в тот вечер и вел себя совершенно непривычным образом. Так вот, с того самого дня мы стараемся... знаешь ли, мы стараемся ухаживать друг за другом.

– Ухаживать? Ухаживать? – Лу визгливо засмеялась. – Вы что, держите друг друга за руки, гуляете под луной и занимаетесь прочей старомодной чепухой? Какая скучища!

– На самом деле, это совершенно не скучно. – Долл мечтательно улыбнулась. – Все это чудесно. Беда в том, что мы так давн-о-о-о привыкли воспринимать друг друга, как нечто само собой разумеющееся. А после того вечера мы приложили некоторые усилия, и между нами снова проскочила искорка, а внутри приятно защекотало... мы как будто снова стали подростками... Мы не можем оторваться друг от друга.

– Я заметила. – Лу с трудом пыталась сдержать смех. – Только вот из-за чего все началось, почему он так странно повел себя в тот вечер? Не из-за твоего ли это было желания?

– В некотором роде и из-за него, но вот к «Пирогу, исполняющему желания» это не имеет ни малейшего отношения.

– Ты в этом уверена?

– Да брось ты! Ты же не сумасшедшая, чтобы в такое верить. Да, я знаю, мама считает, что она что-то там наколдовала со своими травками и прочими штучками, и я, конечно, не собираюсь ее переубеждать. Нужно же ей чему-то радоваться. Но у нас с Бретом все намного проще. Мы просто пришли к одному и тому же выводу, в одно и то же время. Мы знали, что нам следует быть более раскрепощенными, так что нам оставалось только решить, как мы можем сделать свою жизнь радостней и что мы хотели бы иметь в будущем.

Лулу все равно не поверила, что рецепт бабушки Вестворд не сыграл важнейшую роль в чудесных переменах в жизни Долл и Брета. Хотя, наверно, говорить об этом не стоит.

– И ты не влюблена в Джоэла Эрншоу?

– Нет. Пусть он, конечно, дьявольски красив, но я навсегда останусь с Бретом. А тебе что в нем нравится? Господи, ты что, сама влюбилась в него?

Лу покачала головой, гремя вплетенными в косички бусинками.

– Нет. То есть, я, конечно, тоже считаю его красавцем. Вылитый Винни Джоунс, безумно привлекательный, но мне нужен только Шей... Которому, сразу тебе скажу, нужна только ангелочек-Кармел.

– Вот засада-то, – по-доброму сказала Долл, явно стараясь не засмеяться.

– Ага, вот вы обе где, – открыла дверь Митци, и в тот же момент комнату наполнила музыка «Лед Зеппелин». – А я никак не могла понять, куда вы делись. Все в порядке?

Обе дочери кивнули и слегка качнулись.

Глаза у Митци сияли, а сама она казалась слегка растрепанной. Погладив Ричарда и Джуди, она осторожно отпихнула их в сторонку и взяла миску с яблоками.

– Возьму их для игры «Поймай яблоко». Ой, кажется, я немного пьяна... Вы видели, как я танцевала сальсу с этим парнем, с Карлом Фурбойсом из района Бат Роуд? Он сказал, что я крута.

– Мама! – крикнула Лу. – Ему же всего четырнадцать лет! Он только и сказать может, что «круто» и «клево».

– Да? Он говорил еще, что я клевая. А где у нас еще тарелки? И я просто уверена, что яблок у меня было гораздо больше...

Помня, сколько яблок было изрезано ради полуночных яблочных заклятий, не говоря уже о приворотных свечах, Лу покраснела.

– Э-э, я больше яблок тут не видела. Ты думаешь, стоит устраивать эту игру? Все в таком состоянии, что легко могут захлебнуться.

– Это же традиция, – Митци встала на цыпочки и стала неверными движениями переставлять вещи в шкафу с посудой, чтобы найти тарелки. – Ой, смотрите! Здесь у нас есть еще пара яблок Они вполне подойдут.

– Не подойдут, – Лу бросилась спасать яблоки. – То есть, я хочу сказать... Мне кажется, они немного, хм, попортились.

Долл и Митци недовольно посмотрели на нее.

– Я имею в виду, ну... Вам они не понравятся...

– Да что ты, они меня вполне устроят. – Митци схватила яблоки, опередив Лу. – Я оценю любую помощь. – Она посмотрела на Долл. – Да, пока ты здесь, – ты не решила подшутить над чувствами Брета, а?

– Что? – нахмурилась Долл. – Конечно же, нет. Я люблю его. Он любит меня. А сейчас мы еще счастливей, чем были все эти годы, а что? О господи! Да ты не лучше Лу! Ты подумала, что я увлеклась Джоэлом, да?

– Ну... он сказал, что его пригласила ты. Я решила, что немного рискованно привести его в ту же комнату, что и Брета, и...

– Мы вместе работаем, – улыбнулась Долл. – Это наш новый зубной врач. Я пригласила его к нам, потому что он совсем недавно поселился в наших краях, и ему пришлось бы коротать сегодняшний вечер одному. Вот и все. А что? Ты же не против, или как?

– Против? – Митци, глядя на них обеих, засветилась улыбкой на много миллионов ватт. – Нет. Вовсе нет. Он, хм, просто очаровательный человек. То есть, для стоматолога он просто очарователен... Подумать только... Зубной врач... Хм, а теперь мне пора идти, я сейчас устрою игру «Поймай яблоко», ведь уже почти полночь. Да и вам обеим не стоит весь вечер болтать на кухне. Приходите играть, будет весело, да ради бога, оставь в покое яблоки, Лу! Отпусти!

Борьба оказалась неравной. Митци выплыла из кухни, держа в руках тарелки и яблоки. Долл улыбнулась.

– Да она же просто под кайфом.

– Вот и хорошо. – Лу больше беспокоила судьба яблок, чем сильнодействие трав, принятых ее мамой. Почти полночь. Приворотные свечи все еще стояли в морозильнике, оба ее полуночных яблока, которыми она собиралась приворожить Шея, вот-вот окажутся в воде, а он все еще не появился.

Долл допила воду, поправила рубашку и обняла Лу.

– Послушай, я знаю, что Найэлл сделал тебе больно, но еще один неудачный роман делу не поможет. Возможно, Шей тебе не подходит. Ты уверена, что не хочешь, чтобы я слегка подтолкнула Джоэла в твою сторону?

– Совершенно уверена. При других обстоятельствах я сходила бы по нему с ума, но с тех пор, как я загадала то желание про Хита Леджера, я и думать не могу ни про кого, кроме Шея.

– Не было никакого волшебства, Лу. Ни в том, что случилось со мной, ни в том, что с мамой или с тобой. Это совпадение. Все это, все, что происходит сегодня, да и то, что произошло, когда мама готовила блюда по другим рецептам, – все это суеверия, и на самом деле на нас просто действует особая смесь трав. И она оказывает химическое действие, а не волшебное. Согласна?

– Да какая разница, – раздраженно ответила Лу. Внезапно она почувствовала, что в ее организме уже не хватает то ли химических веществ, то ли трав, то ли магии. Вот-вот она погрузится в обычное будничное уныние. Чтобы не протрезветь окончательно, она решила зажечь приворотные свечи; кроме того, надо было забрать яблоки.

– Я, кстати, иду помочь маме устраивать игру с яблоками. Пойдешь со мной?

Митци весело пустила яблоки плавать в ванночке с водой. Те, которые она нашла в шкафу, были, как и предупреждала Лу, несколько помяты. Их она оставит про запас.

– Вам помочь? – из сумрака появился Джоэл. – Давайте я возьму вот эти яблоки. У меня уже входит в привычку помогать вам разбираться с овощами и фруктами.

Митци отдала ему два яблока, принесенных из кухни. Джоэл в мерцающем свете казался еще более мрачным и красивым: от свечей на его щеки легли тени, а глаза казались бездонными, и звездочкой сверкала сережка в ухе.

– Хм, спасибо... – На этот раз она была осторожна и старалась не прикасаться к нему. Совсем уж ни к чему было бы в него втюриться. Он же слишком молод, и он – зубной врач, и не сравнил ли он ее при первом знакомстве со своей матерью? Да, почти что сравнил. И выглядела она тогда ужасно. А он был просто очень добр. Он отнесся к ней так, как она всегда учила относиться к старшим Долл и Лу.

А сейчас они просто выпили и вежливо беседуют, встретившись на вечеринке.

Группа «Фри» оглушительно уверяла всех, что «Сейчас все хорошо». Клайд играл на несуществующей гитаре, ему подыгрывали Лав, Лоб и большинство хэллоуинских попрошаек.

Джоэл выпрямился и улыбнулся ей.

– Это самый замечательный Хэллоуин в моей жизни. И, несомненно, лучший выход в свет с тех пор, как я переселился в Хейзи Хассокс. Когда я решил изменить свою жизнь и перебраться на юг, я догадывался, что мне будет одиноко, но все равно оказался не готов остаться совсем один. Но вы...

Митци не суждено было узнать, каким именно образом она переменила его одинокую жизнь. Между ними появился Фетровая Шляпа (шляпа у него была сдвинута на затылок).

– Великолепная у тебя гулянка, Митци. Так тепло и славно. Еды много, пусть она и странная. Мы классно провели время. Если ты вырубишься – а сейчас ты, кстати, выглядишь не особенно бодрой, извини, что я тебе это говорю, голубушка, – не забудь: мы встречаемся в ратуше в следующую среду в шесть часов. Мы должны провести собрание до того, как начнутся фейерверки. – Он кивнул Джоэлу. – Митци у нас главный организатор клуба анонимных старикашек. Когда она вышла на пенсию, она опасалась, понимаете ли, выжить из ума, но... – он больно пихнул Митци локтем, – мы доказали, что нас еще рано выбрасывать на свалку, правда, девочка?

Джоэл вежливо кивнул Митци, а она, услышав это официальное сообщение по поводу своей старости и ветхости, причисляющее ее к числу клюющих носом над вязанием старух, сжала кулаки и взмолилась, чтобы Фетровую Шляпу разразило на этом самом месте.

Но с ним ничего такого не случилось.

Митци бросила на него свирепый взгляд, а потом хлопнула в ладоши.

– Встаем в очередь и играем в «Поймай яблоко»! За каждое выловленное яблоко вас ожидает приз. Как? Нет, конечно нет. Зубами. Иначе это было бы слишком просто, да?

Все, толкаясь, пихаясь и шумя, встали очередь. Они, несомненно, были в той стадии опьянения, когда человек становится сговорчивым и все, что ему предложат, принимает за самую гениальную мысль всех времен и народов.

Вместо группы «Фри» заиграл сборник лучших композиций Джими Хендрикса. «Пурпурный туман» оказался вполне подходящим фоном для игры.

Очередь получилась весьма неупорядоченная; Долл обнимала Брета и что-то шептала ему на ухо. Митци никогда раньше не видела весьма безобразных шишковатых свечек, которые зажгла Лу, бросавшая теперь через плечо Фло косые взгляды на яблоки. Митци, не теряя надежды, что Фетровая Шляпа станет первым за всю историю Хейзи Хассокса человеком, утонувшим во время игры «Поймай яблоко», освободила на столе место для чистых тарелок. Нужно было еще разрезать «Пирог для ночных проказ» и полить его кремом, и тогда можно будет считать вечеринку состоявшейся.

Вода уже вовсю лилась на пол, а хохот и крики стали, как бы это сказать... булькающими. Все шло так хорошо.

– Как ты думаешь, вот эти понадобятся? – Джоэл все еще держал в руке те два яблока. Может, он не до конца расслышал убийственную характеристику, которую дал ей Фетровая Шляпа.

Часы зажужжали, приготовившись двенадцатью медленными ударами пробить полночь.

– Сомневаюсь, – Митци глянула в сторону ванночки. Не менее четырех ее друзей из банка, еще пара беби-бумеров и Лаванда стояли там, сунув головы в воду. – Если хочешь, можешь их скушать. То есть ты же зубной врач и, наверное, любишь есть яблоки. Я имею в виду, что это полезно для зубов. И...

Лулу внезапно бросилась через всю комнату, спотыкаясь и наступая на хэллоуинских попрошаек.

– Не-е-ет! Не дай ему съесть это яблоко! О-о-ох – чтоб мне провалиться! Которое это было яблоко? Которое?

На лице у Джоэла, у которого разъяренная Лулу выхватила остатки яблока прямо изо рта, было заметно некоторое недоумение.

Лулу развернулась и свирепо глянула на Митци.

– Он его держал в руке, да? А ты держала это яблоко первой, и ты его ему отдала. А теперь он его съел! В полночь! Ты же знаешь, что это означает, да?

Митци ничего не понимала. Наверно, подумала она, Лулу сошла с ума.

– А где другое? – рявкнула Лулу на Джоэла. – Из которого вырезаны кусочки? Вы его тоже съели?

Сильно намокшие ловцы яблок подняли головы из ванночки, чтобы посмотреть, что происходит.

– Вот оно, – Джоэл отдал ей яблоко. – Простите. Не знал, что оно вам так дорого.

– Лу, что с тобой, черт возьми? – Митци чувствовала то же самое, что бывает, когда пропускаешь важнейшую серию из любимой мыльной оперы. – Это же просто яблоко. У нас еще много яблок – куда ты?

__________

Лу услышала звонок в прихожей. А часы все еще били полночь. Она рывком распахнула дверь. Чтоб ему провалиться, Джоэлу Эрншоу, вместе с мамашей. Если верить тому, что написала бабушка Вестворд, то теперь они обречены стать самой неподходящей парой на свете...

На крыльце стоял Шей. Позади него виднелась тонюсенькая Кармел, похожая в своем пышном бело-розовом наряде на сказочную фею или на куколку.

– Привет, – улыбнулся он. – Вот мы и пришли... Фильм оказался отвратительный, а свет в доме Лав и Лоб не горел, и мы подумали...

– Возьми! – Лу сунула ему в руку яблоко с вырезанными инициалами, держась за рукав его кожаной куртки. Она протащила его через всю прихожую в гостиную, где остановилась возле оплывающих приворотных яблочных свечей. От них все так же пахло, как от коровьих лепешек. Часы били двенадцатый удар.

– Съешь его, пожалуйста. Ну хоть кусочек...

Шей со смехом повиновался.

Лулу, извлекая из глубин памяти заклинание бабушки Вестворд, сделала глубокий вдох. «Заговариваю тебя, яблоко, этими именами, чтобы тот мужчина, который отведает тебя, полюбил меня и растаял в моем огне, как тает воск свечи».

Джими Хендрикс уже исполнял чрезвычайно сексуальную «Возле сторожевой башни».

Шей задумчиво прожевал кусок яблока. И проглотил его. И улыбнулся:

– Ты сейчас наложила на меня заклятие?

– Да нет же, господи! Конечно нет! – весело защебетала Лу. – Это мы просто так развлекаемся на вечеринках.

Шей весело оглядел суматоху, творившуюся в комнате. Кармел прошла бочком, встала рядом с ним и пристально глянула на Лулу. Ловцы яблок продолжали свою игру. Митци и Джоэл танцевали с Клайдом и Фло, с беби-бумерами и хэллоуинскими попрошайками. Долл и Брет куда-то пропали. Лав и Лоб, у которых с полей ведьминых колпаков капала вода, отрезали себе куски «Пирога для ночных проказ». Фетровую Шляпу, который надышался дымом от приворотных яблочных свечей, тошнило в ведерко для угля.

Лулу улыбнулась самой себе и прабабушке, которую никогда не знала, и налила большой бокал малины с луком, чтобы отпраздновать событие.

Глава четырнадцатая

Пироманы деревни Хейзи Хассокс с восторгом отмечали пятое ноября. На вечернем небе над ратушей расцветали и растворялись разноцветные вспышки, а земля дрожала, как от взрыва нейтронной бомбы.

Внутри ратуши тоже летели искры.

Фетровая Шляпа, явно чувствовавший некоторую слабость после Хэллоуина, вздрагивал, когда несколько десятков человек начинали одновременно что-то кричать, пока он осторожно пробирался между шумными компаниями, раздавая листовки и озабоченно кивая.

Позади него рысили Лав и Лоб Бендинг, громогласно утверждавшие, что являются важнейшими участниками драматического кружка. Фетровая Шляпа с этим не спорил и отвечал им через плечо, что, конечно, они записались в драматическую студию, как и во все остальные группы, но для первой постановки выбрано такое произведение, что им, возможно, лучше побыть пока зрителями (и сесть в зале куда подальше).

Сестры Бендинг, чьи велосипедные шлемы теперь украшали полоски черной пластмассы (остатки от отрезанных ведьминых колпаков), настаивали, что они отлично могут выступать в хоровых номерах. В юности они всегда участвовали в постановках оперетт Гилберта и Салливана[39].

Стоя на сцене и изумленно наблюдая за происходящим, Митци все более убеждалась в том, что беби-бумерам она уже не нужна. Им требовался человек, который собрал бы их вместе и помог им начать общаться, а теперь все прекрасно шло само.

Нужно было получить зал в ратуше для общего собрания вечером в среду, а также для всех занятий, расписание которых было аккуратно напечатано на листочке. Беби-бумерам казалось, что Тарния согласилась дать им помещение раз и навсегда. Но Митци знала, что это, к сожалению, не так.

Если проводить занятия беби-бумеры вполне могут и без нее, то получить от Тарнии разрешение использовать деревенскую ратушу может только она одна. Вероятно, придется нанести еще один визит к Тарнии, причем очень скоро, если она хочет, чтобы жители Хейзи Хассокса, которым перевалило за пятьдесят, продолжали жить такой же активной жизнью.

Она бросила взгляд на часы. Если сейчас уйти, то в такой вечер, как сегодня, она обязательно застанет Тарнию дома, так? Кругом, наверное, будут запускать фейерверки, и никаких убеждающих пудингов, которые помогли бы ей склонить Тарнию на свою сторону, у нее в сумочке на этот раз нет, но ведь стоит попробовать.

С одной стороны от нее стояла Джун, с другой – Салли, их окружало еще несколько человек из беби-бумерского комитета, и они оживленно болтали. Всем им ужасно понравилась вечеринка на Хэллоуин. Ну, по крайней мере, то, что удалось запомнить. Было так весело, и надо обязательно устроить такое как-нибудь еще, – ах да, если у Митци будут еще какие-нибудь блюда по традиционным деревенским рецептам из бабушкиной книги, то все они готовы заплатить ей, чтобы она стряпала и для их вечеринок, если таким образом можно добиваться столь впечатляющего эффекта.

Не думала ли Митци, спросили они, открыть магазинчик, в котором будут продаваться закуски для вечеринок, приготовленные по бабушкиным рецептам?

Митци, стараясь сохранять невозмутимое лицо, пробормотала, что идея интересная, что она польщена тем, насколько им понравились ее закуски, и что она об этом подумает. Однако в голове у нее зашевелилась радостная мысль. От волнения по позвоночнику струйкой прокатилась легкая дрожь. Готовить блюда по бабушкиным рецептам для чьих-нибудь вечеринок? Как это ей самой не пришло в голову? Ну, очевидно, она не думала об этом, потому что до последнего времени ее кулинарные достижения оставляли желать лучшего.

Почему бы и нет? Она же не собирается открывать целое предприятие, да? Она не собирается стать владелицей настоящего ресторана. Таким можно заняться, только преодолев массу бюрократических барьеров, принятых сейчас в Евросоюзе, и соблюдая все ограничения. Она понимала, что, как только кто-то начинает производить на собственной кухне блюда на продажу, на него тут же толпой налегают бюрократы из Евросоюза, а за ними прибегают люди из Совета по охране труда и еще миллионы контролирующих чиновников.

Но, конечно, если она будет только время от времени выполнять заказы частных лиц...

Она радостно улыбнулась самой себе. Может быть, рецепты бабушки Вестворд изменят всю ее жизнь. Будет здорово немножко подзаработать и жить не только на пенсию, начисленную за годы работы в банке (в конце концов, пенсию для престарелых она получит еще весьма и весьма нескоро). И она будет заниматься делом. Может быть, это даже станет началом ее новой карьеры.

Стараясь улыбаться не слишком широко, Митци пообещала Джун, Салли и остальным принести на следующее собрание список бабушкиных блюд с указанием цен на них, чтобы все могли выбрать то, что им нравится. Она решила, что стоит поскорее закончить собрание, чтобы все могли отправиться кто куда запускать собственную пиротехнику, – а она пойдет навестить Тарнию.

– Мы столько всего сегодня успели обсудить, да? – сказала Джун, снимая с вешалки пальто. Так здорово, что ты придумала этот клуб. Теперь мне есть к чему стремиться в жизни.

– Мне тоже, – поддержала ее Салли. – Замечательно, что ты взялась за это дело. Мне кажется, что сами мы бы до такого за миллион лет не додумались. Нам нужен был такой человек, как ты, который мог все это организовать и проконтролировать. Кстати, ты и в школе всегда была командиршей.

– Неужели? – недовольно глянула на нее Митци. – Мне казалось, я была тихой и прилежной, и...

– Вот что такое синдром избирательной памяти! – засмеялась Джун. – У тебя всегда были гениальные идеи, и ты организовывала дела, которыми мы занимались. Все выполняли каждое твое слово. Мы думали, что ты когда-нибудь станешь первой женщиной–премьер-министром. Неудивительно, что Тарния так тебе завидовала.

Услышав имя на букву Т, Митци вздрогнула и покачала головой.

– Да что ты, бога ради, разве Тарния мне завидовала! В школе она была моей лучшей подругой. Мы всегда с ней были вместе, помнишь? Я всегда ею восхищалась. Я чувствовала себя по сравнению с ней такой мышкой, примерной и послушной... Я так хотела быть на нее похожей. Я хотела быть такой же безрассудной, отчаянной чертовкой, как она.

– А она-то, – сказала Салли, – страшно завидовала тому, что с тобой все дружат, тому, как ты держишь свое слово и умеешь видеть во всем истинную сущность. Ты никогда не сдавалась. Ты не отказывалась от задуманного и не бросала друзей. Да, пусть Тарния была опасной девочкой, зато ты умела настоять на своем, беззлобно, тихо, но и не давая никому спуску. Тебя все любили, доверяли тебе, полагались на тебя – и сейчас к тебе относятся точно так же. Ты никогда не подводила своих друзей, а у Тарнии друзей вообще не было – кроме тебя.

– Она была самой знаменитой девочкой в нашей школе, – возмутилась Митци. – С ней все хотели дружить.

– Вовсе не хотели, – покачала головой Джун. – Ну ты даешь, Митци. Только не говори мне, что ты до сих пор не поняла, что еще тогда все опасались Тарнии из-за ее острого языка и жестоких выходок? Все хотели быть в ее шайке, чтобы самим не пострадать от нее. Она даже в школе была еще той дрянью. И Салли права – кроме тебя, у нее не было друзей как таковых.

Боже мой! Митци моргнула. Прошло уже почти сорок лет с тех пор, как все они закончили школу, а она и не знала... не понимала.

– Да бросьте! Я вот-вот начну ее жалеть – а сочувствия она совершенно не заслуживает! Кстати, мне нужно снова с ней повидаться и поговорить о том, что мы здесь организовали, а сейчас для этого вполне подходящий момент, так что, будем считать, что сегодня мы сделали все, что собирались?

Джун и Салли кивнули.

Помимо регулярно проводимых занятий, они наметили также провести для сбора средств рождественскую ярмарку, которая будет одновременно и праздником, и концертом, и обедом для всех жителей Хейзи Хассокса и окрестностей, которым было не с кем отметить этот замечательный день.

Одна за другой рождались замечательные идеи, и с каждой минутой они все более ощущали себя единой командой. Именно этого и хотела Митци.

А ведь Тарния может всему этому положить конец.

Митци встала и хлопнула в ладоши. На это, как всегда, никто не обратил ни малейшего внимания.

– Вот, возьми, – Джун опустилась под стол, поднялась, немного раскрасневшись, и подала ей свисток. – Он тебе поможет. Это свисток моей мамы. Помнишь, она кормила обедом детишек из младших классов и следила за порядком? Она свистела, и маленькие хулиганы переставали озорничать. Я храню его как память. Всегда ношу его с собой в сумочке на случай, если на меня нападет насильник.

Митци решила, что любые комментарии на эту тему будут неуместны. Она поднесла свисток к губам, и раздался длинный, пронзительный свист.

Ура, получилось!

Гам мгновенно стих. Мгновенная реакция зала была достойна собаки Павлова: все тут же вытаращились на сцену.

– Э-э, простите, если этим звуком я напомнила вам о заварном креме с комочками и холодной капусте... Благодарю вас за внимание. Мне кажется, что мы сегодня очень много сделали и теперь вполне можем отправляться по домам. Протокол собрания я вышлю по электронной почте на адрес библиотеки, так что все смогут его получить. До встречи в следующую среду. Хороших вам фейерверков.

Несколько человек зааплодировали. Другие закивали головами. Лаванда и Лобелия помахали ручками.

Попрощавшись, Митци натянула перчатки, подняла воротник и приготовилась храбро выйти на улицу, где непрерывно взрывалась пиротехника.

Все еще размышляя о Тарнии, Митци долго не могла открыть дверь своей машины. Было темно и холодно. Одна за другой на небе появлялись яркие радуги, и парковка то и дело превращалась в шумный разноцветный калейдоскоп.

– Подожди минутку! – Фетровая Шляпа, яростно пыхтя, выскочил из ратуши вслед за ней. – Ты едешь поговорить с Навозной Леди, с миссис Снеппс?

Митци кивнула.

– Хорошо. Так вот, не могла бы ты ей сказать, что нам обязательно потребуется заниматься в зале каждую пятницу и субботу, начиная с этой недели и до самого Рождества, ладно, голубушка? И, может быть, еще несколько вечеров в другие дни недели? Драматическая студия решила поставить небольшое шоу, поэтому нам придется много репетировать. А до дня выступления осталось совсем немного времени...

– Да, год уже заканчивается. Но ведь если вы просто исполните гимны и устроите рождественские чтения, то много учить наизусть не придется, да? Рождественскую историю и гимны все хорошо знают.

Фетровая Шляпа удостоил ее взглядом искоса.

– Черт возьми, Митци. Пусть викарий занимается рождественскими гимнами и рассказывает всю эту чепуху про волхвов, идущих за звездой. Он это всегда делал. Мы же не хотим его дублировать, да? Нет, мы подготовим к празднику другие песни и танцы. Чтобы показать всему Хейзи Хассоксу, что мы, старики, еще на что-то годны.

Митци нахмурилась. Среди беби-бумеров было много потенциальных музыкантов, певцов и трагических актеров. Но ведь до Рождества явно не хватит времени поставить что-то сложное и высокохудожественное?

– Планы, как мне кажется, довольно смелые... Хм, это вы собираетесь все это организовать?

Фетровая Шляпа кивнул.

– Да, я же и драматург, и продюсер, и режиссер. Знаешь ли, я предпочитаю переделывать спектакли по-своему. Многое я поставил, когда работал в Комитете по контролю за качеством воды, – неужели ты не видела нашу постановку «Оливера» по Диккенсу? У зрителей слезы на глаза наворачивались.

Митци, которая никак не могла представить Фетровую Шляпу в качестве местного Камерона Макинтоша[40], смогла только кивнуть.

– Я хотела сказать, что не видела, но, хм, могу себе представить. И что же вы будете ставить на этот раз? Тоже «Оливера»?

– Да что ты! Нет! – раздраженно ответил Фетровая Шляпа. – Мы поставим кое-что получше. Конечно, мне очень хотелось поставить мой собственный мюзикл по мотивам «Титаника», но, как я понимаю, сделать это на сцене нашей ратуши было бы довольно сложно...

Митци старалась не разжимать зубы. Фетровая Шляпа радостно улыбнулся ей.

– Поэтому мы решили поставить «Волосы». Митци взвизгнула было от смеха, но тут же поняла, что он говорит совершенно серьезно, и притворилась, что закашлялась.

– Ой... да... как это здорово... что же, мне пора...

Вздрагивая от клокочущего у нее внутри истерического хохота, она с трудом открыла дверцу своей машины. Рассмеяться она позволила себе только тогда, когда отъехала уже на порядочное расстояние.

«Волосы»! Беби-бумеры ставят «Волосы»?

О боже, надо быть поосторожнее за рулем на всех этих узких переулках, а она почти ничего не видит, насмеявшись до слез. Возможно, думала она, стоит сбавить скорость. Фейерверки были просто восхитительны. Как будто едешь по зоне военных действий, но все кругом очень красиво. Небо было усеяно вспышками, на нем переливались отсветы, целые фонтаны ярких искр, и, даже подняв стекла в машине и врубив «Банкет для нищего» «Роллинг стоунз», она боялась оглохнуть от грохота взрывов.

Но «Волосы»! Господи боже мой! Да самому младшему в труппе уже за пятьдесят! Да как бы отважно она ни отстаивала право послевоенного поколения самовыражаться и делать это с удовольствием, все-таки есть кое-какие рамки, за которые не стоит выходить седым актерам, покрытым морщинами. К тому же в этом мюзикле, кажется, есть номера почти акробатические? Да и отопление в ратуше практически не работает. Половина участников наверняка умрет от переохлаждения... А еще... Господи!

Что это она такое затеяла, на свою беду?

Голова у Митци кружилась. Что за вечер, одни откровения! Правда насчет Тарнии, гериатрическая версия мюзикла из жизни хиппи, идея готовить на заказ блюда по бабушкиным рецептам. Как многое может произойти за один вечер. Она включила Мика с ребятами погромче и стала подпевать.

Пейзаж по пути к крепости Тарнии становился все более жизнерадостным, поскольку жители деревушки один за другим запускали разного рода пиротехнические устройства. Митци всегда обожала ночь Гая Фокса, и сегодня она тоже отправится на луг, где все ее близкие соберутся смотреть на ежегодное сожжение чучела.

Было бы неплохо что-нибудь приготовить и на этот праздник, но ей показалось, что пищеварительной системе и мозгу надо немного отдохнуть после Хэллоуина.

Хэллоуин... еще одно откровение.

Она позволила себе улыбнуться от удовольствия. Все сказали, что не помнят вечеринки лучше этой. После всех своих дурацких выходок с яблоками Лу до рассвета протанцевала с Шеем – правда, Кармел танцевала с ними, но Лу, похоже, осталась довольна, а Долл и Брет скрылись в пустующей комнате и вышли оттуда только к ланчу, а Джоэл Эрншоу остался, чтобы помочь ей прибраться.

Не то чтобы она строила какие-то планы в его отношении – но как же приятно проводить время в компании красавца-мужчины, который, к тому же, не является твоим бывшим мужем. А знакомиться с новым человеком всегда так интересно. Кроме того, благодаря «Тыквенным страстникам» и клайдовскому вину присутствующие еще в начале вечера позабыли о нормах и приличиях, и флирт выглядел вполне уместно, а к концу вечеринки всем казалось, что они знакомы уже целую вечность.

Джоэл говорил, что может пойти посмотреть деревенские фейерверки, так что ей не нужно позорно мучить себя вопросом, когда она увидит его снова (и увидит ли), – она надеялась, что он придет. Конечно, она могла в любой момент зайти в стоматологический кабинет, но проверять зубы ей нужно было только через три месяца, и лечилась она у мистера Джонсона, да и, что самое главное, ей совершенно не хотелось стать пациенткой Джоэла, то есть сидеть перед ним в кресле с перепуганными глазами, истекая слюной и издавая гортанные звуки, демонстрируя многочисленные пломбы.

Да вообще-то она не станет ни его пациенткой, ни чем-нибудь еще, напомнила она себе, останавливая машину возле искусно выкованных ворот перед домом Тарнии. Нет, конечно же, Джоэл, придя в себя после пятницы, ничего и не вспомнит о вечеринке.

Но не время думать о Джоэле, о мюзикле «Волосы» и о планах выступить со своими опасными травками в роли Найджелы. Сейчас она должна, просто обязана, ради всех беби-бумеров, убедить Тарнию встать на их сторону. Митци вылезла из машины и, дрожа от холода, побежала по темной дороге в сторону переговорного устройства.

Не успела она дойти до него, как откуда-то из тени выплыла коренастая фигура.

– Вы приглашены?

Митци пристально вгляделась в темноту. Наверно, Тарния помешалась на «Братстве Кольца» и стала принимать на службу троллей.

Плотная фигура покачалась на каблуках.

– Голосовая связь отключена. Сегодня пускают только тех, кто приглашен на фейерверк. Так что, если у вас нет приглашения, впустить я вас не смогу. А, это ты, Митци, привет, голубушка.

Что, тролль обладает еще и даром ясновидения?

А чего еще ждать от Тарнии, она и троллей наймет самых дорогих и модных.

– Э-э, здравствуйте...

– Это я, голубушка. Гвинет. Я дружу с твоей дочкой Лу. А еще, конечно, с Хедли и Бифф Пип-пинами. Ты же меня помнишь, да?

Над их головами вдруг пронесся огневой вал, и в ярком белом свете Митци успела разглядеть лицо восьмидесятилетней Гвинет Уилкинс из Фиддлстикса, соседней деревушки, агента разведки Пиппинов, докладывавшей о нарушениях прав животных. Гвинет и ее подруга, Громила Ида Томмс, были печально знамениты тем, что при всем своем огромном энтузиазме редко сообщали верные сведения. Судя по всему, именно они дали неверную наводку по поводу хорьков, из-за чего потом у Лулу были проблемы с полицией.

– А привет, Гвинет, – прокричала Митци, перекрикивая ракету «Большая гудящая базука». – Рада тебя видеть. Не знала, что ты работаешь у Тарнии.

– Да нет, обычно я у нее не работаю, – крикнула в ответ Гвинет. – Но она сделала нашей группе, занимающейся спасением мышей-полевок, огромное денежное пожертвование, поэтому, когда она сказала, что ей нужны добровольцы, чтобы постоять на воротах, нельзя было отказать, ты согласна?

Митци подумала, что отказать было не только можно, но и нужно, но решила промолчать и уклончиво пожала плечами.

Гвинет пригнулась, поскольку очередная ракета просвистела у нее прямо над головой.

– Тьфу ты! Чуть не задело. Так о чем это я? Ах да, о том, почему я работаю у Тарнии... Мы с Громилой Идой помогали ей еще на той гулянке на Хэллоуин – кстати, там был и твой Ланс со своей красоткой, – и нам поручили еще поработать на вечеринках через пару недель и перед Рождеством. Тарния у нас кого угодно убедит...

Митци кивнула. Она отлично была знакома с приемами, которыми пользовалась Тарния. Обхитрить местных жителей, заставить их на себя работать и думать при этом, что это она оказала им огромную услугу. Она и в школе вела себя точно так же. Возможно, Джун и Салли были правы. Ей вспомнилось, как Тарния могла обломать перья у чужих ручек, а потом предлагала одолжить свои, за деньги. Или вырывала из твоего учебника страницы и всю неделю забирала у тебя деньги, которые родители давали на обед, и за это разрешала пользоваться ее книгой. Или выливала молоко на чужие тетради с домашним заданием, давала списать свое и брала за это деньги. Или... да таких случаев можно было вспомнить тысячу.

– Приглашения у меня нет, – Митци наклонилась, чтобы низенькая Гвинет лучше слышала ее. Правда, она сомневалась, что это поможет, поскольку на голове у Гвинет был повязан шерстяной платок, а поверх него была надета мужская шапка с опущенными ушами. – Но я бы хотела всего на секундочку встретиться с Тарнией. По делам. Я не хочу идти на вечеринку.

Гвинет встревоженно посмотрела на нее.

– Ну, я не знаю...

– Ты передо мной в долгу, Гвинет. Из-за того что ты все напутала тогда насчет хорьков, у Лу была масса проблем с этим типом из «Шляпок от Джефри».

– Ну что же... Хорошо... Ладно, голубушка. Тарния еще в доме, прихорашивается. Праздник на большом лугу начнется только в десять. Те, кто пришел пораньше, выпивают в конюшие.

– В какой еще конюшне? Тарния же ни разу в жизни не сидела в седле? У них что, и лошади есть?

– Понятия не имею. – Гвинет пожала плечами, насколько это было возможно в ее массивном пальто; оно практически не пошевелилось. – Мне кажется, что скорее всего нет. Есть же у них оранжерея, в которой, черт возьми, нет и в помине ничего оранжевого, и бельведер без единого ведра. Так что сомневаюсь, что у них есть лошади. Слушай, голубушка, если хочешь туда попасть, то заходи сейчас. Вот подъезжает еще одна машина... скорее, давай, заходи.

Приготовившись к возможному бегству, Митци так и оставила свою машину снаружи, у ворот, и зашла.

За безвкусным дворцом Тарнии простирался большой луг, освещенный пылавшим костром высотой примерно с дом. Кругом сновали темные фигурки, расставлявшие фейерверки, и еще больше народу было занято подготовкой барбекю. По сравнению с этим сборище на деревенском лугу в Хейзи Хассоксе будет казаться жалким дилетантством.

Открывшая дверь Тарния была явно не рада видеть Митци.

– Тебя не приглашали.

– Знаю, – прокричала Митци сквозь визг взлетающих в небо ракет массового поражения (то есть пиротехники, запускаемой молодежью из Бат Роуд). – Я к тебе совсем ненадолго. Поговорить по поводу ратуши и полей...

Тарния вздохнула.

– Ой, ради бога. Почему я должна снова все это выслушивать. Я же разрешила вам там собираться, вопреки здравому смыслу, не так ли? Чего же еще ты хочешь?

– Какого-нибудь письменного подтверждения, вроде разрешения на аренду зала в течение года. Послушай, мы столько всего запланировали, особенно на Рождество, – тут Митци решила, что новость по поводу постановки мюзикла лучше держать в строгом секрете, – и все так этого ждут. Мне не хотелось бы, чтобы ты передумала. – Она зажмурилась, так как над головой у нее взорвалась очередная ракета. – Можно мне ненадолго к тебе зайти?

– Нет. Я слишком занята. К нам сегодня придет в гости весь «Ротари клуб»[41], и председатель совета, и несколько титулованных особ, не говоря уже о Сомсах-Браунах и Пью-Паджетах, и...

– А как же Дункан Дидсбери и банка клубничного йогурта?

Тарния побледнела, это было заметно даже через ее оранжевый загар.

– Я же знала, что нужно было сжечь этот проклятый снимок. Ладно, заходи. Но только на одну минуту. И только в холл.

Войдя, Митци сразу заметила, что костюм Тарнии точь-в-точь повторяет цвета интерьера. Поставь сейчас Тарнию, в этих облегающих брючках из розовой кожи, золотых сапожках на каблучках и белом коротком жакете с блестками, возле стены, и никто ее не заметит.

Получалась весьма аляповатая версия детской игры «Найди Уолли», которую когда-то так любили Лу и Долл.

– Ой, извини. – Митци улыбнулась Тарнии. – Я тебя не совсем поняла.

– Я сказала «да», то есть мои люди составят арендный договор, но только в том случае, если я смогу вначале проверить ваши отчеты, и если ваши ужасные деревенские развлечения не будут совпадать по времени с тем, что организую в ратуше я.

Вот те на! Неужели пудинги, позволяющие убеждать, действуют так долго? Неужели Тарния раз и навсегда повредилась в уме?

Митци захлопнула рот, как только заметила, что успела его разинуть.

– Хорошо. Да, это будет замечательно. Спасибо. Я не стану тебя дольше задерживать. Позвони мне, когда поговоришь со своим адвокатом, и мы соберемся и подпишем все, что надо. Но, хм, почему ты вдруг изменила свое мнение?

Тарния запустила в колючие черные волосы сверкающие золотые ноготки и посмотрела на нее с самодовольным видом.

– Я не меняла своего мнения, дорогая. Будь на то моя воля, я бы не подпустила плебеев и на миллион миль к своему дому. В тот день, когда ты первый раз пришла и попросила меня об этом – ты еще угощала меня такими миленькими кексами, – я была категорически против этого. Но потом, когда ты меня убедила, мне пришлось обо всем рассказать маркизу, а он, умница, объяснил, что этот поступок сможет отлично дополнить список наших «Добрых дел».

– «Добрых дел»?

Тарния посмотрела на нее с раздражением.

– Да ради бога, ты же понимаешь, о чем я. Благотворительность. Добрые поступки. Пожертвования. Все, что может улучшить жизнь местного населения. Чтобы все видели, как я об этом забочусь.

– Ты? Ты и Задавала Марк? «Добрые дела»?

– Маркиз! – Тарния прищурилась. – Да и вообще, что тут такого странного? Слушай, столько лет медали и титулы раздаются проклятым футболистам, поп-певцам и прочим, черт возьми, всем, кто до изнеможения вкалывает на разных дурацких благотворительных проектах, – а что остается нам? Мы устраиваем потрясающие вечера, и мы своими руками облагородили светскую атмосферу наших окрестностей – и что же мы узнаем, когда оглашается список титулов? Чтоб мне провалиться, ничего мы не узнаем!

Митци сосредоточено разглядывала розовые плитки под своими ботинками. Засмеяться сейчас – все испортить.

Голос Тарнии стал еще пронзительнее.

– Поэтому мы решили заявить о себе как о благотворителях. Все эти глупости, которые вы устраиваете в ратуше, пойдут нам только на пользу, конечно, если в те дни, когда к нам приезжают важные персоны, весь твой сброд здесь не появится, понимаешь?

Митци понимала. Тарния и Задавала Марк собирались стать местными Нилом и Кристиной Гамильтон[42]. Когда-то их поносили критики, а теперь они тщательно создают новый имидж и рассчитывают если не на канонизацию, то но крайней мере на какие-нибудь титулы и награды.

Если бы все не было так грустно, она бы засмеялась.

– Я прекрасно понимаю. Я никогда не возражала против того, что цель оправдывает средства. Спасибо... Ах да, мы еще собираемся поставить к Рождеству достаточно масштабное представление, поэтому на ближайшие пару месяцев зал нам нужен будет практически постоянно. Это получится? Тарния? Тарния?

– Что? Да-да, делайте, что угодно... – Тарния с нескрываемым восторгом смотрела на высокого черноволосого мужчину с ярко-голубыми глазами, который в тот момент показался в дверях и, казалось, был ослеплен всем этим розово-золотым декором.

Митци подняла брови. Это кто же такой, неужели юный любовник Тарнии? Нет, конечно; он слишком хорош, чтобы потратить себя на ублажение королевы ботокса. Пусть, конечно, он не так красив, как Джоэл Эрншоу, но все же весьма хорош собой.

Тарния танцующей походкой подлетела к вошедшему и стала выпускать и втягивать свои позолоченные коготки, держа его за рукав кожаной куртки; такую необузданную радость Митци привыкла наблюдать у Ричарда и Джуди.

– Все готово? – Тарния так захлопала накладными ресницами, глядя на мужчину, что поднялся небольшой ураган. – Без проблем?

– Все в полном порядке. – Его лицо выражало скорее страх, чем обожание. – Все уже на своих местах. Поэтому, как только прибудут ваши гости, мы сможем уйти, миссис Снеппс.

Значит, он все-таки не ее любовник, если, конечно, они не играют в «леди Чаттерлей»[43].

Тарния, все еще хлопая ресницами, вдруг вспомнила, что они здесь не одни.

– А, Митци, – она практически тащила его через холл. – Позволь мне представить тебе моего личного пиротехника. Это Гай Девлин из компании «Пороховой заговор». Он занимался фейерверком, который сегодня вечером увидят мои гости; это будет феерическое шоу на целый час – цветовое, хореографическое, с музыкой, – одно из самых масштабных шоу в нашем регионе, правда, Гай?

Гай Девлин сочувствующе улыбнулся Митци и снова кивнул.

«Пороховой заговор». Ну конечно. Тарния наняла представителей самой крупной на юге Англии фирмы, производящей фейерверки и создающей пиротехнические шоу, а то как же? Сегодняшнее представление наверняка обошлось Тарнии и Задавале Марку во многие тысячи. А еще им пришлось нанять поваров, которые готовили барбекю. И официантов, подающих марочное шампанское. А кругом будут скучающие, сдержанно-вежливые люди, не знакомые друг с другом и собравшиеся здесь исключительно по воле хозяев.

По сравнению со всем этим предстоящие деревенские гуляния в Хейзи Хассоксе, где будут зажигать фейерверки, купленные за пару недель до этого в принадлежавшем Молли Коддл магазине «Звездочет» (в соседнем поселке, Багликам-Рассете), есть испеченную в угольках картошку, пить домашние настойки Клайда, – показались вдруг такими милыми и добрыми, и очень захотелось поскорее там оказаться.

Митци направилась к выходу.

– Приятно познакомиться, мистер Девлин. Тарния, я свяжусь с тобой по поводу ратуши, и спасибо, что ты согласилась. Сообщи, когда будут составлены все бумаги. Да, хорошо тебе повеселиться.

– Да-да...тебе так же.

Я-то точно повеселюсь, думала Митци, надевая пальто и торопливо возвращаясь к своей машине. Можешь поверить, мне будет весело. И я жду не дождусь, какие же еще сюрпризы преподнесет мне сегодняшний вечер.

Глава пятнадцатая

Для этого, пожалуй, еще слишком рано, подумала Долл, потягиваясь на кровати. Кругом царила приятная темнота.

За окнами их спальни вспыхивали флюоресцентные огни, говорившие о том, что кое-где в Хейзи Хассоксе праздник с фейерверками уже начался. И им тоже скоро придется встать и присоединиться ко всеобщим гуляньям на лугу. Но еще не сейчас.

Она провела по ноге Брета своей узкой голой ступней.

– Ты спишь?

– Нет... Но я страшно устал... Не приставай...

Она засмеялась. Эти дневные развлечения вдохнули в их отношения новую силу. Но это было нечто большее, чем просто секс. Как она пыталась объяснить Лу, они стали находить время поговорить и посмеяться, и вновь открыть для себя друг друга. Они проводили время вместе, вместе делали домашние дела, снова и снова влюблялись друг в друга. Главным же было то, что они просто не пускали все на самотек.

Это не имело совершенно никакого отношения ко всем этим глупостям, к «Пирогу, исполняющему желания».

Она подкатилась по кровати поближе к Брету и поцеловала его в плечо.

– Я собираюсь принять душ, а потом нам надо будет выйти в свет, то есть показаться на лугу.

– Да, отлично, – сонно улыбнулся он ей. – Но я могу уснуть, не доев печеную картошку. Мне же вставать на работу как всегда, в четыре.

Накинув на голое тело белый махровый халат, Долл остановилась в дверях и посмотрела на Брета. Она его по-настоящему любит. И всегда любила. Она просто принимала все как должное. И он тоже.

Вот уже двадцать пять лет они вместе ходят на гулянья в своей деревне; когда-то они были совсем маленькими, потом, в школе, подружились, подростками они приходили туда уже влюбленной парой, а потом, наконец, стали жить вместе. Двадцать пять лет. Брак ее родителей ровно столько и просуществовал... – а они с Бретом еще и в брак не вступали. А им, возможно, предстоит прожить друг с другом еще несколько десятков лет. Ей становилось спокойно, когда она думала о том, что они будут вместе до самой смерти. А ведь они чуть было все не испортили.

– Мы зайдем туда ненадолго. Обещаю. Просто я обожаю наши деревенские фейерверки. Мы же с детства всегда ходили их смотреть, правда?

Брет, приподнявшись на смятых подушках, улыбнулся.

– Да. Страшно подумать. Это же целая жизнь. И все почти не изменилось, да? Все так же покупают фейерверки у Молли Коддл, викарий приходит в такой восторг, что запускает слишком много ракет сразу, Клайд Спрэггс приносит такой же глинтвейн, от которого во рту все горит, картошка в угольках обязательно тоже превращается в угольки. А потом все, с отмороженными ногами и ожогами на лице, говорят, что больше не станут заниматься такой чепухой. Они вместе рассмеялись.

– Ты счастлив, правда? – спросила Долл. – Ты не хочешь, чтобы что-то изменилось?

– Любимая, жизнь у нас просто замечательная. Нам довелось пережить и трудный момент, знаю, – но теперь все позади, правда? Сейчас у нас с тобой все, как в самом начале, и я совершенно не хочу, чтобы это когда-нибудь закончилось. – Брет неохотно встал с кровати. – Сделать тебе чай или кофе, пока ты в душе? Или ты предпочла бы бокал вина?

Долл покачала головой.

– Мне ничего не надо, спасибо. Сам бы чего-нибудь попил.

– С тобой все в порядке? Лицо у тебя какого-то нездорового цвета, и это уже...

– С прошлой пятницы. – Долл засмеялась, идя в ванную. – Как и у большинства жителей нашей деревни. Мать моя явно рискует превратиться в Лукрецию Борджиа[44].

В ванной, как и во всем их домике, произошли небольшие, но чудесные изменения. И дело было не только в том, что они отремонтировали отопительную систему, так что в ванной всегда теперь было тепло; они смело добавили ярких красок.

Правда, основным цветом по всему дому по-прежнему оставался бежевый, но каждую комнату украшали свечи и цветы, появилось и несколько ярких декоративных деталей. В ванной теперь были полотенца лимонного и светло-зеленого цветов; в спальне появились бирюзовые подушки и лиловые абажуры; прихожая оживилась благодаря ярко-розовым деталям, а в гостиной радовали глаз алые коврики и подушки.

Кругом было по-прежнему аккуратно и безукоризненно чисто, как в медицинском кабинете, но Долл чувствовала, что их вновь разгоревшиеся, оживившиеся чувства ощущаются и в доме. И ей это очень нравилось.

Долл включила душ и, ожидая, пока вода станет горячей, посмотрела в зеркало на свое отражение. Она казалась бледной. Под глазами были темные круги. Да, Брет прав, с того самого вечера, когда праздновался Хэллоуин, чувствовала она себя действительно «не на сто процентов».

Но ведь для этого еще слишком рано.

Она шагнула в душ, под горячую воду. Ведь еще слишком рано, а? Да нет же, черт возьми!

Она вышла из душа, убедилась, что дверь заперта на защелку, открыла внезапно задрожавшими руками шкафчик и вытащила оттуда продолговатую белую коробочку с синей полосой.

__________

– Не знаю, как и относиться к ночи Гая Фокса! – крикнула Лулу в ухо Шею, когда они стояли на лугу в толпе жителей Хейзи Хассокса, ожидающих главного представления. – То есть, мне нравится этот праздник, потому что он такой веселый, красивый, привычный и напоминает о детстве, но мне всегда так жалко животных. Бедные создания. Им, должно быть, так страшно. А пиротехника с каждым годом все громче и громче.

В подтверждение ее слов по небу с визгом прочертили огненные полосы несколько ракет, запущенных из района Бат Роуд.

Шей, одетый в свободный черный свитер грубой вязки и потертые рваные «Ливайсы», кивнул.

– А когда мне выпадает дежурить пятого ноября, я всегда с ужасом ожидаю, что придется выезжать к детям, у которых я буду вынимать из носа бенгальские свечи. Но, с другой стороны, я не хочу присоединяться к тем занудам, которые требуют запретить этот праздник.

– Я тоже, – весело сказала Лу, думая, что с ней сейчас самый потрясающий мужчина из всех, кого она в жизни видела, и пусть в тот вечер, на Хэллоуин, все было еще очень зыбко, яблочная магия бабушки Вестворд все-таки та-а-акая крутая штука.

Что же, пусть это еще не совсем свидание, но все же они сделали большой шаг вперед, ведь раньше они только болтали, проходя каждый к своему дому, или в очереди на автобусной остановке, или в «Волшебной долине», в ожидании своих кружек.

Шей зашел к ним за час до того, сказал, что Лав и Лоб еще не вернулись с собрания в ратуше, побеспокоился, все ли у них в порядке, и спросил, пойдет ли Лу смотреть фейерверки. Убедившись, что Ричард и Джуди уютно устроились в корзине для белья, а дверца для кошек заперта, и включив радио погромче, чтобы заглушить шум с улицы, Лу схватила дубленку и через какие-то доли секунды была уже на дорожке перед домом.

Она успокоила его, сообщив, что Митци тоже еще не вернулась из ратуши, так что с Лав и Лоб все в порядке, а скоро все соберутся на костер, и они присоединились к тепло укутанным людям, шагавшим в сторону луга.

На какое-то время грохот стих, и она улыбнулась ему. Идти было еще далеко.

– Мне очень нравятся эти добрые традиции, а тебе? Так спокойно, когда кругом родные и друзья. Я знаю, что каждый год, в одно и то же время те же самые люди будут делать те же самые вещи. Как сегодня, как зимними вечерами, и на Рождество, и на Пасху, и летними вечерами, и... всегда.

– Именно из-за этого тебе никогда не хотелось уезжать из деревни?

Она кивнула.

– Думаю, да. Конечно, я не буду вечно жить с мамой. Но постараюсь снять жилье здесь, в Хейзи Хассоксе. Ну, если у меня когда-нибудь хватит денег, чтобы что-то снять, при моей-то зарплате... Я никогда не понимала, зачем уезжать оттуда, где есть все, что мне нужно. Хотя какое-то время я жила в Уинтербруке, но ведь это всего в пяти милях отсюда, а не на другом конце света.

– Да, Лав и Лоб мне об этом рассказывали... Спасибо, – Шей взял с подноса, который несла Фло, две мензурки фирмы «Пирекс». – Это глинтвейн?

Фло усмехнулась.

– Да, можно и так его назвать. Брюссельская капуста с репой, да чуток ягод можжевельника. Мы добавляем специй и подогреваем его.

– Это у нас традиционный напиток, – убедительно сказала Лу, взяв свою мензурку; Фло потрусила дальше, чтобы угостить вином остальных. – Клайд всегда готовит его к этому празднику. Ну, расскажи же о себе. Ты можешь считать себя пресытившимся путешественником?

– Весьма пресытившимся. – Шей отпил маленький глоточек. – Боже всемогущий!

– К этому напитку надо привыкнуть. – Лулу улыбнулась и подумала, уместно ли будет почистить ему сейчас свитер на груди, и решила, что стоит это сделать. Она быстро отряхнула его своими перчатками, чувствуя при этом сильное желание провести пальцами по его ребрам, по мышцам пресса, а потом... она сглотнула и отдернула руку. – А в мензурках жидкость дольше остается теплой.

Шей засмеялся. Какой же у него приятный смех. И потрясающие глаза. И самое классное тело в мире. И спутанные пряди волос, как у Хита Леджера. И притягательные бледные губы. И – а-а-ах...

Лулу пошевелила пальцами ног – сегодня она надела ботинки «Доктор Мартенс» в шотландскую клетку.

Она снова сглотнула.

– Так ты собирался рассказать о своих дальних странствиях.

– Не знаю, вернется ли ко мне когда-нибудь дар речи. – Он глянул на свою мензурку. – Может, стоит подождать, пока это остынет – если оно вообще может остыть... Спасибо, что привела в порядок мой свитер... Да, так вот, я вырос в семье военного. Мы постоянно переезжали. Папа служил в десятках разных мест; я сменил десятки школ, мы нигде не пустили корни; мне никогда не случалось с кем-нибудь подолгу дружить. К тому времени, когда я закончил школу, мне довелось пожить в семи странах. А потом отец ушел из армии, и они с мамой поехали в его родной город в Ирландии – но маме там совершенно не нравилось. Она не смогла там осесть. Они развелись. Папа так и остался там. Мама живет в Лондоне. Оба завели новые семьи и вполне счастливы.

Ничего себе, подумала, кивая, Лу. Семейная история в кратком изложении. И как многое этим объясняется.

– А как ты стал парамедиком? Ты всегда к этому стремился или тебя занесло в это дело случайно?

– Когда я наконец повзрослел, я понял, что стремлюсь именно к этому, да-да. Студентом, а потом еще пару лет, я играл на бас-гитаре в хэви-метал группе. Какое-то время мы выступали профессионально и исполняли потрясающие вещи.

Ух ты, подумала Лу. Она так и представляла, как он красиво раскачивается в лучах прожекторов со своим «Рикенбекером»[45] среди клубов дыма, задавая пульсирующий ритм, и у него длинные, струящиеся волосы, а из одежды, пожалуй, только облегающие рваные джинсы.

– Жаль, что мне не случилось тебя увидеть в ту пору. У вас были фанатки?

– Миллионы. Славные были времена. – Шей отважно отпил еще глоточек глинтвейна. – Но долго так продолжаться не могло. Слишком уж мы безумствовали, а я человек сознательный и хотел быть полезным обществу. Не смейся: я подумывал пойти служить в полицию, но мне было никак не смириться с тем, что придется в один день расстаться с волосами до пояса, постригшись под машинку. На «скорой помощи» нет таких армейских правил по поводу длинных волос – поэтому я начал укорачивать их постепенно, и вот что получилось. Пять лет назад я получил медицинскую квалификацию. До того как меня в этом году перевели сюда, я работал в Лондоне.

– И, м-м, ты думаешь, что останешься здесь... то есть, не переведут ли тебя еще куда-нибудь?

Он покачал головой.

– Нет. Я решил обосноваться здесь. Я уже совершил достаточно безумных поступков, хватит. А в город я возвращаться не хочу. Так что, при всей моей любви к Лав и Лоб, в новом году я буду искать себе здесь постоянное жилище.

Йес-с! Лулу мысленно салютовала кулаком в воздухе.

Но, конечно, в самой идеальной бочке меда найдется и ложечка дегтя.

– А как же, э-э, Кармел? Вы с ней собираетесь... То есть, я хотела сказать, будете ли вы?..

Шей пожал плечами.

– У нас хорошие отношения. Нам вместе отлично работается. Она замечательная девушка. Удивительная. Знаешь, чем она занимается в этот вечер?

– Нет, – сказала Лулу без особого интереса, правда, довольная тем, что эта эфемерная фея не пришла на луг, где устраивались гуляния, и ей не приходится сейчас играть в «третий лишний».

– Она помогает провести праздник с фейерверками в детском хосписе. Она состоит в группе «Воплотим мечту в жизнь», которая работает с безнадежно больными детьми. Там она и проводит каждую свободную минуту.

Лулу испустила стон. Да, черт возьми. Как же ей теперь ненавидеть эту крошечную куколку, фею Кармел, если она занимается таким делом? Да ведь эта девушка без пяти минут святая.

– Это замечательно, – тихо сказала она. – Наверно, она необыкновенный человек.

– Да, – кивнул Шей. – Так и есть.

Взяв Брета под руку, Долл почти вприпрыжку двинулась по темным, дымным переулкам Хейзи Хассокса. По оранжевым отсветам в небе было ясно, что костер уже вовсю горит. Скоро начнется главное торжество.

– Тебе стало получше? – Брет посмотрел на нее. – Ты точно решила, что тебе стоит выходить сегодня вечером из дома?

– Точно. Спасибо, сейчас я чувствую себя просто отлично. Хм, можно тебя кое о чем спросить?

– Если вопрос не по квантовой физике и не о смысле жизни, то да.

– Помнишь, ты говорил, что не хочешь, чтобы что-то менялось? А что, если я уйду с работы?

– А ты хочешь уйти? – Брет взглянул на нее с некоторым удивлением. – Мне всегда казалось, что тебе нравится работать в вашем стоматологическом кабинете.

– Да, мне там нравится, я просто хотела поинтересоваться, что будет, если я уйду с работы, скажем, на год. Мы сможем справиться? Нам хватит денег?

– Уверен, что сможем. Кое на чем придется экономить, но, если ты этого хочешь, я тебя всегда поддержу, ты же знаешь.

Она улыбнулась.

– Это здорово. И еще один вопрос. Ты хотел бы жениться?

Брет остановился.

– Как жениться? На тебе? Или в принципе жениться?

– Желательно на мне, – усмехнулась Долл. Брет прижал ее к себе.

– Я захотел жениться на тебе в тот самый день, когда впервые увидел тебя, – но, поскольку нам с тобой тогда было по шесть лет и я только что получил от тебя пинка за то, что помешал тебе прыгать на скакалке, я решил, что немного подожду, прежде чем сделать тебе предложение.

– Так что же теперь, когда прошла четверть века?

– Мои чувства к тебе не изменились – но ведь жениться было и необязательно, правда?

Они повернули за угол и вышли на край луга. Как всегда, собралась вся деревня.

– Теперь это, наверно, необходимо, – тихо сказала Долл. – То есть, если ты, в соответствии со старыми добрыми традициями Хейзи Хассокса, хочешь, чтобы твой ребенок родился в законном браке.

Приехав домой от Тарнии, Митци припарковала машину возле дома тридцать три, убедилась, что Ричард и Джуди не перепугались от всего этого творившегося в небе Армагеддона, и направилась на луг. Ее чрезвычайно повеселило то, что Тарния и Задавала Марк собрались проявлять щедрость к простонародью, чтобы снискать признание высочайших особ; для клуба беби-бумеров это исключительно хорошая новость – хотя она все равно считала, что стоит подольше держать в секрете, какой спектакль («Волосы»!) выбран в качестве рождественской постановки. Но ведь все остальные их планы, и в особенности рождественский ланч для забытых и одиноких, Снеппсы наверняка воспримут как ступени к получению титула.

Чучело на костре уже искорежилось и покосилось, а огонь ревел и плясал, переливаясь рыжим, красным и золотым цветом, отражался на лицах стоявших вокруг. В холодном воздухе так и витало предвкушение.

Поприветствовав все собравшиеся компании, Митци пробралась в первые ряды и заметила с одной стороны костра Лулу с Шеем и несколькими ее хипповатыми приятелями, а с другой – Долл и Брета, а с ними Тамми и Вив из стоматологического кабинета. Обе пары, подумала она, кажутся невероятно счастливыми. Она понадеялась, что так оно и есть на самом деле. А чего еще желать матери?

Ей стало вдруг до боли обидно, пусть это и глупо, что в компании из стоматологии, стоявшей вокруг Долл, не было Джоэла. Конечно, он сказал, что придет сюда, исключительно из вежливости, правда? Он такой приятный человек; он не мог уйти с ее вечеринки, сказав «спасибо-спасибо, но я не приду». Он дал ей возможность самой сделать соответствующие выводы.

На какую-то долю секунды Митци почувствовала, что она здесь совершенно одна. Посреди этой огромной толпы, рядом с людьми, с большинством из которых она всю жизнь знакома, она вдруг почувствовала себя одинокой. Пусть она никогда не была воинствующей феминисткой, но ей всегда казалось, что она отлично справится одна. Она никогда не относилась к числу тех женщин, которым непременно нужно, чтобы в их жизни был мужчина, чего бы это им ни стоило. Она отлично обошлась без Ланса, не став искать ему замену. Но теперь, немного побыв рядом с Джоэлом, ощутив этот проклятый трепет, она опять мечтала стать чьей-то половинкой. Да, призналась она самой себе, очень хочется увидеть его снова.

В трепещущем свете костра показался викарий, который пронесся вперед, прокричал обычные слова приветствий, издал сквозь зубы звук, напоминающий рев фанфар, и, осторожно подпалив фитиль, попытался зажечь первый фейерверк.

Фитиль запылал. Все дружно затаили дыхание.

Ничего не произошло. Огонек погас.

Все разочарованно заворчали.

Тогда викарий, нарушая все правила безопасности, на цыпочках прошел вперед, глянул на незажегшийся фейерверк и поднес к нему спичку.

К радости толпы из Хейзи Хассокса свистнула, вспыхнула и с визгом полетела первая из римских свечей, купленных в магазинчике Молли Коддл.

Викарий, спаливший себе бровь и клок светлых волос, ликующе всем улыбнулся.

– Что я пропустил? – рядом с Митци, пробравшись сквозь толпу, встал Джоэл. – Невинных девиц еще не успели принести в жертву?

Митци, чуть не отморозившую к тому моменту пальцы на ногах и на руках, внезапно залило волной блаженного тепла.

– Нет. А вот из викария чуть было не получилось фрикасе. Это ежегодная церемония. Мы бы все страшно огорчились, если бы все случилось как-нибудь по-другому.

Огонь костра сверкал на сережке с камушком в ухе Джоэла. Митци это показалось удивительно привлекательным. Это было так... неожиданно. И напоминало ей о глэме – андрогинной моде ее юности. На нем было длинное черное пальто, под которым виднелась темная спортивная фуфайка и джинсы, и выглядел он таким обворожительным, что у Митци внутри что-то сжалось.

– Как я рад, что мне удалось тебя здесь разглядеть, – сказал Джоэл. – Я все ходил и ходил по этому лугу. А потом я увидел твои волосы. На твои волосы невозможно не обратить внимания.

Крашенная хной старая карга? Это он имел в виду? Вот проклятье.

– Я люблю рыжих, – весело сказал Джоэл. – Один раз я на такой даже женился.

– Однажды я вышла замуж за блондина, похожего на Дэвида Боуи.

Джоэл улыбнулся ей.

– Ну, с таким выбором не поспорить. Вокруг них мчалась, свистела и взрывалась пиротехника. Викарий, которому все же посчастливилось не взорваться на собственных зажигательных устройствах, деловито командовал стоявшими с дальней стороны костра скаутами, мальчиками и девочками, и раздавал им длинные вертелы с раздвоенными концами.

– Что это такое здесь происходит? – Джоэл, наклонившись к ней, теплым дыханием обдал ее ухо, когда со стуком и визгом закрутились на месте несколько огненных колес. – Это что у вас в деревне, церемония инициации? В Манчестере я никогда не видел ничего подобного.

– Они вытаскивают из костра печеную картошку, – рассмеялась Митци. – Ее будут раздавать чуть позже, когда уже так замерзнешь, что будешь с радостью готов сжечь всю кожу во рту – конечно, если считать, что она там еще осталась после клайдовского вина.

– Ты не хочешь выпить чего-нибудь хорошего? – спросил Джоэл. – Чуть позже? Через минуту? Я хотел сказать... Ну... «Волшебная долина» – славный паб и, э-э, конечно, если ты не хочешь...

– С удовольствием, – Митци постаралась улыбнуться не слишком широко и подавила в себе порыв подпрыгнуть от радости. – Когда будешь готов пойти, я к тебе присоединюсь.

В «Волшебной долине» было тихо. Это был не просто стилизованный под старину, а действительно старый паб – настоящие балки по потолку, неровная штукатурка на стенах, начищенная медь, потертая лакированная мебель, – здесь всегда чувствуешь себя желанным гостем.

Борис и Отто, стоящие за стойкой со скучающим видом, подняли головы, когда вошли Митци и Джоэл.

– Сегодня у нас пусто, – сказал Отто. – Все ушли смотреть фейерверки. Но позже, несомненно, бросятся сюда. Рад вас видеть. Э-э, вы вместе?

Джоэл кивнул. Митци, к стыду своему, покраснела.

Отто улыбнулся.

– Отлично. Я, типа, не знал, что вы знакомы. Как обычно, да?

– Да, пожалуйста, мне пинту, – сказал Джоэл. – Митци?

К ним подскочил Борис.

– Вам бокал красного вина? Большой?

– Да, пожалуйста.

Сев за столик, покрытый неровной медью, возле камина, в котором, как в пещере, горели дрова, Митци скинула пальто и стала смотреть, как Джоэл болтает у стойки с хозяевами. Отто и Борис, несомненно, вытягивают из него любые подробности по поводу его с ней дружбы.

Она так давно никуда не ходила с мужчиной, что сильно заволновалась. Конечно, нельзя считать, что он с ней куда-то пошел. Просто двое едва знакомых людей оказались в одно и то же время в одном месте и решили выпить. Двое немного одиноких людей, мысленно добавила Митци. Двое, у которых очень мало общего, если не считать, что и он, и она в разводе.

– Отличный паб, – заметил Джоэл, отдавая ей бокал вина, и снял свое пальто. – Жалко, что я живу не в Хейзи Хассоксе, в Уинтербруке ничего подобного не найти. Там только бары для молодежи, где один шум, музыка, игры, всякие мониторы...

– И ты слишком стар для всего этого?

– К сожалению, да. Ужасно, правда? Не то чтобы мне не нравились шум, музыка, суматоха. Дело в том, что, как бы я ни уверял себя, что все еще выгляжу на восемнадцать, я всегда чувствую, с какой жалостью смотрят на меня настоящие подростки, когда я пытаюсь подпевать их рэпу или еще чему-нибудь, что там включают на музыкальных автоматах.

Митци засмеялась.

– Я предпочитаю «Стоунз», Хендрикса, «Мотт зе хупл» и Дейва Эдмундса – твое поколение их всех, наверное, никогда и не слушало.

– Вычисляешь? – усмехнулся Джоэл. – Мне сорок один.

– А мне пятьдесят пять, – сказала Митци, радуясь, что по возрасту все-таки не годится ему в матери. – И в свои годы мы просто отлично выглядим, верно?

– Да-да, – Джоэл поднял бокал, глядя на нее. – Просто великолепно. Выпьем за старшее поколение. За то, что мы так никогда и не повзрослеем.

После этого говорить ей с ним стало легко. Через некоторое время паб начал быстро наполняться, а они все еще расспрашивали друг друга о прошлом и настоящем, и о надеждах на будущее. Какое же блаженство, думала Митци, уже выпившая многовато вина, вот так расслабиться и успокоиться.

– Привет, мама. – Над столом вдруг возникла Лулу. – Привет, Джоэл. Можно к вам присоединиться?

Она поставила табуретку к их столу, не дав им ответить ни слова. Кинув вонючую дубленку под стол, она улыбнулась им обоим.

– Шей пошел взять чего-нибудь выпить. Вы хорошо провели вечер?

– Отлично, – ответили они хором и рассмеялись.

Лулу кивнула.

– Все, конечно, благодаря бабушкиной яблочной магии... классная штука. Ой, смотри – да тут собралась вся наша семья!

Митци вытянула шею и разглядела аккуратно постриженную светлую голову Долл, вприпрыжку пробиравшейся к ним через толпу; за ней шел Брет. Как приятно их здесь видеть, подумала она. Они редко выбирались куда-нибудь по вечерам, потому что ему нужно было рано вставать на работу, и Митци не ожидала, что после гуляний они пойдут в паб. Должно быть, дела у них пошли еще лучше.

– Привет. – Улыбка Долл сияла ярче любого фейерверка. – Я так рада, что застала вас здесь всех вместе. Теперь мне не придется говорить об этом несколько раз.

Брет улыбнулся и поцеловал ее в макушку.

– Ой, ну пожа-а-луйста, – Лу скорчила недовольную рожу. – Не надо этого делать на людях!

Долл показала ей язык и заулыбалась еще больше.

– Мама, ты скоро станешь бабушкой. А ты, Лу, тетушкой. Джоэл, ты скоро останешься без медсестры. Да, и мы всех вас приглашаем к себе на свадьбу – мы обвенчаемся на Рождество...

Глава шестнадцатая

– Когда я пригласил тебя где-нибудь сегодня поужинать, – прошептал Джоэл, сидя в ледяной темноте зала в ратуше, – я имел в виду не совсем то, что сейчас происходит.

– Понимаю. Мне тоже представлялось другое. Извини меня, – шепнула в ответ Митци, передавая ему один из «особых» сэндвичей (с пастой из сардин), приготовленных Лавандой и Лобелией. – Но здесь же весело, правда?

– И необычно, – кивнул Джоэл в знак согласия. – С тех пор как я поселился в Хейзи Хассоксе, я уже почти успел полюбить такие неожиданности; а вот к сэндвичам все никак не могу привыкнуть.

Митци засмеялась, и как раз в этот момент проигрыватель «Дансетт» хрипло заиграл «Электрический блюз» Раджини, Радо и Макдермота[46].

Прошедшая неделя, начавшаяся с поразительного сообщения Долл и Брета, получилась самой странной в ее жизни. Ей сказали, что она станет бабушкой, а она как раз самым глупым образом влюбилась, и от этого мир, в котором она жила, перевернулся с ног на голову.

В тот вечер, когда они, отпраздновав ночь Гая Фокса, все вместе оказались в «Волшебной долине», Митци не знала, плакать ей или смеяться. Конечно, она была вне себя от радости за Долл и Брета, но объявить обо всем они ухитрились в тот самый момент, когда она, рядом с Джоэлом, уже было почувствовала себя игривой девочкой – хуже времени для такой новости просто не придумаешь.

Конечно, она и раньше понимала, что слишком стара для него. Ни о каких отношениях не могло быть и речи. Любой сколько-нибудь разумной женщине это должно было быть ясно. И он совершенно не проявлял склонности такого рода. Но после вечеринки на Хэллоуин она просто позволила себе капельку помечтать о том, что было бы, если бы можно было забыть о принятых правилах поведения, если бы случались чудеса и исполнялись желания.

А потом такой сокрушительный удар.

Она станет бабушкой.

Ладно, пусть она рассуждает, как эгоистка, но все-таки, насколько старой она стала после этого казаться? Сколько бы она ни внушала себе, что ей все еще двадцать два, какими бы молодежными ни были ее жизненная философия, стиль одежды и все остальное, – разве не обречен погибнуть в зародыше ее роман с красивым мужчиной моложе ее в тот самый момент, когда к ней начнут обращаться «бабушка»?

В тот вечер, сидя в заведении Отто и Бориса у камина, обнимая Долл и Брета и стараясь осознать все происшедшее, она пришла к мысли, что для Джоэла она должна стать просто хорошей приятельницей. С ним нужно по-настоящему подружиться, но придется забыть все эти дурацкие мысли о взаимной любви. Еще несколько минут назад она как будто парила, летела всю дорогу от луга до «Волшебной долины», а теперь ее словно одернули, и она с раскатистым грохотом рухнула на землю.

Правда, твердо стоять на земле Митци долго не пришлось. С того самого момента, как в Хейзи Хассоксе узнали о будущем ребенке и о свадьбе, назначенной под Рождество, ей показалось, что ее несет ураганом, как Элли из Канзаса.

У них было всего-то шесть недель для подготовки к свадьбе (Долл и Брет настояли на том, что она будет совсем простой, а торжественный прием устроят в «Волшебной долине»), и столько же времени оставалось у нее на организацию праздничных мероприятий беби-бумерского клуба, не говоря уже о том, что она собиралась печь на заказ бабушкины вкусности, так что Митци находилась в таком смятении, какого не испытывала никогда в жизни. Не один десяток лет она была в банке правой рукой мистера Дикинсона, благополучно организуя совещания и встречи, конференции и программы поездок, отпуска и семинары, а также миллионы прочих дел. Она аккуратно вела для мистера Дикинсона три его дневника. Не допустила ни одной накладки, ни одной ошибки, ни одна встреча не была пропущена. Все шло безупречно. Она отлично выполняла свою работу. Невозмутимо, спокойно и организованно.

Что с ней, черт возьми, случилось? Прошло всего пара месяцев, и вот, когда нужно разобраться с собственными делами, она оказалась совершенно беспомощна.

Но, подумала она, пора вернуться к реальности, которая на данный момент состояла в том, что они с Джоэлом одни сидели в зрительном зале в холодной и мрачной деревенской ратуше, а из одинокой колонки со скрежетом и треском раздавался «Водолей»[47].

Первое ей очень нравилось, второе – не особенно...

– Мне очень жаль, что так получилось, – тихо сказала Митци. – Мне на самом деле очень хотелось съездить сегодня вечером в Уинтербрук и поужинать в ресторане «Лоренцо». У меня в последнее время голова как решето. Я совершенно забыла о прослушиваниях в беби-бумерской студии, а о том, чтобы их пропустить, не могло быть и речи.

– Ничего страшного, – сказал Джоэл. – Мы пойдем в «Лоренцо» в другой раз. И сегодня, попозже, мы можем взять в ресторане ужин навынос. Я же знаю, что ты страшно занята, тебе же нужно все подготовить к свадьбе.

Митци кивнула.

– Как Долл, справляется с работой?

– Это что-то поразительное. Мы с Вив, и Тамми, и мистер Джонсон так за нее переживаем, пытаемся уговорить ее не перегружаться и побольше отдыхать. А она только смеется и говорит, что рано еще об этом беспокоиться, и уверяет, что для нее и свадьба, и роды – пара пустяков.

– Знаю, она собирается работать до той минуты, когда начнутся схватки, – прошептала Митци. – Вполне возможно, так оно и случится.

Из проигрывателя заиграла композиция «У меня кончилась травка». Джоэл улыбнулся.

– Она постоянно советует нам всем не волноваться.

– Она всегда была такой, – сказала Митци, отважно пробуя сэндвич. – Невозмутимой, спокойной и сдержанной. Один бог знает, что будет твориться, когда в положении будет Лу. Как минимум третья мировая война. И возьми, пожалуйста, еще сэндвич. Бери-бери, Лав и Лоб приготовили их специально для этого случая.

– Ну что же, тогда я обязан перебороть себя... – Джоэл вытащил сэндвич из-под горки фольги.

Фетровая Шляпа, подойдя к единственному в зале прожектору, сердито глянул на них.

– Нельзя ли попросить сидящих в аудитории вести себя потише! Митци, ты должна вести записи, а не трепаться. У нас сейчас самый ответственный момент – распределяются роли, а вы то шуршите фольгой, то, черт возьми, болтаете и смеетесь, как глупые подростки, и отвлекаете нас от дела!

Митци и Джоэл перекинулись взглядами и постарались больше не хихикать.

Конечно, мимолетом подумала Митци, на этот раз Фетровая Шляпа попал в точку. Чувствовала она себя именно влюбленной девочкой-подростком. Конечно, это безумие добром не кончится, но в то же время какая это радость.

Давно она не ликовала так, как в день, когда Джоэл пригласил ее поужинать в «Лоренцо». А потом она ужасно расстроилась, хотя предпочла об этом не говорить, когда поняла, что на тот же самый вечер назначены прослушивания и распределение ролей для мюзикла «Волосы».

Конечно, выбирать не приходилось.

Она старалась не смотреть на сцену, когда игла проигрывателя добралась на пластинке до «Содомии».

Хорошо хоть Джоэл сразу согласился составить ей компанию в ратуше. Он сказал, что с нетерпением ждал момента, когда сможет провести вечер вместе с ней, так что, пусть в «Лоренцо» было бы отдохнуть приятнее, его все же вполне устроит и зал в ратуше.

Черт возьми, от этих его слов она влюбилась в него еще сильнее.

Так что теперь она была не в «Лоренцо», где ужинают при свечах, а в воздухе витает аромат специй, трав и красного вина; она сидела на пластмассовом стуле в промерзшем и пахнувшем плесенью зале, с блокнотом А4, со своим ноутбуком, со стакерами, клочками бумаги, конвертами, миллионами неразборчиво накарябанных заметок и, конечно, с Джоэлом, который пытался помочь ей со всем разобраться.

– Передай мне те гурманские штучки, – прошептал Джоэл, одним глазом поглядывая на сцену, Фетровую Шляпу и нескольких кандидатов на роли друзей главного героя. – Да нет, я не хочу больше этих несчастных сэндвичей – кто только мог додуматься положить к пасте из сардин маринованные овощи? Нет, я имел в виду список названий блюд из книги твоей бабушки, с указанием цен. Спасибо. Я напечатаю это на ноутбуке, а ты пока разберись со свадебными делами и запиши то, что нужно этому Гитлеру в шляпе, который стоит сейчас на сцене.

– Потише! – заревел на них Фетровая Шляпа, в то время как группа не самых способных исполнителей из беби-бумерского клуба и проигрыватель «Дансетт» сражались с эпизодом «Харе Кришна». – У нас здесь артисты работают!

Митци усилием воли опустила глаза в пол.

– У тебя дрожат плечи, – прошептал Джоэл. – Он заметит.

Митци что есть сил прикусила губу и шмыгнула, чтобы сдержать истерический смех. Десяток пенсионеров в шляпах, в шарфах, в наглухо застегнутых пальто, в ботинках на молнии, изображавшие бесшабашных молодых людей, – это зрелище выводило из равновесия. А дальше может быть только хуже.

Лав и Лоб, на велосипедных шлемах которых теперь были щегольски повязаны хипповские банданы, так возмущались, не получив никаких ролей, что ради них добавили еще двух персонажей, правда, сестры заявили, что будут петь только те песни, где нет неприличных выражений.

– Великолепно! Великолепно! – Фетровая Шляпа зааплодировал. – Итак, актеров на роли друзей мы подобрали! Митци, ты всех успела записать, голубушка?

Митци кивнула.

– Замечательно. Великолепно. С друзьями все ясно. А теперь о том, кто будет исполнять главные роли – постарайся ничего не перепутать... Ронни будет Берджером, Кристофер – Вуфом, а Сид и Филипп будут по очереди играть Клода, поскольку роль требует больших физических усилий. Берил – Крисси, Дорин – Дионн, а Бернарду мы поручим роль Шейлы – он поет фальцетом и будет выступать в парике. Да, а Хада, я надеюсь, будет играть Фрэнк, как только у него вернется в норму давление, потому что в первом акте ему пришлось висеть головой вниз, и...

Фетровая Шляпа все бубнил и бубнил. «Дансетт» заело на словах «У меня кончилась тра...». Митци чиркала ручкой. Становилось все более очевидно, что их ожидает провал чудовищных масштабов.

Джоэл, прилежно печатавший на ноутбуке одним пальцем, изо всех сил старался не рассмеяться.

– Я, кажется, почти допечатал твой прайс-лист – правда, кое-где нужно будет проверить правописание. А что такое «Зеленые наряды»? А «Помадки мечтаний»? И найдутся ли желающие попробовать «Пудинг с кровью дракона»?

– Бог его знает, – Митци начала складывать свои бумажки. – Может, и найдутся – как утверждает бабушка Вестворд, он является любовным снадобьем, так что я решила его тоже включить в список... Спасибо, что помог. Дома я распечатаю несколько экземпляров, и посмотрим, что из этого получится... Что же, теперь я уже совсем созрела для похода в паб. – Она застонала, когда с пластинки зазвучал «Утренний свет звезд». – Давай-ка смоемся отсюда, пока Фетровая Шляпа не начал репетировать вокально-хореографические номера, а то я боюсь себя окончательно дискредитировать. Хочешь выпить пивка в «Волшебной долине»? Ну что, тот, кто выберется из зала последним, заплатит в пабе за обе первых кружки.

Джоэлу удалось опередить ее на выходе, на какие-то тысячные доли секунды.

– Конечно, я очень рад за тебя, дорогая, – Ланс держал Долл за руки, сидя напротив нее за сосновым столом в своем маленьком домике. – Как же ты меня порадовала. Я буду дедушкой! До сих пор не могу поверить... А чувствуешь ты себя нормально? Помню, Митци было так плохо, когда она ждала тебя и Лулу.

– Надеюсь, я не унаследовала ее генов и не буду так мучиться по утрам. Нет, честно, я чувствую себя совершенно замечательно, – улыбнулась Долл. – Конечно, все только начинается, но я ведь сильная, как лошадь.

– Пусть у тебя и дальше все будет так хорошо, милая. А кого вы с Бретом хотите, мальчика или девочку? А имя уже придумали? А на свадьбе я буду тебя вручать жениху, да?

Долл засмеялась.

– Конечно будешь. Правда, все будет очень скромно. Обвенчаемся мы на Рождество, в четыре часа, а потом отправимся прямо в «Волшебную долину». Мы будем одинаково рады и мальчику, и девочке, но вот в чем мы совершенно не сомневаемся, так это в том, что имя ребенку дадим самое обыкновенное. Джонсонн, Энн, Сьюзан, или Джон, или Джонсонмс – чтобы не страдал, как я в свое время! – Она окинула взглядом безупречно чистую кухню. – Где Дженнифер? Ты ей сообщил, что в своем нежном тридцатидвухлетнем возрасте ей предстоит стать в некотором роде бабушкой?

– Она не особенно хорошо восприняла эту новость. Ей пришлось идти к маникюрше, чтобы нарастить переломанные ногти. Ей будет жаль, что ты ее сегодня не застала – сейчас она на курсах.

– Дженнифер? Господи, она что, решила всерьез заняться разговорным английским?

– Ну ты и злая... – Ланс попытался посмотреть на нее сурово, но это у него не получилось. – Она осваивает десятидневный курс по шлифовке кожи, и еще что-то изучает, повышает квалификацию, чтобы сделать карьеру в косметологии. Может, гидроколонотерапию[48]?

– Возможно. Скорее всего. Почти наверняка. Они улыбнулись друг другу. Долл было так жаль, что брак родителей распался. Что ее родители не вместе узнали эту чудесную новость. Хорошо, конечно, что сейчас Митци с Лансом – отличные друзья. Наверно, она никому из них никогда не признается, что именно их развод заставил ее так долго сомневаться, стоит ли выходить замуж за Брета. Если бы Ланс и Митци не расстались, то они с Бретом уже много лет были бы женаты, даже если бы она не забеременела. Молчание прервал Ланс.

– А как мама? Как она восприняла новость насчет того, что станет бабушкой?

– Она, конечно, вне себя от восторга. Грозится, что будет учиться вязать.

– Я как-то не могу себе представить Митци с клубочками и спицами. Она же кому-нибудь глаз выколет. Она никогда не была рукодельницей.

– Она изменилась, – возмущенно возразила Долл. – С тех пор как ты ушел, она много чего освоила. Вспомни, как здорово она сделала ремонт во всем доме. И она одна занимается садом, умеет чинить вилки у электроприборов, и менять пробки, и...

– Ладно. Ладно. Понял. Она сегодня вечером дома? Я мог бы к ней зайти и выразить свои соболезнования. В конце концов, мы – мы! – будем бабушкой и дедушкой! Еще такие молодые. Нет, милая, я шучу, – но я бы с радостью с ней повидался, и с Лулу, и мы бы выпили бокальчик-другой.

Долл провела указательным пальцем по ободку стакана с апельсиновым соком.

– Сегодня приходить незачем. Дома никого нет. Лу, как обычно, отправилась спасать животных, а мама, хм, ну... она сейчас с одним человеком. В ратуше. Они занимаются подготовкой рождественского представления. Улыбка исчезла с лица Ланса.

– Понятно. То есть, ты хочешь сказать, она встречается с другим мужчиной? То есть отправилась на свидание? Я его знаю?

Долл пожала плечами.

– Может, знаешь, а может, нет. Ты знаком с Джоэлом Эрншоу? С нашим новым стоматологом? Она, хм... Ну, они, хм... они уже познакомились поближе, и, э-э...

Ланс подлил себе в бокал еще вина.

– А, понятно. Ну, конечно, меня совершенно не касается, с кем она решила встречаться, да?

Пусть Долл и обожала отца, в это мгновение она просто лопнуть была готова от злости.

– Да, черт побери, тебя это не касается! Ты ушел от нее десять лет назад! Ты изменил ей с Дженнифер и убежал к ней – а она немногим старше меня и Лу, – и ты развелся с мамой, чтобы жениться на ней, черт возьми, папа! Ты сам сделал свой выбор! Не смей возмущаться, что спустя столько лет мама кого-то себе нашла.

– Я и не возмущаюсь... А что, действительно можно считать, что она кого-то нашла? У нее с этим Джо все серьезно?

– С Джоэлом. Да, ему бы хотелось, чтобы все так было. – Долл бросила на отца вызывающий взгляд. – На работе он говорит только о ней. И у них нашлось очень много общего – кстати и то, что их предали люди, которым они безоговорочно доверяли. Он замечательный человек, а она заслужила найти свое счастье. Поэтому не смей все портить. Ладно?

Ланс залпом выпил вино и снова наполнил бокал.

– Ну, думаю, рано или поздно это должно было произойти. Я просто, ну... понимаешь...

– Отлично понимаю. Не нужно было бегать к Дженнифер. И уходить от мамы. А ты ушел, поэтому, как бы ты ни скучал без нее, как бы она ни была тебе нужна, придется тебе с этим смириться.

Оба молчали, сидя на этой безупречно чистой кухне. Долл надеялась, что отец не расплачется. Когда родители развелись, она страшно переживала, но теперь даже ей было ясно, что воссоединить распавшуюся семью невозможно. А Джоэл стал бы для Митци просто идеальной парой, если она сама это поймет.

Она допила апельсиновый сок. Пора сменить тему разговора.

– Между прочим, мама собирается готовить блюда для свадебного пира.

– Господи! – на лице Ланса отразился ужас. – Ни в коем случае! Это будет похуже вязания. Что бы ты там ни рассказывала про то, чему она научилась, она никогда в жизни не сможет приготовить волованы, птифуры и эти штуки на палочках, которые подают на приемах, – все это требует такого кропотливого труда.

– Она сказала, что приготовит праздничный пир – сделает традиционные блюда по книге бабушки Вестворд. – Долл прикусила губу. – Получится что-то среднее между старым добрым рождественским обедом и свадебным застольем.

– Только этого нам и не хватало, – Ланс моргнул. – Часам к шести мы все разденемся догола и станем петь и призывать всяких языческих богов зимы, прыгая вокруг столов. Заказала бы ты у Отто и Бориса немного сэндвичей.

Долл сделала недовольное лицо.

– Да ты у нас похуже Лу! Она думает, что все рецепты в этой книге волшебные. Она считает, что мама с Джоэлом своими отношениями обязаны какому-то приворотному яблочному заговору, совершенному в день Самайна, и они с Шеем, конечно, тоже. Да, само собой, лишь исключительно благодаря «Пирогу, исполняющему желания» я забеременела и выхожу замуж. Что за ерунда. Сколько раз я должна еще повторять...

– Ты можешь говорить все, что тебе угодно, – нахмурился Ланс. – Я знаю, что случилось, когда Фло Спрэггс отведала пудинг убеждения. Никогда в жизни так не пугался! Нет, ты не должна позволить матери готовить эти ее колдовские штучки, если хочешь, чтобы у тебя с Бретом нормально прошла свадьба.

– Да когда у нас в Хейзи Хассоксе такое было?

– Ну, мне кажется, это просто безобразно, – бурчала в темный морозный вечер Лулу в складки своего огромного разноцветного шарфа. – Никогда в жизни не слышала о таких кошмарах!

– Ш-ш-ш... – Бифф Пиппин наглухо застегнула черный плащ и натянула черную шапочку с кисточкой так, что видны были только ее бифокальные очки; она пристально смотрела сквозь заиндевевшие заросли. – Говори потише. Нельзя отпугивать нашу добычу. А что же плохого в том, что Долл и Брет собираются пожениться? Мало супружеских пар остаются в браке столько, сколько они уже прожили вместе.

– Плохо не то, что они поженятся...

– Но, конечно, проблема не в том, что они ждут ребенка? Господи, Лулу, я-то считала, что ты свободомыслящая хиппи и действуешь по правилу «живи и давай жить другим». О таких вещах уже много лет никто не переживает. Не может быть, чтобы ты вдруг стала читать им морали?

Лу шмыгнула. От холода у нее начинало течь из носа. От того, что она сидела на корточках в этой темной канаве, где кругом торчали ветки, у нее уже болели ноги. Еще у нее стучали зубы.

– Нет, дело и не в том, что она беременна, хотя я не в состоянии понять, с чего это она решила произвести на свет потомство от зануды Брета... Нет, весь ужас в том, что они просят меня быть на свадьбе подружкой невесты.

Бифф тихонько захихикала.

– Да, это, по-моему, отчаянно храброе решение. А ты не хочешь?

– Хочу ли я? Нарядиться в пышное платье какого-нибудь девчачьего цвета? Не дождутся! А еще, еще, – Лу почти кипела от ярости, – еще она надеется, что я позволю сделать себе прическу! Прическу! Ну, вы понимаете... такую, ну... прическу!

Бифф хохотнула.

– А я готова биться об заклад, что ты согласишься. И появишься с ней в церкви, нарядная, как и подобает юной леди. Пусть ты уже не маленькая, но ради такого торжественного дня твоя мама постарается отмыть тебя дочиста. Кстати, день для свадьбы твоя Долл, по-моему, выбрала легкомысленно. После церемонии все будут измотаны, а им еще встречать Рождество.

Лулу думала примерно то же самое. Только такой жутко организованный человек, как Долл, мог решить, что свадьба накануне Рождества никак не помешает подготовке к празднику, перед которым у всех и так куча дел.

– Мама думает, что на Рождество отправится в ратушу, там они с беби-бумерами будут готовить праздничный ужин для одиноких жителей поселка, поэтому праздновать дома, как обычно, она в этом году не будет. А Долл и Брет уедут в свадебное путешествие. Похоже, мне светит остаться дома с трещащей головой и в компании одних только Ричарда и Джуди кушать ореховое жаркое[49] и смотреть «Большой побег».

– Ах, как же я люблю «Большой побег»! Без него Рождество было бы не настоящим. А еще обязательно должны быть «Звуки музыки» и «Волшебник Изумрудного города»...

– Господи, Бифф! – фыркнул Хедли. – Нашла время думать о телепередачах... Быстрее! Наша добыча приближается! Одиннадцать часов!

Бросив взгляд на часы, Лулу покачала головой.

– Не-а. Это только кажется, что уже одиннадцать, но на самом деле еще только девять тридцать. А холодно, черт возьми, как будто уже полночь.

– Я имел в виду направление, – возмущенно прошипел Хедли. – Так сообщали координаты летчики во время войны[50].

Бифф и Лу глянули друг на друга в темноте, недоуменно подняв брови.

– Смотрите! – Хедли взволнованно указал на «рендж-ровер» с прицепом, который, хрустя по льдинкам в колее, выехал со двора фермы и направился по дороге прочь. – Вот они и уехали! Теперь мы дадим несколько минут на то, чтобы машина скрылась из виду, а потом пойдем в наступление! Готовы?

Бифф и Лулу кивнули.

Лу, помня, что сведения, на которые они сегодня полагаются, сообщили те же самые Гвинет Уилкинс и Громила Ида Томмс, ни капли не сомневалась, что первой внутрь не пойдет. На этот раз она уже ученая.

Местом сегодняшней вылазки были окраины Хейзи Хассокса – возле дороги, ведущей в Фиддлстикс, там одиноко стояла обветшавшая ферма. По словам Гвинет и Громилы Иды, одно из зданий фермы используется для незаконного разведения собак. Если эта информация каким-то чудом окажется верной, тогда, как отлично понимала Лу, задача будет явно им не по силам. Нужно будет немедленно вызвать людей из «Королевского общества защиты животных от жестокого обращения».

Хорошо бы, если бы на этот раз разведка Пиппинов не подвела.

– Отлично, – сказал Хедли, натянув шапку на уши, и поднялся, скрипнув суставами. – Пойдем посмотрим, с какими ублюдками имеем дело...

Хедли пошел первым, и они, одна за другой, зашагали за ним по обледеневшей земле, выдыхая клубы пара, который зависал в сверкающем ночном воздухе.

Ферма, как им и сообщили, была мрачной, неосвещенной и безлюдной. Само собой, с содроганием подумала Лу, жить здесь никто не сможет. Окна были разбиты, двери еле держались на петлях, по осыпавшейся штукатурке вился плющ. Может, на этот раз Гвинет и Громила Ида не ошиблись.

– Мне кажется, – пробормотала Бифф, – что парни, которые ездят на «рендж-роверах», не станут жить в таких лачугах.

– Вот там есть пара надворных строений. – Из темноты выглянула Лу. – Может, нам стоит сначала проверить там.

Внезапно ее охватило неприятное предчувствие: то, что они обнаружат, может их огорчить.

Хедли, скрипя льдинками под ногами, зашагал к первому из полуразрушенных амбаров и включил фонарик на дальний свет. Он водил желтым лучом вокруг, направлял его вверх и вниз.

– Здесь ничего нет. Совсем ничего. Пусто. Что же, двигаемся дальше.

Лу последовала вслед за Пиппином. Ей было очень жаль, что сейчас ее не видит Шей.

Хедли снова стал светить фонариком, проводя лучом дугу по стенам сарая, захватывая каждый уголок.

– Подонки!

– Что там? – нахмурилась Бифф. – Что там внутри делается?

– Звони в Общество защиты животных, – хрипло проговорил Хедли. – Сейчас же. Скажи им, что мы имеем дело с чрезвычайной ситуацией. А ты, Лу, пройди вместе со мной...

Глава семнадцатая

ПОЦЕЛУИ ОМЕЛЫ[51]

[рецепт из кулинарной книги]

Дюжина яичных белков

Одна чашка сахарной пудры

Молотая луковица цикламена

Две столовых ложки с горкой вербены лимонной

Щепотка молотого крапивного листа

Крохотная щепотка измельченного чеснока

Много ванили

Перемешать цикламен, вербену лимонную, крапиву, чеснок и ваниль; оставить постоять. Взбивать яичные белки в миске деревянной ложкой, пока смесь не загустеет. Во взбитое яйцо всыпать сахар. В смесь яйца с сахаром постепенно высыпать смесь трав. Более не взбивать.

Выложить ложкой небольшими порциями на противень, смазанный самым лучшим маслом. Выпекать в сильно нагретой печи, пока меренги не поднимутся и не приобретут сверху золотисто-коричневый оттенок. Поставить остывать.

__________

Примечание: Настоящая омела смертельно ядовита. Это блюдо НЕ ДЕЛАЕТСЯ из настоящей омелы.

Поцелуи омелы являются очень сильным любовным снадобьем. Для тех, кто съест их, они станут (на время от одного до шести часов, пожеланию повара, которое он загадывает при приготовлении блюда) средством, пробуждающим сильные чувства. Теряют силу запреты и ограничения. Человек испытывает сильнейшую любовь к любому, кто окажется ближе всего к нему. Поцелуи омелы могут заставить пылать страстью и влюбляться тех, кто к этому совершенно не склонен. Не следует относиться к этому блюду легкомысленно.

Было очень тихо, слышались лишь причитания леденящего ветра. Слабый свет фонарика Хедли отбрасывал жутковатые тени на почерневшие неровные стены и растрескавшиеся балки. Лулу со все большим ужасом вглядывалась вовнутрь темного, жуткого, холодного, вонючего амбара. Пол под ногами был покрыт грязной соломой. Хедли водил лучом фонарика туда-сюда, освещая весь амбар. Крышу почти сорвало, было видно звездное небо; было так же холодно, как и снаружи. Даже при таком «кондиционировании» воздуха в помещении витало зловоние. А вдоль покрытых толстым слоем плесени стен стояли самодельные деревянные клетки.

Присмотревшись внимательнее, когда ее глаза привыкли к полумраку, Лулу увидела, что все клетки – примерно шесть на шесть футов[52], сделаны из грубых досок; на дверце каждой клетки висел замок, маленькие окошки затянуты мелкой металлической сеткой.

Сделав глубокий вдох, она осторожно подошла к клеткам.

– Господи боже мой!

К каждому крошечному окошку прижимались жалобные лохматые мордочки; щенки умоляюще смотрели на нее карими глазками. Щенки. Десятки щенков. Самых разных пород. И ни один не скулил и не лаял.

Лулу, дрожа от гнева, сморгнула слезы.

– Господи! – К Хедли наконец вернулся дар речи. – Что же, Лу, посмотрим, что у нас получается. Скоро подъедут из Общества защиты животных. Ты у нас знаешь, как нужно действовать в таких ситуациях, да? Не трогай их. Нужно просто оценить ситуацию.

Шмыгнув носом и вытерев глаза заношенным рукавом дубленки, Лу кивнула.

За те годы, что она работала вместе с Бифф и Хедли, ей много раз случалось помогать им спасать животных. Чаще всего это были случаи, когда животные страдали из-за невежества или безответственности хозяев; такими животными вначале занимался ветеринар, а затем им находили новых, заботливых хозяев.

Но то, с чем она сталкивалась раньше, не шло ни в какое сравнение с тем, что они увидели сейчас.

– Это и есть незаконное разведение собак?

– Похоже на то, хотя я в жизни не видела, чтобы это делалось в таких масштабах. На этот раз Гвинет и Громила Ида явно сообщили нам верную информацию.

Медленно проходя вдоль рядов клеток, Лу заметила, что щенки съеживались и шарахались при виде нее. Ни один не рычал. Ни один не скулил. Глаза у них были стеклянные.

– Их накачали успокоительным?

– Думаю, да, – кивнул с мрачным лицом Хедли. – Подонки.

В каждой клетке было, наверное, шесть или семь щенков. А клеток было не менее двадцати.