/ Language: Русский / Genre:love_contemporary, love_detective, love_erotica / Series: Бург

Для тебя

Кристен Эшли

Лейтенант Александр Колтон и Фебрари Оуэнс начали встречаться, когда учились в старшей школе. Каждый в маленьком городке знал, что они были предназначены друг другу с первой встречи. Но Феб разбила сердце Колта, когда ударилась во все тяжкие и попала в беду. Колт отомстил мужчине, который обидел Феб, но даже несмотря на то,что ради нее он рискнул всем, Феб оставила его и уехала из города.

Пятнадцать лет спустя Феб возвращается, чтобы помочь управлять семейным баром. Но пропасть между ней и Колтом настолько глубока, что все знают: им никогда не быть вместе.

Пока неизвестный не начинает убивать людей, имеющих отношение к Феб. Но Колт есть Колт, а Феб остается Феб, и скоро весь город следит за тем, как Колт изо всех сил старается найти убийцу и уберечь Феб.

Гора трупов увеличивается, и в дело вмешиваются федералы, а запутанная история приводит к больному человеку, на счету которого множество жертв, пока Феб и Колт сопротивляются своим непрошедшим чувствам и красивой, но оставшейся в прошлом истории, которая их связывает.


Кристен Эшли

«Для тебя»

Эта книга посвящается городку Браунсберг, штат Индана, США,

дому команды «Бульдоги» и прекрасному месту, чтобы вырасти.

Переводчик: Мария Максимова

Перевод осуществлен исключительно для ознакомления, а не для коммерческого использования. Автор перевода не несет ответственности за распространение материалов третьими лицами.

Переведено для группы Life Style ПЕРЕВОДЫ КНИГ

Благодарности

Я хочу поблагодарить Стефани Редман Смит, бывшего офицера по связям с общественностью Управления шерифа округа Бун, штат Индиана, и сержанта Стива Смита из Полицейского управления Лебанона, штат Индиана, за их вклад и помощь в написании «Для тебя». Конечно, я допустила некоторые вольности, но только полицейские и бывшие оперативники (я надеюсь) смогут понять, какие именно. Спасибо вам обоим за то, что вместе со мной работали над этим романом и помогли мне сделать голос Колта и саму историю более реальными и, в основном, точными.

Глава 1

Энджи

До этого дня я в совершенстве овладела искусством избегать Александра Колтона.

И все мои усилия пойдут прахом из-за Энджи.

Из-за бедной, милой, глупой мертвой Энджи.

* * *

Мартин Финк и Кристофер Реники были первыми полицейскими, приехавшими на мой вызов. Я знаю Марти и Криса много лет. Хорошо, что они напарники, потому что Крис умный, а Марти не очень.

Мы находились в переулке, Крис занимался местом преступления, а Марти стоял рядом со мной. Ещё пара патрульных машин с включёнными мигалками, но без сирен въехали в переулок с обеих сторон от мусорного бака. Из них вышли полицейские, чтобы сдерживать растущую толпу и огородить место преступления полицейской лентой. В это время и прибыл Алек.

Он оставил машину где-то в другом месте и не прошёл через бар, как я предполагала. Во-первых, у него были ключи от бара. Во-вторых, он знал бар почти так же хорошо, как я, и не только потому, что проводил много времени, сидя у барной стойки, пока мой брат стоял за ней, и они пили пиво и разговаривали о чём-то, чего я не слышала, потому что держалась подальше.

Ещё одной неожиданностью стало отсутствие его напарника, Салли.

Я смотрела, как он идёт к нам с Марти.

Городские детективы, которых было не так уж и много, носили плохо сидевшие недорогие костюмы или брюки и рубашки с галстуком.

Но не Алек.

Джинсы, ботинки, широкий кожаный ремень, спортивная куртка, которая была словно сшита специально для него (возможно, подарок от Сьюзи Шепард), и элегантная рубашка.

Алек был крупным даже в детстве и продолжал расти. Папа говаривал, что если он не перестанет расти, то его голова достанет до облаков. Мама думала, что Алек и мой брат Морри стали лучшими друзьями, потому что были самыми крупными в классе, и всё началось именно с этого. Однако Морри вырос как вверх, так и вширь. А Алек становился просто более высоким и широкоплечим, но оставался стройным. И в школьные годы, и в дальнейшей жизни Алек был тайт-эндом1, а Морри лайнменом2. Морри делал всю грязную работу и не получал славы. Алек знал, как блокировать нападающих, и был очень хорош в этом, а время от времени ему выпадала возможность блеснуть.

Тёмные волосы Алека были слишком длинными, впрочем, они были такими всегда, даже в детстве. Но тогда они были длинными, потому что его мать была настолько никчёмной, что никогда не вспоминала о стрижке. В конце концов моя мама стала водить Алека к парикмахеру вместе с Морри. Позже он носил длинные волосы просто потому, что был Алеком. Сейчас они вились за ушами, доставали до шеи и выглядели непослушными, как и всё в нём.

Я стояла и молча наблюдала, как он идёт к нам с Марти, не сводя с меня глаз. Он даже не посмотрел на Энджи.

— Феб, — коротко кивнул он.

— Алек, — ответила я.

Его глаза были необычного цвета: светло-коричневые с золотистым оттенком. Такие же глаза были у его отца, но не совсем. Глаза его отца были злыми.

Взгляд Алека посуровел, а губы сжались, когда я назвала его по имени. Так происходило всегда. Все остальные звали его Колт. Все. Даже мои родители начали называть его Колтом после того случая много лет назад.

Теперь Алеком его звала только я и его родители. Не то чтобы он с ними общался, поскольку его отец отбывал в тюрьме второй срок, а его мать никогда не бывала трезвой, и Алек с ней не разговаривал. Я тоже не часто с ним разговаривала.

Он ненавидел, что я называю его Алек, но я поступала так не из вредности или чего-то подобного. Просто для меня он был Алеком. Всегда.

— Колт, — окликнул его Крис, и Алек повернулся к нему.

Тут он и увидел Энджи.

Я тоже посмотрела на неё и сразу же пожалела об этом. Я и так уже видела достаточно, даже слишком, настолько слишком, что никогда не смогу забыть.

Мы с Энджи вместе учились в старшей школе. Когда-то мы были подругами, близкими подругами. Можно сказать, мы ими и остались, но уже не близкими.

Нет, никем мы не остались, потому что она мертва.

Торс Алека загородил от меня Энджи. Я подняла глаза на его лицо, всё ещё суровое, но теперь его суровость была направлена на Марти.

— Почему она здесь? — раздражённо спросил он.

— Что? — как всегда растерянно спросил Марти.

— Господи, Марти, — всё ещё раздраженно пробормотал Алек и повернулся ко мне. — Феб, иди внутрь.

Я уставилась на него и не двинулась с места.

— Внутрь, Феб, — повторил он.

Я продолжала смотреть на него.

Алек шагнул ко мне и тихо сказал:

— Фебрари.

Я вздрогнула и кивнула. Внутрь — это хорошо. Внутрь — это охренеть как хорошо.

Я зашла в бар и направилась прямиком в наш с Морри кабинет, бывший кабинет наших родителей, в котором мы с Морри и Алеком практически выросли. Кофе. Я всё ещё чувствовала во рту привкус рвоты. Меня едва не вырвало, но я сдержалась.

Я наливала себе кофе, когда вошёл Морри.

Если Алек был крупным, то мой брат был просто огромным. И ещё он бурно проявлял свои чувства.

Он подошёл прямо ко мне, взял у меня чашку и со стуком поставил её на стол, потом забрал у меня из другой руки кофейник, вернул его под фильтр и заключил меня в объятья.

Полагаю, в этот момент мне следовало заплакать, но я этого не сделала.

— Феб, ты в порядке? — спросил Морри, и я кивнула, задев щекой его широкую, как бочонок, грудь.

Я мельком задумалась, почему он здесь. Ведь была моя очередь открывать бар.

Видимо, ему позвонил Алек.

— Сестрёнка, — прошептал Морри, и я закрыла глаза. Он давно не называл меня сестрёнкой, с самого детства, и я соскучилась по этому.

Слёзы так и не пришли.

— Хочешь кофе? — спросила я.

Морри отстранился и оглядел меня. Ему не понравилось то, что он увидел, и всё же он сказал:

— Да.

Я налила ему чашку, и мы потягивали кофе, когда в дверном проёме появился Алек.

При свете мне в глаза бросился шрам под его левым глазом. Небольшой сморщенный полумесяц размером с ноготь большого пальца. Мне он показался на удивление маленьким, учитывая, что в то время, когда Алек его получил, крови было чертовски много.

Как всегда при виде этого шрама, меня затопили воспоминания. Шестнадцатилетний Алек молча сидит на крышке унитаза в ванной моих родителей, а четырнадцатилетняя я стою перед ним и стираю с его лица кровь одним из маминых влажных полотенец. Входит Морри и приносит лёд, я заворачиваю лёд в полотенце и прикладываю к ране под заплывшим глазом Алека. Заходит папа, оглядывает Алека — его измазанное в крови лицо, содранные костяшки пальцев, распухшие и покрытые кровью, — и замечает, как тот держится, словно ему больно пошевелиться. «Полиция едет к тебе домой, Колт, а ты едешь со мной, Джеки и детьми в больницу», — говорит папа.

Тогда папа впервые назвал его Колтом. С тех пор он обращался к нему только так.

— Господи, что за херня, Колт? — сказал Морри, увидев его. — Мамин и папин бар? Серьёзно? Кто, блядь, мог это сотворить?

Алек перевел глаза на Морри и покачал головой.

«Хороший вопрос», — подумала я. Труп позади бара? Безумие. Маму и папу любили в городе. Так же, как и их родителей. И Морри тоже.

Меня? Не уверена. Возможно. По крайней мере когда-то давно.

— Ты позвонила девять-один-один, — сказал Алек, и я повернулась к нему, стараясь не смотреть в глаза.

— Да.

— Ты её обнаружила?

— Да.

— Что ты делала в переулке?

Я уставилась на него невидящим взглядом, а потом сказала:

— Дэрил.

— Блядь, грёбаный Дэрил, — буркнул Морри. Теперь он злился.

— Дэрил? — спросил Алек.

— Он никогда не выносит мусор. Я каждый вечер ему напоминаю. У парня в голове ничего нет, — сказал Морри чистую правду и запустил руку в свою густую светлую шевелюру. — Оставляет его около чёрного хода и забывает. Первый, кто приходит утром, обычно я или Феб, выносит его.

Это не совсем правда. Обычно первой с утра прихожу я, а не Морри. Хотя должна признать, что иногда, а именно в редкие выходные, такое случалось.

— Ты работала вчера вечером? — спросил меня Алек, и я покачала головой.

— Нет.

— Я работал, — вставил Морри.

Алек повернулся к нему:

— Энджи была здесь?

Морри кивнул:

— Чувак, она всегда здесь.

Это правда. Энджи была завсегдатаем. Ещё она постоянно одевалась, как шлюха, постоянно напивалась и постоянно трахалась с любым, кто помогал ей убегать от терзавших её демонов. Хотя очевидно, что эти усилия ни к чему не приводили, потому что она всегда возвращалась, обычно следующим вечером. Энджи не была страшной, если не присматриваться и не видеть, как её образ жизни сказывался на состоянии кожи. Так что она не страдала от отсутствия кавалеров.

— Она ушла с кем-то? — спросил Алек у Морри.

Морри смешно дёрнул шеей, как делал всегда, когда ему было неловко, словно ему жали воротник рубашки и туго затянутый галстук, хотя сейчас на нём была футболка и толстовка на молнии с капюшоном.

— Кори, — сказал он после паузы.

— Твою мать, — пробормотал Алек.

Это точно.

Жена Кори, Бетани, беременна их третьим ребёнком. Кроме того, она скандалистка и наверняка закатит сцену. Кори не впервые сбивался с пути. Чёрт, Кори и ко мне подкатывал не однажды, предварительно напившись для храбрости. И не впервые Кори засовывал свой член в Энджи. И этот раз также не станет первым, когда Бетани об этом узнает. Хотя это будет первый раз, когда на следующее утро Энджи обнаружили мёртвой в переулке и Кори окажется замешанным в полицейском расследовании.

— Видел вчера кого-нибудь незнакомого? Кто вызвал бы у тебя нехорошее предчувствие? — спросил Алек Морри.

Если бы Морри сказал, что кто-то вызвал у него нехорошее предчувствие, Алек ручался бы своей карьерой. Они оба читали людей как книги, и так было всегда. У меня никогда не получалось соврать никому из них, ни разу, хотя я пыталась. Не удивительно, что Алек стал полицейским. Даже если с первого взгляда и не скажешь, учитывая, кем были его родители и каким он сам был раньше. И не удивительно, что Морри стал управлять баром. Даже в нашем городке, не слишком большом, но и не слишком маленьком, хватало постоянных посетителей. И всё же неприятности случались, особенно когда проводились гонки и сюда мог заглянуть кто угодно. Нужно уметь отличать хорошее от плохого, чтобы избежать проблем, прежде чем они начнутся.

— Нет, никого. Обычный вечер в «Джек и Джеки», — ответил Морри.

Алек повернулся ко мне:

— Где мусор?

Я снова уставилась на него и повторила:

— Мусор?

— Ты сказала, что вышла в переулок выкинуть мусор. На месте преступления, насколько я вижу, ничего не трогали. Где...

Алек замолчал, потому что я пошла прочь. Я ничего не соображала. Я даже не знала, почему вдруг пошла.

Я поставила чашку и прошла мимо Алека в бар. Тяжелая столешница барной стойки была откинута вверх, наверное, я открыла её, когда отправилась звонить 911. Я зашла за барную стойку и уставилась на два больших мешка с мусором, которые лежали на полу возле телефона.

Я даже не заметила, что принесла их обратно и бросила, чтобы набрать номер.

Я развернулась и увидела, что рядом стоит Алек и смотрит на мусор.

— Я дошла только до двери, — сказала я, глядя на его горло. Он опустил подбородок, чтобы смотреть на меня, но я не подняла глаз.

— Я дошла только до двери, — повторила я и дёрнула головой, опустив ухо к плечу. От резкого движения шею пронзила боль.

— Я дошла только до двери, — снова сказала я, на этот раз по какой-то глупой причине шёпотом, — открыла дверь и увидела её.

И тут я расплакалась.

Я ничего не чувствовала, ничего не видела и не слышала, я не чувствовала вкуса кофе во рту, просто рыдала, вспоминая увиденное.

Я видела её. Видела Энджи, её кровь и части тела, которые не должна была никогда видеть, с кожей и без — всю её, безжизненно лежащую в переулке около мусорного бака.

Потом я услышала, как Алек сказал:

— Я её держу.

И поняла, что он обнимает меня.

Я отпрянула и шагнула назад. Мне нужно держаться подальше от Алека, от всех, но в особенности от него.

Я вытерла глаза, унимая слёзы и не глядя на него.

— Я в порядке.

Повисло молчание, но Морри придвинулся ближе ко мне. Я ощущала, как его крупное тело заполнило пространство за стойкой.

— Ты должна рассказать мне про своё утро, — сказал Алек, и мне пришлось посмотреть ему в глаза, хотя я и не желала этого.

— Что?

— Расскажи мне про своё утро, Феб, — повторил Алек.

— Я пришла, чтобы подготовиться к открытию... — начала я.

— Про всё утро, — перебил меня Алек.

Я открыла рот, чувствуя, как разлепились губы, словно впервые, хотя знала, что делала это раньше. Просто сейчас всё ощущалось по-другому. Как будто в первый раз. Как будто мои губы разомкнулись, как в замедленной съёмке.

Я пожалела, что не захватила кофе из кабинета.

— Я проснулась...

— Во сколько?

Я покачала головой:

— Как обычно, в семь-полвосьмого.

— Ты встаешь в полвосьмого? — спросил Морри, словно я не в своем уме.

— Да.

— Блин, Феб, мы владеем баром, — высказался Морри. — Зачем тебе вставать в полвосьмого?

— Не знаю. Просто я всегда так встаю.

Это правда. Даже если я ложусь в половине четвёртого утра, я всё равно просыпаюсь между семью и половиной восьмого. Это моё проклятье.

— Ты проснулась, что потом? — вмешался Алек, взглядом велев Морри заткнуться. Он частенько это делал, но обычно Морри не затыкался. На этот раз он послушался.

— Покормила кота...

— Одна? — спросил Алек.

Я уставилась на него:

— Одна ли я кормила кота?

Он покачал головой, но вышло как-то резко.

— Проснулась.

Я медленно вдохнула, не желая отвечать на этот вопрос, не желая сообщать Алеку эту информацию и не желая того ответа, который должна дать. Но я знала, что это важно, и поэтому кивнула.

Он тоже кивнул, снова резко.

— Что ты делала после того, как покормила кота?

— Занималась йогой...

Алек нахмурился, и теперь уже он смотрел на меня так, словно я не в своём уме.

— Ты занимаешься йогой?

— Ну... да.

Он отвёл глаза и пробурчал:

— Господи.

Я не поняла, что не так с йогой, но не стала спрашивать. Я хотела, чтобы всё закончилось. На самом деле, я хотела, чтобы закончился этот день, этот год. Я хотела, чтобы прошёл целый год и все события подзабылись бы и казались менее реальными.

— Как я сказала, я позанималась йогой, приняла душ и пошла к Мимс.

— Кто-нибудь видел, как ты шла к Мимс? — спросил Алек.

— К чему ты ведёшь?

Кажется, Морри начинал злиться.

— Просто дай мне задать вопросы. Всё закончится, и мы двинемся дальше, — ответил Алек.

— Джесси, — вмешалась я, стремясь рассказать побыстрее, чтобы всё закончилось и мы могли двигаться дальше. — Я зашла к ней, и мы вместе пошли к Мимс.

Джесси Рурк и Мими Вандервол были моими лучшими подругами ещё со школы.

— Вы с Джесси пошли к Мимс, что дальше? — спросил Алек.

— Мы посидели у Мимс, выпили кофе с маффинами, поболтали, как обычно, — ответила я.

Так было каждый день, хотя иногда Джесси не приходила со мной и я пила кофе с маффином в компании своих дневников или книги.

Я предпочитала дни, когда со мной была Джесси. Мимс владела кафе, и к тому времени, как я приходила, там уже была толпа, так что у неё не было времени на разговоры. На моём столике стояла табличка с надписью: «Зарезервировано», хотя все и так знали, что столик мой, и никто никогда не садился за него по утрам. В табличке не было необходимости, один из детей Мимс вырезал на столе: «Место Феб. Не садиться — умрёшь». Дети Мимс были немного неуправляемыми, но забавными.

— Во сколько ты ушла от Мимс? — спросил Алек.

Я пожала плечами:

— Где-то около десяти, наверное. И сразу пошла сюда.

До бара «Джек и Джеки» было недалеко. Он находился через два дома от «Кофейни Мими».

— Я открыла дверь, включила кофеварку и пошла в заднюю часть бара, чтобы вынести мусор, который, как я знала, будет стоять в коридоре. Он там и стоял. Я открыла дверь, взяла пакеты и...

Я замолчала и опустила глаза на мешки с мусором возле своих ног. Дальше можно было не рассказывать.

— Феб, ты видела что-нибудь ещё?

Мне пришлось сделать глубокий вдох, которого мне показалось недостаточно. В груди было пусто, словно я могла дышать и дышать, но мне никак не удавалось наполнить её и никогда не удастся снова.

Я посмотрела на Алека:

— Что-нибудь ещё?

— Кто-нибудь был в переулке, когда ты вышла?

Морри подошёл ко мне и положил руку мне на плечи.

— Господи, Колт. К чему ты, мать твою, клонишь?

— Она тёплая, — ответил Алек отрывисто, как будто не хотел этого говорить, но ему пришлось, и поэтому он постарался произнести слова как можно быстрее.

— Тёплая? — спросила я.

И увидела, как он прикусил нижнюю губу. Я знала, почему он это сделал, видела много раз. Он делал так, когда был очень, очень зол.

— Тело, — сказал он. — Энджи.

— Что? — спросил Морри.

— Она ещё тёплая, — ответил Алек. — Её убили недавно.

— Боже мой, — прошептала я. Пустота у меня в груди начала гореть, к горлу подкатила тошнота, и мне пришлось сглотнуть её.

— Ты, блядь, прикалываешься? — взорвался Морри.

— Ты видела что-нибудь, Феб? Слышала? Какое-нибудь движение, что угодно, — настаивал Алек. Ему были нужны ответы, но он говорил тихо, мягко.

— Да твою ж мать! — выругался Морри.

— Морри, ты только мешаешь, — сказал ему Алек.

— Да пошло оно на хрен, Колт, моя сестра открыла дверь на место убийства! — бушевал Морри. — Хочешь сказать, тот парень мог быть поблизости?

Я оцепенела. Алек или увидел это, или почувствовал и угрожающе сказал:

— Морри, ты ни хрена не помогаешь.

Может, Морри с Алеком и были лучшими друзьями с детского сада, но они ругались, и частенько. Это было неприятно и могло перерасти в драку. Такого не случалось уже некоторое время, но с другой стороны, не случалось и ничего настолько страшного.

— Я ничего не видела, — быстро сказала я, потому что действительно не видела, и сейчас была очень рада этому.

Я не хотела, чтобы тот, кто сотворил такое с Энджи, ушёл от правосудия, и если бы я что-то увидела, то не стала бы лгать, хотя и испугалась бы до чёртиков. Но, к своему облегчению, я ничего не видела.

Я не плохой человек. Но и не хороший. Я не делаю добрые дела, как Алек. Я обычный человек и держу своё при себе. Всю жизнь я работала барменом и выросла в баре, не говоря о том, что сейчас помогала управлять одним. Так что и другие вещи я держу при себе. Это профессиональный риск: по пьяни люди рассказывают многое, о чём вы не хотели бы знать.

Но ради Энджи я бы поступила правильно. Я только надеялась, что Алек это знает.

Он посмотрел мне прямо в глаза, и я позволила ему, хотя мне было неуютно. Не то чтобы мне было что скрывать. Просто каждый раз, когда Алек смотрел мне в глаза, мне становилось очень неуютно. В течение многих лет мне в основном удавалось этого избегать, но не сейчас.

— Поживёшь у меня, пока Колт не найдёт этого ублюдка, — сказал мне Морри, и я оторвала взгляд от Алека и уставилась на брата.

— Нет.

— Ты будешь жить или с ним, или со мной.

Это сказал Алек.

Теперь я уставилась на него, на мгновение растерявшись, потому что пока я оттачивала искусство избегать Алека, я была уверена, что он тоже избегает меня.

— Этого тоже не будет.

— Выбирай, Феб, — заявил Морри, крепче обняв мои плечи.

— Я ничего не видела!

Я говорила всё громче.

— Мы не станем рисковать.

Похоже, отговорить Морри будет нелегко.

— Это глупо, — раздражённо буркнула я.

То, что я обычный человек и держу своё при себе, значит, что мне нравится, когда я сама по себе. И я не собиралась жить с братом, а тем более с Алеком.

— Глупо? — спросил Алек необычно тихим и настойчивым тоном, привлекая к себе моё внимание. Его лицо снова посуровело. Он сердился. На меня.

И я знаю почему. Я видела ужасные, кровавые доказательства в переулке.

— Я поживу у Морри.

Морри сжал мои плечи.

Алек снова прикусил губу, всё ещё злясь на что-то, чего я не знала, но продолжал смотреть на меня, отчего я думала, что причина во мне. Потом он отпустил губу и стиснул зубы, на скулах заходили желваки, и мне показалось, что он пытается сдержать слова.

Если так, то ему удалось, потому что, не сказав ни слова, он кивнул мне, потом Морри и вышел из бара.

* * *

Еще не заходя в дом, Колт понял, что Сьюзи там.

— Твою мать, — пробормотал он.

Не следовало давать ей ключ. Они сходились и расходились (в основном, расходились) в течение трех лет, и ему удавалось избегать этого. Ему пришлось дать ей ключ только потому, что две недели назад они с Морри ездили на рыбалку, и нужно было, чтобы кто-нибудь присматривал за его собакой, а Сьюзи практически умоляла об этом. Ключ она так и не вернула, а у Колта не было времени попросить его обратно и терпения выслушивать истерику, если бы он попросил.

Не обращая внимания на Сьюзи, он прошел прямиком на кухню, достал из холодильника пиво и открыл крышку об столешницу.

Он выпил половину бутылки, когда на кухне появилась Сьюзи. Колт опустил пиво и посмотрел на нее.

Сьюзи считалась городской красавицей практически с рождения, была королевой выпускного бала. Ее отец владел разными местными магазинчиками и большими участками земли, пока не продал их крупным сетевым магазинам и застройщикам, заработав кучу денег и после своей смерти сделав дочь единственной миллионершей в городе.

Сьюзи Шепард дважды была помолвлена, но так и не вышла замуж. Колт знал, что оба мужчины отказались от свадьбы, хотя история гласила, что это Сьюзи испугалась в последний момент.

После трёх лет Колт понимал, почему они сбежали.

Сьюзи была красива, она могла быть милой, когда хотела этого или когда ей было что-то нужно, и она была великолепна в постели, но она также могла быть ужасной стервой.

Она была блондинкой, как Фебрари, но светлые волосы Сьюзи не были такими густыми, длинными и непослушными, как волосы Фебрари. Даже когда Фебрари что-то делала с волосами, отчего они становились почти гладкими, они все равно вились на концах, не подчиняясь ей, выдавая ее индивидуальность, которую Фебрари не могла скрыть, как бы ни пыталась.

Еще Сьюзи была такой же высокой, как Фебрари, но не обладала такой великолепной грудью, полными бедрами и симпатичной попкой, как Фебрари. И хотя ноги Сьюзи были длинными, они не были бесконечными, как у Фебрари, чтобы дважды обернуться вокруг тебя и прижиматься крепче, пока ты её трахаешь.

У Сьюзи просто не было той привлекательности, что появилась у Фебрари, когда той исполнилось четырнадцать, и со временем только расцвела. Что-то в облике Феб обещало, что она будет сосать твой член и наслаждаться этим, что она сядет тебе на лицо и ей понравится. Говорило, что она позволит поиметь ее сзади, или в любой другой позе, и захочет еще, и будет умолять двигаться сильнее. Говорило, что ты можешь оставить ее в постели, только что оттраханную, и она совсем не станет возражать, если ты соберешься встретиться с парнями в баре. Черт, да она поднимется, примет душ и отправится с тобой, если захочет. Но она будет уважать твое личное пространство, если ты будешь уважать ее пространство.

— Ты поздно, — сказала Сьюзи, как будто знала, что для него поздно. Ни хрена она не знала.

— Сегодня утром убили Энджи Марони.

Он услышал, как она ахнула, и задумался: в каком мире она живет? Все в городе знали об Энджи уже к полудню.

С другой стороны, Сьюзи никогда не переступала порог бара «Джек и Джеки», как делали остальные жители города старше 21 года, а некоторые и младше. За покупками Сьюзи ездила в Индианаполис, там же ходила в парикмахерскую и встречалась с друзьями. Здесь она просто жила, чтобы играть роль королевы, хотя на самом деле никто ее не любил.

— Как это случилось? — спросила Сьюзи, и Колт снова увидел Энжи в том переулке. Он не желал этого, но никак не мог перестать видеть ее глазами Фебрари.

Их город был маленьким, но находился рядом с большим городом и двумя гоночными трассами, и слухи распространялись быстро. Он больше двадцати лет работал в полиции, больше шестнадцати лет был детективом и повидал много преступлений и, определенно, много смертей.

Но Энджи. Господи, он предпочел бы, чтобы Фебрари увидела любую из известных ему сотни смертей, даже убийств.

— Нож, — единственное, что он сумел сказать Сьюзи.

Уже несколько месяцев он был близок к тому, чтобы расстаться с ней, просто никак не мог собраться. И все же он не хотел рассказывать Сьюзи, что Энджи зарубили топором. Она, наверное, выяснит со временем, если станет прислушиваться к людям, но он не желал говорить об этом.

Она подошла ближе:

— Мне жаль, Колт.

— Жалеть нужно не меня, это Энжи в морге.

Губы Сьюзи начали кривиться, прежде чем она спохватилась. Она знала, что это его бесит. Но он заметил и разозлился.

— Энджи была хорошей женщиной.

Сьюзи начала закатывать глаза, но вовремя остановилась. Это разозлило Колта ещё больше.

Сьюзи заметила, что он злится.

— Она спала со всем, что двигается, — сказала она в свою защиту.

— Я не говорил, что у неё не было проблем, я сказал, что она была хорошей женщиной.

— Может быть, нам не стоит говорить о твоей работе, — предложила Сьюзи, — не думай об этом.

Сьюзи не хотела, чтобы он не думал о работе. Просто она сама не хотела думать и говорить о его работе. Она никогда этого не хотела и не слушала, если он говорил.

Фебрари бы выслушала, если бы он захотел поговорить. Она бы принесла ему пиво или налила виски с колой и следила бы, чтобы они не кончались. А когда он закончил бы, она бы провела кончиками пальцев по его уху и положила бы ему на шею ладонь, такую теплую, надёжную и настоящую, и он перестал бы думать.

— Хорошо, давай поговорим про Пака, — сказал Колт Сьюзи, и её голова дёрнулась.

Он не хотел, чтобы она присматривала за Паком, его немецкой овчаркой, но она настояла, так что он позволил. К удивлению Колта, когда он вернулся с рыбалки, Пак не выглядел пострадавшим от присмотра Сьюзи. Но на следующий день после возвращения тело Пака нашли в нескольких кварталах от дома. Колт подозревал, что Пак выбрался из дома, как бывало, когда Сьюзи по утрам уходила позже Колта и не до конца закрывала дверь. Такое уже случалось не раз, как будто её мало волновал дом Колта и всё, что в нём. Пак был умным псом и любил побегать, поэтому он почти всегда убегал, когда Сьюзи не проверяла, крепко ли закрыта дверь. К тому же это было не сложно: ему нужно было только толкнуть дверь лапой и выйти. Пака сбила машина, а к тому моменту, когда Колт добрался до него, пёс выглядел так, будто по нему проехалось ещё несколько.

Обычно, отправляясь на рыбалку, Колт брал Пака с собой, но в тот раз они с Морри поехали на новое место, а в коттедже, который они сняли, не разрешалось держать животных. Таким образом Сьюзи и заполучила ключ.

Колт любил своего пса. Он не стал высказывать Сьюзи обвинения, в основном потому, что это напрасно, особенно учитывая, что скоро она исчезнет из его жизни. Но он скучал по Паку и не мог отрицать, что винит Сьюзи.

— Про Пака?

— В ближайшее время я не собираюсь на рыбалку, и даже если бы собирался, Пака здесь больше нет. Тебе не нужен мой ключ.

Она медленно закрыла глаза, словно растягивая движение, чтобы отнять у него больше времени.

Она поняла, что он имеет в виду.

Надо быть дурой, чтобы не понять. Он уже много месяцев никуда не водил её, не ночевал у неё дома, не приглашал к себе, не звонил, почти не прикасался к ней, не спал с ней и провёл с ней только одну ночь, перед смертью Пака, и то только потому, что она уже спала в его кровати, когда он вернулся с рыбалки. Это тоже его разозлило. Он думал о том, чтобы вытащить её из кровати и отправить домой или лечь спать на диване, но слишком устал для этого.

Отчаянная попытка разыграть вдруг проснувшееся желание присмотреть за его собакой означала, что Сьюзи понимала, к чему всё идёт.

И теперь время пришло.

Когда она открыла глаза, Колт понял, что она злится, а когда Сьюзи злилась, это всегда выглядело некрасиво.

— Фебрари, — сказала она.

— Что?

— У нас с тобой всё было хорошо, пока Фебрари не вернулась в город.

Господи, опять.

Она ошибалась. Фебрари вернулась два года назад, чтобы помогать Морри в баре, после того как Джек и Джеки наконец отошли от дел и переехали во Флориду. В то время они со Сьюзи в очередной раз расстались.

И все знали, что ни за что на свете Колт не подойдёт к Фебрари.

Она сделала свой выбор, и Колт смирился с ним. Он говорил ей об этом, но она не слушала. Его поступок мог стоить ему карьеры, привести его в тюрьму, но он сделал это ради Морри, ради Джека и Джеки, а самое главное, ради Фебрари.

Не то чтобы он не мог простить её. Дело в том, что он не мог доверять её суждению. Потому что, когда он сделал то, что сделал, она так и не пустила его обратно, и это...

Этого он не мог ей простить.

И поскольку она некоторое время пыталась всё исправить, но потом сдалась и уехала на пятнадцать лет, а последние два года старалась держаться от него подальше, он сделал вывод, что она не может простить сама себя.

Нет, его проблема со Сьюзи не имела никакого отношения к Фебрари.

— Это не имеет никакого отношения к Фебрари.

— У тебя всё имеет отношение к Фебрари.

Колт не собирался это обсуждать. Было поздно. Его день начался с убийства Энджи. Он впервые за двадцать два года держал Фебрари в объятьях, и ее тут же вырвали из них. Он потратил время на Кори и его громко верещавшую жену Бетани, которая выглядела на все восемнадцать месяцев беременности вместо предполагаемых шести. Однако она же и подтвердила алиби мужа, хотя Колт и так знал, что Кори не смог бы зарубить Энджи. После одного тупика за другим в новом деле ему просто необходимо было выпить, потому что этот город никогда не видел такого зверского убийства, как убийство Энджи Марони, и все посходят с ума, если станет известно, что с ней произошло.

Нет, у него не осталось сил спорить со Сьюзи.

— Просто отдай мне ключ, Сюз.

— Не знаю, почему ты играешь в эту игру, Колт. Стоит тебе попросить, и она рухнет на колени прямо перед этим грёбаным баром, чтобы отсосать у тебя.

Ладно, возможно, у него остались силы спорить со Сьюзи.

— Попридержи язык.

Она с вызовом наклонила голову:

— Значит, не имеет отношения к Фебрари, да?

Она хочет правду? Она её получит.

— Да, не имеет отношения к Фебрари. Это не значит, что я не предпочёл бы её рот на своём члене. Не значит, что я не думаю о ней, когда трахаю тебя. Не значит, что я не хотел бы возвращаться домой к ней и рассказывать, как прошёл мой день, потому что она выслушает, а тебе всегда плевать. Но, как я уже говорил миллион раз, ничего этого не будет. Я давно это понял, и Феб тоже. Всё кончено.

Пока он говорил, глаза Сьюзи превратились в щёлочки, и она подалась вперёд.

— Нечего вешать мне лапшу на уши. Между вами двумя никогда не было кончено.

— Мы уже обсуждали это.

Так и было, даже до возвращения Феб в город. Сьюзи так и не смогла перешагнуть через это, и Колт подозревал, что его бывшая жена, Мелани, тоже.

Но в отличие от Мелани, Сьюзи не могла перешагнуть через это скорее всего потому, что, трахая её в первый раз, он произнёс имя Фебрари. Но чёрт побери, он был пьян в стельку, и это единственная причина, по которой он вообще с ней связался.

Тем не менее, она была хороша в постели и продолжала приходить, так что в самом начале он и не возражал. В следующие тридцать месяцев у него не было этого оправдания, хотя большую часть этого времени они были в ссоре.

— Глупец, — выплюнула она.

— Просто отдай мне грёбаный ключ.

Сьюзи подошла к своей сумочке, которая лежала на кухонной столешнице.

— Ты прибежишь обратно ко мне, когда не получишь от неё ничего.

«Сомневаюсь», — подумал Колт. В их маленьком городке выбор был невелик, особенно одиноких женщин. Довольно часто к нему подкатывали и замужние женщины, но Колт не стал бы спать с чужой женой. Но даже те редкие случаи, когда Сьюзи была милой, что происходило каждый раз, когда они расставались и она приползала обратно, не стоили её закидонов.

И каждый раз всё заканчивалось именно так, хотя она клялась, что больше это не повторится. Не всегда поводом являлась Феб, но все сцены были безобразны.

— Ты права, — сказал Колт, забирая ключ, висевший на её пальце, — глупо было связываться с тобой. — Он посмотрел ей в глаза. — Всё кончено.

Он увидел, как её лицо побледнело, и Сьюзи вздрогнула. Должно быть, она уловила смысл его слов, потому что он даже видел, какой удар нанёс папиной дочке, которая всегда получала то, что желала, и которая в течение трёх лет очень старалась заполучить его, но не преуспела. Вместо этого он брал от неё то, что было нужно ему.

— Пускай она тебя забирает, — прошипела Сьюзи, снова прищурившись, отчего её лицо стало некрасивым.

Сколько же в ней дерьма. На следующий день она станет звонить и извиняться. Она всегда так делала.

Колт задумался, будет ли у него завтра время купить новый телефон.

В это время зазвонил его нынешний телефон, и он отвернулся от Сьюзи, поставил пиво на столешницу, сунул ключ в передний карман и достал телефон из заднего.

Когда он посмотрел на дисплей и поднёс телефон к уху, Сьюзи уже ушла.

— Морри.

— Чувак, приезжай сейчас же.

У Колта заледенела кровь. Морри казался испуганным.

— Что?

— Я только что открыл почтовый ящик. Чувак, просто... — Морри шумно выдохнул. — Колт, мужик, просто приезжай.

— Ты в баре?

— Да.

— Феб там?

— Да.

— Она в порядке?

— Насколько я знаю.

— Она видела то, о чём ты говоришь?

— Нет.

— Буду через пять минут.

* * *

Колт вошёл в «Джек и Джеки».

Был поздний вечер выходного дня, но народа хватало.

Колт знал, что убийства притягивают людей. Почти у каждого в голове есть нездоровый уголок, который завораживает насилие. Но Колт также знал, что это было выражением поддержки Морри и Феб, и немного Энджи.

Когда на город обрушивается беда, люди могут повернуться друг против друга. Но не в его городе. По крайней мере он сделает всё, что в его силах, чтобы не допустить этого.

Когда он вошёл, стоявшая за стойкой Феб скользнула по нему взглядом и легонько, как только она одна умела, склонила голову, прежде чем отвести глаза. Движение было почти незаметным, всего лишь лёгкий поворот подбородка в сторону, но оно нанесло ему тяжёлый удар.

В последние два года она делала так каждый раз, когда он заходил в бар. Это единственная вещь, которая напоминала ему о прошлом. Когда они учились в старшей школе и он проходил мимо её класса или она проходила мимо его шкафчика, она смотрела ему в глаза, всегда искала его взгляд, и наклоняла голову немного вбок плавным и грациозным движением.

В этом движении не было ничего особенного, и в то же время оно было особенным. Другие парни в школе видели его и мечтали о нём, но доставалось оно только Колту.

Тогда, кроме Морри и Джека с Джеки, Фебрари была единственной радостью в его жизни. И эти лёгкие кивки были самой счастливой её частью.

Обычно он улыбался ей, и она улыбалась в ответ, но он едва успевал поймать эту улыбку, потому что она тут же отворачивалась.

Она могла бы флиртовать только с помощью этих наклонов головы и была бы лучшей.

Теперь она не ждала его улыбки и отводила глаза раньше, чем он успел бы улыбнуться, если бы решил это сделать.

Вот как сейчас, она уже кивала другому посетителю, и снова движение было лёгким и притягательным, и Колт почувствовал, как сжались его челюсти.

Он перестал смотреть на Феб, но не мог не пожелать, чтобы она оделась по-другому. Она одевалась совсем не как Энджи, Феб всегда умела подбирать одежду. Сегодня вечером на ней была бледно-розовая футболка Harley Davidson. Вокруг горла застёгнуто индейское ожерелье-чокер их трёх рядов чёрных овальных бусин с серебряным медальоном спереди. Это её визитная карточка, у неё было несколько чокеров разных цветов. Ниже звенели ещё несколько серебряных цепочек, в ушах блестели большие серебряные кольца. Уже прошло достаточно времени, чтобы её выпрямленные волосы начали растрёпываться. И хотя Колт не видел, он знал, что на ней были выцветшие джинсы, не слишком обтягивающие, но слишком хорошо сидевшие, и, скорее всего, чёрные мотоботинки.

Насколько он знал, с тех пор как Феб вернулась в город, у неё не было мужчины. Не из-за нехватки предложений. «Джек и Джеки» был единственным баром в городе, прямо на главной улице. За пределами города работало ещё несколько баров, в основном для охотников, рыбаков или игроков в гольф. Были также рестораны, и несколько баров находилось ближе к гоночным трассам. Их клиенты были людьми случайными, в основном опасный народ, наркоманы да фанатки гонщиков NASCAR [3], которые ходили туда, потому что это было близко к их кемпингам. В течение многих лет в городе открывались другие бары, но все прогорали, потому что жители ходили в «Джек и Джеки». Теперь, когда вернулась Феб, мужчины стали приходить сюда чаще. Он знал, что парни на работе регулярно дрочили, думая о Феб, даже (и особенно) женатые. К сожалению, ему приходилось слушать об этом.

Дело было в этих чокерах — ожерельях, похожих на ошейник. И в серебряных цепочках. Можно практически услышать, как эти цепочки позвякивают, когда представляешь, будто трахаешь её или она сонно ворочается в твоей постели.

Но главным образом дело было в чокерах. Было в них нечто такое, что посылало мужчинам сигналы, которые, как подозревал Колт, Феб не хотела бы посылать. Возможно, она даже не подозревала об этих сигналах, но они всё равно были.

Хорошо, что она дома. Никто не захотел бы связываться с Морри. Но если и нашёлся бы такой дурак, то все слышали, на что пошёл Колт ради неё, а подобного уж точно никто не хотел. Колт знал, что, покинув город, Феб вела кочевую жизнь, работала в барах в маленьких городах по всей стране, но не представлял, как она отбивалась от мужчин без поддержки от него и Морри. Может, она и не отбивалась, а сейчас просто не хотела гадить там, где живёт. А может, она усвоила тот урок.

Это больше не его дело и не его проблемы. И никогда не станет.

Так и было, пока кто-то не сделал это его проблемой. Колт оставался Колтом, и, что бы ни случилось, Феб оставалась Феб.

Он увидел, что на другом конце стойки работает Дэрил, и ему захотелось выпить, но он прошёл прямо в маленький кабинет в задней части бара.

Морри сидел перед заваленным столом, сгорбившись, упираясь локтем в столешницу и подпирая лоб ладонью.

Такая поза не предвещала ничего хорошего.

Колт закрыл за собой дверь, и Морри вздрогнул.

— Блядь, блядь, что за блядский день. Я рад, что ты здесь, — сказал Морри и, поднявшись, быстро вышел из-за стола.

Он был на удивление быстрым и гибким для такого крупного мужчины. Наверное, сказывалось, что каждую субботу они играли в баскетбол или, если погода не позволяла, в ракетбол. Они занимались спортом всю жизнь, даже если в юности периодически напивались и покуривали, и всё-таки оба всегда стремились оставаться в хорошей форме.

Колт, потому что в детстве часто видел, как его мать глотала таблетки, одну за одной курила сигареты и прикладывалась к бутылке с водкой. Она даже не заботилась о том, чтобы налить её в стакан, пила прямо из горлышка. Он не помнил времени, когда она не была пьяна или не валялась в отключке, а чаще всего случалось и то, и другое. Она была худой, как вешалка, редко ела, и даже в молодости её кожа висела, как у старухи.

Отец был не лучше. Он не глотал таблетки, но курил травку и нюхал кокаин, когда у него были деньги, чтобы их купить. Если у него была работа, то в течение дня он оставался трезвым, но по ночам напивался на пару с матерью Колта. Большую часть времени он сидел без работы, так что отца Колт трезвым тоже не помнил.

Морри же следил за собой, потому что видел родителей Колта и к тому же вырос в баре.

Морри взял со стола пластиковый пакет, в котором лежал разлинованный листок бумаги, и передал его Колту.

— Это пришло сегодня по почте. Адресовано Феб. — Морри показал на бумажку. — Я положил его в пакет. Не хотел заляпать. Как только я понял, что это, я почти не прикасался к нему. — Морри дёрнул головой в сторону стола. Там лежал ещё один пакет с конвертом внутри. — Так же поступил с конвертом. Он тоже здесь.

Хорошо, что Морри смотрит сериалы про полицейских.

Колт посмотрел на листок. Давно уже он не видел таких. Со школьных лет. Бумага выглядела старой, чернила выцвели. Сверху карандашом было написано имя Феб.

Колт прочёл записку и ничего не понял. Похоже на писанину девочки-подростка, злобная записка. В ней упоминался Кевин Керчер, который после школы поступил в Индианский университет и никогда не возвращался в город, даже на встречи выпускников. Колт опустил газа на нижнюю строчку, где было написано имя отправителя.

Энджи.

— Какого хрена?

— Вот именно: какого хрена! — взорвался Морри. — Посмотри на обороте!

Колт перевернул пакет с запиской и увидел ещё одну надпись, сделанную карандашом. Она была темнее, а значит, более свежей, и написана другим почерком. «Для тебя».

В желудке тяжело заворочалась тревога. Колт не любил это ощущение. Так он чувствовал себя в детстве, сидя в своей комнате и слушая, как ругаются родители. По изменяющейся громкости их голосов он точно знал, когда скандал достигнет пика, и с точностью до секунды мог определить, когда услышит, как мамина голова ударяется о стену или она вскрикнет от боли, рухнув на пол. Это чувство не посещало его уже много лет. С тех самых пор, как сидел на крышке унитаза, а Феб вытирала кровь, текущую по милости его отца, пока Морри ходил за льдом. Джек и Джеки оставили своих детей заботиться о нём — они знали, что вырастили хороших ребят, которые знают, что надо делать, — а сами отправились заниматься тем, что изменило всю его жизнь.

Колту хотелось разодрать собственную кожу и вырвать из себя эту тяжесть. Ей там не место. Он долгие годы работал, чтобы стать мужчиной, который не несёт в себе эту тяжесть. Джек и Джеки помогли ему избавиться от неё, а также Морри и Феб. Он не желал, чтобы она возвращалась, никогда, а в особенности, когда в деле замешана Феб.

Колт посмотрел на Морри:

— Приведи Феб.

— Я не хочу, чтобы она это видела.

— Приведи её сюда.

— Колт...

— Морри, мы имеем дело с убийством. Приведи её.

Морри слишком долго смотрел ему в глаза. Так долго, что Колт решил было, что ситуация станет хуже. Они с Морри спорили, и довольно часто, но ссоры никогда не длились долго.

Но сейчас речь шла о Фебрари.

Наконец Морри выругался себе под нос и вышел.

Колт вспомнил место преступления.

Энджи убили рядом с мусорным баком. Не принесли тело, а убили именно там, позади бара «Джек и Джеки».

Результаты из лаборатории ещё не пришли, вскрытие не завершено, но явных признаков борьбы не было. Глаза Энджи закрыты естественным образом, значит, она, скорее всего, отключилась сама, а не в результате удара по голове. На голове нет ран. Возможно, во время убийства она была под кайфом, что было бы лучше для неё.

Прочь от трупа вели кровавые следы. Крови было так много, что убийца не мог не запачкаться. Через пять футов следы внезапно обрывались. Он сел в машину — возможно, его одежда и руки были в крови Энджи — и уехал.

Топор нашли недалеко от того места, где заканчивались следы, убийца просто отбросил его в сторону. Никаких отпечатков пальцев, никаких следов ДНК на месте преступления не нашли, хотя по переулку ходило много людей, и криминалисты ещё изучали всё, что собрали там.

Но похоже, что у них в распоряжении только следы, топор и труп Энджи. Это всё, что оставил убийца.

Убийцей должен быть мужчина. Ни у одной женщины не хватит сил нанести такие раны, точные и аккуратные, как будто он всю жизнь рубил дерево и знал, что делает.

Если это не немецкая толкательница ядра, то определённо мужчина.

Мысли Колта переключились на Феб и Энджи.

Он не забыл, что когда-то они были подругами.

Чёрт, не далее чем несколько вечеров назад он видел, как Феб подошла к столику Энджи и встала рядом, глядя на неё сверху вниз и говоря что-то, чего он не расслышал, но Энджи рассмеялась.

Энджи смеялась не часто, только когда флиртовала или когда к ней подходила Феб, чтобы поболтать и вытащить Энджи из её раковины, вернуть жизнь на её грустное лицо, хотя бы на несколько минут.

Но много лет назад они были ближе.

Когда Энджи и Феб заканчивали среднюю школу, Энджи проводила в «Джек и Джеки» почти столько же времени, сколько Колт. Джек и Джеки, а заодно Морри и Феб, помогали людям. Сколько Колт помнил, в их доме всегда было много детей и взрослых. Семья Энджи была не лучше, чем у Колта, так что, как и самого Колта, её усыновили, но, к несчастью для Энджи, ненадолго.

Что-то случилось в их первый год в старшей школе. Что-то, из-за чего Энджи перестала приходить.

Колт взглянул на записку.

Случился Кевин Керчер.

В дверном проёме показалась Феб и прислонилась плечом к дверной раме. Она разглядывала Колта, но не смотрела ему в глаза.

Ему неожиданно захотелось собрать её волосы в кулак и заставить посмотреть на себя. Как сегодня утром. Как в то время, когда они были партнерами в карточных играх или сидели друг против друга за обеденным столом каждый из тысяч раз, что он обедал у них дома, или когда она лежала под ним на заднем сиденье его машины и её глубокие карие глаза смотрели прямо, ничего не скрывая, не боясь и не стараясь сбежать.

Колт не успел поддаться порыву, Феб подняла руку и откинула волосы с лица, придержав их на затылке и открыв ухо с серебряным кольцом.

В этой серёжке скрывалось то же самое, что и в её чокере. И Колт понял.

Они подчёркивали беззащитность её тела, манили положить ладонь на эту шейку, наклониться, коснуться зубами этого места и сделать всё, что хочется, или сделать нечто совершенно другое.

— Морри сказал, ты хочешь поговорить со мной, — раздался её голос.

Колт оторвал взгляд от её ушка.

Феб сменила одежду, в которой была утром. Колт знал, что Морри сопровождал её домой, чтобы она собрала вещи и перевезла их к Морри. Он проверял. Сейчас она была в своей обычной для бара одежде. Наверное, чаевые были больше, когда она одевалась так, а не в бесформенный кардиган, как утром. Хотя Феб могла бы выманить хорошие чаевые одним взглядом, если бы захотела, и не важно, что на ней надето.

И всё-таки она выглядела разбитой и опустошённой, её плечи поникли, а взгляд стал безразличным.

— Присядь, Феб.

Она не стала спорить, просто опустила руку, оттолкнулась от косяка и пошла к стулу.

Колт подошёл к двери, закрыл её и вернулся к Феб.

Она подняла голову, чтобы посмотреть на него, но сидела, опустив плечи и зажав ладони между бёдер. Смерть Энджи сильно повлияла на неё, как повлияла бы на любого человека, обнаружившего изрубленное, окровавленное тело. Но на Феб она повлияла сильнее.

— Я должен показать тебе кое-что.

Она кивнула.

Он передал ей пакет, и она взяла его в ладони. Пока Феб рассматривала записку, Колт наблюдал за вертикальными морщинками между её бровей. Её глаза пробежались по тексту сверху вниз, а затем ещё раз.

— Не понимаю... — Линии между её бровями разгладились, Феб раскрыла губы и вскинула голову. — Что...

— Ты знаешь, что это? — спросил Колт.

— Да, — прошептала она и неожиданно вскочила на ноги.

Резко выбросив руку вперед, Феб вцепилась в его рубашку, так сильно сжав кулак, что побелели костяшки, а кожа вокруг них покрылась красными пятнами. Опустив голову, она смотрела на записку и дёргала его рубашку, не замечая, что при этом бьёт его в грудь.

— Боже мой, Боже мой, — повторяла она. Рука, державшая записку, затряслась.

— Дай мне записку, Феб.

— О Боже.

— Дай мне записку.

— Боже мой.

Он забрал у неё записку, накрыл ладонью её руку у себя на груди и крепко прижал, останавливая.

Феб не отрывала взгляда от записки в его другой руке.

— Фебрари, посмотри на меня. — Она сделала, что ей сказали. Колт увидел, как побледнело её лицо, и осторожно приказал: — Расскажи мне об этой записке.

— Этой записки нет.

Колт поднял записку и тряхнул ею. Ему не хотелось это говорить, но пришлось.

— Она здесь, Феб.

— Я хочу сказать, что выкинула её почти двадцать пять лет назад.

Катись оно всё к чертям, твою ж мать!

Он боялся, что она ответит именно так.

— Расскажи мне про записку, — повторил Колт.

Феб резко мотнула головой, то ли отказываясь, то ли пытаясь сосредоточиться — он не знал. Её пальцы крепче сжали его рубашку, он почувствовал это своей ладонью, и Феб сильнее вдавила кулак ему в грудь, опираясь на него.

Колт ждал, решив дать ей время.

Наконец она сказала:

— Когда-то мы были хорошими подругами, ты же знаешь.

— Да.

— Энджи часто приходила к нам.

— Знаю.

— Ей нравился Кевин.

Этого он не знал, но не удивился. Кевин был симпатичным парнем и нравился многим девчонкам. Он был на год старше Колта, учился в выпускном классе, когда Феб и Энжи только перешли в старшую школу. Для Энджи в то время он был недостижим.

— Он пригласил меня на свидание.

Противное чувство в животе вернулось.

— Она пришла в ярость, он ей нравился, очень сильно нравился, — продолжала Феб.

— Ты не пошла на свидание, — уверенно сказал Колт, потому что точно знал, что так оно и было.

— Конечно нет, — быстро ответила Феб.

И в этот миг они оба запутались в паутине воспоминаний.

Конечно, она не пошла, потому что в то время Феб принадлежала ему. Колт это знал. Феб это знала. Грёбаный Кевин, мать его, Керчер это знал. Все это знали.

Её слова продолжали звучать у него в голове.

«Конечно нет. Конечно нет».

Быстрый и резкий ответ. Такой же уверенный, как и его. Если бы они не были теми, кем были сейчас, если бы стали теми, кем должны были стать, то этот ответ был бы кратким и презрительным. Именно так он и прозвучал. Так верная супруга говорит о своей преданности, когда считает, что это даже не обсуждается. Это данность, основа основ, их отношения построены на фундаменте, который никогда не пошатнется, независимо от искушений. Никакие соблазны не угрожали тому, было между ними, что означало для них целый мир.

Колт боролся с паутиной. У него есть работа, которая после побега Феб и ухода Мелани и стала его миром.

— Ты помнишь эту записку? — спросил он.

— Да, но смутно.

— Ты её выбросила?

— Кажется, да. — Она покачала головой. — Не знаю. Наверное. Это было двадцать пять лет назад.

— Подумай, Феб.

— Я думаю, Алек! — огрызнулась она. — Но это было двадцать пять лет назад!

Господи, как же он ненавидел, когда она называла его Алеком. Он понятия не имел, почему она это делает, ведь она знала, что он ненавидит это имя, но всё равно продолжала. Она никогда не звала его Колтом, даже после той ночи, когда он сказал ей, что Алека больше нет, что он не желает носить имя, которое дали ему родители. Он хотел быть Колтом. Это прозвище они с Морри придумали, когда им было по шесть лет. Это имя он дал себе сам. Он умолял её перестать называть его Алеком, но она не слушала.

— Просто не торопись и подумай, — подсказал он, стараясь не обращать внимание на свой гнев.

Феб закрыла глаза, опустила подбородок и перенесла почти весь свой вес на руку, которой всё ещё упиралась ему в грудь, не осознавая, что прикасается к нему и что он прикасается к ней. Колт знал, если бы она соображала, что делает, то сразу бы отодвинулась. С тех пор как всё рухнуло, дистанция стала очень важна для Феб. Не только с ним, со всеми. Но он замечал, и это всегда бесило его, что особенно важна была для неё дистанция между ними.

Она открыла глаза.

— В классе миссис Хобб. На геометрии. На втором уроке. — Феб покачала головой, но сказала: — Мы вместе ходили на геометрию. Там она и передала мне записку. Думаю, я её выкинула.

Колт вспомнил.

— Вы ругались в коридоре, — сказал он.

Феб распахнула глаза и кивнула.

— Толкались. Это Энджи начала. Миссис Хобб нас разняла. Чёрт.— Она посмотрела в сторону. — Я совсем забыла. — Феб снова повернулась к нему. — Энджи плакала и кричала, но больше плакала. Она словно сошла с ума. Её отправили домой.

— Ты плакала.

Он помнил. Он увидел, как она стояла около своего шкафчика с покрасневшими от слёз глазами, и проводил её до класса. На свой урок он опоздал. Во время обеда он рассказал Морри, но тот уже слышал о драке от кого-то другого. После уроков они заставили её дождаться окончания футбольной тренировки, чтобы подвезти её до дома. Колт даже вспомнил, как сажал её в свою машину. Феб молчала, она так и не сказала, почему они подрались. Феб могла быть такой: держала всё в себе — черта характера, ставшая для него слишком длинным кошмаром. После этого Энджи просто перестала приходить. Феб была подавлена. А потом в город переехали родители Джесси, и Феб подружилась с ней и с Мими, а Энджи стала лишь воспоминанием, как часто происходит с девочками-подростками.

— Я всё ещё не понимаю. Почему эта записка появилась сейчас? — спросила она.

Теперь ему нужно было попросить её о невозможном, и этой просьбой разорвать на части.

— Ты помнишь кого-нибудь из школы, с того времени, любого... учителя, ученика, уборщика, постоянного посетителя в баре — любого человека, который казался неравнодушным к тебе?

Между её бровей снова появились морщинки.

— Неравнодушным ко мне?

— Заинтересованным.

Вот оно. Невозможное.

И тогда, и сейчас Феб интересовала всех. Всех интересовала эта семья: Джек, Джеки, Морри, Феб, их бабушка и дедушка, пока были живы. Если Сьюзи Шепард и её богатый папочка считались в их городке королём и принцессой бриллиантов, то Джек и Джеки Оуэнс, их сын Моррисон и дочь Фебрари были королём, королевой, принцем и принцессой сердец.

Кто знает? Возможно, Феб преследовали десятки больных уродов, фотографировали её, воровали её записки, копались в её мусоре, строили святилища. Чёрт, да Колт лично знал с дюжину парней, которые регулярно дрочили, мечтая о ней.

Он сжал ладонь, лежавшую на её руке.

— Заинтересованным? — переспросила она.

— Нездорово.

— Алек, о чём ты?

Колтон осторожно пояснил:

— Кто-то, кто подобрал бы записку, которую ты выбросила. Кто стал бы хранить её двадцать пять лет. Кто отправил бы её по почте в бар, который принадлежит твоей семье. Феб, кто-то, кто интересуется тобой нездоровым образом.

Она вздрогнула всем телом, дёрнулась даже рука, вцепившаяся в его рубашку.

— Нет, — ответила Феб, бросившись все отрицать.

— Подумай.

— К чему всё это?

— Не спеши, Феб, подумай.

— К чему ты ведёшь, Алек?

Он отцепил её пальцы от своей рубашки, но обеспечил другой опорой, взяв её ладонь в свою и обернув её вокруг своего большого пальца. Одновременно он перевернул записку и показал Феб обратную сторону.

Она поднесла ладонь ко рту, последние краски покинули её лицо. Колт заметил, что её шатает, и подтолкнул её назад и вниз, обратно на стул. Он отпустил её руку и положил ладонь на тыльную сторону шеи, заставив опустить голову между коленями.

— Дыши глубоко.

Он услышал, как она втянула воздух. Не убирая руки с её шеи, Колт присел перед ней на корточки.

Через некоторое время он спросил:

— Ты со мной?

Она кивнула и немного подняла шею, сопротивляясь его ладони, чтобы посмотреть на него. Теперь Феб опиралась локтями о колени.

Колт не убрал свою руку.

— Он убил её для меня, — сказала Феб пустым голосом.

Колт покачал головой:

— Ты не просила его убивать. Он сделал это, потому что у него не всё в порядке с головой.

— Мы помирились, — прошептала она, — Энджи и я. Не так, как раньше, но мы помирились. Мы танцевали под «Hot, Hot, Hot» Бастера Пойндекстера на выпускном. Ты был там. Мы с Энджи вели цепочку.

Он был там. Он помнит эту цепочку. Он помнит, как сидел на заднем ряду с Джейсоном Темплтоном, который учился на первом курсе в Университете Нотр-Дам, и они вдвоём смотрели на паровозик из танцующих девушек и хохотали. Он думал, что будет чувствовать себя глупо — второкурсник Университета Пердью, приехавший домой, чтобы сопровождать свою девушку на выпускной бал. Но он не чувствовал себя глупо. Феб отрывалась по полной, она всегда умела повеселиться, и Колту это нравилось. Он вспомнил, как девушки цепочкой проходили мимо их столика и Феб улыбалась ему, одновременно вовсю горланя слова песни. Потом она повернула голову к Энджи, которая держалась за её талию. Они рассмеялись, глядя друг на друга, и Феб, которая всегда первой затевала веселье, повела цепочку дальше.

— Я не желала ей смерти, даже когда мы поругались...

— Я знаю.

Мгновение она всматривалась в его глаза, а потом опустила голову.

— Поверить не могу.

— Феб, подумай, — вернулся Колт к разговору, — был ли в то время кто-то, кто интересовался тобой, вызывал странное чувство, кто-то, кто до сих пор находится поблизости.

Она покачала головой, не поднимая её, и длинные волосы скользнули по его руке, рассыпавшись вокруг её лица.

Боже, у неё такие густые волосы, он больше ни у кого не видел таких густых волос, никогда не ощущал ничего более мягкого.

Колт убрал ладонь, и Феб подняла голову. Она посмотрела на его руку, прежде чем встретиться с ним глазами. На мгновение её взгляд стал мягким и потерянным, говоря Колту, что только он способен вернуть её, и он едва не положил руку обратно, туда, где нужно было Феб. Но она выпрямилась и отвела глаза.

Он захотел вернуть этот взгляд, так сильно, что в животе шевельнулась та противная тяжесть, и разозлился на то, что Феб отняла у него этот взгляд, что продолжала держать его на расстоянии. Чёрт, даже сейчас она отгораживалась от него.

Колт прикусил губу. Он знал, что делает это, когда пытается сдержать гнев. Он был сыном своих родителей, поэтому ему всегда приходилось сдерживаться. Оба его родителя могли вести себя безобразно и были вспыльчивы, действуя как словами, так и кулаками. Колт унаследовал эту жестокость, она дважды вырывалась из-под контроля, дважды он почти убил человека голыми руками: первым был его собственный отец, а вторым — муж Фебрари.

— Нет, — ответила она, — никого.

— Фебрари...

— Я подумаю, Алек. Я подумаю об этом. Мне нужно время. Но я обещаю, что подумаю и дам тебе знать.

Она снова смотрела прямо ему в глаза. Она не обманывала. Она подумает. Но сейчас произошло слишком много. Для любого человека. Большинство людей сорвались бы уже после обнаружения тела Энджи. Феб держалась.

Его гнев испарился. Он больше не имел права на это, но он гордился ею.

— У тебя есть мой телефон?

Между её бровями вновь появились морщинки, а в глазах появилось то же потерянное выражение, прежде чем она успела его спрятать.

— У Морри есть.

Колт выпрямился и вытащил из заднего кармана джинсов свой бумажник. Он достал оттуда визитку и вручил её Феб, захлопнул бумажник и сунул его обратно.

Феб стояла, держа его визитку обеими руками и, склонив голову, изучала надпись.

— Я хочу, чтобы ты была осторожнее. Постоянно держи при себе мобильный, не забывай его заряжать. Сообщай людям, куда идёшь, и звони, когда доберёшься. Не оставайся одна. Если почувствуешь что-то неладное, увидишь кого-то, кто вызовет неприятные ощущения, скажи мне, Феб. Неважно, даже если человек не виновен. — Феб подняла голову и посмотрела на Колта. — Им не повредит, если я задам несколько вопросов и покопаю немного. — Он заметил, что она втянула щёки, и понял, что Феб засомневалась. Истинная дочь Джека и Джеки. — Феб, всё серьезно, это убийство. Сделай это для Энджи.

Феб крепко зажмурилась и отвела глаза, но Колт успел заметить, что они заблестели. Потом она глубоко вдохнула и открыла глаза. Слёзы ушли — Феб взяла себя в руки. Снова посмотрев на него, она кивнула.

Колту осталось рассказать ей последнюю часть, и он заранее это ненавидел, но ему пришлось.

— Завтра ты первым делом должна написать список.

— Список?

— Людей, которые тебя обижали или ущемляли...

— Алек…

— Всех, о ком человек, не знакомый с тобой близко, может подумать, что они тебя расстроили или причинили вред.

Её глаза снова заблестели, а нижняя губа задрожала.

— Алек...

Он ненавидел, когда её губа дрожала, он знал, что сейчас её горло горит от усилий побороть слёзы, но ему пришлось проявить непреклонность — на кону стояли человеческие жизни.

— Если дело в тебе, мы должны учесть всё.

— Люди...

— Испугаются, — кивнул Колт, — но лучше пусть испугаются и останутся живы, чем...

— Они меня возненавидят, — прошептала Феб.

— Нет. А если возненавидят, то они идиоты. Ты не виновата. Виноват больной ублюдок, у которого поехала крыша. Если кто-то станет обвинять тебя — значит, тебе будет лучше без них.

— Тебе легко говорить, тебя все любят.

— И тебя все любят.

Что-то изменилось в её лице, Колт не успел прочитать, слишком быстро всё прошло. Но что бы это ни было, тяжесть в его животе только увеличилась.

— Феб, я понятия не имею, что задумал этот мудак, но я...

Она обречённо махнула рукой.

— Я напишу список.

Он едва не сказал: «Молодец, девочка». Но сумел промолчать.

В этот момент он осознал, что это дело не пройдет даром ни для него, ни для Феб, наверняка заденет Морри и Джека с Джеки, которые вернутся, как только услышат о том, что происходит. Скорее всего, они уже в пути.

Обожатель Феб не только убил Энджи, он снова связал жизни Колта и Феб после стольких лет врозь.

— Теперь я могу вернуться в бар? — спросила она.

Колт кивнул.

— Хочешь поговорить с Морри?

Этот вопрос словно ударил его. Она так хорошо его знает. И в голову закралась мысль, которую он гнал от себя на протяжении двух лет.

Как, чёрт возьми, эта женщина, которой пронизана вся его жизнь, может быть такой отстранённой?

Колт снова кивнул.

Феб подняла подбородок и, не сказав больше ни слова, вышла за дверь.

Оставшись один, Колт размял шею и прикусил губу.

Иначе он разнёс бы грёбаный кабинет к чертям.

Глава 2

Пит

Я была на ногах уже два с половиной часа, когда на кухню ввалился Морри.

Это были не самые радостные два с половиной часа. Я пила кофе и мысленно просеивала грунт своей жизни, стараясь припомнить всех, кого свихнувшийся психопат мог бы посчитать моими обидчиками. Даже несмотря на то, что делала я это после занятий йогой, которые всегда помогали мне расслабиться.

За это время я успела прийти к выводу, что сложившаяся ситуация никуда не годится.

Делайла, жена Морри, ушла от него чуть больше года назад, забрав детей с собой. К этому давно шло, но Морри, как любой мужчина, не обращал внимания на признаки. Её уход стал для него неожиданным ударом. Но Делайла изменилась, когда мы взялись за управление баром.

Ди всегда говорила, что думает, но в то же время была сладкой, как сироп, и терпеливой, как святая. Она была великолепной матерью и хорошей женой для Морри, но ей нравилось, когда он занимался строительством. Тогда он рано уходил, рано возвращался и всегда ужинал за семейным столом. Теперь же он уходил не раньше полудня, возвращался после трёх утра и редко видел её и детей.

Делайла не понимала значения «Джека и Джеки». Она не понимала, насколько бар важен для нас. Даже когда мама с папой отошли от дел и я вернулась лишь потому, что Морри хотел, чтобы я помогала ему, чтобы семья и город не лишились бара.

Ди знала меня, мы тесно общались, даже когда я уезжала. Она знала: ничто не заставит меня вернуться, кроме «Джека и Джеки».

Так что Ди остался их старый дом, а Морри снимал квартиру в новом жилом комплексе. Настолько новом, что он не обладал ни малейшей индивидуальностью, и мне это ужасно не нравилось. И Морри тоже. Причин было множество, но больше всего мне не нравились деревья. Растущие снаружи деревья были хилыми, на них до сих пор висели флуоресцентные ценники из садового магазина. Их подпирали палки и сетки, чтобы помочь пережить зиму и ветра, а летом листьев не доставало даже для незначительной тени. Может быть, лет через десять эти деревья станут красивыми, но сейчас они прямо-таки кричали «Новое!» — и это мне не нравилось. Этот комплекс смотрелся странно, потому что остальной город выглядел старым, традиционным, спокойным и безопасным. Не то чтобы мне не нравились перемены, я к ним привыкла. Просто мне не нравились перемены в нашем городе.

Но в квартире было три спальни и, что ещё важнее, две ванные комнаты. Одна спальня принадлежала Морри, вторая — его сыну Палмеру, а третья — его дочери Тьюздей.

Вот насколько изменилась Ди. Морри назвали в честь Джима Моррисона, которого наш отец боготворил. Меня назвали в честь месяца, в котором отмечают День святого Валентина — мамин любимый праздник, а моё второе имя Валентина. Не говоря уже о том, что мама утверждала, будто меня зачали именно в этот день. Морри уговорил Ди (и она настолько сильно любила его, что ему не потребовалось много усилий) продолжить семейную традицию. Так что они назвали своего сына в честь Роберта Палмера, поскольку Морри был фанатом группы «Led Zeppelin». Также он уговорил Ди назвать дочь Тьюздей. Они оба клялись, что зачали её именно в этот день недели, который по совместительству в тот год оказался Днём святого Валентина. Ди ни слова не сказала против идеи дать детям такие безумные имена.

Опять же, мы с Морри никогда не страдали из-за своих имён, и в то время Ди любила моего брата. Любила настолько, что позволила ему назвать детей, как он хочет. Любила настолько, что не смогла смотреть, как её семья проигрывает бару.

Все это значило, что я спала не на раскладывающемся диване в их гостиной, как делала много лет во время своих приездов домой, когда не останавливалась у мамы с папой. Тогда я старалась делить своё время между членами семьи. Я приезжала домой на Рождество, на День благодарения и на другие семейные праздники, например, дни рождения детей или сороковую годовщину свадьбы родителей. Вместо этого прошлой ночью я спала на односпальной кровати Тьюздей.

Дома у меня стояла широкая двуспальная кровать. Бывали ночи, когда я спала как убитая, а бывали, когда ворочалась.

Прошлой ночью я ворочалась и дважды чуть не свалилась с кровати Тьюздей.

И мой кот, Уилсон, не привычный к новой обстановке, избегал меня.

Я не могла спать, не чувствуя на ногах веса Уилсона. Когда я ворочалась, он всё равно спал рядом. Уилсон любил обниматься. Ему нравилось тепло моего тела, и даже когда я поворачивалась, он просто поворачивался вместе со мной.

В итоге я не спала.

Уже много лет у меня были проблемы со сном. Но я, по крайней мере, спала хоть немного.

Мне нужно домой.

Морри прошёл прямо к кофеварке и налил себе чашку.

Он не заговорил со мной и даже не смотрел на меня, пока не сделал третий глоток.

А после выдал:

— Видишь, как всё здорово складывается?

Я люблю своего брата, но он настоящий мужчина.

Он спал в своей собственной кровати, большой кровати, в своём собственном доме. Я спала в незнакомой маленькой кровати далеко от дома. И вот он проснулся, а кофе уже сварен, кофе, который ему не пришлось делать. Так что он считал, что всё складывается здорово.

— Морри, всё не здорово. Кровать Тьюздей... — Он посмотрел на меня. — Я и так мало сплю.

— У Колта есть раскладной диван.

Чёрт. Ни за что. Ни за что на свете.

— Я поживу у Джесси.

Муж Джесси — химик, он работает в «Лилли»[4] и получает кучу денег. У них нет детей, потому что это помешало бы привычке Джесси веселиться, когда захочется, делать, что захочется и когда ей этого захочется. В их доме три спальни. Одну Джесси превратила в спортивный зал. Вторая была отделана каким-то дизайнером интерьеров, которого Джесси наняла, когда ей попала вожжа под хвост. Там стояла двуспальная кровать с огромным покрывалом и множеством декоративных подушек. И я знала, что Джесс кладёт на подушки мятные карамельки, когда к ней приезжают мама с папой или сестра с мужем.

Я могу потерпеть мятные карамельки, пока вынуждена покинуть свой дом, потому что какой-то жуткий, больной психопат, зацикленный на мне, убивал людей, которые мне нравились, посылал мне записки из старшей школы и вынуждал меня проводить время с Алеком. Время, когда Алек прикасался ко мне.

— Не обижайся, но Джимбо — ботаник, и у него нет оружия, — отклонил Морри моё предложение, слегка оскорбив мужа Джесси, который, к сожалению, был ботаником, но он всё-таки не был слабаком.

Я сменила тему:

— Пожалуйста, скажи, что в твоём доме нет оружия, ведь у тебя дети.

— Есть. Я же американец. Я знаю, как им пользоваться, мои дети знают, что его нельзя брать, и в любом случае оно заперто в сейфе, чтобы они не смогли до него добраться, даже если бы захотели устроить неприятности.

Я оставила эту тему и попробовала кое-что другое.

— Ал не ботаник, и у него наверняка есть оружие.

Ал, муж Мимс, точно не был ботаником. Он был центральным игроком в футбольной команде и в линии стоял радом с Морри. Со временем он немного раздобрел, но не стал неуклюжим. И он был охотником, я знаю, что у него есть ружья. И ещё он любит меня. Я знаю, что он вышибет мозги любому, кто попытается обидеть меня или подобраться к его жене и детям.

Нет, неправда. Если кто-нибудь подберётся к его жене и детям, Ал не станет пользоваться своим ружьём, он разорвёт их голыми руками.

— У них нет комнаты для тебя, Феб. Их дом забит.

Это правда, у них четверо детей, и Ал не работает химиком в «Лилли». Он работает в транспортной компании. Они входят в профсоюз, Алу хорошо платят, да и кофейня приносит хороший доход, потому что Мимс умеет печь. Её маффины способны вызвать оргазм, а её печенья и пирожные настолько хороши, что вы бы продали душу дьяволу, чтобы просто попробовать одну штучку. И всё-таки у них четверо детей, а Мимс любит делать покупки по каталогам. Боб, их почтальон, обвинял её в грыже, которую заработал в прошлом году, и он не шутил.

— Колт много работает. Тебе не придётся спать на диване. Возможно, он отдаст тебе свою кровать.

Если Морри решил пошутить, то мне не смешно.

— Если его никогда нет дома, то какой смысл мне находиться там?

Я увидела, как изменилось лицо Морри, став упрямым, и поняла: сейчас на меня выльется та куча дерьма, которую я и сама прокручивала в уме всю бессонную ночь.

Я не ошиблась.

— Нам надо поговорить о Колте.

Я покачала головой.

Морри с грохотом поставил чашку, и я отпрыгнула на фут. Я опустила глаза и увидела, что чашка раскололась ровно посередине, а кофе растёкся по всей поверхности и перелился через край, образовав кофейный водопад.

Я посмотрела на брата:

— Ни хрена себе, Морри.

Он повернулся и, размахнувшись снизу, бросил ручку с оставшейся частью чашки в раковину с такой силой, что та снова разбилась. Осколки разлетелись по всей кухне.

На этот раз я не отпрыгнула, но сделала шаг назад.

— Морри...

Морри наклонился вперёд:

— Тебе придётся поговорить со мной, Фебрари, поговорить сейчас.

Я успокаивающе подняла руку, но Морри покачал головой.

— Ты расскажешь сейчас или расскажешь, когда приедут мама с папой. Выбирай. Но это слишком затянулось. Мы все позволили этому слишком затянуться. Надо было заставить тебя рассказать много лет назад, до того, как Пит...

— Прекрати! — закричала я.

Никто не говорил со мной о Пите. Никто. Ни Мимс, ни Джесси, ни мама с папой. Даже мой брат, которого я любила больше всех остальных, что значит чертовски сильно.

Я думала, что это сработает, как срабатывало много раз раньше. Все знали, что я не могу говорить о Пите.

Но сейчас не сработало. Морри двигался быстро. Прежде чем я поняла, он схватил меня за плечо и встряхнул. Встряхнул неконтролируемо и почти грубо, так что моя голова дёрнулась назад.

Я мелко и часто задышала. У Морри был папин характер, он мог взорваться, хотя ни один из них никогда не причинили вреда тому, кто этого не заслуживал. У меня был мамин темперамент, я тоже могла взорваться, но мы были женщинами и ранили не кулаками, а словами, и, к сожалению, наша ярость длилась дольше.

— Какого хрена тогда произошло? — Морри приблизил своё лицо к моему. — Почему всё стало плохо? Что заставило тебя поступить так, как ты поступила?

— Морри, отпусти меня.

— Ответь мне, Феб.

— Отпусти меня!

Морри ещё раз тряхнул меня, и моя голова снова дёрнулась.

— Ответь мне!

— Мне больно! — заорала я.

— Мне следовало бы вбить в тебя немного ума! — заорал он в ответ.

Я издала звук, как будто меня сейчас стошнит, это вышло не специально и прозвучало противно. А потом я перестала дышать, не получались даже мелкие бесполезные вдохи — ничего, никакого кислорода.

Морри изменился в лице и отпустил меня, шагнув назад. Он выглядел побитым, это выражение жутко смотрелось на его лице — осознание того, что он сделал и сказал, обрушилось на него.

— Сестрёнка, — прошептал он, но я покачала головой.

Прямо сейчас он не мог снова стать любимым старшим братом. Не после такого. Не после такого. Никак.

— Я переезжаю к Джесси, — объявила я, отворачиваясь.

— Феб, не надо. Тебе нужна защита. Нужно, чтобы кто-нибудь присматривал за тобой.

Я развернулась к нему:

— Пару часов назад, Морри, у тебя неплохо получалось.

Он вздрогнул, дёрнув головой от жестокости моего удара. Как я сказала, мой гнев выражался словами, и они были гораздо больнее, чем ощущения у меня в руке.

Я кивнула в сторону барной стойки, которая отделяла кухню от столовой. На ней, возможно облитый кофе, лежал список, который я составляла большую часть утра.

— Передай этот список Алеку, он его просил.

С этими словами я вышла. Я должна была сделать это. Я отправилась паковать вещи.

* * *

— А ты наглая, — сказала мне в ухо Ли-Энн, мать Пита.

— Ли-Энн...

— Я не дам тебе его номер, сучка.

— Это важно.

— Не настолько.

— Кое-кто умер.

Ли-Энн замолчала, и я подняла глаза на Мимс и Джесси, которые вместе со мной впихнулись в кабинет Мимс в задней части кофейни. Обе наблюдали за мной, обе выглядели злыми и встревоженными, обе знали, чего мне это стоило, и обе были готовы принять удар на себя.

— Её зовут Энджи. Вчера вечером нашлись улики, которые говорят о том, что её убили из-за того, что произошло между нами. Есть вероятность, что любой человек, который... — Господи, как это сказать? Ли-Энн была стервой, худшей свекровью в истории, но всё-таки хорошее воспитание не позволяло мне сказать это напрямую. — В общем, любой, кто со мной не ладил, может оказаться в опасности.

— Ты отрава, — злобно сказала Ли-Энн, — всегда была такой.

Я этого не понимала. Даже от Ли-Энн. Она была стервой, но она видела меня в больнице и знала, что её сын сделал со мной.

Она знала, что это не я избила Пита. Это не я вернулась домой той грёбаной ужасной ночью и распустила руки сильнее, чем раньше. Раньше Пит мог свалить всё на то, что слишком много выпил, или на наши, как он называл, «страстные, но взрывоопасные отношения» (я считала, что в них было мало первого и слишком много второго). Это не я пыталась его изнасиловать. Это не ему пришлось отбиваться, одурев от страха, и проиграть.

Лишь чудом мне далось сбежать и доехать до дома Морри.

Я просто приехала в то время, когда там был Алек. Избитая, вся в крови, в разорванной одежде, я едва держалась на ногах. Чудо, что я вообще доехала до Морри. Алеку хватило одного взгляда, чтобы повернуться к Морри и сказать: «Позаботься о ней. А я позабочусь о нём». Это из-за меня Алек поехал прямо ко мне домой и избил моего мужа почти до смерти.

— Пожалуйста, Ли-Энн, дайте мне его номер, — сказала я.

— Мой мальчик до сих пор плохо видит левым глазом, — противилась она.

Не сомневаюсь. Алек сильно его избил. Помимо прочего вызвав и отслоение сетчатки.

Не скажу, что Пит этого не заслужил. Он сильно меня избил. Мы оба лежали в больнице в одно и то же время. И меня выписали раньше.

Пит вышел из больницы и уехал из города. Он не стал выдвигать обвинения. Скорее всего, благодаря Морри, папе и остальным жителям города, которые просто не оставили ему выбора.

Не скажу, что я сожалела.

Я сожалела. Сильно сожалела. Так сильно, что это сожаление пропитало мою душу. Но я жалела не Пита Холлистера.

У меня было много времени, чтобы оглянуться назад. Пит всегда был козлом. Но он был красавчиком. Не таким красивым, как Алек, но, потеряв Алека, я согласилась на Пита. И мне был нужен кто-то. Кто-то, кто заполнил бы дыру, оставшуюся после Алека. Нет, это была не дыра. Это была рана. Я не могла её залечить, поэтому мне был нужен кто-то, чтобы притупить боль. Или помочь мне не думать о ней. Пит это сделал, он хорошо постарался. Он причинил мне свою порцию боли и очень преуспел в этом начинании.

Я сожалела о том, что Алек покалечил Пита, и я знала, что он возненавидит себя за это вместо того, чтобы возненавидеть меня. И я сожалела, что поставила его в такое положение. Это всё, что у него осталось: они с Морри присматривали за мной так давно, что не знали, как может быть иначе, даже если отношения между мной и Алеком изменились. И я сожалела, что он увидел меня такой, избитой, не его Фебрари, той, которая никогда снова не станет его Фебрари. Она ушла, так же, как, по его словам, ушёл Алек, которым он был когда-то. Пит выбил её из меня. Я отзывалась на своё имя, но я больше не знала, кто такая Фебрари. Я потратила почти двадцать лет, пытаясь это понять, но так и не смогла. Единственное, что я знала: это не та девушка, которой я была когда-то.

— Ли-Энн, если вы не хотите давать мне его телефон, пожалуйста, просто позвоните ему и предупредите...

— Я позвоню. Я скажу ему, что сучка вернулась и ему нужно приготовиться. День, когда он тебя встретил, был чёрным днем.

И я услышала, как она повесила трубку.

Я захлопнула свой мобильный и сжала его в пальцах.

— Что ж, дело сделано, — сказала я Джесси и Мимс.

Меня трясло. Я уже забыла, как сильно ненавижу Ли-Энн. Я всегда была сосредоточена на том, как сильно ненавижу Пита, что забывала ненавидеть его мать. Но сейчас я вспомнила.

Я знала, что такое ненависть, даже в детстве, потому что я всегда ненавидела родителей Алека.

Даже будучи ребенком, до того, как поняла значение этого слова, до того, как всё случилось между нами, я ненавидела выражение лица Алека, когда раздавался звонок и его мама велела моей маме отвести его домой (в те разы, когда она вообще вспоминала о том, что он существует). Или когда его отец заходил, чтобы забрать его.

Потом, когда я стала старше и где-то в глубине души поняла, что он мой, я возненавидела их ещё больше, когда у него портилось настроение из-за них. Потому что в городе болтали об их безумных выходках, например, когда его мать пьяная пошла в магазин спиртного и упала на витрину, уронив на пол кучу бутылок с ромом, и полиции пришлось забрать её в участок. Или когда его отец, напившись, пришёл на игру и стоял на трибунах другой команды, по очереди то нахваливая Алека, то оскорбляя чужих игроков, пока на него не набросились, и нашим мужчинам, тренерам и даже некоторым игрокам, включая Алека, пришлось вытаскивать его из драки.

Но эта ненависть угасла после той ночи, когда полиция забрала его отца, а работники социальной службы сказали его матери, что Алек больше не вернётся, и папа с Морри перевезли вещи Алека в комнату Морри. Потому что после той ночи Алек был в безопасности, он излечился, он наконец был дома, и мне больше не нужно было ненавидеть.

И на какое-то время, на те годы, что Алек был моим, я забыла, что значит ненавидеть.

Счастливое время.

— Феб... — начала Мимс.

Я встала:

— Мне нужно в бар.

— Никто не станет возражать, если ты передохнёшь пару дней, — сказала Джесси.

— Я стану скрываться, когда в городе узнают, что любой, кто когда-нибудь странно смотрел на меня, может стать следующим окровавленным трупом в подворотне.

Джесси и Мимс переглянулись и вдвоём уставились на меня.

— Никто не станет обвинять тебя в этом, Феб, — сказала мне Мимс.

— Конечно, — ответила я.

— Феб, все в какой-то степени поймут, что ты сейчас чувствуешь, — сказала Джесси.

— Возможно, когда Алек поймает этого типа и страх померкнет. Но до тех пор... — не закончила я.

Я бывала во многих маленьких городках, иногда проводила там всего несколько месяцев, в паре городов, которые напоминали мне о доме, оставалась больше года. Я знала, как мыслят их жители. Я знала, какими они могут быть. Однажды я даже видела это, и это не было приятно. Это даже не имело отношения ко мне, но всё равно было больно наблюдать подобное.

— Девочка... — снова начала Мимс.

— Мне нужно в бар.

Я двинулась вперёд, и они расступились. Они знали меня, они знали, когда я говорю серьезно и по делу.

Я помахала рукой Мимс, а Джесси вместе со мной отправилась в «Джек и Джеки».

— Когда возвращаются Джек и Джеки? — спросила Джесси.

Морри позвонил им из бара вчера утром, через две секунды после ухода Алека. Они завели свой фургон и уже к полудню были в пути. В зависимости от того, насколько сильно папа стремился добраться сюда, они могут приехать в любое время. Думаю, папа очень хотел приехать побыстрее, так что, возможно, они уже въехали в черту города, когда мы с Джесси ступили на тротуар.

— Теперь уже в любую минуту.

— Это хорошо, — пробормотала Джесси, пока я открывала дверь бара.

Я не была согласна с ней.

Мама с папой будут ощущать то же давление, что и Морри. Потребность уберечь меня. Потребность уберечь меня от тяжести, нависшей над моей головой, от знания, что в любую секунду, без всякого контроля с моей стороны, эта тяжесть может рухнуть и раздавить меня. Напряжение между мной и Алеком, напряжение, которое они чувствовали в то короткое время, пока я не нашла Пита, и потом, когда я жила дома, после того как Пит уехал. Напряжение от того, что они всей душой хотели, чтобы мы с Алеком вернулись к тому, что было между нами. Они так сильно этого хотели, что готовы были заставить это случиться. Напряжение и разочарование от осознания, что они ничего не могут с этим поделать.

Когда мы с Джесси вошли в бар, Морри и все остальные подняли головы и повернулись ко мне.

Я понятия не имела, когда упадет бомба. Вчера вечером Морри рассказал, что Алек сказал ему, что записка Энджи останется в тайне и все беседы с теми, кого я занесла в список, он тоже постарается сохранить в тайне.

Алек был хорош во многом. Он играл тайт-эндом в команде штата. Он получил частичную стипендию в Университете Пердью. Он закончил академию первым в своём классе. Он выкарабкался из-под грязи своих родителей и был ребёнком, а теперь мужчиной, которого уважали люди. Он был лучшим другом моему брату, вторым сыном моим родителям. Он был хорошим полицейским. Он даже был замечательным парнем, лучшим, пока не перестал им быть.

Но это маленький городок. Алек не настолько хорош.

Хотя, с другой стороны, по милости Алека последний, кто меня обидел, пару дней дышал через трубку. Так что, кто знает?

Я разделилась с Джесси, которая направилась прямиком к барной стойке. Я же пошла в заднюю часть бара, оставила сумку в кабинете и встала за стойку.

Мой уход из квартиры Морри означал, что в кои-то веки ему пришлось открывать бар.

Я пришла намного позже, чем обычно, потому что была занята переездом к Джесси, потом принимала там душ и готовилась к новому дню, а потом звонила стервозной матери Пита из кабинета Мими.

Когда я встала за стойку, Морри начал:

— Феб...

— Оставь, — сказала я, даже не глядя на него, — мне нужно время.

Это всё, что я хотела сказать, но почувствовала его облегчение, потому что он знал: моя фраза значила, что я затаила обиду, но со временем я остыну.

— Не знаю, как ты, а мне нужно выпить. Кофе у Мимс — просто бомба, но не справится с тем, что творится, — объявила Джесси.

Джо-Боб засмеялся.

Джо-Боб был постоянным посетителем, который усаживал свой зад на барный стул около входной двери в полдень — время открытия — каждый день и не отрывал его от этого стула до закрытия, отходя только отлить или в ресторан к Фрэнку, чтобы съесть бургер. Чёрт, да он засыпал на этом стуле больше раз, чем я могу сосчитать.

Мы его не дергали. Он оплачивал свой счёт в конце каждого месяца, хотя одному Богу известно, как он умудрялся это делать. Сейчас для Морри настали непростые времена, потому что он платил за аренду квартиры, помогал Ди выплачивать кредит за дом и платил алименты. Это было печально и неправильно, но Джо-Боб стал любимцем Морри. Его счёт помогал оплачивать две крыши над головой детей Морри.

Я не рассмеялась вместе с Джо-Бобом, поставила перед Джесси выпивку и приступила к работе. Всё это время я, как и прошлой ночью, но ещё больше сегодня, старалась не думать об Энджи, о записке, об Алеке, о том, станет ли чихать муж Джессики, Джимбо, от присутствия моего кота Уилсона, или о чём-либо вообще.

Примерно час спустя открылась дверь, и в бар вошли Алек и его напарник Салли.

Не в состоянии, а может и не желая, остановить это, я почувствовала, как мой подбородок дернулся в молчаливом приветствии, как было всегда, когда я видела Алека. Раньше и всегда. Сколько я себя помню.

Когда-то я делала так, потому что это заставляло его улыбаться мне. Той улыбкой, которую я не видела уже много лет, той улыбкой, которую видели все остальные. Она была прекрасна, и я уверена, что нравилась всем, по крайней мере девушкам. Но они не понимали. Не понимали, какой драгоценной была эта улыбка. Они не понимали, что может сделать эта улыбка, потому что она была направлена не им. Они не понимали её власти. Как будто каждый раз, когда он улыбался, он открывал сундук с сокровищами и говорил: «Это все твоё».

Теперь я делала так, потому что это заставляло его лицо неуловимо меняться. Он не улыбался, но в его лице появлялось что-то, не сокровище, но всё равно драгоценное. Выражение его лица становилось ностальгическим — тем болезненным образом, какой может быть ностальгия, — но всё равно драгоценным и вызывало привыкание, как наркотик. В его отсутствие я забывала об этом, но, когда он входил, меня охватывала такая жажда, которой я не могла противостоять, как будто ломка. Так что я искала его, поднимала подбородок, и тогда его лицо менялось, и я позволяла себе полсекунды упиваться им, прежде чем отвернуться.

Даже после всего случившегося, сегодня не стало исключением.

Быстро, как могла, я получила свою дозу Алека, потом посмотрела на Салли и поняла, почему его не было вчера.

Он выглядел чертовски плохо. Слезящиеся глаза, красный нос. В руке он держал скомканный бумажный носовой платок, который слишком много использовали.

— Тебе нужна горячая вода с мёдом, — сказал я Салли, когда он подошёл к стойке. Горячую воду с мёдом делала нам мама, когда мы с Морри простужались.

Возможно, она не имела никакого медицинского эффекта, кроме того чудесного эффекта, который производят только мамы. Мамы, которым не наплевать на своих детей и которые заботятся о них, когда те болеют, как будто они самые любимые на земле и мир не будет прежним, пока у детей не пройдет простуда. Такие мамы, как моя.

— Мне нужен горячий виски с мёдом, — улыбаясь, сказал Салли.

Это я могу. Мне придётся сбегать за мёдом в магазинчик на углу, но он находится всего через шесть дверей.

— Ты на службе? — спросила я.

Салли посмотрел на меня, и в его взгляде не было вины или жалости, а лишь беспокойство и оттенок понимания.

— Похоже, что с этим делом и с такой простудой я буду на службе, пока не сдохну.

— Прости, Салли.

— Извинишься ещё раз — и я приглашу тебя в гости на ужин.

Это заставило меня рассмеяться, впервые за последние двадцать четыре часа, и мне показалось, будто моё горло заржавело.

Жена Салли, Лорейн, ужасно готовила. И была знаменита этим. С тех пор как принесла полдюжины запеканок на благотворительный ужин в честь школьного оркестра в первый год после их свадьбы. Половина оркестра получила пищевое отравление, и некоторые жители города тоже.

Из-за большого количества людей, заполнивших вечерний бар, из-за работы и, вполне вероятно, из-за присутствия Алека мне внезапно стало жарко.

Я принялась стягивать свой свитер, чтобы остаться в майке, и ответила:

— Клянусь, что больше не стану извиняться.

Свитер закрыл мои уши, поэтому смех Салли прозвучал приглушённо.

А вот Алека я расслышала очень хорошо, потому что в этот момент уже сняла свитер.

— Что у тебя с рукой?

Я уронила руки, всё ещё держа свитер, и посмотрела на руку. Сине-фиолетовые следы от пальцев Морри выделялись ясно как день.

Чёрт, у меня всегда легко появлялись синяки.

— Вот дерьмо, — пробормотал Морри, не отрывая глаз от моей руки.

— Что дерьмо? — спросил Алек, поворачиваясь к Морри, который выглядел виноватым, каковым и являлся.

— Алек, — позвала я.

— Колт, — сказал Салли.

— Что дерьмо? — повторил Алек, не слушая нас с Салли, выглядел он разозлённым.

Нет, он выглядел кровожадным.

Я видела его таким лишь однажды. Тогда я была почти без сознания, и его вид напугал меня до чёртиков. Сейчас я была полностью в сознании и боялась описаться от страха.

— Алек, не... — попыталась я.

Морри оторвал взгляд от моей руки и посмотрел на друга:

— Колт...

— Что дерьмо? — перебил его Алек, совершенно не обращая на меня внимания. — Это ты сделал?

Салли шагнул ближе к нему:

— Колт.

— Прошу тебя, успокойся. Это пустяки, — снова попыталась я.

Алек снова не послушал меня.

— Это след от твоей руки?

— Давай поговорим в кабинете, — предложил Морри.

— Из-за этого она переехала к Джесси и Джимбо? — спросил Алек.

О Господи.

Я никогда не жила в большом городе. Даже когда путешествовала, пытаясь отыскать путь обратно к себе, я выбирала маленькие городки. Я делала это потому, что там ты никогда не будешь безликим, не долго. Никогда не будешь одной из многих. Когда в маленьком городке что-то случается с одним жителем, это ощущает весь город. Даже если ты не знаешь кого-то, просто знаешь о них немного или что есть такие, ты всё равно ощущаешь, когда что-то случается. Посылаешь открытку. Улыбаешься, когда встречаешь их или кого-то, кому они не безразличны, той улыбкой, которая говорит больше, чем простое «привет». Люди присматривают друг за другом. Ты дружелюбен с людьми, даже с теми, которые могут тебе не нравиться, просто потому, что это правильно и ты, вероятнее всего, увидишь их снова, может быть, не на следующий день, но скоро. И их дети будут ходить в школу с твоими детьми. Или настанут времена, когда ты поймёшь, что тебе понадобится их доброта или им понадобится твоя.

Но иногда жить в маленьком городке ужасно.

Это как раз такой случай.

— И правда, парни, сейчас не время... — встряла в разговор Джесси, но с тем же успехом, что я и Салли.

— Твоим делом было беречь её, — сказал Алек Морри.

— Колт, поверь мне, мы оба не хотим об этом говорить, — ответил Морри.

— Джимбо не сможет её уберечь. Он понятия не имеет, что делать, — сказал Алек.

— Простите, — вставила Джесси.

Алек вперил в меня свой взгляд:

— Ты живёшь у Морри или живёшь у меня.

— Алек, — сказала я.

— Колт, мужик, ты знаешь, что так не положено. Ты руководишь расследованием, — напомнил ему Салли.

Алек упёрся, не отводя от меня глаз, он принял решение:

— Морри облажался, ты живёшь у меня.

— Я не буду жить у тебя.

— Ты не будешь жить у Джимбо и... — Он кивнул на мою руку. — ...ты не будешь жить у Морри.

— У нас она будет в порядке, — сказала Джесси.

— Она не может жить у тебя, мужик, тебя отстранят от дела, — сказал ему Салли.

Алек прикусил губу, потом повернулся к Морри:

— Объясни, почему ты поставил ей синяки.

— Как я уже сказал, пойдём в кабинет. — Теперь злиться начал Морри.

— Объясни, почему она стоит там с синяками после всего, через что прошла вчера, — настаивал уже разозлённый Алек.

— Чувак, я же сказал...

— Объясни, почему она пережила рукоприкладство того козла, только чтобы её грёбаный брат наставил ей синяков?

Бар, уже тревожно притихший — все прислушивались и не скрывали этого, — напряжённо замер.

Но не я. Я почувствовала кое-что другое. Совсем не приятное. Кое-что, от чего меня затошнило.

— Колт, не сравнивай меня с Питом, — напряжённым тоном предостерег Морри.

— Ты не объясняешь.

— Что здесь происходит? — раздался папин голос, и одновременно в моём заднем кармане зазвонил телефон.

Никто даже не заметил, как открылась дверь. Никто не заметил, как вошли мама с папой. Никто.

Папа переводил взгляд с Морри на Алека с выражением лица, обычным для случаев, когда ему приходилось вмешиваться в один из их споров или в один из моих споров с Морри.

Мама смотрела на меня.

Я не могла думать. Мне следовало сказать что-нибудь, разрядить ситуацию. Хотя бы поприветствовать маму с папой, которых я не видела с Рождества, а сейчас уже март. Но вместо этого я вытащила из заднего кармана телефон, открыла его и приложила к уху.

— Алло.

Я даже не услышала слов, потому что раздался такой визг, что едва ли можно было разобрать слова.

Но даже по телефону я ощущала ярость, страдание и обвинение.

— Помедленнее, — сказала я, — что?

— Зарублен! — завопил голос, который я рассеянно опознала, как голос Ли-Энн. Это слово опять поселило пустоту у меня в груди. — Зарублен!

— Что? — прошептала я.

— Когда я позвонила, у него дома был грёбаный домовладелец Он, блядь, взял трубку. Он, блядь, сказал мне, что его, блядь, зарубили грёбаным топором.

— Кого? — спросила я, хотя знала. Я знала. Я знала-знала-знала.

— Кого? — взвизгнула она. — Пита!

— О Боже мой, — прошептала я. Телефон начал выскальзывать из моей руки, но не упал. Алек оказался рядом, забрал у меня телефон и стал разговаривать по нему. Я слышала голос мамы, голос папы, голоса Морри, Джесси, Джо-Боба, Салли. Я чувствовала, как ко мне прикасаются.

Потом я быстро побежала к женскому туалету. Из меня вышел маффин Мимс и кофе, который я пила у неё. Потом меня скрутило спазмом. Потом ещё. Больше ничего не было, но моё тело хотело, чтобы из меня вышло что-то ещё. Что-то, от чего оно никак не могло избавиться, как бы сильно я ни старалась. У меня заболело в груди от усилий, горло горело, кто-то придерживал мои волосы сзади, а я продолжала держаться за унитаз и давиться.

— Хватит, Феб, — сказала мама мне на ухо. Она была рядом, я чувствовала тепло её тела.

— Оно должно выйти, — задыхаясь, сказала я.

— Милая, больше ничего не осталось.

— Оно должно выйти.

Мама положила свою прохладную ладонь на мой горячий лоб, как делала, когда я была ребёнком. Я закрыла глаза и сосредоточилась на её прикосновении.

Я перестала давиться и села на корточки.

— Джесси, иди в магазин. Купи зубную щётку и пасту. Попроси Морри принести сюда чего-нибудь с лимоном или лаймом, холодного, и влажное полотенце.

Я услышала, как Джесси ушла, но не видела её.

Я видела тело около мусорного бака, но на этот раз это была не Энджи. Это был Пит.

Я ненавидела его, он причинил мне боль, он почти изнасиловал меня, мой муж, но это так. Он подтвердил то, что я уже подозревала: хороших мужчин не бывает. Бывают мужчины добрые, как Алек, но не хорошие, а бывают мужчины дрянные и нехорошие, как Пит. Вот и всё, что я знала. Я хотела, чтобы он залечил мою рану, но, прожив с ним какое-то время, я поняла, что он не сможет. Тогда я захотела, чтобы он притупил боль, но он только причинил мне ещё больше боли, а потом забрал всё, что у меня оставалось.

Но я не желала ему смерти. Ни таким способом, ни каким-либо другим.

— Феб, посмотри на меня, посмотри на свою маму.

Но я не смотрела на неё.

— Что со мной не так? — спросила я.

— Милая, посмотри на меня.

Я покачала головой.

— Я не понимаю.

Она положила ладонь мне на щёку и попыталась заставить меня повернуться к ней, но я сопротивлялась, напрягая шею, сжав зубы, и продолжала пялиться в стену.

— Милая...

— Кто следующий?

— Фебрари, ты меня пугаешь, — сказала мама. — Посмотри на меня.

Я не успела ничего сделать, не успела даже подумать, как чьи-то руки подхватили меня под мышки, подняли на ноги и вытянули из кабинки. Я увидела маму, стоявшую на коленях и задравшую голову. Она смотрела куда-то мне за спину и чуть выше.

Я повернула шею и тоже запрокинула голову назад, увидев, то это Алек держит меня.

— Нам нужна помощь? — спросил Салли немного в нос, но тем не менее в его голосе слышалась властность.

Такой тип властности я слышала только у полицейских. Учителя говорили по-другому. Папа и мама совсем иначе. Учителей, пап и мам вы иногда слушаетесь, а иногда нет. Но полицейских вы слушаетесь всегда.

— Может, ей нужно с кем-нибудь поговорить? — сказала мама, медленно поднимаясь на ноги, но я не увидела, как она полностью выпрямилась.

Алек развернул меня лицом к себе.

— Тебе нужно с кем-нибудь поговорить? — спросил он, наклонившись ко мне и приблизив своё лицо к моему, но я не соображала, о чём он спрашивает, поэтому не ответила.

— Может, ей нужно что-нибудь, что поможет ей отдохнуть? — Это предложение исходило от Морри. — Она плохо спит. Может, нам надо отвезти её к Доку?

— Тебе нужно что-нибудь, чтобы помочь отдохнуть? — спросил Алек, как будто Морри находился в другом помещении, разговаривая с Алеком через наушник, и я не могла слышать своего брата.

Я не ответила. Я просто уставилась на Алека, прямо в его необычные, но прекрасные золотисто-карие глаза.

Он взял моё лицо в свои большие, тёплые ладони. Его пальцы, такие длинные и сильные, легли на мои волосы. Я видела только его лицо — лицо, которое я знала лицом мальчика и видела, как оно становится лицом мужчины.

— Фебрари, поговори со ной.

Я так и сделала.

Но единственное, что у меня получилось сказать:

— Алек...

Потом я подалась вперёд,  уткнулась лицом ему в грудь и крепко вцепилась в его куртку.

И во второй раз за два дня я расплакалась (сильно) в руках Алека.

Я услышала, как зазвонил телефон Алека, но он не ответил. Его пальцы зарылись в мои волосы, и обе его ладони легли мне на затылок, прижимая к груди.

Я знала, что мне следует отодвинуться, знала, что дистанция — это самое главное, но я не могла. Я была как присосавшаяся к нему пиявка, только вместо крови я пила его силу.

Я не могла говорить о Пите, даже сейчас, ни с кем, особенно с Алеком. Но я хотела, чтобы он знал: я не оплакиваю Пита, я просто плачу из-за его смерти. Никто не заслуживал такого, даже если был мудаком, даже Пит.

Но я не могла сказать этого Алеку или кому-то ещё.

Я перестала плакать, но продолжала держаться за его пиджак, не поднимая лица, только теперь я пряталась.

Алек услышал, что слёзы закончились, и я почувствовала, как его пальцы надавили мне на затылок.

— Теперь ты поговоришь со мной?

Я высвободилась из его рук, отпустила его куртку и шагнула назад.

Мы были одни.

Я судорожно вздохнула и выпрямила спину. А потом посмотрела на него.

— Думаю, было бы хорошо показаться Доку. Морри прав: я плохо сплю.

— Почему?

— Что?

— Почему ты плохо спишь?

Я дёрнула головой и ответила:

— Потому что у Тьюздей маленькая кровать.

Он покачал головой:

— Ты встаешь в семь часов, хотя в этом нет необходимости, а возвращаешься домой после трёх ночи. Ты спишь всего три-четыре часа. Это нехорошо. Почему ты не спишь?

— Я не знаю. Я всю жизнь работаю в барах, так было всегда.

— Не всегда.

Я отпрянула, как будто он ударил меня в живот.

Он знает, как я спала раньше. Он часто оставался у нас ночевать, когда мы были детьми. Когда мы были подростками, мы все слишком долго спали по утрам. Это выводило маму из себя, но таковы подростки. Когда Алек учился в Пердью и Морри возил меня туда, чтобы я могла провести с ним выходные, мы вместе спали на узкой кровати в общежитии, прячась от дежурных по этажу. Мы спали долго, и сосед Алека по комнате приходил из ванной, сообщал ему, что путь свободен, и Алек потихоньку провожал меня вниз. Или потом, когда он переехал в ту квартиру, где у него было три соседа, но он присвоил верхний этаж — мансарду с маленькой ванной в углу. В этой комнате стояла двуспальная кровать, что было намного лучше. Ещё там был стол и много свободного места. Я любила ту комнату, я могла притвориться, что это наш дом, наш мир, и я так и делала. Та кровать была идеальной, достаточно большой, чтобы нам не было тесно, но не слишком, поэтому нам приходилось спать рядом.

Раньше я спала крепко, Алек это знал.

Раньше я спала, как человек, который знает, что любим.

Теперь это не так.

— Ответь мне, Феб.

— Я не знаю, ясно? — Я начала терять терпение. — Разве это важно?

— Давно это продолжается?

Определённо, для Алека это важно.

— Достаточно давно, чтобы я привыкла.

— Это нехорошо.

— Сейчас нехорошо. Сейчас мне нужно перестать думать, ненадолго, хотя бы ненадолго.

Он внимательно смотрел на меня, словно изучая. Что бы он ни увидел, это обеспокоило и одновременно разозлило его.

Потом он сунул руку в куртку, достал мой телефон и вручил его мне. Я взяла телефон, а Алек сунул руку в задний карман джинсов и достал свой телефон. Он открыл его, и его взгляд посуровел, когда он увидел что-то на экране. Потом он нажал несколько кнопок и приложил телефон к уху.

Я смотрела на него, но он не отрывал глаз от пола.

Наконец он сказал:

— Лесли? Это Колт. Мне нужна услуга от Дока. Нужно назначить время для Фебрари Оуэнс. У неё проблемы со сном. — Он посмотрел на меня. — Да? В четыре? Хорошо. Феб придёт. Спасибо. — Он захлопнул телефон. — У тебя встреча с Доком в четыре часа.

— Спасибо.

— Не благодари. Я ещё не закончил с тобой.

Мой рот наполнился слюной, и я сглотнула. Лицо Алека снова посуровело, как в тех случаях, когда я называла его Алеком, и я поняла, что он недоволен.

Он не заставил меня гадать о причинах.

— Ты не подпустишь меня к себе, ты предельно ясно дала это понять, но ты должна кому-нибудь довериться. Так не может продолжаться, это сожрёт тебя заживо. Ты заставляешь свою семью, своих друзей смотреть, и это неправильно. Это не ты.

— Алек...

— Заткнись.

Я заткнулась, главным образом потому, что его тон был грубым и пугал меня, страх электрическим разрядом пробежался от головы до кончиков пальцев. Я никогда не видела его таким по отношению ко мне.

Он только однажды был зол на меня, очень зол, когда я рассталась с ним. Но даже тогда он не был таким, как сейчас.

— Боже, Феб, поговори с Доком, обратись, блядь, за помощью. Ты не справишься со всем этим дерьмом, с Энджи, с...

Он замолчал, прежде чем произнес имя Пита, возможно потому, что я машинально сделала шаг назад. Он посмотрел на мои ноги, и я увидела, как он заиграл желваками, стиснув зубы.

Потом он снова заговорил.

— Ты не справишься, если тебе придётся иметь дело с тем, что стало беспокоить тебя задолго до того, как началось это дерьмо. — Я открыла было рот, чтобы ответить, но он подался вперёд и закончил: — И нет, не пытайся обмануть меня и, ради Бога, не обманывай себя. Дело не в том уроде, за которого ты вышла замуж, и не в том, что он сделал с тобой. Что бы тебя ни мучило, это началось задолго до того, и мы оба это знаем, особенно, блядь, я.

Я задохнулась от этих слов, он был честен, но при этом всё равно цеплялся за свою ложь. Он никогда не признавал, что тоже виноват, и всегда делал вид, что во всем виновата только я, как будто он не сделал ничего плохого, он предоставил мне играть роль плохого парня. Я никогда не обвиняла его в этом, но он знал, что сделал, и никогда не выказывал ни малейшего признака вины или раскаяния. Сейчас, даже после всех этих лет, когда мне следовало забыть, давно забыть всё случившееся, его слова сходу ударили меня и выбили из меня воздух.

И всё же я сумела прошептать:

— Алек...

Но больше я не успела ничего добавить, не потому, что мне нечего было сказать, а потому, что он перебил меня.

— И в последний, блядь, раз — прекрати называть меня Алеком. — Он подался ближе, слишком близко, и наклонил голову, чтобы смотреть прямо на меня. — Ты говорила, что называла меня так, потому что для тебя я был Алеком. Кем бы он ни был, я больше не такой, и уже давно, так что прекрати называть меня Алеком.

Не дав мне возможности ответить, он развернулся и вышел прочь. Я стояла в туалете, в майке и джинсах, держала в руке телефон и пялилась на дверь. Неожиданно мне стало очень холодно, и я подумала, что, возможно, он прав.

Пришло время поговорить с Доком о том, что меня беспокоит.

И пришло время перестать звать его Алеком, потому что в этот миг всё, что осталось от моего Алека, было потеряно для меня.

Я слишком долго цеплялась за это, кивая ему и называя его Алеком.

Но в эту минуту я поняла, что больше не могу за это цепляться.

Он давно перестал быть Алеком, и я должна его отпустить.

* * *

Колт зашёл в «Джек и Джеки» поздно вечером и увидел сидевшего на стуле Джо-Боба, а также пару байкеров в задней части бара. Колт не видел их раньше, наверное, они здесь проездом. Байкеры потягивали пиво и играли в бильярд. Столик Энджи пустовал, как бывало обычно в такой час ночи, если ей удавалось кого-нибудь подцепить. Теперь же эта пустота заставила Колта сжать кулаки.

За стойкой стояли Джек и Морри. Они оба смотрели на него, пока он оглядывал помещение. И оба направились к тому месту у барной стойки, где всегда сидел Колт. С торца, спиной к двери в кабинет, чтобы видеть бар целиком.

Колт уселся на стул, и Морри спросил:

— Освободился?

— Да.

Морри обернулся, нагнулся и вытащил из холодильника со стеклянной дверцей три бутылки пива. Джек подошёл к полкам и достал бурбон и три стакана. Колт обнаружил, что его мысли крутятся вокруг малозначительного, но неизвестного ему факта, который он узнал вчера: Феб занимается йогой. За последние два дня эта информация вспоминалась ему с десяток раз, что его бесило. Потому что он не знал этого о ней, и его беспокоило, что он не знал, но больше всего его беспокоил тот факт, что это вообще его беспокоило.

Морри открыл бутылки и поставил их на стойку с глухим стуком. Джек положил в стаканы лёд, потом налил бурбон, добавив в стакан Колта колы, прежде чем раздать стаканы. Разбавленный бурбон отправился к Колту, один чистый бурбон — к Морри. Джек поднял последний стакан и выпил его одним глотком.

Это было необычно. Джек любил свой бурбон и был достаточно умён, чтобы потягивать его. Он также был достаточно умным, чтобы не раскрывать свои карты, и почти никогда этого не делал. Такое поведение выдавало его настроение любому, кто его знал, и это заставило тяжесть в животе у Колта подозрительно шевельнуться.

Колт взял бутылку за горлышко двумя пальцами и сделал большой глоток.

— Мир? — спросил Морри.

Колт посмотрел поверх бутылки на друга и поставил пиво на стойку.

— Не совсем, но Феб уже всё забыла, а Феб не имеет ко мне отношения, так что у меня нет права злиться на тебя.

Морри сжал губы, но ничего не сказал.

— Поговорим об этом позже. Расскажи нам о Пите, — потребовал Джек, и Колт повернулся к нему.

Колт дорого бы дал, очень дорого, чтобы не вести этот разговор. Но он уважал этих мужчин, и они должны были знать, так что он поступил правильно, даже если чувствовал себя отвратительно и знал, что, закончив, будет чувствовать себя ещё хуже.

И всё же он отпустил бутылку пива и глотнул бурбона, прежде чем начать.

— Пита убили три дня назад. Не знаю, почему никто не сообщил его матери. Насколько мы знаем, он стал первой жертвой.

Джек резко втянул носом воздух.

Колт продолжил:

— Мы обменялись информацией с Сент-Луисом. Убийство почти такое же, кроме того, что Пит был в сознании, когда всё произошло, и убийца убил его дома и оставил там. Пит сопротивлялся, но парень нанёс удар по тыльной стороне шеи Пита, возможно, когда тот убегал. Это его обездвижило, но не убило. Убийца оттащил Пита обратно на кровать и проделал то же, что и с Энджи. Снял с него одежду, в отличие от Энджи всю, и стал наносить удары в пах, вверх по животу, почти до сердца. Кровать, пол, стены — всё залито кровью.

Джек и Морри смотрели на него, не в силах отвести глаза. Колт видел такое раньше, зачарованность смертью, слова, которые ты слушаешь, жгут уши, словно кислота, но ты не можешь перестать слушать.

Колт вернулся к пиву и сделал глоток, прежде чем рассказывать дальше.

— Парни провели много времени у Энджи дома вчера и сегодня. Ждём результатов. Энджи была не слишком хорошей хозяйкой, и у неё бывало много гостей. Нам понадобится некоторое время, чтобы разобрать всё, что мы забрали из её дома. Нашли пару парней, которые были у неё и оставили ДНК или отпечатки пальцев и которые есть в базе полиции, но это вряд ли они. Мы следим за ними. Кори сказал, что ушёл от неё около часа ночи. Когда он уходил, она всё ещё была пьяна. Не знаю, возможно, она не трудилась застилать постель, но похоже, что она спала и убийца вытащил её из кровати. Однако следов взлома нет. Её сумочка на месте, и ключи тоже, машина перед домом. Энджи не любила ходить пешком. Если она куда-то отправлялась, даже выпить, то брала машину. Пришли результаты токсикологической экспертизы. Мы полагаем, что она пила таблетки, чтобы заснуть, возможно, что она нуждалась в этом с таким образом жизни. Возле кровати нашли снотворное, которое продается без рецепта, доза в её крови соответствует четырём таблеткам. Обычная доза две таблетки, так что Энджи была либо в отключке, либо не совсем в сознании, когда он её убил.

— Слава Богу, — пробормотал Джек.

Колт продолжал. Ему ещё многое надо было сказать, и он хотел разделаться с этим, хотел пойти домой, хотел лечь спать. Ему нужно быть отдохнувшим, чтобы встретить любое дерьмо, которое принесёт следующий день.

Поэтому он продолжал:

— Убийца оставил тело Энджи на виду, он планировал шоу. Он, скорее всего, одел её, прежде чем вытащить из дома, но на ней не было нижнего белья и туфель. Он поднял её топ, чтобы была видна грудь, задрал юбку до талии. Нигде на теле больше нет следов оружия, кроме как в области паха и живота.

Джек и Морри молчали, хотя с другой стороны, что сказать в ответ на такие зловещие факты?

— То, как он оставляет тела: обнажённым в случае с Питом и полураздетой в случае с Энджи, с разрубленными половыми органами — это попытка унизить. — Колт замолчал, дерьмовые ощущения усилились, когда он сказал: — Подарок для Феб.

— Господи Боже, — прошептал Морри.

— Дело пересекло границу штата, — сказал им Колт. — Его забирают федералы. Я уже разговаривал с ними. Завтра утром состоится встреча. Федералы позвонили в Куантико[5]. Из Виргинии приезжают специалисты по поведенческому анализу.

— Это же хорошо, верно? — спросил Морри.

Колт никогда не работал с федералами, но знал нескольких парней, которым приходилось, он ездил на конференции, читал об этом. Иногда они могут быть занозой в заднице. Но в большинстве случаев свежий взгляд и опыт только приветствовались.

Колт их приветствовал.

— Это хорошо, — сказал Колт, — но я уже сообщил им о нашей с Феб истории. Я не участвую в расследовании.

— Тебе нужно заниматься им, сынок, — сказал Джек таким тоном, которым всегда говорил с Колтом. Тоном, которым он говорил с Морри, которым когда-то говорил с Феб. Тем отцовским тоном, которого Колт никогда не слышал от собственного родителя. Этот тон говорил, что Джек верит в него, верит, что он сможет сделать то, что нужно сделать, верит, что он сделает это правильно, верит, что никто не сможет сделать этого лучше.

— Если я не отойду сам, они меня отстранят, — ответил Колт. — Их не волнует, что это мой город. Их волнует, как поймать этого парня и как закрыть его, когда они это сделают. Им не нужно и они не потерпят ничего, что может поставить это под угрозу. — Ответа не последовало, и Колт взглянул на обоих мужчин. — Салли будет главным из местных, и я всё ещё буду работать с ним.

— Хоть что-то, — заметил Джек.

— У нас есть ещё кое-что, — сказал им Колт. — Крис опрашивал людей. Как ни странно, в такое время утром никто не видел парня, зарубившего Энджи. И всё-таки Крис нашёл двух свидетелей, которые сообщили, что видели серебристый седан, но не обратили внимания на марку или модель. Они думают, что это ауди или мерседес, без номеров. Они видели, как автомобиль выезжал из переулка примерно во время убийства.

— Не густо, — сказал Морри.

— Лучше, чем ничего, — ответил Джек.

Морри кивнул и посмотрел на Колта:

— Если Пита убили три дня назад, а в день смерти Энджи Феб получила ту записку, то не упускаем ли мы что-то? Что...

— Все знают, что Пит сделал с Фебрари, — заметил Джек. — Не было нужды объяснять.

— Да, верно. И всё-таки убийца оставил в Сент-Луисе визитную карточку, — рассказал Колт.

Оба мужчины посмотрели на него.

— В полицейском управлении Сент-Луиса никак не могли понять. Они уже поняли, что имеют дело с человеком, у которого серьёзно поехала крыша, но не улавливали смысла, пока я им не рассказал, — сказал Колт. Джек и Морри молчали, так что он сообщил им новость. — Всё вокруг было в крови, как на бойне, но на прикроватной тумбочке стоял чистый букет цветов, на них не было крови, их поставили туда после того, как устроили беспорядок. — Он замолчал, прежде чем выдавить: — Тюльпаны.

— Блядь! — прошипел Морри.

Тюльпаны — любимые цветы Феб. Когда-то Колт покупал их ей на каждый день рождения, даже несмотря на то, что найти тюльпаны в октябре стоило немалых денег. Флористам приходилось специально их заказывать. Он покупал их и на День святого Валентина тоже. Когда она была подростком, в её спальне над кроватью висела большая картина: букет из розовых и белых тюльпанов в вазе на белом фоне.

Колт продолжал говорить, сообщая информацию, чтобы отвлечь их от тревожных мыслей о том, насколько хорошо этот парень знал их дочь и сестру. Не слишком трудно узнать, что Феб любит тюльпаны, надо просто быть внимательным, но также надо находиться поблизости.

— С цветами тупик. Он сам всё устроил. Купил вазу в «Поттери Барн»[6], а кто его знает, сколько этих грёбаных «Поттери Барн» вокруг Сент-Луиса, не говоря уже о том, что он мог зайти в любой торговый центр по дороге отсюда туда. На вазе нет отпечатков пальцев, никаких наклеек или осадка. Цветы он мог купить где угодно, поскольку сейчас для них самое время. Весна пришла.

Когда-то Колт покупал ей тюльпаны и весной тоже, просто потому, что их было легко достать, они были повсюду и они ей нравились. До сих пор весна для Колта означала тюльпаны, и иногда, когда он не следил за своими мыслями, он видел их в продуктовом магазине или в витрине цветочного магазина Дженет и думал: «Я возьму эти для Феб», прежде чем успевал остановить себя.

— Феб грозит опасность? — спросил Джек, и Колт повернулся к нему.

Джек старался не открывать своих карт, но его рука дрожала.

— Не могу сказать, — ответил Колт, — но федералы, особенно специалисты по поведению, скажут больше.

Джек кивнул. Ему это не нравилось, но он кивнул.

Колт перешёл к другому вопросу.

— Мы с Салли прошлись по списку Феб. Пять имен. Побеседовали.

— Они будут молчать? — спросил Морри.

Колт подумал об этих визитах. Они были короткими, и все до одного проходили одинаково. Новость была встречена с весёлым изумлением: размолвки, такие незначительные, что их едва помнили. Потом Салли и Колт сообщали больше, и веселье умирало, а его место занимал страх. Колта не удивляли последние слова. Двое из списка произнесли одинаковую фразу: «Бедняжка Феб».

Не «Боже мой» или «Бедняжка Энджи».

Про Энджи все знали, она умудрялась сохранять работу, но большинство жителей её не уважали, её просто терпели. Возможно, кто-то её жалел, но большинство просто о ней не думало, а когда думало, то не слишком хорошо.

Феб совсем другое дело.

— Они будут молчать, но не знаю, насколько долго, — ответил Колт и посмотрел другу в глаза. — Ты должен переехать обратно к Делайле.

Морри усмехнулся:

— Чёрт, скажи мне что-нибудь новенькое.

Колт покачал головой — Морри не врубается.

— Насколько я понимаю, у Феб не много любимых людей в мире. Джек, Джеки, Джесси, Мимс, их семьи, твои дети и ты.

Усмешка Морри исчезла.

Колт продолжал:

— Между Энджи и Феб произошла глупая ссора девочек-подростков много лет назад, и чем это обернулось для Энджи? Ты можешь думать, что Ди нет в списке, а этот парень думает, что заботится о Феб, и может посчитать, что, обидев тебя, Ди причиняет боль Феб.

Колт наблюдал, как Морри напрягся всем телом.

— Поговори с ней, переедь к ней обратно, объясни всё, — настаивал Колт. — Если надо, чтобы я пошёл с тобой, я готов. Она позволит тебе переехать обратно, по крайней мере до тех пор, пока это не кончится.

— У тебя есть время сегодня? — спросил Морри.

— Сколько потребуется, — ответил Колт.

— Идём, — сказал Морри.

— Подождите пару секунд, — сказал Джек, глядя на Колта. — Дело безотлагательное, так что я вас отпущу. Но это не значит, что нам нечего обсудить.

— Джек... — начал Колт.

— Я видел то, что видел, в туалете, Колт. Мы все видели, — заявил Джек.

Колт мог предположить, что Джек, как он думал, видел. А вот Колт видел и чувствовал, как его рубашка промокла, потому что Феб оплакивала смерть какого-то мудака, который её избил и уничтожил последние оставшиеся крохи Фебрари Оуэнс. Не то чтобы их много оставалось после того, что заставило её измениться, но они были. И время от времени показывались. После того, что сотворил Пит, они исчезли. Остался только этот недоповорот головы, да ещё иногда её смех вырывался из-под контроля и можно было услышать в нём почти прежнюю Феб. Но это случалось редко, только когда она была с детьми Морри. Ни с самим Морри, ни с родителями, ни даже с Джесси и Мимс. Никогда в его присутствии, а он — хоть и ненавидел это признавать — в течение двух лет, а также каждый раз, когда она приезжала домой в предыдущие пятнадцать лет, ждал этого.

— При всём уважении, Джек, но ты видел то, что хотел увидеть, — сказал ему Колт.

— При всем уважении, Колт, но я видел то же, что и все. Нужно испытать то, что испытал ты, чтобы оставаться в стороне.

Это взбесило Колта.

— Это не я остаюсь в стороне.

— Ты оставался в стороне двадцать лет.

— Мы не будем это обсуждать, — объявил Колт.

— Будем, просто не сейчас. Вам с Морри нужно защитить мою невестку. Займитесь этим, поговорим позже.

Колт проглотил ответ. Джек слишком много значил для него, чтобы сказать ему то, что рвалось с языка. И всё-таки они не станут обсуждать это, ни сейчас, ни завтра, ни на следующей неделе — никогда.

Но всё равно Колт кивнул.

Джек кивнул в ответ.

— Идём, — поторопил Морри.

Колт сделал ещё глоток из своей бутылки и встал со стула, повторив:

— Идём.

Глава 3

Пак

— Я агент Уоррен, ФБР.

Он хорошо выглядел, этот агент Уоррен, и знал это.

Он протянул мне руку, и я её пожала. Наверное, за многие годы он выработал десятки разных рукопожатий. Это было крепким, но успокаивающим.

— Это агент Родман.

Агент Уоррен показал на мужчину рядом с собой. Они были словно инь и ян.

Уоррен был темнокожим и лысым, хотя его густые, длинные ресницы выдавали, что он скорее бреет голову, чем потерял волосы. Он был высоким и худощавым, но не хрупким. Родман был белым, и все признаки указывали на то, что ему пора завязывать с пончиками. Он явно лысел и не скрывал этого, а ещё у него было самое широкое и самое блестящее золотое обручальное кольцо, которое я когда-либо видела.

Рукопожатие агента Родмана было таким же крепким и успокаивающим.

Они мне не враги. Они здесь, чтобы помочь.

Приятно знать.

Краем глаза я заметила какое-то движение: к нам направлялись Колт и Салли. Усилием воли мне удалось сдержаться и не повернуть голову.

— Колт, — сказала я, когда они подошли, и Салли дёрнулся всем телом.

Колт не шевельнулся, и на его лице ничего не отразилось. Но его глаза смотрели на меня с непонятной напряжённостью, от которой захотелось поёжиться.

— Феб, — ответил он.

— Салли, — поприветствовала я, заметив, что сегодня он выглядит получше, а его голос, когда он назвал моё имя, звучал уже не так гнусаво.

— Феб.

Никто из них не назвал меня Фебрари, чему я удивилась. Я думала, что в присутствии агентов ФБР они будут разговаривать более официально.

Потом я поняла, что и при агентах для них я не Фебрари, а Феб. Они меня знают. Я одна из них, жительница их города, но больше, чем просто незнакомый человек, которого они поклялись защищать.

Это тоже приятно знать.

— Вам следует знать, мисс Оуэнс, что лейтенант Колтон отказался от участия в расследовании, — спокойно заметил агент Уоррен, явно ответственный за переговоры в этой паре.

Это тоже было неожиданностью, но я не стала скрывать своё удивление, потому что под ним лежал иррациональный страх, который я не могла контролировать.

— Почему? — не удержавшись, спросила я. В моём голосе явно слышалось обвинение, и направлено оно было на переговорщика из ФБР.

Тёмные брови Уоррена сошлись над глазами с ресницами, как у девочки.

— Лейтенант Колтон объяснил вашу историю.

Сомневаюсь, что Колт рассказал эту историю в подробностях, но сейчас это неважно.

— Он хороший полицейский.

— Речь не об этом, — заявил Уоррен.

— На самом деле то, что он добровольно отказался, доказывает, что ваше утверждение — правда, — впервые заговорил Родман.

Я не совсем поняла, о чём он, но не собиралась вникать.

— Он хороший полицейский, — повторила я.

— Феб, — сказал Колт, но я даже не взглянула на него.

— Он может быть пристрастным, — сказал мне Уоррен.

— Он этого не сделает, — сообщила я Уоррену.

— Возможно, но мы не можем рисковать, и он не хочет нас вынуждать, — ответил Уоррен.

Тут до меня дошло, что я говорю, что делаю и что я не имею ни малейшего понятия об их работе.

Так что я наконец заткнулась.

— Лейтенант Салливан возглавит местных полицейских, — сказал Уоррен. — Мы будем держать Колтона в курсе, и он будет участвовать в расследовании с правом совещательного голоса.

Он разговаривал со мной специальными терминами, другими словами, я понятия не имела, что значит «право совещательного голоса», и не могла спросить. Не сейчас, не при Колте, и вообще никогда ни у кого, потому что, если они начнут рассказывать, как сильно я хочу узнать и что всё это говорит о моём желании, чтобы Колт работал над этим делом, люди могут прийти к неверным выводам.

Мне это не нравилось, но я молчала.

— Есть ещё несколько человек, с которыми я хочу вас познакомить, — сказал Уоррен. — Потом, боюсь, мы будем вынуждены отнять у вас довольно много времени.

Представители ФБР заняли конференц-зал — помещение со стеклянными стенами в торце первого этажа.

Раньше в этом здании располагалась городская библиотека, пока не была построена библиотека побольше, современная и расположенная ближе к школам. Полицейский участок был старым, симпатичным зданием из кирпича. Из-за этого его фасад выглядел, как старинный полицейский участок, включая два чёрных фонарных столба на широких бетонных постаментах у подножия лестницы. На столбах висели большие круглые белые фонари с надписью «полиция» на плафонах.

Несколько лет назад во время одного из своих приездов я водила Палмера и Тьюздей на экскурсию, когда участок открыли для публики. Мне было любопытно посмотреть, где работает Колт, хотя я и убеждала себя, что делаю это ради Палмера, который хотел стать, как его дядя Колт.

В подвале находились камеры и изолятор. Первый этаж занимало обширное открытое пространство с картотекой, большой стойкой напротив входной двери и несколькими столами за ней. Сбоку располагался конференц-зал, несколько отгороженных кабинетов с противоположной стороны и кабинеты сзади. В дальнем углу, в маленькой звукоизолированной комнатке с окошками находилась диспетчерская. В центре комнаты стояло оборудование и два стола друг напротив друга, а между ними колонка с ручками и дисками. Диспетчеры сидели лицом друг к другу, надев наушники, как Конни Макинтайр и Джо Фредерик сейчас. На верхнем этаже находилось место, которое Кольт называл стойлом, но официально оно именовало «отдел расследований». Там стояли столы нескольких детективов и располагались допросные. Также наверху находились шкафчики, большая душевая с несколькими душами и склад, где хранилось оружие, патроны, бронежилеты и прочая хрень.

Салли отправился вместе со мной и агентами в конференц-зал, а Колт, даже не взглянув в мою сторону, пошёл к лестнице.

Я встретилась со специалистами по поведенческому анализу и некоторое время пересказывала им большую часть того, что уже говорила Колту. Их расспросы были более детальными, и они часто возвращались к вопросам, на которые я уже отвечала, и я отвечала на них снова и снова. Я старалась сохранять спокойствие, и мне это удавалось. Большей частью потому, что Док дал мне какое-то снотворное и я проспала на двуспальной кровати у Джесси с девяти часов вчерашнего вечера до восьми утра, когда меня разбудила мама (она спала на раскладном диване Джесси) и сказала, что звонил Колт и сообщил, что агенты ФБР хотят встретиться со мной в участке, как только я туда прибуду.

Я уже много лет не спала так долго. Так долго, что мне показалось, будто я пропустила много дней, а не часов. И всё-таки я встала, стряхнула с себя сон с помощью душа и вступила небольшой спор с Джесси, которая считала, что мне следует приодеться для встречи с агентами ФБР, и притащила половину своего постоянно расширяющегося гардероба в гостевую комнату, чтобы помочь мне с этим. Я же думала, что лучше, если я, как всегда, буду просто собой.

Победила я.

Сотрудники ФБР спрашивали о вещах, о которых им, по моему мнению, не нужно было знать, но я всё равно им рассказала. Я не хотела, чтобы они подумали, что мне есть что скрывать, и не хотела, чтобы они подумали того же о Колте. Так что я рассказала им, что мы с Колтом встречались, когда учились в школе, что он всегда был и до сих пор остается практически членом семьи. Я не сказала им, почему рассталась с Колтом, но рассказала всё о Пите, сообщив, что он поступил правильно, покинув город, но ясно дала понять, что он принял это решение с небольшой помощью семьи и друзей.

В дальнейшие подробности я не вдавалась.

Также я как можно подробнее рассказала обо всех своих путешествиях, о местах, в которых работала, как долго я там оставалась. Пятнадцать лет — мне пришлось многое вспоминать. Некоторые годы моей жизни были выжжены у меня в памяти. Первая половина и последние два года. Пятнадцать лет моих путешествий к ним не относились.

Когда я задумалась об этом, отвечая на вопросы, мне показалось странным, что я прожила эти пятнадцать лет словно в каком-то тумане. Я считала, что пыталась заново отыскать себя, но, кажется, просуществовала эти годы совсем не на пути к открытию.

Мы снова (в который раз) обсуждали возможного психопата, который долгое время присутствовал в моей жизни, следил за мной и довёл себя до убийственного безумия, когда я увидела, как Колт торопливо спускается по лестнице, глядя на входную дверь, и проследила за его взглядом.

В участок входили мама и папа. Папа нёс что-то в пластиковом пакете, он держал пакет между большим и указательным пальцами, как что-то противное.

Я автоматически встала и замолчала на середине предложения о том, что ни хрена не знаю, кто зарубил людей, с которыми меня сводила жизнь.

Я не заметила, как все агенты и Салли повернули головы, чтобы посмотреть сквозь стеклянные стены, потому что уже шла к закрытой двери конференц-зала.

— Мисс Оуэнс, — окликнул Уоррен, но я даже не услышала его и вышла.

— Что это? — спросила я с другого конца помещения. Мама с папой вздрогнули и повернулись ко мне. Колт, стоявший ко мне спиной, развернулся, и я увидела, что теперь пакет держит он.

Пакет, который я увидела, смотрелся бы забавно, скажем, в сериале. Все zip-пакеты у меня дома были с полоской из больших розовых маргариток спереди. Но я знала, что листок бумаги внутри не был забавным, даже если лежал в пакете с маргаритками. Ещё менее забавным было осознание: этот листок пришел ко мне домой по почте, поэтому его и положили в пакет. Родители собирались проверить мой дом, мама говорила мне об этом. И очевидно, так они и сделали.

Я подошла к ним, и Колт сказал:

— Феб, возвращайся к агентам.

— Что это?

— Феб... — начал Колт, но я быстро выхватила пакет с маргаритками у него из руки. Потом ещё быстрее отступила и повернулась к нему спиной.

Я успела разобрать слова: «Мне жаль, что ты расстроилась из-за собаки...» — прежде чем Колт потянулся и выхватил пакет обратно.

— Я сказал, возвращайся к агентам, — велел он, но я продолжала смотреть на записку в его руке.

— Пак, — прошептала я.

Я знала его собаку. Пак жил у Колта много лет. Во время моих визитов домой Колт старался как можно меньше встречаться со мной, но, поскольку наша семья была единственной семьей Колта, а я приезжала на семейные праздники, он часто бывал у нас.

Вместе с Паком.

Вне работы Колт брал с собой пса практически везде.

В последние два года Морри и Ди, а потом только Морри, присматривали за Паком, когда Колт уезжал в Колорадо кататься на лыжах с Салли и Лорейн.

Я любила Пака, так что, когда Колт уезжал отдыхать, я приходила к Морри, чтобы побыть с Паком.

Пак был замечательным псом.

Морри рассказал мне о смерти Пака на прошлой неделе, прямо в баре. Он явно не знал, насколько сильно я любила Пака, потому что очень удивился, когда я разразилась слезами прямо за стойкой, на глазах у всех, прежде чем поняла, что делаю, и ушла в кабинет, чтобы оплакать Пака в одиночестве.

Этот псих видел меня.

— Это имеет отношение к делу? — услышала я вопрос Уоррена.

— Полагаю, да, — ответил Колт.

— Можно мне взглянуть? — вежливо попросил Уоррен, и записка перешла из рук в руки.

Но я могла думать только о том, что убила собаку Колта. Потерянная женщина, пропивающая свою жизнь в баре, мудак-неудачник, возможно, сломавший жизни женщинам в Сент-Луисе, и вот теперь немецкая овчарка, которая не причинила никому никакого вреда, а только дарила безусловную любовь и требовала немного денег на содержание, — все они были мертвы из-за меня.

— Извините, Колтон, но нам нужно показать это мисс Оуэнс, — сказал Уоррен, и я повернулась к нему, каким-то неестественным движением, как будто моим суставам необходима смазка.

— Это будет неприятно, — сообщил он мне.

Я посмотрела на него с выражением «Да ну?!» — но ничего не сказала. Я просто подняла руку и взяла записку.

Она была напечатана на машинке.

«Мне жаль, что ты расстроилась из-за собаки. Я не хотел. Я думал, что тебе понравится, если он будет страдать так же, как заставил страдать тебя. Он должен страдать сильнее всех.

И он будет.

Для тебя».

Закончив читать записку, я на секунду ослепла, слова на бумаге исчезли, и я ничего не видела.

Потом я повернулась к агенту Уоррену.

— Мне нужно сделать заявление по телевидению или что-то вроде, попросить его остановиться. Сказать ему, что он мне не помогает. Сказать, что это не делает меня счастливой.

Один из психологов, по фамилии Новаковски, сказал:

— Если вы захотите это сделать, мисс Оуэнс, мы обдумаем, но прямо сейчас мы не уверены, что хотим привлечь внимание средств массовой информации к этому делу.

— Тогда нужно каким-нибудь образом послать ему сообщение. — Я повысила голос. — Он думает, что делает меня счастливой. Я должна сказать, чтобы он остановился.

— Мисс Оуэнс... — начал Новаковски.

— Он наблюдает за мной. Я заплакала, когда брат рассказал мне, что Пак погиб... Я заплакала в баре. Он следит за мной. Пусть увидит. То, что он сотворил с Энджи, с Паком. Пусть увидит. Мне нужно показать ему, что он не помогает мне, что он делает мне больно.

Агенты переглянулись, и я почувствовала спиной чье-то присутствие. По опыту я знала, что это папа.

— Мне не нужно быть здесь. — Мой голос становился громче и тоньше и звучал всё истеричнее. — Здесь от меня никакой помощи. Мне нужно быть там. — Я показала на двери, врезавшись рукой во что-то твёрдое. Это оказалась грудь Колта, но я не останавливалась. — Мне нужно быть там, где он может меня видеть! Нужно, чтобы он увидел...

— Девочка, успокойся, — сказал папа, положив руку мне на плечо.

Я не могла успокоиться. Я убила собаку Колта.

Я повернулась и задрала голову. Третья истерика за три дня. Я вцепилась в куртку Колта и поднялась на носочки, чувствуя, как из глаз покатились слёзы, тут же превратившись в солёные реки. Их было так много, что даже держа глаза открытыми, я не могла разглядеть Колта, он был совершенно размытым.

— Мне жаль. Очень жаль. Мне очень-очень жаль. Так чертовски...

Колт положил ладонь на тыльную сторону моей шеи, её надежность и тепло так меня потрясли, что я замолчала.

— Фебрари, всё в порядке.

Он говорил тихо, только для меня, для меня одной.

Я затрясла головой. Движение показалось мне таким неестественным и неправильным, ведь я жива в то время, когда всех вокруг меня безжалостно убивают. Всё ещё не в состоянии контролировать слёзы, я сжала куртку Колта и стала его трясти.

— Нет, не в порядке.

Не в порядке. Ничего не в порядке.

— Феб... — начал он, но я сорвалась.

Я сорвалась, потому что наконец осознала, что именно мой больной воздыхатель задумал сделать в конце.

Эта мысль была невыносима.

Сердито дернув куртку Колта, я ударила кулаками в его грудь и заорала:

— Он хочет, чтобы ты страдал!

Я повторяла и повторяла, перемежая крики рыданиями, продолжая молотить кулаками по его груди, приводя в негодность его куртку, пока он не обнял меня, притянув к себе и зажав мои руки между нашими телами.

Колт всё ещё был размытым. Я стояла, задрав голову, и, даже обездвиженная, продолжала истерику.

— Он хочет, чтобы ты страдал!

— Есть у вас тут кто-нибудь, чтобы ввести ей успокоительное? — спросил агент Уоррен, и я попыталась повернуться к нему, вырваться из рук Колта, чтобы схватиться с новым противником, но Колт держал крепко, так что я только повернула голову.

— Я не смогу помочь, если мне вколят успокоительное! — завопила я.

— Фебрари, тебе нужно успокоиться, — твёрдо сказал Колт.

Я повернула голову обратно, всё ещё рыдая и не способная видеть.

— Я убила твою собаку.

— Ты не имеешь никакого отношения к смерти Пака.

— Я убила твою собаку.

— У неё истерика, — пробормотал кто-то.

Я повернула голову в сторону источника звука и закричала:

— У вас тоже была бы истерика, если бы вы убили чью-то собаку!

Колт крепко сжал руки, выдавив воздух у меня из легких, и я услышала его шёпот:

— Малыш, перестань. Ты не убивала мою собаку.

Малыш, перестань.

Малыш, перестань.

Малыш, перестань.

Его тихие слова эхом отражались у меня в голове. Я так сосредоточилась на них, что у меня не осталось сил стоять, и я навалилась на Колта, уронив голову и упираясь ею в свои руки, зажатые между нами.

«Малыш, перестань, ты не понимаешь, что говоришь».

Он говорил так много лет назад, когда я порвала с ним.

«Малыш, перестань, ты же знаешь, что есть между нами».

И это он говорил много лет назад, когда он уезжал учиться в Пердью и я сказала, что он может считать себя свободным, и если он вернется ко мне, то мы будем знать, что предназначены друг другу. Он отказался. Он сказал, что не хочет считать себя свободным. Сказал, что ему никто не нужен. Никто, кроме меня.

«Малыш, перестань, Морри всё понимает, твои родители тоже».

Он сказал это давным-давно, после того как поцеловал меня в первый раз и я запаниковала, потому что очень сильно желала этого поцелуя, и он оказался именно таким, как я мечтала, и обещал всё, чего я хотела. Но я беспокоилась, что Морри, мама и папа рассердятся.

— Я хочу, чтобы он видел меня сейчас, — сказала я, глядя на свои руки. Слёзы продолжали литься, но рыдания стали тише, как и мой голос. Мои слова были предназначены только для Колта, как и его слова для меня. — Я хочу, чтобы он увидел, что делает со мной.

Колт снова сжал руки.

— Ему всё равно, Феб, после всех этих лет что-то толкнуло его на этот путь, и он уже не способен вернуться. Но тебе надо быть сильнее этого, ты должна помочь Салли и ФБР и выстоять до конца. — Он убрал одну руку с моей спины, положил ладонь на тыльную сторону моей шеи и сжал её. Я подняла лицо к нему, и мне удалось сфокусировать взгляд на нём, но всё равно смаргивая слезы. — А конец будет, я обещаю, Фебрари, и покончено будет не со мной, а с тем, что он делает.

Я кивнула. Не потому, что поверила — я была слишком напугана, чтобы поверить. Я кивнула, потому что было ясно, что верит он.

— Мне жаль Пака, — прошептала я. Знаю, что прозвучало глупо и так, будто я не взяла себя в руки, но Колт ещё раз сжал руку на моей шее.

— Я знаю. Мне тоже.

Колт знал, что это не глупо, он знал, что я просто выражала соболезнования, как сделал бы любой, как я не сделала в то время, когда Пак погиб, потому что избегала его.

— Когда всё закончится, тебе надо завести новую собаку, — посоветовала я.

Его рот шевельнулся. Я не поняла отчего, но точно не от гнева. Это было что-то другое, привлекательное, почти завораживающее.

— Я подумаю.

Я перевела взгляд с его губ на глаза.

— Хорошо.

— Мисс Оуэнс, мы можем продолжать? — спросил агент Уоррен у меня за спиной, и Колт посмотрел на него, прежде чем снова перевести взгляд на меня.

— Ты в порядке? — спросил он.

Нет, я не в порядке. Всё хорошее во мне было спрятано в воспоминаниях о счастливом времени или о тех случаях, когда Морри заставлял меня смеяться, или когда я видела, какими замечательными растут его дети, или когда откусывала один из маффинов Мимс, или когда я видела, как она смотрит на Ала, даже после всех этих лет и четырёх детей, словно хочет сорвать с него одежду, или когда я видела, каким нежным становится выражение лица Джесси, когда Джимбо делает какую-нибудь глупость, как будто для неё это что угодно, только не глупость.

Сама же я уже некоторое время жила тем хорошим, что было у людей, которые меня окружали.

Но впервые за долгое время мне надоело жить в тумане большую часть времени и надоело чувствовать себя дерьмово в оставшееся время, и я хотела, чтобы мне тоже было хорошо.

— Я в порядке, — соврала я.

Колт убрал руки. Я так сосредоточилась на том, чтобы устоять на ногах, что не отодвинулась сразу. Сначала я убедилась в своей устойчивости, потом, закинув голову, посмотрела Колту в глаза, вздохнула и пошла обратно в конференц-зал.

Кто-то принес мне свежий кофе, и все снова заняли свои места.

Агент Новаковски аккуратно положил пакет с маргаритками на стол.

— Теперь, мисс Оуэнс, в свете новой улики, возможно, нам следует ещё раз обсудить ваши отношения с лейтенантом Колтоном.

Его тон был мягким, но настойчивым. Он изучающе смотрел на меня, как вчера Колт, и я подумала, что, учитывая его работу, он многое увидел.

Поэтому, поскольку это было важно, не глядя на Салли и молясь Богу, чтобы он держал рот на замке (хотя и знала, что ни за что на свете он этого не сделает), я сказала:

— Алек Колтон присутствовал в моей жизни с тех пор, когда мне было три года, и до тех пор, когда мне исполнилось двадцать. Не как брат, а как кто-то больший. Это знали все: моя семья, наши друзья — все в городе. Наш разрыв стал неожиданным и до сих пор удивляет некоторых, вот насколько большим было наше чувство. Я порвала с ним, и неважно почему, я просто это сделала. Он меня не бросал. Но этому типу, кем бы он ни был, наплевать. После нашего разрыва я съехала с катушек, и этот парень, кто бы он ни был, знает это, как знает про всё остальное. И он будет винить Але... Колта. — Я глотнула кофе, глубоко вдохнула и продолжила: — Дело не в том, что мы встречались в школе. Даже когда мы начали встречаться, наше чувство было сильнее, чем обычная школьная влюбленность. Сильнее, намного сильнее, чем бывает в жизни у большинства людей. Это тоже все знали. Они также знают, что, однажды съехав с катушек, я так и не нашла пути назад. Даже вернувшись домой. Подозреваю, что он хочет заставить Колта заплатить за это, заплатить даже за то, что я уехала, хотя это тоже не вина Колта. Так что вот она, вся история. Нет таких слов, чтобы объяснить, насколько велико то, что было между нами с Колтом, или насколько больно становится, когда что-то такое большое отнимают у тебя, или как сильно ощущается пустота, которую заполняло это чувство, или как невозможно найти что-то, что заполнило бы её снова. Но поскольку всем известно, что я истощила себя до дна, подозреваю, что и этот парень тоже знает. — Я откинулась на спинку стула и закончила: — Вот и всё.

Все молчали. Я украдкой бросила взгляд на Салли, тот смотрел на свои колени.

— Лейтенанту Колтону повезло, — мягко сказал агент Новаковски, и я перевела взгляд на него. Он продолжал меня изучать, но теперь его глаза были такими же мягкими, как и голос.

— Вы ошибаетесь, сэр, — ответила я. — Алеку Колтону никогда не везло. Он пришёл в этот мир одним из самых невезучих сукиных сынов, которые вам встречались, и ему приходилось пахать ради всего, что у него когда-либо было.

Я даже не понимала, с какой гордостью и яростью произнесла это, но краем глаза заметила, что Салли вздернул голову. Но тут заговорил агент Новаковски, и я сосредоточилась на нём.

— Фебрари, это вы ошибаетесь, если думаете, что это правда.

Я услышала громкий, вибрирующий звук, словно маленькая капля упала на дно сухой ямы. Я едва не заозиралась в поисках источника звука, пока не поняла, что единственная, кто его слышал, потому что он раздался у меня внутри.

* * *

Колт вошёл в «Джек и Джеки». Было рано, но он уже освободился. Федералы и Салли ещё работали, но после сцены в участке его и так незначительное «право совещательного голоса» стало минимальным.

Была ещё одна причина, по которой он сбежал из участка: Салли уже, наверное, с десяток раз за день сказал, что им нужно поговорить «о том, что Феб сказала в том зале».

Кажется, всем хотелось обсуждать их с Фебрари: Сьюзи, Джеку, Морри, Салли.

Что касается Салли, то, справедливости ради, Колт считал, что это было право Фебрари, если она решила поделиться. Ему, вне всяких сомнений, чертовски сильно хотелось узнать подробности, но она сама должна решить рассказать ему.

Он знал, что, придя в «Джек и Джеки», скорее всего, попадет из огня да в полымя. Но Феб сказала, что расплакалась в баре, когда узнала про Пака, а это значит, что убийца был там и видел, как она плакала. Поэтому Колт собирался сидеть в «Джек и Джеки» и внимательно изучать толпу

Был вечер пятницы, и в баре, как всегда по пятницам, было полно народа. Дэрил и Джек работали за стойкой, Феб и Руфи — единственная наемная работница, помимо Фритзи, которая приходила каждое утро убираться и мыть полы, — обе сновали между столиками, подавая напитки.

Морри нигде не было видно.

Феб подняла глаза, заметила его и кивнула. Он видел, как она обращалась подобным образом к сотням других клиентов, приветствуя и без слов спрашивая «Что вам принести?» или «Желаете повторить?»

Колт почувствовал себя в точности так, как этим утром, когда она впервые на его памяти отказалась повернуться к нему. Когда она в первый раз назвала его Колтом, о чём он постоянно ей твердил, но обнаружил, что ему чертовски не понравилось, когда она наконец-то послушалась.

Ему захотелось швырнуть что-нибудь.

Но вместо этого он кивнул в ответ, пряча свою реакцию и одновременно мысленно пиная себя за то, что вчера в женском туалете повёл себя как чудовищный мудак, в итоге сорвавшись по поводу того, что она звала его Алек, и забрав последнее хорошее, что оставалось у них общего.

По крайней мере он так думал.

Отказав ему в повороте головы, Феб устроила небольшую вспышку гнева из-за его отстранения от дела. Колт понятия не имел, то ли она посчитала, что федералы его оскорбили, то ли хотела, чтобы он занимался этим делом, то ли и то, и другое вместе. Он до сих пор слышал у себя в голове «Он хороший полицейский», и ему нравилось, как это звучало, даже слишком нравилось, но не было смысла этого отрицать.

Как не было смысла отрицать, что её реакция на его возможные страдания, не говоря уже о смерти его собаки, оказалась значительно грандиознее, чем слёзы по её козлу-бывшему мужу. Они даже думали, что придется вколоть ей успокоительное, чёрт, да он и сам так думал. Феб была совершенно не в себе.

Но она позволила ему успокоить её. Не отцу, не матери, не успокоилась самостоятельно. Это сделал Колт.

Феб могла сорваться. Она унаследовала темперамент своей матери, переменчивый, но тихий. Но хуже того, что она была эмоциональной, тоже как и мать. И Феб, и Джеки могли впасть в праведный гнев или неконтролируемые слёзы при малейшей провокации. Как Джек с Джеки, раньше Колт был единственным, кто мог успокоить Фебрари.

И сегодня он снова это сделал.

И последнее, она больше не избегала его взгляда или прикосновения. Этим утром, после разыгравшейся драмы и после того, как он помог ей взять себя в руки, она стояла в его объятьях и начала разговор о том, что ему нужно завести новую собаку. Когда Уоррен разрушил момент, у Колта чесались руки свернуть тому шею. Но когда Колт всё-таки отпустил Феб, она не шагнула назад, увеличивая дистанцию. Она осталась рядом и посмотрела ему в глаза, прежде чем уйти.

Он понятия не имел, что все это значит и значит ли вообще, или это просто её способ справиться с действительно дерьмовой ситуацией. Он сделает первый шаг и станет ждать.

Чего он делать не станет, так это не позволит Салли, Джеку или Морри всё испортить. Если из этой неприятной истории может получиться что-то хорошее, ослабление напряжения между ними, он примет это и не позволит никому помешать.

Ни за что.

Колт сел на стул в конце барной стойки и стал осматривать помещение.

— Свободен? — спросил Джек, и Колт кивнул.

Он услышал, как зашипела пробка, и перед ним с глухим звуком приземлилась бутылка пива. Колт забыл, как соскучился по вопросу Джека «Свободен?», следующему за ним шипению и стуку бутылки о стойку.

Повод, по которому семья собралась, был ужасным, но Колт был рад, что они вместе.

— Где Морри? — спросил Колт, глядя, как Феб разговаривает с парнишками, которые сидели за одним из столиков и выглядели слишком юными, чтобы посещать бар.

— Надо было прийти три часа назад. Ты пропустил третью мировую войну, — весело ответил Джек, и Колт повернулся к нему.

— Третью мировую войну? — спросил Колт улыбающегося Джека, не в силах понять, что удивило его больше: снисходительная улыбка Джека или то, что эта снисходительная улыбка была направлена на его дочь.

За прошедшие двадцать лет Джек ничего не говорил, но Колт знал: Феб ощущала его осуждение. Колт знал, потому что она не могла этого не заметить, это видели все. Джек любил дочь, всегда любил и всегда будет любить. Когда-то они были очень близки, как и должны быть близки папы с дочками. Феб была папиной девочкой, не так, как Сьзи была папиной дочкой. То, что было между Джеком и Феб, было особенным и прекрасным.

Но Джек воспринял её расставание с Колтом и последовавшее за этим поведение, замужество и дезертирство как личное оскорбление по отношению к семье, которую он создал. Он принял её и её решения, потому что таков был Джек, но они ему не нравились, и он этого не скрывал. Колт видел, как он улыбался дочери, смеялся вместе с ней, но этой снисходительной улыбки он не видел двадцать лет.

Колт перевёл взгляд на Фебрари, которая теперь зажала поднос под мышкой и внимательно изучала водительские права одного из мальчишек. Она что-то сказала и кивнула головой в его сторону. Даже в приглушённом освещении бара было заметно, как парни побледнели и нервно посмотрели на него, некоторым пришлось развернуться на стульях, чтобы это сделать. Феб сказала что-то ещё, и они быстро похватали свои куртки, так отчаянно заскрипев ножками стульев по полу, что даже заглушили музыку. Во время их поспешного ухода Феб постукивала конфискованными правами по ладони, а потом посмотрела на отца и закатила глаза.

Колт перестал дышать.

Джек расхохотался.

Когда-то Феб постоянно закатывала глаза. В мире было полно идиотов, совершающих идиотские поступки, которые заставляли её закатывать глаза. В основном это были её собственные идиотские поступки.

Колту нравилось, что она могла посмеяться над собой и теми неприятностями, в которые попадала по собственной милости, потому что так стремилась наслаждаться жизнью на полную катушку, что могла перестараться. Она никогда не краснела, когда совершала что-нибудь глупое, или безумное, или неловкое, она просто закатывала глаза, откидывала голову и смеялась.

— Полагаю, офицер, вы нас не закроете, поскольку Феб не обслужила тех юнцов, — сказал Джек, и его голос завибрировал от смеха. — Хорошо, что вы, дети, так много практиковались, размахивая своими фальшивыми документами, чтобы попасть в винные магазины, бары и неприятности. Зато теперь Морри и Феб чуют их за милю.

Колт слушал, но продолжал наблюдать за Феб, которая подошла к следующему столику и кивнула посетителям свое «Привет-что-я-могу-вам-принести?»

— Третья мировая война, — сказал Джек, снова завладев вниманием Колта, и тот повернулся к нему, — случилась, когда Феб выяснила, что Морри переехал домой. Она не знает почему, думает, что это попытка примирения. Три часа назад она велела Морри отправляться домой, помочь его теперь работающей полный рабочий день жене с ужином, помочь ей вымыть посуду, помочь их детям с уроками и уложить их спать и только после этого возвращаться сюда. — Колт подумал, что это хороший совет, а Джек продолжил: — Морри сказал, что его детям десять и двенадцать лет и им не требуется помощь, чтобы лечь спать, а Ди с детства привыкла мыть посуду. — Колт подумал, что это очень глупый ответ, а Джек рассказывал дальше: — Феб вышла из себя, сказала, чтобы он перестал быть таким мудаком и отправлялся домой к семье. — Колт пожалел, что не видел этого. — Морри сказал ей, что сегодня пятница и он ни за что не бросит бар в загруженный вечер пятницы. — Колт пожалел, что его не было здесь, чтобы дать своему другу пинка. — Феб сказала, что у него есть выбор: обслуживать посетителей или сохранить семью.

Джек замолчал, а Колт заметил:

— На самом деле никакого выбора.

— Да, — усмехнулся Джек. — Поэтому Морри не здесь. — Джек отыскал взглядом дочь и снова заговорил, на этот раз его голос звучал нежнее. — Слишком давно я не видел, чтобы Феб так себя вела. — Не глядя на Колта, он продолжил: — Кажется, страх каким-то образом пробудил её к жизни. Не собираюсь благодарить этого ублюдка, но я всё равно рад.

Колт не знал, что ответить, но спрятал это за большим глотком пива.

Джек же направил своё внимание на Колта.

— Сдается мне, у тебя появилось преимущество, сынок, и никто в радиусе сотни миль не станет винить тебя, если ты им воспользуешься.

Колт опустил пиво и уже открыл было рот, но Джек поднял руки в знак капитуляции.

— Я просто сказал. Ты взрослый мужчина и будешь действовать, как сочтёшь нужным.

Прежде чем Колт успел ответить, взгляд Джека переместился ему за спину.

Колт повернулся на стуле и увидел, как Феб подняла крышку бара и скользнула за стойку. Она встретила взгляд Колта и, прежде чем отвернуться, сказала:

— Привет.

Ещё одна новость. Она никогда не здоровалась с ним, даже «привет» не говорила.

Потом Феб отвернулась и пошла вдоль стойки. Колт проследил взглядом за её задницей и, подняв голову, увидел ухмыляющегося Джека.

Твою же мать.

— Не слишком умно, старик, питать напрасные надежды, — тихо сказал ему Колт.

— В таком возрасте надежда — это всё, что мне остается, — ответил Джек и отошёл от него.

Вот болтун. У Джека было всё.

Колт притягивал пиво и осматривал бар, мысленно отмечая посетителей и повторяя, что знает о них. Он понял, почему Феб не решалась показать на кого-либо. Он знал почти всех присутствующих. Большую часть из них он знал всю жизнь.

Было несколько проезжих. Джек был байкером и владел мотоциклом всё время, что Колт его знал. На окне бара висел знак: «Здесь рады байкерам». Джек любил, когда его братья приезжали, расслаблялись, играли в бильярд и выпивали у него в баре.

Морри и Феб продолжали традицию.

У Морри был Fat Boy [7], а у Феб футболок Harley Davidson больше, чем могло поместиться в одном магазине. Если она поднимает волосы или, когда ночи становятся слишком оживлёнными, забирает их в узел или конский хвост на макушке, сзади, под воротником, можно увидеть историю её последних пятнадцати лет. У каждой футболки под воротником есть маленькая бирка с указанием, в каком магазине какого города и какого штата она была куплена. Феб посетила магазины Harley по всей стране. Чёрт, да у неё даже было несколько футболок из золотого треугольника: Дедвуд, Рапид-Сити и старый прадедушка Стерджис. Одна из них была на ней прошлой ночью, а сегодня Феб надела футболку с эмблемой Мото-ралли в Стерджисе, серо-зелёного цвета с рисунком из усмехающихся черепов, переплетенных с цветами.

Сегодня на ней был чокер из овальных коричневых бусин.

Между ними было четыре человека, но она почувствовала его взгляд.

Феб подняла голову и показала подбородком на его пиво.

— Хочешь ещё?

В этом не было ничего необычного. Она, может, и не была особенно дружелюбной в последние два года, но она владела баром, так что подавала ему пиво.

— Да.

Феб подошла ближе, достала из холодильника пиво, вставила в открывашку под барной стойкой и открыла крышку. Она поставила бутылку перед ним и удивила его, взяв старую бутылку и оценив остатки на дне. Потом привычным движением с грохотом бросила бутылку в высокую, узкую корзину для мусора из серого пластика и посмотрела ему в глаза.

— Коктейль с Джеком?

Это было необычно. Она хоть и приносила ему пиво, но не убирала пустую бутылку и никогда не продолжала беседу.

— Думаю, сегодня стоит остаться трезвым, — ответил Колт.

Она кивнула и отвела взгляд.

— Верное решение. Федералы в городе. Псих на свободе. Трезвость — это хорошо.

Господи, кто эта женщина?

Прежде чем он успел разобраться, Феб сказала:

— Крикни, если передумаешь. Я сегодня ночую с мамой и папой в их фургоне. Если захочешь напиться, папа свалит тебя на заднее сиденье моей машины.

Она собралась отойти, но Колт окликнул её и, когда она обернулась, спросил:

— Почему ты ночуешь в фургоне?

Феб посмотрела на него, но снова отвела глаза, хотя он успел заметить, как они сверкнули в темноте.

— У Джимбо аллергия на кошек. Он проснулся с опухшими глазами и чихал как сумасшедший. — Скрыв своё веселье по этому поводу, она снова посмотрела на Колта. — Джесси хотела выставить Джимбо, но я объяснила, что псих вряд ли испугается двух женщин, размахивающих баллончиком лака для волос и зажигалкой. Мы с Уилсоном пока бездомные и живём в фургоне.

Колт не посчитал это смешным.

— Господи, Феб, просто переезжай ко мне.

Выражение лица Феб сказало ему, что она тоже не считает это смешным, хотя он и не собирался её веселить.

— Колт...

— Нет смысла спорить, — оборвал он её.

Она шагнула к нему и понизила голос:

— Ты свободен. Мы с мамой и папой переезжаем к Морри, если у них с Ди всё наладится и это примирение продлится дольше, чем одну ночь.

— Ты знаешь, как я отношусь к Джеку, но он уже не молод.

— Возможно, но он не дурак. Если что-то случится, он знает, что делать.

— Не так, как полицейский.

Она склонила голову и с возрастающим раздражением спросила:

— Как ты считаешь, насколько сильно мне нужно беспокоиться?

— Совсем не нужно, если ты будешь жить у меня.

— Колт, я тебе даже не нравлюсь. С какого хрена мне переезжать к тебе?

— Кто сказал, что ты мне не нравишься?

Она отошла на фут, как будто он её оттолкнул, а на её лице появилось выражение, словно он нанёс ей внезапный удар.

— Феб... — начал Колт.

— Фебрари! Женщина, сколько нужно ждать, чтобы получить здесь выпивку? — крикнула Шейла Эйзенхауэр с другого конца барной стойки, стоя рядом с Джо-Бобом, который уставился на неё с молчаливым недовольством — похоже, она нарушила его вечерний сон.

— Я займусь, — крикнул Джек, пробираясь к другому концу бара, оставив ошарашенного Тони Манчетти таращиться на наполовину полную кружку пива, которую Джек оставил на стойке, когда рванул заткнуть Шейлу и дать Феб и Колту время поговорить.

— Отлично, просто отлично, — бормотала Феб, направляясь к Тони.

— Феб, мы не закончили, — заявил Колт резким тоном.

— Закончили, — бросила Феб через плечо и сбежала к пиву Тони.

Колт сердито глотнул своего пива, главным образом потому, что прохладная бутылка успокоила желание свернуть шею Шейле Эйзенхауэр.

В следующие двадцать минут Феб не подходила к нему, и Колт разыграл свою единственную карту.

— Джек! — позвал он, и Джек мотнул головой в знак того, что услышал, закончил заказ для Руфи и подошёл к Колту.

— Сегодня она может ночевать с вами в фургоне, но завтра ночью я хочу видеть Феб, тебя и Джеки у себя дома.

— Сынок, твоя вторая спальня забита барахлом, и мы с Джеки спали на твоём диване в прошлое Рождество. Неприятно это говорить, сынок, но он продавленный.

— Поставь фургон возле дома, но Феб должна быть внутри.

Джек сжал губы, потом сказал:

— Вчера я узнал, что у моей дочери проблемы со сном, а твой диван, повторяю, продавлен.

— Я не раскладываю его, когда сплю на нём.

Джек вытаращил глаза:

— Ты отдашь Феб свою кровать?

— Если в дом заберётся мужик с топором, я не хочу, чтобы Феб была на диване.

Колт успел поймать взгляд, который бросил на него Джек, прежде чем отвернуться. Колт видел этот взгляд много раз за свою жизнь. После игр. После выпускных, на которые он сопровождал дочь Джека. После выпуска Колта из Пердью. В первый раз, когда Джек увидел его в полицейской форме. В день, когда его назначили детективом.

Тяжесть у него в животе уменьшилась.

Джек снова посмотрел на него:

— Ей это не понравится.

— У неё нет выбора.

— К ней прилагается кот, — ухмыльнулся Джек.

Не слишком приятная перспектива. Колт был не просто собачником, он очень не любил кошек.

— Если он не будет путаться под ногами, я не стану спускать с него шкуру.

Джек запрокинул голову и расхохотался так громко, что Фебрари, наклонившаяся поднять упавшее полотенце на другом конце бара, повернула голову и посмотрела на них. Она стояла слишком далеко, а свет был слишком тусклым, Колт не мог распознать, было ли её лицо сердитым или встревоженным.

Возможно, и то, и другое.

— Я поговорю с ней, — сказал Джек, всё ещё посмеиваясь.

— Говори столько, сколько потребуется, но притащи её задницу в мой дом.

Джек снова ухмыльнулся ему. Колту не хотелось говорить того, что он должен был сказать, но это была часть его работы — говорить дерьмо вроде этого. Ему вообще не нравилось сообщать такое, но ещё больше не нравилось сообщать это людям, о которых он заботился.

— Не слишком расслабляйся, Джек. Спецы по поведению составили психологический портрет этого парня. Я хочу, чтобы Феб находилась в моём доме, потому что ей угрожает опасность. Слышишь, что я говорю?

Джек моментально посерьёзнел и наклонился к Колту.

— Я тебя услышал. Ещё что-нибудь?

— Он одного с ней возраста, вероятнее всего, учился с нами в школе. Очень умный, организованный и одержимый. Сексуальный извращенец. Скорее всего, у него хорошая работа и он хорошо её выполняет. Возможно, Феб его знает. Возможно, с его уровнем интеллекта, он считает, что ни у кого не хватит ума его поймать и он умело скрывает свою одержимость. Он хочет её внимания. Если она будет действовать не по плану, сделает что-нибудь, что ему не понравится, скажем, переедет ко мне, его внимание может сместиться с тех, кто её обидел, на то, что он воспримет, как её измену ему. Это просто психологический портрет, он не окончательный, но эти ребята хороши в своём деле, и с нашей стороны было бы глупо к ним не прислушаться.

— Может быть, ей не стоит переезжать к тебе?

— Может и нет, но какое ещё место ты посчитаешь лучшим?

Джек понял, что он имеет в виду, Колт прочитал это на лице Джека.

— Он был зациклен на ней больше двадцати лет, — напомнил ему Колт. — Произошло что-то, что заставило его действовать, и это не её возвращение. Если услышишь хоть что-то: мужчина, примерно её возраста, с хорошей работой, с хорошим доходом, умный, с которым что-то случилось, например, уволили или бросила жена, что угодно, скажи мне, а я скажу Салли.

— Жена?

— Он хорошо скрывает свою одержимость, Джек. Если у него есть жена, она ни о чём не подозревает.

— Господи.

— Притащи её задницу в мой дом завтра ночью, а сегодня спи вполглаза.

— Не думаю, что вообще засну, сынок.

— Я бы тоже не стал.

— Они поймают этого ублюдка?

— Поймают, но только потому, что считают: если этого не сделать, он не остановится.

— У неё не так уж много врагов, Колт. Чёрт, на самом деле, у неё был только один враг, и он уже мёртв.

— Он их придумает.

— Господи.

Колт решил закрыть тему:

— Я знаю, о чём ты думаешь, Джек, но это не так. Я просто защищаю свою семью.

Джек повернулся к нему и посмотрел прямо в глаза:

— Послушай себя, сынок. Твои слова говорят, что это именно то, что я думаю.

Не дав Колту возможности ответить, он ушёл, а Колт остался на своем конце бара, только теперь оба, Джек и Феб, избегали его, а ему нужно было ещё пиво.

Пять минут спустя Дэрил поднял барную стойку и протиснулся внутрь.

— Дэрил, дашь мне пива?

— Будет сделано, босс, — ответил Дэрил, достал пиво, поставил его перед Колтом и отошёл, не открыв бутылку.

Колт посмотрел на отошедшего Дэрила и подумал, что им действительно стоит избавиться от парня. У Дэрила два и два и близко не давало четыре.

Колт перегнулся через стойку и воспользовался прикрепленной под ней открывашкой, а когда сел обратно, то увидел, как к нему направляется Эми Харрис.

По его спине пробежал холодок.

Он знал Эми тридцать лет, в школе она училась на год младше него и на год старше Феб.

Она очень хорошенькая и миниатюрная, но всегда была болезненно застенчивой. Она закончила школу и устроилась на работу кассиром в банк через дорогу от «Джека и Джеки». С тех пор она там и работала, никогда не получала повышения, никогда не меняла работу. Несмотря на её привлекательность, у неё никогда не было парня, о котором знал бы Колт, хотя он мало обращал внимания на Эми. На самом деле он редко её видел, хотя они и жили в одном городе тридцать лет. Он встречал её в продуктовом магазине, на почте, когда ехал по улице, но не часто.

Он никогда не видел её в «Джек и Джеки».

Эми повернула голову и посмотрела на барную стойку. Колт проследил за её взглядом. Она смотрела на Фебрари, которая разговаривала с байкером, наливая тому разливное пиво.

Холод охватил всё его тело.

Когда он снова посмотрел на Эми, она уже подошла близко.

— Здесь... эм-м... не занято, Колт?

Эми махнула на стул рядом с ним, что было хорошо, потому что она говорила так тихо, что он едва слышал.

— Присаживайся, — пригласил он, и Эми, помедлив, села.

Её глаза снова метнулись к Фебрари, прежде чем она положила сумочку на стойку и сложила на ней руки, как будто испугалась того, что может натворить, если она не сложит их подобающим образом.

— Как дела, Эми?

Он заметил, как после его вопроса она напряглась всем телом и медленно повернула к нему голову.

— Не лучшим образом, — сказала она, опять так тихо, что Колт едва расслышал.

— Что такое?

Её голова слегка дёрнулась, и она закрыла глаза, потом открыла и прошептала что-то, что он не расслышал.

— Что, повтори?

Она прочистила горло и сказала громче:

— Энджи.

— Энджи. Да, — ответил Колт, глядя на неё. Эми уставилась на свою сумочку.

— Я думала, люди решат держаться подальше, — сказала она, потом подняла руку и странно взмахнула ею, словно раненая птица, после чего снова уронила её на сумочку, — отсюда.

Эми оглянулась вокруг, снова посмотрела ему в глаза, а потом опустила лицо обратно к сумочке.

— Полагаю, я ошиблась.

— Почему ты подумала, что они решат держаться подальше?

— Не знаю. Просто подумала. Из-за Энджи.

— Ты знала Энджи?

Она пожала плечами и посмотрела ему в грудь.

— У неё был счет в нашем банке. Она всегда приходила к моему окошку, каждую пятницу после работы. — Она снова пожала плечами и уставилась на свою сумочку. — Я была вежлива с ней, другие могли...

Её голос затих, не было необходимости заканчивать.

Эми неожиданно вздрогнула и сказала немного громче:

— В любом случае, я хотела выказать Морри и Феб свою поддержку, прийти в их бар, что-нибудь выпить. Но, полагаю, все подумали о том же.

— Здесь так каждую пятницу.

Она посмотрела ему в глаза, не пытаясь спрятать своё удивление или неопытность.

— Правда?

Колт не удержался. Эми была безобидной застенчивой отшельницей, которая хотела поступить правильно, и, пожалуй, ей потребовались все силы, чтобы покинуть свой замкнутый мирок и сделать это.

Поэтому он улыбнулся и ответил:

— Правда.

Её глаза метнулись в сторону, остановились на чём-то другом, и он увидел, как она побледнела.

Он проследил за её взглядом и увидел Феб, стоявшую у середины стойки и смотревшую на них так, словно её тело сковало льдом.

Но выражение на её лице было таким страдающим, что невозможно было смотреть.

— Мне не следовало приходить, — прошептала Эми торопливо, даже испуганно, и Колт резко повернулся к ней.

— Что?

— Феб не... Я тут не нужна. Я просто пойду домой.

Не успел он ничего сказать, как она соскользнула со стула и двинулась сквозь толпу.

Колт тут же забыл про неё и вернулся взглядом к Фебрари.

Она повернулась и теперь стояла лицом к полкам позади барной стойки, подняв согнутые в локтях руки. Она подняла свои волосы и держала их высоко у затылка, густые локоны закрывали ладони.

Она не шевелилась.

Колт ждал, но она не потянулась за бутылкой или бокалом. Она просто смотрела на полки, совершенно неподвижно.

— Феб, дорогая, текила, — окликнул Джек, не глядя на свою дочь.

Феб всё ещё не шевелилась.

— Какого хрена? — пробормотал Колт, увидев, что она не отреагировала.

Внезапно он почувствовал, что ушедший было холод вернулся и стал терзать его грудь. Колт встал, откинул крышку на петлях и, зайдя за стойку, направился к Феб.

Он положил ладонь ей на локоть, и Феб вздрогнула всем телом, уронила руки и повернулась к нему.

— Ты в порядке? — спросил он.

Она, не моргая, уставилась на него.

— Феб, я с тобой разговариваю.

Он сжал лежавшие на её локте пальцы.

— Что? — спросила она.

— Ты в порядке?

Феб вышла из своего транса, опустив голову и глядя в сторону, в то же время она подняла локоть и попыталась вывернуться из его хватки.

Колт сильнее сжал пальцы.

Феб посмотрела на его руку и подняла голову.

— Я в порядке.

— Тебя что-то напугало?

— Кошка прошла по моей могиле.

— Когда по твоей могиле проходит кошка, ты вздрагиваешь и всё, ты не замираешь и не впадаешь в транс.

— Я не впадала в транс, — соврала она.

— Что происходит? — спросил Джек за спиной у Колта.

— Что-то напугало Феб, — ответил Колт.

— Ничего меня не напугало, — снова соврала Феб.

— Что-то её напугало?

Джек достаточно знал Феб, чтобы понять, что она лжет.

— Ничего меня не напугало! — голос Феб зазвучал громче. — Я просто на минуту забыла, что делала.

— А я думал, кошка прошла по твоей могиле, — поймал её на лжи Колт.

— И это тоже, — ответила она.

— Так что именно, девочка? — спросил Джек.

Феб выдернула руку из пальцев Колта и сделала шаг назад, но при этом наклонилась вперёд и громко крикнула:

— Вы оба, отстаньте!

Потом она протиснулась мимо них, подбежала к концу стойки, откинула крышку, так что та упала на стойку, заставив ту затрястись и свалив пиво Колта.

Не обращая внимания на всё это, Феб распахнула дверь кабинета и захлопнула её за собой.

Краем глаза Колт увидел, что Джек повернулся к нему, но сам он продолжал смотреть на дверь.

— Как думаешь, это потому, что она испугалась, или просто потому, что она женщина?

— И то, и другое, — ответил Колт и пошёл к кабинету.

Войдя в кабинет, он закрыл за собой дверь. Феб стояла у стола, боком к Колту. Она снова убрала волосы с лица и держала их в кулаке на затылке, открыв линию шеи, ожерелье-чокер и серебряную серёжку-кольцо.

— Я сказала, отстаньте, — произнесла она, глядя на стол.

— Что тебя напугало?

Она не повернулась, не опустила руку, просто повторила:

— Серьёзно, это нелепо, и ты это знаешь. Отвали.

Колт подошел к ней, схватил за руку и опустил её. Феб повернулась и посмотрела ему в глаза.

— Это из-за Эми? — спросил он.

И снова этот страдающий вид. Разве что в кабинете, где свет был ярче и Феб стояла намного ближе, смотреть на неё оказалось ещё больнее. На самом деле Колт знал, что ему никогда не забыть это выражение на её лице.

— Это из-за Эми, — тихо сказал он, и Феб вывернула свою руку из его хватки, сделав шаг назад. Она так отчаянно стремилась отдалиться от него, что, будучи зажатой между Колтом и столом, врезалась в стол. Стол пошатнулся и несколько документов, беспорядочно лежавших сверху, слетели на пол.

Оба не обратили внимания на бумаги.

— Поговори со мной, Феб.

— Ты рассказал ей? — спросила она.

— Что?

— Объяснил, в чём дело?

— Что объяснил?

— Я не внесла её в список, но подумала, что ты ей скажешь.

Холод, терзавший грудь Колта, наконец разодрал её, заморозив его внутренности.

— Зачем мне рассказывать Эми Харрис?

Брови Феб сошлись у переносицы, образовав глубокие вертикальные морщинки.

Обвинение.

— Я тебе не верю, — прошептала она, и оно явно слышалось в её голосе.

Обвинение.

— Может, всё-таки объяснишь? — осторожно предложил Колт.

Что-то случилось, что-то, чего он не понимал, что-то, что не просто её напугало, а причинило ей боль. И что бы это ни было, оно имело отношение к нему и Эми Харрис.

Феб отвела глаза и покачала головой.

— Тут нечего объяснять, — сказала она, глядя в стол.

— Думаю, есть.

Её глаза вернулись к нему.

— Да пошёл ты.

Колт уже не беспокоился о ней, теперь он начинал злиться.

— Что?

— Я сказала, пошёл ты. — С последними словами она подалась вперёд. — Расскажи ей, Колт. Когда расскажешь, она поймет.

— Думаю, сначала понять нужно мне.

Феб снова покачала головой и буркнула:

— Враньё. Сплошное враньё.

— Фебрари.

— Я долго была плохим парнем, Колт, уже привыкла, — сказала она совершенно бессмысленно. — Если ты не поступишь правильно и не расскажешь ей, то плохим парнем станешь ты. Ясно?

С этими словами она отпихнула его с дороги, всё ещё рассерженная, открыла дверь и рванула прочь.

Он хотел догнать её, и ему было совершенно плевать, если бы они устроили сцену. «Джек и Джеки» — бар, он просто создан для сцен и достаточно их повидал.

Но Колт был зол, поэтому ему пришлось подождать, чтобы восстановить самообладание, а это заняло некоторое время.

Справившись с гневом, он осознал пару вещей.

Интуиция подсказывала ему: то, что произошло сейчас, не имеет отношения к убийце с топором, стремящемуся принести кровавое воздаяние всем, обидевшим Феб.

Интуиция подсказывала ему: то, что произошло сейчас, имеет отношение к причинам, по которым Фебрари Оуэнс, которую он любил, стала совершенно другой Фебрари Оуэнс.

Он сделал глубокий, успокаивающий вдох и попытался разобраться в своих мыслях.

Одно он знал точно: если Феб решила держать что-то в себе и не рассказывать, она так и сделает.

И что бы это ни было, докопаться не сможет никто.

Так что ему придётся найти другой способ узнать.

И начнёт он с Эми.

Глава 4

Бутч

Когда зазвонил мой телефон, я сидела на кровати, на которой спала ночью. Сейчас она была трансформирована в стол, и мы с родителями только что закончили есть бекон, яичницу и тосты, которые мама приготовила здесь же, в фургоне, на плите.

Телефон лежал рядом с моей тарелкой, и я уставилась на экран.

Там светилась надпись: «Колт».

Колт никогда раньше не звонил мне, и я никогда не звонила ему. Я два года успешно избегала необходимости заносить его номер в свой телефон, и подозреваю, что Колт делал то же самое в отношении меня.

Но вот оно, его имя, на экране моего телефона. Не «неизвестный номер», а его имя.

В какой-то момент грёбаный Морри записал грёбаный номер Колта в мой грёбаный телефон. Козлина.

И кто-то, скорее всего, грёбаный Морри, дал Колту мой номер.

Я схватила телефон, открыла его и поднесла к уху.

— Алло.

— Твой отец поговорил с тобой?

Я посмотрела на папу, который сидел напротив меня, потом на свою тарелку, потом в окно. Потом я вздохнула и сказала:

— Да.

— Когда вы приедете?

Я снова посмотрела на папу:

— Это Колт. Он хочет знать, когда мы будем у него.

Папа посмотрел на узкую дверь позади себя и повернулся обратно ко мне.

— После моей утренней прогулки. Думаю, минут через тридцать. — Папа стукнул себя в грудь и громко рыгнул, после чего закончил: — Может, через сорок пять.

Я закрыла глаза. Папина «утренняя прогулка» будет проходить в помещении, которое служило также душем. Не говоря уже о том, что все это происходит в автофургоне, который по размеру примерно как кровать у меня дома, то есть около пяти квадратных футов.

По крайней мере этот факт помогал мне принять необходимость переехать в дом Колта и в его кровать.

— Ты слышал? — сказала я в телефон.

— Боже. — Он слышал. — Передай Джеку, чтобы припарковался на подъездной дорожке сбоку от дома.

— Ясно.

— Я буду дома, когда вы приедете.

— Жду не дождусь, — соврала я. Знаю, что прозвучало стервозно, но какая мне разница?

— Феб.

Я ждала, но Колт ничего не сказал.

— Что? — спросила я, теряя терпение.

— Ничего. Увидимся.

— Увидимся, — ответила я и захлопнула телефон.

Было девять часов утра, и день не задался с самого начала. В основном благодаря тому, что я всё ещё была в отвратительном настроении после того, как увидела, что Колт подарил Эми Харрис одну из своих сногсшибательных улыбок. И ещё потому, что я была в отвратительном настроении из-за того, как я на это отреагировала, выдав слишком многое.

Потом утро стало ещё хуже, когда папа сказал мне, что я переезжаю к Колту. Он сказал это тем тоном, которым говорил, что я должна убраться в своей комнате, или взять себя в руки и перестать заваливать химию, или сходить к старой леди Баумгартнер и пропылесосить её дом и вычистить кошачий лоток, потому что она была такой старой, что больше не могла делать это сама.

Конечно, я считала, что в своём возрасте могу не обращать внимания на этот тон.

Тогда папа рассказал мне про психологический портрет убийцы. А потом они с мамой посмотрели на меня так, что я поняла, насколько сильно они обеспокоены.

Тогда я сдалась и согласилась переехать к Колту.

Мне это не нравилось, но я сдалась. И несмотря на то, что мне это не нравилось, услышав про психологический потрет, я не могла отрицать, что дом Колта — у которого есть пистолет и который знает, как им пользоваться, — самое безопасное место для меня.

Я воспользовалась временем папиной «прогулки», чтобы собраться с мыслями.

Итак, застенчивая, милая, хорошенькая Эми Харрис, которая за двадцать лет не стала менее хорошенькой, впервые в жизни приходит в «Джек и Джеки», ничего не заказывает (между прочим), болтает с Колтом о чём-то, что заставляет его улыбнуться, и поспешно уходит.

Ну и что?

Это произошло много лет назад. Много-много лет назад.

Пора бы отпустить.

Во-первых, я потеряла половину жизни из-за этого дерьма. Переезжая из города в город в попытке убежать от него, но в итоге так и не отпустила и вернулась туда, откуда начала. Во время этих переездов случалось и хорошее, и плохое, но было не так уж много счастливых моментов. На самом деле, ни одного, который я бы помнила. И если я не буду осторожна, то и вторая половина моей жизни будет не лучше.

Во-вторых, какой-то парень давил собак и убивал людей, находясь во власти безумного заблуждения о том, что наши жизни связаны и он делает всё это для меня. Возможно, в его жизни случилась сильная любовь или что-то ещё, что он не смог отпустить и что теперь, спустя десятилетия, привело к этому: мёртвым людям и собакам в двух штатах.

Таким образом, все факты указывают на то, что мне нужно забыть.

Это было много лет назад, люди живут дальше, а я застряла в прошлом.

Мне нужно вытянуть себя в настоящее, пережить происходящий кошмар и начать жить.

Это я и собиралась сделать.

* * *

Папа подъехал к дому Колта, а я смотрела в окно, пока папа с четвёртой попытки заехал задом на дорожку сбоку от дома.

Дорожка упиралась в одноместный гараж с длинным, прочным навесом сбоку, под которым стояла накрытая брезентом моторная лодка.

Я знала, что у Колта есть моторная лодка — Морри и дети рассказывали, — я просто никогда её не видела. Иногда летом Колт брал Морри с детьми (а бывало, что и с Ди) на озеро. Мои племянники любили, когда их дядя Колт возил их на озеро, и без конца говорили об этом после возвращения. Они оба умели кататься на водных лыжах и рассказывали, что Колт гоняет очень быстро.

Когда-то мои родители возили на озеро Колта, Морри и меня. У папы не было моторной лодки, но он брал её напрокат. Я никогда не могла удержаться на лыжах, хотя и пыталась. Колт дразнил меня, что я ленивая, но на самом деле я предпочитала водную ватрушку. Ты просто держишься изо всех сил как можно дольше и наслаждаешься острыми ощущениями. Ещё мне нравилось просто сидеть в лодке и позволять ветру развевать мои волосы и дуть в лицо. Нет в мире ощущений лучше, чем ветер в волосах, пока мимо проплывает окружающий пейзаж, неважно, находишься ты в лодке или на заднем сиденье мотоцикла.

Я отвернулась от заднего окна фургона и посмотрела в боковое окно на дом Колта.

У Колта был старый дом в старом квартале, который настолько лучше, чем район, в котором живёт Морри, что даже не смешно.

Не потому, что дома здесь были большими, основательными и красивыми. Вовсе нет. Они были маленькими и одноэтажными, но они были построены в те времена, когда требовалось строить дешёвые дома, а пространство считалось очень важным, так что дома были маленькими, но дворы — огромными.

Район был лучше, чем у Морри, потому что эти дома стояли здесь давно. Здесь не существовало правил насчёт того, в какой цвет вы можете покрасить свой дом, или где вам ставить машину, или что вам размещать во дворе. Люди пристраивали застеклённые веранды вместо крыльца и открытые веранды в задней части домов. Они расширяли дома. Они сажали цветы в ящиках на окнах. На задних дворах у них стояли детские площадки и круглые сборные бассейны. Перед домами висели изготовленные на заказ и расписанные цветами деревянные таблички, которые с гордостью гласили, что здесь живут Джонсы (или кто-то ещё).

В настенных флагштоках около входных дверей были закреплены американские флаги. На некоторых домах вместо американских флагов висели фиолетовые с белым с изображением бульдога — эмблемы старшей школы. И все знали, что в этих домах живут школьники, возможно, спортсмены или члены группы поддержки, или сами хозяева — выпускники этой школы, или и то, и другое. На других домах висели чёрно-золотые флаги Университета Пердью или красно-белые флаги Индианского университета. Некоторые флаги и вовсе были сезонными: оранжевые, коричневые и золотистые листья осенью и пастельные цветы весной, пасхальные яйца, хэллоуинские ведьмы, рождественская звезда или снеговики.

Здесь росло множество деревьев, посаженных свободно, без какого-либо порядка, который какой-нибудь ландшафтный дизайнер нарисовал в блокноте. И эти деревья были большими и высокими, с толстыми стволами, которые разрослись так, что залезли на тротуары, и густыми ветвями, которые, когда через месяц-два на них распустятся листья, будут отбрасывать столько тени во время горячих и влажных летних месяцев, что прохладный ветерок будет ощущаться во всем районе.

Это был великолепный район, и этот дом Колт купил для Мелани.

Колт женился на Мелани Сиверс примерно через пять лет после моего отъезда. Три года назад они оформили развод, но Мелани уехала за год до этого.

В школе она училась на год младше меня. Хорошенькая брюнетка с тёмными глазами, милая, тихая, очень похожая на Эми, только Мелани была высокой. Я знала её в школе и после школы тоже. Она приходила в гости вместе с Колтом, когда я приезжала домой на семейные праздники.

Надо отдать ей должное, даже несмотря на то, кем я была для Колта, Мелани всегда хорошо ко мне относилась. Никогда не заставляла меня испытывать неловкость и никогда не давала понять, что ей неловко в моём присутствии. Она просто была хорошей девчонкой.

Однако она не могла забеременеть, и проблема была не в Колте, а в ней. Она тяжело это переносила. Ни мои родители, ни Морри с Делайлой никогда не говорили со мной об этом, но, когда мама позвонила мне и сообщила, что Мелани ушла от Колта и они разводятся, она наконец рассказала о причине, хотя и немного.

«Некоторые женщины... не знаю, Феб... они просто не видят смысла в жизни без детей. Мелани такая, она просто ускользнула у Колта между пальцев, как ни старался он её удержать. Она не оставила ему выбора, ему пришлось её отпустить».

Я знала, о чём она говорила, хотя и не про детей. Одна девушка уже ускользнула у Колта между пальцев, как ни старался он её удержать. Думаю, он знал, когда пора перестать пытаться.

Мелани переехала в маленький городок, который находился с другой стороны мегаполиса от нас. Не далеко, если по прямой, но, учитывая поездку через город и петляние по главным и второстепенным дорогам, она с тем же успехом могла находиться в другом штате. Не знаю, чем она занималась сейчас, без детей и без Колта. Знаю только, что я считала её абсолютно сумасшедшей, потому что она оставила Колта. Колт — мужчина, со всеми вытекающими, но даже я не была настолько глупой, чтобы думать, что он не хороший мужчина.

Как только папа заглушил двигатель, я выпрыгнула из боковой двери. В одной руке я несла переноску с Уилсоном, в другой — сумку с вещами, а сумочка поменьше висела у меня на плече.

Колт стоял во дворе своего дома и наблюдал, как паркуется папа, начиная со второй попытки. Когда я выпрыгнула из фургона, он подошёл ко мне и не глядя на меня забрал переноску, потом наклонился и взял мою сумку, а потом пошёл в дом.

Я оглянулась и увидела, что мама несёт лоток Уилсона. Она показала мне подбородком на дверь, и я глубоко вдохнула, выдохнула и последовала за Колтом в свой новый кошмар.

Зайдя в гостиную, я увидела, что переноска с котом стоит на журнальном столике, а Колт сидит перед ней на корточках и открывает дверцу из проволочной сетки.

Я осмотрелась вокруг.

Я была удивлена, увидев, что Колт стёр практически все следы присутствия Мелани, если только она и сама не слишком занималась внутренним убранством дома. Это место совсем не напоминало жилище холостяка, но здесь не было обоев в цветочек, или венков из веточек, или маленьких статуэток ангелов (мне казалось, что именно так Мелани украсила бы их с Колтом дом).

На стене висела огромная нестандартная рама — футбольная форма Колта: фиолетовая с белым футболка школьной команды, а рядом футболка Университета Пердью, обе аккуратно и одинаково сложенные, на обеих один и тот же номер — шестьдесят семь — и фамилия «Колтон» на спине. Они были приколоты к подложке и заключены в раму. Я не видела эту раму с того дня, когда Колт её получил, и тихо втянула воздух, едва взглянув.

Папа подарил эту раму Колту много лет назад на Рождество. Колту настолько понравилось, что, после того как была сорвана оберточная бумага, он посмотрел на раму, потом посмотрел на папу и вышел из комнаты. Я знаю почему: мужчины не очень хорошо умеют выражать подобные чувства. Папа тоже подавил всхлип и скрыл это за кашлем. Мама просто заплакала. Морри вышел вслед за Колтом.

Я прогнала воспоминание, потому что тогда я тоже едва удержалась от слёз и не хотела расплакаться сейчас, так что продолжила осматриваться дальше.

В комнате также стоял удобный длинный диван и кресло, которое нельзя было назвать самым современным, но и старым тоже не назовёшь. Устойчивые лампы с матовыми плафонами на приставных столиках тёмного дерева, тут и там фотографии в рамках. Я стояла не очень близко, чтобы рассмотреть, что именно на них изображено, но на всех фотографиях были люди. Приятное место.

Справа находилась кухня, перед ней, отделённая барной стойкой, обеденная зона. Я видела, что кухню переделали и довольно хорошо, хотя и не недавно, но она определённо была не первоначальная. Кто-то вложил в неё достаточно денег, и полагаю, что этот кто-то – Колт, и сделал он это для бездетной Мелани в надежде, что кухня успокоит её тоску по ребёнку. Именно так поступил бы мужчина — или, если говорить честно, заботливый мужчина — ради жены, которая страдала от болезни, которую он не в силах вылечить.

В задней части дома двойные двери вели в комнату, в которой, как я предположила, Колт проводит своё свободное время. В основном потому, что именно там он держал большой телевизор с плоским экраном (который как раз оказался новейшей моделью, но мой опыт подсказывал, что, когда дело касается телевизоров, мужчины не мелочатся). Перед телевизором под углом друг к другу стояли два больших кресла с откидывающейся спинкой, между ними столик, в углу стереосистема, вокруг неё множество узких полок, забитых дисками, на стенах неоновые знаки с марками пива, переехавшие сюда из бара, и шикарный бильярдный стол. Изначально этой комнаты не было в доме, её пристроил Колт или его предшественник. Учитывая зарплату полицейского, а также кухню и моторную лодку, пристройка, скорее всего, появилась здесь до того, как Колт купил этот дом для Мелани.

Слева находился коридор, который вёл к двум спальням и ванной комнате. Я знала это, потому что бывала во многих домах такого типа.

— Тебе сюда, — сказал Колт, и я перевела взгляд с коридора на него.

Колт выпрямился и снова взял мою сумку. Уилсон, мой пушистый серый кот, выставил передние лапы из переноски, а задними всё ещё стоял внутри. Он осматривался на новом месте и наверняка желал обладать руками, как у человека, чтобы задушить меня, ведь за последние четыре дня ему приходится переезжать уже в четвёртое место.

У меня не было времени успокоить кота, потому что Колт подтвердил свои слова, исчезнув в коридоре.

Я пошла за ним. Колт вошёл в комнату в конце коридора.

Здесь тоже не осталось и следа Мелани. Синие стены. Тёмно-синее покрывало на кровати. Голубое бельё. Над кроватью висела выполненная в коричневых тонах фотография «Шоколадного магазинчика Гарри» — старого бара на углу кампуса Университета Пердью, в котором мы с Колтом и Морри проводили много времени. На снимке была барная стойка и полки за ней, никаких людей, только дерево, стулья, полки, бутылки, зеркало позади стойки — всё выглядело таким же старым и клёвым, как и в реальной жизни.

Я хочу такую фотографию, она чертовски потрясающая.

Но моё внимание привлекла кровать. Она огромна. Огромная королевская кровать.

Колт крупный мужчина, но, думаю, даже он может потеряться на этой кровати. Я точно потеряюсь. Если я заберусь на эту громадину, меня будут искать целый месяц.

Колт опустил сумку на кровать и посмотрел на меня.

— Бельё поменяно, ванная вон там. — Он дёрнул подбородком, и я увидела за открытой дверью большую ванную комнату, ещё одну пристройку, скорее всего, появившуюся здесь до Колта и Мелани. — Обустроиться сможешь позже. Мне нужно, чтобы ты кое-что сделала.

Я перевела взгляд с двери в ванную на Колта, но он уже выходил из комнаты. Я снова последовала за ним.

К этому времени мама с папой уже зашли в дом. Мама делала кофе в кухне. Папа держал в руках переноску Уилсона и направлялся к боковой двери на кухне, которая, вероятно, вела в гараж позади лодки. Уилсон осторожно ступал по ковру. Он принюхивался, чуял запах Пака, и ему это не нравилось. Кроме меня и Уилсона, остальные не были новичками в этом доме. Они чувствовали себя удобно, как дома, где им рады, и у меня мелькнуло неприятное чувство, которое я безуспешно попыталась проигнорировать.

Колт остановился у обеденного стола.

— Я достал свои выпускные альбомы, тебе нужно их просмотреть. — Он постучал пальцем по стопке из четырёх больших альбомов в твёрдых переплетах на столе, а потом взял листок бумаги и, помахав им, положил его сверху. — Это список учащихся, которые занимались геометрией у миссис Хоббс на втором уроке в твой первый год в старшей школе. Просмотри эти имена, просмотри альбомы, подумай, кто может подходить под психологический портрет, который мы получили вчера. Не только из этого списка, любой человек. — Колт посмотрел мне в глаза. — Твой отец рассказал тебе про психологический портрет?

Я кивнула.

— Хорошо. Смотри. Думай. Позвони мне.

Он говорил короткими, рублеными фразами, и мне подумалось, что он не хочет тратить на меня время, и ещё подумалось, что это потому, что он злится на что-то, скорее всего, на моё замечание утром, или на то, что вчера я сбежала от него, когда он повёл себя, как полный засранец, или на то, что я вообще нахожусь в его доме.

Колт повернулся к маме:

— Мне нужно на работу.

Мама подошла к барной стойке со стороны кухни и положила на неё ладони.

— Почему так срочно? Я думала, ты не работаешь над этим делом.

— Рано утром в городе обнаружили тело.

Я резко втянула воздух и сделала это так громко, что Колт снова повернулся ко мне.

— Это другое. Похоже на неудачную сделку с наркотой.

Мама покачала головой:

— Я помню времена, когда у нас не было убийств, а единственным наркотиком в округе была травка.

— Город растёт. Ещё десять лет, и он поглотит нас, — сказал Колт. — Растёт город — растёт и преступность.

Такова была неприглядная правда. Когда-то между нами и городом на многие мили простирались кукурузные поля. За прошедшие пятнадцать лет в каждый свой приезд я видела, что всё больше этих полей поглощают торговые центры и жилые комплексы. Нас всё ещё защищала узкая полоса фермерских земель, но она быстро таяла.

Колт снова обратил своё внимание на меня.

— Внимательно просмотри альбомы, Феб. Не уходи в «Джек и Джеки», пока не закончишь. Я жду звонка к полудню.

Я открыла было рот, чтобы сказать что-нибудь, но он уже снова двигался, обходя барную стойку. Колт зашёл в кухню и, наклонившись, чмокнул маму в щёку. Папа вошёл через боковую дверь, и Колт, помахав рукой, попрощался с ним и ушёл.

— Куда он? — спросил папа, глядя на закрывшуюся за Колтом дверь.

— На работу. Вчера ночью убили кого-то, связанного с наркотиками, — ответила мама, подходя к шкафчику, в котором, как она знала, стояли кружки.

— Дерьмово. Я помню времена, когда самым плохим, что случалось здесь, была драка в «Джек и Джеки». Копы приезжали, бросали парней в кутузку на ночь, чтобы те протрезвились, и на следующее утро разрешали жёнам забрать их домой. — Папа подошёл к маме и поцеловал её в шею. — Вовремя мы вышли из игры, Джеки.

Это точно.

Они с мамой вовремя вышли из дела.

Однако минус в том, что, когда они вышли, мне пришлось вернуться.

* * *

Мама убирала дом Колта. Папа отправился домой к Ди и Морри, чтобы сделать что-то, что было нужно Ди и на что у Морри никогда не было времени. Я держала в руке свой сотовый и собиралась сделать звонок.

Я целый час изучала имена в списке, рассматривала лица в альбомах Колта и читала, что ему писали. Исходя из написанного, я решила, что Джини Шумахер была предательницей (а еще притворялась моей подругой!) и шлюхой (несмотря на то, что сейчас у неё трое детей, она преподаёт в воскресной школе и даже является председателем родительского комитета). И судя по написанному Тиной Блэккстоун, та была просто сукой (она всегда хотела Колта, даже сейчас она подкатывала к нему в «Джек и Джеки» и смотрела своим фирменным взглядом; и хотя я избегала Колта, но всегда мысленно улыбалась, когда видела, как он раз за разом её отшивает). И ещё я заметила, что Эми Харрис никогда ничего не писала.

Меня так и не озарило. Большинство имён из списка принадлежало людям, которых я даже не помнила и смутно вспоминала, только соотнеся их с фотографиями. Многие уехали из города и даже из штата. Я смотрела, я думала, но никого не вспомнила.

Никого, кроме одного парня.

Я открыла телефон, нашла в списке контактов имя Колта и набрала его номер.

— Феб, — произнёс он мне в ухо.

— Лорен Смитфилд, — ответила я.

— Что?

Если бы мы тогда употребляли это слово, Лорен Смитфилд был бы известен как плейбой. Он был высоким, с русыми волосами, отдающими в рыжину, с хорошим телосложением, хотя и не был спортсменом.

Нет, Лор заигрывал со всей школой и определённо был школьным кобелём.

Даже не знаю, со сколькими девушками он переспал. Знаю только, что он переспал с Джесси, когда она училась в выпускном классе, после трёх лет уговоров. В итоге она пошла на свидание с ним, и на третьем свидании он забрался к ней в трусики и лишил её девственности.

Четвёртого свидания не последовало, и Джесси была раздавлена и унижена, хотя и старалась это скрыть.

Лорен подкатывал к Мимс, он подкатывал ко мне, чёрт возьми, он подкатывал ко всем.

Он сидел рядом со мной на уроках геометрии и безбожно флиртовал, на что решались не многие мальчики, потому что все знали про нас с Колтом и все были в курсе: если Колт узнает, им не поздоровится. Лорен заигрывал со мной до конца школы, особенно на этих уроках и в предпоследнем классе, когда сидел рядом со мной на психологии.

Он был умным, очень умным, получал хорошие оценки, но не только. Мой папа назвал бы его башковитым. Он быстро соображал, умел говорить, успевал думать в три раза быстрее остальных, что помогало ему блистательно флиртовать.

У него был великолепный почерк, и он всегда писал своё имя необычно и причудливо. Творчески. Он не торопился, даже когда просто подписывал тесты, добавляя росчерки, которые я всегда считала очень клёвыми, несмотря на то, что в его присутствии я всегда чувствовала себя немного неловко.

— Лорен Смитфилд, — повторила я Колту.

— Феб, Лор не соответствует психологическому портрету.

Нет, скорее всего, Колт не хочет, чтобы Лор ему соответствовал. Лор был собутыльником Колта и Морри. Он не был постоянным посетителем, то есть не приходил каждый вечер, но бывал в «Джек и Джеки» довольно часто, несколько раз в месяц. И когда он приходил, то сидел рядом с Колтом в конце барной стойки. Морри обычно стоял перед ними, и они вели мужские разговоры, кивая друг другу и обмениваясь понимающими ухмылками, иногда тихо, хрипло смеялись.

— Он сидел рядом со мной на уроках геометрии и всё время заигрывал со мной. Он трахал всё, что движется.

Помедлив, Колт сказал:

— Лор был женат три раза. У него трое детей: двое от первой жены и один от последней. Он работает в строительной фирме своего отца и водит «Форд F160».

— И что?

— Фебрари, парень, которого мы ищем, работает в офисе. Лор работает руками. И наш парень, скорее всего, не может возбудиться, пока не сделает чего-нибудь нездоровое. Лор заделал своих детей старым добрым способом, не из пробирки. И ты думаешь, что у него получилось бы, будь он этим извращенцем?

Я поняла, что хотел сказать Колт. Лор был женат трижды, потому что он не изменился. Он до сих пор трахал всё, что двигается. Он не заводил интрижки за пределами города, а делал свои дела у всех на виду. В какой-то момент его жёнам это надоедало, и они его выгоняли.

Я много повидала, я знаю, что бывают люди, у которых есть свои причуды, и иногда эти причуды могут стать грязными и даже мерзкими. Но не думаю, что в Бурге, который располагается в самой середине «Библейского пояса»[8], найдётся много женщин, которые согласились бы на грязные, мерзкие причуды.

— И свидетели видели, как из переулка выезжал серебристый седан, а не «Форд F160», — продолжил Колт.

— Лорен не дурак, Колт. Если он утром вёз женщину в переулок, чтобы убить, он не стал бы пользоваться своим пикапом. Он взял бы машину напрокат.

— Есть что-то, чего я не знаю о вас с Лором?

Голос Колта зазвучал странно — грубее, резче. Я поняла, что он сердится не только на то, что я показала на его приятеля Лора. Но сейчас у меня были другие поводы для беспокойства.

Не могу сказать, что мне нравился Лор, но и не могу сказать, что он мне не нравился. По большей части он был хорошим парнем, весёлым, интересным. И всё же я его избегала, но по другим причинам, чем те, по которым я избегала Колта. Лорен упорный, и мне не хотелось, чтобы у него сложилось впечатление, будто у него есть шанс, потому что если он так решит, то никогда не отстанет.

Мне нелегко показывать на кого-то, даже на такого козла, как Лорен. Но речь идёт об убийстве.

— Нет, ничего такого нет.

— Не скрывай от меня, Феб, только не сейчас.

Голос Колта всё ещё звучал сердито, на самом деле сейчас даже более сердито.

— Думаешь, мне легко? У Лора есть дети. Джесси переспала с ним в старшей школе. Если выяснится, что это он, Джесси будет в ужасе. Эти дети...

— Это всё, что у тебя есть? — перебил меня Колт.

Я убрала волосы с лица, стянув в узел сзади, и помолчала. Потом я отпустила волосы и тихо повторила:

— Мне не легко, Колт. Не просто не легко, а мне это не нравится.

Я помолчала ещё немного и, сглотнув, продолжила:

— Совсем.

Теперь замолчали мы оба.

Колт первым нарушил молчание, и больше он не казался рассерженным.

— Просмотри список ещё раз, Феб. В нём три мужчины, которые ещё живут в городе или близко и подходят под психологический портрет. И у них серебристые машины.

Меня несколько удивило, что он знал так много и так тщательно подготовился. Он знал, о чём просил меня утром, он точно знал.

— Кто они? — спросила я.

— Не скажу, просто просмотри список.

— Я думала, ты не работаешь над этим делом.

— Официально нет, но я не собираюсь сидеть на заднице ровно, когда ты обнаруживаешь трупы, плачешь у меня на руках, а моя собака мертва.

Эти слова заставили меня замолчать снова.

Колт не молчал.

— Феб, вернись к списку.

— Хорошо.

Некоторое время он ничего не говорил, и по какой-то причине я не закончила разговор, а просто стояла на его кухне с телефоном в руках, зная, что он на другом конце линии.

— Я поговорю с Салли. Кто-нибудь проверит Лора, — снова нарушил молчание Колт.

От этого мне совсем не стало лучше, но я была рада, что он мне поверил.

— Ладно, — согласилась я.

— Пока.

— Пока.

Я захлопнула телефон и вернулась к списку.

* * *

Она вошла в «Джек и Джеки», когда я стояла за стойкой.

День клонился к вечеру, но была суббота и в баре собралась приличная толпа. Ничего подавляющего, но достаточно, чтобы я подумала, что люди ещё не врубились в ситуацию, а потому пока не шарахаются от меня как от чумы.

Увидев её, я почувствовала, как напряглись мышцы шеи.

Сьюзи Шепард.

Я никогда её не любила, потому что её нелегко было любить. Она выиграла все возможные конкурсы, получила столько корон, что могла бы убедить себя, что она королева мира (подозреваю, так она и делала). С десятого класса она была капитаном группы поддержки, что было неслыханно для десятиклассницы — высшая должность всегда принадлежала выпускницам. Но папочка Сьюзи постарался, и это значило, что она в течение двух лет обманом выживала других девчонок с этой позиции. Я не состояла в группе поддержки, но считала, что это низко.

Еще с тех времён я изредка поддерживала связь с Уайеттом Тейлором, он иногда заходил пропустить стаканчик со мной, когда я зависала в «Джек и Джеки» во время своих приездов. Уайетт был в одной компании с Морри и Колтом, но после школы отдалился от них, главным образом потому, что получил степень магистра и отличную работу, которая требовала много разъездов, иногда даже за границу. Хотя они дружески общались, он не очень вписывался в компанию копов и строителей.

Уайетт встречался с Сьюзи, влюбился по уши и сделал ей предложение. Тогда она решила, что он у неё в руках, и показала свою истинную натуру, так что Уайетт отказался. Он рассказывал мне, что его навестил папочка Сьюзи и предложил путешествие на Гавайи, если он будет молчать о том, что бросил её. Он отправился на Гавайи. И всё равно все знали, что именно Уайетт бросил Сьюзи, в основном потому, что она была стервой.

Она проскользнула к барной стойке, не отводя от меня глаз, и я удивилась, глядя на неё, что она не надела резиновые перчатки и не натянула защитный костюм и маску. Пиво и прочая выпивка в «Джек и Джеки» совсем не в стиле Сьюзи.

Я часто задумывалась над тем, как Колт умудрился связаться с ней, но при взгляде на неё всё становилось понятно. Она и в юности была красивой, а сейчас стала сногсшибательной.

Однако, принимая во внимание всё дерьмо, которое обрушилось на меня за последние несколько дней, я совершенно забыла о ней. А теперь я собиралась спать в кровати её мужчины.

Это не к добру.

Морри был в кабинете, папа на другом конце стойки, а Руфи принимала заказы в зале.

Так что обслуживать Сьюзи придётся мне, главным образом потому, что она подошла прямиком ко мне.

— Привет, Сьюзи, — поприветствовала я, шагнув к ней, когда она села на стул с выражением лица, которое говорило, что она предпочла бы, чтобы стул продезинфицировали, прежде чем она устроит на нём свой безупречный зад.

Я старалась вести себя как обычно. Она знала про меня всё, и все знали, что Колт не хочет иметь со мной ничего общего. Больше того, её мужчина был полицейским, ему нужно с кем-то говорить о своей работе, и мне казалось, что она должна быть именно тем человеком. Она должна знать, что происходит.

— Диетическую колу, — только и сказала она. Я обернулась, схватила с полки стакан, потом взяла диспенсер и зачерпнула лёд из ведёрка.

— Побольше льда.

Я зачерпнула ещё льда.

— И лимон.

Никаких «пожалуйста». Она приказывает — я исполняю.

Я поняла, что она так и осталась стервой.

Я взяла с подноса лимон и нацепила его на край стакана. В завершение я даже бросила в стакан две тонкие красные соломинки. Сегодня ночью я буду спать в кровати её мужчины, так что она заслуживает больше, чем одну соломинку.

Сьюзи взяла стакан, сделала глоток через соломинку и отвернулась. Я заметила, что Джо-Боб наблюдает за ней, словно он неоперившийся цыплёнок, а под ограду курятника только что пролезла лиса.

К счастью, от меня больше ничего не требовалось, так что я пошла в кабинет и сказала Морри, что собираюсь заполнить холодильники, а потом направилась в кладовку в задней части бара.

Когда я вышла оттуда с коробкой, наполненной разным пивом, Морри стоял за стойкой, пристально глядя на Сьюзи (которая его не замечала) и держа возле уха телефон. Разговоры в баре стихли. Люди ждали. Они знали, что здесь будут разборки, Сьюзи просто не терпелось их устроить.

Я не обратила на это внимания и занялась своим делом с коробкой и холодильниками, присев на корточки и переставляя местами старые и новые бутылки.

Через пять минут после звонка Морри в «Джек и Джеки» вошёл Колт. Мне очень хотелось сбежать, но я не хотела, чтобы моё отступление выдало меня, так что я просто подвинула коробку к следующему холодильнику и продолжила заполнять его.

— Колт, — услышала я голос Сьюзи.

— Какого хрена ты тут делаешь? — совсем недружелюбно отозвался Колт.

Я удивилась. Я думала, что он попросит её выйти и сесть в его GMC или позовет её в кабинет. Не в характере Колта спорить прямо в баре.

— Пью, — ответила Сьюзи.

— Чушь.

— Послушай, Колт...

— Если ты так хочешь, давай сделаем это, — объявил Колт, и я сосредоточилась на своём занятии: вытаскивала старые бутылки, отставляла их в сторону, ставила новые бутылки к задней стенке, а старые вперёд.

— Ты не отвечаешь на звонки, — сказала ему Сьюзи.

— Отвечаю. Я не отвечаю, только когда звонишь ты.

О Боже. Может быть, она больше не его подружка, откуда мне знать? Ни Колт, ни Морри, ни кто-либо ещё не держали меня в курсе романов Колта.

— Что я тебе говорила? — сказала Сьюзи противным голосом. — Всё приводит к Фебрари. Прошло три дня, и она уже в твоём доме.

Чёрт, я так и знала, что это из-за меня.

Я решила, что мне самое время сбежать. Я встала и закрыла холодильник ногой, приготовившись исполнить свой план.

— Стоять, — жёстко приказал Колт. Я посмотрела на него и поняла, что он обращается ко мне.

— Что? — спросила я.

— Это место принадлежит тебе. И она не вправе вести себя так, чтобы тебе здесь было неуютно, — сказал мне Колт.

Теперь к нам подошёл и папа.

— Думаю, вам двоим лучше пойти в кабинет.

Сьюзи не обратила на него никакого внимания.

— Мне позвонила Тина Блэкстоун и сказала, что видела, как ты заносил её кота и сумку в свой дом.

Я также забыла, что Тина Блэкстоун — соседка Колта и подруга Сьюзи (хотя Сьюзи, наверное, не знала, что Тина пыталась подцепить Колта при любом удобном случае). И я забыла, что Тина не только сука, но и сплетница. Она выжала из своего бывшего мужа все деньги, так что ей не приходится работать полный рабочий день, а значит, у нее остаётся время на то, чтобы следить за Колтом для Сьюзи.

— И каким образом это касается тебя? — спросил Колт.

— Это касается меня, потому что я не хочу видеть, как ты выставляешь себя на посмешище. Недели не прошло, Колт, а ты уже на пути к этому. Печально.

У меня даже голова закружилась, когда перед мысленным взором пронеслись картины того, как мой кулак врезается в лицо Сьюзи.

Я поняла, что Морри чувствует то же самое, потому что он предложил:

— Кажется, у нас закончилась газировка, Сьюзи. Возможно, тебе лучше отправиться к Фрэнку и узнать, вдруг его кола понравится тебе больше.

Сьюзи не обратила внимания и на Морри тоже.

— Давай проверим, верно ли я предположила, Колт. Попроси её. Попроси её встать на колени и отсосать у тебя. Уверена, она перепрыгнет стойку так быстро...

Я двинулась к ней, так же как папа и Морри, а бар погрузился в молчание. Все и так прислушивались, но теперь даже перестали это скрывать. Колт, не отрывая взгляда от Сьюзи, выставил руку ладонью в мою сторону, и по какой-то причине я, папа и Морри застыли на месте.

— Папочки больше нет, Сьюзи, — сказал Колт, и его голос прозвучал громко в притихшем баре, — так что тебя могут защитить только твои деньги, но поскольку мне на них плевать, я скажу прямо. Я трахнул тебя, потому что был пьян и совершил глупость, а ты напомнила мне Фебрари. Я продолжал трахать тебя, потому что продолжал притвориться, что это правда, до тех пор пока ты не доказала, какая ты стерва, и я больше не мог не замечать этого. Секс с тобой не стоит того, чтобы мириться с остальным дерьмом. Я дал тебе слишком много возможностей переменить моё отношение к тебе, но ты не воспользовалась ни одной. Так что, как я сказал три дня назад, всё кончено. С меня хватит. Ты хотела сцену, что ж, ты её получила.

Я старалась не думать о том, что Колт только что сказал мне, моему брату, моему папе, своей бывшей подружке и ещё примерно двадцати жителям нашего городка, что он трахал Сьюзи, потому что представлял на её месте меня. Но не думать об этом было невозможно, потому что он сделал это. Прямо сейчас, прямо здесь, прямо в моём присутствии.

Сьюзи подалась ближе к Колту.

— Ты дурак.

— Только думаю, это ты дура. Блядь, да половина парней, которые тебя трахали, думали в это время о Феб, — ответил Колт.

Морри рассмеялся, как и некоторые из посетителей. Только я не видела, кто именно, потому что не могла отвести взгляд от происходящего прямо передо мной.

У Сьюзи не нашлось ответа, потому что на подобное нечего ответить. Она выбрала неверную стратегию и сейчас поняла это.

В конце концов она выбрала ещё одну неправильную стратегию — напускную храбрость — и прошипела:

— Не думай, что после такого, Александр Колтон, сможешь приползти обратно.

— У тебя избирательная память, Сюз. Это не я ползал. Стоило мне попросить, и это ты вставала на колени.

— Отправляйся в ад.

— Я уже в аду, если ты рядом.

Колт был хорош, и я мысленно сделала себе заметку никогда не вступать с ним в словесные поединки. Сьюзи в совершенстве владела искусством быть стервой. Я очень удивилась, что Колт её превзошёл. Меня бы он разнёс в пух и прах.

Сьюзи соскользнула со стула, повесила сумку на плечо и, метнув в Колта злобный взгляд, ушла.

Я решила не напоминать ей, что она должна за колу. Колт насыпал уже достаточно соли на её раны, мы вполне обойдемся без полутора долларов.

Сьюзи вышла из бара, высоко держа голову и встряхнув волосами. Джо-Боб шумно выдохнул от облегчения. Все взгляды в баре метнулись к нам с Колтом.

— В кабинет, — отрывисто приказал мне Колт и пошёл в сторону кабинета.

Я решила, что лучше будет последовать за ним. Я закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной. Обычно моей первоочередной задачей было держаться от Колта подальше, но в последнее время это не слишком получалось. Однако после того, что произошло и что он сказал, дистанция стала принципиальной.

— Нам с Салли удалось не допустить в городе разговоров о записках, федералах и твоей причастности ко всему этому дерьму. Люди видят, что мы с тобой постоянно удаляемся в кабинет, знают, что произошло в участке, и слушают, что рассказывает грёбаная Тина Блэкстоун, это мы контролировать не можем. Учитывая всё происходящее, ты в состоянии с этим справиться?

Очевидно, что Колт решил не заострять внимания на том, что он сказал Сьюзи, и это хорошо, так что я тоже не стала.

— Да, — ответила я.

— Они сделают поспешные выводы.

— Они всегда их делают.

— Мне нужно знать, что ты не сорвёшься.

— Не сорвусь?

— Не сорвёшься.

— О чём ты? — спросила я.

— Не станешь действовать сгоряча.

Я уставилась на него и повторила:

— О чём ты?

— Феб, всем известно, что ты не отличаешься рассудительностью. На тебя многое навалилось. Дерьмо случалось и раньше, и оно не включало чокнутых убийц и сучек вроде Сьюзи, но ты исчезла на пятнадцать лет. Я не смогу защитить тебя, если ты смоешься.

Я начала злиться, и та мысленная заметка не вступать в словесные поединки с Колтом затерялась где-то у меня в памяти.

— Когда мы успели переключиться на меня?

Он не ответил на мой вопрос.

— Мне нужно знать, что ты сможешь это выдержать.

— Поверить не могу.

— Просто пообещай мне, если станет слишком тяжело, ты поговоришь с Морри, со своей мамой, с Джесси, с Мими, с кем угодно, а не просто уедешь.

И тут я сорвалась. В три шага преодолев расстояние между нами, я встала вплотную к Колту.

— Колт, мне было двадцать пять лет, меня избил и унизил собственный муж. Половина города меня жалела, другая половина считала идиоткой. Я не могла поднять голову. Ты понятия не имеешь, каково это, но позволь сказать, это дерьмовое ощущение. Ты меня слышишь? — выкрикнула я. — Меня ничего здесь не удерживало, поэтому я уехала. Сейчас удерживает. Этот бар. Уважение к брату. Я обещала ему, что как партнер буду выполнять свою работу, и я собираюсь это делать. И мне ни хрена не нравятся твои намёки на то, что я поступлю иначе.

Колт заговорил тихо и успокаивающе, но не сдался и не отступил от меня.

— Я ценю это, Феб, но признай, что мне известно: ты не склонна делиться проблемами. А если федералы не раскроют это дело в ближайшее время, всё станет только хуже, прежде чем стать лучше.

— Я не идиотка, Колт, я это понимаю.

— Тогда ты не можешь не понимать, что не справишься в одиночку. Если попробуешь, то просто свалишься под этой тяжестью или, почувствовав давление, испаришься.

— Ты не настолько хорошо знаешь меня, чтобы так говорить.

— Ты знаешь, что знаю. — В его голосе не осталось ни намёка на спокойствие.

— Я уже не та, какой была раньше, Колт.

— Твою мать, Феб, это я тоже знаю и уже давно, блядь, живу с этим кошмаром.

— Бедняжка, — выплюнула я. Я была настолько зла, что даже не подумала, что говорю и надо ли это говорить. — Попробуй пожить в моём кошмаре, засранец.

Теперь уже Колт придвинулся ко мне вплотную.

— Если бы ты рассказала, я бы рискнул.

— Почему ты так говоришь? — заорала я. — Мне не нужно рассказывать то, что тебе и так чертовски хорошо известно.

— Ты постоянно это повторяешь, Феб. А ты не задумывалась, что, возможно, я не вру и ни хрена не знаю, о чём ты?

— Ни на секунду!

— Да Господи, — рявкнул он, но я уже сделала шаг назад. С меня хватит.

— Всё давно закончилось. Не понимаю, почему мы это обсуждаем?

— Может быть, потому что это важно?

— Для кого?

— Да твою ж мать! — закричал Колт. — Ты считаешь, что два человека станут орать о чём-то, что не имеет для них значения?

У меня не было ответа на это, в основном потому, что я даже не собиралась об этом задумываться.

Колт всё понял и снова подошёл вплотную ко мне, сократив расстояние между нами.

— В это дерьмо втянуто много людей, которые небезразличны нам обоим, и теперь оно их задело. Опять. Нам нужно поговорить, чтобы наконец-то закрыть эту тему и жить дальше.

— Я закрыла, Колт.

— Чушь, Феб, ты застряла. Так же, как и я.

Я отвернулась от него к двери, но он поймал меня за руку и рывком развернул обратно.

— Мы не закончили.

— А вот тут ты ошибаешься, — огрызнулась я и сказала ему то, что он и так знал: — Мы закончили. Двадцать два года назад.

Я заметила, как он вздрогнул, прежде чем вырвала руку из его хватки и вышла за дверь. Мне было очень неловко от осознания, что все всё слышали. Некоторые сделал вид, что это не так, другие даже не удосужились. Но, следуя примеру Сьюзи, я высоко держала голову и, подняв руку, убрала волосы с шеи и плеч, чтобы они свободно рассыпались по спине.

Я вернулась за стойку и спросила:

— Хочешь ещё, Джо-Боб?

— Всегда, Феб, — тихо ответил Джо-Боб. Я знала, что он ласково смотрит на меня, но отказалась встречаться с ним взглядом, когда налила ему пиво.

Я много времени проводила с Джо-Бобом. Он был по большей части тихим пьяницей и выглядел старше своих лет. Жена его бросила, дети давно разъехались. Он мало говорил, когда напивался, хотя иногда на него находило настроение поговорить, но это случалось редко, так что я не слишком хорошо его знала. И всё же он был постоянной величиной в моей жизни довольно долгое время, и я знала, что расклеюсь, если встречусь с его ласковыми глазами.

Колт не закончил со мной, мне следовало бы догадаться, учитывая, как он обошёлся с Сьюзи.

Проходя мимо стойки к двери, он сказал достаточно громко, чтобы все услышали:

— Увидимся дома, Феб.

Что ж, в эту игру могут играть двое.

— Буду поздно, — крикнула я ему в спину, — откинь для меня одеялко, детка.

Он остановился, придерживая открытую дверь рукой и глядя прямо на меня. Каким-то чудом я сумела не съёжиться под его тяжёлым взглядом, а он, не колеблясь, нанёс сокрушительный удар.

— Милая, ты же знаешь, для тебя — всё что угодно.

И он скрылся за дверью, а бар продолжал потрясённо молчать четыре удара сердца, прежде чем приглушенные разговоры заставили меня двигаться.

Морри скользнул ближе ко мне.

— Ещё не хочешь поговорить про Колта?

— Отвали, Морри, — огрызнулась я.

— Не думаю, — пробормотал Морри, но в его голосе слышался смех, и я заметила, как он обменялся улыбками с Джо-Бобом. Под десятками любопытных взглядов я принялась вытирать стойку, каждый дюйм, каждое пятнышко, так что в итоге она, чёрт возьми, засверкала.

* * *

Колт лежал на диване в темноте, свет от включённого фонаря на крыльце, который он оставил для Феб, проникал сквозь закрытые жалюзи на окнах. Он понял, что, когда сидишь на этом диване, всё в порядке, но когда лежишь, даже не раскладывая, он действительно неровный.

Кот Феб, который поначалу обходил его по широкой дуге, запрыгнул в ноги Колту, как только тот устроился на диване. Животное обоснованно помедлило, прежде чем пройтись по ноге Колта ему на живот, потом на грудь и улечься там.

Колт хотел снять с себя чёртову зверюгу, но вместо этого его пальцы коснулись кошачьей шеи и почесали за ушами. Кот тут же замурчал.

Чтобы не заводиться, Колт старался не думать о Фебрари и их сегодняшней стычке.

По этой же причине он старался не думать о Сьюзи и о том, что её поведение в «Джек и Джеки» может вписать её имя в список убийцы.

Вместо этого Колт размышлял об Эми Харрис.

Утром он ходил в банк, но выяснил только, что она позвонила и сказалась больной. Дэйв Конноли, её управляющий, был расстроен, он беспокоился. Дэйв рассказал Колту, что Эми работала в этом банке всегда, ещё до того, как его сюда взяли, и за всё время, что он там работал, она только однажды взяла отгул на полдня, чтобы пойти на похороны бабушки. Она приходила на работу даже с простудой или головной болью, и поскольку она жила близко, то всегда приходила первой во время снегопада, потому что выходила рано и шла пешком.

Не застав Эми в банке, Колт отправился к ней домой. Её машина стояла на подъездной дорожке, и, хотя он видел движение за шторами, она не открыла дверь, когда он позвонил. Ни на первый звонок, ни на второй, ни на третий.

Колт был полицейским в маленьком городке. В прошлом здесь мало что происходило: штрафы за превышение скорости, подростки, которые лихачили на дороге, чья-то слишком шумная вечеринка, драка в «Джек и Джеки». Время от времени случались семейные скандалы, иногда поступали звонки от людей, которых беспокоило, как их соседи обращаются со своими детьми.

Теперь стало больше наркотиков, и не просто экспериментирующие подростки, а взрослые люди, открыто их употребляющие. Это означало больше преступлений. Колт многое видел, многое слышал, он знал, что люди могут причинять вред своим соседям, партнерам, детям, самим себе.

И всё-таки у него не было такого жёсткого опыта, как у полицейских в большом городе.

Но это не значило, что он не учился, а первое, чему ты учишься, когда работаешь в полиции, — наблюдать за поведением людей. Обращать внимание не на слова, а на поступки, на выражение лица, тон голоса, и всегда прислушиваться к своему чутью.

И то леденящее кровь ощущение, которое охватило его прошлой ночью, вернулось, когда он обнаружил, что Эми исчезла после своего неожиданного появления в «Джек и Джеки», бывшем по сути местом преступления, и такого странного поведения, особенно в отношении Феб. Его чутье говорило: с Эми что-то не так. Он не мог взломать её дверь, но мог копать, и именно так он провёл остаток дня после инцидента со Сьюзи и Феб в баре.

Он обнаружил, что у Эми хорошая кредитная история, она вовремя оплачивает все счета, скоро полностью выплатит сумму за дом, потому что большую часть времени платила в двойном размере (это значит, что, учитывая зарплату кассира, ей больше не на что было тратить деньги), и не имеет ни одного штрафа, даже за нарушение правил стоянки.

Вечером он позвонил Дэйву Конноли домой и спросил, не слышал ли тот что-нибудь об Эми, сказал, что прошлым вечером она заходила в «Джек и Джеки» и не выглядела больной, но вела себя странно, и поэтому он решил проведать её днем, потому что беспокоился.

Колт открыл для себя, что Дэйву необходимо пойти на курсы для руководителей. Сколько Колт его знал, Дэйв всегда любил поговорить, и, несмотря на то, что Эми была его сотрудницей, потребовалось совсем немного уговоров, чтобы Дэйв без колебаний всё про неё рассказал.

Не то чтобы о ней можно было много рассказать, кроме того, что он уже сообщил Колту в банке. Эми надёжный сотрудник, хватило бы пальцев одной руки, чтобы пересчитать случаи, когда в конце дня в её кассе не сходилась сумма. Она была общительна ровно настолько, чтобы нравиться коллегам, но не настолько, чтобы назвать кого-либо из них друзьями, и большую часть времени держалась особняком.

— До смешного застенчивая. Чудо, что она может разговаривать с клиентами, — сказал Дэйв. — Даже не знаю, есть ли у неё друзья, она никогда не говорит о них и о том, чем занимается в выходные. Я знаю, что она поддерживает тесные отношения со своими родителями, но теперь они живут в Аризоне. Думаю, она коллекционирует бабочек, потому что все девушки дарят ей вещи с бабочками на Секретного Санту и всё такое. Серьёзно, Колт, она такая застенчивая, что я удивлён, как она зашла в «Джек и Джеки» и не покрылась пятнами. — Он помедлил, а потом сказал: — Чертовски досадно. Она хорошенькая. Милашка, все так считают.

Да, похоже на Эми. Колт не слишком обращал на неё внимание в школьные годы, но насколько мог припомнить, в школе она тоже была такой.

Но также это звучало странно, потому что Колту ни хрена не нравилось, что людей убивают, а на кону стоят их с Феб жизни.

В итоге отсутствие друзей и семьи, к сожалению, значило, что у него не было подходов к Эми.

Он услышал, как в двери повернулся ключ, и понял, что Феб дома.

Как только она вошла, кот оставил Колта и, продолжая мурчать, пересёк комнату.

Колт слышал, как по стене скользнули кольца, пока Феб наощупь искала выключатель, а затем свет снаружи погас. Феб носила серебряные цепочки и серёжки, часто браслеты, и на пальцах у неё тоже всегда были разные кольца, иногда на нескольких пальцах, иногда почти на всех.

Колту стало интересно, снимает ли она их, когда ложиться спать.

Мурчание усилилось и переместилось, и Колт понял, что Феб взяла кота на руки и пошла в спальню.

Она была в коридоре, когда раздался её шепот:

— Тихо, Мистер Мурлыстер. Я знаю, ты рад, что я дома.

Господи, она зовет кота «Мистер Мурлыстер». Колт мало что знал о кошках, но он знал, что кот Феб не был глупым, и если бы чёртова животина знала английский и понимала, какой удар нанесен по его достоинству, то выцарапал бы Феб глаза.

Феб закрыла дверь в спальню, но дом был построен не из самых качественных материалов, так что в нём можно было услышать всё. Поэтому Колт слышал, как Феб спустила воду в туалете, как несколько раз включила и выключила воду, наверное, мыла руки, умывалась, чистила зубы.

Потом наступила тишина, и он понял, что Феб забралась в его кровать.

— Господи, — пробормотал он в темноту.

На журнальном столике громко зазвонил и завибрировал его телефон. Повернувшись, Колт схватил его и увидел на дисплее имя Салли. Он открыл телефон и приложил к уху.

— Салли.

— Я тебя разбудил?

— Нет.

Салли помолчал, а потом сказал:

— Дерьмово, Колт, у нас ещё одни труп.

Колт закрыл глаза и сел.

— Рассказывай.

— Парень по имени Бутч Миллер. Судя по тому, что вчера рассказала Феб, она работала в его баре несколько лет назад. Айдахо Спрингс, штат Колорадо. Тело обнаружила его подружка. Как только поступил звонок, можно сказать, у нас завыла сигнализация. Уоррен и Родман уже в самолете.

— Проклятье, — выругался Колт. — Полагаю, почерк тот же.

— В точности, как с Питом, — сказал Салли. — Включая тюльпаны и вазу из «Поттери Барн». Значит, этот парень убил Пита, приехал сюда, убил Энджи, потратил два дня на поездку в Колорадо и убил этого Бутча.

— Это также значит, что он знает Феб лучше, чем мы считали, и мстит тем, кто знал её последние семнадцать лет, а не только жителям города, — ответил Колт.

— Да.

— Это плохо, — констатировал Колт очевидное.

— Это плохо, — повторил Салли.

— Вы что-нибудь узнали?

— Лор в городе и никуда не уезжал, у него есть алиби на каждый шаг. Ты же знаешь Лора, он не любитель одиночества.

Это не удивительно.

— Что насчёт трёх других?

— С двумя мы побеседовали. Вряд ли это они. А вот Денни Лоу на данный момент главный подозреваемый.

Колт подумал о Денни Лоу.

Денни жил в этом городке почти всю жизнь. Ребёнком он был мелким и хлипким, с вечно грязными волосами, поздно начал расти и много натерпелся, его жестоко дразнили, в основном Сьюзи и её друзья. Но потом он вырос. К тому времени Сьюзи уже закончила школу, но все поражались, каким он стал. Симпатичный парень, не высокий, среднего роста, сухощавый, но крепкий. Он был болезненно застенчивым, как Эми, но с возрастом избавился от этой застенчивости. Он не был самым популярным парнем в школе, но и психом не был. Салли выяснил, что Денни учился в Северо-Западном университете и получил образование, связанное с компьютерами, вернулся домой, много зарабатывал, жил в большом доме рядом с полем для гольфа, женат, детей нет. Колт не часто его видел, иногда «У Фрэнка», где Денни обедал с женой, иногда в продуктовом магазине, тоже всегда с женой, пару раз в винном магазине, без жены.

Денни бывал в «Джек и Джеки», но совсем не был постоянным посетителем. Колт не видел его там много лет. После возвращения Феб уж точно.

И всё же Денни подходил под психологический портрет.

— Колт? — послышался голос Феб.

Он смотрел в пол и думал о Денни Лоу, поэтому пропустил момент, когда Феб вышла из его комнаты. Колт поднял голову и увидел её темный силуэт в коридоре.

Проклятье, сейчас ему придется рассказать ей обо всём.

— Подожди секунду, Феб, — пробормотал он, повернулся, включил лампу позади себя и повернулся обратно. Феб стояла в одной большой футболке с котом на руках. Колт опустил глаза, чтобы не смотреть на её ноги, и сказал в телефон:

— Почему Денни у вас на крючке?

— Он исчез. Его жена тоже. Никто не открывает дверь, и он не появлялся на работе. Там сказали, что он взял отпуск на неделю.

— То есть, возможно, он уехал отдыхать.

— Возможно. Его машины точно нет на месте, но ни в одной авиакомпании не зарегистрированы билеты на их имена. Семья и друзья ничего не знают насчёт отпуска. И на отдыхе люди пользуются кредиткой. Ни по его карте, ни по её не проходило никаких операций. Забавно, однако, что за последние пару месяцев Денни Лоу снимал крупные суммы с их общего счёта. В целом он снял пятнадцать тысяч.

Уже знакомый холод сковал грудь Колта, и он спросил:

— В каком банке у него счёт?

— В окружном банке.

Чёрт, там работает Эми.

— Похоже, это серьёзно, — заметил Колт.

— Достаточно серьёзно, чтобы ты рассказал о нём Феб, — сказал Салли.

Твою ж мать.

Колт поднял голову и встретился глазами с Феб. Она опиралась плечом на стену и чесала шею мурчащего кота.

— Она здесь. Только что пришла из «Джек и Джеки».

— После случая в участке, может быть, тебе лучше влить в неё немного бурбона, прежде чем рассказывать, — попытался пошутить Салли.

Колту было не до смеха.

— Феб пьёт ром.

— Точно. — Салли всё ещё думал, что это смешно. — Слышал, что произошло сегодня в «Джек и Джеки», мужик. Чихнуть не успел, как это дерьмо разлетелось по городу. Я знаю, что тебе нравится твой дом, и надеюсь, вы двое сумеете ужиться под одной крышей, не взорвав её к чертям.

Колт начал терять терпение.

— Ты хочешь поболтать или хочешь, чтобы я поговорил с Феб?

— Достань ром. Поговори с Феб.

— Пока.

Колт хотел убрать телефон, но Салли его остановил:

— Колт.

— Да.

— Я знаю, что ты не хочешь этого слышать, но я всё равно скажу. Если верить Лорейн, вы двое созданы друг для друга. И то, что я услышал вчера от Феб... — Он замолчал, но прежде, чем Колт успел что-то ответить, продолжил: — Если вы не разберётесь со своим дерьмом, мужик, это будет трагедия.

— Всё сказал? — спросил Колт.

— Всё.

— Я позвоню тебе, если появится какая-нибудь информация. Пока.

— Пока.

Колт захлопнул телефон, бросил его на журнальный столик и посмотрел на Феб. Она всё ещё опиралась на стену и держалась так, словно приготовилась к удару.

— Ты по-прежнему пьёшь ром? — спросил он.

— Просто скажи мне, — ответила она.

Колт откинул одеяло, встал и прошёл в кухню. Включив свет, он подошёл к шкафчику, где хранил спиртное. Ди тоже пьёт ром, как Феб, он помнил, что у него была бутылка, и оказался прав. Он достал её вместе с бутылкой «Джека Дэниэлса» и стаканами.

— Колт, я серьёзно, — сказала Феб ему в спину.

— Чем разбавляешь? — спросил он.

— Я сделаю, — вздохнула Феб.

Колт повернулся к ней.

— Ты сегодня сделала уже достаточно коктейлей. Чем ты его разбавляешь?

Уже двинувшаяся к холодильнику Феб остановилась, замерла на мгновение, а потом отошла к противоположной столешнице. Колт смотрел, как она прислонилась к ней и отпустила кота на пол.

— Диетической колой, — наконец ответила она.

Колт открыл холодильник и не смог удержаться:

— Мать твою.

Холодильник был забит продуктами и напитками. Он никогда не был таким полным, даже когда Мелани жила здесь, а Мелани любила готовить.

— Что? — спросила Феб.

— Здесь побывала Джеки, — ответил Колт, взял две банки газировки, одну диетическую для Феб, но потом поставил свою обратно, подумав, что сейчас предпочитает бурбон только со льдом.

Он смешал коктейль для Феб, налил себе, добавил лёд и передал Феб её стакан. Они стояли рядом, Феб спиной к столешнице, а Колт боком, прислонившись к ней бедром.

Он наблюдал, как Феб пригубила напиток, глядя в пол.

— Не знаю, как смягчить это, Фебрари, — сказал Колт чистую правду.

— Не надо, — ответила она, продолжая смотреть в пол.

— Он убил одного из твоих знакомых, в Колорадо, парня по имени Бутч Миллер.

Феб повернула голову так быстро, что стакан у неё в руке дрогнул и лёд зазвенел о стенки.

— В Колорадо? — тихо спросила она.

Колт кивнул.

— Бутч? — так же тихо продолжила она.

Колт кивнул ещё раз.

Феб снова приложилась к стакану, на этот раз сделав большой глоток, и опять уставилась в пол.

— Этот парень тебя обидел?

Продолжая изучать пол, она облизнула губы и кивнула.

— Что он сделал?

— Неважно.

— Важно, Феб.

Она повернулась к нему. По её лицу Колт понял, что она готова сорваться.

— Да? Почему?

— Если это произошло только между вами, нам просто нужно знать. Если случилось на публике, то это совсем другое дело.

Некоторое время Феб смотрела ему в глаза, прежде чем отвернулась и пробормотала:

— Чёрт, логично.

— Что он сделал?

Феб круговым движением размяла шею, потом убрала волосы с лица, собрав их на затылке, и быстро и тихо проговорила:

— Он был владельцем бара, в котором я работала. Мы сошлись. Некоторое время всё шло хорошо, потом стало плохо. После этого я уехала.

— Что именно стало плохо?

— Он мне изменил.

— У вас были отношения?

Она уронила руку, но глаз не подняла.

— Я думала, что да, но он, определённо, не был согласен.

— Кто-нибудь знает об этом?

— Я, Бутч, женщина, которую он трахал.

— Кто-нибудь ещё?

— Нет.

— Ты уверена?

Тогда она посмотрела на него.

— Нет, я не уверена. Бутч мог похвастаться своими похождениями, она тоже могла. Я её не знала и не стала задерживаться, чтобы поболтать. Просто упаковала вещи и ушла. Из того, что я видела, она была похожа на лыжницу — возможно, туристка или городская девушка, приехавшая в горы, к её парке был прикреплен билет на подъёмник. Я работала в баре, пошла домой, потому что плохо себя чувствовала, и застала их в процессе.

Господи, а он-то думал, что его сцена со Сьюзи сегодня днём была ужасной. Никакого сравнения.

— Ты жила с ним?

Феб отвела глаза, но Колт заметил боль, отразившуюся на её лице. Не страдание, но тем не менее видеть это было так же нелегко.

— Переехала за неделю до того.

— Чёрт, Феб.

Она сделала глоток, продолжая смотреть в пол.

— Он был красивым парнем, который владел баром в клёвом городе. Умел веселиться и любил это делать, очевидно, что с любой, кто придётся ему по вкусу. — Феб покачала головой. — Даже несмотря на то, что его измена оказалась ударом... — Она замолчала, сделала ещё глоток, опять покачала головой и прошептала: — Бутч.

Колт положил ладонь ей на шею и притянул к себе. Она не сопротивлялась, просто сместилась вбок, коснувшись плечом его груди и двигаясь, пока её плечо не оказалось у него подмышкой, а её висок не коснулся его ключицы.

Колт сжал рукой её шею.

Он дал ей минуту, потом убрал руку, но только чтобы убрать её волосы, чтобы он мог касаться её кожи. И она снова не сопротивлялась, не отодвинулась, несмотря на то, что они стояли на его кухне посреди ночи, Феб в одной футболке, а Колт в одних шортах.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Нет.

Он еще раз сжал её шею.

— Знаю, Феб, — мягко сказал Колт, — но ты можешь говорить дальше?

Она закинула голову и посмотрела на него.

— Есть ещё что-то?

— Я должен задать несколько вопросов о Денни Лоу.

Между её бровей снова появились морщинки, и Феб отстранилась. Колт опустил руку, забрал у неё стакан, снова наполнил его и вернулся к ней, встав на прежнее место.

Феб позволила, не отодвинулась, просто подняла к нему лицо и посмотрела в глаза.

— Они проверяют Лоу, — сказал ей Колт. — Ты помнишь его?

— Я, да, я... — Она замолчала и склонила голову набок. — Денни пришлось нелегко, Колт. Сьюзи его доставала. Но он выстоял, посмеялся последним. Он был красавчиком, когда выпускался. Половина девчонок из моего класса были влюблены в...

Неожиданно Феб замолчала, её лицо лишилось всякого выражения, и она шагнула в сторону. Потом она повернулась к Колту, и тяжело оперлась рукой на столешницу.

— Что? — спросил Колт, но она не ответила, поэтому он придвинулся к ней и повторил: — Феб, что?

Она сосредоточилась на нём.

— Первый год в старшей школе, обед, на обеде... — Она замолчала и покачала головой, потом отвела глаза и прошипела: — Твою мать!

Колт скользнул рукой под её волосы и снова положил ладонь ей на шею, слегка сжав, но уже по другой причине, чтобы снова привлечь её внимание. Он добился своего, Феб снова посмотрела на него.

— Фебрари, расскажи мне.

Она дёргано кивнула.

— Сьюзи его доставала, она и другие девочки из группы поддержки, несколько парней из команды. Господи, я даже не помню, кто там был, но помню, что говорила в основном Сьюзи.

Когда она замолчала, Колт спросил:

— Что произошло?

— Я вмешалась, — ответила Феб, — мы с Энджи, но в основном я. У меня всегда был длинный язык.

Это правда.

— И? — продолжал настаивать Колт.

— И всё. Я просто подошла к ним и сказала отвалить, оставить его в покое. Я тоже не была вежливой. Сьюзи и мне сказала несколько слов, но парни ушли, наверное, знали, что вам с Морри не понравится, если они сцепятся со мной. Как только Сьюзи поняла, что её никто не поддержит, она тоже отступила. К тому времени Денни уже давно ушёл. Он ничего не сделал, ничего не сказал, просто сбежал как можно скорее. Я даже не заметила, как он ушёл, поскольку была занята со Сьюзи. Он просто испарился.

— Это был единственный раз?

Феб кивнула.

— Денни сказал «спасибо», выказал признательность, хоть что-нибудь?

— Ничего. Я даже не знала, что он знает о моём существовании, — сказала она, потом её взгляд, все ещё направленный на него, стал отсутствующим, и она продолжила: — Я улыбалась ему в коридорах. Я помню. Я улыбалась ему, даже когда он был щуплым. Но и когда он вырос. — Она снова сосредоточилась на Колте и закончила: — Он никогда не улыбался в ответ, смотрел мимо меня.

Колт никогда не был щуплым, и его никогда не дразнили. Тогда ему приходилось сражаться с собственными демонами, но не с этим.

Фебрари тоже никогда не была щуплой, и благодаря ему и Морри её совершенно точно никогда не дразнили. Она была хорошенькой девчушкой, которая выросла в красивую девушку, которая в свою очередь стала прекрасной женщиной.

Хорошенькая девочка, улыбающаяся застенчивому, тощему, забитому мальчишке с грязными волосами. Чёрт, ему, должно быть, казалось, что облака расступились и ангелы пролили на него свой свет.

— Денни часто приходил в бар? — спросил Колт.

— Я не видела его с тех пор, как вернулась домой, — ответила она и добавила: — Колт, не думаю, что хоть раз видела его после окончания школы.

— Насколько мы знаем, он подходит под описание, Феб, и он исчез, а перед этим снял со своего счёта пятнадцать кусков.

Феб снова опустила голову и закрыла глаза.

— Этого не может быть.

Он опять сжал её шею, чтобы привлечь внимание, и получил его. Феб подняла голову и снова посмотрела на него.

— Что угодно может запустить одержимость, — мягко сказал Колт, — возможно, тот случай запустил его.

— Это безумие.

Колт не смог удержаться от улыбки:

— Милая, он мужчина и он действует не обычно.

Кожа вокруг её глаз утратила напряжение, и она подняла уголки губ, прежде чем пробормотать:

— И правда.

Он никогда не видел, как её лицо становится таким расслабленным, никогда не видел эту слабую улыбку, её вид много обещал, она разделяла юмор, но при этом оставалась сдержанной. Чертовски сексуально.

Феб не отодвинулась, не отпрянула от его руки, а продолжила говорить.

— Я могу понять, откуда он знает об Энджи, он был в том же классе, он мог взять записку. И про Пита. — Она даже не запнулась, называя имя своего бывшего, удивлённо отметил Колт, а ведь она не произносила имени Пита в присутствии Колта с того дня, когда окровавленная и избитая показалась на пороге Морри. — Все о нём знали. Но Бутч?

— Это он, у нас есть след, и мы найдём его.

Минуту она внимательно смотрела на него, потом кивнула и перевела взгляд на его горло.

— Сделаешь кое-что для меня, Колт?

Что он хотел сделать, так это велеть ей перестать называть его Колтом, а снова звать Алеком, но он этого не сделал.

Вместо этого он спросил:

— Что?

Феб взяла его руку, в которой он держал бурбон, и подняла её между ними, а потом прикоснулась своим стаканом к его. Она опустила голову и мгновение смотрела на их напитки, прежде чем посмотреть на него.

— Энджи была неудачницей, но она была хорошим человеком. Её родители были почти такими же дерьмовыми, как твои, и ей досталось не много любви, — тихо сказала Феб, потом прижала свой стакан к его.

— За Энджи, — прошептала она и выпила.

Прежде чем сделать глоток, Колт сжал шею Феб, и она подвинулась чуть ближе.

После этого она снова подняла свой стакан между ними, и Колт дотронулся своим стаканом до её. Её взгляд смягчился, но на этот раз по-другому, прежде чем она заговорила.

— У тебя была отличная собака, Колт.

Чёрт, она его убивает.

— Знаю, — прошептал он.

— За Пака, — прошептала она в ответ, и он почувствовал, как его стакан вжался ему в ладонь, прежде чем они оба подняли стаканы и выпили.

— Сейчас будет сложнее, — сказала она, снова держа свой стакан против его и глядя на его горло.

— Давай, — тихо сказал он.

Феб посмотрела на него и сказала:

— Он был мудаком, но не заслужил такого.

Она прижала свой стакан к его.

— За Пита.

Колт подумал, что если и существовал тост, который полностью описывал Пита Холлистера, то это он. Так что Колт выпил следом за Феб, и они вернулись в исходное положение.

— Ты его не знал, и он обманул меня, но он был весёлым парнем, который заставлял меня смеяться. — Она коротко вдохнула и на выдохе закончила: — За Бутча.

С последним тостом Колт выпил свой стакан до дна, Феб тоже. Колт поставил свой стакан на столешницу, забрал у Феб её стакан и поставил рядом со своим. Потом, не убирая руку с её шеи, он притянул Феб к себе и заключил её в объятья.

Она обняла его за пояс и прошептала ему в грудь:

— Видишь. Я же говорила, что не уеду.

— Ты здорово держишься, малыш.

Сопротивление, о котором он и не подозревал, покинуло её, и она прильнула к нему.

— Теперь я могу поплакать? — спросила она, но судя по голосу, уже плакала.

— Начинай.

Четыре дня, четыре смерти, четыре раза Феб плакала в его руках.

Он будет дураком, которым его назвала Сьюзи, если не признает, что ему нравится присутствие Феб там, где она находится сейчас.

Но это не значит, что он не станет прыгать от радости, когда это дерьмо закончится, и в эту минуту он продал бы душу, чтобы ей больше никогда не пришлось плакать.

Когда он услышал, что рыдания стихли, он сказал:

— Спасибо.

— За что? — спросила она его грудь.

— За то, что доверилась мне, вместо того чтобы держать всё в себе и позволить этому съедать тебя изнутри.

Феб слегка вздрогнула в его руках, не сопротивляясь, а от удивления, но потом снова успокоилась.

Наконец она запрокинула голову, и Колт посмотрел на неё, но рук не разжал.

— Мне нужно поспать, — мягко сказала Феб.

— Ты сможешь заснуть?

— Я приму таблетки, которые дал мне Док.

— Ничего что ты пила?

— Почитаю инструкцию.

Поскольку у него больше не осталось предлогов, Колт отпустил её.

Феб пошла к двери, но в проёме обернулась и посмотрела на него.

— Я знаю, это тяжело, Колт. Спасибо, что разделил со мной эту тяжесть, — прошептала она и торопливо ушла, а он остался и ещё долго смотрел ей вслед.

Да, она его убивает.

Колт выключил свет на кухне, сел на диван, достал телефон и позвонил Салли.

Глава 5

Передышка

Я проснулась, но всё равно была вялой. Эти таблетки работали отлично, но не знали, когда перестать действовать.

Я откинула одеяло, дважды перекатилась, чтобы добраться до края широченной кровати, спустила ноги на пол, потом встала и поплелась в ванную.

Я была настолько сонной, что не сразу поняла: Уилсон не сидит на крышке унитаза и не смотрит на меня с укором, словно говоря, что почистить зубы гораздо менее важно, чем накормить его. Уилсон — кот, а потому иногда может вести себя надменно, но он любит меня и открыто это выражает. Если я нахожусь в комнате, Уилсон всегда там же. Он может не лежать на мне и не тереться об меня, мурлыкая, но он знает, что он единственный мужчина в доме и должен находиться рядом, так что он не часто оставляет меня одну.

Поэтому я отправилась на поиски своего непривычно отсутствующего кота, решив: даже несмотря на то, что вчера ночью Колт повёл себя суперкруто — настолько, что даже выпил со мной тост за Пита, — я всё равно убью его, если он выпустил моего кота на улицу, только чтобы того переехал маньяк.

Я услышала мяуканье в ту же минуту, когда полностью распахнула приоткрытую дверь спальни Колта.

Зайдя в гостиную, я увидела Колта, стоявшего в кухне спиной ко мне, с чашкой кофе в руке. Наклонив голову, он смотрел на пол, откуда и раздавалось мяуканье.

В поле моего зрения находилась большая часть дома, включая кусок гостиной, обеденную зону, кухню и даже окно, в котором виднелась часть моторной лодки и часть родительского фургона.

Но на самом деле я видела только спину Колта, и это оказался чертовски потрясающий вид. Почти такой же, как вид спереди вчера ночью, без рубашки, с взлохмаченными волосами и в шортах.

Чёрт, они должны найти этого парня, чтобы я могла убраться на хрен отсюда.

Колт обернулся, когда я дошла до обеденной зоны, и посмотрел на меня тяжёлым взглядом.

— Как заставить его заткнуться? — спросил он с хмурым видом.

Уилсон мяукнул.

— Покормить, — ответила я, заходя в кухню.

— Тогда покорми его, ради Бога, — буркнул Колт, разворачиваясь, и прислонился бедрами к столешнице. Держа чашку в одной руке, вторую руку он положил на свою голую грудь и продолжал сердито смотреть на бедного беззащитного Уилсона.

Я занялась кормёжкой. Уилсон увидел мои действия, узнал их и заткнулся.

— Слава Богу, — пробормотал Колт, и я еле содержала смех, но не смогла удержаться от улыбки.

— Тебе надо было назвать его как-нибудь по-другому, — сказал мне Колт.

— А чем тебе не нравится Уилсон? — спросила я, глядя на кошачью еду.

— Его зовут Уилсон? — спросил Колт мою спину. Я оглянулась на него через плечо и увидела, что он хмурится.

— Да, — ответила я, снова отвернувшись, потом поставила еду на пол рядом с миской для воды, которую мама принесла вчера.

— Вчера ночью ты назвала его по-другому, — сказал Колт.

— Правда? — спросила я, подходя к шкафчику, из которого мама вчера доставала кружки. Открыв его, я поняла, что после развода Мелани забрала одинаковые кружки себе, потому что все кружки у Колта были разными.

Я выбрала себе кружку, а Колт сообщил:

— Да, ты назвала его Мистер Мурлыстер.

Я почувствовала, как напряглась шея.

О Господи. Я делала так, только когда мы с Уилсоном были одни. Ему это нравилось. Каждый раз, когда я сюсюкала с ним, он подходил ко мне или прибегал, если был в другой комнате. Но я никому не позволяла услышать наши кошачьи разговоры. Я думала, что Колт спит, иначе никогда бы этого не сделала. Очевидно, Колт не спал. Чёрт.

Я решила ничего не объяснять.

— Феб?

— М-м? — буркнула я, глядя на кофеварку и наливая себе кофе, но не повернулась.

— Феб.

— Что? — спросила я, сместившись в сторону, чтобы открыть холодильник и взять молоко.

— Фебрари.

О чёрт, в его голосе слышался смех.

— Что?

— Милая, посмотри на меня.

Я поставила молоко рядом со своей кружкой и повернулась к нему. Он улыбался.

— Что смешного? — спросила я.

— Мистер Мурлыстер смешно, — ответил Колт. Он считал это забавным, и я поняла, что он изо всех сил старается не рассмеяться.

Я закатила глаза и буркнула:

— Как скажешь.

Я уже начала отворачивается, когда Колт пробормотал:

— Малыш.

И на этот раз в его голосе совсем не было веселья.

Услышав тембр его голоса, я подняла глаза, чувствуя, будто моя голова двигается в замедленном темпе. Но как только наши взгляды встретились, дальше всё происходило неожиданно быстро. Колт стремительно шагнул вперёд, обвив рукой мою талию, а потом сделал шаг назад, увлекая меня за собой. Двигаясь по инерции, я врезалась в его тело и автоматически подняла руки, чтобы упереться в его грудь. Но это оказалось бесполезно, Колт сомкнул руки вокруг меня, наклонил голову и накрыл мои губы своими.

Я не была готова к такому. В последнее время я много раз оказывалась в его руках, и это было прекрасно. Лучше, чем я помнила, потому что это и было лучше — находиться в руках этого мужчины, этого Колта, который стал старше, умнее, сильнее, опытнее.

Но мне ещё не приходилось находиться в его объятьях, когда его рот завладел моим, а мои руки лежали на его голой груди. Наши ноги переплелись, Колт стоял, прислонившись к столешнице, и я прижималась к нему в одной ночной футболке.

Я даже не пыталась его оттолкнуть. Я открыла рот, приглашая его язык. Он скользнул внутрь, и я почувствовала спазм между ног, моментально став влажной и готовой. И мне было так чертовски хорошо, что я застонала ему в рот.

Я поднялась на носочки, сильнее вжавшись в Колта всем телом, провела ладонями вверх по его груди, плечам, зарылась пальцами в его волосы, не отпуская его. Колт сильнее сжал мою талию одной рукой, а второй провёл вверх. Я почувствовала, что он собрал мои волосы в кулак у затылка.

Мы целовались, мокро, грубо, отчаянно, и я так сильно хотела его, что перед глазами стояли видения, как я стягиваю свои трусики, потом его шорты и запрыгиваю на него, обвивая ногами и направляя в себя. Я не нуждалась в подготовке. Я нуждалась в этом поцелуе и в Колте.

— Привет, дети, мы собираемся к Фрэнку на... Чёрт!

Я бы отпрянула, но Колт держал так крепко, что я не могла сдвинуться ни на дюйм, хотя и поднял голову.

— Джек, не стой на пути, что с тобой такое... ох!

Папа говорил громко, наверное, думая, что разбудит нас, а сзади ворчала врезавшаяся в его спину мама.

Мы все уставились друг на друга.

Я не смотрела на Колта, но мама с папой выглядели так, словно хотели дать себе пинка, и одновременно так, будто только что вспомнили, что сегодня их день рождения, и выяснили, что выиграли в лотерею.

Не представляю, как выглядела я сама, но осторожно попробовала высвободиться из рук Колта. Он только сильнее сжал их, и я поняла, что он не собирается меня отпускать. Я решила не сопротивляться в такой неопределённой ситуации и осталась на месте.

Когда никто не произнес ни слова, я высказалась:

— Меня устроит «У Фрэнка».

— Мы зайдем позже, — сказала мама.

— Вам не нужно заходить позже, — сказала я ей, снова дёрнувшись, но обнаружила, что Колт всё так же не поддаётся, так что опять сдалась. — Ты купила столько еды, что можно армию накормить, мы можем позавтракать здесь.

— Почему бы вам не зайти за нами? — заговорил Колт, и я не только услышала его голос, но и ощутила вибрации от груди до паха, и это ощущение было далеко не плохим.

— Мы зайдём позже, — сказал папа, пятясь.

— Дадим вам время. Час, — сказала мама, пятясь вместе с папой.

— Джеки, час? — пробормотал папа.

— Больше часа, — торопливо исправилась мама.

— Может, пусть они нас позовут? — предложил папа.

— Хорошая идея, — пробормотала мама и вышла. Папа, придерживая дверь рукой, посмотрел на нас, кивнул Колту и закрыл дверь.

Я сильнее дёрнулась в руках Колта, но он даже не шелохнулся.

Я задрала голову, чтобы посмотреть на него, и упёрлась ему в плечи.

— Пусти.

— Почему ты назвала кота Уилсоном? — спросил он.

Удивившись такому бессмысленному и безумному вопросу, я даже перестала упираться.

— Что?

— Уилсон. Странное имя для кота.

— Колт.

— Хотя лучше, чем Мистер Мурлыстер, — усмехнулся он.

Я снова пихнула его:

— Колт.

Он наклонил шею, приблизив своё лицо к моему, и тихо произнёс:

— Великолепный поцелуй, малыш.

— Колт, — прошептала я, перестав сопротивляться.

— Мне понравилось.

— Кажется, мне нужно переехать отсюда, — заявила я.

Он не обратил никакого внимания на эти слова.

— Очень понравилось.

— Может, мне переехать к Джо-Бобу? Он воевал во Вьетнаме. Наверное, ему знаком рукопашный бой.

— Когда ты застонала мне в рот... чёрт, — тихо сказал Колт, крепче стиснув меня.

— Ты перестанешь говорить о поцелуе? — выдавила я.

Он снова усмехнулся, но сказал:

— Ты никуда не переезжаешь.

— Мне кажется, так будет лучше.

— Ты не догадаешься, что для тебя лучше, даже если это шлёпнет тебя по заду.

— Колт.

— Хотя я попробую.

— Колт! — прикрикнула я, с силой толкнув его и выиграв почти три дюйма пространства, прежде чем его руки снова сжались, притянув меня обратно.

— Ты хочешь пойти завтракать со своими родителями? — спросил он.

Чего я хотела, так это найти безопасное место, одно маленькое безопасное место во всём мире. Меня не волнует, если это окажется картонная коробка в переулке в самом грязном квартале Нью-Йорка. Если там будет безопасно, без всяких убийц, или стервозной бывшей подружки мужчины, в кровати которого я спала, или бывшего школьного возлюбленного, который орал на меня и дразнил насчёт имени моего кота и который целовался намного, намного лучше, чем двадцать два года назад, тогда я хочу быть в этой коробке.

— Знаешь, чего я хочу? — спросила я Колта.

Он сжал меня в объятьях, потом одна его рука собрала мои волосы, и я почувствовала, как он намотал их на свой кулак.

— Да, скажи, чего ты хочешь.

Тогда, не успев остановить себя и даже не успев понять, чего именно хочу, я сказала:

— Я хочу, чтобы Морри с Ди и детьми пошли с нами, и да, я хочу позавтракать с мамой и папой у Фрэнка. Чтобы мы собрались всей семьей, ели блинчики Фрэнка и пили кофе и сделали вид, что у нас всё нормально.

Он разглядывал моё лицо, а потом тихо сказал:

— Если ты этого хочешь, я могу это устроить.

— Я хочу этого, — так же тихо ответила я.

— Ты это получишь, малыш.

После этого он отпустил меня и аккуратно отодвинул на несколько дюймов, придерживая руками за талию. Потом он повернулся, взял со столешницы телефон, открыл его, нажал кнопки и пять секунд спустя сказал:

— Морри, бери Ди и детей, Фебрари хочет семейный завтрак «У Фрэнка». Встречайте нас и Джека с Джеки там через час. — Он посмотрел на меня. — Верно. Увидимся там. Пока.

Он захлопнул телефон и велел:

— Иди в душ, Феб, а то мы опозданием.

Мне ничего не оставалось, кроме как отвернуться от Колта и закончить наливать себе кофе. Потом я прошла через старый дом Колта, который нравился мне слишком сильно, в его спальню с фотографией бара Гарри, которая нравилась мне слишком сильно, мимо кровати, которая была большой и удобной и нравилась мне слишком сильно, в ванную, которая была обычной, но всё равно это была ванная Колта и поэтому нравилась мне слишком сильно, и приняла душ.

* * *

Воскресенья всегда были счастливыми деньками.

Много лет назад, когда мы были младше, мама с папой не открывали бар по воскресеньям. Это был семейный день, и мама с папой оставались дома. Колт, Морри и папа бывало сидели у телевизора и смотрели футбол, а мы с мамой сновали туда-сюда. Мама делала для них сухарики из злаков, соленой соломки и орешков, которые она покрывала какой-то острой и солёной пастой и запекала. Или она делала большие миски попкорна, обильно политого растопленным маслом. Вечером она кормила нас большим семейным ужином с жарким, или мясным рулетом, или жареным цыплёнком. После этого мы играли в игры, обычно по командам: мальчики против девочек. Став постарше, мы играли в карты, больше всего в юкер, и Колт всегда был моим партнёром.

Когда мы стали постарше, родители открывали бар не надолго: с трёх часов дня до одиннадцати вечера. Морри, Колт и я обычно шатались по городу, зависали с друзьями или оставались дома смотреть видео, или мы с Колтом обнимались в моей комнате.

Я всегда любила воскресенья, но уже очень давно у меня не было по-настоящему хорошего воскресенья.

Сегодня Колт подарил мне очень хорошее воскресенье. Такое хорошее воскресенье, что я была почти готова простить ему то, что он сделал.

У Фрэнка было полно народа, как всегда воскресным утром после церковной службы. Нам пришлось подождать, пока освободится большой стол, но оно того стоило: стопка фирменных воздушных блинчиков с голубикой, смазанных взбитым сливочным маслом и тёплым сиропом, огромная кружка первосортного кофе и громкое семейство в сборе. Я хитростью заняла место между Палмером и Тьюздей, чтобы иметь возможность тыкать Тьюздей в бок и заставлять её хихикать, а потом хватать Палмера за голову и целовать, чтобы он смотрел на своего отца и хныкал:

— Па-а-ап! Тетя Феб всё время меня целует!

Иногда мы вели три разговора одновременно. Иногда кто-то один завладевал общим вниманием. Иногда кто-то рассказывал историю, и все смеялись. Иногда кто-то просто говорил что-то забавное, и все смеялись.

Мы все ощущали радость дня, даже Ди. Она даже совершила невероятное и пошла с нами в «Джек и Джеки», чтобы помочь подготовиться к открытию. Ди держалась рядом со мной, пока я занималась своими обычными делами, думаю, потому что она ещё не была уверена, хочет ли пускать Морри обратно в своё сердце. Но я не хотела на неё давить, так что позволила ей ходить за мной и показала, что делаю. К моему удивлению, она выглядела заинтересованной, внимательно слушала и задавала вопросы, так что я немного добавила и показала ей и другие вещи. Когда мы открылись, она сидела рядом с Колтом на его конце барной стойки, пила диетическую колу, болтала и смеялась. Дети сидели в кабинете и, скорее всего, устроили такой беспорядок, что я знала: мы с Морри много дней не сможем ничего отыскать.

Позже мне позвонила Мимс, чтобы узнать, какие планы, и я сказала, что сегодня воскресенье и все зависают в «Джек и Джеки». Через двадцать минут в бар вошли Мимс и Ал. Мимс переговорила с Ди, и они вывели Тьюздей и Палмера на улицу, чтобы мама Мимс могла забрать их и выводок Мимс к себе домой посмотреть какие-то новые диски, которые купил Ал, а потом она накормит их ужином, приготовив свои знаменитые корн-доги. Я позвонила Джесси и сказала, что вся банда в сборе, и скоро Джесси и Джимбо тоже появились.

По воскресеньям в бар приходили только постоянные посетители. Одинокие люди, которым не с кем было проводить воскресенье, но которым не хотелось сидеть в одиночестве. Они сидели за столиками или у барной стойки, смотря телевизор, расположенный над баром, и всегда были готовы поболтать, если дать им понять, что ты подошёл не только чтобы принять заказ. А по воскресеньям всегда было время поболтать не только о заказах.

Папа, мама, Морри и я некоторое время разговаривали с посетителями, причём папа с мамой больше, чем мы с Морри, потому что им надо было многое наверстать. Но большую часть времени мы проводили рядом с Колтом, Ди, Джимбо, Джесси, Мимс и Алом, болтая и смеясь.

Я не думала о Колте и нашем поцелуе. Я решила думать о том, как хорошо быть с семьёй и друзьями, когда я не цепляюсь за всякое дерьмо и не ощущаю себя мёртвой внутри. Как хорошо смеяться так, что начинает болеть живот. Как хорошо наблюдать за тем, как оживляются лица любимых людей, когда они разговаривают о чём-то смешном или о забавных проделках своих детей. Как хорошо чувствовать себя живой, в отличие от Энджи, Пита и Бутча, у которых больше никогда не будет такого. Как хорошо понимать, что эти моменты драгоценны, а продолжать цепляться за боль — значит терять их, даже если они прямо перед тобой, надо только ухватить.

Наступил вечер, и Ал с Мимс вызвали Джимбо и Джесси сыграть партию в бильярд. Они выпивали на протяжении нескольких часов и теперь шумели громче, чем обычно бывало субботним вечером, а субботние вечера могли быть очень шумными.

Я наблюдала за ними, когда заметила, как Морри подошёл к спинке стула Ди, наклонился и поцеловал её в шею. И я увидела, как сработала магия золотого воскресенья, и Ди наклонила голову, чтобы Морри было удобнее, а не попыталась отодвинуться. Я перевела взгляд на Колта, который тоже видел происходящее, и наши глаза встретились. Мы улыбнулась друг другу, и его улыбка проникла так глубоко в меня, где всё было только моим, куда я не допускала никого, даже его десятилетия назад. Его улыбка просто пронеслась через ворота, которые я заперла, и устроилась там, как будто собиралась остаться навсегда.

Я отвела глаза и подумала, что сейчас самое время нарушить своё главное правило. Я никогда не пила на работе. Если я работала за стойкой, я оставалась трезвой. Морри не соблюдал эту традицию, однако он никогда не напивался, просто время от времени выпивал пива, обычно когда заходил Колт или кто-то ещё из его друзей.

— Ты разрешил Феб выбрать завтрак, теперь моя женщина хочет на ужин пиццу от Реджи, — заявил Морри Колту и хлопнул его по спине. — Чувак, оторви свою задницу со стула и пойдём со мной делать заказ.

Пиццерия Реджи находилась прямо за углом. Реджи был ирландцем, обладал рыжей шевелюрой и чесал свой пивной живот, когда смеялся, а смеялся он часто, в основном над собственными шутками. Даже будучи ирландцем, он делал бесспорно лучшую пиццу в округе. Если вы находились поблизости, как мы, можно было пойти к нему и сделать заказ, и тогда он отправлял своего сына Тони доставить его.

Колт соскользнул со стула. Я держала свой стакан на стойке. Прежде чем уйти, Колт опустил глаза на мою руку и провел по ней кончиками пальцев. Прикосновение было таким мимолетным, что я могла бы подумать, что мне показалось, если бы оно не прошило меня насквозь.

Я стояла и пялилась на стакан в своей руке, пока не услышала, как закрылась входная дверь.

— Феб, — окликнула меня Ди, и я резко подняла голову.

Она смотрела на меня и выглядела счастливой. Я уже давно не видела её такой. Затянувшийся эффект от прикосновения Колта прошёл, и я улыбнулась Ди.

— Спасибо, что дала моему брату второй шанс. — На её счастливое лицо набежала тень, и я тут же пожалела о сказанном. — Чёрт, Ди, извини. Мне следовало молчать...

— Что происходит между тобой и Колтом? — перебила она меня.

— Ничего, — моментально ответила я. — Он помогает мне, он просто вежлив. Сейчас трудное время. Настолько трудное, что мы объявили что-то вроде перемирия.

— Я не много знаю о перемириях, но думаю, что несмотря на название, враги не касаются друг друга руками и точно не попадаются своим родителям во время поцелуя на кухне.

У мамы с папой длинные языки.

Я повернулась к Ди всем телом.

— Ди, милая, не нужно считать это чем-то большим.

— Знаешь, ведь Мелани уехала из-за тебя.

Мои глаза так округлились, что я на самом деле почувствовала, как они расширяются, и подумала, что они вот-вот выскочат из орбит.

— Что?

— Она уехала из-за тебя.

Это не может быть правдой. Я не хочу, чтобы это было правдой.

— Нет, мама сказала мне, что она уехала, потому что не может иметь детей.

— Ты бы оставила такого мужчину, как Колт, потому что не можешь иметь детей?

Я не ответила.

— Мужчину, который выглядит, как Колт? — продолжила она.

Я сделала глоток из своего стакана.

— Мужчину, который ведёт себя, как Колт?

Я многозначительно посмотрела на неё и тихо сказала:

— Ди, вспомни, я оставила...

Она покачала головой.

— Когда ты его оставила, Колт был только в начале пути. Я считаю, что у тебя была причина, но ты держала её при себе. Всё по-честному, и никто не имеет права осуждать. В конце концов, когда вы расстались, сколько ему было? Он был мужчиной, но мы-то, девочки, знаем, что по большей части он ещё оставался мальчишкой. Но теперь он мужчина. Такой мужчина, которого не оставляют из-за какой-то ерунды.

— Невозможность забеременеть — не ерунда, — вступились я за Мелани.

— Да, ты права. Не знаю, что бы я делала без Палмера и Тьюздей. Но если бы Морри остался тем мужчиной, за которого я выходила замуж, если бы он жил ради меня, а не ради бара, мне было бы достаточно.

— Морри не живёт ради бара.

Ди многозначительно глянула на меня, и не могу сказать, что я её винила. Я бы испытывала те же чувства, если бы никогда не видела своего мужа, потому что он либо спит, либо в баре.

В старшей школе и после Морри был бабником. У него никогда не было серьёзных отношений с девушками.

Они с Ди познакомились много лет назад, она жила через два города от нашего. Они встретились после какого-то футбольного матча, когда он, в щитках и в форме, возвращался в раздевалку, после того как наши победили команду из её города. У них завязался разговор, который продлился пять минут, но он никогда её не забывал.

Следующая их встреча состоялась, когда Ди была на девичнике у подруги. Девушки путешествовали из бара в бар, и «Джек и Джеки» был одним из последних, после шести других. Ди была уже пьяна, а Морри просто зависал в «Джек и Джеки», тогда он работал в строительстве. Они снова разговорились, и Морри устроил разнос, когда она сказала, что уезжает вместе с подругами на машине в следующий бар. Он не хотел, чтобы она ехала, чтобы садилась в машину с пьяной подругой за рулём. Едва познакомившись, они уже устроили дико шумный спор, который Морри выиграл, и потому отвез её домой. С тех пор они не расставались, через шесть месяцев обручились, а всего через год поженились.

Справедливости ради, надо сказать, что, пока мы не переняли управление «Джек и Джеки», Морри буквально сдувал с Ди пылинки, и она платила ему тем же, даже после стольких лет вместе и двух детей.

Но теперь Морри воспринял управление семейным делом очень серьёзно, возможно, даже слишком. Ди затерялась среди этих дел, и ей это не нравилось.

И я её понимала.

— Мои дети — это мой мир, но если у тебя есть хороший мужчина? — сказала Ди. — Не так уж сложно довольствоваться тем, что имеешь.

— Мама сказала, что Колт старался всё наладить, но Мелани...

— Мелани — не Джульетта.

Я молча уставилась на Ди, в основном потому, что ни хрена не поняла, о чём она.

— Ромео и Джульетта. Предположим, они не умерли, но Джульетта разозлилась и уехала. И всё равно все знали бы, что это история Ромео и Джульетты, что это всегда будет история Ромео и Джульетты, даже если позже Ромео сошелся с Нэнси. Никто никогда не слышал о Нэнси, это даже звучит криво — Ромео и Нэнси. Все знают, что Ромео должен быть с Джульеттой. Даже если Ромео любил бы Нэнси, Нэнси всегда знала бы, что ей никогда не стать Джульеттой, — продолжала Ди.

Мне не хотелось, чтобы Ди сравнивала нас с Колтом с несчастными влюбленными, которые в итоге умерли в объятьях друг друга, потому что в текущей ситуации это было слишком близко к правде и совсем не утешало.

И мне не хотелось, чтобы Ди вообще думала в подобном ключе обо мне, Колте и Мелани.

— Ди...

— Она жила с Колтом, постоянно находясь в твоей тени. Она так сильно хотела ребёнка, чтобы привязать его к себе, потому что ни одна женщина не может жить, всю жизнь понимая, что она не является настоящей второй половинкой своего мужа. Она была вынуждена искать способ, чтобы заставить его остаться, а ради семьи Колт остался бы, несмотря ни на что. Она не смогла дать ему этого, и она не могла жить, в каждый твой приезд домой думая, когда же он посмотрит в твою сторону.

Я не хотела говорить об этом. Мы ступили на опасную почву.

— Он мужчина, Ди, но он не стал бы изменять Мелани.

Я сказала это, хотя и не была уверена, что это правда. Не из-за меня, а из-за того, что у Колта был член, в чём, по моему опыту, и заключалась правда всех мужиков.

— Не важно, что он не стал бы. Она думала, что он стал бы. Она решила выбраться из-под этой тучи, и я её не виню. Начнём с того, что я не понимаю, зачем она вообще туда сунулась. Это сделало её несчастной, и она заставила Колта смотреть, как она угасает. — Я открыла было рот, чтобы сказать что-нибудь, но Ди махнула на меня рукой и продолжила: — Мне нравится Мелани, не пойми меня неправильно, она хорошая девчонка. Но она поступила с ним несправедливо. Он чувствовал, что она отдаляется, и это было жестоко. Она пожелала то, чего не могла иметь, она знала это, но всё равно ухватилась, а платить пришлось ему.

«Опять». Я знала, что именно это слово она не произнесла, и это несказанное слово пронзило меня, словно лезвие.

— Ди...

— Все хотят видеть вас обоих счастливыми, Феб. Вместе, по отдельности — неважно. Просто счастливыми. — Она наклонилась ближе ко мне. — Но вы несчастны, девочка, и мы все знаем почему. Это разрывает вас на части, а заодно и всех нас.

— Я люблю тебя, детка, — тихо сказала я, — но учитывая всё то дерьмо, которое творится вокруг, мне это не нужно.

— Учитывая всё то дерьмо, которое творится вокруг, тебе это нужно больше, чем когда-либо.

— Ты кое-чего не знаешь.

— Да, но это случилось двадцать лет назад, Феб.

— Но...

— Если бы Александр Колтон так касался моей руки, так смотрел на мою задницу, когда я иду, так улыбался, глядя, как я смеюсь, особенно в то время, когда мне приходится жить в таком аду, я бы сумела преодолеть что бы там ни случилось двадцать лет назад и ухватить счастье.

Я начала отвечать, даже не зная, что именно, но так и не успела.

Потому что услышала, как злой мужской голос выкрикнул:

— Ты сука!

Я оглянулась и застыла на месте, глядя, как ко мне приближается Лорен Смитфилд.

— Ты, грёбаная сука!

Он обращался ко мне. Я поняла, потому что он смотрел прямо на меня, не говоря уже о том, что показывал на меня пальцем.

— Лор, какого хрена? — громко спросил Ал от бильярдного стола, начиная движение в нашу сторону, зажав в кулаке кий.

Лор не обратил на Ала внимания, он видел перед собой цель, и никто, даже Ал, не смог бы заставить его отвлечься. Он подошёл к моему концу барной стойки и ударил по ней кулаком так громко, что я вздрогнула.

— Сказала, что это я убил Энджи! Какого чёрта?

О Боже. Кажется, это не к добру.

— Лор, мужик, остынь, — сказал Джимбо, также подходя ближе, как и папа и, к моему удивлению (смутному, потому что я была безумно напугана яростью, исказившей лицо Лора), Джо-Боб.

Ди застыла на своём стуле, глядя на Лора, а позади неё стояли мама, Мимс и Джесси.

Я осталась на своём месте рядом с Ди, надёжно отделённая от гнева Лора барной стойкой.

Лор ткнул в меня пальцем.

— У меня дети, они услышат это дерьмо... работа, репутация, жизнь в этом городе. Что подумают люди, как ты могла такое подумать? Господи, ну ты и стерва! — Он подался вперёд, всё ещё показывая на меня пальцем, всё его тело излучало угрозу. — Мне следовало бы зарубить тебя, ты, чокнутая сука!

Это всё, что он успел сказать, потому что внезапно его не оказалось на месте. Вместо этого он оказался в пяти футах от меня, продолжая движение назад, налетая на стулья и размахивая руками. А следом за ним шёл Колт, молчаливый и хладнокровный, двигаясь медленно и расчётливо, пристально глядя на Лора, словно тот был жертвой.

Лор восстановил равновесие, взглянул на Колта и встал в стойку, защитную и угрожающую одновременно.

— Колт, отвали.

— Тебе нужно пойти куда-нибудь и остыть, Лор, — посоветовал Колт, остановившись. Он не принял стойку, просто стоял, расслабив руки, но выглядел настороженным и готовым ко всему.

— Ни хрена! Она сказала вам, что я убил Энджи! — крикнул Лор.

— Где ты это услышал? — спокойно спросил Колт.

— От Марти. Мы пили пиво у Джоша.

Колт недовольно покачал головой, и мне подумалось, что Марти только что нажил себе неприятности.

— Она помогает в расследовании по моей просьбе, — сказал Колт Лору.

— Да, и она указала на меня!

— Фебрари никогда не говорила, что это сделал ты.

— Да? Если это правда, то почему вчера приходил Крис и расспрашивал о моих делах?

— Таков порядок.

— Враньё.

— Лор, Крис пришёл к тебе в гражданской одежде и задал несколько вопросов. Ты не понимаешь, почему он поступил именно так? — Колт не стал дожидаться ответа и закончил: — Всё закончилось, забудь.

— На хрен, Колт, если об этом услышат мои дети...

— Они бы не услышали, если бы Марти держал свой грёбаный рот на замке, а ты бы держал себя в руках, блядь, а не врывался бы в этот бар и не выставлял бы себя полной задницей. Теперь об этом узнает весь город, и тебе некого винить, кроме себя.

— Да, и Феб.

Тело Колта превратилось из расслабленного, но настороженного во враждебное.

— Повторяю, Феб действовала по моей просьбе.

— А я повторяю, что, делая это, она сказала, что я зарубил грёбаную Энджи. Чёрт, я даже не лез в эту грязную дырку, кто знает, что там плескалось, после того как весь город пихал туда свои члены? И меня обвиняют в её убийстве?

— Ты говоришь о невинной женщине, которую жестоко убили.

— Я говорю об Энджи.

Колт двинулся, и Лор тоже. Нападение не было неожиданным, но всё равно Лор даже не успел защититься, прежде чем Колт, схватив его за воротник, бросил его на один из столов и навис над ним.

— Если ты продолжишь говорить об Энджи в таком тоне, тебе будет хуже, и ты будешь дышать через трубку, если я ещё раз услышу, что ты так отзываешься о Феб.

Все присутствующие в баре знали, что это не пустая угроза. Лор уставился на Колта снизу вверх, но мудро держал рот на замке.

Продолжая держать его за воротник, Колт сдёрнул Лора со стола и толкнул прочь. Лор устоял на ногах и снова принял защитную стойку, на этот раз не угрожая, он боялся. Я его не винила, ведь Колт одной рукой отправил его в полёт.

— Когда мы просим жителя помочь в расследовании, мы делаем это не просто так, — сказал ему Колт ледяным тоном. — Если они станут думать, что за это может быть наказание, вроде того, что ты тут устроил, или хуже, они будут сомневаться или вообще откажутся помогать. А это значит, что у нас будут проблемы. А я не люблю, когда у меня проблемы, Лор. Это я устраиваю проблемы, ты меня понял?

Я услышала, как задница Колта зазвонила, но он не обратил на это внимания, а продолжал смотреть на Лора сверху вниз.

После слишком затянувшейся паузы Лор буркнул:

— Я тебя понял.

— А теперь иди куда-нибудь и остынь, блядь. Если ты придешь сюда, то только затем, чтобы выпить, а выпить тебе нальют только после того, как ты извинишься перед Феб. Всё ясно?

Лор посмотрел в мою сторону, пронзив меня взглядом, а потом посмотрел обратно на Колта.

— Ясно, — сказал Лор.

— Увидишь Марти, предупреди, что ему лучше не попадаться мне на глаза некоторое время.

— Марти облажался, — пробормотал Ал Джимбо.

Лор некоторое время пристально смотрел на Колта, прежде чем дёрнул подбородком и посмотрел на папу, и его лицо приняло виноватое выражение, когда он понял, что, возможно, только что нажил себе врагов в лице Колта и моего папы — не те враги, которых захочется иметь, особенно если они твои друзья и ты их любишь. Обстоятельства действительно чрезвычайные, но Лор понял, что погорячился. Зная, как он обращается с женщинами, я поняла, что сама я мало его волную. Но своими действиями он проявил неуважение к двум мужчинам, которые этого не заслуживали, и никто в этом баре, или даже в городе — потому что к утру все, несомненно, услышат о случившемся, — не подаст ему руки, по крайней мере некоторое время. Нельзя называть дочь Джека Оуэнса сукой ни при каких обстоятельствах, и нельзя наезжать на Александра Колтона и заставлять его потерять контроль. И Лор понял, что нанёс по своей репутации удар, от которого ещё нескоро оправится.

Не говоря уже о том, что он выставил себя полной задницей и его побили, даже не поднимая кулак.

Уронив голову, Лор торопливо вышел из бара.

Зад Колта снова зазвенел, и Колт выругался вполголоса, не отрывая взгляда от двери, прежде чем выдернул телефон из кармана, открыл его и приложил к уху.

— Ла-адно, это только у меня так или кто-нибудь ещё не может определиться: испытать сердечный приступ или оргазм? — спросила Мимс.

— Оргазм, — моментально сказала Джесси.

— Согласна, — вставила Ди.

— Чёрт, — пробормотал Ал.

Джимбо покачал головой, но усмехнулся, глядя на жену.

— Да, всё веселье обломал, — заметил Морри.

Только тогда я поняла, что меня трясёт.

— Понял, увидимся, — сказал Колт в телефон, идя вдоль барной стойки и не сводя с меня глаз. Он захлопнул телефон и сунул его в задний карман своих джинсов. — Ты в порядке?

— Лор только что назвал меня словом на «с», — сказала я.

— Знаю. Ты в порядке?

— Он сказал это не один раз.

Колт прикусил губу, потом отпустил её.

— Верно, но ты в порядке?

— Он сказал это громко.

— Феб...

— Я в порядке.

— Уверена?

— Я в порядке.

Или настолько в порядке, насколько может быть человек, которого несколько раз назвали словом на букву «с».

— Ты не собираешься впадать в панику? — спросил Колт.

Вздохнув, я ответила:

— Нет, я в порядке.

— Ты не собираешься слететь с катушек и сбежать?

Я закатила глаза, продалась вперёд и медленно проговорила:

— Колт, я же сказала, я в порядке.

Он усмехнулся:

— Малыш, когда ты в последний раз закатила глаза, я тебя поцеловал.

Я резко втянула воздух, и, если не ошибаюсь, Ди, Мимс, Джесси и Джо-Боб тоже.

Я подумала, что лучше мне перестать разговаривать и молчать всю оставшуюся жизнь.

Колт повернулся к папе:

— Джек, меня вызывают на работу. Пока я не вернусь, ты побудешь с Феб в доме?

— Абсолютно.

Колт повернулся к Ди:

— Жаль, что пропущу пиццу.

— Мне тоже, — прошептала Ди. Её глаза перебегали с меня на Колта так быстро, что она только чудом не заработала себе припадок.

— Мы оставим тебе кусочек, — предложил Морри, хлопнув ладонью по плечу Колта и сжав его.

— Я люблю, когда горячая, — ответил Колт, посылая мне ещё одну усмешку. — Мы с Феб закажем себе другую, когда у неё будет свободная ночь.

Я снова втянула воздух и подумала, не швырнуть ли в него свой стакан, но он попрощался со всеми и вышел за пределы дистанции броска, прежде чем я успела претворить свои мысли в действие.

Пока я злобно пялилась на дверь, Морри зашёл за барную стойку и обнял меня за плечи одной рукой, притянув к своему боку.

— Вся семья в сборе, Феб, друзья, всё хорошо. Ты уже готова поговорить о Колте? — спросил он.

Я подняла глаза на брата.

— Отвали.

Ал заржал, и я повернулась к нему.

— И ты тоже отвали.

Ал, Джимбо и Морри разразились смехом.

Я закатила было глаза, но вовремя спохватилась, поклялась никогда больше не закатывать глаза и быстро допила свой напиток.

* * *

Колт вошёл в дом и увидел, что Джек и Джеки расположились в креслах перед включённым телевизором. Джек откинул спинку своего кресла в лежачее положение и безостановочно, но приглушённо похрапывал. Джеки повернулась к двери, когда он вошёл, и одарила его одной из своих тёплых приветливых улыбок. У Джеки Оуэнс было много улыбок, некоторые из них настолько широкие, что делали день ярче. Эта улыбка не была широкой, но была теплее и говорила о многом: о доме и любви.

Когда Колт повернулся, чтобы закрыть дверь, он увидел Феб, сидевшую на стуле перед барной стойкой со стороны обеденной зоны. Одной рукой она придерживала лежащую на стойке записную книжку, в другой держала ручку. Одна длинная нога свисала со стула, вторую ногу она согнула, опираясь пяткой на сиденье. На ней были свободные, но короткие шорты, кардиган и мешковатые носки, которые казались слишком большими для неё. Она повернулась к нему всем телом и внимательно смотрела на него.

Он закрыл и запер дверь, потом повернулся и пошёл на кухню, не отрывая взгляда от Феб. Она склонила голову набок, словно пыталась понять что-то по его лицу с другого конца комнаты. Потом она отвернулась, бросила ручку, взяла ленточку, заложила страницу и закрыла дневник. Она спрыгнула со стула и оказалась в дверях кухни, когда ему осталось два шага.

— Пиво или бурбон? — спросила она.

Да, она всё поняла.

— Бурбон.

— Как вчера?

— Да.

Она пошла к шкафчику, а Колт повернул и направился в другую сторону. Он снял куртку и бросил её на спинку стула, вытащил из-за ремня значок и стянул наплечную кобуру, положив всё на обеденный стол, после чего вернулся в кухню. К этому времени Феб уже сделала ему виски со льдом и наливала себе ром с диетической колой. Она прервалась, чтобы вручить ему стакан, и закончила со своим напитком.

Потом она повернулась, оперлась ладонями на край столешницы, запрыгнула на неё и взяла свой стакан. Под кардиганом на ней была белая майка в рубчик. Она тесно облегала её тело и не оставляла простора воображению. Феб сняла чокер и серьги, но цепочки перепутались у неё на шее, а кольца остались на пальцах.

Она смотрела на него, и её взгляд говорил: «Расскажи мне».

Колт подозревал, что она в совершенстве владела этим взглядом, профессиональная черта. Однако он также подозревал, что никому не доставался именно такой взгляд. Взгляды, которые она дарила посетителям заставляли их посидеть подольше и выпить ещё. А взгляд, который она дарила ему, сказал, что она хочет оказать ответную услугу после того, что он сделал для неё вчера ночью. Его одолевали тяжёлые мысли, и она хотела ему  помочь.

Колт прислонился бедром к столешнице рядом с её коленями и сделал глоток бурбона.

Когда он не заговорил, Феб сказала:

— У тебя много работы для маленького городка.

Он кивнул:

— Кто-то избавляется от трупов.

— Я читала об этом в газете.

— Да, Моника Мерриуэзер была сегодня там. Считает себя Лоис Лейн[9], — сказал Колт.

Моника Мерриуэзер работала в городской газете, которая выходила раз в неделю и в основном печатала местные новости. Моника писала практически все статьи, она была повсюду: школьные матчи, организованные церковью лотереи, благотворительные турниры по игре в бридж. Женщина мало спала, а когда спала, по мнению Колта, наверняка ложилась в кровать с фотоаппаратом на шее.

— Сколько их уже? — спросила Феб, и Колт сделал ещё глоток бурбона.

— Пять за два месяца.

— Кажется, это много.

Колт посмотрел на Фебрари.

Сьюзи никогда не говорила о его работе. Мелани обладала тонкой душевной организацией, и он приучился защищать её от этого. У него были и другие женщины после Феб, между ней и Мелани, потом между Мелани и Сьюзи и во время его расставаний с Сюз. Некоторые были надёжными, но ни с одной из них он не ощущал потребности поделиться.

Феб находилась в центре шторма эпичного размаха, и он всё равно считал, что она справится.

— Много. Каждый раз одинаково. Их убивают в другом месте, не знаю где, а тела отвозят в лес, к ручью, всегда во время дождя, чтобы смыло следы. Одно и то же место не повторяется, но все они недалеко друг от друга, так что тела легко обнаружить.

— Вчера тоже?

— Да, вчера и сегодня. Ситуация обостряется.

— Что думаешь?

— Не знаю, что и думать. Мы работаем с Центральным полицейским управлением Индианаполиса, и они тоже чешут головы. Места находок чистые, ни следов, ни улик, ни свидетелей. Он приходит, делает своё дело и уходит. Все жертвы состоят в уличных бандах, все чёрные, все не старше двадцати одного, не важные шишки. Пуля в лоб, никаких следов борьбы, никаких отметок на теле, запястьях, щиколотках, их не связывали. Похоже, убийца застал их врасплох, они видели его, понимали, что случится. Всё происходило быстро, и он чертовски хороший стрелок.

— Война между бандами?

— Парни из банд не отвозят трупы на пятнадцать миль от города и не засыпают их ветками, так чтобы их было легко обнаружить.

— Преступление на почве ненависти? — спросила Феб.

— Возможно, — ответил Колт, хотя сам он в это не верил. В их городке был распространен расизм, нет смысла отнекиваться, но он сомневался, что у убийцы был именно этот мотив. Если бы эти парни приезжали в город и зазывали подростков в банды, тогда можно было бы понять. Но их территория была в Индианаполисе, скорее всего, убивали их тоже там, а потом перевозили. Кто-то вышел на охоту.

Феб снова всё поняла.

— Мститель?

Она сообразительная.

— Я бы сказал да.

— Это ужасно?

— Что?

Она понизила голос.

— Трупы. Они ужасны?

Почему-то это вызвало у него улыбку.

— По моему мнению, мёртвые всегда ужасны, милая, даже если это твоя бабушка, лежащая в гробу. Трупы, у которых в затылке зияет дыра, — определённо.

Она скривилась, сморщив нос, и он не смог удержаться от смешка. Он положил руку ей на колено, сжал его и сразу убрал руку.

— Нужно доставить этого мужчину в кровать, — объявила Джеки, и Колт с Феб повернули головы вбок. Джеки двумя руками направляла спотыкающегося Джека в сторону боковой двери.

Джек недовольно заворчал и буркнул:

— Спокойной ночи, дети.

Джеки улыбнулась им и вместе с мужем исчезла за дверью.

Колт ещё долго смотрел на закрытую дверь, потом, почувствовав, что Феб беспокойно заёрзала, снова перевёл взгляд на неё.

— Это давит на тебя, — мягко сказала она.

Колт кивнул.

— Большинство этих парней не ждут от жизни многого. Они выживают на улице, как правило, заканчивают в тюрьме, потом выходят, только затем, чтобы снова попасть туда. Изредка один из них может собраться и выбраться из этого болота. Любой из мальчишек, которых мы обнаружили, мог стать тем, который со временем собрался бы. То, что они делают со своими жизнями, не хорошо, но никогда не знаешь, как повернётся жизнь. Этим мальчикам не дали шанса на озарение, которое бы заставило их взять себя в руки, и мне это не нравится.

Феб поставила свой стакан, потом подняла руку к его лицу, но засомневалась и опустила её. Он почувствовал, как она положила ладонь ему на шею, сжав её пальцами, и наклонилась вперёд, немного, но всё же приблизилась.

Он был прав: стоило Феб к нему прикоснуться, и он забыл обо всём.

— Знаешь, люди спят спокойнее, зная, что ты делаешь своё дело, — сказала она ему, и он покачал головой, но она продолжала говорить, сжав ладонь на его шее. — Я сейчас не обобщаю, Колт. Люди спят спокойнее, зная, что это именно ты.

Господи, как же ему хотелось её поцеловать.

Прежде чем он успел это сделать, Феб опустила руку, спрыгнула со столешницы и вызывающе улыбнулась ему.

— Спорим, я сделаю тебя в бильярд? — сказала она.

И снова, не успел он шевельнуться или что-то сказать, она схватила свой стакан и вышла из кухни.

Он смотрел, как покачивается её задница, пока она шла, потом налил себе ещё бурбона и последовал за ней.

* * *

Резко дернувшись, Колт проснулся. Феб трясла его за плечо.

Он рывком сел на диване и уставился на её силуэт в темноте.

— Что?

Феб наклонилась к нему, протянув руку ему за спину, и включила лампу. От неожиданно яркого света Колт зажмурился.

— Мои дневники, — прошептала Феб.

Она, сгорбившись, сидела рядом с ним на диване, в своей большой футболке, потом вскочила на ноги, запустила руку в волосы и откинула их с лица. Её движения были резкими. Она очень волновалась.

— Некоторое время назад, не очень давно, несколько недель? — спросила она высоким, необычным для неё напряженным голосом. — Я пришла домой. Почувствовала себя неуютно, не знаю, просто какое-то странное ощущение.

Холод охватил его грудь. Колт откинул одеяло и встал, оказавшись рядом с ней.

Феб откинула голову назад и посмотрела на него. Она отпустила волосы, но махнула рукой в сторону, жестом, который казался одновременно испуганным и беспомощным, отчего холод сильнее сдавил грудь Колта.

— Что за странное ощущение? — спросил Колт.

Феб покачала головой, но сказала:

— Просто мне показалось, что в квартире что-то не так. На самом деле такое случалось пару раз. Я не думала об этом, давно забыла, посчитала это глупостью. Просто одинокая женщина, которой мерещатся всякие глупости... — Она снова покачала головой и сказала, на этот раз тише, обнажив страх и беззащитность: — Дело в том, что в один из тех раз, я обнаружила дневник на полу в своей кладовке.

Холод принялся раздирать грудь Колта.

Сколько он себя помнил, Феб вела дневники. Она не пряталась, когда писала в них. Будучи ребенком или подростком, она сидела в гостиной Джека и Джеки, перекинув ноги через подлокотник кресла, держа дневник на коленях и скрипела ручкой по странице. Когда она порвала с ним, она выглядела потрясенной, и он не понимал почему, тогда он подумывал выкрасть её дневник и прочитать, чтобы выяснить причину, но знал, что такого предательства она не простила бы никогда. Тогда он надеялся, что, какова бы ни была причина таких изменений, скоро всё изменится и Феб вернется к нему, но этого так и не случилось, а потом стало слишком поздно.

Он знал, что она до сих пор ведёт дневники. Он достаточно часто заходил к Мимс выпить кофе и видел, что Феб не изменилась. Она сидела на своём обычном месте, положив перед собой записную книжку, склонив голову, придерживая одной рукой волосы на шее, чтобы они не падали вперёд, а другой рукой писала, перед ней стояла чашка кофе, на тарелке лежал маффин. Чёрт, сегодня вечером она писала даже у него на кухне.

— Полагаю, ты не хранишь свои дневники на полу в кладовке, — поинтересовался Колт, когда она ничего больше не сказала.

Феб опять покачала головой.

— Я храню их все, начиная с дневника, который мама подарила, когда мне было двенадцать, — такой маленький, с замочком, который можно вскрыть ногтем большого пальца. — Она облизала губы и сказала: — Они лежат в коробке на верхней полке в моей кладовке. Я не придала этому значения, не знаю почему, это было странно, но не думаешь же ты, что кто-то...

Она затихла и отвела взгляд. Колт накрыл ладонью её шею и сжал, чтобы привлечь её внимание.

Она сосредоточилась на нём и прошептала:

— Кто-то побывал в моём доме, Колт.

— Поехали.

Она не медлила, а бегом бросилась по коридору. Феб забрала свою одежду в ванную, а Колт оделся в спальне. К тому времени как она вышла в гостиную, Колт уже надел кожаную куртку и взял ключи.

Они сели в его GMC и поехали к Феб.

Колт никогда не бывал у Фебрари, но знал её адрес. Она жила в старом жилом комплексе, аккуратном, с хорошим обслуживанием и высокой арендной платой. Комплекс хорошо освещался и имел хорошую стоянку. Здесь снимали квартиры молодые люди, имеющие достойную работу и начинающие самостоятельную жизнь, или пожилые люди, переехавшие сюда, потому что им стало трудно заботиться о собственных домах, пока не переедут в дом престарелых

Феб жила на первом этаже. Дверь её квартиры выходила на стоянку, её было видно с ухоженной лужайки перед домом, с улицы и из других квартир. Рядом со стоянкой росло несколько высоких, пышных деревьев, которые посадили с расчётом на то, что летом они будут отбрасывать тень на машины. Аккуратно подстриженные кусты росли около стен здания.

Если кто-то подойдёт к двери Феб, у него не будет возможности спрятаться.

Рука Феб дрожала, когда она попыталась вставить ключ в замок. Колт забрал у неё связку ключей и открыл дверь.

Феб включила свет, и Колт с удивлением заметил, что её квартира была студией, не слишком просторной и не уютной. Телевизора нет, стереосистема, большая кровать, прислонённый к стене свёрнутый гимнастический коврик, повсюду фотографии в рамках, но больше никаких украшений.

Колт понял: она не проводила здесь время, почти всегда была в баре. А если не в баре, то у Мимс или с Джесси. У неё даже не было дивана, только большое мягкое кресло, пуф перед ним, стол и торшер рядом. Наверное, тут она писала свои дневники или читала.

Феб пересекла комнату, открыла дверь в кладовку и, дёрнув за веревочку, включила свет. В квартире было чисто, в кладовке тоже. Ряды полок, одежда на вешалках строго по порядку, всё тщательно организованно, джинсы и брюки отдельно, футболки сгруппированы по цветам, свитера аккуратно сложены на полках, туфли и ботинки расставлены в ряд.

Поднявшись на носочки, Феб потянулась и достала сверху коробку. Едва выйдя из кладовки, она упала на колени и уставилась внутрь коробки.

Колт подошел к ней и, заглянув в коробку, увидел сложенные кучей разнообразные записные книжки. Феб подняла лицо к нему, и он увидел, как в её глазах блестят слезы.

— Я торопилась куда-то, я просто закинула выпавшую книжку в коробку, подумав, что разберусь с ними, когда вернусь, и забыла, — прошептала она. — Я даже не заглянула внутрь.

Он понял, о чём она.

— Сколько не хватает?

Феб снова заглянула в коробку.

— Я храню их аккуратно. Не знаю почему, но я храню их аккуратно.

Он сел на корточки рядом с ней и положил ладонь на тыльную сторону её шеи.

— Фебрари, сколько не хватает?

Она покачала головой, не глядя на него.

— Феб.

Наконец она посмотрела на него:

— Не знаю. Много.

Колт отвёл глаза и прошипел:

— Блядь!

Он передвинул ладонь на её плечо и потянул её за собой, вставая. Потом он вернул руку ей на шею, держа её рядом с собой и сжав пальцы, давая понять, чтобы она не отходила. Выдернув из кармана телефон, он позвонил Салли.

— Да. Колт? — сказал Салли ему в ухо. Колт его разбудил.

— Мне нужно, чтобы ты прислал группу домой к Феб. Квартира номер три, жилой комплекс на Браун-стрит.

— Дерьмо, — пробормотал Салли. Он долго работал в полиции, и в его голосе уже не было сна. — Что?

— Парень был здесь. Украл её дневники.

Салли некоторое время молчал, а потом сказал:

— Что ж, это всё объясняет.

— Позвони федералам, пришли сюда группу.

— Хорошо.

Колт сложил телефон и сунул его в задний карман. Он чувствовала, как под его ладонью дрожит шея Феб.

— Милая.

Она стала качать головой, её тело вздрагивало, руки безвольно висели по бокам. Она была потеряна, беззащитна, в её мир грубо вторглись, и она не понимала, что делать с этим знанием.

Он притянул её ближе, и она машинально положила ладони ему на живот.

— Феб.

Она запрокинула голову:

— Он был в моём доме.

— Знаю, малыш.

— Он читал мои дневники.

— Держись, ради меня.

— Он знает обо мне всё.

— Феб, держись.

Она покачала головой.

Потом она крепко зажмурилась, и из уголка её левого глаза выкатилась слеза, оставив мокрый след, прежде чем сорваться со скулы.

Открыв глаза, Феб сказала:

— Уилсон был здесь. Уилсон дружелюбный. Возможно, он трогал моего кота.

— Феб, надо держаться.

Она сжала в кулаках его футболку и вздохнула.

— Я хочу сбежать, Колт, — прошептала она дрожащим голосом.

— Я знаю.

— Я ужасно боюсь.

— Знаю, малыш.

— Он был здесь, — прошептала она и продалась вперёд, уткнувшись лицом ему в грудь, и её испуганная дрожь превратилась в дрожь от рыданий. Колт обнял её.

Пятый, блядь, день и пятая, блядь, истерика.

Ему захотелось убить этого ублюдка.

— Нужно увезти тебя отсюда. Я отвезу тебя домой, — сказал он.

Она кивнула, не отрывая лица от его груди, и он подумал, может ли она дышать — так тесно она к нему прижималась.

Он оторвал Феб от себя, вывел на улицу, запер квартиру и отвёл её к машине.

Они уже почти доехали до дома, когда она сказала:

— Мне следовало сказать раньше. Я чувствую себя идиоткой. Я должна была...

— Не надо, Феб.

Она погрузилась в молчание.

Колт впустил её в свой дом и сразу же вышел, направившись к фургону. Не медля, он застучал в дверь.

Джек, без рубашки, в одних джинсах, с всклокоченными волосами и встревоженным взглядом, распахнул дверь.

— Твой пистолет при тебе? — спросил Колт.

Взгляд Джека метнулся в сторону дома, потом он снова посмотрел на Колта, сглотнул и кивнул.

— Возьми его. Убийца был у неё дома, не сейчас, несколько недель назад. Сейчас туда приедет группа. Хочу быть там, пока они будут работать. Тебе нужно быть внутри, с Феб.

Не сказав ни слова, Джек исчез в фургоне, а потом вышел, обутый и одетый, держа в руке свой короткоствольный револьвер.

Когда они вошли в гостиную, Феб сидела на диване, подняв ноги на сиденье, кот свернулся в её руках, а она невидящим взглядом уставилась в стену.

Колту хотелось подойти к ней, но вместо этого он повернулся к Джеку.

— Пусть выпьет таблетки, которые дал Док. Уложи её в кровать. Но сам не спи.

Джек, не отрывая взгляд от дочери, кивнул.

Колт снова повернулся к Феб и увидел, что она смотрит на него.

Ему опять захотелось подойти к ней, но он вышел за дверь.

Не успев спуститься на три ступеньки, он услышал, как щёлкнул замок.

* * *

— Салли! — позвал Крис, и Колт, стоявший вместе с Салли на дорожке, ведущей к двери Феб, повернулся. Крис стоял в дверном проёме.

Салли не стал тянуть резину, и парни тоже, не с таким делом, в котором была замешана Феб. Похоже, Салли вызвал всю команду, которую собрали со всех отделений в округе, чтобы работать над этим делом. Их было много, и они создавали достаточно шума, чтобы вокруг начали загораться окна. Они были на виду, люди наблюдали из окон, некоторые, завернувшись в халаты и надев тапочки, выходили из квартир и смотрели, не скрываясь.

Скоро новость разойдется по городу, люди начнут строить предположения, полиция теряла контроль над информацией. Этот контроль и вовсе испарится, когда после рассвета они начнут опрашивать людей.

Салли и Колт подошли к Крису.

Крис с мрачным лицом смотрел на Салли, потом он повернулся к Колту.

— Так, Колт. Мы кое-что нашли, и ты должен держать себя в руках, мужик.

Холод, который так и не покинул его грудь, впился в него зубами.

— Ты не... Блядь, Салли, — сказал Крис, — разве ему вообще можно здесь находиться?

— Что вы нашли? — спросил Колт.

Крис не ответил.

— Он будет в порядке, — заверил Криса Салли.

Крис ещё раз взглянул на Колта и отошёл с дороги. Салли и Колт вошли внутрь. Шестеро человек занимались своим делом. Они взглянули на вошедших и продолжили.

Постельное бельё Феб было сброшено, матрас стоял на боку, а на кровати лежали три пластиковых пакета со скомканными белыми носовыми платками, которые выглядели использованными.

Засохшая сперма.

Колт прикусил губу и сжал кулаки.

— Они были заткнуты между изголовьем и досками основания, — сказал Крис. — Она не нашла бы их, даже когда меняла простыни.

Господи. Феб спала в кровати, куда какой-то больной мудак засунул свою сперму.

— Это хорошо, Колт, — торопливо сказал Салли. — ДНК. У нас есть ДНК.

Колт уставился на пакеты.

Он, наверное, стоял на коленях на кровати и дрочил, думая о ней, разглядывая  фотографию на прикроватной тумбочке, на которой она была изображена в профиль, смеющаяся, обнимающая непоседливых Палмера и Тьюздей. Дети были меньше, чем сейчас, примерно четырёх и шести лет. Они выглядели, как будто их только что защекотали.

— Колт, мужик, вернись сюда, в комнату. Это хорошо.

— Он дрочил на её кровати.

— Он наконец-то допустил ошибку.

Колт посмотрел на Салли:

— Думаешь, мне от этого легче? Или, может, ты думаешь, что Феб от этого станет легче?

— Мы близко, если ты сорвёшься, сотворишь какую-нибудь глупость...

Это его разозлило, и Колт напрягся всем телом.

— Я не собираюсь совершить какую-нибудь глупость, Салли. Блядь. — Салли внимательно посмотрел на него и кивнул. Колт посмотрел на Марти, который держался от него подальше, насколько позволяло маленькое пространство, и повернулся к Крису. — Предупреди Марти, это не должно выйти за пределы комнаты.

— Мужик, я знаю, что Марти облажался сегодня, но Лор справится, а город поймёт, — сказал Крис.

— Предупреди Марти, — повторил Колт. — За то, что он сделал вечером, я мог бы написать на него рапорт, и я это сделаю. Но если случится ещё одна утечка, я лишу его значка на хрен.

— Колт...

Колт подался вперёд:

— Предупреди его.

Крис поднял руки:

— Я предупрежу.

Колт развернулся и вышел на улицу. Салли последовал за ним. Они остановились на лужайке перед квартирой Феб.

— Ты тут ничего не сделаешь, только ещё больше разозлишься. Возвращайся домой, к Феб, — сказал Салли.

«Возвращайся домой, к Феб».

До этого момента Колт не думал, что хоть что-то может его успокоить, кроме ладони Феб на его шее, но в этой истории не она должна была его утешать.

От слов Салли он почувствовал себя лучше. Он ни на секунду не задумался о причинах, только не после всего, что произошло. Он просто знал, что ему стало легче.

Колт кивнул своему напарнику, дошёл до своей машины, не отрывая глаз от земли, сел в неё и поехал домой, к Феб.

* * *

Колт вошёл в свой дом и увидел, что Феб спит на диване под его одеялом, Уилсон свернулся у неё в ногах, а Джек сидит на стуле, на котором вечером сидела Феб. Револьвер лежал на барной стойке перед Джеком, его волосы были ещё растрёпаннее, чем раньше, а взгляд ещё беспокойнее.

Колт подошёл к нему, наклонился и тихо сказал:

— Я хочу, чтобы завтра вы с Джеки перебрались сюда.

Джек кивнул с пустым выражением лица.

— Устраивайтесь как дома, вы пробудете здесь, пока всё не закончится. Передай Джеки, что она может делать с гостевой спальней всё, что захочет.

— Она будет в восторге, — сказал Джек.

Она будет. Джеки любила порядок так же, как её дочь, что Колт выяснил сегодня ночью. Счастливее, чем во время уборки, она бывала, только когда выкидывала всякий хлам, который обычно оказывался хламом Джека, что, в свою очередь, обычно бесило Джека. Он был барахольщиком.

Джек схватил револьвер, поднялся и пошёл к боковой двери. Колт последовал за ним.

Джек повернулся к двери:

— Они нашли что-нибудь?

— Они ещё не закончили.

— Они нашли что-нибудь? — повторил Джек. Ему нужна была хоть какая-то уверенность, прежде чем он ляжет в кровать рядом с женой и положит голову на подушку.

Колт посмотрел на него, потом сказал:

— Повезло. У нас есть ДНК.

— Каким образом?

Колт молчал.

— Он оставил волосы или что-то ещё?

— Ограничься этим, Джек.

После непродолжительного молчания Джек сделал вывод:

— Мне не захочется это знать.

— Нет, не захочется.

— Стало быть, я знаю.

Колт подозревал, что так и есть.

Джек перевёл взгляд на дочь, потом поднял голову, на его шее напряглись мышцы, и снова посмотрел на Колта:

— Береги её, слышишь?

Колт кивнул. Джек открыл дверь, и Колт стоял в проёме, глядя на Джека, пока тот не скрылся в фургоне, а потом постоял ещё.

Наконец он закрыл и запер дверь. Потом он обошёл весь дом, каждую комнату, даже гостевую спальню, и проверил двери и окна, удостоверившись, что всё заперто, жалюзи опущены, и они с Феб надёжно укрыты в доме.

Параллельно он мысленно ещё раз просматривал улицы, по которым только что ехал.

Он поехал домой не сразу, объезжая кварталы, снова и снова, выглядывая серебристую ауди, которую водил Денни Лоу. В этом районе не было ауди, люди, живущие здесь, покупали американские машины. Только когда рассвет коснулся горизонта, а он отъехал достаточно далеко, так что дойти до его дома пешком было бы затруднительно, Колт повернул домой.

Обезопасив дом, Колт пошёл в спальню и откинул покрывало. Она застелила кровать. Колт никогда не заморачивался этим, кроме того дня, когда застелил её для Феб.

Потом он отправился к дивану и поднял Феб на руки. Она спала мертвым сном, даже не подняла руки, чтобы держаться за него. Колт отнес её в свою кровать и уложил. Феб перекатилась на живот, подтянула одну ногу и сунула ладонь под подушку. Колт накрыл её одеялом.

Уилсон запрыгнул на кровать и устроился у неё в ногах. Ему было всё равно, где спать, лишь бы рядом с Феб.

Колт понял, что ему начинает нравиться этот котяра.

Колт разделся, натянул шорты, вытащил пистолет из кобуры и положил его и телефон рядом с кроватью. Зная, что утром ему чертовски сильно достанется, он забрался на кровать рядом с Феб. Он не собирался находиться далеко, даже если это был диван.

Он не знал, почему ровно относился к тому, что какой-то мужик колесит по стране и убивает людей, выражая таким безумным образом свою любовь к Феб, и не мог вынести мысли о том, что этот же мужик проник в её дом, дрочил на её кровати и оставил сувениры. Он не стал задумываться. Сегодня ночью Феб будет рядом.

Когда Колт стал жить у Джека и Джеки, он спал крепко. Но когда Феб рассталась с ним, он стал спать беспокойно. У них с Мелани была двуспальная кровать, и он постоянно будил её из-за недостатка места. Она говорила, что ей нравится, когда он её будит. Она пыталась обниматься, чего Колт не очень любил, учитывая, что много двигался во сне. После того как Мелани ушла от него, он купил огромную кровать, теперь места было много.

Но сейчас, когда Феб лежала так далеко от него, собственная кровать показалась ему слишком большой.

Он подвинулся на середину и притянул Феб ближе, не беспокоясь о том, что разбудит её своими движениями. Он знал, что не сможет заснуть.

По какой-то нелепой причине кот начал мурчать. Громко. Теперь Колт понял, как Уилсон заработал свою кличку.

Колт слушал мурчание Уилсона и глубокое дыхание Феб, и когда свет начал проникать сквозь жалюзи, он заснул.

Через пятнадцать минут его разбудил телефонный звонок.

Глава 6

Мари

— Да, — услышала я и открыла глаза.

Могу поклясться, что я увидела очертания спины Колта, приподнявшегося на локте, отчего одеяло сползло до пояса. Возле уха он держал телефон.

Я продолжала смотреть на него, пока он говорил:

— Ясно, буду как можно быстрее. Может быть, через час.

Потом он захлопнул телефон и бросил его на прикроватную тумбочку.

Медленно, поскольку всё ещё боролась со сном, я тоже приподнялась на локте.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, одновременно задаваясь вопросом, что я сама здесь делаю. Я заснула на диване, хотя папа и пытался уговорить меня лечь в постель. Но я была напугана и не хотела находиться далеко от папы, несмотря на то, что уже достаточно взрослая, чтобы самой заботиться о себе, и довольно долго делала это, хотя и с сомнительным успехом.

Колт повернулся ко мне, и я заметила, какой у него разбитый вид, усталые глаза, залёгшие под ними тени. Всё это я заметила, но сейчас мой ещё сонный разум занимали более важные вещи.

— Спи, малыш, — мягко сказал Колт.

— Что ты здесь делаешь? — снова спросила я.

Уилсон, поняв, что мы не спим, решил, что настало время завтрака и нас следует об этом проинформировать. Мяукая, он пошёл ко мне по кровати.

— Феб, ложись спать. Я позову Джека.

Уилсон подошёл ко мне и ткнулся головой мне в руку. Я машинально начала чесать его, и мяуканье смешалось с громким мурчанием.

Но мысли мои продолжали вертеться вокруг Колта, который всё ещё лежал в одной кровати со мной.

— Что ты делаешь в этой кровати?

Он взглянул на меня, потом отбросил покрывало и встал.

— Мне нужно на работу, — сказал он, не отвечая на мой вопрос. — Я покормлю кота.

Он пошёл в сторону двери, но я тоже откинула покрывало и быстро вскочила на ноги.

— Ты не можешь забираться ко мне в постель, — сообщила я.

В дверях Колт развернулся.

— Фебрари, мы не будем спорить об этом. У меня нет ни времени, ни сил и желания.

Но я была как собака, схватившая кость.

— Ты отнёс меня в кровать и лёг в неё вместе со мной!

Я начала повышать голос. Колт не отреагировал на это и вышел за дверь.

Уилсон, восприняв это как явный намёк на то, что скоро он получит завтрак, спрыгнул с кровати и потрусил следом за Колтом.

Я же громко затопала за ними.

— Колт! — рявкнула я, выйдя в коридор.

Он не ответил.

К тому времени как я вошла в кухню, он уже доставал из сушилки для посуды кошачью миску, которую я вымыла вчера вечером.

— Нам надо поговорить о вчерашнем поцелуе, — заявила я, на самом деле не желая разговаривать об этом, но, учитывая обстоятельства сегодняшнего утра, я чувствовала, что нам необходимо всё выяснить.

— Мы поговорим, — согласился Колт. — Но не сейчас.

— Сейчас.

Он открыл банку с кошачьей едой и пронзил меня взглядом:

— Не сейчас.

— Сейчас.

Он развернулся ко мне всем телом. Уилсон заметил задержку и снова начал мяукать.

— Мне надо на работу, — повторил Колт.

— Ты уже говорил это.

— Этот разговор потребует времени. Говорю тебе, у меня его нет.

— Так найди его!

Одним шагом он преодолел расстояние между нами и положил руку на тыльную сторону моей шеи так быстро, что я не успела даже вдохнуть. Тут я поняла, что примерно ощущал Лор. Я видела, как быстро двигался Колт вчера, когда повалил Лора, я видела это даже раньше, перед тем как он меня поцеловал, но я всё ещё не была готова к такому.

Он рывком притянул меня ближе. Я едва успела поднять руки, чтобы не врезаться в него, и упёрлась ему в грудь.

— Я вернулся домой на рассвете. Я пробыл с тобой в кровати всего полчаса. И я был там, потому что ни хрена не собираюсь рисковать. Любой, кто может проникнуть через дверь, может проникнуть и через окно. Если он влезет в окно, сначала ему придётся иметь дело со мной. Теперь тебе понятно?

У меня в голове стало пусто, а живот тошнотворно скрутило, и я пристально посмотрела на Колта.

— Вы что-то нашли вчера ночью, — прошептала я.

Он отпустил меня и отвернулся обратно к кошачьей еде.

— Колт.

Колт принялся вилкой накладывать еду в миску.

— Мы кое-что нашли. Когда он забрался к тебе, он пробыл там некоторое время.

— О Господи.

Я не знала, что это значит, но шаги, предпринятые Колтом для моей защиты, говорили о том, что ничего хорошего. Дело было явно не в том, что какой-то псих влез в мою голову, украв записанные на страницах мысли. Колта что-то напугало, а поскольку он был полицейским, подозреваю, напугать его могло не многое.

Колт поставил миску Уилсона на пол, и кот, присев на все четыре лапы и коснувшись животом пола, сунул морду в еду.

— Что вы нашли?

Колт выпрямился и посмотрел на меня:

— Сегодня я узнаю подробнее. Когда я уезжал, группа ещё работала.

— Что вы нашли?

— Мне надо в душ.

— Колт... — начала я, но он уже вышел.

Я ещё долго таращилась на коридор, в котором он исчез. Даже когда услышала, как в ванной включился душ.

Через некоторое время до меня дошло, что он защищает меня. Не только тем, что остаётся поблизости, настолько близко, что спал со мной в своей огромной кровати. Он защищает меня тем, что не рассказывает мне всего, и я решила не думать об этом.

Подозреваю, что некоторые захотели бы знать подробности.

Я не хочу.

Я знаю достаточно, и это знание разрывает меня изнутри. Мне не помешает передышка.

К тому времени как Колт вернулся — с влажными волосами, которые были зачёсаны назад, но всё равно завивались около шеи, одетый в джинсы, ботинки, рубашку, со значком на поясе, пистолетом в наплечной кобуре, держа в руке куртку, — я сделала кофе и тосты. Кофе я налила в термокружку, где он сохранится тёплым.

Колт вошёл в кухню, натягивая куртку, и я повернулась к нему, держа в одной руке его кружку, а в другой тарелку с четырьмя намазанными маслом тостами.

— Я сделала тосты и кофе.

Колт смотрел на мои руки, но, когда я заговорила, поднял глаза на моё лицо. Что-то в них вызвало во мне странные ощущения, не в плохом смысле, а в очень даже хорошем. Этот взгляд устроился рядом с его вчерашней улыбкой, той, которая всё ещё жила в укромном уголке глубоко внутри.

Я думала, что, подойдя ближе, Колт остановится, но он этого не сделал, и мне пришлось развести руки в стороны, когда он подошёл вплотную. Он положил руку мне на затылок, стянул волосы в кулак и потянул вниз. Я удивленно ахнула, и мне ничего не осталось, кроме как откинуть голову назад, прежде чем он обрушился на мой рот.

Этот поцелуй не был голодным, мокрым и отчаянным. Без языков. Он был жёстким и быстрым, одними губами.

И всё равно я сильно отреагировала на него, почувствовав приятный спазм между ног.

Колт отпустил меня, взял кружку и самый верхний тост с тарелки.

— Про этот поцелуй мы тоже поговорим, — сказал он, развернулся и вышел из кухни. Возле входной двери он ещё раз повернулся ко мне и приказал:

— Запри за мной. Я пришлю Джека. Не оставайся одна, Феб, никогда. Даже в кладовке в «Джек и Джеки». Даже если решишь дойти до кофейни Мимс. Куда бы ты ни пошла, ты должна быть уверена, что у тебя есть тень. Хорошо?

Я кивнула, продолжая держать тарелку в руке.

— Береги себя, малыш, — сказал он. В его голосе больше не было властности полицейского, эта фраза была сказана тихо и нежно и проследовала прямо в то укромное местечко у меня внутри, где и уселась, намереваясь остаться, как и другие.

— Ты тоже, — ответила я, и Колт ушёл.

Мне понадобилось некоторое время, чтобы взять себя в руки. Единственная причина, по которой я это сделала, — незапертая дверь, которая пугала меня до чёртиков, хотя я и ненавидела это чувство.

Я поставила тарелку, прошла через гостиную и заперла дверь. Когда я шла обратно в кухню, зазвонил телефон.

Войдя в кухню, я взяла трубку. Это был устаревший телефон, который крепился к стене, жёлтый, прямоугольный, с кнопками и длинным закрученным в пружинку проводом, так чтобы можно было передвигаться по кухне и заниматься своими делами, зажав его между плечом и шеей. Мне он нравился, в основном потому, что я представляла, как передвигаюсь по кухне Колта, зажав телефон плечом.

Я понесла трубку к уху:

— Алло.

Молчание.

Я снова ощутила спазм, на этот раз выше, в животе, и совсем не приятный.

— Алло, — осторожнее повторила я.

— Эм... Здравствуйте. А Колт дома?

Вот дерьмо, это Мелани.

— Мелани? — спросила я, хоть мне и не хотелось.

— Фебрари? — спросила она в ответ, и я поняла, что ей тоже не особенно хочется.

Вот дерьмо. Дерьмо-дерьмо-дерьмо.

— Уф... Да. Как дела?

Боже, как же я это ненавижу.

— Эм... Хорошо. Как ты?

Она тоже это ненавидит.

Всё, о чем я могла думать, — это Ромео, Джульетта и Нэнси, и я собиралась устроить Ди выволочку в нашу следующую встречу за то, что она забила мне голову подобной хренью.

— Не очень-то. Может быть, ты не слышала, но я обнаружила Энджи... — начала объяснять я: мне не хотелось, чтобы она сделала неверные выводы из моего присутствия в доме Колта.

— Я слышала, — перебила меня Мелани и, помолчав, добавила: — Бедняжка Энджи.

— Да.

— Колт дома? — повторила она.

— Нет, он... ушёл. Только что.

— Я позвоню ему на мобильный.

— Мелани...

— Всё равно это не важно.

— Мел...

— Береги себя, Феб.

— Мел...

— Увидимся.

И она положила трубку. Я крепко зажмурилась и повесила телефон на базу. Я услышала, как в боковой двери повернулся ключ, и в дом вошёл папа.

— Утро, дорогая.

Меня вполне устроило, что папа не добавил «доброе». Потому что это утро не было добрым, это было просто утро, а точнее это было хреновое утро.

— Утро, папа, — ответила я.

* * *

Мой телефон зазвонил примерно через пять минут после того, как мы с Морри и папой открыли «Джек и Джеки». На экране светилась надпись: «Колт».

Я открыла телефон и поднесла к уху:

— Алло.

— Привет.

— Всё хорошо?

— Помнишь, о чём я тебе рассказывал вчера вечером? — спросил он. — Прежде чем сделал тебя в бильярд.

Я хорошо играю в бильярд. Я всю жизнь работала в барах и много практиковалась. И всё же Колт не соврал, когда сказал, что сделал меня. Это меня раздражало, но так и есть. Мне было стыдно.

— Ты не сделал меня, — соврала я.

— Милая, ещё как сделал.

Я закатила глаза:

— Как скажешь.

Я услышала его тихий смех и поразилась тому, что он смеется, ведь в последние дни было мало поводов для смеха.

— Я помню вчерашний вечер, — сказала я.

— Мы его взяли.

Странное радостное чувство зародилось у меня в животе и постепенно охватило всё тело. Я не работала над этим делом, мне не нужно было выезжать и смотреть на трупы. Но я радовалась тому, что слышала в голосе Колта облегчение, смешанное с толикой триумфа. Он поймал плохого парня и был доволен.

— Кто это?

— Кэлвин Джонсон.

В это можно было поверить, хотя я всё равно удивилась. Я знаю Кэла Джонсона всю жизнь. У него на всё имеется своё мнение, и он выражает его часто и громко. Также он очень вспыльчив. Он хороший человек, я это знаю, потому что он всегда хорошо ко мне относился, ведь я не была отморозком. У него есть своё понятие о том, что такое хорошо и что такое плохо, и, думаю, ему достаточно ничтожного повода, чтобы ринуться творить добро, даже если он будет делать это не самыми лучшими способами.

— Понимаю, — сказала я Колту.

— Вчера ночью его задержали сотрудники Центрального полицейского управления Индианаполиса. Случайная удача. Увидели, что белый мужчина в возрасте слоняется по неблагополучному чёрному району. Он бросался в глаза. Наверное, вышел на охоту. Его остановили, чтобы поболтать, увидели пистолет на поясе и задержали. Выяснилось, что он из нашего города, и его начали допрашивать. Он отказывался сотрудничать, но потребовал вызвать меня.

— Ты заставил его признаться?

— Да. Всё началось от злости. Его брат живёт в Лос-Анджелесе, его внучатую племянницу выбрала какая-то банда для посвящения, они жестоко с ней разделались. Он был очень зол и не знал, что с этим делать, так что он нашел способ выпустить гнев. Но потом он понял, что ему нравится ощущение, нравится очищать улицы, так что он продолжил.

Бедный Кэл. Я слышала про обряды посвящения в банду. Судя по его возрасту, его внучатая племянница совсем подросток, а то и младше. Хотя я и удивилась тому, что не знала о ней. Новости разносятся быстро, а плохие новости — ещё быстрее. Кэл держал это в себе, не очень умно. Конечно, ему нужно было каким-то образом избавиться от гнева, но он выбрал неправильный путь.

— И всё равно, — продолжил Колт, — мне кажется, он обрадовался, что его поймали. Ему понравилось, он начал получать от этого удовольствие, но он достаточно добрый, чтобы понимать: это неправильно и тёмный путь, на который он ступил, становится всё темнее. Скорее всего, именно поэтому он прятал тела так, чтобы их нашли.

Поймав Кэла, Колт и полицейское управление Индианаполиса спасли жизни некоторым членам банд, что, полагаю, хорошо. Он также прекратил появление трупов в городе, что точно хорошо. Он также не дал Кэлу сделать так, чтобы его душа стала ещё темнее, что тоже хорошо. Колт заработал много очков.

Поэтому я не могла удержаться и тихо сказала:

— Хорошая работа, детка.

Помолчав, он спросил:

— Ты в «Джек и Джеки»?

— Да.

— Не оставайся на ночь. Мы купим у Реджи пиццу, отнесём её домой, выпьем пива, и я дам тебе шанс спасти твою репутацию в бильярде.

Я поняла, что он хочет отпраздновать, но меня испугало, что он хочет праздновать со мной. Хуже того, всё это звучало очень похоже на свидание, кроме «отнесем её домой», что звучало ещё серьёзнее.

— Колт...

— Я поговорю с Джеком, он или Джеки смогут тебя заменить.

— Колт...

— Заеду за тобой в шесть.

Определённо, заявка на свидание.

— Послушай, Колт...

— До встречи, малыш.

И он дал отбой.

Я едва дышала. Не потому, что сердилась, а потому, что мне хотелось есть пиццу, пить пиво и играть в бильярд с Колтом у него дома. Если честно, то мне хотелось и другого. Так сильно хотелось, что даже слишком.

Но даже не поэтому мне было трудно дышать.

Трудно дышать мне было потому, что я знала: я могу получить всё это, надо только протянуть руку. И восторг и предвкушение от этого знания невероятно волновали.

Моё решение забыть о боли и жить полной жизнью, пока не стало слишком поздно, означало и кое-что ещё. Я пускаю Колта в свою жизнь, или он настойчиво проникает в неё, а может, и то, и другое. Золотые воскресенья, охрененно фантастические поцелуи и стремление мужчины изо всех сил защищать тебя способствуют этому. Не знаю, готова ли я последовать совету Ди и простить его, забыть обиды и жить дальше. Вынуждена признаться, что, даже после всех прошедших лет, даже день за днём узнавая, каким мужчиной он стал, я всё ещё безумно боюсь.

* * *

К половине четвёртого я поняла, что новости просочились в город, по крайней мере какая-то част