/ / Language: Русский / Genre:sf_social / Series: Инкарцерон

Инкарцерон

Кэтрин Фишер

Инкарцерон. Мир-тюрьма, где есть города и замки, леса и океаны. Мир, который большинство обитателей-заключенных считает не узилищем, а обычной реальностью. Однако уличный паренек Финн не обычный узник Инкарцерона. Он не помнит своего прошлого, зато хорошо помнит, что попал в мир-тюрьму откуда-то извне, и намерен бежать из заключения. Он готов рисковать жизнью, чтобы вместе со своими друзьями вырваться на свободу. Но каким окажется для них мир за пределами Инкарцерона?..

Кэтрин Фишер

«Инкарцерон»

ЧЕРНЫЙ ЛЕБЕДЬ, ХРУСТАЛЬНЫЙ ОРЕЛ

1

Кому под силу обозреть бескрайний мир Инкарцерона,
Его проходы и мосты, и пропасти без дна?
Лишь тот, кто был рожден свободным,
Познать способен пределы темницы.

Песни Сапфика

Финн лежал ничком посреди мощеного прохода, чувствуя щекой ледяной холод камней. Тяжелые оковы на широко раскинутых руках едва позволяли двигать кистями. Лодыжки обвивала толстая цепь, уходившая к ввернутому в пол кольцу. Из-за сдавленной груди трудно было дышать. Бессильно распростершись на полу, он ждал.

Обыватели наконец-то приближались. Сперва Финн всем телом ощутил колебания. Вначале едва заметные, они становились все сильнее и сильнее, отзываясь в каждом нерве и заставляя ныть зубы. Потом из темноты послышался шум — грохот повозок и глухой лязг обитых железом ободьев. С трудом повернув голову, Финн стряхнул с глаз грязные лохмы волос и взглянул на два параллельных желобка, проходивших под его туловищем. Он был прикован прямо на колее.

На лбу у него проступили капельки пота. Уцепившись рукой в перчатке за обындевевшие звенья цепи, он с трудом приподнялся, хватая ртом едко пахнувший смазкой воздух.

Кричать пока не имело смысла. Обыватели еще слишком далеко, чтобы услышать его за всем этим шумом. Надо точно определить момент, когда они окажутся внутри обширного зала. Потом будет уже поздно — повозки не успеют затормозить, и тогда ему конец. Финн изо всех сил старался не думать о другом варианте — его увидят и услышат, но не сочтут нужным остановиться.

Вспыхнули огоньки фонарей в руках идущих. Финн сосредоточенно считал: девять, одиннадцать, двенадцать. Для верности и чтобы отвлечься от поднимавшейся в горле тошноты пересчитал еще раз.

Уткнувшись лицом в рваный рукав, он лежал и вспоминал, как Кейро напоследок с ухмылкой похлопал его по плечу и, проверив замок, исчез во мраке.

— Кейро… — горько прошептал Финн.

Звук, прошелестев, затерялся в просторах залов и галерей, которые он не мог видеть. В воздухе висел туман, оставляя во рту металлический привкус. Повозки с лязгом и скрипом приближались. Из темноты уже возникали устало бредущие фигурки, закутанные так, что невозможно было разобрать — дети это или древние, скрюченные в три погибели старухи. Скорее, первое — стариков обычно сажали наверх, вместе с грузом. На передней повозке болталось истрепанное черно-белое полотнище с изображением птицы, держащей в клюве серебряную молнию.

— Стойте! — крикнул Финн. — Эй! Я здесь!

От страшного грохота сотрясался пол. Ощущая эту дрожь всем телом, Финн сжимал кулаки и стискивал стучавшие друг о друга зубы. Все вокруг наполнилось громыханьем массивных, стремительно движущихся повозок, запахом пота множества толкавших их людей, звяканьем поклажи. Прикованный затих, выжидая. Он почти не дышал. Только не поддаться смертному ужасу, не позволить страху взять над собой верх — ему, Финну Звездовидцу, это под силу. Внезапный приступ паники бросил его в холодный пот. Вскинувшись в своих цепях, Финн завопил:

— Вы что, оглохли?! Остановитесь, остановитесь же!

Движение даже не замедлилось. Грохот стал невыносимым. Финн кричал, бился и рвался из последних сил, чувствуя неотвратимо близившийся мучительный конец. Повозки надвигались, увеличиваясь в размерах, заслоняя собою весь мир, грозя вот-вот перемолоть его тело.

Вдруг Финн вспомнил — светильник! Крохотный, но все же. Кейро еще проверял, на месте ли он. Ухватившись за цепь, Финн повернулся набок и запустил руку под одежду. Напрягая мышцы, чувствуя, как сводит запястье, он пытался дотянуться до своего спасения. Наконец пальцы коснулись узкой холодной трубки.

Гул повозок сотрясал его от головы до ног. Финн поспешно выхватил светильник, но не удержал в руках и выронил. Тот откатился в сторону — недалеко, но рукой все же не достать. Выругавшись, он весь изогнулся и все-таки ухитрился нажать на него подбородком.

Сверкнул лучик света. Финн с облегчением вздохнул, но повозки двигались все так же неумолимо, хотя он был уверен, что его заметили. Не могли не заметить: в громыхающей тьме огромного зала светильник сиял яркой звездой. Финн чувствовал, что Инкарцерон сквозь хитросплетения своих залов, галерей и лестниц наблюдает за ним, что ему известно о грозящей юноше опасности, но он и не подумает вмешаться. В грохоте повозок ему слышался хриплый хохот Узилища.

— Я знаю, ты видишь меня! — в отчаянии заорал Финн.

Колеса в рост человека с пронзительным скрипом катились по желобкам, выбивая фонтаны искр. Вскрикнул высокий детский голос, и Финн с громким стоном сжался в комок, зная, что все кончено, что план провалился. Визг и скрежет тормозов ударил в уши, казалось, пронзил насквозь.

Колеса все надвигались, увеличиваясь в размерах. Они уже нависали над ним.

И остановились.

Финн не мог пошевелиться, весь обмякнув от пережитого ужаса. В круге света ему была видна лишь заклепка величиной в кулак у поблескивавшего смазкой железного обода.

Откуда-то сверху прозвучал голос:

— Как твое имя, Узник?

Финн кое-как поднял голову. В темноте вокруг виднелись смутные силуэты нескольких фигур, лица которых скрывали капюшоны.

— Финн. Меня зовут Финн, — едва прошептал он и сглотнув, продолжил чуть громче: — Я уж решил, вы не остановитесь…

Послышалось неясное бормотание, потом кто-то сказал:

— По-моему, он из Отребья.

— Нет! Прошу, помогите мне подняться! — Никто не ответил ему, не двинулся с места. Набрав побольше воздуха, Финн с трудом произнес: — Эти, из Отребья, напали на наше Крыло. Моего отца убили, а меня бросили здесь на произвол судьбы. — Сжимая ржавые звенья цепи, он пытался унять бешено стучавшее сердце. — Умоляю, сжальтесь надо мной.

Один из них подошел ближе. У самого лица Финна остановился грязный башмак с заплатой на носке.

— Что за шайка напала на вас?

— Они называли своего главаря Йорманрих Вождь, а себя — Дружиной.

Подошедший сплюнул. Плевок шлепнулся прямо у уха Финна.

— Этот полоумный душегуб!

Почему ничего не происходит? Финн отчаянно завозился в цепях.

— Пожалуйста! Ведь они могут вернуться!

— Мое мнение — переедем его, и дело с концом. Что нам до него?

— Мы Обыватели, а не Отребье.

К удивлению Финна, голос принадлежал женщине. Под дорожным плащом на ней было надето что-то шуршащее, шелковое. Она опустилась рядом с юношей на колени и рукой в перчатке натянула цепь. Его запястье кровоточило, на давно не мытой коже остались следы ржавчины.

— Маэстра, послушай… — с беспокойством начал было мужчина.

— Принеси инструменты, Сим. Немедленно.

Она наклонилась к Финну:

— Не беспокойся, я не оставлю тебя здесь.

Он взглянул на нее, выворачивая шею. На вид около двадцати лет, рыжие волосы, темные глаза. На секунду Финн ощутил исходивший от нее едва уловимый запах мыла и тонкой шерстяной материи, запах, который поразил его в самое сердце и всколыхнул память, вскрыл черный, наглухо запертый ящик в душе.

Комната. Потрескивающие в очаге яблоневые сучья. Кусок кремового пирога на фарфоровом блюдце.

Должно быть, женщина заметила смятение на его лице: заботливо посмотрев на него из-под капюшона, она добавила:

— С нами ты будешь в безопасности.

Финн смотрел на нее, не в силах вздохнуть.

Детская. Стены из камня. Роскошные алые занавеси.

Торопливо подошедший мужчина зажал цепь между лезвиями огромных кусачек.

— Глаза прикрой, — проворчал он.

Финн уткнулся лицом в рукав, остро ощущая присутствие всех, кто столпился вокруг. На мгновение ему показалось, что близится один из его припадков: закрыв глаза, он с ужасом почувствовал знакомое головокружение. Волной нахлынул жар, рот наполнился слюной. Стараясь не поддаваться, Финн вцепился в разрезаемые цепи. Воспоминания ускользали. Картинка комнаты, освещенной огнем камина, пирога с крошечными серебряными шариками на блюдце с золотой каймой, меркла, уступая место ледяной мгле Инкарцерона, шедшей от колес вони металла и смазки.

Наконец цепи, звякнув, соскользнули с рук Финна. Он кое-как поднялся, глотая воздух. Женщина, взяв его ладонь, взглянула на стертое запястье.

— Нужно перевязать.

Финн замер, не в силах пошевелиться. Ее пальцы, чистые и прохладные, коснулись полоски обнаженной кожи между разорванным рукавом и перчаткой. Женщина смотрела на крохотную татуировку в виде коронованной птицы.

— Обыватели не носят таких меток, — нахмурилась она. — Это похоже на…

— На что? — тут же напрягся он. — На что она похожа?

Откуда-то из глубины зала послышался глухой рокот. Цепи уже сползли и с ног Финна. Человек с кусачками, склонившись над оковами, неуверенно произнес:

— Странно как-то. Эта заклепка вроде не держится…

Маэстра все еще смотрела на птицу.

— Похоже на тот кристалл.

Сзади кто-то вскрикнул.

— Что еще за кристалл? — допытывался Фини.

— Который мы нашли. Весьма необычный.

— И на нем тоже изображение? Точно?

— Да. — Она в замешательстве повернулась и взглянула на заклепку. — Так ты на самом деле не…

Нужно выяснить все до конца, а значит, она должна остаться в живых. Финн схватил женщину за руку и потянул на пол.

— Пригнись, — прошипел он и со злостью добавил: — Ты так и не поняла? Это ловушка.

На миг их глаза встретились. Удивление в ее взгляде сменилось ужасом. Одним движением вывернувшись из его рук, Маэстра поднялась и крикнула:

— Бегите! Спасайтесь!

Но уже с грохотом отворялись зарешеченные люки в полу; выбрасывая наверх оружие, хватаясь руками за камни и подтягиваясь, оттуда выскакивали нападавшие. Финн тоже не стоял на месте. Опрокинув своего освободителя, он, дернув ногой, сбросил фальшивые оковы. Услышав предостерегающий крик Кейро, снова кинулся на пол, успев заметить просвистевший над головой клинок, перекатился и огляделся.

Зал заволокло черным дымом. Обыватели, крича, пытались укрыться за толстыми колоннами. Бандиты из Отребья, уже вскарабкавшиеся на повозки, без разбора палили по убегавшим. Дула грубых кремневых ружей вспыхивали красным, едко пахло порохом.

Финн никак не мог отыскать взглядом Маэстру. Возможно, она уже убита, а может быть, сбежала. Он почувствовал толчок — кто-то сунул ему ружье. Кажется, это Лиз, хотя он не мог сказать точно — все нападавшие были в глухих черных шлемах.

Наконец он заметил ту, которую искал. Женщина заталкивала детей под переднюю повозку; схватив испуганно ревевшего малыша, она почти швырнула его туда. Небольшие сферы, при падении на пол растрескивавшиеся как яйца, испускали разъедавший глаза газ. Финн вытащил свой шлем и натянул его на голову. Влажные прокладки, закрывавшие нос и рот, позволили снова дышать свободно. Все вокруг стало красным, четко проступили очертания фигур. Финн увидел, что Маэстра держит ружье — она тоже сражалась.

— Финн!

Голос принадлежал Кейро, но юноша проигнорировал окрик. Подбежав к повозке, он нырнул под нее и схватил Маэстру за руку. Та повернулась, и он выбил оружие у нее из рук. Издав разъяренный вопль, женщина потянулась к его лицу. Когти, которыми оканчивались перчатки, заскребли по шлему. Финн потащил ее наружу, отбиваясь от хватавшихся за одежду и лягавшихся детей. С повозки градом сыпалась провизия, сбрасываемая его соратниками. Припасы тут же ловко подхватывали и отправляли вниз по подвешенным к раскрытым люкам матерчатым желобам.

Вдруг зазвучала сирена. Инкарцерон пришел в движение. Гладкие панели на стенах сдвигались в сторону; вверху что-то щелкало и из-под невидимого свода ударяли лучи яркого света. Они метались по всему помещению, выхватывая из темноты фигуры Отребья, бросившиеся врассыпную, словно крысы. По полу от них тянулись длинные резкие тени.

— Уходим! — завопил Кейро.

Финн толкнул свою пленницу вперед. Совсем рядом с ними луч пронзил бегущего в панике человека, и тот в мгновение ока беззвучно превратился в пар. Дети в ужасе взвыли.

Маэстра обернулась, отыскивая глазами жалкие остатки своих людей. Она все никак не могла отойти от пережитого потрясения. Финн подтащил ее к люку.

— Прыгай, — пристально глядя ей в глаза, выдохнул он. — Или умрешь.

Он уже решил было, что женщина и впрямь предпочтет смерть, однако она, плюнув ему в лицо, рывком освободилась и бросилась вниз. Вспышка белого пламени ударила по камням, и Финн, не медля ни секунды, соскочил следом.

Натянутый желоб был из прочного неокрашенного шелка. Проскользив вниз с быстротой, от которой захватывало дух, Финн вылетел с противоположного конца и приземлился на груду награбленного. Помимо мехов в куче попадались и довольно чувствительно ощущавшиеся металлические предметы.

Маэстру уже оттащили в сторону. Не обращая внимания на ружье, приставленное к ее голове, она презрительно смотрела, как Финн, морщась от боли, поднимается с кучи. Сверху прибывали все новые и новые бандиты, с добычей. Кто-то хромал, кто-то и вовсе едва дышал. Последним, ловко приземлившись на ноги, из желоба выскочил Кейро.

Решетки захлопнулись, желоба упали вниз. Неясные фигуры вокруг, срывая шлемы, кашляли и жадно хватали воздух. Кейро медленно стянул свой. Его красивое лицо было покрыто пылью. Финн стремительно повернулся к нему.

— В чем дело? — яростно бросил он. — Почему так долго? Я чуть с ума не сошел от страха.

Кейро улыбнулся.

— Спокойно. У Акло никак не ладилось с газом. Но ты их как раз задержал своей болтовней. — Он взглянул на женщину. — А эта нам зачем?

Финн, все еще раздраженный, пожал плечами:

— Будет заложницей.

— С заложниками слишком много возни. — Кейро повелительно дернул головой, и человек, державший Маэстру на мушке, взвел курок.

Лицо женщины побелело.

— То есть за то, что я рисковал своей шкурой там, наверху, мне не причитается ничего сверх обычной доли? — ровным голосом спросил Финн, не двигаясь с места.

Кейро испытующе посмотрел на него. Некоторое время они сверлили друг друга глазами, потом его названый брат холодно произнес:

— Если ты выбрал себе такую награду…

— Выбрал.

Снова взглянув на женщину, Кейро пожал плечами.

— На вкус и цвет…

Он кивнул, и ружье тут же опустилось.

— Отличная работа, братишка, — добавил Кейро, хлопнув Финна по плечу и выбив из его одежды тучу пыли.

2

Выбрав эпоху из прошедших веков, мы воссоздадим ее.

Мы сотворим мир, в котором не придется бояться перемен.

Это будет Рай!

Декрет короля Эндора

Дуб, с виду по-настоящему древний, все же был состарен генетически. Подобрав юбку, она легко карабкалась наверх по огромным сучьям, с треском ломая тонкие веточки и зеленя ладони о лишайник.

— Клаудия! Уже четыре часа! — донесся пронзительный голос Элис со стороны розария.

Не обратив на крик ни малейшего внимания, Клаудия раздвинула листья и осмотрелась. Отсюда, с высоты, была видна вся усадьба: овощные грядки, оранжереи, сад со старыми, искривленными яблонями, амбары, где зимой устраивались танцы. До самого озера, полого опускаясь, тянулись зеленые лужайки, тропинка, ведущая к Хизеркроссу, терялась в зарослях буков. Дальше к западу курился дымок над Элтанской фермой, и сверкал на солнце флюгер старой колокольни, венчавшей Хармерский холм. За ними на мили и мили расстилались владения Смотрителя — зелено-голубое лоскутное одеяло лугов, деревень, проселочных дорог, перемежаемое белыми пятнами тумана над речушками.

Вздохнув, она прислонилась к стволу. Все так и дышало миром и покоем. Иллюзия была совершенной. Как же жаль уезжать отсюда!

— Клаудия! Поторопись!

Голос звучал слабее. Кажется, нянюшка побежала обратно к дому — стайка голубей вспорхнула в небо, будто кто-то поднялся по ступенькам мимо голубятни. Пробили часы над конюшней. Звуки неспешно уносились в жаркую истому летнего дня. Знойный воздух лениво колыхался над сельским пейзажем, но вот далеко на дороге показалась карета. Клаудия сжала губы. Сегодня он рано.

Экипаж, запряженный четверкой вороных, и сам был совершенно черным. Он несся по дороге, вздымая тучу пыли. Клаудия насчитала восемь верховых, скакавших по бокам. Господин Смотритель Инкарцерона изволит прибыть с шиком, подумала она усмехнувшись. На дверцах кареты красовался символ высокой власти Смотрителя, по ветру вился длинный геральдический флажок. На козлах кучер в черной с золотом ливрее крепко сжимал поводья; ветер доносил свист кнута.

В кроне дуба, попискивая, перепархивала с ветки на ветку птичка. Клаудия замерла, и пташка уселась на листок прямо перед ней, выводя короткие звучные трели. Кажется, это зяблик.

Экипаж въехал в деревню. На шум вышел кузнец, высыпали из амбара ребятишки. Всадники, сбившись в кучу, промчались по тесной улочке с нависавшими домами, сопровождаемые лаем собак.

Клаудия достала из кармана визор. Устройство конечно не соответствовало эпохе и вообще было противозаконным, но Клаудию это не волновало. Какую-то секунду, пока линза настраивалась под ее зрение, перед глазами все плыло, затем картинка приблизилась. Всадников можно было разглядеть подробно: вот дворецкий Гарт на чалом коне, темноволосый секретарь отца Лукас Медликот, свита в пестрых костюмах.

Визор действовал потрясающе — по движению губ кучера можно было догадаться, что за брань с них слетает. Замелькали столбики и перила моста — оказывается, карета уже достигла реки и подъезжала к усадебной сторожке. Мистрис Симми с кухонным полотенцем в руках, распугивая кур, бежала отворять ворота.

Клаудия нахмурилась и опустила визор, вспугнув резким движением птичку. Мир сразу вернулся в нормальное состояние, карета и всадники уменьшились в размерах.

— Клаудия! Они уже здесь! Соизволишь ты наконец вернуться в дом и переодеться?! — снова раздался призыв Элис.

Она вдруг подумала — а стоит ли? Некоторое время Клаудия представляла себе — вот экипаж с грохотом подъезжает к дому, а она, спустившись с дерева, спокойно проходит через калитку и предстает перед отцом со спутанными волосами и в старом зеленом платье с обтрепанной оборкой. Несмотря на все свое чопорное недовольство, он не проронит ни слова упрека. Выйди она нагишом, и то, верно, ее ждало бы обычное: «Клаудия, дорогая». И холодный поцелуй куда-то пониже уха.

Клаудия перелезла через сук и начала спускаться. Интересно, привез он подарок? Обычно привозил — какую-нибудь дорогую безделушку, выбранную кем-то из придворных дам. В последний раз это была хрустальная птичка в золотой клетке, высвистывавшая пронзительные трели. Прямо за окном такие птички — в основном настоящие — летали целыми стайками, наполняя усадьбу щебетом и гомоном.

Спрыгнув на землю, Клаудия перебежала лужайку и спустилась по широкой каменной лестнице. Вот и особняк. Его нагретые солнцем камни испускали жар, пурпуровая глициния оплетала башенки и неправильной формы углы. На темной воде глубокого рва — три изящных лебедя. Неторопливо прохаживаясь, ворковали облюбовавшие крышу голубки; то и дело какой-нибудь из них подлетал к угловой башенке, вспархивая внутрь бойницы или амбразуры. Судя по количеству соломы, гнезда в них вило уже не первое поколение птиц. Во всяком случае, впечатление было именно таким.

Отворилось окно и показалось разъяренное лицо Элис.

— Где тебя только носит? Ты что, не слышишь? Уже подъезжают! — прошипела она.

— Слышу, слышу. Не из-за чего так переживать.

Она взбежала по ступенькам. Колеса экипажа уже грохотали по бревенчатому мосту — Клаудия успела заметить промелькнувший над перилами черный силуэт, прежде чем оказалась в полутьме и прохладе особняка. Пахло розмарином и лавандой. Показавшаяся из кухни служанка присела в книксене и заспешила дальше. Клаудия устремилась вверх по лестнице.

Когда она вошла в свою комнату, Элис уже вытаскивала одежду из шкафа. Шелковые нижние юбки, поверх них раззолоченное голубое платье, тесно зашнурованный корсаж… Клаудия покорно стояла, пока ее утягивали и застегивали, помещая в привычную и ненавистную клетку. Через плечо нянюшки она увидела хрустальную птичку с приоткрытым клювиком, запертую в своей собственной темнице, и нахмурилась.

— Не вертись.

— Я не верчусь.

— Опять небось у Джареда торчала?

Клаудия молча передернула плечами. Вдруг навалилась такая тоска, что объяснять что-либо было свыше ее сил.

Теснота затянутого слишком туго корсажа была ей не в новинку. Между вплетенной в волосы жемчужной сеткой и бархатом воротника потрескивали статические разряды. Старая нянька, закончив раздирать щеткой непослушные локоны девушки, отступила, переводя дух.

— И не хмурься, тебе это не к лицу.

— Захочу и буду хмуриться. — Клаудия повернулась к двери. Платье заколыхалось. — Я когда-нибудь вообще закричу ему прямо в лицо что есть мочи.

— Это вряд ли.

Элис сунула старое платье в сундук. Взглянув в зеркало, она убрала под чепец выбившиеся прядки седых волос, достала лазерный корректирующий карандаш и легким движением стерла морщинку под веком.

— И что же мне, интересно, помешает? Я ведь буду королевой!

— А он самый и помешает, — услышала Клаудия уже в дверях. — На тебя он наводит такой же страх, как и на всех прочих.

Это была чистая правда. Чинно спускаясь по лестнице, Клаудия думала — да, верно, она всегда его боялась. Вся ее жизнь разделялась на две части: когда отец появлялся здесь и когда он находился в отъезде. И то же касалось всех обитателей дома, поместья да и всего мира.

Клаудия прошествовала по паркетному полу между выстроившимися в две шеренги слугами. Садовники, молочницы, лакеи, факельщики — все застыли, сдерживая дыхание, на лицах поблескивают бисеринки пота. Интересно, знает ли сам отец о производимом им впечатлении? Скорее всего, да. От него вообще мало что могло укрыться.

Карета, прогромыхав по мощенному камнем двору, остановилась перед крыльцом. Лошади храпели, цокот их копыт громом отдавался в тесном пространстве. Старик Ральф поспешил на окрик. Спрыгнувшие с запяток двое лакеев в ливреях и пудреных париках распахнули дверцу и опустили подножку.

Некоторое время темный проем оставался пустым. Затем высунулась рука, ухватившаяся за край проема, появились черная шляпа, плечи, ноги в ботинках и черных бриджах. Джон Арлекс, Смотритель Инкарцерона, выпрямился, смахивая перчаткой дорожную пыль.

Смотритель отличался высоким ростом и прекрасной осанкой. Темные, с импозантной проседью волосы перехвачены сзади черной лентой, борода тщательно ухожена, камзол и жилет из лучшей парчи. За полгода, прошедшие с их последней встречи, он ничуть не изменился. Люди его уровня избавлены от необходимости носить на лице печать прожитых лет, однако ему, кажется, вовсе не требовалась помощь лазерного корректора.

— Клаудия, ты чудесно выглядишь, моя дорогая.

Он с любезной улыбкой смотрел на девушку.

Сделав шаг вперед, Клаудия присела в глубоком реверансе. Отец приподнял ее, и она почувствовала на щеке лишенный теплоты поцелуй. Она знала, что пальцы у него всегда холодные и неприятно влажные; видимо, из-за этого отец даже летом не снимал перчаток.

— Как и вы, отец, — пробормотала она, гадая про себя — заметил ли он, как она выросла за это время.

Секунду он не спускал с нее прозрачных серых глаз, потом повернулся к карете.

— Позволь представить тебе нашего гостя. Лорд Эвиан, канцлер ее величества.

Экипаж покачнулся. Наружу с трудом выбрался невероятных размеров толстяк, надушенный так, что шедшие от него волны запаха можно было чуть ли не видеть воочию. Клаудия услышала перешептывание слуг за спиной. Ее саму неожиданный визит скорее обеспокоил, чем заинтересовал.

Шелковый голубой наряд толстяка венчал кружевной гофрированный воротник, такой высокий, что непонятно было, как в нем вообще можно дышать. Лицо канцлера и в самом деле носило багровый оттенок, однако поклонился он весьма уверенно, а его улыбка была исключительно приятной.

— Миледи Клаудия, последний раз я видел вас еще совсем крошкой. Несказанно рад вновь встретиться с вами.

Она не была готова к приезду кого-то еще. В главной гостевой спальне на незастланной кровати грудой лежал недошитый шлейф ее свадебного платья. Придется как-то их задержать.

— Ваш приезд — большая честь для нас, — произнесла она. — Не изволите ли пройти в гостиную? Я прикажу подать туда сидр и свежие кексы.

Оставалось надеяться, что предложение будет принято. Повернувшись, она увидела, что трое слуг исчезли, а шеренги тотчас же незаметно сомкнулись. Отец, окинув ее холодным взглядом, поднялся по ступеням, благосклонно кивая приседавшей и кланявшейся прислуге.

Клаудия натянуто улыбалась, а про себя лихорадочно размышляла. Эвиан — человек королевы, старая ведьма наверняка послала его как следует изучить невесту своего сына. Что ж, отлично. Ее не один год готовили к этому.

В дверях отец остановился.

— Я не вижу Джареда, — сказал он будто невзначай. — Надеюсь, он в добром здравии?

— Кажется, он занят крайне сложным исследованием. Ваш приезд, вероятно, остался для него незамеченным.

Она сказала правду, однако прозвучало это как оправдание. Клаудия с досадой заметила холодную улыбку на лице отца.

Подметая юбками паркетный пол, она провела их в гостиную, выглядевшую мрачновато из-за темных панелей стен и мебели — массивного буфета красного дерева, резных стульев и стола на опорах-крестовинах. К облегчению Клаудии, на столе, устланном стеблями лаванды и розмарина, уже стояли кувшины с сидром и блюдо с медовыми кексами.

Лорд Эвиан принюхался к манящему аромату.

— Великолепно, — произнес он. — Даже при дворе не встретишь подобной достоверности.

Еще бы — при дворе сплошь компьютерные технологии, снисходительно подумала Клаудия.

— В поместье Смотрителя, милорд, гордятся полным соответствием эпохе, — ответила она. — Этот дом на самом деле старинный, после Дней Гнева его полностью восстановили.

Отец не промолвил ни слова. Он сидел на стуле и с серьезным выражением лица смотрел, как Ральф разливает сидр в серебряные кубки. Старый слуга дрожащими руками взял поднос.

— Добро пожаловать домой, сэр.

— Рад видеть тебя, Ральф. Кажется, твоим бровям немного не хватает седины. А парик, пожалуй, должен быть несколько пышнее. И чуть больше пудры.

Ральф поклонился.

— Сию минуту будет исполнено, сэр.

Смотритель внимательно оглядывал комнату. Клаудия, зная, что от его взора не укроется ни единственная пластигласовая пластина в углу окна, ни искусственная паутина на оштукатуренном потолке, торопливо спросила:

— Как себя чувствует ее всемилостивейшее величество, милорд?

— Государыня пребывает в отменном здравии, — промычал Эвиан, прожевывая кекс. — Она крайне занята приготовлениями к вашей свадьбе. Зрелище обещает быть просто грандиозным.

Клаудия нахмурилась.

— Но, насколько мне известно…

Эвиан прервал ее взмахом пухлой ручки.

— Само собой, ваш батюшка еще не успел сообщить вам о некоторых изменениях в планах.

У нее все внутри похолодело.

— Изменениях?

— Не пугайтесь, дитя мое. Вам не о чем волноваться. Мы лишь слегка сдвинули сроки, ничего более. Дело в том, что граф уже возвратился из Академии.

Клаудия, сделав безразличное лицо, изо всех сил старалась не показать своих чувств. Однако что-то — плотно сжатые губы или кулаки, стиснутые так, что побелели косточки, — все же ее выдало. Отец спокойно поднялся с места.

— Проводи его милость в отведенную ему комнату, Ральф, — сказал он.

Старик, поклонившись, отворил скрипнувшую дверь. Эвиан с трудом встал на ноги. Крошки, во множестве посыпавшиеся с его наряда, едва коснувшись пола, вспыхивали и исчезали. Клаудия выругалась про себя — еще один недосмотр.

Некоторое время слышалось поскрипывание ступеней под тяжелыми шагами, почтительное бормотание Ральфа и громовой голос толстяка, восторгавшегося лестницей, картинами, китайскими вазами и дамастовыми занавесями. Когда все стихло, Клаудия взглянула на отца:

— Значит, свадьба перенесена на более ранний срок?

— В нынешнем году или в следующем — какая разница? Рано или поздно это должно было произойти.

— Я еще не готова…

— Ты готова давным-давно.

Он шагнул к ней. Свет блеснул на серебряном кубике, прикрепленном к цепочке его часов. Клаудия отпрянула, испугавшись, что сейчас отец сбросит с себя церемонную чопорность эпохи. Одна мысль о том, что может скрываться за этой маской, повергала ее в ужас. Однако тот остался все так же обходителен и любезен.

— Изволь, я объясню причину. В прошлом месяце было получено известие от Книжников. Твой нареченный исчерпал их терпение. Они… попросили его оставить Академию.

— Из-за чего? — нахмурилась Клаудия.

— Обычные пороки молодого повесы — вино, наркотики, жестокие забавы. Беременности женской прислуги. Учеба графа Стэна не интересует вовсе. Впрочем, ничего удивительного для того, кто носит такой титул, а в восемнадцать лет станет королем.

Он подошел к обшитой деревом стене, на которой висел портрет веснушчатого мальчика лет семи с нахальным лицом. Мальчик в коричневом шелковом костюмчике с кружевным воротничком стоял, прислонившись к дереву.

— Каспар, граф Стэна, наследный принц Королевства — какие титулы! Но лицо у него осталось прежним, не правда ли? Тогда он был просто маленьким наглецом. Теперь он к тому же жесток, лишен всякой ответственности и считает, что все ему позволено. — Отец взглянул на нее. — Он крепкий орешек, твой будущий муженек.

Клаудия пожала плечами — платье зашуршало.

— Я управлюсь с ним.

— Разумеется, управишься. Я сделал для этого все, что было в моих силах.

Подойдя, он встал перед дочерью и оценивающе посмотрел на нее своими серыми глазами. Она ответила таким же твердым взглядом.

— Ты создана для этого брака, Клаудия. Создана мной. Благодаря мне ты приобрела вкус, ум и безжалостность. Никто во всем Королевстве не получил столь блестящего образования. Языки, музыка, фехтование, верховая езда — я терпеливо взращивал все, к чему у тебя была хоть малейшая склонность. Деньги не имеют значения для Смотрителя Инкарцерона — ты наследница громадного состояния. Я готовил тебя для трона, и ты будешь на нем сидеть. Запомни, в любом браке один из супругов играет главную роль, а другой — подчиненную. Так будет и сейчас, хотя эта свадьба лишь результат династического соглашения.

Клаудия снова бросила взгляд на портрет.

— С Каспаром совладать я смогу, но его мать…

— Ее величество оставь мне. У нас с ней полное взаимопонимание.

Отец поднял ее руку, бережно сжав безымянный палец двумя своими. Клаудия напряженно замерла.

— Не бойся, это легче, чем кажется, — прошептал он.

В нагретую солнцем тишину гостиной из окна донеслось воркование лесного голубя.

— Итак, когда же свадьба?

— На следующей неделе.

— На следующей неделе?!

— Королева уже начала приготовления. Через два дня мы отправляемся ко двору. Готовься к отъезду.

Клаудия молчала, ощущая какую-то опустошенность. Новость ошеломила ее.

Джон Арлекс повернулся в сторону двери.

— Ты славно потрудилась здесь. Атмосфера эпохи соблюдена безукоризненно. Кроме окна. Распорядись, чтобы его заменили.

Не поворачивая головы, Клаудия тихо спросила:

— Как вам жилось при дворе, батюшка?

— Довольно-таки скучно.

— А ваша служба? Что Инкарцерон?

На долю секунды он замешкался с ответом. Сердце Клаудии так и забилось.

— В Узилище поддерживается безупречный порядок. Почему ты спрашиваешь? — повернувшись к ней, холодно осведомился отец.

— Просто так.

Она попыталась улыбнуться, гадая — как ему удавалось следить за тюрьмой и где та находится, если, по словам всех ее соглядатаев, отец не покидал королевской резиденции. Впрочем, тайны Инкарцерона сейчас волновали ее меньше всего.

— Ах да, едва не забыл. — Отец подошел к столу и расшнуровал лежавший на нем кожаный кисет. — Я привез тебе подарок от будущей свекрови.

Они оба смотрели на вещицу, которую он поставил на стол. Это была шкатулка сандалового дерева, перетянутая ленточкой. Клаудия несмело протянула руку к крошечному бантику, но отец остановил ее.

— Подожди.

Достав небольшой сканирующий зонд, отец провел им над шкатулкой. По рукоятке пробежали изображения.

— Безопасно. — Он сложил зонд. — Открой.

Клаудия подняла крышку. Внутри была заключенная в золотую с жемчугом рамку эмаль. Она изображала черного лебедя на озере — эмблему дома Арлексов. Клаудия взяла миниатюру и улыбнулась, невольно залюбовавшись тонко переданной синевой воды и изяществом птицы.

— Какая красота.

— Это еще не все.

Фигурка лебедя пришла в движение. Сначала он плыл по водной глади, затем вдруг вскинулся и заплескал великолепными крыльями; в это время из-за деревьев медленно вылетела стрела и пронзила его грудь. Раскрыв золоченый клюв, птица запела мрачную, приводящую в содрогание песню, потом погрузилась под воду и исчезла.

— Действительно прелестно, — с едкой улыбкой сказал отец.

3

Это будет смелый эксперимент, и, вполне вероятно, не все риски нам удалось учесть. Однако Инкарцерон — система невероятно сложная и интеллектуальная. У узников не было и не будет стража добрее и сострадательнее.

Отчет по проекту; Книжник Мартор

Обратный путь к шахте, проходивший по низким туннелям, был долгим. Маэстра, к которой Кейро приставил Большого Арко, шла, опустив голову и обхватив руками плечи. За всю дорогу она не проронила ни слова. Финн плелся в самом хвосте, позади раненых.

В этой части Крыла было темно и почти безлюдно. Здесь редко происходили подвижки Узилища, нечасто включались огни, и лишь немногие Жуки залетали сюда. Пол тут, в отличие от мощеного прохода наверху, был из металлической сетки, слегка пружинившей под ногами. Финн заметил сверкнувшие глазки притаившейся в темноте крысы. На покрывавшие ее тело металлические чешуйки осыпалась пыль.

У Финна болело и ныло все тело, и, как и всегда после засады, он был зол и раздражен. Остальных отпустило копившееся долгое время напряжение, и теперь даже с трудом ковылявшие раненые весело болтали. То и дело раздавались взрывы хохота, в котором явственно слышалось облегчение. Финн оглянулся. В туннеле позади них гулял ветер и громко отдавалось эхо. Казалось, Инкарцерон прислушивается к ним.

Финн не мог говорить да и смеяться ему не хотелось. После того, как он ответил на несколько шуток ледяным взглядом, от него отстали. Он заметил, как Лиз ткнула Амоза кулаком и красноречиво задрала брови. Финну было наплевать. В душе его боролось недовольство собой, своим страхом — огромные, вздымающиеся высоко над головой колеса все еще стояли перед глазами, — и горячая, прямо-таки обжигающая гордость: никому кроме него недоставало духу, чтобы вот так лежать прикованным и в полном безмолвии дожидаться катящей на тебя смерти.

Еще одной причиной его состояния была Маэстра. Дружина не берет пленных, таковы правила. Одно дело Кейро, но вот держать ответ перед Йорманрихом, когда вернутся в Логово, — от одной мысли об этом Финн покрывался холодным потом. Однако женщина что-то знает о татуировке на его запястье, и ему необходимо выяснить — что. Возможно, это его единственный шанс.

На ходу Финн думал об образах, вставших вдруг перед глазами. Воспоминания — если это и впрямь были они — всегда причиняли боль, будто, вспыхнув искорками, стремились вырваться откуда-то из горьких глубин утраченной памяти. Удержать их не удавалось — увиденное перед схваткой уже ускользало, размывалось, четкой осталась только картинка украшенного серебряными шариками кремового пирога на блюдце, самая дурацкая и бесполезная из всех. Она ничего не могла сказать Финну о том, кто он и откуда попал сюда.

В шахту вела веревочная лестница; первыми спустились разведчики, за ними полезли остальные члены банды, нагруженные добычей и помогавшие раненым. Последним двигался Финн. На гладких стенах шахты он заметил появившиеся там и тут трещины, через которые пробивались черные, сморщенные листья папоротника. Надо будет избавиться от них, иначе Узилище, ощутив непорядок, запечатает проход и поглотит весь туннель. Так произошло в прошлом году — они вернулись из набега и обнаружили вместо своего тогдашнего Логова только широкий коридор с белыми стенами, украшенными геометрическим орнаментом алых и золотых линий.

— Инкарцерон стряхнул с себя лишнее, — угрюмо проворчал тогда Гильдас.

В тот день Финн впервые услышал, как Узилище смеется. Он поежился, вспоминая холодный, ехидный смешок, разнесшийся эхом по коридорам. Йорманрих, бушевавший в припадке ярости, застыл, не закончив ругательства. У самого Финна от ужаса поднялись дыбом волоски на коже. Тюрьма оказалась живым существом, жестоким и безразличным, и он был внутри нее.

Не тратя времени на спуск по последним ступенькам, Финн спрыгнул на землю. В огромном зале Логова было, как всегда, шумно и грязно. От пылающих костров шел нестерпимый жар. Пока другие нетерпеливо толкались вокруг добычи, развязывая мешки с зерном и прочими припасами, Финн протиснулся через толпу и направился прямиком в крошечную каморку, которую делил с Кейро. Никто и не обратил на него внимания.

Заперев за собой дверь, он присел на кровать. Внутри было холодно и воняло давно не стираной одеждой, зато сюда не долетали звуки снаружи, Финн медленно откинулся на спину.

Безумный страх словно волной накрыл все его существо. Ужас, казалось, входил в Финна вместе с самим воздухом, который он вдыхал. Сердце колотилось как бешеное, грозя вот-вот разорваться на куски, на спине и над верхней губой выступили капельки холодного пота. До сих пор Финн держался, но теперь в его груди будто снова неистово грохотали огромные колеса. Он вжимал ладони в глаза, опять и опять видя нависшие над собой металлические ободья и искры, со скрежетом сыплющиеся из-под них.

Он мог погибнуть либо, что еще хуже, остаться калекой. Зачем он только согласился? Почему ему постоянно приходится идти на всякие идиотские штуки, лишь бы поддержать репутацию в этой банде головорезов?

— Финн?

Он открыл глаза. Некоторое время лежал, не двигаясь, потом повернулся набок. У входа, спиной к двери, стоял Кейро.

— И давно ты здесь? — спросил Финн охрипшим голосом и торопливо откашлялся.

— Да, уж давненько. — Кейро сделал несколько шагов и присел на свою кровать. — Устал?

— Не то слово.

Кейро кивнул.

— За все приходится платить, — сказал он. — Это тебе любой узник скажет. То, что сделал ты, никому из этих, — он указал взглядом на дверь, — не под силу.

— Я не узник.

— Узник, узник.

Финн сел на постели и провел рукой по грязным волосам.

— Ты тоже на это способен.

— Да, правда. — Кейро улыбнулся. — Но я, видишь ли, особенный случай — я гений воровского мастерства. Красив как бог, не знаю жалости и не ведаю страха.

Он наклонил голову набок, явно ожидая пренебрежительной усмешки в ответ, и, не услыхав ее, рассмеялся. Сбросив темный плащ и камзол, Кейро отпер сундук и убрал в него рапиру и кремневое ружье. Покопавшись в одежде, он извлек кричаще алую рубаху с черной шнуровкой.

— Значит, в следующий раз идешь ты, — сказал Финн.

— Разве я когда-нибудь отказывался от своей очереди, братишка? Тупоголовым кретинам из Дружины однажды придется признать, что лучше нас двоих никого нет, что нам неведом страх.

Он принялся мыться, поливая себе из кувшина. Финн устало смотрел на своего названого брата, под гладкой кожей которого переливались упругие мускулы. В этом аду, среди умиравших от голода, калек, полуродков и осподранцев, Кейро казался поистине безупречным и прилагал немало усилий, чтобы таким и оставаться. Натянув рубаху, он вплел в гриву волос добытую где-то грошовую безделушку и придирчиво оглядел свое отражение в осколке зеркала.

— Тебя требует Йорманрих, — не оборачиваясь, бросил он.

Финн ждал этого, и все же его пробрал озноб.

— Сейчас?

— Да, прямо сейчас. Тебе стоило бы привести себя в порядок.

Финн не испытывал к тому ни малейшего желания, но все же, чуть помешкав, взял кувшин и начал оттирать запачканные смазкой руки.

— Насчет твоей пленницы… — снова заговорил Кейро. — Я тебя поддержу, но при одном условии.

В воздухе повисла пауза.

— Это каком же? — спросил наконец Финн.

— Ты расскажешь мне, в чем дело — все как есть.

— Да ничего такого особенного…

Кейро бросил ему изодранное полотенце.

— Финн Звездовидец не торгует женщинами и детьми. Ты ведь не Амоз или кто-то из ему подобных.

Подняв глаза, Финн встретил пронзительно-голубой взгляд названого брата.

— Может, и я понемногу становлюсь таким, как остальные.

Утершись шершавой тряпкой, Финн, не утруждаясь переодеванием, направился к выходу. Он еще не дошел до двери, когда его остановил голос Кейро.

— Ты думаешь, ей что-то известно о тебе.

Финн с досадой повернулся к нему.

— Иногда я жалею, что моим напарником не стал кто-нибудь поглупее. Ну ладно, ты прав. Она сказала кое-что, что может… в общем, мне обязательно нужно расспросить ее об этом. Поэтому она нужна мне живой.

Кейро двинулся к двери.

— Тогда постарайся не выдать свою заинтересованность, — обронил он, проходя мимо. — Иначе она умрет у тебя на глазах. Говорить буду я. — Он выглянул — не подслушивает ли кто, и, обернувшись, добавил: — Стой с хмурым видом и молчи. У тебя это отлично получается, братишка.

Перед дверьми в покои Йорманриха стояли два телохранителя. При виде широкой ухмылки Кейро один из них, недовольно заворчав, посторонился. Войдя внутрь вслед за названым братом, Финн, как всегда, едва не задохнулся от наполнявших помещение миазмов кета. Знакомая сладковатая вонь стиснула горло. Финн сглотнул, стараясь дышать не слишком глубоко.

Кейро, расталкивая локтями толпу, где все держались так же по двое, пробивался вперед. Финну оставалось лишь следовать за ярким пятном его наряда, крикливо выделявшегося среди тускло-серых одеяний остальных. Толпа состояла большей частью из полуродков — у кого-то были металлические крюки вместо рук, у других то тут, то там на теле зияли пластиковые заплаты взамен кожи. Глаз одного, с виду совершенно настоящий, слепо глядел на мир сапфировой радужкой. В здешней иерархии полуродки составляли самую низшую касту. Всеми презираемые, они были низведены до положения рабов. Узилище переделало и восстановило каждого из них — иных едва ли не полностью лишив человеческого облика, иных лишь слегка коснувшись. Одного такого, карлика с жесткими как проволока волосами, не убравшегося вовремя с дороги, Кейро ударом кулака сбил с ног.

Кейро всей душой презирал полуродков. Он никогда не заговаривал с ними и почти не обращал на них внимания, как не обращал внимания на кишевших в Логове собак. Можно было подумать, что самим своим существованием они оскорбляют совершенство его собственного облика.

Оставив всякий сброд позади, Финн и Кейро оказались среди других членов отряда. Дружина Йорманриха была на самом деле довольно-таки жалким сборищем, лишь в собственном воображении представая армией бесстрашных воинов. Два Арко — Большой и Маленький, Амоз и его брат-близнец Зома, хрупкая с виду Лиз, в бою становившаяся настоящей тигрицей, и ее названая сестра Рамиль, от которой никто никогда не слышал ни единого слова. Также здесь толпилось старичье и подрастающая смена — наглые, хвастливые юнцы; молодчики с вкрадчивыми лицами наемных убийц и несколько женщин, слывших мастерицами в приготовлении ядов. Тут же был и сам Вождь, при котором неотлучно находился мускулистый телохранитель.

Йорманрих, как и всегда, жевал кет, механически двигая челюстями. Сладкий сок окрашивал алым немногие сохранившиеся зубы, пузырился на губах и стекал по бороде. Стоявший позади телохранитель жевал в унисон. Наркотик, по-видимому, не оказывал на Вождя совершенно никакого действия, пусть даже он уже не мог без него обходиться.

— Кейро, — растягивая гласные, прогудел Йорманрих. — И Финн Звездовидец тоже здесь.

Прозвище Финна он произнес с нескрываемой насмешкой. Юноша нахмурился и шагнул вперед. Оттеснив Амоза, он встал плечом к плечу с названым братом.

Йорманрих сидел, развалясь на огромном, под стать его гигантской туше, резном троне. Заляпанные кетом подлокотники испещряли зарубки — счет совершенных Дружиной набегов. Прикованный к трону раб — его называли цепным — должен был пробовать пищу Вождя. Долго такие рабы не жили, и теперешний, лицо которого скрывали спутанные лохмы, а одежда представляла собой груду тряпья, появился совсем недавно — его захватили в прошлый раз. На Йорманрихе были полные боевые доспехи, в длинные грязные волосы, убранные в косы, вплетены обереги и амулеты. Семь перстней с черепами сдавливали мясистые пальцы.

Из-под набрякших век Вождь хмуро окинул отряд взглядом.

— Удачная вылазка, братья. Провизия, руда. На долю каждого придется изрядный куш.

Все одобрительно загудели, хотя «на долю каждого» относилось лишь к Дружине, прочим оставалось довольствоваться объедками с их стола.

— Но дело могло бы пройти и лучше, не потревожь какой-то идиот Узилище. — Он выплюнул кет, взял новый кусок из коробки слоновой кости на подлокотнике, и аккуратно заложил за щеку. — У нас двое убитых. — Медленно жуя, он пристально посмотрел на Финна. — Кроме того, кое-кто прихватил заложника.

Финн открыл было рот, но Кейро больно наступил ему на ногу. Никто в здравом уме не стал бы прерывать Йорманриха. Его медленная, с раздражающими паузами речь отнюдь не свидетельствовала о тупости, как могло показаться.

— Что скажешь, Финн?

На бороде у Йорманриха повисла нитка красной слюны.

Финн сглотнул, однако Кейро опередил его.

— Вождь, мой названый брат рисковал жизнью, — хладнокровно произнес он. — Обыватели могли переехать его и даже не замедлить ход. Теперь благодаря ему провизии нам хватит надолго. А эта женщина всего лишь случайно попалась под руку — скромная награда за подвиг, ничего больше. Но, разумеется, решать тебе, ведь ты — Вождь.

В последней фразе чувствовалась завуалированная насмешка, однако Йорманрих все так же мерно двигал челюстями. Трудно было сказать, уловил ли он этот булавочный укол, выражавший едва различимый выпад против его власти.

Финн заметил в стороне Маэстру. Та была под охраной, руки в цепях, на лице грязь, волосы всклокочены. Несмотря на страх, который она не могла не испытывать, женщина стояла с гордо поднятой головой. Ее взгляд, полный ледяного презрения, скользнул по Кейро и остановился на Финне. Не выдержав, он опустил глаза, но от толчка названого брата мгновенно выпрямился. Показать слабость и неуверенность означало подписать себе смертный приговор. Никому здесь, за исключением Кейро, он не мог доверять. И тому — только из-за клятвы.

С тем же независимым видом он ответил и на пристальный взгляд Йорманриха.

— Сколько ты уже с нами? — прогрохотал Вождь.

— Три года.

— Стало быть, теперь ты не тот несмышленыш с пустыми глазами, каким был когда-то. От криков не подпрыгиваешь и не скулишь, когда гаснут огни.

Послышались смешки. Кто-то из Дружины сказал:

— Он до сих пор никого не убил.

— Сейчас самое время, — пробурчал Амоз.

Йорманрих кивнул, звякнув вплетенными в волосы железками.

— Что ж, пожалуй, — сказал он, не сводя глаз с Финна. Финн так же в упор смотрел на него. Он знал, что эта обрюзгшая маска с заплывшими, сонными глазками скрывает острый и жестокий ум, и даже не моргнул, услышав ленивое: — Ты мог бы убить сейчас эту женщину.

— Мог бы, Вождь. Но от нее живой выгоды будет больше. Я слышал, как Обыватели называли ее Маэстрой.

Йорманрих приподнял бровь, тоже красную от кета.

— Выкуп?

— Они заплатят, я уверен. На повозках было полно всякого добра.

Финн замолчал, и без подсказки Кейро зная, что не стоит говорить слишком много. На секунду его охватил страх, который он подавил усилием воли. Выкуп — это значит, что и Вождь, об алчности которого ходили легенды, получит свою долю. Это не может не повлиять на него.

Комнату окутывал полумрак — свечи уже догорали. Йорманрих налил вина в кубок и плеснул немного на пол для цепного, который тут же вылакал лужицу. Лишь когда тот уселся на свое место, не показывая признаков отравления, Вождь отпил сам, затем протянул руку, выставив на всеобщее обозрение свои семь перстней.

— Видишь эти кольца, парень? В каждом из них — чья-то жизнь. Жизнь, похищенная мною у одного из моих врагов. Все они умерли медленной и мучительной смертью и заперты теперь здесь, в полосках металла у меня на пальцах. Все силы, высосанные из них, хранятся здесь и ждут своего часа. Человек, Финн, может, обманывая смерть, прожить девять жизней, одну за другой. Так было с моим отцом, так будет со мной. Но колец у меня пока только семь.

Дружина обменялась напряженными взглядами. Женщины позади зашептались, кое-кто из толпы привстал на цыпочки, чтобы разглядеть перстни. Серебряные черепа мерцали и переливались в пропитанном наркотиком воздухе; один словно подмигнул Финну, кося пустой глазницей. Юноша прикусил губу и почувствовал в пересохшем рту вкус кета. Он был соленым, как кровь, в глазах от него переливались радужные пятна. У Финна взмокла спина — в комнате стояла нестерпимая жара. Со стропил посверкивали глазки крыс, летучая мышь выпорхнула из темноты и тут же снова спряталась. В углу, никем не замеченные, копошились в куче зерна трое ребятишек.

Йорманрих тяжело поднялся на ноги. Его исполинская фигура на целую голову возвышалась над толпой. Он взглянул на Финна сверху вниз.

— Тот, кто верен своему Вождю, не задумываясь, отдал бы ему жизнь этой женщины.

Иного выхода теперь не было. Финн посмотрел на Маэстру — та, бледная и как-то сразу осунувшаяся, смотрела на него.

— Жизнь женщины, Вождь? — нарушил тишину спокойный голос Кейро. — Слабого, беспомощного создания, подверженного прихотям и капризам?

Беспомощной она вовсе не выглядела, скорее разъяренной. Проклятье, почему она со слезами не умоляет о пощаде?! Как бы услышав его мысли, Маэстра склонила голову, и все же достоинство так и сквозило в каждом дюйме ее тела.

— Не слишком завидный трофей, — небрежно махнул рукой Кейро, — но, если ты так желаешь, она твоя.

Финн пришел в ужас — открыто дразнить Йорманриха было просто безумием, никто не отваживался на такое, никто не смел поднимать его на смех. Не так уж он одурманен кетом, чтобы не заметить выпад против себя: «Если ты так боишься смерти», «Если тебе так отчаянно нужна ее жизнь». Некоторые поняли намек — Амоз и Зома обменялись едва заметными ухмылками.

Йорманрих грозно сверкнул глазами, глядя на Маэстру, но встретил не менее яростный взгляд. Сплюнув красным, Вождь потянулся за оружием.

— Я не так привередлив, как всякие расфуфыренные сопляки, — прорычал он.

Финн шагнул вперед. Им двигало лишь одно побуждение — оттащить женщину, но Кейро железной хваткой сжал его руку. Йорманрих выхватил клинок и приставил острие к шее Маэстры, пониже подбородка, поднимая голову женщины. Нежная кожа в месте соприкосновения побелела. Все кончено, подумал Финн. Какими бы сведениями она ни обладала, ему уже никогда не получить их.

Позади хлопнула дверь, и язвительный голос произнес:

— Ее жизнь не имеет ни малейшей ценности. Отдай ее мальчишке, Вождь. Тот, кто пытается обмануть смерть, либо глуп, либо тешит себя несбыточными надеждами. И в том и в другом случае его не минет заслуженная им участь.

Толпа поспешно расступилась, пропуская низенького человека, одетого во все темно-зеленое — цвет Книжников. Несмотря на свои годы, он держался очень прямо, и даже члены Дружины беспрекословно уступали ему дорогу. Подойдя к Финну, он встал рядом. Йорманрих тяжело взглянул на него.

— Что тебе за дело до этого, Гильдас?

— Делай, как я говорю! — старик говорил с Вождем словно с неразумным ребенком. — Ты скоро получишь свои две жизни. Но ее, — он ткнул пальцем в сторону женщины, — среди них не будет.

Любого другого после таких слов ожидала бы смерть — его выволокли бы вон и спустили, подвесив за ноги, в шахту, на съедение крысам.

Йорманрих, чуть помедлив, опустил клинок:

— Ты обещаешь мне это?

— Обещаю.

— Мудрые не нарушают своих слов.

— Так и будет, — подтвердил старик.

Йорманрих задержал на нем взгляд и убрал оружие в ножны.

— Забирай.

Маэстра прерывисто втянула в себя воздух, однако не двинулась с места. Гильдас с раздражением дернул ее к себе.

— Уведите ее, — понизив голос до шепота, бросил он.

Кейро оказался быстрее замешкавшегося Финна. Проворно расталкивая толпу, он потащил женщину к выходу.

— У тебя было видение? — Старик, словно когтями, вцепился в руку Финна.

— Ничего примечательного.

— Об этом судить мне, юноша. — Гильдас бросил взгляд вслед Кейро и вновь обернулся к Финну. Его светившиеся умом маленькие черные глаза беспокойно бегали. — Расскажешь мне все до мельчайших подробностей.

Покосившись на запястье Финна с татуировкой в виде птицы, Гильдас разжал пальцы. Не медля ни секунды, тот бросился сквозь толпу к дверям в Логово.

Маэстра ожидала его появления, не обращая внимания на Кейро. Завидев Финна, она повернулась и гордо прошествовала в крошечную каморку в углу, служившую ее темницей. Финн кивком отослал стражу.

— Ну и что же это за пристанище Отребья? — прошипела она, обернувшись.

— Послушай, ты осталась жива…

— Только не благодаря тебе. — Маэстра гневно выпрямилась, со злобой глядя на него сверху вниз. — Если тебе что-то нужно от меня, ты этого не получишь. Всем вам место в аду, грязные убийцы.

Кейро прислонился к дверному косяку.

— Некоторые совершенно лишены чувства благодарности, — ухмыляясь, произнес он.

4

Когда, наконец, все было готово, Мартор собрал совет Книжников и призвал добровольцев. Им предстояло навеки оставить родных и друзей, распрощаться с зеленью травы и деревьев, светом солнца и сиянием звезд.

«Мы — Мудрые, — сказал он. — Успех дела зависит от нас. Наш долг — направить лучшие умы для руководства узниками».

Когда в назначенный час он приблизился к помещению Врат, многие слышали произнесенные им шепотом слова — он страшился не найти внутри ни души. Но за дверью его ждали семьдесят Книжников обоего пола. Сопровождаемые великими почестями, они вошли в Узилище.

Ни один человек не видел их более.

Предания Стального Волка

Вечером Смотритель устроил в честь высокого гостя торжественный обед. На длинном столе сверкал великолепный серебряный сервиз, кубки и тарелки которого украшала гравировка в виде соединенных фигур лебедей. Клаудия в красном шелковом платье со шнурованным лифом занимала место напротив лорда Эвиана. Отец, сидевший во главе стола, мало ел и негромко ронял слова. От его невозмутимого взгляда гостям становилось не по себе.

Никто из соседей и арендаторов не посмел ослушаться приказания явиться — да-да, именно приказания, мрачно подумала Клаудия: когда приглашает Смотритель, об отказе не может быть и речи. Даже мистрис Сильвия, которой было, кажется, лет под двести, явилась и теперь жеманничала с помиравшим от скуки молодым лордом, сидевшим рядом. Когда Клаудия взглянула на него, он как раз изо всех сил сдерживался, чтобы не зевнуть. Заметив ответный взгляд, она одарила его приятной улыбкой, а потом взяла и подмигнула, так что тот от удивления вытаращил глаза. Конечно, заигрывать с ним не следовало — он всего лишь входил в свиту Смотрителя: никак не ровня его дочери. Просто она и сама изнывала от скуки.

После бесчисленных перемен блюд — рыба, павлины, жареная кабанятина, засахаренные фрукты — начались танцы. Музыканты играли при свечах, расположившись на балкончике над чадной залой. Ныряя под приподнятые руки дам и кавалеров, выстроившихся двумя цепочками, Клаудия вдруг засомневалась — а правильно ли подобраны инструменты? Разве скрипичные альты появились не позднее? Зря она во всем положилась на Ральфа. Старый слуга прекрасно справлялся со своими обязанностями, но его внимание к деталям не всегда отличалось скрупулезностью. Конечно, когда она оставалась дома одна, это не имело значения, но Смотритель весьма щепетилен в таких мелочах.

Уже далеко за полночь она наконец проводила последних гостей до кареты, поданной к ступеням крыльца. Сопровождавшие ее мальчики-факельщики сонно клевали носами, огонь вот-вот грозил погаснуть на ветру, но Клаудия все не уходила в дом.

— Ступайте, — произнесла она, не оборачиваясь.

Теперь ни мерцающий свет, ни потрескивание пламени не нарушали спокойствия ночи. Едва за мальчиками закрылась дверь, Клаудия сбежала по ступенькам, миновала арку ворот и по мостику перебралась через ров. Упиваясь густым безмолвием, царившим в теплом воздухе, она задрала голову к небу, в котором бесшумно носились летучие мыши. Сорвав с шеи душивший воротник и ожерелья, девушка избавилась от накрахмаленных нижних юбок и спрятала их в маленькой будочке у крепостного вала, давно не используемой по назначению. Вот так гораздо лучше, а до утра они отсюда никуда не денутся.

Отец покинул гостей рано, удалившись с лордом Эвианом в библиотеку. Вероятно, они до сих пор там: обсуждают денежные вопросы, обговаривают детали — в общем, решают за нее ее будущее. Когда же гость удалится к себе и все в особняке стихнет, Смотритель пройдет в конец коридора, отодвинет черную бархатную портьеру и отопрет дверь в свой кабинет, нажав секретную комбинацию цифр — ту самую, которую Клаудия безуспешно пытается подобрать уже много месяцев. Отец проводил в кабинете часы, а иногда и дни напролет, и, насколько ей известно, кроме него никто и никогда не входил внутрь — ни слуги, ни техники, ни даже Медликот, секретарь. То же относилось и к ней самой. Но последнее еще не поздно исправить.

Бросив беглый взгляд на северную башенку, Клаудия увидела то, что и ожидала, — крохотный огонек в окне на самом верху. Стремительно прошагав ко входу, она открыла дверь.

Итак, для отца она всего лишь орудие, которое он, по собственным словам, создал. Сжав губы и касаясь пальцами холодных, скользких стен, Клаудия взбиралась по темной лестнице. Уже давно она поняла, что выстоять против ледяной безжалостности отца можно, лишь противопоставив ей собственную, не меньшую.

Любил ли ее отец? Остановившись на каменной площадке, чтобы отдышаться, девушка вполголоса рассмеялась, будто над забавной шуткой. Она и понятия не имела. Любила ли она его? Определенно, она его боялась. Отец улыбался ей, несколько раз — когда она была еще маленькой — брал на руки; как проявление особой милости подавал два пальца, хвалил ее наряды. Ни в чем не отказывал ей, ни разу не ударил и никогда не давал волю гневу — даже когда Клаудия от злости разорвала подаренное жемчужное ожерелье, и в другой раз, когда она на несколько дней ускакала в горы. И все же, сколько она себя помнила, невозмутимый взгляд его холодных серых глаз всегда пугал ее, опасение вызвать его неудовольствие висело над ней дамокловым мечом.

Ступени после третьей площадки покрывал птичий помет — явно настоящий. Двигаясь почти на ощупь, Клаудия выбралась в коридор, дошла до поворота, поднялась еще на три ступени и оказалась перед окованной металлическими полосами дверью. Тихонько повернув кольцо, заглянула внутрь.

— Джаред? Это я.

В комнате царил полумрак. Пламя единственной свечи на подоконнике колебалось от сквозняка. Все окна в башне были подъемными, с цельными стеклами — Ральфа хватил бы удар от такого вопиющего нарушения Протокола.

Свод купола над башней поддерживали стальные опоры, такие тонкие, что, казалось, он парил в воздухе. В прорезь купола, выходившую на юг, смотрел огромный телескоп, ощетинившийся визирами и инфракрасными приемниками. В темноте мерцал экранчик монитора.

Клаудия покачала головой.

— Ну и ну! Если шпион королевы заглянет сюда, нас завалят штрафами.

— Вряд ли ему это удастся после того количества сидра, что он залил в себя сегодня.

Она не сразу поняла, откуда доносится голос. Потом рядом с окном шевельнулась тень, и из темноты возник силуэт худощавого мужчины. Оторвавшись от окуляра, он поднялся с места.

— Взгляни сюда, Клаудия.

Она пошла к нему, натыкаясь на сдвинутые в кучу столы, свисавшие с потолка глобусы и астролябии. Из-под ног метнулся, взлетев на подоконник, потревоженный лисенок. Джаред поймал ее руку и подвел девушку к телескопу.

— Туманность f345. Ее еще называют «Розой».

Название было вполне оправданным. В тусклом кружке неба ярко сияли облака межзвездного газа, а вокруг них раскрывались кремовыми лепестками сброшенные оболочки звезд. В невыразимой дали цвел гигантский цветок, украшенный россыпью звезд, квазаров и черных дыр и заключавший в себе целые миры.

— Далеко она от нас? — шепотом спросила Клаудия.

— Тысяча световых лет.

— Значит, я заглянула на тысячу лет в прошлое?

— Может быть, и дальше.

Ослепленная великолепной картиной, Клаудия оторвалась от телескопа. Когда она повернулась к Джареду, яркие сполохи все еще стояли у нее перед глазами, обволакивая свечением его узкое лицо и худощавую фигуру, посверкивая в непослушных темных волосах и на незашнурованной рубахе под мантией.

— Свадьбу решено ускорить, — сказала она.

Ее наставник нахмурился.

— Да. Разумеется.

— Вы знали об этом?

— Я знал, что графа исключили из Академии. — Он переместился ближе к свече, и в его зеленых глазах блеснуло отразившееся пламя. — Сообщение пришло утром. Несложно было предположить, чем это может обернуться для нас.

Клаудия, с досадой сбросив на пол какие-то бумаги, устало опустилась на кушетку и подобрала ноги.

— Итак, вы были правы. Теперь у нас всего два дня. Не успеем?

Джаред подошел и сел напротив.

— Закончить испытания прибора точно не удастся.

— Что-то вы неважно выглядите, Джаред Мудрый.

— То же могу сказать и о тебе, Клаудия Арлекса.

Под глазами у него залегли тени, лицо было бледным до синевы.

— Вам следует больше времени отводить на сон, — мягко заметила она.

Джаред покачал головой:

— Когда вокруг — целая Вселенная? Нет, леди, это не для меня.

Но она знала, что не спит он из-за боли. Джаред подозвал лисенка, и тот, вспрыгнув на колени, принялся тереться о его грудь и тыкаться мордочкой в лицо. Книжник рассеянно поглаживал рыжую шерстку зверька.

— Я раздумывал над твоей теорией, Клаудия. Нужно, чтобы ты рассказала мне о том, как проходила твоя помолвка.

— Но вы же сами при этом присутствовали, разве нет?

Он улыбнулся своей мягкой улыбкой.

— Тебе, наверное, кажется, что я был с тобой всегда, но на самом деле я оказался здесь лишь после того, как тебе исполнилось пять. Твой отец затребовал тогда лучшего из Книжников Академии — дочери Смотрителя не пристало довольствоваться чем-то меньшим.

Клаудия вспомнила сегодняшние слова отца и нахмурилась. Джаред искоса взглянул на нее.

— Я сказал что-то не то?

— Не вы. — Она протянула руку, чтобы приласкать лисенка, но тот увернулся, спрятавшись под боком у хозяина, и Клаудия добавила: — Смотря о какой помолвке идет речь. Я ведь была обручена дважды.

— О первой.

— Что я могу помнить? Мне ведь тогда и пяти не исполнилось.

— Но тебя уже предназначали в жены сыну короля, Джайлзу.

— Вы ведь сами сказали — дочери Смотрителя не пристало довольствоваться меньшим.

Вскочив с места, Клаудия бесцельно принялась расхаживать по обсерватории, рассеянно перебирая бумаги.

Зеленые глаза Джареда внимательно наблюдали за ней:

— Помнится, принц был очень миловидным мальчуганом.

— Да, — стоя спиной, подтвердила Клаудия. — Каждый год придворный живописец отсылал мне миниатюрный портрет. Я храню их, все десять. У него были темно-каштановые волосы, большие карие глаза и славное округлое лицо. Он мог бы стать прекрасным человеком. — Она повернулась. — Воочию я видела принца только раз — при дворе, на празднестве в честь его семилетия. Помню, трон был намного больше его самого, и под ноги ему подставили ящик. Ему сказали поцеловать меня в щечку, а он так засмущался… — Она улыбнулась. — Мальчишки часто сильно краснеют, когда смущаются, но он стал прямо-таки пунцовым и еле выговорил: «Привет, Клаудия Арлекса. Меня зовут Джайлз». Потом сунул мне розы — я не выкинула их, пока не опал последний лепесток.

Поддернув платье до колен и перекинув ногу через табурет, Клаудия устроилась перед телескопом, подкрутила окуляр и приникла к нему. Наставник смотрел на нее, продолжая гладить лисенка.

— Он нравился тебе.

Она пожала плечами.

— Он вел себя не как наследный принц, а как обычный мальчик его возраста. Да, мне он нравился. Думаю, с ним мы бы могли поладить.

— С ним, но не с его братом, графом Стэна? Ты уже тогда была так к нему настроена?

— Этот! — Она подкрутила верньеры. — Его я сразу раскусила. Вечно с такой противной кривой улыбочкой. Мы играли в шахматы, и он постоянно жульничал, а если начинал проигрывать, опрокидывал доску. Другие девочки про него и кое-что похуже рассказывали. То и дело слышалось, как он вопит на кого-нибудь из слуг… Когда оте… когда Смотритель привез известие о внезапной смерти Джайлза… и сказал, что планы придется изменить, я была просто вне себя. — Подняв голову от окуляра, она повернулась к собеседнику. — Клятва, которую я дала тогда здесь, в этой комнате, остается в силе. Учитель, я не могу стать женой Каспара и не буду ею. Я его просто не выношу.

— Успокойся, Клаудия.

— Как я могу успокоиться! — Она вскочила и снова заметалась по комнате. — Все как будто против меня! Я думала, время еще есть, но теперь у нас всего несколько дней! Нужно действовать, Джаред. Необходимо проникнуть в кабинет отца, пусть даже прибор еще не испытан.

Кивнув, Джаред снял недовольно заворчавшего лисенка с колен и опустил на пол.

— Я хочу показать тебе кое-что.

Он подошел к монитору рядом с телескопом и прикоснулся к клавишам. По мерцающему экрану побежали, сменяя друг друга, страница за страницей. Текст был на языке Книжников — Джаред наотрез отказался учить ему Клаудию, как она ни упрашивала. Неожиданно через комнату пронеслась летучая мышь. Клаудия оглянулась ей вслед.

— Нам нужно быть начеку.

— Сейчас закрою окна, — рассеянно проговорил Джаред, останавливая прокрутку документа. — Вот. — Он пробежал изящными пальцами по клавиатуре, и появился перевод. — Смотри. Это фрагмент сожженного черновика письма, написанного королевой три года назад. Он попал в руки шпиона Академии во дворце, и тот смог восстановить текст. Помнишь, ты просила меня отыскать хоть что-нибудь в поддержку твоей абсурдной теории.

— Ничего она не абсурдная.

— Твоей сомнительной теории о том, что смерть Джайлза была…

— Убийством.

— …была подозрительной. Вот все, что удалось обнаружить.

Сгорая от нетерпения, она едва не оттолкнула чересчур медлительного наставника.

— Но как вам удалось его заполучить?

— Секреты Мудрых, Клаудия. Скажем так, один мой друг из Академии по моей просьбе немного покопался в архивах.

Джаред отошел, чтобы опустить окна, и Клаудия приникла наконец к экрану.

«…что же касается дела, обсуждавшегося нами ранее, то, сколь это ни прискорбно, следует признать, что великие перемены зачастую требуют и великих жертв. Д. ото всех отдалился после смерти отца; скорбь по нему будет искренней, но продлится недолго, а наши усилия не дадут ей перейти во что-то большее. Едва ли стоит упоминать, сколь неоценимо для нас Ваше участие. Когда мой сын станет королем, Вы можете рассчитывать на все, что…»

— И все? — разочарованно прошептала Клаудия.

— Королева всегда отличалась осторожностью. Хотя во дворце у нас по меньшей мере семнадцать человек, раздобыть что-то удается крайне редко. — Он опустил последнюю раму. Звезды больше не светили во все окна. — Даже этот клочок не так-то просто было достать.

— Но ведь и его вполне достаточно! — Она впилась глазами в обрывок текста. — «Скорбь по нему будет искренней», «когда мой сын станет королем»… Здесь все предельно ясно!

Джаред зажег лампу. Клаудия повернулась к нему. Ее глаза горели от возбуждения.

— Учитель, письмо явно доказывает, что это она его убила. Убила наследного принца, последнего из династии Аваарна, чтобы корону получил ее собственный сын.

Не говоря ни слова, Джаред дождался, пока разгорится фитилек, и лишь тогда перевел взгляд на нее.

Сердце у нее упало:

— Вас это не убеждает.

— Клаудия, мне казалось, ты лучше усвоила мои уроки. Аргументы должны быть неоспоримыми, а это письмо свидетельствует лишь о том, что королева хотела видеть на троне своего сына, но не доказывает, что она предпринимала что-либо для осуществления своей цели.

— Но Д., о котором она пишет…

— Может быть кем угодно, чье имя начинается с этой буквы, — безжалостно закончил Джаред, не отводя взгляда.

— Вы же сами так не думаете! Не можете…

— Не важно, что думаю я, Клаудия. Подобное обвинение должно подкрепляться совершенно четкими, не допускающими ни малейшего сомнения уликами. — Он опустился на стул, поморщившись от боли. — Принц погиб, упав с лошади, что подтверждено врачами. Перед похоронами тело три дня пролежало в Большом зале дворца, и тысячи людей подходили, чтобы отдать Джайлзу последнюю дань. Твой отец…

— И все равно это она его убила — из зависти, что трон достанется ему.

— Она ничем не выдавала своих чувств по этому поводу. А поскольку тело принца кремировали, установить истину уже невозможно. — Джаред вздохнул. — Разве ты не понимаешь, как все будет выглядеть со стороны? Взбалмошной девчонке пришелся не по нраву ее брак, и она выискивает любой повод для скандала, лишь бы сорвать свадьбу.

— Плевать! — сердито прошипела она. — Пусть…

Он вдруг выпрямился:

— Тихо!

Клаудия замерла. Лисенок, подняв уши торчком, вскочил с пола. Из-под двери вдруг потянуло сквозняком.

Оба среагировали мгновенно. Клаудия, кинувшись к окну, прикрыла ладонью свечу. Когда она повернулась, Джаред был уже у панели управления сенсорами и сигнализирующими устройствами, установленными на лестнице. Табло над панелью вспыхивало красными огоньками.

— Что? — прошептала она. — Что это было?

Джаред ответил не сразу.

— Что-то небольшое, — проговорил он, наконец, вполголоса. — Вероятно, подслушивающее устройство.

Сердце у нее глухо стукнуло.

— Отец?

— Не знаю. Это мог быть и лорд Эвиан либо Медликот.

Еще долго они стояли в полумраке, напряженно прислушиваясь, но из темноты не доносилось ни звука, лишь где-то далеко лаяла собака, едва различимо блеяли овцы на лугу по ту сторону рва, да пролетела ночная охотница сова. В комнате, устраиваясь на ночлег, завозился лисенок. Свеча догорела и погасла.

— Я проберусь в кабинет завтра же, — в полной тишине сказала Клаудия. — Даже если о Джайлзе выяснить ничего не удастся, по крайней мере разузнаю что-нибудь про Инкарцерон.

— Сейчас, когда он здесь, в доме…

— Другого шанса у нас не будет.

Джаред запустил длинные пальцы в растрепанную шевелюру.

— Тебе пора, Клаудия. Поговорим завтра.

Внезапно его лицо побелело. Бессильно уронив руки на стол и тяжело дыша, он перегнулся вперед. Клаудия, обойдя телескоп, осторожно приблизилась к нему.

— Учитель?

— Мое лекарство. Пожалуйста…

Схватив бесполезный огарок, она затрясла его, будто он мог от этого загореться, и, наверное, уже в сотый раз прокляла эпоху и Протокол.

— Где?.. Как мне найти?..

— Синяя коробка. Рядом с астролябией.

Клаудия зашарила впотьмах, хватая перья, бумагу, книги. Наконец она нащупала коробку. Внутри были инъектор и несколько ампул; бережно установив одну из них, Клаудия подошла к наставнику.

— Может быть, мне?..

Он мягко улыбнулся.

— Нет, я справлюсь сам.

Она придвинула лампу ближе. Джаред закатал рукав, и стали видны бесчисленные отметины на вене. Привычным движением он аккуратно приставил микроинфузор к коже и впрыснул лекарство.

— Спасибо, Клаудия, — убирая инъектор обратно в коробку, проговорил он. Голос его звучал уже спокойнее и ровнее. — И не волнуйся за меня. Эта болезнь убивает меня вот уже десять лет и не особенно торопится. Чтобы меня прикончить, ей понадобится, наверное, еще лет десять.

Клаудия, как ни старалась, не смогла улыбнуться. Припадки Джареда до смерти ее пугали.

— Может быть, кого-нибудь послать?..

— Нет, нет. Мне просто нужно лечь и заснуть. — Он протянул ей свечу и добавил: — Спускайся осторожнее.

Все еще колеблясь, Клаудия кивнула и пошла к двери. У порога она остановилась и обернулась. Джаред будто ждал этого. Он встал, закрывая коробку с лекарствами. Его темно-зеленый плащ Книжника с высоким воротником словно переливался в неверном сиянии свечи.

— Учитель, это письмо… Вам известно, кому оно было адресовано?

Он поднял на нее безрадостный взгляд.

— Известно. И это делает наше предприятие еще более безотлагательным.

Клаудия судорожно втянула в себя воздух. Свеча в ее руке замигала.

— Вы хотите сказать…

— Да, боюсь, именно так обстоит дело, Клаудия. Королева писала твоему отцу.

5

Жил некий человек по имени Сапфик. Никто не знал, откуда он появился. Иные считали, что его породило само Узилище, собрав из того, что хранилось в его арсеналах. Другие говорили, что он пришел Извне, ибо никто кроме него не смог вернуться туда. Некоторые верили, будто он и не человек вовсе, но прибыл с тех искорок, что безумцы видят в снах сверкающими в вышине и называют «звездами». Были и такие, кто называл его глупцом и обманщиком.

Легенды о Сапфике

— Съешь хоть что-то.

Финн нахмурился, глядя на женщину сверху вниз. Та, надвинув на глаза капюшон, с отсутствующим видом смотрела в сторону и ничего не ответила.

Он поставил перед ней миску и сел рядом на деревянную скамью, растирая ладонями утомленные глаза. Вокруг стоял лязг и шум — Дружина завтракала. Был тот час после побудки, когда с жутким скрежетом распахивались все двери, еще остававшиеся целыми. Финн долго не мог привыкнуть к этому кошмарному звуку. Подняв голову к стропилам, юноша заметил направленный прямо на него Глаз Узилища — красный огонек, не мигая, поблескивал под потолком. Финн нахмурился. Все остальные не обращали на эти огоньки ни малейшего внимания, но ему они почему-то внушали отвращение. Поднявшись, он повернулся к Глазу спиной.

— Идем, — бросил он. — Найдем место поспокойнее.

Не проверяя, следует ли она за ним, Финн быстро зашагал к выходу. Ждать Кейро было уже невмоготу. Тот ушел, чтобы проследить за распределением добычи — этим всегда занимался именно он. Финн догадывался, что названый брат наверняка его обжуливает, но не мог заставить себя отнестись к этому серьезней.

Нырнув под арку, Финн оказался на площадке, от которой вниз, куда-то в темные глубины, уходила, грациозно извиваясь, широкая винтовая лестница. Доносившийся сюда из помещений приглушенный шум эхом гулял в пустотах. Несколько тщедушных девушек-рабынь с испуганными лицами прошмыгнули мимо — вид любого члена Дружины неизменно повергал их в ужас. Огромные цепи, каждое звено которых превышало размерами человека, завиваясь петлями, тянулись гигантскими мостами куда-то вверх, под невидимую крышу. В некоторых гнездились мегапауки, оплетавшие металл белой пеной своих клейких сетей. Из одного кокона головой вниз свисал высохший и наполовину съеденный труп собаки.

Финн обернулся — Маэстра шла за ним. Он шагнул к ней.

— Послушай, — начал он негромко. — У меня не было другого выбора. Я не желаю тебе зла. Тогда, наверху, ты сказала кое-что. Сказала, что тебе знаком этот знак.

Приподняв рукав, он показал запястье. Маэстра метнула на него испепеляющий взгляд.

— А я-то была настолько глупа, что пожалела тебя.

Финн подавил поднимавшийся в нем гнев.

— Для меня это очень важно. Я не знаю, кто я и почему у меня такая татуировка. Я ничего о себе не помню.

Она посмотрела на него уже внимательнее.

— Ты казематорожденный?

Он скривился.

— Да, так это называют.

— Я слышала про такие случаи, но никогда не видела никого из них.

Финн отвел взгляд. Ему было неприятно говорить о своем прошлом, но он чувствовал ее пробуждающийся интерес. Возможно, это его единственный шанс. Он уселся на верхнюю ступеньку. Ощущая ладонями холод выщербленного камня и смотря в темноту, он произнес:

— Я вдруг просто очнулся, вот и все. Вокруг непроницаемая чернота и тишина и совершенная пустота в голове — ни малейшей догадки о том, кто я и где нахожусь.

Он не смог рассказать ей о паническом ужасе — страшном, пронизывающем, до крика — охватившем тогда все его существо. О том, как он колотился о стены своей крохотной, тесной камеры, набивая синяки, а потом захлебывался в истерических рыданиях, пока его не вырвало. Как следующие несколько дней трясся, сжавшись — и физически, и душевно — в комочек и забившись в угол, самый дальний угол пустого пространства камеры и такого же пустого пространства разума.

Наверное, Маэстра и сама догадывалась о чем-то подобном. Подойдя, она уселась рядом, шурша платьем.

— Сколько тебе было лет?

Он пожал плечами.

— Почем мне знать? Прошло с тех пор три года.

— Значит, около пятнадцати. Это немного. Я слышала, что некоторые из казематорожденных появляются на свет уже безумными стариками. Тебе еще повезло.

Несмотря на резкость тона, Финн уловил в ее голосе сочувствие. И до нападения она тоже проявляла к нему участие. Слабость Маэстры заключалась в том, что ей были небезразличны другие люди. Значит, нужно на этом сыграть — так учил его Кейро.

— А разве я не был безумен? На меня и теперь накатывает временами. Ты не представляешь, каково это — не иметь прошлого, не знать собственного имени, не ведать, откуда ты появился, куда попал и что ты за человек. Когда я очнулся, на мне была серая роба с отпечатанными на ней именем и номером — ФИНН 0087/2314. Я вновь и вновь перечитывал их, заучив наизусть, выцарапывал их на камне и вырезал на собственной коже. Как животное я ползал по полу на четвереньках, грязный и заросший. Я не знал счета времени — когда огни загорались, для меня наступал день, когда гасли — опускалась ночь. Еда появлялась на подносе через отверстие в стене, туда же исчезали отходы. Пару раз я пытался просунуть в отверстие руку, но оно закрывалось слишком быстро. Большую часть времени я проводил, просто лежа в каком-то ступоре, а когда засыпал, меня мучили жуткие кошмары.

Маэстра внимательно смотрела на него, будто силясь понять, насколько можно верить его рассказу. Финн обратил внимание на ее руки — сильные и ловкие. Она много работала ими, но при этом все же не забывала красить ногти.

— Я до сих пор не знаю, как тебя зовут, — негромко произнес он.

— Мое имя не имеет значения. — Все тот же холодный, пристальный взгляд. — Я слышала о таких камерах. Книжники называют их Недрами Инкарцерона. Там Узилище создает новых людей. Они появляются на свет юными или сразу зрелыми и, в отличие от полуродков, не имеют никаких изъянов. Но выживают только молодые — Дети Инкарцерона.

— Не знаю, был ли я тем, что выжило.

Финн хотел рассказать ей о своих ночных кошмарах, состоявших из обрывочных видений, о том, как он до сих пор просыпается иногда посреди ночи в страхе, что опять все позабыл, и лихорадочно пытается вспомнить, кто он и где находится, пока размеренное дыхание Кейро не подсказывает ответ. Вместо этого он заговорил о другом:

— И там всегда был Глаз. Сперва я не понимал, что это, просто заметил, как по ночам под потолком зажигается красный огонек. Постепенно я осознал, что он все время направлен на меня и от него нигде не укрыться. Я чувствовал за ним чей-то жестокий, любопытствующий ум. Этот постоянный взгляд был мне ненавистен, и я, как мог, избегал его, ложась ничком и утыкаясь в сырые камни пола. Но прошло какое-то время, и я стал то и дело поглядывать наверх, проверяя — на месте ли Глаз. Его присутствие меня как-то успокаивало, я уже боялся, что он вдруг пропадет и я останусь совершенно один. И я начал говорить с ним.

Об этом Финн не рассказывал даже Кейро. Исходивший от Маэстры запах мыла, домашнего уюта, то, как она тихо сидела рядом, — все будто напоминало ему о чем-то утраченном, и нелегкие признания, словно помимо воли, срывались с губ.

— Ты обращалась когда-нибудь к Инкарцерону, Маэстра? В глубокой ночи, когда все спят, шептала ему свои мольбы? Просила прекратить кошмар Небытия? Наверное, только казематорожденные способны на такое — ведь у них в мире нет больше ни единой живой души. Инкарцерон для них и есть весь мир.

Из-за комка в горле он не мог продолжать.

— Да, я никогда не была так одинока, — отозвалась она, старательно избегая смотреть на него. — У меня есть муж. Есть дети.

Он сглотнул. Гнев, прозвучавший в словах Маэстры, пробил брешь в его жалости к самому себе. Кажется, она тоже пыталась воздействовать на него. Прикусив губу, он убрал волосы с глаз. В них стояли слезы, но Финну было все равно.

— Тебе повезло, Маэстра. У меня никогда никого не было, кроме Узилища с его каменным сердцем. Постепенно я осознавал, что оно — вокруг, повсюду, а я — всего лишь крохотное создание, проглоченное им и обреченное жить внутри него. Я был его порождением, а оно моим отцом, невообразимо, непостижимо огромным. И вот когда я уверился в своем открытии окончательно и стоял как громом пораженный, вдруг отворилась дверь…

— Так там была дверь! — В ее голосе явственно слышался сарказм.

— Да, с самого начала. Маленькая, совершенно незаметная на серой стене. Долгое время — наверное, не один час, — я только смотрел на этот темный прямоугольник, страшась того, что могло проникнуть через него в мою камеру. Оттуда доносились слабые звуки и запахи. Наконец я собрал все свое мужество, подполз к выходу и выглянул наружу. — Чувствуя на себе ее взгляд, Финн крепко сжал ладони в замок и твердо продолжал: — За дверью не оказалось ничего, кроме освещенного сверху туннеля. Он тянулся в обе стороны, насколько хватало глаз, теряясь в бесконечности — ни конца, ни края, сплошь гладкие белые стены. Кое-как поднявшись…

— Значит, к тому времени ты уже мог ходить?

— Еле-еле. Я ведь был очень слаб.

Маэстра улыбнулась одними губами. Он торопливо вернулся к своему рассказу:

— Я брел по туннелю, пока держали ноги, но он все так же шел прямо, и каждый новый отрезок пути ничем не отличался от предыдущего. Потом огни погасли, и только Глаза Инкарцерона светились в темноте. Когда один оставался за спиной, впереди загорался новый, и на душе у меня становилось спокойнее — я был так глуп, что видел в этом заботу Узилища обо мне, думал, что оно направляет меня в какое-то безопасное место. Заснул я там, где упал. Когда огни зажглись, прямо у моей головы стояла тарелка с чем-то белым и безвкусным. Поев, я отправился дальше. На третий день я начал все больше и больше подозревать, что топчусь на месте, что сам коридор движется, убегает назад, и я так и буду идти по нему, словно внутри огромного, кошмарного колеса. В отчаянии я бросился на стену и замолотил кулаками по камням. Внезапно она раскрылась, и я упал в темноту.

Он надолго замолчал.

— И сразу очутился здесь? — прервала паузу Маэстра.

Чувствовалось, что рассказ произвел на женщину впечатление.

Финн пожал плечами:

— Когда я пришел в себя, я лежал лицом вверх на повозке, груженной зерном, в котором кишмя кишели крысы. Дружина подобрала меня во время одного из обходов своей территории. Меня могли бы сделать рабом либо попросту перерезать глотку. Отговорил Книжник, хотя Кейро обычно приписывает эту заслугу себе.

Она резко рассмеялась:

— Не сомневаюсь. И ты не пытался потом разыскать этот туннель?

— Пытался, но ничего не вышло.

— Но жить здесь, с этими… животными.

— Никого другого не оказалось рядом. А Кейро как раз нужен был побратим — в одиночку здесь не выжить. Он решил, что мои… видения могут оказаться полезными, и, наверное, к тому же определил, что я не буду слишком печься о себе. Мы надрезали руки и прижали раны друг к другу, смешав кровь, а потом проползли вдвоем под цепью — так здесь становятся назваными братьями. Теперь мы связаны нерушимой клятвой, и каждый из нас должен охранять другого, а если тот погибнет — мстить.

Маэстра отвела взгляд:

— Уж его я бы точно не выбрала в названые братья. А что Книжник?

Финн пожал плечами:

— Он верит, что проблески воспоминаний, которые у меня бывают, посылает Сапфик. Так он подсказывает нам, как выбраться отсюда.

Маэстра молчала, и Финн тихо добавил:

— Теперь, когда ты знаешь мою историю, расскажи о знаке на моей руке. Ты говорила о каком-то кристалле…

— Я была добра к тебе. — Она сжала губы. — И что получила взамен? Я в плену, и, скорее всего, меня ждет смерть от рук душегуба, которому взбрело в голову, что можно сохранить для собственного пользования жизни других людей! В серебряных кольцах!

— Не смейся, — беспокойно сказал Финн. — Это может быть опасно.

— Ты что, веришь в подобный бред? — изумленно спросила она.

— Это правда. Его отец прожил двести лет…

— Какая чушь! — презрительно фыркнула она. — Возможно, он и впрямь дожил до преклонного возраста, но только из-за того, что всегда получал лучшую пищу и одежду, а все опасности оставлял на долю своих приспешников — таких же глупцов, как ты. — Повернувшись к Финну, она обожгла его взглядом. — Тогда, наверху, ты сыграл на моем сочувствии к тебе, и сейчас снова пытаешься это сделать.

— Неправда! Ты ведь видела, как я рисковал собой, чтобы защитить тебя!

Она покачала головой, закусив губу. Потом вдруг схватила его за руку и, прежде чем он успел ее отдернуть, задрала истрепанный рукав. На грязной коже были заметны синяки, но никаких шрамов.

— И где же следы надреза?

— Зажили, — спокойно ответил Финн.

С отвращением убрав руку, Маэстра отвернулась.

— Что со мной будет?

— Йорманрих отправит к твоим людям гонца и потребует выкуп — столько ценных вещей, сколько весишь ты сама.

— А если они откажутся платить?

— Уверен, они согласятся.

— А если нет? — обернулась она к нему. — Что тогда?

Он раздосадованно пожал плечами.

— Попадешь к Йорманриху в рабство. Будешь выплавлять руду, ковать оружие. Работа адская, на износ, а кормят плохо.

Маэстра кивнула, смотря прямо перед собой в черноту, туда, куда опускалась лестница. Ее дыхание на холодном воздухе обращалось в пар.

— Тогда сделаем так, — помолчав, сказала она. — Мои люди принесут кристалл, и ты освободишь меня. Сегодня же ночью.

Сердце у Финна глухо стукнуло.

— Все не так просто… — начал он.

— Проще не придумаешь: либо так, либо ты не получишь ничего, Финн Звездовидец. Ничего и никогда. — Взгляд ее черных глаз был решительным и твердым. — Я — Маэстра своего народа и ни за что не подчинюсь Отребью.

В смелости ей не откажешь, подумал он, но она не понимает, о чем говорит. И часа не пройдет, как она будет кричать, суля Йорманриху все, что только тот ни пожелает. Слишком часто Финн видел такое — настолько часто, что его от этого уже тошнило.

— Им придется принести кристалл вместе с остальным выкупом.

— Нет, не придется. Я хочу, чтобы ты отвел меня туда, где мы встретились. Сегодня же, до того, как двери закроются. Как только мы там окажемся…

— Я не могу! — Он резко встал — позади звякнул сигнальный колокольчик, вспугнув стайку дымчато-серых голубей, во множестве водившихся в Логове. Хлопая крыльями, они унеслись в темноту. — Если нас поймают, с меня заживо сдерут кожу!

— Мне-то что за дело? Как-нибудь выкрутишься. — Она мрачно улыбнулась. — Ты ведь мастер сочинять небылицы.

— Все, что я рассказал, — чистая правда. — Ему вдруг очень захотелось, чтобы она ему поверила.

Маэстра приблизила к нему лицо. Ее глаза пылали яростью.

— Такая же правда, как та слезливая история, которую ты рассказывал мне перед нападением?

Мгновение Финн смотрел на нее, потом, не выдержав, опустил взгляд.

— Я не могу просто взять и освободить тебя. Но, клянусь, когда кристалл будет у меня, ты возвратишься к своим целой и невредимой.

На секунду повисло ледяное молчание. Маэстра отвернулась и охватила себя руками. Финн понял, что она решила все же рассказать ему о кристалле.

— Что ж, хорошо, — мрачно проговорила она. — Некоторое время назад мои люди проникли в заброшенное помещение, вход в которое был заложен изнутри кирпичом. Никто не бывал там, наверное, не один десяток лет — так застоялся воздух. Пробравшись через пролом, мы обнаружили внутри рассыпавшиеся в прах наряды, немного драгоценностей и скелет мужчины.

— И? — Финн напряженно ждал продолжения.

Она искоса взглянула на него.

— В руке он держал небольшой цилиндрик из хрусталя или тяжелого стекла. Внутри — голографическое изображение орла с распростертыми крыльями. В одной лапе орел держал шар. Вокруг шеи у него была корона — как и на твоей татуировке.

От волнения у Финна перехватило дыхание. Прежде чем он успел перевести дух, Маэстра потребовала:

— Поклянись, что со мной ничего не случится.

Как бы он хотел схватить ее за руку и прямо сейчас помчаться к шахте и карабкаться, карабкаться и карабкаться вверх, пока они вновь не окажутся в том проходе. Вместо этого Финн сказал:

— Выкуп заплатить придется. Здесь ничего не поделаешь — рискни мы сейчас на что-нибудь другое, нас обоих убьют. И Кейро тоже.

Маэстра устало кивнула.

— Выкуп по моему весу — это все наше имущество.

Финн сглотнул.

— Так я клянусь — клянусь своей жизнью, клянут жизнью Кейро! — что обмен будет честным и после уплаты выкупа с твоей головы волос не упадет. Это все, что я могу сделать.

Маэстра поднялась.

— Если даже ты и вправду казематорожденный, — негромко бросила она, — ты быстро становишься одним из Отребья. Но ты здесь такой же пленник, как и я.

Не дожидаясь ответа, она повернулась и стремительно зашагала ко входу в Логово. Финн, медленно растирая затекшую шею, ощутил ладонью выступившие капельки пота. Каждый мускул его тела был напряжен. Он с усилием выдохнул и вдруг замер.

Десятью ступеньками ниже, привалившись к лестничным перилам, в темноте маячил неясный силуэт. Финн нахмурился.

— Ты что, не доверяешь мне?

— Финн, ты ведь всего лишь неразумное дитя. Невинный младенчик, — ответил Кейро, рассеянно вертя в пальцах золотой. И добавил: — Никогда больше не клянись моей жизнью, слышишь?

— Я не то имел…

— Не то? — Кейро резко выпрямился. В мгновение ока взлетев по лестнице, он очутился прямо перед Финном. — Что ж, отлично. Но запомни одну вещь. Нас с тобой соединяет клятва. Если Йорманрих прознает, что ты пытаешься его надуть, мы с тобой отлично подойдем на роль двух чудных колечек, которых ему не хватает до полного комплекта. Только мне моя жизнь дорога. А у тебя передо мной должок — я ввел тебя в банду, когда ты еще ничего не соображал и собственной тени боялся. — Он пожал плечами. — Иногда сам удивляюсь — зачем я это сделал.

Финн сглотнул:

— Затем, что никто другой не вытерпел бы твоей спеси, твоего хвастовства и жуликоватости. Затем, что ты увидел во мне того, кто, как и ты, не боится опасности. Затем, что, когда ты бросишь вызов Йорманриху, тебе понадобится кто-то, кто прикроет твою спину.

Кейро ухмыльнулся:

— С чего ты взял?..

— Когда-нибудь это случится. Возможно, уже скоро. Так помоги мне сейчас, брат, и я помогу тебе. Прошу. Для меня это очень много значит.

— Ты просто свихнулся на своей дурацкой идее, что попал сюда Извне.

— Она не дурацкая. Только не для меня.

— Не для тебя и не для Книжника. Глупец глупца… — Не дождавшись ответа, Кейро хрипло рассмеялся. — Ты родился тут, в Инкарцероне. Смирись с этим, Финн. Ни один из нас не прибыл сюда Извне, и никому не удавалось освободиться! Печати Инкарцерона нерушимы! Мы все рождены здесь, и все здесь умрем. Наверняка тебя просто бросила мать, только ты этого не помнишь. А твоя татуировка — всего лишь эмблема какого-нибудь клана. Выбрось все это из головы.

Но Финн не мог и не хотел так поступить.

— Я родился не здесь, — упрямо сказал он. — Я не могу вспомнить время, когда был ребенком, а ведь был им когда-то. Не помню, как попал сюда, но знаю, что появился не из какой-то искусственной утробы с проводами и химикатами. И это, — он вытянул запястье, — поможет мне доказать мою правоту.

Кейро пожал плечами:

— Мне иногда кажется, что мозги у тебя так и остались набекрень.

Финн нахмурился и, не говоря ни слова, зашагал по лестнице. Наверху он едва не споткнулся о скорчившуюся в темноте фигурку. Это оказался цепной Йорманриха, силившийся дотянуться до миски с водой: какой-то шутник поставил ее так, что бедняге совсем чуть-чуть не хватало длины его привязи. Финн ногой подтолкнул миску поближе и пошел дальше.

Цепь звякнула. Из-под спутанных волос вслед уходившему пристально глядели маленькие глазки.

6

С самого начала было решено, что только Смотрителю будет известно местоположение Инкарцерона. Туда отправятся все преступники, политические экстремисты, дегенераты, сумасшедшие и прочие нежелательные элементы. Врата за ними будут закрыты, и эксперимент вступит в действие. Требовалось ни в коем случае не допустить никакого вмешательства извне в тонкое равновесие системы, в которой было запрограммировано все необходимое — обучение, сбалансированное питание, физическая активность, удовлетворение духовных потребностей и созидательный труд — для построения идеального общества.

С тех пор прошло сто пятьдесят лет. По Сообщениям Смотрителя, эксперимент проходит превосходно.

Дворцовые архивы, документ № 4302/6

— Изумительно! — Лорд Эвиан промокнул пухлые губы белым платочком. — Вы просто обязаны поделиться со мной рецептом, моя дорогая.

Клаудия, прекратив постукивать по скатерти ногтями, обворожительно улыбнулась:

— Я поручу кому-нибудь переписать его для вас, милорд.

Отец смотрел на них со своего места во главе стола. На тарелке перед ним, аккуратно собранные на одну сторону, лежали только крошки, оставшиеся от его аскетической — две булочки без масла — трапезы. Как и Клаудия, он закончил завтрак не меньше получаса назад, но, в отличие от нее, сохранял железную выдержку, не выказывая ни малейшего нетерпения. Хотя, возможно, он его и не испытывал — откуда ей знать?

— Клаудия, мы с его милостью собираемся прогуляться верхом, — проговорил он. — Распорядись подать ленч ровно к часу пополудни. Затем мы вернемся к нашим переговорам.

О моем будущем, подумала Клаудия, молча кивнув. Тучный лорд явно пребывал в смятении. Он, конечно, вряд ли так уж глуп, как старается казаться, иначе королева не поручила бы ему такую миссию, да и несколько случайно оброненных замечаний выдавали его ум. Но вот хорошим наездником он не был совершенно определенно, и отец не мог не догадываться об этом; впрочем, подобные шутки вполне в его стиле.

Клаудия встала из-за стола, и отец, как всегда педантично учтивый, тоже поднялся. В его руке появились маленькие золотые часы на цепочке с крохотным серебряным брелоком в виде кубика. Этот изумительной красоты хронометр с блестящим циферблатом и потрясающей точностью хода был единственным прихотливым штрихом в облике Смотрителя, абсолютно не отвечавшим эпохе.

— Не пора ли вызвать прислугу, Клаудия? Мы, кажется, и без того уже отвлекаем тебя от занятий.

Она торопливо прошла к камину, над которым висела зеленая кисточка сонетки.

— Кстати, я разговаривал утром в саду с Джаредом, — не поднимая головы, добавил отец. — Он показался мне очень бледным. Как он себя чувствует?

Ее рука замерла на миг, но тут же решительно дернула шнурок.

— Его здоровье в порядке, сэр. В полном порядке.

Смотритель убрал часы.

— Мне пришло в голову, что после свадьбы тебе уже не понадобится наставник. Кроме того, при дворе есть немало Книжников. Возможно, стоит позволить Джареду вернуться обратно в Академию.

Он, верно, ожидал увидеть ужас на размытом отражении ее лица в зеркале, но Клаудия не доставила ему такого удовольствия. Непринужденно повернувшись, она с улыбкой ответила:

— Как пожелаете, батюшка, хотя мне и будет его не хватать. К тому же как раз сейчас мы изучаем увлекательнейшую историю династии Аваарна. Джареду в этой области поистине нет равных.

Темные глаза отца внимательно следили за ней. Только не сказать лишнего — иначе она обнаружит свои истинные чувства, и дело будет решено. На черепичную крышу за окном вспорхнул голубь. Лорд Эвиан, скрипнув стулом, поднялся.

— Могу вас уверить, Смотритель, тут же найдется другое аристократическое семейство, которое перехватит его у вас. Слава Джареда Мудрого как поэта, философа, изобретателя — словом, настоящего гения — разносится по всему Королевству, и многие с радостью будут платить ему любые деньги, лишь бы заполучить в свое распоряжение. Я бы на вашем месте не стал избавляться от него так легко.

Приятной улыбкой выразив свое согласие, Клаудия внутренне напряглась. Неужели этот слащавый шут в голубых шелках догадался о том, что сама она произнести не могла? Он также улыбнулся ей в ответ, поблескивая масляными глазками. Смотритель поджал губы.

— Думаю, ваши слова справедливы. Вы готовы отправляться, милорд?

Клаудия присела в реверансе. Отец, шедший позади, на пороге обернулся, чтобы закрыть двери, и пристально взглянул на дочь. Потом створки со щелчком захлопнулись.

Как кот на мышку, подумала Клаудия, облегченно переводя дух. Вслух она сказала:

— Пожалуйста, можно приступать.

В ту же секунду из-за отъехавших в сторону панелей появились слуги и горничные. Мгновенно со столов исчезли кубки, тарелки, канделябры, бокалы, салфетки, блюда с рисом и рыбой в соусе карри и вазы с цветами и фруктами. Окна распахнулись, оплывшие свечи вернули свою первоначальную форму. От пылавших в камине бревен не осталось даже мимолетного запаха гари. Занавеси сменили цвет, пыль испарилась, в воздухе разнеслось благоухание ароматической смеси.

Оставив прислугу заканчивать уборку, Клаудия поспешно удалилась. Чинно придерживая юбки, она прошла через холл, взбежала по закрученной дубовой лестнице и, нырнув в потайную дверцу, мгновенно перенеслась из театрально-роскошных интерьеров в холодное однообразие помещений для слуг. Голые стены коридоров обвивали провода и кабели, испещряли электророзетки, мониторы камер наблюдения и датчики акустических сканеров.

Взобравшись по каменной черной лестнице и открыв обитую кожзаменителем дверь, Клаудия снова оказалась в пышной атмосфере эпохи. Два шага через коридор, и она очутилась в своей спальне, которую уже убрали. Заперев дверь на два оборота ключа и включив все защитные устройства, девушка подошла к окну.

Гладкая зелень лужаек под осенним солнцем смотрелась просто великолепно. Джоб, сын садовника, заостренной палкой собирал в мешок опавшие листья. Клаудия улыбнулась — хотя она и не видела крохотного плеера-втулки у него в ухе, его выдавали дерганые движения и пританцовывающая походка. Попадись он сейчас на глаза Смотрителю, несдобровать ему.

Отойдя от окна, она выдвинула ящик туалетного столика, вытащила миником и включила. Загоревшийся экран показал ее собственное лицо, искаженное как при отражении в кривом зеркале. От неожиданности она вздрогнула.

— Учитель?

На изображение упала тень, потом появившиеся из ниоткуда огромные пальцы отодвинули перегонный куб в сторону. Джаред уселся перед замаскированным приемником.

— Я здесь, Клаудия.

— Все готово? Через несколько минут они отправляются.

Его худое лицо омрачилось.

— Как-то мне не по себе. Вдруг диск все-таки не сработает. Нужны еще испытания…

— Нет времени! Я проберусь туда сегодня, сейчас же.

Джаред вздохнул. Видно было, что он не согласен с ней, но не решается спорить — несмотря на все меры безопасности, их все же могли подслушивать.

— Будь осторожна, — только и пробормотал он.

— Ваши уроки не прошли для меня даром, учитель. — В голове у нее промелькнула сегодняшняя угроза отца относительно Джареда, но сейчас было не время говорить об этом. — Начинаем, — добавила Клаудия и выключила миником.

Спальня была отделана красным деревом темного тона. Над огромным ложем висел красный бархатный полог с вышитой фигурой черного лебедя, тянущего шею в последней песне. За кроватью виднелся небольшой стенной шкафчик, но это была лишь иллюзия. Пройдя сквозь нее, Клаудия оказалась в роскошной ванной комнате со всеми аксессуарами — как ни строго относился Смотритель к соблюдению Протокола, всему были свои пределы. Встав на стульчак, она выглянула в узкое окошко. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь него, золотили кружившиеся в воздухе пылинки.

Во внутреннем дворе Клаудия увидела трех оседланных лошадей. Рядом с одной, держа поводья руками в перчатках, стоял отец. Едва не вскрикнув от облегчения, Клаудия заметила рядом его секретаря Медликота, темноволосого человека с цепкими глазками, садившегося на серую кобылу. Прямо за ними двое потных от усилий конюхов подсаживали в седло лорда Эвиана. Его комичная неуклюжесть, возможно, была отчасти наигранной. Впрочем, едва ли он был готов к поездке на настоящих лошадях, а не на киберскакунах. Эвиан с отцом вели сложную, изматывающую игру, оружием в которой служили изысканные манеры и завуалированные оскорбления, правила этикета и выдержка соперников. Клаудии игра казалась невыносимо скучной, но таковы были обыкновения двора. Только представив, что ей придется провести там всю оставшуюся жизнь, она покрывалась холодным потом.

Стряхнув неприятные мысли, Клаудия спрыгнула на пол и стянула с себя пышное платье. Под ним был обтягивающий комбинезон. Она взглянула на свое отражение в зеркале. Да, наряд меняет человека. Король Эндор, живший давным-давно, знал это. Вот почему, чтобы остановить Время, он обрядил всех в камзолы и жесткие юбки, стянув оковами церемонности и приличий.

Сейчас Клаудия чувствовала себя свободной и гибкой, как пантера. И, может быть, такой же опасной. Она вновь поднялась к окну. Всадники выезжали из замка. Ее отец, придержав коня, оглянулся на башню Джареда. Клаудия усмехнулась — она знала, что он там увидит. Ее саму.

Джаред, страдая от бессонницы, долгими ночами совершенствовал голографическую копию своей воспитанницы. Трехмерный образ изображал ее сидящей, разговаривающей, смеющейся, читающей у окна залитой солнцем башни. Когда он впервые показал его девушке, та пришла в восторг, но и была ошеломлена.

— Я совсем не такая!

Джаред тихонько улыбнулся.

— Никому не нравится, как он выглядит со стороны.

Перед ней была чопорная и одновременно дерзкая девица. Лицо — словно непроницаемая маска, каждое движение рассчитано, каждая фраза произносится как по-писаному. Надменность и холодная насмешка во всем.

— Неужели все меня видят именно такой?!

Джаред пожал плечами.

— Это всего лишь голограмма, Клаудия. Скажем так, такой тебя может видеть кто-то.

Соскочив на пол, Клаудия вернулась в спальню. Через окно она следила, как лошади иноходью преодолели подстриженную лужайку. Эвиан что-то говорил, но отец не отвечал ему ни слова. Джоба на лужайке уже не было. Высоко в голубом небе плыли облака.

Раньше чем через час наездники не вернутся. Достав из кармана небольшой диск, Клаудия подбросила его, поймала и положила обратно. Приоткрыла дверь спальни и выглянула наружу.

Длинная галерея, проходившая через весь особняк, была отделана дубовыми панелями. По стенам висели портреты, стояли шкафчики с книгами, возвышались на подставках голубые вазы. Прикрепленные над дверьми бюсты римских императоров сурово смотрели вниз. В дальнем конце галереи солнце отбрасывало на панели косые ромбы, у лестницы недвижимым призраком застыл полный рыцарский доспех.

Клаудия сделала шаг, и старые половицы заскрипели. Она нахмурилась, но тут уж ничего не поделаешь, так же, как и с бюстами. А вот все картины по пути она затемнила с помощью регуляторов на раме — в некоторых совершенно определенно были установлены камеры. В руке она осторожно несла диск, но он негромко запищал только раз, да и то, когда это было, в общем-то, излишне — Клаудия и сама увидела, что дверь в кабинет перекрещивают едва заметные лучи.

Без труда избавившись от них, Клаудия повернулась и оглядела коридор. Где-то далеко хлопнула дверь и послышался голос кого-то из слуг. Тут, наверху, звуки скрадывались и приглушались роскошной меблировкой. Пахло можжевельником и розмарином, из бельевого шкафа доносился резкий аромат лавандовых шариков.

Дверь, спрятанная в темной нише, была совершенно черной — наверное, из эбенового дерева — и гладкой. Ее украшала только фигура лебедя. Огромная птица, раскинув крылья и вытянув шею, зловеще смотрела на девушку и, казалось, вот-вот презрительно зашипит. Маленькие глаза поблескивали словно два бриллианта или темных опала. Хотя больше они походили на два отверстия, через которые можно наблюдать за подошедшим к двери, напряженно подумала Клаудия.

Подняв диск, она осторожно поднесла его к двери, и он прилип к ней с негромким металлическим щелчком. Послышалось жужжание, а потом слабый воющий звук, непрестанно менявший высоту и тембр, словно устройство пыталось подобрать замысловатый шифр замка на слух. Джаред безуспешно пытался разъяснить ей принцип действия диска, но она даже не особенно старалась вникнуть.

Клаудия нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. Вдруг она замерла — кто-то торопливо взбегал по лестнице. Судя по легким, почти неслышным шагам, горничная, вопреки приказам. Клаудия, шепча про себя ругательства и сдерживая дыхание, затаилась в нише.

Прямо под ухом диск издал тихий удовлетворенный щелчок. Клаудия распахнула дверь и в мгновение ока оказалась внутри. Уже стоя за порогом, она протянула руку и сдернула прибор. Когда горничная со стопкой белья в руках пробегала мимо, дверь была темной и наглухо закрытой, как и всегда.

Медленно оторвавшись от глазка, Клаудия облегченно выдохнула, но тут же снова почувствовала, как до одеревенелости напрягаются плечи. Ее вдруг охватила странная и страшная уверенность в том, что она не одна, что Смотритель, неприятно улыбаясь, стоит прямо у нее за спиной, а отъезжавший всадник тоже был голограммой — как всегда, отец перехитрил ее. Клаудия заставила себя обернуться.

В кабинете никого больше не было, но сам он оказался совсем не таким, как она себе представляла. Прежде всего, слишком большой. Совершенно не соответствует эпохе. К тому же — весь перекошен.

Во всяком случае, так ей показалось сперва, после нескольких неуверенных шагов — то ли пол и правда был покатым, то ли голые серые стены сходились под какими-то странными углами. Потом в воздухе словно пробежала рябь, что-то щелкнуло, и комната как будто выправилась, стала нормальной. Осталась только необычная теплота, слабый сладковатый запах и едва уловимое гудение, неизвестно откуда доносившееся.

В комнате был высокий, сводчатый потолок. На стенах висели разнообразные устройства, серебристо поблескивавшие и посверкивавшие красными огоньками. Свет из узкого горизонтального оконца в потолке падал вниз, на одиноко стоявший стол и металлическое кресло изящной формы. Больше ничего в комнате не было. На идеально чистом полу виднелось одно-единственное крошечное черное пятнышко. Наклонившись, Клаудия присмотрелась внимательнее. Просто кусочек металла, по-видимому, от какого-то из устройств.

Еще не до конца поверив, что она действительно одна, Клаудия изумленно оглядывалась вокруг. Где же окна? Снаружи видно по меньшей мере два, оба эркерные, и можно даже различить внутри белый потолок с лепниной и несколько полок с книгами. Клаудия не раз подумывала о том, чтобы забраться туда по обвивавшему стены плющу. Снаружи комната казалась совершенно обычной. Тем неожиданнее была эта гудящая коробка со скошенными плоскостями, слишком большая для того места, которое занимала.

Клаудия мелкими шажками двинулась вперед, сжимая в руке диск Джареда, но тот ни о каких опасностях не предупреждал. Подойдя к столу, она коснулась гладкой, ничем не примечательной поверхности, из которой тут же бесшумно выдвинулся экран. Никаких кнопок или чего-то подобного на нем не было. Для верности осмотрев его внимательнее, Клаудия решила, что он управляется голосом.

— Начать, — негромко произнесла она.

Ничего не произошло.

— Запуск. Старт. Приступить к работе.

Изображение не появилось, только продолжалось все то же гудение.

Должен же быть какой-то пароль. Клаудия наклонилась, опершись руками о столешницу. Только одно слово приходило на ум.

— Инкарцерон, — проговорила она.

Экран остался пустым, но под ее левой рукой скользнула в сторону потайная панель и открылся небольшой ящичек. Внутри, на обивке черного бархата, лежал ключ замысловатой формы, весь словно оплетенный кружевом кристалла, в центре которого красовалось изображение коронованного орла — эмблемы династии Аваарна. Склонившись ниже, Клаудия всматривалась в ослепительно сияющие холодным светом грани. Что это — бриллиант? Или стекло? Зачарованная его тяжеловесной красотой, она наклонилась так низко, что закрыла свет, и переливчатое свечение поблекло, а льдистая поверхность кристалла затуманилась от ее дыхания. Неужели это ключ от Инкарцерона? Она протянула к нему руку, но прежде все же осторожно провела над ним диском. Чисто.

Клаудия быстро оглянулась — ничего подозрительного — и схватила ключ.

Комната словно взорвалась. Взвыли сирены, и из пола вверх взметнулись лучи лазеров, заключив ее в клетку из красных светящихся нитей. Упавшая металлическая решетка заблокировала дверь; со всех сторон ударил вдруг яркий свет. Клаудия, окаменев от страха, с бешено колотившимся сердцем, стояла посреди всего этого бедлама. И почти в ту же секунду что-то словно ужалило ее за палец — диск настойчиво пытался привлечь ее внимание. Она бросила на него взгляд и увидела преисполненное ужаса сообщение Джареда: «Он возвращается! Беги оттуда, Клавдия! Беги!»

7

И достиг Сапфик конца туннеля, и простерся перед ним обширный чертог. По дну чертога разлилось ядовитое озеро, источавшее едкие испарения. На другой стороне едва виднелась дверь, за которой поблескивал слабый огонек. Туда сквозь тьму вела натянутая как струна тонкая проволока.

Стали другие Узники из его Крыла отговаривать его. «Многие уже скончали здесь свои дни, — говорили они, — и кости их гниют в черных водах озера. Чем отличен ты, почему ты думаешь, что с тобой будет по-иному?»

«Мне явлены сны, и в тех снах я вижу звезды», — отвечал он и, схватившись за проволоку, начал свой путь над озером. Не раз повисал он без сил, изнемогая от боли. Не раз окликали его, маня вернуться обратно. Много часов прошло, прежде чем достиг он другой стороны. Нетвердыми шагами подошел он к двери и навсегда исчез за ней.

Был тот Сапфик смугл и строен, с прямыми длинными волосами. Что же до имени его, никто не знает и по сей день, истинно ли звали его так или нет.

Странствия Сапфика

— Я говорил уже много раз, — раздраженно бросил Гильдас. — Да, Внешний Мир существует, и Сапфик сумел проникнуть туда. Но никто никогда не приходил Извне. Даже ты.

— Ты не можешь знать этого наверняка.

Старик засмеялся, и пол под их ногами заходил ходуном. Железная клетка, в которую они едва втиснулись вдвоем, покачивалась высоко в воздухе. На прикрепленных к прутьям цепях свисали наружу книги, хирургические инструменты, струящийся каскад оловянных коробочек с разлагающимися образцами флоры и фауны. От сотрясения из старых тюфяков, устилавших пол клетки, вниз полетели клочья соломы, падая прямо на горевший огонь и в горшки с кипящим варевом. Приглядывавшая за ними женщина подняла голову, готовая криком выразить недовольство, но, увидев Финна, промолчала.

— Глупый мальчишка, как я могу не знать этого, если так написано в книгах. — Гильдас натянул башмак. — Узилище было создано, чтобы скрыть в себе Отребье человечества, чтобы заточить его здесь, изгнать с лица земли. Так и произошло много лет назад, во времена Мартора, в дни, когда Узилище говорило с людьми. Семьдесят Книжников вызвались отправиться туда вместе с Узниками, чтобы служить им, и врата за ними затворились навеки. И доныне преемники тех Семидесяти сохраняют их знание. Все это известно даже детям.

Финн погладил ладонью рукоять рапиры. Он ощущал усталость и разочарование.

— Ни один человек с тех пор не проникал сюда. Мудрым также известно о существовании Недр Узилища, хотя мы и не знаем, где они находятся. По задумке его создателей, в Инкарцероне ничто не пропадает даром. Мертвая материя перерабатывается, и в таких камерах из нее создаются новые Узники и, возможно, животные.

— Но я помню что-то… какие-то обрывки…

Финн сжал прутья клетки, словно цепляясь за свою веру. Далеко внизу он увидел Кейро, идущего по залу в обнимку с двумя хихикающими девицами.

Гильдас проследил за его взглядом.

— Это не воспоминания. Так тебе открываются тайны Инкарцерона. Твои видения укажут нам путь к Свободе.

— Нет, я помню.

— Ну что ты помнишь? — в сердцах спросил старик.

— Кремовый пирог… — чувствуя себя очень глупо, ответил Финн. — С серебряными шариками и семью свечками. Еще там было много людей и музыка, много музыки.

Он только что вспомнил это и отчего-то обрадовался, но тут же заметил взгляд старика.

— Пирог… Это может что-то значить. Семь — число очень важное, у Книжников оно считается символом Сапфика из-за того случая, когда он повстречал Жука-ренегата.

— Но я на самом деле видел все это!

— Финн, воспоминания есть у всех, а вот видения, что явлены тебе, — это нечто действительно особенное. Лишь Звездовидцу дан великий дар пророчества, и всем, от последнего раба до воинов Дружины и самого Йорманриха, известно это. Разве ты не замечаешь, как они смотрят на тебя? Не ощущаешь иной раз страха в их взглядах?

Финн молчал. Свои припадки он ненавидел и боялся их. Они всегда приходили внезапно — его вдруг начинало тошнить, перед глазами все плыло, потом он терял сознание. Следовавшую за приступом дурноту и озноб лишь усугубляли неотвязные расспросы Гильдаса.

— Эти припадки когда-нибудь меня доконают, — проговорил он негромко.

— Мало кто из казематорожденных доживает до седин, это верно, — резко произнес Гильдас, избегая, однако, смотреть ему в глаза. Пристегивая к зеленому плащу богато украшенный воротник, он добавил вполголоса: — Прошедшего все равно не вернуть, и не имеет значения, каким оно было. Выкинь его из головы, иначе ты рискуешь потерять рассудок.

— Так ты знал и других казематорожденных? — спросил Финн.

— Да. Троих. — Гильдас раздраженно подергал кончик заплетенной бороды. — Таких, как ты, немного, — помолчав, сказал он. — Прежде чем наткнуться на тебя, я всю жизнь провел в поисках. Об одном попрошайке, что сидел обычно перед Залом прокаженных, болтали, что он казематорожденный. Когда мне удалось разговорить его, выяснилось, что он совершенно сошел с ума — нес какую-то чушь о говорящем яйце и о коте, который постепенно растворялся в воздухе, пока не оставалась одна улыбка. Много лет спустя, проверив немало ложных следов, я наконец снова напал на верный. Это была простая работница из числа Обывателей, живших в Ледяном крыле, и она казалась вполне нормальной. Я упрашивал ее поведать мне о своих видениях, но она отказалась наотрез. Позже до меня дошло известие, что она повесилась.

Финн сглотнул.

— Из-за чего?

— Как мне рассказывали, ей стало казаться, будто ее преследует какой-то ребенок, которого никто больше не видел. Он цеплялся за ее подол, звал ее. По ночам она не могла спать, его голос, который она все время слышала, стал для нее пыткой.

Финн вздрогнул. Он чувствовал, что старик наблюдает за ним.

— Мне выпал один шанс на миллион — найти тебя здесь, — нарочито грубо проговорил Гильдас. — Только ты сможешь вывести меня на Свободу.

— Я не…

— Сможешь. Ты — ниспосланный мне провидец, связующее звено между мной и Узилищем. Скоро, скоро я получу через тебя знак, которого ждал всю жизнь, видение, которое скажет мне, что время пришло и я должен вслед за Сапфиком отправиться на поиски Внешнего Мира. Это путь каждого Книжника, хоть никому более не удалось достичь цели. Но, с другой стороны, ни у кого и не было проводника казематорожденного.

Финн покачал головой. Уже не первый год он слышал все это, но одержимость Гильдаса все так же пугала его. Да и как может он помочь старику обрести свободу? Какой толк от его внезапных проблесков воспоминаний и удушливых приступов беспамятства, перед которыми все тело будто колет иголками?

Гильдас, протиснувшись мимо Финна, ухватился за металлическую лестницу:

— Смотри, не говори никому. Даже Кейро.

Старик уже почти исчез под полом клетки, когда Финн тихо заметил:

— Йорманрих так просто тебя не отпустит.

Гильдас взглянул на него поверх перекладины.

— Я волен уйти, когда захочу.

— Ты нужен ему. Только с твоей помощью он стал Вождем Крыла. Без тебя он…

— Он справится и сам. Страх и насилие — его стихия. — Гильдас ступил на следующую перекладину. Вдруг он остановился, и его маленькое сморщенное личико просияло радостью. — Финн, ты только представь — когда-нибудь откинуть крышку люка и выбраться на свет! Покинуть Инкарцерон и увидеть звезды! Увидеть Солнце!

Финн помолчал, потом ухватился за веревку и начал спускаться вслед за Книжником.

— Я видел и то и другое.

Гильдас язвительно рассмеялся:

— Так ведь то было не по-настоящему, глупый мальчишка. Это всего лишь фантом.

С поразительной ловкостью он продолжил карабкаться вниз по натянутой наискось лестнице. Финн двигался медленнее, даже в перчатках ощущая, как веревка нагревается от трения.

Свобода! Это слово вонзалось в него острым жалом, проникая в мозг. Оно обещало все и не значило ничего. Сапфику, как учили Книжники, удалось обрести ее, но Финн не знал, верить ли этому. Легенды о Сапфике со временем все множились и множились — каждый странствующий сказитель или бард добавлял к ним свою. Пройти всю Тысячу Крыл Инкарцерона, обведя вокруг пальца их Вождей, и совершить еще немало других подвигов — для этого понадобилась бы не одна жизнь. Ведь, как говорили те же Книжники, залы и камеры Узилища, его лестницы и башни составляли лабиринт огромной, недоступной человеческому разумению величины.

Когда Финн достиг пола, переливчато-зеленый, цвета змеиной чешуи плащ Гильдаса промелькнул уже на выходе из Логова. Проверив, на месте ли рапира и кинжалы, юноша поспешил следом.

Сейчас его мысли занимал только кристалл, о котором говорила Маэстра. Заполучить его будет не так-то легко.

Путь до Расщелины выкупа был недалеким. Финн быстро преодолел три темных пустых зала, остерегаясь мегапауков и выродившихся тенеястребов, паривших под самыми стропилами. Входя под последнюю арку, он услышал, что все остальные уже собрались. Воины Дружины, стоя у края пропасти, выкрикивали оскорбления и презрительно улюлюкали. Их голоса отражались от гладких, без малейших уступов, плит. На другом краю виднелись безмолвные тени Обывателей.

Расщелина неровной линией змеилась по полу, зияя обсидиановой чернотой отвесных стен. Сброшенный вниз камень никогда не отзывался звуком падения. В Дружине считали, что у Расщелины нет дна; поговаривали даже, что, свались туда кто-нибудь, он пролетит весь Инкарцерон насквозь и угодит прямо в расплавленное земное ядро. Из глубин пропасти и впрямь струился жар, и горячие испарения поднимались над ней колышущимся маревом. Посередине, воздвигнутый тем же узилищетрясением, которое создало саму Расщелину, торчал узкий каменный столп — Шип. Его плоская вершина была истерта и покрыта трещинами. С обеих сторон к ней были переброшены мостики — проржавевшие в постоянном жару и темные от покрывавшего их свиного сала. Эта площадка была ничейной землей, на которой велись переговоры, заключались перемирия и изредка производилась мена товарами или людьми между враждовавшими кланами Крыла.

Йорманрих, окруженный Дружиной, развалился на троне у неогороженного края пропасти, с которого по его приказу нередко сбрасывали вниз истошно кричавших провинившихся рабов. У ног Вождя скрючился тщедушный цепной.

— Ты только посмотри на него, — услышал Финн шепот Кейро. — Одна тупая самодовольная сила.

— Да, самодовольства у него не меньше, чем у тебя.

Кейро фыркнул.

— Мне-то, по крайней мере, есть чем гордиться.

Тут привели Маэстру, и внимание Финна переключилось на нее. Появившись в зале, она быстро обежала взглядом толпу Отребья, шаткие мостики и дрожавшие в жарком воздухе безмолвные силуэты ее людей по другую сторону пропасти. Один из них вдруг коротко вскрикнул, и выражение ее лица тут же утратило решимость.

— Сим! — крикнула Маэстра в ответ, рванувшись из рук охранников.

Наверное, это и был ее муж.

— Идем, — бросил Финн побратиму и начал продвигаться вперед.

Толпа расступилась перед ними. «Разве ты не замечаешь, как они смотрят на тебя?» — с горечью припомнил Финн слова Гильдаса. Старый Книжник был прав, и Финна это злило. Оказавшись позади Маэстры, он крепко сжал ее руку.

— Помни, что я обещал. Тебе не причинят вреда. Они точно принесут то, о чем мы говорили?

Она обожгла его взглядом:

— Не припрячут, не беспокойся. Некоторые знают, что такое любовь.

— Может, и я когда-то знал это, — сказал он, почувствовав себя уязвленным.

Йорманрих тусклым взглядом смотрел будто куда-то сквозь них. Ткнув пальцем с перстнем в сторону мостика, он рявкнул:

— Приготовьте ее!

Кейро завел руки женщины за спину и надел на них кандалы. Финн, смотревший на это, пробормотал:

— Послушай, мне правда жаль…

Она не опустила глаз.

— А мне больше жаль тебя.

Кейро насмешливо улыбнулся и обернулся к Йорманриху. Вождь, тяжело поднявшись, шагнул к краю Расщелины. Вперив взгляд в толпу Обывателей, он сложил на груди свои огромные руки, так что заскрипела смазанная жиром кольчуга.

— Эй, вы! — загрохотал он. — Получите девку, если дадите выкупа столько, сколько весит она сама. Не больше и не меньше. Металл только чистый и никакой рухляди.

Звонкое эхо разнесло его слова над пышущей жаром пропастью.

— Сперва поклянись, что не будет никакого обмана, — ответил голос, в котором сквозила ледяная ярость.

Йорманрих ухмыльнулся, блеснув алыми, окрашенными кетом зубами.

— Поклясться! Я ни разу не сдержал клятвы с тех пор, как мне было десять. Тогда я заколол собственного брата. Что ж, я клянусь, если ты так хочешь.

В Дружине послышались смешки. Позади смеявшихся Финн заметил наполовину скрытого во мраке Гильдаса с угрюмым выражением лица.

Несколько секунд длилось молчание, потом сквозь колыханье горячего воздуха донесся лязг и стук. Обыватели со своим грузом двинулись к вершине Шипа. Финн мог только предполагать, что они везли в повозках. Руда там была определенно, но Йорманрих рассчитывал также на золото, платину и самый ценный товар — электронные микросхемы. В конце концов, Обыватели принадлежали к числу богатейших кланов Крыла, поэтому на них устроили засаду.

Мостик затрясся. Маэстра ухватилась за поручень, чтобы удержаться на ногах.

— Идем, — негромко скомандовал Финн и оглянулся назад.

Кейро уже вытащил свой клинок.

— Я с тобой, брат.

— Не отпускайте девку, пока не получите все до последней унции, — проскрежетал Йорманрих.

Нахмурившись, Финн подтолкнул Маэстру вперед и сам шагнул следом. Мостик, весь состоявший из переплетенных цепей, раскачивался при каждом движении. Дважды Финн оступился, потеряв равновесие — во второй раз так, что вся конструкция неистово заколыхалась, едва не сбросив всех троих в бездну. Кейро выругался; Маэстра с такой силой стиснула поручень, что побелели костяшки пальцев.

Финн старался не смотреть вниз. Он знал, что там — сплошная чернота, откуда поднимался палящий жар и струились загадочные испарения, усыплявшие того, кто неосторожно вдохнет их полной грудью.

Маэстра медленно, дюйм за дюймом, продвигалась вперед. Вдруг послышался ее резкий, холодный как лед голос.

— А если они не принесли… кристалл? Что тогда?

— Что еще за кристалл? — подозрительно спросил Кейро.

— Не твое дело! — отрезал Финн.

Впереди, в туманной дымке, виднелись три фигуры — как и было условлено, трое Обывателей ждали у огромных весов. Финн придвинулся вплотную к Маэстре.

— Не вздумай попытаться сбежать. Тебя держат на мушке двадцать стрелков.

— Я еще не сошла с ума, — прошипела она в ответ и шагнула на площадку.

Финн, ступив на твердую землю, глубоко вздохнул от облегчения. Это было ошибкой. От горячего воздуха перехватило горло и начался кашель.

Кейро, держа в руке рапиру, протиснулся мимо и схватил женщину за руку.

— Вставай сюда.

Он втолкнул ее на платформу гигантских алюминиевых весов, с огромным трудом собранных из перенесенных сюда деталей и предназначавшихся специально для таких случаев. Финн, правда, еще ни разу не видел, чтобы их использовали. Йорманрих обычно не тратил времени на заложников и выкупы.

— Как следует запомни, куда показала стрелка, друг, — елейным голосом произнес Кейро, обращаясь к главному из троих Обывателей. — Не такая уж пушинка ваша Маэстра, а? — Он ухмыльнулся. — Вы бы поменьше ее кормили.

Коренастый здоровяк в полосатом плаще, топорщившемся от припрятанного оружия, не обратил на насмешку ни малейшего внимания. Подойдя ближе и украдкой обменявшись с пленницей быстрыми взглядами, он уставился на ржавую шкалу. Финн узнал его — это и был Сим.

Мужчина с отвращением поглядел на Финна. Кейро из предосторожности оттащил пленницу назад и приставил кинжал к ее шее.

— Вываливайте, что принесли. И без глупостей.

Обыватели взялись за тюки. Финн утер заливавший глаза пот и сглотнул слюну, стараясь не вдыхать глубоко и ругая себя за то, что не догадался замотать чем-нибудь рот и нос. Перед глазами у него поплыли до боли знакомые красноватые пятна. Только не сейчас, отчаянно твердил он про себя. Пожалуйста. Не сейчас.

На платформу обрушился звенящий каскад золотых колец, кубков, тарелок, подсвечников искусной работы. Из перевернутого мешка хлынули стремительным потоком серебряные монеты, отчеканенные, скорее всего, из скрытно провезенной в Крыло руды. За ними последовала груда высокотехнологичных компонент, добытых в глухих, труднодоступных уголках Узилища — поломанные Жуки, линзы Глаз, Чистильщик с разбитым радаром.

Стрелка пришла в движение. Не отрывая от нее глаз, Обыватели вывалили на платформу мешок кета и добавили два небольших куска чудесного эбенового дерева. О чахлом леске, в котором оно росло, даже Гильдасу было известно только понаслышке. Кейро довольно ухмыльнулся и подмигнул Финну.

Красная стрелка продолжала двигаться. К выросшей куче добавился ворох медной проволоки, пластиглас, пучок кристаллических нитей, заплатанный шлем и три ржавые рапиры, которые явно должны были переломиться от первого же удара.

Обыватели работали споро, но было ясно, что принесенного ими недостаточно. Маэстра, сжав губы, смотрела на иссякающие припасы. Острие кинжала, приставленного пониже уха, натягивало побелевшую кожу.

Финн уже едва дышал, хватая ртом воздух. Глаза жгло вспышками боли. Сглотнув слюну, он попытался шепотом позвать Кейро, но не смог издать ни звука. Названый брат, не замечая его состояния, смотрел, как Обыватели ставят на платформу последний тюк — с дешевой оловянной посудой.

Стрелка чуть качнулась вперед и остановилась, лишь немного не достигнув нужного деления.

— Нужно еще, — спокойно сказал Кейро.

— Больше у нас ничего нет.

Кейро рассмеялся.

— Что, твой плащ тебе дороже нее?

Сим рывком сорвал плащ и швырнул в общую груду. Метнув быстрый взгляд на Маэстру, отправил следом рапиру и кремневое ружье. Двое остальных последовали его примеру. Теперь у них действительно ничего не осталось, и они напряженно смотрели на дрогнувшую стрелку.

Та не дотянула до отметки совсем чуть-чуть.

— Еще, — повторил Кейро.

— Бога ради! — хрипло проговорил Сим. — Просто отпусти ее!

Кейро оглянулся на Финна.

— Кристалл. Они отдали его?

Финн, едва державшийся на ногах, мотнул головой. Кейро, с ледяной улыбкой смотря на Обывателей, легонько надавил на рукоятку кинжала. По лезвию поползла тоненькая темная струйка крови.

— Просите, миледи.

Неестественно спокойным голосом та сказала:

— Сим, они хотят получить кристалл. Тот, что мы нашли в заброшенном зале.

— Маэстра…

— Отдай его.

Сим на секунду замешкался, но Финн сквозь застилавшую глаза пелену успел заметить, что секундное колебание мужа словно громом поразило Маэстру. Потом здоровяк все же сунул руку под рубаху и вытащил что-то, ярко блеснувшее на свету и на миг бросившее на его ладонь радужные всполохи.

— Мы кое-что обнаружили, — произнес он. — Как он работает…

Она взглядом остановила его. Медленно разжав пальцы, он уронил кристалл на кучу.

Стрелка встала на место.

В тот же миг Кейро толкнул женщину к мужу. Сим схватил ее за руку и потащил на мостик.

— Бежим! — крикнул он.

Финн нагнулся и, ощущая во рту противный избыток слюны, подобрал кристалл. Внутри было изображение орла с распростертыми крыльями — точно такое же, как татуировка на его запястье!

— Финн!

Он поднял голову. Маэстра стояла на мостике, обернув к нему побледневшее лицо.

— Пусть он станет твоей погибелью.

— Маэстра!

Сим пытался утянуть ее прочь, но она сбросила его руку. Крепко ухватившись за цепи и смотря прямо на Финна, Маэстра бросила ему в лицо:

— Я проклинаю этот кристалл и тебя вместе с ним!

— Не трать понапрасну время, — проговорил он хрипло. — Уходи.

— Из-за тебя я разуверилась в людях. Больше я не смогу никого пожалеть. Мне казалось, я могу отличить правду от лжи, а теперь я буду бояться делать людям добро. И я никогда не прощу тебе этого!

Ее слова жгли как огонь. Маэстра повернулась к Финну спиной, но мост вдруг зашатался, и пропасть качнулась ей навстречу. Охваченный ледяным ужасом, Финн услышал ее вскрик и, сам выдохнув: «Нет!», на непослушных ногах рванулся вперед. Кейро обхватил его сзади, что-то крича. Раздался треск и скрежет, и сквозь страшную боль, стиснувшую голову и словно замедлившую все вокруг, Финн увидел, как рвутся удерживавшие мост цепи и выскакивают скреплявшие их заклепки. Потом он услышал громовой хохот Йорманриха и понял, что все было подстроено с самого начала.

Маэстра, видимо, тоже осознала это. Выпрямившись, она взглянула прямо ему в глаза и исчезла в бездне вместе с Симом и двумя другими. Вниз летели четыре фигуры, а страшная, безудержная махина моста, с оглушительным грохотом врезавшись в каменную стену Расщелины, обрушила следом водопад изуродованного металла.

Раздирающее перепонки эхо затихло, а потрясенный Финн, стоя на коленях, все смотрел в пропасть. Вдруг новый приступ дурноты пронзил его насквозь. Он сжал кристалл и сквозь шум в ушах услышал спокойный голос Кейро:

— Надо было догадаться, что старый негодяй устроит подобное. А кусок стекла у тебя в руке не очень похож на достойную награду за риск. Что это вообще такое?

И в этот миг Финн вдруг ясно понял — что, и почувствовал мрачное удовлетворение: его правота подтвердилась, он действительно пришел Извне. Теперь он знал это наверняка, потому что держал в руке вещь, которой никто из рожденных в Инкарцероне никогда не видел, а увидев, даже не догадался бы о ее предназначении. Финну же она была знакома, он мог назвать ее и сказать, для чего она нужна.

Его пальцы сжимали Ключ.

Боль и тьма, навалившись, поглотили его, и Финн упал, подхваченный крепкими руками Кейро.

В ПОДЗЕМЕЛЬЕ ЗВЕЗДЫ — ЛЕГЕНДА

8

Дни Гнева окончены, и ничто уже не будет прежним. Война оставила от Луны лишь пустую оболочку, прекратив приливы и отливы. Нам нужно научиться жить проще. Мы должны отступить в прошлое, где все и вся займут свое место в узаконенном традициями порядке. Свобода человека — небольшая цена за выживание общества.

Декрет короля Эндора

Финн падал и падал в тысячемильную бездну, пока не рухнул на скальный выступ, так что у него отбило дух. Он поднял голову. Вокруг была ревущая тьма пропасти, а рядом, прислонившись к камню, сидел какой-то человек.

— Ключ… — тут же вспомнил Финн.

— Рядом с тобой.

Пошарив в булыжной россыпи, Финн нащупал увесистый кристалл с гладкими гранями и вновь обернулся к незнакомцу. Тот сидел все там же. Молодой, с длинными темными волосами, он носил плащ с высоким воротником, как у Книжников, только весь истрепанный и латаный-перелатаный.

— Смотри, Финн, — произнес незнакомец, указывая на камень.

В нем оказалась замочная скважина, из которой пробивался наружу свет, и тут же Финн понял, что камень — это дверца, и увидел, как внутри ее прозрачной черноты сияют звезды и целые галактики.

— Перед тобой Время. Его ты должен отомкнуть, — сказал Сапфик.

Финн попытался поднять Ключ, но тот вдруг стал таким тяжелым, что даже обеими руками юноша едва мог удержать его.

— Помоги же мне, — задыхаясь, произнес он.

Но скважина уже исчезала, и когда ему удалось наконец поднести к ней Ключ, лишь тоненький лучик света вырывался из крохотного отверстия.

— Многие пытались, очень многие, — прошептал Сапфик ему на ухо. — И это стоило им жизни.

На секунду Клаудия застыла, но тут же стряхнула ощущение безысходности и начала действовать. Сунув кристалл с ключом в карман, она с помощью диска спроецировала на черный бархат его точную голографическую копию и запихнула ящик обратно. Горячими и скользкими от пота пальцами достала специально для такого случая приготовленную пластигласовую коробочку и вытряхнула из нее божьих коровок. Они разлетелись повсюду, усеяв пол и панель управления. Переключив диск из «синего» режима в «красный», Клаудия бросилась к двери.

Три лазерных луча с шипением исчезли. Клаудия скользнула в получившееся отверстие, пригибаясь, словно по ней вот-вот должны были открыть огонь. Решетка на двери оказалась сущим кошмаром: диск все время трещал и пощелкивал. Клаудия разревелась от отчаяния, уверенная, что он вот-вот выйдет из строя или разрядится. Наконец по решетке поползла, расширяясь, брешь с оплавленными, добела раскаленными краями — атомы металла сбивались в кучу и выстраивались в другом порядке. Уже через несколько секунд Клаудия, распахнув дверь, выскочила в коридор.

Здесь не было ни звука. Она стояла в изумлении, прислушиваясь к тишине. Как только дверь за ней защелкнулась, панические завывания сирен отрезало как будто ножом, словно они остались в другом мире. В доме же все дышало покоем, за окном курлыкали голуби.

Вдруг снизу донеслись голоса. Клаудия мигом взлетела по черной лестнице на чердак и, пронесясь мимо каморок слуг, нырнула в маленькую кладовку в конце коридора, пропахшую полынью и гвоздикой. Она торопливо шарила по стене, отыскивая механизм, открывавший потайной ход — им пользовались католические священники во времена гонений со стороны протестантов. Обдирая ногтями грязь и паутину, девушка наконец что-то нащупала — да, вот он! С трудом ей удалось нажать рычажок большим пальцем.

Послышался скрежет. Клаудия навалилась на панель всем телом, напрягая мускулы и шипя под нос ругательства. Внезапно панель, сотрясшись, распахнулась, и девушка ввалилась внутрь. Только захлопнув за собой потайную дверь и прислонившись к ней спиной, она вздохнула свободно. Перед ней уходил в темноту туннель, ведущий в башню Джареда.

Финн, скрючившись, лежал на своей кровати. Он лежал так уже долго, постепенно начиная различать шум, доносившийся из Логова: вот кто-то пробежал, зазвенели миски… Проведя рукой, он нащупал заботливо наброшенное на него одеяло. Болели шея и плечи, от холодной испарины его пробирал озноб.

Он перевернулся на спину и уставился в грязный потолок. В ушах эхом звенели протяжные крики и пронзительно завывали сирены, перед глазами метались тревожные вспышки огней. Одно кошмарное мгновение ему казалось, что перед ним длинный темный туннель, ведущий куда-то вдаль — нужно войти в него и на ощупь двигаться вперед, к свету.

— Ну наконец-то, — послышался голос Кейро.

В поле зрения появилась размытая и нечеткая фигура его названого брата. Он подошел к кровати, присел и скорчил рожу.

— Неважно ты выглядишь.

— Куда мне до тебя, — хрипло проговорил Финн, едва владея голосом.

Постепенно картинка перед глазами стала четче. Он увидел, что грива светлых волос Кейро убрана назад, а сам он обрядился в полосатый плащ Сима, который носил с куда большим изяществом, чем его прежний хозяин. На бедрах Кейро красовался расшитый пояс. Висевший на нем кинжал был усыпан драгоценными камнями.

— Идет мне, а?

Кейро развел руки в стороны, демонстрируя новый наряд.

Финн не ответил. Гнев и стыд поднимались в его душе, хотя разумом он пытался ускользнуть от них, боясь, что они могут поглотить его без остатка.

— Долго на этот раз? Сильный был припадок? — прохрипел он.

— Два часа. Ты пропустил дележ — как всегда.

Финн осторожно сел на кровати. После припадков его мучили головокружения и ужасная сухость во рту.

— Было хуже чем обычно, — добавил Кейро. — Ты бился в судорогах, да так, что я еле-еле тебя удерживал. Гильдас тоже следил, чтобы ты не поранился. Другие-то и глазом не повели — все на выкуп пялились. Мы вдвоем и принесли тебя сюда.

Финна охватило беспросветное отчаяние. Припадки всегда были непредсказуемы, и даже Гильдас не знал от них никакого средства — во всяком случае, так он говорил. Накатывала жаркая, ревущая тьма, и Финн понятия не имел, что происходило с ним после, да и не хотел бы помнить этого. Он считал свои припадки постыдной слабостью, пусть даже из-за них его побаивались все в Дружине. Сейчас он чувствовал себя так, словно покидал собственное тело и теперь, вернувшись в пустовавшую оболочку, никак не может устроиться в ней как следует.

— Наверняка они появились у меня только здесь, в Инкарцероне.

Кейро пожал плечами.

— Гильдасу не терпится узнать о видении.

Финн взглянул на названого брата.

— Подождет.

Наступило неловкое молчание.

— Это Йорманрих все подстроил? — нарушил его наконец Финн.

— Кто же еще? Устроил себе потеху, а заодно показал нам, кто здесь главный.

Финн мрачно кивнул, свесил ноги с кровати и уставился на свои стоптанные ботинки — оказывается, он лежал обутым.

— За это он умрет.

Кейро усмехнулся:

— Что тебя так разобрало? Ты ведь получил, что хотел.

— Я дал ей слово, обещал, что с ней ничего не случится.

Кейро секунду молча смотрел на него, потом сказал:

— Финн, мы — Отребье. Наше слово не стоит ни гроша, и она знала это. Она была пленницей; попади ты Обывателям в руки, они наверняка так же поступили бы с тобой. Не бери в голову. Я уже говорил тебе — слишком ты над всем задумываешься. Мысли делают тебя слабым, а таким не место в Инкарцероне. Узилище не прощает подобного — здесь либо убиваешь ты, либо убьют тебя.

Кейро проговорил это с неожиданной горечью, смотря прямо перед собой. Однако когда он повернулся, на губах его играла лукавая улыбка.

— Так что это за ключ?

У Финна стукнуло сердце.

— Ключ! Где он?!

Кейро насмешливо покачал головой в притворном изумлении.

— Что бы ты без меня делал? — Он протянул руку — с пальца свисал знакомый кристалл. Финн хотел схватить его, но Кейро отдернул руку. — Я спросил, что такое этот ключ?

Финн облизал сухие, как бумага, губы.

— Он нужен, чтобы отпирать что-нибудь.

— Отпирать?

— Вскрывать замки, запоры.

Кейро насторожился.

— Замки Узилища? На любой двери?

— Не знаю! Я просто… просто узнал этот предмет.

Финн, торопливо протянув руку, схватил Ключ. На этот раз Кейро, хоть и с неохотой, отдал его. Артефакт, довольно-таки тяжелый, был весь словно сплетен из каких-то прозрачных нитей. Изнутри на Финна величественно смотрела голографическая фигура орла. Его шею украшала изящная корона, и Финн, задрав рукав, всмотрелся в расплывчатые синие контуры татуировки на своем запястье.

— Похожа, — заглядывая ему через плечо, сказал Кейро.

— Один в один.

— Это еще ничего не значит. Даже наоборот — указывает на то, что ты все-таки родился здесь.

— Сделано не в Узилище, — возразил Финн, осторожно держа Ключ обеими руками. — Посмотри внимательнее. Разве у нас есть подобные материалы? Да и работа…

— Его мог создать сам Инкарцерон.

Финн ничего не ответил, но в тот же момент Узилище, словно подслушав, включило огни.

Когда Смотритель неслышно приоткрыл дверь в обсерваторию, экран во всю стену занимали портреты королей XVIII династии Аваарна — правители периода упадка, социальная политика которых и стала причиной Дней Гнева. Джаред сидел на столе, касаясь ногой спинки стула Клаудии, а та, склонившись над электронным блокнотом, читала вслух.

— …Александр VI. Осуществил Реставрацию. Издал Договор Дуальности. Запретил театры и прочие массовые развлечения… Но почему?

— Из страха, — лаконично ответил Джаред. — В те времена в любом скоплении людей властям чудилась угроза существующему порядку.

Клаудия улыбнулась, хотя в горле у нее пересохло от страха. Перед Смотрителем должна была предстать именно такая картина — дочь прилежно занимается с любимым наставником. Отцу, разумеется, отлично известно, что его присутствие уже обнаружено.

— Кхм-кхм.

Клаудия подпрыгнула на стуле, Джаред обернулся — словом, оба мастерски изобразили удивление. Смотритель холодно улыбнулся, словно восхищаясь талантливой игрой.

— Сэр? — Клаудия встала. Шелковая ткань платья, разглаживаясь, облегла ее фигуру. — Разве вы не собирались прибыть к одиннадцати?

— Именно так я говорил за завтраком. Позволено ли мне будет войти?

— Разумеется, — ответил Джаред. Лисенок соскочил с его рук и запрыгнул на полки с книгами. — Вы окажете нам честь, Смотритель.

Джон Арлекс подошел к столу, заставленному приборами, и тронул пальцем перегонный куб.

— Джаред, в вашем следовании эпохе заметна некоторая… вольность. Само собой, Книжники связаны Протоколом в несколько меньшей степени… — Он поднял, разглядывая, какой-то сосуд замысловатой формы, и на Клаудию с Джаредом уставился чудовищно увеличенный глаз. — Они свободны в своих действиях — изобретают, экспериментируют и даже под гнетом застывшего времени двигают вперед интеллект человечества. Всегда в поиске новых источников энергии, новых лекарств… Достойно восхищения. Однако скажите мне, каковы же успехи моей дочери?

Джаред соединил кончики длинных пальцев.

— Клаудия всегда была прекрасной ученицей, — осторожно сказал он.

— Прилежной?

— Да, конечно.

— Способной и одаренной?

Смотритель опустил сосуд, который все еще держал в руках, и теперь не отрывал взгляда от Клаудии. Та, подняв глаза, безмятежно смотрела на него.

— Я уверен, — пробормотал Джаред, — она могла бы добиться успеха во всем, что бы ни пришло ей на ум.

— А на ум прийти ей может все что угодно.

Отец вдруг разжал пальцы, и склянка упала. Ударившись об угол стола, она взорвалась веером осколков. Потревоженный ворон, хрипло каркая, вылетел за окно.

Джаред от неожиданности отпрянул. Оба — и он, и Клаудия, стоявшая позади, замерли.

— Тысяча извинений! — Смотритель спокойно обвел взглядом учиненный беспорядок, достал носовой платок и вытер пальцы. — Я так неловок — боюсь, возраст дает о себе знать. Надеюсь, ничего важного там не было?

Джаред отрицательно качнул головой; его лоб едва заметно блеснул испариной. Клаудия чувствовала, как у нее самой кровь отхлынула от щек.

Отец повернулся к ней:

— Клаудия, думаю, тебе будет приятно узнать, что мы с лордом Эвианом пришли к согласию относительно твоего приданого. Пора приступать к сборам, моя дорогая.

В дверях он остановился, оглядывая подбиравшего острые изогнутые осколки Джареда и все так же недвижимо стоявшую Клаудию. Девушке вдруг на секунду почудилось в нем поразительное сходство с ее собственным, ежеутренне наблюдаемым отражением в зеркале.

— Кстати, меня не будет за ленчем, — произнес Смотритель. — Много дел. Кажется, в моем кабинете возникли некоторые затруднения с насекомыми.

Когда дверь за ним закрылась, никто из них не проронил ни слова. Клаудия опустилась на стул, а Джаред, высыпав осколки в мусоросборник, включил экран, показывавший ведущую вниз лестницу. Вдвоем они молча смотрели, как темная угловатая фигура спускается по ступенькам, брезгливо обходя шарики мышиного помета и свисающую сверху паутину.

— Он все знает, — проговорил наконец Джаред.

— Разумеется, знает. — Клаудия только сейчас почувствовала, что дрожит, и накинула на плечи старый плащ Джареда. Ее платье было надето прямо поверх обтягивающего комбинезона, туфли обуты не на ту ногу, мокрые от пота волосы кое-как накручены сзади. — Он только для того и приходил, чтобы дать нам это понять.

— Он не поверил, что сигнализация сработала из-за божьих коровок.

— Я же говорила — там нет окон. Отец ни за что не признает, что мне удалось взять над ним верх, вот и ведет теперь с нами эту игру.

— Но Ключ… зачем ты только взяла его?

— Отец не поймет, что Ключ пропал, если только не решит взять голограмму в руки. Я успею вернуть оригинал на место.

Джаред отер пот с лица.

— Хоть это и недостойно Книжника, должен признаться, в его присутствии я всегда испытываю безотчетный страх, — нетвердо произнес он.

— Вы хорошо себя чувствуете?

Он повернулся к ней, глядя своими черными глазами. Лисенок, спрыгнувший на пол, ластясь, притронулся лапкой к его колену.

— Все хорошо. Однако твои поступки, Клаудия, ужасают меня не меньше. Ну почему тебе взбрело в голову похитить Ключ? Чтобы он понял, что это была ты?

Излишняя проницательность наставника заставила девушку нахмуриться.

— А где он, кстати?

Едва вбежав в башню, она сунула Ключ наставнику в руки и бросилась переодеваться, поэтому не видела, куда он его убрал. Джаред секунду смотрел на нее, потом, состроив грустную гримасу, снял крышку с глиняного кувшина, наполненного жидкостью, и, подцепив крючком, извлек оттуда Ключ. На всю комнату едко запахло формальдегидом. Клаудия прикрыла лицо рукавом.

— Господи, неужели нельзя было спрятать куда-нибудь еще?

Аккуратно сняв защитную пленку, Джаред положил Ключ на сучковатый, кое-где прожженный верстак, и вдвоем они склонились над ним.

Кристалл очаровывал с первого же взгляда. Свет, падавший из окна, вспыхивал на его гранях сверкающими радугами. Коронованный орел гордо смотрел из глубины. В то же время вещица казалась слишком хрупкой для того, чтобы ею что-то можно было открыть, а никакой электроники внутри прозрачного материала не наблюдалось.

— Ящик, в котором он лежал, открылся, когда я произнесла: «Инкарцерон», — вспомнила Клаудия.

— Так ты думаешь?..

— Разве это не очевидно? Что еще он может открывать? Ни к одной двери в доме он точно не подойдет.

— Мы все равно не знаем, где находится Узилище. И даже если бы знали, нам неизвестно, как пользоваться этим Ключом.

Клаудия нахмурилась.

— Я собираюсь выяснить и то, и другое.

Джаред задумался, потом, под взглядом девушки, взвесил Ключ на маленьких весах, измерил длину и записал данные своим аккуратным почерком.

— Это не стекло. По-видимому, какой-то кристаллический силикат. К тому же, — он подстроил шкалу прибора, — у него крайне любопытное электромагнитное поле. Я бы сказал, перед нами не механический ключ как таковой, а весьма сложное устройство, созданное задолго до эпохи. Его назначение куда шире, чем просто открывать врата Узилища, Клаудия.

Она и сама догадывалась об этом. Опустившись на свое место, она сказала задумчиво:

— Когда-то я завидовала этому самому Узилищу.

Джаред, повернувшись, удивленно взглянул на нее.

Она рассмеялась:

— Нет, правда. Я тогда была еще совсем маленькой. Мы отправились во дворец, и люди там толпами ходили за отцом — всем хотелось увидеть Смотрителя Инкарцерона, Охранителя Узников, Защитника Королевства. Я плохо понимала, что все эти титулы означают, но все равно терпеть их не могла. Думала, будто «Инкарцерона» — это моя злая сестра-близняшка, которую от меня скрывают, и заочно ее ненавидела. — Взяв со стола циркуль, Клаудия бездумно сдвигала и раздвигала ножки. — Потом, когда я узнала, что так называется тюрьма, я все представляла: вот отец спускается куда-то в подвал, в руках у него лампа и огромный ключ — старый, весь в ржавчине, потом подходит к огромной двери, обитой высушенной кожей убийц и бандитов…

Джаред потряс головой.

— Ты читала слишком много готических романов.

Клаудия рассеянно покрутила циркуль на столе.

— Еще мне снилось, что Узилище расположено прямо под нашим домом, и будто Узники колотят в его двери и пытаются вырваться на свободу. Я просыпалась в страхе, и мне все чудилось, что я слышу их шаги, что они пришли за мной. Потом-то я узнала, что не все так просто с его местонахождением. — Она подняла глаза на учителя. Тот экран в кабинете — он наверняка показывает, что происходит внутри.

Джаред кивнул.

— Инкарцерон, как гласят записи, — сказал он, складывая руки на груди, — был запечатан сразу после его создания. Ни один человек не может ни войти туда, ни выйти наружу. Смотритель надзирает за течением дел в Узилище, и только ему одному известно, где оно находится. По одной старинной теории, оно располагается под землей, во многих милях от поверхности. Туда, в этот огромный лабиринт, после Дней Гнева отправили половину населения мира — величайшая в истории несправедливость.

Она легонько коснулась Ключа.

— Да. Но, выходит, ничего нужного мы не выяснили. Мы искали доказательства убийства, а не…

Кристалл сверкнул, словно вбирая в себя свет. Клаудия отдернула руку.

— Невероятно! — выдохнул Джаред.

Там, куда прикасался ее палец, на кристалле остался черный кружок — точно открывшийся глаз. И в нем, где-то далеко-далеко, двигались две яркие точки, две крошечные звездочки.

9

Ты отец мне, Инкарцерон,
Я родился из боли твоей.
Сталь — мои кости, провода — мои вены,
Мое сердце — железный склеп.

Песни Сапфика

Кейро поднял фонарь вверх.

— Мудрый, ты тут?

Гильдаса не оказалось ни в его клетке, ни вообще в главном помещении, где Дружина при свете огня, ярко горевшего во всех жаровнях, шумно праздновала победу, хрипло вопя песни и разражаясь хвастливыми выкриками. Только после того, как Кейро отвесил рабам несколько затрещин, один из них вспомнил, что тот отправился к лачугам. Не сразу они нашли его в крохотной каморке: Гильдас перевязывал гноящуюся рану на ноге мальчика-раба. Мать ребенка светила ему крохотным огарком, тревожно ожидая окончания перевязки.

— Здесь, здесь, — обернулся Гильдас. — Поднеси фонарь поближе — ни черта не видно.

Финн, войдя, разглядел в слабом мерцании свечи болезненное лицо мальчика.

— Ну-ну, малыш, не раскисай, — грубо проворчал он.

Тот испуганно улыбнулся.

— Коли бы вы дотронулись до него, сэр… — пролепетала мать.

Финн взглянул на нее. Когда-то, видимо, хорошенькая, теперь она была до крайности измождена — кожа да кости.

— Говорят, прикосновение Звездовидца исцеляет.

— Какой только чепухе не верят люди, — буркнул Гильдас, затягивая узел, но Финн все равно слегка тронул рукой пылающий лоб мальчика.

— Да и ты, Мудрый, недалеко от них ушел, — елейным голосом подхватил Кейро.

Гильдас, не обращая внимания на насмешку, поднялся и обтер пальцы о плащ.

— Ну, все что мог, я сделал. Теперь рана должна подсохнуть. Следи, чтобы в нее не попала грязь.

Идя впереди, он не переставая ворчал себе под нос:

— Болезни и инфекции все множатся. Антибиотики — вот что нам нужно, а вовсе не золото и оловянные тарелки.

Финн знал это его состояние. В таком мрачном настроении Гильдас мог иногда по целым дням не выбираться из своей клетки и ни с кем не разговаривать — он только сидел над книгами или спал. Старика, должно быть, тоже потрясла смерть Маэстры. Желая отвлечь его от тягостных мыслей, Финн вдруг выпалил:

— Я видел Сапфика.

— Что?!

Гильдас замер как вкопанный и даже Кейро, казалось, заинтересовался.

— Он сказал…

— Подожди. — Книжник лихорадочно огляделся. — Идем сюда.

Пройдя под темной аркой, они вышли к одной из гигантских цепей, петлями свисавших из-под крыши Логова. Гильдас полез вверх по звеньям и вскоре скрылся в темноте. Когда Финн вскарабкался следом, он уже сидел на торчавшем из стены узком выступе, откидывая в сторону затвердевший от времени птичий помет и заброшенные гнезда.

— Я на это не сяду, — заявил Кейро.

— Значит, будешь стоять. — Гильдас взял у Финна фонарь и поставил его в звено цепи. — Теперь рассказывай — все, что видел, ничего не пропуская.

Финн сел, свесив ноги, и взглянул вниз.

— Я оказался в месте вроде этого, очень высоко над землей. Сапфик ждал меня там. И Ключ был у меня в руках.

— Тот кристалл? Он назвал его ключом?! — Гильдас ошеломленно потер покрытый седой щетиной подбородок. — Это магическое слово известно только Книжникам, Финн. Оно означает устройство для отпирания замков.

— Я знаю, что такое ключ, — раздраженно сказал Финн и продолжил уже спокойнее: — Сапфик сказал мне, что с его помощью я должен отомкнуть Время. Там был черный сверкающий камень, и в нем замочная скважина, но Ключ стал таким тяжелым, что я едва мог сдвинуть его с места. Я чувствовал себя будто… опустошенным.

Старик крепко, до боли сжал запястье Финна.

— Как выглядел Сапфик?

— Молодой, с длинными темными волосами — все как в легендах.

— А дверь?

— Совсем маленькая, и внутри в камне светились огоньки, словно звезды.

Кейро облокотился о стену:

— Занятные у тебя сны, братишка.

— Это не сон. — Гильдас отпустил его руку. Старик выглядел так, словно все не мог поверить своему счастью. — Мне известна эта дверь. Никому еще не удавалось ее открыть. Она находится примерно в миле отсюда, в землях Обывателей. — Он потер лицо руками. — Где Ключ?

Финн заколебался. Сперва он повесил Ключ на шею, пропустив через него старую веревку, но он оказался слишком тяжелым, и тогда Финн обвязал веревку вокруг пояса, под рубахой. Теперь, с неохотой достав его, Финн протянул Ключ Гильдасу.

Книжник с благоговением взял кристалл маленькими руками со вздутыми венами. Ощупав со всех сторон, он поднес его к глазам и всмотрелся в изображение орла.

— Я ждал этого всю жизнь, — дрожащим от волнения голосом произнес он. — Сапфик явил мне знак. — Он поднял глаза. — Это все решает, Финн. Отправляемся немедленно, сегодня же вечером, пока Йорманрих не пронюхал, что за вещь попала к нам в руки. Скорыми шагами мы устремимся к Свободе!

— Эй, эй! — Кейро отлепился от стены. — Никуда он не пойдет. Он связан клятвой, мы — побратимы.

Гильдас неприязненно взглянул на него:

— Только пока он тебе полезен.

— Можно подумать, ты относишься к нему по-другому, — презрительно рассмеялся Кейро. — Не строй из себя святого, старик. Стеклянная побрякушка у него в руках да накатывающие на него бредовые видения — вот все, что тебя волнует.

Книжник поднялся. Ростом едва по плечо Кейро, он сверлил его злобным взглядом. Все его жилистое, сухощавое тело напряглось.

— На твоем месте, юноша, я был бы осторожен. Очень осторожен.

— А то что? Превратишь меня в змею?

— Ты и сам прекрасно справляешься с этим.

Выхваченный клинок затрепетал в воздухе. Голубые глаза Кейро словно льдом подернуло.

— Прекратите, — сказал Финн, но ни один, ни другой не обратили на него внимания.

— Ты никогда не внушал мне ни доверия, ни симпатии, — угрюмо проговорил Гильдас. — Заносчивый, расфуфыренный воришка — вот кто ты такой. Думаешь только о том, как бы побольше урвать от жизни, и не остановишься перед убийством, если только оно сыграет тебе на руку — да так оно наверняка и случалось не раз. И из Финна ты хотел бы сделать свою точную копию.

Кровь бросилась Кейро в лицо. Он поднял рапиру, уставив острие напротив глаз старика.

— Я нужен Финну, чтобы защищать его от тебя. Это я забочусь о нем, я поддерживаю ему голову, когда он бьется в припадке, я прикрываю его спину в бою. Если уж мы выкладываем все начистоту, так могу сказать, что всегда считал Книжников старыми идиотами, которые цепляются за жалкие обрывки замшелой магии…

— Я сказал — хватит!

Финн встал между ними, оттолкнув клинок рукой. Кейро, сердито взглянув на него, убрал рапиру в сторону.

— Так ты идешь с ним? Зачем?

— А чего ради мне оставаться?

— Как чего ради? Финн, здесь у нас есть все — еда, девки, да что пожелаешь! Мы внушаем остальным страх и уважение. Нам уже сейчас под силу бросить вызов Йорманриху и самим занять его место!

— И много ли пройдет времени, — усмехнулся Гильдас, — пока не окажется, что одному на этом месте лучше, чем двоим?

— Замолчите оба! — рассвирепел Финн. — Только посмотрите на себя! Вы — мои единственные друзья в этом аду, а только и можете, что рвать меня каждый в свою сторону. А есть вам дело до меня самого? Не до провидца, не до глупца, на которого можно свалить все опасности, — до меня, Финна?! — Внезапно он почувствовал страшную усталость, его охватила дрожь. Скорчившись на камнях и закрывая руками голову, срывающимся голосом он проговорил: — Я больше не выдержу здесь, я умираю. Живу от припадка до припадка, мучась от страха перед следующим. Это не может так продолжаться! Мне нужно выбраться отсюда, узнать, кто я на самом деле. Мне нужна Свобода!

Его спутники молчали. Луч фонаря выхватывал из темноты падающую сверху пыль. Кейро убрал рапиру в ножны.

Финн, пытаясь унять дрожь, поднял глаза на друзей. Больше всего он боялся увидеть насмешливый взгляд своего названого брата, но тот лишь протянул ему руку и помог подняться. Они оказались лицом к лицу.

— Конечно, у меня есть до тебя дело, глупый мальчишка, — проворчал Гильдас.

Но Кейро, смотря на Финна, бросил:

— Успокойся, старик. Разве не видишь — это все притворство. Ты мастер в таких вещах, Финн. Перед Маэстрой ломал комедию, а теперь и перед нами выделываешься. — Отпустив его руку, он отступил на шаг назад. — Ну хорошо, допустим, мы попытаемся отсюда выбраться. А ты не забыл, что теперь ты проклят? Что Маэстра наложила на тебя смертельное проклятие? Не помешает оно нашей затее?

— Это предоставьте мне, — буркнул Гильдас.

— Ах да, магия Книжников. — Кейро недоверчиво качнул головой. — Но откуда нам знать, что Ключ и в самом деле откроет ту дверь? Замки и запоры подвластны только воле Инкарцерона.

Финн потер подбородок. Усилием воли он заставил себя выпрямиться в полный рост.

— Нужно попытаться.

Кейро, вздохнув, уставился на сиявшие внизу огни пира. Гильдас поймал взгляд Финна и тихонько кивнул ему с торжествующим видом.

— Ладно, — обернулся Кейро. — Только чтобы никто ничего не знал — на случай, если дело не выгорит.

— Тебе вообще идти необязательно, — проворчал Гильдас.

— Куда он, туда и я, — бросил Кейро.

Кусок засохшего птичьего помета, задетый его ногой, свалился вниз. Финн проводил его взглядом и ему показалось, что внизу мелькнула чья-то тень. Он схватился за цепь.

— Я кого-то видел!

— Точно? — всматриваясь в темноту, спросил Кейро.

— Вроде бы да.

Книжник в волнении вскочил.

— Если кто-то шпионил за нами и слышал, о чем мы говорили, нам несдобровать. Берите оружие и провизию и ждите меня через десять минут у подножия шахты. — Взглянув на переливающиеся грани кристалла, он добавил: — Ключ понесу я.

— Ну уж нет. — Финн решительно забрал у него Ключ. — Он будет у меня.

Уже повернувшись, он неожиданно ощутил странное тепло, исходившее от увесистого кристалла, и, взглянув на него, едва успел заметить почти сразу же исчезнувший прозрачный кружок под орлиными когтями. Финну показалось, что какой-то миг на него смотрело оттуда чье-то лицо. Лицо девушки.

— Должен признаться, я не любитель верховой езды. — Лорд Эвиан, прогуливаясь между клумбами, внимательно оглядел георгины. — Когда ты так далеко от земли, все кажется лишним и ненужным. — Он присел на скамейку возле нее, устремив взгляд на залитый солнцем сельский пейзаж и дрожащий в знойном мареве силуэт колокольни. — А тут еще ваш батюшка внезапно решает прервать поездку! Надеюсь, он не заболел?

— Полагаю, он просто вспомнил о важном деле, — осторожно ответила Клаудия.

Яркие послеполуденные лучи окрасили камни особняка в теплые, медовые тона. Вода во рву отблескивала темным золотом. Утки стрелой кидались за плававшими по воде кусочками хлеба, и Клаудия, раскрошив мякиш, бросила им еще.

На поверхности возникло отражение гладкого лица Эвиана. Его рот задвигался:

— Вы, должно быть, испытываете некоторое волнение по поводу предстоящего долгожданного брака.

Корочка досталась плававшей тут же камышнице.

— Иногда.

— Могу вас заверить — и это всеобщее мнение, — что граф Стэна будет весьма покладистым мужем. Недаром мать в нем души не чает.

Уж в этом Клаудия не сомневалась. Она вдруг почувствовала ужасную усталость, словно все утомление от так долго разыгрываемой роли разом навалилось на нее. Она поднялась с места, и на воде выросла тень ее фигуры.

— Прошу прощения, милорд, у меня еще столько забот.

Не поднимая головы и по-прежнему протягивая к уткам пухлые пальцы, он вдруг произнес:

— Сядь, Клаудия Арлекса.

Клаудия изумленно уставилась ему в спину. Голос толстяка прозвучал совершенно по-иному — исчезла тягучая гнусавость, он говорил твердо, командным тоном. Эвиан повернулся к ней, и она молча села на скамейку.

— Вижу, ты удивлена. Меня забавляет эта личина, но иногда она становится утомительной. — Без вкрадчивой улыбочки Эвиан стал совсем другим — набрякшие веки придавали ему усталый вид и как-то сразу прибавляли возраста.

— Личина? — переспросила она.

— Да, придуманный образ. Разве не все мы носим их под тиранией застывшего Времени? Клаудия, мы можем поговорить здесь без чужих ушей?

— Здесь, во всяком случае, безопаснее, чем в доме.

— Пожалуй. — Он повернулся к ней. Зашуршал бледный шелк костюма, и на Клаудию дохнуло волной тонких духов, которыми он щедро пользовался. — Послушай меня внимательно. Мне нужно поговорить с тобой, а другой возможности может не представиться. Ты слышала когда-нибудь о Стальных Волках?

Опасность. Клаудия сразу почувствовала ее и поняла — нужно быть крайне осторожной.

— Джаред — весьма разносторонний наставник. Стальной Волк был геральдическим символом лорда Каллистона, первого узника Инкарцерона, отправленного туда за изменнические замыслы против королевской власти. Но это случилось несколько веков назад.

— Точнее, сто шестьдесят лет, — пробормотал Эвиан. — И больше ты ничего не знаешь?

— Нет, — ответила Клаудия, и это было правдой.

Эвиан торопливо огляделся.

— Так будет тебе известно, что «Стальными Волками» называется также секретная организация придворных и… скажем так, оппозиции, стремление которых — прекратить нескончаемую игру в «чудесную Эпоху» и сбросить иго династии Аваарна. Во главе государства должна стать королева, которая не будет глуха к чаяниям своих подданных и позволит им… нам жить так, как мы захотим. Которая откроет Инкарцерон.

Сердце девушки затрепетало от страха.

— Ты понимаешь, о чем я говорю, Клаудия?

Она понятия не имела, что отвечать и как себя вести. Закусив губу, она смотрела на появившегося из-под арки ворот Медликота, который словно кого-то искал.

— Полагаю, да. Вы принадлежите к этой организации?

Эвиан, тоже заметивший секретаря, поспешно сказал:

— Возможно. Я очень рискую, говоря сейчас с тобой, но, мне кажется, у тебя весьма мало общего с отцом.

Высокая темная фигура Медликота пересекла подъемный мост и направилась к ним. Эвиан, вяло помахав ему рукой, добавил:

— Поразмысли над моими словами. О графе Стэна мало кто будет скорбеть. — Он поднялся. — Не меня ли вы ищете, дорогой сэр?

Джон Медликот, как всегда немногословный, отвесил поклон Клаудии и повернулся к лорду Эвиану.

— Вас, милорд. Смотритель передает вам свои наилучшие пожелания и извещает, что из дворца вам присланы несколько депеш.

Он протянул ему кожаный бювар. Эвиан изящным жестом принял его.

— Прошу прощения, моя дорогая, — с улыбкой Сказал он. — Мне нужно прочесть их.

Клаудия, сделав неуклюжий реверанс, смотрела вслед маленькому человечку, как он неспешно семенит подле степенно выступающего секретаря, разглагольствуя о видах на урожай и на ходу вытаскивая бумаги из бювара. В задумчивости она крошила в пальцах хлеб.

«О графе Стэна мало кто будет скорбеть» — неужели речь шла об убийстве? Говорил ли он искренне, или тут какая-то ловушка? Уж не решила ли королева проверить преданность будущей снохи? Неизвестно, что может оказаться большей ошибкой — сохранить разговор в тайне или рассказать о нем отцу.

Она швырнула хлеб в темную воду рва, наблюдая, как крупные кряквы, выгнув шеи с блестящим зеленым оперением и клюясь, отгоняют своих более мелких сородичей. Всю свою жизнь Клаудии приходилось пробираться сквозь лабиринт интриг и притворства, и единственный, кому она доверяла, был Джаред. Девушка смахнула крошки с ладоней. Внезапно на палящем солнце ее прохватил озноб — этот единственный человек, возможно, умирал.

— Клаудия. — Эвиан уже вернулся. В руках он держал письмо. — Чудесное известие от вашего жениха, моя дорогая. — Он взглянул на нее, ничем не показывая своих истинных чувств. — Каспар сейчас в пути, неподалеку отсюда и завтра собирается навестить вас.

Окончательно выбитая из колеи, Клаудия едва выдавила натянутую улыбку и бросила уткам остатки хлеба. Через считанные секунды от плававших на поверхности кусочков ничего не осталось.

Кейро захватил с собой все, что только смог — лучшее из одежды, золото, драгоценности, кремневое ружье. Мешок получился, надо думать, чертовски тяжелым, но жалоб ждать едва ли стоило — Финн знал, что его побратиму куда тяжелее было бы расстаться с трофеями. Сам он взял только смену одежды, немного еды, рапиру и Ключ — больше ему ничего не пригодится. Награбленные сокровища вызывали в нем отвращение к самому себе, и, вспомнив испепеляющий, полный презрения взгляд Маэстры, Финн с треском захлопнул крышку сундука.

Впереди замаячил фонарь Гильдаса, и Финн припустил бегом вслед за Кейро, то и дело тревожно оглядываясь назад. Ночи в Узилище чернильно-темны, но само оно всегда бодрствует. Вот и сейчас над ними щелкнул, раскрываясь, красный огонек Глаза и повернулся вслед бегущим. От этого звука у Финна по телу пробежали мурашки. Инкарцерон никогда не оставлял своих Узников без присмотра. Он играл с ними, позволяя убивать друг друга, скитаться по его лабиринтам, сражаться и любить, а потом, когда это ему вдруг надоедало, устраивал мучительное для них Усиление Режима, изменяя самое свое строение. Возможно, забавляясь так со своим единственным развлечением, он знал, что путь на Свободу для них закрыт.

— Скорее! — нетерпеливо произнес Гильдас. В руках у него был только ранец с едой и снадобьями и посох. Закинув то и другое за спину, он взглянул на шедшую вверх лестницу. — Поднимаемся в проход; на верхней площадке может быть охрана, так что я пойду первым. До двери всего пару часов пути.

— По землям Обывателей, — пробормотал под нос Кейро.

Гильдас холодно взглянул на него:

— Ты еще можешь вернуться.

— Нет, старик, уже не может.

Финн повернулся на месте. Кейро в тот же миг стал с ним рядом.

Отделяясь от стен туннеля и появляясь из тени, с самодовольным видом один за другим выходили на свет воины Дружины — с красными от кета глазами, арбалеты натянуты, ружья наготове. Большой Арко, ухмыляясь, разминал плечи, Амоз помахивал боевым топором.

Йорманрих стоял, возвышаясь среди своих телохранителей. Глаза его пылали злобой, потеки алого сока на бороде казались следами крови.

— Вы все останетесь здесь, — прорычал он. — И Ключ тоже.

10

Множество глаз смотрело на него из перехода, и были те глаза черны, и взгляд их насторожен. «Покажитесь», — призвал он, и вышли к нему дети. Одежда их была вся в лохмотьях, а тела покрыты язвами. Полые трубки были у них вместо вен, и проволока — вместо волос. И простер Сапфик руку и, коснувшись их, сказал: «Вы станете спасением нашим».

Сапфик с детьми

Повисла пауза. Финн, вытащив рапиру, шагнул вперед. Кейро уже держал свою в руке. Но что толку в двух клинках против стольких?

— Вот уж не думал, что ты решишься сбежать, Финн, — нарушил молчание Большой Арко.

Кейро холодно усмехнулся:

— А с чего ты взял, что мы бежим?

— С того, что в руке у тебя обнаженная сталь.

Тяжело ступая, он двинулся на них, но Йорманрих, отведя руку в боевой рукавице, остановил его. Смотря мимо Финна и Кейро, Вождь пренебрежительно бросил:

— Неужто впрямь существует вещь, открывающая все замки?

В противоположность тону взгляд у него был напряженным.

— Да, существует, и Сапфик послал ее мне, — ответил старик, протискиваясь вперед. Финн ухватил его было за пояс, но тот, раздраженно дернувшись, высвободился и направил в сторону Вождя костлявый палец. — Вот что я скажу тебе, Йорманрих. Я много лет давал тебе ценные советы, лечил твоих раненых и пытался навести хоть какой-то порядок в твоем гадюшнике. Но я пришел по собственной воле и по собственной воле могу уйти. Мое пребывание здесь подошло к концу.

— О да, — мрачно прорычал великан. — Тут ты прав.

Дружина, обменявшись ухмылками, придвинулась ближе. Финн поймал взгляд Кейро. Шагнув к старику, они встали от него по обе стороны.

Гильдас сложил руки на груди и полным презрения голосом произнес:

— Думаешь, я боюсь тебя?

— Боишься. Как бы ты ни хорохорился, ты боишься меня, старик. И недаром. — Йорманрих покатал языком кусок кета во рту. — Сколько раз ты стоял рядом, когда по моему приказу отрубали руки и вырывали языки? Сколько видел голов, насаженных на колья? Ты знаешь, на что я способен. — Он повел могучими плечами. — Твоя болтовня, твои поучения и попреки давно сидят у меня в печенках. Я сыт ими по горло. Так что убирайся с глаз долой, пока я собственными руками не выдернул твой ядовитый язык. Лестница перед тобой — проваливай к Обывателям. Завтра о тебе никто и не вспомнит.

Вранье, подумал Финн. Из Дружины половина обязана Гильдасу жизнью или сохраненными конечностями. Слишком часто ему приходилось латать их раны, чтобы кто-то мог забыть об этом.

Гильдас язвительно рассмеялся.

— А Ключ?

— Да, волшебный Ключ. — Глаза Йорманриха сузились. — И он, и Звездовидец останутся у меня. Никто не уходит из Дружины своей волей! Но Финн мне еще пригодится, а вот тебя, — он метнул взгляд на Кейро, — ждет только один путь к Свободе — через Врата Смерти!

Кейро стоял, не моргнув глазом, с гордо поднятой головой. Красивое лицо потемнело от сдерживаемого гнева. И все же Финн заметил, как чуть подрагивает его рука на эфесе.

— Вызываешь меня на поединок? — бросил он. — Если нет, так я вызываю тебя. — Он обвел взглядом присутствующих. — И дело не в стекляшке и не в Мудром. Это только между нами двоими, Вождь, тобой и мной, и к этому шло давно. Я видел, как ты предавал всех, в ком видел угрозу, как отправлял их на верную смерть в бою, подсыпал им яд, подкупал их побратимов. Как превратил отряд в скопище недоумков, неспособных и дня прожить без кета. Но я не таков. Я объявляю во всеуслышание, что ты трус, Йорманрих — жирный трус, подлый убийца и лжец. Что ты утратил свою силу и выдохся. Что ты одряхлел!

В наступившей тишине слова Кейро все звенели эхом, отражаясь от стен шахты, словно само Узилище насмешливым шепотом повторяло их вновь и вновь. Финн так вцепился в рукоять рапиры, что занемела рука; сердце у него колотилось как бешеное. Это безумие! Кейро погубил их всех! Большой Арко стоял, набычившись, Лиз и Рамиль жадно наблюдали за происходившим. За ними Финн заметил фигурку цепного, на четвереньках подобравшегося поближе к хозяину.

Все взгляды были обращены на Йорманриха.

Тот отреагировал мгновенно, никто даже вскрикнуть не успел. Выхватив из-за спины огромный, устрашающего вида кинжал и тяжелую рапиру, он бросился на Кейро. Финн отпрянул в сторону. Кейро инстинктивно парировал, и клинки со звоном скрестились.

Йорманрих, багровый от ярости, со вздувшимися на шее жилами, плюнул Кейро в лицо.

— Конец тебе, щенок!

Вождь снова перешел в атаку. Дружина радостно заревела и заулюлюкала. Сомкнувшись тесным кольцом вокруг дерущихся, они бряцали оружием и топали в унисон. Кровопролитие было их любимой забавой, к тому же многих надменное поведение Кейро выводило из себя и теперь они предвкушали его поражение. Финна походя оттеснили от места схватки. Он попытался пробить себе дорогу, размахивая клинком, но Гильдас оттащил его назад.

— Не суйся!

— Но его убьют!

— Невелика потеря.

Кейро дрался как лев. Более молодой, он находился в куда лучшей форме, чем его противник, однако Йорманрих вдвое превосходил его в весе, был закален в схватках, к тому же, что случалось с ним редко, разъярился до безумия. Он наносил рубящие удары, целя в лицо и руки и сопровождая каждый быстрым выпадом кинжала. Кейро, пятясь, наткнулся на кольцо зрителей и тут же был вытолкнут чьей-то жестокой рукой обратно в круг. Покачнувшись, он взмахнул руками, и в этот момент Йорманрих ударил снова.

— Нет! — закричал Финн.

Лезвие резануло по груди. В толпу брызнула кровь. Дернув головой в сторону, Кейро со свистом втянул воздух.

Финн сжимал кинжал, готовый метнуть его, но противники были слишком далеко, к тому же Кейро не мог ни на секунду ослабить внимание, чтобы взглядом подсказать ему удобный момент.

Кто-то схватил Финна за руку, и он услышал шепот Гильдаса:

— Отступаем потихоньку к шахте. Сейчас нас никто не хватится.

Финн, слишком напряженный, чтобы отвечать, вырвался и полез было в гущу схватки, но его шея тут же оказалась зажата могучим локтем.

— Без фокусов, братец, — дохнул на него кетом Арко.

Финн, в полном отчаянии, ждал трагического исхода поединка. Кейро уже был ранен в ногу и запястье, и раны, хоть и поверхностные, сильно кровоточили. Йорманрих, с остекленевшими глазами и страшным оскалом красных от кета зубов, неистово наступал, обрушивая на противника град ударов. Искры с клинков так и сыпались. Кейро, задыхаясь, бросил на Финна короткий взгляд. В глазах его сквозил ужас. Финн отчаянно забился и замолотил ногами, пытаясь вырваться и прийти ему на помощь.

Йорманрих дико заревел, поддерживаемый ободряющими выкриками Дружины, шагнул вперед и сверкающей дутой воздел вверх разящую сталь. Внезапно Вождь пошатнулся. Какое-то мгновение он еще пытался удержать равновесие, но вдруг, словно у него из-под ног выдернули опору, с грохотом рухнул на землю. Его лодыжки были опутаны цепью, уходившей в толпу. Другой конец цепи обвивал грязные, замотанные тряпьем ладошки.

Кейро, прыгнув на поверженного противника, с размаху всадил острие в защищенную броней спину. Йорманрих взвыл от боли и ярости. Выкрики Дружины мгновенно смолкли. Арко отпустил Финна.

Кейро, с белым от напряжения лицом, атаковал, не переставая. Стоило Йорманриху перекатиться на бок, как нога Кейро с силой опустилась на его левую руку. Раздался тошнотворный хруст, и кинжал упал на пол. Йорманрих, все же поднявшийся, стоял на коленях, наклонив голову, стеная и покачиваясь.

Краем глаза Финн заметил в толпе какое-то движение: беднягу цепного, выволочив за цепь, пинали и осыпали проклятьями. Финн попытался протиснуться к несчастному, но тут один из мучителей согнулся пополам от удара посоха Гильдаса.

— Я сам управлюсь! — крикнул Книжник. — Останови этих двух, пока они не поубивали друг друга.

Финн, повернувшись, увидел, как Кейро с размаха бьет Йорманриха ногой в лицо. Вождь все еще сжимал клинок, когда следующий страшный удар в голову опрокинул его навзничь. Безвольно разбросав руки и ноги, он лежал в луже крови, текшей из носа и рта.

В наступившей тишине Кейро откинул голову и издал торжествующий вопль. Финн с недоверием смотрел на вдруг изменившийся облик названого брата: глаза сверкают, темные от пота волосы прилипли к черепу, на руках запеклась кровь. Он будто вырос, и, хотя минуту назад силы его были на исходе, сейчас весь словно горел неукротимой, обжигающей энергией. Диким, ничего не видящим взглядом Кейро обвел толпу, как бы бросая вызов всем сразу. Неторопливо повернувшись к Йорманриху, он приставил острие рапиры к бившейся на шее жилке и слегка надавил.

— Кейро! — резко окликнул Финн. — Не надо!

Названый брат, повернувшись к нему, казалось, не сразу понял, кто перед ним.

— С ним покончено, — наконец хрипло произнес он. — Теперь я Вождь.

— Не убивай его. К чему тебе его жалкая власть? — сказал Финн, неотрывно смотря ему в глаза. — Не этого ты хотел. Внешний Мир — вот что тебе нужно. Все прочее для нас с тобой слишком мелко.

Словно в ответ на его слова сверху, из шахты потянуло теплым ветерком. Кейро секунду смотрел на Финна, потом перевел взгляд на Йорманриха.

— Что же — бросить все, когда дело уже сделано?

— Ради большего. Ради целого мира.

— Ты многого просишь, братец.

Взглянув вниз, он медленно убрал клинок от шеи врага. Йорманрих прерывисто втянул в себя воздух. И тут же одним жестоким ударом Кейро вонзил рапиру в его раскрытую ладонь.

Вождь, пригвожденный к полу, взревел от боли и ярости и задергался в судорогах. Кейро, не обращая на него внимания, опустился рядом на колени и принялся стаскивать с его пальцев массивные перстни с черепами.

— Оставь их! — донесся сзади вопль Гильдаса. — Узилище!

Финн поднял голову. Вокруг красными вспышками замигали огни. Тысячи Глаз раскрылись повсюду. Жутко взвыли сирены. Начиналось Усиление Режима.

Дружина, толкаясь, в панике бросилась врассыпную от лучей лазерных пушек, возникших в раскрывшихся стенных нишах. Истекавшего кровью Йорманриха бросили на произвол судьбы. Финн рванул Кейро за руку.

— Да хватит уже!

Кейро, помотав головой, сунул три снятых кольца под камзол.

— Бежим, бежим!

Хриплый голос донесся сзади.

— Ты небось думаешь, что женщину приказал убить я, Финн?

Финн обернулся. Йорманрих, корчась от боли, словно сгустки яда выплевывал слова.

— Вот уж нет. Спроси лучше своего названого братца, своего поганого, вероломного побратима. Спроси его, почему она погибла.

Финн застыл как громом пораженный. Из стен точно стальные стрелы вырывались лучи лазеров. Кейро, вернувшийся за ним с полдороги, рывком дернул его вниз, и, распластавшись на грязном полу, они оба поползли к шахте. Проход превратился в сверкающую энергетическую клетку. Инкарцерон методично восстанавливал порядок: двери и решетки с грохотом опускались, и в перекрытые туннели, шипя, врывался зловонный желтый газ.

— Ты его видишь?

— Вон он.

Гильдас карабкался по телам, таща за собой цепного. Путы несчастного волочились за ним, то и дело захлестывая ноги. Финн притянул его к себе и, выхватив у Кейро клинок, ударом острого лезвия рассек проржавевшие оковы. Он поднял взгляд. Из-под тряпья, которым было замотано лицо цепного, смотрели ярко горящие карие глаза.

— Брось его! Еще заразу всякую с собой тащить!

Кейро пробрался мимо них, дернувшись от ударившего под потолок столба огня, и вскочил на лестницу. Через мгновение он уже поднимался в уходившую вверх черноту шахты.

— Кейро прав, — утомленно сказал Гильдас. — С ним мы будем двигаться медленнее.

Финн колебался. В реве сирен и грохоте падающей стали глаза цепного наблюдали за ним. Но перед собой юноша видел взгляд Маэстры, в ушах у него звучал ее голос: «Теперь я буду бояться делать людям добро».

Решительно наклонившись, он взвалил цепного на спину и полез по ступеням. Где-то вверху грохотал Кейро, снизу доносилось одышливое бормотание Гильдаса. От тяжести груза за плечами у Финна быстро сбилось дыхание. Обернутые тряпьем руки держались за него мертвой хваткой, пятки человечка вжимались в живот. Взбираться становилось все труднее, руки словно наливались свинцом. На тридцатой ступеньке силы его покинули. Вцепившись в железную скобу, он остановился, глотая ртом воздух.

— Пусти. Мне по силам подняться, — с изумлением услышал он шепот.

Человечек вскарабкался по нему, скользнул на верхнюю перекладину и исчез в темноте. Гильдас уже нагнал Финна.

— Не задерживайся! Быстрее!

Снизу вздымались клубы пыли, и доносилось зловещее шипение газа. Финн все лез и лез, выше и выше. Ноги у него стали ватными, плечи ломило из-за того, что приходилось беспрестанно подтягиваться к следующей скобе. Наконец пространство вокруг неожиданно расширилось, и Финн, по пояс высунувшись в проход, рухнул на пол. Кейро вытянул его за руку, потом они втащили наверх Гильдаса. Не говоря ни слова, они смотрели вниз, туда, где в ярких вспышках света завывали сирены, отбрасывая красные всполохи. Финн закашлялся от поднимавшихся даже сюда струек удушливого газа. Слезящимися глазами он увидел, как из стенки шахты выдвигается панель. Раздался лязг, и все звуки тут же словно отрезало. Шахта была перекрыта.

Все молчали. Впереди шагал Гильдас, сжимая лапку цепного. Финн поддерживал Кейро — бой и подъем наверх не прошли для того даром, он совершенно обессилел и теперь едва ковылял. Кровь, сочившаяся из ран, капала на пол, выдавая маршрут беглецов. Без единой остановки они мчались через лабиринт туннелей, минуя двери с метками Обывателей и перекрытые проходы, пролезая сквозь подъемные решетки с бессмысленно огромными отверстиями ячеек, напряженно прислушиваясь к каждому шороху — встреча с Обывателями означала бы неминуемый конец. Перед каждым поворотом, при малейшем далеком шуме или принесенном эхом отзвуке Финна бросало в холодный пот. Мелькнувшая тень или оказавшийся в замкнутом пространстве Жук, кругами мечущийся в поисках выхода, — все заставляло его настораживаться.

Через час пути Гильдас, едва волочивший ноги от усталости, вывел их к проходу, сменившемуся наклонной галереей, стены и потолок которой усеивали ряды бдительных Глаз. Дохромав вверх по уклону в дальний, темный конец галереи, он оперся спиной о крохотную запертую дверцу и бессильно сполз на пол.

Финн помог опуститься Кейро и сам свалился рядом. Цепной съежился подле. Некоторое время в узком пространстве раздавалось только тяжелое дыхание путников. Затем Гильдас через силу поднялся.

— Ключ, — прохрипел он. — Пока никто не наткнулся на нас.

Финн вытащил кристалл. В двери было только одно отверстие — шестиугольное, окруженное блестками кварца. Финн вставил Ключ и повернул.

11

Что же до бедняжки Каспара, то выносить его характер нелегко. Однако ваши амбиции связали нас воедино, и теперь ваша дочь станет королевой, а мой сын — королем. Жертва принесена, и вы знаете, что вас ждет, если вы подведете меня.

Королева Сиа — Смотрителю Инкарцерона; частное письмо

— Почему именно здесь?

— Это очевидно, — пробормотал Джаред, шедший впереди, между живых изгородей из тиса. — Никто другой не знает пути внутрь.

«Я его тоже не знаю», — подумала Клаудия. Старинный лабиринт действительно был очень запутанным, а пробраться сквозь густые заросли напрямик не удалось бы никому. Однажды, еще маленькой, она потерялась здесь, и весь долгий летний день бродила по тропинкам, зареванная от злости. Нянюшка и Ральф подняли на поиски всех слуг и уже всерьез паниковали, когда ее наконец нашли спящей под астролябией на центральной полянке лабиринта. Она не помнила, как попала туда, но до сих пор иногда в полудреме ей чудилось: усыпляющий зной, жужжат пчелы и сверкает на солнце огромная латунная сфера.

— Клаудия, поворот.

Она вернулась к терпеливо ждавшему наставнику.

— Простите. Замечталась.

Джаред прекрасно ориентировался в лабиринте. Он любил приходить сюда — здесь, вдали от любопытных глаз, Книжник читал, занимался и проводил испытания запрещенных приборов.

После суматохи вчерашних лихорадочных сборов Клаудия наслаждалась царившим в природе покоем. Следуя за тенью наставника, скользившей по аккуратно подстриженным дорожкам, она вдыхала аромат роз и бездумно перекатывала пальцами лежавший в кармане Ключ. День выдался просто прекрасный — не слишком жарко, на небе легкие облачка. На четверть третьего был запланирован ливневый дождь, но к тому времени они с Джаредом уже будут дома. Зайдя за угол и внезапно оказавшись в центре лабиринта, Клаудия удивленно огляделась.

— Мне казалось, она куда как больше.

— В детстве все кажется большим.

Астролябия, не имевшая никакого назначения, кроме декоративного, была голубовато-зеленой, цвета окислившейся меди. Рядом, утопая в траве, разместилась кованая железная скамейка, а позади разросся большой куст кроваво-красных роз. Тут и там виднелись цветки маргариток.

Клаудия с ногами забралась на скамейку и села, обняв натянувшие шелковое платье колени.

— Ну, что там?

Джаред убрал сканер.

— Кажется, все безопасно.

Обернувшись, он присел рядом. Подавшись вперед, нервно сплел тонкие руки.

— Так. Рассказывай.

Клаудия торопливо передала ему свой разговор с Эвианом. Джаред хмуро слушал. Закончив, она добавила:

— Конечно, это все может быть ловушкой.

— Вполне.

Клаудия взглянула на него.

— Что вам известно об этих «Стальных Волках»? Почему вы мне о них никогда не говорили?

То, что наставник не поднял в ответ глаз, было дурным знаком. Клаудия почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Да, я слышал о них, — сказал наконец он. — Слухи ходят разные, но никто не знает точно, кто входит в организацию и насколько серьезны их устремления. В прошлом году в одной из комнат дворца, где ожидалось появление королевы, было обнаружено взрывное устройство. На нее покушались и раньше, однако на этот раз на оконной задвижке висела небольшая металлическая эмблема в виде волка. — Он взглянул на взбиравшуюся по травинке божью коровку. — Что собираешься делать?

— Ничего. Пока. — Достав Ключ и держа его на вытянутых ладонях, она любовалась игрой солнечных лучей на гранях кристалла. — В любом случае, я ни за что не соглашусь на убийство.

Джаред кивнул, но его внимание было приковано к кристаллу.

— Учитель?

— Что-то происходит. — Не отрывая от него взгляда, он протянул руку и взял Ключ. — Взгляни, Клаудия.

В глубине кристалла снова зажглись крохотные огоньки. На этот раз они быстро двигались по одному и тому же контуру. Джаред поспешно положил Ключ на скамейку.

— Он нагревается.

Из кристалла послышались какие-то звуки. Клаудия наклонилась — внутри что-то постукивало и гудело на разные тона, то ниже, то выше. И вдруг Ключ заговорил.

— Ничего не изменилось, — донеслось из него.

Клаудия, вздрогнув, отдернула голову и удивленно взглянула на Джареда.

— Вы слы…

— Тихо. Слушай!

Раздался другой голос, старый и скрипучий:

— Присмотрись получше, глупый мальчишка. Разве ты не видишь огоньки?

Клаудия, встав коленями на лавку, зачарованно замерла. Тонкие пальцы Джареда скользнули в карман. Вынув сканер, он положил его рядом с Ключом и включил запись.

В кристалле что-то мягко зазвенело. Снова послышался, словно откуда-то издалека, первый голос:

— Открывается! — возбужденно произнес он. — Осторожней!

Внутри тяжело, глухо лязгнуло. Клаудия не сразу поняла, что это может быть, потом догадалась — дверь. Огромная железная дверь распахивалась, зловеще скрипя древними петлями, с шорохом роняя на пол не то куски ржавчины, не то мусор, накопившийся за годы под притолокой.

Вдруг все затихло. Огоньки в кристалле побежали в обратную сторону, сменив цвет на зеленый, и исчезли. Тишину нарушали лишь доносившиеся с вязов надо рвом крики грачей. На розовый куст слетел черный дрозд и уселся, топорща перья хвоста.

— Что ж, — негромко сказал Джаред.

Перенастроив сканер, он еще раз провел им над Ключом. Клаудия, протянув руку, дотронулась до него. Кристалл снова был холодным.

— Что это было? Кого мы слышали?

Джаред повернул сканер к ней.

— Фрагмент разговора. Передача акустического сигнала шла в реальном времени. Связь быстро прервалась. Кто из нас двоих активировал канал, мне не известно.

— Они не знали, что мы их слышим.

— По-видимому, нет.

— Один из голосов сказал про огоньки…

Книжник взглянул на нее:

— Думаешь, у них было точно такое же устройство?

— Именно! — Не в силах усидеть на месте от волнения, она вскочила, спугнув дрозда. — Учитель, вы ведь сами сказали, что это не просто ключ. Может быть, его можно использовать как средство связи!

— С Инкарцероном?

— С Узниками.

— Клаудия…

— Подумайте сами! Если пройти туда невозможно, то каким образом можно наблюдать за экспериментом? Только подслушивать, что там происходит.

Джаред кивнул, уронив на глаза прядь волос.

— Да, вполне возможно.

— Вот только… — Она нахмурилась. — Они говорили как-то… неправильно.

— Клаудия, нужно уметь четко формулировать свои мысли. В каком смысле — «неправильно»?

Верное слово, когда оно нашлось, удивило ее саму:

— В их голосах чувствовался страх.

— Действительно, — подумав, сказал Джаред. — Пожалуй, ты права.

— Но чего им бояться? Откуда взяться страху в идеальном мире?

— Ну, наверное, это могла быть постановка, — с сомнением сказал он. — Трансляция какой-то пьесы, например.

— Но если у них есть такие вещи… театр, кино — значит, им должно быть известно, что такое опасность, риск, ужас. Возможно ли это для тех, кто живет в идеальном мире? Да и сможет ли кто-нибудь из его обитателей придумать подобный сюжет?

Джаред улыбнулся.

— Тут можно поспорить, Клаудия. Мир, в котором живешь ты, кто-то тоже назвал бы идеальным, однако тебе все эти понятия знакомы.

Клаудия сдвинула брови.

— Ну ладно. Но меня вот еще что интересует. — Она постучала пальчиком по фигуре орла с распростертыми крыльями. — Он предназначен только для того, чтобы слушать? Или с его помощью мы сможем разговаривать с Узниками?

Наставник вздохнул.

— В любом случае, делать этого не стоит. Система Инкарцерона построена на строгом расчете и контроле за всеми ее составляющими. Стоит добавить один-единственный неучтенный параметр, открыть крохотную щелочку во Внешний Мир, и все может рухнуть. Мы не должны занести в Рай семена разрушения, Клаудия.

Девушка повернулась к нему.

— Да, но…

Она замерла. Позади Джареда, в прогале между зарослями стоял отец. Он смотрел прямо на нее. От ужаса сердце у Клаудии ушло в пятки, но уже через секунду на ее губах играла заученная любезная улыбка.

— Сэр!

Джаред словно закоченел. Он протянул было руку к все еще лежавшему на скамейке Ключу, но достать его, не сдвинувшись с места, не получалось.

— А я повсюду вас ищу, — негромко произнес Смотритель.

В черном бархатном плаще он выделялся на залитой солнцем лужайке пятном абсолютной пустоты. Джаред, бледный как полотно, поднял взгляд на Клаудию. Только бы отец не заметил Ключ!

— У меня новости для тебя, Клаудия, — со спокойной улыбкой обратился тот к ней. — Граф Стэна прибыл и жаждет увидеть свою нареченную.

Какой-то миг она смотрела на него холодным взором, потом медленно поднялась.

— Сейчас его занимает лорд Эвиан, но, боюсь, он только нагонит на него еще большую скуку. Разве ты не рада, моя дорогая?

Смотритель подошел, протягивая к ней руку. Девушка хотела шагнуть в сторону, чтобы он не увидел сверкающий кристалл, но не могла пошевелиться. Внезапно Джаред с тихим стоном подался вперед, едва не упав.

— Учитель? — Встревоженная Клаудия высвободила кисть из отцовской ладони. — Вам плохо?

— Я… Нет… — хрипло проговорил Джаред. — Просто секундная слабость. Волноваться не о чем.

Она помогла ему сесть прямо. Смотритель стоял над ними с озабоченным лицом.

— Боюсь, вы излишне утомляете себя в последнее время, Джаред, — сказал он. — Вам не стоит сидеть здесь, на солнце. И ваши ночные бдения над книгами и приборами…

Джаред, пошатываясь, встал.

— Вы правы. Спасибо, Клаудия, со мной уже в самом деле все в порядке.

— Думаю, вам нужно прилечь, — сказала она.

— Пожалуй, я так и сделаю. Вернусь к себе в башню. Прошу простить меня, сэр.

Нетвердо ступая, он шагнул вперед, прямо на Смотрителя. Клаудия испугалась, что отец не сдвинется с места, но тот, помедлив, все же пропустил Книжника, с холодной улыбкой произнеся:

— Я распоряжусь, чтобы ужин прислали вам в комнату.

Джаред в ответ лишь слабо кивнул.

Клаудия следила взглядом, как осторожно он продвигается между живых изгородей. Опустить глаза на скамейку она не осмеливалась, хотя и знала, что Ключа там уже нет.

— Примечательный человек наш Книжник, — сказал Смотритель, усаживаясь перед ней и скрещивая вытянутые ноги.

— Да, — рассеянно ответила она. — Как вы попали сюда, батюшка?

Он рассмеялся.

— Ах, Клаудия. Я сам спроектировал этот лабиринт еще до твоего рождения, и никто лучше меня не знает его секретов, даже твой премудрый Джаред. — Он повернулся, положив руку на спинку скамьи, и негромко добавил: — Кажется, ты посмела ослушаться меня, моя дорогая.

Она сглотнула:

— Ослушаться?

Отец с серьезным выражением лица кивнул. Их глаза встретились. Снова он вел с ней всю ту же игру, снова испытывал ее выдержку недомолвками. Клаудия вдруг почувствовала, что не может больше выносить этого. В гневе она выпрямилась во весь рост.

— Ну хорошо! Я проникла в кабинет! — Она смотрела прямо ему в лицо, пылая от ярости. — И ты это знаешь и знал с самого начала, так к чему притворяться?! Я хотела увидеть, что там, за дверью, но ты не позволял мне. Ты меня вообще ни к чему и близко не подпускаешь! Поэтому я вошла сама. Я сожалею о том, что сделала, слышишь? Теперь доволен?!

Смотритель пристально смотрел на дочь. Невозможно было понять, подействовали на него ее крики или нет. Саму Клаудию просто трясло. Копившиеся годами страх и злость выплескивались наружу. Из-за отца вся ее жизнь была насквозь пропитана фальшью, и то же было с Джаредом.

— Клаудия, прошу тебя! — Он поспешно вскинул руку. — Ну разумеется, я знал. Но я не сержусь. Напротив, я восхищен ловкостью, с которой ты все проделала. При дворе подобное качество будет весьма полезным.

Клаудия уставилась на него. Все-таки на мгновение ей удалось привести отца в замешательство. Пожалуй, он был всерьез обеспокоен. И он ни разу не упомянул Ключ.

Розовый куст заколыхался от налетевшего ветерка, насытив воздух приторным ароматом, словно тоже удивился такой несдержанности. Но уже следующие слова Смотритель произнес обычным своим язвительным тоном.

— Надеюсь, вы с Джаредом получили удовольствие от решения задачи. — Он поднялся. — Граф ждет тебя.

Клаудия нахмурилась.

— Я не хочу его видеть.

— А у тебя есть выбор?

Отвесив на прощание поклон, Смотритель зашагал к проходу между изгородями. Клаудия смотрела ему в спину. Вдруг, неожиданно для самой себя, она выпалила:

— Почему у нас в доме нет портретов мамы?

Вопрос прозвучал резко и требовательно — совсем не похоже на ее обычный тон.

Отец застыл как громом пораженный. Клаудия сама испугалась того, что наделала. Она не хотела, чтобы он оборачивался, не хотела услышать ответ, не хотела увидеть его лицо. Одна мысль о том, что он может проявить обычную человеческую слабость, повергала ее в ужас. Она ненавидела его всегдашнее ледяное самообладание, но не имела никакого понятия — что может оказаться под этим панцирем, если он даст трещину.

Но он не обернулся.

— Ты переходишь черту, Клаудия, — проговорил он. — Не испытывай мое терпение.

Отец ушел. Клаудия безвольно опустилась на скамейку. Спину и плечи ломило от напряжения, пальцы вцепились в подол шелкового платья, на губах было солоно от пота. Усилием воли она заставила себя медленно вдохнуть раз, потом другой.

Почему у нее вдруг сорвался с губ этот вопрос? Как возник в голове? Она никогда раньше не задумывалась о матери, не пыталась даже представить, какой та была, — будто ее не существовало вовсе. Даже когда малышкой она видела при дворе других девочек в сопровождении квохчущих маменек, она не задавалась вопросом о том, что сталось с ее собственной.

Рука с и без того обкусанными ногтями сама потянулась ко рту. Ужасная, непоправимая ошибка! Ну как она могла спросить такое!

— Клаудия! — раздался громкий, требовательный голос.

Она закатила глаза.

— Клаудия, ну зачем прятаться в этих ужасных зарослях, — донеслось сквозь треск и шорох ветвей. — Крикни что-нибудь! Я никак не найду дорогу!

— Так, значит, ты все-таки прибыл, — со вздохом сказала она. — И как поживает мой будущий муженек?

— Я просто вне себя от раздражения, а тебе и дела нет. Послушай, здесь пять дорожек расходятся — по какой идти?..

Голос прозвучал совсем близко. Клаудия даже ощущала запах дорогого одеколона, которым обычно пользовался ее жених. В отличие от Эвиана, он не обливался им с ног до головы — аромат не был чрезмерным.

— По той, что направляется в сторону дома, — откликнулась она. — Хотя в это и сложно поверить.

— Прямо как в нашу помолвку. — Капризное бормотание начало удаляться. — Клаудия, да помоги же мне выбраться отсюда!

Клаудия скорчила гримасу — граф был еще хуже, чем ей помнилось.

Затрещали ломающиеся ветки. Девушка торопливо поднялась и разгладила платье, надеясь, что лицо у нее не слишком бледное. Слева живая изгородь закачалась под мощными взмахами клинка, проделывавшего в ней брешь. Оттуда показался Факс, вечно молчащий телохранитель графа. Обведя все вокруг стремительным взглядом, он раздвинул мешавшие ветви, и вслед за ним на поляну вышел стройный юноша. Губы его недовольно кривились.

— Только взгляни на мой костюм, Клаудия. Он испорчен, решительно испорчен. — Запечатлев на ее щеке холодный поцелуй, он добавил: — Можно подумать, что ты меня избегаешь.

— Так значит, тебя исключили из Академии, — бесстрастно сказала она.

Каспар пожал плечами:

— Я сам ее бросил. Слишком там скучно. Мать посылает тебе вот это.

Письмо было написано на листе плотной белой бумаги. На печати красовалась белая роза — эмблема королевы. Развернув свиток, Клаудия прочла:

Мое дорогое дитя!

Чудесное известие о близящейся свадьбе наверняка уже достигло Вас. Я уверена, что после стольких лет ожидания Вы должны испытывать не меньшее волнение, чем я сама. Каспар настоял на том, чтобы самому сопровождать свою невесту ко двору — таково нетерпение влюбленного! Вы составите ему прекрасную пару, а во мне, моя дорогая, Вы найдете любящую мать.

Королева Сиа

Клаудия сложила листок.

— Ты и правда настаивал?

— Нет, это она меня послала. — Носком ботинка он ткнул астролябию. — Жениться — такая скука, верно, Клаудия?

Та молча кивнула.

12

Все произошло не вдруг, и мы не смогли вовремя распознать, что что-то пошло не так, пока однажды, после разговора с Узилищем, уже уходя, я не услышал, как оно негромко, издевательски рассмеялось. От этого звука мурашки пробежали у меня по коже. Я стоял на пороге, и в памяти вдруг всплыла картинка, виденная когда-то в старинном манускрипте: огромная пасть Ада, заглатывающая грешников. Именно тогда я понял, что мы создали чудовище себе на погибель.

Дневник лорда Каллистона

Дверь подалась с тягостным стоном — словно вздохнуло само Узилище. Судя по звуку, она простояла закрытой не одно столетие. Но никаких сирен не включилось — может быть, Инкарцерон знал, что ни одна дверь не выведет беглецов наружу?

Финн удержал Гильдаса, рванувшегося было вперед — сверху летел какой-то мусор и осыпалась дождем ржавчина. Дверь, сотрясаясь, чуть приоткрылась и застопорилась. Все замерли в нерешительности перед темной щелью, откуда тянуло холодом и каким-то странным, сладковатым запахом. Финн, не вытерпев, отшвырнул ногой обломки и навалился на дверь плечом. Налегая изо всех сил, он расширил щель настолько, что в нее можно было пролезть.

Гильдас подтолкнул его вперед.

— Посмотри, что там. Только осторожнее.

Финн оглянулся на Кейро, утомленно привалившегося к стене, вытянул из ножен клинок и боком проскользнул в щель. Внутри было так холодно, что изо рта при дыхании вырывался пар. Неровный пол шел книзу, под уклон. Финн сделал несколько шагов. Под ногами заскрипело, и он провалился по щиколотку. Наклонившись, потрогал рукой — пол был покрыт чем-то сыпучим, похрустывавшим и в то же время влажным. Подушечки пальцев закололо от холода.

Когда глаза привыкли к темноте, Финн увидел, что находится в большом зале. Из покатого пола повсюду торчали высокие черные колонны. Вздымаясь вверх, они вились и разделялись, образуя причудливые клубки. Заинтересовавшись, он, осторожно ступая и стараясь ни на что не наткнуться, добрался до ближайшей. Холодная и твердая на ощупь, она оказалась вовсе не гладким камнем. Всю ее поверхность покрывали трещины и борозды, тут и там торчали какие-то узлы, наросты и бесформенные образования.

— Финн?

Темный силуэт Гильдаса возник у двери.

— Погоди.

От легкого ветерка, пробежавшего по верхушкам колонн, они нежно, едва слышно зазвенели. Казалось, этот серебристый звон наполнил пространство на многие мили вокруг. Финн еще некоторое время прислушивался, потом позвал:

— Здесь никого нет. Входите.

Со стороны щели послышался шум и шуршание.

— Захвати Ключ, Кейро, — раздался голос Гильдаса. — Нужно запереть дверь за собой.

— А возвращаться как? — обессиленно спросил Кейро.

— Чего ради нам возвращаться? Давай руку.

Последним в щель пролез цепной, и Финн с Книжником нажали на дверь. С негромким щелчком она встала на место.

Раздался шорох, треск и в лампе разгорелся огонь.

— Хотите, чтобы нас увидели? — хмыкнул Кейро.

— Я же сказал — никого тут нет, — отозвался Финн.

Гильдас поднял светильник повыше. Молча они рассматривали окружавшие их со всех сторон зловещие колонны.

— Что это за чертовщина? — спросил наконец Кейро.

Финн взглянул на него, потом на скорчившегося позади цепного и почувствовал на себе ответный взгляд жалкого существа.

— Металлические деревья. — Лампа выхватила из темноты заплетенную бороду Книжника и его торжествующе сверкающие глаза. — Лес, где растут железо, сталь и медь, где листья тонки, как фольга, а с ветвей свисают золотые и серебряные плоды. — Он повернулся. — О золотых яблоках, которые охраняют чудовища, говорилось еще в старинных легендах. Кажется, они не врали.

В воздухе, холодном и неподвижном, было разлито непривычное ощущение большого пространства вокруг. Кейро первым задал вопрос, на который не осмеливался Финн:

— Мы попали во Внешний Мир?

Гильдас хмыкнул.

— Думаешь, это так просто? Ты лучше присядь, а то, того гляди, свалишься. — Он оглянулся на Финна. — Я займусь его ранами. Дождаться побудки мы можем и здесь — передохнем, подкрепимся чем-нибудь.

Финн, однако, не отводил взгляда от названого брата. Он не мог не спросить его, как ни тяжело ему это далось.

— Прежде чем мы двинемся дальше, — упрямо проговорил он, — я хочу знать, что имел в виду Йорманрих, когда говорил о гибели Маэстры.

В призрачном свете лампы Кейро бросил на него раздраженный взгляд и изможденно опустился на кучу шуршащих листьев, отбросив волосы окровавленными руками.

— Бога ради, Финн, ну откуда мне знать? Ты же видел, он был совершенно уничтожен. Да он готов был наврать, что угодно! Просто забудь об этом.

Финн не отвел взгляда. Такой ответ его не удовлетворил, он готов был спрашивать снова и снова — лишь бы избавиться от ноющего страха внутри, но Гильдас отвлек его:

— Займись лучше чем-нибудь полезным — приготовь еду.

Пока Книжник промывал раны Кейро, Финн выудил из своего мешка свертки с вяленым мясом и сушеными плодами, потом достал еще одну лампу и зажег ее от первой. Притоптав металлические листья, он расстелил поверх несколько одеял и уселся на них. Там, куда не достигал свет, в сумраке леса что-то тихо шуршало и поскрипывало, но Финн старался не обращать на это внимания. Кейро разразился страшной бранью — Книжник, закончив с мелкими порезами, задрал ему камзол и рубаху и приложил к ране на груди жвачку из каких-то отвратительно пахнувших трав.

Цепного, скрючившегося в полумраке, было едва видно. Финн развернул один из свертков, достал немного еды и протянул ему.

— На, возьми, — шепнул он.

Тоненькая ручка, покрытая струпьями и кое-как замотанная тряпьем, тут же схватила предложенное. Смотря, как человечек ест, Финн вспомнил тихий, но настойчивый голос, которым тот просил отпустить его, и прошептал:

— Кто ты?

— Эта тварь все еще здесь? — морщась от боли, раздраженно спросил Кейро.

Он опустил камзол и теперь возился с завязками, хмуро оглядывая изорванный наряд.

Финн пожал плечами.

— От него нужно избавиться. — Присев рядом, Кейро набросился на мясо, рыская глазами по скудным припасам. — Только заразу разносит.

— Вообще-то, этой твари ты обязан жизнью, — заметил Гильдас.

Кейро, вспыхнув, уставился на него.

— Ничего подобного! Йорманрих был у меня в руках. — Он бросил взгляд на цепного. Вдруг его глаза расширились от ярости. Вскочив с места, он шагнул к скорчившемуся человечку и выхватил у него какой-то темный предмет. — Это мое!

В руках у него действительно оказался его собственный мешок, из которого вывалилась зеленая рубаха и кинжал с отделанной самоцветами рукояткой.

— Ворюга поганый!

Кейро хотел было отвесить цепному пинка, но тот увернулся.

— Лучше бы спасибо сказал, что я захватила его с собой.

К всеобщему удивлению, голос оказался девичьим. Гильдас, резко повернувшись, уставился на скрюченную фигурку.

— Ну-ка покажись! — потребовал он, наставив на нее костлявый палец.

Замотанные лапки откинули драный капюшон и принялись за многочисленные повязки и серые полосы тряпья. Постепенно из бесформенной груды возникла маленькая согбенная фигурка, припавшая к земле. Из-под коротко остриженных, свалявшихся от грязи темных волос настороженно смотрели пронзительные глаза. Лохмотья, которыми девушка обернулась в несколько слоев, были собраны в многочисленные узлы, выпиравшие из-под одежды опухолями и шишками. Она начала разматывать слипшиеся бинты на руках, и Финн в омерзении отступил при виде открытых ран и гноящихся болячек на коже. Гильдас, однако, подойдя ближе, фыркнул:

— Фальшивка. Неудивительно, что ты не подпускала меня близко.

В полусумраке металлического леса вместо цепного перед ними возникла невысокая хрупкая девушка. Страшные язвы оказались искусно нарисованными. Девушка поднялась с колен и медленно, словно забыв, как это делается, распрямила спину и со стоном потянулась. Концы цепи, все еще свисавшей с ее шеи, закачались, позвякивая друг о друга.

Кейро хрипло рассмеялся.

— Ну-ну. Йорманрих, оказывается, был парень не промах.

— Он не знал. — Девушка храбро взглянула на него. — И никто не знал. Меня схватили с еще несколькими людьми, и одна старуха ночью умерла. Я сняла с нее это тряпье, нарочно вся измазалась в грязи и обрезала волосы. Язвы я нарисовала ржавчиной. Я понимала, что придется хитрить, чтобы выжить.

Она была напугана, но изо всех сил храбрилась. Финн не мог определить наверняка ее возраст — из-за безжалостно обкорнанных волос она выглядела как тщедушный ребенок, но на самом деле вряд ли была намного моложе его самого.

— Не слишком-то это тебе помогло, — сказал он.

Она пожала плечами:

— Откуда же мне было знать, что моим хозяином станет сам Йорманрих.

— И что придется пробовать его еду.

Она горько рассмеялась.

— Он хорошо питался — по крайней мере, я не умерла с голоду.

Финн перевел взгляд на Кейро. Тот некоторое время смотрел на девушку, потом отвернулся и лег, набросив на себя одеяло.

— Она останется с нами только до утра.

— Решать не тебе, — негромко, но твердо сказала она. — Теперь я служу Звездовидцу.

Кейро, повернувшись, уставился на нее во все глаза.

— Мне? — переспросил изумленный Финн.

— Ты сделал то, чего не сделал бы никто другой — вытащил меня из той дыры. Даже если теперь ты бросишь меня, я побегу следом как собачонка. — Она шагнула к нему. — Я хочу обрести Свободу. Хочу выбраться во Внешний Мир, если он и правда существует. Среди рабов говорили, что во сне ты видишь звезды и Сапфик разговаривает с тобой. Что Узилище само укажет тебе путь, потому что ты — его сын.

Финн в смятении посмотрел на нее, потом на качающего головой Гильдаса.

— Решай сам, — буркнул старик.

Не зная, что делать, Финн спросил:

— Как тебя зовут?

— Аттия.

— Ну, в общем, Аттия… Я не хочу, чтобы мне кто-то служил. Но… ты можешь просто пойти с нами.

— У нее нет никакой провизии, получается, кормить ее придется нам, — бросил Кейро.

— У тебя тоже ничего нет. — Финн ткнул его набитый одеждой мешок. — Да и у меня уже тоже.

— Значит, будешь делиться с ней своей долей.

Гильдас привалился к стволу металлического дерева.

— Спите, — сказал он. — Обсудим все, когда зажгутся огни. Только будем дежурить по очереди. Первой можешь быть ты.

Девушка кивнула и, пока Финн неловко заворачивался в одеяла, скользнула в темноту и пропала. Кейро по-кошачьи, во весь рот зевнул.

— Наверняка перережет нам глотки во сне, — пробормотал он.

— Я ведь сказала: спокойной ночи, Элис, — произнесла Клаудия, смотрясь в зеркало на туалетном столике, но нянюшка все причитала над разбросанной по полу одеждой.

— Да что же это, Клаудия, шелк весь в грязи…

— Бросишь в стиральную машину. Я знаю, у тебя есть.

Элис сердито взглянула на нее. Обе отлично знали, что бесконечно скрести, выбивать и крахмалить одежду вручную, по старинке, было слишком утомительно. Слуги повсеместно — Клаудия подозревала, что даже при дворе, — давно уже не придерживались Протокола в подобных вещах, хотя и умело скрывали это.

Как только за нянюшкой захлопнулась дверь, Клаудия, подбежав к ней, повернула в замке огромный кованый ключ и включила защиту от наблюдения. Потом прислонилась к двери спиной и задумалась.

Джаред к ужину не вышел. Вообще-то, это ничего не значило — возможно, продолжал разыгрывать больного, к тому же он не выносил тупости ее жениха. А вдруг приступ в лабиринте все же не был игрой? Может, связаться с наставником? Но он предупреждал, что миником следует использовать только в крайних случаях, особенно когда Смотритель дома.

Завязав пояс ночного халата, Клаудия прыгнула на кровать и, вытянув руку, пошарила сверху по балдахину. Нет, здесь нет.

В доме царила тишина. Каспар непрерывно пил и болтал в продолжение всех четырнадцати перемен блюд, подававшихся за ужином, — рыба и рябчики, каплуны и лебеди, угри и засахаренные фрукты. Он громогласно хвастался участием в турнирах, новой лошадью, замком, который строился для него на побережье, и суммами, спущенными в карты и кости. По-видимому, последней его страстью была кабанья охота — то есть он стоял в стороне и ждал, пока слуги подтащат к нему раненого зверя, чтобы он мог добить его копьем. Он в красках описывал заколотых им кабанов, клыкастые головы которых украшали теперь коридоры дворца. При этом все подливал и подливал себе вина, так что речь его становилась все более бессвязной.

Клаудия слушала его с застывшей на губах улыбкой, время от времени подзадоривая какой-нибудь колкостью, которые Каспар едва ли понимал. Отец, сидевший напротив, весь вечер не сводил с нее глаз. Зажав меж пальцами ножку бокала, он крутил его по белому полотну скатерти. Клаудия, роясь в ящиках туалетного столика, вспомнила его холодный взгляд. Смотритель словно оценивал — как дочь держится в присутствии глупца, за которого ее выдают замуж.

Так, в ящиках тоже нет. Внезапно ее охватило отчаяние. Подойдя к окну и отодвинув защелку, она позволила ветру распахнуть его настежь, а сама безвольно съежилась на разложенных по подоконнику подушках. Если бы отец любил ее, как мог бы он пойти на это? Разве он не понимает, что делает ее несчастной на всю жизнь?

В теплом вечернем воздухе разносился сладкий запах левкоев и жимолости, а от рва долетал аромат оплетавших его края мускусных роз. Далеко за полями послышался звон колокола в Хорнсли, отбивающего полночь. Влетевшая в окно ночная бабочка беспечно порхала над пламенем свечи, и Клаудия смотрела, как на потолке то исчезает, то вырастает вновь огромная тень.

Показалось ей, или застывшая улыбка резче прочертилась на лице отца? Мог ли глупый, случайно вырвавшийся вопрос о матери еще больше осложнить положение дел?

Мать Клаудии умерла — вот все, что могла сказать Элис. Но она появилась в доме уже после, как и все прочие слуги. Единственным исключением был секретарь отца Медликот, с которым Клаудия почти никогда не разговаривала, а может быть, стоит? Ведь недаром этот вопрос словно острый клинок пробил панцирь холодной любезности и напускной благопристойности Эпохи, всегда носимый Смотрителем.

Клаудия улыбнулась, чувствуя, как горят щеки. Впервые ей удалось задеть отца за живое. Впервые нанесенный ею удар достиг цели.

Могло ли в смерти матери заключаться что-то необычное? В мире Эпохи болезни были явлением привычным, но богатые имели возможность пользоваться запрещенными препаратами — теми, что появились в последующие века. Отец всегда строго придерживался Протокола, но мог и нарушить его, чтобы спасти любимую жену. Или, наоборот, пожертвовал ее жизнью, не пожелав выйти за его рамки? А может, тут что-то другое, гораздо худшее?

Бабочка, усевшись на потолок, переползала то туда, то сюда. Клаудия высунулась в окно и взглянула вверх. В летнем небе ярко горели звезды, отбрасывая слабые, призрачные отсветы на крышу и фронтоны особняка и отражаясь серебряной зыбью в черной глади воды во рву.

Отец имел отношение к гибели Джайлза. Может, это не первая смерть, в которой он повинен? Вдруг — Клаудия чуть не подпрыгнула от неожиданности — что-то коснулось ее щеки. Задевшая ее бабочка прошелестела: «На подоконнике», — выпорхнула в окно и устремилась на слабый огонек, горевший в башне Джареда. Клаудия, просияв, вскочила и запустила руку под подушки. Нащупав холодные грани кристалла, она бережно вытащила его.

Ключ — видимо, Джаред принес его сюда, пока все были за ужином, — словно вобрал в себя сияние звезд. Слабое серебристое свечение охватило его, и в клюве орла зажглась яркая полоска. Со всеми предосторожностями, задув свечи и закрыв окна, Клаудия набросила на себя плотное лоскутное одеяло и положила Ключ на колени. Она коснулась его, потерла, даже подышала.

— Поговори со мной, — умоляла она.

Финн так задубел от холода, что едва мог даже дрожать. Металлический лес вокруг был погружен в абсолютный мрак. В маленький кружок света, отбрасываемого лампой, попадала лишь вытянутая рука Кейро да съежившаяся фигура Гильдаса. Силуэт девушки угадывался под одним из деревьев. Оттуда не доносилось ни звука — уж не заснула ли?

Он осторожно потянулся к мешку Кейро, решив натянуть один из его нарядных камзолов поверх своего. Может, даже парочку — если и треснут, Кейро как-нибудь переживет потерю. Подтянув мешок к себе, он залез внутрь, и его рука коснулась Ключа. Почему-то тот был теплым.

Финн бережно достал кристалл и охватил его руками, согревая сведенные от холода пальцы.

— Поговори со мной, — вдруг негромко произнес Ключ.

Глаза у Финна расширились от изумления. Он оглянулся на остальных. Все спали. Стараясь не шуметь — в полной тишине даже скрип его кожаного пояса казался оглушительным, Финн осторожно поднялся. Ему удалось сделать только три шага: металлические листья шуршали слишком громко: Кейро что-то пробормотал во сне и повернулся на другой бок. Финн замер, стоя за стволом дерева, потом поднес кристалл к уху.

Ключ молчал. Финн ощупал его со всех сторон, потряс, потом зашептал в него:

— Сапфик? Лорд Сапфик, это ты?

Клаудия вздрогнула. Ответ был слышен совершенно отчетливо. Лихорадочно зашарив вокруг глазами и не найдя ничего, чтобы записывать звук, она тихонько выругалась и склонилась над кристаллом:

— Нет! Нет, меня зовут Клаудия. А кто ты?

— Тише, а то проснутся!

— Кто проснется?

— Мои друзья, — после небольшой паузы ответил голос. Почему-то он звучал приглушенно, почти испуганно.

— Кто ты? — снова спросила она. — И где находишься? Ты в Инкарцероне? Ты — Узник?

* * *

Финн, отдернув голову, недоверчиво уставился на Ключ, в самом сердце которого горел крохотный голубой огонек, и вновь склонился так близко, что тот осветил его лицо.

— Ну да, конечно. Значит… то есть ты… ты говоришь со мной Извне?

Молчание продолжалось так долго, что Финн решил — связь оборвалась.

— Ты слышишь меня? — поспешно спросил он.

Одновременно, перебивая его, прозвучал голос девушки:

— Ты все еще там?

Повисла неловкая пауза, потом она произнесла:

— Извини, мне вообще-то не стоило бы с тобой разговаривать. Джаред предостерегал меня против этого.

— Кто такой Джаред?

— Мой наставник.

Финн помотал головой — да не снится ли ему все это? Кристалл заиндевел от его дыхания.

— Но теперь уже поздно, — продолжала она, — да и как могут несколько слов повлиять на эксперимент, который идет уже не одно столетие, правда?

Понятия не имея, о чем она говорит, он снова спросил:

— Так ты во Внешнем Мире или нет? Он существует? Там есть звезды?

Финн боялся, что она не ответит, но через мгновение услышал:

— Есть. Я сейчас смотрю на них.

Он потрясенно выдохнул, и кристалл тут же ощетинился новыми иголочками инея.

— Ты не сказал, как тебя зовут, — проговорила девушка.

— Финн. Просто Финн.

Вновь неловкое молчание. Финн сжимал Ключ в ставших словно чужими руках. Он о стольком хотел спросить, что не знал, с чего начать.

— Как ты говоришь со мной, Финн? — раздался голос девушки. — У тебя тоже есть ключ в виде кристалла с голограммой внутри?

Он сглотнул.

— Да. У меня есть Ключ.

Сзади послышался шум. Финн выглянул из-за дерева — Гильдас храпел и постанывал во сне.

— Значит, у нас обоих в руках одно и то же устройство.

В голосе девушки чувствовался живой ум. Она явно привыкла размышлять и находить решения. Почему-то при звуке этого чистого голоса что-то словно кольнуло Финна, и перед его мысленным взором вновь возникли уже виденные прежде свечи — семь свечей на кремовом пироге.

В этот самый момент, как всегда внезапно, в Инкарцероне вспыхнули огни. Финн судорожно втянул воздух, в изумлении глядя на расстилавшийся перед ним пейзаж. На мили и мили вокруг все горело медью, позолотой и рыжеватой окалиной. Лес спускался по склону далеко вниз и растекался по неоглядной холмистой равнине.

— Что там такое? Что произошло? Финн?

— Огни зажглись. Я… я впервые оказался в этом Крыле. Здесь металлический лес.

— Как я тебе завидую, — вдруг непонятно сказала она. — До чего у вас там, наверное, здорово.

— Финн? — Поднявшийся с земли Гильдас озирался кругом.

Финн хотел подозвать Книжника, но осторожность возобладала. Это только его секрет, и он сохранит его.

— Мне нужно идти, — торопливо сказал он. — Я обязательно постараюсь переговорить с тобой снова… мы ведь теперь знаем… то есть, если ты захочешь, конечно. Но мне это очень нужно, — настойчиво добавил он. — Ты должна помочь мне.

Ответ девушки изумил его.

— В чем помочь? — спросила она. — Разве в идеальном мире что-то может быть не так?

Финн сжал в руке кристалл, голубоватое свечение которого уже угасало.

— Прошу тебя! Ты должна помочь мне выбраться на Свободу, — отчаянно прошептал он.

13

У стен есть уши,
У дверей — глаза.
Деревья слушай,
Зверей — нельзя.
Бойся снега,
Бойся дождя.
Бойся того,
Кто подле тебя.

Песни Сапфика

Его голос!

Клаудия натягивала кожаную перчатку и проверяла гибкость рапиры, а в ушах все еще звучал шепот Финна: «Ты должна помочь мне выбраться на Свободу…»

— Приступим, Клаудия. En garde!

Клинок учителя фехтования, маленького седоватого человека, всегда обильно потевшего, коснулся ее клинка. Точными, экономными движениями, отличавшими истинного мастера своего дела, он подавал ей сигналы, и она заученно отвечала выпадами и отрабатывала приемы защиты — секста, септима, октава — как делала это с шести лет.

Что-то в голосе юноши показалось ей знакомым.

Под маской было сумрачно и душно. Клаудия, закусив губу, сделала выпад, ушла в кварту и вновь атаковала. Есть! Затупленное острие чуть слышно ткнулось в стеганую куртку учителя.

Он чуть растягивал гласные — такое произношение принято при дворе.

— Теперь, прошу вас, обманный прямой удар с переводом в темп.

Клаудия послушно сменила позицию. Стало жарко, перчатка, намокнув от пота, утратила жесткость. Клинки со свистом рассекали воздух и звенели, ударяясь друг о друга. Привычное с детства упражнение приводило мысли в порядок и заставляло голову работать быстрее.

Ты должна помочь мне выбраться на Свободу.

В шепоте чувствовался страх — страх быть услышанным, страх перед самим сказанным. И благоговейно и в то же время с опаской произносимое слово «Свобода» — будто речь шла о запретной святыне.

— Пожалуйста, Клаудия, теперь кварта и контркварта. Руку немного повыше.

Клаудия рассеянно парировала удары, и клинок противника скользил мимо, не достигая цели. За спиной фехтмейстера показался лорд Эвиан, вышедший из парадной двери во двор особняка. Он остановился на ступеньках, отправил в нос понюшку табаку и, приняв элегантную позу, стал наблюдать за тренировкой.

Клаудия нахмурилась. Ей надо было многое обдумать, но в доме царил настоящий бедлам: портные приставали с последними обмерами для свадебного платья, в дорогу готовили ее наряды, книги, которые она не захотела оставлять здесь, животных, которых решила взять с собой. Урок фехтования был тем прибежищем, куда Клаудия могла скрыться от всего этого. Так и здесь нашли. Кстати, не забыть бы передать Ключ Джареду. В ее собственном багаже с ним может случиться все что угодно.

От отработки приемов перешли к настоящему поединку. Клаудия выбросила из головы все раздумья, полностью сосредоточившись на гибком клинке рапиры. Выпад, парировать, снова выпад, еще один, еще… Наконец фехтмейстер опустил рапиру.

— Замечательно, миледи. Ваши уколы точны, как всегда.

Клаудия медленно стянула маску и пожала протянутую ей руку. Она заметила, как учитель постарел. Лицо его почему-то было грустным.

— Мне будет жаль расстаться с такой ученицей, — сказал он.

— Расстаться? — Она сжала его руку.

— Я… насколько я понял… после свадьбы…

Не давая воли гневу, Клаудия отпустила руку учителя и царственно выпрямилась.

— Я не собираюсь отказываться от ваших услуг и после свадьбы. Что бы вам ни сказал мой отец, его слова не имеют значения. Вы едете ко двору вместе со мной.

Просияв улыбкой, он поклонился, но от Клаудии не ускользнуло, что он сомневается в этом. Отвернувшись и принимая из рук Элис бокал воды, Клаудия почувствовала, что лицо у нее горит как от пощечины. Ее пытались изолировать от всех — этого следовало ожидать, Джаред предупреждал ее. Королева Сиа не захочет, чтобы у невестки при дворе был кто-то, кому она доверяет и с кем вместе сможет замыслить заговор против свекрови. Но Клаудия не потерпит, чтобы с ней обращались подобным образом.

Лорд Эвиан, по-утиному переваливаясь, подошел к ней.

— Чудесно, моя дорогая, просто чудесно.

Маленькие глазки обежали ее фигуру в бриджах для фехтования.

— Оставьте ваши комплименты для кого-нибудь другого, — высокомерно бросила она.

Забрав у Элис и кувшин, Клаудия взмахом руки отослала ее и гордо прошествовала к скамейке на краю зеленой лужайки. Эвиан последовал за ней.

— Нужно поговорить, — сказала она, поворачиваясь к нему.

— Нас могут увидеть из дома, — спокойно заметил он. — Мы прямо под окнами.

— Ну, значит, машите своим платком и смейтесь, или как там шпионы обманывают слежку.

Он защелкнул табакерку.

— Я вижу, вы сердитесь, леди Клаудия. Но, насколько я понимаю, не я тому причиной.

Он был прав.

— Чего вы хотите от меня? — спросила она, все еще сердито смотря на него.

Эвиан невозмутимо улыбнулся, глядя на маленьких черных камышниц, сновавших по глади пруда меж тростинок.

— Пока ничего. По вполне понятным причинам мы начнем действовать только после бракосочетания. Вот тогда нам понадобится твоя помощь. Сперва мы разделаемся с королевой — она гораздо опаснее. Ну а когда ты благополучно взойдешь на трон, с твоим мужем тоже может вдруг случиться какое-нибудь несчастье…

Клаудия поднесла бокал к губам. В прохладной воде отражалась вверх ногами башня Джареда на фоне голубого неба. Окна снаружи выглядели крохотными, в полном соответствии с Протоколом.

— Откуда мне знать, что это не ловушка?

Эвиан улыбнулся.

— А разве королева не доверяет тебе? К чему ей расставлять тебе ловушки?

Клаудия пожала плечами. Она видела королеву всего несколько раз, на больших празднествах. Впервые — во время своего обручения, много лет назад, в памяти у нее сохранился образ стройной женщины со светлыми волосами, сидевшей на троне, к которому вела лестница — ступеней, наверное, сто, не меньше. Клаудия сосредоточенно переступает с одной на другую, таща огромную, чуть ли не с нее саму, корзину цветов. Прохладная ладонь королевы с ярко-красными ногтями ложится на лоб девочки. Она слышит слова королевы: «У вас очаровательная девочка, Смотритель. Просто прелесть».

— Откуда мне знать, может, сейчас наш разговор записывается, — сказала она. — Вдруг это проверка… проверка моей верности королеве.

Эвиан тихо вздохнул.

— Уверяю тебя…

— Сколько бы вы ни уверяли, это все равно может оказаться правдой. — Она осушила бокал, взяла оставленное Элис полотенце и на секунду прижала мягкую ткань к лицу. Опустив полотенце, она вновь обернулась к собеседнику: — Что вам известно о смерти Джайлза?

Вопрос застал Эвиана врасплох — она заметила, как его глаза чуть расширились. Но лорд был мастером притворства и постарался ничего не выдать своим ответом.

— Принц Джайлз? Но он ведь упал с лошади.

— Это действительно был несчастный случай или его убили?

Если разговор записывается, ей конец.

— Право же, моя дорогая… — Эвиан сложил пухлые пальцы.

— Говорите же. Мне нужно знать. Я имею на это право, как никто другой. Джайлз… мы были помолвлены. И он нравился мне.

— Да, понимаю. — Эвиан окинул ее проницательным взглядом. Поколебавшись немного, он вдруг решился и проговорил: — В его смерти действительно было нечто необычное.

— Я так и знала! Я же говорила Джареду…

— Джаред обо всем знает? — Его взгляд стал тревожным. — Знает обо мне?

— Я доверяю ему во всем.

— Книжники — самые опасные люди. — Эвиан повернулся и взглянул на дом. Подплывшую было к нему утку он отогнал раздраженным взмахом руки. — Уже и не знаешь, в ком видеть шпионов, — негромко произнес он, глядя ей вслед. — Вот что сделали с нами короли династии Аваарна, Клаудия. Мы все отравлены страхом.

Происшествие на секунду выбило его из колеи, но он тут же взял себя в руки. Разгладив несуществующую складочку на шелке костюма, он заговорил своим настоящим голосом:

— Тем весенним утром принц Джайлз отправился на верховую прогулку без своих обычных спутников. Погода стояла прекрасная, принц пребывал в добром здравии и так и лучился весельем — как и подобает юноше в пятнадцать лет. Два часа спустя во дворец примчался вестник; соскочив с покрытой пеной лошади, он со всех ног кинулся в Большой зал и, взбежав по ступенькам, бросился королеве в ноги. Я был там, Клаудия, и видел ее лицо, когда ей рассказали о несчастье. Все женщины царствующего дома отличаются бледностью, но королева тогда сделалась белой как полотно. Если это и было притворством, то ее игре позавидовали бы величайшие актрисы. Мальчика принесли на сделанных наспех носилках из сучьев, закрыв лицо одеждой. В глазах немало повидавших мужчин стояли слезы.

— Продолжайте же, — нетерпеливо попросила Клаудия.

— Тело выставили для прощания, одев в пышный золотой плащ и белую шелковую рубашку с коронованным орлом на груди. Тысячи людей прошли мимо него. Женщины плакали. Дети несли ему цветы. Все жалели его — такого юного и прекрасного.

Он снова оглянулся на дом.

— Но было и кое-что странное. С малых лет за принцем ходил слуга по имени Бартлетт. В то время это был уже слабый старик, отставленный от службы. Чтобы он тоже мог попрощаться со своим питомцем, его привезли во дворец в послеполуденный час, когда основной поток скорбящих уже схлынул. Пройдя сквозь сумрак Большого зала и с трудом поднявшись по ступенькам к телу Джайлза, старый слуга склонился над ним. Все ждали слез и рыданий, скорбных воплей и треска раздираемых в отчаянии одежд. Но ничего этого они не услышали.

Эвиан пристально посмотрел на нее:

— Он рассмеялся, Клаудия. Старик стоял и смеялся.

После двухчасового перехода через металлический лес пошел снег. Только запнувшись о медный корень, Финн, погруженный в раздумья, заметил, что опавшая листва покрылась тонкой пеленой. Изо рта при дыхании шел пар. Он оглянулся. Гильдас шел чуть позади, о чем-то разговаривая с девушкой. Но где же Кейро?

Финн завертел головой по сторонам. Все утро он мог думать только о голосе, что донесся до него Извне, оттуда, где в небе сияют звезды. Как же все-таки получилось, что Клаудия могла говорить с ним? Ключ, топорщившийся под рубахой и неудобно упиравшийся в бок, теперь вселял в него надежду.

— А где Кейро? — спросил Финн подошедшего Гильдаса.

Тот, остановившись, упер посох в землю и облокотился на него, отдыхая.

— Пошел вперед, на разведку. Он ведь говорил, ты что, не слышал? — Старик вдруг проворно шагнул к нему. С морщинистого личика на Финна уставились прозрачные голубые глаза. — Ты хорошо себя чувствуешь? Может, близится новое видение?

— Жаль тебя разочаровывать, но со мной все в порядке, — ответил Финн, уязвленный нетерпеливым ожиданием, сквозившим в голосе Книжника. Повернувшись к девушке, он добавил: — Нужно как-то снять с тебя эту штуку.

Чтобы не раскачивались, Аттия обмотала обрывки цепи вокруг шеи как ожерелье. Кожа под ошейником, хотя девушка и подкладывала под него тряпье, была ободрана и кровоточила.

— Ничего, потерплю, — тихо ответила она. — Но где же мы находимся?

Финн обвел взглядом раскинувшийся на мили вокруг лес. Поднимался ветер, и металлические листья зашуршали, касаясь друг друга. Далеко вниз по холму лес скрадывали снеговые облака. Крыша Узилища терялась в вышине, туманный свет ее огней едва доходил сюда, но громада свода все равно будто давила сверху.

— Этим путем шел Сапфик, — напряженным от восторга голосом объявил Гильдас. — В этом лесу он одолел свои первые сомнения и избавился от мрачного отчаяния, нашептывавшего ему, что дальше пути нет. Отсюда он начал свое восхождение к Вратам Инкарцерона.

— Но дорога идет вниз, — негромко заметила Аттия.

Финн взглянул на нее и увидел, что грязное лицо под криво обрезанными космами волос сияет какой-то странной радостью.

— Ты что, бывала здесь раньше? — спросил он.

— Нет. Я жила в маленькой общине Обывателей, и мы никогда не выходили за пределы Крыла. Но здесь так… красиво.

Упоминание Обывателей всколыхнуло в душе Финна мысли о Маэстре. Обжигающее чувство вины захлестнуло его.

— Дорога, может быть, и ведет вниз, но если верна теория, что Инкарцерон расположен под землей, мы должны постепенно подниматься. — Гильдас зашагал вперед. — Возможно, подъем начнется за лесом.

Финн в смятении смотрел на заснеженные просторы впереди. Он не мог и представить, что Инкарцерон так огромен.

— Что это там — дым? — услышал он голос девушки.

Он взглянул туда, куда она указывала. В туманной дали поднимался к небу тонкий, рассеивающийся в вышине столб, действительно похожий на дым от костра.

— Финн! Подсоби-ка!

Оба повернулись. Кейро появился из медно-стальных зарослей, таща что-то за собой. Подбежав, Финн увидел, что это небольшая овца с перерезанным горлом. Одна нога животного носила следы грубого вмешательства Узилища — наружу из нее торчали провода и трубки.

— Никак не избавишься от разбойничьих замашек? — язвительно спросил Гильдас.

— Ты же знаешь закон Дружины, — весело ответил Кейро. — Все вокруг принадлежит Узилищу, а оно — наш Враг. Тушу можно разделать прямо здесь, — добавил он, озираясь. — Вот она пусть разделает — хоть какая-то польза от нее будет.

Никто не двинулся с места.

— Это было глупо, — сказал Гильдас. — Мы понятия не имеем о здешних обитателях и о том, насколько они сильны.

— А что, есть нам не нужно? — разозлился Кейро. С потемневшим лицом он швырнул тушу на землю. — Не хотите — не надо!

Повисло напряженное молчание, потом:

— Финн?

Аттия произнесла его имя с вопросительной интонацией, и он понял, что она ждет именно его решения. Роль хозяина была ему не по душе, но Кейро смотрел волком, и Финн сказал:

— Ладно. Я тоже помогу.

Опустившись рядом с тушей на колени, вдвоем они взялись за разделку. Аттия ловко орудовала ножом, взятым у Гильдаса; видно было, что для нее это дело привычное. У Финна получалось куда хуже, и тогда девушка оттесняла его в сторону и сама разрезала сырое мясо. Они взяли только небольшую часть — много им было не унести, к тому же они не могли развести костер, чтобы его приготовить. Овца состояла из живой материи лишь наполовину, все остальное было искусно собранной мозаикой металлических деталей.

— Узилище уже не столь хорошо справляется с выведением животных, — мрачно произнес Гильдас, вороша посохом то, что осталось от туши.

— Что ты хочешь этим сказать, старик? — спросил Кейро.

— То, что сказал. Я помню времена, когда они целиком состояли из плоти, крови и костей. Потом понемногу стали появляться посторонние вставки — сперва совсем крохотные. Они заменяли кровеносные сосуды, хрящи… Книжники изучали эти изменения, препарируя любые останки, которые попадали им в руки. Я одно время даже платил за них, хотя обычно Узилище оказывалось быстрее тех, кто искал награды.

Финн кивнул. Каждому было известно, что мертвые тела людей и животных за ночь исчезали. Инкарцерон немедленно высылал к ним Жуков для сбора органического сырья, шедшего затем на переработку. Умерших никогда не погребали в земле и не сжигали. Даже Дружина оставляла своих убитых — убранных в лучшее из того, что у них было, и осыпанных цветами — неподалеку от пропасти. К утру от них не оставалось и следа.

К общему удивлению, вновь раздался голос Аттии.

— Нам это тоже было известно. Ягнята уже давно рождаются такими, и щенки тоже. В прошлом году в нашей общине родился младенец с металлической левой ногой.

— И что же с ним сталось? — тихо спросил Кейро.

— С ребенком? — Она пожала плечами. — Умертвили. Подобным созданиям не место среди нас.

— Стало быть, Отребье милосерднее. У нас хватало места для любых уродцев.

Финн удивленно взглянул на Кейро — так едко прозвучали его слова. Резко повернувшись, тот зашагал через лес, но Гильдас не двинулся с места.

— Глупый мальчишка, разве ты не понимаешь, что это значит? — проворчал он. — Узилищу уже не хватает органического материала.

Кейро, не слушая, встревоженно поднял руку. По лесу будто пробежал неясный шепот потревоженной листвы. Легкий ветерок, едва слышно прошелестевший в кронах деревьев, вдруг налетел, взъерошив Финну волосы и разметав плащ Гильдаса.

— Что это? — обернулся к нему Финн.

Книжник торопливо подтолкнул его вперед.

— Быстрее. Нужно найти убежище. Бежим!

Они устремились через лес. Аттия неотрывно следовала за Финном. Ветер быстро набирал силу. Палые листья поднимались с земли, закручиваясь вихрями, проносясь мимо бегущих. Один чиркнул Финна по щеке; почувствовав внезапную боль, тот вскинул руку — из ранки текла кровь. Аттия, ойкнув, прикрыла ладонью глаза.

Вокруг уже бушевал настоящий ураган из медных, серебряных и стальных пластинок с острыми, как бритва, краями. По всему лесу стоял стон гнущихся деревьев, лязг ломающихся сучьев звонко раскатывался под невидимой крышей Узилища.

Пригибаясь к земле и задыхаясь от бега, Финн мчался, и рев бури звучал у него в ушах словно оглушительный голос. Неистовый, яростный, он сбивал с ног, поднимал вверх и швырял на металлические стволы, крушил и калечил. Листья были словами, которыми Инкарцерон разил в слепой ненависти собственное порождение — его, Финна, появившегося на свет в казематах Узилища.

— Я слышу тебя! Слышу! Прекрати! — прохрипел обессилевший юноша. Согнувшись в три погибели, он хватал ртом воздух.

— Финн!

Рука Кейро дернула его книзу. Земля ушла из-под ног, и Финн провалился в пещеру, образованную переплетенными корнями огромного дуба. Гильдас, на которого он упал, бесцеремонно спихнул юношу с себя. Какое-то время слышалось лишь общее прерывистое дыхание, да доносившийся снаружи гул, вой бури и свист разрезавших воздух смертоносных листьев. Потом сзади раздался приглушенный голос Аттии:

— Где это мы?

Финн обернулся. Закругленная пещера тянулась куда-то вглубь, теряясь в сумраке. Ход, прорезанный меж стальными корнями, был слишком низким, чтобы подняться во весь рост, и девушка встала на четвереньки. Фольга палых листьев заскрипела под ее ладонями и коленками. Остро дохнуло затхлостью; оглядевшись, Финн увидел, что со стен пещеры свисают дряблые, уродливые комья грибов, осыпающихся спорами.

— Где-где — в дыре, — язвительно буркнул Кейро. Он сел, подтянув колени к подбородку, и стряхнул с себя мусор. Посмотрев на Финна, он спросил: — Ты Ключ не потерял, братец?

— Нет, он у меня, — проворчал Финн.

— Покажи. — Устремленные на него голубые глаза были непреклонны.

Финну почему-то совсем не хотелось этого делать. Все же, поколебавшись, он сунул руку под рубаху и вытащил Ключ, тускло заблестевший в полумраке пещеры. К облегчению юноши, на этот раз кристалл был холодным и не издавал ни звука.

Глаза Аттии расширились.

— Ключ Сапфика!

— Что ты сказала? — повернулся к ней Гильдас.

Но та смотрела не на кристалл, а на картинку, выцарапанную кем-то на задней стене пещеры. Сквозь вековую грязь и зелень разросшегося лишайника был отчетливо виден силуэт высокого, стройного человека с темными волосами, сидящего на троне. Меж его воздетыми руками находилось черное отверстие шестиугольной формы.

Гильдас, взяв у Финна Ключ, вставил его в скважину, и кристалл немедленно засиял. Теплый свет заструился откуда-то изнутри него, осветив всю пещеру и выхватив из темноты грязные, в косых порезах лица четверых спутников.

Кейро кивнул.

— Кажется, мы движемся туда, куда надо, — пробормотал он.

Финн не ответил. Его внимание было приковано к лицу Книжника, взиравшего на Ключ с благоговейным трепетом и радостью. Старик был сейчас словно одержимый. Финн невольно почувствовал страх.

14

Сим мы запрещаем развитие, а с ним и угасание; стремление, но с ним и отчаяние. Ибо первые есть лишь искаженные отражения вторых. Но наиважнейший запрет касается Времени. Отныне все будет неизменно.

Декрет короля Эндора

— Зачем ты тащишь с собой этот хлам? — Каспар, вытащив какой-то том из общей груды, открыл его и лениво скользнул глазами по ярко подсвеченным буквам. — Во дворце книги найдутся. Меня они, правда, никогда не интересовали.

— Да неужели!

Клаудия опустилась на кровать, бессильно обводя взглядом царящий вокруг кавардак. Она и не догадывалась, что у нее так много всего! А вот времени оставалось катастрофически мало.

— А уж в Академии их сколько. — Он отбросил книгу в сторону. — Тебе повезло, Клаудия, что девушек туда не отправляют. Я думал, умру со скуки. Ну так что, поедем на соколиную охоту? Со всем управятся слуги — для того они и нужны.

— Да, конечно.

Клаудия по старой привычке начала грызть ноготь, но вовремя остановилась.

— Я тебе надоел?

Клаудия взглянула на него. Маленькие глазки графа смотрели пристально, но без всякого выражения.

— Я знаю, что ты не хочешь выходить за меня, — сказал он.

— Каспар…

— Да мне все равно, не переживай. Это всего лишь династический брак, матушка мне так и сказала. После того как родишь мне наследника, можешь брать в любовники кого захочешь. У меня-то любовницы точно будут.

Клаудия просто не верила своим ушам. Не в силах усидеть на месте, она вскочила и зашагала по развороченной комнате.

— Каспар, ты только послушай себя! Ты вообще задумывался о том, что за жизнь ждет нас двоих в этом мраморном мавзолее, который все называют дворцом? Сплошная ложь и притворство! Фальшивые улыбки, наряды из Эпохи, которой и не существовало никогда, жеманные позы и кривлянье в подражание манерам, которым место в книгах! Тебе что, никогда не приходило в голову, что это неправильно?

— Но ведь так было всегда, — удивленно ответил тот.

Клаудия присела рядом.

— Тебе никогда не хотелось быть по-настоящему свободным, Каспар? Весенним утром пустить коня вскачь и отправиться куда глаза глядят? Повидать мир, испытать необыкновенные приключения, найти свою любовь?!

Она еще не договорила, когда поняла, что зашла слишком далеко. Для Каспара это было чересчур. Он весь напрягся, злобно глядя на нее из-под нахмуренных век.

— Я понял, в чем дело, — резко бросил он. — Все из-за моего братца, преподобного Джайлза. Ты бы предпочла его, правда, Клаудия? Ну так он мертв, так что забудь. — Противная улыбочка вновь заиграла на тонких губах. — Или это все же Джаред?

— Джаред?!

— Обычная история, не так ли? Он, конечно, немолод, но некоторым девушкам это нравится.

Ей захотелось ударить его, встать и закатить оплеуху этому мерзкому хихикающему созданию.

— Я видел, как ты смотрела на него, Клаудия. — Каспар ухмыльнулся. — Но я не возражаю, я ведь уже сказал тебе.

Она поднялась, заледенев от гнева.

— Ты просто маленькая злобная тварь.

— Злишься? Значит, я прав. А твой папочка знает об этом, а, Клаудия? Может, мне ему рассказать, как думаешь?

Он был как ядовитая гадина, высовывающая жало. Клаудия склонилась к нему, едва не вплотную придвинув лицо к поганой ухмылочке, так что Каспар отпрянул.

— Еще раз заговоришь об этом — со мной или с кем другим, и тебе конец. Понятно вам, милорд граф?! Я сама, своими руками воткну кинжал в твое тщедушное тело! Я убью тебя, как убили Джайлза!

Дрожа от ярости, она на негнущихся ногах вышла вон, с оглушительным треском хлопнув дверью. Факс торчал в коридоре, привалившись к стене. Когда Клаудия шла мимо, он нарочито неспешно выпрямился. Почти бегом устремившись к лестнице мимо висевших на стенах портретов, она чувствовала спиной его взгляд, его холодную улыбку.

До чего же она их всех ненавидела! Всех до одного! И как только язык повернулся такое ляпнуть! Как можно было даже подумать об этом?!

Ураганом пронесшись по лестнице, Клаудия с грохотом распахнула створки дверей — испуганные служанки так и бросились врассыпную. Внутри у нее все кипело. Какая грязная, подлая ложь! И о ком?! О Джареде! Да у Джареда и в мыслях не было ничего подобного, во сне бы не приснилось!

Она крикнула Элис, и та немедленно прибежала.

— Мой костюм для верховой езды, живо!

В бешенстве Клаудия расхаживала туда-сюда перед открытой входной дверью, за которой царила неизменная идиллия — зеленые лужайки, голубое небо, пронзительно-тревожные крики павлинов.

— Я отправляюсь на прогулку! — бросила она, натягивая принесенный камзол и все еще упиваясь своим гневом.

— Клаудия, но у нас еще столько дел! Завтра ведь уже выезжать.

— Справитесь без меня.

— Но свадебное платье… последняя примерка…

— Да пусть от него хоть одни клочья останутся — мне плевать.

Выскочив в дверь, Клаудия сбежала по ступенькам и устремилась через двор к конюшням. Вдруг, вскинув на бегу голову, она увидела отца в том самом невозможном окне его кабинета, которого просто не существовало, не было в реальности. Стоя спиной, он с кем-то разговаривал.

Посторонний в кабинете? Но ведь, кроме Смотрителя, никто никогда не заходил внутрь! Клаудия остановилась в недоумении, глядя на окно, и тут же, испугавшись, что отец обернется, снова бросилась бежать.

Маркус стоял оседланный и нетерпеливо бил копытом о землю. Лошадь Джареда тоже приготовили. Он ездил на тощей, поджарой коняге, которую называл Тамлин[1] — в прозвище наверняка заключалась какая-то шутка, понятная только Книжникам.

Клаудия огляделась.

— А где Мудрый? — спросила она Джоба.

Мальчик, всегда смущавшийся в ее присутствии, пробормотал скороговоркой:

— Вернулся в башню, миледи. Забыл чего-то.

Клаудия пристально взглянула на него.

— Послушай, Джоб, а ты ведь, наверное, всех тут в поместье знаешь?

— Вроде как.

Он торопливо замахал метлой, подымая клубы пыли. Клаудия не решилась остановить его, боясь еще больше смутить.

— Старик по имени Бартлетт. Раньше он служил при дворе, но его отправили на пенсию. Он жив?

Джоб поднял голову.

— Да, миледи. Его домик в Хьюэсфилде, на дороге за мельницей.

У нее забилось сердце.

— А у него… Он в здравом уме?

Джоб кивнул, кое-как выдавив улыбку.

— Еще в каком здравом. Вот только о жизни во дворце рассказывать не любит. Спросишь его о чем-нибудь, а он смотрит на тебя да молчит.

На пороге возник темный силуэт Джареда.

— Прошу прощения, Клаудия, — слегка задыхаясь, произнес он и вскочил в седло.

— За чем вы возвращались? — негромко спросила она, ступая ногой на сцепленные ладони Джоба.

Учитель взглянул на нее.

— За одной вещью, которую не хотел оставлять без присмотра.

Чуть заметным движением он коснулся своего темно-зеленого, с высоким воротником плаща, и Клаудия кивнула, поняв, что речь идет о Ключе.

Когда они вместе выехали из конюшни, Клаудия почувствовала, что ей почему-то неловко смотреть на наставника.

Мясо приготовили на костре из высохших грибов, к которым Гильдас подбавил какого-то потрескивавшего в огне порошка из своих запасов. Ветер снаружи все еще бушевал. Разговаривать никому не хотелось. Финна пробирал озноб, порезы на лице саднили. Кейро, видимо, еще не до конца оправился и выглядел измотанным. По виду Аттии понять что-либо было сложно: она сидела чуть в сторонке, быстро поглощая пищу. Ее внимательные, ничего не упускающие глаза цепко ощупывали все вокруг.

Наконец Гильдас вытер запачканные жиром руки о плащ.

— Что-то указывало на присутствие других Узников? — спросил он.

Кейро беззаботно пожал плечами.

— Овцы бродили безо всякой охраны, — ответил он. — Даже изгороди не было.

— А Узилище как-то себя проявляло?

— Почем мне знать? Может, в деревьях и были Глаза.

Финн поежился. В голове у него была какая-то странная пустота. Хотелось, чтобы все улеглись и заснули, а он снова мог достать Ключ и поговорить с ним. То есть с ней. С девушкой Извне.

— Идти дальше все равно нельзя, так, может, устроимся здесь на ночлег, а? — сказал он.

— Дельная мысль, — лениво произнес Кейро, пристраивая свой мешок к стене пещеры.

Гильдас, однако, все не мог оторвать взгляда от изображения на стволе дерева. Подобравшись ближе, он принялся обтирать его старческими ладонями с узелками вен. Клочья лишайника полетели вниз. Из-под грязи и моховой зелени постепенно возникало узкое лицо, затем державшие Ключ руки. Они были так тщательно прорисованы, что казались настоящими. Финну как раз пришло в голову, что кристалл, вероятно, замыкает какую-то схему внутри дерева, как вдруг перед глазами все поплыло. Видение застало его врасплох, но длилось недолго. На миг Инкарцерон предстал перед ним огромным живым существом, внутри которого, среди костей и проводов, и пролегает их путь.

Финн моргнул, и видение пропало. Остальные, кажется, ничего не заметили, только Аттия так и впилась в него глазами.

— Сапфик ведет нас по дороге, которой прошел сам, — вещал Гильдас. — Он словно протягивает для нас нить через лабиринт.

— Так что ж, он сам себя и нарисовал? — с издевкой проговорил Кейро.

Гильдас нахмурился.

— Разумеется, нет. Наверняка это святилище создано каким-то Книжником, следовавшим за ним. Такие знаки будут попадаться нам и дальше.

— Жду не дождусь. — Кейро повернулся к ним спиной и подтянул колени к подбородку.

Гильдас сердито взглянул на него, потом обернулся к Финну.

— Вынь пока Ключ, — сказал он. — Его нужно поберечь. Дорога может оказаться длиннее, чем мы думаем.

Необозримый лес живо встал перед глазами Финна. Уж не вечно ли им придется скитаться здесь? Протянув руку, юноша осторожно вытащил Ключ из шестиугольного отверстия. Тот вышел с легким щелчком, и пещера погрузилась в полумрак — свет огней Узилища застилал несшийся со свистом поток металлических листьев.

Застыв в неудобной позе, боясь пошевелиться, Финн ждал. Гильдас вскоре захрапел, но с другими дело обстояло сложнее. Кейро лежал лицом к стене, а Аттия всегда держалась тихо как мышка, — видимо, жизнь в неволе научила ее молчать и вообще как можно меньше привлекать к себе внимание. В лесу по-прежнему завывала буря, трещали сучья, порывы яростного ветра налетали откуда-то издалека и с силой обрушивались на деревья, сотрясая даже мощный ствол огромного дуба.

«Инкарцерон гневается на то, что мы открыли запретную дверь и перешли черту, которую не должны были переходить, — подумал Финн. — Быть может, здесь и закончится, едва начавшись, наш путь».

Наконец он не утерпел. С невероятными предосторожностями, стараясь не шуршать палой листвой, он вытащил Ключ из кармана. Кристалл был просто ледяным на ощупь, на заиндевевших гранях оставались следы пальцев. Финн обтер его ладонью, и в прозрачной глубине проглянуло изображение орла.

— Клаудия, — крепко держа Ключ в руках, выдохнул он.

Кристалл оставался все таким же холодным. Ни звука, ни проблеска света внутри, ничего.

Говорить громче было рискованно, но тут Гильдас забормотал что-то во сне. Финн, воспользовавшись шумом, свернулся клубком и приблизил Ключ к самому лицу.

— Ты меня слышишь? — прошептал он. — Где же ты? Ответь мне. Пожалуйста.

Ответом был лишь вой бури, проникавший в каждую клеточку тела. Финн закрыл глаза, чувствуя беспредельное отчаяние. Ему все примерещилось — нет и не было никакой девушки. Значит, он и впрямь появился на свет из Недр Инкарцерона.

И вдруг, словно вызванный этим его страхом, из кристалла послышался чей-то мягкий голос:

— Рассмеялся? Так он сказал?

Глаза Финна немедленно распахнулись. Голос принадлежал мужчине.

— Да, учитель, именно так. Но почему старик так отреагировал, увидев Джайлза мертвым?

— Клаудия! — прошептал Финн, не в силах совладать с собой.

В тот же миг Гильдас повернулся в его сторону, а Кейро поднялся на одеяле. Чертыхнувшись, Финн сунул кристалл под плащ и быстро перекатился на другой бок. Его встретил пристальный взгляд Аттии. Она все видела.

Кейро выхватил кинжал. Его голубые глаза настороженно шныряли вокруг.

— Слыхали? Снаружи кто-то есть!

— Нет. — Финн сглотнул. — Это я разговаривал.

— Во сне, что ли?

— Он говорил со мной, — негромко произнесла Аттия.

Секунду Кейро смотрел на них обоих, потом опустился на свою подстилку, но похоже, объяснение его не удовлетворило.

— Серьезно? — проговорил он вполголоса. — Тогда кто такая Клаудия?

Пустив лошадей легким галопом, они скакали по дорожке, прикрытой сводом темно-зеленой дубовой листвы.

— И ты считаешь, Эвиан говорит правду?

— В этом — да. — Клаудия взглянула вперед, на возвышавшуюся у подножия холма мельницу. — Судя по реакции старика, что-то было не так. Ведь он наверняка любил Джайлза.

— Горе иногда влияет на людей странным образом, Клаудия, — заметил Джаред и обеспокоенно спросил: — А ты говорила Эвиану, что собираешься разыскать этого Бартлетта?

— Нет. Он…

— А кому-нибудь другому говорила? Элис, например?

Клаудия фыркнула.

— Элис только скажи — через минуту вся прислуга будет знать. — Это напомнило ей кое о чем; она придержала утомленную лошадь. — Отец рассчитал фехтмейстера. Вернее, хотел рассчитать. С вами он больше не заговаривал об этом?

— Нет. Пока нет.

Молча они подъехали к невысокой изгороди поперек дороги. Наклонившись в седле, Джаред отодвинул щеколду и натянул поводья. Заставив лошадь отступить назад, широко распахнул ворота. Дальше дорога была изрыта колеями, по ее сторонам тянулись заросли шиповника, крапивы и кипрея, среди которых там и тут белели зонтики дикой моркови.

Джаред сунул в рот обожженный крапивой палец:

— Кажется, приехали.

Низенький домишко был наполовину скрыт росшим рядом каштаном. Подъехав ближе, Клаудия нахмурилась: жилище бедняка полностью соответствовало Эпохе — в соломенной крыше зияют дыры, стены отсырели от влаги, небольшой садик наполнен уродливо искривленными деревцами.

— Да это настоящая лачуга.

Джаред грустно улыбнулся.

— Боюсь, ты права. Протокол гарантирует жизненные удобства лишь высшему классу.

Они привязали лошадей, которые тут же принялись щипать высокую сочную траву на обочине, и подошли к настежь распахнутым, державшимся на честном слове воротам. Кто-то рванул их, сорвав с петель, причем недавно — примятая трава была еще мокрой от росы.

Джаред остановился.

— Дверь тоже открыта, — сказал он.

Клаудия шагнула было вперед.

— Подожди. — Джаред достал небольшой сканер и некоторое время прислушивался к его жужжанию. — Пусто. Внутри никого нет.

— Значит, войдем туда и дождемся хозяина. Другого случая у нас не будет.

Клаудия решительно направилась к дому по разбитой тропинке. Джаред поспешил за ней.

Дверь скрипнула, и Клаудии показалось, что в доме что-то зашуршало.

— Есть здесь кто? — негромко позвала девушка.

Тишина.

Она заглянула внутрь. В комнате было темно и пахло дымом. Свет пробивался лишь через низкое оконце с распахнутыми ставнями. Огонь в очаге погас; подойдя ближе, Клаудия увидела висящий на цепях закопченный котелок и вертел. Из огромного дымохода, кружась, слетали вниз частички пепла.

Рядом с очагом стояли две маленькие скамеечки, у окна — стол с единственным стулом и посудный шкаф с помятыми оловянными тарелками и глиняным кувшином. Клаудия взяла его в руки — внутри оказалось молоко.

— Свежее, — сказала она, понюхав.

Небольшая дверца вела в коровник. Джаред, наклонившись, заглянул под низкую притолоку. Хотя он стоял к девушке спиной, по его напряженной позе она поняла — что-то не так.

— Что случилось? — спросила она.

Наставник повернулся, бледный как смерть.

— Кажется, мы опоздали.

Она шагнула к нему, но Джаред загородил проход.

— Мне нужно посмотреть, — упрямо пробормотала она.

— Клаудия…

— Пустите меня. — Она поднырнула под его руку.

Старик лежал навзничь, разбросав руки и ноги; одна ладонь зарылась в солому. С первого взгляда было ясно, что у него сломана шея. Невидящими глазами он смотрел в потолок. В хлеву стоял запах старого навоза, с несмолкающим жужжанием вились мухи, через открытые ворота внутрь залетали осы. Где-то снаружи блеяла коза.

— Его убили, — заледеневшим от ярости и пережитого потрясения голосом проговорила Клаудия.

— Наверняка мы сказать не можем.

Джаред уже пришел в себя. Опустившись на колени, он тронул шею старика, взял его запястье, потом провел над телом сканером.

— Убили! Он что-то знал о Джайлзе, о его смерти. Кто-то пронюхал, что мы едем сюда!

— Но кто?!

Стремительно поднявшись, Джаред вернулся в дом.

— Знал только Эвиан. Наверное, нас подслушивали. Потом еще Джоб — я спрашивала его…

— Джоб всего лишь ребенок.

— Из страха перед отцом…

— Клаудия, твой отец способен внушить страх даже мне.

Охватив себя руками, Клаудия пыталась перебороть гнев. Взгляд ее снова упал на тело, распростертое на соломе.

— Посмотрите на отметины, — прошептала она. Темные кровоподтеки — следы больших пальцев убийцы — отчетливо выделялись на морщинистой шее старика. — Это сделал кто-то очень сильный.

— То, что он не сам упал, мы и так знаем, — сказал Джаред, распахивая дверцы шкафа и гремя тарелками.

Она повернулась. Закрыв буфет, наставник подошел к очагу, поднял голову, всматриваясь, потом, к ее удивлению, встал на скамейку и запустил руку в дымоход. Сверху посыпалась сажа.

— Учитель?

— Старик прислуживал во дворце, Клаудия, а значит, был обучен грамоте.

Сперва она не поняла, потом, сообразив, принялась торопливо озираться по сторонам. На глаза ей попалась кровать. Подбежав, девушка схватила лежавший на ней тюфяк и разорвала ткань, выпустив кишащую вшами солому.

Снаружи закричал дрозд, послышалось хлопанье крыльев. Клаудия в страхе посмотрела на учителя.

— Это снова они?

— Может быть. Не останавливайся.

Вдруг половица под ее ногой как-то странно скрипнула. Клаудия, присев, потянула ее вверх, и та легко подалась, повернувшись на шарнире.

— Джаред!

Под половицей старик хранил свои «сокровища» — потрепанный кошелек с несколькими медяками, сломанное колье, в котором почти не осталось камней, свиток пергамента и пару перьев. В самом низу был бережно припрятан синий бархатный мешочек размером с ладонь Клаудии.

Джаред, развернув пергамент, пробежал его глазами.

— Это его исповедь. Я знал, что он должен был оставить что-то подобное! Если его обучали Книжники, он, конечно…

Осекшись, он оглянулся на ученицу.

Клаудия, развязав бархатный мешочек, извлекла оттуда овальную золотую пластинку с выгравированным Коронованным орлом. Девушка перевернула ее — с портрета застенчиво, но открыто им улыбался кареглазый мальчуган. Клаудия грустно улыбнулась ему в ответ и посмотрела на учителя.

— Эта миниатюра стоила, наверное, целое состояние, но старик не пожелал расставаться с ней. Значит, он по-настоящему любил его.

— Ты уверена, что?.. — начал Джаред.

— Да. На портрете Джайлз.

СКОВАНЫ ПО РУКАМ И НОГАМ

15

Когда Сапфик выехал из Криволесья, увидел он Бронзовую крепость. Люди отовсюду устремлялись к ее твердыне.

«Укройся здесь, за стенами, — звали они его. — Торопись успеть до нападения!»

Он огляделся кругом — мир был железным, и железным было небо над ним. Люди же были как муравьи на равнинах Узилища.

«Разве забыли вы, — сказал он, — что вы уже в Застенках?»

Но они всё шли и шли мимо, называя его безумцем.

Легенды о Сапфике

Ураган бушевал всю ночь и стих так внезапно, что Финн проснулся от наступившей тишины. После завываний ветра она казалась почти зловещей, но теперь, по крайней мере, можно было двигаться дальше, пока Инкарцерон не передумал. Кейро, выбравшись наружу, со стоном потянулся, расправляя затекшие члены.

— Вы только посмотрите на это, — послышался его непривычно сдержанный голос.

Финн, протиснувшись следом, увидел, что лес стоит совершенно голый. Тонкие металлические листочки, все до одного, облетели и лежали на земле огромными кучами. На деревьях же распустились цветы. Насколько хватало глаз, холмы и долины заблистали красной медью и золотом.

— Какая красота! — восхищенно засмеялась Аттия, стоявшая позади Финна.

Он удивленно взглянул на нее — ему самому в последствиях урагана виделось лишь новое препятствие.

— Ты правда так думаешь?

— О да. Но для тебя… тебе такие краски не в новинку. Ты ведь пришел Извне.

— Так ты мне веришь?

Она задумчиво кивнула.

— Верю. Ты не такой, как другие — и правда словно из другого мира. Та девушка, имя которой ты произносил во сне, — Клаудия… Ты помнишь ее?

Финн кивнул — именно такое объяснение он придумал для них. Потом, посмотрев на нее, он решился:

— Послушай, Аттия, мне нужна твоя помощь. В общем, иногда… иногда мне нужно оставаться одному, потому что Ключ… он помогает вызывать видения. И я не хочу, чтобы в это время Кейро или Гильдас были рядом, понимаешь?

Она с серьезным видом кивнула, не спуская с него ясного взгляда.

— Я уже говорила, что отныне я — твоя служанка. Тебе достаточно лишь сказать, Финн.

Он почувствовал угрызения совести. Девушка, глядя ему в глаза, не добавила больше ни слова.

Они спешили вперед, продвигаясь через ярко расцвеченные заросли деревьев, спускавшихся по холму. Почва была неровной, к тому же то и дело дорогу им преграждали водные потоки, струившиеся в странно обрывистых, изрезанных руслах. В гигантских кучах листьев копошились насекомые самого невообразимого вида. Кучи сильно осложняли путешествие — иногда приходилось тратить несколько часов, чтобы найти обходной путь. Поверху спутников сопровождали целые стаи любопытных галок, перепрыгивавших с ветки на ветку и оглушительно каркавших. Однако когда Гильдас не выдержал и задрал голову вверх, потрясая кулаком и осыпая назойливых птиц ругательствами, они тут же смолкли и улетели.

— Вот теперь я вижу, что магия Книжников и впрямь на что-то годится, — с серьезным видом кивнул Кейро.

Старик, тяжело дыша, злобно взглянул на него:

— Жаль, на тебя она не действует.

Кейро, ухмыльнувшись, подмигнул Финну, и тот тоже невольно улыбнулся в ответ. Никогда ему еще не было так легко — пожалуй, он мог даже сказать, что счастлив. Пробираясь вслед за Гильдасом меж рядами металлических стволов, он чувствовал, что движется к Свободе. Логово и Дружина остались далеко позади; жестокие схватки, кровь, ложь, страх — со всем этим покончено. Все теперь будет по-другому. Сапфик укажет ему, как выбраться отсюда. Переступая через клубок корней, Финн едва не засмеялся от переполнявшей его радости, но вместо этого сунул руку под рубаху и коснулся Ключа.

И тут же отдернул ладонь — Ключ снова излучал тепло. Бросив взгляд на шедшего впереди Кейро, Финн оглянулся — Аттия, как и раньше, следовала за ним по пятам.

— Я ведь сказал — рабыня мне не нужна, — остановившись, раздраженно бросил он.

Она тоже остановилась, смотря на него исподлобья.

— Как пожелаешь.

— Я вроде слышу ручей, — буркнул он. — Скажешь остальным, что я пошел набрать воды.

Не дожидаясь ответа, он углубился в заросли, ощетинившиеся платиновыми шипами, и нырнул под полог невысокого кустарника. Вокруг торчали цветки-зонтики из гибкой проволоки, между гулкими тростинками деловито сновали микро-Жуки. Финн торопливо достал Ключ. Это было рискованно — Кейро мог нагрянуть в любую минуту, но кристалл уже едва ли не жег пальцы, а в его глубине мелькали знакомые голубоватые огоньки.

— Клаудия? — срывающимся шепотом произнес он. — Ты слышишь меня?

— Финн! Наконец-то!

Голос прозвучал так громко, что юноша, нервно сглотнув, заозирался по сторонам.

— Тише! У нас мало времени — за мной вот-вот придут.

— Кто придет? — озадаченно спросила она.

— Кейро.

— Кто такой Кейро?

— Мой побратим…

— Хорошо, это не важно. Послушай, в оснований Ключа есть небольшой чувствительный элемент. Его не видно, но там поверхность немного выпуклая. Нащупал?

Финн зашарил по кристаллу пальцами, оставляя на гранях грязные следы.

— Нет, — обеспокоенно пробормотал он.

— Попробуй еще! Может, его устройство все же отличается от нашего? — спросила она кого-то.

Ответил мужчина — Финн вспомнил, что девушка называла его Джаред.

— Я думаю, они должны быть идентичны. Финн, проведи подушечками пальцев по кромкам и по граням вдоль кромок.

Да что они — за дурачка его принимают, что ли! У него уже ладони болели, так рьяно он ощупывал кристалл.

— Финн! — раздался громкий шепот Кейро позади.

Финн вскочил, запихивая Ключ обратно под рубаху.

— Какого черта! — сдавленно вскрикнул он. — Я что, не могу напиться спокойно?!

Рука Кейро дернула его обратно на опавшую листву.

— Пригнись и не ори. У нас гости.

Клаудия, во время разговора сидевшая на корточках, напряженно подавшись к кристаллу, разочарованно чертыхнулась и откинулась назад.

— Опять пропал! Но почему?

Джаред отошел к окну и бросил взгляд на творившийся во дворе бедлам.

— Оно и к лучшему. Сюда поднимается Смотритель.

— Вы слышали его голос? Он опять говорил так, будто… напуган чем-то.

— Как мне это знакомо. — Джаред достал из кармана дорожного костюма небольшой электронный блокнот и протянул ей. — Здесь полный вариант исповеди старого слуги. Прочитаешь дорогой.

Снаружи захлопали двери, послышались голоса — отца, потом Каспара.

— Как прочитаешь, сотри записи. У меня есть копия.

— Нужно что-то сделать, известить кого-то о… теле.

— Ты забыла? Нас там не было.

Едва он успел сказать это, как дверь отворилась; Клаудия тихонько сунула блокнот под платье.

— Моя дорогая.

Отец уже стоял перед ней, и Клаудия поднялась ему навстречу. Смотритель надел обычный черный камзол, шейный платок из дорогого шелка и ботинки лучшей кожи; волосы, слегка подернутые серебром, он собрал сзади в туго перевязанный хвост. Однако — Клаудия уставилась на отца во все глаза, так это было на него непохоже, — видимо, чтобы подчеркнуть торжественность дня, в петлицу он воткнул белый цветок.

— Ты готова? — спросил он.

Клаудия кивнула. На ней было синее дорожное платье и накидка, в подкладку которой она вшила специальный карман для Ключа.

— Сегодня великий день для дома Арлексов, Клаудия. У тебя и у всех нас начинается новая жизнь.

В его взгляде читался нескрываемый триумф. Прежде чем взять дочь за руку, отец надел перчатки, словно знал, что ей неприятно прикосновение его влажных, холодных пальцев. Клаудия смотрела на него, плотно сжав губы, — перед ней так и стояло мертвое лицо старика, распростертого на соломе, его широко раскрытые глаза.

— Я готова к этому, батюшка.

Выдавив из себя улыбку, она присела в реверансе.

Он кивнул.

— Я всегда знал, что тебе это по силам. Знал, что ты не подведешь меня.

«В отличие от твоей матери» — не это ли он имел в виду? — с горечью подумала Клаудия, однако вслух не произнесла ни слова. Отец чуть заметно кивнул Джареду и повел ее к выходу. Рука об руку вступив в холл, устланный стеблями лаванды, они прошествовали меж шеренгами восхищенных слуг — Смотритель Инкарцерона и его гордо несшая голову дочь. Впереди ее ждал брак, который однажды сделает ее королевой. По сигналу Ральфа раздались аплодисменты и приветственные возгласы, под ноги идущим посыпались ирисы. Крошечные серебряные колокольчики зазвенели в честь грядущей свадьбы, которую звонившим никогда не увидеть.

Джаред, шедший позади со связкой книг под мышкой, обменивался рукопожатиями с мужской половиной слуг. Горничные и другая женская прислуга с грустью в глазах совали ему кулечки со сладостями и наперебой заверяли, что будут следить за порядком в башне, кормить лисенка и птиц, а к его чудесным инструментам и пальцем не притронутся.

Клаудия, уже занявшая свое место в экипаже, оглянувшись назад, ощутила комок в горле. Джареда здесь всем будет не хватать — его доброты, его кроткого взгляда; он лечил их заболевших малышей, разговаривал по душам с отпрысками постарше, наставляя их на путь истинный. А вот отъездом Клаудии никто из них, кажется, вовсе не опечален. Но разве есть в этом ее вина? Она всего лишь исправно играла свою роль. Роль их хозяйки, дочери Смотрителя — холодной как лед, непреклонной как сталь.

Высоко подняв голову, она с улыбкой обернулась к Элис.

— Впереди четыре дня пути. По меньшей мере половину дороги я намереваюсь проделать верхом.

Нянюшка нахмурилась.

— Сомневаюсь, чтобы граф захотел составить тебе компанию. Думаю, он скорее пожелает, чтобы часть времени ты проводила в его экипаже.

— Я ему пока не жена. А когда это случится, ему быстро придется уяснить, что значение имеют только мои желания.

Раз уж ее считают жестокой гордячкой, значит, такой она и будет.

И все же, когда лошади были уже оседланы, и кареты в окружении свиты медленно двинулись в сторону ворот, Клаудии хотелось одного — остаться здесь, в доме, где она жила с самого рождения.

Высунувшись в окошко, она махала рукой высыпавшим наружу слугам.

— Ральф! Джоб! Мэри-Эллен! — звала она их по именам, чувствуя на глазах непрошеные слезы.

Ей махали в ответ, целый вихрь платочков замелькал в воздухе, и с фронтонов взмыли в небо стайки таких же белоснежных голубей. Мимо наполненных гудением пчел зарослей жимолости экипаж подъехал ко рву и загромыхал по доскам перекидного моста. В темной зелени стоячей воды Клаудия увидела перевернутое отражение особняка, нарушаемое сновавшими по водной глади камышницами и лебедями. За ее каретой следовала еще целая вереница экипажей и повозок и составлявшие свиту всадники с гончими и соколами. Смотритель Инкарцерона в блеске и великолепии отправлялся ко двору в день, когда начинали сбываться все его мечты и чаяния.

Откинувшись на кожаное сиденье, Клаудия сдула с глаз растрепанные ветром волосы. Ну что ж, посмотрим.

Это были люди, но какие! По меньшей мере восьми футов ростом, они странной, угловатой походкой передвигались на несоразмерно длинных, журавлиных ногах. Огромные кучи листьев с острыми краями не представляли для них никакой помехи — чужаки легко проходили прямо по ним, только треск стоял.

Кейро, крепко, до боли сжавший локоть Финна, выдохнул прямо ему в ухо одно-единственное слово:

— Ходули!

Ну конечно! Когда один из чужаков прошел мимо, Финн отчетливо разглядел металлические конструкции, охватывавшие его ногу до колена. Пользовались они ими весьма умело, делая гигантские шаги. Стоя на ходулях, эти люди притрагивались к каким-то небольшим узелкам высоко на стволах деревьев и обрывали тут же выраставшие на ветвях полуорганические плоды. Повернув голову, Финн поискал взглядом Гильдаса, но они с девушкой, видимо, хорошо спрятались, поэтому ему так и не удалось их заметить.

Продолжая собирать урожай, чужаки постепенно спускались вниз по склону, становясь все меньше и меньше. Финн, провожавший их взглядом, увидел, как крайняя фигура в шеренге вдруг подернулась рябью, словно пройдя через сильный ток воздуха.

Вскоре на виду остались только головы и плечи неведомых пришельцев, потом исчезли и они. Кейро, выждав еще немалое время, поднялся и тихонько свистнул. Груда листьев неподалеку зашевелилась, и оттуда показалась седая шевелюра Гильдаса.

— Ушли? — спросил он.

— Да, не видать уже.

Кейро посмотрел на Аттию, которая торопливо выкарабкивалась из-под листьев вслед за Гильдасом, потом повернулся к названому брату.

— Финн? — негромко произнес он, едва взглянув на него.

Началось. Рябь вызвала у Финна припадок. По коже пробежали мурашки, во рту пересохло, язык онемел.

— Нет!.. — промычал он, растирая ладонью губы.

— Держи его крепче, — буркнул Гильдас.

— Погоди, — откуда-то издалека донесся голос Кейро.

Финн шел. Вперед, прямо к той прогалине меж двумя огромными медными сучьями, где текли струйки воздуха, танцуя, словно пылинки в лучах света, в раскрывшейся лазейке сквозь Время. Подойдя ближе, Финн остановился и вытянул вперед руки, как слепой. Перед ним была замочная скважина, а за ней — целый мир. И оттуда тянуло его дыханием.

Боль пронзала тело Финна тысячью крохотных вспышек, но он, борясь с ней, двигался вперед. Коснувшись поверхности, он нащупал края отверстия, склонился к нему и приник глазом к светящейся полоске.

Снаружи царило такое буйство красок, что у Финна захватило дух. Слезящимися от яркого света глазами он смотрел на колышущуюся зелень, расстилавшуюся под голубым, как в его снах, небом, на огромное черно-золотистое создание, с угрожающим жужжанием летевшее прямо на него…

Вскрикнув, он отшатнулся, и почувствовал, что его локти стиснуты за спиной крепкими руками Кейро.

— Смотри, смотри, братец. Что ты видишь? Что там, Финн?

Не чувствуя под собой ног, Финн обмяк и свалился на палые листья. Аттия, отпихнув Кейро, поспешно налила воды и сунула чашку в руку лежащему. Финн осушил ее одним глотком и, закрыв глаза, уронил голову на руки. Его замутило и вырвало. Словно сквозь сон он слышал спорившие над ним голоса.

— …так с ним обращаться! Разве вы не видите, как ему плохо? — различил он, наконец, слова Аттии.

Кейро презрительно рассмеялся.

— Ему это нипочем. Он ведь провидец. И в видениях ему открывается то, что может быть нам полезно.

— Вам что, нет до него никакого дела?

Финн с трудом приподнял голову. Аттия стояла перед Кейро, сжав кулачки; глаза ее, еще недавно смотревшие взглядом побитой собаки, теперь метали молнии.

— Он мой побратим, — все с той же насмешливой ухмылкой ответил Кейро. — Конечно, мне есть до него дело.

— Как бы не так — тебе на всех наплевать, кроме себя самого. — Она повернулась к Гильдасу. — Хорош и ты, Мудрый. Ты…

Она осеклась — Гильдас не слушал ее. Опершись о ствол дерева, Книжник смотрел куда-то вдаль.

— Подойдите все, — негромко произнес он.

Кейро протянул Финну руку, и тот, пошатываясь, поднялся с земли. Подойдя к Гильдасу, они замерли, увидев то, что открылось ему.

Здесь лес оканчивался, дальше шла лишь голая, выжженная равнина. Пролегавшая по ней узкая дорога вела к высившемуся посреди равнины Городу. За его стенами теснились домики из разнородных листов металла. Крепостные башни и соединявшие их надстройки с бойницами, расположенные по верху стен, были выстроены из диковинного черного дерева, их крыши покрывали медные и оловянные листья.

И по всей длине дороги, единым шумным потоком, в крике, смехе и пении, пешком и на повозках, неся детей и гоня перед собой стада овец, к Городу двигались сотни людей.

Забравшись с ногами на сиденье, Клаудия читала записи с экрана блокнота — пока Элис спит. Карета, подпрыгивая на ухабах и дребезжа, мчалась мимо зеленых лесов и полей, принадлежащих Смотрителю. За окном клубилась пыль да летали назойливые мухи.

* * *

Меня зовут Грегор Бартлетт. Написанное здесь — моя исповедь, и я молю того, кому она попадет в руки, сохранить ее и использовать, когда придет время. Ибо свершена величайшая несправедливость, и я — единственный, кому известно о ней.

С юных лет я служил во дворце. Помогал в конюшне, был форейтором, потом меня взяли в покои. Сумев завоевать доверие монарших особ, я вскоре обрел вес и положение при дворе. Мне довелось быть камердинером при особе покойного короля, и я хорошо помню его первую жену — миловидную, хрупкую женщину, прибывшую из-за моря. Они поженились, когда оба были еще молоды. Когда родился старший сын короля, Джайлз, его поручили моим заботам. Я подыскивал ему кормилицу, отбирал нянек — для наследника не жалели ничего. Мальчик рос на моих глазах, и я полюбил его, как собственного сына. Это был счастливый, беззаботный мальчуган. Даже после того, как его мать умерла и король женился снова, принц жил в отдельном крыле дворца в окружении любимых игрушек и животных — собственного маленького двора. У меня не было своих детей, и Джайлз стал смыслом моей жизни — я говорю это от сердца.

Постепенно я стал замечать, что отец переменился к нему. Все реже и реже он приходил проведать сына. Тогда уже лежал в колыбели его младший брат, граф Каспар — визгливый младенец, над которым сюсюкали все придворные дамы. А рядом с королем восседала новая королева.

Сиа была и остается для всех загадкой. Никому не удалось проникнуть в ее душу. Рассказывают, что король встретил ее, проезжая однажды лесной дорогой. Выглянув в окно кареты, он увидел женщину, стоящую у перекрестка. Говорят, что как только он взглянул в ее глаза — я тоже видел их, они до странности бледны, — он уже не мог больше думать ни о чем другом. Король послал к тому месту гонцов, но женщина пропала. Он приказал обыскать все окрестные деревни и поместья, обратился ко всем знатным людям Королевства, суля награду тому, кто найдет ее, но все было напрасно. Однако через несколько недель, когда король прогуливался в дворцовом саду, он вновь увидел ее сидящей у фонтана.

Никто не знал, откуда она и кто ее родители. Сам я думаю, что она была чародейкой. Однако одно я знаю точно. Вскоре после того, как она разрешилась от бремени, я понял: она ненавидит Джайлза. Сиа никогда не обнаруживала ненависти перед королем или придворными, напротив, выказывала наследнику всяческое почтение, но я не сомневался в ее истинном отношении к пасынку.

Когда Джайлзу было семь, состоялась его помолвка с дочерью Смотрителя — заносчивой и высокомерной девчонкой. Однако принцу она, кажется, понравилась…

Клаудия улыбнулась и, покосившись на Элис, высунулась в окно. Позади ехала карета отца — наверное, и Эвиан был там же вместе с ним. Вернувшись к записям, она промотала текст дальше.

…чудесное празднество по случаю дня его рождения. Мы скользили в лодке по озеру, в темном небе сверкали звезды, и милый мальчик признался мне, как он счастлив. Никогда мне не забыть этих его слов.

Смерть отца сильно изменила его характер. Он стал избегать людей, сторонился танцев и забав. Много времени посвящал занятиям. Не знаю, опасался ли он происков мачехи — мне он, во всяком случае, ничего не говорил об этом.

Теперь я подхожу к окончанию моего рассказа. За день до несчастья с принцем я получил известие о болезни моей сестры, жившей в Касе. Я просил Джайлза позволить мне навестить ее; милый мальчик был искренне огорчен и настоял, чтобы я отвез ей сверток с лакомствами дворцовой кухни. Также он позаботился, чтобы для меня приготовили экипаж. Когда я уезжал, он махал мне рукой с лестницы. Тогда я видел его в последний раз.

Приехав, я нашел сестру совершенно здоровой. Она и понятия не имела, кто мог послать мне такое известие. Я вспомнил о королеве, и мое сердце сжалось от недоброго предчувствия. Но немедленному возвращению обратно воспротивился кучер — по его словам, кони слишком утомились. Возможно, он действовал по приказу королевы. Я давно уже не ездил верхом, но тут, оседлав взятую на постоялом дворе лошадь, пустился галопом. Всю ночь я скакал во весь опор. Не буду и пытаться описать мучения, терзавшие мою душу. Когда наконец я поднялся на холм, с которого открывался дворец со всей его тысячью шпилей, я увидел, что на каждом из них развевается черный флажок. Плохо помню, что произошло со мной потом.

Тело уложили на носилках в Зале совета. После того как все было готово, я попросил дозволения приблизиться к нему. Королева удовлетворила мою просьбу, прислав сопровождающего — секретаря Смотрителя, высокого, немногословного человека по имени Медликот…

От удивления Клаудия присвистнула, так что Элис, всхрапнув, повернулась во сне.

…Из последних сил я взобрался по ступеням. Мой дорогой мальчик лежал передо мной, прекрасный и после смерти. Глаза мне застилали слезы. Я наклонился для поцелуя.

И замер. О, они хорошо поработали над этим несчастным, кем бы он ни был. Юноша, лежавший передо мной, подходил и возрастом, и цветом лица, а лазерный корректор сделал все остальное. Но я видел ясно — это не Джайлз.

Кажется, я не смог сдержать радости. Счастливый смех вырвался из моей груди — остается только молить Бога, чтобы никто тогда не услышал его, не прознал об этом. Притворно разрыдавшись, я отпрянул от тела, разыгрывая сломленного, убитого горем старика. Но теперь я знал то, что королева и, вероятно, Смотритель, хотели бы сохранить в тайне — Джайлз жив.

И единственное место, куда его могли заточить — Инкарцерон.

Элис, пробормотав что-то, зевнула и открыла глаза.

— Что, уже подъезжаем к постоялому двору? — сонно спросила она.

Клаудия не ответила. Ее широко раскрытые глаза были прикованы к блокноту. Она подняла взгляд на нянюшку, словно видела ее впервые в жизни, потом опять уставилась на экран. Снова и снова она перечитывала последнюю строчку.

16

Не противьтесь мне, Джон, и будьте начеку — при дворе против нас готовится заговор. Что же касается Клаудии, то, судя по вашим словам, она уже наткнулась на то, что искала. Тем забавнее, что она так и не поняла этого.

Королева Сиа — Смотрителю; частное письмо

Еще несколько часов Клаудии никак не удавалось переговорить с Джаредом с глазу на глаз. Сперва беспрерывно кланявшийся хозяин постоялого двора долго и суетливо показывал им их комнаты, попутно наводя последний блеск, потом последовал ужин. За трапезой Эвиан, не умолкая, болтал о пустяках, отец спокойным, но все замечающим взглядом смотрел куда-то перед собой, а Каспар за что-то бранил свою лошадь.

Наконец, уже далеко за полночь, Клаудия постучала в дверь мансарды, отведенной ее наставнику, и тихонько проскользнула внутрь. Джаред сидел у окна и смотрел на звезды. Какая-то птичка клевала хлебные крошки прямо у него с ладони.

— Вы вообще когда-нибудь спите? — сердито спросила Клаудия.

Джаред улыбнулся.

— Клаудия, ты поступаешь неосмотрительно. Ты ведь понимаешь, что может прийти в голову тому, кто увидит тебя здесь в такой час.

— И правда — вы можете пострадать, — с раскаянием сказала она. — Но мне непременно нужно было обсудить с вами то, что написал старик.

Джаред немного помолчал, потом легко взмахнул рукой, и птичка улетела. Закрыв окно, он повернулся к ученице, и Клаудия заметила, что под глазами у него залегли темные круги.

— Да. Конечно.

Секунду они смотрели друг на друга, потом Клаудия сказала:

— Значит, Джайлза не убили. Его отправили в заточение.

— Клаудия…

— Они не решились пролить королевскую кровь! Кто-то из них испугался — то ли королева, то ли отец. Да, я уверена — отец не мог не знать, — подняв глаза на Джареда, безжалостно закончила она.

В напряженной тишине Клаудия опустилась на стул.

— И еще кое-что. Тот юноша из Узилища, Финн. Его голос… он с самого начала показался мне знакомым.

— Знакомым? — Джаред внимательно посмотрел на нее.

— Я уверена, что слышала его раньше.

— Это лишь твое воображение. Не стоит делать таких поспешных догадок, Клаудия.

Чуть помедлив, она пожала плечами.

— В любом случае с ним стоит связаться еще раз.

Джаред, кивнув, шагнул к двери и запер ее. Прикрепив к ее поверхности небольшое устройство, он что-то в нем подрегулировал и обернулся к девушке. Клаудия, уже державшая Ключ наготове, активировала голосовую связь, затем включила обнаруженный ими визуальный модуль. Джаред стоял позади, смотря на орла, расправившего крылья в безмолвном полете.

— Ты стерла записи из блокнота?

— Да, конечно, полностью.

Кристалл замерцал. Джаред добавил негромко:

— Кровь старого слуги они пролили без колебаний. Возможно, им уже известно, что мы обыскали дом. Тогда они должны страшиться того, что мы могли там обнаружить.

— Они — это мой отец. — Клаудия взглянула наставнику прямо в глаза. — Мне он не причинит вреда — иначе не получит трона. А вас, учитель, я смогу защитить. Клянусь вам.

На лице его мелькнула грустная улыбка. «Вряд ли тебе это под силу», — говорила она.

— Меня кто-нибудь слышит? — донесся из кристалла тихий голос.

— Это он! — вскрикнула Клаудия. — Финн, панель — нажми на нее! Ты нашел, где она?

— Да. — Чувствовалось, что он колеблется. — А что должно произойти?

— Скорее всего, мы сможем увидеть друг друга. Опасности никакой нет. Пожалуйста, попробуй.

Повисла секундная тишина, прерываемая лишь слабым потрескиванием. И вдруг — Клаудия едва не отпрыгнула назад — из кристалла ударил луч света, раскрывшийся в квадратное изображение. Картинка показывала юношу — скорчившегося в три погибели, испуганного и грязного.

Он был высокого роста, но очень худой, с изнуренным от голода, застывшим в тревожной гримасе лицом. Длинные сальные волосы сзади перетягивал шнурок, а одежда — ничего ужаснее Клаудия в жизни не видела: настоящие лохмотья серого и зеленого оттенков, заляпанные грязью. За поясом у юноши болтались рапира и ржавый кинжал.

Узник тоже во все глаза смотрел на девушку.

* * *

Перед Финном стояла принцесса, королева с чистым, свежим лицом и волосами, которые, казалось, источали сияние. На ней было платье переливчатого шелка и жемчужное ожерелье, стоившее целое состояние — если бы вообще нашелся богач, способный купить его. Она никогда не знала, что такое голод, — это было видно с первого взгляда. В глазах девушки светился острый, незамутненный ум. Из-за ее плеча на Финна серьезно смотрел темноволосый мужчина в плаще Книжника, по сравнению с которым одеяние Гильдаса казалось просто грязной тряпкой.

Клаудия не могла вымолвить ни слова. Джаред, взглянув на нее, понял, что вид юноши поразил ее до глубины души.

— Видимо, Инкарцерон все же далеко не рай, — мягко заметил он.

— Рай? Это что, насмешка? — Юноша недобро уставился на него.

Джаред грустно покачал головой.

— Нет-нет, ни в коем случае. Расскажи нам, как это устройство попало тебе в руки.

Финн оглянулся. В найденных ими развалинах царили мрак и тишина. В дверном проеме чуть-заметной тенью скрючилась Аттия, следившая за тем, что происходит снаружи. Она ободряюще кивнула ему, и Финн вновь повернулся к голографическому изображению, свет которого мог выдать их в любую минуту.

Рассказывая о вытатуированном у него на запястье орле, он не сводил глаз с Клаудии. Обычно лица людей были для него открытой книгой, но девушка настолько хорошо владела собой, так мало раскрывала свои истинные чувства, что лишь по тому, как чуть заметно расширились ее глаза, Финн понял — она очень удивлена. Дальше он соскочил уже на вранье: Ключ, по его словам, он нашел в заброшенном туннеле. Маэстра, ее гибель, муки совести — все это исчезло из его рассказа, словно ничего подобного и не было никогда. Стараясь не встречаться взглядом с Аттией, Финн соловьем разливался о Дружине, о страшной схватке с Йорманрихом, о том, как он в одиночку победил великана, забрав себе три его перстня с черепами, и потом вывел своих друзей из разверзшегося там ада. Теперь вместе они следуют священной тропой Свободы, добавил он в заключение.

Клаудия напряженно слушала, время от времени задавая краткие вопросы. Непонятно было, верит она ему или нет. Джаред молчал. Лишь когда Финн упомянул Гильдаса, он поднял темную бровь.

— Значит, в Узилище еще остались Книжники? Что же тогда произошло с Экспериментом? Почему распались социальные структуры, куда подевались запасы пищи? Как вообще все пришло в упадок?

— Сейчас речь не о том, — нетерпеливо прервала его Клаудия. — Учитель, неужели вы не понимаете, что значит эта татуировка? — Она порывисто наклонилась вперед. — Финн, сколько времени ты провел в Инкарцероне?

— Не знаю. — Он нахмурился. — Я помню… только…

— Что, что?

— Последние три года своей жизни. У меня бывают… проблески, но… — Он замолчал. Ему не хотелось рассказывать ей о припадках.

Клаудия кивнула. Финн увидел, что ее руки, лежавшие на коленях, крепко сцеплены. На одном пальце ярко блестел бриллиант.

— Послушай, Финн, я никого тебе не напоминаю? Ты не узнаешь меня?

Сердце у него подпрыгнуло.

— Нет. Я… должен?

По тому, как девушка закусила губу, было понятно, как она напряжена.

— Выслушай меня внимательно, Финн. Вполне возможно, что ты…

— Финн!!! — Вопль Аттии мгновенно прервала зажавшая ей рот рука.

— Поздно, — весело произнес Кейро.

Появившийся из темноты Гильдас, шагнув внутрь, уставился на голограмму. Какое-то мгновение он и Джаред пораженно смотрели друг на друга. Потом изображение исчезло.

Гильдас, пробормотав молитву, повернулся к Финну. Его пронзительные голубые глаза горели безумным огнем.

— Я видел его! Видел Сапфика!

На Финна вдруг навалилась страшная усталость.

— Нет, — произнес он, смотря на Аттию, яростно извивавшуюся в руках Кейро. — Это был не он.

— Как не он, глупый мальчишка! Я своими глазами видел его! — Скривившись от боли, он опустился перед кристаллом на колени и осторожно дотронулся до него. — Что он сказал, Финн? Каким было его послание?

— И почему ты не говорил, что можешь видеть других людей через эту штуку? — бросил Кейро. — Не доверяешь нам?

Финн пожал плечами. Надо было их чем-то отвлечь, но из разговора с Клаудией ничего подходящего припомнить не удавалось — рассказывал-то в основном он.

— Сапфик… предупреждает нас, — выдавил наконец он.

— О чем? — Кейро, прижав к груди укушенный палец, бросил на Аттию злобный взгляд. — Стерва, — пробормотал он.

— Об опасности.

— Какой опасности? Здесь повсюду…

— Сверху, — брякнул Финн наобум. — Опасность подстерегает нас сверху.

Все как по команде подняли головы. Аттия, взвизгнув, едва успела отпрыгнуть в сторону; Гильдас выругался, и в тот же миг сетка, похожая на паутину мегапаука, но утяжеленная на концах грузами, обрушилась на них. Вверх поднялась волна пыли, летучие мыши с пронзительными криками заметались под потолком. Придавленный, Финн распластался на полу, не в силах вздохнуть. Рядом, только еще больше запутываясь, барахтался Гильдас — тяжелые канаты, из которых была сплетена сеть, покрывала липкая смола.

— Финн!

Аттия, бросившись на колени, потянула было ловушку на себя, но тут же отдернула приклеившуюся руку.

Кейро, выхватив клинок, оттолкнул девушку и попытался рубить тросы, но лезвие со звоном отскакивало от вплетенной в них металлической проволоки. Истошно и пронзительно завыла сирена.

— Не теряй времени, — прошептал Гильдас. Собрав все силы, он яростно выдохнул: — Бегите!

Кейро уставился на Финна:

— Я не брошу брата!

Финн попытался подняться, но не смог. На секунду в его мозгу вновь пронеслось ощущение былого кошмара: он, прикованный, ждет приближения повозок Обывателей.

— Делай, что он говорит, — прохрипел он.

— Мы снимем ее с вас, — взгляд Кейро метался по сторонам. — Нужен только какой-нибудь рычаг.

Аттия схватилась за ржавый прут, торчавший из стены, но он, обломившись, остался у нее в руках. С воплем отчаяния она швырнула его на пол. Кейро, вцепившись в сеть, потащил ее на себя. Черная смола испачкала его руки и одежду, но он, ругаясь на чем свет стоит, продолжал тянуть. Финн помогал ему, упершись в тросы снизу, но скоро оба без сил упали на землю — вес был слишком велик.

Кейро подполз ближе.

— Я найду тебя и спасу. Давай Ключ.

— Что?

— Отдай его мне. У тебя его все равно наверняка отберут.

Пальцы Финна сомкнулись на источающем тепло кристалле. Глаза Гильдаса со страхом смотрели на него сквозь ячейки сети.

— Не делай этого, Финн. Он тут же скроется с Ключом — только мы его и видели.

— Заткнись, старик! — Кейро бросил яростный взгляд на Книжника. — Давай его сюда, Финн. Ну же!

Снаружи, со стороны дороги послышались голоса и лай собак. Финн, извернувшись, просунул Ключ сквозь сеть. Кейро схватил его, оставляя маслянистые следы на сияющих гранях, и сунул под камзол. Потом стянул одно из колец Йорманриха и надел Финну на палец.

— Одно тебе, пара мне.

Сирена умолкла. Кейро попятился к выходу, ища глазами Аттию, но та уже исчезла.

— Я найду вас. Клянусь!

Финн молчал, и только когда Кейро уже почти исчез в ночном мраке Узилища, прошептал ему вслед, вцепившись в канаты сети:

— Ключ действует только в моих руках! Только я могу говорить с Сапфиком!

Неизвестно, услышал ли его побратим — именно в этот момент двери с грохотом распахнулись. В глаза пойманным ударил яркий свет, и зубы рычащих псов защелкали прямо перед их лицами.

Джаред в смятении смотрел на нее.

— Клаудия, это безумие…

— Почему он не может быть Джайлзом? Да, сейчас он выглядит не так, как прежде. Он изнурен, похудел. Вырос. Но все остальное совпадает — возраст, телосложение. Цвет волос. — Она улыбнулась. — И глаза у него такие же.

Клаудия беспокойно зашагала по комнате. Ей не хотелось говорить о том, до какой степени ее ужаснуло состояние юноши: для Джареда известие о провале Эксперимента в Инкарцероне и без того наверняка стало страшным ударом, каким оно окажется для всех Книжников вообще. Опустившись вдруг перед угасающим огнем, Клаудия сказала:

— Учитель, сейчас нам обоим нужно выспаться, а завтра я настою, чтобы вы ехали в моей карете. Будем вслух читать Алегоновскую «Историю», пока Элис не уснет, тогда и обговорим все. Пока скажу одно: даже если Финн и не Джайлз, он вполне мог бы быть им, и нетрудно представить все так, будто это он и есть. Посмертная исповедь старого слуги и татуировка Узника способны вызвать сомнение, достаточное для того, чтобы свадьба не состоялась.

— Но анализ ДНК…

— Анализ ДНК не вписывается в Протокол, и вы это знаете.

Он покачал головой.

— Клаудия, я не могу поверить… просто немыслимо…

— Подумайте над этим. — Она поднялась и подошла к двери. — Ведь даже если этот юноша и не Джайлз, настоящий Джайлз все равно где-то там, в Инкарцероне. А значит, Каспар не может быть наследником престола. И чтобы доказать это, я не побоюсь выступить и против отца, и против королевы.

На пороге Клаудия задержалась — ей не хотелось оставлять учителя в таком настроении. Нужно было как-то подбодрить его, чем-то облегчить его душевные страдания.

— Мы должны помочь ему. И всем, кто живет в этом аду.

Стоя к ней спиной, он молча кивнул.

— Ступай к себе, Клаудия, — проговорил он сухо, и она выскользнула за дверь.

В коридоре царила почти полная темнота, лишь его дальний конец освещался единственной свечой, горевшей в стенной нише. Подол платья шуршал по устилавшему пол камышу. У входа в свою комнату Клаудия остановилась и огляделась. Вроде бы все тихо. Вдруг у двери в комнату Каспара ей почудилось какое-то движение. Вглядевшись в полумрак, она с досадой прикусила губу. Прямо на нее смотрел с отвратительной ухмылкой Факс, вытянувшийся на двух стульях. Приподняв оловянную пивную кружку, которую он держал в руках, великан насмешливо помахал ею, приветствуя Клаудию.

17

В древних кодексах Правосудие всегда изображается слепым. Если же, однако, оно было бы зрячим и взирало на людей всевидящим хладным взором, в котором нет места Милосердию? Мог ли бы кто-нибудь найти спасение пред его Оком?

Год от года Инкарцерон все сжимал и сжимал свои тиски. Он превратил в ад то, что должно было стать раем. Врата заперты, и крики наши не доходят Вовне. Посему, таясь от Узилища, я взялся за изготовление Ключа.

Дневник лорда Каллистона

Ворота Города, в которые они въезжали, были похожи на ощеренную пасть. Острые как бритва металлические пластины огромными резцами нависали над въездом. В случае опасности пасть захлопывалась, и зубья наглухо перекрывали проход.

Финн оглянулся на Гильдаса, изнеможденно облокотившегося о край повозки. Лицо старика было в кровоподтеках, губа распухла от удара.

— В городе наверняка должны быть другие Книжники, — обратился к нему Финн.

Гильдас поскреб щеку связанными руками:

— Если и есть, вряд ли они пользуются здесь уважением, — сухо отозвался он.

Финн сдвинул брови. А все из-за Кейро. Ходульщики первым делом, едва вытащили их из ловушки, начали перетряхивать мешок Гильдаса. Порошки, мази, бережно завернутые в ткань перья, томик «Песен Сапфика», который старик всегда таскал с собой, — ничего из этого их не заинтересовало. А вот вытащенные из мешка куски мяса заставили их переглянуться между собой. Один из них, худой, костлявый человечек повернулся к пленникам.

— Так, значит, воры — вы, — бросил он.

— Послушай, друг, — угрюмо произнес Гильдас, — мы не знали, что овцы ваши. Надо же нам было что-то есть. Я отплачу вам своими знаниями — как Книжник я кое на что способен.

— Отплатишь, старик, отплатишь. — Человечек пристально посмотрел на него и повернулся к товарищам: те заухмылялись. — Скорее всего, Судии решат, что обеих рук будет достаточно.

Потом Финна связали так, что веревки врезались в кожу, и выволокли наружу, где стояла небольшая повозка с запряженным в нее осликом. Ходульщики уселись на нее, легко выскальзывая из своих необычных приспособлений для ходьбы.

Привязанный к телеге, Финн тащился бок о бок со старым Книжником по ведущей к Городу дороге. Пару раз он оглянулся в надежде, что Кейро или, может быть, Аттия мелькнут где-нибудь позади, но лес, переливавшийся всеми цветами радуги, был уже далеко. Дорога, прямая как стрела, спускалась по пологому металлическому склону. К удивлению Финна, по обеим сторонам ее усеивали торчащие из земли колья и окаймляли глубокие рвы.

— Чего они так боятся? — пробормотал он.

— По-видимому, нападения, — сердито буркнул Гильдас. — Смотри, все стараются укрыться за стенами до того, как погаснут огни Инкарцерона.

И правда, людской поток, который они видели ранее, уже почти полностью втянулся внутрь Города. Над крепостными стенами зазвучал горн, и Ходульщики принялись ожесточенно погонять ослика, так что Гильдас совсем сбился с дыхания от быстрой ходьбы и едва держался на ногах.

Когда они все же благополучно проехали ворота, сзади раздался лязг цепей и створ с грохотом опустился. Финн гадал, удалось ли Кейро и Аттии проникнуть внутрь или они так и остались в лесу. Он понимал, что, оставь он Ключ себе, Ходульщики нашли бы его и отобрали, и все же мысль о том, что кристалл теперь у Кейро и тот может с его помощью говорить с Клаудией, не давала Финну покоя. Было и еще кое-что, о чем думать вовсе не хотелось — во всяком случае, сейчас.

— Пошевеливайтесь. — Главный из сборщиков плодов дернул за веревку, заставив Финна подняться. — Нужно покончить со всем сегодня, до Празднества.

Они поплелись дальше, следуя за повозкой среди тысяч Узников. Никогда прежде Финн не видел такого скопища людей. Узкие улочки были завешаны фонариками, и стоило огням Инкарцерона погаснуть, как все вокруг преобразилось — город словно накрыла волшебная сеть серебристых искорок, ярко сиявших во тьме. Повсюду растягивали навесы, на огромных базарах шла оживленная торговля, путники искали ночлега, а пастухи гнали стада овец и киберскакунов в загоны или на продажу. По дороге то и дело попадались нищие — без рук, слепые, лишенные губ или ушей. При взгляде на иных калек Финн вздрагивал и поспешно отворачивался. Но полуродков среди них не было — по-видимому, и здесь скверна коснулась лишь животных.

Оглушающе стучали по мостовой конские копыта, в запахи навоза, людского пота и соломы врывался вдруг сладкий аромат сандалового дерева или пронзительная свежесть лимонов. Шнырявшие повсюду собаки так и норовили стащить что-нибудь съестное, если же не получалось — довольствовались отбросами в сточных канавах. От них не отставали небольшие крысы с медными чешуйками на теле и красными бусинками глаз. Эти невероятно быстро плодившиеся твари пробирались в любую щель и даже забегали в приоткрытые двери.

На каждом углу, над окнами, над дверьми Финн видел изображения Сапфика. Он простирал вперед левую руку, на которой не хватало одного пальца, а в правой — у Финна екнуло сердце — в правой он сжимал Ключ.

— Ты видел?

— Видел. — Гильдас в изнеможении опустился на крыльцо, пока их конвоиры отошли куда-то, скрывшись в толпе. — Кажется, у них тут какое-то празднество. Вероятно, в честь Сапфика.

— Судии, о которых он упомянул…

— Говорить с ними буду я. — Гильдас выпрямился, оправляя плащ. — Ты молчи. Стоит мне сказать, кто я, и дело будет улажено. Они не смогут не прислушаться к словам Книжника, и нас тут же отпустят.

— Будем надеяться, — скривился Финн.

— Что еще ты видел тогда, в развалинах? Сапфик больше ничего не говорил тебе?

— Нет, — отрывисто ответил Финн.

Ему надоело лгать, к тому же ужасно ныли связанные руки, а в мозгу ледяной струйкой разливался страх.

— То есть ничего о том, увидим ли мы снова Ключ, — с горечью произнес Гильдас. — Или твоего лживого побратима.

— Я верю ему, — стиснув зубы, ответил Финн.

— Весьма глупо с твоей стороны.

Ходульщики вернулись. Пленников потащили на другую сторону улицы, впихнули в арку и погнали вверх по широкой темной лестнице, изгибавшейся влево. Поднявшись, они оказались перед огромной деревянной дверью. При свете двух ламп, горевших по сторонам, Финн увидел изображение огромного глаза, вырезанное в черной древесине. Глаз смотрел прямо на него, и на мгновение Финну показалось, что он следит за ним, что это — само недремлющее Око Инкарцерона, взгляд которого он постоянно ощущал на себе.

Один из Ходульщиков постучал, и дверь отворилась. Финна и Гильдаса ввели внутрь. Каждого из них сопровождали по двое конвоиров.

В комнате — если это и впрямь была комната — царил абсолютный мрак. Финн замер, тяжело дыша. До его слуха долетал странный шелест, усиленный эхом. Не то спереди, не то откуда-то сбоку Финн ощущал дыхание чудовищной пустоты, словно следующий же шаг грозил низвержением в невероятную, бездонную пропасть. В голове пронеслось слабым шепотком воспоминание о чем-то похожем, каком-то пространстве без воздуха и света.

Финн выпрямился — поддаваться панике сейчас нельзя. Ходульщики отступили в темноту. Теперь он не только ничего не видел, но даже и прикосновение чужих рук не указывало на то, что кроме него в комнате кто-то есть. Потом где-то впереди, довольно близко раздалось:

— Все мы здесь преступники. Кто станет оспаривать это?

Задавший вопрос ровный, приглушенный голос казался каким-то неживым. Финн не мог сказать, принадлежал он мужчине или женщине.

— Я стану, — немедленно ответил Гильдас. — Ни я, ни мои предки не были преступниками. Я — Книжник Гильдас, сын Амоса, сына Гильдаса, вошедшего в Инкарцерон в День Закрытия Врат.

Молчание, потом:

— Так кто-то из Книжников еще здравствует? — произнес тот же голос.

Или не тот? Кажется, он прозвучал чуть левее первого. Финн, напрягая зрение, уставился в ту сторону, однако так ничего и не разглядел.

— Ни я, ни этот юноша ничего не украли у вас, — высокомерно бросил Гильдас. — Животное убил один из наших спутников. Но, хоть это и ошибка…

— Ты говоришь слишком много.

Финн вздрогнул — третий голос, неотличимый от первых двух, прозвучал справа. Значит, Судий трое. Гильдас гневно втянул в себя воздух. В самом его молчании чувствовалось раздражение.

— Все мы здесь преступники, — сурово повторил средний голос. — Невинных меж нами нет. Даже Сапфик, обретший Свободу, заплатил свою дань Инкарцерону. Вы двое тоже заплатите — плотью вашей и кровью вашей.

То ли в помещении прибавилось света, то ли глаза Финна привыкли к темноте, но теперь он различил три силуэта сидевших перед ними Судий. Их фигуры были полностью скрыты черными мантиями, на головах — какие-то странные уборы. Парики, вдруг понял он. Прямые, цвета воронова крыла, они гротескно выглядели на своих обладательницах — никогда еще Финну не доводилось видеть таких древних старух. Их ссохшуюся кожу сплошь покрывали морщины, глаза светились молочной белизной. Головы их были опущены и, когда Финн беспокойно шаркнул ногой, повернулись на звук. Юноша понял, что Судии слепы.

— Прошу вас… — пролепетал он.

— Приговор вынесен и обжалованию не подлежит.

Финн взглянул на Гильдаса, но тот не сводил глаз с предметов у ног старух. На ступенях перед первой лежало грубое деревянное веретено, от которого тянулась нить тонкой серебряной пряжи. Спутанными мотками, под которыми виднелась мерка, она обвивалась вокруг ног второй — как будто та никогда не вставала со своего места. Оттуда нить, грязная и растрепанная, уходила под стул третьей, к которому были прислонены острые ножницы.

— Мне рассказывали о вас, — прошептал Гильдас потрясенно.

— Тогда ты должен знать, что мы — Три Непреклонных Судии, мы — Не Знающие Жалости. Наше правосудие слепо, и только истина имеет для нас значение. Вы похитили принадлежащее этим людям, что подтверждено и доказано. — Средняя из старух склонила голову. — Так ли, сестры?

— Так, — прошелестели одинаковые голоса с каждой стороны.

— Тогда да свершится наказание, предусмотренное за воровство.

Ходульщики, выступив вперед, схватили Гильдаса и бросили его на колени. В полутьме Финн увидел очертания деревянной колоды, на которую положили вытянутые руки Книжника так, что кисти торчали вперед.

— Нет! — выкрикнул старик. — Выслушайте меня…

— Мы не делали этого! — Финн все еще не терял надежды. — Вы ошиблись!

Но три карги с одинаковыми лицами были, казалось, не только слепы, но и глухи. Та, что сидела посередине, подняла костлявый палец, и во тьме блеснуло лезвие ножа.

— Я — Книжник Академии, — дрогнувшим от ужаса голосом просипел Гильдас. На лбу у него выступили капли пота. — Вы не можете обращаться со мной как с вором. У вас нет права…

Хватка тюремщиков не ослабевала. Один навалился на него сзади, второй прижимал связанные запястья к колоде. Нож поднялся вверх.

— Уймись, старый осел, — вполголоса проговорил один из державших Гильдаса.

— Мы заплатим — у нас есть деньги! Я искусный лекарь, а он… он провидец! С ним говорит Сапфик! Он видел звезды!!! — в полном отчаянии выкрикнул старик.

Человек с ножом замер и оглянулся на старух.

— Звезды? Звезды? Звезды? — нестройным хором зашептали они.

Гильдас перевел дух, видя, что смог их заинтересовать.

— Да, Премудрые, звезды. Огни, о коих говорит Сапфик. Спросите юношу сами! Он — казематорожденный, Дитя Инкарцерона.

Старухи молчали, повернув слепые лица к Финну. Потом средняя сделала повелительный жест, и Ходульщики вытолкали его вперед. Карга, найдя руку юноши, крепко ухватила ее. Финн замер. Костлявые, иссохшие ладони поползли вверх, прошлись по груди, тронули лицо. Борясь с желанием отпрянуть, сдерживая дрожь отвращения, Финн чувствовал, как холодные шершавые пальцы с длинными, обломанными ногтями ощупывают его лоб.

Две другие не спускали с него слепых глаз, словно прикосновения сестры были и их прикосновениями. Положив обе руки ему на грудь, та пробормотала:

— Я слышу его сердце. Оно бьется отважно. Поистине, он — порождение Узилища, плоть от плоти и кость от кости его. Я чувствую пустоту в его душе, чувствую израненный ум.

— Мы чувствуем скорбь.

— Мы чувствуем утрату.

— Он — мой слуга. — Гильдас, поспешно, хоть и с трудом поднявшись на ноги, выпрямился. — И подчиняется только мне. Но я уступаю его вам, сестры — как справедливое возмещение за наш проступок.

Финн уставился на него, не веря своим ушам.

— Нет! Как ты можешь?!

Гильдас повернулся к нему. Он казался маленьким и съежившимся, но глаза его смотрели твердо, и в них словно светилось внезапное озарение. Многозначительно взглянув на руку Финна с перстнем, он, прерывисто дыша, пробормотал:

— У меня нет иного выбора.

Три карги повернулись друг к другу, ни слова не говоря, но чувствовалось, что между ними происходит обмен мыслями. Одна вдруг скрипуче усмехнулась, так что у Финна мороз пробежал по коже, а стоявший позади него Ходульщик в ужасе невнятно пробормотал что-то.

— Стоит ли?

— Нужно ли?

— Можно ли?

— Мы согласны, — проговорили они в унисон.

Та, что сидела слева, наклонилась и подняла веретено. Ее морщинистые пальцы задвигались, суча нить и вытягивая ее.

— Он будет Избранным, тем, кто станет Приношением.

Финн сглотнул, ощутив вдруг слабость, на спине выступил холодный пот.

— Что… что еще за Приношение?

Вторая из сестер коротко отмерила нить. Третья, взяв в руки ножницы, одним точным движением перерезала ее, и та бесшумно упала.

— Приношение, — прошептала старуха с ножницами, — кое мы обязаны отдавать Зверю.

Кейро и Аттия очутились у стен Города засветло. Последнюю лигу они проделали на телеге, возница которой даже не заметил их, но перед въездом в крепость спрыгнули.

— И что теперь? — прошептала Аттия.

— Войдем внутрь. Как все остальные.

Он зашагал вперед. Девушка бросила злобный взгляд ему в спину, но побежала следом. Левее ворот в стене была узкая щель с поднятой решеткой, неизвестно для чего предназначенная. Однако Аттия тут же увидела, что всех, кто передвигался пешком, стража заставляла пройти через нее.

Она оглянулась — дорога за ними уже опустела, и лишь острые колья торчали по ее сторонам, вздымаясь посреди безмолвной равнины. Высоко над ней, в туманной дымке кружила серебристой искоркой птица.

— Иди первой, — подтолкнул Кейро девушку.

Они подошли, и один из стражников, скользнув по ним опытным глазом, кивнул в сторону щели. Аттия быстро преодолела темный и вонючий проход и оказалась на мощеной улице. Но стоило Кейро шагнуть за ней, как негромко, но настойчиво зазвенела сирена. Раскрывшийся прямо над ним Глаз Инкарцерона уставился на нарушителя. Кейро обернулся — стражник, запиравший решетку, схватился за клинок.

— А с виду-то и не скажешь…

Удар в живот заставил его согнуться пополам. От второго удара он, отлетев, сполз по стене и остался лежать без движения. Кейро шумно перевел дух и, шагнув к панели, выключил сирену. Аттия испуганно смотрела на него.

— Почему она не сработала на мне, а только на тебе?

— Какая разница? — буркнул он, торопливо проходя мимо. — Может, из-за Ключа.

Аттия не спускала глаз с удаляющейся фигуры в богато расшитом камзоле, с небрежно собранной сзади гривой волос.

— Почему же тогда ты так напуган? — тихо, так, чтобы он не услышал, произнесла она.

Экипаж качнулся — кто-то садился внутрь. Клаудия облегченно вздохнула.

— Я уж думала, что не дождусь вас сегодня.

Она повернулась от окна, и слова замерли у нее на губах.

— Весьма тронут, — сухо проронил отец.

Стянув с руки перчатку, он обмахнул сиденье от дорожной пыли. Усевшись и положив трость и книгу подле, он приказал кучеру:

— Погоняй.

Свистнул кнут, и под скрип колес и позвякивание лошадиной сбруи они выехали со двора. Клаудия пыталась убедить себя, что все это ловушка и вести себя надо соответственно, но тревога за наставника пересилила.

— Но где же Джаред? Мы хотели…

— Утром я предложил ему пересесть в третью карету — вместе с Элис. Я счел, что нам с тобой нужно поговорить.

Ставить Книжника на одну доску с прислугой — да это неслыханно! Джареда подобные вещи, конечно, не волнуют, а Элис и вовсе будет в восторге от такого попутчика, но Клаудия просто заледенела от ярости.

Отец посмотрел на нее, потом взглянул в окно. Сегодня в бороде у него было больше седины, чем обычно, и он казался еще более значительным.

— Клаудия, на днях ты спрашивала меня о своей матери, — произнес он.

Если бы он ударил ее, она и то не была бы так поражена. Но к Клаудии быстро вернулась обычная настороженность. Как похоже на него — взять инициативу в свои руки, перейти в наступление и повернуть игру в свою пользу. В подобных шахматных партиях он поднаторел при дворе. Клаудия и сейчас была пешкой в его руках. Пешкой, которую Смотритель решил во что бы то ни стало вывести в королевы.

За окном кареты сеял мелкий летний дождик. Напитанные влагой поля дышали сладкой свежестью;

— Да, спрашивала.

Он все не отводил взгляда от пейзажа за окном, поигрывая своими черными перчатками.

— Мне очень нелегко вспоминать о ней, но, возможно, именно сегодня, когда то, к чему я стремился всю жизнь, уже так близко, время для такого разговора пришло.

Клаудия прикусила губу. Ничего, кроме страха, она сейчас не испытывала. И лишь на долю секунды в ее душе шевельнулось новое, никогда прежде не испытанное чувство — жалость к отцу.

18

Мы заплатили дорогую цену и не устанем ждать плодов, даже если на это уйдут века. Подобно волчьей стае, мы будем всегда готовы к атаке. Когда придет время для мести, мы свершим ее.

Стальные Волки

— Я женился уже в зрелом возрасте. — Джон Арлекс смотрел на стенку кареты, по которой бежали солнечные зайчики, пробивавшиеся сквозь густую листву. — Я был богат — наша семья всегда принадлежала к высшей знати, и еще в молодости я занял должность Смотрителя. На мне лежала и лежит огромная ответственность, Клаудия. Ты не можешь даже представить, насколько она велика.

Он коротко вздохнул.

Экипаж запрыгал на камнях, и девушка ощутила, как Ключ, лежавший в потайном кармане, бьется о коленку. Она вспомнила страх Финна, его худое, осунувшееся лицо. Наверняка и все другие подопечные отца выглядят не лучше.

— Элена блистала красотой и грацией. Наш брак не устраивался заранее нашими семьями — мы встретились случайно, на зимнем балу во дворце. Она была сиротой, последней в своем роду и служила камер-фрейлиной при покойной королеве — матери Джайлза.

Он замолчал, вероятно, рассчитывая, что Клаудия захочет спросить о чем-то, но та молчала. Девушке казалось, что произнеси она хоть слово, и чары рассеются — отец не станет продолжать рассказ.

— Я очень любил ее, — негромко проговорил он, не глядя на дочь.

Клаудия почувствовала, что руки ее крепко сжаты в замок, и усилием воли заставила себя расслабить мышцы.

— Ухаживание длилось недолго, и вскоре мы поженились. Свадьбу играли во дворце — разумеется, без той пышности, какой будет отмечено твое бракосочетание, однако я никогда не забуду, как Элена, сидя во главе торжественного стола, смеялась и улыбалась мне. Она была очень похожа на тебя, Клаудия, разве что чуть ниже ростом, с сияющими белокурыми волосами. Ее шею всегда обвивала черная бархатная ленточка, на которой она носила медальон с нашими портретами.

Отец рассеянно разгладил бриджи на коленях.

— Когда она сказала, что ждет ребенка, радости моей не было предела — в душе я, наверное, считал, что мое время уже ушло. Я боялся, что, род Арлексов угаснет вместе со мной и некому будет передать должность Смотрителя. Как бы там ни было, я окружил Элену еще большей заботой. Она не жаловалась на здоровье, но следовало учитывать ограничения Протокола.

Он взглянул на Клаудию.

— Нам не суждено было провести много времени вместе.

Клаудия глубоко вдохнула:

— Она умерла.

— Да. При родах. — Отец отвел глаза, смотря в окно. На его лице замелькали узорчатые тени листьев. — Ни повитуха, ни один из лучших в этой области Книжников не смогли ничего поделать.

Клаудия молчала, не зная, что сказать. Она была не готова к такому. Отец никогда не говорил с ней так, как сейчас.

— Значит, я никогда не видела ее? — стиснув пальцы, спросила она.

— Нет. — Отец вновь устремил на нее тяжелый взгляд. — Даже на ее портрет мне тяжело было смотреть, и я приказал убрать его подальше. Оставил только вот это.

Он достал из-под сорочки маленький золотой медальон, висевший на черной ленточке, снял его через голову и протянул ей. Клаудия сперва оробела, но потом все же взяла из рук отца вещицу, нагретую теплом его тела.

— Раскрой, — проговорил он.

Клаудия щелкнула замочком. Искусно выписанные миниатюры смотрели друг на друга из овальных рамок. В правой был отец, все такой же серьезный и значительный, но выглядевший моложе себя нынешнего — особенно это подчеркивали волосы густого каштанового оттенка. Рядом, держа у губ цветок, улыбалась миловидная, с тонкими чертами лица женщина в декольтированном темно-красном платье.

Мама!

У Клаудии задрожали пальцы. Она подняла глаза — не заметил ли отец? — и встретилась с ним взглядом.

— Когда мы прибудем во дворец, я закажу для тебя копию, — ровным голосом произнес он. — Алан, придворный живописец — настоящий мастер.

Если бы он не выдержал и дал волю слезам, метался бы в гневе или оцепенел от горя — хоть что-нибудь, на что она могла ответить! Но он хранил холодное спокойствие. Этот раунд остался за ним. Клаудия молча вернула медальон, и отец опустил его в карман.

Некоторое время оба молчали. Экипаж, громыхая по тракту, пронесся через деревню с покосившимися домишками, так что плававшие в пруду гуси испуганно захлопали крыльями, приподнимаясь над водной гладью. Дорога, взобравшись по склону холма, нырнула в зеленую лесную тень.

Клаудия чувствовала себя не в своей тарелке, к тому же в карете было ужасно жарко. В открытое окно влетела оса. Клаудия прогнала ее, потом, достав маленький платочек, отерла лицо и руки. На белой ткани осталась коричневая дорожная пыль.

— Я рада, что вы рассказали мне обо всем, — произнесла она наконец. — Но почему только сейчас?

— Я умею держать свои чувства в узде, Клаудия. И все же лишь теперь я смог найти в себе силы заговорить об этом, — ответил он хриплым, скрипучим голосом. — Твоя свадьба — вершина моих надежд. И надежд твоей матери. Будь она жива — она была бы горда и счастлива сейчас за тебя. Помни об этом. — Он поднял на нее серые, отливавшие сталью глаза. — Мы не можем допустить, чтобы что-то пошло не так, Клаудия. Ничто не должно встать на пути к нашей цели.

Они смотрели друг другу в глаза, потом он неторопливо растянул губы в полуулыбке.

— Теперь, я думаю, ты предпочла бы продолжить путешествие в обществе Джареда.

Язвительность, скрытая в его словах, не осталась незамеченной для Клаудии.

Отец поднял трость и постучал в потолок экипажа. Послышался протяжный окрик кучера, и лошади остановились, пофыркивая и беспокойно перебирая копытами. Смотритель через окно открыл дверцу кареты, выбрался наружу и распрямился во весь рост.

— Какой чудесный вид. Полюбуйся, дорогая.

Она спустилась вслед за ним. Внизу, под холмом поблескивала на солнце широкая река, по берегам которой золотились наливающимся ячменем тучные поля. Над цветущими лугами у дороги вились стайки бабочек. Солнце пекло, обжигая руки и плечи; закрыв глаза, Клаудия с удовольствием подставила лицо его лучам. Под веками разлился красный, жаркий свет. Она стояла так, вдыхая запах дорожной пыли и острый, пряный аромат раздавленного колесом кареты тысячелистника.

Когда она вновь открыла глаза, отец уже шел вдоль ряда экипажей, помахивая тростью. Поравнявшись с лордом Эвианом, который вылезал из кареты, вытирая платком пот с раскрасневшегося лица, он приветствовал его каким-то любезным замечанием.

Целый мир простирался перед Клаудией, теряясь в легкой дымке на горизонте, и на секунду ей так захотелось убежать в этот недвижный летний зной, в тишину и покой безлюдья, где не будет никого, кроме нее. Там она будет свободна.

Почувствовав чье-то присутствие, она повернулась. Лорд Эвиан стоял рядом, прихлебывая вино из маленькой фляжки.

— Какая красота, — прошептал он и указал пухлым пальцем. — Видите?

Вдали, за много миль отсюда, среди холмов разливалось нестерпимым алмазным блеском яркое свечение. Это сияли на солнце крыши великолепного Хрустального дворца.

Кейро доел последний кусок мяса и сыто откинулся назад. Вылив в рот остатки пива, он поискал глазами — кого подозвать, чтобы вновь наполнить кружку. Аттия все сидела у двери, но он делал вид, что не замечает ее. Таверна была полна, и хозяйка подошла лишь после второго оклика.

— А твоя подружка? — спросила она, наклоняя кувшин. — Она есть не будет?

— Она мне не подружка.

— Но вошла она за тобой следом.

— Девчонки вечно ко мне так и липнут, — пожал плечами Кейро. — Да вы и сами на меня посмотрите.

Хозяйка рассмеялась, покачивая головой.

— Ну что ж, красавчик, плати.

Кейро отсчитал несколько монет, допил пиво и поднялся, потягиваясь. После купания он чувствовал себя посвежевшим, а огненно-красный камзол отлично облегал его фигуру. Кейро прошел между столами, не обращая ни малейшего внимания на Аттию, которая вскочила на ноги и последовала за ним. Он миновал уже половину темного переулка, когда ее голос заставил его остановиться.

— Когда мы начнем их разыскивать?

Он продолжал стоять к ней спиной.

— С ними бог знает что могло случиться! Ты обещал…

Кейро круто развернулся на каблуках.

— Почему бы тебе просто не исчезнуть?

Девушка не спускала с него глаз. Сперва-то он считал ее робким, забитым существом, но вот уже во второй раз она бросала ему вызов. Это начинало раздражать.

— Я никуда не уйду, — спокойно проговорила она.

Кейро ухмыльнулся.

— Думаешь, я их брошу и сбегу, так что ли?

— Да.

На такую прямоту Кейро не рассчитывал. Обозленно повернувшись, он зашагал дальше, но Аттия последовала за ним как тень. Как цепная собачонка.

— Я не позволю этого. Я не дам тебе заграбастать Ключ.

Он убеждал себя, что лучше промолчать, однако не смог сдержаться.

— Почем тебе знать, что я буду делать? Финн — мой побратим. Для меня это значит все. К тому же я поклялся.

— Правда? — Она ловко передразнила Йорманриха: — Я ни разу не сдержал клятвы с тех пор, как мне было десять. Тогда я заколол собственного брата. Таковы и твои клятвы, Кейро? Логово и Дружина никуда не делись — они в тебе.

Кейро бросился на нее, но Аттия была начеку и сама прыгнула вперед, царапаясь, лягаясь и толкаясь. Отшатнувшись, он ударился о стену. Выпавший Ключ запрыгал по грязным камням мостовой. Вдвоем они кинулись за ним, но Аттия оказалась быстрее. Кейро, зашипев от ярости, схватил ее за волосы и дернул к себе.

— Отдай сейчас же!

— Пусти! — извиваясь как змея, взвизгнула девушка, но он только усилил хватку.

Вскрикнув от боли, Аттия швырнула Ключ в темноту. Кейро мгновенно выпустил ее волосы, кинулся за ним и, едва подняв, с воплем отбросил.

Внутри кристалла блуждали голубые огоньки. Вдруг, до оторопи беззвучно, над ним возникло изображение. Девушка в роскошном платье стояла, прислонясь к дереву, озаренная ярким сиянием. Кейро с Аттией уставились на нее во все глаза.

— А где Финн? Кто вы, черт возьми, такие? — подозрительно спросила она.

Финну принесли медовых лепешек, какие-то странные семена и горячее питье, в котором поднимались кверху и лопались пузырьки воздуха. Финн ни к чему не притронулся. Он боялся, что в пищу могли подмешать наркотик, а для того, что ему предстояло — что бы это ни было! — нужна трезвая голова. Кроме еды он получил чистую одежду и воду для купания. Двое Ходульщиков остались охранять его и теперь стояли снаружи, привалившись к стене.

Финн подошел к окну. До земли далеко. Внизу проходила узкая улочка, даже сейчас полная народу. Кто-то попрошайничал, кто-то торговал, наскоро растягивались палатки, а иные уже спали под мешками и дерюгами, и оставленный без присмотра скот разбредался по всей улице. Шум стоял невероятный.

Опершись о подоконник, Финн высунулся наружу, оглядывая крыши. В основном они были соломенные, хотя кое-где виднелись металлические. Но перебраться на них ему все равно не удалось бы — стены его темницы отклонялись наружу так, что, казалось, и сами-то вот-вот упадут, а уж беглец, попытавшийся выбраться через окно, подобной участи не избежал бы наверняка. У Финна промелькнула мысль: может, и впрямь лучше сломать шею здесь, чем отправляться в пасть к какой-то твари, у которой даже имени нет. Впрочем, все еще могло перемениться — до утра далеко.

Нырнув обратно в комнату, он сел на табурет, пытаясь собрать разбегавшиеся мысли. Где же Кейро? Чем он занят? Придумал ли что-нибудь? Несмотря на необузданный и крутой нрав, его побратим был настоящим мастером по части всяких хитростей. Устроить ту засаду на пути Обывателей пришло в голову именно ему. Он и в этот раз что-нибудь обязательно придумает. Финну так не хватало сейчас его самоуверенного нахальства.

Дверь приоткрылась, и внутрь проскользнул Гильдас.

— Ты! — Финн вскочил на ноги. — И ты смеешь…

Книжник поднял обе руки в успокаивающем жесте.

— Финн, ты обозлен, но у меня не было другого выхода. Ты видел, что грозило нам обоим. — С мрачным видом он подошел к табурету и тяжело опустился на него. — И потом, я иду с тобой.

— Мне сказали, я пойду один.

— Серебро способно изменить многое, — раздраженно пробормотал Книжник. — Хотя, сдается мне, большинство пытается откупиться, чтобы не попасть в Пещеру, а не наоборот.

Кроме табурета, сидеть было не на чем, и Финн опустился на пол, прямо на солому, и обхватил руками колени.

— Я думал, все меня покинули, — тихо проговорил он.

— Нет, не все. Я не Кейро, и я не брошу в беде своего провидца.

Финн скривился.

— А если бы я не был провидцем? Тогда бросил бы?

Гильдас с сухим звуком потер ладонью о ладонь.

— Разумеется, нет.

Они немного посидели молча, прислушиваясь к гаму снаружи. Потом Финн спросил:

— А что ты знаешь о Пещере?

— Я думал, ты слышал эту историю. Сапфик, придя в Крепость Судий — то есть туда же, куда и мы, — узнал, что здешний народ каждый месяц доставляет Приношение существу, которое они называют Зверем. Приношением становится юноша или девушка из числа жителей города. Они входят в пещеру на склоне горы и уже никогда не возвращаются назад. — Он поскреб бороду. — Сапфик предстал перед Судиями и сказал, что сам пойдет туда вместо девушки, которой выпал жребий. Как говорят, несчастная припала к его ногам, обливаясь слезами. Весь город высыпал за стены и молча смотрел, как он идет к Пещере. Один, без оружия, он вошел внутрь.

— И? — спросил Финн.

Гильдас секунду помолчал, потом продолжил приглушенным голосом:

— Три дня ничего не было слышно. На четвертый по городу пожаром разнеслась весть — чужак вышел из Пещеры! Жители выстроились на стенах, и ворота распахнулись перед Сапфиком, с трудом шагавшим по дороге. Приблизившись, он поднял правую руку, и все увидели, что на ней нет указательного пальца, и кровь из обрубка по капле стекает в дорожную пыль. «Долг остался неоплаченным, — сказал он. — Всей моей плоти и крови не хватило бы для этого. Голод, обитающий в Пещере, неутолим, он — бездна, которую нельзя наполнить». Повернувшись, он пошел прочь. Никто не стал удерживать его. Лишь девушка, жизнь которой он спас, выбежала вслед за ним и какое-то время сопровождала его в странствиях, став первой из его Последователей.

— Что… — начал было Финн, но тут дверь распахнулась, и один из Ходульщиков поманил Гильдаса.

— Довольно. Пусть поспит. Сразу после Побудки мы отправляемся.

Метнув на юношу быстрый взгляд, Гильдас вышел. Ходульщик бросил Финну несколько одеял. Завернувшись в них, но все равно ощущая холод, юноша съежился у стены. Он сидел, прислушиваясь к доносившимся с улицы голосам, пению и лаю, и у него было такое чувство, словно он один, совсем один. Он гнал эти мысли, думая о Кейро, воскрешая в памяти образ Клаудии, явленный ему кристаллом. И Аттия — неужели и она забыла о нем? Неужели никто не придет ему на выручку?

Повернувшись, он улегся на пол и свернулся калачиком. И увидел Глаз. Крохотный, наполовину скрытый тенетами, он неотрывно смотрел на него из-под самого потолка. Финн мгновение смотрел на него, потом приподнялся и сел, не отводя взгляда.

— Скажи же что-нибудь! — потребовал он севшим от ярости и злобы голосом. — Или ты боишься? Если я твое порождение, то почему ты молчишь? Научи меня, что делать. Раскрой передо мной двери.

Красный огонек горел все так же ровно.

— Я знаю — ты там, ты слышишь меня. Я никогда не забывал об этом. Другие забыли, но только не я. — Поднявшись, он шагнул к Глазу и протянул руку, но, как всегда, тот был слишком высоко. — Я говорил о тебе с Маэстрой — той женщиной, что погибла, погибла по моей вине. Ты видел, как это произошло? Видел ее падение? А может быть, ты поймал ее, и она осталась жива, и ты укрыл ее где-то?

Голос его дрожал, во рту пересохло — Финн знал, что это значит, но страх и ярость подстегивали его.

— Клянусь, я сбегу от тебя и выйду на Свободу! Должно же быть место, где я смогу скрыться от твоего взгляда — место, где тебя нет!

Финн был уже весь в поту, его подташнивало. Он опустился на пол, потом лег. Голова закружилась, и он куда-то провалился. Перед глазами замелькали образы — комната, стол, лодка посреди темной глади озера. Задыхаясь, Финн тонул в них, не в силах отогнать наваждение.

— Нет, нет… — бормотал он.

Глаз превратился в звезду, маленькую красную звездочку, медленно скатившуюся в его раскрытые губы. Она жгла его изнутри, и шорохом пыли в заброшенных переходах, шелестом пепла в прогоревшем костре донесся до Финна слабый шепот:

— Я повсюду. Повсюду.

19

В вины чертогах бесконечных
Слез серебром мой путь отмечен.
Мой палец — ключ, обломленный замком,
Но кровь поможет отомкнуть его тайком.

Песни Сапфика

Клаудия в волнении смотрела на голографическое изображение.

— Что значит — в тюрьме? Вы ведь и так все в Узилище, разве нет?

Стоявший в каком-то темном переулке юноша приподнял уголки губ — она терпеть не могла таких вот насмешливых полуулыбок. Усевшись на узкую отмостку вдоль стены и вальяжно откинувшись назад, он испытующе смотрел на нее.

— Да неужели? А сами-то вы где, ваше высочество?

Клаудия нахмурилась. По правде говоря, она заперлась в уборной придорожного трактира, где путешественники остановились на обед. Вонючий каменный чуланчик слишком соответствовал Протоколу, чтобы быть хоть мало-мальски удобным. Впрочем, Клаудия не собиралась тратить время на объяснения.

— Послушай… как тебя зовут?..

— Кейро.

— Так вот, Кейро, мне необходимо переговорить с Финном. Кстати, как к тебе попал Ключ? Ты украл его?

Глаза юноши отливали небесной голубизной, белокурые волосы спускались ниже плеч. Он был привлекателен и определенно знал это.

— Финн и я — побратимы, мы связаны клятвой, — сказал он. — Ключ он отдал мне на сохранение.

— Значит, он доверяет тебе?

— Конечно.

— А я — нет, — послышался другой голос.

Рядом с Кейро возникла девушка. Взбешенно зыркнув на нее, он прошипел:

— Ты когда-нибудь заткнешься?

Та не обратила на него никакого внимания и, наклонившись к Клаудии, зачастила:

— Меня зовут Аттия. По-моему, он просто хочет бросить Финна и Гильдаса на произвол судьбы и в одиночку пойти вслед за Сапфиком к Свободе — думает, Ключ ему поможет. Этого нельзя допустить! Тогда Финн погибнет!

Клаудия, ошеломленная потоком имен, подняла руку.

— Стой, стой. Не так быстро! Почему он погибнет?

— По здешнему обычаю Финна отправляют на съедение Зверю. Можешь сделать хоть что-то — какое-нибудь звездное колдовство? Ты должна помочь нам!

Одежда на девушке была такая грязная, какой Клаудия в жизни не видела. Темные, неровно остриженные волосы торчали клочками. Было видно, что она вне себя от беспокойства.

— Что же я могу сделать? — спросила Клаудия, соображая на ходу. — Вам самим придется как-то его вытащить!

— А с чего ты решила, что нам это по силам? — спокойно спросил Кейро.

— У вас нет выбора. — Во дворе трактира раздался чей-то громкий крик, и Клаудия нервно обернулась. — Я буду говорить только с ним и ни с кем больше.

— Что, так понравился? Кстати, кто ты такая?

Она смерила его взглядом:

— Мой отец — Смотритель Инкарцерона.

— Какой еще Смотритель? — фыркнул Кейро.

— Он… надзирает за Узилищем. — Клаудию прошибло холодом от его презрительного недоумения, и она скороговоркой продолжила: — Может быть, мне удастся раздобыть карты Узилища и чертежи секретных проходов, которые помогут вам выбраться. Но сообщу я о них только Финну.

Джаред, услышь он эту ложь про карты и чертежи, только застонал бы, но иного выбора не было. Она не доверяла этому Кейро — слишком заносчиво он держался, да и девушка рядом с ним выглядела разозленной и напуганной.

— Что ж в нем такого особенного? — пожав плечами, спросил Кейро.

Поколебавшись, Клаудия все же решилась.

— Мне кажется… мне кажется, я узнала его. Он стал старше, изменился, но его внешность, голос… Если я не ошиблась, его настоящее имя Джайлз, и он — сын… весьма значительной персоны в нашем мире. — Говорить больше ни к чему — главное, заставить его действовать.

Кейро изумленно уставился на нее.

— Так что, вся эта чушь о том, что он пришел Извне — и впрямь не враки? Может, татуировка у него на запястье и правда что-то значит?

— Мне пора идти. Займитесь его освобождением.

Он сложил руки на груди.

— А если у нас ничего не получится?

— Тогда о звездном колдовстве можете забыть. — Она взглянула на девушку. Их глаза на миг встретились. — А от Ключа будет столько же толку, как от куска обычного стекла. Но ты ведь его побратим — ты и сам должен хотеть его спасти.

Кейро кивнул.

— Все так. А ее, — он мотнул головой в сторону Аттии, — не слушай. Она чокнутая и ничего не знает о нас с Финном. Мы братья и никогда не бросим друг друга в беде, — серьезным, убеждающим тоном закончил он.

Аттия продолжала исподлобья с сомнением глядеть на Клаудию.

— А кто он тебе? — негромко спросила она. — Брат? Родственник?

Клаудия пожала плечами.

— Просто друг. Ничего больше.

Она поспешно оборвала связь.

Ключ поблескивал в темноте зловонной клетушки. Клаудия сунула его в потайной карман и выскочила наружу, на свежий воздух. Элис в волнении ходила туда-сюда по коридору, мешая слугам, проносившимся мимо с тарелками и подносами.

— Клаудия, вот ты где! Граф Каспар повсюду тебя разыскивает.

Но Клаудия уже и сама слышала его противный высокий голос. Подойдя к выходу, она была неприятно поражена, увидев, что граф разговаривает с Джаредом и лордом Эвианом. Все трое сидели на залитой солнцем скамейке, а у их ног в ожидании подачки разлеглась свора местных псов.

Девушка пересекла мощеный двор и подошла к сидящим. Эвиан тут же вскочил и отвесил изысканный поклон. Джаред молча подвинулся, освобождая для нее место. Каспар же раздраженно заявил:

— Ты все время избегаешь меня, Клаудия!

— Что за нелепые выдумки? Почему я должна вас избегать? — Она присела на скамейку и с улыбкой заметила: — Как приятно видеть всех своих друзей собравшимися вместе.

Каспар нахмурился. Джаред слегка покачал головой. Скрывая улыбку, Эвиан приложил к губам кружевной платочек. Как он может вот так спокойно сидеть рядом с тем, кого собирается убить? Хотя, обвини она его в притворстве, он наверняка запротестовал бы: это, мол, все политика, а лично против Каспара он ничего не имеет. Игра, всегдашняя игра.

— Вы непременно должны пересесть в мою карету, учитель, — обернулась Клаудия к Джареду. — Мне ужасно скучно одной! Мы могли бы заняться обсуждением «Естественной истории Королевства» Менессье.

— Почему ты не просишь меня? — Каспар, швырнув псам кусок мяса, увлеченно наблюдал за их грызней. — Или мое общество для тебя тоже слишком скучно? — Он с вызовом посмотрел на нее.

— Ну разумеется, нет, ваша светлость, — с приятной улыбкой ответила Клаудия. — Вы доставите мне большую радость, присоединившись к нашей беседе. У Менессье есть великолепные описания фауны хвойных лесов.

С гримасой раздражения он уставился на нее.

— Не прикидывайся святой невинностью, Клаудия. Меня этим не проведешь. Я уже говорил — меня не волнуют твои выкрутасы. Я и так все знаю — Факс рассказал мне, что было ночью.

У Клаудии кровь отлила от щек. Она не смела смотреть Джареду в глаза. Одна из собак, все еще рычавших и дравшихся, задела подол ее платья, и Клаудия в сердцах топнула на нее ногой.

Каспар торжествующе поднялся. Его фигура в черном бархатном дублете с безвкусной золотой цепью так и лучилась самодовольством. Разгоняя пинками завизжавших шавок, он добавил:

— Только лучше бы тебе быть поосторожнее. Моя матушка не придерживается таких широких взглядов, как я, и может здорово разозлиться. — Он ухмыльнулся, глядя на Джареда. — Как бы болезнь твоего мудрого наставника внезапно не усугубилась.

Клаудия едва не вскочила в бешенстве со скамейки, но легкое прикосновение руки Джареда отрезвило ее. Молча все трое смотрели, как Каспар удаляется прочь, лавируя между лужами и кучами конских яблок, чтобы не запачкать изящных сапожек.