/ Language: Русский / Genre:love_history, / Series: Регенство

Опоздавшая Невеста

Карен Хокинс

В шестнадцать лет Арабеллу Хадли лишил невинности, а потом оставил возлюбленный, герцог Уэксфорд. Она пережила этот удар и не без успеха занялась контрабандной французского коньяка, решив, что нежным чувствам нет места в ее жизни. Теперь, годы спустя, судьба снова сводит Арабеллу с герцогом, тем самым мужчиной, которого она, как ей казалось, навсегда вычеркнула из памяти... И куда-то отступают старые обиды. И почему-то сердце бьется сильнее. Что это? Неужели снова любовь?..

2001 ruen Э.Г.Фролова8b4388e2-64eb-102a-990a-1c76fd93e5c4 Roland roland@aldebaran.ru doc2fb, FB Writer v1.1 2007-06-05 OCR Лариса 9ce9ae17-64eb-102a-990a-1c76fd93e5c4 2 Опоздавшая невеста АСТ, АСТ Москва, Транзиткнига Москва 2007 5-17-034863-0, 5-9713-2834-4, 5-9578-4326-1 Karen Hawkins A Belated Bride

Карен Хокинс

Опоздавшая невеста

Глава 1

Йоркшир, Англия Ноябрь 1815 года

– Боже мой, Уилсон! Зачем вы это сделали?

Экипаж резко остановился, и корзина с малиновым вареньем с грохотом упала на пол. Встревоженная Арабелла Хадли распахнула дверцу кареты и начала всматриваться в ночную тьму.

– Нед! Что случилось?

– Скорее, мисс Хадли! – услышала она и увидела протянутую крепкую руку. Нед был плотный, рослый парень семнадцати лет. Он был и лакеем, и посыльным, и помощником повара, и вообще выполнял всю работу, для которой средства не позволяли нанять кого-то еще. – Уилсон опять это сделал.

– Будет тебе чушь-то пороть, – раздался протестующий голос старого конюха. – Нет нужды звать мисс.

Арабелла перешагнула через разлившееся варенье и выбралась из экипажа. Она надеялась, что Уилсон не задавил еще одну несчастную свинью. Лорд Харлбрук до сих пор не пришел в себя от постигшей его в прошлом месяце потери породистой животины. Арабелла обошла экипаж и остановилась.

– Почему мы стоим?

Нед показал пальцем на Уилсона, который что-то бормотал себе под нос.

– Он снова гнал карету как бешеный, и...

– Вовсе и не гнал, – запротестовал Уилсон.

– Гнал, гнал. Когда мы завернули за угол, лошадь мужчины испугалась и понесла, и...

– Какого мужчины? – перебила его Арабелла.

Уилсон грязной рукой указал на обочину дороги. Арабелла с мрачным предчувствием обернулась. В темноте она смогла различить только очертания человека, лежащего ничком в грязи. У нее упало сердце, когда она разглядела его плащ с капюшоном и дорогую пару гессенских сапог, начищенных до зеркального блеска.

– Господи! – слабым голосом выдавила она из себя. – Он... мертв?

– Боже мой, конечно, нет. – Уилсон ткнул пальцем в сторону ветвистого дерева. – Он просто наткнулся головой на ту ветку, когда его лошадь встала на дыбы.

Низкая ветка дрожала, как будто от удара. Слава Богу, Уилсон не подходил к несчастному; Арабелле менее всего нужно было внимание местного констебля.

– Видно, не очень хорошо сидит в седле, если свалился с лошади, – заметил конюх.

– Да, неопытный, – согласился Нед. – Жаль, что лошадь его убежала. Мастеру Роберту понравился бы такой отличный скакун.

– Меньше всего моему брату нужна лошадь, которая по малейшему поводу встает на дыбы, – сухо сказала Арабелла. – Дайте мне фонарь. Надо посмотреть, тяжело ли бедняга ранен.

– Не подходите слишком близко, – предупредил Уилсон с безопасного расстояния. – Он может прийти в себя и вряд ли обрадуется, поняв, что лежит на земле.

– Если он набросится на меня, я разрешаю вам стрелять в него. – Арабелла наклонилась, чтобы рассмотреть мужчину при свете фонаря. – Судя по его одежде, он весьма состоятельный джентльмен.

Уилсон фыркнул:

– Он, может быть, и выглядит джентльменом, но кто его знает. Не подходите ближе, мисс Арабелла. Леди Дарем и леди Мелвин никогда мне не простят, если с вами что-нибудь случится.

Арабелла подумала, что ее тетки больше расстроятся из-за того, что не присутствовали при таком захватывающем событии. Тетя Эмма и тетя Джейн были подвержены взрывам романтической фантазии. К счастью, жизнь давным-давно избавила Арабеллу от этого недостатка.

Она склонилась над упавшим мужчиной. Он лежал на боку, его широкие плечи равномерно поднимались и опускались, и это успокаивало. Его черные как ночь волосы спадали на огромную багровую шишку над бровью, остальная часть лица была затенена складками толстого шерстяного шарфа.

Поднялся ветер и принес с собой слабый запах снега. Арабелла вздрогнула и потуже завернулась в плащ. У нее не было выбора: надо было возвращаться и везти нежданного гостя в Роузмонт. Ее тетки позаботятся о нем до приезда врача.

Когда Арабелла отворачивалась от раненого, в свете фонаря что-то блеснуло. Золотой перстень с огромным квадратным изумрудом сверкал на красивой руке незнакомца. Не сознавая, что она делает, Арабелла поставила фонарь на замерзшую землю и опустилась на колени.

Боже милостивый, этого не может быть! Она похолодела.

– Гляньте-ка на эту побрякушку! – с благоговением воскликнул Уилсон. – Наверное, он богач, если носит такое кольцо. – Он наморщил лоб. – Как вы думаете, он рассердится на меня за то, что я напугал его лошадь?

У Арабеллы так колотилось сердце, что она едва слышала слова конюха. Она потянулась к шарфу, двигаясь в каком-то странном оцепенении. Как только ее пальцы коснулись шерстяной ткани, сильная рука обхватила ее запястье, словно нагретый стальной обруч. Мужчина внезапно очнулся и пристально посмотрел на Арабеллу.

Глубокий и чарующий взгляд пленил ее. Зеленые глаза, обрамленные густыми загнутыми ресницами, казалось, принадлежали ангелу.

Эти глаза ей были знакомы. Она их знала, пожалуй, лучше, чем свои собственные. Она знала также и то, что увидит под шарфом: золотистую кожу и четко очерченный, аристократический нос над чувственным ртом, предназначенным для запретных удовольствий.

– Люсьен. – На одеревенелых губах появилось забытое ощущение от произнесенного шепотом имени. Хотя он все еще удерживал ее запястье, Арабелла отодвинула шарф и коснулась поросшей щетиной щеки. Горячая волна обдала ее пальцы, перетекла в грудь, потом скользнула ниже.

Арабелла содрогнулась, чувствуя, что ее предает собственное тело. Ее охватил страх. Да поможет ей Бог: она все еще находилась под его чарами. С силой, которой от себя не ожидала, она высвободила руку, прижала к груди. Рука горела, как обожженная огнем.

Его глаза сверкнули, а губы искривились в слабой улыбке. Однако Арабелла не улыбнулась в ответ. Она больше не была неопытной шестнадцатилетней девушкой.

– Черт побери, Люсьен! Зачем ты вернулся?

Он попытался что-то сказать, но тут глаза его закрылись, а голова упала, как будто он снова потерял сознание.

– Вы знаете его, мисс? – Голос Уилсона дрожал от страха и надежды.

Арабелла поднялась, прижимая руки к складкам юбки.

– Это Люсьен Деверо, герцог Уэксфорд.

– Герцог? Теперь меня точно повесят.

– За то, что ты напугал его лошадь? – вытаращил глаза Нед.

– Эти господа не станут особо разбираться.

Арабелла смотрела на Люсьена, и в ней закипала ненависть к нему за то, что он снова нарушил спокойный ход ее жизни. На какой-то миг она даже подумала о том, чтобы оставить его там, где он лежал, одного, без помощи.

Однако внезапно подувший ветер остудил не только ее горящие щеки. Ни тетки, ни собственная совесть не позволят ей такой роскоши. С тяжелым вздохом она подняла фонарь.

– Помогите мне перенести его в карету. Тетушки позаботятся о нем, пока мы найдем его лошадь.

Ворча на неудобство, Уилсон и Нед отнесли Люсьена к карете и запихнули внутрь, устроив его на кожаном сиденье. Арабелла уже подобрала юбки, чтобы тоже влезть в экипаж, когда Нед внезапно остановился.

– Кровь, – прохрипел он, широко раскрыв глаза и вытянув вперед руку.

Кончики его пальцев были в крови.

Уилсон побледнел, когда Арабелла оттолкнула Неда и забралась в карету. Она неумело попыталась стянуть с Люсьена плащ, дергая тяжелую ткань. Нед поспешил ей на помощь, и вдвоем им удалось снять и плащ, и надетый под ним сюртук.

От тесно облегающих бриджей до замысловатых складок галстука Люсьен Деверо выглядел герцогом Уэксфордом. Только порванная в одном месте рубашка и пятна крови на белоснежной ткани нарушали безупречность его одежды.

Нед покачал головой, с отвращением сморщив нос:

– Никогда не думал, что из герцога может вылиться столько крови. Не надо есть много сладкого.

Бледный от волнения, Уилсон, стоя у дверцы, наблюдал, как Арабелла пытается расстегнуть перламутровые пуговицы жилета.

– Если он умрет, меня повесят.

– Он не умрет, – резко сказала Арабелла. – Я десять лет ждала, чтобы высказать этому назойливому хаму все, что о нем думаю, и не собираюсь ждать дольше.

Уилсону удалось издать слабый смешок.

– Да, таким путем вы убедите его не умирать, мисс. Вы только... – Он замолчал и оглянулся. – Что это?

Сквозь шум ветра послышался лай охотничьих собак. Завывание эхом пронеслось по залитым туманом болотам и рассеялось в ночной мгле.

Уилсон повернул бледное лицо к Арабелле.

– Собаки констебля Роббинса.

«Только не сейчас. Господи, только не сейчас». Арабелла была настолько осторожна, настолько осмотрительна, что никто не догадывался о причине ее поздних поездок. Да поможет им всем Бог, если ее разоблачат.

Не подозревая о ее смятении, Нед почесал подбородок, где в последнее время начал расти пушок.

– Он, наверное, вышел ловить контрабандистов. Я слышал, что он поклялся поймать их до начала зимы.

Уилсон шумно сглотнул.

– Может быть, нам проскочить на полном ходу, мисс? Снова послышался лай собак, и от этого звука стыла кровь в жилах. Арабелла обернулась к Люсьену:

– В Роузмонт, Уилсон. И побыстрее.

Она слышала, как он рявкает, отдавая приказания растерянному Неду. Крепкая рука сжала поводья. Уилсон твердо стоял на ногах, и через несколько секунд экипаж с головокружительной скоростью несся по дороге.

Фонарь раскачивался, свет мерцал на бледном лице Люсьена. Арабелла принялась развязывать галстук, но никак не могла справиться с упрямым узлом. Раздосадованная, она сдвинула галстук в сторону и принялась высвобождать рубашку, разрывая ее, когда та не поддавалась. Добравшись до тела, Арабелла заколебалась.

Она заметила, что Люсьен стал более развит физически. Раньше он тоже был крепким и мускулистым, но Люсьен Деверо, которого она знала, был потакающий своим капризам молодой виконт, в ожидании начала сезона развлекавшийся в деревне.

Невероятно красивый, он был бесстыдным искателем удовольствий и повесой высшей марки, сильным во всех видах спорта, от фехтования до верховой езды. И тем не менее он не обладал той грубой силой, которая чувствовалась в лежащем перед Арабеллой мужчине.

Арабелла взяла край его рубашки и стерла кровь с плеча, чтобы можно было видеть рану. Сук дерева не просто оставил шишку на голове Люсьена, он распорол его плечо, повредив сухожилия и мышцы. Хотя рана и кровоточила не переставая, она не казалась слишком глубокой. Убедившись, что его жизни ничто не угрожает, и успокоившись, Арабелла стала искать, чем бы перевязать плечо, но ничего не нашла.

– Отлично, – пробормотала она. – Придется рвать мою новую нижнюю юбку. Надо было оставить тебя на дороге, Люсьен Деверо, и пусть бы тебя съели мыши.

Сердито хмурясь, она подняла край юбки и оторвала длинную полосу. Потом аккуратно ее свернула и прижала шарфом, завязав его концы как можно туже.

– Ну вот. Это подержится, пока мы доберемся до Роузмонта. Арабелла вытащила из-под сиденья тяжелое одеяло и накрыла Люсьена, подоткнув со всех сторон края. Не столько для его удобства, сколько для очистки своей совести. Ее смущало то, что приходится ехать с ним в одном экипаже на расстоянии вытянутой руки от выпуклых мышц и гладкой золотистой кожи.

Поплотнее завернувшись в плащ, она села в угол кареты и стала горячо молиться, чтобы кролик перебежал дорогу хорошо натасканным собакам констебля Роббинса.

Слабая улыбка тронула ее губы при этой мысли, хотя напряжение не спало. Она была так близка к успеху! Если бы все шло по-прежнему, она за год рассчиталась бы с отцовскими долгами и оплатила счета за лечение Роберта. Можно было бы даже отложить на ремонт Роузмонта. Ей нужно было только время. Время и немного удачи.

Сейчас, кажется, удача отвернулась от нее. Арабелла украдкой из-под ресниц взглянула на Люсьена. Он лежал раскинувшись и что-то бормотал каждый раз, когда колеса попадали на ухаб или в выбоину. Понимая, что это ребячество, Арабелла хотела, чтобы он был в сознании, а она могла позлорадствовать, видя, как ему неудобно.

Громыхающая карета въехала в особо глубокую колею, и Люсьен тихо застонал, а его рука потянулась к раненому плечу. Арабелла наклонилась к нему в тот момент, когда Люсьен коснулся пальцами наспех сделанной повязки. Он нахмурился и попытался от нее освободиться.

Она не уступала, крепко удерживая его руки. Через некоторое время он обмяк и сполз на бок, так что голова его оказалась у нее на коленях. Дышал он поверхностно, но ровно.

Арабелла подождала, пока лоб его разгладился, потом снова подоткнула одеяло. Люсьен выглядел спокойным, густые ресницы лежали на щеках невинно и бесхитростно, как у ребенка.

Но она не обманывалась. Она знала его слишком хорошо. Наклонясь вперед, Арабелла прошептала ему на ухо:

– Если в этот раз ты выживешь, Люсьен Деверо, я убью тебя своими руками.

Глава 2

Люсьен медленно приходил в себя, чувства его были притуплены. Голова удобно покоилась на теплой мягкой подушке, восхитительный запах малины вызывал образы спокойного летнего дня.

Если бы не покачивание и скрип кареты на плохих рессорах, он почти поверил бы, что лежит, удобно устроившись на мягкой кровати, страдая всего лишь оттого, что ночью выпил слишком много бренди.

Он шевельнулся, и острая боль рассеяла его приятные фантазии. Никогда ночь излишеств не причиняла ему впоследствии такой боли. Он поднял руку, пальцы инстинктивно потянулись к плечу.

– Осторожнее двигайся, – приказал охрипший и низкий женский голос с легким йоркширским акцентом. Он вызывал какие-то смутные воспоминания. И вдруг Люсьен ясно увидел теплые карие глаза и мягкие, похожие на цветочные лепестки губы.

Он отвлекся от своей боли и попытался открыть глаза. Милое, напоминающее сердечко лицо смотрело на него сверху вниз, тонкие брови были нахмурены.

Его сердце забилось быстрее. Ему были знакомы эти глаза. Когда-то давным-давно он целовал эти подобные бутону розы губы. Его взгляд упал на мягкие округлые груди, которые возвышались над ним.

– Белла.

Ее рука, до того спокойно лежавшая рядом с его щекой, сжалась в кулак.

– Может быть, ваша светлость соблаговолит разговаривать, глядя мне в лицо, а не уставившись на грудь?

В ее голосе чувствовалась стужа, и Люсьена передернуло. Набравшись решимости, он поднял глаза и, встретившись с ней взглядом, виновато улыбнулся. Однако он знал, что не получит прощения: его вина перед ней была гораздо серьезнее, чем неосторожно сказанное слово.

Она указала ему на противоположное сиденье: «Иди туда». Ему оставалось только повиноваться. Не очень-то поспоришь, когда голова лежит у нее на коленях, не говоря уже о воздействии, которое ее близость оказывает на не полностью восстановившееся сознание.

Он с усилием поднялся, и перед глазами запрыгали черные точки, а плечо пронзила резкая боль.

– Боже правый, – пробормотал он сквозь стиснутые зубы, – что со мной случилось?

Она откинулась назад, ничуть не тронутая его мучениями.

– Ты не помнишь?

– Нет. – По крайней мере ничего существенного. В его затуманенном сознании промелькнули смутные очертания прибрежной скалы в ночной мгле, и он почувствовал острый запах океана, такой густой, что, казалось, его можно было попробовать на вкус. Он куда-то ехал...

Люсьен потер висок, вздрогнув, когда пальцем коснулся вскочившей на лбу шишки величиной с грецкий орех.

– Я упал?

– Твоя лошадь понесла, и ты ударился головой о сук дерева. – Она помолчала, не зная, как продолжить, и в конце концов спряталась за хмурое выражение лица. – Мой возница, наверное, ехал быстрее, чем следовало на такой узкой дороге.

Ее взгляд как бы говорил, что Люсьен сам виноват в случившемся. Он дотронулся до лба, где тупая боль усиливалась с каждой минутой.

– Чертовски болит.

– Жить будешь. Чтобы помять такую крепкую, голову, нужно что-нибудь потверже дуба.

Его губы дрогнули: Арабелла стала остроумной. Он прищурившись смотрел на нее. Она сидела неподвижно, сжав руки на коленях, щеки раскраснелись, от усталости глаза казались темнее, каштановые и медового цвета пряди волос были взъерошены. Арабелла выглядела моложе, чем он ее помнил. Моложе и даже еще красивее.

Сердце его сжалось. Черт бы побрал министерство внутренних дел за то, что его послали в Йоркшир. Получив задание, он сначала отказался ехать. Он был нужен в Лондоне, потому что его сестра готовилась к своему первому сезону. Однако его возражения не приняли во внимание.

Он планировал приехать под покровом ночи, узнать все, что сможет, и уехать, чтобы ни одна живая душа об этом не догадывалась, поэтому не обеспечил себе пристанище. Это было до того, как кучер Арабеллы счел необходимым его сбить.

Люсьен пошевелил плечом и вздрогнул от взорвавшейся в нем боли.

– Проклятие! Такое впечатление, что в меня стреляли. – Он посмотрел ей в глаза и приподнял бровь. – Ты, случайно, не всадила в меня пулю?

– Если бы я стреляла в тебя, Люсьен, ты бы здесь не сидел.

Нет, если бы Арабелла в него стреляла, он валялся бы на земле с дыркой во лбу, а она плясала бы от радости вокруг его безжизненного тела. Он научил ее обращаться с ружьем, когда ей было пятнадцать лет, и уже тогда она проявляла невероятные способности.

Люсьен положил руку на импровизированную повязку. Аккуратно прилаженная, она настолько туго стягивала его грудь, что он едва мог дышать. Он попытался улыбнуться:

– Полагаю, я должен поблагодарить тебя за...

Колесо кареты попало в борозду. Люсьена отбросило назад, и он ударился плечом о затрещавшие кожаные подушки. Разноцветные искры посыпались у него из глаз, когда дикая боль пронзила руку. Ловя ртом воздух, он стал клониться вперед и почти упал на пол, когда Арабелла подхватила его и удержала.

Карета продолжала раскачиваться, Люсьен постепенно стал дышать ровнее. Когда боль утихла, он заметил, что его щека прижата к груди Арабеллы, мягкой выпуклости, которую близость к его рту делала еще соблазнительнее. Снова потянуло пьянящим запахом малины. Люсьен наслаждался прикосновением Беллы, впитывал ее тепло и вспоминал все, что было.

– Если ты не можешь сидеть самостоятельно, я позову лакея, чтобы он тебя держал. – Ее голос был холоден, как родниковая вода в горах, и сразу вернул его к реальности.

Люсьен поднял голову, чтобы посмотреть Арабелле в глаза Их губы разделяло расстояние всего в дюйм. Ее глаза потемнели, в шоколадной глубине вспыхивали загадочные золотые крапинки. Он придвинулся ближе, неотрывно глядя на ее полную нижнюю губу.

Ему следовало заставить себя снова уйти из ее жизни, но его тело горело, а голова кружилась, как у юноши, впервые выпившего кружку эля. Все ощущения казались обостренными: звучание ее голоса, манящая округлость груди, даже возмущенный шепот ее накрахмаленных юбок. Ее губы влажно блеснули в темноте, и он отдал бы все на свете, лишь бы попробовать их на вкус.

Видит Бог, Люсьен всю жизнь убегал от этой женщины. Зачем же теперь он подвергает себя испытанию этим невыносимым удовольствием, этой утонченной пытке?

И все же он не мог не тянуться к ней, как не мог не дышать. Не сводя с нее взгляда, он убрал у нее со щеки выбившийся каштановый локон, запутался пальцами в ее шелковистых волосах. Ее глаза расширились, рот приоткрылся, что-то протестующе шепча.

Тогда он наклонился и поцеловал ее. Наслаждение охватило его и росло с каждым мгновением. Он старался удержаться от того, чтобы стиснуть ее и прижимать к себе все крепче, до тех пор пока она не закричит, требуя ее отпустить.

Глухо протестуя, Арабелла вырвалась и влепила ему увесистую пощечину, от которой его голова дернулась в сторону. Боль спустилась по шее и затопила плечо.

– Проклятие! – выругался он, хватаясь за руку.

– Ваши низменные страсти меня не волнуют, ваша светлость. Я больше не зеленая шестнадцатилетняя девчонка. – Каждое слово этой чопорной фразы было пронизано отвращением.

Не желая показывать свою досаду, Люсьен усмехнулся:

– Тем хуже.

Арабелла задохнулась от возмущения, но он, не обращая на нее внимания, начал осторожно двигать челюстью. Слава Богу, что она не додумалась ударить кулаком. Он поймал ее подозрительный взгляд и выдавил из себя холодную улыбку.

– Я вас прекрасно понял, мадам. Я буду сидеть на своей стороне кареты. – «А в дальнейшем уйду из вашей жизни».

В ее глазах мелькнул злой огонек.

– Я уверена, что ваша жена оценит ваши благородные усилия.

Эти слова вонзились ему в мозг, как осколки стекла. Он провел рукой по глазам. Если Арабелла думает, что Сабрина не одобрила бы его действия, то она ошибается. Его жена очень долго смеялась бы, узнай она, что страсть заставила его забыть обо всем, кроме сидящей напротив женщины.

Но Сабрины не было. У него в душе закипало горячее и горькое чувство вины.

– Моя жена умерла три года назад.

Арабелла пристально взглянула на него, потом отодвинулась глубже в свой угол, непроизвольно подбирая юбки, чтобы они больше не касались его колена.

Он молча смотрел на нее. Именно этого он ожидал, именно этого заслуживал. К счастью, у него больше не было иллюзий относительно того, кем он являлся. Смерть Сабрины многое объяснила ему.

Голова болела. Он прислонил ее к спинке сиденья и закрыл глаза.

– Извини, – донесся до него нежный, как дыхание ангела, голос Арабеллы.

Люсьен не смотрел на нее, чтобы не видеть жалость, которой он не заслуживал.

– Не надо извиняться. Все произошло быстро. Милосердно для нас обоих.

Карета повернула и замедлила ход. Люсьен взглянул на закрытые окна.

– Где мы? – Голос его прозвучал сухо.

– На холме, на дороге, что ведет к Роузмонту.

– А мой конь?

– Он ускакал на болота. Как только приедем домой, я пошлю Неда на поиски.

Потом он сможет выполнить свое задание. Люсьен сунул руку в карман плаща и нащупал тяжелый кожаный пакет. Слава Богу, что он не потерялся во время падения.

Люсьен незаметно вынул руку и чуть не рассмеялся над своими ухищрениями. Кому могло прийти в голову, что он, Люсьен Деверо, шестой герцог Уэксфорд, был одним из самых ценных агентов министерства внутренних дел? Он сосредоточил взгляд на своей спутнице. Интересно, догадывается ли она о чем-нибудь?

– Арабелла, почему ты...

– Мы скоро приедем в Роузмонт. – Она не сводила глаз с раскачивающихся занавесок. Растрепанные локоны плохо сочетались с чопорно поджатыми губами. – Тебе лучше посидеть спокойно и дать отдохнуть своей голове.

От досады у него пропало любопытство. Значит, она предлагает такую игру. Прекрасно. Он в долгу перед ней и сделает, как она хочет.

– Конечно. Как только найдется мой конь, я сразу же уеду.

Густые ресницы отбрасывали тень на ее глаза, которые от этого казались черными.

– Если тебя задерживает здесь только отсутствие коня, то я была бы бесконечно счастлива одолжить тебе одну из моих лошадей. Конечно, она не так хороша, как те, к которым привыкли ваша светлость, но ездить на ней можно.

Люсьен нахмурился и тяжело откинулся на сиденье. Он терпеть не мог, когда она называла его «ваша светлость», как будто он был напыщенный лорд. Но несмотря на свое недовольство, он не мог не залюбоваться завитками волос вокруг ее лица, окаймлявшими решительный подбородок и плавную, изящную линию щеки и шеи.

Господи, как он ее любил! Любил с неукротимой страстью своенравного двадцатилетнего юноши, избалованного властью и богатством. Он любил ее, но был вынужден уйти.

Он рассеянно потирал ноющее плечо и спрашивал себя, что произошло в ее жизни за прошедшие десять лет. Может быть, она вышла замуж за местного джентльмена? Или за фермера? Большого, неуклюжего йоркширца с грубыми мозолистыми руками и широким простым лицом?

От мысли о том, что такой болван прикасается к Арабелле, Люсьена замутило. Он потряс головой, пытаясь избавиться от тошноты. Должно быть, он ранен серьезнее, чем думал. В самом деле, весь бок горит, во рту сухо, как в угольном бункере.

Экипаж внезапно дернулся и остановился. Арабелла нахмурилась и отодвинула кожаную занавеску.

– Чудесно, – пробормотала она себе под нос. Когда она вернула занавеску на место, лицо ее было бледным. – Это констебль Роббинс со своими людьми.

– Что им нужно?

Она мгновение помедлила, прежде чем ответить:

– Мой кучер считает, что они ищут контрабандистов. Люсьен перегнулся через Арабеллу, чтобы приподнять край занавески. В тусклом свете луны он едва различал большую группу всадников.

– В такую темную ночь удобно доставлять груз внутрь страны.

Он поймал ее взгляд.

– Ты говоришь так, как будто хорошо знаком с ремеслом контрабандистов.

Проклятие, что с ним случилось? Он провел рукой по глазам, удивляясь, почему так кружится голова.

– Я много чего знаю.

– Не сомневаюсь, – равнодушным тоном ответила она, снова выглянув в окно.

Он должен был бы радоваться ее невниманию, но оно его почему-то укололо. Послышался громкий голос, и Люсьен понял, что у Арабеллы могут быть серьезные неприятности, если ее увидят наедине с ним. Однажды он ее уже обесчестил, и это не должно повториться.

Перекрывая шум ветра, послышалась разгорающаяся ссора, потом внезапно перебранка прекратилась и наступила тишина. Люсьен изо всех сил старался держаться прямо, но голова безжалостно падала. Он достал из кармана плаща фляжку и попытался вытащить пробку, но рука налилась свинцовой тяжестью и едва повиновалась ему. Ругаясь себе под нос, он протянул фляжку Арабелле:

– Открой.

Арабелла неодобрительно взглянула на него. Как он может думать о выпивке в такой момент? Конечно, он не знает, как много поставлено на карту. Ей удалось изобразить ледяную улыбку.

– Было бы лучше, если бы ты...

– Арабелла, – его глаза неприятно сощурились, – открой.

От мелькнувшей в его голосе угрозы у нее по спине побежали мурашки. Вот она, необъяснимая разница между сегодняшним Люсьеном и Люсьеном из ее детства. Этот Люсьен старше, жестче и опаснее, чем когда-либо. Даже воздух вокруг него был острым и пах смертью.

Снаружи грубый голос позвал кого-то помочь. Послышались шаги, направляющиеся к карете. Их остановил громкий протестующий возглас Уилсона. Арабелла поспешно открыла фляжку, сморщив нос от противного запаха бренди.

Люсьен глотнул обжигающую жидкость и прошептал что-то одобрительное. Арабелла презрительно фыркнула, и он бросил на нее насмешливый взгляд. Его зеленые глаза неестественно блестели в свете фонаря.

Она старалась не смотреть, как он с усилием развязывает галстук, открывая мускулистую бронзовую шею. Это зрелище вызвало у нее поток ярких воспоминаний. Арабелла сцепила руки и сказала:

– Пожалуйста, застегни рубашку. Констеблю ни к чему лицезреть тебя в таком виде.

– Конечно, – прошептал он в ответ и допил остатки бренди, не сводя глаз с Арабеллы. Когда он глотал, мышцы у него на шее напрягались, и Арабелле стало жарко, как будто это она пила крепкий напиток. Красивый и распутный, Люсьен Деверо был смертельно опасен.

Только на этот раз она не проявит слабость. Она ничего не забыла, и теперь эти горькие воспоминания были для нее защитой от его чар.

– Я скажу констеблю Роббинсу, что ты друг Роберта и упал с лошади. Это объяснит, почему я здесь без сопровождения.

– Этого будет недостаточно.

– Достаточно, если закроешь глаза. Вряд ли ты сможешь соблазнить меня, когда спишь.

Их взгляды встретились на один мучительный миг, потом он отвернулся, складки вокруг рта стали глубже.

– Я сделаю это только для того, чтобы не навлечь на тебя неприятности.

Несмотря на то что это причиняло ему боль, он с усилием натянул на себя плащ, а поверх него накрыл плечо одеялом. Он закрыл глаза, как раз когда распахнулась дверь кареты. Источая резкий запах чеснока, констебль Роббинс просунул в проем свой фонарь.

– Добрый вечер, мисс Хадли.

– Добрый вечер, констебль. Что-то случилось? Он подозрительно осмотрел карету изнутри.

– Кто это?

– Друг моего брата. Он приехал сегодня днем.

– Правда?

– Да. Мы с тетушками надеемся, он скоро уедет.

При упоминании о тетушках лицо констебля просветлело.

– Леди Мелвин обещала мне дать питье для моих овец. Она сказала, что от него они будут приносить вдвое больше ягнят.

– Я обязательно спрошу ее, когда оно будет готово.

– Не стоит. Я могу поехать туда сам и спросить. Прежде чем Арабелла успела переварить эту неприятную новость, он учуял запах бренди и, приподняв бровь, стал рассматривать Люсьена.

– Пьян как свинья, да?

– К счастью, завтра утром уезжает, – сказала она, бросив неприязненный взгляд на Люсьена.

Констебль Роббинс покачал головой, как большой медведь.

– Вот как? Вашему брату следует быть разборчивее, приглашая друзей в Роузмонт.

Арабелла изобразила мужественную улыбку, которая, кажется, заслужила одобрение констебля, потому что он прекратил рассматривать Люсьена и улыбнулся ей в ответ с явным восхищением.

– Ваша забота так поддерживает, – вздохнула Арабелла. – С тех пор как умер отец, жить стало очень тяжело, а потом вернулся Роберт и... – Она покопалась в сумочке в поисках платка, но не нашла.

Констебль порылся у себя в кармане и торжествующе вытащил мятый полотняный лоскут.

Арабелла двумя пальцами взяла сомнительной чистоты тряпицу.

– О, благодарю вас! Вы так добры. – Она кусала губу до тех пор, пока из глаз не покатились слезы.

– Ну-ну! Не надо так переживать, – поспешно сказал он, оглядываясь по сторонам в поисках помощи. – Я бы вас не остановил, если бы не поступило сообщение, что партия бренди... – Тут он взглянул на неподвижно лежащего Люсьена, и голос его затих.

Арабелла проследила за его взглядом. Одеяло соскользнуло с плеча Люсьена, и стало четко видно кровавое пятно на фоне белоснежной рубашки. Арабелла вцепилась в юбки, пальцы впились в тугую ткань. Она посмотрела на пол и с облегчением сказала:

– Варенье.

Констебль нахмурил густые брови.

– Малиновое варенье. – Арабелла показала на пол, где расплылось и блестело в свете фонаря огромное красное пятно. Часть этого пятна и в самом деле была малиновым вареньем, но больше в нем было крови из раны Люсьена.

Она вытерла свои испачканные в варенье пальцы платком констебля, надеясь, что тот не заметит, как дрожат ее руки.

– Прямо перед каретой на дорогу выбежал кролик и испугал бедного Уилсона. Лошади встали на дыбы, и корзинка соскользнула с сиденья.

– Что вы говорите?

– Да. – Она протянула констеблю платок. – Нас обрызгало с головы до ног.

Он взял испачканный платок и понюхал. Лицо Роббинса разгладилось, он хихикнул.

– Ты что-нибудь нашел? – послышался скрипучий голос снаружи.

Констебль виновато пожал плечами.

– Лорд Харлбрук, – сказал он без особой радости. – Он потребовал, чтобы мы поехали. Он уверен, что контрабандисты передают свой товар в «Красном петухе». – Он наклонился и добавил громким шепотом: – Я думаю, он просто злится, что ему не достается ничего от их прибылей.

Опять послышался голос Харлбрука:

– Роббинс! Что там?

Констебль скорчил гримасу, но ответил почтительно:

– Здесь только мисс Хадли и друг ее брата, перепачканный малиновым вареньем.

Тучная фигура отодвинула Роббинса от двери.

– У молодого Хадли нет друзей.

Арабелла стиснула зубы, чтобы удержаться от соблазна изо всех сил пнуть лорда Харлбрука между узкими глазками.

– Не думаю, что вы знаете всех знакомых Роберта. Может быть...

– Я просил вас называть меня Джоном, – сказал он с напыщенной вежливостью. Он осуждающе поджал губы, увидев лежащего ничком Люсьена. – Кто этот негодяй?

Ярость захлестнула ее, придав смелости. Стараясь говорить как можно более надменным тоном, она объявила:

– Это Люсьен Деверо, герцог Уэксфорд.

– Герцог?

– Шестой герцог, если быть точной. Конечно, вы недавно поселились по соседству и не можете знать, что много лет назад он и его семья часто приезжали к нам в охотничий сезон. С тех пор они с Робертом регулярно общаются.

Недоверие лорда Харлбрука было очевидным. Арабелла про себя вознесла Богу благодарственную молитву за то, что они не натолкнулись на нее два часа назад, когда экипаж был нагружен бочонками превосходного французского коньяка.

Как будто догадавшись о ее чувстве облегчения, Харлбрук спросил:

– Если этот человек друг Роберта, то почему вы сопровождаете его?

– Мы навещали наших арендаторов, семью Марч, когда Роберт почувствовал себя неважно. Он вернулся раньше.

– И оставил вас одну? Я поговорю с ним об этом.

От его хозяйского тона спина Арабеллы еще больше выпрямилась и одеревенела.

– Уверяю вас, в этом нет необходимости.

Притворяясь крепко спящим, Люсьен поворочался и отвратительно захрапел. Арабелла воспользовалась возможностью потянуть дверцу и притворить ее настолько, насколько позволяла стоящая в проходе фигура лорда Харлбрука.

– Спасибо за вашу заботу, милорд, но нам надо возвращаться домой...

Он обхватил ее запястье и жарко задышал ей в щеку:

– Прошу вас, не ведите себя так враждебно, дорогая. Я имею право спрашивать все, что захочу, и вы это знаете.

Арабелла выдернула у него свою руку.

– У вас нет никакого права лезть в мои дела. Долг будет выплачен, и нашему союзу придет конец.

– Забудьте о деньгах. – Он быстро облизнул губы, голодным взглядом шаря по ее лицу. – Арабелла, вы должны знать, что я...

– Черт, что случилось? – крепкий, как выдержанное виски, прогремел голос Люсьена. Он стал наклоняться вперед, пока рука его не оказалась на спинке кожаного сиденья. – Карета стоит. Мы что, потеряли колесо?

Арабелле достаточно было откинуться назад, и она оказалась бы удобно сидящей в его объятиях. От этой мысли она затрепетала всем телом.

– Это лорд Харлбрук, ваша светлость, мой сосед.

– Как интересно, – лениво прошептал Люсьен. – Мы поедем в Роузмонт? Я устал.

Харлбрук выпятил грудь.

– Ваша светлость, я не знал о том, что вы приехали к нашим соседям, иначе я бы немедленно прискакал, чтобы...

– Я здесь с частным визитом, – мягко сказал Люсьен. Было невозможно ошибиться в смысле четко произнесенной фразы. Харлбрук ощетинился:

– Извините за любопытство, ваша светлость, но я сам заинтересован в Роузмонте.

Прищурившись, Люсьен долго пристально смотрел на маленького толстого лорда. Арабелла чувствовала, как в его напряженном теле закипает гнев. Люсьен вежливо улыбнулся, на дюйм подвинул руку по спинке сиденья и положил ее на плечо Арабеллы.

– Роузмонт очаровательный дом, однако мне больше нравятся его обитатели. – Теплые зеленые глаза взглянули на Арабеллу. – Правда, дорогая?

Нежные слова прозвучали в полной тишине, а Люсьен дотронулся до ее шеи и стал большим пальцем водить по ней медленными легкими кругами.

Арабелла пыталась сглотнуть, но не смогла. Все ее тело сосредоточилось на его теплой руке и чувственном движении его пальца.

Харлбрук задохнулся от злости, лицо его покраснело.

– Это невыносимо!

Люсьен удивленно взглянул на него:

– Для кого?

Несмотря на то что действия Люсьена были крайне неуместными, Арабелла едва сдерживала смех. Она столько месяцев принимала назойливые ухаживания лорда Харлбрука, что теперь ей доставляло удовольствие видеть, как он краснеет, а щеки его дрожат, как у разъяренного борова.

Она заставила себя вежливо проговорить:

– Прошу нас извинить, милорд. Его светлость и я на самом деле должны ехать в Роузмонт. Тетушки будут беспокоиться, если мы опоздаем.

– Правильно! – воскликнул Люсьен. – Нам нельзя мешкать.

Перегнувшись через Арабеллу, он ухватился за дверцу и захлопнул ее, едва не прищемив Харлбруку нос. Ни секунды не медля, он постучал в потолок.

Уилсон тут же тронул лошадей. Карета поехала, раскачиваясь на дороге, по стенкам запрыгали пятна света от фонаря.

Напряженную тишину заполняло отрывистое поверхностное дыхание Люсьена.

– И долго этот ублюдок таким образом давит на тебя?

– Обычно он не так настойчив. Должна признаться, ты поставил его на место.

– Мне хотелось бы поставить его на гораздо более мокрое и грязное место.

Арабеллу распирало от смеха.

– Было удивительно видеть его в таком замешательстве, что он даже говорить не мог. – Она застенчиво посмотрела на него. – Спасибо.

– Не надо меня благодарить, – резко сказал он. Голос его был хриплым, глаза яростно сверкали. – Все моя проклятая вспыльчивость... – Он оборвал себя, прилагая видимые усилия, чтобы сдержаться. Затем, осторожно следя за своим тоном, сказал: – Когда этот дурак расскажет всем в городе о том, что он здесь видел, ты будешь обесчещена.

Арабелла усмехнулась:

– Фи! Никто не поверит ни единому его слову. Кроме того, меня не волнует, что обо мне думают.

– Зато меня волнует, – прошептал Люсьен. Арабелле пришлось приложить усилия, чтобы побороть желание поцелуем разгладить горькую складку у его губ. Пораженная своими мыслями, она отвернулась, закрепляя хлопавшую по окну занавеску, и сказала:

– О, я была обесчещена раньше. И как бы ни было больно, я это пережила.

– Ты не должна страдать из-за меня, – услышала она нежный голос Люсьена у себя над ухом. – Никогда больше, Bella mia. Никогда.

Она обернулась и утонула в его зеленых, как море, глазах. Она знала, что должна сказать что-то язвительное. В конце концов, этот человек завладел ее сердцем, а потом бросил ее, как будто она была не более чем мятым галстуком. Его безжалостность причинила ей боль, которую она до сих пор не могла изжить из своей души. Она все еще чувствовала себя уязвленной.

В то время она думала, что никогда не простит его. Она мечтала о том, чтобы встретиться с ним лицом к лицу. Однако слова, которые она давно уже заготовила для этого случая, улетучились, и она могла только молча смотреть на него: на его невероятные глаза, на точеные черты лица, на чувственный изгиб губ.

– Как ты прекрасна, – прошептал Люсьен. Как будто почувствовав ее растерянность, он поднес руку к ее щеке. В его глазах сверкнуло жгучее желание, когда он наклонился и приник к ее рту.

Арабелла обо всем забыла при первом же прикосновении его губ. Ей снова было шестнадцать, она отдавала свою любовь единственному мужчине, который сумел вызвать у нее страсть. На нее волнами накатывала истома, от которой она едва могла дышать. Ее охватило чувство, противиться которому не было сил. Тело ее пылало, из глубин ее существа поднимался жар. Она теснее прижалась к Люсьену и услышала стон.

Внезапно губы Люсьена соскользнули, и он откинулся назад на сиденье.

Арабелла с недоумением смотрела на него.

Люсьен Деверо, сильный и опасный герцог Уэксфорд, лежал без сознания.

Глава 3

Леди Мелвин сидела и вязала. Ее спицы, проходя сквозь пряжу, издавали звуки, похожие на те, что бывают слышны на полном кур скотном дворе.

– Надо что-то делать.

– Несомненно, – подняла глаза от вышивки сидящая в другом кресле, придвинутом к самому камину, ее сестра, леди Дарем. – Надо много что сделать.

Джейн молча согласилась и заставила себя вязать медленнее. В прошлый раз, когда она вязала с такой бешеной скоростью, она нечаянно ошиблась в подсчете петель, и в свитере бедного Уилсона один рукав оказался на добрых пять дюймов длиннее другого. С тех пор она всегда испытывала сожаление, глядя, как этот рукав свисает, закрывая всю кисть. Она вздохнула. Это был один из многих недостатков, которые требовалось исправить в Роузмонте.

– Унизительно, что бедная Арабелла вынуждена пропадать где-то с раннего утра до поздней ночи.

Эмма воткнула иголку в ткань.

– Она слишком много работает.

– Как будто она служанка. Хоть и неприлично плохо говорить о покойных, наш брат не выполнил свой долг по отношению к дочери. Простофиля, проигравший все в фараон* (* Фараон – карточная игра. – Примеч. пер.)

Эмма приподняла брови, ее голубые глаза за стеклами очков были похожи на совиные.

– Не смотри на меня так, – сказала Джейн, защищаясь. – Вист совсем другое дело. Кроме того, Джеймс был страстный игрок, а я просто время от времени позволяю себе удовольствие сыграть партию в карты.

Эмма фыркнула, но больше ничего не сказала. Довольная тем, что сестра не была склонна спорить, Джейн глянула на расписную деревянную шкатулку, в которой она держала свои выигрыши. Одно время шкатулка была полна, и Джейн думала помочь Арабелле расплатиться с долгами Джеймса. Однако теперь она была бы счастлива найти там хотя бы шиллинг, чтобы сыграть партию в самую простую игру.

Эмма не догадывалась о раздумьях сестры. Она оторвала нитку.

– Не могу понять, как у такого человека, как капитан, мог появиться потомок вроде нашего болвана братца. – Она подняла глаза на портрет, висящий над камином. Обе сестры в молчаливом восхищении воззрились на него.

На портрете был изображен явно распутный мужчина, одетый по последней моде 1551 года. Красный шелковый камзол был накинут на широкие плечи, сквозь рукава с разрезами проступал синий бархат блузы. Кремового цвета рейтузы обтягивали его мускулистые ноги, подчеркивая их изящную форму. Одной рукой он опирался на украшенный драгоценными камнями меч.

Однако первое, что притягивало взор, – это выражение лица мужчины. Художник превзошел сам себя. В синих глазах капитана светился острый ум, насмешливая полуулыбка освещала красивое лицо.

На этом портрете он не был изображен во франтоватой капитанской униформе, как на том, что висел в главном салоне. Нет, эта картина была написана позднее, когда одна девица сумела успокоить его страсть к странствиям. Эмма и Джейн вздохнули. Не было ни одного мужчины красивее капитана Ричарда Хадли, пирата из Роузмонта.

Джейн вытащила из кармана носовой платок и слегка промокнула уголок рта.

– Капитан сумел бы справиться с нашей Арабеллой.

– О да! – с блаженным выражением на лице поправила очки Эмма. – Он бы прискакал прямо во внутренний двор, размахивая мечом, и увез ее. – Она откинула голову, на седых буклях играли огненные блики. – Интересно, это было бы инцестом? Он ей прапрапра...

– Эмма! Надо же выдумать такое! – Джейн спрятала платок и поднялась взглянуть на снадобье, которое варилось в маленьком котелке над огнем. Она подняла тяжелый черпак и понюхала его содержимое. – Чего-то не хватает... – Она взяла со стола крошечную бутылочку и бросила несколько сухих листочков в пузырящуюся смесь.

Эмма подошла и встала у нее за спиной.

– Лучше добавь побольше, у констебля Роббинса овцы крупные.

Джейн добавила в котелок еще чуть-чуть, накрыла его крышкой и отложила черпак.

– Хотелось бы что-нибудь сделать для Арабеллы. Если б здесь было побольше подходящих мужчин.

– Мистер Франкот подавал надежды. Прошлым летом он приходил к нам каждый день.

– Но он всего-навсего поверенный, да к тому же намного старше ее.

– Да. – Вернувшись на свое место, Эмма чихнула, корсет натянулся на ее полной груди. – Кажется, я заболеваю.

– Ты вечно заболеваешь.

Эмма не обратила внимания на слова сестры и достала из кармана маленькую коричневую бутылочку. Когда она немного отпила, в воздухе разлился сладкий запах коньяка. Она уже давно перестала пользоваться ложкой, принимая свое «лекарство».

Джейн сняла последнюю петлю и начала новый ряд.

– Арабелле нужен кто-то такой же волевой, как она. Кто-то кто способен понять ее возвышенную душу.

– Кто-нибудь богатый и с положением. И с титулом. Не меньше, чем виконт. – Эмма закрыла бутылочку и положила ее обратно в карман.

Джейн вытянула ноги поближе к камину, в котором потрескивал огонь. Как бы трудно им ни приходилось, они старались поддерживать хоть какой-то комфорт. Они давно уже не могли себе позволить роскошь отапливать зимой комнаты, в которых не спали, и потому превратили бывшую детскую в гостиную. Комната была небольшая и отапливалась одним камином, к тому же она была отделана розовым вощеным ситцем, и это придавало ей уютный и гостеприимный вид. Из мебели, оставшейся от детской, там была только стоявшая в углу кованая железная кровать.

Когда Джейн размышляла о судьбе своей племянницы, ее спицы сновали все быстрее. Арабелла была слишком привлекательна, чтобы остаться одной. Хотя сейчас в моде, кажется, высокие светловолосые женщины, Арабелла привлекала внимание многих мужчин. Она была небольшого роста, пухленькая, с безупречной кожей. Она просто светилась здоровьем.

Может быть, в этом была причина ее затруднений. Джейн сердито посмотрела на узелок, неожиданно появившийся на конце спицы. Кроме прекрасного здоровья, у Арабеллы был еще один недостаток: она никогда не пользовалась ни одной из тысячи женских уловок, придуманных для того, чтобы завлечь мужчину. Жаль, что ее племянница унаследовала прославленную гордость рода Хадли. Спицы Джейн застучали быстрее. Итак, она найдет мужа для Арабеллы, независимо оттого, будет ли та ей в этом помогать.

В коридоре раздался глухой удар, потом дверь отворилась и, пошатываясь, вошли Уилсон и Нед. Они несли безвольное тело незнакомого мужчины.

Джейн вскочила и побежала открыть дверь пошире. Ее взгляд упал на красное пятно, расплывшееся на разорванной рубашке незнакомца.

– Боже правый! Положите же его на кровать.

Эмма выронила свое вышивание и с трудом поднялась на ноги, когда Уилсон и Нед, тяжело дыша от напряжения, пытались положить раненого на стеганое покрывало.

– Кто он? – спросила Джейн, вытягивая шею, чтобы увидеть раненого.

Задыхаясь, Нед уперся руками в колени.

– Упал... мы думали... он...

Уилсон был вдвое толще Неда и дышал еще тяжелее. Он кивнул:

– На... дороге... пытались... пришлось... и тогда... Эмма хлопнула ладонями по своим широким бедрам.

– Ради Бога, расскажите все толком! Джейн подозрительно потянула носом:

– Вы что, напились?

– Нет... это он, – удалось выдавить Неду. Его лицо уже приняло свой обычный цвет. – Он указал на лежащего без сознания гостя. – Он герцог.

Эмма шла к умывальнику, но тут резко остановилась.

– Кто?

– Герцог, миледи, – сказал Уилсон. – Настоящий. Джейн распахнула разорванную рубашку и осмотрела аккуратную повязку, узнав работу Арабеллы.

– Как он был ранен?

– Похоже, я испугал его лошадь, и она понесла, – сказал Уилсон и поспешно добавил: – Хотя я не виноват. Он скакал в темноте, как дьявол. Сам испугал меня чуть не до смерти.

Нед кивнул:

– Если бы мы его не сшибли, сшиб бы кто-нибудь еще. На лице Джейн, вероятно, отразилось замешательство, потому что Уилсон добавил:

– Мисс быстро перевязала его. Кровь почти не течет.

– К счастью для вас. – Оставалось дождаться, когда придет Арабелла, чтобы выяснить, что произошло на самом деле. Джейн подошла к шкафу взять сверток с чистыми кусками материи, предназначенными для подобных случаев. – У него есть раны еще где-нибудь?

– Он ударился головой. – Старый конюх поддернул рукав свитера, сползший ему на кисть руки. – Мисс Арабелле этот господин, кажется, понравился.

О? Это уже становится интересно. Джейн положила сверток с бинтами и вернулась к шкафу за чистыми салфетками.

– Снимите с него одежду и накройте его простыней. Надо убедиться, что у него нет других повреждений.

Быстрыми движениями Нед помог Уилсону. После нескольких неуклюжих попыток и приглушенных ругательств им наконец удалось его раздеть. Нед выпрямился с довольным видом.

– Вот будет о чем рассказать в «Диком олене»! Мне никогда раньше не приходилось раздевать герцога.

– Где мисс Арабелла? – спросила Эмма.

– В сарае, – сказал Нед. – Смотрит, не приедет ли следом за нами констебль Роббинс.

Эмма прищурилась:

– Констебль? Что он делает на дороге среди ночи?

– Ищет контрабандистов. – Нед нахмурился. – Кажется, мисс Хадли не будет рада его видеть. Может быть, она не хочет, чтобы он знал, что у нее в карете ехал настоящий герцог?

Джейн переглянулась с Эммой и выставила мужчин из комнаты. Она решительно закрыла за ними дверь и вернулась к кровати. Там она стала внимательно рассматривать гостя, а в голове у нее роились мысли об открывающихся возможностях.

– Он определенно красив.

Эмма налила в тазик воды и остановилась позади Джейн.

– Очень красив. Но я думаю, почти все герцоги красавцы.

– Печально, что в округе их больше нет. – Джейн вынула из кармана портняжные ножницы и начала резать ткань на полоски, в то время как Эмма снимала повязку, наспех наложенную Арабеллой. Вздыхая при виде воспаленных рваных клочьев кожи, они промыли рану, сшили ее края маленькими аккуратными стежками и накрыли холодной примочкой. Пока работали, они восхищались каждым дюймом золотистой кожи. Мускулистый и хорошо сложенный, он напомнил Джейн статую, которую она когда-то видела в Италии. Единственная разница была в том, что эта статуя была невероятно теплая на ощупь.

Эмма сделала свежую повязку, потом взяла руку герцога и внимательно рассмотрела его кольцо:

– Это ему влетело в копеечку.

– По крайней мере он преуспевающий герцог. – Джейн немного отошла, чтобы видеть его всего полностью. – Он, несомненно, высок ростом.

– Гм... Интересно, почему Арабелла не желает разговаривать с констеблем Роббинсом?

Они переглянулись, и Джейн издала скорбный вздох:

– Здесь что-то неладно, и я подозреваю, это связано с нашим гостем.

– Я тоже так думаю. – Эмма посмотрела на герцога, огорченно качая головой. – Жаль. Герцог был бы как раз кстати.

Джейн подумала, что устроить свадьбу было бы недурно. Джентльмен, такой высокий и стройный, и красавица Арабелла, в розовом подвенечном платье, которое Джейн и Эмма сшили ей почти шесть лет назад. После этого они каждый год что-нибудь добавляли на лифе платья – кружевной воротник, узор, выполненный бисером или шелком. В этом году они превзошли себя, добавив десять рядов сшитых вручную розочек.

Эмма прокашлялась.

– Конечно, не годится герцогу шастать по дорогам и пугать слуг. Хотя... сейчас так мало достойных мужчин.

– Верно, – медленно сказала Джейн, не сводя глаз со сверкающего изумруда на пальце гостя.

– Да и не существует мужчин без изъянов, – продолжала ее сестра. – Можешь быть уверена, что ни один мужчина не совершенен, пока не встретил подходящую женщину.

Джейн просияла:

– Все, что нужно нашему герцогу, – это хорошая женщина, которая отвадит его скакать по ночам и распугивать чужих слуг.

Эмма повернулась к портрету над камином:

– Как леди Миган отучила капитана от его ненасытной кровожадности.

– Правильно! – Они обе уставились на улыбающееся лицо на портрете. Синие глаза, казалось, весело блестели, как будто капитан мог догадаться об их смелых мыслях и от всего сердца соглашался с сестрами. Налетел порыв ветра и с силой загромыхал ставнями.

Эмму охватила приятная дрожь.

– Ой! Кажется, капитан с нами согласен. Джейн очень верила в предзнаменования.

– Конечно, согласен. В конце концов, герцог не так уж сильно отличается от пирата. – Она постучала пальцем по подбородку. – Раны задержат его в постели на неделю. Мы должны убедить его остаться подольше.

– К счастью, ему не понадобится много времени, чтобы влюбиться в Арабеллу, и... – Эмма смотрела на будущего мужа Арабеллы, и ее брови сошлись на переносице. – Он очень красив, но хотела бы я знать...

– Что? – Джейн не понравилось выражение лица Эммы.

– Что, если... – Эмма вынуждена была дважды сглотнуть, прежде чем смогла продолжить. – Что, если он не... – Она покраснела, потом сказала громким шепотом: – Непригодный.

Джейн взглянула на лицо герцога, залюбовавшись густыми ресницами и твердым подбородком. Он был слишком красив, чтобы оказаться непригодным. Однако никогда нельзя ручаться.

– Может быть, нам стоит посмотреть, чтобы быть уверенными.

– Посмотреть? Нам? – Губы Эммы сложились в идеальную букву «О».

Джейн провела руками по своей аккуратно расправленной юбке и решительно кивнула:

– Подумай, Эмма. Что, если он покалечен. Или что-нибудь похуже?

Видя, что губы Эммы упрямо поджались, Джейн добавила:

– Ведь ты не купила бы дыню, не постучав по ней?

Никто не посвящал себя выбору качественных продуктов в такой степени, как это делала Эмма. Она, моргая, перевела взгляд на герцога.

– Нет, не купила бы.

– Неужели ты выбираешь мужа для Арабеллы менее тщательно, чем дыню?

Эмма выглядела ошеломленной.

– Я не думала об этом в таком смысле. Я... я полагаю, ты права, сестра.

– К тому же кто лучше нас может судить, годится ли мужчина для женитьбы? В конце концов, мы обе были замужем свыше тридцати лет. Смотри, я даже пойду первая, – храбро сказала Джейн. Она глубоко подышала, чтобы успокоиться, потом отвернула край простыни, пока из-под нее не показалась мускулистая нога. Бронзовая кожа ярко выделялась на фоне белого покрывала. Его мышцы, должно быть, перекатывались при ходьбе.

– Ну надо же, – выдохнула Эмма, приложив полную ручку к кружевам на своей пышной груди. – Надо же!

Джейн знаком показала на кровать: «Твоя очередь».

Сморщив лицо, чтобы придать себе решимости, Эмма прошла вперед и отвернула простыню еще дальше, открывая великолепную линию его бедра и край живота. Женщины молча созерцали открывшуюся им картину. Наконец Эмма повернулась к Джейн:

– Ты готова?

Джейн была не в состоянии произнести ни слова. Она молча кивнула, взялась за простыню и приподняла ее.

В течение нескольких секунд стояла благоговейная тишина.

Потом Эмма закрыла рот, вытянула белую льняную ткань из неподвижных пальцев Джейн и аккуратно опустила ее на место.

Не глядя друг на друга, они подоткнули простыню, положили поверх нее одеяло и вернулись к камину.

В комнате повисла напряженная тишина. Эмма делала вид, что вышивает, хотя мысли ее блуждали где-то далеко: она даже не заметила, что в иголке кончилась нитка.

Джейн уже не пыталась вязать. Она просто сидела, глядя прямо перед собой.

После долгого молчания она выдохнула:

– Он определенно настоящий герцог.

Эмма с облегчением откинулась на спинку кресла и, как веером, стала обмахиваться ослабевшей рукой.

– Арабелла должна выйти за него замуж.

Джейн перевела взгляд на портрет над камином. Синие глаза капитана смотрели на нее, и вдруг она с необычайной ясностью поняла, что должно произойти.

– Да, Эмма. Арабелла должна выйти замуж за своего герцога, и чем скорее, тем лучше.

Глава 4

Люсьена разбудила пульсирующая головная боль, которая заставила его открыть глаза. Жмурясь от яркого света, он огляделся.

Было сразу понятно, что в доме живет женщина. Кружевные оборки свисали с занавесок и покрывал, вышитые розы украшали все возможные поверхности. От цветовой какофонии у него закружилась голова. Люсьен провел рукой по волосам и вздрогнул, когда кончики пальцев коснулись шишки величиной с крикетный мяч.

С противоположного конца комнаты за ним с интересом наблюдали ярко-синие глаза. Смотревшая на него женщина была седая, полная и в очках. Она потянула за рукав другую.

– Джейн, посмотри! Он проснулся. Джейн обернулась:

– Да, Эмма, он проснулся. Я думала, он проспит весь день.

Эмма подбежала к нему и теперь стояла, улыбаясь, словно добрая фея.

– Надо же, какие красивые у него глаза! – крикнула она через плечо. – Джейн, иди посмотри!

Маленькая и аккуратненькая, как птичка крапивник, Джейн подошла и, наклонившись, начала его беззастенчиво разглядывать. Она рассматривала его внимательно, как будто оценивала жеребца, выставленного на продажу с аукциона в Таттерсалле. Это страшно раздражало, но прежде чем он успел возмутиться, она выпрямилась.

– У меня когда-то был кот с зелеными глазами. Лучшего кота я больше не видела.

Для его затуманенного сознания расшифровка сказанного была не по силам. Люсьен отвернулся. И сразу его колена слегка коснулся накрахмаленный ситец. Проклятие! Он лежал совсем голый!

– Где, черт побери, моя одежда?

Эмма снова подоткнула края простыни, как будто Люсьену было не больше десяти лет. Когда она наклонилась пониже, он отчетливо ощутил запах коньяка.

– Мы отправили ее в стирку.

Люсьен сжал белую ткань в кулаке. Документы из министерства внутренних дел были спрятаны у него в плаще. Если их нашли...

Но плащ оказался небрежно брошен на маленький стульчик в углу комнаты, контуры пакета предательски вырисовывались и были ясно видны. Люсьен с облегчением откинулся на подушки.

Не заметив его метаний, Джейн направилась к столу у камина, по пути бросив через плечо:

– Ваша рубашка окончательно испорчена.

– Галстук тоже, – сказала Эмма. – Вы потеряли очень много крови. – Она улыбнулась счастливой улыбкой и добавила: – Очень, очень много крови.

Арабелла почему-то не сказала ему, что у ее тетушек определенно не все в порядке с мозгами.

– К счастью для вас, – продолжала Эмма, ничуть не смущенная его молчанием, – Джейн как раз готовит один из тонизирующих напитков. Он делается на основе вина. Очень вкусный. – Ее губы сложились в трубочку. – Моя племянница против того, чтобы держать в доме спиртное, так что с тех пор как она начала управлять имением, поставки значительно снизились.

– Арабелла управляет имением?

– Да, с тех пор как два года назад умер ее отец.

– Брат ей, конечно, помогает?

– О, вы же не знаете... Роберт не совсем здоров, – сказала Эмма с дрожью в голосе.

– Гм, – хмыкнула Джейн, возвращаясь к кровати с металлической чашкой в руках, – с Робертом все было бы в порядке, если бы вы с Арабеллой перестали с ним нянчиться.

Эмма вспыхнула:

– Мы не нянчимся, мы просто хотим ему помочь. Если бы ты не была такой бесчувственной, ты бы тоже стремилась помочь.

– Доктор говорит, что мы должны заставлять его ходить.

– Ха, – насмешливо сказала Эмма, – а что доктор знает о параличах? Он когда-нибудь был парализован?

– Из всех глупостей...

– Как получилось, что Роберт стал инвалидом? – поспешно перебил Люсьен. Его плечо одеревенело и болело, в голове беспрерывно стучало, а повязки были наложены так туго, что ему было трудно дышать. Меньше всего ему хотелось выслушивать спор двух пожилых женщин, который они затеяли над его кроватью, как будто она была шахматной доской, а он – беспомощной пешкой.

Эмма сверкнула глазами.

– Его парализовало на войне.

– Нет, – невозмутимо ответила Джейн. – Роберта парализовало через две недели после возвращения. Он ехал верхом к Роузмонту в тот день, когда его корабль причалил, и даже хвастался, что показал рекордное время.

– Но он был бледен, – быстро сказала Эмма. – И в первые недели у него были жуткие кошмары. Мы думали, что со временем ему станет лучше, что все наладится. Но... – Ее голос стал едва слышен: – Однажды он не спустился к завтраку.

Джейн выудила у себя из кармана носовой платок.

– Мы обнаружили Роберта около его кровати. Он пытался добраться до двери, чтобы позвать на помощь. – Она с печальной улыбкой посмотрела Люсьену в глаза и сунула платок в протянутую руку Эммы. – Это случилось два месяца назад.

Если Арабелла действительно управляет имением, а помимо этого, еще заботится о брате-инвалиде и двух свихнувшихся тетках, ничего удивительного в том, что она была так напряжена накануне вечером. Люсьен безостановочно возился под простыней, чувствуя, как будто какая-то тяжесть вдавливает его в мягкий матрац.

– Неужели нет никого, кто мог бы помочь управлять имением?

– Мы с Эммой пытаемся, но, боюсь, мы скорее обуза, чем помощницы.

Может быть, он сумеет что-нибудь сделать. Видит Бог, у него действительно есть средства. Он поговорит с Арабеллой, предложит взять на себя расходы, пока...

Проклятие! О чем он думает? Арабелла Хадли не примет от него помощи, как не приняла бы подарка от дьявола. Даже в шестнадцать лет у нее гордости было на десятерых. Именно это и привлекло его тогда к ней. Женщины, которых Люсьен знал в Лондоне, были либо скучающие жеманные барышни, либо бесстыдные развратницы. Арабелла была совсем другая. Она представляла собой очаровательную смесь невинности и страсти и бросалась в водоворот жизни, наслаждаясь каждым моментом и отдаваясь всей душой тому, что делала. Она была поразительно чувственной возлюбленной, влюбленной до безумия.

Сейчас это вряд ли имеет значение. Какие бы чувства она к нему ни испытывала, от них давно не осталось и следа. Чем скорее он уедет из Роузмонта, тем больше ей это понравится. Однако, покинув имение, он найдет способ помочь ей. Может быть, через третье лицо, чтобы она не догадалась о его участии.

Он пошлет за Гастингсом, выполнит задание министерства внутренних дел и вернется в Лондон. Там он даст своему адвокату задание разузнать о состоянии дел в Роузмонте. Эта мысль придала ему сил.

– Моего коня нашли?

– Арабелла послала на поиски Неда, но может пройти несколько часов, прежде чем он вернется, – безмятежно сказала Эмма.

Джейн протянула ему металлическую чашку:

– Выпейте это и сразу почувствуете себя лучше.

В воздухе разлился аромат корицы и гвоздики. В животе у Люсьена заурчало, и он вдруг заметил, что за окном светит солнце. Должно быть, уже давно перевалило за полдень. Неудивительно, что он проголодался.

И все же... он взглянул на коричневую жидкость. Эти женщины слишком напоминали ему ведьм из «Макбета», чтобы пить их снадобье. Он осторожно отодвинул от себя чашку.

– Если вы пошлете за моим слугой, я сам смогу найти Сатану.

– О нет. Вам еще много дней нельзя будет вставать с постели, – возразила Джейн. – Вы слишком больны.

– Ерунда. Пара дней отдыха, и я буду как новенький.

– О, но мы не можем этого позволить! – сказала Эмма. Его удивление, очевидно, было настолько явным, что Джейн тут же добавила:

– Эмма хотела сказать, что мы не можем позволить себе рисковать вашим здоровьем. Помимо плеча, у вас опасно повреждена голова. – Она сунула ему под нос дымящуюся чашку: – А теперь выпейте это.

– Но я...

Джейн аккуратно влила ему в рот глоток напитка. Он почувствовал сладкий вкус вина, смешанного с корицей, гвоздикой и едва заметным мускатным орехом. Люсьен сделал еще один глоток. Восхитительное тепло скользнуло по горлу в пустой желудок.

Она вложила чашку ему в руку и расправила одеяла.

– Вот так. Вы у нас быстро поправитесь.

Он медленно пил, смакуя эту амброзию, прежде чем проглотить.

– Что это?

– Вино с лекарственным отваром, – сказала Эмма. – Овцам это нравится.

Он заглянул в чашку:

– Вы тратите это на овец? Джейн посмотрела на сестру:

– Эмма, дай бедняге герцогу еще одно одеяло. Похоже, ему холодно.

Люсьен маленькими глотками пил свое вино. С каждым мгновением не только отступала боль, но и разум прояснялся, словно глаза Люсьена всю жизнь застилал туман, который вдруг рассеялся. Ей-богу, он заставит Гастингса научиться готовить этот чудесный напиток и подавать его каждый вечер перед сном. Люсьен опрокинул чашку над открытым ртом, и последние несколько капель упали на язык. Черт побери, это стоит пить каждый раз перед едой.

Эмма помогла Джейн накрыть одеялом его ноги.

– У нас в Йоркшире так мало герцогов.

– Правда, – согласилась с ней Джейн. Она взяла чашку из слабых пальцев Люсьена и поставила на прикроватный столик, потом спрятала его руку под одеяло, которое тут же подоткнула так плотно, что он не мог шевельнуться. – Есть бароны, виконты, иногда встречаются графы, а вот герцогов очень мало.

– И вдруг такой герцог! – Эмма бросила восхищенный взгляд в его сторону. Сквозь стекла очков ее глаза казались огромными. – Клянусь, я не знаю, как себя вести.

Люсьен улыбнулся и помахал бы приветственно рукой, будь она у него свободна.

– Умоляю вас, не беспокойтесь, леди... – Он умолк, не помня, называли ли они свои имена.

– Где же наши хорошие манеры?! – воскликнула Джейн. – Позвольте представиться. Я леди Мелвин. – Она изобразила короткий угловатый реверанс, потом махнула рукой в сторону Эммы: – А это моя сестра, леди Дарем.

Расплывшись в улыбке, полненькая леди присела в реверансе. Раздался жуткий хруст суставов. Леди покраснела.

– Извините, ваша светлость. Вы понимаете, возраст. – Лицо ее тут же прояснилось. – К счастью, у меня при себе есть лекарство. – Она вытащила из кармана маленькую бутылочку и сделала глоток. В воздухе разлился аромат первоклассного коньяка.

Джейн свысока посмотрела на свою сестру.

– Прошу простить Эмму. Она заболевает. Я никогда в жизни ни одного дня не болела. – Джейн повернулась к Люсьену и произнесла загадочным голосом: – У меня женские трудности.

Даже несмотря на затуманенное сознание, Люсьен счел эти скудные сведения тревожными. Однако он не успел ответить, как дверь отворилась и маленькие обутые в ботинки ножки быстро прошествовали по полу.

Люсьен знал, что это Арабелла, еще до того, как она оказалась в поле зрения. Воздух сразу стал горячим, и его тело отозвалось так, как будто его погладила бархатная рука. Он был потрясен своей немедленной реакцией, так как из-за туго подоткнутого одеяла она стала слишком заметна. Но каким-то образом его чувство приличия полностью исчезло, а вместе с ним и способность контролировать свое тело. Вместо этого он ощутил гордость за свои особенности и спрашивал себя, заметила ли это Арабелла.

К сожалению, она была слишком занята подносом, который несла. Он был так нагружен, что Люсьен удивился, почему она не шатается под его тяжестью. Быстрыми уверенными шагами она прошла к столику у камина и поставила свою ношу на полированную поверхность. При этом раздался только слабый звон серебра.

Люсьен наблюдал, как она расставляет блюда и раскладывает приборы. Свет из окна пронизывал ее волосы и придавал им оттенок красного дерева. Она была одета в выцветшую юбку, вышедшую из моды лет пять назад, и выглядела опрятно и скромно. Даже непослушный локон был укрощен и убран в аккуратный пучок. Цвет блузки сочетался с теплой розовой окраской щек и губ Арабеллы, и Люсьену захотелось до нее дотронуться.

Он понял, что тетя Джейн за ним наблюдает. Она улыбнулась, сцепив руки, и объявила:

– Арабелла, разреши представить тебе джентльмена, которого ты спасла вчера ночью. Его светлость герцог Уэксфорд.

Эмма энергично кивнула, и ее седые завитки качнулись.

– А это, ваша светлость, Арабелла Хадли, наша прекрасная, прекрасная племянница.

Даже погруженный действием тонизирующего настоя в эйфорию, Люсьен узнал вульгарную попытку сватовства. В нормальном состоянии он бы немедленно пресек такую наглость, но сейчас он был в слишком в хорошем настроении и помнил, что лежит под одеялами совсем голый, и это притупило его осторожность.

– Она действительно прекраснейшая из женщин. Кожа ее безупречна, глаза яркие и красивые, а фигура...

– О да, – поспешно перебила Джейн, запихивая за ухо выбившийся локон. Она издала нервный смешок, перехватив изумленный взгляд Арабеллы. – Ну надо же! Его светлость, конечно, рад с тобой познакомиться.

Арабелла мгновение, прищурившись, смотрела на него.

– Я думаю, он пьян.

– Чепуха, – благодушно запротестовал он. – Но даже если бы я и был пьян, то ваша красота отрезвила бы меня в мгновение ока. – Почему-то его слова прозвучали не так убедительно, как ему хотелось.

Эмма захихикала:

– Как мило, не правда ли? – Однако никто не поддакнул, и ее восторг уже улетучился, когда она проговорила: – Ваша светлость не знали, что Арабелла...

– Мы с его светлостью хорошо знакомы, – резко сказала Арабелла.

– О? – Джейн уставилась на него. – Вы этого не говорили.

– Вы не спрашивали, – ответил Люсьен и очаровательно улыбнулся.

Глаза Джейн сузились, но она ничего не ответила, повернулась к подносу и начала заглядывать под крышки судков.

– Надо же, какой чудный горячий завтрак.

– Я подумала, что вы проголодались, целый день изображая из себя сиделок. – Она одарила тетушек улыбкой, заставившей Люсьена почувствовать, что его она презирает.

Эмма удивленно заморгала:

– Но здесь только две тарелки. А как же герцог? Что ты принесла для него?

– Повар варит ему жиденькую овсяную кашу. Однажды его светлость уже насытился. Я уверена, что он захочет немедленно отправиться в дорогу.

Где-то в глубине сознания у Люсьена мелькнула мысль, что Арабелла права и у него есть причины торопиться в путь, но эта мысль тут же потонула в парах тоника, и Люсьен никак не мог вспомнить, что же это были за причины.

– Терпеть не могу овсянку, – заявил он.

– Тогда отправляйтесь прямо сейчас, – сказала Арабелла – я слышала, что в «Золотом льве» отлично кормят. Одолжить вам лошадь?

К огромному удовольствию Люсьена, тетушка Джейн немедленно возмутилась:

– Арабелла Хадли! Герцог наш гость!

– И ты не можешь послать герцога на обычный постоялый двор, – добавила Эмма, громко прицокнув языком.

Люсьен готов был расцеловать их обеих. Тетушки Арабеллы казались ему единственными друзьями. Он хотел во всеуслышание заявить о своей благодарности за их заступничество, но, к своему ужасу, обнаружил, что язык перестал ему повиноваться. Люсьен попытался провести им по зубам, но зубов он тоже не ощущал.

Между тем Арабелла холодно взглянула на него, но, когда увидела, что он лежит с высунутым языком, оторопела. Положение стало казаться Люсьену смешным, как только он смог вернуть язык на место. Он усмехнулся, обрадованный тем, что губы его еще слушались.

– Что с тобой? – Она нахмурилась.

Хотя казалось, что язык ему не подчиняется, Люсьену удалось сказать:

– Я ошень голоден, и овшянки недостатошно, чтобы накормить такого мужчину, как я. – Он опять ухмыльнулся, довольный, что всего одно или два слова произнес невнятно.

В то время как язык Люсьена онемел, все остальные чувства обострились. Гладкое полотно простыни, казалось, сдирало ему кожу, низкое пламя камина с ласковой настойчивостью грело одну сторону ноги, птичье перо слабо покалывало кожу сквозь наволочку подушки.

Более всего его смущали игры собственного рассудка. Ему представлялась Арабелла, с распростертыми объятиями идущая к нему, одежда на ней... отсутствовала.

Как будто прочитав его мысли, она скрестила руки на пышной груди и уставилась на него немигающим взглядом:

– Если его светлость чувствует себя настолько хорошо, что накачивается спиртным, значит, он достаточно здоров, чтобы остановиться на постоялом дворе.

Джейн села около подноса и сняла крышки с остальных судочков.

– Он уедет довольно скоро.

Эмма расположилась напротив сестры.

– О да. Если он немного отдохнет и будет хорошо питаться, то сможет уехать уже через неделю.

Арабелла поперхнулась:

– Через неделю?

– Да. Мы осмотрели его с головы до пят. Он очень, очень здоровый. Даже конь не настолько...

– Эмма! – Пылающие щеки Джейн стали такого же цвета, как розы, вышитые на подушке, что лежала рядом с ней. – Я уверена, что Арабелла не желает больше ничего слышать о герцоге. Она достаточно ясно высказала свое мнение по этому поводу. Нам остается только заверить ее, что он, как только поправится, сразу же уедет.

Люсьен не мог придумать ни одной причины, которая вынуждала бы его покинуть этот чудесный приют, где его удобно устроили в постели и с любовью обслуживают две защитницы. Запах корицы и сладкий вкус подогретого вина еще не улетучились. В окно ярко светит солнце, а восхитительная, обаятельная, прекрасная Арабелла стоит на расстоянии вытянутой руки.

Единственное, что могло бы сделать жизнь еще прекраснее, – это если бы Арабелла оказалась в его постели, а не рядом с ней.

Он высвободил одну руку и помахал ею в воздухе.

– Белла, любовь моя, я должен выразить твоим тетушкам признательность за их доброту. Они милейшие из дам. – Для большей выразительности он послал им воздушный поцелуй и представил, как он плывет по воздуху и оседает на их бледных морщинистых щеках.

Они захихикали, как школьницы, и Люсьен улыбнулся им в ответ.

Арабелла вздернула брови.

– Если он не пьян, то что с ним?

– С ним все в порядке; просто мы с Джейн дали ему кое-что для облегчения боли.

Арабелла закрыла глаза ладонями.

– Только не ваш тоник!

– Мы дали ему всего чайную ложку, – чопорно сказала Джейн. – Это не может навредить.

– А что не так с тоником? – насторожился Люсьен. Джейн беспокойно подергивала кружева у себя на рукаве.

– Все в порядке, ваша светлость.

– Расскажи-ка ему о тонике, – фыркнула Арабелла.

– Я не думаю, что ему следует знать...

– Расскажи.

– Ну хорошо, – брюзгливо сказала Джейн. – Тоник мы вообще-то делаем для... – Она замолчала и бросила нетерпеливый взгляд на дверь.

– Для чего, черт побери? – спросил Люсьен. Его тревога росла с каждой минутой. Господи, что они боятся ему сказать?

– Он используется для случки. – Она вспыхнула, потом закусила губу. – Если мы даем его овцам перед случкой, они... успокаиваются.

Эмма кивнула и стерла крошки с подбородка.

– У нас самые плодовитые овцы во всем Йоркшире. Вот в прошлом году у нас приплод был в три раза больше, чем у сэра Лоутона, хотя овец вполовину меньше.

– Это очень полезная смесь, – добавила Джейн. – Немного ромашки, немного Иванова сусла и довольно много шиповника.

– И немного настойки опия, – сказала Эмма.

– В тонике опия нет.

– Обычно нет, но я добавила капельку. – Эмма умудрялась говорить, набив рот сливовым пудингом. – Так он должен был помочь герцогу уснуть.

Люсьен закрыл глаза.

– Проклятие, меня отравили.

– Чепуха, – быстро отозвалась Джейн. – Вы очень быстро поправитесь.

– Быстрее, чем обычный мужчина, – сказала Эмма и снова надела очки.

– Ради Бога... – Арабелла сжала руки в кулаки. – Люсьен Деверо ничем не отличается от любого другого мужчины.

Это было обидно. Люсьен уже открыл рот, чтобы возразить, но Джейн наклонилась к своей племяннице и громко прошептала:

– Поверь мне, дорогая. Он лучше среднего мужчины, даже учитывая то, что он герцог.

– О да, клянусь святым Самсоном, – согласилась Эмма, обмахиваясь ладошкой. Ее взгляд скользнул в сторону Люсьена, и он готов был поклясться, что она смотрела на его ногу.

Арабелла положила руку себе на лоб, где начинала просыпаться боль. День был долгий и трудный: приходил управляющий и осматривал разваливающийся сарай на западном поле, а Уилсон докучал ей страшными предсказаниями в связи с тем, что она держит в доме раненого герцога. Больше всего ей хотелось уединиться в библиотеке, погрузиться в тишину и забыться с хорошей книгой в руках.

Вместо этого она ругается со своими тетушками, в то время как опоенный наркотиком Люсьен с бессмысленной улыбкой наблюдает за ними. Этого уж она вынести не могла.

Ну ладно, тетя Джейн и тетя Эмма хотели задержать своего драгоценного герцога, оказали ему радушный прием. Пусть они с ним возятся, пока не устанут и пока их не затошнит от его деспотизма. Тогда они будут готовы пинками гнать его до самого Лондона.

Его полная победа над тетушками причинила ей острую душевную боль. Большой редкостью было то, что они защищали кого-то от нее. Конечно, они ничего не знали о Люсьене и его побеге много лет назад. В то время и у Джейн, и у Эммы были свои семьи в далеком Девоншире и они редко навещали Роузмонт.

Арабелла вздохнула. Будь что будет, все равно через неделю он уедет. Одна неделя большого ущерба ей не нанесет.

– Если вы решили оставить его здесь, пусть так и будет. Только я вас предупреждаю: я слишком занята, чтобы с ним возиться. Вы все будете делать сами.

– Конечно, дорогая, – успокоила ее тетя Джейн, подводя Арабеллу к стулу, стоявшему возле кровати Люсьена. – А пока присядь здесь и перекуси.

Арабелла напрягла колени и отказалась сесть, несмотря на то что Джейн с силой давила ей на плечи.

– Нет, спасибо. Я уже...

Тетя Эмма подошла следом и сунула поднос Арабелле на колени, все-таки вынудив ее сесть.

– Вот, дорогая. Ты, наверное, умираешь с голоду, а я... О! Надо же, нет хлеба!

Джейн уже стояла в дверях.

– Мы сейчас вернемся с горячим хлебом и овсянкой для герцога. Не оставляй бедного герцога одного, Арабелла. Он опоен наркотиками и может резкими движениями повредить швы.

Арабелла не успела возразить, как две пары ног уже побежали вниз по лестнице. Она посмотрела на тяжелый поднос и с раздражением заметила тарелку с горячим хлебом. От лежащего сверху куска поднимался пар.

– Проклятие, – пробормотала она.

– Ну и выражения, – насмешливо произнес тихий сонный голос.

Арабелла бросила взгляд на Люсьена. Он наблюдал за ней сквозь полуопущенные веки, губы кривились в ленивой ухмылке. Арабелле на миг показалось, что его тепло обволакивает ее, щека царапает ей подбородок, прежде чем губы сливаются с губами... и это ощущение властного прикосновения его рук, когда он прижимает ее к себе... Будь он проклят. Арабелла думала, что справилась с воспоминаниями много лет назад. Но стоило Люсьену поцеловать ее в карете, как они нахлынули вновь. К своему ужасу, Арабелла обнаружила, что помнит все оттенки его прикосновений: от того, какова на ощупь его кожа, до сладостного слияния их губ. Это невыносимо. Хуже этого было только наглое сватовство ее тетушек. Лицо Арабеллы вспыхнуло.

– Уму непостижимо, что творят мои тетушки, стараясь таким вот образом свести нас.

У него в груди загудел смех.

– Не падай духом. Против такой железной решимости не выстоял бы даже Наполеон.

Арабелле удалось заставить себя говорить спокойным голосом:

– Они могут быть очень решительными, когда захотят.

– Я заметил, – сухо сказал он.

Несмотря на раздражение, уголки ее губ тронула улыбка.

– Они безобидные, как ягнята. Просто упрямые.

– Семейная черта, я бы сказал. Улыбка Арабеллы растаяла.

– Если ты хочешь сказать, что я упряма, то я...

– Я имел в виду портрет. – Взгляд Люсьена скользнул по висящему над камином за ее спиной портрету капитана.

– Вот мужчина, который знал, чего хочет. Это по глазам видно.

Арабелла окинула портрет беглым взглядом.

– Он был мот и донжуан. Легенда гласит, что его призрак появляется, чтобы предупредить о надвигающейся опасности и когда кто-нибудь из семьи вступает в брак... – «Со своей истинной любовью», – хотела сказать она, но поколебалась и закрыла рот. Люсьену незачем это знать.

– А ты когда-нибудь видела капитана? – Его глаза странно блестели под воздействием тоника тетушки Джейн.

– Тетя Эмма видит его довольно часто. Во всяком случае, говорит, что видит.

Арабелле следовало бы встать и пойти в свою комнату, но ее удерживал вид повязки у него на груди. Если он повредит швы, то останется здесь еще дольше. Она беспокойно поерзала в кресле:

– Что они там делают так долго?

Люсьен схватил ее запястье и под ее изумленным взором осторожно разгибал один за другим все пальцы, пока перед ним не оказалась раскрытая ладонь Арабеллы.

– У тебя ямочки на суставах, – прошептал он.

Она сморщила нос, и Люсьен рассмеялся. От этого густого звука по ее телу прошла дрожь, согревая ее, как будто это она выпила слишком много вина.

Арабелла взглянула на него из-под ресниц. Она не позволяла себе вспоминать эти особенности Люсьена: его смех, его нежность, легкость, с которой он мог вызвать у нее улыбку, его пьянящую чувственность. Ей захотелось провести кончиками пальцев по его щеке, подбородку, груди.

Люсьен посмотрел ей в лицо. Медленно-медленно он поднял ее руку и поцеловал ее в запястье, задержав губы на обнаженной коже.

Все ее ощущения были наполнены им: исходящим от него ароматом корицы, прикосновением щетинистой щеки к ее запястью... Арабелла остановилась за мгновение до того, как ее захлестнул водоворот желания. Она рывком высвободила руку и прижала к себе. В качестве дополнительной меры она заключила сердце в броню воспоминаний о предательстве Люсьена.

– Вам надо отдыхать, ваша светлость. Мои тетушки скоро придут.

В его зеленых глазах что-то промелькнуло и пропало. Люсьен небрежно пожал плечами, и это задело Арабеллу больше, чем могли задеть слова. Он зевнул и удобнее устроился в постели, вяло улыбаясь.

– Ты не можешь все помнить так, как помню я, но это не имеет значения. У нас с тобой будут новые воспоминания. – Его глаза закрылись, и он прошептал: – Прекрасные воспоминания...

Произнеся эту загадочную фразу, несносный герцог Уэксфорд наконец-то крепко уснул.

Глава 5

Арабелла крепко сжала рукоятку вьюшки и потянула. Ржавый металл застонал, как смертельно раненный, но не сдвинулся с места. Арабелла заскрипела зубами от досады.

Она любила Роузмонт, но чтобы содержать его в порядке, требовались титанические усилия. Это был каменный, беспорядочно спланированный дом эпохи Тюдоров. Огромные, но плохо греющие камины, окна со множеством щелей, ржавые дверные петли – лишь малая часть неудобств. Арабелла старалась не думать о капитальном ремонте, который был крайне необходим.

Она поставила одну ногу сбоку от камина, покрепче ухватилась за дверцу и дернула изо всех сил.

Кухарка остановилась на пороге, держа в руках миску сушеных яблок.

– Мисс! Что же вы делаете? Пусть Нед занимается такими вещами.

С разочарованным вздохом Арабелла выпрямилась, одергивая юбки. Она терпеть не могла просить о помощи. Конечно, если бы она приложила чуть больше усилий, вьюшка бы отодвинулась. И Арабелла сделала еще одну попытку.

Вжик! Кусок сажи упал в камин, и в комнате взвилось огромное черное облако. Арабелла споткнулась, отступая назад, кухарка взвизгнула, обе судорожно ловили ртом воздух и махали руками, пытаясь разогнать дым.

– Боже мой, мисс! – сдавленно крикнула кухарка. Она схватила чистую салфетку и набросила на яблоки, потом побежала открывать окно. – Если вы будете продолжать в таком духе, в торт попадет сажа! Что подумает герцог?

Арабелла пыталась ответить, но в нос и горло набилась зола, и она только без конца чихала.

Кухарка фартуком гнала серый дым в окно.

– Спасибо, что пытались помочь, мисс, но я пойду за Недом. До обеда осталось меньше трех часов, и мне нужен огонь.

Арабелла потерла нос.

– Но я могу...

– Только не в те дни, когда мне надо кормить герцога. – Кухарка в последний раз взмахнула фартуком, сдернула свой плащ с крючка рядом с дверью и вышла.

Арабелла встала в дверном проеме. Все еще кашляя, она наблюдала, как кухарка идет через ворота и направляется к конюшням. Вот уже два дня она только и слышала от Неда и кухарки, что «герцог это» да «герцог то». Даже миссис Гинвер, педантичная экономка, гордящаяся тем, что ей не нравился ни один знакомый ей мужчина, неохотно признала, что для герцога он ведет себя весьма прилично.

Арабеллу это раздражало. Со дня своего приезда Люсьен изо всех сил старался очаровать слуг, но Арабеллу не так-то легко одурачить. Она прекрасно знала, кто такой Люсьен Деверо, и герцогский титул ничуть не уменьшал его недостатки.

То, как небрежно он ворвался в ее жизнь и нарушил все ее планы, было характерно для него. И, несмотря на все свои усилия, она не могла не гадать, что означает его таинственная фраза про новые воспоминания, которые у них появятся. Он, должно быть, знает, что в ее жизни ему места нет, независимо оттого, насколько совершенным он предстанет перед другими.

Хотя ей было неприятно признавать это, она понимала, почему слуги так благоговеют перед Люсьеном. Он был слишком красив. К тому же на людей производило впечатление его умение держать себя настолько... по-герцогски. Однако это ему досталось от рождения и вовсе не являлось его личной заслугой.

Люсьен Деверо был обычным человеком, не заслуживающим особого обращения. Арабелла уже видела тщательную подготовку к обеду: на блюде лежало сырое мясо барашка, щедро посыпанное толченой мятой, большая миска сметаны уже была взбита с сахаром в пышную пену для яблочного торта, а другие вкусные блюда находились на разных стадиях готовности. На каждое из них уходило столько же продуктов, сколько тратилось за неделю на каждого жителя Роузмонта.

Арабелла ворчала, видя, что их запасы на зиму сокращаются из-за того, что приходится кормить бесполезного, неблагодарного герцога, но что бы она ни говорила, слуги продолжали действовать так, как будто он осчастливил их своим светлейшим присутствием. Кухарка даже открыла последний мешок лучшего сахара, чтобы испечь торт.

Чтоб он провалился! Если в ближайшее время он не уедет, они вынуждены будут до конца зимы есть сушеные бобы и жидкую похлебку.

Арабелла пристально смотрела на стол и забавлялась, представляя, как наперчит погуще жареного барашка. Соблазн полюбоваться задыхающимся, покрасневшим Люсьеном был слишком велик. Однако от этой выходки больше пострадал бы Роберт, чем Люсьен, потому что ее брат очень любил баранину. Она дернула плечом и отвернулась от стола. В любом случае такая затея была ниже ее достоинства.

По всей видимости, она была обречена страдать до тех пор, пока Люсьен не поправится достаточно, чтобы уехать. Правда, Арабелла немного воспрянула духом с того момента, как вчера утром приехал внушительный, корректный слуга Люсьена.

Не говоря ни слова, Гастингс сумел дать понять, что находит Роузмонт с его дымящим камином в комнате для гостей и сквозняками в холле на верхнем этаже более чем неподходящим местом для своего высокородного хозяина. Судя по страдальческому виду Гастингса, можно было подумать, что Люсьен был выше того, чтобы находиться в таком красивом доме, как Роузмонт.

– Ха! Я могла бы им кое-что порассказать, – бормотала Арабелла. Конечно, в ее рассказах речь шла о молодом безответственном виконте, соблазняющем молодых деревенских девушек, а не о красивом герцоге, родословная и состояние которого поднимали его на недосягаемую высоту и делали выше всяких упреков. Арабеллу это сводило с ума.

Она решительно отогнала все мысли о своем нежеланном госте. Она уже знала, что произойдет, если она по какой-то причине проявит слабость: он получит свое удовольствие, снова завладеет ее сердцем, а потом удерет, как трус, под покровом ночи, в то время как она будет захлебываться от отчаяния.

Старые раны болели. Арабелла вздохнула и вернулась к застрявшей вьюшке. Люсьен довольно скоро уедет, и ее жизнь вернется в нормальное русло. Однако в том, как он снова возник в ее жизни, было что-то странное. Что могло заставить герцога в безлунную ночь скакать без сопровождения в дебрях йоркширских болот?

Она нахмурилась. В его появлении было что-то почти зловещее. Несмотря на то что был прикован к постели, он вел странную переписку, отправляя несколько писем в день. Однако когда тетя Эмма предложила посылать Уилсона относить послания в Уитби, Люсьен отказался, заявив, что не хочет беспокоить домашних. Вместо этого в город ежедневно ездил Гастингс в своем причудливом двухколесном экипаже.

Уилсон обиделся. Он мрачно бурчал о «секретных герцогах» и угрюмо смотрел на Гастингса каждый раз, когда его видел.

Холодный ветер продувал кухню насквозь, выметая из воздуха последние кусочки сажи. Арабелла закрыла окно и вернулась к камину, чтобы еще раз сразиться с упрямой дверцей. Арабелле надо было сегодня хоть в чем-то добиться успеха, иначе она ляжет спать измотанная и усталая от бесполезных усилий. Однако становилось понятно, что, дергая за рукоятку, вьюшку она не откроет.

Арабелла опустилась на колени перед трубой и заглянула в нее. Может быть, кирпич упал и перекрыл дымоход. Отклонившись назад, она снова подергала за заслонку.

– Что за грохот? – раздался голос Роберта от двери, ведущей в столовую.

Арабелла вытерла руки о фартук и встала.

– Я пытаюсь открыть вьюшку. – Она смотрела, как он въезжает в кухню на своем кресле. Солнце отражалось в его каштановых волосах и подчеркивало тени у него под глазами. – Ты плохо спал, – сказала она, и беспокойство сжало ей сердце. Он казался ей таким хрупким. Роберт выглядел так, как будто его могло унести малейшее дуновение ветра.

Роберт неожиданно нахмурился, показывая, что ему неприятно даже такое небольшое проявление сестринской заботы. Он направил свое кресло-коляску к столу и протянул руку под салфетку, чтобы стянуть кусочек яблока, одновременно внимательно оглядывая помещение.

– Ты так долбила, что я подумал, ты нашла сокровища капитана и вынимаешь их из трубы, по мешку золота на каждый удар.

– Кроме тети Эммы, никто не верит в эту старую сказку.

– Я верю, – сказал он настолько прямо, что Арабелла чуть не рассмеялась.

Она ограничилась улыбкой.

– Полагаю, ты также веришь, что призрак капитана бродит и наблюдает за семейными делами.

– Временами я склонен в это верить. Признай, что часто в Роузмонте происходят необъяснимые вещи.

– Например?

– Например, когда ты уснула в ялике и уплыла в открытое море. Отец клянется, что именно капитан привел его к берегу и показал, где ты.

– Фи! Это одна из папиных сказок.

– Есть и другие примеры. Подумай над странным приездом герцога. И не просто какого-то там герцога, а именно Уэксфорда. Тебе это не кажется странным?

Арабелла не была уверена, помнит ли Роберт Люсьена с тех пор, как тот приезжал к ним десять лет назад, потому что Роберт был тогда совсем ребенком. Ей следовало бы знать, что Роберт помнит все. Он всегда умел ловко доискиваться до истины и разоблачать ложь. И конечно, он не доверял Люсьену.

Что ж, она не будет спорить с Робертом. Она дотронулась рукой до своих губ. Хотя это произошло почти два дня назад, ей казалось, что на них все еще сохраняется вкус его поцелуя. Можно было бы подумать, что все это плод разыгравшегося воображения, но ощущения, которые у нее вызвал Люсьен, говорили о другом. Она провела пальцами вверх по щеке и снова почувствовала у себя на коже его горячее дыхание. По телу прошла дрожь, когда Арабелла вспомнила, с каким пылом ее тело откликалось на его прикосновения.

– Ну? – нетерпеливо спросил Роберт. – Тебе не кажется странным то, как герцог оказался у тебя на пути?

– Ты предполагаешь, что это из-за происков привидения, занимающегося сватовством?

– Возможно.

Ей удалось улыбнуться:

– В следующий раз, когда придет доктор, я попрошу у него горчичников и хорошую порцию рыбьего жира. Это должно избавить тебя от странных фантазий.

Он усмехнулся в ответ и стянул еще дольку яблока.

– Если бы мы нашли эти сокровища, то были бы избавлены от всех наших неприятностей, не так ли?

– Если бы сокровища существовали. – Внезапный блеск в его глазах заставил ее поспешно добавить: – Но ты не хуже меня знаешь, что отец нашел бы их, если бы они были здесь. Он чуть не разобрал весь дом по камешкам, пока искал.

Роберт рассеянно потер колено.

– Может быть, он что-то пропустил.

– Как он мог? Он знал каждый горшок, каждую трещину в Роузмонте. А теперь хватит есть кухаркины яблоки. Она обвинит в этом меня, а я не в том настроении, чтобы выслушивать ее ворчание.

Роберт вяло улыбнулся и направил свое кресло в сторону Арабеллы. Несмотря на то что они были братом и сестрой, сходство между ними ограничивалось каштановым цветом волос. У нее глаза были темно-карие, а у него – серебристо-серые. Она была небольшого роста, со светлой кожей и круглыми щеками, а он становился бронзовым от малейшего луча солнца и был так же высок и атлетически сложен, как и отец.

По крайней мере был до войны. Теперь у Арабеллы сжималось горло при виде его бледной кожи, глубоких кругов под глазами, длинных ног, которые истончались от бездействия.

Она в последний раз дернула вьюшку.

– Думаю, надо сказать Уилсону, чтобы он взглянул на это. Если он найдет спрятанные между камнями сокровища капитана, я тебя позову.

– Точно позовешь? – Он откатился обратно к столу и взял еще дольку яблока. – Ты всегда умела хранить секреты, Белла. Даже лучше, чем отец.

– Секреты? Какие у меня могут быть секреты? – Она взяла веник и начала сметать мусор с плиты под очагом. – Разве что ты назовешь секретом мою растущую ненависть к этой дымящей трубе. Я бы с удовольствием вырвала вьюшку и зашвырнула ее в море.

– Только не ты. Ты скорее переберешь по камешку всю трубу и заставишь ее работать как следует, независимо от того, нуждается она в переделке или нет.

– Что ты имеешь в виду?

– Только то, что если кто-нибудь и найдет способ починить сломанную вещь, так это ты. И сделаешь все сама. По кирпичику. – Его светлые глаза блеснули, потом он отвел взгляд и направил свое кресло к двери. На полпути Роберт остановился: – Перед тем как выйти, вымой лицо и руки, Белла, а то кого-нибудь испугаешь.

Она отложила в сторону веник и посмотрела на свои руки. Если хотя бы четверть этой сажи была на ее лице, то Арабелла, должно быть, выглядела ужасно.

– Я сильно перепачкалась?

– Я бы не хотел встретить тебя в заброшенном доме. Арабелла взяла сверкающую кастрюлю и посмотрела на свое отражение. Черные полосы были на щеках и на носу. Хорошо, что Люсьен пока не поднимается с постели. В таком виде она не хотела бы предстать перед «герцогом».

Конечно, не имело значения, видел ли ее Люсьен, когда она выглядела, как посудомойка, даже несмотря на то что он пытался ее поцеловать всякий раз, когда приходил в сознание. Он вел себя, как распутник: сначала бессовестно флиртовал, потом исчезал. И все же ему ни к чему лицезреть ее в таком виде – она была похожа на редкую замарашку. Может быть, подняться в свою комнату и...

– Ты уже налюбовалась собой?

Арабелла поспешно поставила на место кастрюлю и вынула из кармана носовой платок.

– По крайней мере у меня на шее нет мятого галстука! Если ты захочешь выйти из дома, пожалуйста, повяжи салфетку поверх этой мерзости. На одной стороне два бугра, а середина точно смотрит на тебя отвратительным глазом.

Роберт засмеялся, и следы усталости у него на лице разгладились.

– Это я могу устроить: тетя Джейн жаждет отправиться в город. Думаю, мне следует поехать с ней.

– Полагаю, она также просила, чтобы в ее отсутствие я посидела с нашим раненым гостем.

– Думаю, да. – Губы Роберта подергивались. Арабелла еще раз вытерла щеку, затем скатала носовой платок в шарик и бросила его в Роберта.

– А, смеешься над моими страданиями! Тогда не приходи ко мне плакаться, когда сам станешь жертвой ее сватовства.

Его слабая улыбка исчезла.

– Этого никогда не будет.

– Не будь так уверен. Как только я выйду замуж за деревенского кузнеца, чтобы выскользнуть из ее сетей, она сразу примется за тебя.

Его глаза сверкнули, и он страстно воскликнул:

– Какая женщина может захотеть меня?!

Отчаяние в его голосе как нож вонзилось ей в сердце. Она верила, что он проснется однажды таким, каким был раньше, выздоровев так же быстро, как заболел. Однако по его глазам она видела, что у Роберта этой надежды нет. Он считал, что никогда не сможет ходить.

Арабелла прикусила губу. Она старалась заботиться о семье, преодолевать все трудности, которые им встречались. И все же ей не удавалось справиться с одной задачей, самой важной из всех: она, как и отец, была плохим кормильцем.

Отчаянно пытаясь успокоиться и успокоить Роберта, она проглотила слезы.

– Доктор считает, что твой паралич случился от нервного напряжения. Со временем, когда воспоминания...

– Нет. – Его голос перешел в надтреснутый шепот: – Каждую! ночь я вижу все это снова и снова. – Он закрыл глаза и прижал кулаки к закрытым векам. – Я вижу столько, что готов умереть, вместо того чтобы уснуть.

Арабелла протянула руку:

– Роберт, не надо...

– Я ничего не могу с этим поделать! – вырвался у него крик. Роберт уронил кулаки на колени и поднял на Арабеллу измученные глаза. – Воспоминания никогда не оставляют меня. Я не смогу этого забыть.

Она опустила руку и вцепилась в складки юбок, стараясь не шевелиться. Он мог отвергнуть ее сострадание и закрыться от нее, как закрылся от многих. Рана была слишком свежей, слишком болезненной, чтобы к ней можно было прикасаться. С робкой улыбкой на лице Арабелла сказала, пытаясь придать голосу уверенность, которой не чувствовала:

– Нужно время, Роберт. Прошло всего два месяца. Его губы искривились.

– Пойду найду Уилсона.

Арабелла смотрела, как он, наклонив темноволосую голову, выталкивает кресло за дверь. Сердце у нее болело, как будто оно распухло и давило на грудину.

Задняя дверь отворилась, и, громко топая, вошел Нед. Треща без умолку, за ним следовала кухарка:

– Вьюшка застряла и заржавела. Ты должен ее вытащить. Нед важно кивнул.

– Нельзя же оставить герцога без обеда. – Больше ни слова не говоря, он принялся за вьюшку, как будто это была работа огромной важности.

Кухарка напряженно следила за Недом, одновременно обращаясь к Арабелле через плечо:

– О, мисс. Я чуть не забыла вам сказать. Утром заходил мистер Франкот и сказал, что у него для вас есть какие-то бумаги. Он сказал, что зайдет во второй половине дня. – Кухарка сморщила нос. – Мне не нравится этот человек.

– Мистер Франкот? Почему?

– Он непорядочный. Я вижу по глазам. Леди Мелвин тоже его не любит.

– Тетя Джейн не любит всех, кто не имеет отношения к нашему семейству. Еще она жалует подающих надежды холостяков с годовым доходом не менее двух тысяч фунтов. Мне не сосчитать, сколько раз мистер Франкот нам помогал, а за услуги он не брал ни шиллинга. – На самом деле сейчас, когда она об этом задумалась, Арабелла решила, что мистер Франкот гораздо больше достоин внимания слуг, чем бездельник герцог.

– Гм, – сказала кухарка, – этот лицемерный юноша не присылает вам счет только потому, что имеет на вас виды.

– Чепуха! – воскликнула удивленная Арабелла. – Ведь он почти на пятнадцать лет старше меня! – Она развязала широкий фартук и осторожно сняла его со своего платья. Несмотря на все старания уберечь одежду, правая сторона юбки была в пятнах сажи. Арабелла попыталась их отчистить, но пятна от этого только расплылись еще больше. – Прекрасно. Теперь я пойду наверх и переоденусь.

– Если вы собираетесь сделать это для мистера Франкота, то напрасно потратите время. Для него вы будете выглядеть, как принцесса, даже если оденетесь в дерюгу и вымажетесь в золе.

– Он просто очень добр, – твердо заявила Арабелла, внезапно решив все-таки не переодеваться.

Мистер Франкот постоянно посещал их только потому, что чувствовал себя обязанным отцу Арабеллы, который помог ему наладить практику, когда Франкот впервые приехал в Йоркшир.

– Если я вам не нужна на кухне, то пойду к себе в комнату и умоюсь.

Кухарка больше не обращала на нее внимания, поглощенная тем, как Нед пытается вытащить заслонку.

Уходя, Арабелла ворчала себе под нос. Она была не прочь пойти в комнату Люсьена и спросить, что он делает в Йоркшире. Но это только поставит ее в невыгодное положение, потому что в таком случае она должна будет увидеть его, а она не была уверена, что ей хватит хладнокровия для этой встречи.

Она поднялась до верхней ступеньки и повернула за угол, все еще погруженная в свои мысли, когда отворилась дверь в гостиной тетушек. Арабелла резко остановилась. В дверном проеме с голой грудью, прикрытой только самодельной повязкой, стоял Люсьен. Солнечный свет, льющийся из комнаты, ярко обрисовывал его мускулистое тело.

Арабелла увидела широкую грудь, сужающуюся книзу, к твердому, плоскому животу. На груди его был участок, покрытый дразнящими волосками, который сужался в тонкую полоску и притягивал взгляд Арабеллы к поясу черных бриджей, плотно обтягивающих мощные бедра.

У Арабеллы быстрее забилось сердце и потекли слюнки, как при виде блюда со знаменитым яблочным тортом их кухарки.

Он сверкнул на нее глазами, задержав взгляд на лице, затем опустив его на платье. Внезапно на лбу у него появилась поперечная складка.

– Чем ты занималась? Ты вся в саже!

Очень мило. Столкнувшись нос к носу с полуголым Люсьеном, она начисто забыла о своем сражении с вьюшкой. Она сжала руки в кулаки, с трудом сдерживая желание взять край юбки и вытереть им лицо.

– Я помогала кухарке.

– Как? Забиралась в очаг и передвигала горшки?

Нет ничего унизительнее, чем встретить мужчину своей мечты в минуту, когда выглядишь как трубочист.

– Не имеет значения как. Ты не должен был выходить в коридор раздетым.

Он облокотился о притолоку двери, в глазах его промелькнула насмешка.

– Тебе еще повезло, что на мне оказались бриджи. До приезда Гастингса у меня и их не было. – Он понизил голос: – Жаль, что ты не навестила меня тогда.

– Я была занята, – коротко ответила она, спрашивая себя, не слышит ли он, как ее сердце колотится о ребра. Она слишком хорошо помнила, как он выглядит без одежды: каждая деталь запечатлелась у нее в голове, начиная с твердости его плоского живота и кончая бронзовым оттенком кожи.

Это была одна из картин, с которыми Арабелла боролась каждую ночь. Но те горячие, обжигающие воспоминания были ничто по сравнению со стоящим перед ней живым мужчиной.

Арабелла прижала к юбке взмокшие ладони.

– Я рада, что ты уже хорошо себя чувствуешь. Сказать Уилсону, чтобы оседлал твоего коня? Я уверена, тебе не терпится отправиться в путь.

Он прищурился на секунду, потом сделал шаг вперед, коснувшись ногой ее ноги.

– Твоя тетя Эмма говорит, что Роузмонт славится своим гостеприимством.

– Ты потерял право на наше гостеприимство десять лет назад.

Он вздрогнул, как будто она его ударила. Он был превосходный актер, способный шептать страстные слова и посылать пылкие взгляды с такой достоверностью, что многие профессиональные артисты могли бы пойти на убийство ради обладания таким даром.

– Белла, нам надо поговорить о том, что произошло...

– То, что произошло десять лет назад, сейчас там, где и должно быть, – в прошлом. Пусть оно там и остается.

Его лицо потемнело.

– Но я хочу объяснить. Я не был...

Она повернулась и пошла к своей комнате, прекрасно зная, что он провожает ее хмурым взглядом. У нее не было желания повторять ошибки прошлого. В шестнадцать лет она была несколько сумасбродной, поскольку после смерти матери оказалась предоставленной самой себе. Отец редко бывал дома, постоянно гоняясь за мечтой, а Арабеллу оставляли заботиться о Роберте и присматривать за домашними делами в Роузмонте. На ней лежала тяжелая ответственность, пока Люсьен не освободил девушку. На одно короткое лето она забыла обо всех запретах и стала веселой и беззаботной. И с тех пор каждый день об этом жалела.

Добравшись до своей комнаты, Арабелла закрыла за собой дверь, повернула ключ в замке и опустилась на край кровати. Колени дрожали, сердце колотилось где-то в горле.

Как бы она ни старалась, она ничего не могла поделать со своим телом, которое так реагировало на Люсьена. Это была слабость, болезнь, и Арабелле не удавалось с ней совладать.

К счастью, тот вредный демон, который опять принес Люсьена Деверо в Роузмонт, скоро унесет его обратно. И на этот раз Арабелла была полна решимости с высоко поднятой головой смотреть, как он уезжает.

Глубоко вздохнув, она подошла к умывальнику и взглянула на свое покрытое сажей лицо. Состроила себе гримасу. Ей хотелось, чтобы ее жизнь стала простой и легкой хотя бы на один день. Вздыхая, она опустила руки в ледяную воду и начала умываться.

Глава 6

– Проклятие! – задохнулся Люсьен. – Что это? Гастингс перестал распаковывать чемодан и взглянул на стакан, который Люсьен держал на вытянутой руке.

– Думаю, это какой-то укрепляющий напиток. Леди Мелвин принесла его рано утром, когда вы еще спали.

Люсьен понюхал его содержимое и выругался.

– Корица.

– А, – сказал Гастингс, как будто это все объясняло, – корица – специя самого дьявола, не так ли, ваша светлость?

– Ты не знаешь, что в этом зелье. – Люсьен опустил стакан на прикроватный столик так резко, что жидкость расплескалась. – Унеси.

Слуга взял стакан и поставил его на поднос у двери.

– Полагаю, надо отнести и блюдо с бисквитами к чаю. Кажется, они пахнут... – он осторожно понюхал, и его передернуло, – мускатным орехом.

– Очень смешно, – сказал Люсьен.

– Стараюсь изо всех сил, ваша светлость, – поклонился Гастингс.

– Ты бы не смеялся, если бы сам оказался на попечении этих двух гарпий. Поверь мне, Гастингс, и никогда не прикасайся ни к чему, что приготовили для тебя леди Мелвин и леди Дарем.

Подвижное лицо Гастингса нахмурилось, исчезли все признаки веселости.

– Вы предполагаете, что вас пытались отравить?

– Эти утонченные старые леди двое суток одурманивали меня наркотиками. Я не вышел на связь и теперь ничего не знаю о драгоценностях. – Он не стал говорить о том, что из-за овечьего отвара тети Джейн постоянно находился в напряжении от непреходящего желания и почти ничего не соображал.

Он позволил этому неослабевающему желанию уничтожить единственный шанс поговорить с Арабеллой. Сегодня утром он шел за Гастингсом – тот переносил вещи в гостевую комнату, – когда неожиданно в коридоре появилась мисс Хадли. На ней было поношенное платье, тонкая ткань которого плотно облегала знакомые милые изгибы. Из-за пятен сажи на белоснежной коже ее глаза казались еще темнее. Она выглядела дерзкой, страстной и желанной.

Впрочем, она всегда была такой.

Гастингс взял куртку:

– Ваша светлость, если вы поднимете руку, я наверняка смогу надеть это поверх ваших повязок.

Люсьен не стал отказываться от помощи слуги, после чего простым узлом повязал на шее галстук. В сущности, не имело никакого значения, поговорит он с Арабеллой или нет. Это ничего бы не изменило. Он потерял свое право на гостеприимство в Роузмонте десять лет назад. Лучше всего было закончить дела, ради которых он приехал, и уезжать как можно быстрее. В министерство он уже послал один отчет, где сообщал о несчастном случае и о том, что не вышел на связь. Теперь все, что требовалось сделать, это условиться о новой встрече, уточнить детали операции и доложить в Лондон. Министерство будет управлять всем оттуда.

Люсьен рассеянно потер плечо. Жаль, что он не добрался до места свидания до того, как попасть под карету Арабеллы.

– Гастингс, ты видел Сатану?

– Да, ваша светлость. Боюсь, он чувствует себя здесь как дома. Он задирал лошадь из соседнего стойла. К счастью, этот образчик добротного коняги слишком хорошо воспитан, чтобы ввязаться в драку.

Люсьен хохотнул. Как и Гастингс, Сатана любил пошуметь, у него была неприятная склонность скандалить. Тем не менее, когда ссора оставалась позади, не было коня лучше и надежнее, даже если он и вызывал раздражение слуги.

Сам Гастингс обладал множеством необычных умений. Люсьен не знал подробностей его прошлой жизни. Несколько лет назад виконтесса Хантерстон, реформатор и жена самого близкого друга Люсьена, занялась устройством на работу прислуги. Она организовала службу, где собирала обитателей трущоб и проституток с самых грязных лондонских улиц и обучала их, готовя к работе в приличных домах. Когда учеба заканчивалась, виконтесса навязывала своих питомцев несчастным членам светского общества.

Гастингс стал особой гордостью виконтессы. К несчастью для Люсьена, Джулия решила, что ее новое творение достойно герцогского дома. К тому времени Люсьен оставался единственным герцогом, который не скрывался при виде ее, да и то лишь потому, что она была замужем за его другом Алеком.

У Люсьена были сомнения, получится ли из Гастингса приличный слуга, но вскоре его опасения исчезли: этот человек легко входил в любое окружение. Он обладал самыми разнообразными, в том числе и весьма необычными умениями.

Люсьен посмотрел на Гастингса:

– Кто-нибудь останавливался на постоялом дворе после того, как со мной произошел несчастный случай?

Слуга на мгновение оторвался от серебряной щетки, которую полировал.

– Некий мистер Мамферд спрашивал о вас, ваша светлость, и был очень расстроен, узнав, что вас нет.

– Он оставил сообщение?

– Нет, но, должен сказать, он был невероятно вульгарен. – Гастингс сморщил нос, как будто учуял неприятный запах. – Я осмелился последовать за ним. Он поехал на измученной лошади на постоялый двор под названием «Красный петух».

– Ты отправился за ним? Гастингс кивнул:

– Конечно, милорд. К тому времени было уже понятно, что с вашим предприятием что-то не так. – Слуга перестал полировать щетку. Он положил ее, взял зеркало и начал трудиться над ним, стараясь не встречаться взглядом с Люсьеном. – Меня очень огорчает, когда вы не возвращаетесь в назначенное время, ваша светлость.

– Я послал за тобой, как только смог.

– Я это знаю и благодарен вам, – сказал слуга, последний раз проведя по зеркалу.

Люсьен подавил вздох. Бывали моменты, когда преданность Гастингса раздражала. Однако Люсьен не мог себе представить, что бы с ним стало, если бы не его безупречный помощник. Благодаря тому что Гастингс потрясающе разбирался в драгоценных камнях, Люсьен буквально за несколько лет приумножил состояние семьи Деверо.

За три года, что Гастингс работал на Люсьена, герцог никогда не спрашивал своего камердинера, откуда у него такие познания в ювелирном деле, а Гастингс никогда не пытался объяснить. В конечном счете это молчаливое соглашение оказалось очень удачным. Оно помогло Люсьену сдержать свою клятву, которую он дал, поняв, что совершил ошибку, женившись на Сабрине: не брать ни пенса из ее денег. Это был единственный известный ему способ искупить свои грехи.

Тем не менее женитьба на богатой наследнице имела одно преимущество: она убедила кредиторов, что долги будут погашены. Они прекратили требовать немедленной оплаты и выражали согласие продлить сроки. Чувствуя ответственность перед сестрой, он продал всех лошадей из отцовской конюшни, а также тех, что принадлежали ему самому. С помощью своего адвоката он вложил капитал во все, от чая до алмазной шахты. С чая и некоторых других вложений он получил приличный доход, но, поскольку Люсьен не умел отличать качественные алмазы от поврежденных, то свои прибыли на шахте он потерял.

Разочарованный тем, что все придется начинать сначала, Люсьен выпил слишком много бренди и рассказал обо всем своему новому слуге. Гастингс терпеливо объяснил пьяному хозяину достоинства различных драгоценных камней и способы распознавания камней с изъяном. Даже в нетрезвом состоянии Люсьен смог оценить, насколько обширны познания Гастингса. На следующее утро, избавившись от дикой головной боли, Люсьен предложил слуге удвоить плату с условием, что тот научит его всему, что знает сам.

Камердинер согласился, и Люсьен начал изучать драгоценности с таким же усердием, с каким когда-то гонялся за удовольствиями. За год он стал знать намного больше, чем большинство ювелиров с Бонд-стрит. За два года, выгодно продавая и покупая камни, Люсьен скопил небольшое состояние. Вот тогда у него появилась блестящая мысль.

Большая часть денег от драгоценностей поступала с того момента, когда качественные алмазы превращались в ювелирные изделия. Снова пошли в ход связи Гастингса, поскольку он знал владельцев сомнительных торговых предприятий в Ист-Энде, которые были рады возможности внести нечто новое в свой бизнес. Люсьен убедился, что платит своим новым помощникам достаточно, так что у них не возникало желания воровать у него. К его удивлению, они оказались вполне порядочными.

Как только все наладилось, Люсьен анонимно купил один из самых крупных ювелирных магазинов на Бонд-стрит, зная, что тот ведет дела с самим принцем-регентом. Сделка прошла почти незамеченной, поскольку прежний владелец остался в магазине управляющим.

Так как Люсьену приходилось заботиться о репутации сестры, он тщательно скрывал, что занимается таким низменным делом, как торговля, хотя спокойно признавался в том, что интересуется драгоценными камнями. Вскоре все в свете знали, что у герцога Уэксфорда страсть к драгоценным камням. То, что осуждалось как способ зарабатывания денег, одобрялось, если служило лишь развлечением. Люсьен часто узнавал о людях, попавших в трудное положение и заинтересованных в продаже своих фамильных драгоценностей.

Министерство внутренних дел завербовало его благодаря этому мнимому хобби. Когда началась война, Люсьен хотел пойти в армию, но его герцогский титул был обстоятельством, удержавшим его в Англии.

Случайно встретившись с одним коллекционером, Люсьен узнал о проходящем неподалеку от Лондона нелегальном аукционе драгоценностей, доходы от которого шли на поддержание армии Наполеона. Репутация коллекционера сослужила ему хорошую службу, и если бы он побывал на распродаже, смог бы узнать имена тех, кто стоял за этими мерзкими планами. Люсьен вздохнул и откинулся на спинку кресла. Он уже не раз выполнял подобные поручения, и всегда ему сопутствовала удача. Досадно было бы, если бы на этот раз все сложилось иначе.

Именно в этом истинная причина того, что он сомневается, стоит ли уезжать из Роузмонта, решил Люсьен и почувствовал облегчение. Дело вовсе не в Арабелле, а в желании успешно выполнить задание. А для этого ему необходимо лучше понять механизм контрабандных операций в Йоркшире. Люсьен посмотрел на графин прекрасного коньяка, который тетя Эмма заботливо поставила в его комнате. Графин резного хрусталя сверкал тысячами разноцветных искр, отбрасывая блики на ковер.

Возможно, ответ был гораздо ближе, чем думал Люсьен.

– Вы выглядите расстроенным, ваша светлость, – сказал Гастингс. – Совсем не похожи на себя. Обычно вы веселее.

Люсьен удивленно выгнул бровь.

– Мне необходимо встретиться с Мамфердом. Ради этого я приехал в Йоркшир.

Слуга помолчал, убирая в шкаф плащ.

– Мне поехать в «Красный петух» и найти его? Люсьен провел рукой по своей повязке, не сводя глаз с графина.

– Нет, я не хочу, чтобы ты рисковал. Ничего страшного, если мы подождем еще денек. Это время поживем в Роузмонте.

– Очень хорошо, ваша светлость. – Гастингс закрыл дверцу гардероба. – Можно вас попросить воспользоваться этой возможностью и написать мисс Деверо?

Поморщившись при упоминании имени сестры, Люсьен все-таки кивнул.

– Я пишу ей каждую неделю. – Лайза будет в ярости на него за то, что он исчез, оставив ее на попечении не слишком ласковой тети Лавинии.

– Очень хорошо, сэр. Надеюсь, вы простите мне мою навязчивость, но ваша сестра специально поручила мне напоминать вам о вашем обязательстве при каждом удобном случае.

Это на нее похоже. Тому, кто возьмет замуж волевую и слишком независимую Лайзу, будете с ней нелегко.

Слуга открыл чемодан и вынул оттуда письменный прибор.

– Мисс Деверо боялась, что вы забудете о ней сразу же, как только отправитесь в путешествие. Я взял на себя смелость заверить ее, что такого не произойдет.

– Конечно, не забуду, – проворчал Люсьен, поднимаясь на ноги и поправляя перевязь, которая поддерживала его раненую руку. – Она слишком много хлопочет, стараясь устроить мои дела, так что забыть о ней невозможно.

– Очень хорошо, ваша светлость. Я позабочусь о том, чтобы в вашей комнате были бумага и чернила. – Слуга взял письменный прибор и выскользнул за дверь.

Люсьен задумчиво посмотрел ему вслед. Его терзали догадки. Он был готов дать голову на отсечение, что между теми, за кем он охотился, и Роузмонтом существовала какая-то связь. Значит, Арабелла тоже втянута в это дело, независимо от того, знает она о том или нет. Люсьен провел ладонью по свежевыбритому подбородку. Возможно, ему стоит договориться с хозяйкой о еще одном визите, только на этот раз он будет твердо держаться в рамках приличий.

Люсьен поправил узел галстука, размышляя о том, какие тайны скрываются за этими обманчиво невинными глазами. Ему доставило бы удовольствие разгадать их. Это было бы удовольствием и сражением одновременно, учитывая их печальный опыт в прошлом.

Однако у него есть союзники. Напевая себе под нос, Люсьен взял с подноса стакан отвара и пошел к окну. Он высунулся из окна, дрожа от прохладного вечернего ветерка. К его облегчению, в саду никого не было. Он вылил жидкость на особенно крепкий розовый куст, поставил стакан на подоконник и направился к двери.

Арабелла перевернула страницу бухгалтерской книги и подавила вздох. Она надеялась погрузиться в море цифр и отогнать мысль о встрече с Люсьеном, но ничего не получалось. Поработав час, она с шумом захлопнула книгу. Напротив сидел Роберт и, выстукивая дробь на подлокотнике своего кресла, рассеянно смотрел на портрет капитана. Звук раздражал Арабеллу, но она была рада видеть, что Роберт не хмурится, как обычно. Судя по виду, он был погружен в мысли, в глазах его вспыхивали странные огоньки. Отворилась дверь.

– Мистер Франкот, – чопорно доложила миссис Гинвер.

Высокий мужчина, аккуратно одетый в зеленый сюртук и нежно-оливкового оттенка жилет, внезапно остановился на пороге, увидев сидящего у камина Роберта.

– А, мистер Хадли! – Он говорил громко, как будто паралич поразил не ноги, а уши Роберта. – Как вы себя чувствуете в такой холодный зимний день?

Арабелла прикрыла глаза. Сколько она ни намекала, мистер Франкот не понимал, что его вычурная манера разговаривать приводит Роберта в ярость.

Роберт повернулся к сестре и сказал так же громко, преувеличенно отчетливо произнося слова, так что это прозвучало поразительно похоже на манеру говорить мистера Франкота:

– Если ты не против, дорогая сестра, я навещу наших тетушек. – Роберт сам выкатил кресло из комнаты, даже не взглянув в сторону адвоката.

Дверь захлопнулась, и лицо мистера Франкота перекосилось.

– Я обидел его?

– Не обращайте внимания на Роберта. У него просто плохое настроение.

Мистер Франкот покачал головой, выражение его лица смягчилось.

– Нет, здесь причина глубже: я ему не нравлюсь.

– Тогда вы оказались в хорошей компании, поскольку он ежедневно говорит, что терпеть не может меня. – Она улыбнулась и указала ему на стул возле письменного стола. – Я очень удивилась, что вы вышли из дома в такой холодный день. Что-нибудь срочное?

Он взял предложенный стул и придвинул его ближе, вынимая из кожаной папки пачку бумаг и выкладывая их на стол.

– Мне нужна ваша подпись и... – Он поколебался, глаза его потемнели.

– Да?

– Мне очень неприятно напоминать об этом, но... в конце месяца надо вносить плату.

– Вы получите деньги во вторник утром. Он поморгал.

– Вы... вы можете? Арабелла вздернула брови.

– Извините! Я просто хотел сказать... – Мистер Франкот сцепил лежащие на столе руки, по всей видимости, не решаясь продолжить.

Пока Арабелла подписывала контракты с арендаторами, в комнате стояла тишина. У нее сегодня не было времени на этот театр. Требовалось еще просмотреть бухгалтерскую книгу, да и Уилсону надо было помочь отремонтировать колесо кареты'.

Как только она убрала перо с последнего подписанного листа, адвокат заговорил:

– Мисс Хадли, мне бы не следовало это говорить, но чувствую, что должен... Я знаю, как вы к этому относитесь... но... есть способ выплатить все долги вашего отца и еще иметь достаточно средств, чтобы вести достойную жизнь вам, вашему брату и тетушкам.

– Это законный способ?

Мистер Франкот от удивления открыл рот.

– Конечно, законный. Я бы никогда не предложил такой леди, как вы, такой воспитанной и образованной, ничего, кроме самого безупречного...

– Да-да, – перебила она, подавляя вздох. Ей надо было знать, что не следует поддразнивать такого серьезного человека. – Так что у вас за идея?

Он сделал глубокий вдох.

– Продать Роузмонт.

– Вы сошли с ума?

– Я понимаю, что ваша семья владеет им много лет...

– Почти триста лет!

– Именно поэтому его надо продать. Вы посмотрите на дом. Ведь он разрушается у вас на глазах. – Он обвел комнату рукой, и на мгновение Арабелла увидела ее глазами мистера Франкота: потертый и выцветший ковер, трещины в штукатурке, задымленный камин.

Арабелла опустила перо обратно в чернильницу.

– Пока стоит хоть одна стена, Хадли не покинут Роузмонт.

– Мисс Хадли, пожалуйста. – Он прижимал пальцы к гладкой поверхности стола, горло его нервно дергалось, пока он выбирал слова. – Есть покупатель. Очень заинтересованный покупатель.

– Мистер Франкот, я не продам Роузмонт. Ни сейчас, ни когда бы то ни было.

Он, как гребнем, провел пальцами по волосам.

– Даже с сегодняшними договорами об аренде вы не сможете собрать деньги, необходимые для выплаты лорду Харлбруку.

– В этом году у нас, как никогда, много ягнят. Даже больше, чем у сэра Лоутона.

– Даже если бы ваши овцы производили по сотне ягнят ежедневно, этого было бы недостаточно. А что касается арендаторов... – Он махнул рукой в сторону только что подписанных ею бумаг. – Вы больше потратите на содержание их домов, чем получите ренты. Вы делаете это ежегодно и отказываетесь меня слушать.

– Вы оставили бы этих бедных людей жить под худыми крышами и с ужасными дымящими дымоходами?

Он покачал головой, слегка улыбаясь, свет из окна мерцал в седых нитях его волос.

– Вы думаете сердцем, а не головой, мисс Хадли. Это делает вам честь как женщине, но не как дельцу.

Арабелла боролась с искушением достать свой тяжелый ящик, набитый деньгами, и швырнуть его в неподвижное лицо мистера Франкота. Вместо этого она придвинула ему бумаги:

– Спасибо, мистер Франкот, за вашу заботу, но в ней нет необходимости. Так или иначе, мы выкарабкаемся. – Она вложила контракты ему в руку. – Не смею вас больше задерживать.

Он встал следом за ней, явно сбитый с толку тем, что она его выставляет.

– Извините меня за мое предложение... Надеюсь, я не обидел вас, или... – Он замолчал, лицо его стало красным, как ковер. – Вы даже не догадываетесь, что предложил покупатель!

– Не имеет зна...

– Имеет. – К ее удивлению, мистер Франкот назвал такую сумму, что Арабелла поперхнулась.

– Это абсурд! С какой стати кто-то будет платить за дом больше, чем он стоит?

– Может быть, он влюбился, – сказал он голосом, глубоким от наполнявших его чувств.

– Скорее, он совсем сошел с ума, – возразила она. – Он, случайно, не падал в последнее время? Может быть, он ударился головой?

– Если мужчина что-нибудь любит, он сделает все, что угодно, лишь бы этим обладать. – Прямо у нее на глазах лицо спокойного, надежного, методичного мистера Франкота приняло такое мечтательное выражение, что она чуть не упала в кресло.

Щеки Арабеллы запылали. Кухарка была права.

– Уже довольно поздно, а тетушки еще хотели съездить в город. Спасибо, что вы принесли мне эти бумаги.

Пока он поспешно убирал контракты в кожаный портфель и застегивал его, вокруг его рта появились горькие складки.

– Мисс Хадли, я желаю вам только добра. – Он схватил ее руки и крепко их сжал. – Пожалуйста, послушайте. Вы должны...

– Вот вы где, мистер Франкот! – В дверях стояла тетя Джейн. Ее проницательный взгляд мигом оценил положение. – Как мило, что вы заехали, да еще в такую погоду!

Он неохотно отпустил руки Арабеллы и повернулся.

– Леди Мелвин, очень рад вас видеть.

– Уилсон подогнал карету. Мы едем в город, пока дорога окончательно не раскисла. Не будете ли вы любезны сопровождать нас?

– Я...

– Спасибо. – Она мило улыбнулась. – Вы настоящий джентльмен!

Он бросил на Арабеллу страдальческий взгляд, который та намеренно не заметила. Ссутулив плечи, он взял свой кожаный портфель и коротко кивнул тете Джейн:

– Конечно, я буду счастлив сопровождать вас и леди Дарем.

– Я уверена, что ваша помощь очень пригодится, если мы попадем в яму. – Тетя Джейн повесила ридикюль себе на руку и перевела глаза на Арабеллу. – Роберт тоже поедет с нами. Ему полезен свежий воздух.

– Не возите его слишком долго. Он не спал прошлую ночь.

– Этому мальчику нужно побольше физических нагрузок и поменьше материнской ласки. – Тетя Джейн поправила свою шляпу, придав ей более степенный наклон. – Мистер Франкот, вам не надо забирать свою лошадь?

Арабелла с изумлением наблюдала, как тетя Джейн выводит бедного стряпчего из комнаты, попеременно поторапливая его и благодаря за «предложение» сопровождать их компанию.

Джейн с явным удовлетворением смотрела, как он выходит, потом повернулась к Арабелле:

– У тебя достаточно дел на то время, что нас не будет?

– Конечно. – Она придвинула счета к себе поближе.

– Не сиди слишком долго над книгами, дорогая, а то ослепнешь.

– Гм... – Арабелла кольнула тетушку взглядом. – Как там герцог?

После двух дней, в течение которых испробовались все возможные уловки, чтобы заманить Арабеллу в комнату больного, тетя Джейн пожала плечами, и это весьма удивило племянницу.

– Должно быть, хорошо. Я оставила звонок на столике рядом с ним на тот случай, если ему что-нибудь понадобится. Но если ты беспокоишься, можешь навестить его. Я уверена, он будет рад твоему обществу.

В комнату быстро вошла тетя Эмма. На ее полном лице было выражение беспокойства.

– Арабелла! Слава Богу, я нашла тебя! – Она прижала руку к своей круглой щеке и трагическим голосом заявила: – Я потеряла рисунок своей вышивки.

Тетя Джейн устремила на сестру испепеляющий взор.

– Ты держала его в руках минуту назад.

– Я знаю. Но потом я не могла найти мои синие полусапожки и отложила рисунок, чтобы поискать их, а потом услышала, что подъехал экипаж, и заспешила, а теперь не могу вспомнить, где оставила рисунок.

Арабелла взглянула на крохотные ножки тети Эммы:

– Но на вас не синие, а красные сапожки.

– Да! Синие мне жмут, поэтому я в конце концов решила надеть красные.

Джейн фыркнула:

– Легкомысленная старуха. Ты смотрела в гостиной?

– Я смотрела везде. Я заглянула даже на чердак. Арабелла сдержалась и не стала спрашивать, почему Эмма решила, что рисунок мог оказаться на чердаке.

– Где вы в последний раз его видели?

– В спальне. Там я уже смотрела, но его нигде нет. Я уже начинаю думать... – Она многозначительно взглянула на портрет капитана.

Джейн быстро кивнула:

– Да, в последнее время он, кажется, стал очень активным. – Она наклонилась к Арабелле и сказала: – На прошлой неделе я потеряла две пары чулок.

Эмма в недоумении заморгала:

– Зачем капитану твои чулки?

– Глупенькая, ведь это же призрак пирата. Призраки пиратов притягивают такие вещи, как чулки. Это у них в крови.

Эмму, казалось, потрясла неопровержимая логика сестры.

Арабелла взяла Эмму за руку и повела в коридор:

– Вам лучше поехать, пока не испортилась погода. – Пообещав найти пропавший рисунок, Арабелла проводила тетушек до дверей и передала их Неду, который помог старым леди забраться в карету.

Она с облегчением смотрела вслед отъезжающему экипажу, за которым верхом ехал несчастный мистер Франкот. Наконец-то она обрела тишину и покой, чтобы разобраться со счетами.

Она было прошла мимо маленькой гостиной, но остановилась. Скорее всего потерянный рисунок тети Эммы был именно там, где она его оставила, на столе рядом с ее любимым креслом.

– А вот и ты, – раздался голос у нее за спиной. Арабелла медленно обернулась. Люсьен сидел у камина в кресле с откидной спинкой. Его черные волосы были еще влажные после ванны, щеки чисто выбриты, рубашка небрежно расстегнута на шее. Он выглядел красивым и самоуверенным.

Арабелла заставила себя вспомнить, что он вероломный предатель. Ей помог вид любимой шали тети Эммы, лежавшей у него на коленях и ужасно сочетавшейся с лучшим шарфом индийского шелка тети Джейн, повязанным вместо перевязи вокруг его руки. Даже больной, он ухитрился очаровать ее тетушек.

Он указал на другое кресло, стоящее напротив и отделенное от него только маленьким столиком с серебряным подносом:

– Нам надо закончить разговор, мадам. – Его губы изогнулись в ленивой улыбке, зеленые глаза смеялись. – Так что же... ты убежишь или останешься?

Глава 7

– Чего ты хочешь, Люсьен?

– Поговорить. Прошу тебя, сядь, пожалуйста. – Люсьен оглядел Арабеллу – от поношенных ботинок до спутанных волос. Ее тускло-коричневое платье служило фоном для ярких красок лица. По сравнению с красотой Арабеллы холодная, совершенная красота Сабрины превращалась в ничто.

Ее взгляд пробежался по Люсьену, задержавшись на его груди, прежде чем она отвела глаза, очаровательно смутившись.

– Моя тетя не возражает против того, что ты расхаживаешь по дому полуголым?

Она была в замешательстве, зато его охватило желание, возрастающее от созерцания ее прелестного смущения. Разгоряченный собственными неуправляемыми мыслями, он кашлянул.

– Твоя тетя кое-что высказала насчет моего одеяния. Женщины из рода Хадли не отличаются мягкостью манер. – Глаза его сверкнули, и он усмехнулся.

Его Белла превратилась в исключительную женщину, сильную и темпераментную. Он на мгновение увидел Арабеллу, охваченную страстью, с волосами, струящимися по белым плечам, и...

Люсьен возбудился, и его плоть поднялась и затвердела. Он поправил шаль тети Эммы на коленях и мысленно выругался на свою слишком живую память.

Глаза Арабеллы потемнели.

– Надеюсь, ты не расстроил тетю Джейн.

– Не смеши меня. – По мнению Люсьена, тетя Джейн представляла собой кусок холодной твердой стали, отлитой в форме женщины и покрытой тонким слоем кружев и муслина. Пока Арабелла не начала разглагольствовать, он добавил: – Не будем обсуждать твою тетушку.

Он сомневался, станет ли она с ним разговаривать. Но ее задело за живое, и она холодно улыбнулась:

– Что же вы хотели обсудить, ваша светлость?

Он указал на кресло. Она пристально на него посмотрела, как будто опасаясь, что Люсьен подложил туда паука. Он усмехнулся:

– В чем дело, Белла? Боишься? Она взорвалась:

– Тебя? Ха! – Она прошла к креслу, но села на самый край, готовая вскочить в любую секунду. – Чего ты хочешь?

Люсьен зацепил ее кресло ногой и подвинул его ближе к себе, не обращая внимания на то, что столик поцарапал хрупкое дерево и от толчка упал сливочник.

Арабелла онемела от изумления, руки ее с силой сжимали подлокотники. Как только он придвинул ее настолько, что мог к ней прикоснуться, она окинула его холодным решительным взглядом:

– У тебя две минуты, потом я ухожу.

Она не показалась бы более равнодушной, если бы уснула посреди фразы.

Он прищурился. В его наркотических снах она не была равнодушной. Нет, она отвечала точно так же, как в карете, с горловым стоном и с неистовым сладострастием, которое еще сильнее распаляло его.

Он наклонился вперед и придвинул ей одну из чашек.

– У меня нет времени пить чай.

– Почему?

– Сегодня четверг. По четвергам я всегда занимаюсь счетами.

Хотя он и не страдал избыточным самомнением, Люсьена задело, что привлекательная женщина находит сухие цифры интереснее его общества. В Лондоне его считают очень выгодной партией. Единственный способ, который он придумал, чтобы на время отбиться от попыток сватовства, – это постоянно носить черное на все светские приемы, тем самым косвенно давая всем и каждому понять, что он в трауре.

В его груди вспыхнуло странное чувство. Арабелла была для него вызовом: женщина, знающая себе цену, проверяла, чего стоит он. То, что вызов исходил от нее, делало ситуацию еще пикантнее.

Он бесстыдно воспользовался темой, которая наверняка растопит ее внешнюю холодность:

– Твой брат приходил ко мне.

– Да? – Она помедлила, потом добавила: – Он иногда бывает груб. Он терпеть не может, когда его жалеют.

– Я сейчас не в том положении, чтобы жалеть кого-либо, кроме себя самого, особенно после двух дней, проведенных под неусыпным присмотром твоих тетушек.

На ее губах промелькнула улыбка, но Арабелла опустила глаза и под ресницами спрятала их выражение.

– Роберта раздражает постоянное внимание. Я уверена, что он рад мужской компании. В доме женщин намного больше.

Ее лицо обворожительно смягчилось, когда речь зашла о брате.

– Я считаю, что он в высшей степени умен.

– Да, но слишком тихий.

– Только не когда выигрывает в шахматы. Я уверен, что ты слышала, как вчера вечером он ликовал на весь дом.

Она хихикнула. Звук поднялся из горла и рассыпался по губам. Люсьену захотелось собрать его поцелуем. Он пристально смотрел на ее пухлую нижнюю губу и более тонкую верхнюю. Вместе они образовали безупречный рот, который мог восхитительно приоткрыться под его губами.

Люсьен слегка согнул ногу и прижался коленом к краю стола, чтобы спрятать слишком явную реакцию на присутствие Арабеллы. Черт побери, ведь он пока только смотрит на нее! Да поможет ему небо, если он нечаянно к ней прикоснется.

Проклятые снадобья тети Джейн! Сколько времени потребуется, чтобы прийти в себя после той мерзкой смеси? Он взял себя в руки.

– С тех пор как я был здесь, многое изменилось. Как Роберт оказался прикованным к креслу? Когда приехали твои тетушки?

Она изучающе посмотрела на него, потом поправила шаль, покрывающую ее плечи, и потянулась к чайнику.

– Я расскажу тебе все о своей семье, – холодно ответила она, – после того как ты расскажешь, что привело тебя в Йоркшир.

Вот как? Она не может устоять перед искушением бросить ему вызов? Люсьен спрятал усмешку.

– Я ехал на север, чтобы встретиться с одним человеком по поводу покупки. – Конечно, покупать он собирался не землю, но ничего страшного, если Арабелла будет думать именно так.

– Очень неосторожно было скакать с такой скоростью по дороге как раз в тот момент, когда наша карета заворачивала. Ты мог погибнуть.

– Но я жив. – Он смотрел на ее изящные, ловкие руки, пока она наливала чай, и размышлял, что предпринять, чтобы ее гнев прошел и к ней вернулась бы страсть, которую она испытывала к нему прежде. Эта мысль терзала его.

– Скажи мне кое-что, – резко произнесла она. – Почему ты скакал через болота ночью? Вряд ли у тебя была назначена встреча в такое позднее время.

Он посмотрел ей прямо в глаза:

– А что ты делала на пустоши в такой час?

– Навещала одного арендатора, – сказала она. Ее ответ был явно отрепетирован. – Миссис Марч заболела, и я отвозила ей суп. – Она подняла чашку и протянула ему. – Можешь спросить тетю Джейн, если мне не веришь.

Он не сомневался, что тетя Джейн подтвердит каждое слово Арабеллы. Люсьен взял чашку, едва сдержавшись, чтобы не скривиться. Он терпеть не мог чай.

– Кстати, о твоих тетушках. Часто они сговариваются удерживать раненых гостей в своем доме, опоив их овечьим отваром?

– О нет. Ты первый. – Она бросила в свою чашку не один, а три кусочка сахара. – Тебе должно льстить, что они так тебя ценят. Они не часто опускаются до такой непристойности.

Он зачарованно смотрел, как за сахаром последовали четыре порции свежих сливок.

– Как получилось, что они стали жить с тобой?

– Они овдовели одна за другой в течение нескольких месяцев. Когда папа заболел, я попросила их приехать и жить у нас.

– А брат?

Она сделала глоток чая, сморщилась и добавила еще кусочек сахара.

– Надолго моего брата досталось больше печали, чем следовало бы пережить любому человеку. Он был в легкой кавалерии при Ватерлоо. Его часть была разгромлена.

Люсьен мысленно присвистнул. Судьба кавалерии при Ватерлоо стала почти легендой. Они шли в атаку с восторженным ревом, сражались с пугающей яростью и умением, что позволило им уничтожить противника, в десять раз превосходящего их числом. Но они дорого заплатили за свою храбрость: в последнем бою уцелела лишь горстка из них.

Арабелла поставила чашку и положила на тарелку кусочек торта с кремом.

– Бок о бок с ним сражались два его друга детства. Оба погибли. – Ее глаза затуманились, и она поставила тарелку на его сторону стола. – Роберт не говорит об этом, но я знаю, что он страдает.

По всей видимости, в роду Хадли не одна Арабелла отличалась гордостью и упрямством. Люсьен подумал о худом тихом юноше, который так простодушно играл с ним в шахматы прошлым вечером.

– Может быть, ему просто нужно время?

Она рассеянно кивнула и сделала еще один глоток. Он наблюдал за ней поверх своей чашки. Она была полнее, чем раньше, тело ее было пышное, как на полотнах Буше. Волосы вились густыми роскошными волнами надо лбом, над ушами, свисали на белую шею. Лента, которую она носила, чтобы удерживать непослушные локоны, со своей задачей не справилась и теперь лежала у нее на плече в великолепной копне кудрей.

И все же при всей ее миловидности под глазами у нее залегли фиолетовые тени и чувствовалась в ней какая-то усталость, как будто на своих округлых плечах Арабелла несла всю земную тяжесть.

Он импульсивно подвинул к ней тарелку с пирожными:

– На, возьми.

К ее щекам прилила краска.

– Нет, спасибо.

– Глупости. Они необычайно вкусные. – Он взял одно с тарелки и протянул ей.

Она не могла отвести глаз от его руки, но покачала головой:

– Нет.

– Возьми. Тетя Эмма грозилась оторвать мне голову, если я не съем все это.

Вымученная улыбка искривила ее губы.

– Ладно, хотя мне и не следовало бы. – Она оглядела себя и вздохнула: – Боюсь, я слишком люблю их.

Он нахмурился и положил не два, а три пирожных ей на тарелку.

– Ты прекрасна именно такая, какая есть. – Более чем прекрасна, подумал он.

Она была красива не той тонкой, худосочной красотой, которую в изобилии можно видеть в лондонском свете. Женственная и мягкая, она была так хороша, что перехватывало дыхание. Если бы обстоятельства сложились по-другому... Черт, если бы он сам был другим, то без малейших угрызений совести затащил бы ее в постель и держал бы ее там сутками, наслаждаясь каждым дюймом ее великолепного тела.

Он поерзал в кресле.

– Ты не выходила замуж? – Проклятие! Зачем он это спросил?

Ее хорошее настроение испарилось.

– Нет. В отличие от тебя.

Он жалел об этом всю жизнь. Но у него не было выбора. Между тем Арабелла... Он взглянул на ее лицо, заметил густые загнутые ресницы, нежную линию щеки. В Йоркшире, или совсем нет мужчин, или они слепцы. А может быть, есть кто-то, кто ждет момента, чтобы ее умыкнуть. Кто-то, с кем она поделится своей невероятной страстностью.

Кто-то, но не он. Люсьен нахмурился.

Когда констебль остановил их карету, с ним был какой-то боров. Как его звали? Харлбрук? Кем бы он ни был, ясно, что Арабелла его ухаживаний не поощряет. Люсьену хотелось знать, существуют ли другие поклонники.

Кто тот степенный джентльмен, который выезжал верхом следом за тетей Джейн? Вряд ли там замешана любовь – тому мужчине не менее сорока лет. Люсьен взглянул на Арабеллу. Она сидела напротив него и ела пирожное, подбородок был немного испачкан кремом. Ей невозможно было дать больше девятнадцати.

– Я видел, как твои тетушки уезжали в город. Кто тот мужчина, что сопровождал их?

Арабелла насупилась, полусъеденное пирожное застыло в ее руке.

– Нед? Он помогает в конюшне.

– Нет, – сказал он, и голос его прозвучал напряженно. – Тот, что постарше, щеголь.

Она с видимым сожалением положила пирожное обратно на тарелку.

– А, это мистер Франкот, наш стряпчий.

Люсьену показалось, что ее голос дрогнул, когда она произнесла это имя.

– И часто он вас навещает?

Прекрасные темно-карие глаза глянули на него с вызовом.

– Я думаю, это не твоя забота.

– Я просто так спросил, – ответил он, разозлившись, что поставил себя в дурацкое положение. Но тот мужчина не мог не замечать очарования Арабеллы, независимо от обоснованности его притязаний на ее время. – Мне показалось, что он здесь частый гость.

Она наморщила лоб и стала рассеянно слизывать крем с пальца.

– Может быть, ты встречался с ним в Лондоне. Он жил там несколько лет, до того как приехать в Йоркшир.

Люсьен заставил себя сделать глоток чая, желая, чтобы это было бренди или что-то еще, что могло бы развеять туман в его голове, оставленный мерзким отваром тети Джейн, туман, который поймал его в ловушку чувств и неудовлетворенности. Он осмотрелся по сторонам в поисках коньяка тети Эммы.

Эта мысль привела его в замешательство. Коньяк был исключительно хорош... действительно редкого качества. Люсьен более внимательно оглядел комнату, заметив заштопанные шторы и потертую мебель. Откуда же здесь, в дебрях Йоркшира, взялся такой великолепный коньяк?

Он нахмурился. Те, кто занимался беспошлинной торговлей, представляли собой тесную группу, и им было совсем нетрудно ввезти что-то новое, особенно такое маленькое, как мешочек с драгоценностями.

Однако Люсьену следовало действовать крайне осторожно. Для многих контрабандная торговля была образом жизни, и они считали ее честным делом, которое власти несправедливо у них отобрали. Снисходительное отношение дворянства способствовало процветанию этого занятия. Знать предпочитала качественные вещи, особенно если не приходилось платить высокую пошлину, установленную на весь импортный товар из-за войны.

По правде говоря, он мог бы не обращать внимания на мелкую контрабанду. Его собственный отец поддерживал нескольких контрабандистов, покупая у них прекрасный портвейн за половину обычной цены. Но совсем другое дело поддерживать армию Наполеона. Люсьен видел людей, вернувшихся с войны, и знал, какое горе и боль многие из них испытали. Как тот же Роберт.

Арабелла поставила чашку.

– Теперь моя очередь задавать вопросы. Расскажи мне о своей жене.

Неожиданная смена темы должна была бы отвлечь внимание Люсьена ото рта Арабеллы, где немного крема пристало к нижней губе, но не отвлекла. Люсьен не мог отвести глаз, все его тело сосредоточилось на этой сладкой точке. Его взгляд, должно быть, насторожил ее, потому что она провела языком по пятну крема, затем взяла салфетку и вытерла рот.

У Люсьена сжалось горло.

– Люсьен, – сказала она хмуро, – я спросила тебя о Сабрине.

Он кашлянул. О Сабрине ему хотелось говорить меньше всего. Но лучше будет, если Арабелла услышит эту историю от него. Стараясь собраться с мыслями, он сделал глоток чая.

– Это была глупая смерть. Сабрина поскакала на необъезженной лошади.

– Она знала, что лошадь опасная?

– Да. – Он не мог сказать Арабелле всю правду: что для Сабрины скакать на необъезженной лошади было предпочтительнее, чем находиться с ним в одном доме. Она обвиняла его во всех печальных событиях своей жизни. К тому времени как прошел год со дня их свадьбы, он начал ей верить.

Даже зная, что ее гнев вызван помешательством, где-то в глубине души он соглашался, что был в некоторой мере виноват в ее болезни. Он жил с ней и должен был обратить внимание на ее нелепые выходки, понять, что причина приступов ярости не в избалованности, а в чем-то более серьезном. Он же просто избегал ее общества. Чем необузданнее становилась она, тем больше времени он проводил вне дома, так что в конце концов они стали совсем чужими.

К тому времени как Люсьен понял, что у Сабрины все гораздо серьезнее, чем простое нервное расстройство, было уже слишком поздно: ее безумие зашло настолько далеко, что спасти ее было уже невозможно. Хотя, будь он преданным и любящим мужем, Сабрина, может быть, была бы еще жива.

Люсьен рассеянно прижал руку к плечу, где пульсировала боль. Такие рассуждения были бесполезны, он это знал. Он всю жизнь потратил на пустые размышления и почти потерялся в них.

Он пристально посмотрел на Арабеллу, придав своему взгляду тщательно рассчитанное выражение. В ее глазах светилось любопытство.

– Сабрины нет. Мне больше нечего добавить. У Арабеллы вспыхнули щеки.

– Я не имела в виду, что ты...

– Я знаю. Просто я не хочу, чтобы ты думала... – Что? Что ему не следовало покидать Арабеллу? Что он должен был уделять больше внимания своей жене? Что он, по-видимому, обречен приносить несчастье тем, кого любит, и тем, кто любит его? Он сотни раз говорил это самому себе. Он выдавил из себя улыбку. – Давай лучше поговорим о тебе. Арабелла, я знаю, что опоздал на десять лет, но нам надо объясниться.

Она со стуком поставила чашку.

– Я не желаю говорить о том, что произошло десять лет назад.

– Зато я желаю, – сказал он. Она отвернулась, но он продолжал: – Я никогда тебя не забывал.

– Я тебя тоже не забыла, – холодно ответила она.

Как она могла не испытывать к нему ненависти? Он уехал, не сказав ни слова, и не вернулся, чтобы объясниться. Но в то время он не мог заставить себя посмотреть ей в глаза, зная, что если он это сделает, то будет уже не в состоянии уехать.

– Я сожалею, что заставил тебя страдать. Обстоятельства не позволили мне вернуться, хотя это меня не оправдывает.

В ее взгляде что-то промелькнуло и тут же исчезло. Руки машинально разглаживали юбку.

– Я должна помочь кухарке с обедом. Тебе нужно еще что-нибудь? Чаю? Еще подушку?

Между ними как будто выросла стена высотой в пятнадцать футов и толщиной в десять лет. Может быть, это и к лучшему. Он сосредоточится на своем задании и уедет до того, как все еще больше осложнится.

– Если ты не возражаешь, я хотел бы коньяка. От него моему плечу становится легче.

– Конечно. – Она пересекла комнату, подошла к большой, витиевато изукрашенной горке и достала графин. Налив в стакан золотистой жидкости, Арабелла вернулась и поставила его на стол перед Люсьеном.

– Если тебе что-нибудь понадобится, позвони. Миссис Гинвер будет счастлива тебе помочь.

Он взял стакан и, прищурившись, смотрел на Арабеллу, дожидаясь, пока она подойдет к двери.

– Арабелла, где вы берете этот коньяк?

Она остановилась настолько резко, что ее юбки качнулись вперед.

– Что ты сказал?

– Коньяк. Он прекрасного качества, и я хотел бы купить такой же для моего имения в Дербишире. Я дал бы тебе за него хорошую цену.

Она изменилась в лице.

– Нет, – сказала она сдавленным голосом. – Он из наших погребов, и я не желаю его продавать.

Он напрягся.

– Белла, ты...

– У тебя нет оснований задерживаться в Роузмонте, Люсьен. Я хочу, чтобы ты уехал, и чем раньше, тем лучше. Сегодня вечером.

– Твоим тетушкам это не понравится.

– Понравится, если я расскажу им, что когда-то произошло между нами.

Она попала в точку. Люсьен поставил стакан и вздохнул:

– Пока Гастингс упакует вещи, будет уже темно.

– Тогда завтра утром.

Ее тон не допускал возражений. Люсьен задумчиво поджал губы. Значит, он задел ее за живое?

– Хорошо. Завтра утром.

– Прекрасно. – Сделав напыщенный реверанс, она вышла из комнаты.

Люсьен смотрел на закрытую дверь. Теперь он не сомневался: она что-то знает. Он задумчиво потирал подбородок. Может быть, не что-то, а кого-то, того, кто контрабандой поставляет превосходный коньяк. И возможно, он тайно перевозит не только спиртные напитки, продавая их местным дворянам. Может быть, он перевозит что-то более важное.

Люсьен вздохнул и откинул голову на подушку. Подозрение, что Арабелла знает контрабандиста и покрывает негодяя, еще более укрепило его в решении остаться в Роузмон-те. Люсьен мрачно усмехнулся. Его пребывание здесь затягивалось.

Кого же Арабелла покрывает? Одного из слуг? Люсьен поднял стакан и стал рассеянно рассматривать золотистую жидкость. Нет, ее реакция была слишком бурной. Может быть, милую маленькую тетю Эмму или решительную тетю Джейн? Нет, это смешно. У них не хватило бы ума организовать такое. А Роберт прикован к инвалидному креслу...

В самом ли деле прикован? Кажется, врачи сомневаются в существовании его паралича. Может быть, Роберт ходит, и все это лишь уловка, чтобы избежать подозрений.

Вздохнув, Люсьен встал, подошел к окну и отодвинул тяжелую портьеру. Снаружи шел снег, мороз разрисовывал стекло белыми узорами. Роузмонт казался волшебным островом, затерянным во льдах по воле злого колдуна. Люсьен опустил штору.

Знает об этом Арабелла или нет, но ей грозит опасность. Контрабандист, снабжавший ее семью коньяком, вполне мог оказаться наполеоновским агентом. Если же она его знает, то может стать для него помехой.

Люсьена преследовало мрачное предчувствие. Хмурясь от своих мыслей, он подошел к задвинутому в угол столику и открыл футляр с письменными принадлежностями. Четким, решительным почерком он написал адрес: мистеру Мамферду, постоялый двор «Красный петух».

Пора прекращать бездельничать и приниматься за работу.

Глава 8

Несколько часов спустя Арабелла вошла в комнату тетушек:

– Мне надо с вами поговорить.

Джейн подняла голову от своего вязанья и заметила напряжение в лице Арабеллы. Эмма, должно быть, тоже что-то почувствовала, потому что нервно спросила:

– Что-нибудь случилось?

Арабелла придвинула стул и села. Ее вид поразил Джейн: перед ней была одновременно взрослая женщина и одинокий несчастный подросток. Она также заметила тени под глазами племянницы и на мгновение усомнилась, правильно ли поступила, сводя Арабеллу с герцогом.

Арабелла обхватила руками колени.

– Мне неловко, но я должна с вами поговорить о Лю... – Она покраснела. – О герцоге.

– О герцоге? – Эмма просияла. – Он починил мне сегодня днем мою ручку! Настоящий джентльмен.

– Он может быть любезным, когда захочет, но...

– Он совершенно восхитителен! Был один момент, когда мы с Джейн увидели, что он...

– Он не тот человек, каким вы его считаете, – жестко сказала Арабелла. Она резко встала и начала ходить взад и вперед по комнате.

Джейн перестала вязать.

– Как это?

Арабелла заходила еще быстрее, ее лицо как будто окаменело.

– Давно, задолго до того как вы сюда приехали, я встретила... одного человека. – Она остановилась и с такой силой сцепила руки, что побелели костяшки пальцев. – Вы знаете, какой упрямой я могу быть. Я... я не остереглась его.

Уголок ее рта опустился, и, к ужасу Джейн, на реснице племянницы блеснула слеза. Арабелла никогда не плакала. Еще хуже была догадка, мелькнувшая в голове у Джейн.

– Ты хочешь сказать, что герцог – тот самый человек, который...

Арабелла печально кивнула и опустилась на стул.

– Его отец каждый год приезжал сюда охотиться. Я с нетерпением ждала его приезда; после маминой смерти это было единственное, что делало мою жизнь сносной. Однажды он приехал, и мы уже кое-что знали. – Она горько усмехнулась. – Или по крайней мере я знала. Я думала, что он чувствует то же самое.

– Где был Джеймс, когда все это случилось?

– Отец в это время был втянут в спекуляцию лошадьми и неделями не бывал в Роузмонте.

– Джеймс был дурак. – Джейн посмотрела на клубок пряжи у себя на коленях. – Думаю, ты поступила опрометчиво.

Еще одна слеза покатилась по щеке Арабеллы.

– Я думала, он меня любит. Эмма взяла племянницу за руку:

– Дорогая! Не говори больше ни слова. Мы все знаем. Твой отец написал нам некоторое время спустя, после... после того как твой друг вернулся в Лондон.

Джейн кивнула, у нее самой сдавило горло.

– Он, конечно, не назвал имя мужчины, иначе мы ни за что не оставили бы его здесь.

Голова Арабеллы поникла, темный локон выбился, повторяя линию щеки.

– Мне следовало догадаться, что вы слышали об этом. Отец рассказывал всем подряд.

Эмма похлопала Арабеллу по руке:

– Как неприятно все это для тебя, дорогая. Да, я хотела спросить... ты уверена, что это тот самый герцог? Я имею в виду, ведь есть же еще другие герцоги, и...

– Конечно, я уверена, что это он! Ему тогда было двадцать, но помимо того, что... – Она покраснела, но продолжила: – Помимо того, что он стал старше, он все тот же.

Джейн вздохнула. Конечно, это было ужасно. И если это правда, то все рушилось.

Или нет? Все указывало на то, что Арабелла и герцог должны быть вместе. Невезение Джейн кончалось. К тому же герцог так завороженно смотрит на Арабеллу... Джейн поджала губы.

– Может быть, он сожалеет. Эмма кивнула, лицо ее просияло.

– Я думаю, он очень сожалеет! Лучше не знать о неблаговидных поступках человека, которые он совершил в юности. Вот я, помню, однажды сорвала поцелуй у старого мистера Фротингтона и...

Джейн содрогнулась.

– Нашего воспитателя?

Эмма кивнула, на ее полном лице была блаженная улыбка.

– Но ведь он же был женат!

– Да, конечно, но я же сказала, что человек в юности часто совершает поступки, которыми нельзя гордиться.

Другие женщины – может быть, но не Арабелла. Если только... Джейн вздернула брови. Дитя, должно быть, без памяти влюбилось, поэтому отбросило все благоразумие. В сущности, сейчас, когда она думает об этом, то видит, что чувства Арабеллы еще не остыли. Этим можно объяснить, почему она не проявила ни малейшего интереса ни к одному из достойных молодых людей, встречи с которыми подстраивала ей Джейн за прошедшие четыре года.

Арабелла осторожно высвободила свою руку из руки Эммы и встала.

– Я почувствовала, что должна вам все рассказать, чтобы вы прекратили свои попытки свести меня с Люсьеном. Это бессмысленно.

Джейн увидела боль в темных глазах, и у нее самой защемило сердце.

Как будто поняв, что раскрыла слишком много, Арабелла расправила плечи и повернулась к двери.

– Мне надо поговорить с кухаркой насчет обеда. – На пороге она остановилась и слабо улыбнулась. – Спасибо вам обеим.

Дверь за ней закрылась.

– Полагаю, это все меняет, – уныло произнесла Эмма. – Мне жаль бедного герцога, он, кажется, уже изрядно наказан.

– А как же иначе? Арабелла самая красивая, самая милая...

– Самая талантливая, – с готовностью добавила Эмма. Она протянула руку за своей вышивкой, которая упала на пол и свернулась вокруг каблуков тетушкиных ботинок. – Как ты думаешь, он сделал это преднамеренно? Просто прискакал, воспользовался ею и ускакал?

– Думаю, да. Он, по-видимому, был тогда распутником.

– Но разве распутник мог бы спокойно находиться в том месте, где напакостил? А он, судя по всему, чувствует себя здесь уютно.

– Точно, – сказала Джейн. – Я думаю, герцог изменился, а Арабелла еще не поняла это.

– Я не думаю, что она хочет это понять. – Округлые плечи Эммы опустились. – О, сестра, сможет ли она его когда-нибудь простить?

Джейн и Эмма молча сидели, одна рассеянно дергала свисающую нитку, другая покусывала губу. Наконец Эмма вздохнула, сунула руку в карман и, достав оттуда свою бутылочку, сделала большой глоток.

– Может быть, она его все еще любит. Джейн кивнула:

– Я тоже так думаю.

– Несмотря на его прошлое, я не понимаю, что, кроме счастья, может принести ей богатый титулованный поклонник. Особенно если он так хорошо...

– Развит, – поспешно закончила за нее Джейн. Не дожидаясь, пока Эмма проявит больше проницательности, Джейн потянулась за бутылочкой. Сморщив нос, она сделала быстрый глоток. Коньяк обжег ей горло. Она закашлялась, вернула бутылочку Эмме, потом достала кружевной платочек и изящно вытерла уголки рта. Огненная жидкость придала ей сил. – Надо действовать.

– Что мы можем сделать? Она не захочет подпустить его к себе. Может быть, убедить мистера Франкота, что ему следует возобновить свои ухаживания.

– Лучше уж пусть моим зятем будет распутник, чем этот противный червяк.

– Господь с тобой, Джейн! Мистер Франкот всегда был очень добр.

– Он не подходит Арабелле. А вот герцог... совсем другое дело. – Мистер Франкот не сумел бы поколебать самоуверенность Арабеллы. Он не смог бы заставить ее покраснеть и смущенно улыбнуться, а вот Люсьену все это удавалось. Между ее племянницей и гостем есть связь, и Джейн не может упустить такую возможность. Конечно, потребуется много ловкости, чтобы наладить отношения между ними. Но Джейн верила, что герцог способен одолеть упрямство ее племянницы. Мужчине с таким лицом и такой чудной фигурой достаточно лишь сделать усилие. Но ему придется использовать все имеющиеся в его распоряжении средства.

Может быть, стоит поговорить с герцогом. Да, именно это она и сделает. Она была уверена, что, когда объяснит ему его ошибку, он сумеет найти подход к Арабелле и сломить ее сопротивление. В конце концов, в этой игре на кон поставлены два сердца, и Джейн решила, что ни одно из них не будет разбито.

Довольная, она взяла свое вязанье и начала распутывать узлы.

Глава 9

Задумчивые взгляды, которые Люсьен бросал на ее племянницу за обедом, пробудили у Джейн надежду, а холодный отказ Арабеллы обратить на эти взгляды внимание еще больше вдохновил тетушку. Она дождалась, когда Арабелла уйдет к себе, и отправилась в библиотеку. Люсьен стоял у камина с сигарой в руке и смотрел на пламя.

Когда она вошла, он поспешно обернулся и бросил сигару в огонь.

– Лучше бы вы этого не делали, – сказала она, ободряюще улыбаясь. – Мой муж любил сигары. Теперь я скучаю по запаху свежего табака. – Она села в кресло и похлопала по подлокотнику другого, стоявшего рядом: – Присаживайтесь, ваша светлость. Я хочу с вами поговорить.

Его лицо сразу же помрачнело, но он выполнил ее просьбу.

Сев в кресло, он откинулся на спинку и с непроницаемым выражением стал смотреть на Джейн.

– Да?

Герцог, несомненно, умеет быть откровенным. Джейн это качество нравилось в нем почти в той же мере, что и титул.

– Я пришла предупредить вас.

– О? Мне грозит опасность?

– Арабелла рассказала мне о ваших... прошлых отношениях.

Он замер, скривив рот в горькой усмешке.

– Что она сказала?

В его голосе было что-то такое, что заставило ее еще больше выпрямиться.

– Не слишком много. Только то, что вы были с ней знакомы, соблазнили ее и уехали. – Джейн смотрела ему прямо в глаза. – Это правда?

– Да, – сказал он резко. – Все правда. Она вздохнула:

– Я боялась, что вы это скажете.

Люсьен порывисто встал и начал носком ботинка шевелить горящие угли.

– Я не стану вам лгать. Я был молодой беспечный повеса, нет таких слов, какими можно описать, кем я был. – Он махнул рукой, как будто пытаясь отогнать воспоминания, губы его сжались. – Я легко прошелся по чужой жизни, не думая о своей ответственности за это. Я не был готов занять место своего отца и за это пострадал, как и Арабелла. – Его горящие зеленые глаза на миг задержались на Джейн. – Но я никогда не забывал ее.

Досада в душе Джейн смягчилась. В его взгляде была такая искренность, такая глубина чувств, что у нее повлажнели глаза. Ради блага Арабеллы Джейн спросила:

– Вы ее любили?

Его рука сжалась в кулак.

– Да.

«Любители вы ее сейчас?» Эти слова жгли язык Джейн, но она их удержала. Она сомневалась, что он в этот момент осознает свои чувства. Пока рано. Вместо этого она мягко сказала:

– Вы глубоко ранили Арабеллу.

– Я наношу глубокие раны всем женщинам, которые появляются в моей жизни.

– Но Арабелла этого не заслужила. Она вас искренне любила.

Он отвернулся, но Джейн успела увидеть муку в его глазах.

– Я знаю.

Джейн ждала, что еще он скажет, но Люсьен стоял молча, понурив голову. Наконец тетушка сказала:

– Конечно, были какие-то особые обстоятельства. Может быть, вы заболели и не смогли вернуться?

– Если вы ищете оправдание моему поведению, то вы его не найдете. Тому, что я сделал, нет прощения. В то время я думал... – Он помолчал, на лице его было написано отчаяние. – Какая разница, что я тогда думал? Достаточно сказать, что я нанес непоправимый вред невинной девушке и с тех пор не перестаю сожалеть об этом.

Его боль была почти осязаема. Джейн долго молча смотрела на него, мысли вихрем проносились у нее в голове.

– Не буду говорить о том, что вы натворили. Что теперь об этом жалеть? К счастью, Арабелла скоро выходит замуж.

– За кого? – Вопрос прозвучал в тишине комнаты, как ружейный выстрел.

Джейн подавила улыбку.

– Лорд Харлбрук в последнее время становится все настойчивее...

– Нет. – У герцога заходили желваки. – Боже правый, Харлбрук настоящая свинья! Даже я это заметил, а видел его всего минуту. Вы не должны этого допустить.

– У меня нет выбора. В Роузмонте дела идут не слишком хорошо, а Арабелла чувствует себя ответственной за всех нас.

Он зашагал перед камином.

– Может быть, я смогу принять какие-то меры... прислать своего поверенного с платежным поручением... – Он остановился и устремил на Джейн безрадостный взгляд. – Она откажется.

– Скорее всего. Она унаследовала гордость рода Хадли, вы же знаете.

Он горько усмехнулся:

– Я заметил. Это меня в ней раздражает больше всего, хотя не могу себе представить Арабеллу другой. – По его губам пробежала улыбка. – Черт бы побрал эту женщину.

Джейн вынуждена была изо всех сил прикусить губу, чтобы удержаться и не вскочить со стула, заключив герцога в объятия. Что бы там ни произошло с мальчиком, которым был Люсьен Деверо, он превратился в незаурядного мужчину.

Идеального мужчину для Арабеллы.

Джейн придала своему лицу безразличное выражение. Ей предстояло еще многое сделать.

– Что прошло, то прошло. Я только хочу знать, ваша светлость, что вы намерены предпринять в будущем.

Он долго молчал, глядя на огонь. Огонь отражался на его лице, смягчая его своим золотистым мерцанием. Джейн вздохнула. Герцог в самом деле был необычайно красивым мужчиной. Ее взгляд скользнул по его широким плечам, потом вниз, к облегающим бриджам. Однажды Арабелла скажет ей спасибо за помощь. А если не скажет, то, значит, племянница еще глупее, чем Эмма.

Люсьен вздохнул:

– Вы правы, леди Мелвин. Я сделаю то, что должен был сделать, как только приехал.

Джейн наклонилась вперед, горло ее сжалось в надежде.

– Да?

Он плавным движением оттолкнулся от каминной полки.

– Я немедленно уеду. Я собирался... – Он резко тряхнул головой. – Но вы правы. Я скажу Гастингсу, чтобы он укладывал вещи, и, если получится, мы уедем сегодня же вечером.

– Безмозглый осел!

Люсьен остановился, подумав, что ослышался.

– Простите, как вы сказали? Впалые щеки Джейн запылали.

– Вам нельзя уезжать.

Его возмущение сменилось любопытством.

– Как бы вам того ни хотелось, приказать мне вы не можете. Я уеду сегодня вечером.

– Не уедете. Пора уже перестать бегать от ответственности. Вы, сэр, должны починить то, что разбили много лет назад.

– И что же это такое?

– Сердце Арабеллы. – Джейн сидела с прямой, как шомпол, спиной, ноги ее прочно стояли на полу. Она разглядывала герцога, и в глазах ее сверкал воинственный огонь.

Люсьен покачал головой:

– Она не позволит. Вы ошибаетесь, если думаете иначе.

– Не хотите ли вы сказать, что оставите Арабеллу чахнуть в этом полуразрушенном доме с братом-калекой и вернетесь к своим развлечениям? К азартным играм, выпивке и волокитству за женщинами. – Джейн фыркнула. – Вряд ли это приличествует джентльмену.

Вряд ли приличествует леди упоминать «волокитство», но он предусмотрительно не стал ей на это указывать.

– Я ничем не смогу ей помочь, если она мне это не позволит.

– Я не согласна. Пора восстановить справедливость.

– Восстановить справедливость? Вы не понимаете. Она не выносит моего присутствия. Я бы с удовольствием дал ей платежное поручение, которое позволило бы отремонтировать этот дом, но она ведь швырнет мне его в лицо.

– Моей племяннице надо прийти в себя после того, что произошло десять лет назад, но если вы ничего не предпримете, она никогда не оправится. Посмотрите вокруг. Ее положение безнадежно.

Люсьен оглядел запущенную комнату. Джейн была права: он слишком много должен Арабелле, чтобы просто так уехать. За короткое время он мог бы избавить ее от части тяжелых обязанностей, которые она на себя взвалила. Решившись, он расправил плечи.

– Вы правы, леди Мелвин. Я слишком многим ей обязан, чтобы уехать. Если она позволит мне остаться, я останусь. – Он заметил в глазах Джейн волнение и поднял руку. – Я не говорю о женитьбе. Я последний человек, за которого она захотела бы выйти замуж.

Джейн нахмурилась:

– Тогда о чем же вы говорите?

– Я постараюсь убедить Арабеллу позволить мне помочь ей восстановить Роузмонт. Я хотел бы быть уверенным, что у нее по крайней мере есть приличная крыша над головой.

– Она попытается заставить вас уехать.

– Я откажусь. Буду отказываться до тех пор, пока она не согласится принять мою помощь.

На щеках Джейн проступила краска удовольствия. Тетушка встала, прищурилась и смерила его взглядом.

– Прекрасно. Я уверена, что мужчина с вашим... – ее взгляд скользнул к его ногам, – тактом найдет способ преодолеть ее упрямство.

Люсьен нагнулся посмотреть, не пролил ли он себе на колени за обедом подливку, но ничего не увидел. Он нахмурился. Если бы это был взгляд какой-то другой женщины, а не чопорной пожилой тетушки, он бы подумал, что она имела в виду... Он поднял взгляд, но тетя Джейн уже ушла.

Он смотрел на дверь целую минуту. Что она хотела этим сказать? Что ему следует соблазнить Арабеллу? Конечно, нет. Хотя... идея соблазнить ее казалась весьма привлекательной. Он оживился от одной мысли об этом, вспоминая пряный запах ее кожи, тяжесть ее груди в своих руках.

Он беспокойно думал об этом, потом подошел к окну и уставился в темноту ночи. Приятные фантазии. Если он хочет помочь с ремонтом Роузмонта, то надо найти способ одолеть гордость Арабеллы. Он прислонился здоровым плечом к оконному переплету, чтобы чуть охладить свой порыв.

За прошедшие годы Арабелла изменилась. Исчезла восхищавшая его порывистая, страстная фея. Она подчинила себе внутренний огонь и скрыла его под холодной броней долга.

Он прижал к стеклу сжатую в кулак руку и положил на нее голову. Лед начал таять под его дыханием, и тонкая струйка воды побежала к подоконнику, за ней другая, потом еще и еще.

Люсьен следил, как сбегает вниз вода, преодолевая ледяные гребни и присоединяясь к другим каплям, успокоившимся в маленькой лужице. Он видел в стекле отражение комнаты: отслаивающаяся штукатурка, вытертый ковер, мокрое пятно в углу потолка.

Роузмонт пострадал, как и его хозяйка. Люсьен будет держать ответ за свои прошлые действия и исправит то, что можно исправить. Это решение укоренилось в нем и успокоило его израненное сердце. В таком плане была одна опасность: все, что касалось Арабеллы, вызывало у него душевное волнение. Так что он останется здесь лишь до тех пор, пока в Роузмонте не начнется ремонт, то есть достаточно долго, чтобы показать Арабелле, что он искренне сожалеет о своем поведении в прошлом. Достаточно долго, чтобы убедить ее изменить свою жизнь и найти счастье где-то в другом месте.

При мысли о том, что Арабелла будет с другим мужчиной, Люсьен стиснул зубы, однако так должно быть. Сам он принес только горе двум женщинам, которые от него зависели. Он не мог допустить, чтобы такое повторилось еще раз.

Как же ему добиться того, чтобы Арабелла позволила ему остаться в Роузмонте? Она ни за что не поверит, что он хочет помочь ей только для того, чтобы искупить свои прошлые грехи. Как ее в этом убедить? Он потер рукой влажное стекло и расчистил маленький кружочек. На улице мерцала холодная ночь.

Неожиданная мысль пришла Люсьену в голову, и он улыбнулся. Вдруг она подумает, что он остался не из доброты душевной, а из-за чего-то другого? Она уже думала о нем самое худшее. Возможно, ему удастся обернуть это в свою пользу.

Последняя капля воды проделала свой путь по стеклу и замерла в лужице на подоконнике. Есть много способов смягчить застывшее сердце. Ему надо было всего лишь постепенно растопить лед ее сопротивления. В конце концов она согласится на его помощь только ради того, чтобы избавиться от его присутствия.

Дверь террасы распахнулась, Люсьен обернулся и увидел, что в комнату въезжает Роберт. Его волосы и плащ блестели от воды, глаза были устремлены вперед. Роберт проехал мимо Люсьена, даже не заметив его.

Люсьен наблюдал, как Роберт подъезжает к столу и берет огромный том в кожаном переплете. Он с видимым волнением быстро перелистывал страницы.

– Что-то ищете, молодой человек?

Роберт резко поднял голову, глаза его были широко раскрыты.

– Черт бы вас побрал, Уэксфорд! Вы меня до смерти испугали.

Люсьен прошел к камину:

– Немного сыро для прогулки, не правда ли?

– Мне больше нечего делать.

– Правда? Больше нет несчастных гостей, которых можно уничтожить на шахматной доске?

Уголки рта Роберта приподнялись в вынужденной улыбке.

– Это был великолепный ход, правда? Меня научил викарий, отец Хейтон. Он приходит каждое воскресенье.

Люсьен подумал, был ли викарий единственным обществом Роберта, помимо сестры и тетушек.

– Удивительно, что сестра позволяет вам гулять в такой холод.

– Мне это нравится, – возразил Роберт, стряхивая с плаща блестящие капли. – Ветер прочищает мозги.

– Скорее он заморозит вас до смерти.

– Смерть не самое страшное, что может произойти с человеком.

Его тихий голос привел Люсьена в замешательство. Глаза юноши горели, лицо застыло.

– Не думайте, что вы обязаны докладывать сестре о каждом моем шаге. Иначе она начнет беспокоиться и до смерти надоест мне своими заботами.

– Противный мальчишка! Неужели я похож на сплетника?

Невольная улыбка смягчила лицо Роберта.

– Нет. Но вы можете проговориться по неосторожности.

Люсьен рассмеялся:

– Правда. – Он подошел к боковому столику налить коньяка. Посмотрел на бледное лицо юноши и добавил еще немного.

Роберт взял стакан со слабой улыбкой.

– Арабелле не нравится, когда я пью. – Он сделал небольшой глоток и поморщился.

Люсьен щедро плеснул в свой стакан и сел напротив Роберта, вытянул ноги к огню.

– Сестра заботится о тебе.

– Она готова завернуть меня в вату.

– Могло быть хуже. Она могла просто предоставить тебя самому себе. – Люсьен бросил взгляд на худое лицо Роберта. – Мне кажется, если бы тебя не заставляли, ты бы совсем не ел.

Роберт помрачнел.

– Я беспокоюсь за Арабеллу. Тете Джейн и тете Эмме известно едва ли о половине того, что она делает, а я знаю про всю ее работу. – Он посмотрел на свои ноги с горькой улыбкой на губах. – Но я не в состоянии помочь.

– Не казни себя за то, чего не можешь изменить.

– Вам этого не понять, Уэксфорд. Вы всего лишь случайный гость. Вы не связаны с этим домом, как я.

Люсьен приподнял брови.

– Роузмонт твой дом.

– Я здесь нужен так же, как хромая лошадь. – Его плечи ссутулились. – Может быть, еще меньше. – Роберт поставил стакан рядом с собой и покосился на Люсьена. – Если уж мы устроили вечер откровений, то что вас удерживает в Роузмонте?

– Коньяк. Он великолепен.

– Ерунда. Должно быть что-то еще.

– Лондон надоел. Я впервые за много месяцев приятно провожу время.

– А как насчет моей сестры? – Роберт посмотрел прямо в глаза Люсьену. – Я был совсем маленький, когда вы приезжали к нам, но очень хорошо все помню.

Люсьен отпил из своего стакана. Такого разговора ему не хотелось. Но если ему суждено вернуться в жизнь Арабеллы, то, может быть, имеет смысл начать именно с этого, с человека, которого она любит и о котором заботится.

– Мне следовало бы догадаться, что ты помнишь то время.

– Вы знаете, что я запомнил лучше всего? – В голосе Роберта слышалась тоска. – То, как вы смотрели на нее. Хотел бы я когда-нибудь так смотреть на женщину... – Он замолчал и смущенно глянул на Люсьена.

– Мне не следовало уезжать. Я до сих пор об этом жалею.

Роберт долго рассматривал его, потом опустил взгляд на книгу в кожаном переплете, которая лежала у него на коленях, провел рукой по обложке.

– Мы все ошибаемся.

Люсьен подумал, не имеет ли он в виду свою юность, загубленную в кровавой бойне. Неожиданно для себя он сказал:

– Я обычно предпочитаю книги, которые по весу легче меня.

Роберт смущенно улыбнулся:

– Вообще-то я предпочитаю читать «Пост», но на днях нашел этот том. Это история нашей семьи. – Он пожал плечами. – Если он был хорош для капитана, то хорош и для меня.

– Для капитана?

Роберт показал на висящий над камином портрет:

– Видите? Он держит именно эту книгу.

Картина была исключительно хороша, выражение лица капитана казалось необычайно живым, синие глаза словно следили за каждым, в каком бы углу комнаты человек ни находился. Люсьен задумчиво рассматривал ее.

– Похоже, книга одна и та же.

– Конечно. Я в этом уверен. – Роберт пристально смотрел на книгу, в глазах его мерцал странный огонек. Осторожно, чтобы не повредить древние страницы, он открыл ее.

Люсьен не мог отделаться от мысли, что в интересе юноши было нечто большее, чем просто фамильная гордость. Он поднялся и заглянул Роберту через плечо.

Роберт захлопнул книгу и прижал ее к себе.

Люсьен приобнял его за плечи.

– Ты, конечно, увлечен историей своей семьи. Роберт кивнул. В лице его появилось упрямое выражение.

– Может быть, дать тебе перо и бумагу, чтобы ты начал чертить схемы? Я понимаю, что это очень важно.

– В этом нет необходимости.

– А может быть, – сказал Люсьен, оживляясь, – ты сумеешь убедить тетушек отодвинуть стену, чтобы разместить результаты твоих исследований.

– Вы слишком великодушны, – с сарказмом проговорил Роберт.

Люсьен повернулся к стене рядом с дверью.

– А вот здесь, – он склонил голову как бы в задумчивости, – можно будет поместить самые значительные находки. Если не хватит комнаты, ты можешь снести стены коридора.

У Роберта кривились губы от сдерживаемой улыбки.

– Хватит дурачиться.

– Тогда скажи мне, в чем дело. Я же вижу: что-то затевается.

Юноша поколебался, оценивающе глядя на Люсьена. Через некоторое время он пожал плечами.

– Хорошо, но вы будете смеяться и думать, что это глупо.

– Испытай меня, – сказал Люсьен. Учитывая гордость Роберта, он решил не смеяться, даже если юноша признается, что хочет оживить одного из своих славных предков с помощью заклинаний и дымящей свечи.

Роберт тонкой рукой провел по кожаному краю книги.

– Поскольку я не могу помочь Арабелле, работая в поле или следя за ремонтом в доме, я подумал, что мог бы попытаться... – он сделал глубокий вдох, – найти потерянные сокровища капитана.

Люсьен удивленно поднял брови, но промолчал. Щеки Роберта слегка покраснели.

– Вы считаете, что я сумасшедший.

– Глупости. Каждый мечтает найти сокровище. А если ты веришь, что можно определить место, где оно спрятано, тогда, несомненно, надо искать.

– Вы смеетесь надо мной.

– Вовсе нет, – спокойно ответил Люсьен.

Роберт долго пристально смотрел на него, потом облегченно вздохнул:

– Я думал, вы... Ну, я рад, что вы понимаете. – Он прокатил свое кресло вперед и открыл книгу. – Здесь так много указаний на то, что оно существует. Понимаете? Это летопись семейной истории, и в ней есть выдержки из дневника капитана. Капитан говорит о том, что спрятал целое состояние в драгоценных камнях для своей жены на случай, если он не вернется из очередного рискованного похода.

– Что бы ты сделал, если бы нашел сокровище? Легкая улыбка тронула губы Роберта.

– Арабелла всегда мечтала побывать в Лондоне. Это первое. Потом я хотел бы отремонтировать Роузмонт для тети Эммы и тети Джейн.

– А для себя? – Люсьен снова наполнил свой стакан. – Есть же что-то такое, о чем ты мечтаешь?

Роберт скользнул взглядом по своим бесполезным ногам, потом отвернулся.

– Одно время я мечтал о собственной яхте. Даже о целом флоте яхт.

– Будем надеяться, что капитан был бережливый человек.

– О, я надеюсь на большее, я надеюсь, что он был чрезвычайно богат.

Люсьен усмехнулся:

– Ради тебя я тоже буду на это надеяться. А теперь ложись спать, дерзкий юноша. Уже поздно, и сестра будет беспокоиться.

– Очень хорошо, – сказал Роберт недовольным голосом, хотя сам вынужден был подавить зевок, чтобы ответить. – И обещаю, что, когда проснусь, лихорадки у меня не будет. Если Арабелла обнаружит, что вы потчевали меня спиртным, она с удовольствием вышвырнет вас из дома.

– Она уже пыталась, – холодно ответил Люсьен. Роберт удивился:

– Не может быть. Арабелла никогда не бывает настолько невежливой.

– У нее была веская причина для недовольства. Но не волнуйтесь, молодой человек, я отказываюсь уехать.

Теперь усмехнулся Роберт. Он покачал головой и застенчиво улыбнулся:

– Я рад. Хорошо, когда в доме есть еще один мужчина. – В коридоре послышались быстрые шаги, и Роберт бросил: – Легка на помине!

Арабелла вошла в библиотеку.

– Вот ты где, Роберт! Я ходила смотреть, лег ли ты спать. – Она тревожно оглядела его и нахмурилась. – Почему ты в плаще?

Лицо Роберта потемнело, и Люсьен поспешил вступиться:

– Это я виноват.

– В самом деле? – холодно уронила Арабелла. – Полагаю, вы подстрекали его выйти на улицу в такую погоду?

Роберт вздохнул:

– Перестань, Белла. Люсьен не подстрекал меня ни к чему подобному. Я въехал из террасы, а он уже был здесь.

– Что ты делал на ули...

– Люсьен, – прервал ее Роберт, отворачиваясь, – может быть, завтра еще разок сыграем в шахматы?

– Это невозможно, – сказала Арабелла ледяным тоном. – Его светлость уезжает. – Она бросила тяжелый взгляд на Люсьена. – Рано утром.

– Нет, – к удивлению Люсьена, возразил Роберт. – Я пригласил его быть моим гостем.

Полные губы Арабеллы сжались в прямую линию.

– Ты пригласил его?

Роберт твердо выдержал ее взгляд.

– Роузмонт мой дом, не так ли? Она сглотнула, лицо ее помрачнело.

– Конечно.

– Я так и думал, – сказал он притворно мягким тоном. Потом повернулся и поймал взгляд Люсьена. Между ними промелькнуло что-то похожее на братское товарищество, прежде чем Роберт направил свое кресло к двери. – Я очень устал. Спокойной ночи, Арабелла. Люсьен, увидимся завтра.

Арабелла дождалась, пока закроется дверь, и сразу повернулась лицом к Люсьену. Ее глаза гневно сверкали.

– Что ты сделал с моим братом?

Люсьен допил остатки коньяка и поставил стакан обратно на стол.

– Играл с ним в шахматы. Больше ничего. Ее руки сжались в кулаки.

– Ты постарался убедить его, что он тебе нравится.

– Он мне действительно нравится. Он задыхается без мужского общества.

– Раз в неделю приходит викарий Хейтон.

– Викарий в четыре раза старше Роберта. Это не одно и то же.

– До твоего приезда он себя чувствовал прекрасно. – В ее голосе уже слышались слезы.

– В самом деле? А у меня создалось впечатление, что он давно не чувствовал себя хорошо. Он замечательный юноша, Белла. Но ему очень больно.

– Именно поэтому тебе следует уехать, – резко сказала она.

– Ты причиняешь вред своему брату, обращаясь с ним как с пятнадцатилетним мальчишкой.

– Он не намного старше, ему всего двадцать.

– Он был на войне, Белла. Он никогда больше не будет молодым.

Ее глаза наполнились слезами раньше, чем она сумела взять себя в руки.

– Я знаю тебя, Люсьен. Ты будешь ему прекрасным товарищем до тех пор, пока не устанешь от него. Тогда ты просто исчезнешь.

Ее слова причинили острую боль. Именно так он потерпел неудачу с Сабриной: его не оказалось рядом, когда она больше всего нуждалась в нем. То же самое преступление он совершил и по отношению к Арабелле. Он не избавил ее от финансового краха тем, что ушел тогда, много лет назад. Он оставил ее без поддержки один на один с суровой жизнью.

Его сердце снова заныло.

– Может быть, я изменился.

Губы Арабеллы сжались, выражая ее недоверие лучше слов.

– Роберту и без того досталось. Уезжай, Люсьен. Пока не поздно.

У нее были все основания сомневаться в его намерениях, но он поклялся остаться. Поклялся помочь ей, хочет она того или нет.

Люсьен протянул руку и провел пальцем по ее щеке.

– Я остаюсь, Bella mia. – «По крайней мере до тех пор, пока не найду способ помочь тебе». А потом... он не знал, что будет потом. Во всяком случае, так далеко он не загадывал.

Арабелла отвернулась.

– Тогда больше не о чем говорить.

Он сунул руку в карман и сжал ее в кулак.

– Прекрасно. – Он поклонился и пошел к двери. – Спокойной ночи, дорогая. Увидимся за завтраком.

Она стояла, скрестив руки, и смотрела на огонь. Люсьен вышел. На душе у него было тяжело.

Глава 10

Люсьен стоял на террасе, подставив лицо бледным лучам зимнего солнца. Для декабря воздух был удивительно теплый. И это было приятно, учитывая прохладный прием, который Люсьену стали оказывать в Роузмонте с тех пор, как Роберт официально пригласил его в качестве своего гостя. Чудом было то, что он совсем не закоченел от открытой враждебности тети Эммы и холодности Арабеллы. Слава Богу за Роберта и тетю Джейн.

Из кухни доносился запах теплого хлеба, когда Люсьен направился к конюшням. Он собирался быстро съездить в «Красный петух», просто посмотреть, что это за место, а потом сразу вернуться и приняться за работу. Он поднял руку и медленно покрутил ею. Тетя Джейн утром тщательно сняла швы с его плеча, и он почувствовал, что к нему вернулась вся его былая сила. Теперь он был готов выполнить самый сложный проект восстановления Роузмонта. Сегодня он привел в порядок петли на нескольких дверях, починил проржавевшую вьюшку на кухне и поменял три подгнившие ступеньки в парадной лестнице.

Тихонько насвистывая, Люсьен завернул за угол дома. Краем глаза он заметил неуклюжий сарай, стоящий рядом с конюшней. Прошлой ночью, после того как Арабелла ушла к себе, сославшись на головную боль, Люсьен выскользнул во двор и нашел в задней части этого сарая столько превосходного коньяка тети Эммы, что его хватило бы на восемнадцать таких домов, как Роузмонт. Бочки без необходимых акцизных штампов, еще влажные после перевозки, стояли в несколько аккуратных рядов, прикрытые просмоленной парусиной. Кто-то в Роузмонте покупал товары у контрабандистов. Но кто?

Единственным человеком с деловым складом ума была Арабелла. Без ее умелого, здравого руководства Роузмонт оказался бы сейчас в гораздо худшем положении. Однако он не мог себе представить мисс Оскорбленную Невинность замешанной в незаконных сделках. Может быть, этим занимался кто-то из слуг.

Теряясь в догадках, он открыл ворота... и застыл на месте. Через дворик к конюшне шла Арабелла. Берясь за тяжелую деревянную дверь, она бросила взгляд через плечо, как будто желая убедиться, что никто не идет следом, потом скользнула внутрь.

Люсьен стоял и моргал глазами. Дело было не в том, что она кралась тайком, как задумавший дурное вор. На Арабелле Хадли были бриджи!

Мягкие шерстяные бриджи и черные кожаные сапоги, которые прелестно обтягивали ее бедра и икры. Люсьен потянул себя за галстук. Интересно, как выглядит ее зад в одежде Роберта? Жаль, что на ней такой длинный плащ. К счастью, он мог легко проверить, верно ли то, что рисовало его разыгравшееся воображение.

Осторожно оглянувшись по сторонам, Люсьен направился к конюшне. Он никогда не встречал женщины, которая бы так неистово ценила свою независимость. Судя по тому, что он видел, хозяйку Роузмонта давно следовало слегка обуздать.

Что же она собирается делать, облачившись в мужскую одежду? Люсьен прибавил шагу. Проклятие. Может быть, она в самом деле связана с контрабандистами?

Он стиснул зубы. Невероятно. Как только дверь конюшни открылась настолько, чтобы можно было в нее протиснуться, он низко наклонился и стал бесшумно пробираться в темноте, пока не увидел Арабеллу над дверцей стойла. Она стояла перед копной сена, солнечный свет проникал сквозь щели в стенах, окрашивая ее волосы в красновато-золотистые тона.

Позади нее над дверью изо всех сил вытягивала шею старая рабочая лошадь. Ее желтые зубы обнажились, когда она попыталась достать до кармана Арабеллы. Арабелла засмеялась низким довольным смехом и обернулась похлопать лошадь по мягкому носу.

Услышав этот смех, Люсьен прикрыл глаза. Он помнил время, когда она так смеялась: ее губы были еще припухшими от его поцелуев, роскошные волосы спутаны. Она была поразительно чувственной любовницей, отдававшейся с неукротимым пылом, что удивляло и восхищало его.

Он был опытен. Молодому человеку в Лондоне доступны все удовольствия. Но Арабелла, несмотря на свою невинность, потрясла его своим непринужденным откликом на его чувства.

Он открыл глаза и отогнал нахлынувшие воспоминания. Он не привык выслеживать в конюшнях несносных независимых женщин, как бы соблазнительно они ни выглядели в старой одежде своих братьев.

Люсьен прижался к двери стойла, вдруг осознав комичность ситуации. Что он здесь делает? Шпионит за ней, как влюбленный подросток? Арабелла что-то нашептывала коню, и Люсьен снова поднял голову. Арабелла похлопывала животное, говоря ему что-то тихим мягким голосом. Потом с тяжелым вздохом повернулась и взяла лопату.

Лопату? Люсьен нахмурился, когда она принялась за работу. Она не копала, она чистила стойло, поднимая и складывая грязную солому в тележку. Он выпрямился, забыв, что надо прятаться. Как дошло до того, что женщина знатного рода вынуждена сама чистить конюшню? Его кольнуло чувство вины. Если бы не его давнее бездумное вмешательство в ее жизнь, она вышла бы замуж за кого-то из своего окружения, за человека, который заботился бы о ней и не позволял выполнять такую тяжелую работу.

От этой мысли ему стало больно. Он сжал руки в кулаки и быстро шагнул вперед, тут же пожалев об этом, когда старая рабочая лошадь повернула свою большую костлявую голову в его сторону. Лошадь фыркнула, ударила копытом по полу и тихо заржала, что встревожило гнедую Гастингса и заставило ее отступить к стенке.

Мысленно ругаясь, Люсьен опять пригнулся за дверью, но рядом с ним появилась большая черная голова Сатаны, разбуженного жалобами товарищей. Увидев Люсьена, он приветственно заржал.

– Ты-то на что жалуешься? – не оглядываясь, сказала Арабелла. – Тебе выпала легкая доля.

А где же Уилсон? Нед? Похлопывая Сатану по носу, чтобы тот молчал, Люсьен смотрел назад, поверх двери стойла.

Арабелла, склонившись над лопатой, подтыкала затянутой в перчатку рукой падающую на лоб прядь волос. Лицо ее раскраснелось от напряжения, лоб взмок, вокруг щек вились колечки кудрей.

Недовольный тем, что на него не обращают внимания, Сатана мотнул головой и сбил на пол шляпу Люсьена. И зафыркал от смеха, когда Люсьен ринулся ее поднимать.

– Что ты здесь делаешь?

Люсьен застыл на месте. Он давно уже не приносил Сатане ни кусочка сахара. Он раздраженно взглянул на коня, потом выпрямился и натолкнулся на осуждающий взгляд Арабеллы.

– А! Ты здесь! Я увидел, что ты прошла сюда и на секунду подумал... – Он замолчал. Почему-то он подумал, что она не будет удивлена, если узнает о его подозрениях относительно ее участия в контрабанде коньяка для своей вечно пьяненькой тети Эммы.

Арабелла прищурилась:

– Ну?

Его выводила из себя ее манера смотреть на него, как будто она слышала то, чего он не говорил, также четко, как и то, что произносил вслух. Ему едва удалось сохранить улыбку на лице.

– Я искал... – Он заметил зажатую в своей руке шляпу и поднял ее. – Вот это.

Она выгнула бровь, в темных глазах промелькнула тень сомнения.

– И как это попало в конюшню?

– Я потерял ее, когда вчера вечером приходил посмотреть на лошадей. – Он похлопал Сатану по бархатистому носу, потом протянул руку к рабочей лошади. Та отдернула голову, потом обнажила зубы и ринулась на него.

Люсьен отдернул руку как раз вовремя.

– Ах ты злющий, избалованный мешок с костями, – прорычал он. – Да я...

– Себастьян не узнает тебя, – резко сказала Арабелла. – И я не видела твою шляпу, когда вошла.

– Неужели? Может быть, ее не было видно за сеном. – Он устроил настоящее представление, отчищая поля шляпы. – Треклятая штуковина, ее не удержишь в руках.

Губы Арабеллы на мгновение скривились, прежде чем она опять сжала их в прямую линию.

– Теперь ты нашел свою блудную шляпу, так что можешь уходить. – Она бросила на него сердитый взгляд. – Не знаю, как тебе удалось настолько одурачить Роберта, что он пригласил тебя быть его гостем, но это не дает тебе права подкрадываться ко мне, когда я бываю одна.

– Я уеду, когда закончу.

– Когда закончишь что?

– Помогать тебе. – Он снял плащ, развязал шейный платок и бросил то и другое на ограду, затем вплотную подошел к Арабелле. Он дерзко накрыл своими руками ее лежащие на черенке лопаты ладони. Она вздернула подбородок, глаза, казавшиеся темнее под длинными ресницами, засверкали.

Она попыталась высвободить черенок из его рук.

– Мне не нужна твоя помощь.

– Нужна. – И она ее получит, хочет она того или нет. Арабелла перестала дергать лопату и уставилась на него.

– Зачем ты здесь, Люсьен? Чего надеешься добиться? Она была самая невежливая, самая упрямая женщина из всех, которых он когда-либо встречал. И она слишком хорошо его знала.

– Может быть, я рыцарь.

Она недоверчиво подняла брови. Он не мог сослаться даже на правила приличия, не вызвав ее недоверия. Это раздражало. Раздражало и одновременно вселяло крохотную надежду.

Он вздохнул:

– Прекрасно. Может быть, мне скучно. Твои тетушки не дают мне сделать шага на улицу, не заставив Гастингса укутать меня с головы до ног.

Арабелла долго пристально смотрела на него. Наконец напряжение ее немного спало. Взгляд скользнул к его плечу, где расстегнутая на шее рубашка открывала край повязки.

– Может быть, если бы ты поменьше строил из себя инвалида, тети так с тобой не нянчились бы.

– Кто знает? – Ему доставило удовольствие мелькнувшее в ее глазах раздражение. – К счастью для нас обоих, эта неприятная работа даст мне возможность немного развлечься. – Он смотрел на Арабеллу, задерживая взгляд дольше, чем следовало бы, на выпуклостях ее бедер. – Если только ты не хочешь предложить другой способ развлечься. Здесь. Одним. В конюшне.

Она стиснула зубы.

– Нет. А теперь пусти.

Она не собиралась уступать ни дюйма. Хотя ему удалось немного развеять ее подозрения, этого было недостаточно, чтобы ослабить хватку, которой она держала лопату. Он смотрел на ее руку, на тонкие пальцы, крепко вцепившиеся в черенок, и страстно желал, чтобы эти сильные пальцы обнимали его, гладили, прижимали к себе. От этой мысли его мужское естество предательски восстало.

Проклятие, если он не уедет как можно скорее, то совсем потеряет власть над своим телом. К счастью, он точно знал, как заставить мисс Арабеллу Хадли уступить в этой схватке. Не дав ей времени сказать хотя бы слово, Люсьен наклонился и потерся своей щекой о ее щеку, разжигая пламя страсти. У него в животе разгорелся жар, и Люсьен заскрипел зубами, чтобы не отшвырнуть в сторону лопату и не прижать к себе женщину.

Однако его резкое движение достигло своей цели: с приглушенным ругательством Арабелла отступила назад. Она так спешила отстраниться, что оставила лопату у него в руках.

Она стояла, держа руку на щеке, как будто он ее ударил.

– Это было неуместно.

– Как и твое сопротивление вежливому предложению помощи. – Он взял лопату и приготовился начать работу, но Арабелла встала между ним и кучей грязной соломы.

– Я не могу тебе позволить это делать, – сказала она.

– Почему?

– Потому что ты испортишь свою одежду.

Он не должен был позволять ее словам задеть его за живое, но ему это не удалось. Похоже, Арабелла считает его самым легкомысленным, пустоголовым, эгоистичным мужчиной на земле. Из упрямства он решил показать, что она права. С едва заметной улыбкой он прижал лопату локтем и начал расстегивать пуговицы.

У Арабеллы расширились глаза.

– Что ты делаешь?

– Ты была права. Я вряд ли смогу вычистить стойла, не испачкав белую рубашку. Гастингса хватит удар.

– Тебе не нужно раздеваться. – В ее голосе послышалось отчаяние, убеждавшее его в правильности действий.

– Нужно. – Он через голову стянул рубашку, и холодный воздух тут же коснулся кожи, охлаждая его пыл и позволяя ясно мыслить впервые с тех пор, как он увидел ее в этих проклятых бриджах. – Ну вот и все. – Он шевельнул лопатой. – А теперь отойди.

Арабелла уставилась на его грудь, как будто одновременно была зачарована и охвачена ужасом. С видимым усилием она подняла голову и посмотрела Люсьену в глаза.

– Но ты же никогда в жизни не чистил конюшни!

– Значит, мне надо попробовать, не так ли?

Она перевела взгляд с него на навоз, невольная улыбка тронула уголки ее рта. Люсьен отдал бы все свое состояние за возможность попробовать эту улыбку на вкус, раздвинуть эти сочные губы и вкусить жар ее рта. Эта мысль вихрем устремилась к его пояснице и захлестнула волной желания. Чтобы держать такие мысли подальше от своей неразумной плоти, он обошел вокруг Арабеллы и принялся за работу.

Арабелла наблюдала за ним, явно пытаясь сдержаться, но в конце концов все же воскликнула:

– Я в состоянии сделать это сама!

Никто не относился к своим обязанностям так серьезно, как Арабелла Хадли. Люсьен предположил, что трезвые и добродетельные мужчины сочли бы эту черту в женщине привлекательной, но его она невероятно раздражала. В Арабелле гордости было больше, чем в десяти других женщинах, вместе взятых.

Люсьен поставил лопату на пол и наклонился над ней, так что его рот оказался в нескольких дюймах от губ Арабеллы.

– Арабелла, я собираюсь вычистить конюшню. Я здесь, я хочу и могу это сделать вдвое быстрее, чем сделала бы ты.

– Сомневаюсь, – огрызнулась она, не отодвинувшись ни на дюйм. – Общеизвестно, что герцоги не умеют чистить конюшни.

Он усмехнулся. По-видимому, вместе с самообладанием к ней вернулось и остроумие.

– Смотри, – сказал он и снова принялся за работу.

Она удивленно подняла бровь и отвернулась, сжав кулаки так, что ногти впились ей в ладони.

Он работал спокойно, время от времени бросая взгляд в ее сторону. Ее спина была выпрямлена и напряжена, на лице отражалась буря чувств. В мужской одежде, с волосами, густой массой рассыпавшимися по плечам, она казалась не старше восемнадцати лет и выглядела настолько разъяренной, что могла бы вцепиться ему в глотку. Такое начало было не слишком подходящим. Если она станет драться с ним на каждом шагу, он никогда ничего не сделает. Проклятие, ему пришлось раздеться, чтобы она не отобрала у него лопату.

Эта мысль неожиданно позабавила его. Он стоит перед ней по пояс голый, почти синий от холода, а все ради того, чтобы добиться права вычистить конюшню. Он хохотнул.

– Надень рубашку, холодно.

– Ерунда. Здесь теплее, чем в большей части Роузмонта.

Арабелла заставила себя отвернуться от его широкой мускулистой груди. Хотя его слова и уязвили ее, она вынуждена была признать, что старый дом как будто впитывал первый зимний холод и удерживал его даже летом.

Арабелла предусмотрительно избегала смотреть на Люсьена. Если бы это был кто-то другой, она с радостью приняла бы помощь. Но ему она не доверяла. Люсьен Деверо был ищущий удовольствий распутник, чьи обещания стоили меньше, чем грязная солома у нее под ногами.

Однако, как бы она ни старалась, она не могла забыть лицо Роберта, когда он спросил, считает ли она его хозяином Роузмонта. Если бы Роберт потребовал, чтобы она перестала управлять имением, она сделала бы это с легким сердцем. Но с тех пор как он вернулся с войны, он ни к чему не проявлял интереса. Арабелла не могла отказать ему в единственной просьбе с момента возвращения: позволить Люсьену побыть его гостем.

Не подозревая о том, что она за ним наблюдает, Люсьен наклонился, чтобы поглубже воткнуть лопату в грязную солому. Арабелла нахмурилась. Проклятие. Как она собирается с ним спорить, если он стоит перед ней полуголый, покрытый пятнами солнечного света, а мышцы перекатываются под гладкой кожей, загорелой и такой приятной на ощупь? Невзирая на свой зарок, она уже не сводила с него глаз.

Он работал уверенно и ровно. В нем чувствовались врожденная грация и мужественность, которые вызывали у Арабеллы желание любоваться им, независимо от того, что он делал: скакал ли верхом, танцевал на многолюдном балу или работал, как простой крестьянин.

Он скосил на нее зеленые глаза.

– Ты всегда сама чистишь конюшни? Арабелла надеялась, что ее голос звучит ровно:

– Обычно этим занимается Нед, но сегодня он помогает одной из своих сестер. У него их три, и они, похоже, считают, что вправе им распоряжаться.

– А Уилсон?

Себастьян воспользовался удобным моментом и подтолкнул ее. Арабелла похлопала коня, довольная тем, что тот ее отвлек.

– Он вернется сегодня пополудни. Он помогает одному из арендаторов заделать дыру в крыше.

Люсьен лопатой складывал грязную солому в тележку.

– Сколько у вас арендаторов?

– Пять семей; они выращивают для нас овец. Мы получаем двадцать процентов ягнят и шерсти.

– Всего двадцать?

– Я не хочу, чтобы они голодали, – ответила она. Это был тот же аргумент, который она много раз приводила мистеру Франкоту.

Люсьен изогнул бровь.

– А сами вы не выращиваете овец?

– Уилсон, Нед и я слишком заняты. Мы обеспечиваем всем необходимым землю и дома, а арендаторы выполняют работу.

– А тетя Джейн поставляет питье для овец.

Она кивнула, затем, не в состоянии удержаться, выпалила:

– Люсьен... почему ты здесь?

– Я слишком тяжело ранен, чтобы путешествовать.

– Ты не смог бы держать лопату, если бы плечо еще болело.

Он некоторое время смотрел на нее. Его ресницы отбрасывали густые тени, отчего глаза казались почти черными.

– А может быть, мне понравилась вересковая пустошь. Она довольно красива.

– Не надейся, что я тебе поверю.

Он прищурился, воткнул лопату в землю и положил руки на черенок.

– А чему ты поверишь? Что я здесь для собственного удовольствия? И сижу здесь только потому, что хочу попытаться залезть к тебе в постель? – Он протянул руку и провел по ее губам большим пальцем, напряженно на нее глядя. – В это ты бы поверила, Bella mia?

Арабелла не могла ни двигаться, ни говорить. Все, что она могла, это смотреть на него, борясь с желанием, разбуженным его прикосновением. Его рука опустилась, коснулась ее шеи и застыла над тем местом, где под расстегнутым плащом виднелась рубашка. Сердце ее подпрыгнуло, и Арабелла ждала... ждала, то ли оно радостно понесется вскачь, то ли остановится вовсе.

Совладав с собой, она сделала неуверенный шаг назад.

– Тебе здесь нечего делать. Твое место в Лондоне.

Он опустил руку, лицо его потемнело. Не говоря ни слова, он вернулся к работе.

Арабелла сглотнула, чувствуя себя так, как будто она его обидела. Странным образом от этой мысли она почувствовала растерянность.

– На твоем месте я бы как можно скорее вернулась в Лондон. Здесь ты ничего не получишь.

– Правда? – Его пристальный взгляд прошелся по ней, вызывая покалывание в местах, о которых она предпочитала не думать. – Ты уверена? – От его голоса, мягкого и тихого, по ее телу пробежала дрожь возбуждения.

Арабелла вынуждена была сделать над собой усилие, чтобы не топнуть ногой. Ей мешало то, с какой легкостью он без слов дал понять, что задерживается из-за нее. Она почти ощущала прикосновение его взгляда, словно птичье перо касалось обнаженной кожи.

Конюшня вдруг показалась ужасно тесной, и Арабелле захотелось закрыть глаза, не смотреть на него, на его мускулистую грудь и красиво очерченные бедра, обтянутые узкими бриджами. Она повернулась и пошла в глубь помещения, довольная тем, что старые сапоги так стучат. Бормоча себе под нос о работе, которую ей надо сделать, девушка начала запрягать Себастьяна в телегу.

Краем глаза она наблюдала, как Люсьен бросил последнюю лопату в тележку, а потом через голову надел рубашку. Ткань натянулась у него на плечах, мягкими складками спадая на талию. С откинутыми со лба волосами, в расстегнутой рубашке, он выглядел диким и соблазнительным, как теплое сладкое печенье.

Пытаясь успокоить дыхание, Арабелла взяла целую охапку кольев, которые Уилсон приготовил для изгороди. С какой стати она смотрит на Люсьена, как помешанный теленок? Она начала грузить колья на телегу, держась к нему спиной, чтобы он не заметил, как пылают ее щеки.

– Я скоро вернусь, – заявила она. – Это нужно отвезти на южное поле. Изгородь надо починить до начала дождей.

– Тогда нам надо поторопиться. – Хриплый голос раздался прямо у нее за спиной, дыхание ласкало ухо.

Арабелла закрыла глаза, дрожь в теле мешала ей думать. Если она немедленно не отодвинется от него, ее предательское желание будет очевидно для единственного мужчины, который не должен был никак на нее влиять. Продолжая отворачиваться, она сказала:

– Спасибо, но я не нуждаюсь в твоей помощи. Увидимся, когда вернусь.

Он сделал вид, что не понял намека. Вместо этого он протянул руку, взял у нее оставшиеся колья и отнес их в телегу. Он положил их поверх других, не обращая внимания на то, что портит свою превосходную рубашку.

Она со вздохом решила, что это еще одно различие между ними. Герцог Уэксфорд не считается с ценой простой сорочки, даже если она стоит больше, чем два платья Арабеллы.

– Гастингсу не понравится, что ты испортил рубашку.

Люсьен сделал вид, что не слышит, и продолжал грузить колья вместе с ней, уступая ей дорогу, когда оказывался у нее на пути к телеге. После того как последний колышек оказался погружен, Люсьен покосился на нее:

– Это все?

– Да. – Она поплотнее запахнула плащ. – Если тебя не затруднит, скажи, пожалуйста, миссис Гинвер, что я вернусь к обеду. – Не дожидаясь его ответа, она забралась в повозку и уселась прямо посередине сиденья, чтобы больше никому не осталось места.

Она взяла в руки вожжи, чувствуя, что Люсьен на нее сердито смотрит. Ее грудь дрогнула, как будто он прикоснулся к ней прямо сквозь тяжелый шерстяной плащ. Внезапно Люсьен забрался на сиденье рядом с ней. Он бесцеремонно отодвинул ее бедром, его крупное тело прижалось к ее телу, широкие плечи оказались притягательно близко.

– Что ты делаешь? – спросила она, отодвинувшись так, что край сиденья впился ей в бедро. Весь правый бок словно горел от его прикосновения.

– Помогаю тебе, – сказал он.

– Слезь, пожалуйста.

Он откинулся назад, прочно поставив ноги на пол, лицо стало непроницаемым.

– Люсьен, я не буду...

Он наклонился и поцеловал ее настолько неожиданно, что она не успела подготовиться. Его губы уничтожили остатки ее самообладания, сокрушая ее броню. Арабелла застонала и прильнула к нему, как будто боялась упасть.

Через несколько секунд Люсьен прервал поцелуй с приглушенным ругательством, в тишине громко раздавалось его дыхание.

Арабелла прижала пальцы к губам.

– Зачем это?

Улыбка смягчила его лицо.

– Я просто хотел проверить, такая ли ты приятная на вкус, как раньше. – Он подобрал вожжи и тронул лошадь. Себастьян двинулся с места. – Ты такая же, какой я тебя помню. Как мед, сладкая и ароматная.

Это была полнейшая чепуха. Опытный болтун привык ловить невинных женщин в сети безнадежной страсти, чтобы потом бросать их, когда ему вздумается. И все же она никак не могла успокоить биение своего сердца.

– Я не хотела, чтобы ты меня целовал.

– Правда? А мне показалось, что хотела. Иначе зачем было поднимать столько шума из-за моего предложения помочь, если... – Он бросил на нее долгий взгляд.

Она стянула ворот плаща у себя на шее.

– Если что?

– Если только ты не боишься, что мое присутствие разбудит чувства, которые ты так страстно пытаешься отрицать.

– О! Это самое тщеславное, бесполезное, смехотворное высказывание из всего, что я когда-либо слышала...

– Для леди ты слишком бурно протестуешь. Арабелла сжала руки в кулаки и засунула их в карманы.

Хвастун! Заносчивый, самоуверенный дурак! Ей захотелось ударить его, колотить до тех пор, пока он не запросит пощады. Она бросила на него сердитый взгляд и натолкнулась на любопытство в его глазах.

– Меня не влечет к тебе, Люсьен. Больше не влечет.

– Тогда ты не станешь возражать, если я буду проводить свободное время, помогая тебе по хозяйству. Мне это кажется гораздо забавнее, чем играть в вист с твоей тетей Джейн.

Арабелла стиснула зубы. Проклятие! За какие грехи ей досталась такая судьба? Она смотрела на проплывающие мимо поля. Если быть честной, то надо признать, что не Люсьен виноват в том, что она превратилась в дрожащее желе, едва ощутив рядом с собой его мускулистое бедро. В конце концов, он был очень честен, говоря о причинах, задерживающих его в Роузмонте: он видел в ней вызов, предвкушал азартную любовную игру.

Хорошо, что она держит себя в руках, иначе непременно проиграла бы. По крайней мере она знала, что какие бы низменные причины ни задерживали Люсьена в Роузмонте, его пребывание здесь скоро подойдет к концу. До тех пор пока Арабелла это твердо помнила, она была в безопасности.

Она не хотела, чтобы он подумал, будто его присутствие ее радует, и как можно дальше отклонилась от него, а когда они подъехали к дальним воротам, грубо сказала:

– Направо.

Вскоре повозка начала подпрыгивать на грязной узкой дороге, медленно продвигаясь вперед. Они въехали в особо глубокую яму, и Люсьен, покачнувшись, прижался своим широким плечом к ее груди.

Арабелла попыталась сглотнуть, но не смогла. Нахмурясь, она сказала:

– Южное поле граничит с землей лорда Харлбрука, и он очень настаивает на том, чтобы мы держали своих овец подальше от его племенной свиньи. – Она шмыгнула окоченевшим на холоде носом. – Он занимается опытным животноводством. У него есть три свиньи, которых он выписал из Германии. К сожалению, несколько недель назад Уилсон задавил одну из них, когда ехал в город.

– А, теперь понятно, почему его светлости так не терпится добраться до Хадли.

– Он не знает, что это были мы, хотя и подозревает. Мы закопали скотину в пустоши.

– Вы, конечно, добровольно сообщили ему об этом, когда лорд Харлбрук пришел к вам в поисках своей племенной свиньи?

– Конечно, нет.

– Вы поступили не по-соседски.

– Мы с Уилсоном присоединились к поискам, – сказала она, оправдываясь. – После этого мы даже пригласили лорда Харлбрука с нами пообедать.

– И конечно, подали ветчину, – ухмыльнулся Люсьен, в то время как она направила повозку к сломанной изгороди. Он сразу спрыгнул на землю и протянул руку, чтобы помочь Арабелле.

Она поколебалась, чувствуя, что кровь и так уже бурлит от его присутствия.

Его глаза весело сверкнули.

– Боишься, Белла?

Она шагнула ему навстречу, больше не раздумывая. Как только его руки обвились вокруг ее талии, она поняла свою ошибку. Наглец не потрудился соблюсти приличия и придержать Арабеллу через толстую ткань плаща. Вместо этого он просунул руки под тяжелую шерсть, так что только тонкое полотно старой рубашки Роберта и ее собственной сорочки отделяло теплые руки Люсьена от ее кожи.

Еще хуже было то, что он не отпустил ее сразу, когда ее ноги оказались на земле, как должен был бы это сделать настоящий джентльмен. Он стоял и держал ее за бока. Его большие пальцы находились у Арабеллы под грудью, а остальными он водил по ребрам.

Холодный воздух исчез, вместо него легкие наполнил густой теплый туман, который, казалось, подталкивал ее к его широкой груди. Арабелла хорошо ее помнила, помнила ощущения, которые вызывали у нее жесткие волоски, скользящие между пальцами, помнила все изгибы его твердых мышц. Когда-то она исследовала обширную поверхность его плеч, силу его рук, покусывая и пробуя на вкус каждый дюйм его тела.

Арабелла отпрянула. Щеки ее горели.

– Нам надо работать, – сказала она, надеясь, что это прозвучало резко и по-деловому. Она повернулась и принялась вытаскивать колья из повозки.

Через некоторое время Люсьен присоединился к ней и начал молча выгружать оставшиеся планки. Несколько минут они работали бок о бок. Несмотря на неестественное напряжение, Арабелла неохотно признала, что помощь его пришлась весьма кстати, и в какой-то миг ей даже показалось, что они равны.

Однако она с горечью напомнила себе, что ощущение это обманчиво. Люсьен никогда не признает себя равным ей. Он герцог и находится гораздо выше ее по положению. Она попыталась думать о причинах, которые вынуждали его держаться вдали от Лондона. Карточные долги. Семейные обязанности. Рассерженная любовница. Может быть, все три причины сразу, мрачно подумала она. В любом случае, как только он выполнит свою задачу, которая привела его в Йоркшир, он уедет среди ночи и никогда больше не вернется. Именно так он привык поступать.

Только на этот раз будет ранен и ее брат. Роберт очень нуждался в дружеской поддержке. Сейчас он стал энергичнее, живее, чем когда-либо с тех пор, как вернулся с войны. Что будет, когда Люсьен уедет?

Однако даже опасения за брата не помогли Арабелле справиться с эмоциями, вызванными близостью Люсьена, его взглядами, томительной лаской его рук.

Отгоняя непослушные мысли, она наблюдала, как он вставляет на место последнюю планку. Арабелла поспешно забралась в повозку, опасаясь, что он предложит свою помощь. Пока они работали, поднялся ветер, и теперь горизонт затянули тяжелые черные тучи. Люсьен запрыгнул в повозку, сел рядом, взял вожжи и пустил Себастьяна рысью. Потом посмотрел на Арабеллу:

– Ну?

– Что «ну»?

– Ты не собираешься сказать мне спасибо? По крайней мере это я заслужил.

– И не подумаю. Я уверена, что это было очень полезно для тебя. – Она сделала неопределенный жест. – Тренировка, свежий воздух. Осмелюсь сказать, это самая полезная работа, какую ты когда-либо делал.

Она намеревалась его обидеть, но он только ухмыльнулся и вежливо сказал:

– Вполне возможно. Но ты в одном ошибаешься: когда я чистил конюшни, воздух там был отнюдь не свежий.

Она прикусила губу, чтобы не хихикнуть. Как-то так получилось, что она забыла о его чувстве юмора. Теперь ей стало интересно, о чем же еще она забыла.

Люсьен повернул повозку на подъездную дорожку к Роузмонту и остановил Себастьяна перед домом.

– Приехали. Теперь выходи.

– Но мне надо распрячь Себастьяна и...

– Тебе надо идти в дом. В любую минуту может пойти дождь, а на таком холоде ты через две минуты превратишься в ледышку.

Было действительно прохладно, и плечи ее затекли от работы лопатой и перетаскивания кольев.

– Хорошо. Если ты уверен, что знаешь, как...

– Даже не говори об этом. – Он сердито посмотрел на нее, между бровями залегла складка. – Просто иди в дом и позволь мне самому позаботиться о лошади.

– Но ты никогда...

– Черт возьми! Ты будешь спорить со мной, что бы я ни сказал?

– Да, – выпалила она. Сдерживаемые эмоции вырвались наружу. – Я взрослая женщина, Люсьен, и в состоянии позаботиться и о себе, и о своей семье без твоего вмешательства.

Он некоторое время смотрел на нее, потом тихо сказал:

– Я не собирался убеждать тебя в чем-то другом. Просто хотел помочь, вот и все.

Она сглотнула.

– Извини, я не привыкла... – К чему? Чтобы красивые герцоги раздевались до пояса и вызывали в ней жар и беспокойство?

Губы Люсьена искривились в улыбке.

– Ты упрямая женщина, Арабелла Хадли. К счастью для тебя, я люблю упрямых женщин. – Он придвинулся к ней совсем близко. – А больше всего они мне нравятся, когда находятся на таком расстоянии, что их можно поцеловать.

Арабелла не сводила глаз с его рта, такого чувственного и манящего. Гордость, решила она, штука дорогая. Слишком дорогая, когда сталкиваешься с такими сильными соблазнами.

Собрав все свое мужество, она выбралась из повозки и деревянной походкой направилась к дому. Едва она ступила в прихожую, как раздался громкий шум ветра и начался дождь. Может быть, это охладит его усердие.

Бормоча себе под нос о трудностях общения с самовлюбленными, заносчивыми герцогами, она побежала наверх переодеваться к обеду.

Глава 11

– Этой священной луной я клянусь... – произнес глубокий насмешливый голос.

Арабелла закрыла глаза. Господи, пожалуйста, не надо этого опять. Она посмотрела вниз с лесенки, забравшись на которую отчаянно жонглировала молотком, тремя гвоздями и сломанным ставнем одного из окон библиотеки. Люсьен стоял внизу, одетый для верховой езды, с безупречно повязанным галстуком и в начищенных до блеска сапогах. Его руки были скрещены на мощной груди, голова откинута назад. Он наблюдал за Арабеллой.

Однако взгляд его был прикован не к лицу. Вместо этого он открыто любовался ее задом, который, к ее смущению, оказался на уровне его глаз. Слава Богу, что на ней были надеты толстое шерстяное платье и плотный плащ, который когда-то принадлежал кухарке. Ей только хотелось, чтобы он был немного подлиннее.

– А может быть, это и не луна, – прошептал он, – а круглое теплое солнце, встающее на востоке.

Она боролась с искушением швырнуть молоток в его бестолковую голову. Каждый день прошлой недели Люсьен заставал ее за попытками что-то наладить в Роузмонте и надоедал ей до тех пор, пока она не бросала инструменты и не позволяла ему закончить начатую ею работу.

Собственно говоря, «надоедал» не то слово, которое подходило для обозначения его долгих взглядов и теплых прикосновений. Но она была вынуждена признать, что за прошлую неделю ему удалось выполнить на удивление много работы.

Пока он не уехал в Лондон, она извлечет из его присутствия максимальную выгоду. Она надеялась, что он пробудет достаточно долго, чтобы помочь ей заменить сломанную дверь сарая.

Нельзя сказать, что Люсьен проявлял намерение уехать. За десять дней, проведенных в Роузмонте, он так освоился, что Арабелла начала думать, что ей надо бы сжечь дом, чтобы избавиться от Люсьена. Самое неприятное было то, что тетя Джейн, казалось, не обратила внимания на признания Арабеллы и стала на сторону герцога. Она обожала его. Это ранило больше, чем следовало.

Да еще Роберт. Он становился откровенно грубым, если кто-то дерзко отзывался о его новом герое. Даже когда Люсьен исчез на две ночи, никому ничего не объясняя, Роберт отказался признать недостойность такого поведения. К счастью, она сделана из более прочного материала. Арабелла взглянула на Люсьена и указала молотком в сторону конюшни.

– Сатана ждет тебя. Он сегодня неспокойный и уже дважды пытался укусить бедного Себастьяна.

– Я считаю, что коняга заслужил это.

Арабелла не могла возразить. Молодой жеребец вызывал у Себастьяна яростную ревность.

– Ты должен взглянуть на него. А пока будешь в конюшне, можешь накормить и напоить лошадей.

Брови Люсьена приподнялись, в глазах сверкнули веселые искорки.

– Я с удовольствием накормлю и напою лошадей, мадам, как только закончу работу здесь. – Он запрокинул голову, чтобы лучше разглядеть ее зад. – Этот пейзаж мне больше по душе.

Арабелла не удостоила его ответом, просто попыталась приставить гвоздь к сломанному ставню, чтобы можно было его прибить: Однако руки ее почему-то вдруг потеряли способность должным образом держать предметы, и она уронила еще один гвоздь в кусты.

Она посмотрела на густой кустарник, где исчез гвоздь. Впервые в жизни ей так не везло. Ей никогда не приходилось ощущать, что ее преследуют, за ней охотятся, она никогда еще не была настолько выведена из равновесия. Люсьен Деверо мог дурачить ее тетушек, но не ее. Она знала, что он ездил в таверны Уитби не для того, чтобы выпить пива.

Почему он все еще здесь? С этой мыслью она просыпалась и засыпала, и теперь Арабелла была решительно настроена выведать его тайные планы.

Она посмотрела через плечо и встретила его пристальный взгляд. Люсьен прислонился к ограде, скрестив руки, как будто собрался так простоять до второго пришествия.

– Подержать лестницу? Я не хотел бы, чтобы ты упала. От мысли оказаться так близко к нему у Арабеллы замерло сердце.

– Со мной все в порядке, а Сатану не стоит заставлять ждать.

– Что? Пропустить такое зрелище? Такой захватывающий вид...

– В сарае не менее впечатляющий пейзаж. Ты можешь рассказать мне о нем, когда вернешься.

– Ты слишком скромна. Я никогда не видел более впечатляющего...

Еще один гвоздь выскользнул у нее из руки и упал на землю, присоединившись к полудюжине своих юрких приятелей. Арабелле вдруг захотелось бросить на землю все: молоток, гвозди, всю свою несчастную жизнь – и оставить их там ржаветь.

– Люсьен, я хотела бы, чтобы ты со своей идиотской ухмылкой убрался отсюда.

– Я не могу уйти, ландшафт пленил меня. – Его взгляд пробежался по ней, задержавшись на лице и волосах, потом опять опустился ниже. – Приятно округлый, полный и совершенно...

Арабелла представила, как его сильные худощавые руки ищуще прикасаются к ней, заставляя тело гореть, как это было когда-то. Пальцы у него длинные и тонкие, кожа всегда теплая, как будто прямо под ней пылает внутренний огонь. Странно, что она вспомнила о нем именно это: от него всегда исходило тепло, даже в холод. Еще удивительнее было то, что он мог согревать ее с расстояния в три фута.

Лестница дрогнула. Арабелла схватилась за нее и посмотрела вниз. Нога Люсьена стояла на нижней ступени, его колено задевало ее голень. Он ухмыльнулся:

– У тебя уйдет много времени на то, чтобы это починить. Тебе помочь?

Она вдруг представила себе, как их тела прижимаются друг к другу, ноги переплетаются...

– Нет, – сказала она настолько твердо, что его губы изогнулись в ухмылке. – Отойди, Люсьен. Мне нужны гвозди. – Конечно, оставшихся двух штук было явно недостаточно для завершения работы.

Глава 12

Люсьен пожал плечами и убрал ногу с лестницы, но не отошел. Арабелла чуть не выругалась вслух: она не могла спуститься, не упав буквально в его объятия. Это доводило ее до бешенства.

Решив не обращать внимания на такую наглость, Арабелла спрыгнула и сразу же набросилась на него:

– Тебе больше нечем заняться? Чем-нибудь в доме?

В его глазах зажглись насмешливые огоньки, и он взялся одной рукой за край лестницы, так что Арабелла оказалась зажатой в кольце его сильных рук. Она отклонилась назад, и ступени впились ей в спину.

Люсьен лениво улыбнулся, глаза его светились зеленью, как струящийся по зеленому мху поток.

– Бедная тетя Джейн прогнала меня за то, что я путал ей пряжу. Я полностью в твоем распоряжении.

– Очень мило. Бесполезный герцог. Именно то, что мне нужно.

– Я не бесполезный. – Он понизил голос. – Просто неиспытанный.

Она усмехнулась:

– В ремонтных работах в доме, может быть.

– Правильно, – ответил он. – А в других делах я способнее.

– Да. Во флирте, пустой болтовне и доставлении неприятностей ты непревзойденный мастер.

Его рот почти касался ее виска, его дыхание грело ей кожу.

– Не забывай еще поцелуи, объятия, прикосновения... Хочешь, я продемонстрирую то, в чем особенно силен?

– Достаточно будет, если починишь эту задвижку. Меня интересует только работа, которую сегодня надо сделать.

Он накрыл своей рукой ее руку, в которой Арабелла зажала рукоятку молотка.

– Нет? – Его голос стал глубже. – Я помню время, когда тебя интересовало совсем другое. Когда ты просила меня показать тебе еще и еще.

У нее перехватило дыхание. Она вырвала свою руку, и Люсьен на лету подхватил падающий молоток.

– Не могу поверить, что ты посмел мне об этом напомнить.

– А почему бы нет? Не все наши воспоминания плохие. – Его взгляд остановился на ее губах. – Некоторые из них вызывают у меня самые нежные чувства.

Сейчас он был гораздо упрямее, чем она помнила. И определенно намного искуснее в обольщении. Но доверия он, как и прежде, не заслуживал. Она, не глядя, толкнула его плечом. Люсьен улыбнулся, потом повернулся и влез на лестницу.

– Что надо делать, милая? Просто стучать, пока что-нибудь не собью?

Она нехотя объяснила ему, что нужно сделать. Было уже далеко за полдень, а список неотложных дел не уменьшался. Пока он работал, она собрала разбросанные инструменты и сложила их в ящик. Может быть, присутствие Люсьена как-то связано с его ночными поездками в город. Если бы ей удалось узнать истинную причину его задержки в Йоркшире, она нашла бы способ убедить Роберта, что Люсьена надо отправить прочь.

Люсьен посмотрел вниз, волосы упали ему на лоб.

– А гвозди еще есть?

Арабелла подобрала последний валявшийся в кустах гвоздь и протянула ему. Когда их пальцы соприкоснулись, ее как будто обожгло.

– Спасибо, – сказал он, посылая ей улыбку, от которой она затрепетала всем телом.

Она коротко кивнула, немного отошла, чтобы посмотреть, как он работает, и опять начала размышлять о его поздних отлучках. В основном он возвращался довольно рано и успевал поиграть с Робертом в шахматы. Но каждый раз от него пахло дымом и элем. Как будто он посещал дешевую таверну.

Возможно ли такое? Может быть, он начал обхаживать какую-то служанку из таверны, еще до того как появиться в Роузмонте? Она скрестила руки на груди: внутри поднималась необъяснимая волна негодования. Ей, наверное, стоило бы позволить себе поверить, что он изменился. Ведь раньше она никогда не видела у него такого глубокого взгляда. Черт бы его побрал!

Однако она вынуждена была признать, что в одном Люсьен был прав: вид снизу открывался исключительный. Сильные бедра упирались в ступеньки лестницы, его силуэт вырисовывался на фоне голубого неба. От вида его мощной мускулистой фигуры ее бросило в дрожь, дыхание стало прерывистым, жар прилил к самым сокровенным местам. Она застегнула плащ и стянула его потуже на шее, поверх завязанного узлом шейного платка, наблюдая, как Люсьен колотит молотком и его мышцы двигаются под рубашкой.

Господи, ей начинали нравиться полотняные рубашки. Люсьен испортил их по меньшей мере полдюжины и, как она предполагала, теперь портил еще одну. Жаль, что разбитые сердца он выбрасывает с такой же легкостью, как и грязное полотно.

Он спустился по лестнице.

– Ну вот. Будет держаться еще лет сто.

– Я вынуждена прибивать эту задвижку почти каждый год. Со скал дуют сильные ветры.

– Тогда мне придется снова ее прибить.

– Тебя здесь не будет. – Она взяла у него из руки молоток. Ей тоже не мешало бы помнить об этом.

Он нахмурился:

– Белла, нам надо поговорить о нашем прошлом. О том, что тогда произошло.

– Нам нечего обсуждать. Я совершила ошибку, вот и все.

– Это была не ошибка, Белла. Это была любовь.

– Тех, кого любят, не бросают, Люсьен, независимо от того, сколько ты денег унаследовал и какой титул получил.

– Ты не понимаешь. Ты не знаешь, каково было...

– Ты тоже не знаешь. Бросили не тебя, не на тебя все глазели, не ты спрашивал себя, что случилось, не твоя репутация была погублена.

– Белла, я не знал, что ты так дорого заплатила за мое бегство.

– Откуда тебе знать?

Он провел рукой по волосам.

– Наверное, я не хотел об этом думать, мне легче было представить, что ты вышла замуж за человека более достойного, чем я, и счастлива в браке.

Арабелла запихнула молоток в деревянный ящик с инструментами, подняла его обеими руками и понесла к ступеньке перед парадным входом. Там она поставила его и начала разглядывать сломанные перила, делая вид, что поглощена этим занятием. Но все это время она чувствовала, что Люсьен стоит у нее за спиной.

Его голос нарушил тишину:

– Ты должна знать, что произошло, Белла. Хотя бы для собственного спокойствия.

– Не имеет смысла копаться в прошлом, которое никто из нас не может изменить. – Она вытащила из ящика тиски и начала работать со сломанными перилами.

– Я в самом деле любил тебя, Белла, – сказал он тихим, глубоким голосом. – Больше, чем ты думаешь.

Она равнодушно на него посмотрела.

– Было время, когда одна эта фраза могла бы все исправить. Но оно давно прошло. – Ей удалось небрежно пожать плечами. – У меня нет желания опять к этому возвращаться.

Он схватил ее за руку и повернул к себе лицом, тиски, которые она держала в руке, звякнули, упав на землю. На лице у него появилось жесткое выражение.

– У меня есть такое желание, Белла, даже если у тебя его нет. И я хочу, чтобы ты знала правду. Я собирался вернуться на следующее утро и просить твоей руки. Но когда приехал в гостиницу, узнал, что с моим отцом произошел несчастный случай, и я вынужден был немедленно отправиться в Лондон. Я хотел написать, как только узнаю, что случилось, но он умер, когда я въезжал в Лондон. И тогда... – Он тяжело, прерывисто вздохнул, как будто воспоминания все еще не давали ему покоя. – И тогда я узнал, до какой степени он был безрассуден и каково истинное положение дел нашей семьи. – Он посмотрел ей в лицо. – Мы были разорены, Белла. Дом, земля, все было заложено. Из-за неумения вести дела он промотал все, что удалось скопить моему деду, и подставил наше состояние под удар. И все это ради своего удовольствия.

Арабелла пыталась унять бешеное биение сердца. Несмотря на свое решение, она верила каждому его слову. Во всем этом был смысл, объяснялась даже его женитьба на богатой наследнице. Гнев, который она поддерживала у себя в душе, все еще жег ее, но малая толика горечи растаяла, ушла из сердца, которое слишком хорошо знало, что такое бедность.

Она, как никто другой, могла понять, что такое тяжесть разорения. Трудно сосчитать, сколько ночей она пролежала без сна, думая, как найти деньги не только на оплату счетов, но даже на еду. Однако она вырвала руку и посмотрела ему прямо в глаза:

– Почему ты мне не написал об этом? Как будто стальной обруч сдавил его грудь.

– Я пытался написать один или два раза, но не мог найти слов. Потом, когда я женился на Сабрине, я знал, что ты не захочешь ничего слышать обо мне.

В ее глазах заполыхал гнев.

– И ты оставил меня гадать, в чем дело? Беспокоиться, что я, возможно, что-то не так сделала? Оставил меня думать, что я недостаточно хороша, чтобы... – Она отвернулась, подняла тиски и резкими от злости движениями принялась за работу над расшатанными перилами.

Люсьен шагнул к ней.

– Боже милостивый, Белла! Мой отъезд не имел к тебе никакого отношения. На меня внезапно свалилась ответственность за сестру, и я был гол как сокол. Хуже того: на нас висел долг в тысячи фунтов.

– Ты должен был написать. Я этого заслуживала.

Она заслуживала гораздо большего. Ему жутко хотелось дотронуться до нее, избавить ее от боли, но он не мог. Что сделано, то сделано.

– Я был дурак и знаю это сейчас, но я хочу, чтобы ты поняла, что я...

Она бросила тиски и схватилась за тяжелый ящик с инструментами.

– До свидания, Люсьен. Мне надо работать. – Не удостоив его взглядом, она прошла к сараю, для поддержания равновесия наклонившись в одну сторону.

Люсьен взглянул на свои пустые руки и вздохнул. Он мог бы починить перила за час, может быть, быстрее. Но сколько времени понадобится, чтобы вернуть доверие Арабеллы?

Подумав об этом, он нахмурился. Скоро надо будет уезжать; его агент, с которым он встречался в «Красном петухе», через несколько дней сообщит ему нужные имена. После этого ему в Йоркшире будет нечего делать.

Люсьен наблюдал, как Арабелла открывает дверь только для того, чтобы, закрывая, хлопнуть ею. Дверь громко стукнула о притолоку, потом пьяно зашаталась на петлях. Люсьен посочувствовал брызнувшему щепками дереву.

К сожалению, он подозревал, что это было только начало. Но он чувствовал и другое: так или иначе, но с Арабеллой он все уладит.

Глава 13

В тот вечер ужин был для Арабеллы сплошным кошмаром. Люсьен использовал любую возможность, чтобы мучить ее. Стоило ей потянуться за кувшинчиком со сливками, как рука ее наталкивалась на длинные пальцы Люсьена, оказавшиеся там на секунду раньше. Молчала ли она, говорила ли, его темно-зеленые глаза смотрели на нее, оценивали, ласкали.

Арабеллу раздражало то, что тетя Джейн казалась довольной, ее веселое подтрунивание воодушевляло герцога на новые высоты флирта, на более смелые непристойности. Арабелле оставалось только жалеть, что ей не хватило ума надеть ботинки, по крайней мере тогда она смогла бы весьма чувствительно пинать его по ногам.

При первой же возможности она уединилась в библиотеке. Там она устроилась за столом и открыла бухгалтерскую книгу. Может быть, если она погрузится в море чисел, события последних двух недель перестанут давить на нее.

Она поставила локти на стол и положила подбородок на руки, тупо уставившись на открытую страницу. Закрывая глаза, она ощущала, как терся его подбородок о ее щеку, когда он вырывал у нее из рук лопату. Память высветила и другие, более интимные воспоминания.

Близость ничего не значит для таких, как он.

Чтобы убедиться, что она этого не забыла, Арабелла повторила эти слова вслух и добавила:

– Он герцог и всегда будет помнить об этом. Он просто развлекается с тобой.

Произнесенные вслух, ее слова прозвучали намного тверже. Но прежде чем она смогла сформулировать следующее укрепляющее дух заявление, открылась дверь с террасы и вошел Уилсон.

Когда он закрыл дверь, на коврик насыпалось немного снега.

– Черт, холодно сегодня, как у дьявола в заднице.

– Интересно, насколько холодно у дьявола в заднице? Краска залила шею Уилсона и поднялась к щекам.

– Простите, мисс. У меня нечаянно вырвалось. Она хихикнула и поплотнее закуталась в шаль.

– Ты сделал все поставки?

Он снял шапку и засунул ее в карман, потом порылся в складках плаща и достал объемистый кошелек.

– Хотелось бы, чтобы мы могли получать столько же с каждой партии.

Арабелла потянула за кожаный шнурок. Поток сверкающих монет полился ей в руку.

– Хорошо! Почти вдвое больше, чем мы ожидали.

– Это же коньяк, мисс. Им никогда не бывает его достаточно.

– Как и тете Эмме.

На его обветренном лице появилась усмешка.

– Она хорошо разбирается в спиртном.

– Конечно. – Арабелла повернулась к столу и достала небольшую обитую медью шкатулку и стальной ключик. Крышка открылась с громким щелчком, и свет фонаря отразился на аккуратно сложенных монетах.

Арабелле нужно было еще только семьсот фунтов, чтобы полностью расплатиться с лордом Харлбруком. Она потерла кончиком пальца одну из монет в своей руке. Это будет день ее торжества. Невыносимый человек был у нее бельмом на глазу с тех пор, как она вступила во владение Роузмонтом.

Она вспомнила, как он был раздражен, обнаружив в ее карете Люсьена, и мрачно усмехнулась, представив его возмущение, когда Люсьен так ловко выставил вон бушующего лорда. Она бы уплатила свои долги дважды, только бы избавиться от несносного присутствия Харлбрука раз и навсегда. И все же что-то подсказывало ей, что даже после того, как она вернет долги, он будет пытаться проложить себе дорогу в Роузмонт. Ладно, там будет видно.

– Вы похожи на старого хозяина, когда улыбаетесь.

– Да что вы! Папину красоту унаследовал Роберт, а не я. – Она была больше похожа на портрет матери, который украшал маленькую гостиную: невысокого роста, ничем не приметная, кроме больших глаз, которые тоже были далеки от совершенства, поскольку были просто карими, а не романтического цвета, как... Она моментально представила сияющие глаза Люсьена, зеленые, как трава после весеннего дождя.

Да поможет ей Бог! Люсьен был сейчас так же красив, как и десять лет назад. Она много раз пыталась представить его постаревшим, с морщинистым и усталым лицом, с брюшком от разгульного образа жизни, с редеющими волосами. Это было ее любимым развлечением, особенно в первые годы после его бегства.

Она нахмурилась. Он совсем не изменился, только появилось немного седых волос.

Уилсон вытащил носовой платок и громко высморкался. Арабелла вернулась в настоящее, положила новые монеты в шкатулку и подровняла столбики, так что они все стали одинаковыми. Если все пойдет по плану, она через год выплатит все долги, за исключением счетов врача Роберта. Ей остается только продолжать еще некоторое время набивать сундуки.

При этой мысли у нее возникло чувство утраты. Чем она будет тогда заниматься? Если бы она была честна сама с собой, то признала бы, что пристрастилась к беспокойной жизни. Она любила запах океана, свободу, сознание того, что в выбранной профессии у нее все хорошо получается. Хорошо? Она улыбнулась: пока все складывалось более чем хорошо.

Пусть другие женщины хвастаются рисунками своих вышивок и способностью передать цвет воды. Арабелла была первоклассным контрабандистом. Даже Уилсону пришлось это признать, хотя ему ужасно не нравилось ее участие в деле. Она взглянула на стоящего у огня конюха.

Он еще раз вытер нос и запихнул платок обратно в карман.

– Как себя чувствует ваш герцог?

Она со щелчком захлопнула шкатулку и повернула ключ в замке.

– Он не мой герцог.

– Извините, мисс. Просто так говорится.

Арабелла смутилась из-за своей неоправданно резкой реакции и подошла к камину.

– Надо заказать еще одну партию коньяка. Я...

– Нет, не вы. Если надо будет делать еще заказы, то этим займусь я. – Он потряс своей седой головой. – Вы не должны касаться этих дел, мисс.

– Глупости. – Она протянула руку и стряхнула соломинку с его воротника. – Как ты без меня справишься? Тебя уговорят взять невыдержанное бренди за двойную цену.

– Я вел дела один довольно долго до того, как вы заметили, чем я занимаюсь, – угрюмо ответил он.

– Ты никогда не был один. С тобой были Туэкс и Лэм. При упоминании о его племянниках Уилсон фыркнул:

– Эти двое годятся только для погрузки товара в фургон. Да еще пропить доход, который вы им оставили. – Он печально покачал головой. – Но я вынужден признать, мисс, что вы прирожденная контрабандистка. Никто не умеет так торговаться, как вы. – Заметив ее улыбку, он поспешно добавил: – Но все равно это неправильно.

Правильно или нет, Арабелла не собиралась позволять Уилсону тянуть этот воз в одиночку. Контрабанда каким-то образом поставила ее на один уровень с капитаном. Арабелла подняла глаза на портрет, висящий над камином. Это занятие связывало ее с капитаном. Она понимала, какую жертву он принес, когда отказался от странствий по морям и осел в своем розовом доме, построенном на скалах.

Арабелла отметила надменный наклон его головы и бесстрашный блеск в глазах, и ей захотелось иметь хотя бы десятую долю его отваги.

– Ну и упрямы же вы, мисс. – Уилсон, нахмурив брови, покачал головой. – А вдруг герцог заметит, чем вы занимаетесь?

Она сердито взглянула на него:

– Присутствие герцога не повлияет на наши планы.

– Он очень наблюдательный, по глазам видно.

– Слишком наблюдательный, – пробормотала она, вспомнив взгляд Люсьена в карете после того, как они спасли его. – От этого человека ничто не укроется.

– Вы говорили, что знали его раньше, но я не помню, чтобы в Роузмонте когда-то был настоящий герцог.

Арабелла подняла кочергу и начала ворошить угли.

– К счастью для всех нас, он скоро уедет. – Если даст Бог. Она повернулась к Уилсону и сказала, не желая больше говорить о Люсьене: – Когда прибудет следующая партия товара?

– Не раньше чем через две недели. Но до того как она прибудет, мы должны что-то сделать с констеблем Роббинсом. – В глазах Уилсона появилось беспокойство. – Я столкнулся с ним, когда выходил из «Королевского оленя».

– Чего он хотел?

– Ему показалось подозрительным, что я поехал аж в Лителден только ради того, чтобы промочить глотку. Лорд Харлбрук тоже был там. Я думаю, мисс, ему что-то известно.

– Констебль Роббинс уже арестовал бы нас, если бы знал о нашем деле. Они видели, как ты передавал товар?

– Боже мой! Конечно, нет, мисс! – возмутился Уилсон. – Там были только я, Туэкс и Лэм, а вы знаете, что они умеют держать язык за зубами.

Племянники Уилсона были известны своей молчаливостью. Несмотря на то что они были любимцами во всех тавернах побережья, они отличались врожденным немногословием. Арабелла не слышала, чтобы кто-то из них произнес больше двух фраз подряд.

– Может быть, нам пропустить следующую партию? – сказала она.

– Мне этого не хочется, мисс, особенно при таком спросе на коньяк.

Скрепя сердце Арабелла согласилась. Она не хотела разочаровывать своих клиентов, к тому же ей были отчаянно нужны деньги.

«Какого черта констебль вдруг заинтересовался контрабандной торговлей?» – возмущалась она. Похоже, что этот интерес проснулся благодаря вмешательству лорда Харлбрука. Если бы она могла взмахнуть волшебной палочкой и превратить эту гадину в скользкого червяка, она бы не стала долго раздумывать.

Уилсон вытащил из кармана шапку и натянул ее себе на уши.

– Завтра я подам знак, мисс.

– Хорошо. И скажи, чтобы они придерживались расписания. Мы найдем способ справиться с констеблем Роббинсом. – Но ее беспокоил еще и Люсьен. Его постоянное присутствие не давало ей возможности ускользнуть из дома и самой принять товар.

Она нахмурилась. Он непременно должен уехать до прибытия следующей партии, даже если Арабелле придется приказать Туэксу и Лэму вынести его на руках. Она обернулась к Уилсону:

– Нам надо проверить свои запасы, посмотреть, сколько у нас осталось. Встретимся в полночь.

Старый конюх повязал теплый шарф вокруг шеи.

– Хорошо, мисс.

Арабелла поплотнее завернулась в шаль и уставилась на огонь.

– Еще только год, Уилсон. Тогда счета будут оплачены, и мы сможем вернуться к нормальной жизни.

– Мистер Роберт к тому времени должен бы встать на ноги.

– Мне кажется, он выглядит намного лучше, как ты думаешь? – с нетерпением спросила она.

– Конечно, мисс, – твердо ответил Уилсон. – В последнее время он очень веселый.

Ей удалось изобразить правдоподобную улыбку.

– Спасибо, Уилсон.

Грубое лицо старого конюха смягчилось.

– Не за что, мисс. – Он шагнул к двери на террасу, поднял воротник и выскользнул наружу.

Арабелла вздрогнула, когда холодный воздух крутанулся вокруг ее ног и тронул край платья. С возродившейся решимостью она вернулась к столу и склонилась над бухгалтерской книгой.

Как будто издеваясь над ее усилиями, в холле раздался смех Люсьена, за ним послышался громогласный хохот тети Джейн, подозрительно похожий на лошадиное ржание.

Арабелла боролась с чувством обиды. Она до изнеможения работает, чтобы спасти семью от разорения, а этот мот и наглец пользуется неиссякающим обожанием тети Джейн. Это уж слишком. Надо пойти наверх и высказать ему все, что она о нем думает.

Она захлопнула книгу и ринулась к двери, но как только взялась за ручку, сразу опомнилась. Что она делает? Меньше всего ей хотелось сейчас оказаться в комнате наедине с Люсьеном Деверо.

Особенно если он в постели.

Полуодет.

Волосы его взъерошены, в глазах приглушенный блеск и дьявольская улыбка...

– О, ради Бога, прекрати это! – Арабелла зашагала обратно к столу и так тяжело рухнула в кресло, что оно почти на три дюйма отъехало назад. Видеть Люсьена для нее было не просто опасно – смертельно. Она резко подвинула кресло на место, поставила локти на стол и положила на руки подбородок. Ей хотелось, чтобы отец был жив и, поддразнивая, вывел ее из этого отчаяния.

Она сунула руку в стол и вытащила оттуда письмо, которое отец написал в тот день, когда слег, чтобы больше никогда не подняться. Короткое послание было исполнено свойственным ему неодолимым обаянием и преувеличенно льстивыми речами, касающимися заключенного им и выигранного пари – редкой случайности в то тяжелое время.

Что касалось азартных игр, то Джеймсу Хадли в них не везло. Тем не менее никто не в силах был его в этом убедить. Он всегда верил, что большой выигрыш совсем рядом и придет к нему со следующей картой.

Ей все еще не хватало его громкого веселого голоса, рокочущего на весь дом, тепла его рук, когда он обнимал ее на ночь, и запаха трубочного табака, всегда исходившего от воротника его плаща.

Джеймс Хадли любил свою семью, но карты он любил больше. Она сжала письмо в руке, помяв его край.

– Извини, – раздался в тишине мужской голос. – Я подумал, что шуршат мыши. – Люсьен вошел в комнату. Он выглядел именно так, как она себе представляла. На нем был превосходно сшитый черный сюртук, который подчеркивал его широкие плечи, черные бриджи плотно облегали сильные ноги, галстук был завязан замысловатым узлом. Создав