/ Language: Русский / Genre:love_detective, / Series: Кружево

Сокровища Монтесумы

Кристин Кайл

Археолог Элли Карлайл мечтает найти сокровища Монтесумы. В ее руки попадает талисман — один из ключей, которые должны привести к цели. Другой талисман оказался у игрока и авантюриста Мэтта Деверо. Элли не доверяет мужчинам, но все же принимает предложение Мэтта о партнерстве, и не зря… Ведь за сокровищами охотятся бандиты вместе с бывшим женихом Элли. Девушка осуществила мечту своей жизни, но она нашла в горах Нью-Мексико нечто гораздо более ценное. И когда пришлось спасать Мэтта, она не задумываясь отдает за него все сокровища…

ru en О. Андреева Black Jack FB Tools 2005-06-08 OCR Eleanorlib 37A43886-9A76-4D8A-A57C-721505F92DAF 1.0 Кайл К. Сокровища Монтесумы Эксмо М. 2003 5-699-02806-4 Kristen Kyle Touched by Gold

Кристин КАЙЛ

СОКРОВИЩА МОНТЕСУМЫ

1.

Нью-Мексико Август 1897

Запах крови и грязи проник сквозь тьму его затуманенного сознания. По мере того как он приходил в себя, все сильнее чувствовалась боль, растекающаяся от левой руки по всему телу.

Мэтт Деверо с трудом разлепил один глаз и уставился мутным непонимающим взглядом на неясную коричневую массу у него перед носом. Затем, чуть приподняв голову, попытался сфокусировать взгляд на сухих длинных иглах сосны, на которых в настоящий момент лежал. Вид этих иголок неким таинственным образом напомнил ему то, что случилось с ним совсем недавно. Он вспомнил, как оказался здесь, среди густой лесной чащи в горах Сангре-де-Кристо… в качестве приманки для койотов.

Он вспомнил выстрел, обжигающую боль в плече, вспомнил, как свалился с лошади. И вспомнил голоса, которые слышал, когда падал. Мэтт узнал их, так как уже слышал раньше, по крайней мере однажды, а именно вчера, во время игры в покер в Сан-Мигуэле. Игра шла по-крупному, и он выиграл как раз перед тем, как отправиться в Санта-Фе.

То, что он скатился по этому склону, без сомнения, спасло ему жизнь. Если бы он упал на том месте, где его застигла пуля, Клив и Сэм Хейли вместе со своей шайкой давно бы его прикончили. Видимо, они просто решили, что он мертв или вскоре умрет. Его пресловутая удача его не подвела… во всяком случае, он на это надеялся.

Мэтт перекатился на спину. Низкое, чуть дрожащее рычание заглушило стон, вырвавшийся из его горла.

В то же мгновение Мэтт забыл о боли. Его прошиб холодный пот, и желудок сжался от страха. Он поднял взгляд к голой скале, нависшей над ним футах в шести над головой.

На краю скалы сидела огромная кошка. Хищник не сводил с него своих золотистых загадочных глаз. Он сидел неподвижно, только чуть подрагивал кончик свернутого кольцом длинного хвоста. Казалось, этот хвост жил собственной беспокойной жизнью.

Всего один небольшой прыжок — и пума, или, как ее называли в этих краях, — кугуар, окажется прямо на его груди. Мэтт медленно потянулся к правому бедру, но, обнаружив там лишь пустую кобуру, с трудом сдержал еще один стон. Должно быть, “кольт” вывалился при падении. Черт побери! Кажется, ожили ночные кошмары его юности. Надо же! Выжить при нападении этих головорезов только для того, чтобы закончить свои дни в качестве обеда!

Кугуар обнажил белоснежные клыки, мускулы на его морде чуть дрожали в тихом, грозном урчании. Он зашипел по-кошачьи, но так громко, словно паровоз, выпускающий пар.

Этого звука было достаточно, чтобы любого напугать до состояния слепой паники. У Мэтта упало сердце, но он слишком часто смотрел в лицо смерти, чтобы позволить страху лишить его самообладания,

У него еще оставался длинный охотничий нож в ножнах на поясе. Нащупав рукой костяную рукоятку, Мэтт почувствовал себя чуть увереннее. Против такого зверя нож был не самым надежным оружием, но все же это было лучше чем ничего. Впрочем, у кугуара оставалось десятикратное преимущество, если учитывать, что его клыки и когти стоят десятка таких ножей. Да к тому же у него было явное преимущество в скорости и силе; Мэтт в его положении никак не мог с ним в этом состязаться.

Мэтт чуть приподнялся на локте. Стараясь двигаться как можно медленнее и незаметнее, чтобы не спровоцировать кошку на нападение, он огляделся в поисках потерянного револьвера. Тот валялся в нескольких ярдах ниже по склону, еле видимый среди опавших сосновых игл. Кугуар поднялся на ноги.

Мэтт напрягся. Но кошка, вместо того чтобы совершить последний смертоносный прыжок, отчего-то начала обходить выступ скалы. Ее густая лоснящаяся шерсть была гораздо темнее, чем у пум, которых Мэтт не раз встречал на южных территориях, скорее золотисто-коричневая, чем желтая. Хвост с черным кончиком беспокойно раскачивался в такт осторожным крадущимся шагам.

Мэтт стал подбираться к револьверу, отползая назад по склону на локтях и мучительно ожидая, что любое его неосторожное движение может оказаться последним. Рана на руке опять начала кровоточить. Запах свежей крови разлился по воздуху, как открытое приглашение к обеду.

Без всякого предупреждения или подготовки огромная кошка прыгнула.

Мэтт рванулся в сторону. Он перекатился назад по склону, схватил револьвер и чуть приподнялся, сжимая его в руках.

Пума приземлилась в нескольких футах от того места, где перед этим лежал Мэтт. Ее мощная грудь мягко спружинила при ударе о землю. А затем она пробежала еще немного вперед неровным свободным шагом. Когда она поравнялась с деревьями, Мэтт повернулся за ней, направив дуло прямо в грудь зверя.

Здравый смысл требовал от него нажать на курок. И все же он колебался.

Зверю ничего не стоило прыгнуть прямо на него и разделаться с ним в одно мгновение. Почему же он приземлился так далеко? Если бы этот совершенный по самой своей природе охотник хотел убить его, Мэтт не лежал бы здесь и не рассуждал об этом.

Ему живо припомнились рассказы бабушки-индианки из племени навахо. Эти детские воспоминания нашептывали ему о колдовстве и таинственных духах, появляющихся в облике животных, которые охраняют нас в нашей земной жизни. Появление кугуара означало, что нападение со стороны враждебных сил может быть успешно отражено, если довериться великой тайне и кругу жизни.

Мэтт был ранен и брошен в заросли кустарника на верную гибель, но, очнувшись, обнаружил рядом с собой кугуара, внимательно наблюдавшего за ним и, несмотря на его плачевное положение, даже не попытавшегося на него напасть. Случайное совпадение?

Зверь уже достиг края деревьев. Янтарные глаза сверкали, словно пара золотых монет. Взгляд кошки был направлен прямо на него. Мэтта прошиб холодный пот.

Мелькнула мысль: уж не потеря ли крови лишила его остатков разума? Любой здравомыслящий человек, научившийся выживать в этих суровых краях, где каждый день идет борьба не на жизнь, а на смерть: с местными бандитами — команчерос, с индейцами или просто с невыносимой жарой и песчаными бурями, — ни минуты не колеблясь, спустил бы курок.

Но народ его бабушки верил, что кугуар обладает мистической силой и способен наделить мудростью и дать исцеление тем, кто почитает духов и ищет с ними связи. Впрочем, эта часть его жизни закончилась в одиннадцать лет, когда его отец-француз и полукровка-мать скончались от тифа и католические священники забрали его из племени, чтобы отдать на обучение в миссионерскую школу. Все, чему он научился у навахо, напоминало теперь отдаленное, слабо звучащее эхо, едва доносящееся сквозь двадцать два года его жизни, которую едва ли можно назвать добродетельной. И тем не менее он все еще уважал веру своих индейских предков.

Он нервно потер курок револьвера большим пальцем. Придя к окончательному решению, он поставил его на предохранитель, опустил револьвер дулом вниз и медленно сунул в кобуру.

— Не дай мне пожалеть об этом, приятель, — пробормотал Мэтт, обращаясь к гигантской кошке. Кугуар продолжал сидеть неподвижно.

Должно быть, он сошел с ума. Кто он такой, чтобы удостоиться духа-хранителя? Подобной чести достойны лишь воины и святые, стремящиеся к духовному совершенству, а вовсе не строптивые, упрямые циники, познавшие все худшие стороны жизни.

Но, как ни странно, страх куда-то исчез. И неважно, что практическая часть его сознания продолжала настороженно следить за каждым движением животного.

Взгляд Мэтта, на миг оторвавшись от кошки, скользнул вверх по крутому глинистому склону, покрытому сосновыми иглами. Обратный путь наверх обещал быть достаточно неприятным.

Внезапно его пронзило острое чувство беспокойства. Он потерял слишком много крови, пока лежал без сознания. Весь его рукав от плеча до манжета был красным от пропитавшей его крови.

Засунув два пальца в дырку на рукаве, проделанную пулей, Мэтт разорвал ткань, чтобы осмотреть рану в плече. Хотя попытка Хейли убить его не удалась, пуля все же проделала достаточно большую дыру в его теле, вырвав кусок мяса.

Мэтт сдернул шейный платок и, стиснув зубы, завязал им рану, перетянув как можно туже. Подняв с земли свою коричневую шляпу с широкими загнутыми полями, он низко надвинул ее на лоб. Затем принялся медленно подниматься по склону.

Путь наверх и впрямь оказался долгим и мучительным. Носками сапог он выбивал в почве дырки, куда затем мог поставить ноги, а потом с трудом поднимался, цепляясь за корни и выступы скал. Густой слой глины покрывал его брюки, руки и даже, щеки. Когда он наконец с трудом достиг вершины, огромная кошка в несколько прыжков выбралась на дорогу в нескольких футах слева от него. Мэтт позавидовал той легкости и грации, с которой она это проделала.

Пума обернулась и теперь наблюдала за ним. Мэтт, в свою очередь, внимательно оглядел животное, отметив изящные линии тела и небольшую аккуратную голову. При ближайшем рассмотрении животное оказалось совсем некрупным и весило не более сотни фунтов, насколько он мог судить. Должно быть, это была самка.

Мэтт огляделся. Как он и ожидал, все его вещи исчезли. Разумеется, Хейли не стал бы ничего оставлять ему. Дьявольщина! Одно только седло, великолепное кожаное седло ручной работы из Сент-Луиса, стоило целое состояние и являлось предметом зависти всех мужчин здесь, в Нью-Мексико. Его деньги, одежда, его гнедой; которого он любовно вырастил из жеребенка, его “винчестер” с личной гравировкой — все исчезло.

Но, что самое неприятное, Хейли забрал все его съестные припасы, а также воду.

Отсюда до Санта-Фе лежали многие мили по гористой дороге. Пешком такой путь должен занять не менее двух дней даже у совершенно здорового человека, не говоря уже о раненом, потерявшем много крови и мучимом жаждой. Ближайшие водные источники, по крайней мере, те, о которых он знал, находились в нескольких милях, в какую бы сторону он ни пошел.

Взвесив все это, Мэтт решительно отправился в путь. Кошка двинулась следом с постоянством и неуловимостью тени.

Спустя четыре часа он все еще брел по дороге, раскаленной августовским беспощадным солнцем, но красноватый туман уже начал заволакивать его взор, мешая видеть. Он часто судорожно сглатывал, тщетно пытаясь обмануть мучительную жажду.

Время от времени пума принималась делать широкие круги вокруг него, а потом уходила в сторону, по направлению к лесу, росшему вдоль дороги. Затем она возвращалась и повторяла все сначала. Это выглядело так, словно она ожидала от него чего-то… Мэтт покачал головой. Сама мысль об этом была нелепой. Она приглашала его следовать за ней? Этого просто не может быть. Присущий ему здравый смысл отвергал сомнительную возможность существования духа-хранителя в облике животного. К черту! Что, если ему просто очень повезло и пума достаточно сыта, а потому может позволить себе поиграть с ним?

Мэтт попытался не обращать на нее внимания. Он продолжал устало тащиться вперед, несмотря на то, что зверь повторял снова и снова свои странные движения. В поведении пумы человек заметил все возрастающее беспокойство. Что ж, атака голодной пумы — не единственная опасность, подстерегающая его здесь, в этом диком горном краю. Внезапно его таинственная спутница исчезла. Мэтт тщетно вглядывался в заросли, пытаясь обнаружить рыжий мех среди темной зелени. Никогда еще мысль о неотвратимости смерти не казалась ему настолько реальной.

Четверть часа спустя пума вернулась. Мех на ее лапах был мокрым, а морда блестела от воды.

Глотка его настолько пересохла, что он смог лишь прохрипеть:

— Будь я проклят! Ладно, querida, пожалуй, придется мне впредь более серьезно относиться к духам-хранителям. На этот раз я иду за тобой.

Пума повела его точно в сторону от дороги, в глубину густого осинника. Это место было ему совершенно незнакомо. Миновав на своем пути пару острых гранитных скал, он оказался в удивительно красивой горной долине. Небольшие осиновые рощицы росли здесь и там, разбредясь от ближайшего склона горы до самого дна долины, образуя несколько надежных мест, где можно было укрыться от зноя. Все пространство между ними заросло высокой луговой травой. Легкий ветерок шевелил это травяное море, и по нему бежали легкие волны, еще более усиливая впечатление. Кристально чистый родник, выбиваясь из скал, стремительно несся по склону горы, впадая в голубое озерцо.

Солнечный свет сверкал подобно золоту на гладкой поверхности воды. Несколько пар диких уток взлетели, когда Мэтт подошел к краю озера. Он упал на колени и начал жадно пить, слушая, как хлопают по воде крылья, как плещется вода на другом конце озера, куда перелетели спугнутые им птицы. Напившись, он промыл рану, затем оторвал от рубашки рукава, чтобы использовать их вместо бинтов.

На закате пума исчезла. Но еще не успело совсем стемнеть, когда она вернулась, таща тушу небольшого оленя.

Мэтт терпеливо наблюдал, пока кошка ела. Наконец, насытившись, она отошла и принялась вылизывать свой мех точно так же, как это делает любая домашняя кошка после сытного обеда. Мэтт осторожно приблизился к оленю с ножом в руках. Пума лишь раз коротко взглянула в его сторону, а затем также тщательно принялась вылизывать лапы. Сочтя такое отсутствие интереса к нему полным признанием и одобрением, Мэтт отрезал кусок мяса от не тронутой пумой задней ноги оленя. Он отошел подальше и развел огонь, с нетерпением ожидая, когда мясо зажарится и он сможет наконец утолить терзающий его голод.

После ужина Мэтт с интересом наблюдал, как пума, затащив свою добычу подальше в лес, принялась закапывать ее, забрасывая землей и листьями. При этом она поворачивалась к нему то одной, то другой стороной, и Мэтт заметил то, что раньше ускользало от его внимания: ее тело было более округлым и широким в талии, чем обычно. Чем больше Мэтт смотрел, тем более уверялся в своей догадке.

— Так вот почему ты решила позаботиться обо мне, — прошептал он. — Материнский инстинкт проявился чуть раньше, чем нужно? Похоже, подружка, твои котята вот-вот появятся на свет.

Полная тьма наступила очень быстро. Хор лягушек на озере зазвучал громче, ему вторили цикады своим звонким стаккато. Для сна Мэтт выбрал место, заросшее густой мягкой травой, возле небольшой гранитной скалы. Укрытие было не слишком надежным, но выбирать не приходилось. Он лег, слушая тихую возню устраивающейся на ночь пумы и стараясь отвлечься от сильной боли в руке. Мэтт тяжело вздохнул. Невыносимая усталость навалилась на него, словно тяжелый камень, сдавив ему грудь. Последнее, что он слышал, перед тем как провалиться в тяжелый сон, было тихое урчание пумы футах в двадцати от него.

На следующее утро он сплел ловчие силки из тростника, росшего вокруг озера. Мэтт решил не пользоваться, насколько возможно, револьвером, чтобы добыть себе завтрак. Не только потому, что нужно было поберечь пули, но также и потому, что ему не хотелось нарушать те доверительные отношения, которые установились у него с пумой. После часа терпеливого ожидания ему удалось поймать двух уток. Он свернул им головы и принялся ощипывать.

Пума подошла ближе, с явным интересом наблюдая за тем, что он делает.

Мэтт настороженно следил за ее приближением, не вполне уверенный в правилах установившихся между ними отношений. Кошка замерла в нескольких футах от него. Вытянув передние лапы, она легла на траву в позе сфинкса, наблюдая за ним своими янтарными глазами. А затем вдруг высунула язык и выразительно облизала морду.

Лицо Мэтта медленно расплылось в понимающей улыбке. Выражение на морде этого грозного хищника сейчас напомнило ему нетерпеливое выражение на лице ребенка при виде коробки со сластями. — Любишь уточек, querida?

Пума еще раз выразительно облизнулась, что можно было вполне принять за утвердительный ответ. Мэтт бросил одну из уток прямо в пуму. Кошка чуть двинулась, схватив добычу прямо на лету. Зажав утку между передними лапами, она принялась ощипывать перья. При этом вся морда и лапы покрылись утиными перьями.

Мэтт тихо рассмеялся при виде этого забавного зрелища. Но затем снова вернулся к своим нелегким размышлениям.

Хотя он в основном восстановил силы, но путь до Санта-Фе был неблизок. Пешком он займет несколько дней. Вот если бы достать лошадь! Правда, придется отправиться совсем в другую сторону, но его старый приятель Ангус Макфи непременно одолжит ему лошадь.

Два года прошло с тех пор, как он последний раз останавливался в горной хижине своего партнера. После того как двенадцать лет назад Ангус потерял всех своих близких и перебрался в горы, с ним стало очень тяжело общаться. Человек, который когда-то помог Мэтту начать новую жизнь и обучил всем известным ему картежным хитростям, теперь отказался от общения с людьми, предпочтя жизнь отшельника. Но Мэтту старый ворчун был всегда рад. Мэтт покинул уютную долину в тот же день после полудня. Пума отправилась за ним, к его тайной и не вполне объяснимой радости. С того момента, как они разделили между собой добычу, между ними установился новый, совершенно необычный уровень доверия. И хотя кошка в основном сохраняла уважительную дистанцию, но время от времени все же приближалась к нему на расстояние нескольких шагов.

Когда они добрались до каньона, где находилась хижина Ангуса, поведение пумы резко изменилось. Она застыла на краю леса и категорически отказалась сделать хотя бы шаг по открытому пространству. Шерсть на ее загривке поднялась, клыки обнажились в тихом рычании. А затем она зашипела так же устрашающе, как и при их первом знакомстве. У Мэтта в тот же миг кровь застыла в жилах.

Мэтт остановился, припал к земле и принялся оглядывать территорию. Но все казалось вполне мирным. Отсюда он видел бревенчатую хижину, примостившуюся у основания скалы возле горного ручья, прорезающего дно ущелья. Тонкая струйка дыма поднималась над трубой. Вот только загон возле дома стоял открытым, и там не было ни одной лошади, на которых так рассчитывал Мэтт. Возможно, Ангус куда-нибудь отправился. Хотя на него не похоже, чтобы он уехал и оставил огонь в очаге.

Мэтт настороженно наблюдал еще несколько минут, но так и не заметил ничего подозрительного. И тем не менее инстинкт говорил ему об опасности. Он поднялся и вынул из кобуры револьвер.

Он не пошел к хижине напрямик, а начал обходить открытое пространство перед домом, стараясь держаться под прикрытием деревьев. Пума неслышно двигалась за ним краем леса, чуть в отдалении, прячась за кустарниками. Он видел, как она напряжена, кончик хвоста чуть подрагивал.

Достигнув края леса, Мэтт помедлил еще несколько мгновений, а затем вышел на открытое, залитое солнцем пространство. Он держался настороже, готовый в любой момент отразить нападение. Пума остановилась и через мгновение скрылась в лесу.

Добравшись до хижины, Мэтт оглянулась. Пума исчезла.

Неожиданно для себя он испытал острое разочарование и печаль утраты. Два очень напряженных дня они провели вместе, медленно и осторожно учась уважать и доверять друг другу, и вот теперь в одно мгновение все кончилось, потому что ему, Мэтту, понадобилась помощь другого человеческого существа. Но Мэтт хорошо понимал, что дикая кошка может выжить только в том случае, если будет держаться как можно дальше от людей. И все же ему было сейчас очень грустно. Увидит ли он еще когда-нибудь своего духа-хранителя?

Мэтт взвел курок “кольта” и осторожно заглянул в окно. Перевернутая, разбитая мебель и разбросанные по всей комнате вещи свидетельствовали о недавней драке.

Постоянно оглядываясь и в любую минуту ожидая нападения, Мэтт принялся обходить хижину. Завернув за угол, он резко выдохнул и застыл на месте.

На пороге заднего крыльца, распростершись навзничь, лежал хозяин хижины.

Мэтт подбежал к старику и опустился возле него на колени. Его бородатое лицо представляло собой один сплошной синяк. Верхняя часть рубашки была залита кровью. Он еще дышал, но еле слышно и неровно. Мэтт сразу понял, что минуты его сочтены. Ни один человек не сможет выжить с такой дырой в груди.

Черт возьми! — Он откинул седые волосы со лба Ангуса. Как же он ненавидел это состояние беспомощности! Слишком многие дорогие ему люди умерли на его руках: его родители, отец Мендоза из миссии, а теперь вот Ангус.

Веки раненого задрожали и медленно поднялись.

— Мэттью? Это ты, мой мальчик?

— Да, я, старый ты пройдоха, — сказал Мэтт, стараясь, чтобы голос его звучал бодро. — Кто сделал это с тобой, Ангус?

— Чертовы Хейли. Хотели заставить меня сказать, где мой тайник. А когда я отказался, застрелили. — Ангус хотел подняться, но тут же снова повалился и застонал.

Ярость бешеной волной поднялась внутри Мэтта. Эти бандиты сначала устроили на него, Мэтта, засаду, а потом отправились грабить одинокого отшельника. Они избили свою жертву и, потеряв терпение, застрелили, так ничего и не узнав. Очень похоже на этого безумного подонка Клива. Братья Хейли, известные грабители и воры, теперь взялись и за убийства. Сначала он сам, теперь Ангус… но старику повезло меньше. Им придется заплатить за это.

Мои дела плохи, верно? — хрипло спросил Ангус. Тонкая пелена слез затянула его глаза.

У Мэтта язык не повернулся соврать, да старик и сам все понял.

— Прости. Я ничего не могу сделать.

— Дьявольщина. — Ангус протянул дрожащую руку и ухватился за край рубашки Мэтта. — И это именно тогда, когда я готов был сорвать такой куш, о котором раньше не мог и мечтать.

— Перестань двигаться, упрямый ты мул. Так ты толь ко теряешь еще больше крови.

Ангус тяжело вздохнул. Его хватка ослабла, рука безвольно упала на землю.

Я рад тебе. Знаешь, ты всегда мне был все равно что сын.

У Мэтта сжалось горло, он не мог говорить.

Наверно, я не должен был бросать тебя тогда. Ты ведь был еще совсем малец. Может, ты все еще нуждался во мне эти годы. Но когда умерла моя Марла, я просто больше не мог видеть лица людей.

Ангус замолчал, с тоской вспоминая хорошенькую владелицу салуна, погибшую так нелепо во время одной из перестрелок, вспыхнувших в салуне во время игры в покер. Возможно, Ангус до сих пор винил себя в ее смерти.

— Не тревожься обо мне, Ангус. Мы были вместе самые трудные для меня четыре года. Когда мы расстались, мне уже исполнился двадцать один, и я был вполне готов к самостоятельной жизни.

— Я хочу, чтобы тебе досталось все, что у меня есть, Мэттью.

— Но я не могу ничего принять, Ангус. — Мэтт напрягся. — Я ведь не член твоей семьи.

— Черт, ты все равно что мой сын! Да у меня больше никого и нет. Давай не будем тратить на споры время, которое еще у меня осталось. Возьми все золото, ты знаешь где, в тайнике под половицей. Но это не самое главное. Вот здесь, расстегни мне рубаху.

Мэтт поспешил выполнить просьбу умирающего.

На окровавленной груди старика Мэтт увидел гладкий камень овальной формы, на поверхности которого был вырезан какой-то рисунок. Рисунок напоминал кугуара, если не считать пятен на шкуре. Изображение отдаленно походило на примитивные рисунки индейцев, но по сравнению с ними показалось ему более сложным. Оставалось лишь сожалеть, что пуля не попала на дюйм правее, в камень. Ангус был бы сейчас невредим.

— Что это? — спросил Мэтт.

— Сам не знаю, но это… часть головоломки. — Голос его звучал все слабее. — Ты должен найти… Ты всегда любил такие штуки…

— Головоломка? О чем ты?

— На Столовой горе. На вершине… — затрудненное дыхание мешало Ангусу говорить. Теперь каждое слово давалось ему с трудом.

— Помолчи, Ангус, черт с ним со всем, побереги силы.

— Нет времени. Это гораздо лучше… Это чертовски лучше всего… что я когда-либо находил. Нельзя так оставить.

— Ты должен… — Собрав последние силы, Ангус с трудом поднял руку и ткнул пальцем в лоб Мэтта. — Найди ответ… для меня.

— Ангус, — грустно спросил Мэтт, — откуда ты взял, что это хоть что-то значит?

— Кто-то же потрудился… вырезать этот знак на скале и спрятать камень… прямо там, под рисунком. Это… мое последнее желание, Мэттью. Поклянись.

Как мог Мэтт отказать человеку, которому был обязан всем, самой своей жизнью?

— Я клянусь, Ангус, — прошептал он сквозь слезы.

Едва слышно Ангус пробормотал:

— Найди четыре других знака… головоломки.

— Где ты нашел этот камень, Ангус?

Но вопрос опоздал. Его старый друг и наставник уже покинул этот мир.

Мэтт перерезал ножом кожаный шнурок, на котором висел плоский, гладкий, как голыш, камень. Держа его на ладони, он поднял его, чтобы лучше рассмотреть в свете гаснущего дня. Медленно перевернув, он обнаружил, что какие-то странные линий, явно вырезанные рукой человека, пересекают его и с обратной стороны.

Камень еще хранил на себе тепло и кровь его только что умершего друга. И вновь глубокая печаль охватила Мэтта. Это явно был день потерь.

— Я не думаю, что он стоил твоей жизни, Ангус, — прошептал он. — Но клянусь, что найду ответ на твою головоломку.

2.

Мексика. Мехико-Сити Август 1897

Вот ты где, красавец! — прошептала Элисия Карлайл с улыбкой. — Ну, давай же! Покажись из своего укрытия! — Стоя на коленях и опираясь на руки, Элли склонилась над ямой, выкопанной в пещере. Луч утреннего солнца упал через входное отверстие над ее головой и осветил ее находку. С помощью кирки она постаралась удалить твердый песчаник вокруг показавшегося из земли металлического предмета. Элли обладала необходимым терпением, выработанным годами практики истинного охотника за древностями. Она работала здесь одна, если, конечно, не считать трехсотпятидесятилетний скелет ацтекского шамана, распростертый тут же в яме, в футе от нее.

Элли не обращала сейчас внимания на кости, полностью сосредоточившись на погребальных предметах. Она сможет вытащить этот скелет позже, со всеми предосторожностями и необходимым почтением, чтобы отвезти его на конечный пункт, в новый музей Мехико-Сити.

Конечно, она предпочла бы, чтобы все найденные ею артефакты заняли свое достойное место в Британском музее, но она заключила договор с мексиканским правительством и будет неуклонно следовать этому договору. Она была археологом, хотя ученые мужи в Лондоне спорили по поводу того, может ли женщина носить этот почетный титул. Но что бы там они ни думали, она уж точно не была могильным вором.

Изолированное захоронение обещало много интересных находок, но это было совсем не то важное открытие, о котором она мечтала. Раскопки одинокой могилы ацтекского шамана не решали ее проблем.

— Это все чертовски несправедливо, — пробормотала Элли. — Я не должна была соглашаться с условиями отца.

Она приподняла волосы, завязанные сзади в конский хвост, чтобы ветерок хоть немного обдул мокрую от пота шею. Вздохнув, она снова принялась осторожно освобождать предмет из многолетнего плена. И наконец спрессованный за сотни лет песок разжал свою хватку.

Элли с облегчением выдохнула. Она села на пятки, а затем легко поднялась. Ацтекский артефакт лежал у нее в руке. Это был плоский кусок желтого металла длиной с ее ладонь, с изображением мужчины. Он оказался самым большим из всех, которые она нашла в этом месте, и скоро он присоединится к тем тридцати золотым пластинам, которые она уже детально описала, занесла в каталог и упаковала для отправки президенту Порфирио Диасу.

Привыкнув работать в одиночестве, Элли задрала свою коричневую хлопчатобумажную юбку и принялась стирать ею грязь веков, въевшуюся в поверхность золотой пластины. Легкий ветерок обдувал ее голые ноги выше ободранных кожаных ботинок на шнуровке. Она не носила ни нижней юбки, ни чулок, в которых было неудобно лазить по скалам, пробираться по узким подземным ходам и копаться в грязи.

Ее модные нарядные платья благополучно покоились в дорожном сундуке, соседствуя с бриджами и широкой юбкой-брюками, в которой Элли обычно путешествовала.

Если отец хотел, чтобы она стала настоящей английской леди, он не должен был таскать ее с двенадцати лет за собой по всему свету с одних археологических раскопок на другие. Любовь графа Авершема к античности и экзотическим приключениям вошла в плоть и кровь его дочери, сформировала ее образ мыслей, повлияла на независимый характер и любовь к свободе, о чей теперь ее отец мог только сожалеть. Но жаловаться ему было не на кого, кроме как на самого себя.

Элли подняла пластину к солнцу. Золотая поверхность тускло блеснула, впервые увидев свет за последние триста лет. Золото и драгоценные камни всегда были самыми ценными находками — не только из-за своей денежной стоимости, но еще и потому, что, пролежав в земле или морской воде сотни лет, они сохранялись в том же виде, в каком вышли из рук древнего мастера. Именно такими их видели люди, жившие много веков назад.

Элли почувствовала, как ее охватывает знакомое возбуждение. Эта осязаемая, совершенно реальная связь с древними людьми и их уникальной культурой придавала ее жизни особый волнующий интерес, некую остроту, цель и смысл — именно то, что не могли дать ни балы, ни красивая одежда, ни пятичасовой чай, за которым женщины с такой охотой делятся сплетнями и болтают о всяких глупостях. И это возбуждение Элли не променяла бы ни на что другое.

Археология была ее страстью.

Но скоро ее заставят отказаться от всего, что составляет смысл ее жизни. И как же она сможет вынести то пресное существование, что ждет ее впереди?

Элли почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Как же глупо было поддаться на уговоры отца и обменять свободу на этот единственный шанс сделать по-настоящему великое открытие!

Впрочем, она едва ли что могла поделать с угрозой отца лишить ее содержания, если она не вернется домой к назначенному дню свадьбы и не выполнит свой долг перед семьей.

Ей приходилось признать, что деньги, к сожалению, вещь совершенно необходимая для занятий археологией. Она должна была платить за возможность путешествовать по далеким странам, и платить много: чтобы нанять проводников и рабочих на раскопках, чтобы покупать оборудование и продовольствие, а также постоянно платить чиновникам взятки за разрешение проводить раскопки.

Печальная, горькая улыбка появилась на лице Элли. Она села на камень, положив локти на колени, а подбородок — на сжатые в замок руки. Уинстон Карлайл, граф Авершем, хотел внуков, и он не был намерен полагаться в этом своем стремлении на вечно отсутствующего сына или крайне легкомысленную младшую дочь.

Элли была более надежным вариантом, тем более что она не смогла устоять против настойчивого требования отца и приняла предложение руки и сердца от Питера Уэнворта, сына старейшего друга графа Авершема. Она знала Питера с детства, и хотя он был очень красив и нравился ей, без всякого сомнения, это был брак по расчету. Впрочем, чего еще она могла ожидать в свои двадцать семь да еще при ее столь удручающем опыте взаимоотношений с мужчинами?

Но как могли так быстро пролететь два года после ее помолвки? Ах, если бы ей выпал шанс совершить великое открытие, о котором она всегда мечтала, разгадать какую-нибудь необыкновенную историческую загадку, найти нечто такое, одновременно прекрасное и значимое, что могло бы ее утешить в грядущие пустые годы, когда она будет вынуждена выполнять скучные обязанности виконтессы Хавертон. Найти бы нечто такое, что принесло бы ей известность и уважение научного сообщества, так же, как в свое время редкие находки принесли всеобщее уважение и славу ее отцу.

Найти бы что-нибудь необыкновенное, такое, как, например, легендарные сокровища Монтесумы!

Элли вгляделась в противоположный конец гробницы, с интересом разглядывая любопытные знаки, вырезанные и нарисованные на ее каменных стенах. Два дня назад она обнаружила там карту — сначала только яркий цветной кусочек, проглядывающий сквозь вековую грязь. Ей стоило немалого труда осторожно расчистить это бесценное сокровище, засыпанное землей и камнями. Счастье еще, что она тут же делала копии на бумаге с помощью графитных отпечатков, так как многие фрагменты рисунка буквально рассыпались в прах у нее под руками. Она изучала эту карту уже сотни раз и знала наизусть все нарисованные там знаки.

Центральную часть занимали пять стилизованных изображений: ягуара, орла, двухголовой змеи, обезьяны и ацтекского бога войны.

Внизу было изображение главного храма в Теночтитлане, древней ацтекской столице, на месте которой испанцы построили современный Мехико-Сити. Неровные линии, ведущие от его стен, явно обозначали путь, который заканчивался в стране гор, островерхих и плоских, как стол. В конечной точке было нарисовано поселение из хижин, очень напоминающих по форме те, что профессор Бэндолер описал еще десять лет назад при изучении культуры индейцев из Нью-Мексико.

Древняя легенда об ацтекских сокровищах, спрятанных где-то еще триста лет назад, захватила воображение Элли. И все же она всегда считала, что это лишь красивый миф. До последних дней.

Легенда гласила, что после того, как испанские конквистадоры захватили большую часть ценностей индейцев, ацтекские жрецы и правители тайно вывезли все, что осталось, из Теночтитлана. Более трех тысяч носильщиков, груженных золотом и другими драгоценностями, отправились на север в неизвестном направлении. После того как сокровища были спрятаны, жрецы, дабы тайна сокровищ никогда не была открыта, повелели принести всех носильщиков в жертву богам. Война с конквистадорами и привезенными ими болезнями белых людей, такими, как оспа, полностью уничтожила народ ацтеков, и вместе с ними исчезли с земли все сведения о зарытых где-то на севере сокровищах.

Но, быть может, эта карта и есть последнее свидетельство о том самом месте? Может ли эта гробница принадлежать одному из тех жрецов, которые возглавляли экспедицию? Идея, конечно, фантастическая. Но разве не случаются в жизни еще и не такие чудеса?

Элли расстегнула две верхние пуговицы блузки и вытащила каменный диск на шелковой ленточке, который носила на шее как ожерелье.

Еще до того как она обнаружила карту, она нашла на груди скелета этот талисман. Этот округлый, отшлифованный кусочек камня заинтриговал ее больше, чем все золото, которое она нашла в этой могиле. На одной стороне камня была выгравирована змея, у которой вместо хвоста была еще одна голова. Другая сторона камня была гладкой с несколькими прямыми линиями, вырезанными на поверхности этого трехдюймового камня без всякого видимого порядка.

Самое интересное заключалось в том, что точно такое же изображение змеи было на карте.

Но значило ли это хоть что-нибудь? Теперь в душе Элли поселилось нестерпимое желание отправиться на север и поискать там. Вдруг она сможет найти еще какие-нибудь ключи, которые помогут ей разгадать эту головоломку? Но она поклялась отцу вернуться домой после этой экспедиции. Граф твердо пообещал больше не давать ей денег, если она нарушит их соглашение. В том, что он это сделает, Элли не сомневалась.

Чувство безысходного отчаяния вновь овладело девушкой. Она поднялась, сунула золотую пластину в карман своей юбки. Затем убрала талисман и застегнула блузку, чувствуя сильную внутреннюю потребность спрятать от всех это необычное сокровище. С тех пор как на раскопки три дня назад совершенно неожиданно приехал Питер, она рассказывала ему обо всех своих находках. Так почему же сейчас ей хотелось скрыть от него этот талисман?

Элли выбралась по лестнице наверх из гробницы и попала под обжигающие лучи полуденного солнца. Она пожелала хорошего дня солдату, который охранял раскопки. Пока она шла до своей хижины на окраине Мехико-Сити, которую сняла здесь для раскопок, все ее ботинки покрылись пылью, а тело — липким потом, стекающим ручейками по ее спине и груди.

У Питера никогда не хватало ни терпения, ни желания участвовать в раскопках. Элли охотно признавала, что эта кропотливая, утомительная работа не для каждого. Ну, по крайней мере, он согласился сегодня остаться дома и охранять от грабителей и воров те находки, которые она еще не успела отправить.

Элли толкнула дверь своего дома и… замерла на пороге. Огонь ревел в очаге главной комнаты, наполняя ее нестерпимым жаром. Двое мексиканцев — тех, кого Питер нанял для охраны археологических находок, — истекали потом у огня. Один раздувал мехи, другой держал в руке металлический брусок.

Питер работал за столом, там, где она с такой тщательностью и любовью очищала, измеряла и описывала каждую находку. Он склонился над литейной формой. В ярком свете очага его светлые волосы сверкали золотом, оттеняя его красивый, аристократический профиль. Питер сосредоточенно лил желтый металл тонкой струйкой из небольшого литейного ковша в изложницу. Элли не надо было долго гадать, что это за металл, — неповторимая гладкая текстура и блеск золота сразу же сказали ей о том, что здесь происходит.

Ее жених поднял голову. На его красивом лице мгновенно появилось выражение досады.

— Что ты делаешь? — хриплым шепотом спросила Элли, хотя уже знала ответ на этот вопрос.

— Ты вернулась слишком рано сегодня, дорогая, — насмешливо растягивая слова, произнес Питер.

— Зависит от точки зрения. Скорее, я пришла слишком поздно.

Она бросилась вперед. Быстрый осмотр хижины подтвердил ее самые худшие опасения. Золотой слиток, остывающий сейчас в изложнице, был далеко не первым. Двенадцать небольших слитков лежали рядком на столе. Для такого огромного количества золота было необходимо очень много…

Ледяной ужас сжал тисками ее сердце. Она повернулась к деревянным упаковочным ящикам, стоящим в углу. Еще утром, уходя на работу, она забила их гвоздями, готовя к отправке. Теперь все они были открыты.

Элли бросилась к ним и сорвала крышку с верхнего ящика. Сухая солома колола ее кожу, когда она запустила руку внутрь, почти не надеясь обнаружить там знакомые золотые пластины с погребальным орнаментом. Ее пальцы наткнулись на что-то твердое. На одно мгновение к ней вернулась надежда. Она вынула руку и… тяжелый булыжник, изо всех сил брошенный ею, ударил в стену.

Дальнейшие лихорадочные поиски позволили обнаружить лишь камни, упрятанные в солому. Элли наконец остановилась и, тяжело дыша, вцепилась в ящик так, что побелели костяшки пальцев.

— Так ты все?.. — резко выдохнула она.

— Извини, дорогая, но у меня просто не было больше времени ждать инвестиций.

Она едва могла поверить своим глазам. Ведь это был Питер Уэнворт, английский виконт, джентльмен, которого все считали человеком чести, старый друг ее семьи, более того, человек, за которого она собиралась выйти замуж! Он не мог, просто не мог совершить такое предательство! Но и она не могла отрицать очевидное.

Он переплавил все те золотые находки, которые она обнаружила. Все эти прекрасные бесценные кусочки истории потеряны теперь безвозвратно. А вместе с ними и ее последняя и лучшая возможность доказать свою значимость как археолога. Элли медленно подняла с пола горсть соломы и положила обратно в ящик. Она все еще не могла поверить, не могла свыкнуться с чудовищностью этого предательства.

Но тут до нее дошли его слова. Элли моргнула, внезапно насторожившись.

— Инвестиции? Что ты имеешь в виду?

— Тебя, конечно. — Он издевательски усмехнулся. Элли на миг показалось, что она никогда раньше не знала этого человека. — А точнее, нашу помолвку, если, конечно, ее можно так назвать, поскольку ты постоянно переносила день свадьбы на неопределенное время. Впрочем, можешь успокоиться. Я больше не претендую на твою руку и твои деньги. Слишком поздно.

— Но… ты ведь специально приехал сюда на эти раскопки! Ты проделал такой путь из Англии, утверждая, что не мог больше вынести разлуки. Ты снял комнату в лучшем отеле…

Он снова усмехнулся:

И ты на самом деле думаешь, что я ради тебя притащился бы в эту чертову дыру, обрекая себя на страшные лишения и отсутствие нормального общества, если бы у меня не было вполне определенной цели?

Нестерпимое унижение больно кольнуло Элли. Не в первый раз мужчины проявляли гораздо больший интерес к кошельку ее отца, чем к ней самой. И снова, как это уже случалось ранее, ее суждение о мужчинах оказалось совершенно неверным. Ей нравился Питер, и она была уверена в том, что очень нравится ему. Конечно, она не слишком обольщалась на свой счет, понимая, что деньги тоже сыграли свою роль в его решении об их помолвке. Но чтобы до такой степени… Что ж, это лишний раз доказывало ее полную неспособность здраво судить об этих непостижимых существах — мужчинах.

Так все дело было в деньгах, не так ли? Все это время ты охотился за моим наследством?

Питер покраснел, но скорее от ярости, чем от стыда.

— Мои кредиторы просто не давали мне проходу перед тем, как я покинул Англию. Я крупно проигрался, и мне пришлось взять в долг весьма солидные суммы под залог твоего приданого. Поместье в последние годы уже почти не приносит дохода, и из этих денег я никак не смогу покрыть долги. А я должен выплатить их еще до того, как узнает отец.

— Ты с самого начала задумал украсть то золото, которое я нашла, вот почему ты приехал, не так ли?

— К сожалению, того, что ты нашла на этот раз, мне недостаточно, — сказал он сердито, словно именно она была виновата во всех его неприятностях. — Что еще ценного было в этой могиле?

— Почему бы тебе самому не покопаться в ней? — выкрикнула вконец возмущенная Элли. — Вместо того чтобы, как всегда, пользоваться трудами других людей.

Питер окинул ее пренебрежительным взглядом, словно она была грязной уличной девкой.

Ползать по грязи с таким же самозабвением, как это делаешь ты, моя дорогая? Ну уж нет. Это твое хобби весьма оригинально, но оно не в моем вкусе. Посмотри на себя. — Он пожал плечами. — Ты похожа на крестьянку.

Элли вздернула подбородок.

Во всяком случае, я не избалованное жадное дитя. — Она подошла к столу, схватила кусок золота и потрясла им перед носом Питера. — Эти исторические находки принадлежали мексиканцам. Это их история, важная часть наследия этой земли! Неужели ты нисколько не ценишь этого, не понимаешь, что погубил сегодня?!

Он расхохотался:

Разумеется, нет. Какое мне дело до того, сохранится здесь что-нибудь или нет! Меня вообще не интересует Мексика. Единственное мое желание это поскорее убраться отсюда. А теперь отдай-ка мне это, — приказал он, потянувшись за золотым слитком, который она держала в руке.

Элли отдернула руку.

Какая же я была дура, что думала, будто в тебе есть хоть что-то достойное уважения Хавертон.

Он бросился к ней и схватил за запястье. Несколько мгновений она пыталась сопротивляться, но в конце концов он вырвал слиток из ее руки.

Тяжело дыша, Питер пригладил волосы:

Когда я вернусь в Лондон, я найду себе наконец настоящую женщину, не такую, которая предпочитает иметь дело с мертвецами и могилами, а страстную и нежную, способную испытывать желание и удовлетворять мужчину. Наконец-то я могу сказать тебе это, Элисия Карлайл: ты скучная, холодная, как рыба, старая дева, начисто лишенная нормальной женской теплоты и очарования, подобная тем костям, с которыми ты так любишь возиться.

Его слова, произнесенные издевательским тоном, больно задели Элли. Она и так не чувствовала уверенности в себе как в женщине. К тому же Питер был не первым мужчиной, который обвинял ее в холодности.

Пытаясь побороть слезы, она сорвала с руки кольцо, которое подарил ей Питер во время помолвки, и швырнула ему в лицо, добавив к этому еще и пощечину. Питер отступил на шаг, что-то зло бормоча себе под нос. Кольцо покатилось по полу. Он наклонился и поднял его.

Благодарю тебя, моя дорогая, — сказал он, опуская кольцо в нагрудный карман. — Будем считать это твоим добровольным вкладом в оплату моих долгов.

Элли подступила к нему, сжав кулаки.

— Заприте ее, — вдруг приказал Питер двум своим помощникам.

— Ты не посмеешь! — воскликнула Элли.

— Ты же не думаешь, будто я жажду, чтобы ты рассказала об этом небольшом происшествии всему миру? Кроме того, ты мне больше не нужна. Ведь теперь у меня есть это! — И Питер поднял со стола сложенный лист бумаги. Глаза у Элли вылезли на лоб. Это была карта, вернее, ее копия, которую она сняла со стены гробницы ацтекского жреца. Та самая карта, которая, как она мечтала, могла привести ее к сокровищам Монтесумы!

Я должен поблагодарить тебя за то, что ты показала ее и рассказала мне о ее значении, Элисия. Легенда это или нет, но за этим определенно стоит нечто стоящее. Ну а если то, что ты мне рассказала, правда, мне скоро не придется беспокоиться о своих долгах. Никогда.

Элли действовала, почти не думая. Как дикая кошка, защищающая своих котят, она впилась ногтями прямо в лицо Питеру. Но в то же мгновение сильные жилистые руки оторвали ее от Питера.

Держите ее, крепче, идиоты! — закричал Питер мексиканцам, схватившим ее за руки. — Боже мой! Она расцарапала мне все лицо!

Несмотря на отчаянное сопротивление девушки, мужчины запихнули ее в маленькую кладовую без окон, грубо швырнув на пол, и захлопнули дверь. Она услышала, как к двери подтащили что-то тяжелое, чтобы припереть ее снаружи. Элли поднялась и изо всех сил толкнула дверь, но убедилась, что не может сдвинуть ее с места.

Питер! Негодяй! — кричала Элли. Она колотила в деревянную дверь, пока не отбила себе все руки. Тогда изо всех сил ударила по ней ногой, скорее от отчаяния, нежели на что-то еще надеясь. — Выпусти меня отсюда! Ты не смеешь так поступать со мной! Твой отец придет в ярость, когда узнает.

Ответа не было. Элли прижала ухо к щели. Что он там делает? Она услышала шипение и представила себе, как выливают воду на раскаленные угли, чтобы загасить их. Затем она услышала шаги, и все стихло.

Элли вытащила из кармана острую стамеску, которую использовала при раскопках, и задумчиво повертела ее в руках. Сможет ли она проковырять этим толстую деревянную дверь? Но ничего более подходящего у нее все равно не было. Недолго думая она воткнула ее между досками двери, осторожно отщепив кусочек дерева.

Через два часа утомительной кропотливой работы ей все же удалось проделать дыру, в которую могла пройти рука до плеча. Элли вытащила ножку стула из дверной ручки и вышла на свободу.

Питера, разумеется, уже и след простыл. Что ж, его счастье. К сожалению, тщательно обыскав дом, Элли обнаружила, что вместе с ним исчезли все ее припасы и запас наличных денег. Остались лишь ее одежда да инструменты, да и то, видимо, только потому, что ее бывший жених счел их для себя бесполезными.

Без сомнения, он рассчитывал на то, что Элли бросят в тюрьму или она просто погибнет здесь одна без денег, без всякой защиты. И, таким образом, известие о его предательстве никогда не достигнет ушей его отца.

Так уж случалось, что каждый раз, когда ей приходилось иметь дело с мужчинами, все заканчивалось катастрофически. Отчаянным жестом она засунула руки в карманы своей юбки и наткнулась на что-то твердое. Последний золотой образец с погребальным орнаментом из захоронения. Она совсем забыла о нем.

Она вытащила золотую пластинку и задумчиво уставилась на нее. Ужасная мысль пришла ей в голову. Элли тяжело сглотнула, пораженная тем, что может об этом думать. Каждый честный археолог питал отвращение к краже исторических ценностей, так как они в этом случае оказывались почти всегда потерянными для науки. Продать археологическую находку ради личной выгоды — значило предать все, во что она верила.

Но какой у нее был выбор? Без денег, без продовольствия, она оказалась практически в ловушке. Этот драгоценный кусочек истории мог быть принесен в жертву ради более высокой цели — ради сокровищ Монтесумы. Она должна во что бы то ни стало остановить Питера, не дать ему добраться до них первому. Даже если для этого ей придется огорчить отца и впервые в жизни отказаться от своего слова. Элли завернула свою находку в кусок ткани и, чувствуя себя преступницей, выскользнула из хижины. Она собиралась расспросить у местных жителей, как ей найти Хуана Гонзалеза, известного торговца ворованными драгоценностями на черном рынке. Не далее как неделю назад она имела с ним весьма нелицеприятный разговор по поводу продажи им некоторых золотых изделий из гробницы. Захочет ли он теперь иметь с ней дело, думала она в растерянности. Но больше обратиться ей было не к кому.

Уже отойдя довольно далеко от дома, Элли услышала за спиной стук копыт. Она оглянулась и… замерла от ужаса.

С самого начала археологических раскопок в Мексике Элли находилась под постоянным надзором военной полиции. Президент Диас поручил некоему капитану Салазару не спускать с нее глаз. Для ее безопасности, как он объяснил Элли. Но она-то знала истинную причину. Капитан несколько раз наносил ей визиты, и от его внимательного взгляда не ускользала ни одна мелочь. Он явно головой отвечал за то, чтобы ни одна драгоценная находка не пропала.

А теперь все золотые пластины не только пропали, они погибли безвозвратно, переплавленные в слитки. В глазах капитана она даже хуже, чем самая обыкновенная воровка. Он всегда обращался с ней подчеркнуто вежливо, но страшно подумать, что теперь с ней будет. Капитан Салазар был предан своей стране и весьма серьезно относился к своим обязанностям.

Элли ускорила шаги и, надеясь, что солдаты ее не заметят, свернула в сторону, решив пробираться задворками.

— Сеньорита Карлайл, — окликнул девушку капитан, мгновенно разглядев ее в тени дома своим зорким взглядом.

Элли с трудом подавила глупое желание броситься бежать. Подобно знаменитым профессиональным игрокам из десятипенсовых книжек о Диком Западе, которыми она втайне от всех зачитывалась, ей теперь придется отчаянно блефовать, выкручиваясь из создавшейся ситуации, если она не хочет оказаться в тюрьме.

Все бы хорошо, но была одна проблема. Язык вранья был ей знаком гораздо меньше, чем языки многих стран, по которым она путешествовала. Впрочем, выбор у нее был небольшой: либо солгать, либо сгнить в грязной яме под названием “мексиканская тюрьма”, откуда даже отцу будет нелегко, если не совсем невозможно ее вызволить. Хоть золотые находки расплавил Питер, но именно она отвечала за их сохранность перед мексиканским правительством, а значит, и вина за их пропажу полностью лежит на ней.

Элли повернулась и изобразила на лице улыбку, хотя ее щеки вдруг омертвели, словно сделанные из застывшего воска.

— Добрый день, сеньорита, — приветствовал ее капитан Салазар, спешиваясь. Его серебряные шпоры громко звякнули, когда он спрыгнул на землю. Он внимательно взглянул на нее своими серыми глазами, странно контрастирующими с иссиня-черными волосами и бородой. У него было грубое, но по-своему очень привлекательное лицо, если бы его не портил уродливый шрам, пересекавший сверху вниз левую щеку.

Элли попыталась сохранить беспечное выражение, хотя чувство вины скручивало ее внутренности в тугой узел. Салазар отнюдь не был дураком. Если только он почувствует ее настроение, он тут же прикажет обыскать ее дом.

В первое мгновение Элли хотела рассказать ему все о преступлении Питера. Какое удовлетворение она почувствовала бы, направив по следу этого негодяя отряд солдат! Но она тут же подумала о том, как будет расстроен ее отец, когда до него дойдут известия об аресте жениха его дочери и сына его лучшего друга. К тому же это все равно не избавит ее от тюрьмы. На худой конец, если у нее не выйдет обмануть Салазара, она всегда успеет сообщить о Питере.

— Капитан Салазар, всегда приятно видеть вас.

Он взял ее руку и склонился над ней.

— Вы сегодня не работаете, сеньорита?

— Слишком жарко. К тому же кончились припасы, мне надо кое-что купить.

— Хорошая идея. — Он взглянул на солнце. — Скоро время сиесты.

— Тогда мне надо спешить, пока торговцы не закрыли свои лавки.

Салазар с любопытством посмотрел на сверток в руках Элли.

Похоже, что вы сами собираетесь что-то продавать, сеньорита. Неужели торговцы заломили такую большую цену за свои товары, что вы готовы продать им одеяло? Может быть, мне поговорить с ними?

Несмотря на его обезоруживающую улыбку, Элли поняла, что Салазар что-то заподозрил и теперь прощупывает ее. Она с трудом сглотнула, во рту мгновенно пересохло.

Нечестно так подшучивать надо мной, капитан. Вы ведь знаете, я и раньше отдавала кое-какие свои вещи здешним беднякам.

Салазар бросил быстрый взгляд на двух играющих на улице мальчишек. Как раз месяц назад эти дети бегали здесь босиком по раскаленному песку. Теперь на каждом из них были надеты кожаные ботиночки. Элли заказала в Новом Орлеане две дюжины таких детских ботинок для здешней детворы. Лицо капитана несколько смягчилось, когда он смотрел на детей.

Да, сеньорита, вы действительно очень щедры. Благодарю вас за это.

Искренность его тона застала Элли врасплох, заставив почувствовать угрызения совести.

Я всегда стараюсь отдавать что-то людям, чьим гостеприимством пользуюсь, — ответила Элли. Ее голос дрогнул при этих словах, ведь те сокровища, которые она искренне хотела отдать этим людям, теперь безвозвратно исчезли, и все из-за жадности ее бывшего жениха.

Она должна была догадаться, должна была разглядеть под маской великосветского щеголя его истинную пустую и жадную натуру. Но последние два года все ее внимание полностью заняли раскопки. Она совершила страшную ошибку, приняв на веру то, что добрый друг ее детства не изменился с годами.

Элли поклялась себе, что никогда больше не позволит мужчине очаровать ее, да и вообще, лучше ей больше никогда не связываться с мужчинами.

Капитан поклонился и пожелал ей всего хорошего. Ловко вскочив на своего мерина, он жестом приказал своим солдатам следовать за ним.

Элли завернула за угол ближайшего дома и в изнеможении прислонилась к кирпичной стене. Она тяжело дышала, прижав руку к горлу, стараясь не заплакать. Она только что избежала страшной беды. Надолго ли?

Ей надо действовать очень быстро. Продать золотую пластину, собрать вещи, закупить все необходимое для путешествия и бежать отсюда, пока у нее еще есть такая возможность.

Ее свобода зависит от того, как далеко ей удастся уехать — желательно на север, в сторону Нью-Мексико, — пока Салазар не обнаружит, какой разор она оставила после себя. Ей придется проделать весь путь верхом, причем желательно самым быстрым аллюром, на который будет способна ее лошадь, пока она не пересечет мексиканскую границу у Эль-Пасо.

Она была уверена, что Салазар не станет преследовать ее на американской территории.

3.

Три недели спустя Сентябрь 1897

Увидев ряд домов, разбросанных вдоль долины Рио-Гранде, Элли с облегчением подумала, что это, очевидно, и есть Альбукерке.

На востоке города отдельные скалы и целые горные гряды, спускающиеся от самых Сэндийских гор, сверкали словно расплавленное золото под яркой синевой неба. Склоны были кое-где покрыты участками вечнозеленого леса. Сам свет здесь показался Элли чище и ярче, чем где бы то ни было в мире.

По мере того как она подъезжала к городу, заходящее солнце окрашивало горы в розовый и золотистый оттенки, попеременно высвечивая с кристальной ясностью каждый гребень и расщелину. Картина менялась с удивительной быстротой, словно живая. Прямо на глазах голубые тени сгущались до синевы, карминно-красные и лазурные тона неба гасли, уступая место фиолетовым оттенкам опускающейся на землю ночи.

При виде такого великолепия Элли попыталась вызвать в себе обычное для нее радостное возбуждение, но с грустью поняла, что слишком измучена и может сейчас думать лишь о ванне и отдыхе. Чтобы расшевелить ее, понадобилось бы нечто, по крайней мере, не менее волнующее, чем тайна ацтекских сокровищ.

Несколькими милями южнее пустыня приветствовала ее прибытие, устроив небольшую песчаную бурю. И хотя она постаралась как-то защититься, закрывшись одеялами и закутав тканью морды своей кобылы и вьючного мула, песок, летящий с невероятной силой, проник во все швы и складки ее одежды и в каждую пору ее кожи. И сколько бы воды она ни выпила, она никак не могла смыть песок, въевшийся в глотку. Казалось, что вездесущие, не знающие жалости песчинки проникли даже в глаза и выбившиеся из прически светлые локоны, окружающие ее лицо грязновато-золотистым ореолом.

Элли чувствовала себя отвратительно. Сейчас она, кажется, готова была отдать все свои последние скудные сбережения за хороший ночлег, обед, состоящий из чего-нибудь помимо бобов и жареного кролика, а также за горячую ванну, полную пушистой ароматной пены. Представляя эту восхитительную картину, Элли громко вздохнула и улыбнулась, наверное, первый раз с тех пор, как покинула Мехико-Сити.

Воспоминания о Мексике мгновенно стерли с ее лица улыбку, привычно вызывая в душе горькую обиду, только возросшую за последние несколько недель. Питер, без сомнения, должен был проезжать через этот город. Останавливался ли он в Альбукерке, чтобы насладиться его радостями и свысока поглядывая и морща свой аристократический нос при виде грубых неотесанных американцев и их нехитрых развлечений? Сколько дней было в его распоряжении? Она решила, что может позволить себе всего один день отдыха, перед тем как отправиться в Санта-Фе.

Элли ехала по широкой песчаной улице, обозначенной как Рэйлроуд-авеню, изумляясь полному отсутствию какой бы то ни было мостовой. Как же живет этот деловой город в период дождей? Неужели его жители вынуждены бродить по колено в грязи?

Салуны здесь перемежались с деловыми зданиями. Только на своем пути Элли насчитала четыре или пять салунов, отметив их броские, запоминающиеся названия, такие, как “Серебряный доллар” или “Белый слон”. Мужчины, увешанные оружием, входили и выходили сквозь вращающиеся двери, жмурясь от яркого света после накуренного полутемного помещения. Громкие звуки гармоник и пианино перекрывались громкими голосами, смехом, пьяными возгласами и щелкающими ударами бильярдных шаров.

Элли ехала по шумной улице, с опаской и возбуждением поглядывая вокруг широко открытыми глазами. Это был тот самый настоящий Дикий Запад, о котором она читала в дешевых романах. Здесь были хозяева салунов и ковбои, бродяги и бандиты всех мастей, падшие женщины и, конечно, профессиональные игроки, которые особенно занимали ее воображение. Все они словно сошли со страниц ее любимых романов, а потому Элли не могла пока еще воспринимать их как реальных людей.

Она спросила дорогу к конюшне, и ее направили на Купер-авеню к зданию с надписью над широко распахнутыми воротами: “Тримбл и К°. Прокорм и содержание лошадей. Платные конюшни”. Высокий молодой блондин приблизился к ней разболтанной походкой. В уголке его рта была зажата длинная соломинка.

— Слушаю вас, мэм?

— Вы не могли бы приглядеть за моей лошадью и мулом?

Он задумчиво пожевал соломинку, переложив ее из одного уголка рта в другой.

— Разумеется. Только это будет стоить вам по пятьдесят центов в день.

— За каждую?

— Ну да.

— Это довольно высокая цена, но я согласна, при одном условии. — Из своего долгого и довольно богатого опыта Элли знала, что там, где касается денег, мужчины всегда готовы воспользоваться случаем и обмануть одинокую женщину. Ей пришлось научиться противостоять этому, чтобы чувствовать себя достаточно независимой. — Я хочу, чтобы мои животные получали отборный овес и чтобы о них хорошо позаботились. Им пришлось изрядно потрудиться в последние недели.

Юноша усмехнулся и кивнул, но во взгляде его читалось уважение.

Конечно, мэм. Вы можете рассчитывать на это. — Элли спешилась, поморщившись. Мышцы затекли и теперь нещадно болели.

Какой отель считается здесь лучшим?

Парень снова пожевал соломинку. Затем, вытянув руку вдоль улицы, указал на трехэтажное здание из красного кирпича. Первый и второй этажи были окружены широкими верандами с черными чугунными перилами.

Вот этот. “Гранд-отель”. Самый лучший в городе. Конечно, для тех, кому по карману такая роскошь.

Он скептически оглядел ее более чем скромную одежду.

Спасибо. Могу я попросить вас найти кого-нибудь, кто бы отнес мои вещи в отель? — Она кивнула на мула, к седлу которого были приторочены небольшой вьючный сундук и две седельные сумки. — Я хорошо заплачу за услугу.

— Да, мэм. — Он опять улыбнулся. — Я с радостью сделаю это сам.

Элли расправила плечи и, гордо подняв голову, прошествовала вдоль улицы. Она была невероятно смущена своим внешним видом, который, в этом она была совершенно уверена, никак не соответствовал представлениям о настоящей леди. Ей казалось, что она выглядела так, словно только что выбралась из преисподней. Впрочем, после предательства Питера и всех бедствий и трудностей своего долгого утомительного путешествия, пожалуй, это ощущение было недалеко от истины.

Холл гостиницы выглядел довольно элегантно, хотя, разумеется, ему было очень далеко до европейских гостиниц. Со всем достоинством, на которое только была способна, Элли подняла голову и приблизилась к портье. Пусть она выглядела не лучше, чем какая-нибудь бродяжка, она все еще оставалась дочерью графа. Она принадлежала к самому высшему обществу точно так же, как и ее младшая сестра Эмбер, которая кружилась в вихре бесконечных лондонских развлечений, окруженная толпой очарованных ее красотой мужчин. Элли совершенно не привлекала такая жизнь, а особенно — такие мужчины, но сейчас мысль немного побыть в роли изнеженной леди показалась ей очень даже привлекательной.

Возле стола администратора портье в униформе помогал пожилой элегантно одетой паре заполнить регистрационные документы. Элли встала сзади, чуть поодаль, надеясь, что от нее не так уж сильно пахнет пылью и конским потом. Портье протянул ручку седовласому джентльмену, который поставил свою подпись в большом толстом журнале. Взяв ключ из ячейки с номером 42, портье с лучезарной улыбкой протянул его новым гостям “Гранд-отеля”.

— Мы рады, что вы остановились у нас, мистер и миссис Обермеер. Бал начнется в девять в отеле “Сан-Фелипе”. — Он позвонил в колокольчик, вызывая рассыльного, который должен был отнести багаж новых постояльцев в их номер.

Пара повернулась. Дама увидела Элли и судорожно вздохнула. Она как-то испуганно прижалась к своему мужу, затем схватила его за руку и потащила из холла.

Элли пожала плечами, убеждая себя не обращать внимания на подобное оскорбление. Ведь она очень скоро сможет, если, конечно, захочет, полностью изменить внешность и стать элегантно одетой леди из высшего общества. Стоит только смыть трехнедельную грязь.

Она шагнула к столу и взяла ручку, чтобы поставить свою подпись в журнале регистрации.

Добрый вечер, — обратилась она к служащему гостиницы. — Я бы хотела получить комнату.

Молодой человек с прилизанными темными волосами почти вырвал ручку из ее пальцев.

Прошу прощения, мадам, но у нас не осталось свободных номеров.

Элли в растерянности подняла взгляд, потрясенная подобной грубостью. Она так мечтала о ванне и мягкой постели!

— Вы уверены?

— Да. Могу предложить вам обратиться в какой-нибудь другой отель.

Он явно избегал смотреть ей в глаза. При этом на его лице застыло брезгливое, высокомерное выражение. Элли внимательнее присмотрелась к конторке, где находились ключи от номеров. По крайней мере, еще около дюжины ключей оставались на месте.

Я уверена, что вы ошибаетесь, сэр. Разве эти ключи не свидетельствуют о том, что у вас еще есть несколько свободных комнат?

У портье покраснела шея.

Эти комнаты зарезервированы для гостей, которые еще не прибыли.

Элли почувствовала, что он лжет. Она прочитала это по его застывшей неловкой позе. Опершись ладонями о холодный, покрытый мрамором стол, она сказала сдержанно, но твердо:

Уже стемнело. Ни один человек в твердом рассудке не станет путешествовать по здешним местам в такой поздний час. Так что можете быть уверены, к вам едва ли кто-нибудь еще сегодня приедет, чтобы занять эти номера.

— Неважно, мадам. Мест нет.

— Я знаю, что это неправда, сэр. На самом деле вы просто имеет в виду, что ваш отель не предназначен для людей, уставших от долгого пути, грязных и не одетых так, как того требуют правила этикета. Не так ли?

Портье пожал плечами, не пытаясь отрицать столь очевидный факт.

Возмущение захлестнуло Элли, заставив ее забыть даже об усталости.

А как вы представляете себе, должен выглядеть человек после нескольких недель тяжелейшего пути? Грязная или нет, но я леди по рождению и воспитанию. Если хотите знать, я дочь английского графа!

Портье хоть и отступил на шаг, неприятно пораженный ее горячностью, однако не собирался идти на уступки.

А у вас есть доказательства, подтверждающие ваше столь диковинное заявление?

Диковинное? Элли выпрямилась, еще выше задрав подбородок. Она слышала сзади чьи-то приближающиеся шаги и мелодичный женский смех, сопровождающийся громким мужским смешком. Элли продолжила, решив не сдавать свои позиции, хотя все это было крайне унизительно и едва ли обещало закончиться благоприятно для нее:

— Мои документы упакованы вместе с другими вещами, — холодно сообщила она высокомерно ухмыляющемуся портье, — которые вскоре должны быть сюда доставлены служащим “Тримбл и компания”.

— Пусть так, мадам. А до тех пор, пока они не прибыли, я вынужден попросить вас подождать снаружи.

Последние три недели оказались самыми отвратительными в жизни Элли, и теперь еще этот высокомерный слизняк смеет разговаривать с ней подобным образом, пытаясь лишить ее остатков и так заметно потрепанной гордости. Четыре года путешествий в роли независимого археолога научили Элли многому. Она хорошо знала, насколько несправедливым бывает отношение к одиноким самостоятельным женщинам. Но она не смогла бы выжить в этих путешествиях, если бы не научилась давать достойный отпор и бороться с препятствиями всякого рода, возникающими у нее на пути. Она уже открыла было рот, чтобы потребовать встречи с хозяином гостиницы, но ее прервали, прежде чем она успела произнести хоть слово.

— Какие-то проблемы, Том? — раздался сзади нее мужской голос.

Глубокий, бархатный баритон, казалось, проник ей прямо в душу, вызвав странное покалывание в основании черепа, пробежавшее потом по всему позвоночнику. Элли задержала дыхание и резко повернулась.

“Элегантный” было первым словом, которое пришло ей в голову, когда она разглядывала стоящего перед ней мужчину в черном смокинге. Благодаря широким плечам и атлетической фигуре в сочетании со свободной манерой держаться он производил впечатление сильного, уверенного в себе человека. Густые волнистые волосы цвета темного шоколада были небрежно откинуты с красивого загорелого лица и падали колечками на воротник белоснежной сорочки. Прямой аристократический нос особенно ярко подчеркивал выразительность квадратной челюсти, говорящей о сильном характере. И при этом у него были совершенно удивительные глаза — темно-карие, умные, острый пронзительный взгляд которых как-то плохо сочетался с остальным обликом незнакомца…

Его сопровождали две красивые женщины, буквально повисшие на нем, словно яркие драгоценности, — украшение, которое может позволить себе только очень привлекательный, уверенный в себе мужчина. Воздушное создание слева — изящная блондинка в платье абрикосового цвета с пеной из кремовых кружев прекрасно дополняла пышную даму в голубом справа, с тщательно уложенными волосами, по цвету напоминающими закат в пустыне. Своими затянутыми в перчатки изящными ручками красавицы держали мужчину под руки. При этом одна рука незнакомца прижимала к груди черную стетсоновскую шляпу с загнутыми широкими полями.

Быстро оглядев эту живописную композицию, Элли перевела взгляд на мужчину, который из всей троицы заинтересовал ее больше. Может быть, впервые за все время общения с представителями противоположного пола она растерялась. Слишком непохож был этот человек на всех, кого она до сих пор встречала. Он не укладывался ни в одни рамки. Но его учтивый и вместе с тем самоуверенный взгляд с некоторой долей любопытства мгновенно привел ее в чувство. Она напомнила себе, что совершенно не нуждается в помощи самонадеянных мужчин… так же, как и любых других. Она не желает исполнять роль попавшей в беду беспомощной барышни, с тем чтобы позволить кому бы то ни было сыграть роль сэра Галахада.

— Я искренне ценю ваше желание помочь, сэр, но уверяю вас, я могу сама…

— Мэттью, если мы сейчас же не пойдем на обед, то не успеем на бал, — кокетливо надув прелестные губки, капризно произнесла дама в голубом. При этом она как бы не замечала Элли, словно той вообще здесь не было.

— У нас достаточно времени, Мелани, — пробормотал он, не отводя взгляда от Элли. — Мелани, Том. Похоже, этот человек обращается запросто со всеми. Включая администратора.

— Вы управляющий гостиницей? — требовательно спросила Элли.

— Нет, мэм, — ответил он с едва заметной улыбкой, — всего лишь постоянный гость, которого “Гранд-отель” не заинтересован огорчать. Не так ли, Том? — добавил он, бросив небрежный взгляд через плечо на растерявшегося портье.

— Конечно, нет, сэр… мистер Деверо.

— Эта леди изъявила желание снять комнату в “Гранд-отеле”, Том. И вы проследите за тем, чтобы она получила все, что ей необходимо. Не так ли, Том?

Свободная рука мистера Деверо скользнула в карман и извлекла на свет золотую монету, мгновенно перекочевавшую в руки Тома.

Разумеется, мистер Деверо, — сказал Том с подобострастием, не имеющим ничего общего с тем презрительным тоном, которым он только что разговаривал с Элли.

Элли вспыхнула, чувствуя себя униженной. Она годами обходилась без вмешательства мужчин в свою жизнь. И теперь прекрасно обойдется без них. Она уже открыла рот, чтобы возмутиться. И в этот момент Мэтт Деверо водрузил на голову шляпу, впервые открыв ее взору свою грудь.

Элли так и замерла с открытым ртом.

В складках его белоснежного шелкового галстука, как раз над вырезом черного вышитого жилета, на кожаном шнурке висела каменная пластинка-талисман, полностью идентичный по размеру и форме ее собственному. Рисунок, вырезанный на нем, изображал ягуара — ацтекский символ, который слишком ярко был запечатлен в ее памяти, чтобы спутать с чем-либо еще. Она была слишком потрясена и не могла ни двигаться, ни говорить в эту минуту.

А Мэттью Деверо между тем приподнял кончиками двух пальцев шляпу, надо лбом и с поклоном удалился в сопровождении своих прелестных спутниц.

Элли продолжала все так же стоять, тупо глядя им вслед.

Мадам, — в третий раз позвал ее портье.

Элли обернулась, чувствуя знакомое возбуждение. Все остальное сейчас ее уже не волновало. Этот человек обладает одним из талисманов из гробницы с изображением части карты. Но каким образом он попал ему в руки?

Портье протянул ей ключ и ручку. Элли машинально написала свое имя в журнале регистрации.

Как раз в тот момент, когда Мэттью и его спутницы выходили из отеля, в дверях появился помощник конюха с небольшим сундучком Элли на левом плече. В правой руке он нес обе ее седельные сумки.

Рот портье скривился от возмущения.

— Я позову нашего служащего, чтобы он забрал ваш багаж.

— Нет, благодарю. Я предпочитаю, чтобы мой собственный человек отнес мои вещи в комнату.

— Но мадам! Ведь это конюх… я не позволю… — забормотал портье, заикаясь от возмущения.

— Но отчего же? — с вызовом спросила Элли, окончательно потеряв терпение. — Ведь этот молодой человек не более грязен, чем я. А против меня вы ведь теперь ничего больше не имеете, не так ли?

С этими словами она гордо прошествовала мимо раскрывшего рот портье, махнув рукой пареньку, чтобы тот следовал за ней. Глаза парня раскрылись от изумления, когда он оглядывал полированные деревянные панели, колонны из розового мрамора и позолоченные детали декора.

Они поднялись по широкой лестнице на третий этаж. Элли открыла дверь с номером 53. Паренек вошел внутрь и поставил багаж на пол возле огромной кровати с пологом на четырех позолоченных столбиках. Мягкий оливково-зеленый ковер приглушал шаги, когда Элли вошла следом.

Спасибо, — сказала она, протягивая деньги. Парень стянул с головы шляпу и, прижимая ее к груди, широко усмехнулся:

— Премного благодарен, мадам.

— Как тебя зовут?

— Вилли, мэм.

— Вилли, скажи, ты знаешь человека, который выходил из гостиницы? Ну, тот, с двумя женщинами?

— Конечно, мэм. Все знают мистера Мэтта Деверо. Он приезжает в Альбукерке когда ему вздумается. И всегда оставляет лошадь в нашей конюшне, — с гордостью добавил Вилли. Однако в следующую минуту на его лице появилось озабоченное выражение. — Обычно он оставляет у нас своего великолепного гнедого жеребца. Но на этот раз он приехал на сером мерине. Не знаю, почему.

— А чем занимается этот мистер Деверо? — продолжила Элли свой осторожный допрос.

— Он игрок, мэм. Самый лучший из всех.

— Профессиональный игрок? — спросила она в смятении.

Если только он случайно выиграл этот талисман во время игры, он едва ли знает, откуда тот взялся. Расследование происхождения этого камня может занять у нее недели или даже месяцы, пока она не обнаружит хотя бы место, откуда следует начинать свои дальнейшие розыски.

— Да, мэм.

— Эти женщины что-то упомянули насчет бала.

— Каждый год богатые собираются здесь, чтобы потанцевать. Они называют это “Бал Монтесумы”.

Элли ухватилась за столбик возле кровати. Ноги у нее вдруг задрожали, как у только что родившегося жеребенка. Бал Монтесумы? Что это? Предсказание? Намек провидения? Или всего лишь простое совпадение, чтобы еще раз посмеяться над ней и ее мечтами? В своем путешествии на север она не раз слышала об “Отеле Монтесумы”.

Имя Монтесумы принадлежало исключительно Мексике. Так почему же оно вдруг возникло здесь? Ее опыт профессионального исследователя-археолога подсказывал, что имя или обряды могут сохраняться в какой-либо местности веками, пока местная культурная традиция почти полностью не забудет первоначальное значение того или иного обряда или верования. Таинственное появление имени Монтесумы так далеко на севере, в Нью-Мексико, давало ей дальнейший материал для ее теории об исторической связи между ацтеками и местными индейцами.

И вновь, как это было уже множество раз, по ее спине пробежал холодок возбуждения, предвосхищения важного открытия.

— Спасибо, Вилли. Ты оказал мне неоценимую услугу.

— Рад услужить, мэм. Можете забрать вашу кобылу и мула, когда захотите. За ними будет хороший уход, как я вам и обещал. Не беспокойтесь.

Он еще не успел закрыть за собой дверь, а голова Элли уже была занята решением новой загадки и составлением дерзкого плана.

Он приезжает в Альбукерке когда ему вздумается, вспомнила она слова конюха. Вилли явно имел в виду, что этот человек — самый настоящий бродяга, искатель приключений, способный покинуть город в любой момент так же неожиданно, как и приехать сюда. А значит, ей совершенно необходимо встретиться с мистером Деверо как можно быстрее, пока он еще не надумал исчезнуть. Сегодня, если быть точной. Вполне возможно, что завтра он покинет этот город с первыми лучами солнца. Она не могла рисковать.

Возможно, он даже не подозревает об “истинном” значении этого камня. А поскольку в жизни профессионального игрока главную роль играют деньги, ей надо просто предложить настоящую цену, и ягуар будет у нее в руках.

Вновь окрыленная надеждой, Элли начала действовать. Опустившись на колени, она открыла свой сундук и принялась расшвыривать одежду в разные стороны в поисках одного-единственного предмета, окончательно забыв о своем намерении как следует отдохнуть сегодня вечером.

Неожиданное появление еще одного ключа стало важным шагом в ее поисках. И она теперь намеревалась приложить все силы, чтобы завладеть этим талисманом.

Элли вытащила бальное платье, представляющее собой струящийся каскад зеленовато-голубого шелка. Для своих путешествий она всегда брала два вечерних платья — по необходимости, не из тщеславия. Ей почти всегда приходилось принимать по меньшей мере одно или два приглашения от местных сановников на бал или на обед. Из политических соображений она предпочитала всегда быть готовой к подобным приглашениям, нежели нажить себе недоброжелателей отказом, который могли счесть за неуважение к местной власти.

Затем она заказала в номер ванну и попросила служанку привести в порядок платье.

Пока слуги готовили ванну, Элли вытащила из сундука свои тисненные золотом визитные карточки и улыбнулась. Она слышала, что американцы не могут отказать себе в удовольствии запросто пообщаться с английскими аристократами. Что ж, она обязательно отправится на бал Монтесумы, даже если это будет стоить ей жизни.

Мэтт покручивал в руках бокал с шампанским и изо всех сил пытался не скучать.

Элита Альбукерке наполнила главный бальный зал отеля “Сан-Фелипе” избытком ярких оттенков, ароматами дорогих духов и громким гулом голосов, способным заглушить залп канонады. Пары кружились в танце под китайскими бумажными фонариками и бархатными драпировками цвета дорогого бургундского вина, спускающимися от самого потолка и призванными придать обстановке экзотический вид.

Пустые разговоры и сплетни всегда заставляли Мэтта отчаянно скучать. Военные действия озабоченных матримониальными планами мамаш заставляли его держаться начеку. Назойливые заигрывания Мелани и Джин начали его утомлять, поэтому он мягко намекнул им, чтобы они попрактиковались во флирте с кем-нибудь еще. Он согласился сопровождать их этим вечером, но ни в коем случае не собирался играть роль их поклонника.

Он машинально потрогал каменную пластинку, висящую у него на шее. Привычка, которая появилась у него после смерти Ангуса. Этот камень — все, что он оставил себе на память о своем старом друге и наставнике после того, как распорядился его хижиной и тем довольно большим количеством золота, которое там обнаружил. Теперь Мэтт склонен был считать, что этот кусок камня принес ему удачу, хотя попытки раскрыть его тайну едва не стоили ему жизни.

Следуя наставлениям Ангуса, он направился к Столовой горе, где его ждало некое неприятное открытие, чему не стоило удивляться, так как с некоторых пор ему отчаянно не везло. Возможно, линии, выгравированные на обратной стороне камня, и имели какое-то значение, но камней всего должно было быть пять, и без остальных эту тайну не мог раскрыть даже его изощренный ум. Нельзя сказать, что он не догадался о значении тех знаков, о которых упоминал Ангус. Они, без сомнения, могли бы помочь, если бы он нашел хоть один из этих чертовых оставшихся ключей. Но он поклялся Ангусу добраться до цели и продолжал искать, пока у него оставалась хоть какая-то надежда. Теперь все, что он мог для него сделать, — это выследить каждого члена банды и отомстить за смерть Друга.

Стремясь изо всех сил не зевать от скуки, Мэтт принялся за то, что умел делать в совершенстве, а именно — наблюдать. Он никогда не упускал возможности изучать язык тела и человеческих эмоций. Это искусство, доведенное до совершенства, принесло ему немалый успех в его профессии игрока. Он с легкостью мог определить, не блефует ли его оппонент.

Внезапно возле входа возникло какое-то оживление, говорящее о возросшем любопытстве: женщины чуть громче зашептали, прикрываясь веерами, мужчины приосанились. Мэтт также устремил свой ястребиный взгляд в ту сторону, заинтересованный предметом их внезапного внимания.

У входа появилась высокая блондинка в зеленовато-голубом шелковом платье. Ее красота и благородная осанка были заметны даже из другого конца зала.

Мэтт отпил шампанского, сохраняя невозмутимое выражение лица, которое так помогало ему при игре в карты. Он ничем не выразил внезапный всплеск эмоций, вызванный появлением этой женщины, от одного вида которой его вдруг бросило в жар. Кто она такая? Отчего-то ее лицо показалось ему знакомым. Но каким образом это могло случиться? Такой знаток женщин, каким он себя считал, не мог забыть этого красивого лица, а тем более фигуры.

Она вплыла в бальный зал подобно королеве. Неудивительно, что ее появление вызвало такой переполох. И все же абсолютно уверенная в себе женщина не станет так нервно теребить свой веер.

Упрямо вздернутый подбородок и непокорный взгляд вызвали в памяти Мэтта мгновенную вспышку. Он вспомнил, где видел эту гордячку.

Это была она, та самая оборванная бродяжка из “Гранд-отеля”. Сейчас она уже не выглядела столь беспомощной, скорее наоборот. Мэтт покачал головой, удивляясь не столько этому неожиданному превращению, сколько своей неспособности разглядеть такую изысканную красавицу под слоем дорожной грязи.

Легчайшая ткань обвивала ее стройные ноги, собираясь сзади в роскошный турнюр. Покрой платья, весьма простой, подчеркивал изящество фигуры. Четыре ряда сверкающих всеми цветами радуги бусинок собирали юбку в мягкие складки. Широкий пояс охватывал тонкую талию. Несколько рядов шелковых рюшей образовывали великолепное обрамление к глубокому декольте, открывающему роскошную полную грудь и великолепные плечи, притом что лайковые белые перчатки до локтя скрывали изящество рук, о которых можно было только догадываться. Грязно-серые, мышиного цвета пакли, которые с трудом можно было бы назвать волосами, теперь превратились в сверкающее золотом богатство роскошных, изысканно уложенных локонов, дотронуться до которых посчитал бы за счастье любой понимающий толк в женской красоте мужчина. Несколько локонов с кокетливым изяществом обрамляли ее тонкое, совершенное по красоте лицо. Самый строгий ценитель женской красоты не нашел бы в этом лице ни одного изъяна.

Хотя несколько мужчин дерзнули приветствовать ее, однако большинство холостяков тут же отпрянули. Мэтта нисколько не удивила их осторожная реакция. Мужчины безошибочно распознают этот тип женщин, под какой бы красивой упаковкой они ни представали. Открытый взгляд, спокойная уверенная сила в умных глазах, твердо сжатый рот, говорящий о сильном характере, решительность во взгляде и, скорее всего, быстрый, колкий язычок, который способен в мгновение ока лишить не слишком уверенного в себе мужчину его тщательно охраняемого и такого хрупкого эго. Это была сама Артемида, богиня охоты, гордая, недоступная и потому — особенно для Мэтта, который не любил ординарность, — чарующе неотразимая.

В ту же минуту Мэтт двинулся к входу, навстречу незнакомке, которая пробиралась через толпу. Казалось, она ищет кого-то взглядом. За те несколько минут, пока Мэтт шел к ней, она уже успела с вежливой улыбкой отклонить несколько приглашений на танец. После чего уже никто из мужчин не рискнул к ней подойти, боясь отказа.

Подобное поведение нисколько не обескуражило Мэтта, напротив, он воспринял его как вызов. Заступив ей дорогу, он отвесил ей самый изысканный поклон.

Мэм, я уверен, что мы с вами уже встречались, хотя и не при столь приятных обстоятельствах.

Артемида открыла веер, затем с шумом захлопнула.

Да, это было в отеле.

Ее низкий с чуть заметной хрипотцой голос показался ему очаровательным, особенно в сочетании с чуть заметным лондонским выговором. Темные густые ресницы затеняли глаза, и он никак не мог решить, какого они цвета. Наконец он остановился на болотно-зеленом, хотя, возможно, они могли менять оттенок в зависимости от освещения. Она лишь на мгновение встретилась взглядом с Мэттом, а затем уставилась на его галстук.

— В тот раз я не успел представиться. Мэтт Деверо, к вашим услугам.

— Элли Карлайл.

Мисс Карлайл продолжала разглядывать его грудь. Мэтт привык к тому, что многие женщины обычно стараются отвести взгляд — от скромности или из кокетства. Однако тут было что-то совсем другое. Она вела себя не менее странно, чем тогда в отеле, понял Мэтт, вспомнив их первую встречу. И вдруг его пронзила догадка. Как бы ни хотелось думать, что причиной столь внезапно возросшего интереса к его персоне является его неотразимое очарование, он понял, что не он сам, а талисман полностью завладел вниманием мисс Карлайл.

Мэтт почувствовал вспышку раздражения.

— Полагаю, вы только сегодня приехали в Альбукерке?

— Что, простите? — ответила она рассеянно. — Ах… да, сегодня.

Это было уже слишком! Чтобы женщина находила разговор с ним не стоящим внимания?! Или она просто-напросто слабоумная, решил Мэтт, или же этот камень настолько потряс ее, что она вообще не замечает ничего вокруг себя. Даже его, Мэтта Деверо.

Что ж, оставалось только проверить это предположение. Взяв ее за руку, он нежно ее пожал и положил на сгиб своего локтя.

Ну что ж, мисс Карлайл, — сказал он ласково, — я благодарен вам за предложение. Я с огромным наслаждением потанцую с вами.

Она вздрогнула и резко подняла голову, при этом ее рука, затянутая в перчатку, машинально сжала его руку, отчего сердце Мэтта совершило головокружительный скачок и глухо забилось, несмотря на весь его цинизм.

Но я… простите меня, мистер Деверо. Я, видимо, слишком задумалась. Что вы сказали?

Он снисходительно улыбнулся.

— Я сказал, что был бы счастлив потанцевать с вами. Надеюсь, вы не отклоните мое приглашение? — Мэтт намеренно выделил слово “мое”.

— Нет, я… конечно, нет. Я буду рада, — согласилась она, чуть затаив дыхание.

Мэтт вывел ее в центр зала, с удовольствием услышав, что в этот момент оркестр заиграл вальс. Она была довольно высокой для женщины: ее макушка достигала его носа, и это ему неожиданно очень понравилось. Он положил руку на ее тонкую, гибкую талию и закружил в вихре вальса. Она оказалась прекрасной, чуткой партнершей, с легкостью и грацией повинующейся его малейшим направляющим движениям.

Вы поселились в отеле? — спросил Мэтт. Он ожидал, что она поблагодарит его за помощь. Не тут-то было.

Да, — коротко ответила она.

Если она и была ему благодарна, то внешне никак этого не проявила. Брови у Мэтта от удивления поползли вверх.

Она снова взглянула на камень. Мэтт с трудом подавил в себе желание с силой прижать к себе свою партнершу и хотя бы таким образом переключить ее внимание на себя.

Что-то не так с моим галстуком, мэм? — с вызовом спросил он.

Она быстро отвела взгляд.

Я просто обратила внимание на талисман, который вы носите, мистер Деверо. Я хотела бы купить его.

Эту вещицу? Но это всего лишь отшлифованный кусок обычной скалы. Почему вы вдруг им заинтересовались?

Она пожала плечами.

Без какой-либо определенной причины. Я просто коллекционирую индейское искусство, и этот рисунок показался мне довольно… необычным.

И в самом деле, — протянул он. В отношении нее он никогда не употребил бы слово “просто”. Впрочем, если бы она не смотрела на этот камень так, словно это был ключ к спасению ее души, он бы, возможно, и поверил сейчас ее словам, произнесенным чуть небрежным тоном. — Вы полагаете, он ценный?

Она чуть поколебалась с ответом.

Ну… нет, я так не думаю. Вы позволите рассмотреть его поближе?

Что ж, по крайней мере, ее нельзя назвать искусной лгуньей.

— Конечно, вот только… я никогда не снимаю его. Знаете, игроки очень серьезно относятся к своим талисманам, приносящим удачу.

— О! Да, понимаю. — Он почувствовала, как напряглась ее рука в его ладони. — Но я все же хотела бы на него посмотреть. Вы не будете возражать, если мы отойдем в сторонку?

— Прекрасно! Сначала она сочла его компанию не заслуживающей внимания, а теперь и вовсе захотела прервать танец!

Сжав локоть мисс Карлайл, Мэтт вывел ее из круга танцующих и с растущим раздражением увлек к высоким окнам, задрапированным бархатными гардинами сочного бордового цвета. Приглушенный свет ламп создавал весьма интимную атмосферу. При других обстоятельствах Мэтт счел бы эту обстановку вполне романтической, располагающей к дальнейшим смелым действиям.

Однако в данную минуту эффект был подпорчен упорной целеустремленностью мисс Карлайл, которую, очевидно, интересовало лишь одно — его талисман.

Едва они оказались возле окна, мисс Карлайл протянула руку и ухватилась за камень. Несмотря на несколько слоев ткани (галстук, сорочка), Мэтт почувствовал странное покалывание в груди в том месте, к которому прикасалась ее ручка.

Он внимательно наблюдал за лицом девушки, пока та разглядывала рисунок. А затем она перевернула каменную пластинку и посмотрела на ее заднюю поверхность, прежде чем отпустить. При виде нескольких невразумительных линий на обратной стороне камня в ее глазах вспыхнуло небывалое воодушевление. Если бы подобный восторг отразился в этих прекрасных глазах при виде его, Мэтта, он был бы польщен.

Его подозрения превратились в уверенность. Таинственная мисс Карлайл, совершенно очевидно, поняла значение линий, вырезанных на задней стороне камня. Но как такое могло быть? Лишь тот, кто видел головоломку на Столовой горе, мог знать, что эти линии представляют собой частичку ключа к решению загадки.

Было совершенно ясно, что этот камень имел для нее гораздо большее значение, чем она хотела показать.

— Где вы нашли его? — спросила она с энтузиазмом.

— В горах Сангре-де-Кристо, к северу отсюда, — ответил Мэтт, решив проверить, имеет ли происхождение камня какое-нибудь значение для нее.

— Что, если я предложу вам за него двадцать долларов, мистер Деверо?

— Мэм, я легко сделаю в двадцать раз больше всего за одну не слишком удачную ночь игры.

— Тогда тридцать.

— Не думаю. Мне очень дорог этот камень.

Даже если бы он ничего не обещал Ангусу, он бы не смог устоять перед соблазном узнать, как много она сама знает об истинном значении этого камня.

Пятьдесят?

Мэтт только покачал головой.

— Мне больно в этом сознаваться, сэр, но я ограничена в средствах. Все, что я могу предложить вам, это шестьдесят долларов.

— Прошу прощения, мисс Карлайл. Камень не продается.

Ее зеленоватые глаза вспыхнули, подтвердив его подозрение о том, что под этой невозмутимой, холодной внешностью скрывается страстная натура. Его охватило необычное возбуждение, пьянящее чувство азарта пополам со страстным желанием, не похожее ни на что испытанное им раньше. Она была достойным соперником и этим отличалась от большинства женщин, которых он когда-либо встречал. Она обладала силой, и в то же время он чувствовал ее ранимость, вот только пока еще не мог определить, в чем именно эта ранимость заключалась. Но он пообещал себе обязательно это выяснить.

Но это же нелепо, сэр! Это всего лишь кусок обычного камня. Я нисколько не сомневаюсь, что вам легко будет с ним расстаться.

— Никогда. Как я уже сказал, камень не продается. — На несколько секунд повисла напряженная тишина.

— Вы ведь игрок, мистер Деверо?

— Верно.

— А настоящий игрок никогда не упустит возможности рискнуть с выгодой для себя. Не хотите ли сыграть на ваш талисман?

— Что вы задумали?

Ваши дикие места всегда очень интересовали меня — салуны, стрелки и… западная традиция игры в покер. Я с большим удовольствием научилась играть. Что скажете, если я поставлю шестьдесят долларов против вашего талисмана?

Уголки его рта чуть дрогнули и приподнялись. Это становилось все интереснее. Чувства на ее прелестном лице можно было читать, как в открытой книге. Сейчас оно дышало страстным желанием завладеть его камнем. Учитывая практически ничтожную возможность того, что он может проиграть, стоило рискнуть. Он уже выжал из этого камня все, что мог, и ничего не добился. Без дополнительной информации, — а он подозревал, что мисс Карлайл ею обладает, — он совершенно не представлял, что ему делать дальше.

— Покер — игра, в которой должны участвовать несколько игроков.

— Разумеется, пусть участвуют и другие. Только ягуар будет разыгран между нами двумя.

— Ягуар?

— На камне изображен ягуар, это ац… — Элли резко остановилась и сделала вид, что поперхнулась. Прочистив горло, она продолжила: — Это индейское изображение ягуара из Центральной Америки. Он очень похож на пуму, только у него шкура более яркая с черными пятнами. Так ему легче прятаться, когда он охотится в джунглях.

Мэтт слышал о ягуарах, хотя сам никогда их не видел, так как никогда не заезжал достаточно далеко на юг Мексики. Теперь стал понятен смысл этих пятен на рисунке.

Мисс Карлайл, я считаю необходимым предупредить вас. Очень многие считают, что я весьма неплохо играю в покер. Вы уверены, что хотите рискнуть своими деньгами?

Она пристально посмотрела на него.

А у меня есть хоть какой-нибудь шанс получить талисман другим путем?

— Нет.

— Тогда я предпочитаю иметь хотя бы ничтожный шанс, чем совсем никакого.

Мэтт был искренне восхищен ее дерзостью. Ему претила мысль отбирать у нее деньги, но он чувствовал, что если сейчас откажется принять ее вызов, она уйдет из его жизни и, скорее всего, навсегда.

Хорошо, мисс Карлайл. Заключаем сделку. Кто бы из нас ни взял верх в игре, он уйдет домой с камнем. Встретимся завтра в салуне Зайгера в семь часов. Спросите меня у охранника, такой огромный детина, размером со шкаф. Его зовут Нэт.

Она обеспокоенно взглянула на него. В ее глазах отразилось недоумение.

— А зачем салуну охранник? Это что, место с сомнительной репутацией? Я не желаю оказаться в дурацком положении, мистер Деверо!

— Мэм, на свете просто не существует респектабельных салунов, — протянул Мэтт с широкой усмешкой. — Нэт работает вышибалой, то есть он должен вовремя избавляться от подонков, которые представляют собой потенциальную угрозу. Никто из владельцев салунов не хочет наживать себе лишние неприятности. Что касается вас, то Нэт просто проведет вас через другой вход в один из отдельных кабинетов, в котором я буду вас ждать. Женщинам не позволяется появляться в главном зале салуна.

— Какая глупость! Присутствие леди могло бы хоть не много смягчить грубые нравы и заставить мужчин вести себя благовоспитанно.

Мэтт уставился на нее с веселым удивлением.

Думаю, что это как раз то, чего мужчины, посещающие салун, и стараются изо всех сил избежать.

Легкая краска смущения залила высокие, точеные скулы мисс Карлайл.

Была ли причиной тому шутка Мэтта или же она смутилась, обнаружив перед ним свою наивность? Мэтт с сожалением смотрел ей вслед, раздумывая, как бы ему еще раз пригласить ее на танец, но только не на глазах у половины всей элиты Альбукерке. Была бы его воля, он бы танцевал с ней весь вечер. Но если бы он решил пригласить ее на третий танец подряд, то ее репутация сразу же оказалась бы подмоченной и начались бы пересуды по поводу серьезности его намерений.

Кроме того, он обещал второй танец Мелани. Мэтт вздохнул и отправился искать женщину, которую должен был сопровождать на этом балу. Пока они танцевали, ее вкрадчивая, но откровенная манера заигрывать настолько вывела его из себя, что он совсем потерял из виду мисс Карлайл.

Наконец, когда его терпение было уже на исходе, музыка стихла. Мэтт передал Мелани другому, горящему от нетерпения партнеру и занял весьма удобную позицию возле двери, прощупывая своим зорким взглядом толпу.

Боюсь, она уже ушла, — раздался знакомый голос сзади.

Мэтт обернулся, чтобы поздороваться со своим лучшим другом. Сет Морган прекрасно чувствовал себя в черном вечернем костюме даже без своего значка шерифа. Его густые светлые волосы и роскошные усы отливали бронзой в свете электрических ламп. Мэтт сразу же приготовился к обычным подначкам своего друга, едва только заметил насмешливый блеск в его светло-карих глазах.

— Кто ушел? — с невинным видом спросил он.

— Да та потрясающая красотка в платье цвета морской волны, кто же еще?

Только долгие годы тренировки и навыки профессионального игрока помогли Мэтту сохранить невозмутимое выражение лица.

Ты говоришь о мисс Карлайл? С чего это ты взял, что я ищу именно ее?

Сет выразительно фыркнул:

Не скромничай. У меня пока еще есть глаза. Должен тебе сообщить, что тебе завидовали все холостяки в этом зале. Впрочем, некоторые женатые кавалеры также, если уж быть до конца откровенным.

Мэтт усмехнулся, причем подсмеивался он исключительно над самим собой. Он мог бы быть коротышкой с толстым пузом и сигаретой в зубах, и все же мисс Карлайл приняла бы его приглашение на танец. А все из-за талисмана.

Это очень странно, ты не находишь? — продолжал Сет. — Леди приложила столько усилий, чтобы одеться на бал, и все только затем, чтобы станцевать один-единственный танец. При этом она оказала честь именно тебе. Как говорится, о вкусах не спорят.

И особенно странно то, что она не пожалела усилий, чтобы превратиться из грязной бродяжки в обольстительную сирену. Мэтт улыбнулся, понимая, что его нежелание говорить о мисс Карлайл только подстегнет любопытство друга.

— Не составишь мне компанию завтра вечером у Зайгера? Намечается интересная игра.

— Хорошо. Увидимся завтра.

Будет лучше, если он станет держать планы мисс Карлайл до поры в секрете. Появление красивой женщины, а особенно истинной леди за игорным столом станет настоящей сенсацией.

Шериф отошел, оставив Мэтта один на один со своими противоречивыми мыслями.

Никогда еще ни одна женщина не пренебрегала им так явно. Он не привык чувствовать себя на вторых ролях, и теперь ему чертовски не нравилось это ощущение. И в то же время это был своеобразный вызов, который горячил ему кровь. У него появилось чувство предвкушения, сравнимое разве лишь с возбуждением во время игры, когда на кону большие деньги и нервы напряжены до предела.

Мэтт покачал головой и усмехнулся. Что ж, посмотрим, что скажет завтра гордая мисс Карлайл!

4.

В полдень следующего дня Элли стояла на улице, разглядывая маленькую вывеску в окне конторы государственного департамента, отчаянно борясь с желанием развернуться и убежать. Она даже до боли прикусила губу, разрываясь между долгом и страхом потерять все, расстаться навсегда со своими мечтами.

Ее семья не представляла, где она сейчас находится. Несмотря на отчаянные попытки отца, часто весьма хитроумные, завлечь ее обратно домой, Элли не хотела заставлять свою семью лишний раз беспокоиться за нее.

Нет сомнений в том, что к этому времени мексиканский президент уже телеграфировал графу, предлагая свою версию преступлений, совершенных его дочерью, и требуя возместить украденное золото. Элли живо представляла себе, как Уинстон Карлайл отпускает едкое замечание по поводу этого необоснованного обвинения и говорит что-то вроде того, что она никогда бы не совершила столь бесчестного поступка, а затем в приступе гнева мечется по дому оттого, что она вновь ослушалась и ускользнула у него между пальцев.

Элли улыбнулась своим мыслям. Она знала, что отец ее любит, несмотря на все требования и ультиматумы. И хотя временами он сетует, что она не похожа на ее младшую сестру Эмбер, Элли — единственная, кто разделяет его страсть к археологии.

Она часто подшучивала над легкомысленной Эмбер, которая одна из всей семьи предпочитала кружиться в вихре удовольствий светской жизни. И все же Эмбер с ее добрым сердцем и заботливостью матери-наседки всегда беспокоилась о своевольной, влюбленной в археологию старшей сестре.

С другой стороны, ее брат Дерек едва ли даже догадывался, что она исчезла. Без сомнения, его яхта “Золото фараона” стояла сейчас на якоре в каком-нибудь экзотическом порту. Пользуясь привилегией и положением наследника, Дерек никогда не испытывал недостатка в свободе или деньгах, в какой бы дальний уголок мира ни отправился. Элли тоскливо вздохнула, не в силах избавиться от некоторой доли зависти к своему брату.

Когда-то семья Элли была очень дружной, даже после смерти матери. В те дни они путешествовали вместе, сопровождая отца в его археологических экспедициях. Но четыре года назад отец решил проводить больше времени в своих поместьях, которые требовали его внимания.

Такой образ жизни никак не устраивал ни Дерека, ни Элли, и тогда они все разошлись. Каждый теперь занимался тем, к чему стремилась его душа.

Странное чувство одиночества вдруг пронзило Элли. Она всегда тщательно охраняла свою независимость, но все имеет свою цену. Хотя археология подарила ей удивительную, наполненную смыслом жизнь, иногда случались моменты, когда ее вдруг охватывала тоска по близким людям, по семье, просто по дружескому участию, и тогда в ее душе открывалась черная пустота, которую она не знала, как заполнить. В один из таких моментов отец и смог сломить ее отчаянное сопротивление и вынудить дать согласие на брак. Однако Элли понимала, что традиционная женская роль жены, хозяйки, матери семейства — не для нее. Брак не сможет заглушить той тоски, что грызла ее изнутри. Скорее всего, будет еще хуже. Вместо того чтобы скрасить ее одиночество, муж будет диктовать, как жить, навязывая роль, ей совершенно не свойственную. Ну какая ей польза от мужчин? Даже если какой-то мужчина обладает широкими плечами, проницательным взглядом золотисто-карих глаз, быстрым умом и внешностью, которая заставляет ее сердце биться чуть быстрее… Ну что ж. Это только подтверждает ее правоту. Мэтт Деверо обладает всеми этими качествами, и вот, пожалуйста, именно он оказался главным препятствием на ее пути.

Всего лишь коротенькая телеграмма — это все, что ей нужно послать домой. Что сможет сделать отец, чтобы остановить ее? Даже если он отправит кого-нибудь за ней, или — она почувствовала, как ее охватывает дрожь при одной только мысли об этом, — приедет сам, пока он доберется до Нью-Мексико, у нее еще останется в запасе около шести недель.

Она может взять деньги со своего счета, хотя бы для того, чтобы пока кое-как перебиться и добраться до дому… когда-нибудь.

Принимая во внимание игру с Деверо сегодня вечером, у нее останется как раз достаточно, чтобы купить еду еще на две недели. Элли не очень надеялась на согласие отца выслать ей денег, но в теперешней ситуации, с ее более чем скудными ресурсами и огромной проблемой по имени Мэтт Деверо, следовало все-таки попытаться.

Дверь в отдельный кабинет на втором этаже открылась, и сразу сюда ворвались музыка и грубый смех из основного зала салуна.

Мэтт почувствовал, как забилось сердце и кровь быстрее побежала по жилам. Но вместо красивой величественной блондинки в комнату вошла рыжеволосая девочка из салуна в ярко-зеленом платье. Мэтт чуть расслабился, удивленно усмехаясь своей реакции. Можно подумать, что он мальчишка, ожидающий своего первого свидания.

Софи принесла выпивку на подносе и принялась обносить сидящих за круглым столом четверых мужчин. Мэтт вытащил из кармана часы и откинул резную золотую крышечку.

Опаздывает на десять минут. Может быть, она передумала в конце концов. Оставалось лишь удивляться тому странному чувству разочарования, которое охватило его при этой мысли. Сету и другим игрокам не терпелось начать игру. Они начали уставать от этого таинственного ожидания.

Может быть, у Нэта как раз сегодня вечером случился один из его приступов черной меланхолии и он отказался проводить ее наверх? Но что-то не похоже на мисс Карлайл уйти ни с чем. Да и вряд ли ей будет так уж трудно справиться с этим простодушным верзилой. С ее прямотой и настойчивостью она может любого достать. Возможно, она задержалась в главном зале, чтобы прочитать лекцию о благотворном женском влиянии на грубые нравы, царящие в салунах?

А может, думал Мэтт с всевозрастающим нетерпением, ему все же следует спуститься вниз и поискать ее?

Софи закончила обслуживать игроков и открыла дверь, собираясь выйти. Какой-то пьяный ковбой наткнулся на нее, едва она переступила порог. С грубым смехом он обхватил ее за талию и прижал к перилам лестницы, пытаясь поцеловать. Шляпа ковбоя упала на пол. Он совершенно ясно обозначил свои намерения, коленом раздвинув ей ноги и сунув руку под платье. Софи отчаянно сопротивлялась, она была не на шутку испугана.

Мэтт вскочил со стула, прежде чем сообразил, что делает. Он знал, что владелец салуна разрешал своим девочкам обслуживать клиентов в более интимной обстановке наверху, но только тем, кто этого хотел сам. Софи была не из их числа.

Мэтт оттолкнул ковбоя от девушки, а затем, схватив его за грудки, перекинул через перила, продолжая держать за грязную пропахшую потом рубаху. Ноги пьяницы оторвались от пола, он повис на перилах, и теперь от падения с пятнадцатифутовой высоты его удерживала только рука Мэтта.

Все, что мне надо сделать сейчас, это просто отпустить тебя, — сказал Мэтт тихим угрожающим тоном.

В широко раскрытых от удивления и страха глазах ковбоя появилось вполне осмысленное выражение. Он обернулся через плечо и посмотрел вниз. Игроки в зале приостановили игру, и дюжина голов с интересом повернулась в их сторону. Шум в зале несколько стих.

Все салунные девочки улыбались своему добровольному защитнику. Полли, сидя на коленях у клиента, послала Мэтту воздушный поцелуй.

Ну, ты, негодяй, — прохрипел ковбой. — Лучше отпусти меня.

Мэтт заметил, как его рука скользнула к кобуре.

Хорошо. Будь по-твоему, — спокойно ответил Мэтт и чуть ослабил хватку.

Ковбой почти совсем перевалился через перила. Забыв про револьвер, он принялся отчаянно махать руками, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь. В конце концов он ухватился за запястья Мэтта.

Да что такого я сделал? Что? Скажи, дьявол тебя забери! — закричал он.

— Ты забыл спросить у этой маленькой леди, хочет ли она, чтобы ты хватал ее своими грязными руками!

— Дьявольщина! Да это всего лишь салунная шлюха!

— Неправильный ответ. Подумай еще.

Мэтт подтолкнул его дальше, с явной угрозой скинуть вниз. Мускулы на правой руке Мэтта задеревенели от напряжения, удерживая шестифутового детину почти на весу.

— Извини, приятель! Извини! Я не подумал!

— Это совершенно очевидно. А теперь извинись перед Софи. И сделай это так, чтобы было видно, что ты действительно сожалеешь.

— Ты сумасшедший! Ты знаешь это?

Мэтт вздохнул. Выражение его лица было вполне красноречивым.

Нет! Не делай этого! — завопил ковбой. — Ладно! Я согласен. Только не дай мне упасть! — Он повернул голову в сторону рыжеволосой служанки. — Извините… мне жаль, что я… э… схватил вас. Этого больше не повторится.

Софи благодарно улыбнулась Мэтту и поспешила уйти.

Мэтт знал, что девушка может не беспокоиться больше по поводу других нежелательных предложений. Местные мужчины не упустят случая предостеречь пришельцев и объяснить, что Мэтт Деверо не терпит грубости по отношению к любой женщине, особенно к тем женщинам, которых, с точки зрения общепринятых норм, легко можно обидеть.

Когда-то его, двадцатилетнего парня, одна мадам из самого роскошного борделя в Альбукерке наняла охранять своих девочек от излишней грубости клиентов. И в течение целых пяти лет Мэтт выполнял роль не только телохранителя, но еще и друга и наперсника этих девочек. Он тогда наслушался самых разных и почти всегда печальных историй и научился отличать и ценить золото под тусклым Налетом патины или под слоем яркой мишуры. Эти женщины очень многому его научили, а он оказался весьма восприимчивым и прилежным учеником. Благодаря им он знал теперь о женщинах все. Или думал, что знал.

Воспоминания Мэтта были внезапно прерваны. Сначала заскрипела лестница под тяжелыми шагами Нэта, а в следующее мгновение раздался женский голос:

Этот человек, видимо, относится к тем самым местным подонкам, о которых вы упоминали, мистер Деверо?

От тембра этого голоса Мэтта словно обдало жаром. От неожиданности он едва не выронил ковбоя, которого все еще держал, прижав к перилам.

— Не местным, мисс Карлайл. Постоянные жители Альбукерке отличаются более изысканными манерами. Этот не здешний. — Он рывком поставил ковбоя на ноги и толкнул прямо в раскрытые, словно для объятий, сильные руки Нэта. — Я бы сказал, что этому типу самое место на улице, Нэт.

— Да, сэр, — прогудел вышибала. Усмешка немного смягчила выражение его широкого лица, когда он тащил ковбоя вниз по лестнице. В этот момент навстречу начал подниматься худой бородатый мужчина в оливково-зеленой рубахе и коричневом кожаном жилете.

Мэтт повернулся к Элли. Хотя ее светло-серое платье можно было бы назвать строгим, оно было сшито по самой последней моде — с высоким воротом и черным треном сзади — и сидело на ней великолепно. Модная щегольская шляпка из серого бархата и черных кружев была кокетливо сдвинута чуть набок, удерживая густые светлые волосы, убранные в высокую прическу.

Ее вид захватил Мэтта врасплох. Ему совсем не к месту пришло на ум, каково бы это было — погрузить пальцы в эти шелковистые волосы, вытащить заколки и шпильки и потом целовать нежную кожу на ее шее, ощущая ответную дрожь в ее гладком, нежном теле.

Элли перевела холодный взгляд на его грудь, где среди складок галстука покоился талисман с ягуаром. По ее губам скользнула улыбка нетерпеливого ожидания — улыбка была вызвана исключительно видом талисмана, а вовсе не радостью встречи с его обладателем. Все эротические фантазии Мэтта в то же мгновение утонули, погребенные потоком затопившего его раздражения.

Так вы решили все-таки прийти, — сказал Мэтт, снова взглянув на свои часы. — Я уже начал было опасаться, что вы передумали.

Она скрестила руки на груди.

— Все благодаря выбранному вами месту встречи. Я не сколько минут провела, пытаясь уговорить…

— Эй, привет, Деверо! — окликнул Мэтта только что поднявшийся по лестнице бородатый мужчина. Указывая на выходящего из салуна Нэта с ковбоем под мышкой, он спросил: — Кажется, я пропустил самое интересное?

Мэтт протянул руку.

Ничего стоящего, можешь мне поверить.

Он постарался скрыть выражение антипатии, когда Рэй Джонс пожал ему руку. Этого человека Мэтт недолюбливал и имел на то весьма веские причины.

— Так ты решил принять мое приглашение? Рад, что смог прийти.

— Ты же знаешь, я люблю стоящую игру с хорошими ставками.

Мэтт тонко улыбнулся. У него были свои соображения, когда он приглашал Рэя Джонса на эту игру. Причем это было еще до того, как он встретился с мисс Карлайл. Его весьма надежные источники указывали на Джонса как на нового члена банды Хейли. В тот раз, когда они устроили засаду на Мэтта, Джонса с ними не было. Но это не значило, что он не мог быть сейчас полезен. Последний раз он принимал участие в ограблении поезда. После этой горячей работенки банде пришлось затаиться на некоторое время. Так или иначе, а Мэтту совсем бы не помешало выяснить время и место очередной встречи бандитов.

Рэя Джонса приняли в ряды банды вместо Карлоса Фернандеса, таинственно исчезнувшего пару недель назад. Мэтт подумал о бедняге Фернандесе, томящемся сейчас за Решеткой, но об этом, кроме него, знал только шериф в Кериллосе.

Фернандес был первой добычей в терпеливой и упорной охоте Мэтта за людьми, убившими Ангуса. После того, как Мэтт похоронил своего старого друга и спустился с гор, он дал себе всего несколько дней на то, чтобы залечить рану и набраться сил, а затем неугомонная натура и стремление к возмездию опять погнали его в дорогу. Он купил новую лошадь и одежду, сыграл ряд партий в покер, расспросил как бы между делом знающих людей и вскоре сел на хвост Фернандесу, которого настиг в небольшом городке к северу от Альбукерке. Ему оказалось совсем нетрудно распознать свою жертву. Увидев свое любимое седло ручной работы на спине лошади Фернандеса, привязанной возле салуна, Мэтт сразу понял, что охота закончена. Ему не пришлось сделать ни единого выстрела. Приставив к затылку бандита ствол своего “кольта”, Мэтт без всяких трудностей доставил его прямехонько в контору шерифа, для чего ему понадобилось всего лишь перейти улицу.

Благодаря этому небольшому приключению Мэтт не только вернул свое седло, но также выяснил, что, хотя Сэм и бил Ангуса, чтобы заставить его говорить, именно Клив, известный своей горячностью и нетерпением, нажал на спусковой крючок.

Рэй окинул Элли сальным взглядом и хищно ухмыльнулся:

А это еще кто тут у нас?

Элли моментально перестала нервно барабанить пальцами по своей руке и вызывающе вздернула подбородок. Глаза ее чуть прищурились.

— Мисс Карлайл, позвольте вам представить Рэя Джонса, — поспешил Мэтт заполнить неловкую паузу, уже жалея, что недостаток времени заставил его свести вместе этих двух людей. — Рэй, это мисс Элли Карлайл.

— Мистер Джонс, — осторожно поздоровалась Элли.

— Мэм, — отвечал Рэй, сопроводив свой елейный тон двусмысленной улыбкой.

Мэтт слегка сжал локоток мисс Карлайл и подтолкнул ее к двери, загородив собой от плотоядного взгляда Рэя. Он ввел ее в комнату. Трое мужчин, сидящих за столом, дружно повернули головы. Мэтт от души порадовался тому изумлению, которое появилось на лице Сета Моргана при виде Элли.

Я пригласил мисс Карлайл присоединиться к нашей сегодняшней игре, джентльмены. Если у вас имеются в связи с этим какие-то возражения… — Мэтт многозначительно замолчал, прозрачно намекая, что любой из присутствующих, недовольный этим обстоятельством, может просто покинуть комнату.

Сет мгновенно вскочил и подошел к ним. Он взял Элли за руку, заставив Мэтта, таким образом, отпустить ее локоть, поклонился и поцеловал ей пальцы.

Уверен, это прекрасная идея.

Мэтт нахмурился. Сет явно зашел слишком далеко в своем намерении очаровать леди. И почему это, черт возьми, ему самому не пришло в голову поцеловать ей руку?

— Леди играет в покер? — возмущенно воскликнул Джордж, уставившись на Элли. Его лоб прорезала глубокая морщина.

— Мисс Карлайл, этот приятный джентльмен, — сказал Мэтт насмешливо, — Джордж Доусон, владелец здешнего универсального магазина. Парень напротив — Томас Петтигрю, президент местного банка. А этот навязчивый любитель дамских ручек — мой друг, шериф Сет Морган.

Мэтт пристально посмотрел на Сета, продолжающего нежно сжимать в своих руках ручку леди. Он увидел, как светлые пышные усы его друга чуть дрогнули, очевидно, в насмешливой улыбке.

— Джентльмены, — мисс Карлайл вежливо наклонила голову, одновременно очень легким, почти незаметным Движением вынув пальцы из руки шерифа.

— Мэм, — ответил Джордж, все еще довольно натянуто. — Честно говоря, Деверо, я… ну, я не знаю. Все же, мне кажется, это не слишком хорошая идея.

— Она англичанка, Джордж. Приехала сюда, чтобы, так сказать, вкусить жизни настоящего американского Запада. Ты ведь знаешь, какими оригиналами могут быть эти англичане, — пошутил Мэтт, надеясь погасить возможные протесты с помощью юмора.

Элли сердито взглянула на него, явно не оценив юмора.

Тем не менее Джордж усмехнулся.

Что ж, очень хорошо, — сказал он нехотя, возвращаясь на свое место, с которого поднялся, когда Мэтт представил его даме. — А ты что думаешь, Томас?

Президент банка пожал могучими плечами.

Если у мисс Карлайл имеются доллары Соединенных Штатов, а не какие-то там фунты, то не вижу причины, почему бы нам не доставить себе удовольствие видеть хорошенькое личико и прелестную улыбку за этим столом. — Томас достал золотые часы из кармана жилета. — Так давайте начнем, пожалуй?

Рэй Джонс так и остался стоять возле закрытой двери, прислонившись спиной к косяку, всей своей позой выражая агрессивное недовольство: ноги скрещены, руки на бедрах.

А что, если мне не нравится играть с женщиной? Это просто неестественно! Я не давал на это согласия, когда принимал приглашение на игру.

Мэтт, прищурившись, посмотрел на бандита. У него заняло почти неделю подобрать этот ключик к банде Хейли. И только бог знает, сколько у него уйдет времени, чтобы раскопать какой-нибудь иной способ добраться до них. Но раз Джонс решил уйти, так тому и быть. Это всего лишь задержка, конечный результат она не изменит.

Соглашайся или уходи, Джонс, — спокойно сказал Мэтт. — Мы и без тебя обойдемся.

Джонс выпятил челюсть и перенес вес тела с одной ноги на другую.

Вот уж никогда не думал, что настоящая леди станет развлекаться в салуне, — проворчал он и добавил: — Я остаюсь.

Он прошел к столу и занял свое место. И хотя Мэтту сейчас больше всего хотелось сгрести Джонса за воротник и вышвырнуть из окна второго этажа, он подавил в себе это желание и решил оставить без внимания грубое замечание. Пока. Вместо этого он отодвинул от стола свободный стул справа от себя и сказал, обращаясь к Элли:

Прошу вас, мисс Карлайл.

После мгновенного замешательства она решительно заявила:

Благодарю вас, но, поскольку мы являемся с вами соперниками, я бы хотела сидеть на противоположной стороне.

Она прошла к другому концу стола и села на свободный стул, оказавшись, таким образом, между Джорджем и Рэем Джонсом. Свой черный ридикюль, слишком большой для дамской сумочки, она поставила на колени.

Мэтт в безотчетном раздражении с силой сжал спинку стула, который только что отодвинул для Элли, так что побелели костяшки пальцев.

— Похоже, леди не очень-то тебе доверяет, старина, — сказал Сет с широкой ухмылкой. — Впрочем, не могу винить ее за это.

— Все, что ей подходит, вполне удовлетворяет и меня, — солгал Мэтт, занимая свое место.

Сет погладил свои роскошные пшеничные усы и усмехнулся.

Моя сдача, — сказал он, проворно тасуя карты длинными пальцами. — Начальная ставка два доллара. Делайте ваши ставки, джентльмены… и леди, — добавил он, подмигнув. Мэтт сжал зубы.

Игра длилась около часа с переменным успехом для каждого из игроков.

Мэтт внимательно, но вместе с тем незаметно наблюдал за Элли из-под полуприкрытых век, напустив на себя выражение отчаянной скуки. Игра велась честно, никто не блефовал. Леди, собственно, и не нуждалась в этом. Надо признаться, что ей чертовски везло. К тому же она обладала острым умом, а также невозмутимостью, позволяющей скрывать от всех, за исключением разве что сверхпроницательного взгляда, малейшие искорки в глазах в том случае, когда начинала идти хорошая карта.

Мэтт видел, как Рэй чуть опустил плечи и склонился вправо. Почувствовав, что он коснулся ее, мисс Карлайл вздрогнула и отпрянула в сторону. Бросив в сторону своего соседа выразительный взгляд, который должен был бы заморозить его на месте, она попыталась чуть отодвинуть стул, однако оказалась при этом слишком близко к Джорджу, который теперь мог видеть ее карты.

Мэтт напрягся. Он не мог сказать, что возмутило его больше — заигрывания Рэя Джонса или молчание Элли. Почему она не обратилась к нему за помощью? Хотя бы взглядом.

Игра шла своим чередом. Игроки сбрасывали карты, прикупали, объявляли свои ставки. Но внимание Мэтта было лишь частично занято игрой.

В течение следующей партии Рэй постоянно бросал на Элли похотливые, бесстыдные взгляды. Он не оставил своих попыток и в конце концов чуть сполз вниз на стуле, коснувшись коленом ее ноги.

В этот момент яростная, неконтролируемая вспышка гнева пронзила Мэтта. Он был на волосок от того, чтобы вскочить и наброситься на Джонса с кулаками, забыв обо всем, в том числе и о своей надежде получить от этого негодяя ценную информацию.

Однако щелчок взводимого курка револьвера остановил его.

Мэтт замер, мгновенно насторожившись. Рэй застыл, покрывшись смертельной бледностью. Руки всех присутствующих тут же легли на рукоятки револьверов. Сет, Джордж и Томас подняли головы и настороженно оглядывались в поисках опасности.

Мэтт сложил карты рубашкой вверх и медленно положил на стол. Его пронзительный взгляд был направлен на мисс Карлайл.

Она подняла свой ридикюль, правая рука ее при этом находилась внутри сумки, в которой явственно угадывались очертания какого-то большого пистолета. Причем дуло было направлено прямо на Рэя. Мэтт с интересом отметил, что, судя по длине, это явно был не маленький дамский пистолетик, а скорее всего сорок второй калибр или, возможно, больше. Возможно, он даже не уступал “кольту” сорок восьмого калибра, так называемому “миротворцу”, который Мэтт неизменно носил при себе.

Я вполне способна вытерпеть, когда мне сжимают колено, — сдержанным, ледяным тоном произнесла мисс Карлайл. — За время своих путешествий мне не раз приходилось сносить и не такое. Однако то, что сейчас вытворяет ваша рука, мистер Джонс, абсолютно недопустимо.

Остальные игроки сразу же расслабились, поняв, что угроза направлена не на них. Послышались сдержанные смешки.

Что, откусил больше, чем можешь прожевать, Джонс? — подначил бандита Джордж.

Брови Рэя угрожающе сдвинулись.

— Лишь определенный сорт женщин появляется в салуне. А это значит, что вы — законная добыча для любого, у кого хватит смелости. Вы, конечно, та еще штучка, но я согласен потерпеть ваш дурной характер ради ваших прелестей.

— Настоящая леди — я имею в виду умную, образованную женщину, достаточно изысканную и благовоспитанную, — должна иметь возможность появляться там, где ей заблагорассудится, сэр. И прошу вас, не сделайте ошибки, думая, что я не умею пользоваться оружием.

Рэй зло взглянул на нее, а затем его взгляд опустился ниже, на ее ридикюль. Он явно растерялся, так как его взгляд все время перебегал с ее лица на револьвер. В то же время он не мог произнести ни слова от душившей его ярости.

Мэтт откинулся на спинку стула.

— Симпатичная сумочка у нашей леди, — заметил он, нарушив напряженную тишину. — Будет жаль, если она проделает в ней дыру.

— Она блефует.

— Вы так думаете? — выразительно произнесла Элли.

Мэтт вздохнул, мысленно прощаясь со своими надеждами выследить банду Хейли с помощью этого негодяя. Он медленно вынул свой “кольт” из кобуры и положил его на стол. — Блефует она или нет, Джонс, но можешь быть уверен, что я-то точно выстрелю.

Уголки губ мисс Карлайл опустились в недовольной гримасе.

Я держу ситуацию под контролем, благодарю вас. И я не нуждаюсь в вашей помощи, мистер Деверо.

Черт побери эту женщину! Выбирает самый неподходящий момент, чтобы заявить о своей проклятой независимости!

— Я всего лишь пытаюсь предотвратить проблемы, которые могут помешать нашей игре, — насмешливо заявил он.

— Как это любезно с вашей стороны, — не осталась она в долгу.

Мэтт нахмурился. И как это она при таком характере умудрилась так легко запасть ему в душу?

Рэй вскочил со своего места, лицо его пылало гневом.

Вы оба сумасшедшие, знаете об этом? — крикнул он. — Вместо того чтобы спорить, вы бы лучше подумали о том, как защитить свои задницы, когда я приду за вами. Никто не смеет угрожать Рэю Джонсу подобным образом. У нас с вами теперь есть незаконченное дельце, сестричка.

Буквально выплюнув эти слова в лицо Элли, Рэй Джонс схватил со стола свои деньги и ринулся к выходу.

— Дьявол… — пробормотал Томас, слишком потрясенный, чтобы закончить свое проклятие.

— Он и в самом деле имел это в виду? — воскликнул Джордж.

— Могу поставить на это все, что у меня есть, — спокойно заметил Мэтт.

— Как вы могли допустить, чтобы подобный человек присоединился к вам за этой дружеской игрой в покер? — требовательным тоном спросила Элли, поднимаясь на ноги. — Да ведь это же настоящий… э….

— Бандит? — прервал ее Сет, усмехаясь. — Если бы мы могли доказать это, мисс Карлайл, то Рэй Джонс сидел бы уже в тюрьме. Проблема в том, что единственное, что у нас против него есть, это слухи.

— А кроме того, его деньги так же хороши, как и у любого другого. И мы были бы счастливы освободить его от них, — беспечно заявил Джордж. Он собрал карты, чтобы раздать их для следующей игры.

Элли продолжала стоять, опираясь на стол. Она посмотрела на Мэтта своими холодными нефритовыми глазами, заставив его заерзать на стуле. Все это ему совсем не нравилось. И особенно не нравилось чувство, которое он при этом испытывал.

Саркастически приподняв одну бровь, он вернул ей взгляд, надеясь, что нашел безошибочный способ прервать нервирующее его молчание.

— Вы намерены продолжить, или выбываете из игры, мисс Карлайл?

Он видел, как дернулся мускул на ее сжатых челюстях. Двигаясь медленно, словно во сне, она снова заняла свое место.

Эта маленькая победа оказалась недолговечной. На протяжении всей последующей игры мисс Карлайл с успехом продолжала испытывать его терпение, делая вид, что не замечает его вовсе.

Мэтт изо всех сил старался сосредоточиться на игре. Выиграть теперь стало для него важнейшей задачей. Он отказывался от выпивки, которой время от времени обносили их девушки из салуна. Его партнеры опрокидывали стаканчики виски один за другим, становясь все более и более смелыми и общительными в своих попытках очаровать единственную присутствующую за столом леди. Поэтому, а также из-за того, что их внимание было слишком рассеянным, выигрывать у них оказалось делом до нелепости легким.

Небольшая кучка денег перед Элли довольно долго не уменьшалась и на какое-то время даже выросла, когда ей удалось случайно выиграть партию. Однако в течение последних двух часов ее запасы медленно, но неуклонно таяли. В конце у нее не осталось почти ни одного шанса, так как Мэтт был решительно настроен выиграть.

Наконец у нее совсем ничего не осталось.

Сет, Джордж и Томас почти одновременно принялись уговаривать ее взять у них взаймы. Их искренне огорчала возможность лишиться ее приятной компании, о чем они поведали ей в самых изысканных и цветистых выражениях. — Благодарю вас, джентльмены, но я вынуждена отказаться от ваших лестных предложений, — сказала она мягко, жестом останавливая их протесты. — Я проигралась окончательно и бесповоротно и вынуждена на этом закончить сегодняшнюю игру. Было очень приятно встретиться с вами со всеми. Благодарю вас за приятный вечер. Она поднялась, полная достоинства. Все четверо мужчин встали почти одновременно с ней. Мисс Карлайл чуть склонила голову перед Мэттом в напряженном, но тем не менее изящном поклоне, признавая свое поражение. Затем она повернулась и, гордо распрямив плечи, направилась к выходу, соблазнительно шурша юбками.

Джордж и Томас что-то разочарованно пробормотали и заняли свои места за столом.

Мэтт молча уставился на закрывшуюся дверь, испытывая непонятное чувство разочарования. Она полностью потеряла все свои деньги, но это произошло в честной игре. Камень с вырезанным на нем ягуаром по-прежнему висел на его шее. Так отчего же он испытывал сейчас чувство вины? Но самое главное — чего он этим добился? Каким образом он теперь сможет завоевать ее доверие, чтобы она добровольно рассказала ему о том, что ей известно о камне?

Ну что же ты, Мэтт? Неужели ты так и позволишь ей уйти? — подначил его Сет.

Мэтт быстро схватил свою шляпу и плащ.

— Подсчитай, что мне там причитается, Сет. Я загляну к тебе попозже. Всего доброго, джентльмены.

— Все это довольно глупо, — воскликнул Томас. — Мне кажется, ты ей даже не нравишься!

Уже покидая комнату, Мэтт услышал, как Джордж сказал раздраженно:

— Давай-ка раскопай еще парочку игроков, Морган. Дьявол побери этого Деверо с его бабой! Еще нет одиннадцати! Я не готов так рано заканчивать игру.

Мэтт выбежал на улицу, прямо в объятия теплой ночи. Он поискал взглядом гибкую фигуру в сером и почти сразу обнаружил ее, спешащую по улице в направлении “Гранд-отеля”.

Направляясь за ней следом, Мэтт старался сохранять дистанцию. Он держался настороже: хотя последние годы в Альбукерке стало спокойнее, опасность могла возникнуть совершенно неожиданно.

Рэйлроуд-авеню была в этот час почти пустынна. Для ночных завсегдатаев салунов и борделей было еще слишком рано отправляться по домам, а остальные жители давно спали. Навстречу Элли попался лишь какой-то бродяга на противоположной стороне улицы, вежливо поднявший при ее приближении шляпу, однако ее внимание было полностью сосредоточено на дороге впереди нее, освещенной фонарями.

Там чуть впереди появилась высокая темная фигура. Человек замешкался, оставаясь в глубокой тени, а затем скользнул в переулок между государственной конторой и двухэтажным зданием городского банка.

Элли не замедлила шага. Похоже, она даже не заметила возможную опасность. Мэтт тихо выругался себе под нос.

Его не слишком заботило то, что в свете уличных фонарей его высокая фигура могла представлять собой хорошую мишень. Пожалуй, он был бы удивлен, если бы на него напали сейчас с тыла. Чтобы срезать путь, он обогнул ближайший дом и несколько деревьев. Мягкая грязь смягчала звук шагов. Двигаясь совершенно бесшумно, он скользнул в тот же переулок, в котором скрылась таинственная фигура, только чуть дальше от центральной улицы.

Человек ждал на другой стороне, чуть пригнувшись к земле. Света, проникающего сюда между двух кирпичных зданий, оказалось достаточно, чтобы Мэтт смог рассмотреть оливково-зеленую рубашку и кожаный жилет.

Осторожно подкравшись к Рэю Джонсу, он обхватил его за шею левой рукой. Джонс смог лишь прохрипеть Что-то нечленораздельное, когда Мэтт резким движением утащил его дальше от улицы в глубокую тень. Попытка Джонса к сопротивлению оказалась весьма короткой, стоило лишь Мэтту известным ему приемом пережать артерию, снабжающую мозг кровью.

Мимо переулка прошла Элли, она двигалась легко и уверенно, даже не подозревая, как близко ее подстерегала беда.

Мэтт чуть ослабил хватку, чтобы не дать Рэю отключиться окончательно. От человека в бессознательном состоянии едва ли можно получить необходимую информацию. И хотя все это было не совсем так, как Мэтт задумал, он не собирался упускать представившуюся ему возможность.

Он выхватил револьвер бандита и отбросил его подальше. Затем развернул Джонса и прислонил спиной к кирпичной стене, продолжая удерживать за рубаху. Вытащил из кобуры свой револьвер, приставил дуло прямо к виску Рэя и снова как следует встряхнул его.

Рэй закашлял и принялся растирать саднящее горло. Дыхание с шумом вырывалось из его груди.

Сукин ты сын, Де… Деверо, — прохрипел он. — Я прикончу тебя за это.

Это ты уже говорил. Но пока все наоборот. Мэтт сильнее нажал дулом на голову Рэя.

Глаза бандита чуть больше раскрылись, когда он почувствовал боль от уткнувшейся в висок холодной стали. Он дернулся, больно ударившись головой о стену. Шляпа смягчила удар.

Не будем терять время. Предупреждаю: отказ отвечать на мои вопросы меня очень рассердит. А когда я сердит, у меня начинается зуд в пальце, лежащем на спусковом крючке. Я ясно выражаюсь?

Рэй кивнул.

— Я знаю, что ты член банды Хейли. Не трать ни свое, ни мое время, отрицая это.

— Да? Так вот, оказывается, кто я такой! — вызывающе отвечал Рэй.

Мэтт медленно взвел курок, пока тот не щелкнул со зловещей определенностью. Рэйли судорожно глотнул.

— Я хочу знать, кто из членов шайки ездит на гнедом жеребце. Пятнадцать с половиной ладоней, черные подпалины, черные грива и хвост, ни одного белого пятнышка, за исключением пятна размером с серебряный доллар на левой передней ноге выше копыта.

— Его взял себе Дэрби. Бен Дэрби. Сначала его очень хотел забрать Клив, но он для него слишком мал.

— Слишком хорош, если уж быть точным. Этот жеребец арабских кровей, который и ценится за свои небольшие размеры. Как говорится, благородного происхождения. Клив Хейли, напротив, представляет собой яркий пример самого низкого происхождения в сочетании с огромными размерами.

— Лучше бы ему этого не слышать.

— А что с моим “винчестером”? — спросил Мэтт. — Его невозможно не заметить: резной красновато-коричневый приклад, гравировка на стволе — три мустанга с золотой инкрустацией на патроннике.

Рот Рэя скривился в ухмылке.

— Так это был ты? Это тебя они тогда подстерегали в горах?

— Неважно. Так у кого он?

Циничная усмешка Рэя внезапно исчезла с его лица вместе с последними красками. Он выглядел сейчас ну прям что твой мертвец.

Мэтт саркастически улыбнулся. Ответ на его вопрос был очевиден. Рэй был не только самым трусливым, но и одним из самых ненадежных членов шайки, который своим непостоянным характером и болтливостью заслужил довольно скверную репутацию вверх по Рио-Гранде.

Позволь, я догадаюсь. Сэм Хейли взял его, не так ли? — Быстрое движение головы Рэя можно было принять за кивок, что Мэтт и сделал.

— Ты наверняка должен с ними встретиться. Где именно?

— Нигде, — пробормотал Рэй, словно стараясь вжаться в кирпичную стену. — Я порвал с ними.

Ты не слишком искусный лжец, Рэй. Когда и где ты с ними встречаешься?

— Я не могу тебе сказать! Они убьют меня, если узнают!

— Ну, уж по крайней мере не от меня, — возразил Мэтт. — Убьют тебя братья Хейли или нет, это еще вопрос. А вот я точно собираюсь спустить курок, можешь быть уверен. Отвечай, или то, что от тебя останется, придется долго отскребать от стены.

Рэй судорожно сглотнул. Кадык на его шее дернулся вверх и вниз. Его голос отчего-то вдруг повысился до фальцета:

Санта-Фе. Через три дня.

Мэтт чуть отодвинулся от своей перепуганной жертвы. Продолжая сжимать его плечо, он оторвал бандита от стены и пихнул в сторону темного конца переулка.

Рэй с трудом выпрямился и сделал несколько шагов. Затем обернулся и спросил:

Откуда ты узнал обо мне?

— От шерифа Моргана. Ты становишься все более реальным претендентом на то, чтобы занять одну из его камер.

— Так я тебе и поверил! У них нет на меня ничего, — презрительно фыркнул Джонс. — Во всяком случае, ничего существенного.

— Я знаю. Но как добропорядочный, законопослушный гражданин, я сообщу, что ты угрожал мисс Карлайл расправиться с ней. Будь осторожен, Рэй. Не наделай глупостей.

— Чушь собачья. На меня ничего нет!

— После того, как ты угрожал ей в присутствии нескольких свидетелей? Не слишком-то умно с твоей стороны.

— Да ты…

— Обзываясь, ты лишний раз испытываешь мое терпение, которое в данный момент полностью переселилось в мой указательный палец. Помнишь? У меня есть револьвер, а у тебя нет. — Насмешливый тон Мэтта превратился в зловеще-ледяной: — А теперь убирайся!

— Ты затеял паршивую игру, Мэтт. Клив и Сэм не станут дожидаться, когда ты придешь за ними.

— А я на это и не рассчитываю, — мрачно ответил Мэтт.

5.

Он выиграл.

Элли склонилась над железными перилами веранды третьего этажа, на которую выходил ее номер. Старинные часы в вестибюле пробили полночь, их печальный звон еще больше усиливал мрачное настроение, в котором пребывала Элли последние два часа, наблюдая за непрекращающейся суетой вокруг салунов.

Ее последняя слабая надежда завладеть камнем с изображением ягуара потерпела полный крах, к тому же она истратила на это почти все свои деньги.

Элли вытащила из-за корсажа свой талисман с изображением змеи и сняла с шеи ремешок. Сжимая круглый камень в ладони, она потерла его большим пальцем, повторяя изгибы вырезанного на нем рисунка. Надежда, появившаяся при виде еще одной части головоломки, рассыпалась прахом, оставив в душе пустоту и саднящую боль утраты.

Но это еще не конец. Слишком многое поставлено на карту.

Если верить портье, человек, похожий по описанию на Питера, проехал через город дня два тому назад. Судя по всему, Питер выиграл у нее время благодаря тому, что на ее же деньги смог купить свежих лошадей.

Элли подняла талисман на уровень глаз.

Сможет ли Питер найти сокровища Монтесумы без тебя? — задумчиво спросила она, обращаясь к двухголовой змее, вырезанной на камне. — Ты моя единственная надежда. Но одной тебя мне недостаточно. Судя по карте, я Должна найти пять таких фрагментов.

Горло сжималось от горьких сожалений. За последние сутки она обнаружила еще один такой талисман, еще один ключ к сокровищам и, похоже, лишилась его навсегда. Она даже держала его в руках. Но все кончилось тем, что этот талисман достался какому-то бесчестному, бессердечному игроку, пусть и самому красивому из всех мужчин, каких она встречала в своей жизни. Самое обидное, что он даже не представляет, какое сокровище ему досталось. Впрочем, пусть уж лучше не догадывается.

Перевернув камень, Элли провела ноготком по вырезанным на его поверхности линиям, продолжая разговаривать сама с собой:

— Если Питер найдет эти сокровища, он тут же во расплавит и продаст. Самые великолепные из всех редчайших сокровищ, существовавших с древних времен, погиб нут из-за его жадности. Вся эта история, красота, все по гибнет безвозвратно. Я просто не могу допустить, чтобы это случилось.

Легкое движение в угловой комнате, расположенной б дальнем конце веранды, привлекло внимание Элли. В следующее мгновение она увидела, как на середину комнаты шагнул Мэтт Деверо, словно материализовавшись из ее мыслей. Он бросил пару седельных сумок на стул и подошел к окну.

Элли испугалась, что он заметит ее, стоящую на веранде, но он .лишь отодвинул щеколду и открыл окно. Затем он так же открыл остальные три окна. Теплый ночной ветер, влетев в комнату, принялся шевелить шторы на окнах.

Чуть успокоившись, Элли поняла, что Мэтт не может ее увидеть, так как она стоит в глубокой тени, в то время как она сама может разглядеть его во всех интересующих ее подробностях. Это был просто перст судьбы, предоставившей ей возможность рассмотреть человека, который так неожиданно возник на ее пути. Понаблюдать за ним, увидеть его слабости, понять, каким образом — пусть хоть и самым парадоксальным — она смогла бы уговорить его продать камень.

Мэтт скинул пиджак и бросил его на спинку стула; Элли получила возможность проверить свое впечатление о ширине его плеч. Она, не отрывая взгляда, наблюдала, как сильные тонкие пальцы, которые так ловко управлялись с картами за игорным столом, сейчас распускали узел галстука и расстегивали воротничок сорочки. Жилет полетел следом за пиджаком, черный шелк сверкнул, словно оперение огромного ворона.

В каждом движении Деверо сквозил гнев, казалось, сам воздух в комнате был наэлектризован исходящей от него яростной энергией. Элли уставилась на него, совершенно ошеломленная, не понимая, какая муха его укусила. Что могло вызвать такую яростную реакцию? Совершенно ясно, что это никак не могло быть связано с ней, она вообще не способна пробудить в мужчине каких бы то ни было ярких эмоций, ни положительных, ни отрицательных. А кроме того, он уже получил от нее все, что хотел, и у него не было никаких причин вообще вспоминать о ее существовании.

Элли попыталась быстренько подавить в себе необъяснимое чувство сожаления, напомнив себе, что этот негодяй не только сохранил свой талисман, но еще и выиграл львиную долю всех ее сбережений в качестве компенсации за причиненное ему беспокойство!

Тем временем Мэтт скинул с плеч подтяжки, оставив их висеть по бокам. Наклонившись над фарфоровым тазиком для умывания, он плеснул в лицо воды. При этом брюки, наткнувшись, четко обрисовали линии его мускулистых ног.

Элли подошла чуть ближе. Негодяй он или нет, но следовало признаться, что на Мэтта Деверо было очень приятно смотреть. Между тем он выпрямился, вытащил полы Длинной белоснежной рубашки из брюк, своими тонкими Длинными пальцами расстегнул пуговицы и распахнул ворот. Элли затаила дыхание. Заветный талисман висел на его груди, уютно устроившись среди не слишком густой Поросли темных курчавых волосков.

Ее взгляд скользнул чуть ниже, завороженный видом Плоского мускулистого живота, и тут же, словно испугавшись своей дерзости, быстро взметнулся вверх, к его лицу. Элли покраснела, пораженная своей странной реакцией Вот уж никогда она не думала, что вид полуголого мужчины может так взбудоражить ее. Мэтт поднял руки и, сложив их сзади в замок, обхватил себя за шею. Полы рубахи полностью разошлись. Жар разлился по животу Элли, проникая в каждую клеточку ее тела. Но прежде чем она успела задаться вопросом о причине этого странного, незнакомого ей ощущения, Мэтт опустил руки. Какой-то предмет, покачиваясь на шнурке, свисал с его пальцев.

Он снял талисман. А затем внезапно совсем исчез, выйдя из круга света.

Элли встрепенулась, к ней вновь вернулись трезвый рассудок и ощущение настороженности, исчезнувшие за последние несколько минут. Она тряхнула головой, желая окончательно избавиться от тумана в голове, вызванного странными, но такими приятными ощущениями.

Комната погрузилась в темноту. Мэтт выключил свет, видимо, собирался лечь спать.

Элли нахмурилась. Интересно, куда он положил камень? И собирается ли он спать с открытыми окнами?..

Она даже задержала дыхание, когда мысль, несомненно, недостойная, но такая соблазнительная, окончательно сформировалась в ее сознании.

Когда-нибудь, думала Элли, осторожно пробираясь босиком по веранде, она сможет отбросить или забыть горькое, пронзительное чувство стыда, испытываемого ею в эти минуты. Возможно, это случится только тогда, когда она, будучи трясущейся от старости старухой, поведет своих внуков в Британский музей посмотреть на сокровища Монтесумы. Есть надежда, что хотя бы в старости ее память ослабнет настолько, что она сможет избавиться от чувства вины из-за того, что намерена сейчас совершить.

К двум часам ночи большинство жителей города наконец угомонились. Элли молилась лишь о том, чтобы какой-нибудь запоздавший завсегдатай близлежащего салуна не заметил крадущуюся в темноте фигуру на третьем этаже “Гранд-отеля”. Она надела свою самую темную одежду: пару коричневых рабочих брюк и темно-синюю рубаху. Свою старую шляпу с обвисшими широкими полями она надвинула глубоко на голову, чтобы скрыть светлые волосы.

Мэтт Деверо не имеет права владеть этим камнем, уговаривала она себя. Именно он толкнул ее на этот отчаянный, бесчестный поступок. Ради всего святого! Этот человек владел бесценным сокровищам, представления не имея о его истинной ценности. Подумать только, он считал его всего лишь приносящим удачу талисманом! Ей же самой судьбой назначено разгадать эту тайну и преподнести всему миру потрясающее открытие.

Все четыре окна угловой комнаты были открыты дыханию свежего ночного ветерка. Элли добралась до ближайшего окна и, пригнувшись, осторожно заглянула внутрь. Внушительные размеры Мэтта Деверо заполняли кровать, придавая ей вид небольшой горной гряды.

О боже! Он был здесь, огромный, мощный, — устрашающее препятствие на пути к ее цели.

Элли поспешно отпрянула в сторону, прижимаясь спиной к стене. Откинув назад голову, она зажмурила глаза. Сердце билось как сумасшедшее, сжимаясь от страха и чувства вины. Три мучительных часа, которые она провела в своей комнате, дожидаясь, когда этот человек заснет, не прибавили ей мужества.

Она всегда была против воровства под видом археологии, в которое зачастую превращались поиски сокровищ. Она должна во что бы то ни стало добыть этот талисман, иначе она потеряет все — свои мечты, свою свободу, самоуважение и, что более важно, возможность помешать этому лживому негодяю Питеру первым найти и украсть бесценные сокровища. Здесь на карту была поставлена судьба важнейшего исторического открытия.

Элли нащупала в кармане несколько банкнот — ее последние деньги. Несмотря на его высокомерие, несмотря на то, что это был самый упрямый, самый невозможный человек, которого она когда-либо встречала, Деверо заслуживал того, чтобы ему заплатили за утраченный камень. Этого было, к сожалению, до обидного мало. Потом если… нет, когда она найдет сокровища, она сможет возместить ему ущерб. Но ради собственного спасения и спасения всего, что ей дорого, ей лучше держаться подальше от его пронзительных карих глаз и смертоносно быстрых рук.

Элли глубоко вдохнула, стараясь успокоиться. Очень осторожно она перекинула голую ногу через подоконник, коснувшись обнаженной ступней холодного пола комнаты. Очень медленно она перенесла тяжесть тела на эту ногу, пока не удостоверилась, что пол под ней не заскрипит.

Закусив нижнюю губу, она осторожно перелезла через подоконник.

Лунный свет, проникающий через соседнее угловое окно, окрашивал все вокруг во всевозможные оттенки серых полутонов. Казалось, что Элли смотрела через тонкую серебристую вуаль. Она помедлила немного, прислушиваясь к еле слышному дыханию хозяина комнаты. По спокойному, размеренному ритму Элли определила, что Деверо и в самом деле спит.

Она на цыпочках подошла к стулу, на который Деверо так небрежно бросил свою одежду. Тщательно, дюйм за дюймом она обследовала сам стул, сюртук, жилет, брюки… Ничего.

До нее донесся легкий шорох простыней. Элли застыла, борясь с инстинктивным желанием немедленно броситься прочь. Мэтт Деверо обладал чуткостью и настороженностью хищной птицы, и единственной возможностью избежать разоблачения сейчас — это слиться с обстановкой.

Мэтт перевернулся на бок. Элли не отрывала от него взгляда, невольно отметив, как высоко приподнялось покрывало, обозначив невероятную ширину могучих плеч. Мощная рука показалась из-под покрывала, стараясь натянуть его на голову. Смуглая, мускулистая, эта рука резко выделялась на фоне простыни, залитой светло-серебристым лунным светом.

Дрожь пробежала по спине Элли. Внезапно она подумала, что он мог спрятать свое сокровище под подушкой или даже матрасом. “Пожалуйста, только не это!” — взмолилась она. При данных обстоятельствах ей вовсе не хотелось оказаться в пределах досягаемости рук этого негодяя. Он был слишком опасен… во всех смыслах.

Элли подождала несколько мучительных минут. Спящий больше не двигался.

В конце концов она позволила себе несколько расслабиться. К ее удивлению, у нее это почти получилось. Она внимательно оглядела комнату, пытаясь обнаружить место, где он мог спрятать свой камень.

У противоположной стены находился небольшой комод с зеркалом. Там, на кружевной салфетке, лежало несколько личных вещиц.

Элли на цыпочках осторожно направилась туда.

Еще ребенком она всегда с интересом разглядывала странные мужские вещички, которые ее отец клал на свой комод, совершенно отличные от баночек, флакончиков и прочих деликатных изящных вещиц, украшавших мамин туалетный столик. Элли часто брала запонки, перстни, булавки для галстуков и утаскивала их к себе. Ей очень нравилось играть с этими кусочками золота, украшенными бриллиантами, ониксами и другими камнями, представляя себя великим исследователем, а все эти вещицы — бесценными сокровищами.

И сейчас, глядя на вещи Деверо, она вновь ощутила то странное волнующее любопытство, которое вызывали в ней мужские принадлежности. Расческа слегка пахла маслом для волос. Рядом с бумажником, набитым купюрами, лежала кучка монет. Золотые карманные часы чуть поблескивали в свете луны.

Он был, видимо, либо слишком беспечен, бросая на виду такое богатство, которое могло бы заставить человека, неразборчивого в средствах, пойти даже на убийство, либо слишком уверен в том, что в любом случае сможет защитить свое имущество. Элли отчего-то почти не сомневалась в справедливости именно второго варианта. Короткоствольный пистолет его лежал там же, на комоде, однако его “кольта” нигде не было видно. Скорее всего он держал его под рукой, возле кровати.

Его галстук был небрежно брошен тут же и лежал, подобно свернувшейся кольцом змее. Элли приподняла черную ленту… и с трудом подавила возглас радости. Камень с изображением ягуара лежал тут же, под галстуком.

Торжествующая улыбка осветила ее лицо. Элли схватила камень обеими руками. Ощущение холодной поверхности древнего талисмана заставило ее сердце пуститься вскачь. Ничто в жизни не могло сравниться с этим возбуждающим предчувствием скорого открытия, охотничьим азартом, охватившим ее.

Этот живой кусочек истории был важной ступенькой к ее цели. Теперь в ее распоряжении имелись два талисмана с фрагментами карты, а это вдвое увеличивало ее шансы найти сокровища. Заявление Деверо о том, что камень был найден в горах Сангре-де-Кристо, подтверждало его подлинность, так как большой индейский поселок Таос на север от Санта-Фе очень походил на поселение индейцев, изображенное в верхней части карты.

Элли взволнованно провела пальцем по изображению ягуара, одновременно повернув камень так, чтобы был виден рисунок на обратной стороне.

“Что ж, посмотрим, Питер, сумеешь ли ты теперь найти сокровища Монтесумы раньше меня”, — подумала она с торжеством.

Но у нее еще будет время обо всем подумать и как следует рассмотреть камень. Сейчас надо было поскорее уносить отсюда ноги. Больше всего ей хотелось отправиться прямиком на конюшню, взять свою лошадь и мула и уехать от греха подальше.

Элли быстро развернулась и ринулась к окну… но вдруг уткнулась во что-то теплое, живое и непоколебимое как скала.

Самым первым чувством, охватившим ее в это мгновение, было чувство обиды. Как смеет Деверо двигаться так бесшумно, ничем не выдав того, что он проснулся и встал с кровати! Правда, обида и негодование почти мгновенно сменились паническим ужасом. Она попыталась вырваться, но это оказалось совершенно невозможно. Деверо так крепко держал ее за плечи, что ей показалось, будто она попала в стальной капкан.

— Собрались куда-то, мисс Карлайл?

— Вы всегда подкрадываетесь к людям, как змея? — возмущенно воскликнула Элли.

У нее не было никаких оснований возмущаться, и она это прекрасно понимала. Осознание вины и чувство стыда — вот что в данную минуту испытывала Элли. Он не только захватил ее на месте преступления, вдобавок ко всему она оказалась один на один в спальне мужчины ночью и стояла теперь, уткнувшись носом прямо в голую мужскую грудь. От него веяло теплом, словно от разогретой на солнце скалы после заката.

— Как правило, нет, — довольно сухо ответил Мэтт. — Во всяком случае, не в моей собственной спальне.

— Вы почти до смерти меня напугали.

— Скажите спасибо, что только напугал. Если бы я не узнал вас… — Мэтт не договорил и с силой встряхнул ее. — Безмозглая девчонка! Мужчины в этой части света спят с оружием под рукой. И мало кто разбирается что к чему, прежде чем начать стрелять. На всякий случай учтите: я принадлежу к тем, кому очень не нравится, когда его пытаются лишить его имущества.

Элли хотела было возразить, но промолчала. Было слышно, как у нее стучат зубы.

— Что, так ничего и не скажете в свое оправдание? Где же ваш острый язычок, почему бы вам ни придумать какую-нибудь красивую историю, чтобы объяснить ваше появление в моей комнате ночью? Черт, по крайней мере, вы хотя бы не застрелили меня.

— Застрелить вас? Не говорите глупостей. Я бы никогда не стала прибегать… — Элли запнулась, уставившись на Красноватый шрам на его правом плече. Казалось, рана зажила совсем недавно.

— В вас стреляли раньше, — прошептала она.

— И что с того? — резко спросил он.

Элли опустила взгляд, отчаянно желая, чтобы на его теле больше не оказалось столь явных свидетельств насилия. Но обнаружила гораздо больше обнаженного тела, чем ожидала увидеть в данную минуту. Она быстро подняла голову и круглыми от потрясения глазами уставилась на широко усмехающееся лицо Мэтта.

— Вы… — прошептала она прерывающимся шепотом, — вы…

— Да? — переспросил он, видя, что она не собирается продолжать. Его брови приподнялись с выражением явной насмешки. — Продолжайте, что вы хотели сказать?

— Я… не могу. Это было бы…

— Неприлично? Недостойно настоящей леди?

В действительности слово, которое вертелось у нее на языке, было слово “небезопасно”. Хотя сама Элли так и не могла понять, почему оно пришло ей в голову.

Все еще ничего не можете сказать, — продолжал Мэтт без всякого снисхождения. — Может быть, я могу вам помочь? Вы хотели сказать, что я голый? Вы этого слова боитесь?

“Как чумы”, — подумала Элли в смятении. Ее дыхание сделалось отчего-то прерывистым и частым, и виновато в том было далеко не только смущение, чувство вины или даже страха.

Но ради всего святого, ведь дело совсем не в том, что она никогда не видела мужчину в костюме Адама. Путешествуя одна по миру, забираясь в довольно дикие уголки, когда приходилось нанимать на раскопки местных жителей, всей одеждой которым иногда служили лишь набедренные повязки, она вдоволь нагляделась на мужские тела и была прекрасно осведомлена об особенностях мужской анатомии. Причем обычно ее это не слишком смущало. Но сейчас все обстояло совершенно иначе. Мэтт Деверо каким-то образом отличался от всех мужчин, которых она видела раньше. От макушки до пят он был великолепен в… ну, в том, чем щедрая природа и бог могли одарить мужчину.

Физически, во всяком случае. Она бы не поручилась за его характер и благонадежность в смысле уважения к закону.

Мэтт между тем, совсем иначе расценив ее молчание, продолжал:

Извините, если я шокировал вашу британскую чувствительность и чувство приличия. Я привык спать именно так. Признаться, я никак не ожидал посетителей, моя дорогая.

Элли поспешно спрятала руки за спину, боясь коснуться этого великолепного мужского тела… как бы ей ни хотелось этого сделать. Боже! И о чем только она думает! Он весь так и излучал опасность. Но в тот момент, когда ее руки сошлись за спиной, она вдруг почувствовала, что до сих пор сжимает в руке камень, и в ту же минуту все мысли о горячем мужском теле вылетели из ее головы.

Видимо, что-то при этом отразилось и на ее лице. Возможно, чувство вины. Так как Мэтт вдруг сделался совершенно серьезен, холодная угроза погасила насмешливый блеск в его глазах.

Вам не удастся завладеть камнем таким образом.

Выпустив ее левое плечо, он вдруг обхватил ее свободной рукой и прижал к себе. Ее подбородок уткнулся в его горячую голую грудь. В таком положении она почти ничего не могла видеть, но зато почувствовала, как его рука скользит по ее спине и ягодицам, пытаясь нашарить талисман. Элли резко и глубоко вздохнула, впитывая в себя острый запах мужского тела пополам с сандалом.

Она быстро переложила камень в левую руку и отвела ее так, чтобы он не смог достать свой талисман. Мэтт потянулся за ее рукой с другой стороны. Тогда Элли раскинула руки, стараясь избежать его цепкой хватки.

Чуть откинув назад голову, Мэтт насмешливо посмотрел на нее с высоты своего роста.

Хотите немного поиграть? Что ж, извольте, вот только интересно, как долго вы думаете продержаться таким образом?

В его темных бархатных глазах загорелся азарт игрока, на губах появилась отчаянная улыбка. Элли почувствовала не просто беспокойство, у нее перехватило дыхание от какого-то предчувствия, волнующего и пугающего одновременно. Казалось, сам воздух между ними наэлектризован и вот-вот вспыхнут искры.

Без предупреждения Мэтт обхватил ее и еще крепче прижал к себе, чуть приподняв над землей.

Элли судорожно вздохнула, испуганная этим внезапным нападением. А Мэтт, не обращая внимания на ее протесты, двинулся вперед и прижал ее к стене, поймав таким образом в ловушку. Теперь она практически не могла двигаться.

— Что вы делаете, Деверо? — прошипела она. — Вы в своем уме?

— А вот это мы сейчас с вами как раз и выясним.

— Это мошенничество. Вы пользуетесь своим преимуществом в размерах.

— В действительности я вовсе не пользуюсь своим преимуществом так, как мне бы того хотелось, — возразил он ей отчего-то хриплым голосом. Он сдернул с нее шляпу с широкими полями и бросил на пол. Волосы густой волной хлынули ей на плечи. — Вам не победить в этой не большой схватке, мисс Карлайл. И вы это так же хорошо понимаете, как и я. Отдайте талисман.

— Нет!

Тогда хотя бы скажите, почему, к дьяволу, он так важен для вас? Что он означает?

Она упрямо сжала губы и мотнула головой.

— Что вы собирались с ним делать?

— Я говорила вам уже, — прошипела Элли сквозь стиснутые зубы. — Я коллекционер, ничего больше.

— Коллекционер, который ворует экспонаты? — спросил он насмешливо. — Должен заметить, довольно оригинальный способ пополнять свою коллекцию.

Его сильные, твердые руки медленно скользнули вниз по ее рукам, прижатым к спине, и полностью завладели ими. Дыхание смешалось; щекой, прижатой к его груди, Элли чувствовала, как быстро и мощно бьется его сердце, впрочем, и ее сердце колотилось о ребра так, что казалось, вот-вот выскочит.

Мэтт выхватил камень из ее руки, а затем нагнулся чуть ниже, заглядывая ей в лицо.

— Будь ты проклят, Деверо! Почему тебе так необходимо отбирать у меня все? Тебе ведь на самом деле не нужен этот талисман. Ну почему бы тебе не отдать его? Ведь это все, что я хочу. Клянусь.

— Все? Ты уверена, что тебя здесь больше ничего не интересует?

Ничего, — сказала она, уверенная, что именно такого ответа он от нее и ждет.

Мэтт нахмурился еще больше.

Ты ведь заявила, что ты ученый, исследователь, верно? Тогда не хочешь ли проверить на практике одну теорию?

— Что ты имеешь в виду? — подозрительно прищурившись, спросила Элли.

— Что когда женщина пробирается поздно ночью в комнату одинокого мужчины, у нее в голове обычно имеется нечто большее, чем простое воровство.

— Как ты… — начала Элли возмущенно, но Мэтт не дал ей закончить.

Он наклонился еще ниже и закрыл ее рот поцелуем, заглушив все возможные протесты.

Это был крепкий, требовательный поцелуй и в то же время настолько восхитительный, что все мысли мгновенно вылетели у нее из головы. Несмотря на весь свой гнев, Мэтт смог вложить в этот поцелуй столько страсти и нежности, а губы его были настолько мягкими и теплыми, что это подействовало на Элли подобно колдовскому заклинанию.

Ноги у нее подкосились, и, чтобы не сползти по стенке вниз, она ухватилась за Мэтта обеими руками; как оказалось, это было ошибкой. Предчувствие беды, мучившее ее с того момента, как она вошла в его комнату, теперь превратилось в уверенность, едва она коснулась ладонями его Твердых мускулов. Чувственный танец его языка совершенно околдовал ее. Очень осторожно, медленно, она вернула ему поцелуй, состязаясь с ним в завораживающей чувственности движений губ и языка.

Совершенно неожиданно ее охватил странный жар, вспыхнувший где-то внизу живота. Это тепло потекло по всем ее мускулам, лишая ее сил и заставляя еще сильнее прижиматься к его твердому, горячему телу, которое еще несколько минут назад так пугало ее. Поток наслаждения проник, кажется, в самые потаенные уголки, намекая на какие-то незнакомые, неведомые прежде желания и удовольствия, о которых она никогда не смела и мечтать. И она наслаждалась этими новыми ощущениями.

И в то же время боялась их. Они означали, что она, сама того не осознавая, втайне желала этого. Но нет! Ведь тогда пришлось бы признать, что она находит Деверо желанным мужчиной. Ей, конечно же, доставляли удовольствие его поцелуи, у него были очень нежные губы, но это и все! Это вовсе не означало, что она способна воспылать к нему страстью. Да и она едва ли вызывает в нем более сильные эмоции, чем желание наказать и взять верх, доказав свое мужское превосходство.

Он резко прервал поцелуй, чуть отстранившись, а затем прижался лбом к ее лбу. Его глаза были закрыты. Легкая дрожь, едва заметная, и то только потому, что она все еще прижималась к нему, прошла по его сильному телу. И как раз в тот миг, когда Элл и задумалась, чтобы это могло значить, он резко отстранился от нее.

Дьявольщина, — пробормотал он не то сердито, не то раздраженно.

Но что бы там ни было, а ни гнев, ни раздражение отнюдь не являются синонимами сильной страсти, подумала печально Элли. Что, собственно, и требовалось доказать. Даже в столь интимной, пикантной обстановке она не смогла вызвать в нем ничего, кроме досады и раздражения. Эта мысль потрясла ее. Неужели она хотела возбудить в нем страсть?

У вас есть несколько минут, моя дорогая, чтобы убраться отсюда, пока я не сделал что-нибудь такое, о чем потом буду сожалеть. Но запомните: наше с вами дело еще не закончено.

Схватив Элли за руку, Мэтт поднял с пола шляпу, затем протащил девушку через всю комнату к окну, через которое она сюда проникла. Элли не сопротивлялась, все еще не придя в себя после поцелуя. Твердо, но вместе с тем на удивление легко он перенес ее через окно и поставил на пол веранды.

Запомните, мисс Карлайл, у меня есть право первого на то, к чему когда-нибудь приведет этот талисман, — сказал Мэтт с некоторым вызовом. Он стоял по ту сторону окна, скрытый тенью. Шляпа взмыла вверх и опустилась возле ее ног.

Его слова заставили ее совершенно растеряться.

Подождите, послушайте, какого…

Окно захлопнулось, загремела задвижка. Затем Мэтт одно за другим закрыл и другие окна, предотвращая таким образом новую возможность проникновения в свою комнату. Элли стояла и смотрела, пораженная в самое сердце.

Деверо пересек комнату, направляясь к кровати. При этом он оказался на миг освещенным луной. Серебристый свет залил всю его фигуру от головы до пят, обрисовав широкие плечи, крепкие ягодицы, сильные мускулы ног. А затем темнота комнаты поглотила его.

Щеки Элли пылали, за эти несколько украденных мгновений на забыла свою ярость и разочарование и смотрела как завороженная.

Бормоча себе под нос те несколько слов, которые отец категорически не советовал ей никогда употреблять, Элли поспешила назад.

Оказавшись в безопасности в своей комнате, Элли опустилась на пол, полностью обессиленная самой безумной и эксцентричной выходкой, которую она когда-либо совершила в своей жизни. А в довершение ко всему был еще этот ошеломляющий поцелуй. Кто бы мог подумать, что у такого грубого мужчины окажутся такие мягкие губы, черт возьми этого Деверо!

Спасаясь от стыда, Элли попыталась утопить его в гневе.

Неужели он думает, что так легко может сбросить ее со счетов? Что ж, он будет очень разочарован. Пусть и всего на несколько мгновений, но она держала в руках талисман с ягуаром.

Переплетя пальцы, Элли задумчиво потерла ими подбородок, пытаясь вспомнить каждую деталь рисунка спереди и сзади, в том числе и угол, под которым шла каждая линия. Внезапно ощутив новый прилив энергии, она вскочила с пола, включила свет и быстро достала карандаш и бумагу из сумки.

Завтра, пообещала она себе, зарисовывая по памяти рисунок, она покинет город раньше этого негодяя и отправится за сокровищами, пока он будет терять время за игорными столами, опустошая кошельки наивных сограждан. Тогда и посмотрим, чья взяла.

Ей вполне хватит и рисунка на бумаге.

Должно хватить. Нельзя допустить, чтобы их пути снова пересеклись. Если они столкнутся опять, дело может ограничиться не только поцелуем.

Элли обняла себя руками за плечи, пытаясь унять странную дрожь, которая охватила ее при мысли о возможных последствиях такой встречи.

6.

Мэтт больше не хотел думать об этом поцелуе. Никогда. Он провел бессонную, мучительную ночь, раздираемый негодованием на упрямство мисс Карлайл и восхищением ее дерзостью. Его мучили воспоминания о шелковистой коже и полных нежных губах. А мысли о восхитительном рае, который он открыл в глубине ее рта, возбуждал в нем новые дерзкие мечты, одна смелее другой.

Его отчаяние достигло апогея, когда он рано утром шел по улице мимо конюшен Тримбла и увидел Элли. Проклятье! Она уже приготовилась уезжать, а он так и не использовал последнего шанса выведать у нее побольше сведений о камне с ягуаром.

Только кого он пытается одурачить? Прошлой ночью она ясно дала понять, что не собирается делиться с ним информацией. Ее следующим шагом будет, скорее всего, поездка на север, к горам Сангре-де-Кристо.

Мэтт проглотил проклятие. Наверное, ему не стоило открывать ей место обнаружения камня. А теперь ему оставалось только последовать за ней. Хотя он потратил несколько недель на то, чтобы выследить банду Хейли и отомстить за смерть друга, но он также поклялся Ангусу раскрыть тайну этого чертова камня. И теперь Элли Карлайл не оставляла ему выбора. Он не может позволить ей улизнуть. А кроме того, ее путь лежит как раз в Санта-Фе, где через два дня должна состояться очередная встреча банды.

Ее лошадь и мул были привязаны к коновязи возле открытой двери конюшни. Элли как раз прилаживала несколько вьюков с вещами к седлу мула. На ней были надеты те же коричневые брюки, в которых она появилась в его комнате предыдущей ночью. Теперь, при свете дня, Мэтт смог по достоинству оценить то, как на ней смотрелась такая мало подходящая женщине одежда. Ему приходилось видеть женщин в грубых рабочих саржевых штанах, когда необходимость брала верх над понятиями приличия или моды. За немногим исключением, женщины выглядели в них ужасно. Напротив, брюки Элли, сшитые, скорее всего, на заказ, очень шли ей. Будучи довольно свободными, они не скрывали изящных линий ее округлых бедер и длинных красивых ног. Густые светлые волосы были заплетены в толстую косу, которая змеилась по спине чуть ли не до пояса поверх светлой блузки с длинными рукавами. Голову ее венчала кожаная шляпа с обвисшими краями.

Куда девалась чопорная, утонченная леди, которая украсила сначала бал Монтесумы, а затем игру в покер! Перед ним сейчас была женщина, прекрасно соответствовала грубой реальности здешних мест, которая отбросила столь милые прекрасному полу ухищрения выглядеть обворожительно, но при этом… осталась прелестной.

Сет Морган вышел из своей конторы и уселся на крыльце напротив конюшни, заняв, таким образом, прекрасное место для наблюдения за приготовлениями мисс Карлайл. Шериф с комфортом откинулся назад, сдвинув на нос шляпу. Ноги в тяжелых ботинках он задрал на перила, скрестив их в коленях. В одной руке он держал дымящуюся чашку кофе.

Мэтт направился к приятелю.

Вместо приветствия шериф отсалютовал чашкой кофе. До Мэтта донесся божественный запах горячей ароматной жидкости. Он хмуро кивнул.

— Какая муха тебя укусила, Мэтт? Что-то крепко подгадило тебе с утра? — Чашка кофе качнулась в сторону конюшни. — Или, вернее, кто-то?

— Все может быть, — угрюмо буркнул Мэтт, не вдаваясь в подробности. Он оглянулся назад на Элли. Девушка как раз седлала свою кобылу. Накинув ей на спину седло, она нагнулась, чтобы затянуть подпругу. При этом брюки сзади натянулись, обозначив аппетитные округлости.

— А у тебя, как вижу, есть причины для твоего омерзительно радостного настроения в столь ранний час.

— Занимай места, — предложил Сет. — И наслаждайся видом!

Мэтт пододвинул стул ближе к Сету и сел, положив ногу на ногу, обхватив рукой голенище своего сапога из мягкой дорогой кожи.

Элли обернулась, заметив зрителей на противоположной стороне улицы. Она застыла на несколько секунд, явно не зная, что ей делать. Затем с вызывающим видом скрестила на груди руки, развернулась и направилась в конюшню за остальными вещами.

Мэтт нахмурился. Она довольно ловко поставила его на место. К такому он не привык.

Что случилось с твоим чувством юмора, мой друг? — спросил Сет. — Я не видел тебя таким мрачным с того самого дня, когда ты вернулся раненый после нападения банду Хейли.

Сет был единственным, кому Мэтт рассказал о засаде, а также о своих планах выследить и наказать убийц Ангуса, о своем обещании ему раскрыть тайну камня.

— Я плохо спал этой ночью, — уклончиво отвечал он.

— Надеюсь, для этого была достаточно уважительная причина — со светлыми волосами и зелеными глазами.

— Не в том смысле, в котором ты думаешь.

— Должен тебе сказать, ты сумел разозлить мисс Карлайл, если, конечно, тебя это успокоит.

— И что же в этом хорошего?

— Ну, по крайней мере, она тебя не игнорирует. Чего нельзя сказать об остальной части мужского населения нашего города. Глаза всех наших мужчин так и норовят выскочить из орбит, когда она проходит мимо, но только мисс Карлайл этого, кажется, совершенно не замечает.

— У меня есть весьма обескураживающее объяснение нашим отношениям. Она ненавидит меня.

— Вот как? Это уже интересно. Хотелось бы знать причину. Возможно, ты растерял свое очарование, о котором я столько слышал? Ведь говорят, что ты почти так же привлекателен для женщин, как я. Впрочем, сам я этого что-то не замечал.

Сет отпил глоток кофе, пряча за чашкой улыбку.

Очень смешно, Сет, — сухо заметил Мэтт. — На самом деле мисс Карлайл отчаянно хочет получить мой камень с ягуаром, но при этом не говорит, зачем он ей. Вот почему она присоединилась к нам вчера за игрой. Она надеялась выиграть его у меня. Она готова почти на все, чтобы заполучить этот камень. Как видишь, все очень просто.

“Вот именно, почти”, — повторил про себя Мэтт, живо представляя себе ее появление в его темной спальне, ее запах и тепло ее кожи, нежность ее губ и сияние глаз в лунном свете… Воспоминание было таким ярким, что немедленно отозвалось сильнейшим возбуждением в чреслах. Рука сама собой сжалась в кулак. Он знал множество женщин, которые, не задумываясь, предложили бы ему себя в качестве платы за талисман, особенно если бы они были столь же целеустремленны, как Элли Карлайл. Но мысль о сексе даже не пришла в ее хорошенькую, но на удивление наивную головку. И Мэтт был этому очень рад. Если бы она предложила ему свое тело, он был бы страшно разочарован. Но, казалось, целый мир отделяет ее от тех продажных пташек, которых он защищал целых пять лет своей жизни.

— Итак, мисс Карлайл, очевидно, что-то знает о значении этого кусочка камня и может помочь разгадать его тайну. По моему мнению, тут кроется прекрасная возможность для партнерства между вами.

— Леди явно намерена управиться самостоятельно, — пояснил Мэтт, кивнув в сторону конюшни.

Сет преувеличенно тяжело вздохнул.

— Тогда возникает другая проблема. Я наблюдал за тем, как она укладывает вещи. Леди знает толк в таких вещах, как покупка провианта и сборы в дорогу. Могу прозакладывать свою лошадь за то, что она это делает далеко не в первый раз. И все же ей необходима защита, а я никак не могу бросить свои дела в городе, чтобы сопровождать ее.

— Похоже, она так же неплохо управляется и с оружием, если хочешь знать мое мнение.

— Против одного тупицы с дрожащими руками за игорным столом? Да, возможно. Но ты ведь сам знаешь, как жесток может быть этот край, Мэтт. Теперь, если бы кто-то, кого я хорошо знаю, приглядел за ней, держал, так сказать, постоянно в поле своего зрения, я бы мог не так уж сильно волноваться за ее безопасность.

Мэтт окинул друга искоса брошенным взглядом.

— А ты не слишком проницателен.

— Правда? — Сет с видимым удовольствием отпил еще глоток кофе. — Что ж, тогда… в городе есть несколько человек, которые будут счастливы охранять в пути нашу леди. Мне обратиться к ним, как думаешь?

— Дьявольщина, нет, конечно!

— Правильно. Лучше тебя не найти. Эдакий рыцарь в сияющих доспехах. Защитник женщин. Единственный, кому я могу доверить такое деликатное дело, ведь ты ни когда не станешь навязывать ей свое внимание, не так ли?

— Очень не хочется тебя разочаровывать, Сет, но она едва ли подпустит меня ближе, чем на добрую сотню ярдов.

— Ага! — Сет уткнул палец в грудь друга. — Ты не сказал “нет”. Держу пари, что ты уже и так собирался следовать за ней, еще до того, как я предложил это тебе!

Вместо ответа Мэтт откинулся на спинку стула и надвинул шляпу себе на глаза.

— Ну что ж, я так и думал! — заявил шериф. — Итак, ты полагаешь, она тоже охотится за тем, к чему приведет этот камень, что бы это ни было?

— Я бы сказал, что это пари беспроигрышное.

— Тогда вы оба поедете в одном направлении, не так ли? Для меня это звучит как общая цель.

— Скорее это соперничество. Победитель получает все.

Вот теперь мне это нравится. Я, пожалуй, и сам бы не отказался от такой работенки. Особенно если женщина выглядит так соблазнительно.

Сет задумчиво крутил в руках чашку.

— Скажи-ка мне вот что, Мэтт, старина… Не хотел бы ты на пару недель заменить меня здесь? А я бы присмотрел за леди.

— Только через мой труп, Морган.

Элли вышла из конюшни с новым вьючным мешком. Она поймала взгляд Мэтта и, в свою очередь, взглянула на него с такой яростью, что казалось, могла взглядом растопить снега на вершине Маунт Бэлди. Сердце Мэтта пустилось вскачь в ответ на вызов, который он прочитал в самых красивых на свете зеленых глазах. Никогда еще ни одна женщина в жизни не вызывала в нем стремления к соперничеству с ней. Впрочем, он никогда не считал ни одну женщину достаточно умной и отважной для этого, не терпелось прямо сейчас вскочить с места и помчаться седлать лошадь. Но не было никакого смысла спешить, так как он все равно не мог тронуться с места, пока не закупит провиант и все необходимое в дорогу. А выследить ее ему не составит никакого труда.

— Без сомнения, ее сильно обеспокоит то, что я сяду ей на хвост, — пробормотал Мэтт.

— Вполне возможно, — согласился Сет с усмешкой. — Но не беспокойся. Я думаю, мисс Карлайл скоро поймет, что вам гораздо лучше работать вместе. Ты нужен ей, Мэтт.

— Ну да, еще как… ведь у меня камень с ягуаром, и я знаю, откуда он, — цинично заметил Мэтт.

Сет только улыбнулся.

— Ну, так ведь надо же с чего-то начинать.

— Очень надеюсь, что ты подавишься, если не сотрешь с лица эту дурацкую ухмылку. А теперь, может быть, ты нальешь мне кофе?

Шесть блаженных часов. Полдня одиночества, полного самых радужных надежд на успешное завершение поисков, — вот все, что предоставил ей этот негодяй Мэтт Деверо, прежде чем, оглянувшись назад, девушка заметила его, едущего следом, меньше чем в миле от себя.

Она резко натянула поводья и уставилась на высокого крепкого всадника, восседающего на своем сером жеребце и ведущего в поводу мула, не слишком обремененного поклажей.

Последний раз она видела Мэтта, когда выезжала из Альбукерке сегодня рано утром. Он лениво растянулся на стуле возле конторы шерифа Моргана и наслаждался горячим кофе с таким видом, словно его не интересует на свете ничего, кроме очередной игры в покер. Что ж, ей следовало бы догадаться.

Деверо, видимо, ехал за ней уже несколько часов, но в этой гористой местности, к сожалению, ей редко представлялась возможность увидеть достаточно далеко тот путь, по которому она только что проехала. Она специально выбрала этот объездной путь через Сэндийские горы, свободный от бандитов и воров, промышлявших на основных дорогах, и никак не брала в расчет, что ее будут преследовать.

Но больше она этого не потерпит. Ни при каких обстоятельствах она не допустит, чтобы кто-то разграбил ее археологические находки. Мэтт Деверо вполне может оказаться таким же вором, как Питер… или даже хуже. Она не имеет права рисковать.

Она должна во что бы то ни стало заставить Деверо повернуть назад. И то, что он предпочитал держать дистанцию, ничего не меняет. У нее нет времени водить его за нос, пока он, устав от игры, откажется от идеи использовать ее, чтобы прибрать к рукам сокровища Монтесумы. Ситуация требовала более решительных и кардинальных мер.

Элли на минуту охватило отчаяние. С тех пор, как ее предал Питер, и, собственно, именно из-за его предательства, ее жизнь круто изменилась к худшему. Ей пришлось лгать, скрываться в диких краях, а в довершение всего забраться в спальню к мужчине, чтобы украсть принадлежащую ему вещь. Слезы застилали ей глаза, очертания гор расплывались перед ней. Она ехала, почти ничего не видя впереди. Нет, она не хочет, она не позволит себе плакать. И хотя она не ищет специально себе на голову неприятностей, она и не бежит от них.

Полчаса спустя тропа повернула в узкое ущелье. Стены, промытые водой в известняке, нависали над ней с обеих сторон, поднимаясь все выше, по мере того, как она Углублялась в ущелье.

Где-то на середине пути Элли обогнула выступ, за которым начиналась скалистая расщелина. Здесь она обнаружила прекрасное место для осуществления своего плана.

Элли спешилась и привязала лошадь и мула к приземистому, корявому дереву. Она вынула из чехла притороченную к седлу винтовку и направилась к крутому склону Расщелины. А затем, очень осторожно выбирая путь среди осыпающихся камней и скальных выступов, она полезла по склону вверх.

Достигнув вершины, она бегом пересекла покрытый мелкой галькой гребень и вышла на противоположный конец, откуда открывался хороший вид на дорогу, по которой должен был проехать Мэтт. Здесь она устроилась в добрых тридцати футах над дном ущелья.

Она собиралась всего лишь попугать его. Парочка выстрелов поверх головы вполне способна заставить запаниковать любое мало-мальски разумное существо. Он бросится в укрытие, а она крикнет ему, чтобы убирался в Альбукерке, иначе в следующий раз она не промахнется. Элли очень надеялась, что это собьет спесь с этого самоуверенного наглеца.

Она попыталась нарисовать в своем воображении картинку, как Деверо отступает в испуге, но у нее что-то плохо получалось. Элли поморщилась. Совершенно невозможно себе представить, чтобы этот тип хоть чего-нибудь боялся.

Ладно. Допустим, у нее не получится напугать его. Но она может продемонстрировать, что не совсем отвечает за свои поступки, а потому совершенно недостойна такого пристального внимания с его стороны.

Приняв решение, Элли выбрала лучшую позицию и легла на теплые, нагретые солнцем камни, сжимая в руках оружие. Жесткие острые края врезались в тело, было больно локтям, на которые она опиралась, прилаживая лучше винтовку.

Она выбрала внизу точку примерно над головой среднего роста всадника и прицелилась. А затем приподняла ствол в расчете на высокий рост Мэтта Деверо.

Плечи девушки напряглись, когда она услышала вдалеке стук копыт. Она крепче прижала к плечу приклад, прицелилась и принялась ждать.

Вот показалась лошадь Деверо. Одна. Всадника на ней не было. Мул следовал за жеребцом, привязанный поводьями к луке седла.

Элли опустила ружье и нахмурилась. Нет, не может быть, откуда Деверо мог бы догадаться…

И в это мгновение прямо перед ней легла длинная тень. Элли охнула и резко обернулась, все еще крепко сжимая винтовку.

Большая обутая в сапог нога наступила на ствол, припечатав оружие к земле. Клацанье металла разнеслось по всему ущелью. Пальцы Элли оказались зажатыми между винтовкой и острыми камнями.

Элли вскрикнула от боли и выдернула руку, глядя снизу вверх на человека, которого хотела всего лишь попугать. Возмущение и чувство обиды смешалось с самой настоящей ненавистью, которую она в данный момент испытывала к этому негодяю. Она поднесла ко рту руку и пососала саднящие, ободранные о камни костяшки пальцев.

Мэтт наклонился и одним молниеносным движением подхватил с земли ее оружие. Затем выпрямился, перекинув его в левую руку. Это было просто возмутительно, что такой невозможный, отвратительный человек был одарен столь могучей грацией и силой.

А затем она заметила “кольт” “миротворец” в его правой руке и удовлетворенно улыбнулась.

— Я польщена, мистер Деверо, что вы сочли меня достаточно опасной, чтобы вытащить свой револьвер.

— Леди, вы и в самом деле очень опасны, — прорычал он и сунул “кольт” обратно в кобуру. — Вы безрассудны и неосторожны. Ведь вы вполне могли снести мне полголовы!

— Едва ли безрассудна! — возмущенно воскликнула Элли. — Если бы я решила снести вашу чертову голову, то поверьте мне, я бы уже сделала это, причем совершенно сознательно, а вовсе не по неосторожности. И, кстати, эта идея нравится мне все больше!

Он еще имел наглость усмехаться! Белые зубы сверкнули на бронзовом от загара лице. Из горла Элли вырвался глухой стон, похожий на рычание. Ей не хватало еще, чтобы он находил ее забавной. Ее всегда приводило в ярость, когда мужчины, — а в последнее время именно этот мужчина, — не принимали ее всерьез.

Мэтт протянул руку, чтобы помочь ей встать. Элли проигнорировала ее и сама поднялась на ноги.

— Вы когда-нибудь от кого-нибудь принимаете помощь? — проворчал он.

— Очень редко, и только от людей, которым я доверяю.

Она отряхнула грязь с ладоней, затем с брюк. Мэтт вздохнул и покачал головой.

— Тогда пошли.

— Куда? — спросила Элли подозрительно.

— Назад к лошадям. Если, конечно, у вас нет желания остаться здесь наверху.

Он указал дулом ее винтовки, которую продолжал держать в руке, на то место, откуда Элли поднялась на склон.

— Прошу вас, мисс Карлайл. Только после вас.

— Ох, избавьте меня от этой вашей вежливости! Вы просто беспокоитесь, как бы я не столкнула вас с этой кручи. В вас и на волосок нет ничего от джентльмена.

Словно завеса упала на его лицо, стерев выражение каких бы то ни было эмоций. Только в его карих глазах появилось мрачное выражение, превратившее сверкание веселых золотистых искорок в тусклый блеск золота.

Чувствуя себя крайне неуютно под его холодным взглядом, Элли молча развернулась и начала спускаться. Мэтт шел сразу за ней. Он двигался на удивление легко и тихо для такого крупного, высокого мужчины. И каждый звук его шагов, хруст камней под его сапогами вызывал странную покалывающую дрожь между ее лопатками.

Но больше чем что-либо другое Элли мучило сейчас любопытство. Наконец, не выдержав, она повернулась к нему и спросила:

— Откуда вы узнали, что я была наверху?

— Помимо того, что этот поворот в ущелье всем известен, как “Западня”?

Элли на минутку закрыла глаза. Оказывается, унижение может причинять физическое страдание, поняла она, когда мучительный спазм сдавил горло. Отчего-то ей захотелось прямо сейчас придушить Деверо.

— Вот как? — Она постаралась сказать это как можно более равнодушно.

— Ага. В этих краях это место славится как великолепная точка, откуда можно отстреливать невинных путешественников, занятых своими собственными делами.

Она бросила на него невинный взгляд через плечо.

— Сегодня это, похоже, не сработало.

— Ну, на самом-то деле я сам однажды воспользовался этим местом, чтобы избавиться от трех бандитов, преследовавших меня.

— И как, удачно?

— Вполне.

Его холодный сухой тон отбивал всякую охоту к дальнейшим расспросам.

Только добравшись до дна ущелья, Элли вновь заговорила:

— Вы вернете мне мою винтовку?

— Только когда буду уверен, что вы не всадите мне пулю в спину в награду за все мои старания.

Она резко остановилась и повернулась к нему лицом.

— Это нечестно! — воскликнула она. — Вы прекрасно знаете, что я никогда бы в вас не выстрелила!

— В самом деле? — усмехнулся он, приподняв брови с выражением крайнего скептицизма. Ему на лоб упало несколько темных прядей.

— Я хотела только попугать вас. Вы не имеете права преследовать меня!

Вместо ответа он кивнул на дорогу, до которой оставалось несколько футов по круто обрывающемуся вниз склону:

Спускайтесь. И будьте на этот раз осторожны. Наконец они подошли к дереву, где были привязаны лошади Элли. Мэтт разрядил винтовку, а затем сунул ее в чехол, притороченный к седлу.

Садитесь верхом. Мы сейчас вернемся за моими лошадьми и дальше поедем вместе. На этот раз я предпочитаю не спускать с вас глаз.

Элли неохотно послушалась. Мэтт шел рядом, когда она развернулась и поехала обратно. Опустив глаза, она взглянула на него, но увидела лишь квадратную крепко сжатую челюсть из-под полей шляпы. И тогда в ее голову заползла новая, довольно гаденькая мыслишка.

Она верхом, он пеший, что ей мешает… Ничего, если не считать угрызений совести.

“Подумай о сокровищах, — сказала она самой себе. — Ты ответственна за их безопасность!”

И с этой мыслью она ударила свою кобылу по бокам пятками, призвав на помощь искусство верховой езды, отточенное под жестким руководством брата. Кобыла рванулась вперед, заставив мерина, привязанного к луке седла, помчаться следом. Очень быстро они оказались на безопасном расстоянии от Деверо.

Гром копыт эхом раздавался по ущелью. Но, кроме этого, Элли не услышала ничего. Она ожидала взрыва ярости, воплей с требованием остановиться. Деверо молчал. Элли смотрела только вперед, не отваживаясь оглянуться, чтобы вид Деверо не лишил ее остатков храбрости, а главное — решимости сделать то, что она задумала.

Уже приближаясь к его лошадям, Элли выхватила из кобуры револьвер и помчалась прямо на беспомощных животных, громко крича и стреляя в воздух. Жеребец взвился от ужаса на дыбы и, развернувшись, поскакал в противоположном направлении, увлекая за собой мула с поклажей. Глядя им вслед, Элли очень надеялась, что они будут скакать, не останавливаясь, до самого Альбукерке.

Она придержала лошадь, позволяя своей кобыле перейти на шаг и успокоиться. Теперь осталась самая трудная часть плана: повернуть снова на север и встретиться с разъяренным грозным препятствием в лице Деверо. Ей надо только проскочить мимо него, а дальше она будет ехать до тех пор, пока между ними не лягут мили.

А, кроме того, она не собирается бросать его здесь без воды. Она отвязала от седла полную флягу, а затем снова ударила по бокам свою кобылу, заставив ее бежать быстрее вперед по ущелью.

Мэтт стоял прямо посередине дороги, почти полностью закрывая ей путь между двух огромных валунов. Широко расставив ноги, со сложенными на груди руками, он казался непоколебимым как скала.

Глаза Элли расширились от ужаса. Он ведь не собирается так стоять? Не дурак же он, в самом деле! Конечно, он отскочит в последний момент. Или нет?

И Мэтт отскочил, нырнув за один из валунов. Элли верхом на кобыле и мул сзади на привязи промчались мимо него, гремя копытами. При этом она бросила ему флягу с водой.

Уже когда они отъехали на приличное расстояние, Элли рискнула оглянуться. Мэтт поднялся на ноги с быстротой и грацией кошки. Он стоял, не двигаясь, в облаке пыли, поднятой копытами лошадей, и смотрел ей вслед.

Дурные предчувствия охватили Элли; она почувствовала, как дрожь пробежала по спине.

Она бы предпочла, чтобы Деверо кричал на нее, ругался, проклинал, потрясал кулаками — все, что угодно, но только не это жуткое молчание.

Элли потрясла головой и постаралась сосредоточиться на том, чтобы как можно безопаснее провести своих лошадей по узкому ущелью. Это же просто нелепо! Ей только не хватало впасть в панику по поводу того, что Деверо снова схватит ее. У нее есть в запасе, по крайней мере, несколько часов, пока он разыщет и поймает своих лошадей. А за это время она постарается использовать все свои знания и умение запутывать следы.

7.

По мере того как Элли ехала дальше на север, ущелье становилось все шире, стены его — ниже, и Наконец оно полностью перешло в равнину, прерываемую кое-где отдельно торчащими скалами, грудами валунов и Редкими купами невысоких деревьев. Она обнаружила мелководный ручей, русло которого было выстлано мелкими камнями, и направила лошадей прямо по воде, причем ей пришлось довольно долго уговаривать своего мула, который поначалу категорически отказывался идти по непривычной дороге. Они прошли так около мили, чтобы скрыть следы, прежде чем Элли вновь вывела лошадей на твердую почву.

Она то и дело оглядывалась, и хотя каждый раз укоряла себя, обвиняя в паранойе, тем не менее не могла удержаться и не проверить, не едет ли кто-нибудь следом.

Солнце клонилось к закату, удлинились и сделались резче тени, подчеркнув сдержанную красоту этой суровой земли. Элли начала подыскивать себе место для лагеря. Справа от себя она заметила небольшую группу из огромных камней и деревьев.

Она уже собралась было повернуть в ту сторону, как неожиданно из-за деревьев раздался голос Мэтта Деверо:

Это было не слишком-то хорошо с вашей стороны, знаете ли.

Ее кобыла, испуганная внезапно раздавшимся громким голосом, шарахнулась в сторону. От резкого броска Элли едва не упала, выронив повод мула. Ее левая нога потеряла стремя, она судорожно ухватилась за луку седла и прижалась к шее лошади, соскользнув набок и почти падая. Девушка резко натянула поводья, заставив лошадь повернуть так, чтобы та не понесла.

Из-за деревьев показался Мэтт. Он сидел верхом в небрежной, спокойной позе со скрещенными на луке седла руками и лениво наблюдал за ней, не делая никаких попыток помочь ей, когда ее кобыла, фыркая и вставая на дыбы, закружила почти на месте.

Это так разозлило Элли, что силы ее утроились. Она нащупала стремя, вдела в него ногу, затем выровнялась в седле и уже тогда успокоила кобылу.

А потом она посмотрела на Деверо. Если бы взглядом можно было убивать…

— Вы — проклятие моей жизни! — мрачно бросила она.

— Ну, знаете, вы-то уж точно не подарок, мисс Карлайл.

Их сверкающие взгляды скрестились, две одинаково упрямые, сильные воли, вступили в поединок, разделенные восемью футами чистого горного воздуха. Гордость ни в коем случае не позволяла Элли опустить взгляд и отступить. Но она понимала, что этот человек очень опасен именно вот так, при близком контакте, и не только в качестве потенциальной угрозы для осуществления ее целей.

Она смотрела на его широкие плечи и сильные руки, на мощные длинные ноги. Он напоминал ей статую, созданную древним скульптором — любовно вырезанную, немного шероховатую, которую делает еще прекраснее едва заметное несовершенство.

Этот мужчина не приспосабливался к этой земле. Он приспосабливал ее под себя. Элли завидовала его уверенности в своих силах, его возможностям. Но что бы она сейчас ни чувствовала, она не смогла удержаться от вопроса, который мучил ее с самой первой минуты его появления:

Каким образом вам удалось опередить меня? — Деверо одарил ее хищной усмешкой.

Особенно, если учесть, что, когда вы видели меня в последний раз, я направлялся пешком в противоположную сторону? — спросил он, лениво растягивая слова на техасский манер.

Щеки Элли жарко вспыхнули.

— Да, — резко ответила она, не собираясь просить прощения за то, что прогнала его лошадь. Он сам виноват. Нечего было следить за ней!

— Через эту часть Сэндийских гор ведет всего одна дорога. Иногда тропа петляет, следуя наиболее удобному маршруту. Но любой мальчишка, выросший в этих краях, Знает, как и где срезать, чтобы сократить путь.

Он чуть сжал бока лошади и подъехал к Элли. Свободной рукой подхватив повод мула, он протянул его девушке.

— Мы доберемся до Санта-Фе завтра примерно в это же время.

— Я не собираюсь ехать дальше вместе с вами, — запальчиво сказала Элли. — Разве я не ясно дала вам это понять?

— Совершенно ясно. Но с чего вы решили, что я собираюсь прислушиваться к вашим желаниям?

Увидев сердитый блеск его глаз, Элли невольно поежилась. Кажется, она перестаралась, и его терпение на исходе.

— Ну почему вы не хотите оставить меня в покое?!

— Потому, что никогда не отказываюсь принять вызов. Прошу вас, мэм. Только после вас.

Элли ничего не оставалось, как только поехать вперед. Мэтт Деверо бросил ей вызов, и не один, по правде сказать. Он бросил вызов ее уму и изобретательности, потому что, если честно, она больше не могла придумать ни одного способа избавиться от него. Он продемонстрировал упорство и терпеливую настойчивость, а этой своей мужественностью и спокойной уверенностью он заставлял ее почти помимо воли вести себя с ним вызывающе, или демонстрировать равнодушие, которого она, честно говоря, вовсе не испытывала.

Они разбили лагерь под раскидистым дубом возле весело журчащего ручья. Сумерки смягчили очертания скал и деревьев, поглотив яркие краски. Пламя костра высвечивало круг посреди все сильнее сгущающейся темноты. Вскоре за пределами этого круга не стало видно ни зги. Костер уютно потрескивал, то и дело взвалив вверх снопики искр, исчезающие высоко вверху. Все кругом казалось таким мирным и спокойным.

За исключением тех двоих, что сидели возле этого костра.

Элли принялась расседлывать кобылу и мула, гордо отказавшись от помощи Мэтта, закончившего свою часть работы с раздражающей быстротой и ловкостью и теперь внимательно наблюдавшего за ней, лениво привалившись к дереву. Элли спиной чувствовала его пытливый взгляд. При этом у нее покалывало шею, и все движения сделались необычно неуклюжими.

Неожиданно сзади хрустнула ветка. Элли стремительно обернулась и увидела, что Мэтт уже сидит возле огня на длинном стволе поваленного дерева, зажав в ладони две половинки ветки.

Теперь, когда он привлек ее внимание, он надвинул свою темно-коричневую шляпу с широкими загнутыми полями на лоб и, откинувшись назад, небрежно прислонился к стволу дерева. Под его пронзительным взглядом Элли почувствовала себя словно насекомое, пришпиленное булавкой к листку бумаги для дальнейшего изучения.

Так скажите мне, мисс Карлайл, на что похож ваш камень?

И хотя сердце у нее на мгновение замерло, а затем вдруг быстро-быстро застучало, сбиваясь с ритма, Элли постаралась ничем не выдать свои чувства. Труднее всего сейчас было не поддаться настойчивому желанию и не положить на грудь руку, защищая свой талисман, покоившийся за высоким воротничком блузки.

— Что вы имеете в виду? — постаралась как можно безразличнее спросить Элли.

— За те несколько часов, что я провел в дороге, я смог обдумать кое-какие вещи, которые меня весьма заинтересовали. — Мэтт задумчиво крутил в руке половинки ветки. — Такие, например, как ваше потрясение, когда вы впервые увидели мой камень. Словно вы уже когда-то видели нечто подобное. Затем ваши довольно упорные и, надо сказать, весьма рискованные попытки завладеть им.

— Как я вам уже говорила, я коллекционирую индейские артефакты.

Половинки ветки вновь хрустнули в его пальцах. Элли вздрогнула. Этот ровный тон и внешнее спокойствие были явно наигранными. Она же видела, что он едва сдерживается, чтобы не взорваться.

Хотя Элли не могла винить его за это, она не собиралась позволить ему запугать ее настолько, чтобы выложить правду. Это ее тайна, и она не собирается ни с кем ею делиться.

В вашем утверждении, дорогая леди, правды не больше, чем воды в решете. Этот камень, совершенно очевидно, значит для вас гораздо больше, чем обычный объект для коллекционирования. Если вы собираетесь всего лишь положить его под стекло, я готов съесть свою шляпу. Объясните, если можете, почему вы такое большое значение придаете линиям, вырезанным на обратной стороне камня? Я видел, каким взглядом вы смотрели на эти линии там, на балу.

“Черт возьми! Он заметил!”

Элли облизала внезапно пересохшие губы. Она молчала слишком долго, что было равносильно признанию. И Мэтт понял это именно так.

— Вы солгали мне!

— Я не лгала!

Он поднялся во весь свой могучий рост.

Вы не признались, что у вас тоже есть такой камень. — Он бросил веточки в огонь, они тут же занялись ярким пламенем.

Разве это можно считать ложью?

— Вы придержали чертовски существенную часть информации. По моим представлениям, это ложь.

— Мне нет дела до ваших представлений.

— Но вы этого не отрицаете.

Мэтт двинулся к ней с мягкой ленивой грацией хищной кошки. Элли инстинктивно почувствовала в его уверенном спокойствии угрозу более серьезную, чем в кипящей ярости Питера. Она убеждала себя не отступать. Но невольно сделал шаг назад, затем другой, третий… и уперлась спиной в ствол дерева. Он остановился в каком-нибудь дюйме от нее и уперся левой рукой о ствол возле ее головы.

Элли приподняла подбородок, призывая на помощь браваду.

Ну что ж, по крайней мере мы сошлись на том, что расходимся во мнениях. Если вы так уверены, что второй камень существует, можете обыскать мой багаж, — заявила она беззаботно, махнув рукой в сторону вьючных мешков, которые только что сняла со спины своего мула.

Мэтт внимательно смотрел на нее, даже не взглянув в ту сторону, в которую она показывала.

— Напрасная трата времени. Эта вещь, совершенно очевидно, слишком много значит для вас. Поэтому вы спрятали ее в безопасное место. И думаю, вы не хотите ни на миг расстаться с ней.

— Что еще вы придумывали?

— Только то, что вы носите этот камень на себе. Точно так же, как и я свой.

— Ну а если и так?

— Вы, кажется, обвинили меня в том, что я не джентльмен. — Его голос понизился до хриплого шепота. — Вы понимаете, конечно, что, если бы я был законченным мерзавцем, я не задумываясь расстегнул бы вашу блузку, чтобы увидеть, какие… сокровища спрятаны под ней.

Слова протеста замерли на губах Элли, когда он коснулся ее щеки. Он провел согнутыми пальцами по ее лицу, от виска к подбородку и затем вниз, к застегнутому стоячему воротничку блузки. Странный поток ощущений хлынул вниз по ее левому плечу к руке, а затем ко всем пальцам, вызвав легкое покалывание. Элли чуть отвернула голову и стояла не шелохнувшись. Он отвернул воротничок, как раз настолько, чтобы открыть основание шеи.

Что это тут у нас? — произнес Мэтт с легким оттенком юмора, чуть смягчившим его глубокий, грубоватый голос. Он подцепил пальцем ленточку, заставив Элли затаить дыхание. — Интересно, что там, на конце? Давайте посмотрим? — И с этими словами начал наматывать шелковую ленту на палец.

Камень поднимался все выше, скользя по коже Элли судорожно вздохнула:

— Только попробуйте. Я… ударю вас.

— Чем?

— Ножом, спрятанным у меня в сапоге.

— Зная вас, я не удивлюсь, что у вас действительно есть нож. Но я также знаю, что вы не пустите его в ход.

Что заставляет вас так думать?

Да я просто не дам вам такой возможности. Несмотря на то что вы думаете иначе, я все-таки джентльмен. И я никогда не заставлю женщину делать то, чего она не хочет. — Он отпустил ленточку, и камень заскользил вниз. — Я хочу, чтобы вы сами, добровольно показали мне ваш талисман. Я довольно терпелив, как вы уже успели заметить. И у вас еще будет множество случаев передумать.

Что вы имеете в виду, говоря о множестве случаев? — спросила она обеспокоенно.

Я вижу всего один-единственный выход из создавшейся чертовски сложной ситуации. И этот выход: партнерство.

Элли на мгновение заколебалась, но тут же вспомнила пережитое ею недавно унижение, вызванное предательством Питера, словно вновь открылась зарубцевавшаяся рана. Она снова почувствовала себя беспомощной и уязвимой, как тогда в Мексике. Ее голос дрожал, когда она заговорила:

— Нет. Я не нуждаюсь в партнерах. Ни при каких обстоятельствах.

— Я вам могу пригодиться, — сказал Мэтт с кривой усмешкой.

— Если вы имеете в виду защиту, то могу вас уверить, что это совершенно необязательно. Мой отец и брат учили меня обращаться с оружием. — Ее взгляд скользнул по его широченным плечам и сильным рукам. Когда же Элли поняла, в каком направлении движутся ее мысли, покраснела и сказала грубо: — Может, вы и пригодились бы мне, если бы пришлось переносить что-нибудь тяжелое, но этого вряд ли достаточно для партнерства.

— Тогда добавьте туда тот факт, что я знаю, где именно следует начинать поиски. Горы Сангре-де-Кристо необъятны. Вы, может, и тонкий знаток в археологии, профессор, и я восхищаюсь вашими многочисленными талантами и вашей отвагой, но сколько времени вы готовы потерять зря, обрубая слепые концы? — Он подошел к своим вещам и вытащил винтовку. — Подумайте об этом, а я пока пойду добуду нам что-нибудь на ужин.

Элли в полном смятении молча смотрела ему вслед. Ее просто сразила наповал его проницательность. Он определенно взял над ней верх. И тем не менее сжимавшийся пружиной комок страха внутри ее не позволял ей снова рисковать. Она больше не хочет, чтобы ее предавали! Никогда! Она сама сможет со всем справиться. Нет никакой необходимости связываться с Деверо; партнерство с ним чревато самыми неожиданными осложнениями.

Принятое решение успокоило ее немного, сердце перестало биться как сумасшедшее, позволив ей закончить работу.

Он назвал ее тонким знатоком с множеством достоинств и с сильной волей. Интересно, ни один мужчина, включая членов ее семьи, никогда не замечали в ней отваги, а ее научные коллеги определенно избегали поддерживать в ней уверенность в своих силах. Очевидно, ее успехи на поприще археологии угрожали их мужскому самолюбию, ибо требовали признания того, что женщина может быть равна им по уму.

В отличие от них всех, Мэтт Деверо полностью уверен в своих силах, а потому не видит ничего страшного в том, чтобы признать ее достоинства. Что ж, он наговорил ей много комплиментов… возможно, сам того не подозревая.

И еще он назвал ее профессором.

Элли нежно улыбнулась, смахивая глупые слезы. Прозвище, скорее всего, говорило лишь о достаточно хитром складе ума этого мошенника, но ей оно понравилось.

Они въехали в Санта-Фе на следующий день через час после заката. Этот город оказался поменьше, чем Альбукерке. И хотя жизнь здесь, по-видимому, не была столь бурной, как в Альбукерке, игорных залов, салунов и борделей здесь было, пожалуй, не меньше. Деверо послал лошадь чуть вперед Элли и немного вправо. Его расслабленная поза, как уже успела узнать девушка, скрывала состояние настороженности и готовности к любым сюрпризам, которые мог в любую минуту преподнести беспокойный, непредсказуемый городок дальнего Запада.

Они то попадали в полосу света, то исчезали в тени. И снова, в который уже раз, Элли не могла не обратить внимания на то, как рельефно выделялись под рубашкой, прижатой к спине подтяжками, мышцы его могучих плеч.

Элли моргнула, смущенная своими мыслями.

Она была бы более уверена в результате своих поисков, если бы в ее руках был камень с ягуаром. Скорее всего в этих камнях заключена какая-то хитрость, и одного ее камня будет недостаточно, чтобы найти нужное место. Но талисман с ягуаром, к сожалению, связан со своим упрямым владельцем, а она не собирается навлекать на себя лишние неприятности, а возможно, даже смертельную опасность. Вот если бы она лучше разбиралась в мужских характерах… но это была бы тогда уже совсем другая история. То, что она не смогла предугадать или хотя бы интуитивно почувствовать возможность предательства со стороны Питера, лишний раз доказывало, что она не может доверять своим инстинктам. Это партнерство ей нужно так же, как нож, приставленный к горлу.

Ладно, завтра она придумает способ, как улизнуть от Деверо.

Как раз когда они проезжали мимо одного из салунов, раздался громкий пьяный хохот и кто-то выстрелил пару раз в потолок, видимо, от избытка чувств, в порыве, так сказать, веселья.

Весь этот шум неприятно ударил Элли по нервам, а Мэтт даже не вздрогнул. Он казался воплощением спокойствия посреди бушующего шторма. И Элли подвела свою лошадь чуть ближе к нему… просто так, на всякий случай. И так же, на всякий случай, погладила костяную ручку изящного кинжала, спрятанного в сапоге.

Они проехали еще два дома, и Мэтт без всякого предупреждения вдруг резко повернул вправо. Он направил лошадь прямо к салуну, на вывеске которого значилось “Бар Джека”. Более двух десятков лошадей были привязаны к коновязи перед длинной террасой у входа.

— Что там? — спросила Элли. Раздраженная его непредсказуемым поведением, она не преминула поддеть его: — Только не говорите мне, что внезапно ощутили страстное желание выпить.

Он не отвечал. Вместо этого он перекинул ногу через седло и соскользнул на землю, легко и почти бесшумно. Он быстро привязал коня и своего мула рядом с другими лошадьми, а затем куда-то исчез. Элли с волнением вглядывалась в темноту, пока не обнаружила, что Мэтт подошел к великолепному гнедому жеребцу. До нее донеслось успокаивающее ласковое бормотание, которое она смогла услышать, несмотря на веселые голоса и смех, доносящиеся из салуна.

— Деверо!

Элли спешилась и также привязала лошадей. Мэтта она нашла возле гнедого. Он стоял, прижавшись лбом к морде лошади, левая рука — на холке, правая поглаживает грудь коня. Гнедой повернул уши и, казалось, внимательно прислушивался к тому, что говорил ему человек своим глубоким, волнующим голосом, который всегда вызывал у Элли странную дрожь.

Нагнув свою великолепную голову, жеребец ткнулся мордой в ноги Деверо. Элли затаила дыхание. Она вполне могла оценить великолепную стать этого коня, но спутанная грива и изможденный вид ясно свидетельствовали о плохом обращении с этим прекрасным животным.

Деверо поднял голову и посмотрел в сторону салуна. Свет из ближайшего окна позволил Элли увидеть холодную ярость, полыхающую в его глазах. Она видела, как сжались его челюсти, и поспешно отступила в тень, хотя и понимала, что его гнев направлен не на нее. А Мэтт тем временем, словно это было самым обыкновенным делом, открыл одну из седельных сумок и сунул туда руку, что-то, по-видимому, пытаясь там найти.

Элли нервно посмотрела вправо, затем влево. К счастью, большинство людей сейчас находились в салуне, по улице шли лишь несколько человек. Подойдя ближе, Элли прошептала:

Мистер Деверо, что вы делаете? Это очень похоже на воровство.

Мэтт выдернул руку из сумки и тут же принялся ощупывать скатанное одеяло, привязанное к задней луке.

— Не стоит беспокоиться, мисс Карлайл. К вам это не имеет никакого отношения.

— Разумеется, нет. Я никогда бы не стала иметь дела ни с чем противозаконным.

Из глотки Мэтта вырвалось что-то похожее не то на смех, не то на фырканье.

— Разумеется. Если, конечно, не считать противозаконным, что вы забрались ночью ко мне в комнату, намереваясь обокрасть меня.

— Это совсем другое. Это ради науки.

— Прекрасный ход, леди. — Мэтт зашел с противоположной стороны и принялся шарить в другой сумке. — Продолжайте это утверждать, и, возможно, скоро вы сами в это поверите.

Элли поморщилась.

Ну, по крайней мере, это осталось между нами. А то, что вы делаете сейчас, в тайне сохранить не удастся.

Мэтт потянул за подпругу и принялся расстегивать ее.

А вас никто не просит стоять здесь и смотреть на то, что я делаю.

Действительно. Она давно должна была бросить его на произвол его злодейки-судьбы.

Тогда, по крайней мере, отдайте мне талисман с ягуаром, прежде, чем местный констебль арестует вас и бросит в тюрьму, — заявила Элли.

Он на мгновение замер и с усмешкой посмотрел на нее.

— А вы никогда не сдаетесь, верно?

— Никогда.

— Тогда позвольте мне кое-что прояснить. Вы предлагаете мне отдать вам талисман на сохранение, просто на тот случай, если я закончу свои дни в темной, унылой тюремной камере?

— Это было бы самым разумным, — согласно кивнула Элли и протянула руку, пошевелив пальцами, словно предлагая ему немедленно положить камень ей на ладонь.

— Ваша забота о моем благополучии мне льстит, — сухо ответил Мэтт, — но я не намерен отдавать вам этот камень. — С этими словами он снова вернулся к своему занятию. — Какой-то внутренний инстинкт подсказывает мне, что едва только вы получите талисман, как тут же растаете с ним среди гор, бросив меня без зазрения совести.

Элли надула губки. Так далеко она не загадывала. Но идея, безусловно, ей понравилась.

Я удивлен, что вы до сих пор не попытались засунуть меня в тюрьму под каким-нибудь выдуманным предлогом, — продолжал Мэтт. — А затем упросить какого-нибудь добросердечного шерифа отдать вам мой камень.

Элли улыбнулась.

А вы думаете, он бы мне поверил?

Мэтт снова оглянулся и внимательно посмотрел на нее.

— О нет! Даже не думайте об этом!

— Но если я все же так поступлю, прошу, не забудьте, что это полностью ваша идея.

— Она не сработает. Шериф Санта-Фе — мой приятель. Вам от меня не избавиться, вы крепко со мной теперь связаны.

У него была просто потрясающая способность выводить ее из себя. Элли подошла ближе и горячо зашептала:

— Я не связана с вами никак! Я уже говорила вам, что не согласна ни на какое партнерство.

— И как же это я мог забыть!

Он шагнул к ней и оказался вдруг ближе, чем Элли ожидала. Она растерянно смотрела в расстегнутый ворот его рубашки.

Очень жаль, что вы так настроены против этой идеи, Мисс Карлайл, потому что партнерство — это единственно Разумное и довольно смелое решение. У вас есть кое-что, что надо мне, а у меня — то, что нужно вам, — добавил он вдруг охрипшим голосом.

Элли подняла глаза и взглянула в его бронзовое от загара лицо. В голову не приходило ни одного достойного ответа. В действительности она вообще была не в состоянии ни двигаться, ни даже думать. Хотя нет, одна мысль у нее все же была — что он просто непростительно красив какой-то особой, грубой, варварской красотой. И этот его голос, глубокий, чуть с хрипотцой… Она снова почувствовала дрожь в коленках.

Из салуна вышли два ковбоя, горланя какую-то непристойную песенку и гремя шпорами. Элли и Мэтт отпрянули друг от друга, мгновенно приходя в себя.

Мэтт отвернулся от нее и сдернул седло и скатанное одеяло с гнедого. Затем использовал ремни подпруги, чтобы стянуть все в один тугой узел.

— Я не понимаю, — прошептала Элли. — Что вы хотите сделать с имуществом этого человека?

— Все, что я хочу, мисс Карлайл, это убедиться, что седло и вещи возвращены этому сукину сыну, который стащил моего коня. Этот гнедой мой и я забираю его назад. Прямо сейчас.

— Этот конь был у вас украден?

Мэтт молча кивнул и, подняв тяжелое седло за луку, взгромоздил его себе на плечо.

— Но почему вы не позволите констеблю разобраться с этим?

— Ну, нет. Это удовольствие я не собираюсь ни с кем делить.

Мэтт, ни мгновения не колеблясь, направился к салуну. Резким ударом он открыл вращающиеся двери. Они распахнулись, с громким треском ударившись о деревянные стены. Мэтт ворвался внутрь, как порыв штормового ветра.

Элли поймала двери как раз в тот момент, когда они в своем обратном движении чуть ни ударили ее в грудь. Она поспешила проскользнуть внутрь, боясь потерять из виду Деверо, или, вернее, его талисман, в разношерстной толпе посетителей салуна.

Бравурные резкие звуки расстроенного пианино перекрывал гул толпы. За бесконечным числом столов играли в самые разнообразные игры. Около дюжины мужчин приникли к длинной стойке бара с белой мраморной столешницей, расставив локти и стаканы с выпивкой вдоль всей ее длины. Шесть белых колонн поддерживали высокую заднюю стенку и тяжелый декор, вырезанный из красного дерева. Три огромных зеркала, каждое по пять футов в высоту, отражали присутствующих, визуально расширяя пространство салуна чуть не до бесконечности. Поверхность одного из зеркал была повреждена пулей.

Немного оглядевшись, Элли увидела Мэтта, направляющегося прямиком к круглому столу, за которым играли в карты пятеро мужчин. Он скинул с плеча седло с привязанным к нему одеялом и швырнул его прямо на середину стола. При этом карты разлетелись в разные стороны.

Игроки, за исключением одного, вскочили на ноги, громко ругаясь. Тот, что остался сидеть, одетый в потрепанный черный плащ-пыльник, уставился на Мэтта таким взглядом, словно увидел призрака.

— Что такое, Дэрби? — язвительно спросил Мэтт. — Неужели не слышал, что я вернулся с того света?

Бен Дэрби потянулся за своим револьвером. С быстротой сверкнувшей молнии Мэтт выхватил свой “кольт” первым. Дэрби замер, так и не успев достать свою пушку из-под стола. Элли едва не задохнулась от изумления, увидев демонстрацию такой невероятной скорости и ловкости.

Те посетители, что оказались на линии предполагаемого огня, поспешили отойти в сторону. Несколько служителей салуна, обычно выполнявших роль наблюдателей в подобных стычках, наоборот, вышли вперед, чтобы лучше видеть происходящее. Большинство игроков, оглянувшись и не найдя для себя ничего интересного, Вернулись к игре. “Конечно, — думала Элли, лихорадочно Пытаясь взять себя в руки, — во всем этом нет ничего особенного для американского Запада”.

Ну, давай же, — сказал Мэтт тихим угрожающим тоном. — Все, что мне надо сейчас — это повод расквитаться за устроенную на меня засаду.

При этих словах лицо Дэрби приобрело пепельный оттенок. Мэтт мрачно усмехнулся.

— Тогда положи оружие на стол и сними пояс с кобурой. Тогда мы сможем обсудить все спокойно… не прибегая к насилию.

— Разумеется, почему бы и нет, — согласился Дэрби с кислой миной.

Дэрби положил револьвер на стол, встал, распахнув свой черный плащ, снял пояс. Он был дюйма на четыре ниже Мэтта, с короткой бычьей шеей, мощным, бочонкообразным туловищем и окладистой неопрятной бородой.

Мэтт сунул свой “кольт” обратно в кобуру и потянулся к застежке на поясе. Элли в страхе смотрела на него. О чем он только думает, вмешиваясь в салунную свару, в которой может в два счета потерять свой талисман! Элли начала проталкиваться вперед.

Осадите назад, мисс! — раздался вдруг над ухом грубый голос. Плотный мужчина в хлопчатобумажной голубой рубашке и светло-коричневой ковбойской шляпе заступил Элли дорогу. — Вам здесь не место.

“О боже, только не это!” — подумала Элли с отвращением. Неужели снова эти глупые правила по поводу женщин в салунах!

Глупости, — с вызовом заявила она. — Почему это? — Она свернула в сторону, намереваясь обойти верзилу.

Как раз в этот момент Дэрби подскочил, прежде чем Мэтт успел отстегнуть свой пояс с оружием, и двинул его кулаком в живот. Мэтт согнулся было пополам, но тут же выпрямился и нанес сильный короткий удар прямо бандиту в челюсть.

Ковбои задвигались, закрыв от Элли сцену действия.

Потому, что женщинам не разрешается быть здесь, вот почему.

Элли кивнула на группу ярко разодетых девушек:

— А как же они?

— Ну…

— Я думала, вы сказали, что женщинам здесь находиться не разрешается?

— Но, мадам… — Верзила умоляюще посмотрел на нее, и его уши вдруг странно покраснели. — Вы-то уж точно не относитесь к этой категории женщин.

— Откуда вы знаете? — Элли услышала глухие звуки ударов кулаками по плоти. Ну почему этот идиот встал прямо перед ней? Она пропустит всю драку.

— Что там за проблемы, Джо? — окликнул верзилу другой, ему под стать.

— Я просто объясняю этой леди, что женщинам не позволяется приходить в “Бар Джека”.

— А я настаиваю на том, что имею право находиться здесь так же, как и те, другие женщины, — горячо воскликнула Элли. Посетители салуна собрались вокруг дерущихся, подбадривая их одобрительными возгласами. Все могли видеть, что там происходит, за исключением ее.

Обменявшись многозначительными взглядами, мужчины закивали головами.

— Уходите, — сказал первый верзила.

— Давайте-ка отсюда, — поддержал его второй.

Они вместе подхватили Элли под локотки и повели к двери. Она изо всех сил изогнула шею, чтобы увидеть, что там делается у нее за спиной.

— Нет, подождите, — запротестовала она, — вы не поняли. Я должна увидеть…

— Извините, мэм! — хором воскликнули вышибалы, вежливо выталкивая ее наружу через вращающиеся двери.

Оказавшись на улице, Элли резко развернулась, приготовившись спорить, но двери с шумом захлопнулись.

Один из этих горилл встал сразу за дверьми, словно предвосхищая ее план незаметно проскользнуть внутрь.

Бог знает почему, но она не хотела пропустить ни одного мгновения этой драки. Ей бы, кажется, следовало уповать На то, что Мэтта Деверо изобьют достаточно сильно, Чтобы на несколько дней вывести его из строя. Тогда у нее появится возможность избежать его настырного преследования. А вместо этого она отчего-то горячо молилась, чтобы победил Мэтт. Не в силах вытерпеть неизвестность, Элли приподнялась на цыпочках, пытаясь заглянуть через невысокие двери в зал.

Внезапно сзади раздался знакомый вкрадчивый голос, который насмешливо произнес:

— Так-так, представляю, как был бы разочарован Уинстон Карлайл, если бы увидел сейчас свою маленькую девочку, захваченную видом вульгарной драки.

8.

Холодный пот прошиб Элли, по спине побежали мурашки. Она опустилась на всю ступню и медленно повернулась. Воспоминание о переплавленных бесценных золотых сокровищах оказалось спусковым крючком, чтобы в ней вновь вскипела ярость.

В ее голове возникло несколько вариантов очень сердитого ответа, но никакие слова не могли выразить то, что она чувствовала сейчас, поэтому она ограничилась кратким:

Привет, Питер.

Ее бывший жених поднялся вверх на пару ступенек, ведущих на деревянный настил перед салуном. Он был, как всегда, щегольски одет, словно только что выехал прогуляться по Гайд-парку. Кожаные бриджи, высокие мягкие сапоги, великолепно сидящий на нем сюртук, белоснежная рубашка и темно-зеленая охотничья шляпа — все это сияло чистотой, а сам он вовсе не выглядел усталым, как должно было бы быть после долгого путешествия. Обстоятельство, которое вызвало глухое раздражение Элли.

— Должен признать, Элисия, я не ожидал увидеть тебя здесь. Хотя и предполагал, что ты попытаешься преследовать меня. Ты всегда была чертовски настырна.

— Как типично для такого самовлюбленного негодяй, как ты, предполагать, что я собиралась тебя преследовать. Просто наши интересы случайно лежат в одном направлении, — произнесла она, и голос ее зазвенел от праведного негодования. Не в силах сдержаться, она шагнула к нему со сжатыми кулаками. — Нас интересуют одни и те же объекты, только моя цель — археологические открытия, а твоя — грабеж и мародерство, ты самый настоящий могильный вор и…

Тише, моя дорогая, успокойся. — Она нахмурилась.

Кстати, я тут как раз вспомнила, что ты украл кое-что принадлежащее мне. — Она протянула к нему руку жестом разгневанной королевы. — Копию карты сюда, пожалуйста.

Питер улыбнулся своей обычной покровительственной, но вместе с тем чарующей улыбкой, которая обычно сражала женщин наповал. Но Элли теперь хорошо знала, что кроется за этим очарованием.

— Нет, моя дорогая. Ты ведь знаешь старое правило искателей сокровищ: кто первый нашел, тот и хозяин.

— Да ты за всю свою жизнь ничего не нашел, Питер Уэнворт! У меня было целых три недели обо всем подумать, так я вот что тебе скажу. Ты вообще никогда и ни к чему не прилагал никаких усилий. Ты с успехом тратил денежки своего отца, пока твое сибаритство и любовь к роскоши не вышли за рамки его щедрости. А раз наша свадьба была отложена и ты не мог запустить руку в мое приданое, ты решил ограбить меня. Но до тех пор, пока кто-нибудь не станет постоянно снабжать тебя деньгами или делать за тебя грязную работу, ты никогда не достигнешь успеха ни в одном деле.

Подергивание мускула под правым глазом Питера сказало Элли, что ее удар попал прямо в цель.

Я полагаю, собой-то ты чертовски довольна? Ты ведь у нас совершенство!

Элли почувствовала, что у нее перехватывает горло.

Я слишком хорошо знаю свои недостатки и ошибки. Но, по крайней мере, я не занимаюсь махинациями и грабежом!

Он стремительно рванулся вперед, застав ее врасплох, и с силой схватил за руку.

К сожалению, твое присутствие здесь представляет для меня настоящую проблему, — со злостью выдохнул он. — Видишь ли, я не собираюсь позволять тебе обскакать меня при поиске сокровищ.

Элли вспомнила о кинжале, засунутом в сапог, но не смогла вырвать руку из его крепкой хватки.

— И что же ты собираешься делать? — с вызовом спросила она, стараясь не морщиться от боли.

— Пока не знаю. Но я обязательно что-нибудь приду маю, дорогая.

С этими словами он потащил ее за собой. Элли принялась вырываться, но ее сил не хватало. Она закричала, но громкие голоса и музыка, доносящиеся из салуна, заглушали ее крики.

* * *

Мэтт впечатал кулак в челюсть Бена Дэрби, добавив таким образом еще один синяк к уже имеющимся на физиономии бандита. Дэрби отшатнулся, качаясь на нетвердых ногах и яростно глядя на своего противника одним, но уже тоже начинающим заплывать глазом.

Мэтт облизал нижнюю губу и почувствовал вкус крови. Он тяжело и часто дышал, и при каждом вдохе нещадно болели ребра, не раз принимавшие на себя удары кулаков, а также разных предметов мебели. Дэрби дрался грязно, и Мэтт считал вполне справедливым подпортить ему немного физиономию.

Одобрительные крики толпы при каждом удачном ударе слились в один сплошной рев, который Мэтт старался не замечать. Он хотел лишь получить ответы на некоторые вопросы, свою лошадь и передать негодяя Дэрби в руки палача.

Надо было с этим кончать. Схватив Дэрби за отвороты рубахи, Мэтт завалил его спиной на стол и припечатал кулаками, сдавив шею так, что бандит почти не мог дышать.

Кто стрелял в меня? Говори, или я буду бить тебя головой по этому столу, пока ты все мне не выложишь!

Дэрби застонал. Он медленно закрыл, затем открыл единственный пока еще здоровый глаз и, задыхаясь, прохрипел:

Это Сэм. Он стрелял.

Мэтт резко выпустил ворот бандита.

Каждый свой синяк сегодня ты заслужил своим обращением с моим конем. И считай, что ты еще хорошо отделался. А сейчас пошли к шерифу.

Какой-то слабый крик достиг сознания Мэтта. Голос показался ему знакомым.

Элли! Что-то случилось?

Мэтт резко обернулся и оглядел толпу. Потеха кончилась, и посетители салуна вернулись к своим делам. Англичанки нигде не было видно. Мэтт нахмурился. Куда, к дьяволу, она могла подеваться?

Скорее всего эта невозможная, упрямая девица воспользовалась дракой, чтобы незаметно от него ускользнуть. Что ж, это на нее похоже. Горькое подозрение все же не смогло полностью успокоить возникшее внезапное чувство тревоги. Дэрби может подождать, решил Мэтт и с силой оттолкнул его от себя.

Подхватив со стола пояс с кобурой, Мэтт быстро направился к выходу. Толпа расступилась перед ним. Он был уже на середине пути, когда натренированная годами интуиция предупредила его об опасности, заставив подняться волосы на загривке. Мэтт мгновенно вытащил револьвер из кобуры, взвел ладонью затвор и выстрелил, почти не целясь. Дэрби отдернул руку, когда пуля со звоном ударила в его никелированный револьвер, выбив его из руки. Револьвер упал на стол и выстрелил, пуля попала в потолок. Дэрби со всех ног бросился к запасному выходу.

Мэтт уловил мелькание золотистых волос за вращающимися дверями. Какой-то мужчина, которого он никогда прежде не видел, тащил за собой отчаянно вырывающуюся и упирающуюся Элли.

Бормоча про себя проклятия, Мэтт бросился через комнату. Черт побери эту женщину, неужели она не может две минуты прожить спокойно, не впутавшись в какую-нибудь неприятность? Он потратил две недели, выслеживая Дэрби, и что теперь? Мэтт выбежал из вращающихся дверей.

Эй, куда вы? — крикнул он, остановившись посередине улицы.

Пара застыла, затем обернулась.

Мэтт направился к ним, на ходу застегивая на бедрах пояс. В несколько длинных шагов он почти нагнал их и остановился футах в шести от парочки. Незнакомец продолжал крепко сжимать руку Элли выше локтя.

Мэтт нахмурился с угрожающим видом. Ему очень не понравилось то, как по-хозяйски мужчина держит Элли.

Между тем незнакомец улыбнулся.

Не стоит беспокоиться, приятель. Эта леди и я — старинные знакомые. Мы как раз обсуждали с ней один вопрос, по которому не сошлись во мнениях. Ей, видите ли, очень хочется увидеть один предмет, не так ли, Элли, дорогая?

Еще один британец, понял Мэтт с неудовольствием, узнав английский выговор. Элли молчала.

Вам нужна помощь? — спросил Мэтт.

Элли опять промолчала, но при этом вздернула подбородок.

Этот уже знакомый упрямый жест все ему сказал. Ее неразумная гордость не позволила ей признаться в том, что она действительно нуждается в помощи. Мэтт вытащил револьвер и направил прямо в лоб мужчине.

Отпусти ее. Сейчас же!

Незнакомец выпустил Элли и поднял руки. Девушка быстро подошла к Мэтту и встала рядом с ним, потирая руку. За хорошо ему знакомым сердитым выражением Мэтт, к своему удивлению, различил испуг. Он заметил, как дрожит ее нижняя губа, и ему вдруг неожиданно остро захотелось обнять ее за плечи, притянуть к себе — просто затем, чтобы утешить. Черт! Можно себе представить, что она сделает с ним за это!

Британец продолжал смотреть прямо в дуло “кольту”.

— Элли, если ты все еще хочешь увидеть этот предмет, то скажи этому невоспитанному грубияну-янки, чтобы он опустил револьвер.

— Я всего лишь хочу получить то, что ты украл, — заявила Элли. — Она никогда тебе не принадлежала. — Шагнув к нему, девушка раздвинула полы его сюртука и принялась обыскивать карманы.

Мэтт молчал, все больше изумляясь этой неожиданной и весьма причудливой ситуации: леди Карлайл, дерзко обшаривающая карманы человека, которого он держит под прицелом. Что же, интересно, она там ищет?

Но что бы она ни искала, она так ничего и не нашла и принялась расстегивать его крахмальную сорочку.

— Где она?

— В надежном месте, — усмехнулся ей в лицо Питер.

Элли отступила назад.

Ну что, обнаружила что-нибудь для себя приятное, моя милая? — добавил он со смешком и обеими руками распахнул сюртук, словно приглашая ее припасть к его груди.

Мэтту очень не понравились ни предложение незнакомца, ни его откровенные намеки.

— Хотите, чтобы я пристрелил его? — прорычал он, не вполне уверенный в том, что блефует.

— Нет! — Она потянула Мэтта за рукав. — Нет, пожалуйста, не убивайте его. Он не опасен. Да и все это на самом деле не имеет большого значения.

Очень медленно Мэтт опустил “кольт”. Он не разделял оптимистического мнения Элли об этом человеке. В хитрых глазах незнакомца он увидел нечто напоминавшее ему коварное терпение койота, преследующего свою жертву.

Обещаю тебе, Элисия, что это еще не конец, — зло буркнул англичанин и зашагал прочь.

Элли тяжело вздохнула и оглянулась на Мэтта. Неожиданно она схватила его за подбородок и развернула его голову так, чтобы на лицо падал свет от фонаря.

— Вы ранены! — охнула она и, выпустив подбородок, легко коснулась пальцами его разбитых губ, словно перышком провела.

— Да так, ерунда, — не думая, пробормотал Мэтт. Когда она отняла руку, ему захотелось дать себе хорошего тумака. Неужели не мог сказать, что ему очень больно, — а, собственно, так оно и было на самом деле, — чтобы подольше ощущать это нежное, ласковое прикосновение. Но, может быть, еще не поздно драматически застонать, например?

— Разумеется, не ерунда. Рану необходимо обработав, пойдемте со мной.

Она схватила его за руку и потянула обратно в сторону салуна. Мэтт послушно последовал за ней, немного озадаченный. Может, у нее проснулся инстинкт подбирать и лечить раненых птичек и других божьих тварей? Он просто не знал, чем еще можно объяснить ее неожиданную заботу о его здоровье.

Какой-то человек, покачиваясь, вышел из салуна. Вытащив несколько монет из своего кошелька, Элли сунула их ему, при этом выхватив у него из руки полупустую бутылку виски. Посмотрев удивленно сначала на девушку, затем себе на ладонь, мужчина развернулся и направился обратно в салун, чтобы на эти деньги купить себе новую бутылку. Мэтт наблюдал за этой сценкой, иронично выгнув брови, но Элли этого, кажется, не заметила. Она деловито направилась к своей лошади и вытащила из седельной сумки запасной шейный платок.

Мэтт подумал, что она собирается смочить ткань и приложить к ране, но вместо этого она подняла бутылку и плеснула виски прямо ему на разбитые губы, подхватывая сбегающий ручеек платком. Мэтт дернулся от внезапно обжегшей его боли.

— Ох! — только и мог он сказать.

— Не будьте ребенком. Спирт продезинфицирует рану-

Да знаю я. Черт возьми, вы могли бы хоть предупредить!

Он осторожно коснулся горящих губ.

Прекратите их трогать! Вы еще больше занесете заразы.

И хотя Мэтт проклинал ее про себя на чем свет стоит, он все же послушался. Он с опаской посмотрел на ткань, пропитанную виски, которую Элли держала в руке, но на этот раз она очень осторожно приложила ее к ране.

Он назвал вас Элисия. Это ваше полное имя? — Элли помедлила с ответом, осторожно стирая кровь с его лица.

— Да, — наконец сказала она. — Не могли бы вы постоять спокойно? Я не могу как следует обработать вам ранки, если вы будете говорить.

— Это необычное имя. Я никогда его раньше не слышал.

— Моя мать дала мне такое имя, чтобы сделать приятное отцу. Он любитель археологии, и его любимые периоды в истории — греческая и римская эры. В греческой мифологии Елисейские поля — это что-то вроде греческого загробного мира полного блаженства, куда попадают великие герои, павшие на поле битвы. Здесь они могут жить вечно в счастье и радости, не зная тревог и болезней, в окружении прекрасной природы.

— Рай, — пробормотал Мэтт.

— Что-то вроде этого. На самом деле это имя всегда доставляло мне массу неприятностей. В детстве меня всегда дразнили. — Она отняла руку от его лица, выставив вперед мокрую тряпку как оружие. — И предупреждаю вас, Деверо, я давно выросла и не потерплю никаких насмешек по поводу своего имени ни от вас, ни от кого бы то ни было.

— Я и не помышляю об этом… во всяком случае, пока вы можете опять плеснуть неразбавленного виски на мои разбитые губы.

Она посмотрела на него с некоторым сомнением, словно хотела удостовериться в его искренности, затем просто Кивнула и вернулась к его ранам.

Посмотрим, — сказала она с угрозой.

Мэтт с трудом подавил улыбку. Он находил ее имя восхитительным и очень подходящим ей: оно так же ласкало слух, как она сама радовала глаз. Он немного расслабился и, воспользовавшись моментом, принялся изучать ее лицо. Свет фонарей высвечивал кремовую матовость ее кожи и сверкал золотистыми искорками в ее волосах цвета густого меда. Ее глаза были удивительно густого зеленого цвета, словно горные луга весной. Странный покой снизошел на него, расслабляя мышцы и наполняя все его тело теплым солнечным светом.

Элли от усердия высунула кончик языка и чуть сжала его зубами. От этого простого, невинного жеста Мэтта вдруг прошиб пот, дыхание участилось, сердце застучало сильнее и громче.

Элли почувствовала его горячее учащенное дыхание тыльной стороной ладони. По телу ее прошла дрожь, и она вдруг очень ясно осознала красоту его крупных мужских губ. Его квадратную челюсть покрывала колючая дневная щетина. Она ощутила мощь его сильной шеи, широких плеч, в сравнении с которой сама она показалась себе хрупкой и слабой. Она еще никогда не была в такой опасной близости от мужчины, столь неоспоримо являющего собой образец мужественности и силы.

Ее вдруг потряс резкий контраст между его примитивной, но такой явной мужской чувственностью и всем своим холодным существом, полностью лишенным каких бы то ни было страстных чувств. Отчего-то это показалось ей совершенно невыносимым. Она почувствовала свою несостоятельность как женщины, и это, вместе с полным отсутствием доверия к нему, заставило ее отпрянуть.

— Почему вы дали завлечь себя в эту драку? — спросила Элли, опуская задрожавшую вдруг руку, пытаясь за этим нейтральным вопросом скрыть свое замешательство и неуверенность. — И вообще, что все это значит?

— Несколько недель тому назад местная банда устроила на меня засаду.

— Засаду? В каком смысле?

— Они подкараулили меня на дороге и подстрелили из-за кустов, как трусы. Я тогда едва не отправился к отцам.

— Подстрелили? — воскликнула она, уставившись в растерянности на его рубашку. Память услужливо подсказала ей, как в ту ночь у него в комнате она стояла, уткнувшись лицом в его голую грудь, на которой явственно выделялся свежий шрам. Уж не та ли рана едва не оказалась роковой?

— Тогда им все же не удалось прикончить меня, но зато они стащили все моё имущество.

Мэтт направился к коновязи и отвязал поводья гнедого жеребца.

Только теперь Элли поняла его внезапную яростную реакцию, когда он обнаружил здесь, в Санта-Фе, своего коня.

— Включая вашу лошадь, — тихо сказала она.

— Это особый разговор. Но они украли мое седло, одежду и винтовку.

Освободив также поводья своего серого жеребца и мула, Мэтт развернул всех трех лошадей и повел их в сторону платных конюшен.

Элли последовала его примеру и пошла следом, с нетерпением ожидая конца истории.

— И они украли все ваши деньги? — спросила она.

— Разумеется, — пожал он плечами. — Но деньги вернуть было легче всего. Я хотел вернуть другие вещи, для меня незаменимые. К тому же они убили моего старого приятеля, и я поклялся, что не успокоюсь, пока последний из них не окажется на виселице.

Она смотрела на него во все глаза, понимая, в каком кошмаре он прожил все эти последние недели.

А теперь ваша очередь отвечать на вопросы, — вдруг сказал он, оборачиваясь к ней.

Увидев его суровое, бесстрастное выражение лица, Элли судорожно вздохнула. Ей показалось, что ее вдруг грубо разбудили, не дав досмотреть интересный сон.

— Кто, черт побери, этот малый?

Элли вздохнула. Видимо, с появлением Питера у нее возникло гораздо больше проблем, чем она думала. Эта встреча потрясла ее. Она поняла, насколько сильно алчность овладела его сознанием, а также то, что он не остановится ни перед чем, чтобы завладеть сокровищами.

Что, если она не сумеет раньше его найти нужное место? Без камня Деверо это было вполне вероятно. К тому же одной путешествовать по здешним местам и впрямь небезопасно. Итак, у нее есть выбор — остаться один на один со своими проблемами или со своим партнером. Элли очень хотелось бы верить, что Мэтт Деверо — меньшее из двух зол. Но выхода у нее, похоже, не было.

Ну так что? — подтолкнул ее Мэтт, раздраженный ее молчанием.

По крайней мере, она сможет выбрать то, что говорить ему. Всю правду ему знать совсем не обязательно.

Его имя Питер Уэнворт, виконт Хавертон.

Я спрашивал, кто он вам? Мне показалось, что он достаточно хорошо вас знает.

Она поморщилась, словно глотнула уксусу.

— Мой жених, — коротко ответила она.

— Вы помолвлены?!

— Чего это вы кричите?

— Я не кричу, черт побери! Всего лишь немного повысил голос. Вы что, специально придерживали этот секрет, чтобы вот так неожиданно вывалить его на мою голову?

— Хотя я и не вижу, какое, собственно, вам дело до всего этого, но можете не кричать. Я расторгла помолвку довольно внезапно, надо признать, когда назвала его вором и лживым негодяем.

— Но что же в таком случае он здесь делал? Умолял вас простить его и вернуться? Если так, то он выбрал довольно странный способ для этого.

В тоне Деверо слышалось явное подозрение. Внезапная дрожь охватила Элли, она вся покрылась гусиной кожей. Он ей не верит.

Ах, это… ну, на самом деле это все совсем неважно, — попыталась она увильнуть от ответа.

Правду, — резко прервал он ее. — Хотя бы ради разнообразия.

Элли невольно сжалась. Она ненавидела ложь, ей было противно сочинять всякие небылицы, чтобы скрывать свои истинные цели. И еще больше ее задевало то, как смотрит на нее Мэтт, догадывающийся, что она все выдумывает. Ей необходимо было продемонстрировать ему свою искренность, но о том, чтобы выложить ему всю правду, не могло быть даже речи. О своем фиаско в личной жизни ей оказалось поведать ему легче, чем о том, как Питер погубил ее честное имя ученого-археолога.

— Питер жаждал жениться на мне из-за денег. Ему не слишком понравилось то, что он потерял возможность запустить свои жадные лапы в мое наследство.

— Наследство? — с некоторым удивлением повторил Мэтт. Мысль о том, что она может оказаться богатой наследницей, как-то даже не приходила ему в голову.

— Если бы мы поженились, он бы получил право контролировать мое состояние плюс ту часть наследства, которая перешла бы ко мне от бабушки со стороны мамы после моего замужества. Очень многие английские лорды доводят свои поместья до финансового краха из-за пристрастия к картам или из-за нерадивого управления, а затем охотно поправляют свои финансовые дела, женившись на деньгах. Питер, очевидно, попал в затруднительное положение из-за своей неуемной страсти к азартным играм.

Они остановились возле входа в конюшни.

И вы согласились выйти замуж за такое ничтожество? — недоверчиво спросил Мэтт.

Элли сложила руки на груди и насупилась. Этот вопрос задел ее за живое.

— Я знаю, это выглядит странно для вас сейчас, но… Питер старый друг нашей семьи. И я не знала, не предполагала даже до недавнего времени, что он так глубоко увяз в долгах.

— Полагаю, вам необходимо поработать над своей способностью понимать человеческую природу. В особенности мужскую, — заметил он сухо.

Мэтт развернулся и вошел в конюшню, громко зовя хозяина или кого-нибудь из конюхов. Глядя ему в спину, Элли не смогла сдержать душившей ее ярости и топнула ногой; в душе у нее царило отчаяние. Она понимала, что Мэтт всего лишь сказал грустную правду. Ее попытки судить о мужчинах были совершенно безнадежными.

Я знаю это, — прошептала она самой себе. Конюхи увели лошадей. Мэтт перекинул через плечо седельные сумки, свои и Элли, и взял в руку обе винтовки.

Идем, — угрюмо бросил он ей, проходя мимо. — Гостиница находится на этой улице.

Элли молча последовала за ним, собираясь с духом, чтобы сделать то, что было необходимо. Еще никогда ее гордости не приходилось платить такую высокую цену. Она с трудом подбирала слова, которые никак не желали произносить ее пересохшие губы.

— Мистер Деверо!

— Да? — Как спокойно, безразлично звучит его голос!

— Я тут подумала…

Знаете, если честно, то это как раз то, чего я панически боюсь, — бросил он, не оборачиваясь. — Когда вы начинаете что-то придумывать — жди беды.

Элли внутренне собралась, пообещав себе, что на этот раз ему не удастся вывести ее из себя своими вечными шуточками. Едва ли она сможет добиться цели, если даст волю своему раздражению.

О вашем предложении насчет объединения усилий. Он так резко остановился и развернулся, что Элли едва на него не налетела, оказавшись почти вплотную с ним — лицом к лицу.

И что же? — спросил он с вкрадчивой улыбкой, чуть приподняв изумленно брови.

Элли сжала руки так, что ногти впились в ладони. Он знал. Этот негодяй уже понял, что она хочет ему предложить, и теперь просто жаждал насладиться ее унижением.

Может, мы могли бы все же работать вместе, — пробормотала она, стараясь не встречаться с ним взглядом.

— Так вы имеете в виду, что мы станем… партнерами?

— Да.

— Но почему?

Элли растерянно моргнула. Это ведь было именно то, чего он так добивался, а теперь он что же, на попятную? В ней вновь вспыхнул гнев.

— Но ведь именно вы это предложили! — воскликнула она нетерпеливо.

— Однажды. А вы отказались, — глядя прямо ей в лицо, спокойно произнес Мэтт.

— Ну, это было тогда. Сейчас я передумала.

— Когда так поступают большинство женщин, это может вызвать лишь легкое раздражение. Но когда вы меняете так резко свои намерения, это вызывает ледяную дрожь в моем позвоночнике.

Он развернулся и направился к входу в отель.

Нет! Он не смеет отвергнуть ее предложение! Она смирила свою гордыню вовсе не для того, чтобы он так небрежно растоптал ее. Она бы никогда в этом не призналась, но чем больше она думала о необъятных просторах этих гор и долин, а также об опасностях, которые, кажется, подстерегали здесь за каждым кустом, тем более растерянной она себя ощущала. Сила и ловкость Деверо, а также его опыт жизни в здешних местах и способность чувствовать себя уверенно в любой ситуации могли бы помочь ей и ускорить поиски.

Элли быстро взлетела по ступеням, ведущим на крыльцо гостиницы, и, забежав вперед, загородила Мэтту дорогу — Он замер на последней ступеньке, как раз прямо перед ней. При этом их глаза оказались на одном уровне.

— Уж не страдаете ли вы манией преследования? — спросила Элли, встав перед ним в вызывающую позу. — согласитесь, у меня не больше причин доверять вам, чем у вас — мне!

— Туше! — Мэтт поднял руки. — Но есть одна проблема.

— Какая?

— Вы так и не сказали мне, что мы будем искать.

У Элли упало сердце. Умеет же он докопаться до сути! Ведь именно этого она и не может ему сказать! У нее оставалась одна надежда — не открывать карты до самого последнего момента. Потому что она была уверена в одном: если этот человек с его опытом и талантами задумает предать ее, Питер покажется по сравнению с ним всего лишь жалким любителем.

Она сказала довольно мрачно:

Я… не могу пока всего объяснить. Но обещаю, что обязательно скажу вам, когда придет время.

Элли задержала дыхание, тщетно пытаясь увидеть хоть малейшую реакцию на этом бесстрастном лице. Несколько долгих мгновений он молчал. Она едва не произнесла умоляюще “пожалуйста, прошу вас”, но губы отказались произносить эти столь чуждые ей слова.

Мэтт нахмурился, стараясь не поддаться на непонятную ему мольбу, которая читалась в ее взгляде. Она пыталась обокрасть его, обыграть, возможно, даже подстрелить и уж во всяком случае, не раз поставить в затруднительное положение. И только одной-единственной вещи она ни разу не сделала: не попыталась заслужить его доверия. И тем не менее он не мог сейчас вынести выражения отчаяния в ее глазах, не мог отвернуться от нее, сделать вид, что ему все равно. Он знал, что она набита тайнами, как его патронташ пулями, но сейчас ее лицо — чертовски красивое лицо, следовало признать, — дышало искренностью, что только все усложняло. Как могла она быть в одно и то же время непоколебима, как скала, и ранима, как только что родившийся жеребенок? Она нуждалась в защите, черт ее возьми, особенно когда отказывалась признать это. Мэтт почувствовал, как его решимость тает.

— Хорошо, — сказал он мрачно, — так и быть. Партнеры.

Ее сияющая улыбка сразила его наповал. Она быстро чмокнула его в щеку, словно бабочка крылом коснулась, а затем впорхнула по ступенькам в здание отеля.

А Мэтт так и остался стоять на ступеньках, застыв от изумления, и его сердце стучало, как ритуальный индейский барабан.

— Эгоистичная стерва! — пробормотал Питер в ярости.

Он шел по улице и бил кулаком по всем попадавшимся ему столбам, поддерживающим крыши деревянных веранд, тянущихся вдоль деревянных настилов.

Как обычно, Элли думает только о себе. Если бы она всего лишь согласилась выйти за него замуж, как они сразу договорились, а не откладывала свадьбу дважды, сначала из-за поездки в Грецию, затем в Перу на эти идиотские археологические раскопки! Если бы она только знала, чего ему стоила эта отсрочка! Как близко он оказался к долговой яме!

Ну что ж, по крайней мере, ее приезд в Санта-Фе подтвердил, что он на правильном пути. Скорее, бы уж найти эти сокровища Монтесумы, которыми она буквально бредила. Он смертельно устал от отсутствия элементарных удобств, от грязных улиц и грубых, необразованных янки.

Кстати, о янки…

Питер нахмурился. Где, интересно, Элли раскопала этого высоченного американца с задатками спасителя прекрасных дам? Она назвала его Деверо. Этот тип, скорее всего, болтается рядом в надежде уложить в постель эту ледяную статую, в которой жизни не больше, чем в тех “артефактах”, на которых она так помешана. Синий чулок! Бесчувственная стерва!

“Что ж, — злорадно подумал Питер, — его ждет сильнейшее разочарование! Элли Карлайл способна заморозить любого. В ее холодном и, надо признаться, довольно красивом теле нет ни одной живой искорки. Едва ли она даже подозревает о значении слова “страсть”.

Движение в просвете между двумя зданиями привлекло его внимание. Какой-то человек вышел из тени, остановился, оглядываясь по сторонам, затем очень осторожно начал пересекать улицу. Когда он проходил под фонарем, Питер отчетливо увидел на его лице несколько синяков и заплывший левый глаз.

Питер мгновенно насторожился. На лице Деверо он также заметил свежие следы недавней драки. Быть может, он дрался именно с этим типом? Что ж, любой враг верного рыцаря Элли может оказаться весьма ценным союзником.

Добрый вечер, — приветствовал Питер проходящего мимо мужчину.

Тот остановился в изумлении, затем чуть отпрянул назад.

Что те надо? — грубо спросил он.

Вижу, у вас была славная потасовка, приятель. Уж не в том ли салуне дальше по улице, который называется “Бар Джека”?

Ну да. Что ж с того?

Получили несколько отметин, как я погляжу.

— Ну да… видели бы вы того, другого…

— Возможно, его-то я как раз и видел. Такой высокий, темные волосы, с разбитыми губами, по имени Деверо. Я угадал?

Выражение лица незнакомца стало угрожающим.

— Ну да, Мэтт Деверо. Так что вам до него?

— Что его связывает с мисс Карлайл?

— С кем?

— Ну… Неважно. — Питер заложил руки за спину и покачался на каблуках. — Мне показалось, что вы и мистер Деверо находитесь не в лучших отношениях.

— Если вы имеете в виду, что я охотно убил бы этого мерзавца, то вы правы.

Питер удовлетворенно улыбнулся.

— Все лучше и лучше. Но, кстати, как ваше имя?

— Зависит от того, зачем вы спрашиваете.

Я бы хотел нанять вас для… — Питер замолчал на мгновение, представив себе, как Элли бросает ему в лицо ужасное обвинение, и широко усмехнулся: — Для одной грязной работенки. Я бы хотел убрать с моей дороги Мэтта Деверо. Совсем. Вы будете хорошо вознаграждены за это, уверяю вас.

— Вы имеете в виду, что согласны заплатить? За то, что я убью Деверо?

— Ну да, если мы договоримся.

— Я Дэрби. Бен Дэрби. Так, значит, вы хотите нанять меня?

— Считай, что уже нанял. Скажи-ка мне, старина, есть ли у тебя приятели, которые тоже хотели бы наняться на работу? Мне нужны помощники для одного дела. Не сколько человек, которые могли бы на несколько дней по ехать со мной в горы, немного покопать, немного пострелять, что-то в этом роде. Дело может быть весьма прибыльным.

— Ага, у меня есть пара друзей, которым может понравиться ваше предложение. Они приедут сюда в город завтра.

— Что ж, прекрасно. Думаю, мы договоримся.

9.

— Не могу поверить, что позволила вам притащить себя сюда неизвестно зачем, — ворчала Элли, карабкаясь по головокружительной крутизне хребта Столовой горы два дня спустя.

Она тщательно выбирала место, куда поставить ногу, затем осторожно проверяла его надежность и только затем Двигалась дальше. Мэтт держал в тайне цель их путешествия, но настоял на том, чтобы отправиться именно сюда, после того как они оставили вещи в хижине Ангуса Макфи.

— Я думал, вы исследователь, — парировал Мэтт, так же осторожно карабкаясь по склону впереди нее. — А разве настоящего исследователя и путешественника не манит к себе все неизвестное?

— Разумеется. Но только на этот раз я бы предпочла знать, ради чего вы затеяли эти, с позволения сказать, упражнения по скалолазанию. Почему бы вам просто не описать мне то, что вы видели, чтобы я могла оценить, относится это или нет к цели нашей экспедиции? С точки зрения археологии. Время сейчас очень дорого, и я бы предпочла не быть марионеткой в руках такого… э…

— Такого негодяя, как я?

— Я хотела сказать — дилетанта, — тяжело переводя дух, съязвила Элли. — Но раз уж вы настаиваете, то могу согласиться с таким определением.

Они уже добрались почти до вершины. Мэтт забрался первым и скрылся из виду. Затем вынырнул из-за выступа и протянул ей руку.

— Позвольте помочь вам.

— Я сама справлюсь, благодарю вас.

— Держитесь, — проворчал он. — Ничего с вами не случится, если вы примете помощь, и сейчас, и потом, даже от меня.

— О, пожалуйста! Но только до тех пор, пока мы ни в чем не зависим друг от друга, — ответила Элли, протягивая ему руку.

— О другом я и не мечтаю, — пробормотал Мэтт. — Ну же, хватайтесь за мое запястье.

Он, в свою очередь, тоже обхватил своими длинными сильными пальцами ее запястье, крепко, но осторожно.

Элли ожидала, что он просто поддержит ее, пока она будет карабкаться эти последние пару футов, но вместо этого Мэтт просто вытянул ее вверх, так, что ее ноги на миг оторвались от земли и она зависла над пропастью. Но уже через мгновение он осторожно поставил ее на твердую почву.

Она растерянно смотрела на него несколько мгновений, потрясенная такой явной демонстрацией его силы. Ее едва ли можно было назвать маленькой и хрупкой женщиной, а он поднял ее словно ребенка. И это именно она теперь не могла отдышаться, для него же, по-видимому, все это не стоило абсолютно никаких усилий.

Отсюда, с вершины, открывался совершенно потрясающий вид. Яркое солнце освещало острые горные вершины, и от того еще более темными казались те склоны и ущелья, куда не проникал солнечный свет. Высокие ели стояли по склонам, словно застывшие в дозоре солдаты. Элли восторженно вертела головой во все стороны, так как невозможно было охватить всю эту величественную красоту одним взглядом.

На востоке тянулся параллельный горный кряж, четко выделяясь своим острым рваным краем на фоне безоблачного аквамаринового неба. Огромные, причудливо изрезанные ветрами и дождем песчаники высились вдоль всего хребта.

— Этот горный кряж — своего рода ориентир в здешних местах, — прокомментировал Мэтт, заметив направление ее взгляда. — Он называется Скелет Дракона, потому что эти скалы похожи на позвоночник какой-нибудь гигантской твари. Красиво, правда?

— Да, очень.

Скалистые ландшафты Нью-Мексико с их грубой, резкой красотой были так не похожи на спокойную безмятежность зеленых английских холмов. Но было в этой суровой пустынной земле нечто такое, что притягивало ее и вызывало уважение.

Идемте туда! — оживленно воскликнул Мэтт, направляясь к груде камней.

Элли послушно последовала за ним. Глыбы размером примерно в человеческий рост образовывали в этом месте полукруг, напоминавший по форме раку или какой-то Древний алтарь, на вид полностью рукотворный. Было очевидно, что камни взяты не из этого места, а принесены откуда-то еще. Два длинных плоских гранитных камня, прислоненные друг к другу, образовывали островерхую крышу. Мэтт кивнул на это сооружение:

Что скажете, профессор?

Сердце у Элли замерло в предвкушении открытия; она наклонилась и вошла внутрь каменного шалаша. Мэтт стоял сзади, заглядывая ей через плечо.

Плоская плита серого сланца, шириной примерно три Фута, венчала груду из нескольких камней, образуя некое Подобие алтаря. На центральном камне в основании этого алтаря были изображены рисунки, подобные тем, что были вырезаны на карте ацтекского верховного жреца. Центр алтаря был полностью покрыт запутанным узором каких-то неизвестных Элли знаков и символов.

Это был он! Тот самый бесценный ключ, который она так надеялась найти и который мог бы направить ее исследования дальше с того места, куда завела ее карта из гробницы.

Ее душили слезы восторга. Элли оглянулась. Не думая о том, что делает, она импульсивно обняла Мэтта за шею и поцеловала в щеку. Как давно она не могла ни с кем разделить радость открытия:

Вы нашли его! — восторженно прошептала она. Отпустив его так же внезапно, Элли присела на колени перед каменной плитой и провела ладонями по ее поверхности.

Прошло несколько минут, прежде им Мэтт смог произнести хоть слово.

— Ладно, так, значит, я нашел его, — сказал он, сначала откашлявшись, чтобы скрыть некоторое замешательство. — Я, кстати, смог понять, что это какая-то карта. Но как, дьявол ее забери, она работает?

— Это уникальная карта. Я никогда раньше ничего подобного не видела. — Она провела пальцами по вырезанному узору слева направо, обнаружив символы, уже ей знакомые.

— Видите эти знаки?

— Да, — кивнул Мэтт, наклонившись к ней.

— Это те самые, которые мы ищем: ягуар, орел, змея, обезьяна и бог войны.

— А что с теми, остальными? — спросил он, показав на рисунки, расположенные выше.

Пять круглых углублений в поверхности камня были расположены как бы по концам невидимой звезды, от каждого углубления шли по четыре луча, перекрещивающиеся в центре и образующие пятиугольник.

Эти углубления по форме соответствуют пяти талисманам, — сообщила Элли свою догадку, чувствуя, как ее все сильнее охватывает возбуждение.

— Точно, а эти пересекающиеся в разных точках линии, — сказал Мэтт, — как мне кажется, должны совпасть с линиями на обратной стороне талисманов. И в них должен содержаться ключ.

— Да, да! И без всех пяти талисманов, расположенных по углам, невозможно узнать, какие именно линии надо выбрать. Эта карта должна запутать всякого, кто не знает, как именно все это работает. И только одна точка на этой карте указывает истинное местонахождение.

— Местонахождение чего, профессор?

— Но здесь нет конкретных указаний, какой именно камень в какое место надо положить, — продолжала Элли, избегая отвечать на его прямой вопрос. Она все еще недостаточно доверяла Мэтту, чтобы раскрыть перед ним конечную цель их поисков.

Элли подняла взгляд.

Я бы все же попыталась догадаться, вы не могли бы дать…

И замолчала в изумлении. С его правой руки на кожаном шнурке свисал талисман с ягуаром. Он снял его с шеи даже еще до того, как она успела попросить его об этом, — тот самый драгоценный талисман, который он так ревностно и упорно охранял.

Круглый камень лег в ее протянутую ладонь. Гладкая поверхность еще хранила тепло его груди.

Мэтт выдернул шнурок из отверстия, и он скользнул холодной змейкой по ее ладони. Встревоженная этим невиданно интимным ощущением, Элли поспешно отвернулась от Мэтта — к тому, что она понимала, к тому, что было ей более понятно и знакомо сейчас.

Перевернув талисман обратной стороной, она поместила его в верхнее углубление. Камень точно подошел. Но точно так же он подходил и к любому из пяти углублений. Было отчего прийти в отчаяние.

Теперь мой, — прошептала Элли.

Она подняла руки к шее и потянула за ленточку. Пальцы плохо слушались, и она никак не могла развязать узелок сзади под косой.

— Позвольте мне.

— Я сама…

Мэтт настойчиво отвел ее руки и, не обращая внимания на протесты, принялся развязывать тугой узел.

Так это и есть знаменитый талисман, принадлежащий лично мисс Карлайл, который она никак не хотела мне показывать до этого момента?

Всему свое время, — буркнула Элли. Мэтт только усмехнулся.

Основания его ладоней легко касались ее плеч, пока он боролся с упрямым узелком. Его пальцы скользили по ее шее. Обнаружив, что совсем забыла дышать, Элли втянула в себя воздух.

Этот звук и легкий трепет, который он ощущал под своими руками, заставили сильнее забиться сердце Мэтта. Что это, только его воображение или он действительно чувствует внутреннее волнение и жар крови под этой неприступной холодностью?

Узелок наконец развязался, и Мэтт потянул за концы ленточки. Он вытащил камень из-под высокого воротничка и потянул его почти до самого ее подбородка, но Элли вдруг почти импульсивно схватила камень, зажав его в ладони.

Гнев и разочарование, которые Мэтт испытал, неприятно поразили его самого. Так, значит, она все еще не доверяла ему, не хотела показывать свой талисман, и это после того, как он привел ее к карте и вручил ей свой собственный камень!

Она вытянула ленточку из камня. Мэтт видел, как дрожат ее руки. Но была ли эта дрожь вызвана его прикосновениями или это всего лишь азарт археолога? Он бы чертовски хотел это знать!

Она уже поднесла камень к углублению, но внезапно остановилась. С глубоким вздохом она протянула ему свой драгоценный камень.

Вот как выглядит змеиный символ, — сказала она тихо.

Мэтт улыбнулся: было совершенно очевидно, что ей с трудом далась эта уступка их партнерским отношениям.

— У змеи головы с обеих сторон. В этом есть что-то темное, порочное, вы не находите?

— Все эти изображения, так или иначе, примитивны и в какой-то степени устрашающи. Хотя у народа, который создал все это, были развиты наука, политика, изобразительное искусство, в основе их культуры лежали мифы, они во всем зависели от своих богов, которым приносили кровавые жертвы.

Элли повернулась и поместила талисман со змеей в отверстие. Линии, нарисованные на камнях, никак не совпадали с линиями на самой карте.

— Похоже, это нам не много дает, — заметил сухо Мэтт.

— Значение этой карты в том, что где-то в этих горах должны быть спрятаны знаки, соответствующие каждому из талисманов, расположенных по углам пятиконечной звезды. Найдя расположение каждого из них, мы сможем подобраться к разгадке.

Элли достала из кармана сложенный лист бумаги и кусок графита. Осторожно разорвав бумагу на две половинки, она вытащила талисманы из углублений и положила каждый из них в сложенный пополам лист бумаги.

— Что это вы делаете?

— Собираюсь скопировать рисунки на каждом талисмане с обеих сторон. Я так делаю уже много лет.

Мэтт наблюдал, как она осторожно натирает графитом бумагу, на которой проступали точные очертания самих камней и вырезанных на них рисунков. Закончив свое дело, она положила оба рисунка в карман и, протянув ему один из камней, поднялась на ноги.

Это не мой, — сказал Мэтт, взглянув на изображение на камне. — Это змея.

— Ну, неважно, — вдруг смутилась Элли. — Можем и поменяться камнями. Мы ведь партнеры, — добавила она, отчего-то покраснев.

— У нас есть еще одна проблема, — сказал Мэтт, надевая на шею змеиный талисман. Ему было неприятно разочаровывать ее, но он должен был это сказать: — Даже когда, или если когда мы найдем какой-нибудь из знаков, мы не будем знать, в каком направлении от него двигаться дальше.

— Что вы хотите сказать?

— Каждая карта имеет указатели, которые помогают соотнести ее с реальной местностью, как правило, они все сориентированы по сторонам света.

Элли нахмурилась, разглядывая рисунки на каменной плите.

— Вот этот верхний символ должен служить ориентиром. — Она коснулась знака, вырезанного над верхним углублением для талисмана. По форме он напоминал раскрытый женский веер с несколькими сломанными ребра ми. — Это похоже на знак солнца.

— Согласен. Но означает ли это восход или закат?

— Не знаю… пока. Но, по крайне мере, мы можем начать с того места, где был найден ягуар. — При этих словах Элли вопросительно взглянула на Мэтта.

— Это могло бы и в самом деле оказаться интересно, — ответил легкомысленным тоном Мэтт, думая о том, что забыл сообщить Элли один важный факт.

— Будьте же серьезны! Нам необходимо найти все талисманы и точно отметить место, где именно они были найдены. Без этого мы будем годами бесцельно бродить по этим горам и никогда ничего не найдем. Где именно ваш друг обнаружил ягуара?

— К сожалению, Ангус не успел сказать мне об этом перед смертью.

— О, боже! — простонала Элли, медленно садясь на землю и в отчаянии глядя на Мэтта.

— Но он хотя бы описал это место. Он успел сказать, что символ, похожий на этот, вырезан на скале, под которой он и нашел этот камень.

Элли, оживившись, вновь поднялась на ноги, быстро переходя от полного отчаяния к надежде, чем немало удивила Мэтта.

— Ну, вот видите! По крайней мере, мы теперь точно знаем, что эти знаки действительно существуют.

— А что ваш?

— Мой что?

— Где вы нашли свой змеиный талисман? Элли быстро взглянула на него и отвела глаза.

— В Мехико-Сити.

— Мехико-Сити? — воскликнул Мэтт. Он хмуро посмотрел на карту. — Сомневаюсь, что точки, указанные здесь, могут относиться к центральной Мексике.

— Нет-нет, — поспешно ответила Элли. — По крайней мере, я так не думаю. Давайте посмотрим на факты. Я нашла свой талисман в захоронении в Мехико-Сити вместе с подлинником карты, которая и привела меня сюда. Кто-то, кто был связан с созданием этой карты и пяти талисманов, возможно, тот самый жрец, которого я откопала, приехал в Мексику с камнем, изображающим змею. Камень пролежал в захоронении около трехсот лет. За это время никто так и не сложил все талисманы вместе, чтобы решить эту головоломку.

— До тех пор, пока вы не откопали его могилу, — заметил Мэтт. — Так, значит, вы думаете, что ваш приятель умер, прежде чем успел вернуться в эти края?

— Это кажется наиболее вероятным предположением.

— Но куда оно нас приведет, профессор? Эти горы расположены на огромной территории.

Элли задумчиво посмотрела на хребты Сангре-де-Кристо, чьи очертания стали еще резче от темных длинных теней, образованных заходящим солнцем. Мэтт прав. Без какой-то конкретной точки начала поисков они будут скитаться по этой территории до второго пришествия.

Единственным утешением ей могло служить то, что Питер был лишен и этих, пусть весьма слабых, подсказок. С Другой стороны, у него было просто какое-то невероятное чутье на золото. Без сомнения, ацтеки спрятали свои сокровища достаточно надежно, но за три столетия из-за выветривания и эрозии место это могло оказаться почти на поверхности.

У нее нет права на ошибку. Она не должна допустить чтобы Питер нашел эти сокровища первым.

Мэтт и Элли вернулись в хижину Ангуса. Пока она готовила еду, Мэтт отвел ее кобылу и своего серого жеребца в конюшню. Его приветствовали радостным ржанием, донесшимся из одного из четырех стойл. Гнедой конь высунул голову и вытянул шею, фыркая и мотая гривой.

— Ты думал, что мы бросили тебя, Дакота? — ласково пробормотал Мэтт, подходя к своему любимцу.

Он с радостью отметил, что пара дней отдыха и вдоволь отборного зерна благотворно сказались на жеребце. Шкура его начала лосниться, и выглядел он уже не таким изможденным и нервным. Еще неделька-другая заботливого ухода, и Дакота полностью восстановит силы и окончательно забудет издевательства Дэрби.

Закончив чистить лошадей, на которых они приехали, Мэтт насыпал зерна в свою шляпу и подошел к гнедому. Дакота нервно перебирал ногами в нетерпении, не давая Мэтту войти в стойло.

Назад, парень, — мягко приказал Мэтт.

Дакота мгновенно послушался. Мэтт вырастил его из жеребенка и научил подчиняться одному только голосу и самым разным командам.

Мэтт вошел и высыпал зерно в кормушку. Пока жеребец ел, он взял щетку и принялся чистить коня сильными, но осторожными движениями.

Вскоре ты станешь таким же красавцем, каким был. Слава богу, что я вовремя забрал тебя у этого негодяя, пока он не загнал тебя до смерти. — Он принялся вытирать коню шею. — Дэрби ускользнул из моих пальцев на этот раз. Но этого больше не произойдет, обещаю тебе. После того как я выполню просьбу Ангуса, я вернусь и займусь бандой Хейли.

Конечно, в этом случае придется расстаться с мисс Карлайл. Мэтт нахмурился — отчего-то его не обрадовала такая перспектива.

После ужина Мэтт вынес стул на крыльцо и уселся там, чтобы полюбоваться на то, как ночь опускает на мир свое черное бархатное покрывало. Это было его любимое время суток, когда все затихает и начинают звучать тихие голоса, сливающиеся в мирную мелодию ночи: стрекот цикад, пение сверчков, хор лягушек на ближайшем озерке.

Закинув ноги на поручни, Мэтт откинулся назад, поставив стул на задние ножки, сложил на груди руки и полностью расслабился.

Горы всегда успокаивали его мятущуюся душу. Такое ощущение изолированности от всего суетного мира было очень естественным — совсем не то что чувство одиночества, которое не раз охватывало его в толпе, среди разнузданного веселья салуна, где его окружали случайные люди, сошедшиеся в одном месте по прихоти судьбы. Кто-то старался убежать от болезненных воспоминаний, кто-то искал удачу или свое место в жизни, но не знал, к какому берегу пристать. Но всем им, или почти всем, было наплевать друг на друга.

Он понимал их, потому что и сам был таким.

На крыльцо вышла Элли. Мэтт мгновенно напрягся. Все женщины, которых он знал, не выносили тишины, отчего-то чувствуя себя обязанными заполнить ее своей болтовней. Но Элли просто молча стояла возле него, слушая звуки угасающего дня. Быть может, она тоже находила успокоение в величественной тишине гор?

До него долетел тихий звук ее дыхания. Воздух рядом с ним наполнился тонким запахом женщины и ароматом лилий.

Он больше не боялся, что она начнет болтать и нарушит эту царственную тишину, но напряжение не проходило теперь уже по другой причине.

Очень медленно он вернул стул в обычное положение. Поднялся на ноги. Он стоял возле нее, вдыхал ее запах, а в голове крутилась одна мысль: как бы ему миновать ее колючки и сорвать с ее губ заветный поцелуй?

Внезапно издалека донесся пронзительный, дикий, полный первобытной ярости крик.

Элли вздрогнула, обратив на Мэтта испуганный взгляд зеленых глаз.

Это кугуар, его еще называют горным львом или пумой, — тихо пояснил Мэтт. — Похоже, он только что убил кого-то.

Примитивная дрожь прошла по его телу. После десятилетий нещадной охоты кугуар стал редкостью в этих местах. Но Мэтту не нужны были никакие логические рассуждения, чтобы объяснить себе происхождение этого звука. Какой-то внутренний, глубоко запрятанный инстинкт его предков, который помог ему несколько недель назад принять правильное решение, сейчас подсказывал ему, что это кричит его кугуар, его дух-охранитель. Он все еще бродит по этим горам. Возможно, ему больше не суждено увидеть эту дикую кошку, но это только к лучшему, потому что в ее собственных интересах — держаться подальше от людей с их винтовками и стремлением стрелять по всему, что движется.

Я слышала что-то похожее раньше, — прошептала Элли. — Когда ягуар охотится в джунглях, он издает очень похожий крик. Этот звук всегда вызывал холодную дрожь у меня в спине, но все-таки он восхитителен в своей первозданной красоте. Вы, наверное, так не думаете? — смущенно добавила она.

Ее глаза светились странным возбуждением в гаснущем свете дня.

Как ей это удается? Как она может сохранять этот ледяной, неприступный вид, когда внутри нее горит жаркий, живой огонь? Это сочетание было взрывоопасным, и искушение помочь ей высвободить эту запрятанную внутри страстность казалось почти невыносимым. Взгляд Мэтта непроизвольно впился в ее полуоткрытые губы. Его строгий кодекс чести начал давать трещину под воздействием невыносимого желания сделать ее своей. Навсегда.

Каким-то хриплым, неживым голосом, который он едва сам смог узнать, Мэтт прошептал:

Вам лучше вернуться в дом. Идите спать. Мы вы едем завтра рано утром.

Элли моргнула, она явно растерялась.

Черт возьми! Как же он хотел сейчас схватить ее в объятия, прижать к себе, стереть это выражение растерянности, превратить его в осознание своей привлекательности и полноты жизни, которое бы полностью перевернуло ее спокойный, правильный мир!

Да. Конечно. Вы правы. Спокойной ночи.

Прошел почти час, прежде чем Мэтт почувствовал, что может безопасно для себя и, главное, для нее войти в хижину. Простыня, которую они вместе вешали, отгораживала ее кровать и была на самом деле довольно слабой преградой. Но для него она казалась сейчас едва ли не прочней каменной крепостной стены.

На следующий день после полудня резко похолодало, подул ледяной ветер, напомнивший о приближении осени. На осинах дрожали и шелестели начинающие желтеть листья. Воздух был чист и прозрачен, и небо, обычно блеклое в жару, приобрело теперь ярко-синий оттенок.

Мэтт приподнял пальцами край шляпы, съехавшей ему на лоб, и взглянул на грациозно покачивающиеся впереди него плечи и тонкую талию Элли. Она как раз взбиралась на крутой склон. Обычно впереди ехал Мэтт, и ему Редко представлялась возможность полюбоваться подобным видом, но на этот раз, проявляя явные признаки разочарования, леди настояла на том, чтобы самой ехать впереди.

Словно в том, что они до сих пор не добились успеха в своих поисках, была полностью его вина.

Они пытались найти местоположение знаков, для этого внимательно изучили каждую линию, вырезанную в каменной карте. Но горы занимали слишком большую территорию. До сих пор они не нашли ничего, кроме деревьев, скал и некрупных диких животных, которые неожиданно выскакивали прямо из-под копыт их лошадей.

— Сегодня прекрасный день, не правда ли? — сказал Мэтт, думая о том, заметила ли Элли вообще, какое синее сегодня небо и чистый свежий воздух, пропитанный запахом хвои и земли.

Элли промычала что-то невнятное в ответ, не переставая внимательно разглядывать местность по обе стороны от тропинки.

Мэтт только закатил глаза, раздраженный ее целеустремленностью, которая в его представлении уже переходила всякие разумные рамки.

Внезапно его внимание привлек какой-то блеск на южном склоне горного кряжа. Мэтт придержал лошадь и стал внимательно приглядываться. Темная щель прорезала лоснящуюся поверхность скалы выше склонов, покрытых зеленой травой, и нагромождения серых гранитных глыб.

Элли повернулась в седле, обеспокоенная его задержкой.

— Что там такое? — крикнула она. Мэтт кивнул головой в сторону гряды.

— Там наверху что-то есть. Похоже на пещеру. — Элли мгновенно спешилась.

— Не слишком-то надейтесь, профессор. Я не думаю, что это то, что мы ищем.

— Все, что выпадает из обычного ряда, достойно исследования, — заявила она, карабкаясь на склон.

Мэтт также соскочил с лошади, хотя и с неохотой. У него было ощущение, что не стоит идти туда. Это было всего лишь ощущение, и оно не могло остановить женщину, находящуюся целиком во власти некой идеи. Он подумал о том, что следовало бы оставить ее одну совершать этот бессмысленный и довольно тяжелый подъем.

Но он, как всегда, совершенно не доверял ее способности держаться подальше от неприятностей. Поэтому он стреножил лошадей, вытащил винтовку и полез за ней следом.

Элли поднималась по склону зигзагами, огибая группы деревьев и скалы.

Здесь что-то вроде тропинки, — крикнула она ему сверху.

Ну, тропинка — это громко сказано, — пробормотал про себя Мэтт.

Элли прикладывала массу усилий, но Мэтт нагнал ее примерно на середине пути к пещере. Поднимаясь сзади нее по склону, Мэтт думал о том, что эта женщина в своих брюках представляет собой серьезную угрозу его здоровью. Несмотря на то что брюки, казалось, сидели на ней свободно, при каждом движении ткань натягивалась на ее аппетитной округлой попке. При этом она даже не задумывалась о том, как ее вид действует на него, и это отчего-то совершенно сводило его с ума.

Мы почти добрались! — воскликнула она возбужденно, глядя на неровный зубчатый выступ скалы, возвышающийся над крутым каменистым склоном.

Элли вонзила в землю носок своих потрепанных башмаков, чтобы прочнее закрепить ногу, и вытолкнула себя вверх, собираясь ухватиться за выступ. Как раз в тот момент, когда ее голова поравнялась с уровнем скалы, под ногами осыпались камни, и она с тихим возгласом начала скатываться вниз. Поток камней и земли засыпал ее ботинки, она никак не могла задержаться на осыпающемся склоне.

За шумом падающих камней Мэтт едва различил наверху знакомый звук. Мгновенный выброс адреналина в кровь, и вот уже привычная готовность к опасности заставила выкинуть из головы фривольные мысли о разных аппетитных частях женского тела.

Между тем Элли удалось наконец остановиться, и она снова полезла вверх, на выступ.

Мэтт рванулся к ней, обхватил рукой за талию и с силой потянул вниз. При этом он развернул ее так, что она оказалась прижатой грудью к его груди.

— Что это вы делаете! — возмущенно закричала она.

Он заглянул в ее широко раскрытые растерянные глаза и едва не забыл о причине, побудившей его действовать столь решительно. Впрочем, в таких спонтанных поступках явно были свои преимущества.

— Простите за грубость, мэм, но я только что спас вашу задницу. В прямом смысле.

— О чем это вы говорите? — возмутилась Элли и, упершись ему в грудь руками, принялась вырываться из его объятий, возможно, и впрямь несколько более горячих, чем того требовала ситуация. — Немедленно отпустите меня!

— Прекратите вырываться, иначе мы свалимся к черту с этой горы прямо на скалы внизу! — приказал он, продолжая крепко удерживать ее. — Приберегите свои девичьи обиды для более подходящего времени.

— Простите, что…

Взгляните туда. Смотрите и учитесь. — Серьезность его тона подействовала на Элли лучше всяких слов. Она перестала вырываться и проследила взглядом за дулом его винтовки, которую он поднял над их головами левой рукой. В тот же миг из-за каменного гребня взметнулась темная лента и, ударив по стволу винтовки, исчезла в мгновение ока. Элли судорожно глотнула.

Это же… это была…

Гремучка. Они обычно находят укромные расщелины в скалах и греются на солнце. — Он опустил винтовку и провел тыльной стороной ладони по ее побелевшей щеке. — И еще подстерегают свою жертву… прямо там.

Элли облизала пересохшие вмиг губы.

— Я видела гремучих змей в Мексике. В пустыне.

— Ну да, только эти не пустынные, а лесные. Они крупнее и чаще нападают на человека и лошадей. Думаю, эта была не меньше пяти футов длиной.

Мэтт тянул время, заговаривая ей зубы. Если она хочет стоять так весь день, прижавшись к нему всем телом, что ж, он совершенно не возражает.

Вы только что… спасли мне жизнь. Благодарю вас, — прошептала Элли.

Он подмигнул ей.

Говорил же я вам, что могу пригодиться.

Их весьма двусмысленная поза возбуждала его, наводя на игривые мысли о том, как бы убедить ее выразить свою благодарность в более интимной форме. Мысль о поцелуе преследовала его как наваждение.

Но вместо этого она повела себя именно так, как он и ожидал. Немного придя в себя, она отшатнулась, смущенная тем, что так неприлично прижималась к нему всем телом, и тут же вновь превратилась в гордую, полную достоинства английскую леди.

Он сразу выпустил ее. Последнее, чего он хотел, это чтобы она начала его бояться.

Элли с опаской посмотрела вверх, на скалистый выступ.

— Как нам туда добраться? — спросила она деловито. — Нет ли другого пути?

— Есть. Вниз.

— Уверена, вы не хотите бросить все на полпути. Там может оказаться что-нибудь интересное для нас.

— Сомневаюсь. — Он вздохнул. — Ну, хорошо, только держитесь за мной.

И Элли беспрекословно подчинилась.

Возьмите винтовку. Отдадите мне, когда я вам скажу. — Выбрав угол, с которого он мог видеть то, что делалось на выступе, Мэтт полез вверх на почтительном от него расстоянии.

— Вы ее видите? — спросила снизу Элли.

— О да, я ее вижу, — мрачно буркнул Мэтт.

В своей жизни он не раз сталкивался с гремучками. Ни один человек, выросший на юго-западе, не мог избежать знакомства с ними. И сейчас, даже находясь на достаточном расстоянии, которое, как он знал, змея не сможет преодолеть одним броском, его охватывала противная дрожь от одного только вида этой толстой свернувшейся кольцом серо-коричневой твари.

Змея приподняла голову, повернувшись в сторону Новой угрозы, и уставилась на Мэтта своими золотистыми глазами. Черный раздвоенный язык высунулся и вмиг исчез. Змея действительно была очень крупной и, по-видимому, старой, с десятью роговыми полосками на приподнятом конце хвоста, гремящими от ярости.

Ладно, — сказал Мэтт, протянув руку за винтовкой. Он не мог позволить себе отвести взгляд от змеи. Ни на одно мгновение.

Элли вложила оружие в его протянутую руку. Мэтт сжал челюсти, вскинул винтовку и выстрелил.

Выпущенная с близкого расстояния, пуля сбила змею со скалистого выступа. Элли зажала руками уши, когда прогремел выстрел, отдавшись многократным горным эхом, раскаты которого были слышны еще несколько мгновений. Мэтт посмотрел вниз. Змея отлетела на добрых двадцать футов вниз по склону и лежала там, не двигаясь.

Мэтт для верности все же спустился и выстрелил еще раз прямо ей в голову. Затем обернулся к Элли:

— Путь свободен, профессор. Но все же я лучше пойду впереди.

— На самом деле это совсем не обязательно. Я теперь знаю, на что надо обращать внимание. И я вовсе не нуждаюсь в том, чтобы со мной нянчились.

— Но я же и не предлагал нести вас на руках, мэм.

По крайней мере, она была последовательна в своем упрямстве, должен был он признать, особенно когда дело касалось любой помощи.

Идемте, — скомандовал он, опережая ее, беззастенчиво воспользовавшись преимуществом, которое давала ему его сила.

Элли поплелась следом, что-то бормоча себе под нос.

Они очень скоро добрались до цели своего небольшого, но довольно драматичного восхождения. Углубление в скале в действительности даже трудно было назвать пещерой. Не более четырех футов в глубину, оно имело явно искусственное происхождение. Повсюду валялись признаки человеческого присутствия: пустые бутылки, сломанная ручка от кирки, пустая пачка из-под табака.

Мэтт поддел бутылку носком сапога. Под ней оказался кусок стекла, Мэтт поднял его. Этикетка еще держала два разбитых куска вместе. Это был знаменитый сорт шотландского виски, любимого напитка Ангуса. Видимо, и само это место было одним из его пробных участков.

Элли огляделась вокруг, поджав губы. Ее разочарование подействовало на Мэтта как удар локтем под ребра. Он даже не сразу смог заговорить.

Все же стоило попытаться, — сказал он, неуклюже стараясь ее утешить.

Она кивнула, но было видно, как сжаты ее челюсти.

Давайте продолжим поиски. Ведь световой день еще не кончился, — предложил он.

Они спустились вниз, освободили лошадей и двинулись дальше. Элли все молчала, и это начало тревожить Мэтта.

Когда солнце клонилось к закату, Мэтт обнаружил следы, заставившие его придержать лошадь. Он выругался и уставился на землю.

— Нашли что-нибудь? — спросила, подъезжая к нему, Элли.

— Совсем не то, чего мне бы хотелось, — сказал Мэтт, указывая на землю. — Следы. Им день, может быть, два. Почва слишком твердая, чтобы можно было сказать точно, но похоже, здесь прошли четыре или пять верховых лошадей с всадниками и парочка вьючных мулов.

Элли быстро взглянула вправо, потом влево.

Но разве вы сами не говорили, что эти горы обычно привлекают к себе старателей? Я уверена, в этих следах нет ничего страшного.

Мэтт взглянул на ее чуть дрожащие пальцы, которыми она перебирала поводья. Для человека, который считает, что эти следы ничего не значат, она слишком нервничала.

— Возможно, — сказал он. — И все же мне это не нравится. — Особенно когда два выстрела, которые он сделал по змее, могли привлечь чье-то внимание и сообщить об их здесь присутствии. Он вытащил винтовку Элли из чехла и положил оружие ей на колени. — В этих краях всегда следует быть начеку. Уж я-то знаю. Скоро сядет солнце. Пора возвращаться в хижину.

10.

Элли от него что-то утаивает, думал Мэтт с постепенно нарастающим разочарованием.

В ней появилась какая-то новая скрытность помимо ее обычного нежелания делиться с ним любой информацией о цели их поисков. Это новое отдаление началось сразу после их возвращения и, возможно, как-то было связано со следами, которые он обнаружил.

Она молчала всю обратную дорогу до хижины, затем все время, пока задумчиво ковыряла ложкой еду, и после, когда они прибирались после ужина. Растерянность и беспокойство окутывали ее почти видимым темным облаком, полностью лишив жизнерадостности и задора, к которым Мэтт уже успел привыкнуть.

После ужина Элли, все так же ни слова не говоря, опустилась на колени и забралась в тайные запасы Ангуса под половицей. Когда она вытащила оттуда бутылку виски, Мэтт пожалел, что показал ей этот тайник.

Элли медленно поднялась на ноги, взяла со стола чистую кружку и, подхватив с кровати одеяло, с непреклонным видом направилась к выходу из хижины. Мэтт хмуро наблюдал за ней.

— Можно поинтересоваться, куда вы направляетесь?

— Хочу побыть одна, если не возражаете, — произнесла она с достоинством.

Она не только не доверяла ему и не отвечала на прямые вопросы, но она по-прежнему подчеркивала ту колоссальную пропасть, что лежала между ними: дочерью английского графа и безродным картежником и авантюристом. Размышляя об этом, он смог обнаружить лишь одно, что странным образом перекидывало мостик через эту пропасть, — их соперничество.

Кивнув на бутылку, Мэтт сказал:

— Непохоже на то, что вы собираетесь провести этот вечер в полном одиночестве. Решили взять бурбон для компании? Не слишком-то это умно, профессор.

Она приподняла подбородок с тем самым видом, который всегда вызывал у него отчаянное желание провести пальцами по ее скуле и вниз, по этой длинной гордой шее.

— В действительности это шотландское виски, — заявила она в ответ. Пожалуй, это была ее самая длинная фраза за последние несколько часов. — Ваш друг, очевидно, был знатоком и джентльменом с хорошим вкусом. Ничего похожего на всех остальных, которых я тут встречала.

Она гордо прошествовала мимо него. Дверь за ней тихо закрылась.

Мэтт закрыл глаза и медленно, глубоко вздохнул. Как это у нее получается? Как ей удается взбесить его до предела, вызвать яростную вспышку, которая прожигала его насквозь и ударяла прямо в нижнюю часть его тела? И почему он позволил этой невозможной женщине так глубоко влезть ему в душу?

Он подошел к окну и приподнял край занавески. Элли тащила охапку сушняка к кострищу, которое располагалось перед домом. Она сложила дрова в каменный круг, затем пошла за новой охапкой.

Десять минут спустя костер уже весело горел, а сама она сидела рядом в меланхоличной позе, откинувшись спиной на груду бревен, сложенных возле нехитрого очага. Довольно большая порция виски плескалась в ее кружке. Элли поднесла ее к губам и сделала глоток. В то же мгновение она согнулась пополам, задыхаясь и откашливаясь.

Мэтт не смог сдержать улыбки. Эта утонченная англичаночка явно не привыкла к крепким напиткам. Но тем не Менее она снова выпрямилась, откинулась назад и храбро Поднесла кружку к губам. На это раз она пила очень маленькими глотками, пока горло не привыкло к обжигающему вкусу виски. Через несколько минут она уже полностью пришла в себя и расслабилась.

Элли сидела, смотрела на огонь, демонстрируя все притки того, что намерена напиться до бесчувствия.

Мэтт раздраженно выругался про себя. В конце кон-какое ему дело до того, что она собирается напиться? Он за нее не отвечает. Мэтт отвернулся от окна, вытащил колоду карт из своей седельной сумки, сел за стол и принялся тасовать карты, пытаясь отвлечься.

Когда у него не сложился четвертый пасьянс подряд, Мэтт взглянул на окно. В действительности его взгляд обращался к окну несколько раз за последний час.

Быть может, ему все же стоит остановить ее? Так, на всякий случай?

Снова откинув занавеску, Мэтт выглянул и увидел странную картину.

Огонь ярко пылал, освещая круг, отделяющий Элли от окружающей ее темноты. Девушка сидела, все так же уставившись на языки пламени. Она перекинула на грудь косу и медленно расплетала ее, пока шелковистый каскад волос не рассыпался по ее плечам, сверкая в пламени костра почти чистым золотом.

У Мэтта явственно участился пульс. Интересно, как подействовал алкоголь на ту стену, которую она выстроила вокруг себя? Разрушил ли, высвободив ее томящуюся взаперти страстную натуру? Или укрепил, превратив в глухую крепость?

И зачем только он занимается этим самоистязанием? Пасьянс гораздо безопаснее… скучнее, но безопаснее.

Пять минут спустя он все еще стоял возле окна. Наконец, раздраженно фыркнув, он признал, что проиграл битву с самим собой, и вышел наружу. Он еще докажет ей. что ему можно доверять. Он ни за что не воспользуется представившимся ему удобным случаем уложить ее в постель, как на его месте поступили бы многие другие мужчины, ни за что не упустившие бы подобного шанса.

Она держала бутылку в одной руке, поставив ее на безвольно вытянутую ногу. Вторая нога была согнута, и на колене стояла полупустая кружка. Мэтт отметил, что девушка выглядит довольно несчастной, что никак не умаляло ее красоты и привлекательности.

Мэтт остановился возле нее. Элли повернула голову и уставилась на носки его сапог.

— Я не так уж часто это делаю, знаете ли, — произнесла Элли совершенно четко, без малейших признаков опьянения. Но в ее голосе слышалась глубокая печаль.

— Я так и думал. — Мэтт скрестил на груди руки. — И как долго вы собираетесь вот так сидеть? — спросил он с вызовом.

— Столько, сколько захочу. Имею право.

— И в самом деле. Но на что? Прикончить эту бутылку?

— Я не это имела в виду. Но если захочу это сделать, то, дьявол забери, почему бы нет? — И она отсалютовала ему бутылкой.

— У вас будет зверски трещать голова завтра утром. — Она тяжело вздохнула:

— Я знаю.

Мэтт просто не мог стоять и смотреть на нее, такую несчастную. И хотя у него не было права выспрашивать ее о причине ее отчаяния, он очень хотел, чтобы она ему все рассказала. Он сел рядом и облокотился спиной о другое бревно. Вытянув свои длинные ноги, он скрестил их, при этом едва не задев ботинок Элли.

Ладно, если вы имели в виду не виски, — решил он закинуть пробный шар, — тогда на что вы имеете право?

Она сделала попытку улыбнуться, но улыбка получилась какая-то кривая.

— На острый приступ жалости к себе, — сказала она угрюмо.

— Ага! Так я и предполагал. Не снесете мне голову, если я спрошу вас, почему?

Она тяжело сглотнула:

Я не знаю, где искать дальше.

Она тряхнула головой, и всполохи света засверкали среди ее взметнувшихся светлых прядей. Мэтт мучительно жаждал пропустить эти пряди сквозь пальцы, почувствовать их шелковистое скольжение на своих губах… на груди…

Завтра мы начнем поиски снова.

— Но, не зная, где именно начинать, это все равно что искать иголку в стоге сена. — Элли перевела взгляд на янтарную жидкость в бутылке, которую продолжала держать в руке. Очень тихо, почти неслышно она прошептала: — Возможно, я просто обманываю сама себя.

Ее печаль, безнадежность ее тона полоснула Мэтта словно лезвие ножа. Открытие поразило его: Элли Карлайл, эта решительная, непреклонная, неунывающая леди оказалась способна на уныние и сомнения. И это сразу сделало ее более человечной, понятной… и более желанной. Ему смертельно хотелось сейчас обнять ее и утешить. Но реакция нижней части его тела говорила о том, что он уже не сможет остановиться на одном только утешении…

— Если вы уверены, что эти знаки где-то здесь, то и я так думаю, — сказал он глухо, пытаясь унять разбушевавшееся воображение. — Значит, будем искать, пока не найдем.

— Вы ничего не понимаете, Мэтт! — воскликнула она. — Каждый день для меня бесценен. Мы можем бродить в поисках этих знаков неделями, бесцельно тратя силы наших лошадей и припасы. Но у меня нет этого времени.

Ага! Вот теперь она подобралась к самой сути.

У вас что, есть какой-то предельный срок? Вы до сих пор не упоминали об этом.

Стеклянная бутылка лязгнула о край металлической кружки, когда она попыталась налить себе еще виски. Мэтт решил поднажать:

Вы сегодня были что-то особенно молчаливы. Это имеет отношение к тем следам, которые мы обнаружили днем?

Кружка повисла в воздухе, так и не коснувшись губ.

Что знаете о предельных сроках вы, игрок, ради всего святого?! — с горечью прошептала она. — Вы не связаны обязательствами, ответственностью или тем, что ожидают от вас другие люди! — Элли тяжело вздохнула. — Я ненавижу вас за эту вашу свободу.

У Мэтта имелись свои собственные представления на этот счет. Он высоко ценил свою свободу, но его так и подмывало заметить, что отсутствие ответственности обычно означает одиночество, отсутствие дома, семьи, близких людей, которые любят и заботятся о тебе.

Вы избегаете отвечать на мой вопрос, профессор, этим искусством вы овладели в совершенстве, но я ведь тоже могу быть настойчивым. Я спросил вас о следах.

Мэтт встал, вынул бутылку из ее руки и отставил в сторону. Но когда он потянулся за ее кружкой, она оттолкнула его. Мэтт решил не сражаться сейчас с ней из-за такой ерунды.

— Какие следы?

— Вы прекрасно поняли, о чем я говорю.

Она взглянула на него широко открытыми невинными глазами.

Ах, о тех следах! Но почему вы решили, что они меня касаются? — Она неуверенно взмахнула свободной рукой и поднялась на ноги. Этот жест выдал почти полную потерю координации.

Не думая, что делает, Мэтт обхватил ее за талию, едва удержав от того, чтобы она не прижалась к нему всем телом в своем свободном, неконтролируемом движении. Но они все же соприкоснулись животами, и Мэтт ощутил почти непреодолимое желание подхватить ее сзади за те самые аппетитные ягодицы, которыми он сегодня целый день любовался, и прижать к себе так, чтобы вдавиться со всем жаром в эту податливую мягкую женскую плоть. Прежде чем это желание полностью овладело им, лишив остатков разума, он освободил ее от своих объятий, почти оттолкнув от себя.

Элли посмотрела на него широко раскрытыми невинными глазами:

Я вам противна?

Мэтт едва удержался, чтобы не расхохотаться. Но это был бы горький смех. Ее оскорбило предположение, что он нашел ее неприятной, а вовсе не то, что он фактически уже соблазнил ее в своих мыслях. Быть может, у него еще оставалась надежда на взаимную страсть? Кто знает? Но только не сейчас, когда она находилась под действием алкоголя. Мэтт презирал бы сам себя, если бы попытался это сейчас выяснить.

— На самом деле я думаю, что, пьяная, вы прелестны, — заключил он мягко.

— Пьяная? — Элли с достоинством выпрямилась. — Какое вульгарное слово! Вы могли бы сказать вместо этого что-то более элегантное, ну, например… что-то вроде “слегка навеселе”.

— Как прикажете, леди. — Элли внезапно покраснела.

— Вы назвали меня прелестной?

Думаю, мы можем пропустить это место, — пробормотал Мэтт, видя по некоторым признакам, что она попалась на комплимент.

Но Элли снова удивила его, шлепнувшись обратно на свое место. Она подтянула колени к груди и обхватила их руками, положив подбородок на сложенные в замок руки. Весь ее вид говорил о том, что она чувствует себя удрученной.

Прелестная — это звучит как-то… ну, довольно мило. Но, к сожалению, это совсем не то, что мне надо.

С каждым моментом их разговор приобретал все более необычный, причудливый характер. Впрочем, и саму Элли едва ли можно было отнести к обычным женщинам.

— Так, значит, “прелестная” вас не устраивает?

— Да нет, просто, боюсь, этого недостаточно. Мне бы хотелось быть соблазнительной, загадочной… прекрасной, — произнесла она мечтательно.

У Мэтта невольно поползли вверх брови.

— А вы разве не прекрасны? Не соблазнительны? — Она бросила на него укоризненный взгляд.

— Не издевайтесь. Это подло.

Очевидно, я чего-то не понимаю. — Мэтт сел рядом с ней. — Зачем вам быть соблазнительной?

“Милосердный боже, — подумал он. — Неужели она не понимает, что стоит ей хоть немного опустить свои колючки и ее соблазнительность тут же может довести любого мужчину до сумасшествия?”.

Я собираюсь замуж.

Это неожиданное заявление мгновенно лишило его способности свободно дышать. Прошло некоторое время, рока он смог прийти в себя.

— А я полагал, что помолвка с Питером расторгнута.

— Это так. Но, к сожалению, я все равно должна выйти за кого-нибудь замуж, и притом в самое ближайшее время. В этом заключается моя ужасная судьба, которая, как топор палача, висит над моей головой.

— Полагаю, вы не слишком-то стремитесь выйти замуж.

— Разумеется, нет. Но, согласно заключенному договору с моим отцом, я должна буду это сделать. А раз я потеряла своего жениха, то, видимо, мне придется найти другого сразу, как только я вернусь в Англию. — Она тяжело вздохнула: — Какая досада!

— Но ведь вы были довольно долго предоставлены самой себе, не так ли, профессор?

— Точно. И мне по душе такая жизнь. Возможности археологических изысканий бесконечны. Ну почему я должна зависеть от мужчины, который будет держать меня дома в роли хозяйки, из года в год делать мне детей, пока сам он будет курить дорогие сигары в роскошном клубе с такими же бездельниками, как он сам, играть в карты и развлекаться с любовницами?

Мэтт поморщился. Он представил, как постепенно будет угасать ее жизнелюбие при этом ограниченном, скучном существовании, и ему стало не по себе.

— Не все мужчины настолько эгоистичны.

— В моем мире — все. К сожалению, от женщины моего положения все ждут только одного — замужества. А, кроме того, я дала слово.

Мэтт подумал о женщинах, которых некоторое время защищал в борделе мадам Симоны, их слезы, пролитые на его плече, горечь, которая уже к тридцати годам превращала этих молодых цветущих женщин в высохшие, угасшие тени. Тем трем юным женщинам, которые обратились к нему за помощью, когда обнаружили, что беременны, в действительности очень повезло. Их отчаяние — они, разумеется, даже не знали отцов своих детей, — заставило его помочь им вырваться из той ужасной жизни. И хотя они находились на его иждивении в течение довольно долгого времени, теперь все три вели вполне независимую, респектабельную жизнь.

Поэтому он хорошо знал, что для женщины есть гораздо худшая судьба, чем замужество.

Так, значит, вы никогда не встречали мужчину, который мог бы удовлетворить вас и дать вам нечто такое, чего не могла бы предложить археология?

Он ожидал, что она возмутится, поднимет его на смех из-за этих слов, но вместо этого Элли холодно ответила:

Никогда.

Ни жарких поцелуев при луне, от которых прерывается дыхание и делаются ватными ноги? Ни нежных слов любви? — продолжал допытываться Мэтт.

Желание, скрученное его волей в тугой узел, пожирало его изнутри. Интересно, что испытает мужчина, которому посчастливится стать ее проводником в не изведанный ею мир страсти, который поможет ей раскрыть в себе истинные сокровища, неизвестные пока даже ей самой?

Элли снисходительно пожала плечами.

— Это всего лишь приятные заблуждения, питающие романтические фантазии. Но они не имеют ничего общего с реальной жизнью.

— И вы никогда не встречали мужчину и женщину, которые действительно любили бы друг друга?

— Да, встречала. — Выражение ее лица внезапно смягчилось. — Мои родители. Моя мама охотно оставила привычную жизнь и друзей и последовала за отцом в его бесконечных путешествиях по миру. Когда она умерла, для моего отца буквально погасла путеводная звезда.

— Но тогда почему вы считаете, что не можете сами встретить такую же…

Внезапно она вскочила на ноги. Заметно пошатываясь, она с негодованием воскликнула:

Просто на свете существуют люди, которым не суждено испытывать подобные чувства! Некоторые люди слишком логичны и рассудительны, чтобы их захватило… это… ну, вы понимаете…

Желание? Страсть? — спросил он с чуть заметной иронией.

Она сощурила глаза.

Ну, для этого я еще должна встретить мужчину, который мог бы вызвать во мне что-нибудь помимо раздражения.

Если у Мэтта и оставались какие-либо сомнения, то этот разговор их полностью развеял. Элли Карлайл, эта удивительная, красивая, гордая женщина, никогда не отдавала себя мужчине. И этот факт отчего-то обрадовал его гораздо больше, чем должен был бы в сложившихся обстоятельствах.

Между тем Элли принялась ходить взад и вперед, чуть покачиваясь и размахивая руками.

На самом деле я просто не знаю, чего хотят мужчины! — вдруг призналась она.

Мэтт следил за ней жадным взглядом, не в силах оторвать глаз от ее груди, чуть вздрагивающей при каждом шаге.

Я могу объяснить вам, чего хотят мужчины, — хрипло сказал он.

Элли резко повернулась к нему:

— Можете? Правда?

— Только это… довольно сложно объяснить.

— Нет, пожалуйста, скажите мне. Я действительно хочу знать. Ведь это чертовски досадно, что мужчины боятся независимых, прямых женщин. Как привлечь к себе поклонника, как не напугать его, прежде чем он сделает предложение? До сих пор у меня прекрасно получалось отталкивать от себя мужчин.

Мэтт быстро прикинул в уме возможности, которые может представить ему подобная игра в наставника. Возможно, в процессе обучения он сможет помочь ей обнаружить свою глубоко запрятанную страстность, и кто знает…

Было бы гораздо более эффективно, если бы я смог показать вам… научить вас.

Она так радостно вздохнула, у нее так засветились глаза, словно она совершила какое-то умопомрачительное открытие.

Какое замечательное предложение! Научите меня привлекать мужчин! Ведь вы — идеальный наставник! Вы очень опытны в таких делах, и у вас не может быть личного интереса, ведь мы с вами едва выносим друг друга!

Мэтт хищно оскалился. Элли Карлайл только что бросила ему перчатку. Она даже не догадывалась, как страстно он жаждал принять ее вызов.

— Это может быть вполне нейтральное соглашение, — продолжала она. — Никаких осложнений. И это вовсе не то, что вы могли бы… — Она бросила на него исполненным благонравного негодования взгляд. — Вы, разумеется, не собираетесь воспользоваться моей доброй волей, не так ли? — подозрительно спросила она.

— Ну разумеется, нет! — заверил ее Мэтт, добавив при этом про себя: “Во всяком случае, до тех пор, пока ты сама не захочешь меня, моя милая. Я могу быть больше джентльменом, чем любой из твоих английских лордов!” — Ведь, как вы только что верно заметили, мы едва выносим друг друга.

— О да, конечно! Разумеется! — После недолгого колебания она спросила несколько скептически: — Но почему вы не спрашиваете, что вы сами получите от этого соглашения?

Мэтт попытался не выдать своих эмоций. Разумеется, он может все испортить, если будет облизываться, как кот перед банкой сливок.

— Мне будет вполне достаточной наградой избавление от скуки. Все-таки это шаг вперед по сравнению с раскладыванием пасьянса каждый вечер.

— Ну, хорошо. Если вы так думаете… так когда мы начнем? Завтра?

Щеки Элли немного порозовели, глаза сияли. Мэтт знал, что она никогда не прибегала к обычным женским ухищрениям, чтобы привлечь внимание мужчин: никаких глубоких декольте, искусно подведенных глаз и губ. В ней не было ничего искусственного. И это сводило его с ума.

Возможно, она и сможет что-то извлечь из этих уроков, но уже сейчас он понимал, что ему самому придется напрячь всю силу воли, чтобы держать себя в узде.

* * *

Элли наблюдала за тем, как Мэтт двигается, ленивая грация его великолепного тела завораживала ее. Она нервно сглотнула. За долгие годы своих путешествий она встречала много прекрасно сложенных, мускулистых мужчин, но они, как правило, не отличались особым интеллектом и образованием. А те учтивые джентльмены, что составляли цвет английской аристократии и академического научного мира, не страдали недостатком ума или образования, но, к сожалению, их снобизм, изнеженность и привычка к постоянному притворству в глазах Элли лишали их всякого очарования.

Мэтт Деверо удачно сочетал в себе лучшие черты обоих миров: острый ум и изначальную мужскую силу и характер, не испорченный благами цивилизации. Причем как от первого, так и от второго Элли часто бросало в дрожь.

Так во что же она только что сама себя втянула?

Странная улыбка блуждала на его лице, постоянно притягивая ее взгляд к его губам. Она как-то никогда не замечала раньше, какие у него губы — полные, чувственные, мягкие и в то же время четко очерченные, подчеркивающие его мужское начало.

Мэтт нагнулся и взял ее за руку. Тепло от его ладоней поднялось горячей волной вверх, заставив вспыхнуть щеки Элли.

— Что… что вы делаете?

— Мне показалось, что вы горели желанием начать.

— Прямо сейчас?

— А почему бы и нет? Первый урок у нас будет посвящен флирту.

Элли застонала.

— Я совершенно не способна к флирту. Я не могу усвоить саму его идею. Все эти игривые взгляды, хлопанье ресницами, глупое хихиканье — все это кажется мне глупым и бесполезным. Попытки вести себя таким образом вызывают у меня головную боль, а сама я кажусь себе при этом какой-то идиоткой.

— Так и не ведите себя так. Все эти приемы хороши для девочек и юных дебютанток. Настоящая женщина полагается лишь на свой ум, выдержку и очарование.

— Правда? Слава богу! Какое облегчение!

— А теперь — внимание. Представьте себе, что я — джентльмен, которого вы в первый раз встретили на балу. Хозяйка только что представила меня как лорда Тервиллигера. Я привлекателен, богат и, по слухам, ищу невесту.

Элли прыснула.

— Тервиллигер? Это самое лучшее, что вы могли придумать?

— Смеяться над именем человека — не лучший способ показать себя с хорошей стороны, — сурово отчитал ее Мэтт, изо всех сил пытаясь не улыбнуться.

Вся веселость Элли мгновенно улетучилась.

— Разумеется, вы правы. Простите меня.

— Итак, после того, как я поцелую вам руку, вы улыбнетесь мне и поздороваетесь. При этом вы должны заставить меня почувствовать, что я самый интересный мужчина, какого вы встретили за весь сегодняшний вечер.

Нагнувшись, Мэтт прижал свои теплые губы к тыльной стороне ее ладони. Жаркий огонь, опаливший кожу Элли, вдруг странным образом переместился куда-то в низ живота. Она подавила готовый вырваться вздох.

— Элли, вам вовсе не следует сжимать мои пальцы так, словно вы пытаетесь сломать мне все кости.

— О боже, простите! Я просто немного нервничаю.

— Это совершенно не обязательно. Ведь это всего лишь я, помните? Ваш партнер, которого вы едва только терпите.

Однако эти слова никоим образом не успокоили ее, скорее наоборот.

Давайте попробуем еще раз.

Его губы снова коснулись ее руки, но на этот раз задержались на мгновение дольше.

Проклятое виски, подумала Элли отрешенно. Кажется, она действительно выпила слишком много. И, конечно, только этим можно объяснить странное покалывание и жар, возникающие в ее теле от обычных прикосновений. И поэтому ей понадобилось удручающе много времени, чтобы вернуть себе способность логически мыслить.

Должна вам заметить, что мужчины на самом деле обычно не касаются губами руки женщины. Это, скорее всего, лишь символический жест. — Мэтт взглянул на нее.

Если мужчина действительно находит вас привлекательной, Элли, он нарушит эти традиционные ограничения и в действительности поцелует вам руку. А теперь давайте снова, и на этот раз попытайтесь очаровать меня.

Она честно постаралась сделать так, как он сказал, но его губы приводили ее в смятение. Поэтому ее слова казались сухими и безжизненными.

— Вложите же в них хоть немного тепла, профессор. Улыбнитесь и покажите мне, что вы заинтригованы, что я вам интересен.

— Но ведь именно это я и не знаю, как делать! — вскричала Элли, больше расстроенная потерей самоконтроля, чем своей обычной несостоятельностью в искусстве флирта. — Большинство мужчин, с которыми мне приходится общаться, или слишком стары, или слишком толсты, или слишком примитивны, или напыщенны, или чересчур грубы, или…

— И вы хотите выйти замуж за одного из них? — скептически спросил Мэтт.

— Попрошу вас излагать факты точнее! Я вовсе не хочу выходить замуж. Но я вынуждена это сделать.

— Тогда вам просто нужно научиться притворяться. Блефовать, как в покере.

— Едва ли это похоже на игру в покер. — Элли потянута к себе руку, которую он все еще продолжал держать в своих ладонях. — Может быть, вы отпустите мою руку? Она мне еще и самой пригодится.

Нет. Пока вы не выучите этот урок. Флирт как раз очень похож на игру в покер. Вы притворяетесь, что вы полностью уверены в себе, что на руках у вас великолепная карта, хотя ничего подобного на самом деле нет. Затем с помощью выражения лица и языка тела вы всячески пытаетесь уверить вашего оппонента, что у него нет никакой надежды и его проигрыш — это только вопрос времени. — Он усмехнулся. — Чувствуете сходство?

Элли почувствовала, как в ней нарастает раздражение ко всем тем ярким, желанным женщинам, с которыми он, без сомнения, часто флиртовал в прошлом. Это чувство было так для нее не характерно, что она поклялась себе при первой возможности убрать подальше оставшееся виски.

Только не воображайте, что это труднее, чем есть на самом деле, Элли. Вы красивая умная женщина. Если у всех этих английских господ есть хоть капля ума в голове, они должны сбивать друг друга с ног, спеша познакомиться с вами.

Элли в изумлении посмотрела на Мэтта. Он что, шутит? Красивая? Она?

— Если вы не находите мужчину интересным, просто притворитесь, — продолжал Мэтт свои инструкции. — Подумайте о чем-то для вас очень приятном или о каком-нибудь особенном секрете, о котором, кроме вас, никто не знает.

— Ну хорошо. Я попытаюсь. — Элли решила, что будет думать о самой интригующей вещи на свете — о сокровищах Монтесумы и о том, как будет гордиться ее отец, когда она вернется домой с триумфом.

Но когда Мэтт поцеловал ей руку снова, Элли могла думать только о том, действительно ли его волосы цвета шоколада такие шелковистые на ощупь, как кажутся. Он думает, что она красива! Элли почувствовала, как внутри поднимается волна восторга.

Добрый вечер, сэр, — ответила она, и ее голос упал на одну октаву. Ее губы мягко изогнулись, словно храня какой-то удивительный секрет. А думала она сейчас о том, что в отсветах костра его лицо кажется еще привлекательнее и красивее, чем всегда. — Мне очень приятно познакомиться с вами.

Мэтт пристально смотрел на нее некоторое время. Что-то мелькнуло в глубине его темных глаз, заставившее Элли задержать дыхание. Затем он резко выпустил ее руку и сделал шаг назад.

— Я что-то опять сделала не так?

— Вовсе нет. — Он провел чуть дрожащей рукой по волосам. — Вы все быстро схватываете, профессор. Это было весьма эффектно.

— Правда? Я сделала все правильно? — Она радостно улыбнулась.

Достаточно для того, чтобы сбить мужчину с ног, — сказал он мрачно.

А это хорошо?

Смотря по обстоятельствам. В большинстве случаев да, это будет чертовски хорошо.

— Ну, тогда я думаю, это совсем не так уж трудно. А что дальше?

Потирая шею рукой, Мэтт ответил, глядя куда-то в темноту:

На сегодня достаточно и этого урока. Нам надо выспаться, если мы хотим завтра выехать пораньше. Я принесу воды, чтобы залить костер.

И, резко повернувшись, он направился к ручью. Элли несколько раз моргнула, с удивлением глядя ему вслед.

Сначала он настоял на том, чтобы урок начался прямо сейчас. А затем все оборвал на самом интересном месте, ничего не объясняя.

Нет, все-таки она совсем не понимает мужчин и особенно этого мужчину.

Задолго до рассвета Мэтт преднамеренно посильнее грохнул железной дверцей пузатой печки. Громкий лязгающий звук разнесся по всей хижине.

— Время вставать, лежебока! — окликнул он Элли, стараясь, чтобы его голос звучал бодро и жизнерадостно. — Новый волнующий день ждет нас!

Казалось, эта мучительная бессонная ночь никогда не кончится. Прошлым вечером его ученица слишком хорошо воспользовалась его советами по искусству флирта. Ее невинный, теплый взгляд подействовал на него так, как ни один самый призывный, соблазнительный взор, какой он мог вспомнить в своей жизни. Всю ночь он мучился от неутоленного желания. И обиднее всего было сознавать, что ее нежное мурлыканье вовсе не предназначалось именно ему. Это еще больше добавило ему мучений.

И все же интересно, какие тайные мысли роились в ее голове, когда она бросила на него этот взгляд? Видения золотых сокровищ и древних костей? Но ему некого было винить, кроме самого себя, за это идиотское предложение думать во время флирта о чем-нибудь другом, наиболее ей приятном.

Однако преимущество подобной ночи, проведенной в беспрестанных мучениях, заключалось в том, что она давала человеку возможность подумать. Например, о том, как понять знаки на карте. И чем больше он думал, тем активнее в его голове зрела одна сумасшедшая идея, пока некое дерзкое решение не подняло его на ноги еще до рассвета, настоятельно требуя отправиться в путь и еще раз взглянуть на Столовую гору.

Элли застонала за простыней, которая отделяла ее кровать от остальной комнаты.

Знаете, кажется, я чувствую, что нас сегодня ждет удача!

Деревянная кровать Элли скрипнула под тяжестью ее тела.

— Уверен, немного шотландского виски и утренние неприятности не смогут сломить бесстрашную и непобедимую Элли Карлайл.

— Заткнитесь, вы, чертов пьяница!

— Я всегда полагал, что благородные английские леди даже не догадываются о существовании таких слов. Я приготовил кофе. Что-нибудь еще?

— Почему вы не можете просто уйти? — простонала она жалобно.

— Я долго думал о тех следах, что мы видели накануне. Вы думаете, что эти люди ищут то же самое, что и мы? Похоже, здесь, на этой чертовой территории, все, кроме меня, знают, чего мы ищем. — Он плюхнул на плиту котелок, полный воды. — Знаете, это просто выше моего понимания, как вы можете лгать мне, когда эти парни, водимо, уже на голову обошли нас.

Элли уже начала было выбираться из кровати, но вдруг замерла, почувствовав, что весь мир готов обрушиться на нее. Одна рука ее схватилась за простыню, в надежде на поддержку, а вторая невольно потянулась к голове. И хотя она старалась натянуть на себя край простыни, Мэтт все же успел заметить ее голую руку, лямочки лифчика и соблазнительный кружевной краешек панталончиков.

Несмотря на слегка затуманенный взгляд, она выглядела невозможно соблазнительно со своими взъерошенными золотистыми волосами, рассыпавшимися по плечам. Дрожь невыносимого желания сотрясала все тело Мэтта, не давая ему мыслить ясно.

— Честно, я думаю, что ненавижу вас, — пробормотала она невнятно.

— Я знаю, что способен вызывать довольно сильные эмоции у женщин, хотя сомневаюсь, что ненависть — самая типичная из них. Но могу предсказать, что вскоре вы, кажется, начнете меня обожать.

Элли постаралась вложить весь свой скептицизм и гнев в один-единственный взгляд.

Но Мэтт только усмехнулся. Он никогда не мошенничал в игре, но в этом случае он почувствовал просто бесстыдную дерзость и решил спрятать карту в рукаве, надеясь, что его интуиция поможет ему красиво откупиться и погасить долг сполна.

Наполнив оловянную кружку водой, он зашел за их импровизированную ширму и спросил, протянув ей кружку: — Воды? Она потянулась за ней, нагнувшись вперед и стараясь другой рукой удержать прикрывающую ее простыню. Однако нескромному взору Мэтта все же открылся верх соблазнительных кремовых полушарий и темная ложбинка между ними.

Сделав над собой усилие, Мэтт поспешно отвернулся к плите.

— Я приготовлю завтрак, пока вы одеваетесь.

— Но ведь еще совсем темно. Который сейчас час? — Мэтт сделал вид, что вытаскивает часы из кармашка и смотрит на них, хотя он и так знал, сколько времени.

Почти пять часов.

У нее широко раскрылись глаза, губы чуть приоткрылись, но, прежде чем она успела что-нибудь сказать, Мэтт поспешно добавил:

Я хочу кое-что показать вам. Что-то, что, по моему мнению, может помочь в наших поисках. Но нам нужно быть там до того, как солнце поднимется, иначе мы пропустим главное.

Надеюсь, дело того стоит. Иначе я просто пристрелю вас, — проворчала Элли.

Час спустя они уже поднялись на Столовую гору. Песчаники, образующие хребет Скелета Дракона, весьма эффектно выделялись на фоне розовеющего утреннего неба.

— Так вы скажете наконец, для чего мы все-таки сюда забрались? — потребовала ответа Элли. Кофе, завтрак и активные физические упражнения вновь вернули ей боевой дух.

— Просто посмотреть. Если кто-нибудь способен оценить это, так только вы.

Как раз в этот момент золотой диск солнца показался из-за соседней гряды. По мере того как солнце медленно взбиралось на гору, его лучи, проходя сквозь островерхие глыбы песчаников, расщеплялись на неровные пучки, состоящие из сверкающих разноцветных лучей и резких теней. Подобно женскому вееру, у которого сломано не сколько ребер.

Это же восходящее солнце с карты! — воскликнула Элли, мгновенно оценив всю важность и значение этой действительно потрясающей картины.

Мэтт ощутил какой-то благоговейный страх. Он даже не ожидал, что эффект будет настолько поразительным. Нужно было очень точно выбрать условия — правильное место и время, — чтобы наблюдать восход солнца во всем его великолепии. Пока они молча наблюдали, солнце поднялось еще выше, заливая все жарким светом, и этот поразительный эффект разноцветного веера пропал. В течение всего нескольких минут исчез четкий и ясный ключ к карте.

Элли отвернулась, спрятав лицо. Мэтт мог видеть лишь краешек ее щеки. Чего греха таить, он очень надеялся на ее еще раз спонтанно проявленную благодарность, как там, на змеиной горке. Но только на этот раз, если она опять обнимет его, он был не намерен отпускать ее так быстро.

Однако Элли молчала, и это начало его тревожить. Что могло случиться? Почему она не рада его открытию?

Солнечный символ на карте означает восток, Элли, — сказал он. — Теперь мы знаем, в каком направлении следует искать.

Я знаю, — прошептала она и шмыгнула носом. Элли что-то быстро стерла со щеки, стараясь, чтобы ничего не заметил. Однако ей не удалось перехитрить его.

Черт возьми! Да она же плачет! Схватив ее за плечи, мягко развернул ее к себе лицом. Когда он наклонил голову, чтобы заглянуть ей в глаза, она притворилась, что разглядывает что-то у себя под ногами. Чувствуя себя неловким юнцом на первом свидании, Мэтт осторожно помассировал ей плечи.

Разве вы не горите желанием скорее начать поиск

— Да, конечно. — Она наконец подняла голову и взгляд на него. В ее глазах кроме слез сверкала еще и благодарность. Очень нежно она произнесла: — Спасибо, Мэтт.

Он попытался взять под контроль этот внезапный жар, который огнем прокатился по его венам. Он ведь заслужил хотя бы небольшую компенсацию за то, от чего отказался сегодня ночью. Его горячий взгляд впился в ее рот.

Очень нежно и деликатно он притянул ее к себе. Ее тело было таким мягким, податливым под его руками, ее чувства были все как на ладони: благодарность, доверие и… невероятная уязвимость.

И Мэтт прижал губы к ее лбу, вместо того, чтобы накрыть поцелуем ее полуоткрытые манящие губы. Ничего труднее в своей жизни ему делать не приходилось.

Заставив себя разжать руки, он отпустил ее.

— Давайте начинать. Мы ведь не хотим потерять световой день, правда?

Он отвернулся, совершенно не доверяя себе. Если он еще хоть раз коснется ее….

11.

Давайте остановимся здесь. Надо напоить лошадей, — сказал Мэтт в полдень того же дня.

Он перекинул ногу через спину Дакоты и, спрыгнув на землю, погладил шею своего гнедого, радуясь тому, как быстро его любимец восстанавливает свою прежнюю гордую стать.

— Какое красивое место! — Элли придержала свою кобылу и огляделась.

Глубокий поток извивался по узкому ущелью между двух гранитных стен. Коренастые деревья, густой кустарник и высокая сочная трава покрывали пространство между бурлящим потоком и гранитными скалами. К кристально чистой воде вели голые каменистые уступы. По обоим берегам над водой нависали скалистые выступы, подточенные быстрым течением.

Искреннее восхищение Элли красотой этого уединенного места омыло душу Мэтта подобно теплому ласковому дождю, смывающему пот и грязь после долгой дороги.

— Вы знали, что здесь есть такое восхитительное место, или это просто ваша дьявольская удача помогает находить подобные райские уголки?

— И то и другое, — отвечал Мэтт. — Я проезжал здесь в прошлом году, хотя этой дорогой пользуюсь нечасто.

Он повел Дакоту вниз по склону к ручью, осторожно выбирая место среди подозрительно ненадежной осыпающейся земли, покрытой галькой. У самой воды берег был покрыт толстым слоем глины. Дакота зашел в воду и, наклонив голову, принялся с шумом пить. Мускулы так и ходили на его великолепной шее от напряжения.

Элли также спешилась и последовала за Мэттом вниз со своей пегой кобылой. Но на полдороге, придержала лошадь, позволяя Дакоте закончить. Жеребец давно уже проявлял повышенный интерес к ее кобыле, и они мудро решили держать лошадей подальше друг от друга.

Мэтт оглянулся на Элли, с восторгом разглядывающую скалистые темно-коричневые и рыжеватые стены вокруг.

Я бы на вашем месте не стоял там, профессор. — Мэтт кивнул на ее ноги. — Муравьи.

Элли посмотрела вниз. И точно: красные муравьи уже проложили дорожку по ее сапогам, а несколько наиболее агрессивных направились прямо вверх по голенищам с явным намерением забраться под брюки. Она вскрикнула и соскочила с холма, таща за собой кобылу, а затем принялась лихорадочно смахивать насекомых со своих ног.

Просто потопайте ногами, Элли. Они упадут. — Элли последовала его совету, высоко поднимая колени и топая со всей силой. А затем принялась изворачиваться, пытаясь рассмотреть свои ноги сзади. При этом она все дальше отходила от Мэтта.

Мэтт с интересом наблюдал за этими ужимками, не в силах сдержать смех.

Вы собираетесь так топать отсюда до самого Китая, женщина?

Повернувшись к нему лицом, Элли подбоченилась и, сверкая глазами, сердито воскликнула:

Почему вы раньше меня не предупредили? Да перестаньте же смеяться! Здесь нет абсолютно ничего забавного! Эти негодники едва не забрались мне в брюки!

Смех Мэтта мгновенно угас. Яркая вспышка желания пронзила его, превратив улыбку в мучительную гримасу. Ее неосторожные слова мгновенно вызвали в его воображении картины, которые он пытался отогнать от себя все утро. Не скрывая своего раздражения, он ответил насмешливо:

А вот это уже интересно. Если бы им это удалось, как быстро вы смогли бы скинуть с себя брюки и прыгнуть в реку?

Элли мгновенно залилась краской.

Не стоит мечтать о несбыточном, Деверо.

Мэтт вывел Дакоту из реки и повел вверх по склону, не глядя на девушку.

Слишком поздно спохватилась, querida, — пробормотал он себе под нос.

Как только Дакота почувствовал запах свежей травы, он с силой потянул туда хозяина и остановился, лишь уткнув морду в зеленую густую траву возле скалы. Мэтт встал между своим конем и зарослью кустарника, скрывающего подножие скалы. Он сделал вид, что поправляет седло, а сам краем глаза наблюдал за Элли. Девушка подошла к воде, расстегнула верхние пуговицы рубашки и, пока ее кобыла пила, наклонилась, сняла с шеи пестрый платок и, окунув его в воду, принялась протирать кожу влажной тканью.

Мэтт тяжело сглотнул. Он дорого бы отдал сейчас, чтобы оказаться на месте этого мокрого куска ткани, скользящего по ее разгоряченной груди.

Внезапно Мэтт почувствовал какой-то ветерок, овевающий его ноги. Он повернулся, удивленный, и раздвинул руками густую заросль кустарника. В основании скалы зияло не слишком широкое, но глубокое отверстие.

— Вы что-то нашли? — окликнула его Элли, как всегда ничего не упускающая из виду.

— Пещеру.

— Правда? Дайте посмотреть!

Он услышал радостное возбуждение в ее голосе. На этот раз, поклялся Мэтт, он не позволит ей соваться в неизвестное место со своей обычной неосторожной импульсивностью… как бы он ни восхищался ее отвагой.

— Я сейчас достану фонарь из своей сумки, — сообщила она, подходя ближе.

— Вы туда не пойдете, — заявил он, когда она уже стояла рядом с ним

— Простите? Кто это вас уполномочил здесь командовать?

— Я сам. Прямо сейчас.

— И по какому…

— По праву сильного. Смиритесь, профессор. — Он забрал из ее рук фонарь. — Я всегда побеждаю, когда идет речь о грубой мужской силе.

— Но это же нелепо! То, что вы родились мужчиной, еще не значит… — Она приставила вытянутый указательный палец к его груди и толкнула. Никакого эффекта. Она нажала посильнее. Его твердые мускулы казались каменными под ее рукой. Элли несколько растерянно оглядела его сильную шею, грудь, широкие плечи… и судорожно сглотнула. — Конечно, возможно, не просто мужчиной. Вы, разумеется, выше… и сильнее… это правда, но… — она растерянно замолчала, не зная, что сказать. В голове все смешалось, она чувствовала его запах, ощущала рядом его могучее, мощное тело, его властность и силу.

У Мэтта сами собой приподнялись брови. Элли явно смешалась, ощутив всем своим существом, что рядом с ней — мужчина. И на этот раз виски было совершенно ни при чем.

Мэтт ничего не смог с собой поделать, губы сами собой расползлись в широкую ухмылку. Это-то все и испортило.

Элли напряглась и нацепила на лицо одно из своих самых надменных выражений.

Это ничего не значит. Я археолог. Я уже много раз была в таких пещерах. Не думаю, что на этот раз что-то изменилось.

— Только то, что теперь я пойду первым.

— Вам совершенно незачем за меня беспокоиться. Я вполне могу о себе позаботиться.

— Но я беспокоюсь, пусть это и бессмысленно. Даже такой негодяй, как я, может иметь свои слабости. Вы туда не пойдете, — закончил он раздраженным тоном.

После того как они зажгли лампу, Мэтт наклонился над отверстием и полез вниз, держась за окружающие его выступы скал. Последнее, что он услышал, когда сомкнулась тьма над его головой, были тихие слова Элли: “Пожалуйста, будьте осторожны!”

Мэтт улыбнулся. Без сомнения, собственная гордость не позволила ей признать, что она тоже о нем беспокоилась. Пусть хоть и медленно, но ему удается понемногу разрушать те неприступные стены, которые выстроила вокруг себя эта упрямая англичанка.

Короткий туннель расширился, перейдя в пещеру, настолько большую, что свет фонаря не смог достичь ее дальней стены. Мэтт мгновенно распознал едкий запах гуано и тихий писк летучих мышей. Кто хоть раз побывал в пещере, где обитают летучие мыши, никогда не забудет этот особый запах и звук.

Мэтт прошел дальше по проходу, спускающемуся к центру пещеры. Он поднял фонарь над головой так высоко, как только мог. Весь потолок пещеры был сплошь покрыт маленькими шевелящимися коричневыми тельцами зверушек, расположившихся здесь на дневной отдых.

Мэтт внимательно рассматривал их. В свои предыдущие посещения этого места он ни разу не замечал ни этой пещеры, ни летучих мышей, но, правда, он тогда не останавливался здесь надолго, а летучие мыши — сумеречные и ночные охотники, и увидеть их можно лишь в свете гаснущего дня, когда таинственные стремительные тени мелькают на фоне темно-оранжевого закатного неба. Он никогда не уставал наблюдать за этими удивительными стремительными животными. Как-то раз на юго-востоке Нью-Мексико он наблюдал огромную стаю, которую, видимо, что-то выгнало из укромного места. Животных было так много, что стая выглядела как огромная коричневая клубящаяся туча, протянувшаяся от горизонта до горизонта. Зрелище было грандиозным, но отнюдь не пугающим. Мэтт никогда не понимал, почему некоторые люди так боятся летучих мышей.

Опустив лампу, Мэтт обследовал низ пещеры. Подземные воды, просачивающиеся сквозь почву, образовали небольшое озерцо, его гладкая, словно полированная, черная поверхность сверкала в свете лампы подобно зеркалу. Мэтт обошел пещеру по периметру, стараясь обходить массивные кучи мышиного помета в поисках ответвлений и каких бы то ни было знаков на стенах пещеры. Ничего не было. Пещера состояла из одного-единственного помещения и хотя сама по себе представляла интерес, но была совершенно бесполезна с точки зрения их поисков.

Внезапно его ушей достиг шум, искаженный стенами пещеры и приглушенный мягким шевелящимся ковром живых тел. Мыши задвигались в волнении, запищали.

Звуки были похожи на голоса, грубые, сердитые голоса. Мэтт выхватил револьвер и бросился назад к выходу.

Он карабкался по тоннелю, прикрывая рукой лицо от слепящего после темноты солнечного света, пока не привыкли глаза. Он уже почти вышел на открытое пространство, когда что-то ударило о скалу возле его плеча. Отщепившийся кусок камня обжег ему щеку. Долю секунды спустя раздался звук выстрела, эхо от которого еще несколько мгновений грохотало, отражаясь от скал ущелья.

Мэтт метнулся назад в пещеру, но не раньше, чем успел заметить испуганный взгляд Элли, направленный на стоящего рядом Клива Хейли.

Выругавшись, Мэтт бросился по туннелю обратно в Пещеру. Банда Хейли вновь собралась вместе, — во всяком случае, то, что от нее осталось, — и теперь они ищут его — Элли оказалась в их руках заложницей или еще того хуже. Он здесь в ловушке с одним-единственным шестизарядником и четырехкратным запасом пуль в поясе. Похоже, эти негодяи взяли верх. Все, что им сейчас надо, это пригрозить убить Элли, и он будет вынужден сдаться, хотя едва ли он этим спасет Элли от ужасной участи. Думать надо было быстро. Мысли лихорадочно бились в поисках выхода из, казалось бы, безвыходной ситуации.

— Идите за ним, оба! — раздался снаружи грубый окрик.

В туннеле появились тени. Взрыв пороха в темноте на мгновение осветил лицо Дэрби. Пуля пару раз срикошетила от стен, прежде чем вонзилась в кучу навоза на полу пещеры. От оглушительного выстрела, эхом прокатившегося под каменными сводами, несколько дюжин испуганных летучих мышей сорвались вниз и заметались по пещере. Их беспокойные тени и раздраженный шум крыльев навели Мэтта на идею, в которой он так отчаянно сейчас нуждался.

Взглянув вверх, он прошептал:

— Простите, что придется вас потревожить, ребята, но мне нужен отвлекающий маневр.

Направив “кольт” на дальнюю стену, так, чтобы не попасть в животных, Мэтт сделал три выстрела подряд. И в ту же секунду сотни летучих мышей поднялись со своих мест и разлетелись по пещере. Их тонкий пронзительный писк наполнил все пространство. Мэтт зажал уши. Как он и надеялся, огромная стая рванула по туннелю, прочь от опасности. Он знал, что они не слишком любят солнечный свет, но перед лицом опасности попытаются бежать по единственному доступному им пути.

Дэрби закричал, когда на него обрушилась шевелящаяся мохнатая туча, и упал на колени, прикрывая рукой голову. А затем Мэтт различил и голос Сэма. Оба бандита грязно ругались, но не рискнули снова сунуться сюда.

Сжимая “кольт”, Мэтт выбежал из пещеры сразу следом за летучими мышами. Понимая, что у него нет ни одной лишней секунды, он прижал Дэрби к земле, выхватил из его кобуры шестизарядник и изо всех сил ударил бандита рукояткой по голове. Дэрби замертво свалился и затих.

В этот момент мимо уха Мэтта прожужжала пуля, судя по звуку, не дальше чем в паре дюймов. Мэтт отпрянул в сторону, затем развернулся и выстрелил в Сэма. Младший Хейли спрятался за низким кустарником, используя его как защиту.

Внезапно внимание Мэтта привлекло какое-то движение среди лошадей бандитов. Он развернул дуло в ту сторону. Вид Питера Уэнворта, бывшего жениха Элли, пробирающегося среди лошадей, на миг ошеломил его. Что делает Питер в банде Хейли? За этим, безусловно, скрывалось нечто большее, чем простое желание Хейли отомстить ему, Мэтту. Но, поскольку оружие британца все еще оставалось в кобуре, Мэтт не стал тратить на него ни время, ни пулю.

Мэтт продолжал безостановочно двигаться, и все же для Клива он представлял легкую мишень. Вокруг него свистели пули, Мэтт бросился на землю, перекатился через плечо, затем резко отпрянул в сторону, так, чтобы между ним и Сэмом оказалось дерево. Он уже прицелился в Клива… Но в следующее мгновение палец его соскользнул с курка. Мэтт медленно опустил руку с оружием.

Клив Хейли, обхватив Элли за горло левой рукой, прикрывался ею как щитом. Дуло его “кольта” было направлено ей в голову, а за поясом бандита Мэтт увидел еще один запасной револьвер. Желтые от табака зубы Клива сверкнули в самодовольной улыбке, не украсившей заросшую бородой физиономию бандита. Его короткие с медным оттенком светлые волосы сверкнули в заходящих лучах солнца, словно чистое золото.

Мэтт скрипнул зубами. Это была именно та самая ситуация, которой он боялся больше всего.

— Прячешься за спиной женщины, Клив?

— Но это сработало, не так ли? Брось оружие, Деверо, иначе она умрет.

Ярость на собственное бессилие душила Мэтта. Он уже готов был разжать пальцы и выпустить револьвер, как вдруг Элли изо всех сил лягнула бандита, саданув каблуком ему по колену.

Клив взревел от боли и ярости. Он лишь на мгновение ослабил хватку, но Элли, подогнув колени, выскользнула из его Рук и упала на землю. Поняв, что он почти полностью открыт для Мэтта, бандит зарычал и попытался ее схватить, но Мэтту было достаточно и нескольких секунд, чтобы поднять револьвер и выстрелить.

Клив отклонился в сторону. Пуля лишь выбила оружие из его руки. Грязно выругавшись, бандит бросился за огромный валун и, выхватив запасной револьвер, выстрелил в ответ.

Элли растянулась на земле, пытаясь изо всех сил дотянуться до револьвера, выпавшего из руки бандита. Мэтт понимал, что не сможет долго продержаться, окруженный со всех сторон. Но если Элли удастся дотянуться до револьвера, возможно, у них еще есть один шанс из тысячи.

Замри, Деверо! — крикнул Сэм. Развернувшись на каблуках, Мэтт уставился прямо в дуло своему собственному “винчестеру”, тому самому, который бандиты забрали у него вместе со всем остальным имуществом месяц тому назад. У его винтовки, как он очень хорошо знал, был очень слабый спусковой крючок. Одно лишь легкое движение пальца и…

Мэтт застыл, ни один мускул на его лице не дрогнул.

Между тем на ноги поднялся Дэрби. Из пореза на виске текла кровь прямо на черную бороду. Он схватил одной рукой Элли за волосы, другой за запястье. Откуда-то сзади появился Питер и молча наблюдал за сражением.

Сэм зловеще усмехнулся. Его длинные светлые волосы, завязанные сзади в хвостик, открывали тонкое чисто выбритое лицо.

На этот раз я не промахнусь. А теперь бросай револьвер.

На этот раз Мэтт разжал пальцы и позволил “кольту” упасть на землю. Он весь напрягся, понимая, что время его смерти отмеряется последними секундами. Сэм Хейли не нажимает курок только потому, что получает садистское удовольствие, видя, как покрывается холодным потом его жертва в ожидании выстрела.

Нет! — закричала Элли.

Сэм усмехнулся еще шире. Его палец лег на курок, Элли отчаянно вырывалась из сильных рук Дэрби.

Да пристрели же его, черт возьми! — крикнул нетерпеливо Клив. Он уже вышел из-за камня и поднял свой револьвер.

Сэм сплюнул свою жвачку на землю.

— Не-е. Это будет слишком просто. Я хочу полюбоваться на то, как Деверо умирает, медленно и очень мучительно.

— Ты всегда хочешь медленно и мучительно. Да какая тебе, к черту, разница? Мы здесь только для того, чтобы забрать женщину и смыться.

Взгляд молодого Хейли перебегал от Мэтта к Кливу и обратно. Он обиженно поджал губы.

А ты всегда слишком спешишь, братец. Портишь мне все удовольствие. И почему это именно ты всегда принимаешь решения?

Мэтт медленно выдохнул, все еще стараясь не двигаться. Скорее всего, вариант Сэма окажется хуже, но, по крайней мере, он даст ему какое-то время, и, возможно, он сможет найти выход из этой кутерьмы.

— Потому, что я старше, — язвительно буркнул Клив.

— Ну и что? Ты ведь ненавидишь Деверо за то, что он забрал все твои деньги в Сан-Мигуэле, а когда ты обвинил его в мошенничестве перед всеми теми людьми, он обрушился на тебя, прежде чем ты даже успел выхватить оружие.

— Ну а ты? Ты же сказал, что прикончил его месяц назад, что он уже труп. Что-то он слишком живой для трупа.

— Просто он упал чуть раньше, чем надо. Я же предлагал тогда слазать вниз, удостовериться. А ты, как всегда, спешил!

— Я не думал и сейчас не думаю, что стоит зря терять время. Я доверил тебе прикончить его в тот раз. И что из этого вышло? Тоже мне, меткий стрелок! — презрительно фыркнул Клив.

Питер переводил взгляд с одного брата на другого, все больше раздражаясь.

Я нанял вас совсем не для того, чтобы вы тут выясняли отношения. Хватит спорить, принимайте решение, если не хотите, чтобы это сделал за вас я.

Клив обернулся к британцу, и тот невольно отступил На шаг под яростным взглядом бандита.

По крайней мере, хотя бы выслушай мою идею, — угрюмо настаивал Сэм.

Закатив глаза, Клив буркнул:

Черт с тобой, давай, но только чтобы это действительно было что-нибудь стоящее.

Сэм зловеще усмехнулся и выпустил еще одну струю коричневой жидкости изо рта на землю.

Давай привяжем Деверо у той муравьиной кучи, на которую наткнулся Дэрби, когда мы только сюда приехали. Немножко пожжем его сигаретами, немножко порежем, чтобы привлечь муравьев. Плюс солнце и жажда. Завтра к вечеру он распухнет, как недельный труп.

Мэтт вздрогнул. Воображение у Сэма было явно извращенным. Но если бы Клив взял верх, то он, Мэтт, уже валялся бы здесь с развороченной грудью.

Между тем Клив задумался, почесывая бороду:

— Ну, возможно, эта идея не такая уж плохая.

— Почему мы не можем просто убить его и покончить наконец со всем этим? — возмутился Дэрби. Элли попыталась и его лягнуть ногой, но он только сильнее ухватил ее за волосы и вывернул назад руку. Лицо девушки исказилось от боли.

— Прекрати скулить, Дэрби! — рявкнул Клив. Эта последняя реплика, кажется, заставила его принять решение. Он подошел ближе к Мэтту с садистской улыбочкой на лице. — А ну-ка, Сэм, принеси сюда сыромятный ремень и отрежь четыре куска. А потом мы его немножко порежем. Муравьи сразу прибегут на запах крови.

Мэтт заметно побледнел, несмотря на все свое самообладание. Клив заметил это и воодушевился. Кажется, идея брата нравилась ему все больше.

Главное, побеспокойся, чтобы это были хорошие ремни.

Сэм поспешно отошел, Клив не спускал глаз с Мэтта.

— А что, если я предпочту, чтобы вы меня просто пристрелили? — пробормотал пленник, понимая, что Клив, скорее всего, сделает именно то, чего, по его мнению, Мэтт более всего хочет избежать.

— Ни малейшего шанса, Деверо.

— Могу себе представить.

— И смотри, не вздумай дергаться, когда мы будем тебя привязывать. — Клив кивнул в сторону Элли. — Ты ведь не хочешь, чтобы леди пострадала только из-за того, что тебе хочется потешить свою гордость.

— Вы ведь собирались забрать ее с собой, — холодно бросил Мэтт.

— Именно за тем мы сюда и приехали.

— Тогда при чем здесь я? Вы ведь и так ее не пощадите, ублюдки!

Клив нагнулся ближе. Его слова предназначались только для Мэтта:

Но не сейчас. Она зачем-то понадобилась этой задирающей свой нос английской светлости. И он предложил нам хорошо за нее заплатить. А потому я не возражаю, чтобы немного потерпеть. С другой стороны, если ты соберешься буянить, я просто пристрелю этого заносчивого британца — у меня, кстати, давно уже руки чешутся, а девчонкой мы все попользуемся. Тебя я все равно остановлю парой пуль, но так, чтобы ты не умер слишком быстро и полюбовался, как мы будем дрючить эту девчонку. Я разложу ее прямо здесь, перед тобой, чтобы ты не пропустил ни одной детали. Думаю, мне понадобится три, а то и четыре раза, чтобы полностью получить удовольствие от такой хорошенькой кобылки.

Мэтт с шумом выдохнул воздух сквозь сжатые зубы. Клив усмехнулся:

— Да, думаю, так и надо сделать. Мысль о том, что я оттрахал ее, будет еще сильнее жечь твои внутренности, так ведь? Хотя держу пари, ей это понравится. Знаешь, женщины никогда не отказываются от предложений старины Клива.

— Как Джоан у мадам Симоны? Вспомни-ка об этом, Клив. Восемь лет назад. Мы тогда первый раз с тобой встретились. Джоанне это так понравилось, что тебе пришлось избить ее до полусмерти. Помню, как мне понадобилось оттащить тебя от нее, а потом показать, каково это — когда тебя так избивают. Я бы тогда и раньше вмешался, если бы ты не заткнул ей рот кляпом. Сломав тебе тогда нос, я едва ли сделал твою физиономию более безобразной.

Револьвер Клива угрожающе звякнул, когда он отвел затвор.

Думаешь, сможешь заставить меня застрелить тебя прямо тут и спасти от медленной мучительной смерти, ведь так? Так вот, ничего у тебя не выйдет.

Старший из братьев Хейли выразительно фыркнул. Он обернулся взглянуть на возвратившегося Сэма с нарезанными кусками сыромятного ремня.

Раздевайся, Деверо. Мне бы не хотелось лишать этих голодных маленьких тварей ни малейшего кусочка твоей драгоценной шкуры. И не забывай, что я тебе сказал о женщине.

Хорошо зная Клива, Мэтт понимал, что тот выполнит все свои дьявольские угрозы. Он принялся расстегивать рубашку, наблюдая за Элли, глядящей на него с потерянным, несчастным выражением лица. То, как грубо обращался с ней Дэрби, бесило Мэтта, но в то же время заставляло подчиниться. Он скинул с плеч подтяжки, вытащил из-за пояса рубашку, обнажив торс и талисман с ягуаром, все еще висящим на его шее. Сняв рубашку, он отбросил ее в сторону.

— Что вы собираетесь с ним делать? — спросила Элли, и Мэтт порадовался тому, как твердо звучит ее голос. Ей еще потребуется вся ее выдержка и стойкость.

— Да вот, скормим его муравьям, моя прелесть, — игривым тоном сообщил Сэм.

Он вбил околышем топора в землю первый кол с привязанным к нему ремнем. Затем, обойдя муравьиную кучу, вбил два других кола, расположив их в углах прямоугольника.

— Просто порадуйтесь, что это не вы. Вы такая сладкая, что муравьи сожрут вас за один присест.

— Сладкая? Да она чистый уксус, — съязвил Питер. — Уж можете мне поверить.

Элли судорожно вздохнула:

Вы не сделаете этого! Так поступают только дикари!

Забив последний кол, Сэм выпрямился.

Ага. Именно поэтому мне так и понравилась эта идея.

Он подошел к Мэтту. Его усмешка казалась такой же безумной, как и выражение его возбужденно сверкающих глаз.

И кто же может нам помешать? — злорадно спросил Дэрби.

Элли взглянула на бандитов с надменным, пренебрежительным выражением царствующей королевы. Мэтт испытал чувство гордости, видя ее отвагу, хотя и донимал, что это чистой воды бравада.

Вы трусы! Все вы! — выкрикнула Элли. Питер вышел вперед.

— Что это там, на шее этого парня?

— Вот это? — Сэм фыркнул. — Выглядит как бесполезный кусок булыжника.

Он поддел кончиком ножа талисман со змеей.

Все силы Мэтта в этот момент ушли на то, чтобы сдержаться и не отпрянуть, когда холодная сталь коснулась его голой груди. Поступки Сэма были настолько непредсказуемы, что от него в любую минуту можно было ожидать чего угодно. Например, он мог вонзить этот нож прямо в грудь Мэтта. В такую минуту мысль о талисмане ушла на второй план.

Возможно, и бесполезный, — сказал Питер, небрежно взглянув на талисман. — Любопытный камень тем не менее. Я, пожалуй, возьму эту вещицу себе, ведь ему она уж точно больше не понадобится.

Пожав плечами, Сэм срезал кожаный шнурок и бросил талисман Питеру. Тот подхватил камень и убрал к себе в сумку.

Элли передернулась.

Неприятный холодок подозрения закрался в душу Мэтта. Что сейчас волнует Элли больше: беспокойство за него, Мэтта, или потеря ее талисмана?

Дэрби, свяжи леди запястья и передай ее нашему благородному лорду. А потом помоги Сэму привязать Деверо.

Сэм отмерил футов двенадцать ремня и протянул Дэрби со словами:

— Я отрезал немного лишку веревки, эта девица кусается, что твоя гремучка. Уверен, что справишься с ней?

— Не дави на меня, Сэм, — мрачно ответил Дэрби.

— Да? — засмеялся Сэм. — И что ты сделаешь?

У Дэрби даже уши покраснели от этой издевки. Пробормотав что-то себе под нос, он принялся связывать запястья Элли.

Снимай все, Деверо, — приказал Клив, махнув револьвером.

Пояс Мэтта с пустой кобурой упал на землю рядом с оружием. Он стянул с ног высокие сапоги до колен и брюки. Теперь он стоял перед ними в одних коротких полотняных подштанниках, которые специально обрезал, чтобы было не так жарко.

Дэрби закончил связывать запястья Элли и грубо толкнул ее в руки Питера. По пути Элли ухитрилась изогнуться и взглянуть на Мэтта. Он стоял почти голый, и Элли невольно покраснела. Мэтт ничего не мог с этим поделать — его шея и лицо тоже вспыхнули в ответ.

— Кальсоны тоже снимай, — приказал Клив.

— Зачем? Чтобы леди увидела, чего она в действительности лишилась? — подначил Мэтт Клива, стараясь сохранить хоть немного достоинства.

Издевка взбесила бандита, на что, собственно, Мэтт и рассчитывал. Короткий удар в челюсть огромного волосатого кулака свалил его на землю. В голове словно взорвалась бочка с порохом. Прежде чем он смог подняться, Сэм и Дэрби схватили его за руки и, подтащив к муравьиной куче, накинули на запястья петли из сыромятных ремней.

Примитивный инстинкт требовал от Мэтта сопротивляться, не в его правилах было сдаваться без сражения. Но он смог подавить в себе это желание, помня об угрозе Клива. Холодная логика подавила ярость и страх, и хотя он понимал, как мало от него зависит сейчас судьба Элли, все же не хотел лишний раз провоцировать Клива. И еще Мэтт не хотел, чтобы Клив в ярости нажал курок и таким образом лишил его последней надежды на спасение, какой бы призрачной она сейчас ни казалась ему.

Сэм и Дэрби между тем туго стянули ему колени и запястья, распяв на земле. Острые камни впились в его голую спину, а муравьи в ту же минуту поползли по телу, обжигая кожу своими едкими укусами.

Сэм присел на корточки рядом с длинным охотничьим ножом в руке. Мэтт старался не смотреть на сверкающее лезвие, а сосредоточил взгляд на лице бандита, вложив в этот взгляд все свое отвращение. Дэрби отодвинулся в сторону, так, чтобы выйти из поля зрения Мэтта.

Попробовав остроту лезвия большим пальцем, Сэм сказал, явно наслаждаясь ситуацией:

— Можно мне порезать его немного, Клив?

— Конечно. Отчего же нет. Только поспеши. Не ночевать же нам тут.

Элли сделалась белее мела. С такой жестокостью она никогда еще не встречалась в своей жизни. Она превосходила все границы ее воображения.

Мэтт краем глаза видел ее лицо, но мог лишь крепче сжать зубы. Если он, Мэтт, не найдет способа освободиться, то очень скоро Элли уже на личном опыте узнает степень жестокости бандитов Хейли.

Мэтт подавил в себе волну страха и ярости и постарался призвать на помощь все свои силы и выдержку, которые, он это знал, очень скоро ему понадобятся. Его единственный шанс заключался в характере Клива, у которого начисто отсутствовало какое бы то ни было терпение. Понадобится много часов, чтобы укусы муравьев, жара и жажда прикончили его. Мэтт очень рассчитывал на то, что Клив не захочет зря терять время и оставит его умирать одного.

Оранжевые лучи заходящего солнца сверкнули на стали, когда Сэм повернул в руке нож.

Как насчет того, чтобы начать не спеша и полегоньку? — прошептал младший Хейли хриплым от возбуждения голосом.

Мэтт задержал дыхание, когда холодная сталь коснулась его кожи.

12.

Сэм медленно провел острым как бритва, лезвием по внутренней стороне бицепса Мэтта, оставив длинный, тонкий, как волос, но не глубокий разрез. Боль огнем обожгла Мэтта, по руке потекла кровь. С той же хирургической точностью Сэм так же медленно рассек кожу на животе и верхней части бедер. Каждый раз, когда нож скользил по телу, оставляя за собой тонкий кровавый след, дыхание Сэма становилось более частым и прерывистым. Процесс возбуждал его и, видимо, доставлял настоящее наслаждение.

У Мэтта уже начали болеть сжатые в напряжении челюсти. Если Сэм это называл “начать не спеша и полегоньку”, то Мэтту даже не хотелось думать о том, какие мучения ждут его дальше.

Питер бросал на Клива недовольные взгляды. Наконец, не выдержав, он поморщился и сказал:

Черт вас возьми! Стоит ли заходить так далеко? Я не вижу в этом никакого смысла, если только вы не ставите целью, чтобы мисс Карлайл упала в обморок.

Впрочем, подозрительно серый цвет его лица говорил о том, что он и сам был недалек от этого.

Достаточно, Сэм. Ты знаешь, я не люблю долго ждать. Да ты ведь и сам не хочешь, чтобы Деверо слишком быстро помер от потери крови.

Сэм выругался себе под нос и, отвернувшись от Мэтта, воткнул нож в самый центр муравьиной кучи. Он поворошил ее, затем вынул нож. Муравьи сердито засуетились, разбегаясь в разные стороны копошащейся рыжей массой. Сэм отпрыгнул в сторону.

Но он своего добился. Вскоре тысячи тоненьких обжигающих уколов вонзились в Мэтта со всех сторон. Казалось, муравьев особенно привлекали самые нежные части его тела. Мэтт изгибался в тщетном стремлении сбросить с себя маленьких мучителей, расчесать саднящие укусы. Он почти не мог двигаться, и это было самой жестокой пыткой.

Дэрби тем временем подвел Дакоту. Конь вытянул шею по направлению к Мэтту.

Эй, Деверо! — издевательски крикнул бандит. — Гляди-ка, я снова стал владельцем твоего великолепного коня.

Мстительный блеск в его глазах без слов говорил, что на этот раз он получит еще большее удовольствие, издеваясь над жеребцом, пока не сломит окончательно его дух или не загонит до смерти.

Мэтт рванулся вверх. Ремни на его запястьях больно вонзились в кожу. Дэрби захохотал и дернул Дакоту за челку.

Уши жеребца дернулись, верхняя губа приподнялась, обнажив зубы. Дэрби испуганно отдернул руку.

Мэтт откинулся на спину с чувством мрачного удовлетворения.

Грязный ублюдок! — прохрипел он.

Изогнув шею, Дакота опустил голову и вдруг злобно укусил бандита за бедро.

Дэрби вскрикнул и выронил поводья. Дакота громко фыркнул, взвился на дыбы и, резко повернувшись, поскакал прочь. Свободно висящие поводья и черный развевающийся, как флаг, хвост было последнее, что видели бандиты, когда конь, помчавшись галопом вниз по реке, исчез за зарослями кустарника.

— Отлично проделано, идиот! — ехидно бросил Сэм.

— Да этот сукин сын прокусил мне ногу! — завопил Дэрби. Красный, кровавый круг от зубов Дакоты проступил сквозь брюки бандита.

— Перевяжи чем-нибудь! — рявкнул Клив. — Я устал от вашего нытья!

— Может быть, мне поехать за лошадью? — предложил Сэм.

Клив взглянул раздраженно на оседающую пыль, поднятую копытами Дакоты.

— Нет! С этим жеребцом одни только проблемы. Забудь.

Но он же умрет, Питер! — хрипло сказала Элли. Горло у нее сжалось от невыплаканных слез и душившего ее гнева. — Неужели ты пал так низко, что можешь спокойно смотреть, как по твоей вине умирает человек?

Не я один убиваю. Как ты, возможно, могла заметить, моя дорогая Элисия, твой партнер уже оставил на своем пути несколько трупов.

Думаю, тебе бы скорее следовало обратить внимание на своих партнеров.

— Наемных работников, вернее. Ты ведь любишь терминологическую точность, не так ли?

— Хотела бы я посмотреть, что эти “наемные работники” сделают с тобой, если ты их чем-нибудь рассердишь. Они ребята горячие, взрываются как порох, — заметила она ехидно.

Питер нервно облизал губы.

Мне и в самом деле плевать на то, что будет с этим Деверо. Мне нужно лишь, чтобы он больше не путался у меня под ногами. Сейчас меня занимает только это и то, к чему она ведет. — С этими словами Питер вытянул из кармана уголок карты из могильника.

Раздраженная напоминанием о своей собственной неосторожности, Элли усмехнулась и сказала со злой иронией:

Эта карта лишь указывает на северную часть территории Нью-Мексико. Ты уже здесь. Так куда же ты собираешься ехать дальше, о великий ценитель древнего искусства?

Питер нахмурился.

— Но ведь и ты здесь, Элисия. Едва ли ты приехала сюда, если бы считала поиски бессмысленными. Думаю, ты знаешь что-то, чего не знаю я, и ты поможешь мне найти ключ к этой тайне.

— Если бы я знала ключ, то уже давно все нашла бы сама. Или ты думаешь, что мои седельные сумки набиты золотом?

Питер с силой сжал ей руку. Элли поморщилась.

Эта твоя новая дерзость и легкомыслие уже начали меня раздражать. Должно быть, ты так изменилась из-за той грубой компании, в которой оказалась здесь, — заявил он с презрительной усмешкой.

Элли взглянула на Мэтта, распростертого на земле. Даже в такой беспомощной позе он все еще пытался выглядеть непокорившимся, вызывающе самоуверенным.

Возможно, — сказала она тихо.

Но Мэтт обречен умереть здесь, вдруг ясно поняла она и почувствовала, как в тугой узел скручиваются ее внутренности.

Здесь что-то есть, я знаю. — Питер грубо тряхнул ее за плечи. — Ты меня не проведешь. Эта карта указывает на что-то, и ты поможешь мне это найти.

Она взглянула на него как на сумасшедшего.

— Помогать тебе, после того, что ты сделал здесь? Помогать украсть исторические, археологические реликвии? Да ты, верно, спятил! Я никогда этого не сделаю.

— Обязательно сделаешь, а иначе я просто отдам тебя на растерзание этим садистам-янки и уеду. Теперь, когда ты увидела своими глазами, на что они способны, думаю, ты будешь более сговорчивой.

Мороз прошел по коже Элли. Она невольно вздрогнула.

Да, думаю, ты поняла. Я — твоя единственная защита теперь. Помни об этом.

Элли молча смотрела на него.

А потом, есть ведь еще это. — Он вытащил из кармана камень Мэтта. Талисман с ягуаром покачивался на обрезанном кожаном ремешке в его руках. — Просто удивительно, как этот рисунок соответствует тому, на карте. Разве нет? Но это только один из пяти. Интересно…

Питер сделал эффектную паузу, его глаза не отрываясь смотрели на шею Элли. Она едва не застонала от отчаяния. Ведь она так и не застегнула блузку после того, как мылась на речке. И сейчас в вырезе ее блузки была видна и ленточка, и краешек самого камня.

Питер просунул палец под ленточку. Дрожь отвращения прошла по ее телу от этого прикосновения.

Он вытащил у нее из-за пазухи камень с ягуаром. Со своими связанными запястьями Элли никак не могла ему помешать. Питер повернул на ее шее ленточку и развязал узел. Ленточка соскользнула с шеи, а он сжал камень в ладони и с жадностью уставился на него.

Элли в оцепенении смотрела, как рассыпаются в прах ее мечты, когда второй талисман исчез в кармане Питера. Он только что отобрал у нее последнюю надежду найти сокровища. Но в этот момент она даже не думала о ценности самого талисмана. Главное, что он принадлежал Мэтту. Мэтту, который сейчас невыносимо страдал, и основной кошмар заключался в том, что сама его жизнь была под угрозой.

Так-так, Элли, вот что ты, оказывается, скрывала от меня? — сказал Питер с самодовольной улыбочкой.

И причем совершенно умышленно, уверяю тебя. Его улыбка превратилась в злобную гримасу.

— Пора ехать. — Он толкнул ее в сторону стоящей рядом кобылы. — Садись на лошадь.

— Нет! Я не оставлю Мэтта, — заявила она убежденно. — Я не позволю тебе этого сделать.

— Думаешь, у тебя есть выбор? Залезай на лошадь или я сам тебя закину в седло.

— Тогда тебе не избежать синяков, царапин и очень сильной боли.

Питер, видимо, не собирался немедленно выполнять свою угрозу. Элли рассчитывала на то, что Питер редко утруждал себя. Он несколько мгновений смотрел на нее, прищурившись, и от этого сердце Элли сжалось в недобром предчувствии.

— И почему тебе так необходимо все усложнять? — наконец сказал он. Затем повернулся к кобыле Элли и привязал конец веревки к луке седла. Затем, не оборачиваясь, вскочил на своего гнедого мерина.

— Что это ты делаешь? — спросила Элли подозрительно.

— Хочешь сражаться? Давай, вперед. Посмотрим, хватит ли тебе сил сопротивляться собственной лошади.

— Хочешь заставить меня пешком тащиться за вами весь путь?

— Пешком? — Он усмехнулся, явно довольный своей шуткой. — Ничего похожего. Так ты только задержишь нас. Либо ты поедешь верхом, либо эта кобыла потащит тебя.

Элли с возмущением посмотрела на человека, которого, казалось, знала всю свою жизнь: Жадность сорвала с него маску, открыв нечто отвратительное и опасное. У нее еще была надежда справиться с человеком, но как она могла надеяться на то, что сможет тягаться силами с лошадью? Комок страха сжался в груди, не давая дышать.

Но как она сможет жить дальше, зная, что оставила Мэтта одного здесь умирать? Ведь Мэтт мог спрятаться в этой пещере, и тогда с ним ничего бы не случилось.

— Можешь убираться к дьяволу, Питер Уэнворт.

— Прекрасно, поступай как знаешь.

Он ударил каблуками по бокам своего мерина и, держа в поводу кобылу Элли, поскакал вперед. Обе лошади быстро перешли на рысь, веревка натянулась, рванула, и Элли пришлось бежать, чтобы удержаться на ногах. Она отчаянно пыталась ухватиться за веревку, чтобы та не сломала ей запястья.

А затем Питер пустил лошадей в галоп, разбив последнюю надежду Элли удержаться на ногах. Резкий рывок бросил ее на землю, прямо на острые камни. Лошадь потащила ее за собой на веревке. Элли перекатилась несколько раз, беспомощная, ошеломленная, не в силах защититься ни от колючего кустарника, ни от острых камней. Ее единственной защитой была одежда. Страшная боль в плечах свидетельствовала о том, что еще немного, и руки выдернутся из суставов.

Но когда Элли уже решила, что пришел ее конец, все остановилось.

Питер придержал лошадей. Элли, уткнувшись лицом в ил, закусила губу, чтобы не плакать. Вода медленно просачивалась сквозь рубашку и брюки на правом колене. Питер, сделав полный круг, притащил ее обратно к реке.

Элли повернула голову, надеясь на чудо. Ее глаза встретились с глазами Мэтта. На его шее надулись жилы от напряжения, когда он поднял голову, чтобы посмотреть на нее. Выражение бешеной ярости в его взгляде придало Элли силы, чтобы бороться.

Пытаясь подняться на ноги, она натянула веревку, и та хлопнула по седлу. Пегая кобыла повернула голову, оглянулась, и в ее темно-карих глазах отразились страх и смущение. Она словно просила прощения, наполнив душу Элли еще большим негодованием против бесчеловечной жестокости этих людей.

Ты прекрасно выглядишь, моя дорогая. — Металлический привкус крови смешался со вкусом земли.

Не смей больше называть меня так! — в ярости прошипела Элли.

Не обращая внимания на хромоту, она подошла прямо к Питеру. Ее левое колено, содранное в кровь об острые камни, выглядывало из разорванной штанины.

Элли взглянула вверх на Питера, все еще сидящего верхом.

Думаю, твоего отца хватил бы удар, если бы он увидел, во что ты превратился. Ты трус и негодяй. И мне стыдно признаться, что когда-то я была настолько наивна, что полагала, будто ты можешь стать достойным мужем.

Если она хотела страдать, а возможно, и умереть за свои принципы, она сейчас сделала для этого все, что могла. Лицо Питера потемнело.

Ты и в самом деле слишком наивна, если думаешь, что когда-нибудь что-нибудь значила для меня. Моего отца обрадует, что я смог спасти наше поместье. Не делай ошибки, думая, что я собираюсь рассказать ему, откуда взял на это деньги. Или что я позволю кому бы то ни было сделать это. — Жестко усмехнувшись, он спросил: — Ну как, готова теперь сесть в седло?

Элли плюнула на него, забыв о хороших манерах. Ей хотелось бы попасть прямо в это нагло ухмыляющееся лицо, но оно было слишком высоко от нее.

Вокруг раздался радостный гогот. Впервые Элли поняла, что за их объяснением с огромным интересом наблюдали все трое бандитов. Видимо, эта сцена по-настоящему захватила их, так как они забыли даже о Мэтте.

Рот Питера скривился от отвращения и ярости, когда он посмотрел вниз и увидел кровавый плевок на своих дорогих светло-коричневых замшевых бриджах.

Как это утонченно, моя дорогая. Поступок, вполне достойный тебя. Что ж, мы можем продолжить, если ты так настаиваешь.

Он снова без малейшего колебания вонзил каблуки в ребра своей лошади. На этот раз веревка сразу дернулась изо всей силы, бросив Элли на землю. Гром лошадиных копыт сотряс землю и ударил по нервам Элли. Оглушенная, истерзанная, она приготовилась к новому бесконечному кошмару, но Питер вдруг резко осадил лошадей. Наступила звенящая тишина. Питер сидел верхом и спокойно смотрел на нее, ожидая ее окончательной капитуляции. Он был чертовски уверен в этом. Будь он проклят!

Элли не двигалась. Казалось, в ее теле не осталось ни одной косточки, которая бы не болела: разбитые колени, бедра, плечи, запястья, содранные веревкой, горели огнем. Ей не хотелось шевелиться, не хотелось открывать глаза, не хотелось сознаваться в том, что она не может никуда убежать от жестоких игр Питера.

Элли!

Страстная настойчивость, прозвучавшая в голосе Мэтта, полоснула ее по сердцу. Она подняла голову. Он лежал всего в нескольких футах от нее, повернув к ней голову, с отчаянием в глазах.

Элли сделала над собой усилие и подползла ближе, поднявшись на колени и помогая себе связанными руками.

Муравьи облепили ему грудь. Она попыталась скинуть их, но Питер натянул веревку и не дал ей коснуться Мэтта.

Садись на эту чертову лошадь, — прохрипел Мэтт сквозь стиснутые зубы.

Его слова поразили ее как удар ножа, причинив боль более сильную, чем все ее раны и ушибы. Как он может просить ее об этом? Как он может просить ее жить с его смертью на совести?

— Мэтт, я не могу…

— Сможешь, Элли.

— Глупо сейчас заботиться о себе, когда… — Рыдание перехватило горло Элли, не позволив ей произнести эти слова так, как она хотела.

— Женщина, ты будешь спорить и с архангелом, охраняющим врата в рай?

Как он может еще шутить в такой момент?

— Я даже не могу дать им того, что они от меня хотят, — прошептала она сокрушенно. — Питер хочет, что бы я открыла ему тайну карты. Как я могу, если даже не знаю, где искать знаки?

— Но ведь негодяи не знают об этом. К тому же я уверен, мы на правильном пути. Блефуй, води их за нос… таскай по горам так долго, как сможешь, — горячо зашептал он.

— Но ведь ты умрешь, если я уеду, Мэтт. Будь проклят Питер. Прямо Средневековье какое-то!

— Но едва ли мне поможет твоя смерть, Элли. Постарайся выжить, любым способом. Дай мне причину, чтобы бороться за жизнь.

Он предлагал ей надежду, когда спасение казалось невозможным.

Элли забыла о муравьях, синяках и грязи. То, что этот энергичный, отчаянный, никогда не унывающий человек должен был проститься с жизнью, которую он так любил, казалось ей верхом несправедливости. Она хотела извиниться за то, что невольно сыграла роковую роль в его жизни. Но одних слов было мало.

Первый раз за все время, сколько себя помнила, Элли позволила себе поддаться порыву, подчиниться инстинкту. Она нагнулась и поцеловала его в губы.

Губы Мэтта были мягкими, они приникли, приняли ее поцелуй, не желали отпускать, требовали еще ласки. Острое, неожиданное удовольствие пронзило ее. Но в то же мгновение веревка натянулась, оттащив ее от Мэтта. Она упала на бок, больно ударившись о землю.

— Достаточно этого слезливого дерьма! — рявкнул Питер. — Залезай на лошадь. Мы уезжаем.

— Уезжай, — хрипло прошептал Мэтт.

Огромная тяжесть прижимала Элли к земле, когда она тащилась к своей Маре. Она с трудом взобралась в седло. Дэрби и братья Хейли уже сидели верхом.

— Едем, — коротко приказал Клив.

— А мы не можем остаться еще немного? — предложил Сэм. — Охота посмотреть, как он мучается.

Элли закрыла глаза, ее мутило. Она глубоко вздохнула, борясь с тошнотой. Только бы выдержать. Она ни за что не доставит удовольствия этим негодяям, не позволит им насладиться ее слабостью.

Да ему тут еще несколько часов корчиться, а то и сутки, — резко сказал Клив. — И что мы, по-твоему, будем делать, пока ты на него любуешься? Не дури, братец. Время дорого! Его светлость сказал, что женщина знает, как найти то, что мы ищем. Деверо уже не выкрутится, а у нас до заката остался всего час. Едем!

Элли все глядела на Мэтта, пока Питер тащил ее прочь. Но вскоре они свернули. Больше она его не увидит. Никогда.

Если бы только Мэтт не был таким упрямым, таким хитрым и ловким, она бы смогла сбежать от него еще в Альбукерке. И тогда он не последовал бы за ней. И не умирал бы сейчас из-за ее глупой, эгоистичной мечты о великом археологическом открытии.

Она подумала о его теплых, нежных губах, о том, как ей захотелось, чтобы этот поцелуй никогда не кончался…

Она поникла в седле, и горькие слезы потекли по ее Щекам.

Стук копыт затих вдали. Все тело Мэтта, растянутое между кольями, горело и зудело от укусов. Сжав зубы, он принялся расшатывать колья, напрягая все силы, но братья привязали его со знанием дела. Ремни были слишком короткими, колья слишком хорошо и глубоко вбиты, и Для упора не хватало пространства.

Тошнотворное чувство отчаяния начало овладевать Мэттом. Он изогнул спину, перенеся упор на плечи и Пятки, стараясь избавиться от обжигающего соседства с тысячами зловредных насекомых.

У него оставался всего один шанс, последняя возможность, и он не мог, не имел права упустить ее. Но главное, надо выждать время. Если Клив и Сэм услышат его и заподозрят, что у него появился шанс спастись, пусть и такой ничтожный…

И с терпением, превосходящим все, что, как ему казалось, он может вынести, Мэтт ждал. Он яростно тряс головой, стараясь сбросить муравьев, норовивших забраться прямо в глаза; он фыркал и плевался, чтобы сдуть насекомых, забившихся в нос. Но он почти ничего не мог поделать со все новыми укусами, обжигающими тело.

Когда Мэтт наконец решил, что бандиты отъехали достаточно далеко, он принялся свистеть, зовя Дакоту… и молиться. Сейчас его судьба зависела от того, как далеко убежал его конь и слышит ли его.

Когда он почувствовал легкую вибрацию земли, а затем и услышал далекий стук копыт, то едва не заплакал от облегчения. Наконец раздалось тихое знакомое ржание, и Дакота подбежал к Мэтту, едва не споткнувшись о свободно повисшие поводья, которые все так же волочились по грязи. Конь остановился в нескольких футах от распростертого на земле хозяина. Вытянув шею, он выдохнул теплый воздух прямо ему в лицо.

Стоп, Дакота. Не двигайся, — взмолился Мэтт. Вытянувшись изо всех сил, Мэтт подцепил пальцем левой руки болтающиеся поводья.

Конь замер и тихо стоял, повинуясь приказу хозяина. Годы тренировок, когда Мэтт обучал своего коня всевозможным трюкам и командам, теперь возвращали ему потраченные на это усилия сторицей, причем так, как сам Мэтт едва ли мог даже вообразить.

Мэтт медленно, очень тщательно, рискуя вывернуть себе руки, обмотал поводья вокруг туго натянутого ремня, который врезался теперь почти до кости в его запястье. Оставшийся конец повода он зажал в руке.

Назад, Дакота, назад, — прохрипел он, загоняя внутрь нарастающее отчаяние и неуверенность.

Жеребец послушно попятился. Поводья натянулись, Петля скользнула вниз по сыромятному ремню и захлестнула вбитый в землю кол. Мэтт сильнее вцепился в повод, боясь, что тот выскользнет из его влажных и почти онемевших пальцев. Дакота дернул вверх голову, напрягая мышцы шеи.

Кол наклонился.

Назад, — снова скомандовал Мэтт.

Дакота еще попятился, чуть присев на задние ноги и всем своим весом и силой натягивая поводья. Внезапно кол с хрустом выскочил из земли.

Стоп, мальчик! — скомандовал Мэтт. Боль пронзила его плечо. Он выпустил поводья. Кожаный ремень, туго затянутый на запястье, распускался с трудом.

Освободив одну руку, Мэтт перекатился на бок и принялся с лихорадочной поспешностью развязывать другую. Затем сел и освободил ноги.

Уже через несколько мгновений он был совершенно свободен и мчался прямо к реке.

С яростным ревом он выбежал на скалистый уступ и бросился в воду, подняв тучи брызг. Он глубоко нырнул и проплыл несколько метров под водой, смывая с себя своих мучителей и пытаясь ослабить боль. Холодная вода несколько освежила его кожу, не погасив мучительный жар, а лишь сделав его чуть более переносимым.

Мэтт вынырнул на поверхность и яростно затряс головой. Он изо всех сил пытался сдержать мучительное желание чесаться, понимая, что от этого будет только хуже. Долгий надрывный стон вырвался из его груди, он длился столько, сколько хватило дыхания. Звук эхом отразился от каменных стен узкого каньона.

Стоя по пояс в воде, Мэтт вытаскивал последних муравьев, все еще цеплявшихся за его волосы на груди. Внезапный приступ невыносимой жажды обжег рот, словно глоток раскаленного воздуха. Мэтт наклонился и принялся пить холодную горную воду.

Ему сейчас отчаянно хотелось как-то погасить жар в крови и снять раздражение от укусов. Мэтт быстро направился к берегу, взбивая воду в облака серебристых брызг, возле берега он опустился на колени и погрузил пальцы в холодное мягкое илистое дно. Благодарение богу, глина Нью-Мексико было предостаточно.

Сложив руки ковшиком, он захватил липкой глинистой почвы со дна и вылил вместе с водой на берег, чуть выше кромки воды. Здесь он быстро перемешал все с почвой. Получилась густая, как сметана, серая масса. Взяв пригоршни этой замазки, он принялся намазывать ею в тело, покрывая густым слоем каждый дюйм поверхности куда мог достать. Он даже намазал кожу головы, саднящую от укусов, прочесывая грязными пальцами волосы Тонкие длинные порезы на руке, ноге и животе, оставленные ножом Сэма, уже почти не болели, во всяком случае на фоне остальной боли он их почти не замечал. Кровь запеклась, и Мэтт надеялся, что эти порезы не принесут ем; много хлопот. Вечерний ветерок сразу подсушивал глину, едва только Мэтт ее наносил, превращая в светло-серый панцирь.

Мэтт знал, что выглядит как исчадье ада. Что ж, неудивительно, ведь ему и впрямь пришлось пройти через адские муки.

Его опять мучила жажда, но он не хотел смыть глину, а потому направился к своему коню, который пасся на берегу, возле зарослей кустарника. Взглянув с вожделением на привязанную к седлу флягу с водой, Мэтт шагнул к жеребцу. Но, увидев перед собой чудовище, Дакота попятился. Мэтт замер. Жеребец тоже остановился и с силой потряс головой. Мэтт двинулся вперед, и снова Дакота отступил, остановившись только вместе с Мэттом. Свое недоверие конь выразил, стукнув несколько раз копытом о землю.

Неужели я так жутко выгляжу? — проворчал Мэтт.

Жеребец задвигал ушами, а затем с видимым облегчением пошел вперед, кивая головой. Мэтт обнял коня за шею и ласково погладил по бархатистому носу.

Тебе нужно было услышать мой голос, чтобы понять, что это я, да? — Он отвязал от седла флягу. — Значит, глина скрывает мой запах. Это хорошо. Лошади Хейли не смогут учуять меня и предупредить о моем приближении-

Мало что может сравниться с божественным простой холодной воды, текущей по засохшей от жажды глотке, решил Мэтт. Разве что поцелуй, который подарила ему на прощание Элли.

Он вернулся туда, где валялась его одежда и кожаный пояс. Сунув ногу в штанину, он снова едва не застонал. Оказывается, все, что касалось теперь его обожженной укусами кожи, вызывало мучительную боль. Но все равно, он предпочитал ткань грубой коже седла. Одевался он очень осторожно, решив отказаться от рубашки. Надев сапоги, он набрал речной воды в флягу, нашел и зарядил свой револьвер, который бандиты отчего-то не потрудились забрать, оставив в песке, под грудой его одежды. Сунув “кольт” в кобуру, Мэтт почувствовал себя значительно лучше.

Поморщившись, — каждое движение вызывало обжигающую боль, — Мэтт вскочил на Дакоту и тронул поводья.

Мэтт понимал, что у него очень мало времени. Он слишком хорошо знал, что может случиться с Элли, если он скоро ее не освободит. Он не раз был свидетелем того, что могли сделать с женщиной такие дикари, как Клив и Сэм Хейли. Питер будет защищать Элли до тех пор, пока она ему полезна… и пока Клив ему позволит.

Мэтт взглянул вниз на красные, пылающие огнем рубцы под засохшей глиной. Горло снова пересохло от жажды.

Время работало сейчас против него еще и по другой причине. Он должен вызволить Элли до того, как свалится с приступом горной лихорадки.

13.

— Так куда дальше? — требовательным тоном спросил Питер.

Они отъехали уже больше мили от реки. Клив и Питер ехали впереди. Питер продолжал сжимать в руке повод пегой кобылы. Двое остальных следовали за Элли. Возможность сбежать при таком раскладе казалась такой же реальной, как полет на Луну.

Перед глазами Элли так и стояла жуткая картина: Мэтт, растянутый между кольев, беспомощный, страдающий. Каждый шаг, отдаляющий ее от него, казался ей невыносимо мучительным. Чем ниже садилось солнце, тем ближе был миг его смерти. Или, может быть, он уже…

Нет, она не должна позволять себе так думать.

Особенно после того поцелуя.

Ее положение было не многим лучше, чем его. Найдет или нет она сокровища, в конце концов они обязательно ее убьют. Они просто не могут позволить ей жить. Она должна найти способ сбежать. Думай, думай. Прямо сейчас, игнорируя вопросы Питера, проявляющего первые признаки нетерпения. Какое ей дело, если кому-то не нравится ее молчание.

Сбоку быстро приближался всадник. Элли попыталась увернуться, но не успела. Грубая рука схватила ее за волосы и больно дернула назад. Она охнула и скосила глаза в сторону, увидев прямо перед собой ухмыляющуюся физиономию Сэма Хейли.

— Человек задал тебе вопрос, девушка. Ответь ему.

— Только после того, как ты меня отпустишь, — прошипела она сквозь зубы.

— Сейчас.

— Нет! Я не желаю, чтобы со мной так обращались. А кроме того, как я могу думать, когда вы схватили меня за волосы, как неандерталец?

— Как ты меня назвала? — прорычал Сэм. — Что это, черт побери, значит?

Он нагнулся ближе к ней. На Элли пахнуло запахом прокисшего виски и гнилых зубов. Ее желудок свело от отвращения.

Но тут вмешался Питер:

Убери от нее руки, приятель. Женщина — это моя забота, а главное — наш ключ к тому, что мы ищем. Как я могу получить от нее информацию, если ты сломаешь ей шею?

— Ну да. Ты уже добился чертовски больших успехов. Да она даже не слышит твоих вопросов.

— Замолчи, Сэм, это нас никуда не приведет, — сказал Клив, чуть повернувшись в седле. — Эта дамочка чертовски упряма и не будет отвечать, если ты ее разозлишь. Так что делай, как он сказал.

— Собираешься ее баловать? — фыркнул Сэм. Но волосы Элли все же отпустил.

Медленный голодный взгляд Клива скользнул по Элли — казалось, он мысленно раздевает ее. Его губы скривились в плотоядной ухмылке.

“Баловать” это не совсем то слово, которым я бы определил мой интерес к нашей милой леди.

Дэрби усмехнулся. Сэм фыркнул. Питер напрягся в седле и нахмурился, но не осмелился возразить главарю, боясь вызвать его ярость.

У Элли пересохло во рту. Внезапно, чтобы прервать этот неприятный разговор, она указала рукой на север. “Блефуй, води их за нос” — вспомнила она совет Мэтта.

Вон туда, — сказала она. Она намеревалась сделать их поиски настолько долгими и трудными, насколько это будет возможно.

Когда совсем стемнело, Клив скомандовал остановиться на отдых. Они разбили лагерь в небольшой дубовой роще. После ужина, состоящего из бобов и лепешек, они снова стянули Элли запястья и привязали свободный конец веревки к огромному поваленному дереву.

Луна начала свой путь по небу. Мужчины достали свои постели, скрутили самокрутки, затем вытащили из седельных сумок фляжки. Все четверо собрались у костра играть в покер. К ним присоединился даже Питер, попивающий виски из своей серебряной фляжки.

Тишину прерывал лишь звук шелестящих карт да звон монет, которые бросали в центр одеяла. Виски лилось так же обильно, как и хвастливые рассказы о собственной смелости и отваге, пока мирная беседа не начала превращаться в пьяные споры и грубые мужские шутки.

Элли наблюдала за ними холодным, оценивающим взглядом. Они отобрали у нее винтовку и револьвер, но, к счастью, не стали ее обыскивать и не заметили кинжала за голенищем. Сейчас ее единственная надежда была на то, что бандиты выпьют достаточно, чтобы отключиться. Тогда она сможет перерезать веревку и улизнуть. Она с нетерпением ожидала этого часа, понимая, что, если она попытается бежать раньше времени, они просто отберут у нее кинжал вместе с последним шансом спасти себя и Мэтта.

Во время этого томительного вынужденного ожидания она решила полечить свои раны и ссадины. Они болели все сильнее и, если не смыть с них грязь и не продезинфицировать, могли доставить потом массу хлопот.

Дэрби поднялся, сжимая в руке бутылку.

Мне нужно немного виски, — сказала Элли громко, когда он подошел ближе.

Бандит остановился и одарил ее пьяной ухмылкой.

Хотите присоединиться к нашей вечеринке, милая леди?

Элли приподняла брови. На ее лице отразилось все презрение, которое она испытывала к этому человеку и его грязному предложению.

Я бы скорее предпочла, чтобы меня опять потащила лошадь, — надменно сказала она.

Ухмылка Дэрби стала угрожающей.

— Думаешь, что слишком хороша для нас, да? Может, показать, что ты ничем не лучше обыкновенной здешней шлюхи?

— На самом деле я уверена, что любая здешняя женщина будет очень разочарована, узнав, что Дакота не откусил вам кое-что повыше.

Клив усмехнулся, и Элли услышала глухой рокот, видимо означающий смех.

Дэрби даже покрылся пятнами от ярости. Он угрожающе двинулся на нее.

— Ах ты стерва…

— Дэрби! — рявкнул Клив, заставив того замереть на месте. — Шутки кончились. Ты дежуришь первый. Оставь ее в покое.

— Да ладно тебе, Клив…

Сейчас же. И хватит пить.

Дэрби нацепил свой пояс с оружием и, что-то ворча себе под нос, пошел в темноту. Клив смотрел на Элли холодными глазами убийцы. Она заставила себя не отводить глаз. Откуда-то она знала, что Клив презирает слабость. Ее единственный шанс — это бравада, так как настоящей отваги она уже давно не ощущала. Только отчаянное желание оказаться как можно дальше отсюда.

Клив почесал бороду:

Для чего вам понадобилось виски?

Промыть раны. Если, конечно, в ваши планы не входит, чтобы они загноились и я, свалившись с лихорадкой, оказалась совершенно бесполезной в этом небольшом путешествии.

Уголки рта Клива чуть дрогнули. Элли предпочла принять это за проявление чувства юмора. Но по ее спине пробежал холодок. Его зловещее спокойствие укрепило в ней уверенность в том, что он гораздо опаснее Дэрби с его взрывным темпераментом или Сэма с его садистскими наклонностями.

Дай ей бутылку, Сэм, — мрачно приказал Клив, делая глоток из своей собственной фляги.

Младший из братьев Хейли беспрекословно подошел и протянул Элли наполовину пустую бутылку бурбона.

Когда тебе надоест этот слащавый британец, только дай знать, моя сладенькая. Уж я сумею ублажить тебя по-настоящему.

Элли посмотрела на тонкое лицо Сэма, на длинный хвост светлых волос, свисающий над плечом. Ей удалось подавить отвратительную дрожь, которая начала охватывать ее от тесного общения с братьями. “Вспомни, чему тебя учил Мэтт, — думала она. — Вспомни, что от тебя хотят мужчины, и оберни это против них. Притворись! Блефуй!”

Она выдавила из себя двусмысленную улыбку. И хотя ее губы дрожали, это сработало. Глаза у Сэма потемнели, он облизал губы.

— Я обязательно подумаю над твоим предложением, предпочитаю сильных мужчин, — сказала Элли тихим низким голосом. Черт возьми, неужели она выглядит такой же дурой, как чувствует себя? Ужасно неудачное время для применения на практике уроков флирта.

Кстати, мне неприятно видеть, что из-за меня вы теряете драгоценное время для отдыха и возможность еще немного выпить. — Элли кивнула головой на бутылку, которая все еще была у него в руках, и, подняв ко рту свою, сделала вид, что пьет.

Сэм моргнул, закрыв наконец рот. Казалось, он внезапно вспомнил о том, что у него в руках. Прижав горлышко ко рту, он с жадностью сделал несколько больших глотков. Собственно, на это Элли и рассчитывала. Чем больше они выпьют, тем лучше.

Да, точно, — согласился он, отрываясь от бутылки и окидывая Элли остекленевшим взглядом. Он отступил, едва не споткнувшись о большой камень, выпирающий из земли возле костра. Сделав еще несколько глотков, Сэм сел, чтобы продолжить игру. Но после этого он еще не сколько раз бросал в ее сторону странные взгляды.