/ / Language: Русский / Genre:fantasy_fight / Series: Ирка Хортица – суперведьма

Гость из пекла

Кирилл Кащеев

Еще совсем недавно Ирка мечтала – вернется мама, и вся ее жизнь изменится. И вот мечта сбылась, мама рядом, приехала из далекой Германии вместе с мужем. Но она просит Ирку о невозможном – помочь отчиму в его делах! Мама не знает, чем эта просьба может обернуться для дочки и для всего города. Ведь она и понятия не имеет, чьей женой стала на самом деле. А перед Иркой теперь стоит трудный выбор: исполнить мамину мечту, заключив сделку с давними врагами, или спасти незнакомых людей, но навсегда потерять возможность иметь нормальную семью. Кто такая Ирка Хортица? Юная повелительница наднепрянской магии? Или почти тринадцатилетняя девочка, которой очень не хватает материнской заботы? Наступает день, когда нужно принять решение…

Литагент «Эксмо»334eb225-f845-102a-9d2a-1f07c3bd69d8 Текст предоставлен издательством Эксмо Москва 2012 978-5-699-57895-5

Илона Волынская, Кирилл Кащеев

Гость из пекла

Гость из пекла

Пролог

Ни к черту

– Беги! – крикнула Ирка. – Не останавливайся, беги!

Холодная рука выскользнула из ее ладони, и женщина рухнула на четвереньки, разбивая колени о заледеневший асфальт.

– Не могу-у! – даже не простонала, а провыла она, мотая всклокоченной головой. – Плохо мне… Ноги… не несут!

– Плохо тебе? – злобно оскалилась Ирка, поворачивая назад, к оставшейся под фонарем тетке. Наклонилась, схватила за плечи. – Тебе плохо? Тебе? А твоему ребенку? Ему хорошо? Ему просто замечательно, да? – с каждым словом она встряхивала тетку – голова, украшенная нелепыми крашеными кудряшками, болталась, как у неживой, то заваливаясь на плечо, то падая на грудь. В неверном блеклом свете уличного фонаря лицо женщины казалось рыхлым, как мокрый творог, и даже не белым, а каким-то синим.

– Не могу-у-у! – снова проскулила тетка. – Оставь меня, брось, беги сама…

– Да я б давно тебя бросила! – заорала Ирка, борясь с желанием садануть тетку вот этой самой безвольно обвисшей, болтающейся башкой об столб. – Давно б бросила, если б могла…

Ирка осеклась. Глаза женщины безумно выпучились, рот приоткрылся в беззвучном крике. Ее вздернуло на ноги и со всей силы шарахнуло спиной об столб. Но и тогда женщина не закричала. Она лишь шлепала губами, точно пыталась что-то сказать и не могла, глаза вываливались из орбит все больше, а лицо начало раздуваться… На толстой шее проступили синюшные пятна – точно отпечатки сомкнувшихся на горле цепких длинных пальцев.

Ирка выхватила из-за пояса нож и отчаянно полоснула женщину прямо у горла!

Возникшие из пустоты, из ниоткуда, капли черной крови разлетелись веером и темной капелью осыпали лед.

Воздух завыл. Он выл весь, сразу, словно каждая его молекула превратилась в пароходную сирену, он визжал на тысячу голосов, он лаял и захлебывался пронзительным воплем, от которого мелко дребезжали стекла в окнах спящих домов. Женщина коротко всхлипнула и сползла вдоль фонарного столба, хватаясь за горло и заходясь хриплым, задыхающимся кашлем.

На обледенелый тротуар шлепнулась отрубленная рука. Черная, покрытая короткой кудлатой шерстью, она казалась обезьяньей лапой, только когти на многосуставчатых пальцах были вовсе не обезьяньи. Длинные, загнутые, как рыболовные крючки, они яростно скребли ледяную корку, подбираясь к скорчившейся у столба тетке.

– И… И… И… – постанывая на каждом выдохе, тетка на четвереньках отползала. Отрубленная рука взвилась в воздух и, растопырив пальцы с крючьями когтей, кинулась тетке в лицо.

– Ш-ш-шах! – щелкнула зажигалка, и вырвавшийся из нее неожиданно высокий, как из огнемета, язык пламени охватил руку. Пылающая лапа ляпнулась рядом с теткой, но даже сквозь огонь когтистые пальцы все тянулись, пытаясь добраться до жертвы.

– И-и-и! – истошно завизжала женщина, вскакивая и пытаясь броситься назад.

– Стоять! – В прыжке Ирка рухнула тетке на плечи, повалила, прижала к земле. – Нельзя назад! Нельзя! – вдавливая бьющуюся, как большая рыбина, женщину в асфальт, прошептала она в торчащее сквозь нелепые кудряшки красное ухо. – На части разорвут!

– Не слушай ее! Не слушай! Не слушай! – взвыли за спиной пронзительные голоса. – Она врет-врет-врет! Она ведьма! Ведьма! Ведьмы врут! Врут! Беги! Беги-беги-беги! Поворачивай! Назад! Спасешься! Беги!

– Не оглядывайся! Только не оглядывайся! – лихорадочно шептала Ирка, почти силой поднимая женщину на ноги. – Оглянешься – всем конец! И тебе, и ребенку твоему!

– Оглянись! Оглянись! Оглянись! – взвыли позади низкие скрипучие голоса. – Огля-янись! – вякнул прямо женщине в ухо дребезжащий, как ржавая пружина, противный старческий голосок. – Оглянись, тетка, не то хуже будет! – И снова чья-то рука вцепилась в волосы едва живой от ужаса женщине, отгибая голову назад.

– Не оглядывайся! – рявкнула Ирка, чиркая ножом по воздуху у нее над головой. В тусклом свете ночного фонаря короткий клинок сверкнул живым серебром – хватка на волосах женщины исчезла.

– Идем! Больше не останавливайся! – скомандовала Ирка, снова волоча тетку за собой. Тихо поскуливая от ужаса, та неуклюже потрусила за скользящей сквозь ночь девчонкой. Голоса летели за ними, не отставая, кружили над головами, жаркое смрадное дыхание опаляло затылок, и лопатки холодели от дразнящего, издевательского прикосновения острых как бритва когтей.

– Обернись! Не слушай ведьму, не слушай, она тебя погубит! – сочился в уши вкрадчивый, как дуновение, шепот. – Беги, спасайся, беги назад! Она тебя убить хотела, да-да! – проскрежетал рядом склочный старческий голосок. – Головой об столб, да-да!

Пошатывающаяся от усталости женщина только содрогнулась – из широко распахнутых безумных глаз покатились слезы.

– Не слушай их! Все будет хорошо! – мимоходом, даже слегка рассеянно бросила Ирка, продолжая тащить тетку за собой. Ноздри у девчонки вздрагивали, как у принюхивающейся собаки, а в темных глазах то разгоралось, то гасло зеленое пламя.

– Не могу-у-у! – спотыкаясь и снова едва не падая, провыла тетка.

– Это сын твой не может! – вздергивая ее на ноги и безжалостно гоня вперед, бросила Ирка. – А ты – можешь! Ты – должна!

– Мама? Мамочка! – раздавшийся за спиной радостный детский голосок заставил женщину встать как вкопанную. – Ма-амочка! – ласково пропели сзади. – Куда ты, мамочка? Я тут! Прямо за тобой! Оглянись, мамочка!

– Василек? – неверяще переспросила женщина, и вдруг ее рыхлое лицо озарилось неимоверным, запредельным счастьем. – Нашелся, маленький!

– Не оглядывайся! Это не твой сын! – зимней вьюгой взвыла Ирка, со всех сил вцепляясь в плечи женщине, обхватывая ладонями ее голову, не давая обернуться.

– Кто эта девочка? – удивился сзади детский голосок. – Почему ты слушаешь ее, мама? Прогони ее, мама, прогони! Она плохая, она злая! Это я, я твой сыночек, я тут, у тебя за спиной, оглянись, мама, огляни… а-у-у-у-ау-у… – детский голос вдруг перешел в гулкий, пронзительный вой – не оборачиваясь, Ирка швырнула через плечо горсть каких-то семян. Позади коротко полыхнула зеленая вспышка.

– Чертополох! – мстительно оскалилась Ирка. – Они его не выносят! Беги, не оглядывайся! Пока не оглянешься, они ничего тебе не сделают! – И она снова поволокла женщину вперед, по темной ночной улице.

– Куда ты, мамочка? – жалобно закричал за спиной детский голосок. – Не уходи от меня! Не бросай, мамочка! Я один, я маленький совсем, тут темно, тут страшно, я не могу без тебя! Я люблю тебя, мамочка, не оставляй меня! Не бросай, мамочка!

– Это не твой сын, не твой, твой сын не здесь! Беги-беги… – как заклинание повторяла Ирка и все шла и шла вперед, заставляя тяжело навалившуюся ей на плечо женщину переставлять ноги.

– Мама! Ты что, не слышишь, я зову тебя, мама! Ты уходишь, мама? Ты бросаешь меня? Ты мне не мать! – детский голосок за спиной вдруг сорвался на пронзительный визг. – Не мать, не мать! Ты меня бросила! Бросила! Отец бил меня, а ты только смотрела! И сейчас бросаешь! Не мать, не мать! Предательница! Ненавижу тебя! Чтоб ты сдохла! Ненавижу! Будь ты проклята!

– У-у-у! – завыв, женщина вдруг рухнула на колени и принялась биться головой об асфальт. – Он правду говорит! Сыночек, Василечек, прости меня! Проклятая я! Проклятая!

– Вставай! – заорала Ирка. – Нашла время каяться! До одного места ему твое покаяние, его спасать надо!

– Он правду говорит! – колотясь лбом о твердую наледь, продолжала завывать женщина. – Правду!

– Без тебя знаю, что правду! А теперь – пошла! – рявкнула Ирка, поддавая тяжелым ботинком по обтянутому старыми «трениками» заду тетки. – Пошла, кому говорю!

– Проклятая, проклятая… родным сыном проклятая! – бормотала женщина, бредя по ледяной темной улице следом за Иркой.

– Проклятая-проклятая! – самодовольно скрипел позади гнусный старческий фальцет. – Проклятая! – ухало глухо, как в бочку. – Как есть проклятая, на веки веков проклятая…

– Мама! Мама! – в темной арке двора забрезжил призрачный, фиолетовый свет, и сквозь темноту проступил силуэт ребенка – светловолосого мальчика лет четырех. Совсем голенького и босого. – Мама! – ребенок протянул руки к женщине. – Мне холодно, мама! Забери меня отсюда, мама!

– Курточки нету… – останавливаясь, пробормотала женщина. – Батька его курточку-то забрал, пропойца. Прям на улице снял, когда на бутылку не хватило. А я слова не сказала, боялась, прибьет. Гадина проклятая! – женщина с силой ударила себя кулаком в лоб и вдруг начала яростно сдирать с себя старую, с торчащим из дыр синтепоном куртку. – Сейчас, сыночек! Сейчас мама тебя согреет! – крикнула она, бросаясь к призрачному ребенку.

Ирка вцепилась в нее одной рукой, не давая сдвинуться с места. Вторую запустила в болтающуюся на плече сумку, выхватывая из нее обыкновенную пластиковую бутылочку. Выплеснувшаяся из-под крышки струя воды хлестнула призрак, точно плетью.

– А-а-ах! – призрачный ребенок растаял, взвившись клубком пара.

– Мама! Мама! – светящиеся малыши один за другим вылетали из темноты подворотен. Отделялись, словно отслаивались, от черного стекла безмолвных окон, струйками пара взмывали над тротуаром. – Мне холодно, мама! Я кушать хочу, мама! Я уже два дня не кушал! Мне страшно, мама! Я один, ты ушла и оставила меня одного, мама! Здесь темно, мама! Мне больно, мама, мне так больно!

Призрачные младенцы слетались к женщине, реяли над ее запрокинутым, залитым слезами лицом, выстраивались вдоль дороги, умоляюще протягивая к ней светящиеся ручки… Отчаянно вскрикнув, женщина потянулась к ближайшему…

– А-а-а! – Ладони женщины окрасились кровью, точно по ним стегнули железным прутом. Второй призрачный малыш метнулся ей под ноги – алые струйки побежали по коленям, стекая в старые разболтанные сапоги с расходящейся «молнией».

– На-а! Получи! – разбрызгивая во все стороны воду из бутылки, заорала Ирка, вклиниваясь между женщиной и призрачными детьми. – Вчера Водосвятие было, у меня этой водички – хоть утопитесь все! Пошли на фиг, твари!

Шипением пара призрачные дети растворялись в воздухе, но остальные придвигались все ближе, и женщина истошно кричала от их легких вкрадчивых прикосновений, и кровавая сетка расчерчивала ее лицо, ладони, ноги сквозь порванные колготки…

– Зачем защищаешь ее, ведьма? – шепнул Ирке в ухо скрипучий голосок. – Ведь все правда! Отец его бил, а она молчала, боялась только, что соседи узнают! Ему надеть нечего, ему есть нечего…

Стремительным движением Ирка цапнула около уха. Раздался сдавленный писк, и что-то отчаянно зашебаршилось у нее в ладони, пытаясь вырваться из хватки пальцев.

– А у вас что, его черная икра ведрами ждет? Искушать меня вздумал, куцый? – зловеще процедила Ирка, крепче сжимая кулак.

– Пусти, ну! Пусти, ведьма проклятая! Меня все равно убить нельзя! – завизжали из кулака.

Не глядя, Ирка швырнула пойманное под ноги и с маху придавила ботинком. Под толстой рифленой подошвой влажно чвякнуло.

– Покалечила! – раздался Ирке вслед воющий голос.

– Ну хоть какое-то удовольствие… – буркнула Ирка, бросаясь к женщине.

– Сыночек, Василечек, не надо, маленький, не убивай маму… Мама не хотела… Не хотела! – бормотала та, отступая перед надвигающимися на нее призрачными детьми.

– Мама! Ма-а-ама! – долетевший невесть откуда крик был совсем другим – он был острым, пронзительным и… слабым. Едва слышным… И… Живым!

– Там! Там! – закричала женщина, кидаясь навстречу призрачным детишкам и проскакивая сквозь них, словно вдруг, разом, перестала их и видеть, и ощущать. – Мой сын там! Я его слышу! Это он! Точно он!

Ирка изогнулась и совсем не по-человечьи припала к земле, обнюхивая истоптанный тротуар.

– Там! Настоящий! – бросила она, и ее голос вдруг стал глухим, раскатистым, напоминающим рык большой собаки. – Садись на меня! – рыкнула она, и очертания ее тела поплыли зеленым огнем. Черная блестящая шкура обтянула девчонку, как тугой комбинезон… Скаля внушительные клыки, рядом с женщиной возвышалась гигантская черная борзая.

– Не человек, не человек, ведьма, сожрет, погубит, беги отсюда! – взвыли голоса за спиной… Женщина попятилась, в ужасе глядя на оскаленную пасть жуткой собаки.

– Р-рав! – борзая яростно рыкнула… Клацнули кошмарные клыки…

– А-а-ииии! – ухваченная за шиворот, тетка взлетела в воздух… и плюхнулась на широкую, как диван, спину гигантской борзой. Невольно вцепилась в складку шкуры на загривке… Гулко хлопнули, разворачиваясь, черные крылья, и борзая взвилась в ночное небо, унося на себе обвисшую, как мусорный кулек, всадницу. Сверху на тротуар ляпнулся растоптанный старый сапог со сломанной «молнией».

Стараясь лететь как можно ровнее, Хортица мчалась сквозь ночь. Скорчившаяся у нее на загривке тетка, кажется, оцепенела от ужаса и только потому еще не сверзилась, но стоит заложить вираж, и она ляпнется об асфальт. В лепешку. Хортице не было ее жалко. Это как раз то, чего трусливая клуша заслуживает. Мужа она боялась, видите ли! Боялась за себя больше, чем за сына! И сын платил за ее страх – каждый день, под кулаком озверевшего от водки отца. Хортица чувствовала, как от ненависти перед глазами становится зелено и… постаралась лететь еще осторожнее. Еще бережнее. Она не может потерять проклятую тетку.

Проступающие сквозь тьму квадраты городских крыш исчезли, сменившись черно-серой лентой шоссе. Дорога струилась мимо гигантских пригородных супермаркетов – строительный, торговля машинами, здоровенный ангар «Метро». Все безмолвное, пустое, и на шоссе тоже пусто и тихо, только запах плыл в воздухе – знакомый, отвратительный смрад мешался со слабеньким, еще совсем «молочным» запахом маленького мальчика.

Хортица едва не пролетела мимо. Машина с погашенными фарами, темная, как сама ночь, мчалась по шоссе, и лишь клубящаяся над крышей вонь заставила черную борзую забить крыльями, зависая над крышей авто. Хортице хотелось визжать от радости – есть, нашла! – но она лишь сильнее заработала крыльями и темной тенью пронеслась в ночных небесах, обгоняя машину. Заложила вираж у самой обочины – пассажирка на спине тоненько заверещала, но крыло Хортицы уже чиркнуло по асфальту, и тетка грузно свалилась вниз, завозилась, пытаясь подняться…

Крылатая Хортица развернулась и понеслась обратно, навстречу мчащейся по шоссе машине.

«Попались, попались, поганцы!» – пели могучие крылья, взбивая воздух.

Негромко гудя мотором, автомобиль выскочил из мрака, как выпрыгивает рыба из воды. Расправив крылья, Хортица ринулась на таран.

Они летели друг на друга – Хортица и темная машина, они неслись, не снижая скорости.

Стекла у заднего сиденья машины опустились, и наружу высунулись двое – в черных костюмах, при галстуках, в черных шляпах с низко нависающими полями – не то наемные убийцы, не то спецагенты из американского боевика! Единым слитным движением они выхватили из-за отворотов пиджаков тяжелые пистолеты… и ночь наполнилась грохотом.

Пуля прошила маховые перья, обожгла бок. Крылатая борзая нырнула в воздухе и тут же метнулась в сторону, уходя из-под прицела.

Один из убийц прекратил стрелять, сунул руку в карман – за новой обоймой… Из тьмы на него пахнуло жаром и псиной. Гигантские когти сомкнулись на плечах, рванули вверх, выдергивая из окна машины. С отчаянным воплем черная фигура промелькнула в воздухе и ударилась об асфальт.

Страшный удар разорвал лобовое стекло автомобиля. Град осколков хлынул в салон, и внутрь сунулась иссеченная мелкими порезами морда гигантской борзой.

– Ведьма! – тоненько, как поросенок, завизжал приникший к рулю водитель.

Пассажир на заднем сиденье машины скорчился, прижимая к себе завернутый в грязные тряпки сверток.

Уцелевший убийца резко повернулся навстречу. Горячее дуло револьвера ткнулось псине между глаз. Мгновение растянулось на целую… Ну, на минуту – точно.

Металлически щелкнул затвор.

Тишина.

Выстрела не было.

Громадная пасть сомкнулась на руке убийцы. Хортица резко мотнула башкой и, как тряпичную куклу, вышвырнула здорового мужика на обочину дороги. Вцепилась когтями в край крыши и, взмахнув крыльями, рванула автомобиль.

– А-а-а! – водитель страшно заорал.

Машину подбросило, развернуло поперек шоссе, перевернуло набок, с веером искр протащило по асфальту и приложило об столб.

Пассажир заднего сиденья вывалился наружу, с трудом поднялся на ноги. Настоящий джентльмен – холеный, ухоженный, в твидовом пиджаке поверх роскошного шотландского свитера, в стильном клетчатом кепи… Выбивался из образа только завернутый в грязные тряпки большой и тяжелый сверток у него на руках. Сверток, из которого рвался неумолчный детский плач… Топоча дорогими ботинками по асфальту, джентльмен бросился бежать.

Черная тень накрыла его. Крылатая борзая спикировала сверху – и громадные, способные разодрать надвое когти лишь смахнули кепи с макушки. Сквозь едва прикрывающий обширную лысину тонкий пушок волос торчала пара крепких острых рожек. Рогатый джентльмен продолжал бежать вдоль шоссе. Грязный кричащий сверток подпрыгивал у него на плече. Хортица спикировала снова – рывок! Ухваченный за ворот твидовый пиджак треснул пополам, повис лохмотьями, открывая хлопающие за спиной джентльмена нетопыриные крылышки. Рогатый припустил что есть духу… Хортица обрушилась в третий раз – и сквозь пропоротую в штанах рогача дыру вывалился голый крысиный хвост.

Взмахнув крыльями, черная борзая спланировала на асфальт.

– А-ах! – Вместо громадной собаки на шоссе стояла черноволосая девочка.

– А ну стой, рогатый! Отдай мальчишку! – гаркнула она вслед улепетывающему «джентльмену». И зачастила:

Встану я, благословясь,
пойду, перекрестясь,
из избы в сени,
из сеней в двери,
от дверей через порог,
со двора воротами.
Из ворот – на восток…

Рогатый бежал. Он перебирал ногами, с которых уже слетели элегантные туфли, открывая невероятно грязные, щербатые копыта. Он мчался изо всех сил… Но воздух вяз вокруг него, сгущаясь в черную массу, и он барахтался в этом густом желе, дрыгал руками и ногами, налегал грудью… но не отпускал болтающийся на плече сверток.

– Отвяжись от пацана, сволочь! – заорала Ирка и тут же снова перешла на ритуальную скороговорку:

Уходи из избы дымом,
Из трубы ветром,
В темном лесу под смолистый пень…

Рогача дернуло вверх. Невидимый ветер рвал сверток у него из лап. Их растянуло в воздухе – рогач повис, болтая копытами, но его цепкие когтистые пальцы впились в грязные тряпки свертка. Плач изнутри стал громче, отчаяннее…

Не пойдешь добром,
Не послушаешь – пошлю на тебя Касияна Святого… —

угрожающе продолжала частить Ирка.

Не выпуская свертка, рогатый рухнул на землю. Вскочил, снова попробовал бежать – и снова остановился. Ирка видела лишь его спину с торчащими из-под лохмотьев крылышками и голый крысиный хвост.

Будет тебя закаливать,
Будет начищать,
Отдыху не давать… —

прокричала Ирка.

Теперь невидимый ветер реял над рогатым, посвистывая, словно сабля на ударе. Фьють! – остатки одежды облетели рваными тряпками. Фьють! – человеческую кожу рвануло над крыльями и содрало, как кожуру банана, открывая черную, матово отблескивающую слизью шкуру.

Будет выжимать,
Будет выжигать,
Пощады не знать.
Будет доглядывать,
Будет выведывать,
Милости не ведывать…

Людская личина слетела с рогача, точно маска, глянула на Ирку пустыми дырами глаз и унеслась вместе с ветром.

Будьте мои слова крепки и лепки,
Крепче булатного оклада,
Острее вострого ножа,
Отныне и во веки веков, аминь! —

прокричала ведьмочка… и выжидательно уставилась на ободранного рогача.

– Ах-ха-ха-ха! – вместо ответа расхохотался тот… и ошметки облика «джентльмена» осыпались с него, как сухая шелуха. Тварь рывками вздымалась вверх, точно раскладывающаяся антенна. Разошлись в стороны широченные плечи, перевитые вздувшимися узлами выпуклых и каких-то совершенно нечеловеческих, неестественных мускулов. Вместо крохотных рожек надо лбом отблескивали сталью длинные рога. За сгорбленной, как у орангутанга, спиной колыхнулись кожистые крылья, и ядовитая слизь с них разлетелась во все стороны, прожигая насквозь асфальт. Черная шкура твари поросла мелкой курчавой шерстью. Существо медленно обернулось… Ирка увидела вытянутую морду, одновременно похожую на лисью и обезьянью, только из пасти торчали клыки, больше смахивающие на клыки кабана.

– А-и-и-и! – пронзительно завизжали сзади. Не рискуя повернуться к твари спиной, Ирка бросила быстрый взгляд через плечо… Высаженная ею на шоссе тетка стояла совсем рядом и, судорожно прижав руки к груди, самозабвенно орала:

– Черт! Черт! И вправду – черт!

– Заткнис-сь! – шикнула на нее Ирка. – Не говори этого слова! Никогда! Как угодно его называй, только не так!

– А-хах-ха! – снова торжествующе расхохотался черт. – Не говори этого слова! – глумливо повторил он – и голос его сейчас в точности походил на Иркин. – Почему ты с ней, ведьма? Зачем защищаешь глупых людей? Иди к нам, ведьма! Получишь все, что захочешь!

– Иди к нам, ведьма! Иди к нам! – из пустоты зашелестели бесчисленные голоса. – Получишь, что захочешь, ведьма! Что захочешь, то и получишь!

– Может, мне еще на шабаше тебе копыто поцеловать? Кое-что не треснет, а, беспятый? – угрожающе процедила Ирка.

– А и поцелуй, ведьма! Поцелуй-поцелуй! – издевательски прогундосил черт, и его длинный и тонкий, как у жабы, язык кокетливо облизнул растянутые по-собачьи черные губы.

– Поцелуй! – сладострастно выдохнул кто-то в ухо Ирке. – Нежный-нежный поцелуй! Поцелуй ведьмы! Цём-цём-цёмушка!

– Бе! – Ирка изобразила, как ее тошнит.

– А ты не брезгуй-не брезгуй! Поцелуй, может, и отпущу мальца! Ты ж за ним сюда пришла! – И черт сдвинул в сторону крыло. В его свисающих чуть не до земли мускулистых лапах бился мальчик – светловолосый, бедно одетый мальчик лет четырех.

– Мама! Мамочка! – крохотными ручонками дергая отгораживающие его, словно прутья тюремной решетки, пальцы твари, мальчишка рвался на волю.

– Сыночек! Василек! – выскочив из-за Иркиной спины, женщина кинулась прямо к рогатой твари…

– Стой, дура! – завопила Ирка, но та не слушала. Очертя голову женщина подскочила к жуткому существу и схватила сына за протянутую к ней руку. Дернула к себе…

Мальчик закричал. В его крике была дикая, нечеловеческая боль…

– А-ха-ха! А давай, я ее для тебя сам оторву? Будет у тебя от сына ручка? – любезно предложил черт.

Ирка прыгнула вперед, дернула женщину за плечо и отшвырнула себе за спину прежде, чем тварь успела ее схватить. Острие посеребренного ножа полоснуло чудовище по пальцам.

– Ау-у-у! – Над лапой черта взвился клубок дыма, точно над костром; подвывающая тварь отпрянула назад, волоча мальчика за собой. – Уходи, ведьма! – утробно прогудел черт. – Ты не сможешь забрать его! Он – наш! – И длинные пальцы черта сомкнулись вокруг мальчика, оставляя на виду лишь бледное, заплаканное личико.

– Наш-наш-наш! – заорали бесчисленные голоса, воздух задрожал и собрался в складки, как смятая портьера, и корчащиеся, завывающие, орущие и плюющиеся хари вдруг начали высовываться из темноты, и ночь застонала под хлещущими ее нетопыриными крыльями. – Наш мальчишка! Его отец нам отдал! На бутылку сменял! Сперва курточку, потом мальчишку! Наш! Наш!

– Закон, ведьма! – проревел черт. – Древний закон! Родители владычествуют над детьми! Дети покорствуют родителям! Его отец сам отдал мальчишку нам! Напрасно ты гналась за нами, хортицкая ведьма! Он – отданный! Ты не сможешь к нему даже прикоснуться!

– Он что, правду говорит? – дергая Ирку за рукав, простонала женщина. – Правду?

– Отстань! – не глядя, отмахнулась Ирка. Весь недавний порыв и ярость словно вытекли из нее, как воздух из проколотого воздушного шарика. Сейчас она выглядела растерянной, отчаявшейся, смущенной… Неистовое зеленое пламя погасло в глазах; она больше не осмеливалась глядеть в перекошенную злобным торжеством морду твари, ее взгляд шарил по темному горизонту, метался, скользил над прочерченной по ночному небу линией электропередачи…

– При чем тут древний закон? – неуверенно пробормотала ведьмочка. – Сейчас… сейчас не древние времена! Сейчас на всяких родителей государство есть! – выпалила она.

Жуткие хари вспыхнули алым пламенем, и пылающий круговорот неистово завертелся вокруг Ирки, хохоча, хохоча, хохоча…

– Ну, насмешила, ведьма! – содрогаясь всем телом и разбрызгивая вокруг капли ядовитой слизи с крыльев, взвыл черт. – Госуда-арство… Ну, давай, погляжу, кого ты сюда притащишь – тетку какую-нибудь из этого… опекунского совета? – И черт снова захохотал, громыхая крыльями. – Посмотрю я, как она станет мальчишку у чертей отнимать! – И снова хохот, хохот, хохот, вой, визг, пылающие хари сквозь темноту, опаляющее дыхание, оскаленные клыки, выпученные зенки и тонкий, захлебывающийся детский крик: – Мама! Мамочка-а-а!

– А-а-а! – женщина тянулась к сыну сквозь гримасничающие перед ней морды, сквозь огонь и… не доставала, не доставала, словно крохотное, залитое слезами детское личико все время уплывало дальше, дальше…

– Закон, ведьма! Нет у тебя ни силы, ни права помочь мальчишке! – злорадно выкрикнул черт. – Меня убьешь – а мальчишка все равно наш! Ничего ты не можешь сделать!

– Я могу его сменять, – вдруг очень хладнокровно и деловито объявила Ирка – и глаза у нее вновь полыхнули зеленью.

Над опорой электропередачи, над проводами стремительно неслось что-то легкое, сверкающее, серебристое… Вот оно подлетело поближе… и стало видно, что это – мальчишка! Светящийся, словно сотканный из лунного серебра, мальчишка лет двенадцати-тринадцати, одетый, несмотря на зимний холод, в джинсы и старую футболку. За плечами его бился на ветру роскошный алый плащ, да коротко остриженные волосы схватывал сияющий обруч. А еще – мальчишка спал! Лицо его было безмятежно, веки опущены… но каким-то образом эти закрытые глаза глядели – пристально и недобро, прямо на вцепившегося в плачущего малыша черта! Заложив крутой вираж, спящий пацан стремительно понесся на чертей… и в руке его вдруг возник полыхающий белым пламенем клинок!

– Здухач! Здухач! Воин сновидений! – взвыли лающие и ухающие голоса. Хоровод нечисти вокруг Ирки распался и, неистово завывая, полетел мальчишке навстречу.

– Раз! – сонным голосом выдохнул здухач, и его рассыпающий серебряные искры меч рубанул по мчащейся на него жуткой помеси летучей мыши и свиньи. Истошно завизжав, существо завертелось в воздухе, вспыхнуло дымным алым пламенем и исчезло. – Раз! – повторил здухач, острием клинка доставая крылатую макаку с копытами и мордой овцы. Тварь заблеяла так страшно, что закачались натянутые над шоссе провода – из разреза поперек живота на асфальт сыпались черные, лоснящиеся тараканы. Взвыла еще раз – и выщерив острые, как шилья, совсем не овечьи клыки, попыталась впиться пролетающему здухачу в ногу. – Два! – бросил здухач, рубя по овечьей морде промеж рогов… Воздух заскрипел, как несмазанная дверь…

– Ах-ха-ха! – распахивая клыкастую пасть, захохотало существо – и из пасти у него вырвался длинный язык пламени. Вильнув в воздухе, здухач уклонился. Порез на животе твари стремительно затягивался. В один миг она стала больше, выше, шире, заслонила собой полгоризонта. Клыки в овечьей пасти вымахали в руку длиной и загнулись жуткими крючьями.

– Вот черт! – сонно ругнулся воин сновидений.

– Он самый! – захохотала тварь и, распахнув огненную пасть, ринулась на мальчишку.

– Один раз, Богдан! – завопила с земли Ирка. – Их надо сбивать с одного удара, от второго они только сильнее становятся!

Но было уже поздно. Завывающие, улюлюкающие, лающие твари сомкнулись вокруг здухача – лишь отчаянно и бессильно полыхнул изнутри сполох его меча… Ирка внизу завизжала…

Словно вспоротый ножом, ахнул воздух, и из темноты на бешеной скорости вылетела деревянная швабра. Обхватив ее руками и ногами, к ручке припала девчонка – и неистово бились на встречном ветру ее светлые волосы, а под летающей шваброй, крутясь и подпрыгивая, болтался здоровенный тюк.

– Сюда, Танька, скорее! – завопила Ирка, подпрыгивая на месте.

– Бросай здухача! Держи-и ее! – взвыл главный черт, но…

Лишь хлопнул воздух, когда Танька пронеслась мимо вертящейся вокруг здухача драки. Метла просвистела над головой главного черта, и увесистый сверток ощутимо шмякнул его по рогам.

Танька пошла на снижение. Казалось, сейчас кончик швабры заедет Ирке в лоб… но в последнюю секунду Танька рванула швабру вверх… лишь привязанный к ручке сверток бухнулся у Иркиных ног.

– Богдан, вали оттуда! – закладывая вираж, провизжала Танька.

– Ба-бах! – Полыхнул неистовый всплеск серебра… и лезущих в драку чертей разметало по всему небу. Стремительным лунным бликом воин сновидений прочертил небо… и завис под электропроводами, прямо у Ирки над головой. Рядом, укрощая разогнавшуюся швабру, кружила Танька.

Ирка наклонилась, рванула плотно увязанную горловину мешка…

– Распрягайте, хлопцы, коней, та лягайте пош… пош… пошвать… По-ши-вать… – Разудалая песенка, даже не спетая – выоранная! – совершенно пьяным голосом, разнеслась над черным ночным шоссе.

Ирка запустила руку внутрь и за шкирку выволокла абсолютно пьяную… рожу. Прилагавшееся к роже тело прикрывал мешок, но впрочем, и рожи окружающим хватило – слетающиеся к своему главному черти вдруг начали замирать в воздухе, словно на лету прошитые убийственными для них молниями пророка Ильи.

Рожа повела бессмысленными, налитыми кровью глазами… и вдруг выщерилась в улыбке более страшной, чем оскал черта.

– Же-ена! – заплетающимся языком выдала рожа, упирая безумный взгляд в прячущуюся у Ирки за спиной женщину. – Ты чего тут… Ты почему… – Глаза беспорядочно завертелись, как у поломанной куклы, и уставились прямо на главного черта. Пойманный малыш враз перестал биться в лапах чудовища и вдруг попытался спрятаться между многосуставчатыми пальцами от устремленного на него взгляда. – А ты хто такой? – пробормотала рожа. – И чего пащенок твой при нем делает, а, жена? – Рожа вдруг стала наливаться дурной кровью, точно стремительно зреющий помидор. – Хахаль твой, да? – заорал мужик, дергаясь в Иркиной хватке, и даже попытался самостоятельно выбраться из мешка. – Налево от меня ходишь? Убью! – взревел он. – И тебя, и ублюдка твоего! – тыча пальцем в малыша, орал он. – Так и знал, что не мой он! Небось козла этого! – И мужик обвиняюще ткнул пальцем в рога черта.

Черт явно обиделся.

– Что ты такое говоришь, да разве ж я когда тебе… – немедленно запричитала женщина.

– Молчать! – тихо и страшно бросила Ирка и встряхнула мужика за шиворот так, что у него звучно лязгнули зубы. – Закон! – крикнула ведьма, снова встряхивая мужика. – Древний закон, черт! Отдавшего за отданного! Забирай отца и верни ребенка! Менка, черт, менка, и ты не можешь отказаться, потому что – закон!

– А ты не можешь менять, ведьма! – снова стискивая малыша в кулаке, как куклу, взвыл черт. – Поменять отца на сына может только мать!

– Он прав! – поворачиваясь к женщине, бросила Ирка. – Отдай ему вот это… – Она снова брезгливо тряхнула мужика за ворот. – И забирай малыша! – рывок – и, словно тюк, она сунула мужика тетке в руки.

Пальцы тетки скользнули по вороту мужа… пьяный рухнул на землю и бессмысленно заворочался там, то обиженно всхлипывая, то злобно кроя кого-то матом.

– Как… отдай? Как же так… отдай? – растерялась тетка. – Он же муж мне! Как же я его отдам… такому? – И она дернула головой в сторону черта – повернуться и поглядеть на чудовище решимости не хватило.

– Руками, – сказала Ирка – холодно и монотонно, словно не живая девчонка, а бесплотный голос в мобильном телефоне, сообщающий, что «абонент вне зоны». – Иначе у них останется твой сын. Они отправят его в темноту. Навсегда. До конца его жизни. Будут держать его там и кормиться его ужасом. Болью. Одиночеством. Потом он сойдет с ума – и они станут жрать его безумие. И до самого конца, до последнего дня он будет звать тебя. Звать и просить помочь.

– Я не хочу! Не хочу… Василечек… – проскулила женщина. – А нельзя как-то… обоих… – Женщина попыталась заглянуть Ирке в лицо… Заглянула. С девчоночьего лица на нее в упор уставились страшные звериные глаза!

Ирка протянула руку и аккуратно сгребла сдавленно пискнувшую тетку за ворот куртки. Дернула к себе, заставляя нагнуться, и пристально уставилась в перекошенную, творожно-белую от ужаса физиономию.

– Эй-эй, ведьма! – предостерегающе завопил главный черт. – Она должна отдать мужа добровольно!

– Не волнуйся, косматый! – отчеканила парящая у Ирки над головой Танька. – Когда Ирка с ней закончит, тетка все сделает совершенно добровольно!

– Раньше надо было спасать обоих, – все тем же отстраненным тоном сказала Ирка. – Раньше, когда ты позволила мужу превратиться в животное. А потом отдала ему сына, чтоб он делал с мальчишкой, что хотел.

– Я боялась… – проскулила тетка.

– Твой сын тоже боится, – обдавая женщину ледяным паром своего дыхания, прошептала Ирка и, разжав ей пальцы, вложила в ладонь посеребренный нож. Пинок ноги…

– Чего пинаетесь, чего… – забормотал пьяный, перекатываясь от удара на спину.

– Тебе нужно только провести по его груди. Самым кончиком… – обхватывая пальцами кулак тетки вместе с зажатым в нем ножом, выдохнула Ирка и сильно рванула на мужике куртку.

Тихо хрустнула разлетевшаяся «молния». Распался пополам старый, воняющий свитер…

– Ну чего ты, чего… – опять забубнил мужик, ворочаясь на мерзлом асфальте. Его расползающийся, как гнилая бумага, взгляд сфокусировался на нависшем над ним бледном девчоночьем лице. Сквозь хмельную дурь мужик вдруг ощутил укол острого, как заточенный нож, страха. – Ты… Ты… – забормотал он, вглядываясь в светящиеся, как лампы, зеленые глаза и похожие на змей кудри черных волос. – Слышь, девка, ты… – и жалобно, почти на всхлипе, закончил: – Ты меня уважаешь?

Но девчонка только усмехнулась так, что мужик тоненько вскрикнул, как заяц под лапой охотничьего пса, попытался подняться… И сквозь глухую ночь над ним лунным бликом сверкнул нож…

– Кто разум пропил, кто волю продал – тот черту баран! – прошептала Ирка и сильным хлопком ладони толкнула зажатый у тетки в кулаке нож.

Женщина хрипло вскрикнула. Нож точно клюнул вниз, прямо в покрытую татуировками – грудастые красавицы, паруса, якоря – грудь ее мужа. И легко, едва заметно царапнул кожу. Женщина рванулась в сторону, разжала пальцы, уронив глухо брякнувший об асфальт нож. Но на груди ее мужа уже проступила одна-единственная, крохотная капелька крови.

Мужик забился. Его выгнуло дугой с такой силой, что затылок ткнулся в стоптанные подошвы старых ботинок. Он начал извиваться, точно огромная гусеница, придавленная колесом машины. Перекатился на четвереньки. Запрокинул голову и жутко завыл.

Грязно-черные обложные тучи вдруг треснули, и в образовавшийся проем, словно рыцарь во вражескую крепость, ворвалась яркая, круглая луна. Серебристые лучи коснулись лица мужика… череп его затрещал, раздаваясь, и надо лбом взметнулись два туго закрученных рога. Волосы закурчавились, превращаясь в жесткую, колечками, свалявшуюся шерсть. Лицо вытянулось, тоже покрываясь шерстью, а истошный вой перешел в отчаянное, гневное блеяние.

– Бе-е-е! Бе-е-е! – По шоссе, пытаясь стряхнуть с себя обрывки штанов и куртки, прыгал здоровенный черный баран, и его копыта звонко стучали по асфальту.

– Чтоб ты провалилась, ведьма! – гаркнул черт и размахнулся…

– Мама-а-а! – брошенный с силой пушечного ядра четырехлетний малыш перевернулся в воздухе…

Чиркнуло, свистнуло, и стремительно пронесшаяся мимо Танька подхватила его.

– Мама! Мама!

– Василечек! – прыгающая внизу женщина отчаянно простирала руки.

Танька аккуратно спланировала вниз.

– Василечек! – Женщина выхватила малыша у девчонки, поглядела на Таньку с ужасом, словно та и была похитившим малыша чертом, прижала к себе… И торопливо начала кутать в сорванную с плеч куртку. – Василечек! Василечек мой! – словно заклятье повторяла она.

– Ау-у-у! Гау-гау! – разразились яростными воплями кружащие в небесах черти.

– Ш-ша-шшш! – скаля крупные, как булыжники, зубы, главный черт шипел, и в его глазах разгоралось алое пламя пекла. Звучно щелкнули когтистые пальцы. Жалобно блея, баран подбежал к хозяину. Черт вскочил ему на спину… и коленями так стиснул лохматые бока, что баран только судорожно выдохнул да так и застыл с раззявленной пастью. – Всего-то ездовой баран – вместо ребенка! – прошипел черт, и его когти полоснули лохматый бок так, что шкура барана повисла лохмотьями. Баран больше уже не блеял, он стонал… – Думаешь, победила, ведьма? – черт повернул к Ирке увенчанную рогами голову.

Ирка нахально кивнула и… вдруг вытащила из кармана резиновые перчатки, какие надевают медсестры в больницах.

– Я все равно заберу мальчишку! – Пылающие глаза нашли малыша. Василек вскрикнул и ткнулся лицом матери в плечо.

Ирка снова кивнула… и стала невозмутимо натягивать перчатки.

Морду черта перекосила жуткая ухмылка.

– Кто в наших когтях побывал, тот снова вернется! – утробно прогудел он. – Мальчишка вырастет, и я подловлю его – на водке, на наркоте, на деньгах…

Закончить черт не успел. Зависший у опоры электропередачи здухач взмыл повыше и… с размаху рубанул серебристым мечом по проводу. Длинная извилистая молния с треском расколола темноту ночи. Провод дернулся и, извиваясь, как змея, полетел к земле. Ирка прыгнула ему навстречу, ухватилась… и оттолкнувшись ногами, полетела прямо на черта. Тяжелые, с толстой подошвой ботинки с размаху врезались черту в грудь и снесли со спины барана… Черт опрокинулся навзничь и… Ирка всей тяжестью приземлилась ему на живот и со страшным криком ткнула плюющимся искрами проводом прямо в раззявленную пасть! Молнии заплясали между зубами черта.

– А-а-а! – чудовище страшно заорало, молотя по асфальту крыльями и выгибаясь под навалившейся сверху девчонкой.

– Пших! Шши-и! – Беснующиеся молнии с треском вылетели из его покрытых шерстью острых ушей, затанцевали на кончиках рогов. – Шах! Шабах! – словно золотисто-серебряные спицы прокололи тело черта насквозь.

– А-а-а! – из пасти вырвался пронзительный вопль… тело главного черта принялось чернеть… и осыпаться мелкой сухой золой.

– А-а-а! – новый вопль наполнил воздух; истошно голося, мелкие черти клубились в ночном небе.

Стоящая по колено в золе черноволосая девчонка выпрямилась.

– Ну? – гаркнула Ирка, запрокидывая залитое потом и измазанное гарью лицо – в руках ее бился и стрелял электрическим пламенем провод. – Кого еще интересует этот мальчик?

Ночь над шоссе снова наполнилась пронзительным воплем… и опустела. Погасли мельтешащие огни, затихли крики, спряталась за тучи луна. Темнота грязно-черным куполом висела над опустевшим шоссе. Только баран цокал копытами и жалобно блеял.

Здухач подлетел к столбу электропередачи и ударил по нему мечом. Провод у Ирки в руках еще разок дернулся и затих.

– Люблю наше время! – с нервным смешком сказала Ирка. – Вот как бы в старину мы посреди зимы молнию устроили? Единственное, что убивает чертей. – Она выбралась из кучи золы и принялась старательно топать ногами, стряхивая грязь.

Вдалеке мигнул светом окон и провалился в темноту жилой район…

Танька виновато вздохнула.

– Ну что же нам было делать? – в пустоту спросила она, спланировала вниз и зажгла фонарик.

– Это… это как же? – охнула женщина, прижимая к себе спасенного малыша. Но глядела она только на мыкающегося вдоль обочины барана. – Вы ж говорили… Если удастся… Он обратно превратится? – И она устремила обвиняющий взгляд в спину неподвижно застывшей невдалеке Ирки.

– Мы говорили – может быть… – дипломатично ответила Танька. – Далеко это у него все зашло… Обратно не вернуть… – И она снова с сожалением поглядела на мечущегося по обочине барана.

– А по-моему, так даже лучше, – сонно выдохнул серебристым призраком покачивающийся между проводами здухач. – Теперь от него хоть польза будет. Заведете еще пару овечек…

– Ты что ж такое говоришь? – взвыла женщина. – Чтоб мой собственный, родной муж… И с какой-то овцой?

– Вы чем-то недовольны? – прозвучал тяжелый, как могильная плита, голос, и Ирка медленно обернулась. И снова на женщину уставились страшные звериные глаза.

Тетка слабо пискнула и попятилась назад, волоча сына за собой.

– Я… Я всем довольная… Всем! – завопила она. – Спасибочки, да спасибочки! – залепетала она, старательно кланяясь на все стороны – то Ирке, то Таньке, то плавающему в воздухе здухачу. – И что сыночка спасли… И что мужа в барана обратили тоже… Тоже! Ему и правда лучше так! И овечек я заведу! – взвизгнула тетка, безумным, неотрывным взглядом всматриваясь в лицо Ирки. – Я… Я к матери уеду! В деревню! У меня мать строгая, у нее хозяйство…

Танька поморщилась – никогда она не считала, что расти в деревне лучше, чем в городе. Но в сложившейся ситуации…

Темной тенью Ирка метнулась к женщине, и та слабо, задушенно вскрикнула, ощутив, как у нее на затылке смыкаются когти.

– В деревню – хорошо, особенно если мать строгая, – прошипела нависающая над ней черноволосая девочка, сейчас вызывающая у женщины больший ужас, чем все черти, вместе взятые. – И помни! – Когти на затылке сомкнулись еще крепче, женщина почувствовала, как за шиворот течет что-то теплое, но не посмела даже шевельнуться. – Если ребенка отдает чертям отец – мать может спасти его, отдав взамен самого отца. А если ребенка отдаст мать… Нет для него ни надежды, ни защиты, ни спасения. Никто и ничем ему не поможет! – страшный шепот сочился женщине в уши, шебуршал под черепной коробкой, морозом продирал спину. – В общем, если я узнаю, что тебе надоело возиться с пацаном и ты отдала его… – очень буднично закончила Ирка. – Я приду за тобой! – И у самого горла женщины звучно лязгнули собачьи клыки.

Тетка завизжала. Хватаясь ручонками за мать, заревел Василек.

– Иди домой, Ирка! – касаясь плеча подруги, мягко сказала Танька. – А мы Василька с мамой домой проводим, и тоже спать! Во всяком случае, я, этот-то и так сейчас дрыхнет, – усмехнулась она здухачу. – А ты иди, а то на тебе лица нет! – искоса поглядывая на торчащие из-под Иркиной верхней губы клыки и обрастающие шерстью уши, добавила Танька. – Скоро одна сплошная морда останется.

– Ладно, пойду, – жестко проведя ладонью по щекам, не стала спорить Ирка. Она бросила на тетку последний короткий взгляд, круто повернулась на каблуках и, не оглядываясь, пошла в сторону темных, погасших жилых домов.

– За что она меня так ненавидит? – услышала она за спиной плачущий голос женщины.

– За компанию! – недобро бросила в ответ Танька.

Пролог

К чертовой матери

Уходящая в темноту Ирка криво усмехнулась. Действительно, за компанию. С собственной мамой. Откуда они берутся, такие? Она даже не винила отца Василька – она просто не думала об этом существе, обратившемся в скотину гораздо раньше, чем у него и впрямь появились рога и копыта. Но мать, мать Василька! Как она могла? Смотреть, как отец лупит мальчишку, как Василек мерзнет и плачет от боли и голода, и ничего, ничего не делать! Почему ей было все равно? Спохватилась, только когда ворвавшееся в дом чудовище с рогами и крыльями уволокло ее сына – с полного согласия пьяного папаши!

А что должно случиться с самой Иркой, чтобы ее мама вспомнила о ней там, у себя, в Германии? Да хоть узнает ли она? Когда Таньки долго нет дома, в глазах у ее мамы поселяется тревога – тихая, молчаливая и неотвязная. А когда Танька возвращается, лицо ее мамы словно вспыхивает мгновенным облегчением. Танька счастливая. И Богдан тоже. А Ирка… Девчонка зло выдохнула сквозь стиснутые зубы. Мама, я привыкла жить без тебя, я научилась, но все-таки, мама…

– Мама! – откуда-то из погруженного в кромешный мрак переулка позвал тоненький детский голосок. – Мамочка! – и в темноте горько и жалобно заплакали.

Ирка остановилась. После всего случившегося – снова детский плач? Это могло быть неспроста… Это могло быть ловушкой…

– Вот черт! – раздосадованно пробормотала себе под нос Ирка и принялась озираться.

– Ой! – задушенно выдохнули в темноте. – Брат! Она нас видит! Видит!

– Молчи! Ничего она не видит! – откликнулся едва слышный шепот. – Это она так ругается!

В темноте затаились. Ирка чувствовала, как они замерли под прикрытием густых теней – неподвижные и в то же время готовые в любую секунду броситься: то ли на нее, то ли бежать. Внимательные глаза настороженно следили за ней. Даже тот, кто плакал, сейчас затих, только дышит – глубоко и нервно.

Двое. Маленькие. Боятся.

Ирка нерешительно потопталась на месте. Правильнее всего уйти. Хватит с нее на сегодня заботы о детях – если там действительно притаились дети. Ага, уйдешь, а потом саму себя обглодаешь, как косточку, – а вдруг и впрямь беда, могла помочь и не помогла. Подойти? Какая-нибудь киношная героиня и впрямь подошла бы – и получила тяжеленьким по башке в благодарность за заботу.

Не отрывая глаз от напряженно сопящей тьмы, Ирка сделала шаг назад, еще… И скрылась за углом дома.

Какое счастье, что они с ребятами отрубили свет, что темнота вокруг – хоть глаз выколи! Вот чего сейчас не хватало, так это запоздалого прохожего, оторопело наблюдающего, как, прижимаясь к стене, здоровенная черная борзая машет крыльями на уровне второго этажа. Стараясь не скрипеть когтями по кирпичу, Хортица влетела в переулок. Кажется, здесь… Она зависла в воздухе. Темнота больше не была темной – сквозь нее отчетливо проступали скорчившиеся под окнами маленькие фигурки. Теплые куртки, перчатки, смешные вязаные шапочки с козырьками… Похоже, и правда дети. Только вот запах от них… странный… неприятно знакомый.

– Ушла! – облегченно вздохнул один, продолжая вглядываться в начало переулка, где пару секунд назад стояла Ирка.

– А может, она бы нас к маме отвела? – дрожащим от страха и надежды голоском спросил второй.

Первый только скептически хмыкнул в ответ.

– Мама нас сама найдет! Обязательно, вот увидишь! – отрубил он так решительно, что сразу стало понятно – он уже ни во что не верит и ни на что не надеется. И если бы не надо было утешать младшего брата, сейчас бы сам ревел взахлеб.

Этого Хортица уже не выдержала. Она еще раз внимательно прислушалась и принюхалась. В квартирах суетятся, ругаются, в «аварийку» звонят, а на улицах точно никого – ни людей, ни нелюди. Дети и впрямь одни… Черная борзая оттолкнулась лапами от стены, кувыркнулась в воздухе… Черноволосая девочка приземлилась перед малышами.

– Ой! – пискнули оба, вжимаясь лопатками в промерзшую стену.

Из-под задравшихся козырьков вязаных шапок на Ирку смотрели… маленькие красные глазки над поросячьими пятачками на покрытых черной шерсткой мордочках.

«А под шапками наверняка рожки!» – сообразила Ирка. Вот почему запах знакомый. Еще бы не знакомый!

– Чертенята! – невольно выдохнула она.

– Ой! – снова пискнула парочка. Младший скорчился еще сильнее, зато старший вскочил и шагнул вперед, закрывая собой брата.

– Иди мимо, человек! – с решимостью отчаяния крикнул он. – Ты нас вообще видеть не можешь!

– Ну вижу же… – с кривой усмешкой процедила Хортица.

Чертенята, чтоб их папа-черт побрал! Самые настоящие! Младшему примерно лет пять, старшему – семь… Ухоженные, хорошо одетые, здоровенькие… А значит… Семь и пять лет назад где-то из человеческих семей исчезли младенцы, а на их место в колыбельки легли вот эти – подменыши! Тогда – больные, едва живые! И человеческие родители возились с ними, кормили, выхаживали, лечили… любили, думая, что это их собственные дети! А через два года лишились, когда их чертовы родители вернули выхоженных человеческой любовью чертенят домой! А люди искали пропавших детей, метались, плакали… не зная, что их настоящие дети пропали уже давно.

Что сталось с ними? Их бросили в лесу, на верную смерть? Сделали рабами старших чертей, заставляя прожить всю жизнь в боли, страхе, усталости? Отдали старым чертовкам, чтоб те воспитали из них новых чертей, – бывало и такое… В любом случае, пять лет… семь лет назад… Время, когда сама Ирка была еще ребенком. Когда не было у нее колдовской силы. И ничего не вернуть. Не спасти, не помочь, не защитить. Поздно. Человеческому миру те дети уже не принадлежат.

Зато подменыши сейчас здесь! В полной ее власти… Видеть Ирка себя не могла, но чувствовала, как глаза вновь начинают светиться зеленым.

– Так она ж ведьма, брат! Вот и видит! – по-детски неуклюже запрокидывая голову, чтобы козырек не наезжал на глаза, сказал младший. – Ты ро́бленная или ро́жденная? Лучше б ро́бленная, конечно, – рассудительно прошепелявил он. – А то ро́жденные нас совсем не слушаются.

– Вас обязательно надо слушаться? – недобро прошипела Ирка.

Черти, во всей красе! Единственное, что им надо, – власть над людьми! Даже таким маленьким.

Младший чертенок вдруг испуганно съежился, кажется, почувствовав гнев в ее голосе.

– Если ты ро́бленная, мы б тебя попросили нас к маме отвести, – жалобно проныл он. – Холодно очень… Ножки болят… – снова начал всхлипывать он. – Я к маме хочу! Я боюсь! Тут страшно! – и он окончательно ударился в рев – судорожно всхлипывая и вздрагивая всем телом. – Тут Хо-ортица бродит! Она нас съест!

– Кто? – мгновенно теряя весь запал, охнула Ирка Хортица.

– Ведьма Ирка Хортица – не знаешь, что ли? – презрительно бросил ей старший чертенок, присаживаясь рядом с братом и обнимая его за плечи. – Ну ты того… Не реви… Нету тут Хортицы, нету, успокойся! Спит она! Все люди спят, и она спит! – Он повернулся к Ирке и переспросил: – Правда ж, спит? Не может же она каждую ночь по улицам бродить? Город большой… Она нас не найдет, как думаешь? – Он с надеждой посмотрел на Ирку, и глаза его молили: успокой, пожалей, скажи, что страшная Хортица нас не тронет…

– Да чего она вам сделает – Хортица? – растерялась Ирка. – Вы же черти! То есть эти… хохлики… нельзя чертей поминать…

– Она чертям как раз и делает! – испуганно озираясь по сторонам, задушенно прошептал старший. – Ее у нас все, даже взрослые, даже старшие черти, даже… мама боится!

– У нее пасть – во! – вмешался младший, разводя руки в пушистых варежках, чтоб продемонстрировать Ирке размеры ее собственной пасти. – Зубы – во! Когти – во! Крыльями машет, а глазищи зеленым огнем горят – у-у, страшно!

Ирка торопливо опустила веки, прикрывая свечение глаз.

– Как завидит черта, так сразу на него кидается! И не спасешься от нее! Сколько уже наших она… того… – нажаловался старший, а младший опять принялся всхлипывать, вздрагивая от плача и страха.

– Так это… можно подумать… – возмутилась Ирка. – Они сами виноваты! Нечего было…

– Мы не виноваты! – Теперь слезы покатились по лицу старшего. – Мы ничего плохого не делали! Мы маленькие еще… А она ведь и нас тоже…

– Ключевое слово – «еще». Еще ничего плохого не делали. Маленькие еще, – приваливаясь плечом к стене, точно ее не держали ноги, пробормотала Ирка и недоуменно поглядела на доверчиво задравших к ней пятачки чертенят. Были б на их месте взрослые черти – понятно, что делать… А эти… Подменыши… Нечисть поганая… Малыши. Замерзли, есть хотят, к маме просятся. Страшную Хортицу боятся. – Вот ч-черти! – процедила Ирка. – Откуда вы взялись на мою голову?

– А нас мама из проруби вытолкнула! – на мгновение отвлекаясь от плача, пояснил младший.

– Мы в Днепре живем. У моста, – буркнул старший.

Ирка невольно кивнула – у опор моста много водилось всяких… И потопельник, и русалок парочка. Почему бы и водяным чертям там не пристроиться?

– А вчера Водосвятие было – лед над самым нашим домом вырубили! – продолжал старший. – Когда воду святить начали, так вокруг люди, люди…

– Некоторые голые даже! – таинственным шепотом сообщил младший.

– Не голые, а в плавках! – строго поправил старший.

– У одного дядьки там такой живот был, что никаких плавок из-под него не видно! – строптиво возразил младший. – Этот дядька со своим животом ка-ак в прорубь прыгнет! И прямо на крышу нашего дома! Крыша – крак!

– Мама нас в охапку – и наружу! А потом еще тетка прыгнула – и дому совсем конец вышел! Мама говорит – быстро на берег! – подхватил старший. – Мы выскочили, а там еще больше людей! Мы как побежим! Очень быстро, как мама велела! Бежали, бежали и вот… потерялись! – беспомощно закончил он.

– Мама нас и-ищет! – И младший снова занялся любимым делом – заревел.

– Будем надеяться, – Ирка пожала плечами.

Если даже человеческие матери не всегда своих детей ищут, чего требовать от чертовки? А ей что делать? Нет, первая мысль всегда самая правильная – надо было мимо идти! И сейчас еще не поздно – повернуться и уйти! Это все, что она может сделать для парочки мохнорылых – и плевать, что они дети! Будь они взрослые – вот тут никуда бы она не пошла! Пусть благодарят свое чертово детство, что страшная Хортица согласна пройти мимо! Но все-таки… Дети ведь…

– Все, – сказала Ирка. – Сдаюсь. Я еще об этом пожалею… – сама себя предупредила Ирка.

Сама себе поверила – сразу и безоговорочно. Пожалеет обязательно. Но что же ей остается?

– Никуда не уходите, – скомандовала она чертенятам и направилась к смутно белеющей сквозь мрак незаконченной стройке. Там наверняка должны быть палки, доски, что-нибудь такое…

Вернулась Ирка, волоча на плече широкую доску. Чертенята покорно ждали – кажется, у них просто не осталось сил осторожничать и подозревать. Ирка неодобрительно цокнула языком – вот так их, наивных, и ловят всякие торговцы органами… и страшные ведьмы Хортицы!

– Садитесь! – кивая на доску и одновременно вытаскивая из сумки баночку полетной мази, скомандовала она. Конечно, удобнее перекинуться – если уж она толстую тетеху на спине таскала, так чертенят даже не почувствует. Но как перекинешься, после рассказа о жуткой Хортице с когтями, зубами и крыльями. Вот тут чертенята и порскнут в разные стороны, и неизвестно куда забегут, олухи, города же совсем не знают…

– А мы полетим? – глядя на Иркины приготовления, охнул младший, и его жутковатые красные глазки стали круглыми-круглыми! И перепуганными! – Мы никогда раньше не летали, мы только под водой…

– Значит, придется вас держать, – смиренно вздохнула Ирка – какая разница, если уж она все равно собирается выступить в роли аэротакси для чертей?

Она сгребла чертенят в охапку и усадила их перед собой. Доска с тремя пассажирами медленно взмыла в воздух и неторопливо поплыла в сторону Иркиного дома. Под рукой у нее зашебуршилось, и любопытный пятачок высунулся поверх Иркиного локтя.

– Как кра-асиво! – протянул чертенок, когда кромешный мрак обесточенного района сменился сверкающей россыпью городских огней. – Будто звездочки на земле!

– А быстрее можешь? – потеребил Ирку когтистой лапкой старший чертик. Алые его глазенки горели азартом.

– Эге-гей! Ура! – вопили окончательно развеселившиеся чертята, когда доска на полной скорости пронеслась над проспектом и, прошибая завесу деревьев, спикировала вниз, в старую городскую балку, на дне которой и стояла Иркина развалюха.

– Побудете пока у меня… – прошептала Ирка, заставляя доску зависнуть напротив окна своей комнаты. Интересно, «пока» – это до каких пор? И что ей дальше с ними делать?

– Мы идем к тебе в гости? Правда-правда? – восторженно ахнул младший чертенок. И немедленно похвастался: – А мы уже были в гостях, с мамой. Целый один раз! У дядюшки болотного черта.

– На болоте? – рассеянно поинтересовалась Ирка, подцепляя кончиками пальцев неплотно закрытую раму – еще удирая вечером в окошко, оставила открытой, но сейчас рама примерзла…

– Не-а, – протянул младший. – Дядюшка давно на болоте не живет! У него знаешь какой дом? О такой! – чертенок развел лапки и восторженно заулыбался. – А машина какая – большая, черная, джип – внедорожник называется…

Старший чертенок чувствительно саданул братца пальцем под ребро и поглядел выразительно. Ирка даже раму в покое оставила. Кажется, младшему закрывали рот, чтоб не болтал лишнего. Про дядюшку-болотного, у которого вместо положенного по статусу болота – «о такой!» дом и джип-внедорожник?

– Зато мы никогда не были в гостях у ведьмы! – дипломатично сказал старший.

Ирка испытующе посмотрела на него, пожала плечами – очень ей нужны их чертовы секреты! – и настежь распахнула окно.

– Ну тогда проходите! – объявила она, ссаживая чертенят на подоконник.

С радостным писком младший попытался спрыгнуть внутрь комнаты и тут же был пойман старшим за курточку.

– А ты нас не обидишь? Страшной ведьме Хортице не отдашь? – строго спросил старший брат, крепко держа отбивающегося младшего за полу.

– Скажем так… Я вас никому не отдам, кроме вашей мамы, – увильнула от прямого ответа страшная ведьма Хортица.

– Ура, – пискнул младший, доверчиво улыбаясь ей пока еще беззубым ртом, и чертенята радостно нырнули в теплую темноту дома.

– Мяу! – тихо сказали позади.

Ирка обернулась. Ее кот сидел на груше и походил на большой лохматый шар. Дыбом стояло все – шерсть, усы, топорщащиеся уши, хвост трубой, а кошачьи глаза стали круглыми от изумления, словно два блюдца.

– Ну а что мне было делать? Не бросать же их! – развела руками Ирка и, спрыгнув в комнату, втащила за собой доску и закрыла окно. – Спать будете здесь, – объявила Ирка, кивая на свой заранее расстеленный диван.

– А мама говорит, прежде чем укладываться спать, надо умыться и почистить зубы, – с важностью сказал младший.

– Какая у вас… правильная мама, – подавилась воздухом Ирка. – Только… давайте вы сегодня без умывания, ладно? А то ванная на первом этаже, а там… – Ирка замялась, не зная, как объяснить.

– Там – страшное? – глаза младшего чертенка округлились. – Страшнее, чем ведьма Хортица? – замирающим голоском спросил он.

Ирка представила свою бабку, разбуженную посреди ночи плещущимися в ванной чертями, и совершенно искренне кивнула:

– Намного страшнее!

Без единого слова чертенята нырнули под одеяло и затаились, испуганно поблескивая красными глазенками.

«Только бы сказку не заставили на ночь рассказывать! – мысленно взмолилась Ирка. – А то я им такое расскажу… до чертовой пенсии вспоминать будут!»

Из-под одеяла донеслось тихое сопение – чертенята спали, уткнувшись рожками в подушки. Ирка встала, выключила свет… потом вернулась и подоткнула им одеяла.

Бесшумно, стараясь не скрипнуть ни единой ступенькой, соскользнула по лестнице. Постояла, прислушиваясь, у закрытой двери бабкиной спальни и тихонько шмыгнула на кухню. Лечь ей сегодня не светит, так хоть чаю выпьет.

Спать хотелось неимоверно, но Ирка понимала, что, даже если выселит чертенят со своего дивана, все равно не уснет. Перед глазами кружился, кружился, не останавливаясь, хоровод лиц и морд – бледный Василек, его перепуганная мамаша, старший черт, бараньи рога… и все исчезало во вспышке электрического разряда и осыпалось черной, пахнущей паленой шерстью золой. А перед глазами Ирки вставали чертячьи мордочки с любопытно шевелящимися пятачками под козырьками смешных вязаных шапок.

– Бум! – Ирка звучно стукнулась лбом об стол, подскочила, бессмысленно моргая сонными глазами. Что она делает ночью на кухне? Ах да, чай пьет! Потому что кровать занята… Устало позевывая, она набрала чайник и поставила его на огонь.

Что она будет делать, если их чертова мать на самом деле ни черта их не ищет? В смысле, ни чертенка – ни одного, ни второго. Что она скажет утром бабке? «Бабушка, знакомься – это чертенята. Чертенята, знакомьтесь, это моя бабушка. Она гораздо хуже вашей, чертовой, и мы прямо сейчас в этом убедимся…»

– Мяу! – предостерегающе сказал Иркин кот, заглядывая с ветки груши в открытую форточку кухни. – Мяу.

Ирка прислушалась… вскочила и бесшумно выскользнула на крыльцо. Пробежала через сад и остановилась у ярко освещенной фонарем калитки. Точно! За калиткой кто-то был. Большая тень то приближалась, бесформенной кучей выглядывая из-под калитки, то удалялась снова, словно тот, кто мыкался на улице, никак не мог решиться нажать кнопку звонка. Еще не хватало, бабка же проснется! Ирка распахнула калитку.

За калиткой стояла чертовка. Встрепанная, запыхавшаяся и перепуганная насмерть! Ее рыльце гораздо меньше, чем у чертенят, походило на свиной пятачок – просто вздернутый курносый нос с глядящими наружу ноздрями. На лице почти не было шерсти, только гладкий пушок. Но сбившийся на сторону дешевый парик открывал торчащие надо лбом рожки, а обуться чертовка и вовсе забыла и теперь цеплялась за забор, покачиваясь на подгибающихся копытцах.

При виде Ирки силы вовсе оставили ее, и она рухнула на колени прямо в наметенный у калитки снег.

– Не убивай! – прошептала она, запрокидывая к Ирке залитую слезами морду. – Детей не убивай! Меня возьми, ведьма Хортица! Со мной делай что хочешь, только детей… отпусти! – Она умоляюще протянула к Ирке когтистые лапы. – Они… не виноваты ни в чем! Они… маленькие!

– Человеческие дети тоже маленькие! Не заметила, чтоб ваших это сильно останавливало, – злобно буркнула Ирка.

Чертовка стояла на коленях и молчала. Только плакала. Ирка еще немного потопталась у калитки… наконец повернулась к чертовке спиной и пошла через сад к дому.

– Ну чего встала, заходи. Только тихо! – бросила она через плечо.

Мгновение позади царила тишина, а потом Ирка услышала на садовой дорожке робкий, спотыкающийся цокот копыт. Чертовка шла. Всхлипывала, тряслась и шла прямо в логово страшной ведьмы Хортицы. «Она ведь на самом деле не надеется спасти детей, – поняла Ирка. – Не надеется, что их отпустят, но все равно идет!»

– Вот, – мрачно буркнула она, когда, следуя за Иркой, чертовка бесшумно взлетела по лестнице на второй этаж. И распахнула дверь в свою комнату. И ткнула пальцем в диван, где безмятежно спали умаявшиеся чертенята. – Вообще-то, я бы не советовала их будить прямо сейчас.

– А… как же… – чертовка глядела на Ирку еще испуганными, еще не понимающими, но уже не такими отчаянными глазами.

– Ну… – Ирка досадливо передернула плечами – нет, в такую дурацкую ситуацию она еще не вляпывалась! – Можешь тут пока посидеть… Я даже чаю тебе налью! – процедила она.

– Ты? Мне? Чаю? Но как же… – забормотала чертовка.

– Сама не понимаю! – оборвала ее Ирка. – Но вроде как нехорошо… человек… то есть черт, конечно… – покосившись на рога чертовки, исправилась Ирка. – В дом пришел! Надо хоть чаю…

Они сидели в Иркиной комнате: Ирка возле стола, чертовка с зажатой в когтях чашкой устроилась в ногах у спящих чертят и то и дело поглядывала на них, словно боясь, что исчезнут. И бормотала, бормотала и улыбалась, радостно и бессмысленно, точно пьяная. Ирка даже подозрительно покосилась на чашку – обыкновенный чай, ничего спиртного она туда не подливала точно! Но чертовка и впрямь была пьяна: счастьем, облегчением, и что дети нашлись, и вот спят себе, и страшная Хортица их отпустит, и не такая она уж страшная на самом деле, то есть страшная, конечно, но сегодня, видать, настроение у нее хорошее, повезло, и чертовка бормотала, рассказывала…

– Я ведь одна, одна совсем – думаешь, легко одной-то двоих детей…

– Я пока еще не думаю, мне рано, – мотнула головой Ирка, но чертовка ее не слушала.

– Черт-то мой, как младший наш родился, сразу свалил – надоело ему, видишь ли! Ну и пусть валит к своей матери – к свекрови моей то есть, всю кровь из меня повыпила, у-у, ведьма проклятая! – Чертовка осеклась, испуганно взглянула на Ирку, но, увидев, что та не злится, продолжала: – Специально на дне реки поселилась, не хотела, чтоб дети без матери росли, как у этих, современных чертовок – все на работе да на работе, а чертенята, как бурьян… А на дне что, жизнь простая, да много ли надо, зато с детьми не расставаться – я сама за ними и присмотрю, и всему научу, и поберегу… Но теперь все-е-е! – Чертовка решительно взмахнула чашкой, так что капли чая рассыпались по полу. – Хватит! Чтоб прямо на крышу голые мужики с бабами сыпались, да чтоб детей потом найти невозможно… Хватит! Мне братец-болотный еще когда говорил – перебирайся ко мне в город, я тебе работу найду, жилье… У меня брат знаешь какой? – восторженно выдохнула чертовка.

– Какой? – стараясь казаться равнодушной, спросила Ирка. Ее все больше интересовал этот братец-болотный, который приглашает перебраться в город, у которого дом и джип, и работу может найти… Какую работу можно найти для чертовки – с рогами и копытами? Козой на ферме? Так черти коз на дух не выносят, чтоб там ни малевали всякие средневековые художник! Интересное кино получается… Кажется, что-то новенькое появилось в жизни местных чертей, а она и не заметила, а еще «страшная ведьма Хортица».

Видно, недостаточно равнодушия оказалось в Иркином голосе – чертовка вдруг поперхнулась чаем и шумно закашлялась, испуганно косясь на Ирку. Та невольно потянулась – хлопнуть по спине, но чертовка шарахнулась в сторону, едва не свалившись с дивана, и вскочила…

– Братец какой? – Она неловко поставила чашку на стол, и глаза ее метались, как испуганные мыши. – Обыкновенный, черт как черт… Болотный… В грязи живет, тиной укрывается…

– Хм… – с сомнением хмыкнула Ирка.

Чертовка попятилась.

– Я… я пойду! Детей возьму и пойду! Утро скоро… – Она судорожно дернула головой в сторону темного окна. – Еще увидит кто…

– Ну, иди… – настороженно следя за ней, согласилась Ирка. И впрямь, лучше будет, если вся чертова компания как можно скорее уберется из ее дома. Пока она не передумала. Пока не взяла вот эту доверившуюся ей нечисть за шкирку да не тряхнула как следует! Мигом расскажет все: и про братца, и про что Ирке будет угодно…

Ирка дернула старшего чертенка за лапу:

– Эй, вставай! И валите отсюда… к чертовой матери!

Но первым вскочил младший… Глянул поверх Иркиного плеча… и с криком:

– Мама! Мамочка! Ты пришла! – сиганул чертовке на шею.

– Я… Я никогда не забуду… Я для тебя… Все, что хочешь… – уже стоя на улице и радостно прижимая к себе своих чертенят, счастливым голосом выдохнула чертовка.

– Разве я просила твоей благодарности? – буркнула Ирка и с грохотом захлопнула калитку.

И плевать, если даже бабка проснется! Злобно пиная подворачивающиеся под ноги обломки сосулек, Ирка побрела к дому. Вот ведь чертовка… Чертовка! И та любит своих детей, и заботится, и никогда не бросает… А человеческие мамы… Мама Василька… И ее собственная, Иркина мама… Почему они…

Глава 1

Нежданные гости из Германии

Месяц спустя

Ирка выбралась из покрывающих склоны старой городской балки густых кустов и, пошатываясь, двинулась к дому. Голова у нее кружилась. Все это было… невероятно! Даже для нее – невероятно! Она только что сражалась со змеицей – со здоровенной разъяренной драконицей!

Огнекрылая Дъна, Верховная Хала, Повелительница Грозы, явилась в мир людей, и была битва великая меж ней да Иркой Хортицей, змееубийцей, наднепрянской ведьмой, дщерью бога Симаргла, и разразилась битва сия из-за самого Айтвараса Жалтиса Чанг Тун Ми Луна, Великого Дракона Вод, царевича-полоза, младшего сына повелительницы змеев Табити-Змееногой!

Короче, Ирка с Диной из-за парня подрались.

Из-за Айта, наглой, гадской (в полном смысле этого слова!) морды. Ирка выиграла. Она выиграла уже в тот момент, когда Дина, золотоволосая красавица (если в человеческом облике), не помня ни чести драконьей, ни законов, установленных матерью Табити, ринулась через границу между мирами – убивать проклятую человеческую ведьму! На которую совершенно по-хамски запал единственный мало-мальски подходящий жених-змей! И теперь помолвка между Айтварасом и Диной, и без того бывшая делом сомнительным (чтоб там себе Дина ни думала!), стала и вовсе нереальной! Вы пробовали когда-нибудь заставить дракона – жениться? Если он не хочет? Вот и не пробуйте – целее будете!

Уничтожить Ирку не вышло, хотя Дина честно старалась. В человеческом мире добропорядочную змеечку поджидает столько соблазнов – то развлечения, то шопинг, то другие парни, которые без ума от ее фигуры и золотых волос (ха, они еще не видели какой элегантный у нее хвост – совсем бы обалдели!). А потом сам Айт прорвался к месту битвы – через миры и расстояния, сметая границы и преграды… И чуть не откусил Дине голову (в полном смысле слова – он ведь в драконьем облике явился!).

Но Ирке было наплевать на Динину голову! Они с Айтом целовались! В смысле, Айт с Иркой, а не с Диной, конечно… На крыше торгового центра! Крышу снесло – напрочь! И у Айта, и у Ирки, ну и у торгового центра заодно… И теперь Ирка не знала… не понимала… не могла подумать… То есть думала она непрерывно, только роящееся у нее в мозгу безумие трудно было назвать мыслями – пылало бешеное солнце над крышей высотки, а между ней и таким близким небом плыло лицо Айта, его отчаянные, сумасшедшие глаза, и он наклонялся к Ирке…

Ирка подняла руку и медленно коснулась губ. Ей казалось, губы горят, ей казалось, она чувствует прикосновение Айта, видит, как небо рвется навстречу расправляющему крылья дракону и ей, ей, ей одной… рядом с ним.

Свисающий у Ирки с локтя кот негодующе мявкнул. Ирка снова подхватила его. На самом деле кот мог запросто шагать собственными лапами, но… Ирке нужен был кто-то рядом!

Она целовалась с парнем… Змеем… Драконом… Айтом!

Поселившееся на губах солнце перебралось на щеки, потом на шею… Ирке казалось, у нее горит все лицо.

– Что теперь Айт обо мне подумает? – растерянно глядя на кота, спросила Ирка.

Все знают, что надо быть гордой… и неприступной… не давать парням того… повода… А другие «все» говорят, что пока ты такая гордая и неприступная не даешь парням повода, они уматывают к другим девчонкам – и очень даже запросто!

– Черт знает что! – в сердцах сказала Ирка, хотя точно знала, что черт не знает; черти, они в человеческих чувствах на самом деле не очень ориентируются.

Да она Айту крылья повыдергивает, если он только посмеет разлететься к другой девчонке! И хвост! И… Он же обещал прийти к ней на день рождения! Еще месяц ждать, даже месяц с небольшим… Целый месяц! Это должен быть самый лучший, самый классный день рождения, который можно только придумать! Что будет интересно змею-царевичу, успевшему повидать весь мир? Два мира… Ей нужно все спланировать, а до дня рождения остался месяц с небольшим… Всего только месяц!

А вдруг он не придет? Вдруг он пошутил…

– Не-е-ет… – протянула Ирка, вспоминая лицо Айта. Какие тут шутки… Ну а вдруг у него просто не получится? – Да что ж я – весь месяц буду себя изводить? – возмутилась Ирка. Надо немедленно переключиться, подумать о другом…

Например, о рассеянных по всему дому волосках из Дининой пышной шевелюры, после ее ухода обратно в мир змеев превратившихся в золото. Успели ли Богдан с Танькой собрать их прежде, чем бабка очухалась?

– Яринка! Ирочка, де ты? – донесся громкий и какой-то жалобный крик, и из переулка выскочила бабка.

Она остановилась перед Иркой, прижимая сухую ладонь к груди и глядя на внучку с непонятной растерянностью.

– Ой, Яринка, там у нас дома – таке сталося, таке!

«Все! – поняла Ирка. – Богдан с Танькой не успели. Ну и как теперь объяснять бабке, почему сток в ванне золотой проволокой забит?»

Но бабка ни слова не сказала про золото…

– Там, там… приехали! – глядя на Ирку с непонятным ужасом, выпалила она.

– Кто, бабушка? – устало переспросила та. Ясно, на их дом очередное нашествие. Кто на сей раз – мавки, русалки, богатыри, змеи… крокодилы?

Бабка вдруг протянула руку… и погладила Ирку по голове! Как маленькую!

– Так отож… – смущенно промямлила она. – Так вона ж… Мамка твоя приехала! – выпалила она. – З Германии! З новым папой! Немецким!

Ирка минутку подумала… и уронив слабо мявкнувшего кота, медленно села на покрытую снегом бровку тротуара.

– То есть как – приехала? – слабым голосом переспросила она.

– Та отак… – пробормотала бабка, подумала… и, отряхнув с бровки снег, с кряхтением уселась рядом с внучкой. – Прилетела…

Прилетела? На мгновение Ирка представила себе свою маму – на метле! Светловолосая красавица, мчащаяся сквозь снег и ночь из Германии – прямо в их родной город! К дочери… К ней!

– Три часа назад самолет приземлился, – словно почуяв Иркины мысли, сообщила бабка. – Каже, таможню долго проходили… На такси з аэропорту прикатили, не знаю, як той таксист по нашим буеракам-от проихав…

Три часа назад… она стояла над поверженной Диной, глядела на Айта и не чувствовала, не знала, что мама уже здесь, всего в часе езды от нее! А еще ведьмой себя называет…

Кот едва слышно мявкнул и сунул лобастую голову Ирке под руку. Но ладонь девчонки лежала неподвижно, точно она и не чувствовала щекочущих треугольных ушей.

– Мужик ейный новый у нас на кухне засел – кофий он там пьет, немчура поганая! – тоном настолько гневным, словно засевший на ее кухне немец занимался там расстрелом партизан, выдала бабка. – А мамка твоя в ванной залегла, моется она, бачь! Треба меньше пачкаться! А я куртку надела та й тишком-нишком – тэбэ шукаты! Предупредить… А то ты до дому – а воны там!

Ирка молча кивнула…

– Ще красивше стала мамка твоя, – тихо сказала бабка. – Такая вся… як з журналу, – и по голосу было слышно, что маминой журнальной «красивости» бабка категорически не одобряет.

– Мама всегда была красавицей, – механически ответила Ирка. – А ты с ней, конечно, уже успела поругаться!

– Та хиба ж я з людями ругаюсь? – простодушно изумилась бабка. – Я просто вказую им на их недостатки!

Ирка даже на миг отвлеклась от прибившей ее новости. Это что бабка – шутит? Да еще над собой? Но бабкина физиономия была сокрушительно серьезной.

– Сижу тут з тобою, почитай шо на голой земле – зовсим здурила на старости лет! – осуждающе качая головой, пробормотала она и поднялась. – Юбку на заду всю замочила… – Она отряхнула юбку и шагнула в сторону, обернулась к Ирке. – Я им не стала казаты, де ты зараз, сбрехала, начебто ты в школе, так що можешь не поспишаты – колы хочешь, тоди и приходь. – Придерживая наброшенную на плечи куртку, она торопливо потрусила обратно, в сторону дома.

«Вообще-то, бабка тоже должна думать, что я в школе», – в смятении подумала Ирка и тут же выкинула эту проблему из головы – плевать, как бабка догадалась, что она прогуливает (и считать ли прогулом битву со змеями?). Мама приехала! Мама тут, в двух шагах, только войти в дверь дома и… Ей не хотелось идти домой! Она… боялась! Она, Ирка Хортица, наднепрянская ведьма, боялась так, как не боялась ни в схватках с чертями, ни в сражениях со змеями…

Она уже привыкла, что… мамы нет. Что мама не думает о ней, что ей все равно… Обида стала частью ее жизни, такой же привычной, как утреннее умывание. А теперь оказалось – обижаться не на что! Пусть ее долго не было, но ведь мама приехала!

На Ирку словно плита рухнула – она наконец осознала! Мама и вправду приехала! Мама – дома!

Ирка вскочила и со всех ног рванула к дому. Кот снова мявкнул ей вслед, потом совершенно по-человечески вздохнул, покачал головой и посеменил за Иркой, пятная снег фигурными следами лапок.

Едва не снеся калитку, Ирка влетела во двор…

Бабка торчала поперек садовой дорожки, уперев руки в бока и отрезая любую возможность подойти к двери дома. Физиономия у нее была угрожающая и одновременно какая-то азартная – Ирка вдруг подумала, что так, наверное, мог бы выглядеть капитан пиратского брига, идущий в почти безнадежный бой с королевским фрегатом. При виде внучки она расплылась в фальшиво-бодрой улыбке и голосом пронзительным, таким, что ее, наверное, на другом конце балки слышали, и приторно-сладким, как засахарившееся варенье, возопила:

– Яринка, дивчинка моя люба! Що, вже со школы повернулася? Ах ты труженица моя, отличница!

Ирка споткнулась и едва не ткнулась носом в бетон дорожки. Нет, она не спорит, у нее, конечно, вагон всяких достоинств (одни клыки с крыльями чего стоят!), но «отличница» и «труженица», да еще от бабки…

– А у нас радость, Яринка! – кричала бабка с таким энтузиазмом, что каждому было понятно – таки радость. Большая-пребольшая… Вот-вот лопнет… – Ты знаешь, кто к нам вернулся?

– Знаю… – растерянно кивнула Ирка. Что за театр – бабка ж сама только что ей рассказала…

– Та як ты можешь знать, якщо я сама тильки минуту назад дизналася? – отмахнулась бабка. – Пойдем, покажу! – И решительно ухватив Ирку за руку, поволокла к пристройке, где еще утром жила золотоволосая змеица Дина.

– Зачем… Куда? – пытаясь вырваться, бормотала Ирка, но бабка держала крепко.

Она что, поселила маму в пристройку? Она совсем с ума сошла? Прожившие у них больше недели богатыри, конечно, привели пристройку в порядок, но все равно, тут не людям жить, а разве что скотину держать…

С заговорщицкой улыбкой на лице – дескать, сюрприз! – бабка распахнула дверь и умильно просюсюкала:

– Вот она, красавица моя! Сама пришла!

Посреди пристройки стояла коза. Их собственная старая коза, некогда (до сделанного богатырями ремонта) удравшая из этой самой пристройки! Всклокоченная, неухоженная, исхудавшая, со свалявшейся шерстью, но несомненно их, их собственная коза с длинными острыми рогами и склочным, как у бабки, характером!

– Бомжевала десь, люба моя! – глядя на козу материнским взором, вздохнула бабка. – Але ж повернулась, сама! Ах ты умница! Треба ей травички дать, хлебушка, водички принести! Это приберем… – Она мазнула взглядом по старому дивану, на котором еще недавно спала Дина. – Пойдем, Яринка, допоможешь! Радость яка, коза повернулась!

И с упорством муравья, тянущего гусеницу, поволокла Ирку из пристройки. Ирка уперлась подошвами ботинок в бетон дорожки, вырвала руку из бабкиной хватки и остановилась.

– А… мама? – тихо спросила она, шаря вокруг ищущим взглядом, словно надеясь увидеть сквозь стены дома, есть ли там кто внутри.

– Ах, ця коза? – нарочито равнодушным тоном подхватила бабка. – Ця коза теж вернулася! Козла з собою привезла! – нарочито повышая голос, чтоб ее как следует слышали через открытые форточки дома, сообщила бабка. – Немецкого! Наши бараны ее не устраивали!

Кажется, на кухне кто-то поперхнулся и громко закашлялся.

Ирка безнадежно поглядела на бабку. Ну вот теперь она знала, что за спектакль здесь разыгрывается. Называется: «А мы не ждали вас, а вы приперлися!» Дескать, вы там сидели в своей Германии, вот и сидели бы дальше, никто вам тут не рад, никто и не хотел вовсе, чтоб вы приезжали, нам и без вас было очень неплохо!

– Неправда! – бросила Ирка, гневно глядя на бабку, словно все, что пронеслось у Ирки в голове, было вовсе не ее мыслями, а бабкиными словами. – Я хотела, чтоб она приехала! Всегда хотела! Мама! Мама! – закричала Ирка и, проваливаясь в наметенные вдоль дорожки сугробы, обогнула бабку и кинулась в дом. – Мама! – Ирка ворвалась в коридор.

– Ботинки зними, оглашенная, никуды твоя мамаша не денется! – заорала ей вслед бабка.

Плевать! Нашла время…

– Мама!..

Она проскочила мимо распахнутой кухонной двери – кто-то, явно напуганный ее криками, вскочил с диванчика, послышался звон разбитого стекла, что-то с тарахтением покатилось по полу…

Плевать!

– Мама! – Ирка подскочила к двери ванной, замерла… Бабка сказала, мама моется с дороги, услышит ли она Иркин крик, и что теперь, подрыгивать перед запертой дверью, будто тебе очень надо…

Створка распахнулась, едва не съездив Ирку по носу, и она влетела в протянутые ей навстречу руки, самые родные, самые любимые руки на свете, и, облегченно всхлипнув, зарылась лицом в мамин махровый халат и затихла, жадно, взахлеб, вдыхая мамин запах – забытый, совсем забытый, незнакомый: чистоты, фруктового геля для душа, крема и еще чего-то… А потом ее волос коснулись – робко, невесомо, словно спрашивая разрешения… Ирка только крепче прижалась щекой к отвороту маминого халата… и ладонь уже уверенно опустилась на ее голову и погладила, и взъерошила черные густые волосы, и мамин прерывающийся голос воскликнул:

– Ирочка! Иринка! – А потом Ирку крепко-крепко обняли за плечи, и прижали, и стиснули, и прижали еще, и покачали из стороны в сторону, и мамин нос ткнулся ей в макушку, а потом мамины ладони с силой обхватили Иркину голову, и горячие губы коснулись ее лба, а слезы одна за другой закапали на щеки, волосы…

– Meine Liebe! Du bist eine wunderbare Mutter![1]

– Danke, Lieber! Du warst immer so lieb zu mir![2] – прочувствованно ответила мама.

Кто?.. Что?.. О чем они… Ирка отстранилась – медленно-медленно, словно преодолевая сопротивление, словно она приросла всем телом к маминому купальному халату, и теперь при каждом движении связывающие их нити лопались, отзываясь жгучей болью в животе и груди… Она не обернулась – ей плевать было, что там за мужик и чего он бормочет! Она запрокинула голову и смотрела на маму, только на маму!

Мама была… Мама стала еще красивее, чем раньше, еще красивее, чем Ирка ее помнила! У нее больше не было длинных волос – тщательно выстриженные локоны ложились вокруг головы сверкающей светло-золотистой шапочкой, будто с ними только что закончил работать лучший парикмахер. Кожа дышала свежестью, как у совсем молодых девушек, а глаза были умело подкрашены – неброско и выразительно – точно мама не из ванной вышла, а как минимум собиралась на бал! И даже роскошный пушистый купальный халат сидел на ней, как бальное платье!

– Ты такая… такая… – не сводя с мамы глаз, выдохнула Ирка.

– Какая? – мама рассмеялась.

Этот смех Ирка помнила – задорный, уверенный, будто в мире никогда и ни за что не может произойти ничего плохого, ну разве что где-то там, далеко-далеко, но не здесь! Не с мамой! Здесь все и всегда будет хорошо, и весело, и радостно, и легко, как в старых американских комедиях!

– Самая… самая… – пробормотала Ирка – у нее не было сил, не было дыхания закончить…

– Самая плохая? Самая уродливая? – снова засмеялась мама.

Ирка только помотала головой и снова уткнулась в мамин халат лицом.

– Значит, все-таки самая лучшая? – спросила мама.

Ирка молча закивала, тычась маме в плечо, как щенок.

– Ну-ну-ну… – успокаивающе похлопывая ее по макушке, сказала мама. – Siehst du, mein Lieber! Jetzt bist du nicht der einzige, der mich versteht![3] – по-немецки бросила мама поверх Иркиной головы. – У тебя странно пахнут волосы, малыш! Дымом… Как будто ты на пожаре была… – удивленно проговорила она, отстраняя Ирку на расстояние вытянутой руки. Окинула ее взглядом с головы до ног – и мамины идеальной формы темные брови изумленно поползли вверх.

Только тут Ирка сообразила, как выглядит после битвы с драконицей! Куртка, заляпанная грязью и покрытая темными разводами от брызгавшей с потолка торгового центра противопожарной жидкости. Разорванные на коленках джинсы и перемазанные темно-бурым ботинки – не объяснишь же, что драконьей кровью! Меховая оторочка капюшона закоптилась до грязно-серого состояния, а кое-где и обуглилась. И еще запах! Запах! Мама не видела ее столько лет – и она предстает перед ней, воняя, как сгоревшая урна!

«Хорошо хоть шишку на голове под волосами не видно, – безнадежно подумала Ирка. – Зато сами волосы… ой-ей-ей!»

«И как Айту вообще захотелось с таким потрепанным чучелом целоваться?» – мелькнуло где-то на заднем плане и тут же забылось. Сейчас у Ирки было одно желание – чтоб сию минуту пол их древней саманной хибары провалился прямо под ней и она рухнула метра на три в глубину! Тогда, по крайней мере, можно хоть как-то объяснить свой вид!

– Я… Шла, шла, поскользнулась на льду и… вот… Упала… Испачкалась… – неловко одергивая край грязной куртки, пролепетала Ирка.

«Ага! Капюшон тоже загорелся, потому что упала? Сосед через забор сигарету кинул – и прямо в меня! – сообразила Ирка, и холодные лапки паники пощекотали ее под коленками и поползли выше, выше, к сердцу… – А потом давай меня из огнетушителя поливать – спасать, значит…» – она едва слышно застонала сквозь зубы.

– Ага! – иронически согласилась мама. – А выросла ты так тоже потому, что упала? И похорошела… – задумчиво добавила мама.

Ирка уставилась на нее, растерянно приоткрыв рот. В голове у нее царил полный сумбур – она тут не знает, как объяснить свой кошмарный вид, а мама говорит… Выросла? Похорошела?

– И ничего я не похорошела и не выросла… – сама не понимая, что несет, забормотала Ирка. – Просто ты меня четыре года не видела…

Мамины ярко-голубые глаза мгновенно налились слезами:

– Я… Я, конечно, понимаю, что я… Что меня давно не было… Ну хоть ты-то не упрекай меня, Ирочка! Довольно я уже от твоей бабушки наслушалась! – вскричала она.

Ирка почувствовала, как руки у нее невольно сжимаются в кулаки. Бабка! И что она вечно… И куда она лезет? Мамы столько не было, а она…

– Все хорошо, мама! – снова прижимаясь к маме и обхватывая ее руками за талию, выдохнула Ирка. – Я не упрекаю, слово… – у нее едва не вырвалось «слово ведьмы!», но остатки здравого смысла дернулись где-то в глубине разума, и она успела исправиться: – Честное слово! Ты приехала – и все хорошо!

Проклятье, слова тоже путались, еще хуже, чем мысли. Ну как сказать маме: плевать, сколько тебя не было, главное, сейчас ты тут! Ирка могла только прижиматься теснее, обнимать все крепче…

– Правда? Ну и замечательно! – обрадовалась мама. – Только пусти меня, пожалуйста, Ирочка, а то сейчас задушишь…

Ирка испуганно отпрянула. Неужели она совсем потеряла голову и использовала свою оборотническую силу? Господи, ведь это же переломы, внутренние кровотечения… Девчонка с ужасом уставилась на маму…

– И халат запачкала, – мельком обронила мама, кончиками ухоженных ногтей касаясь жирно-черной полосы, появившейся на снежно-белой пушистости ее купального халата.

– Прости! – охнула Ирка, но мама еще раз брезгливым движением провела по пятну и раздраженно уставилась на свои испачканные пальцы.

– Я уже и забывать стала, какая тут кругом гадость! – в сердцах бросила она. – Грязь, всюду выбоины, ямы, все поломанное… У нас в Германии такого никогда бы не допустили! Неужели ничего нельзя сделать?

Ирка почувствовала, как у нее краснеют лоб, щеки… Если бы она знала, что мама вернется – она бы наплевала на ведьмовскую конспирацию и что-нибудь придумала! Например, заклятье для выравнивания асфальта!

– Прости… – повторила она. – Я думала… не знала… я постараюсь…

– Зовсим здурила дытына на радостях – за асфальт извиняться почала! – стряхивая свою старую, затрепанную куртку (и откуда она ее только вытащила, давно ведь уже новую купили!), объявила бабка и пристроила это заляпанное грязными пятнами убоище на вешалку – прямо поверх коротенького мехового жакетика. Наверняка маминого! – Зараз ще лопату визьмет и побижить ямы закопувать! А було б чему радоваться-то… – Бабка скользнула по маме пренебрежительным взглядом… и с силой хлопнула ладонью по своей куртке. Взлетевшие из-под дырявой плащовки хлопья гнилого синтепона мелкой крошкой осыпали светлый мех.

– Прекрати! – сморщившись, как от больного зуба, вскричала Иркина мама.

– Шо конкретно? – поинтересовалась бабка, продолжая похлопывать ладонью по куртке – каждый хлопок сопровождался взлетающим облаком.

– Вот это! Пыль разводить!

– А я у сэбэ вдома! – немедленно приняла подачу бабка. – Хочу – пыль развожу! Хочу – качучу пляшу! – И для подтверждения своей свободы и независимости пару раз стукнула каблуками в пол и резко вскинула руки. – Хей-о!

– Ох, да делай что хочешь! – Мама досадливо отвернулась от бабки. – А тебя я кое с кем познакомлю! – вскричала она, обращаясь теперь только к Ирке. Взяла дочь за плечи и, мягко надавив, заставила повернуться. – Вот! – указывая на стоящего в кухонных дверях мужчину, провозгласила она с явной гордостью. – Это – Тео! Герр Тео Фелл! Мой муж! Я теперь фрау Фелл! – восторженно взвизгнула мама и, кажется, с трудом сдержалась, чтоб не запрыгать, хлопая в ладоши.

Ирка поглядела на герра Фелла и навесила на физиономию дежурную улыбку «хорошо-воспитанная-девочка-встречает-друзей-своих-родителей», которую ей случалось подсмотреть у Таньки. Чтоб прикрыть разочарование. Мужчина, вызвавший у ее мамы такой бурный энтузиазм, был… скажем так… не очень… В общем, ничего особенного – тем более, рядом с ухоженной, как кинозвезда, мамой! Низенький и кругленький, пивной животик «курдючком» победно торчал между разошедшимися полами смешной кургузой домашней куртки. Пухлые щеки сильно отливали краснотой, словно немец только что зашел в дом с мороза, а между полными губами любителя хорошо покушать была зажата коротенькая, потемневшая от времени курительная трубка. Разве что глаза под стеклами круглых роговых очков Ирке понравились – веселые и чуть-чуть насмешливые; они перебегали с бабки на Иркину маму, потом на саму Ирку, снова на бабку…

– Ты о нем ничего не знаешь, а он о тебе много раз слышал – я ему постоянно рассказывала, что здесь, в далеком городе на Днепре, у меня растет чудесная дочка. Правда, Тео? – продолжала радостно тарахтеть мама.

– Авжеж! – немедленно влезла бабка. – Кожен вечер – пивка своему немчуре товстому нальет, сядет з ним рядком… – Бабка подперла щеку ладонью, принимая позу сказительницы из старых фильмов. – И як заведет про дочку з Днепра… Замист того, щоб подзвонить або письмо дытыне написать – про грошей прислать я вже не кажу!

– Да что же это такое! – плачущим голосом выдала мама. – Да какие же нервы это выдержат!

Но бабка словно и не слышала.

– Та и що вона… – бабка ткнула в маму пальцем, чтоб никто не перепутал, кто такая «вона», – своему немчуре розповисты могла? Якого цвета у Яринки в дытынстве горшок був? Та хиба ж вона знае, яка в неи дытына выросла? – патетически вопросила бабка у облезлого рожка люстры на потолке. Рожок перепуганно смолчал, бабка ответила сама: – Добра, разумна, слухняна – ось яка в мэнэ внучка! И вчыться, и по дому, и на огороде… Золото, а не дытына!

Ирка изумленно воззрилась на бабку – у нее возникло четкое впечатление, что у той завелась еще одна, тайная, внучка, которая и добрая, и умная, и послушная, одной рукой пропалывает огород, а в другой у нее учебник по физике. Потому что не могли же бабкины бурные комплименты относиться к самой Ирке?

– Та кожна мать удавилася бы от щастя, абы в неи така дытына була! – провозгласила бабка.

Ирка представила себе массовые самоубийства счастливых матерей и содрогнулась.

– А вы подывыться на оцю лахудру, люды добри! – провозгласила бабка, снова патетическим жестом указывая на маму. К «добрым людям» она, вероятно, относила маминого немца и проскользнувшего сквозь кухонную форточку кота – те честно поглядели, куда велено. – Ушвендяла в свою Германию, четыре года носа не казала, навить не спытала ани разу – чи живая ее донька, чи здоровая… А тепер – здра-авствуйте вам у вашей хате! – Бабка отвесила издевательский поклон. – Заявилася!

У мамы задрожали губы, а голубые глаза налились слезами:

– Если… Если я мешаю… Если вы так хотите… Я, конечно, могу немедленно уехать! Мы уедем! – И мама слепо метнулась к выходу, кажется, намереваясь бежать из дома как есть – в халате и тапочках.

– Мама, нет! Ты не мешаешь, я не хочу, не уезжай, пожа-алуйста! – кинулась ей наперерез Ирка и тут же повернулась к бабке, ненавидяще прошипев той в лицо: – Прекрати! Немедленно прекрати терроризировать маму, или я… Я за себя не отвечаю! – Руки она судорожно сжимала, чтоб никто не увидел пробивающихся на кончиках пальцев когтей.

– Ты-то за себя не отвечаешь, алеж я за тэбэ очень даже отвечаю! – вдруг тихо и очень грустно сказала бабка… и провела ладонью по лицу, словно стряхивая невидимую паутину. – Добре! Ну, буду я бильше твоей мамке ничего говорить – якщо вона сама не розумие… Та добре вже, добре! – Увидев мрачно-угрожающее выражение Иркиного лица, бабка скрестила руки на груди и застыла в позе оскорбленного достоинства.

Мама в ответ негодующе фыркнула и отвернулась в другую сторону, гордо задрав нос.

Немец вынул трубку изо рта и сунул ее в карман.

– Guten Tag, Fräulein! – прозвучал в наступившей тишине его неожиданно густой и приятный голос. – Вот теперь, наконец… – Он быстро стрельнул глазами на отвернувшихся друг от друга маму и бабку и вдруг задорно подмигнул Ирке. – …И нам с вами удастся познакомиться! – по-немецки продолжил он, шагнул к Ирке и протянул ей руку. Ирка недоуменно поглядела на него, на протянутую ладонь… почувствовала, как лицо становится аж горячим – какой дурой приторможенной она, наверное, кажется! – и торопливо, как альпинист над пропастью, ухватилась за руку немца. Его пожатие оказалось твердым и крепким, а ладонь успокаивающе теплой, с твердой полоской мозолей, точно немец постоянно работал лопатой.

«В саду, наверное, копается», – подумала Ирка, представляя себе крохотный ухоженный садик с по линеечке высаженными цветами, совсем непохожий на их беспорядочное хозяйство с абрикосовым деревом, вымахавшим посреди картофельных грядок, и шарящей в кукурузе козой.

– Sprechen Sie Deutsche? – весело поглядывая на Ирку сквозь круглые очочки, поинтересовался немец.

Ирка открыла рот: вот сейчас она заговорит по-немецки – и немец обалдеет! Начнет восхищаться – а она его снова огорошит: что и по-английски говорит, и по-французски, и по-испански, и по-итальянски… В общем, как кот Матроскин: «Я еще и на машинке могу…» Мама сразу поймет, что бабкины слова насчет «разумной дытыны» – не только чтоб ее позлить: Ирка умная на самом деле! И может быть, посмотрит на Ирку, как глядит на своего немецкого мужа – будто тот найденный в подполе клад!

Ирка открыла рот… и закрыла. Открыла снова… и поняла, что похвастаться знанием языков перед немцем для нее так же невозможно… как перекинуться у него на глазах в летающую борзую и предложить полюбоваться клыками, когтями и размахом крыльев! Глупо, идиотизм, не имеет рационального объяснения, но не может она, и все – слова в горле застревают!

– Я… Нет, я не очень… Я… Не говорю по-немецки! – выпалила Ирка.

– Но как же, Ирочка… – растерялась мама. – Я же помню… Тебе еще маленькой языки легко давались – ты в старых фильмах про войну немецкую речь слышала, сразу повторяла, слово в слово, и даже интонации те же!

– Авжеж, повторяла! – под нос пробормотала бабка. – В пять лет под окошком у соседки Цили Моисеевны как завопит по-немецки: «Евреям и цыганам явиться в комендатуру с вещами!» – ту, бедолагу, ледве з инфарктом до больницы не видвезлы!

– У нас в школе только английский! – отрезала Ирка.

– Ясно… – бросая на бабку яростный взгляд, выдохнула мама. – Способности ребенка совершенно не развивались!

Ирка застыла. Вот сейчас бабка ка-ак начнет орать! Ка-ак заложит ее с потрохами – и насчет немецкого, и других языков! Зачем она соврала перед бабкой, которая прекрасно знает правду?

– Ось интересно – и хто б це должен их развивать? – скользнув по Ирке мимолетным взглядом, словно та ничего необычного не сказала, сладенько прокомментировала бабка.

– Не иметь… значений, – вдруг сказал немец. По-русски. Довольно чисто и понятно, хотя и с тем металлическим акцентом, с каким говорили игравшие немцев актеры старого кино. – Вырасти в прошедший… бывший Восточный Германий, учить русски. Иметь деловый интересы Россия. Говорить не очень хорошо, но я думать… думаю, мы понимать… поймем друг друга. Звать меня Тео, Ирэна, так? – весело покивал он Ирке.

– Ты гляди – немец, а разговаривает! – словно тот был собакой, изумилась бабка.

– Мама, мы будем обедать? – пытаясь заглушить ее, вклинилась Ирка. – Вы ведь голодные?

– Мы завтракать самолет, но перекусить хорошо! – разулыбался Тео.

– А чого це ты в моей хате ее пытаешь – чи обедать, чи нет? – одновременно возмутилась бабка. – А немчура клята нехай соби колючу проволоку перекусывает… Хорошо ему!

Но Ирка, на ходу сбрасывая куртку, уже метнулась на кухню.

– Я слышать, украински кухня очень вкусный! – крикнул ей вслед Тео – на бабку он, похоже, твердо решил не обращать внимания.

Хорошо, что еще сегодня утром у них завтракали так симпатичные бабке богатыри. Хорошо, что в холодильнике полная кастрюля борща, заготовленное на вечер тесто и начинка для вареников. Сейчас она быстренько…

– А ну, видийды! – буркнула бабка, отпихивая Ирку от миски с тестом. – Сама справлюсь!

– Еще не хватало! – окрысилась Ирка. – Чтоб ты им в вареники отравы подмешала… – Ирка говорила почти всерьез – в таком настроении от бабки чего угодно ожидать можно!

– Та хто воны таки – твоя мамка и ейный немец – шоб я заради них як хозяйка позорилася! – возмутилась бабка. – З моей еды нихто отравиться не может, у мэнэ все завжди найкраще! Воду поставь! – скомандовала она Ирке. – И на стол собирай, давай, давай, швидше!

Ирка сдернула со стола заляпанную богатырями скатерть и под неодобрительным взглядом бабки торопливо постелила новую.

– Сама стирать будешь! – прошипела та, споро лепя свежие вареники и бросая их в кипящую воду.

– Maultaschen! – при виде выставленного блюда радостно вскричал Тео, потирая пухлые руки.

– Не, ну ты чула! – завопила бабка, с силой швыряя ложку в крынку с домашней сметаной. – Як вин на мои вареники ругается!

– Да успокойся ты! – разозлилась Ирка. – Так вареники по-немецки называются.

– Ты звидки знаешь – якщо ты в ихнем немецком ни ухом, ни рылом? – мельком обронила бабка. И громогласно скомандовала: – Борща им налей! Авось для борща у них немецких имен нема!

– Ирочка, хлеб дай, пожалуйста, – попросила мама.

Ирка вскочила и вытащила из хлебницы батон. Вскрыла целлофановую обертку…

Мама неловко, словно впервые держала в руках кусок хлеба, разломила ломтик и понюхала корочку.

– Это что? – подняла мама глаза на Ирку.

– Хлеб, – растерянно ответила та.

– А почему он какой-то химией пахнет? – возмутилась мама. – Нет, Тео такое есть не может! Тео ест только хлеб от нашего булочника. А утром – свежайшие булочки! – Глаза у мамы мечтательно затуманились. – В пять утра булочник выставляет на окно блюдо с выпечкой и стоит такой запах, такой… Корицей, орехом, ванилью и свежим-свежим хлебом… А дети на велосипедах приезжают за покупками – утро чистенькое-чистенькое, колеса шуршат по вымытому тротуару, и только звоночки на велосипедах – дзинь-дзинь!

– Ну купи дытыне велосипед, маманя! – процедила бабка. – Нехай вона до твоей Германии за булками сгоняет!

– Ирэн не иметь велосипед? – спросил Тео, отрываясь от тарелки с борщом, который уписывал с явным удовольствием, иногда насмешливо косясь то на жену, то на ее мать. – Это не есть правильно – все дети в ее возраст иметь велосипед и многие взрослые тоже! Надо купить… У вас есть хороши спортивные магазины? – неожиданно закончил он.

– Вы купите мне велосипед? – обалдела Ирка. – Вот так прямо сразу? Спасибо, не надо, я обойдусь…

– Почему – не надо? – пожал плечами Тео. – Родители быть, чтоб давать радость ребенок. Родители приехать – должна быть радость.

– Мне и так радость, – покосившись на маму, пробормотала Ирка и уткнулась в свою тарелку.

– Ишь ты, в родители себя сразу записывает! Ты сперва велосипед купи, – одновременно пробурчала бабка, но голос ее звучал немного мягче.

– Ой! – Мама подпрыгнула на стуле. – Мы же привезли подарки! Ирочка, я совсем забыла, мы привезли тебе подарки! Пойдем скорее! Пусть Тео ест, а мы пойдем в твою комнату! – Она схватила Ирку за руку и потащила к лестнице.

Ирка слетела со стула и помчалась за ней. Наконец-то! Ей плевать на подарки, но сейчас они будут вместе, вдвоем. Она – с мамой. Мама – с ней.

– Помоги мне, Ирочка! – Подхватив здоровенную, туго набитую сумку, мама поволокла ее наверх, пересчитывая сумкой каждую ступеньку. Ирка вырвала сумку у нее из рук и легко закинула на плечо. – Какая ты сильная, Ириш, ты что, качаешься?

– Вроде того… – пробормотала Ирка, только сейчас понимая, что их разговор с мамой на самом деле будет… очень странным. Что она ответит, если мама, как все взрослые, спросит, как она учится? В школе – по-разному, зато отлично запоминает заклятья и рецепты зелий и даже собственные заговоры научилась составлять. А если поинтересуется, чем дочь занимается? Да ничем особенным, мамочка, восставших мертвяков гоняю, чертей мочу и змеям морды бью. А есть ли у тебя мальчик, Ирочка? Нет, мамочка, мальчика нет, зато есть дракончик. А еще точнее – дракон! Великий. Я вас как-нибудь познакомлю… Ирка представила себе маму… и Айта в истинном облике – со всем набором чешуи, клыков, когтей… Если она сразу не упадет в обморок, то будет так визжать…

Мама распахнула дверь в ее комнату… и завизжала.

Ирка прыгнула. Привычным, до автоматизма, движением отшвырнула маму в сторону, выводя ее из-под возможного удара. Пнула дверь и перекатом нырнула в комнату. Винтом от пола вскочила на ноги – со стальным щелчком на кончиках пальцев выметнулись длинные когти. Замерла посреди комнаты, хищно горбя спину и медленно поворачиваясь – в горле клокотал рык, а мгновенно выросшие клыки оттопыривали верхнюю губу.

Ну? Кто здесь? Кто посмел? Выходи! Черти? Змеи? Ведьмы? Духи?

В комнате не было никого. То есть совсем. Абсолютно.

Ирка остановилась. Постояла, недоуменно вертя головой – может, она недосмотрела? Или недопоняла?

Ни движения. Ни звука. Был кто и сбежал? Просочился сквозь стену – а что, бывало пару раз… Просачивались.

– Мам! – окликнула маму Ирка, возвращаясь к двери. – Так кто здесь был? Ты чего кричала-то? Мам! – Ирка выглянула в коридор. – Ма-маа!

В коридоре мамы не было.

– Мама! Мама, ты где?

Снизу послышался слабый стон.

– Мама! – Грохоча ступеньками, Ирка ссыпалась вниз по лестнице.

Обеими руками держась за голову, мама сидела на нижней ступеньке лестницы, а из кухни к ней уже мчались Тео и бабка.

– Мама, что случилось? Та що ж таке трапылося, пожар чи землетрус, чи шо? Was is passiert, meine Liebe?[4]

Мама подняла на Ирку затуманенные глаза и ломким голосом сказала:

– Она взорвалась!

– Кто? – в один голос выдохнули Ирка, и бабка, и Тео.

– Бомба на пороге твоей комнаты, – кривя губы в жалком подобии улыбки, пролепетала мама.

Ирка, бабка и Тео обалдело переглянулись.

– Бомба? На пороге? В спальне у девочки? – слабым голосом повторил по-немецки Тео и, вытащив из кармана трубку, выставил ее перед собой, как пистолет, словно собирался отстреливаться от неведомых террористов.

– Бомба, – слабо кивнула мама и тут же со стоном обхватила голову ладонями, поддерживая, точно до краев налитую чашу. – Я открыла дверь, а меня… меня… Вдруг как подбросит в воздух – почти до потолка! Перед глазами как сверкнет – наверняка взрыв! Потом как покатит вниз по лестнице – точно вам говорю, взрывной волной! Ну а что еще это могло быть?

– Отож… – задумчиво прокомментировала бабка и покосилась на Ирку.

Красная, как вареный рак, Ирка открыла рот… закрыла… открыла снова… и, наконец, выдохнула:

– Наверное… Наверное, это я, мама… – Под конец ее голос упал почти до шепота… и тут же Ирка вскинулась, лихорадочно оправдываясь. – Я боялась, там что-то опасное, вот и отбросила тебя за спину – чтоб по тебе не попали… – туманно объяснила она.

Мама попыталась сосредоточить на Ирке по-прежнему расфокусированный взгляд:

– Ты что, спецназовец, детка?

– Я испугалась, мама! Ты так закричала! – И не удержавшись, добавила: – Чего было кричать, если в комнате все в порядке? Комната как комната, самая обычная…

– Обычная? – не хуже, чем только что, на пороге Иркиной комнаты, завопила мама и вскочила, будто и не сидела, обеими руками придерживая отваливающуюся голову. И прыгая через ступеньку, рванула вверх по лестнице. – Обычная? Вот это ты называешь обычная? – Даже не нажав ручку, мама всем телом ударилась в створку и влетела в комнату. – Вот это ты называешь обычной комнатой двенадцатилетней девочки? – И обвиняющим жестом ткнула пальцем в Иркину кровать.

– Мне почти тринадцать, – безнадежно пробормотала Ирка, потому что кровать и впрямь выглядела… скажем так, необычно. Рассеченная пополам, словно электропилой, она топорщилась разломами старого ДСП, и хлопья из распотрошенного матраса устилали пол.

– В тринадцать лет у каждой девочки окно в комнате имеет вот такой вид? – возмутилась мама.

Ирка печально вздохнула. Какой может «иметь вид» то, чего, в сущности, и нет? Оконный проем зиял пустотой – только кое-где еще оставались обгорелые до черноты куски старой рамы. Вместо стекла дыру закрывала подушка, но морозный воздух со свистом врывался в щели, начисто выхолаживая комнату, так что выцветшие обои покрылись бледно-голубыми узорами инея. Подоконник тоже был разрублен пополам – до кирпичной кладки.

– А со шкафом что? Его как будто… я не знаю… кочергой тыкали? – растерянно глядя на зияющие в толстых досках сквозные дыры, всплеснула руками мама.

– Мечом, – буркнула Ирка.

– Каким еще мячом? – взвилась мама. – Ира, ты что, так шутишь?

– Да. Извини. Неудачно, – быстро ответила Ирка.

Ну что она могла объяснить? Что попавший под змеиное заклятье богатырь Федька гонялся за ней по комнате, рубя наточенным на непробиваемую драконью чешую клинком и кровать, и подоконник, и шкаф… Только окошко вынесла мчавшаяся Ирке на помощь спасательная команда.

– А это? Твоя одежда? – замирающим шепотом выдохнула мама, поднимая с пола посеченные лоскуты.

Ирка бездумно глядела на остатки своего гардероба. А ведь она только сейчас осознала размеры катастрофы – раньше просто времени не было. При обычных обстоятельствах она бы волком выла – все ее любовно подобранные брендовые шмотки, стоившие ей немалой части гонорара от бизнесмена Иващенко за спасшее его компанию заклятье, теперь превратились просто в жалкую кучку шелка, кожи и джинсы. Но сейчас Ирку это абсолютно не волновало. Она думала лишь об одном – как объяснить царящий в комнате разгром маме?

– Что тут произошло, Ира? Отвечай немедленно! – встряхивая ворохом посеченной одежды у Ирки перед носом, потребовала мама.

– Это… это… – Ирка растерялась. Ей просто ничего не приходило в голову! – Ветер! Да, сильный ветер, почти ураган… Выбил окно…

– И одежду порезал? – снова встряхивая Иркиными лохмотьями, закричала мама. – Шкаф проткнул? Кровать поломал? Ира! Не смей мне лгать! Что тут…

– Не, ну ты дывысь на нее! – влезая в комнату, возмущенно гаркнула бабка. – Четыре года шлялась, тилькы приехала, а вже з дытыны отчета спрашивает! Може, сама ей расскажешь, шо весь цей час робыла?

– Не смей вмешиваться, мама! Я разговариваю со своей дочерью!

– Много ты раньше помьятала, шо у тебя дочка есть! – гаркнула бабка… набрала полную грудь воздуха, кажется, собираясь разразиться очередной речью… поглядела на бледную Ирку… и шумно выдохнула. – Жилец у нас був… – выдавливая каждое слово с усилием, как остатки пасты из самого «хвоста» тюбика, процедила она. – З глузду зъихав, та порубав тут усе… Ось и маемо! – Взмахом руки она очертила разгромленную комнату. – З квартиры он теж вже зъихав… – торопливо добавила бабка.

– Вот! Вот! За девочкой гоняется маньяк, а ты… ты… – Мама указала на бабку пальцем. – Еще смеешь в чем-то обвинять меня! – По щекам ее покатились слезы, и она кинулась вон из комнаты – прямо в объятия мужа.

– Девочка живет в ужасных условиях… Нет комнаты… Нет одежды… Ничего нет! – по-немецки кричала она, всхлипывая и тычась лицом в отвороты мужниной домашней куртки, как недавно сама Ирка тыкалась в мамин халат. – А эта… эта… – поворачивая залитое слезами лицо к бабке и полосуя ее ненавидящим взглядом, выпалила мама. – Еще смеет меня обвинять!

Ирка быстро покосилась на бабку – хорошо, что та маму не понимает. Ирка и сама могла пройтись на бабкин счет – если слов хватало! Все знают, ее бабка – это что-то! Но сейчас ей стало неприятно. И… до слез жалко маму. Как отчаянно она чувствует себя виноватой перед Иркой, если вот так, изо всех сил ищет возможности избавиться от вины, уменьшить боль в душе, что даже на справедливость ее не хватает!

– Дорогая, успокойся! – вытирая катящиеся по щекам жены слезы, бормотал Тео.

– Ты не понимаешь! Она… всегда надо мной издевалась! Лишала меня всего, всего! А теперь то же самое делает с моей дочерью…

– Хватит, дорогая! – голос кругленького добродушного Тео неожиданно громыхнул металлом так, что Ирка невольно дернулась и поглядела на него изумленно. – Твоя мать делала для внучки, что могла… и как умела! И требовать от нее большего… – Тео повел круглым плечом. – А если девочке что-то нужно… Возьми кредитку и купи!

– Но… Дорогой… – Мама прижала руки к груди, и даже слезы у нее на глазах враз высохли. – Ты же всегда говорил, нам следует экономить… Избегать ненужных трат!

– Ненужные траты – это ненужные траты, а нужные траты – это нужные! – решительно жестикулируя трубкой, выпалил Тео. – Только не выбрасывай чеки, дорогая! Нам следует контролировать наш семейный бюджет! – Он решительно сунул трубку в рот и прикусил зубами чубук, точно хотел перегрызть его пополам.

Ирка почувствовала, как на глаза у нее наворачиваются слезы. Мама вернулась и… неужели этот кругленький забавный дядька станет для нее настоящим отцом – не занятый своими божественно-собачьими делами крылатый пес Симаргл, застрявший в каменном бублике своего алтаря, а настоящий, нормальный, живой, заботливый отец? Как у Таньки и Богдана? Чтоб ходил с ней в кино и встречал, если она возвращается поздно, и… Да ладно, пусть хоть просто футбол по телику смотрит – лишь бы замечал Ирку, лишь бы она не была для него пустым местом!

Ирка лежала на широком раскладном диване в гостиной – о том, чтоб спать в ее выстуженной комнате, не могло быть и речи. На другой половине дивана пристроилась бабка и раздраженно щелкала пультом от телевизора, перебирая программы и не останавливаясь ни на одной. Из бабкиной комнаты слышалось хлопанье шкафов, скрип кроватной пружины и немецкая речь: плачущий голос мамы и успокаивающий Тео.

Ирка лежала на спине, разглядывая бродящие по потолку цветные блики, и думала. Больше всего она хотела нормальной жизни, нормальной семьи. С мамой и папой, и даже, ладно, с бабкой, если, конечно, она научится жить рядом с мамой без постоянных скандалов (тихая, нескандальная бабка – существо из области фантастики, но почему бы не помечтать?). У Ирки будут родители, как у всех. Немножко назойливые, немножко занудные, вечно сующие нос не в свое дело – просто потому, что им не все равно, где она, что с ней, все ли с ней в порядке… Не то что бабке!

Но… Как от таких нормальных родителей скрыть ее манеру время от времени обрастать шерстью, клыками и крыльями, привычку летать на метле и прикапывать в саду тушки агрессивной нечисти? Могут быть нормальные родители у нее, хортицкой ведьмы, хозяйки наднепрянского чаклунства?

Она ни за что не откажется от мамы! И, если Тео захочет быть ее папой, от него не откажется тоже! Чего бы ей это ни стоило!

– Подвинься, – плюхаясь на свою половину дивана, буркнула бабка. – Така худюща, а весь диван захапала, старой бабци и лягты нема куды! – И принялась кутаться в одеяло. – А подарунки так и не распакувалы. Нервы у нее, понимаешь. Таки нервные нервы, що и подарунки дытыне виддаты не можна! – из глубины одеяльного кокона пробубнила бабка.

– Мне ничего не нужно, – глядя в темноту, откликнулась Ирка. – Я… Меня все устраивает.

В темной комнате воцарилась тишина.

– Яринка… – вдруг очень тихо позвала бабка. – А може… – Снова тишина… и, наконец, почти беззвучным выдохом: – Може, все ж таки выженем их геть? Хиба нам погано жилося без них, Яринка? Я прямо зараз пиду, та скажу, щоб чемоданы збыралы, та ехали обратно в свою Нимеччину!

Ирка резко села на диване – пружины заскрипели.

– Ты что – сама з глузду зъихала? – неприятным голосом спросила она. – Ты… Если ты не любишь маму, это не значит, что и я тоже… – Голос у нее прервался. – Она моя мама, понятно? Я ее ждала! А ты… Ты всегда… Все она правильно про тебя говорит! Ты никого не любишь! Ни ее, ни меня… Тебе бы только скандалить – ты от этого кайф ловишь! Всем жизнь поломала! Видеть тебя не могу! – И резко повернувшись к стене, Ирка отодвинулась от бабки как можно дальше и натянула одеяло на плечи, словно стену выставила. Горячие, горькие и злые слезы текли у нее по щекам. Как бабка может? Как может…

– Ну що ж… Значит, нехай остаются, – раздался в темноте тихий вздох. – Тилькы не пожалеть бы нам про це… Не пожалеть бы…

Глава 2

Страшный сон и глупая Лада

Дом был пуст. Удручающе, затхло пуст, как бывают пусты только давным-давно заброшенные ветхие дома, доживающие свой век в ожидании, когда хороший порыв ветра завалит их, превратив в жалкий холмик перепревшей глины и ломаного кирпича. Выбитое окно больше не было заложено подушкой – его просто больше не было. Как и всей стены. Края зияющего пролома скалились жалкими обломками кладки – древняя глина осыпалась песком, при каждом порыве злого зимнего ветра вздымаясь крохотными бурыми бурунчиками, так что казалось, стенной проем подернут темным дымом. Обломки кровати и шкафа прогнили до черноты, кое-где покрывшись склизкими блекло-зелеными грибами. Кучками расползающегося гнилья валялась Иркина одежда. Ирка повернулась и направилась прочь из своей комнаты – гнилое дерево чавкало под ногами, а грибы лопались и расползались в бледные лужицы, похожие на гной.

Дверь в комнату висела на одной петле, и какая-то темная дрянь сочилась, точно створка истекала кровью. Ирка вжалась спиной в косяк – вступать в натекшую на полу лужицу категорически не хотелось. В коридоре царило такое же запустение. Сквозь дыру в крыше сыпался мелкий снег и оседал на лице колючим крошевом, похожим на битое стекло.

– Бабушка! – тихо позвала Ирка. Струйкой белого пара шепот соскользнул с губ и растаял в холодном воздухе. – Ба… – Ирка закашлялась, выдохнула и уже в полный голос закричала: – Бабушка!

Глухая тишина. Лишь ветер посвистывает между досками заколоченных окон.

– Танька! Богдан! – И уже совсем тихо и безнадежно: – Айт!

Ирка не знала, почему вдруг Танька с Богданом должны оказаться на руинах ее брошенного и позабытого дома и, тем более, откуда здесь возьмется вернувшийся в свой мир Айт, но чувствовала – если ей ответят, все будет хорошо. И все будет плохо, если не ответят.

По прогибающимся под каждым шагом доскам она пошла к лестнице и глянула поверх перил.

Они все были там, внизу… Танька лежала ничком на полу, и задувающий в дыру в крыше ветер шевелил ее светлые волосы. Богдан скорчился в углу, словно чья-то гигантская рука скомкала мальчишку, как конфетный фантик. Он все еще тянулся к сломанному мечу, а с алого плаща воина сновидений стекала кровь и застывала на морозе лаковым багровым пятном. Бабкины крашеные, угольно-черные космы были обмотаны вокруг рожка коридорной люстры, и ее тело покачивалось, то и дело поворачиваясь к Ирке желтым мертвым лицом.

Айта распяли на стене. Враг – кто бы он ни был – застал его в момент превращения. Крыло цвета полированной стали пришпилили гигантским железным гвоздем, второй гвоздь насквозь пробил запястье худой человеческой руки. Черноволосая голова поникла, а грудь вздымалась последним судорожным усилием, пытаясь втянуть воздух…

У Ирки вырвался хриплый звериный вопль, и она слепо рванулась вперед. Насквозь прогнившие перила переломились, и она полетела вниз, плашмя ударившись о ледяной и твердый, как бетон, линолеум коридора. Вскочила, не обращая внимания на вспыхнувшую во всем теле боль.

– Айт! Айт! – Она метнулась к прибитому к стене дракону, обеими руками обхватила черноволосую голову, приподняла…

Поросшее шерстью свиное рыло уставилось на нее, пасть с торчащими во все стороны бесчисленными клыками растянулась в омерзительной ухмылке, и гнусное, мелкое хихиканье ударило по ушам.

Зажатая между Иркиных ладоней голова вспыхнула. Все тело изображавшей Айта твари превратилось в сгусток пламени, взвилось к потолку фонтаном огня. Ирка отскочила назад… Огонь окружал ее со всех сторон – оглушительно гудящее пламя замыкало кольцо. Крохотные волоски на коже трещали и скручивались от подступающего жара, нестерпимо горячий воздух выжигал легкие… Ирка упала на колени, нашаривая на груди цепочку… Рванула! Крохотный дракончик закачался у нее в кулаке – желто-оранжевые пятна побежали по его серо-стальным бокам, вспыхнули сапфировые глаза.

Ирка размахнулась и швырнула дракончика навстречу пламени. Хлопнули над головой гигантские крылья, даря восхитительную, возвращающую к жизни прохладу. Серо-стальной дракон выгнул шею, готовый накрыть пламя струей воды… В стене огня распахнулась громадная зубастая пасть, свернулась в туго закрученную воронку…

Дракон беспомощно забил крыльями, заметался в воздухе, мгновение… и его втянуло в пылающую воронку, только мелькнула в спиралях огня крылатая тень и канула в завываниях пламени.

– Не-ет! – закричала Ирка, бросаясь вслед и тут же отступая перед ревущим пламенем.

Огненная воронка распахнулась снова… Когтистая лапа, покрытая рыжей шерстью, высунулась из нее и схватила Ирку за горло. Девчонку подняло в воздух, она отчаянно забилась, царапая сомкнувшуюся на ее горле лапу слабыми человеческими ногтями, но когтистые пальцы были как стальные прутья. Перед глазами у Ирки потемнело, а язык пламени обернулся вокруг тела, мгновенно закручивая ее в кокон огня…

…и она забилась на диване в гостиной, брыкаясь в плотно обкрутившемся вокруг нее пуховом одеяле. На горло что-то давило, отрезая доступ воздуха… Ирка рванулась…

– Ну шо ты дергаешься, шо крутишься, шо за беспокойна дытына… – пробормотала в темноте бабка… и убрала упирающийся Ирке в шею локоть. – Спи соби, рано ще… – Перевернулась на другой бок и захрапела.

Ирка рывком сбросила с себя проклятое одеяло и села на диване. Рука нашарила цепочку на груди. Крылья крохотного платинового дракончика, подарка Айта, царапнули ладонь.

– Ф-ф-ухх! – Ирка шумно выдохнула и с силой потерла лицо. Пальцы стали мокрыми от пота, горячего, словно ей на голову вылили полный чайник кипятка. Она обхватила себя руками за плечи – бьющая тело дрожь постепенно проходила.

Ирка с досадой шарахнула кулаком по стене… и тут же испуганно покосилась на спящую бабку.

Сны! Она ненавидела сны! Слишком хорошо она знала, что у хортицкой ведьмы не бывает просто снов. Опять какая-то пакость имеет к ней претензии – и это сейчас, когда мама вернулась домой!

– Ну, если только какая наглая тварь посмеет придолбаться ко мне именно сейчас… Я еще не знаю, что я сделаю, но это будет что-нибудь максимально неприятное! – пообещала в темноту Ирка.

Вот уж действительно запредельная радость: мама и ее Тео приезжают в обычный тихий запущенный домишко, в самом обыкновенном городе, думая, что из всех опасностей их поджидают лишь колдобины на дорогах да склочная бабка. И оказываются посредине натурального фильма ужасов!

Да немец чухнет отсюда быстрее собственного визга! «Мама-то, конечно, не убежит», – с гордостью подумала Ирка. Вчера она поняла, что маме не все равно, что с Иркой и как она живет! Совсем не все равно – иначе разве она бы устроила разборки вокруг выбитого окна и разбитой мебели в Иркиной комнате? Сто процентов – она больше никуда не уедет! Иначе зачем было приезжать?

Ирка улыбнулась в темноту. Невероятно, но все ее детские фантазии – как мама там, в Германии, мечтает приехать к ней, но не может, потому что денег нет – оказались правдой! Раньше не было, а сейчас, когда она замуж вышла, появились! И они приехали! Единственное, о чем мама успела рассказать Ирке вчера, – что они с Тео поженились всего месяц назад! И сразу приехали! Конечно, это мама настояла – ну не Тео же, едва женился и сразу кинулся разыскивать неизвестную девчонку в далеком от его родной Германии городе. Ирка покачала головой – она не в претензии, нет! Кто она Тео – чужой человек, он ее не знал, не видел никогда… Наверное, маме пришлось долго его уговаривать. Но ведь уговорила же! Значит, он любит маму! Ирка тихонько фыркнула – еще бы не любил такую красавицу! Но, похоже, маме он тоже нравится, несмотря на короткие ножки и пузо. Как она вчера шепнула, прежде чем отправиться в отданную им бабкину спальню: «Мне бы хотелось, чтоб ты подружилась с Тео!» – и лицо у мамы было даже какое-то отчаянное, словно нет для нее ничего важнее хороших отношений между Иркой и Тео.

Ну раз так… Стараясь, чтоб не скрипели старые продавленные пружины, Ирка сползла с дивана и выбралась в коридор. Остановилась возле плотно закрытых дверей бабкиной спальни. Она вчера думала, что мама будет спать с ней. Забраться вместе на разложенный диван, к маме под бочок, прижаться крепко-крепко, почувствовать, как мама заворачивает ее в одеяло, будто маленькую, и говорить, говорить… Или просто молчать, обхватив маму обеими руками – мама рядом, мама рядом…

Ага, а Тео пришлось бы уложить на один диван с бабкой! Ирка сдавленно хрюкнула, представив себе кругленького немца, испуганно распластавшегося по стенке в надежде оказаться подальше от грозно храпящей бабки. Тео же не виноват, что Иркина комната полностью разгромлена. Вчера он показался совсем неплохим мужиком. Да будь он хоть полным козлом – мама хочет, чтоб Ирка с ним подружилась! Значит, Ирка подружится, и все дела – лишь бы мама была тут! Кажется, он любит свежие булочки к завтраку?

Ирка задумалась – даже если сунуть тесто в хлебопечку… Подходить оно будет часа два. Еще час – налепить булочек и дождаться пока испекутся. Ирка посмотрела на часы в коридоре. Она читала в Интернете – немцы встают рано. У них час пик начинается в шесть утра – всей Германией на работу мчатся. Вот проснется Тео – и хороша она будет! Из неподошедшего теста дружеского жеста не выйдет!

Ирка подумала еще – выгребла из-под вешалки уцелевшие джинсы и свитер, натянула сапоги и куртку и, стараясь не скрипнуть дверью, тихонько выскользнула во двор. Супермаркет над балкой работает круглосуточно, и там своя пекарня. Зимняя предутренняя темень еще даже не начинала редеть, так что противни с выпечкой наверняка только посадили в здоровенную духовку. Пока Ирка выберется наверх из балки, на деревянных поддонах уже будут лежать и кексы, и булочки, и рогалики. Если обратно бежать бегом, она донесет их еще теплыми. Ирка пошла к калитке… Остановилась.

По обе стороны калитки мерцали глаза. Одна пара круглые, желтые с вертикальным зрачком, вторая – такие же круглые и желтые, но зрачок – горизонтальный, похожий на жирную и короткую черточку дефиса. Глаза мрачно и неотрывно глазели сквозь тьму прямо на Ирку.

– Вы кто такие? – напряженно спросила Ирка.

Глаза продолжали все так же угрожающе мерцать во мраке.

– Чего надо?

На кончиках Иркиных пальцев звучно выщелкнулись когти. Повернувшись вполоборота и подняв ощетинившуюся когтями руку, она медленно направилась навстречу неведомым пришельцам. Шаг, еще шаг… Калитка приближалась. От мрака словно отделились две такие же темные тени, размытые, непонятые – лишь круглые фонари глаз светили с бесформенных, словно у призраков, морд. Ирка шагнула еще ближе… Сквозь темноту проступили контуры острых рогов… И оскаленных белых клыков!

– Ах вы… Да я вас сейчас… – аж взвилась Ирка, бросаясь теням навстречу и занося над ними когти…

Две пары глаз – с вертикальным и горизонтальным зрачками – недоуменно моргнули. Ирка остановилась – резко, как в мультиках, едва не взрыв подошвами бетон дорожки.

– Тьфу! Вы чего тут расселись?

Иркин кот и бабкина коза, восседающие по обеим сторонам калитки, словно геральдические львы у ворот какого-нибудь замка, кажется, переглянулись и… Ирка могла поклясться, что дружно пожали плечами.

– Я вас за чертей приняла! Вот дала бы одной по рогам, второму по ушам! – знали бы, как в темноте ныкаться! – продолжала шепотом возмущаться Ирка.

Морды что у кота, что у козы стали обиженными.

– Чего не спите, спрашиваю?

Кот и коза, естественно, не ответили, но и с места не сдвинулись.

Ирка задумалась. Снова поглядела на кота и козу, обернулась на темный, спящий дом.

Ее дом. Бабкин дом. И мамин. Мама здесь родилась, мама здесь выросла, значит, это и ее дом тоже. А значит… С появлением третьей хозяйки с нормальной защитой дома ведьмы можно благополучно распрощаться! Вон, бабка в начале учебного года умудрилась своей властью хозяйки дома пригласить внутрь враждебно настроенного змея – и вся защита только чвякнула, а Ирка в результате чуть не превратилась в монстра из фильмов ужаса, наполовину человека, наполовину собаку![5] А уж чего сюда вслед за мамой пролезть может… Недаром Ирке страшный сон приснился! Не то чтоб Ирка и впрямь подозревала: она за порог, а некий неведомый враг примчится бабку за волосы на люстре вешать. Сны-предупреждения так, напрямую, не работают. Но кот с козой тоже зря у калитки торчать не будут…

– Так что теперь, вообще из дома не выходить? – растерянно поинтересовалась Ирка. И весь ее план подружиться с Тео накроется медным тазом? Нет, дружить можно, конечно, и без булочек. Но, если ты хочешь установить с кем-то хорошие отношения, лучше все-таки для начала его чем-нибудь порадовать, а не дожидаться, пока он разглядит в тебе глубоко скрытые достоинства. – Знаю!

Ирка звучно шлепнула себя по лбу и метнулась к пристройке. Коза тихонько недоуменно мемекнула ей вслед.

– Сейчас-сейчас!

Ирка выскочила обратно, сжимая в руках старую, растрепанную веревку. И побежала вокруг дома, волоча веревку за собой и торопливо наговаривая:

– Веревку вью, землю чешу, воду морщу́ – всех чертей-нечисть, нежить-нелюдь в узел кручу. Захисти дом та его хозяек от зверя, лихого человека, злого ветра, моровницы-пропастницы, горя-беды, огня и воды… Будет вас чертей-нежить, беды-напасти, болезни-лиходеи корчить-плющить, как горох лущить! Нет входу-выходу-проходу, всяко зло прочь от ворот, через огород – вон! – С последним словом Ирка сильно хлестнула веревкой по крыльцу и оставила ее лежать поперек ступенек, точно толстую и лохматую серую змею. – Ну вот! – С чувством хорошо выполненной работы Ирка отряхнула руки. – Как думаете, нормально? Теперь до них никто не доберется! – Ирка кивнула на дом.

Кот и коза молчали. То есть они всегда молчали, но сейчас они молчали… с выражением. Скептическим. На козьей и кошачьей мордах. Потом коза поднялась и, негромко поцокивая копытами, удалилась в пристройку. Кот запрыгнул на грушу и втянулся в открытую кухонную форточку.

– Не поняла! Так нормально или не очень? – негромко поинтересовалась Ирка, но в саду уже никого не было. Ну, ушли же… Калитка свободна. Ирка выбралась на улицу и пошагала наверх по разбитому обледеневшему тротуару.

– Эй, Хортица! Ирка, стой!

Ирка встала как вкопанная. Ага, встанешь тут, когда услышишь такой вот призыв! Окликавший ее голос звучал, как… у человека, запершегося в туалете и вдруг обнаружившего, что там нет бумаги, когда в доме полно гостей! Так зовут, когда одновременно хотят, чтоб услышали – и нет!

Ирка принялась оглядываться по сторонам. Она стояла на темной улице, и даже старый снег уже так пропитался грязью, что больше не светился сквозь ночь. Безмолвными темными грибами по обеим сторонам дороги нахохлились соседские развалюхи, и ни единого огонька не горело в окнах – улица спала. Лампочка над крыльцом Иркиного дома осталась далеко позади и казалась всего лишь розовато-желтой точкой в сплошном мраке, а фонарь был так же далеко впереди и годился разве что на роль путеводной звезды, слабенько мерцающей на границе городской балки и собственно города.

And Tomlinson looked up and up,
and saw against the night
The belly of a tortured star blood-red
in Hell-Mouth light;
And Tomlinson looked down and down,
and saw beneath his feet
The frontlet of a tortured star milk-white
in Hell-Mouth heat[6]. —

завороженно пробормотала Ирка.

– Ага! Колдуешь, да? – просипел задушенный голос.

Ирка дернулась – это кто тут насчет колдовства выступает? – и завертела головой с удвоенной энергией.

– Тут я, тут! – снова конспиративно позвал задушенный голос.

Ирка, наконец, сообразила глянуть поверх забора…

– Раздался глас из унитаза, и показалась голова… – ошарашенно пробормотала она первую строчку детского похабного стишка.

Голова торчала. Правда, не из унитаза, а поверх забора из листов серого шифера, прибитых к ржавым железным трубам. На трубе торчала голова девушки – во мраке мерцало бледное лицо, и светлым пятном выделялись стянутые в «конский хвост» длинные волосы. Голова разомкнула черные, словно запекшаяся рана, губы и сдавленно просипела:

– Поговорить надо!

Сон все-таки оказался неспроста! Отрубленная голова торчит на заборе соседского дома, и единственное, что ей надо с утра пораньше, – побеседовать!

Ирка шагнула ближе – когда к тебе является очередной заложный покойник из тех, что умерли «не своей» смертью, лучше сразу выяснить, что ему надо, и помочь, прежде чем он превратится во вредоносную нечисть, и тогда его уже придется выслеживать и тупо мочить по второму разу! Шагнула еще… И зло сплюнула.

– Тьфу ты, пропасть, да что сегодня у всех прикол такой – напугай Ирку? – сквозь зубы процедила она.

При ближайшем рассмотрении голова оказалась вовсе не отрубленной – к ней прилагалось вполне целое тело, просто пока Ирка стояла на другой стороне улицы, его прикрывал забор. И обладательницу – или, как правильно сказать, владелицу головы? – Ирка теперь тоже узнала. Соседка Лада! Та самая, что мечтала попасть на «Фабрику звезд» и целыми днями распевала караоке так, что редкие прохожие перебегали на другую сторону улицы, спасаясь от рвущейся из форточки звуковой волны! Ладу Ирка знала плохо – та была старше на три года и, если не истязала соседей своими песнопениями, таскалась с компанией парней в псевдобайкерских куртках из дешевого кожзама и девчонок, даже зимой демонстрирующих нежно-голубую от холода кожу в просветы колготок-сеточек. Единственный их разговор состоялся два года назад, когда четырнадцатилетняя Лада попыталась отнять у одиннадцатилетней Ирки деньги на покупки. Лада потом долго сидела дома – ждала, пока пройдут хромота, синяк на скуле и следы Иркиных зубов (тогда еще вполне человеческих) на носу. С тех пор Лада Ирку высокомерно игнорировала, чему та была только рада.

Но сейчас соседка сидела на толстой ветке ореха, что рос как раз позади забора, и Ирка могла поклясться – дожидалась именно ее.

– А я тебя жду! – соседка поспешила подтвердить Иркины подозрения.

– Да поняла уже, – буркнула Ирка. – Только с чего ты взяла, что я в такую рань идти буду?

Даже в плотной предрассветной темноте было видно, что Лада изобразила преувеличенное недоумение – точно актриса на детском утреннике, которая боится, что тупые детишки не заметят, как сильно-сильно она удивлена.

– Мне казалось, ты часто выходишь по ночам! – таким же делано удивленным тоном протянула она и подвинулась, давая Ирке место на ветке. – Перебирайся ко мне!

Ирка оценила высокий забор и вежливо поинтересовалась:

– Лада, ты сдурела? Мне туда что, вспорхнуть?

– Давай! – немедленно согласилась Лада. – Не выпендривайся, мелкая, зовут – иди!

– Пошла, – согласилась Ирка, повернулась и двинулась дальше по дороге к выходу из балки.

– Стой, Хортица, стой, кому говорю! – раздался сзади задушенный полушепот-полувопль, и было в нем такое отчаяние, что Ирка невольно обернулась:

– Ну что еще?

Вцепившись в забор обеими руками, Лада глядела на Ирку – и на лице ее было написано встревожившее Ирку разочарование… словно Лада и впрямь ожидала, что Ирка прилетит к ней на ветку.

– Ладно, сейчас сама спущусь, – неохотно сказала Лада. – Только тихо, родаков моих разбудишь. – И она исчезла.

– Можно подумать, это я тут переговоры на всю улицу затеяла, непонятно о чем, – зло пробормотала Ирка.

Калитка с тихим скрипом отворилась, и, оглядываясь на погруженный в темноту дом, Лада выскользнула на улицу. Остановилась, уставившись на Ирку сверху вниз.

– Чего надо-то? – прервала затянувшееся молчание Ирка. – Говори давай, а то я спешу!

– Я все про тебя знаю, Хортица! – выпалила Лада.

– Да? – вздернула брови Ирка. – И какой у меня любимый цвет?

– Мне плевать на твой любимый цвет! – окрысилась Лада. Помолчала… Поглядела на Ирку настороженно – так смотрит человек, когда и хочется что-то сделать, и понимает, что это небезопасно. Глубоко вздохнула и, как в омут головой, выпалила: – У меня творог остался под языком!

Ирка немножко подумала, переваривая это заявления… И, наконец, осторожно предложила:

– К врачу сходи. Только не знаю – к ухо-горло-носу или психиатру, – добавила она.

– Кончай прикалываться! Творог остался под языком, и я залезла на крышу! – объявила Лада и поглядела на Ирку с неприкрытым торжеством.

– Это что, флэш-моб такой? – предположила окончательно замороченная Ирка. – Идиотский какой-то – откуда народ узнает, что, когда вы лазаете по крышам, у вас полный рот творога? Или вы им вниз плевались?

– Хортица! – Лада начала злиться. – Ты придурочную из себя не строй! Я даже в библиотеке была…

Ирка поняла, что с нее хватит. Если она еще немножко постоит на темной предутренней улице с этой прибацанной, в супермаркете все свежие булочки зачерстветь успеют!

– Лада, – сказала Ирка. – Я, конечно, понимаю, что факт посещения тобой библиотеки – он очень важный, а главное, редкий, и запомнился тебе на всю жизнь, но… В общем, я все-таки пошла.

Ирка повернулась и пошла. Сзади послышался топот; Лада вынырнула у нее из-за спины, забежала вперед и стала поперек дороги.

– Борзеешь, мелкая? – угрожающе сощурив глаза, поинтересовалась Лада.

Ирка ухмыльнулась. «А ведь если я сейчас опять укушу Ладу за нос, так, пожалуй что, и отгрызу», – подумала Ирка.

– Ты или говори, чего тебе надо – чего ты меня сегодня с утра пораньше караулишь, или отвали, – устало предложила Ирка.

– Я тебя не сегодня караулю, я за тобой уже давно наблюдаю! – объявила Лада. – Я еще до той змеи с руками подозревала, что с твоим домом нечисто, а уж как змею нашли, поняла – так и есть!

«Змея с руками» – это уже серьезно. Королевская кобра, способная превращаться в женщину, убийца на службе драконицы действительно умерла на подходах к Иркиному дома. Убила ее, правда, не Ирка, но какая разница! Искореженную тушку «змеи-мутанта» все равно видело слишком много народу[7].

– При чем тут я…

Теперь уже ухмыльнулась Лада.

– В мае ты пропадала – твоя бабка по соседям бегала, тебя искала, – загнула один палец Лада. – Потом вернулась…

– Ну и что особенного? Меня бабка достала, вот я из дома и…

Но Лада не позволила себя перебить:

– Потом у вас на огороде зеленые огни полыхали и клубнику пожгло. В июне по всей балке грохот стоял, а утром у всех все нормально, только у вас забор повален, по саду будто слон топтался, и все песком и землей засыпано. В сентябре пьяный дядя Вася из седьмого дома стал рассказывать, что чупакабру видел – то ли человека, то ли собаку. И опять возле твоего дома! А еще летать что-то стало! То поменьше, темное, то побольше, серебристое! И ты говорила, мужики в средневековых кольчугах к Богдановым родителям на фестиваль исторического фехтования приезжают, а я ведь Богданового отца спрашивала! Никаких фестивалей у нас в городе за последний год вообще не было. И никто к ним не приезжал!

Ирка досадливо прикусила губу – она не заботилась как следует заметать следы, в полной уверенности, что в их балке никому ни до кого нет дела, тем более до девчонки-школьницы, живущей в самом зачуханном домишке вместе со склочной бабкой. А оказывается, Лада за ней с мая следит!

– Я сперва в Интернете пошарила, а потом даже в библиотеку пойти пришлось! – Лада явно считала это ну о-очень большой жертвой. – И нашла! Там один древний дядька, из девятнадцатого века, писал, как надо на Масляной неделе ночью положить творог в рот – только не глотать! Я всю ночь не спала, чтоб не проглотить! – Лада поглядела на Ирку с упреком, похоже, обвиняя ее в своей бессонной ночи. – Потом залезть на крышу – и сразу видно будет, где поблизости ведьма живет! Я на крышу залезла, а твоя, Хортица, развалюха зеленым огнем полыхает! Как будто ты иллюминацию у себя завела, как в американских фильмах про Рождество, только без оленей!

– Может, и завела… – мрачно буркнула Ирка.

– Ага, такая иллюминация, что я творог выплюнула – она сразу погасла! – издевательски кивнула Лада. – Или она у тебя от творога работает…

Ты гляди – она еще и шутит!

– Или ты, Хортица, – ведьма! – закончила Лада и торжествующе уставилась на Ирку.

– Никакая я не ведьма, – пробурчала Ирка. А что еще в такой ситуации скажешь?

– Ага, а заклинания кто читал? На непонятном языке? Ну, когда я тебя окликнула… – фыркнула Лада.

– Какое еще… А, это… Это не заклинание, это стихи! На английском…

– Ври больше! Нормальные люди стихов не читают! – с полной убежденностью объявила Лада. – Да ты не парься, Хортица! Не сдам я тебя в эту, как ее… экспозицию? Ну которая вами, ведьмами, занимается?

– Может, в инквизицию? – приподняла брови Ирка.

– Во-во! – согласилась Лада. – Сделаешь для меня кое-чего, и все, свободна! – Лада полезла в карман куртки и вытащила оттуда сверток в газете. – Я еще вчера хотела тебя укараулить, но за тобой всю ночь мужик с мечом по саду гонялся… – Лада захихикала. – Я поняла, что ты занята очень… Короче! Я была на этом… предварительном кастинге на следующую «Фабрику». – Лицо у Лады стало трагическим.

Все понятно.

– И нечего лыбиться! – вскинулась Лада. – Я там одному из жюри даже понравилась! Он сказал, во мне что-то есть!

– Что именно – не уточнял? – серьезно поинтересовалась Ирка.

– Но там все другой решает, толстый такой, противный… А он сказал, он сказал… – Лада всхлипнула. – Что я пою, будто беляши на рынке рекламирую, а по сцене двигаюсь, как в подъезде непонятно чем занимаюсь…

Ясно. Толстый, противный, хамло к тому же первостатейное, но похоже, уши и глаза имеются.

– Не понравилась я ему! – подвела итог Лада, и голос ее звучал не расстроенно, а скорее мстительно. – А я хочу петь! Я хочу стоять на сцене – вся такая в длинном платье с голой спиной и в перчатках со стразиками – и петь «Я за тебя молюсь!». Так что – на! – она сунула газетный сверточек Ирке в руки.

– Что это? – подозрительно спросила Ирка.

– Ты разверни, разверни!

Ирка пожала плечами… и осторожно приподняла край газеты. Сверток развернулся сам, словно только и ждал этого. В мятой газете лежали… мужские носки. Серенькие. С бледно-лимонной полоской по краю. С уже сильно протертой пяткой.

– Я целых сто баксов горничной в гостинице заплатила! – улыбаясь, как сумасшедшая, выпалила Лада. – Чтоб она его носки добыла! Ношеные!

– Чувствую… – согласилась Ирка, старательно держа сверток на расстоянии вытянутой руки. Мужик из «Фабрики» и впрямь был противным – воняли носки оглушительно. Или он их не менял никогда? – И на фига тебе такая радость за такие деньги?

– Я в той же книжке у древнего дядьки вычитала! – радостно объявила Лада. – Способ, правда, больше насчет любви, но и для кастинга, думаю, сойдет! Если ты кому не нравишься – а хочешь, чтоб нравилась! – надо взять его грязные онучи… ну это обмотки такие, под лапти, только онучей сейчас никто не носит, носки вместо них будут… – авторитетно пояснила Лада. – И отнести к ведьме! Ведьма их отстирает, а я воду после стирки… – Лада поглядела на носки в свертке – даже в темноте было видно, что она слегка побледнела, но твердо и решительно закончила: – Выпью! И снова на кастинг пойду.

Ирка поглядела на носки. На Ладу. Снова на носки. И протянула сверток обратно соседке:

– А может, ты их так, без меня, всухую пожуешь?

– Издеваешься? – прошипела Лада. – У меня жизнь пропадает…

– Если я тебе носки не постираю? – перебила ее Ирка. – Собственно, даже не тебе…

– Не выпендривайся, Хортица! – нагибаясь к самому Иркиному лицу, процедила Лада. – Если ты, ведьма, мне этого главного в жюри не того… не пристираешь… я тебя… Я про тебя всем расскажу!

– Лада! – перебила ее Ирка. – Ну головой подумай! Если я на самом деле ведьма, стану я со стиркой возиться? Гораздо проще тебе язык узлом завязать. Навсегда, – равнодушно закончила она.

Лада невольно попятилась.

– Ты… Ты не вздумай! Я… Я писать умею! Надо будет, все про тебя напишу куда следует! – предостерегающе-испуганным тоном выдала Лада.

– Значит, еще и руки покорчу, – согласно кивнула Ирка и, чтобы пояснить, что она имеет в виду, выразительно скрючила пальцы и вывернула руку, как старый древесный корень.

Лада тихонько пискнула – как придавленная котом мышь – и уставилась на Ирку широко распахнутыми, полными ужаса глазищами.

– Да не дергайся ты! – махнула на нее рукой Ирка. – Не умею я ни язык узлом завязывать, ни руки корчить… – Чистая правда, узлом завязывать не умеет, только высушивать, и руки тоже… Разве что паралич навести. – Но и со стиркой тоже помочь не могу. – Ирка попыталась вернуть сверток Ладе, но та стояла неподвижно, словно паралич ее уже разбил. Тогда Ирка наклонилась и положила носки на тротуар. – Попробуй сама. Добавь немного Fairy для аромата…

Ирка кивнула, повернулась и уже почти бегом помчалась наверх по дороге. Из-за этой дуры точно булочки остынут!

Лада дрогнула, точно ожила ледяная статуя. Наклонилась, подняла сверток с носками, прижала его к груди…

– Ты еще пожалеешь, Хортица! – заорала она вслед Ирке. – Я на тебя своих парней наведу! Или… или милицию, вот!

В ответ в ближайшем доме начала брехать собака, зажегся свет, распахнулось окно, и раздался скандальный голос соседки тети Ани:

– Ладка! Чего орешь в такую рань, хулиганка? Вот я матери все расскажу!

– Я тоже найду кому рассказать! – всхлипывая и судорожно тиская грязные носки противного главы жюри, пробормотала Лада. – Найду кому!

Глава 3

На заборе, за забором

Прижимая к себе промасленный, истекающий сытным теплом и головокружительным запахом ванильных булочек пакет, Ирка мчалась вниз по тропинке. Все-таки энтузиазм супермаркетовских пекарей она переоценила – когда запыхавшаяся Ирка влетела внутрь, заставляя уставшую ночную кассиршу зябко ежиться от ворвавшегося за ней промозглого февральского ветра, пекари еще сонно ляпали ладонями по кускам теста, выкладывая те на противень. На нетерпеливо топчущуюся у прилавка Ирку пару раз рявкнули – объясняли, что от ее «стояния над душой» булочки быстрее не испекутся. Пришлось убраться в молочный отдел – там Ирка успела подробно изучить надписи на всех пакетах и поняла, что если Тео к молочным продуктам относится так же придирчиво, как к хлебу, придется бегать на рынок. Бабка-то ни за что не побежит – это для богатырей она туда, как челнок, моталась, а для мамы и Тео с места не сдвинется.

– Ну и схожу. И не такая уж большая жертва, – строго объявила самой себе Ирка, и тут ее позвали из пекарни. Она подхватила долгожданный пакет и, наскоро расплатившись, рванула обратно. Рассвет уже занялся, тропинку вниз, в балку, заливал тусклый серый свет, в котором древней побелке стен и впрямь удавалось прикидываться белой.

Еще пара минут – и дома. Даже если Тео с мамой уже проснулись, завтракать они еще не сели – и ее сюрприз получится, как надо! Все будет эффектно – ап! Ирка снимает салфетку с плетенки для печенья, а там пушистые, румяные, тепленькие, свежие булочки! Как заказывали! Она сварит кофе и нальет в чашку – ту самую, из которой мама пила четыре года назад и которую Ирка припрятала в самой глубине кухонного шкафа, чтоб бабка не нашла и не выбросила. Мама, конечно, сразу узнает чашку и поймет, как Ирка ее ждала. Они оставят, наконец, Тео наедине с его булочками и все-таки пойдут к Ирке в комнату… Нет, в комнату нельзя, там окна нет, и вообще… Ладно, найдут куда, хоть в пристройке вместе с козой запрутся! Ирка расспросит маму обо всем: и как та жила все эти годы, и как познакомилась с Тео, и даже про отца спросит! Не очень-то Ирке на самом деле интересен крылатый пес Симаргл-Симуран, ставший ее папой, но надо же знать, как ты вообще появилась на свет! Если на дочь этому кобелю летающему наплевать, может, он хоть маму любил? Надо бы еще осторожненько выяснить: знала ли мама, что Иркин биологический родитель – древнеславянский бог природы и растений? Если знала – может, она сумеет понять и принять правду о самой Ирке? Что ее дочь – хортицкая ведьма, вместо обычных алиментов получившая от папаши способность превращаться в крылатую борзую? И появится в Иркиной жизни еще один человек, знающий, кто она такая, самый родной и близкий человек…

Ирка принюхалась к радостному запаху свежей выпечки из пакета и поняла – все будет офигенно!

Бегом рванула к дому и обнаружила, что действительно… Офигеть можно.

Дощатый забор вокруг дома, перед Иркиным уходом самый обычный, серый и тусклый, теперь переливался всеми цветами радуги! «Смерть ведьмам!» – гласила первая надпись, краской из баллончика нанесенная поперек забора. Надпись была пронзительно-желтой, цвета взбесившегося лимона, так что от одного взгляда на нее сводило скулы! «Хортица – ведьма!» – конкретизировала вторая надпись, ярко-синего цвета. И третья, напрысканная на воротах ярко-красными, со зловещими «подтеками» буквами, обещала: «Ты пожалеешь, Ирка», и на вторую половину забора переползал плотный строй восклицательных знаков.

– Лада! – прорычала Ирка и тут же беспомощно добавила: – Мама! – потому что за забором явственно слышались крики.

Мама и вправду уже проснулась. В сапогах на босу ногу и накинутом поверх кружевной пижамки меховом жакетике она металась по двору с криком:

– Где моя дочь? Как мог ребенок уйти ночью из дому, чтоб никто об этом не знал?

– Ты четыре года не знала, чи дома вона, чи ни – и тэбэ це ани мало не волновало. Чого ж зараз така истерика? – «открикивалась» бабка в кухонную форточку – сквозь стекло виднелся ее темный силуэт.

– Ты не мать! И ты не бабка! – кричала в ответ мама. – Ты жестокая садистка! Эсэсовка!

– Ты дывы, яких она слов в своей Немеччине нахваталась! – немедленно подхватывала подачу бабка.

Кот, вздыбленная шерсть которого делала его похожим на большой клубок, сидел на ветке любимой груши и время от времени жалобно мявкал, точно пытаясь утишить скандал, но на него не обращали внимания.

– Весь забор исписан! Угрозами! Мы должны немедленно искать ребенка! – выкрикнула мама и заметалась по саду, точно рассчитывала найти Ирку за каким-нибудь деревом. И… напоролась на стоящую у калитки Ирку.

Некоторое время мама молча глядела на нее.

– Ты где была? – тихо и как-то очень страшно спросила мама, так что Ирка невольно попятилась. – Где ты была, я тебя спрашиваю? – срываясь на визг, завопила мама.

– В магазине, – растерянно пробормотала Ирка, выставляя пакет перед собой, как щит. Сюрприза не получилось, ну да фиг с ним, сейчас главное как-то управиться с последствиями Ладиной тяги к искусству (то к пению, то к живописи… Надо было и правда ей паралич устроить!).

– То есть как – в магазине? Что значит – в магазине? – снова сорвалась на крик мама. – Я захожу в комнату – твоя бабушка спит… от храпа аж стенки прогибаются! – мама метнула бешеный взгляд в сторону кухонной форточки. – А тебя нет! Я весь дом обыскала, а тебя нигде нет! Я начала волноваться и вышла за ворота! Думала… Не знаю… Вдруг ты мусор выносить пошла…

– О! А мусор як раз треба вынести, – практично откликнулась из форточки бабка.

– И увидела… Увидела! – продолжала мама, тыча пальцем в сторону забора, но Ирка и так поняла, что она увидела. – Я чуть с ума не сошла! Я решила, что тебя похитили, и теперь Тео придется платить выкуп…

– Ось тилькы грóши ее и волнуют! – прокомментировала форточка.

– А ты просто собралась и ушла в магазин? – начисто заглушая реплики из форточки, закричала мама. – Никому не сказав, не спросив разрешения, взяла деньги и пошла?

– Но я всегда хожу в магазин… – попыталась объяснить Ирка.

– А шо ты знову за грóши переживаешь? Хиба она твои взяла? – выступил глас из форточки. – Це наши грóши – мои та Яринки – хочет вона, ось и бере!

– Не смей вмешиваться, когда я с дочерью разговариваю! – рявкнула в ответ мама. И резко повернулась к Ирке. По ее лицу было видно, что она себя уже не контролирует, что она доведена до упора, до предела. – Отвечай немедленно, что здесь происходит? Кто пишет на стенах? Что за угрозы? С кем ты связалась? Где ты была на самом деле?

– Но я действительно была в магазине! Ты же сказала, что Тео любит булочки и чтоб я с ним подружилась! – в отчаянии выпалила Ирка, снова подсовывая маме пакет.

– Какие еще булочки? – вскричала мама и ударила по пакету, выбивая его у Ирки из рук.

Булочки, за которыми Ирка бегала в супермаркет, плюхнулись в подтаявшую лужу, и пакет начал темнеть, медленно наполняясь водой.

– Правильно, бей ребенка! – немедленно согласилась из форточки бабка. – Мэнэ, значить, жестокою садисткою зовет, а сама, мабуть, садистка добрая!

Мама схватилась ладонями за виски и застонала.

– Лорхен! – завопил из дома Тео.

Сквозь так и брошенную распахнутой дверь дома Ирка увидела, как полуодетый мамин муж бежит по длинному коридору, как бросается к двери и… с разбегу ударяется в пустой дверной проем, словно тот затянут стеклом! Дверной проем на миг подернулся прозрачной пленкой, и эта пленка спружинила, как матрас, отбрасывая Тео назад.

Из кухни в коридор высунулась бабкина голова (да что сегодня с утра сплошные головы!) и ехидно поинтересовалась:

– А хто така Лорхен? И куда подилася моя дочка, шлендра, Ларискою звуть?

– Вам быть стыдно! – повернулся к ней Тео. Мамин немецкий муж совершенно спокойно и невозмутимо стоял перед дверью, будто и не собирался никуда выходить, и отчитывал бабку. Бабку! – Вы есть старый женщина – вы должны быть мудрый женщина, а вы провоцировать скандал, как будто получать от это удовольствий!

– Она получает! – одновременно сказали Ирка и мама, только мама в полный голос, а Ирка себе под нос.

– Если вы знать, что Ирэн уходить магазин, вы должны сказать моя жена, а не смотреть, как она пугаться и бояться! – продолжал выговаривать Тео. Бабка глядела на него, приоткрыв рот, словно никак не могла поверить, что… Все. Это. Происходит. На Самом. Деле.

Какой-то немец в ее «собственной хате» нотации ей читает! Как ей вести себя с ее собственной дочкой! И ее же собственной внучкой!

Ирка поняла, что у них сейчас не только ее комнаты не останется – у них всего дома не будет! Потому что бабка взорвется! Ее раздует, раздует… и она лопнет от злости, как бомба! Дом разнесет по кирпичику, останется только жалкая груда щебня, накрытая сверху обломками шиферной крыши! Вот сейчас бабка откроет рот и…

Бабка открыла рот и… неожиданно мирным тоном сказала:

– Жену свою поучи… которая Лорхен. – И скрылась обратно на кухню. И уже оттуда негромко добавила: – А меня молод учить… та ще и в моей собственной хате!

Ирка шумно выдохнула… и поглядела на Тео с опасливым восхищением. Силен немец!

– Лорхен! – Тео повернулся к жене. – Остановиться и успокоиться, прежде чем ты сказать или сделать, про что потом жалеть… – Подумал и добавил: – Еще сделать. – И поглядел на уже черный от талой воды пакет с булочками. – Ирэн! – он глянул на Ирку. – Молодой девочка не должна ходить неизвестно, особенно такой опасный страна, как твой! Ты должна понимать, мама волноваться. И я тоже – волноваться! Если ты хотеть уходить, надо сперва мама спрошать… делать спрос…

– Отож, з восьми лет, як мамаша-шлендра поихала – кожен раз, як погулять зберется, в Германию сбегать та спытать! – подала голос из кухни неукротимая бабка.

Но Тео, кажется, уже освоил единственный правильный способ общения с бабкой – не реагировать! Все так же стоя в дверном проеме, с тем же невозмутимым выражением лица, с которым он выговаривал маме и Ирке, он повернулся к калитке и поинтересовался:

– А вы, дети, заходить в двор, если приходить куда надо, и уходить, пожалуйста, если случайно ошибаться!

Ирка обернулась… и уставилась на Таньку и Богдана. Оба торчали в калитке, кажется, не в силах сделать ни шагу, и безумными глазами пялились на Иркину маму. Голос Тео подействовал на них, как ведро кипятка на замороженных – Богдан подпрыгнул, шагнул вперед, шарахнулся назад… и наконец хрипло выдавил:

– Здрас-си, теть Лариса! Вы это… меня не помните?

– Нет, мальчик, я тебя не помню! – торопливо запахивая куртку, чтоб не было видно пижамы, холодно ответила мама.

– Я Богдан – с Иркой в детский садик ходил. И в школу… – пробормотал парень.

Заглушая его, из форточки донеслось:

– З чого б це вона помнила найкращих друзив риднои доньки?

– Ирка вас очень ждала! – снова влез Богдан. И неожиданно насупившись, мрачно добавил: – Очень долго!

– Ой, а у вас тут пакет из супермаркета в луже лежит! – поторопилась вмешаться деликатная Танька. – Ого, дорогущий! Жалко… Так поднять или пускай дальше тонет?

Мама посмотрела на Таньку – ну о-очень выразительно. Кажется, больше всего ей хотелось предложить Таньке самой утопиться в ледяной луже, а если и Богдан – «лучший друг родной дочери» – следом нырнет, так будет только рада. Но мама покосилась на Тео и, старательно сохраняя сдержанный тон, сообщила:

– Простите, дети, но Ира сейчас не может с вами… играть!

У Таньки и Богдана стали такие лица, что Ирка с абсолютной безнадежностью поняла – не осталось ни единого шанса, что друзьям… ее боевым товарищам… понравится ее мама!

– У нас, как видите, чрезвычайное происшествие, – не понимая, что она натворила, продолжала мама. – На стенах надписи с угрозами, а моя дочь так и не соблаговолила объяснить нам… – она строго поглядела на Ирку, – в какую историю умудрилась влипнуть, пока меня не было?

– Четыре года, – немедленно напомнила из форточки бабка.

– Какое еще чрезвычайное происшествие? – буркнул Богдан, глядя на маму так, что сразу становилось понятным – она тут единственное чрезвычайное происшествие.

– Замолкни, – толкнула его локтем Танька, но тут же добавила: – Действительно, какие надписи? Какие угрозы… – Подумала и добавила: – Тетя Лариса?

– Как – какие? – возмутилась мама. – На заборе и на воротах! Их невозможно не заметить!

– Нет там никаких надписей, – невозмутимо сообщила Танька.

Мама сорвалась с места и кинулась в калитку… Ирка за ней не последовала – она и так знала: если Танька говорит, что надписей нет, значит, надписей нет. Через минуту мама вернулась.

– Как же так… Я же видела… – бормотала она.

– Ты дывысь на неи! – События во дворе показались бабке настолько интересными, что она теперь выглядывала из форточки, как танкист из амбразуры танка. – Ранише психована була, а тепер ей ще мороки мерещатся! Напысы на стенах! «Мене, текел, фарес»[8]!

Ирка мимолетно подивилась – у бабки от удовлетворенной склочности даже образование прорезалось!

Мама уставилась на бабкину физиономию, забранную в форточку, как фотография в рамку.

– Но ты же сама… Сама со мной на улицу выходила! – обвиняюще выкрикнула она. – Ты видела! Ты по этим надписям даже пальцами елозила – проверяла, давно ли намазали!

– Не было ничего такого! Никуды я не ходила! – буркнула бабка и убралась обратно в глубь кухни. Даже форточку с треском захлопнула.

– Она это специально… – в пустоту сказала мама. Потом повернулась к Ирке и, словно призывая ее в свидетели, повторила: – Она специально! – И вдруг, судорожно всхлипнув, ринулась мимо ребят, мимо Ирки в дом. Рыдания отдалялись, затихали… пропали совсем.

Так и проторчавший у порога Тео повернулся и пошел следом за мамой, предостерегающе махнув Ирке, чтоб та не ходила за ними.

– Ко мне давайте, – буркнула Ирка, оглядывая опустевший двор – лишь кот по-прежнему сидел на дереве, да из пристройки с любопытством выглядывала коза. Ирка переступила порог, пошла по коридору… и остановилась, не слыша шагов за спиной. Вернулась. Танька сидела на корточках у порога, с интересом разглядывая выложенную Иркой веревку. Богдан терпеливо топтался рядом.

Наконец Танька подняла на Ирку глаза и с любопытством поинтересовалась:

– Судя по защитке, которая у тебя тут стоит, в ближайшие дни ожидается нападение объединенных войск чертей, болезнетворных микробов, агрессивных русалок и арабских террористов! – Подумала и добавила: – Вооруженных атомной бомбой. Все, включая микробов.

– Три хозяйки в доме. Защита слабеет, – неловко дернула плечом Ирка.

– Может быть… – с сомнением покачала головой Танька и осторожно сунула руку в дверной проем. Отдернула, как от укола, и, морщась, принялась тереть ладонь о джинсы. – А почему я ее тогда чувствую? – с претензией в голосе спросила она.

– Я так и знал, что твоя вредоносная сущность когда-нибудь проявится! – возликовал Богдан. – Небось затаила чего против Ирки! – зловеще добавил он. – Хватайте ее, она тайный агент арабских террористов! – И сам на пробу аккуратно потыкал пальцем в проем. Ойкнул от боли и с обиженной миной сунул палец в рот.

– А ты – агент болезнетворных микробов! – Танька дернула его за руку, заставляя вынуть палец изо рта.

– Да проходите уже! – раздраженно буркнула Ирка, подбирая проложенную у порога веревку. Конечно, Ирка ни секунды не подозревала, что Богдан с Танькой могут причинить какой-то вред ей! Но… Защита ставилась на всех трех хозяек, и, судя по реакции, одна из этих трех Иркиным гостям категорически не нравилась! Ирка оч-чень сомневалась, что не нравится им бабка – к бабке ребята уже привыкли.

Танька и Богдан, наконец, переступили порог и остановились в коридоре, недоуменно глядя на Ирку.

– Пошли в гостиную, – отрываясь от своих мыслей, пробормотала та. – В моей комнате после Федькиных фокусов полный разгром.

– Гости видели? – на ходу стаскивая с себя куртку, тревожно спросила Танька.

– Они не гости, – отрезала Ирка, плотно закрывая за ними дверь гостиной. – Это моя мама и ее новый муж.

– Откуда они вообще взялись? – пробурчал Богдан.

Ирка покосилась на него неодобрительно:

– Иногда спрашивают, откуда берутся дети, но я впервые слышу, чтоб спрашивали, откуда берутся родители! – Она помолчала и неохотно добавила: – Из Германии. Мои родители берутся из Германии.

– Чего их вдруг осенило явиться? – все так же неодобрительно поинтересовался Богдан.

– Я не поняла… – ощерилась Ирка. – Тебе не нравится, что у меня снова появилась мама?

Богдан приткнулся в угол дивана и нахохлился, как больная птица.

– Мне не нравится, что она на тебя орет, – наконец выдавил он.

Танька покосилась на насупленную Ирку и дипломатично заметила:

– Твоя мама на тебя тоже орет.

– Моя мама уважает мою личность, поэтому она не орет никогда, – возразил Богдан. – Она мне вы-го-ва-ри-ва-ет! – раздельно произнес он. – Лучше бы орала… Но все равно! – воспрянул Богдан. – Право орать на ребенка еще надо заслужить! А не вот так – только приехала и сразу…

– Это моя мама, и меня все устраивает! А ты прямо как бабка! – накинулась на него Ирка. – Она маме ни секунды покоя не дает, с самого приезда! Я не удивляюсь, что мама сорвалась – вы бы слышали, что бабка ей наговорить успела!

– Слышали, – вынужден был признать Богдан.

– Вы и половины не слышали!

– Представляем, – кивнула Танька.

– Вы и половины не представляете! Она из мамы уже всю кровь выпила – странно не то, что мама орет, а что она еще не сбежала куда глаза глядят! – горячо выпалила Ирка. – А ты тоже… – она повернулась к Таньке. – Зачем ты надписи на заборе истребила? Только дала бабке возможность маму вообще сумасшедшей выставить!

– Какие надписи, Ирка? – возмутилась Танька. – Вы все твердите про какие-то надписи, а мы не видели никаких надписей! Скажи, Богдан? – Она повернулась к мальчишке. Тот молча кивнул.

– Не было надписей? – настороженно переспросила Ирка. – «Хортица – ведьма!», «Пожалеешь, Ирка!»? – уточнила она.

– Ого! – Танькины брови поползли вверх. – Это как понимать?

– Меня Лада рассекретила, соседка, – неохотно призналась Ирка. – Вычитала в какой-то старой книжке, как определить ведьму… Блин, я думала, она совсем тупая: а она, надо же, читать умеет… и писать! Главное, писать!

Танька запустила руку в свою школьную сумку.

– Пригласи ее на чай! – мурлыкающим голосом сказала она. На ее ладони лежал крохотный флакончик. – Одна капля, и она больше никогда не вспомнит, что ты – ведьма. Только сама не забудь четко сказать, что именно Лада должна забыть.

– Воздействие на человеческий мозг – это нехорошо, – не одобрил Богдан.

– Лада тоже воздействует на мой мозг – она его компостирует! Своей «Фабрикой звезд»! – отрезала Ирка, сгребая флакончик у Таньки с ладони. – Хотя сейчас меня гораздо больше интересует, кто убрал надписи.

– Будем выходить – посмотрю, – задумчиво согласилась Танька. – Может, что и замечу. Ладно, мы чего к тебе примчались в такую рань… – оживилась Танька. – Насчет золота!

Ирка поглядела на нее недоуменно.

– Я понимаю, что после маминого появления ты слегка не в себе, – рассердилась Танька. – Но ведь не настолько же, чтоб совсем забыть про бабло! Напоминаю: у тебя тут жила Дина. Драконица. С золотыми волосами… – Танька защелкала пальцами у Ирки перед носом.

– Не надо со мной, как с психической! – отталкивая ее руку, огрызнулась Ирка. – Все я помню!

– Так вот, раскиданные по твоему дому Динины волоски, после ее ухода в свой мир, и впрямь превратились в золото! – возбужденно объявила Танька.

– В одной только ванной полкило собрали, – буркнул Богдан.

– Ну не полкило, а четыреста двадцать восемь грамм, – заглядывая в блокнот, прокомментировала Танька. – А всего по двору, в пристройке и в кухне получилось килограмм и двести одиннадцать грамм золота. Хотя мы могли что-то и пропустить, поглядывай, вдруг за холодильником блеснет… Но главное даже не вес, а что оно без примесей! Такой чистоты золото только в высоких технологиях используется, да и то… – Танька махнула рукой, показывая, что золото в высокотехнологичных приборах до волосков из Дининой шевелюры недотягивает даже приблизительно!

– Но поэтому его будет труднее продать, – со вздохом продолжила Танька.

– Еще за инопланетных агентов примут, – кивнул Богдан.

– Хотя на самом деле мы всего лишь ведьмы, торгующие волосами драконицы, – пробормотала Ирка.

– Надо проконсультироваться со специалистами, но придется быть очень осторожными, торговля золотом – опасный бизнес, там сплошная мафия, – энергично объявила Танька. – На все встречи ходим только под мороком, кто-то идет, а кто-то прикрывает, чтоб если что – сразу вытащить!

Ирка смутилась:

– Тань… Я, наверное, сейчас помочь не смогу. У меня мама приехала и ее муж… Они так реагируют, когда я ухожу! – жалобно закончила она. – Вот сегодня утром пошла без спроса в супермаркет… Ну как я всегда хожу! Вы видели, что с мамой делалось! Короче, такой свободы, как при бабке, у меня, наверное, уже не будет…

Танька помолчала, переваривала сказанное. Аккуратно закрыла блокнот с записями и уронила его обратно в сумку.

– Наверное, это нормально, – осторожно сказала она. – Все отчитываются родителям. Я вот тоже маме звоню и предупреждаю… И разрешения спрашиваю. И Богдан…

Ирка уныло кивнула. С бабкой все было просто! Скажешь: ушла к Таньке – и бабка даже не думает проверять. Ирка всегда считала, что от равнодушия, и злилась на бабку. Только как ей, привыкшей к полной самостоятельности, теперь привыкнуть к другому: к контролю, необходимости отчитываться, сообщать о каждом своем шаге. Вот леший, даже ночью не смотаешься: раньше она просто улетала из окна своей комнаты, а теперь и комнаты нет!

– Я арендую банковский сейф и золото туда положу, – тем временем решила Танька. – А когда ты разберешься со своими делами… В смысле, как у вас жизнь теперь строиться будет. Тогда и решим – продавать, не продавать! – заключила она. – Многие, наоборот, скупают золото, говорят, надежное вложение, со временем только дорожает.

– Ты в школу-то пойдешь? – берясь за свою куртку, спросил Богдан.

– А… Я не знаю… – беспомощно ответила Ирка, растерянно глядя на друзей. – Я не собиралась сегодня идти, все-таки мама приехала – имею полное право прогулять. Но мне в чатах немецкие ребята писали, что у них на порядке помешаны, и чтоб просто так прогулять школу – такого быть не может! Так что теперь… наверное… Тео будет решать. Идти мне в школу или не идти. – Голос Ирки окончательно упал до шепота. Она вдруг окончательно поняла – впредь вовсе не она будет решать, как ей жить! А совсем чужой, незнакомый человек! И мама, которую на самом деле она тоже толком не знает!

– Ну и как ты себе это представляешь? – грубо спросил Богдан и, подделываясь под тонкий детский голосочек, пропищал: – Дядя Тео, можно я быстренько сбегаю, одному черту морду набью – и сразу домой! – И тут же ответил басом: – А ты уроки сделала, Ирка? Сперва уроки, потом в комнате убери, а если останется время, тогда можешь идти… к черту.

– Его зовут Тео! – рявкнула Ирка. – И я нормально себе это все представляю! Я буду жить как все! Как вы с Танькой живете! Обо мне станут заботиться! Не я о всяких похищенных детях и взрослых… зачарованных, а мама и Тео – обо мне!

– Не кричи, – буркнул Богдан, – а то мама и Тео услышат и примчатся выяснять, чего ты орешь! Ладно, мы пошли, а то в школу опоздаем… – он криво усмехнулся, – родители ругаться будут! – Он двинулся к двери. Остановился – рука наполовину в рукаве куртки, плечо скособочено. – Как хоть этот Тео – ничего или не очень? – не глядя на Ирку, спросил он.

– Не знаю пока, – тихо ответила она. – Разберемся.

– Вот именно, – проворчал Богдан и вышел.

Танька задержалась на пороге, посмотрела на Ирку оценивающе и неприятным голосом сказала:

– Надеюсь, ты понимаешь: даже если ты очень сильно рада маме, не надо ей объяснять, что надпись на заборе «Хортица – ведьма!» – это чистая правда? Есть вещи, о которых даже самым лучшим мамам не рассказывают. Я, например, не рассказываю. И Богдан тоже.

– Моя мама, по-твоему, не самая лучшая? – после недолгой паузы спросила Ирка. Помолчали.

– Я посмотрю, что там с забором и воротами, – примирительно сказала Танька.

Ребята протопали через коридор, в молчании миновали двор и вышли за калитку. Ирка прислонилась к стене, прикрыла глаза. Острые собачьи уши словно сами, собственной волей лезли из-под волос…

– Не нравится мне это! – голос Богдана прозвучал громко и отчетливо, точно мальчишка все еще был в комнате.

Ирка сто раз порывалась ребятам сказать, что может их слышать даже на таком расстоянии. И не говорила. Как не сказала маме и Тео, что знает немецкий. Последнее время с ней это часто случалось – пытаешься сказать, а словно заслонка встает поперек горла, не выпуская информацию. Пару раз Ирка даже боялась, что на нее наложили заклятье, но скоро поняла – если кто ее и заклял, то она сама. И прав дядька Мыкола, глава хортицкой богатырской стражи, – в ней действительно все меньше остается от девочки Ирки, а все больше проявляется хортицкая ведьма, повелительница наднепрянской магии. Скрытная. Осторожная. Безжалостная. Та, кто бережет свои секреты не только от долго пропадавшей мамы, но и от друзей, которые всегда рядом.

Может, хоть мамино возвращение это остановит? Снова сделает ее девчонкой, обычной школьницей… Ребенком. Ну хоть ненадолго!

– Что за неожиданный поток визитов к Ирке? – тем временем за забором продолжал выступать Богдан. – Айт, Дина, теперь мама с немцем… Неспроста…

– Ты смотрел – у них тени есть? – напряженно спросила Танька.

Ирка не могла видеть друга, но и так знала: он трет переносицу, где скрывается вживленный Танькой огненный глаз демона засухи, позволяющий Богдану в облике здухача всегда находить оставленное тело, а в человеческом – видеть очень особенные тени у существ, наделенных магией.

– У мамы – точно нет, – ответил Богдан. – Насчет немца не знаю, он из дверей не выходил, какие там тени…

– По-моему, ты просто боишься! – легкомысленно бросила Танька. – Ну раз Иркина мама вернулась, да еще с мужем, не получится, как раньше, – ходить с Иркой, куда хотим, оставаться у нее, если захотим! – Танькины ладони шуршали по доскам забора – она выполняла обещание, разбиралась с надписями. – Имей совесть – надо же и об Ирке думать! Она маму так ждала, мама приехала, теперь Ирка счастлива – значит, и мы должны быть счастливы!

– Никому я ничего не должен – я ни у кого не занимал! – отрезал Богдан. – Честно говоря, в Ирке я тоже особого счастья не заметил.

– Это из-за бабки. Из-за ее скандалов, – вступилась Танька, но голос у нее звучал неуверенно.

– Не нравится мне все это! – упрямо повторил Богдан.

– Нравится, не нравится… Тебе, вон, и Айт не нравился, а он ого-го какой оказался!

– Иго-го! – передразнил Богдан. – Зато ты от него в восторге.

– Странно, если б мне не нравился человек… то есть змей… который мне жизнь спас! К тому же такой крутой! И красавчик!

– А я, значит, лох и страшнее атомной войны! – голос Богдана немедленно стал напряженным.

– Ты-ы? – задумчиво протянула Танька, словно только сейчас задалась вопросом, а какой он, Богдан.

Молчание с каждой секундой становилось все мрачнее и мрачнее… Достигло накала грозовой тучи…

– Ты… – повторила Танька. – Ты – лучше всех, – невинно сообщила она… и захохотала.

– Прикалываешься, – после недолгой паузы буркнул Богдан, и непонятно было – обижен он или, наоборот, доволен.

Ребята снова помолчали, только слышен был шорох Танькиных ладошек по забору.

– А если… – сказал Богдан так тихо, что Ирка его еле расслышала. – Если они захотят в Германию ее увезти? Ну ладно – мы с тобой действительно переживем как-то… Но она же хортицкая ведьма! Она должна быть здесь! И как это ее маме объяснить? Или ты не знаешь, как взрослые себя ведут в таких случаях? Скажут, что Ирка ребенок, и пусть делает, что велено!

– Вот когда скажут, тогда и будем решать! – ответила Танька с такой резкостью, что отлично знавшая ее Ирка сразу поняла – подруга сама все время об этом думает. И боится. – Богдан, помолчи, пожалуйста! Тут, на заборе, кажется… что-то есть… точно, есть! – И уже напряженным тоном добавила: – Надписи по-прежнему здесь! Просто кто-то сделал их невидимыми!

– Ведьма? – настороженно спросил Богдан.

– Ну а кто? – огрызнулась Танька. – Причем очень высокого уровня! Даже не знаю, какого высокого! Сделано – мастерски! Просто штришок подправлен здесь и здесь, и пожалуйста, руна невидимости – надписи исчезают! У нас в городе никто так изящно не умеет – ни Оксана Тарасовна, ни Стелла. Это незнакомая ведьма. Надо Ирке позвонить.

В доме Ирка засуетилась в поисках своей мобилки.

В дверь деликатно постучали… и в комнату заглянула мама.

Глава 4

Коза-агрессор

– Заходи! – обрадовалась Ирка и прижала кнопку, отключая телефон. Сейчас ей не до ребят и даже не до неведомой ведьмы, так изящно (и так не вовремя!) ликвидировавшей плоды Ладиного творчества. Мама пришла! Вот теперь они, наконец, поговорят наедине…

Вслед за мамой в комнату влез улыбающийся Тео.

В душе у Ирки что-то кольнуло. Так колют высохшие иголки на новогодней елке: вроде и радость, и праздник, и елка красивая, а царапнет по голой коже жесткой лапой – неприятно. Совсем чуть-чуть…

– Мы сядем, да? – пробормотала мама, перекладывая на диване Иркины вещи.

– Да, конечно! – Ирка вскочила, кинулась убирать сама.

Мама застыла, прижимая к себе Иркины джинсы, и нерешительно поглядывая на суетящуюся дочь:

– Ирочка, я хотела тебе сказать… Что я… Что мне… Ну, вот только что…

– Не волнуйся! Если ты насчет булочек и скандала – все нормально! – расплылась в улыбке Ирка. Конечно, мама переживает, что кричала и пакет с булочками выбила. – Я не обиделась, честно!

Мама посмотрела на нее изумленно.

– Собственно, я хотела сказать… – медленно начала она. – Что мне совсем не понравились твои приятели. Мальчик и девочка, которые только что приходили.

Ирка остановилась, постояла мгновение, согнувшись над диваном, как вопросительный знак, и, наконец, так же медленно ответила:

– Они мне не приятели…

– Вот и чудесно! – недослушав, вскричала мама и схватилась за так и не распакованную со вчера сумку. – Я так рада, что наши мнения насчет этих ребят совпадают! Надеюсь, подарки тебе понравятся тоже…

– Мама! – крикнула Ирка так, что мама подскочила и снова воззрилась на Ирку изумленно:

– Почему ты на меня кричишь?

– Я не кричу, – старательно контролируя голос и тон, ответила Ирка. – Я только хотела сказать, что наши мнения – насчет ребят – не совпадают. Эти ребята – мои лучшие друзья.

– Но они же тебе совершенно не подходят, – сказала мама.

– Почему? – еще больше растерялась Ирка.

– Потому что в этой отвратительной балке – ух, как я ее всегда ненавидела!.. – скривилась мама, – просто не может быть друзей для нормальной, приличной девочки. Они все здесь бандиты, алкоголики и наркоманы!

– Танька с Богданом в балке не живут! – облегченно вздохнула Ирка. Ну вот, теперь она маму поняла – сейчас все объяснит, и мама успокоится. – У них дома наверху, у самого проспекта, и вообще они приличнее меня, – усмехнулась Ирка. – У Таньки так папа даже очень богатый…

– Тем более! – быстро сказала мама. – Надо себя уважать, а не быть игрушкой для скучающей богатенькой девочки!

– Никогда я не была игрушкой! – Ирка растерялась снова. Что мама себе напридумывала? – Мам, и Танька, и Богдан – они классные! Они меня столько раз спа… – в запале Ирка чуть не сказала «спасали», но вовремя остановилась. – Столько раз помогали. И родители у них нормальные, никогда не возражали, что мы дружим…

– Как бы они могли возражать! – вскинулась мама.

– Конечно, могли! – воскликнула Ирка. – Потому что это я – девочка из балки. С которой нормальным ребятам дружить не рекомендуется, ведь все мы тут в балке наркоманы! К тому же я – неблагополучный ребенок! – с горечью бросила Ирка. – У меня так даже в школьном досье записано.

Ну а кем еще может считаться девчонка без родителей? Как говорит их директриса: «группа повышенного риска».

– Почему ты – неблагополучный ребенок? – очень тихо спросила мама, и губы у нее задрожали, а глаза налились слезами.

– Да так… – пробормотала Ирка, отворачиваясь. И с кривой усмешкой пояснила: – Уроки прогуливаю… – Кстати, чистая правда – уроки она прогуливает часто.

– Вот видишь! Наверняка это они, твои приятели – сами прогуливают и тебя подбивают! – упрямо сказала мама.

Да что ж она в Таньку с Богданом впилась – других проблем, что ли, нет?

– Sollte das Mädchen sich unter Druck gesetzt fehlen wird sie von uns weglaufen[9], – негромко сказал Тео и метнул на Ирку быстрый взгляд, точно проверяя, поняла ли она. Ирка принужденно улыбнулась ему – как обычно улыбаются люди, когда при них говорят на непонятном языке.

– А сейчас ты школу не прогуливать? – с любопытством спросил Тео.

– Еще нет, – буркнула Ирка, посмотрела на часы и уточнила: – Но через пятнадцать минут уже буду… – Она покорно встала. – Если бегом, я еще успею. – Никуда она, конечно, не успеет, но она совсем не хотела нового конфликта – теперь из-за школы!

– Но… Мы думали, ты сегодня захочешь побыть с нами… – разочарованно протянула мама.

Да что же это такое? Как она ни старается, все выходит не то и не так.

– Мы тебе подарки привезли! – Мама принялась судорожно рыться в сумке. – Вот, смотри… это знаешь что? – Мама дернула, потянула… и сумка разом наполовину опустела. В руках у нее был конус из пестрого картона – и даже украшенный тонким кружевцем по краям! – Это – Schultüte! – торжествующе выпалила мама и принялась возбужденно объяснять: – Тут у вас такого обычая нет, а в Германии очень даже есть! Школьникам на первый школьный день – особенно первоклассникам – дают с собой вот такую коробку, полную конфет! Чтобы жизнь подсластить!

Ирка заглянула внутрь. Конфет в «тюте» не было.

– Смешная. – Она повертела конус в руках.

– Здесь вот, смотри – ручки, всякие резинки, заколки для волос, ты же носишь заколки? – Мама высыпала на диванные подушки пеструю сувенирную кучку. – А еще я перед самым отъездом успела на распродажу и купила тебе футболочки! Такие чудесные футболочки, я, правда, не знала, какой у тебя размер, взяла разные, вот сейчас мы посмотрим, сейчас поглядим… – Мама раскладывала футболки по дивану.

Они посмотрели. Самая большая вполне налезала Ирке на голову – да там и осталась, зацепившись за уши.

– Я… Я такая дура! – в отчаянии сказала мама. – Я совсем, совсем не понимала, сколько мы не виделись! И какая ты… уже взрослая! – Голос ее дрогнул, и тонкие пальцы робко, точно спрашивая разрешения, прикоснулись к Иркиным волосам.

– Мам, я тебя люблю! – невпопад сказала Ирка – но, наверное, это были самые лучшие слова. Мама всхлипнула и, обхватив Иркину голову обеими руками, прижала ее к себе.

– И я тебя люблю, малыш, я тебя тоже очень-очень сильно люблю, я только не знаю, как это показать, вот и говорю глупости, и делаю тоже, совсем по-идиотски себя веду… – бормотала мама.

– Ну ты чего, мам, и совсем не по-идиотски, все хорошо… – бормотала в ответ Ирка.

Тео неловко топтался вокруг них и тоже что-то бормотал – то по-русски, то по-немецки, кажется, уговаривал не плакать, и жалостливо морщил лоб, и тряс пухлыми щеками, и так активно грыз чубук своей неизменной трубки, что Ирка боялась – перекусит.

– Какое счастье, что твоя бабушка этих подарков не видит! – наконец, отстраняясь от Ирки, с силой сказала мама. – Уж она бы мне все высказала! И насчет футболок не по размеру, и насчет коробки без конфет! Между прочим, Тео виноват! – она обвиняюще кивнула на мужа. – Придумал поездку – просто как снег на голову! Это такое русское выражение, дорогой, означает – что-то неожиданное, – мимоходом пояснила мама Тео.

– Снег тут есть неожиданное? – изумленно повторил Тео, глянув в окно на заваленный снегом двор. – Я думать, здесь снег каждый зима…

Ирка невольно хихикнула. Мама только слегка сморщила носик и продолжала:

– Прибежал, огорошил – Gehen wir zu deine Tochter![10] – передразнила она. – Я даже по магазинам пройтись не успела!

Ирка невольно подалась назад. Тео придумал? Приехать к ней предложил Тео?

– Не надо огорчаться насчет подарки! – Тео тоже шагнул – вперед, аккуратно вклиниваясь между Иркой и мамой и заслоняя маму собой. – Мы пойти как говорят по-английски – shopping! Очень большой! Много магазины, много разных вещи – вместо школа? – И он радостно, со вкусом засмеялся. – Ты есть согласна, Ирэн?

– Конечно, она согласна! – вместо Ирки вскричала мама. – Всем одеваться, быстро, быстро! – И мама выскочила за дверь.

– Можно особо не торопиться, магазины раньше десяти не откроют, – пробормотала ей вслед Ирка. – Можно даже позавтракать…

– Когда твоя мама увлекаться, она вся есть полет! – усмехнулся Тео. – Лучше не останавливать. Если магазины закрыты, мы позавтракать кафе.

«А если и кафе окажутся закрыты, научим Тео лузгать семечки на лавочке», – подумала Ирка и усмехнулась.

– За булочки – danke. Спасибо. Они быть очень вкусные – жалко, я их совсем не попробовать, – сказал Тео, останавливаясь в дверях. – Но я оценить!

Ирка молча кивнула.

– Все быть хорошо, Ирэн, – верить мне! – проникновенным тоном добавил Тео. – Надо только время – чуть-чуть! – и он сдвинул пальцы, показывая, как мало времени нужно, чтоб все стало хорошо. – И еще терпений – чуть-чуть больше! – И вышел.

Ирка села на диван и крепко прижала к себе пустую «тютю». Тео понравился ей вчера. Сегодня с утра он понравился ей еще больше. При папе, засевшем в каменном алтаре на острове Хортица, такой отчим – просто мечта. Если бы не одно маленькое «но»… Ирка поглядела на брошенную в угол веревку… и начала одеваться.

– Та куды ж бидну дытыну тащишь? На холод, на мороз, не кормленную, не умытую… – самым натуральным образом причитала бабка, пока мама, Тео и Ирка обувались в коридоре.

– Я умылась, – процедила Ирка.

– А мужика? Булки утопила, мужика не покормила… Бросит вин тэбэ, Лариска, как есть кинет – и щастя твое, якщо не з мосту!

– Ах, замолчи, надоело слушать глупости! – досадливо обронила мама и первой вышла во двор. За ней последовала Ирка, и последним Тео – тоже вышел. Без всяких проблем. Остановился на крыльце, проверяя, взял ли бумажник…

С бетонной дорожки Ирка глядела, как он солидно возвышается на верхней ступеньке, и не знала – плакать ей или смеяться. Интересно, он и у себя в Германии так ходит, или это специальный наряд для диких стран, но выглядел немец, как светофор! На плечах его красовалось короткое зимнее пальто болотно-зеленого цвета с гладким мехом на отворотах. Шею обматывал длинный ярко-желтый шарф, а широкие штаны цвета красного кирпича были заправлены в высокие охотничьи ботинки со шнуровкой. Венчала великолепие настоящая тирольская шляпа, украшенная пестрым птичьим крылом. Ирка поглядела на маму, в ее меховом жакетике, длинной узкой юбке и крохотной, тоже меховой, пилотке, похожую на картинку со страницы гламурного журнала. Потом оглядела свои тяжелые ботинки, джинсы, так и не отчищенные толком от драконьей крови, куртку в пятнах… и поняла, что на их троицу будет пялиться весь город!

– Бух! – Дверь пристройки дрогнула, точно в нее ударили изнутри.

– Бух-бух-бух! – Дверь задрожала, прогибаясь от каждого удара, накидной засов запрыгал в пазах.

– Что это? – охнула мама.

В дверь пристройки бухнули снова, засов высоко подскочил… и створка распахнулась, со всей силы бабахнув по стене. Низко наклонив рога, коза вылетела за порог… и, как идущий в атаку кавалерийский конь, ринулась к крыльцу, взвилась в прыжке над перильцами… и, выставив очерченные светом рога, ринулась на Тео.

– А-а-а! – заорал немец, бросаясь в дом.

Дверь с грохотом захлопнулась, точно от сквозняка, и Тео всем телом врезался в закрытую створку. С неожиданным проворством немец метнулся в сторону. Коза влепилась лобешником в дверь и, скользнув копытами по ступенькам, кубарем скатилась с крыльца.

– Ме-е-е! – С гневным мемеканьем взвилась на ноги… на рогах у нее красовался неровно выломанный кусок дверной фанеры, а в двери зияла такая же неровная дыра, из которой, как из рамки, торчала бабкина физиономия.

– Та що ж це таке робыться – черешню порубали, Яринкину комнату порушили, теперь ще и дверь разгепали! – вырвалось из «пробоины» истошное бабкино верещание.

– Ме-е-е! – Коза гневно мотнула башкой, стряхивая застрявшую на рогах деревяшку.

– Пригнись! – гаркнула Ирка, дергая маму вниз. Деревяшка со свистом пронеслась над их головами… и врезалась в ствол груши.

– Мя-я-я! – Сшибая на лету мелкие веточки, с груши мешком свалился кот.

– Ме-е-е! – с торжествующей яростью взвыла коза и, выставив рога, ринулась на застывшего у стены Тео.

Коротенькие ножонки немца согнулись, подбрасывая его в воздух, и он снова отскочил в сторону.

– Хату порушишь! – завопила в дыру бабка.

Словно вняв этому воплю, идущая на таран коза затормозила всеми четырьмя копытами, плюхнулась на лохматый зад и пошла юзом, разворачиваясь у самой стены. Снова вскочила и, пригнув голову, рванула в погоню.

Тео шустро мчался через двор, перебирая коротенькими ногами, и полы его пальто развевались, открывая оттопыренный зад. А следом, точно демон ада, неслась коза!

– Сделайте что-нибудь! – закричала мама.

Ирка прыгнула наперерез козе.

Изящно, как горная серна, коза увернулась от Ирки, взбрыкнула копытцами – и только толстый хвостик мелькнул за углом.

Тео бежал вокруг дома – коза летела за ним! Тео метнулся за кабинку летнего душа, заваливаясь набок, как мотоцикл на вираже, коза бежала следом. Круг, круг, круг… как в мультике – немец и коза то появлялись, то исчезали… На четвертый круг коза выскочила из-за кабинки одна!

– Ой! – охнула Ирка – невесть как он туда забрался, но теперь Тео сидел наверху кабинки, и хрупкая будочка покачивалась и скрипела под его тяжестью.

– Навищо ты туды залез, немчура клята! – завопила выскочившая на крыльцо бабка.

– Предательница! – завизжала в ответ мама, потому что коза, кажется, бабку понимала. Она вскинулась на дыбы, как остановленный на скаку конь. Задрала рогатую голову… Ирка могла поклясться, что черные губы растянулись в зловещей ухмылке. Гарцующим галопом коза отскакала подальше… Повернулась…

– Ба-бах! Хря-я-я! – С разбега коза врезалась рогами в стенку будочки. Душ пошатнулся и стал заваливаться набок.

– А-а-а! – Тео слетел со своего насеста и ляпнулся в мокрый снег.

Медленно накреняясь, кабинка валилась на него. Душевая рухнула оземь и развалилась на четыре шиферные стенки. Пустой бак для воды с грохотом покатился по бетонной дорожке.

Рассыпавшиеся листы шифера зашевелились… и кряхтящий немец со стонами выполз из-под привалившего его душа.

– Ме-е-е! – завидев врага, коза мстительно заорала.

– А-а-а! – в очередной раз заорал немец и как был, на четвереньках, рванул к приткнувшемуся возле забора ветхому деревянному домику дворового туалета.

Головой вперед он нырнул в домик и захлопнул за собой дверь.

– Ты дывысь! – восторженно завопила бабка. – А я ще думала, як цю будку снести та грошей не платить, бо мы ж нею вже три года не пользуемось!

Светло-серебристым росчерком пролетев через двор, коза врезалась в деревянную будку. Туалет взорвался. Над двором взмыло плотное снеговое облако, формой похожее на атомный «гриб», а внутри густой белой завесы крутились потемневшие от времени доски, дверца с прорезанным в ней сердечком и деревянное сиденье с дыркой.

Сквозь мельтешение досок и снежинок проступил черный силуэт…

– А-а-а! Ме-е-е! – Тео вылетел из белого облака – вперед и вверх, – точно им выстрелили из пушки. Рухнул грудью на забор, отчаянно заскреб носками ботинок по доскам и тяжеловесным кулем перевалился на другую сторону.

– Тео! – закричала мама, бросаясь к калитке. Ирка мгновение помедлила… и побежала за ней.

Из оседающего снегового облака вынырнула коза. Оглядела двор налитыми кровью глазами, не нашла облюбованную жертву… и на миг ее морда стала растерянной. Она склонила голову, гневно роя бетон дорожки копытом – шкряб! шкряб! шкря-яб!

Бегущая к калитке Ирка услышала, как копыта загрохотали по бетону, точно рыцарская конница шла в атаку!

– Она бежит за тобой! – обернувшись, закричала мама.

Дымясь от ярости и пуская ноздрями пар, коза мчалась к калитке.

– Сделай что-нибудь, Ирка! Она убьет Тео! – завопила мама.

Точно пробку из бутылки, одним пинком Ирка вышибла ее на улицу, выскочила сама… и с грохотом захлопнула калитку перед самой мордой козы. И привалилась к калитке спиной.

Доски под лопатками прогнулись от могучего удара. Ирку едва не швырнуло вперед, но она уперлась подошвами и устояла. Коза ударила в калитку еще раз, другой, третий… Потом удары стихли – из-за калитки донеслось страдальческое мемеканье, словно коза жаловалась, что ее так гнусно обманули.

– Простить, Ирэна… – сказал очень спокойный и очень вежливый голос. – Такой неожиданный агрессия от коза! А снаружи этот калитка запирать никак нельзя?

Тео стоял перед Иркой, спокойный и невозмутимый, и его кургузое пальтишко, кирпичные штаны и даже длинный шарф были в полнейшем порядке, словно не на него только что душ падал и не под ним туалет взрывался.

– Можно крючок накинуть… – пробормотала Ирка. – Его, правда, легко открыть, но… не для козы.

Тео протянул руку в щель между калиткой и забором и быстро накинул тяжелый металлический крючок. Ирка отвалилась от калитки. По другую сторону забора коза снова мемекнула, и была в ее голосе глубочайшая, детская обида.

– Мерзавка! – приподнимаясь на цыпочки, выкрикнула мама. – Негодяйка рогатая! Ты поплатишься! На мясо тебя!

– Тэбэ, Лариска, хто дозволив моей козой распоряжаться? – немедленно заорала со двора бабка. – Саму тебя на мясо, коза драная! Ах ты ж красавица моя, умница, убегалася, бедная, запыхалася! – бабкин голос приблизился, теперь она, кажется, стояла сразу за калиткой, утешая козу. – Приизжають тут всякие, беспокоят девоньку, бигаты за собою заставляють, ножки трудить, рожки об их зад поганый бить… Ну пойдем, деточка, я тебе водички налью, хлебца дам…

Коза страдальчески, с пристоном, мемекала в ответ.

– Разнервничалась, птичка моя рогатая! А давай я козочке моей до водички валерьяночки налью? Бо такий стресс, такий стресс у девоньки… – Успокаивающий бабкин голос и жалобно козье мемеканье удалились.

– Вы слышали? Слышали? – возмущенно взвилась мама. – У козы стресс! Она совсем сумасшедшая, твоя бабка! Коза ей дороже родной дочери! Это все она! – словно в озарении, вскричала мама. – Она свою зверюгу-убийцу на Тео натравила!

– Как, мам? – пожала плечами Ирка. – Бабушка в доме была, а коза – в пристройке. Разве что они заранее сговорились… – Ирка усмехнулась.

– Конечно, сговорились! – с абсолютной убежденностью воскликнула мама. – То есть… Я от твоей бабушки чего угодно ожидаю… – мама настороженно покосилась сперва на Ирку, потом на Тео. – А теперь и от козы – тоже.

– Ну что есть ждать, милые дамы? Пора идти shopping! – Тео отряхнул своей тирольской шляпой пыль с коленей, щегольски водрузил шляпу обратно на голову, сунул трубку в угол рта и, пуская клубы дыма, как маленький кругленький зелено-красно-желтый пароход, двинулся вверх по тропинке.

– Ну… Пойдем, да? – сказала мама и, звонко цокая каблуками элегантных сапожек, пошла за ним.

Ирка на мгновение задержалась. Положила ладонь на холодные, волглые доски, она тихо прошептала, словно тот, кому предназначались ее слова, стоял, прижав ухо к щелям калитки:

– Я поняла. Спасибо. Я подумаю.

Со двора донеслось громкое мемеканье.

Ирка повернулась и побежала догонять.

Над соседским забором поднялась голова. Крепко держась за ствол ореха, сидящая на ветке Лада привстала, глядя вслед удаляющимся фигурам. Не отрывая глаз от поднимающейся по тропинке Ирки, нажала кнопку мобильного и, услышав ответ, бросила в трубку:

– Ушли… Да, втроем… Почему не слышала – слышала! – в голосе ее появилась гордость. – По-шопать они пошли! Ну по магазинам, по магазинам… – после недолгой паузы раздраженно пояснила она. Послушала еще и недовольно вздохнула. – Я попробую… Но и вы же выполните свое обещание!

Глава 5

Очень добрый Тео

– Единственная приличная вещь на весь торговый центр! – удовлетворенно сказала мама, поворачиваясь перед высоким зеркалом. – Владельцев этих магазинов надо тащить в суд за мошенничество! Особенно тех, где будто бы продают брендовые вещи! Все коллекции позапрошлого года, а цены, как на самые пиковые модели! – возмущенно добавила она. – Зачем мы ехали так далеко – на другой конец города! – чтобы покупать устаревшие вещи?

– Есть торговый центр неподалеку от нас, но там все то же самое, – ответила Ирка. – И пожар у них вчера был.

Ага, они с Диной его и разгромили, и сожгли. Ну еще пара-тройка драконов помогали[11].

– В твоей комнате разгром, в торговом центре разгром, – поморщилась мама. – Тут бывают места, где все в порядке?

– Бывают, мамочка, – кивнула Ирка. И мысленно добавила: «Но не те, где бывает твоя дочка». На самом деле и отсюда лучше убираться, пока ничего не случилось. Два разгромленных торговых центра за два дня было бы слишком.

– М-да, есть… Вот эта вещичка… Даже удивительно… – Мама еще раз повернулась на каблуках перед зеркалом, поглядела на свисающую с рукава бирочку и кокетливым тоном обронила: – Тео, милый, мне нравится этот плащик!

– Конечно, милая, только для Ирэн он будет немножко велик, – рассеянно обронил Тео. – Примерить серый брючки… – Тео выудил из висящих на вешалке одежек пару строгих теплых брюк. – Подходить для зима. И для этот свитер, который мы уже выбрать, подходить тоже, – Тео кивнул на свитер, вывешенный на перекладине у примерочной.

– Зачем мне брюки – мы уже две пары джинсов взяли… – запротестовала Ирка.

– Действительно, зачем девочке ее возраста такие классические вещи? – вмешалась мама. – Так, Тео, я насчет плащика…

– Ты есть сама говорить, дорогая! – энергично кивнул Тео. – Девочка ее возраст не надо классические вещи – лучше мерить на Ирэн куртку!

– У меня есть куртка! – снова попыталась вякнуть Ирка.

Но мама заглушила ее вчистую.

– Я говорила не об Ирке! Я говорила о себе! – раздосадованно бросила она.

Тео в ответ скользнул по маме взглядом, точно не видел, не слышал и даже не очень помнил, что она вообще здесь.

– Еще примерить это и это, – снимая с длинных металлических стоек какие-то вещи, скомандовал он Ирке. – А потом пойти за велосипед! И коньки? – он вопросительно поглядел на Ирку. – Ты хотеть коньки? Или ролик-коньки? В Германия у каждый девочек есть ролик!

Бледная от унижения мама принялась лихорадочно сдирать с себя облюбованный плащ.

– Мне не нужен велосипед! – вскричала Ирка. – И ролики тоже не нужны – где я в нашей балке кататься буду? Лучше купить маме…

– Мерить-мерить-мерить! – Похоже, глухота накатывала на Тео приступами – вот теперь он не слышал Ирку. Широко расставив руки, он подхватил весь ворох одежды и, как огромная, пестрая гора, напер на Ирку, оттесняя ее в примерочную. Тео стряхнул вещи на крохотный столик – часть горы обвалилась на пол, устилая его юбками, блузками и свитерами. – И не говорить, что вещи не подходить! – скомандовал Тео. – Один вещь не подходить, два вещь – остальные должны подходить! Я не мочь ошибаться размер! Как по-русски говорят – этот глаз есть алмаз! – Он ткнул себя пальцем в глаз, точно хотел выколоть, усмехнулся… и задернул шторки примерочной. Хрупкие матерчатые стены отделили Ирку от всего остального мира.

– Я так понимаю, плащ ты мне не купишь, – по-немецки сказала мама.

– Дорогая, мы пошли сюда специально, чтоб девочка была довольна, – с мягкой укоризной ответил Тео – по невнятному говору Ирка поняла, что он снова сунул в рот свою обожаемую трубку.

– Ты, кажется, заботишься о ней больше, чем я, – с принужденным смешком отозвалась мама.

– Но ведь это совсем несложно, дорогая, – так же кротко откликнулся Тео и, не меняя мягкого тона, добавил: – Все мы знаем, какая ты мать. – Его слова вовсе не звучали комплиментом.

– Ты пытаешься меня оскорбить? – В мамином голосе прорезались визгливые нотки.

– Хочешь скандалить, дорогая Лорхен, обратись к своей матери – она с удовольствием составит тебе компанию. А со мной не нужно, – все так же спокойно откликнулся Тео… но было в его сдержанном тоне что-то настолько… жуткое… настолько… опасное… что Ирку вынесло из примерочной, только шторки разлетелись.

Мама и Тео стояли рядом с кабинкой, и мамино лицо было белее окрестных гипсокартоновых стен. Тео при виде Ирки вынул из угла рта неразожженную трубку и… негромко спросил у мамы по-немецки:

– Ты абсолютно уверена, что твоя дочь нас не понимает?

– Конечно! Это же моя дочь! – вскинулась мама… и тут же стушевалась, видно, вспомнив мнение мужа о том, какая она мать. – Девочка никогда не умела врать, – пряча глаза, продолжила она. – Даже матери моей и той никогда не врала, хотя уж ей-то…

У Ирки аж внутри все в узел скрутилось, так она старалась, чтоб на лице не дрогнул ни один мускул, – и продолжала недоумевающе переводить взгляд с мамы на Тео и обратно.

– Что-то случиться, Ирэна? – переходя на русский, вежливо поинтересовался Тео. – Ты еще не начинать мерить?

– Я… Наоборот! Я все примерила! – выпалила Ирка.

– Все? Успеть? – брови Тео недоуменно поползли вверх, и он уставился на разбросанные по полу ворохи тряпья.

– Я очень шустрая! Ну просто очень! Все чудесно, все замечательно, все подходит! – протарахтела Ирка. – Надо только выбрать, что мы будем брать! Мама, ты мне поможешь?

– Зачем выбирать? – прежде чем мама успела ответить, перебил Тео. – Мы брать все! – широким взмахом руки очерчивая груду вещей, провозгласил он.

– Нет! – испуганно завопила Ирка. – Это дорого!

Тео рассмеялся.

– Какой глупость, милый мой девочка! – весело вскричал он и, доверительно наклонившись к Ирке, прошептал: – Даже если я купить пять… десять раз больше таких одежды, я совсем-совсем не обеднеть! Даже не почувствовать! Фройляйн! – окликнул он ошивающуюся поблизости продавщицу. – Несить все касса, я буду платить!

– Но мне не надо столько! – в ужасе косясь на маму, пискнула Ирка.

– Для девочка одежда и украшений всегда немножко меньше, чем нужно, никогда не бывать больше! – невозмутимо ответил Тео. – Пакуйте, фройляйн! – кивнул он продавщице.

– Надо же, какой у тебя папа замечательный! Понимающий! – улыбаясь, сказала Ирке продавщица, и было в ее голосе искреннее восхищение и грустная зависть.

– Данке за добрый мнений, фройляйн, но я совсем не быть замечательный! – запротестовал Тео. – Мне просто очень нужно… – Он осекся, задумался, шевеля губами, словно подбирая слово, и наконец уточнил: – Я очень хотеть подружиться! – и он лукаво покосился на Ирку. – Скажить, фройляйн… – Тео конфиденциально склонился к продавщице и даже голос понизил. – Мы купить у вас столько вещи, вы ведь сказать нам правду? Если мы ходить покупать духи для девочка – мы купить настоящий Франция или китайский подделка?

– Я не хочу подделку! – завопила Ирка.

– Кто ж хочет! – сочувственно откликнулась продавщица.

– Я и настоящие французские не хочу! – взвилась Ирка. – Мы и так слишком много всего покупаем… Я не пользуюсь духами вообще! Не надо никуда больше ходить! Я… Я устала! Быстро очень примеряла и… устала!

– Надо посидеть кафе! Отдохнуть! – радостно заключил Тео и тут же принялся распоряжаться: – Я платить и ждать, пока паковать вещи, а вы с мама идти выбирать кафе и ждать меня!

– Лучше в городе, там можно найти ресторан для курящих! – пролепетала мама, заглядывая Тео в глаза.

Ирке немедленно захотелось дать Тео в лоб – ее мама сейчас выглядела, как отшлепанная газетой собачонка, пытающаяся заслужить прощение хозяина.

– Дорогая! – Тон Тео снова стал укоризненным. – Ты не подумать: как мы можем идти в курящий кафе, когда с нами маленький девочка? Я терпеть! – и он демонстративно спрятал трубку в карман. – Идить, идить! – Тео замахал на них обеими руками, словно голубей прогонял. Мама покорно кивнула и направилась к выходу. В последнюю секунду Тео поймал ее за руку. – Постарайся больше не показывать свой темперамент, дорогая! Я хочу, чтоб девочка относилась ко мне хорошо, и буду очень зол, если ты все испортишь! – нежнейшим тоном сказал по-немецки он, склонился над маминой рукой, легко коснулся ее пальцев губами и, провожаемый восторженными взглядами продавщиц, направился к кассе.

Ирка даже успела услышать, как одна продавщица шепнула другой:

– Вот и мелкий вроде, и толстый, и смешной – а мужик! Не то что наши!

– Везет же некоторым! Спросить бы эту бабу, где она импортного мужа себе нарыла – в Интернете? – кивнула ее подруга, завистливо косясь на еще больше побледневшую маму.

– Тео сказал – найти кафе! Мы должны немедленно найти кафе! – Мама ухватила Ирку за плечо и поволокла прочь. – Какое ему понравится? – выдохнула мама, разглядывая выстроившиеся в ряд «Макдоналдс», японский ресторанчик и пиццерию, словно от ее выбора зависела жизнь. – Хотя Тео сказал – тебе должно понравиться. Какое тебе нравится? – чуть не в панике вскричала она.

– Мама, успокойся! Мне любое нравится, мне какое угодно нравится! Давай хоть вот сюда сядем – смотри, какие там пирожные классные! Ты выпьешь кофе, успокоишься… – разговаривая с мамой, как с тяжело больной, Ирка подвела ее к столику, усадила. – Один кофе, один чай и штук шесть разных пирожных покрасивее! – попросила она подскочившую официантку.

– Надо подождать Тео! – пробормотала мама.

– Не нужно! – отрезала Ирка. – Если что, я и сама заплачу!

– Можно подумать, у тебя есть деньги! – явно приходя в себя, пробурчала мама.

– Я не просила… Я не думала, что он столько накупит! – разглядывая столешницу, словно там было что интересное, ответила Ирка.

– Тео знает, что делает! Надо только делать, что сказал Тео, и все будет прекрасно! – с абсолютной уверенностью объявила мама.

Ирка подняла голову и испытующе посмотрела на маму. Только что она была бледна, как стенка, – стоило Тео намекнуть, что он разозлится. А сейчас у нее глаза горят, и на лице восторженная уверенность, словно она не о толстеньком Тео говорит, а о каком-нибудь… рыцаре в сверкающих доспехах! Кого надо – спасет, кому надо – шею намылит, и всегда все решит!

Околдовал он ее, что ли! Околдовал? Кто, Тео? Ирка протянула руку и крепко сжала мамины пальцы.

– Чего ты? – Мама не пыталась освободиться, только недоуменно поглядела на Ирку.

– Ничего… – ответила Ирка, отпуская мамину руку. Действительно, ничего! Она, конечно, не чуяла чужое колдовство безошибочно, как Танька, но на маме не было и намека ворожбы. Да и Тео – явно не чаклун. – Как ты с ним познакомилась? – спросила Ирка.

– Ой! – мама рассмеялась совсем по-девчоночьи. – Не я с ним, а он со мной! Он пришел в магазин, где я работала. Магазин женский, он меня все время заставлял разные вещи примерять – я даже не подозревала ничего, думала, жене покупает… Он сам так сказал, в первый же раз – жене покупаю. Сюрприз. И правда, как мы поженились, так все, что у нас накупил, мне же и подарил! – гордо сказала она.

– Романтично… – кивнула Ирка.

– Еще романтичнее, чем ты думаешь! – мама раскраснелась, воспоминания доставляли ей удовольствие. – Он в первый раз как пришел, меня на телефон сфотографировал – так он эту фотографию так в телефоне и носит, говорит, чтоб всегда помнить день нашего знакомства.

– На телефон сфотографировал? – повторила Ирка. Она вдруг почувствовала, что ей некуда девать руки – хорошо, чай принесли, и она схватила ложечку.

– Ну да! – кивнула мама. – Второй раз пришел – в ресторан пригласил. Потом в кино, потом погуляли – и он предложение сделал!

– Вот так быстро?

– Это только кажется, что Тео тихий, а на самом деле он – ух! – мама встряхнула кулачком. – Прямо не немец, а как… как итальянец какой! Или даже грузин… Он говорит, такую, как я, сто лет искал! – улыбнулась мама.

– И, может, даже не врет… – ныряя носом в чашку, пробормотала Ирка. – Он – предложение, а ты что?

– А что я? – пожала плечами мама. – Мне ведь очень тяжело жилось в Германии, Ирочка, – доверительно наклоняясь к дочери, тихо сказала она. – Так тяжело, так тяжело! – На глазах у мамы блеснули слезы. – Магазин проклятый, каждый день, каждый день – богатые старые дуры, капризные, то им не так, то не эдак, загоняют, ног под собой не чуешь! А платят – копейки! Ни на что не хватало! – мама громко всхлипнула. – А тут – Тео! Совсем другая жизнь… Другой уровень! Девчонки все завидовали – даже немки! Хотя я теперь тоже почти немка, мне сразу вид на жительство дали. Ну и славный он… Тео… – довольно равнодушно добавила она и ковырнула ложечкой шоколадное пирожное. – Неплохой шоколад, – кивнула она. – Конечно, не как в Швейцарии.

– Вы с Тео уже в Швейцарию успели съездить? – удивилась Ирка. Они же только месяц, как поженились, а если еще этот самый вид на жительство оформляли – Ирка отлично знала через интернет-приятелей, что это тяжело и долго тянется.

– Нет, мы еще до Тео, с девчонками из нашего магазина на Рождество ездили. А на Пасху – в Италию, папу римского смотреть! – легкомысленно ответила мама.

Ирка снова поглядела удивленно – и это она называет очень тяжелой жизнью? Потом сама себя одернула – всюду свои понятия. У них в балке тяжелая жизнь – когда в холодильнике пусто, зимние сапоги развалились, а до бабкиной пенсии еще неделя. В Европе, наверное, на Пасху в Италию съездить дешевле, чем здесь за квартиру один раз заплатить! Только… Жалко, мама вместо Италии не приехала к ней. Наверное, из-за документов! В Европе границ нет, ничего предъявлять не надо, а сюда б она поехала – обратно б уже не впустили… И вообще, мама сейчас приехала, так чего ныть?

– Я думала, Тео меня куда-нибудь покруче свозит, куда абы кто не ездит… – добираясь до клубничного пирожного, продолжала рассуждать мама. – В Бразилию, например, или на Гавайи. А он, как документы все оформили, сказал, что мы едем сюда! – Мама взмахнула испачканной в креме ложечкой, и в голосе ее явственно прозвучала обида. – Я ведь даже не говорила ему, что у меня дочь есть!

– Почему… не говорила? – едва шевеля губами, спросила Ирка.

– Что я, дура, в таком признаваться? – возмутилась мама. – А если б он не женился?

Она не дура в таком признаваться… Признаваться в ней. В Ирке. Как в краже. Или убийстве.

Мама подняла голову, посмотрела Ирке в лицо – и вдруг растерянно моргнула.

– Ты не думай… Я бы ему потом сказала… Ну, про тебя… Попозже… Когда… Когда он бы ко мне уже привык! Ну не в первый же месяц! И к тебе бы обязательно приехала… Не сразу, конечно… Когда б привык… Но он все сам знал! Сам сказал!

«Интересное кино… – отчужденно подумала Ирка. – И откуда бы ему знать?» Но спросила совсем о другом – о том, что волновало ее больше всего.

– И что теперь? – глухо спросила она. – Как мы дальше будем? Ты… Я…

– Не знаю… – мама растерялась. – Тео решит…

– А ты, значит, ничего не решаешь? – все так же глухо переспросила Ирка.

– Ну конечно! – пожала плечами мама. – Деньги все у него, я за ним только месяц замужем! Так что мы полностью от него зависим – я… ну и ты!

– Я от него совершенно не завишу! – отчеканила Ирка, поднимая на маму глаза, полыхающие таким мрачным, темным жаром, что та невольно отпрянула, едва не опрокинувшись назад вместе со стулом. – Я жила до его приезда и дальше вполне могу прожить.

– Ты… не понимаешь, – пробормотала мама, испытывая отчаянное желание отодвинуться еще дальше… а лучше сбежать из кафе, от этого столика и сидящей напротив странно взрослой, совсем незнакомой девчонки. И тут же сама на себя разозлилась – куда бежать? Чего она испугалась? Ведь это ее дочь, Ирка, ребенок… Ничего не понимающий в жизни глупый маленький ребенок! – Ты ничего не понимаешь! – старательно выказывая уверенность, повторила мама. – Это все твоя бабушка виновата, ее дурацкое воспитание! Разве можно жить, как вы живете? – страстно спросила мама. – Разве это – жизнь? Ну ничего… Теперь, раз уж мы тут, ты поймешь, как нужно!

– Нужно слушаться Тео?

Честное слово, Ирка вовсе не хотела иронизировать! Но словно сам собой вопрос прозвучал издевкой!

– Почему бы и нет? – Маму Иркин тон, кажется, вовсе не смутил. Или она не поняла? – По-моему, справедливый обмен: ты делаешь, что он хочет, а он дает все для человеческой жизни! Одежду, машину, украшения, путешествия… Дом! Настоящий, хороший, а не бабкину развалюху! Только не ври, что тебе это не нужно!

– Почему не нужно? Нужно! – пожала плечами Ирка. – Мне нужно, понимаешь, мам, мне! Чтоб было – мое! Вот такая я собственница! Не люблю, когда мне кто-то говорит: «Ты всем обязана мне!» – и может забрать, что дал, когда захочет! Поэтому лучше я все, что захочу, заработаю сама, – закончила Ирка и гордо посмотрела на маму. Может, немножко скомканно, но вполне понятно все объяснила – теперь мама ее непременно поймет. И наверняка зауважает – сама Ирка даже первоклашек самостоятельных уважает, а уж мама Ирку обязательно…

– Какие глупости ты говоришь! – усталым тоном взрослого, которому надоело слушать младенческий лепет, обронила мама и пригубила свой кофе. – Заработает она… Если даже я не могу заработать… Вон, за то, в чем ты завтра на улицу выйдешь, Тео сейчас расплачивается! – жестко усмехнулась мама. Но прежде чем Ирка сумела даже не ответить, а просто переварить сказанное, мамин тон изменился, и она успокаивающе коснулась тонкими пальцами Иркиной ладони. – Ты не волнуйся, малыш! Вряд ли, конечно, Тео возьмет тебя с нами в Германию, но он обязательно что-нибудь для тебя придумает…

– Кто придумать? Что придумать? – весело грянуло у Ирки над ухом, и Тео, обвешанный свертками, краснощекий и улыбающийся, как маленький кривоногий Дед Мороз в кургузом пиджаке и кирпичных штанах вместо шубы, возник рядом с их столиком. – Девушка в магазин так медленно считать, как будто их мозг считать, а не калькулятор! Но даже они, наконец, закончить! – И с радостным «ух» он свалил бесчисленные пакеты рядом с Иркой. И плюхнулся на свободный стул. – Мне почему-то казаться, мои милый дама говорить обо мне! – лукаво склоняя голову к плечу, спросил он.

– Ирочка беспокоится, что будет с ней, когда мы уедем домой! – стараясь не глядеть на него, тихо сказала мама.

– Домой? Какой домой? – удивился Тео и тут же сообразил. – Ах, в Германий! Разве я не объяснить тебе, милая? У меня есть маленький деловой интерес Россия, а теперь есть большой, очень большой интерес прямо здесь. – Он даже подпрыгнул на стуле, точно его деловой интерес находился тут, в кафе. – И очень слабый интерес Германий. Германский бизнес – старый бизнес, сильно поделенный бизнес. Здесь – молодой бизнес, место для энергичный делатель. Наш бизнес быть здесь! Мы дома, дорогая! Ты быть рада? – спросил он. Непонятно только, кого – Ирку или маму.

Кофейная ложечка вывалилась из маминой руки и со звоном ударила в кафельный пол.

– Ты хочешь сказать… – страшным шепотом выдохнула мама. – Мы приехали – насовсем? Мы не вернемся в Германию? Мы будем жить… в этой кошмарной стране? – срываясь на визг, закричала она. И не обращая внимания на переполошившихся официанток, завопила: – Я не хочу! Я не согласна, не согласна! Я хочу домой, хочу в Германию!

– Езжай, если хочешь, – равнодушно обронил по-немецки Тео. – Правда, основные мои активы я уже перевел сюда, в Германии остались такие крохи. – Он небрежно прищелкнул пальцами. – Но ты свободная, самостоятельная женщина – я ничего не собираюсь тебе запрещать.

Мама посмотрела на него широко открытыми, остановившимися глазами… и по щекам ее покатились слезы.

– Пойдем домой, – глухо сказала Ирка, вставая. – На сегодня уже хватит сюрпризов.

– С удовольствием идти в твой прекрасный дом, – согласился Тео, с готовностью вставая. – Только не знать, как быть со страшный коза. Очень грозный зверь! – серьезно заверил он. – Очень могучий – один удар рог пробивать целый туалет насквозь. Просто невероятно, фантастика сильный зверь-коза! И очень активный женщина ваш бабушка, кажется, не очень сильно меня любить…

– Он ветхий совсем был, доски сгнили… – рассеянно пояснила Ирка. И тут же уточнила: – Я имею в виду туалет. Грозного зверя-козу я возьму на себя. – Обещать взять на себя бабку она не стала – она старалась не давать невыполнимых обещаний.

Они сидели дома, за ужином – и молчали. Все молчали. Мама, словно застывшая в глубоком, непреодолимом горе, тыкала вилкой в тарелку, то и дело промахиваясь мимо макарон. Добытая Иркой из глубин буфета та самая, любовно сохраненная мамина чашка четырехлетней давности стояла возле ее локтя и не вызывала у мамы никаких воспоминаний. Мама на нее и не глядела. Мрачная Ирка ковырялась в еде. Любезная улыбка мертвым грузом повисла на пухлых губах Тео, а красные щеки сейчас просто полыхали. Он поглядывал то на жену, то на Ирку, но не решался прервать молчание. Что необычно – молчала бабка! И кот! Первая угрюмо громыхала кастрюлями, а второй неслышно засел под столом и даже обычных подачек лапой по коленке не требовал.

Только со двора, через кухонную форточку, доносилось гневное мемеканье разъяренной козы и время от времени глухо, едва слышно – удар тяжелого тела в дверь пристройки. Но, подпертая деревянными чурбаками, створка держалась крепко.

– Ох набрыдли вы мени уси, ось як набрыдли! – срывая с себя фартук, вдруг выпалила бабка. – Щоб люды ани слова за весь вечер не сказали, а так набрыдли! Пиду я вид вас – злые вы! Телевизор пиду глядеть! А ты! – прикрикнула она на Ирку. – Посуду помой! Не знаю и знаты не хочу, що за така мерихлюндия на тэбэ сегодня насела, але ж посуда вид неи чистиший не стане! – и, гневно бормоча себе под нос, она вышла из кухни.

Мама еще посидела за столом – механически, как автомат, шевеля челюстями, потом обронила вилку и, не оглядываясь на Ирку, тоже вышла. Пестрой трехцветной лентой утянулся из-под стола кот и пропал во тьме коридора. Только Тео некоторое время топтался на пороге, словно собираясь заговорить, но потом так и покинул кухню, не решившись.

Ирка поднялась, собирая посуду со стола и складывая ее в мойку. Мятущиеся мысли не соответствовали ее замедленным движениям. Значит, сам… Сам явился к маме и сфотографировал ее, будто собирался фотографию кому-то показывать… Или с чем-то сличать… Стремительное ухаживание, свадьба, документы – и вот он уже тащит ошеломленную маму сюда, к дочери, о которой, по идее, и знать ему неоткуда! Он не мог выйти из спрятанного под заклятьем дома. И коза, особенно коза…

А еще посмел сказать, что такую, как мама, сто лет искал! – злобно заброшенная в мойку ложка жалобно зазвенела. Ну наглец! За кого он Ирку вообще держит?

– Ладно же! – Глаза ее блеснули нехорошей, болотной зеленью. Ирка закрутила кран и принялась решительно выставлять грязную посуду обратно на кухонный стол. Подумала немного, любуясь на неопрятный натюрморт… макнула тряпку в жирную воду и старательно развезла грязь по кухонной клеенке. – Вот так! – Она мстительно улыбнулась, из-под губы проглянули кончики клыков. – Посмотрим, как ты это выдержишь! – погасила свет и вышла. Теперь главное, чтоб бабка в кухню не сунулась и не просекла Иркины художества раньше времени. Но бабка обычно прямо у телевизора спать ложится. Главное, дотерпеть до конца всех сериалов.

– Що ж то за дыдытна така – извертелася вся, скоро диван пид нею развалится! – перекрывая скрип пружин под ерзающей Иркой, возмутилась бабка. – Що тебе неймется?

– Мы когда спать ложиться будем? – отрываясь от книги, в которой она на самом деле уже минут тридцать не перелистнула и страницы, требовательно спросила Ирка.

– Та спи соби, хто заважае! – возмутилась бабка, кивая на расстеленный диван.

Ирка покачала головой. Залезет под одеяло, угреется, заснет – и весь план насмарку! Она встала и принялась разбирать покупки.

– Шо, накупил-таки шмотья, немчура? – на миг отрываясь от экрана, неодобрительно покосилась бабка. – Дывысь, щоб от тих штанов та блузок, як наденешь, шкура з тэбэ не злизла, бо знаю я их, немцев! И ты б знала, якщо б меньше ото шастала, а больше телевизор глядела! – И она ткнула пальцем в экран, где как раз шел какой-то военный фильм.

Ирка тоже покосилась на бабку – все-таки иногда она говорит очень странные вещи. Поневоле заподозришь, что старая склочница знает больше, чем следует. Ирка поводила ладонью над вскрытыми пакетами и неслышно, едва шевеля губами, прошептала:

– На окияне – синем море остров, на том на острове камень, на том камне собор стоит, в том соборе престол блещит. За тем престолом орел-батюшка Владимир, Илья-Муромец и мать Пресвятая Богородица. Пришла я к вам просить и умолить от колотья, от ломотья, от нытья, от приворота-присказа и от дикого глаза, от водяного, лесного, от черта-лешего и от всякого их приспешего, от девки-простоволоски, от ведьмы, от мужика-колдуна и от всякого зла земного и чужого, защитите меня, рабу божию Ирину…

Ладонь слегка потеплела, но вещи остались, как были – ничего не произошло. Наоборот, даже рдостным ветерком от них потянуло – словно тот, кто покупал, и впрямь хотел доставить радость. Странно. А вещи хорошие, качественные. Хотя уж очень… немецкие – серые, черные, коричневые. Ни единого яркого пятна.

Бабка, наконец, насмотрелась вдосталь и забралась на диван. Ирка сидела в ногах, стараясь не шевелиться, чтоб не заскрипели предательские пружины. И ждала, напряженно вслушиваясь в ночную тьму. Тишина. Сонное дыхание безмятежно спящего дома. А вдруг она ошиблась? Хотя это было бы лучше всего…

Иркина голова сонно упала на грудь. Она встряхнулась, замерла, пережидая скрип пружин, настороженно покосилась на завозившуюся бабку…

– Если он сейчас не явится, я просто усну, – сквозь раздирающий челюсти зевок выдохнула она. Захлопнула рот, по-собачьи клацнув челюстями… и только сейчас поняла, что из коридора доносятся тихие, чуть прицокивающие шажки.

– Не выдержал все-таки. На запах вышел, – усмехнулась Ирка, и тут же внутренности словно свело болью. Надежды не оставалось – ее догадка была верной.

Она подождала, пока осторожные шажки процокают мимо… прихватила кое-что из своего обычного арсенала… и неслышно ступая, проследовала на кухню.

В падающем из окна белом лунном свете бродила кругленькая, приземистая фигура. Тео маялся. Он то сновал вокруг кухонного стола, то вдруг останавливался, наклоняясь над брошенной посудой, и вытягивал губы трубочкой, явно собираясь плюнуть как следует. По его лицу пробегала судорога, он замирал, скрутив себя невероятным усилием воли, и даже делал пару шагов прочь от стола… но немытая посуда точно магнитом тянула его обратно. И снова начинал нарезать круги, то и дело хватаясь за ремень штанов… и отдергивая руки, будто пряжка жглась.

Один круг…

– Они ж завтра увидят! Скрыть не удастся! – простонал Тео, завороженно глядя на плошки с остатками майонеза. Снова пустился в путь вокруг стола, но руки на сей раз так и остались на брючном ремне.

Второй круг – кирпично-красные штаны мелькают сквозь тьму… Снова остановка.

– Они обнаружат! Они станут задавать вопросы! – Тео уже почти хрипел. – Это сорвет все мои планы!

Тео сорвался с места и тяжеловесной трусцой побежал вокруг заваленного грязной посудой стола, точно пытаясь убежать от невидимой погони.

– Да есть ли у этих людей совесть! – шепотом взвыл он, останавливаясь и глядя на пестрящую объедками посуду безумными глазами. – Как можно было такое сделать! Это выше моих сил! Не могу удержаться! – выдохнул он из самой глубины измученной души и… рванул брючный ремень. Кирпично-красные штаны свалились вниз, открывая кривые волосатые ноги… а Тео изготовился, явно собираясь учинить над немытой посудой кое-что похуже оплевывания!

– Не советую, – предостерегающе сказала тьма. – Серьезно, не советую…

Тео взвизгнул, как издыхающая мышь в мышеловке, слепо рванулся прочь, запутался в штанах, грохнулся на пол… и в ужасе воззрился на возникшую в дверном проеме темную фигуру.

– Мыть после такого мне не понравится, – небрежно прислоняясь к дверному косяку, продолжала рассуждать Ирка. – Так что придется принимать меры… – Глаза ее сверкнули двумя зелеными фонарями, не оставляя сомнений, к кому именно эти меры будут приняты.

– Я ничего не делал… Я не хотел! – лихорадочно подтягивая штаны, пролепетал Тео.

– Ну да, ну да… – сочувственно покивала Ирка. – Кто ж не знает – есть у вашего племени маленькая такая природная слабость. Не можете вы видеть немытую посуду – и чтоб ее не обгадить. – Ирка брезгливо покосилась на лихорадочно застегивающего штаны Тео. – Ну, кто-то, может, и не знает… – подумав, признала она. – Но я – знаю! – припечатала она и удовлетворенно улыбнулась. Щеки толстяка покраснели больше обычного. – Да не страдай ты так! – обронила Ирка. Прошла в кухню, небрежным движением сдвинула грязную посуду в сторону, села… и положила перед собой тяжелый полицейский электрошокер. Нажала кнопку – с негромким треском заплясали синие молнии. – Может, примешь свой настоящий облик? – равнодушно поинтересовалась Ирка. – Все равно я знаю, кто ты такой. Осталось только выяснить… как ты посмел явиться в мой дом? И что тебе надо от моей мамы, черт немецкий?

Глава 6

Мой отчим – настоящий дьявол!

– Это меня не убьет, – не отрывая настороженного взгляда от шокера, Тео застегнул пуговицу на брюках и торопливо спрятал руки за спину.

Ирка задумчиво посмотрела на шокер и перевела рычаг напряжения на максимум.

– Сразу, конечно, не убьет, – согласилась она. – Просто парализует. Свалишься на пол… и вот там-то, между столом и плитой, ты у меня благополучно и дожаришься!

– Не выйдет! – на всякий случай пятясь от стола, возразил Тео. Обычного акцента «моя-твоя-говорить» в его речи не было. – Это с первого удара меня парализует, а от второго, наоборот, только лучше станет!

– Мохнорылый, ты что, дурак? – демонстративно пожала плечами Ирка. – Не стану я бить тебя второй раз! Будет только первый, но очень, о-очень долгий! – Ирка снова многозначительно помахала шокером.

– Добрая девочка, – сникая, пробормотал Тео.

– Я? – искренне возмутилась Ирка. – Обнаглел, куцый? Какая я тебе добрая девочка?

– Какой я тебе куцый? – утробным голосом провыл Тео, и глаза его сверкнули зловещим багровым пламенем. Черты лица задергались, как в безумном танце, брови наползли одна на другую, а рот и нос слиплись, точно разогретый пластилин под рукой ребенка, и вытянулись в длинное рыло, то ли свиное, то ли козлиное. Морда обросла густыми рыжими баками, и роговые наросты, заканчивающиеся острыми, как заточенные шилья, рогами, закрыли низкий лоб. Пухлые покатые плечи поползли вширь. Дрогнуло все тело и принялось вздыматься вверх. Красно-кирпичные штаны исчезли, оборачиваясь густыми, как у козла, клочьями рыжей шерсти. И без того кривые ноги изогнулись еще больше, заканчиваясь острыми раздвоенными копытами. Красная, точно кипятком обваренная кожа треснула, разламываясь двумя тонкими, как разрезы, щелями, и с глухим хлопком за спиной чудовища развернулись нетопыриные крылья. Хрупнуло снова, и голый крысиный хвост, словно тугой стальной струной, хлестнул по кухонному полу. Линолеум лопнул.

– Ну и тварь! – запрокидывая голову к упирающемуся рогами в потолок чудищу, почти восхищенно выдохнула Ирка.

– Что б твоя мама сказала, если б услышала, как ты ее мужа обзываешь? – прогудел черт… и, осторожно ступая по прогибающемуся под его тяжестью полу, направился к столу.

– Что б моя мама сказала, если б увидела своего мужа! – парировала Ирка, глядя, как черт пробует табуретки, примериваясь, какая выдержит.

Она хотела сказать спокойно, но голос невольно дрогнул. Потому что на самом деле это было очень, очень важно! Что мама вышла замуж за черта – с этим уже ничего не поделаешь! Но знала ли она, с кем связалась? И кого везет к родной дочери в дом? Если сейчас черт скажет, что мама знала… то Ирка вздохнет с облегчением. Потому что черти всегда лгут!

– Ничего твоя мамаша не знает, – добродушно обронил черт, умащиваясь на показавшейся ему наиболее крепкой табуретке. Поглядел Ирке в лицо, в лунном свете кажущееся особенно бледным, и вдруг усмехнулся, открывая желтые кривые клыки. – Что б ты там не думала, сейчас я не вру. Опасно, не имеет смысла и… не для того я сюда приехал. – Едва не зацепив рогами кухонную люстру, черт подался вперед, обдав Ирку смрадом тухлых яиц из пасти. – Твоя мать не знает обо мне точно так же, как не знает о тебе… хортицкая ведьма.

– Ты нашел мою маму, – медленно сказала Ирка. – Ты даже фотографировал ее – проверял? – она вопросительно поглядела на черта и тут же отвела взгляд – ответ ей не требовался. – Ты приехал сюда… и попытался со мной подружиться. – Ирка усмехнулась – можно было и не стараться насчет булочек. – Ты что же… приехал ко мне, враг?

Они сидели за кухонным столом и в падающем из окна переливчатом, серебристом свете луны разглядывали друг друга – хрупкая черноволосая девочка с отблескивающими изумрудной зеленью глазами и кирпично-красное чудовище с упирающимися в потолок рогами и кожистыми крыльями.

– Тебе я не враг, – негромко сказал черт. – И – да, я приехал к тебе, хортицкая ведьма. Приехал договариваться.

Оттолкнувшись пятками, Ирка отъехала на табуретке и оценивающе поглядела на черта. Вот сейчас она должна сказать, что ни о каких договорах с чертями не может быть и речи, что с чертями у нее вообще разговор короткий… И не стала. Этот черт охмурил ее маму, нашел ее – наверняка он знал, кто такая хортицкая ведьма и как она обходится с его племенем. И все-таки приехал. Значит, на что-то рассчитывал… надо как минимум узнать – на что. К тому же… Ирка постаралась, чтоб эта мысль не отразилась на лице, но с таким здоровенным чертом она может не справиться. Профессиональная ведьма не имеет права на глупости, так что обойдемся без пафосных заявлений в стиле благородных идиотов из Богдановой любимой фэнтези.

– У тебя шерсть красная, – сказала Ирка, с любопытством оглядывая волосатые лапищи черта. – У наших лукавых черная…

В багровых глазах промелькнуло удивление.

– Низший класс – вот кто такие ваши черти! Мы, европейские дьяволы, совсем другие! – горделиво ответил он.

– Не забыл, о чем я тебя спрашивала, красномордый европеец? – поинтересовалась Ирка. – К маме на фига привязался?

– Я к ней и правда привязался! – щеря желтые клыки, ухнул черт. – Она чертовски милая, – многозначительно добавил он. – Любит деньги, любит наряды, не любит заморачиваться… Ничем. Пока у нее есть возможность устраивать регулярный shopping, весь остальной мир может катиться… к черту! – И черт растопырил лапы, показывая готовность катящийся мир подхватить.

– Моя мама не такая, – глухо сказала Ирка. – Ты ее совсем не знаешь… лукавый!

Черт вскинул красные ладони, показывая, что не намерен спорить.

– Конечно, жениться на бывшей возлюбленной Симаргла – о таком можно только мечтать! – торопливо пробормотал он. – Даже сейчас, тринадцать лет спустя, его сила все еще чувствуется на ней!

Ирка сморщилась, будто ей в рот затолкали лимон. Теперь еще папашу приплел!

– Но главное – мне нужна ты! – объявил черт. – Я рассчитывал на твою маму как на пропуск – привезет сюда, познакомит, мы подружимся, ты привыкнешь ко мне…

Ирка поглядела на черта равнодушно – не знает она, о чем он хочет договариваться, но начал неудачно. Ее мама – не пропуск! Это ее мама!

– Не ожидал, что ты меня так быстро вычислишь! – Когтистая лапа сжалась в кулак. – Проклятая коза! И за что эти твари нас не любят?!

– Ваши пытались на них ездить, – обронила Ирка.

– Ну и что? – удивленно поглядел на нее черт. – Нам хотелось!

– Только некоторым козлам плевать на ваши чертовы желания. Эгоисты, – усмехнулась Ирка.

– Издеваешься? Ты нас тоже не любишь, хортицкая ведьма. Совсем как коза! – ухмыльнулся черт. – Так сильно не любишь, что всего месяц назад уничтожила старшего среди наднепрянских чертей. А уж мелкой нечисти в распыл пустила – в золу и мелкий пепел! – просто не счесть!

– Если ты все обо мне знаешь – зачем приехал? Давай к делу, немытик! – демонстративно зевнула Ирка.

– Нас нельзя называть немытиками! – возмутился черт. – Мы, европейские черти, следуем за всеми достижениями цивилизации! Мы регулярно моемся! А за моей шерстью присматривает специальный парикмахер!

– Дезодорантом для рта ты, случайно, не пользуешься? – подозрительно поинтересовалась Ирка, разгоняя ладонью пыхнувшую из пасти черта волну тухло-лимонной вони.

– Я же сказал – я цивилизованный черт! – огрызнулся тот. – А приехал я… именно потому, что ты не любишь чертей!

Ирка недоуменно вздернула брови – заявленьице…

Черт поднялся и, волоча по полу хвост, нервно прошелся туда-сюда. Кончик рога чиркнул побелку потолка. Черт опасливо поглядел наверх и снова сел, свесив когтистые лапы между колен.

– Ты думала о том, что… – явно подбирая слова, начал черт. – Сколько ты ни уничтожаешь этих патлатых немытых черномазых, тут же появляются новые! – злобно рыкнул он. – Даже на месте убитого тобой старшего уже сидит новый черт!

– Он не похищает человеческих детей, – спокойно сказала Ирка. – Помнит, что сталось с предыдущим. Во всяком случае, пока… – честно добавила Ирка. Слишком хорошо она знала, что чертей не изменишь – и очень скоро все начнется сначала. – Черти были всегда. Даже раньше, чем появились люди. От чертей невозможно избавиться насовсем, как… как от бацилл! Нужно только следить, чтоб они не слишком плодились. Черти, – уточнила Ирка. – И не позволяли себе… скажем так, лишнего.

А то, что Ирка каждому из чертей, если б могла, с удовольствием их же собственные рога в зад запихала и колесом под горку пустила… ну что ж, у всех свои несбыточные мечты. Она даже вмешаться не всегда может! Потому что черти – древние. И законы, такие же древние, намного старше людей, никто не отменял. И она не сможет их отменить, как нельзя отменить ледяной зимний холод, пылающее дыхание засухи, волны потопа. С ними можно только бороться – каждый раз заново. И надеяться победить.

– Вот! – восторженно выдохнул черт, словно Иркины слова отвечали самым трепетным его чаяниям. – Я знал, что мы поймем друг друга! Я пришел предложить тебе помощь, хортицкая ведьма! Помощь в твоей битве с чертями!

– Сам сунешь два когтя в розетку? – серьезно спросила Ирка.

– Напрасно издеваешься! – черт обиделся. – Ты же разумная ведьмочка! Ты понимаешь, что без нас мир жить не может – ты это сказала!

– Я немножко не так сказала… – пробормотала Ирка, но черт не позволил себя перебить.

– Ты не хочешь нас уничтожать, ты хочешь нас контролировать – и вот это я и пришел тебе предложить! – торжественно провозгласил черт. И снова встал во весь свой гигантский рост. – Все очень просто, ведьма Ирка Хортица! – прогудел он из-под кухонного потолка. – Достаточно убрать отсюда местных безалаберных буйных чертей и заменить их нами, цивилизованными европейскими чертями!

– Так… – тяжело сказала Ирка. – Вот теперь мне все понятно. Что там в кафе говорил: Германия – старая страна, бизнес поделен… Думаешь, я ничего не соображаю в вашем чертовом бизнесе? – Грозный рык заклокотал у Ирки в горле, девчонка привстала, упираясь костяшками пальцев в стол. Черту она доставала едва до плеча, но все равно казалось, что хортицкая ведьма грозно нависает над ним – свечение ее глаз стало нестерпимым, зеленые блики забегали по красной шкуре черта, он отпрянул, словно одно прикосновение этих зеленых отблесков прожигало насквозь. – В Германии слишком хорошо живется? Вот у вас и немного клиентов, а те, что есть, достаются старшим чертям, а не таким, как ты!

На самом деле Ирка не знала, сколько сотен лет этому черту и каково его положение среди прочих чертей… но зато она точно знала – все пороки, на которых черти ловят людей, у них самих тоже есть! Да будь он из старших чертей, никуда бы не поехал! Сидел бы в Германии на своей красной лохматой попе и младших чертей гонял, чтоб шевелились быстрее.

– Что, недоработки у тебя? Бизнес-план не выполняется? – издевательски поинтересовалась Ирка. – Мало вреда людям приносишь, мало соблазненных душ в пекло сдаешь, к deadline[12] не поспеваешь? – Ирка хихикнула.

– Да! – взревел черт, тоже вскакивая со стула. – А ты попробуй крупную поломку устроить, или поезд с рельс свести, или самолет уронить, если у них там сто двадцать перекрестных систем контроля, а люди вообще сумасшедшие – еще сто двадцать раз сами все проверяют! А искушать их как, ну вот скажи, как? Думаешь, там все хотят быть миллионерами? Ничего подобного – зачем им эта ответственность, они хотят жить спокойно! А на домик, машину, участок у озера и отпуск за границей они и без нас могут заработать! И все считают, все! Придешь к какой-нибудь уродке немецкой, солидное предложение делаешь: так и так, я тебе красоту, как в журнале, а ты мне душу! А она калькулятором пощелкает… и идет не ко мне, а к пластическому хирургу! – взвыл черт. – Остается с недавними эмигрантами работать, а они так боятся вид на жительство потерять, что… – Он не закончил, только махнул лапой.

Ирка усмехнулась – злоключения бедного немца могли позабавить… на расстоянии. А не когда эта тварь здоровенная торчит у нее на кухне и вот-вот придется ему ультиматум предъявлять.

– Решил освоить новые рынки? – процедила она. – Наших местных потеснить…

– Почему все им? – перебил черт. – Твари ленивые! – Он замолчал на мгновение, пытаясь справиться с собой, и уже спокойно пояснил: – Мы, черти, разные. Есть пекельные, их еще сам великий Чур победил и в Пекле запер… – На этом месте голос его дрогнул, точно черт боялся. – Только давно, не то что я, даже старики наши уже не помнят! Говорят, те черти мечтают из Пекла вырваться, но его очень, очень хорошо охраняют, так что, увы! – Он развел когтистыми лапами.

– Спасибо тому, кто охраняет, – хмыкнула Ирка.

Черт поглядел на нее недовольно, но продолжил:

– А мы черти земные – нашим предкам в свое время повезло уцелеть, разумные господа были, отсиделись! У черта два дела – пакости людям строить и души добывать. Без пакостей и душ мы… слабеем, – признался он. – Видишь, насколько я откровенен! – требовательно обратился он к Ирке. – Я ничего от тебя не скрываю! Если мы слабеем, нас проще простого отправить… туда! – истерически взвизгнул он и сдавленным шепотом закончил: – В Пекло.

– Кто отправит? – тоже шепотом спросила Ирка.

– Да есть желающие… – пробормотал черт, покосился на Ирку и торопливо добавил: – Хоть ты, например! Сколько на твоем счету чертей, помнишь? И даже не ослабевших, а в полной силе! Куда они, по-твоему, деваются, если убить нас нельзя? Вот туда и деваются…

– Я, честно говоря, думала, что убиваю! – демонстрируя глубочайшее разочарование, объявила Ирка. – А вы, оказывается, всего лишь в Пекло на отсидку попадаете…

– Поверь мне, – проникновенно сказал черт. – Пекло – это гораздо хуже просто смерти! А ваши черти, между прочим, туда почти не попадают! Они на сегодня – самые крутые черти в мире! И вовсе не потому, что самые хитрые, самые оборотистые, самые-самые… А потому, что у вас тут пакости на халяву и души по дешевке! – уже почти проорал черт и снова вскочил, цепляясь рогами за кухонную люстру. – Только дунь, только чуть-чуть под руку подтолкни, и пожалуйста! Поезд падает с моста и прибивает пароход! Атомная электростанция взрывается! Пьяный сын рубит отца топором! За душами ваши черномазые даже из логова ленятся выходить. Зачем, если бутылку самогона или косячок в окошко клиенту протянул – и он твой! Пустили бы меня работать в таких адских условиях, я бы в этой стране уже Страшный суд устроил! – в запале рыкнул черт.

– Поэтому ты и не будешь работать в этой стране, – ласково сообщила Ирка. Во рту у нее было кисло и противно, а черта хотелось убить – и плевать на его явную мощь и габариты! Она его ненавидела! Потому что все, им сказанное, было чистой правдой! – Умиляет меня твоя наглость, игрец! – процедила Ирка. – Тебе… и твоим подельникам, наверняка ведь ты не один… стало тесно в Германии – и вы явились сюда, на мою территорию? Да тысяча чертей! – вскричала Ирка. Подумала, прикинула на пальцах. – И даже где-то полторы, если считать тех, что по райцентрам живут… Ты всерьез считаешь, мне мало, и я мечтаю, чтоб к ним присоединилась толпа рогатых беженцев из Германии? – проникновенно спросила Ирка, и электрошокер снова плюнул искрами во все стороны.

– У вас серьезных чертей – раз-два и обчелся! – возразил черт Тео. – Основная масса только и может водопроводную трубу когтями прорвать или пенсионерке гипертонический криз организовать!

– Меня устраивает! – безмятежно сообщила Ирка и слегка обиженно добавила: – У меня, между прочим, рядом еще Запорожская и Полтавская области. А полтавские черти – это такие черти… о них Гоголь писал! Хуже их только черти донецкие… И они тоже рядом!

Можно подумать, ей так легко живется с местными рогатыми примитивами и без немецких продвинутых чертей она прямо загибается от скуки! Страшный суд он устроит, ага, щас!

– Насчет Страшного суда я так… для эффекта сказал! – поймав ее недобрый взгляд, вскинулся черт. – Мы, черти, любим эффекты… – И тут же испуганно завопил: – Нет, я не читаю твои мысли, у тебя все на лице написано! Чем хочешь поклянусь!

– Скажи, чтоб меня Пекло забрало, если читаю! – издевательски предложила Ирка.

– Хи-итрая… Сразу сообразила, – глядя на Ирку одновременно с ненавистью и чуть ли не восхищением, процедил черт. – Ладно… – Он шумно выдохнул, снова провоняв всю кухню тухлыми яйцами, и торопливым шепотом выпалил: – Чт-мня-Пек-брало…

– Нормально говори. И отчетливо! – Ирка помахала электрошокером.

Черт блеснул на нее багровыми огнями глаз и покорно повторил:

– Чтоб меня Пекло забрало, если я твои мысли читаю. – И снова протянул: – Хи-итрая ведьма… Только я тоже не дурак! Думаешь, не понимаю: не позволишь ты, чтоб нас, чертей, здесь стало больше!

– Я не так долго знакома с тобой, окаянный, чтоб оценить твои умственные способности, – очень вежливо сообщила Ирка.

– Ты не могла бы не называть меня этими дурацкими прозвищами: куцый, лукавый, игрец, окаянный… – раздраженно попросил черт. – Зови как раньше – Тео. Нам ведь с тобой долго вместе работать, – искушающим тоном добавил он.

Ирка выразительно приподняла брови. Когда не знаешь толком, что сказать, выразительные брови – лучшее средство общения. Лучше их – только хвост. Ирка покосилась на подергивающийся хвост черта.

– Я собираюсь быть с тобой честным… – неуверенно начал черт Тео.

Иркины брови поползли выше – еще чуть-чуть, и окажутся на затылке. Классная фраза – собирается быть честным. Совсем не значит, что будет.

– Да буду, буду! – взвился черт. – Начну врать – ты ложь почуешь, тогда не договоримся. А без тебя у нас против местных никаких шансов!

– Ты так до сих пор и не сказал, с чего бы мне вас против местных поддерживать? – напомнила Ирка.

– А они тебе нужны? Местные? – рассмеялся Тео. – Ты б их в бараний рог скрутила, если б могла! – объявил Тео. – Но у тебя одной… И даже с приятелями твоими… – усмехнулся он, давая понять, что отлично знает, кто такие Танька и Богдан, – сил не хватит. А никто больше с твоими местными чертями разбираться не станет! Ни колдуны, ни ведьмы, ни даже святые. Все тебе скажут – если человека соблазнил черт, то человек сам виноват! Поддался…

– Неправда! – Ирка вскочила. Она не собиралась скрывать, насколько слова черта зацепили ее за живое – да он наверняка знает, вон как ее изучил! – А дети, которых вам, чертям, родители отдают? Они разве виноваты, что их папаши с мамашами – пьянь и грязь, а все равно детьми как хотят распоряжаются по вашим чертовым законам!

– Это не наши законы. Это законы… вселенной, что ли? – мягко сказал Тео. – Разве среди людей по-другому? Судьба ребенка зависит от того, какие у него родители. Любят – не любят, заботятся – не заботятся… Вот даже ты – так тосковала по маме, а в Германию поехать не могла! Потому что будь хоть какой могучей ведьмой, а ты еще ребенок! И если бы я к тебе маму не привез, так и не увиделись бы!

– Намекаешь, что я тебе обязана? – недобро спросила Ирка.

– Ну я же черт! – клыкасто ухмыльнулся Тео. – Намекаю и буду намекать, – пока не окажется, что я тебе обязан больше, чем ты мне. Вот тогда постараюсь не напоминать! – Он гулко захохотал, тут же оборвал смех и настороженно покосился на дверь.

– Хорошо, – сдержанно сказала Ирка. – Ладно, если родители подлые, дети, считай, пропали… Ну, может, кроме некоторых, кому повезет…

«И появимся мы», – вспомнив драку, устроенную ради запроданного отцом маленького Василька, мысленно добавила она.

– Но бывают совсем другие родители! – с жаром продолжила она. – Например, ребенок у них болен – смертельно! И они за его спасение кому угодно душу продадут, любой договор подпишут! Они тоже виноваты?

– Вот! – снова возликовал черт. – Я знал, что ты так скажешь! То есть… я надеялся! – поймав Иркин мрачный взгляд, пояснил он. – Я предлагаю тебе выход, хортицкая ведьма! Я не собираюсь просто поселиться тут вместе с местными чертями – я хочу быть вместо них! А для этого надо всего лишь… открыть банк! – объявил он и поглядел на Ирку лукаво, как глядел раньше, еще в человеческом облике. При багровых глазках на мохнатом рыле это выглядело… очень эффектно.

– У нас банков мало? – удивилась Ирка. – Есть и немецкие… Что твой банк может сделать нашим чертям?

– Дитя, хоть и ведьма, – ухмыльнулся черт Тео и снисходительно добавил: – Ничего, научишься. Банк, дорогая Ирэна, в современном мире может все! Банк, при правильном использовании, может брать города и захватывать страны! Тем более это будет необычный банк! – Он снова подался вперед и заговорщицки прошептал: – Слыхала, говорят: я бы заложил душу? Вот эту возможность мы и собираемся предоставить нашим клиентам, – тоном рекламного объявления закончил он.

Ирка поняла – надо атаковать. После такого заявления ни он ее, ни тем более она его живым не отпустит! Ее пальцы сомкнулись на рукоятке шокера…

– Эй-эй! – Слетев с табуретки, черт шарахнулся к стене, разрывая расстояние между собой и Иркой. – Ты чего разъярилась? А продать душу, по-твоему, лучше? Сейчас в договорах между человеком и чертом очень узкий спектр услуг – продал душу, и с концами, никакого выхода! Наш банк предлагает достойную альтернативу – ссуды под залог души! Взял кредит, раскрутился, выплатил – и никаких претензий, получаешь душу обратно в целости и сохранности! Тем более процент мы берем небольшой – нам клиентов привлекать надо. Для несчастных детей и благородных родителей, за которых ты так переживаешь, спецпредложение! Например, кредит пожизненный… Или, наоборот, посмертный! Что родители не успели, благодарные детки доплатят!

Ирка мягким, крадущимся шагом принялась обходить стол. Внезапность утрачена, но еще посмотрим, кто кого…

– Можем их даже с тобой сводить! – вжимаясь в стену, взвыл черт Тео. – Будешь у нас официально кредитным консультантом работать – подсказывать клиентам, как выкрутиться!

Ирка остановилась – в основном потому, что крыло черта дергалось в опасной близости от полки с кастрюлями. Сейчас сшибет, черт нервный, кастрюли по полу загрохочут, бабка с мамой примчатся… И увидят вот этого… Красного. Шерстистого. С рогами. Маме – на всю жизнь стресс. Бабке – на всю жизнь повод. Высказываться.

– Хватит врать… – И она с нажимом добавила: – Патлатый! Если все выкупят свои души, какой вам тогда толк?

– Ну, все на самом деле не расплатятся! – Черт подозрительно косился на шокер, но хотя бы крылом дергать перестал. – И не в процентах дело! – вскинулся он, заметив, как Иркины пальцы снова стиснулись на рукояти. – Просто есть люди, которым все по фиг! – выказывая глубокое знакомство с местным сленгом, объявил немецкий черт. – Деньги возвращать не надо, а душа – и черт с ней! – Он выразительно потыкал себя когтем в грудь. – Согласись, такие – наша законная добыча! А кто расплатится… В Пекле черти могут и без денег жить, а нам деньги просто необходимы, мы ведь на земле! Но для начала мы на них местных чертей выкурим! – И видя Иркину непонимающую физиономию, снова преисполнился снисходительности. – Перехватим их бизнес – водка, сигареты, игорные дома… Да они у нас все в долгу окажутся – кредиты дешевые, не то что в человеческих банках, придут обязательно! А уж мы их закрутим, уж мы их запутаем – они так не умеют, обленились на дармовых душах! Предприятия заберем… – Черт стиснул лапу в кулак, словно поймал муху. – А самих – в Пекло! Зачем нам конкуренты?

– Ну а я зачем в вашей изящной схеме? – не пытаясь больше кинуться на черта, спросила Ирка.

– Не так чтоб сильно ты нам и нужна… – уклончиво начал он и тут же досадливо махнул лапой. – Хочу не врать – так натура не дает! Нужна, конечно – местные не сдадутся, одними договорами их не одолеешь, сила потребуется. Нас-то немного, всего пара десятков…

«Значит, не меньше сотни», – прикинула Ирка.

– Самим не устоять, а вот вместе с хортицкой ведьмой… – протянул черт. – Мы, немцы, и ты, плечом к плечу…

Ирка так на него посмотрела, что он осекся.

– Ладно, не будем хотеть сразу много, – помолчав, сказал он. – Пока хотя бы не мешай нам, ведьма-хозяйка, дай обжиться. Потом сама увидишь, с нами – лучше. Это есть обоюдовыгодный бизнес, дорогая Ирэн, – передразнил он собственный акцент в роли немецкого мужа Тео. – Мы хотим здесь остаться, и мы не будем наглеть. – Он попытался подкупающе заглянуть в глаза Ирке, но она быстро опустила ресницы. – Мы всегда будем брать меньше, чем ваши местные черти! Сказал бы «честное слово», так ты все равно не поверишь! Это вы здесь избаловались – у вас что бизнесмены, что черти меньше чем со стопроцентной прибылью не работают. А мы – скромные европейцы! Нам много не надо, лишь бы в Пекло не загнали, остальное мы спокойно можем взять деньгами. Нам будет хорошо – хоть какие души появятся, тебе будет хорошо – мы заберем меньше, даже людишкам хорошо, хотя они об этом и не узнают. Только местным чертям плохо, но это уже дополнительная прелесть ситуации. А главное… – Он снова доверительно понизил голос. – Мы совсем не будем похищать детей. Можем даже договор подписать!

– Что, европейские черти не размножаются? – враждебно фыркнула Ирка.

– Демографический спад, – признал черт. – Прирост населения идет за счет иммигрантов – турецких шайтанов и арабских ифритов. Но иногда появляются… – он усмехнулся, – маленькие красные дьяволята.

– Новорожденные чертенята без человеческой любви не выживают, – сказала Ирка. – Ты все-таки врешь, облуд!

– Я же просил не называть меня собачьими кличками! Я уже говорил – мы современные существа, пользующиеся достижениями европейской цивилизации! – обиделся черт. – Сколько человеческих женщин – актрис всяких или бизнес-леди – не имеют времени любить своих детей! Нанимают им нянек, гувернанток, учительниц, те с детьми целый день, с самого младенчества, привязываются и любят! И никого не надо похищать! – напористо повторил он. – Представляешь, ведьма, месяц за месяцем, год за годом – ни одного похищения. Не бьются в когтистых лапах человеческие малыши, не бегают по улицам их матери, не зовут, не ищут, не плачут, не сходят с ума от ужаса. Подумай, ведьма… Не решай сразу, подумай – сможешь сделать, чтоб стало так? Без нас?

И больше даже не оглядываясь на застывшую Ирку, направился к двери. Остановился на мгновение и обронил:

– Если я останусь здесь, твоя мама тоже будет с тобой.

– А ведь ты искушаешь меня, кадук, – тихо сказала Ирка.

– Я – черт, – то ли поправил, то ли напомнил он. – Я искушаю хортицкую ведьму – безопасностью твоих людишек. И девочку Ирку я искушаю тоже. – И снова пошел к двери.

– Я хочу посмотреть, – в спину ему бросила Ирка.

Перепончатые крылья дрогнули.

– Хочу посмотреть твой банк – ты ведь его уже открыл, верно? – припоминая брошенную маме фразу насчет переведенных в город активов, сказала она.

– Ты все-таки понимаешь по-немецки, – сделал вывод черт.

– Не понимаю, – нагло соврала Ирка. – Просто это логично – что б ты здесь делал, если бы банка не было?

– Прогулять школу два дня подряд – это так чертовски неправильно, что я согласен, – ухмыльнулся черт. – Оставим завтра твоих маму с бабушкой выяснять, кто кому жизнь поломал, и пойдем. Увидишь все сама. А теперь ложись спать, ведьма. Тебе надо хоть немножко поспать. – И он перешагнул порог.

– Спокойной ночи… Тео, – тихо сказала Ирка.

Стоящий на пороге маленький смешной человечек в кирпично-красных штанах улыбнулся ей смущенно и беззащитно и исчез в темном коридоре. Стукнула дверь. Тео ушел в спальню. Ту самую, где спит ее мама.

– Бли-и-ин! – долго и безнадежно протянула Ирка. И побрела обратно. К дивану перед телевизором, на котором раскатисто, с музыкальными переливами храпела бабка. Схватила мобилку и дрожащими пальцами отстучала эсэмэску:

«Мой отчим – настоящий дьявол!»

Глава 7

Тяжелый завтрак

– Дети, вы теперь каждое утро будете сюда приходить? Или у вас занятий нет?

Ирка лежала на диване, уткнувшись носом в подушку, и пыталась понять, с какой такой радости бабка заговорила на чистом русском? Во всяком случае, интонации совершенно бабкины, только слова отличаются…

– Или у вас своих родителей нет? – гневно прозвучало в коридоре.

Богдан что-то глухо забубнил в ответ. Ирку словно вихрем сдуло с дивана. Путаясь в одеяле, она рванула вон из комнаты, споткнулась о порожек и едва не кубарем выкатилась в коридор.

– А вы, тетя Лариса, говорили, она не хочет нас видеть, – выглядывая из-за плеча Богдана, укоризненно сказала Танька.

Преграждающая ребятам дорогу в дом мама раздраженно обернулась.

– Ирина! В каком ты виде? – все с теми же бабкиными склочными интонациями воскликнула она. – Здесь же мальчик!

Ирка рассеянно оглядела короткие штанишки и маечку своей шелковой пижамки и успокаивающе бросила маме:

– Так это ж Богдан, мама! Он меня и не в таком виде видел!

Она искренне удивилась, когда глаза у мамы стали большие и круглые. Ну да, Богдан видел Ирку всякой – и ведьмой, и собакой-оборотнем, один раз даже вампиршей (неприятный эпизод, о котором Ирка вспоминать не любила). Неужели мама что-то об этом знает, а иначе с чего так пугаться?

– Заходите, я сейчас штаны надену, – буркнула она ребятам.

Богдан сделал шаг вперед… и наткнулся на мамину выставленную ладонь.

– Стоп-стоп-стоп! Ирина, что это значит? – Мама снова повернулась к Ирке.

– А что? – удивилась та, растирая глаз кулаком. Бессонная ночь сказывалась, под веки точно песка насыпали. «Мне нужен выходной, – мрачно подумала Ирка. – Черти сразу после битвы драконов и непосредственно перед тематической контрольной по физике – это как-то чересчур для одной маленькой меня. Мне нужен выходной от всего – от школы, от чаклунства, от чертей, от мамы… Тьфу, фигня какая в голову лезет – при чем тут мама? Не нужен мне выходной от мамы, наоборот, я всегда мечтала о выходном вместе с мамой!»

Мама тем временем умудрилась поджать пухлые, идеально подведенные помадой губы в узкую неодобрительную полоску – точно как у их классной Екатерины Семеновны!

– Совсем распустилась тут при бабушке своей! – Она покачала головой и передразнила: – «Заходите, я штаны надену!» Не спрашиваешь: «Мама, можно ребятам зайти? Ты не против?» Даже в голову не приходит! Как будто ты одна в доме живешь!

– Та вона ж не в твоей хате живет, а в своей! Тобто – в моей! – В коридор из кухни выскочила бабка. Сразу стало понятно, что мамины склочные интонации – это всего лишь бледная копия рядом с сияющим всеми красками оригиналом высокого искусства закатывать скандал. – Кого хоче, того и прыймае у власний хате, никого не пытае! Крим мэнэ, звисно! А которые тут сами у го́стях, помалкивать должны!

– Это и мой дом тоже! – взвизгнула мама.

– А чого ж ты тогда сидишь, як у го́стях? Иди посуд помой! – рявкнула бабка. – Ось там жир до сковородки прикипел, оттирать надо!

Мама кинула переполошенный взгляд на свои покрытые бледно-розовым лаком ногти, а бабка повернулась к ребятам:

– А вы чего стоите, мов засватанные? Рано вам ще свататься, так що у дом заходьте, та идить соби до Ирки, чего вам там приспичило с утра пораньше!

– Нет-нет-нет! – тут же вмешалась мама. – Исключено! Ирочка не может сейчас принимать гостей! Ирочка торопится, они вместе идут к Тео на работу! – с гордостью сообщила она.

– Тео – это который настоящий… – начал было Богдан, но поймав Иркин панический взгляд, успел остановиться. – Который отчим? – вывернулся он.

– За то, как он к тебе относится, могла бы его и отцом звать! – обиделась мама.

Танька и Богдан немедленно уставились на Ирку вопросительно. Она только неопределенно повела плечом – а что еще она могла при маме сказать?

– Ну ничего, ты еще привыкнешь, – то ли себя, то ли Ирку успокоила мама. – Пока что собирайся и отправляйся! А вы, дети, ступайте! – мама величественно кивнула Богдану и Таньке. – И постарайтесь понять, что у Ирочки есть семья и она хочет проводить время со своими родителями, а не с вами болтаться где-нибудь за гаражами!

Ирка поняла, что сейчас будет – ой что! И даже – ой-ей-ей! Посуровела Танька, Богдан упрямо, как идущий в атаку бык, наклонил голову, и было ясно, что никуда эти двое не уйдут, пока не разберутся, что тут с Иркой, о чем она писала в своей эсэмэске и не грозит ли ей опасность…

В этот момент снова влезла бабка.

– Ты дывысь на нее, про гаражи вспомнила! – всплеснула руками она. – Те самые гаражи, за которыми вона з такими ж шлендрами та бездельниками, як сама, все детство провела – и до школы, и писля школы, и заместо школы! Без завтрака дытына никуды не пиде! – твердо объявила бабка. – Хватит вже, вчера голодную отпустила. Так язву якусь в желудке заработать можно, чи мало ей, що в неи ридна мамка – язва! Вы теж завтракать идите, – скомандовала она Таньке и Богдану. – Не все ж тому немцу в утробу пихать! А кому не нравится, кого я за стол запрошую, той може сам не сидать! – возвышая голос, объявила бабка, злорадно косясь на маму.

Мама кисло промямлила:

– Детям разве не надо в школу?

– У нас сегодня первого урока нет, – нахально объявил Богдан и направился на кухню.

Устроившийся на уголке стола Тео поднял голову и радостно улыбнулся, так что пухлые щеки выпятились, точно два красных яблочка:

– О, друзья Ирэн, есть очень приятно!

Богдан с Танькой поглядели на него подозрительно, потом вопросительно оглянулись на Ирку.

– Настоящий дьявол? – едва заметно шевельнул губами Богдан и недоуменно вскинул брови.

Ирка только и могла беспомощно вздохнуть.

Бабка шлепнула на стол кастрюльку с запеченной в микроволновке гречневой кашей и любезно поинтересовалась у ребят:

– Сальца з черным хлебушком отрезать? Ще осталось немножечко…

– Тео тоже любит сало! – вскинулась мама.

– Немцы сала не едят, – не оглядываясь, бросила бабка.

– Это евреи и мусульмане сала не едят, а немцы очень даже… – начала мама.

– А немцы свою норму нашего сала ще в ту войну отъели, – отрезала бабка.

– Дорогая, я вполне обходиться без всякий сало…

– Бачишь, я правая, вин ще то не переварил! – возрадовалась бабка. – Дывысь, який курдюк сальный заместо живота – ног не видно! А вы ешьте, деточки, ешьте, поправляйтесь, а то ось, Танюша, така красовита дивчинка була, а зараз схудла, мов глиста в корсете!

Танька, всю жизнь мечтавшая сбросить лишние килограммы и наконец совсем недавно добившаяся своей цели, поглядела на бабку влюбленными глазами и впилась зубами в бутерброд с розовым, остро пахнущим специями копченым салом.

– Будешь так жрать, все обратно наешь! – неодобрительно покосился на нее Богдан.

– Да ладно! – отмахнулась Танька. – С меня, вон, уже джинсы спадают! – Она демонстративно подергала пояс.

– Это они тебе льстят! – с убийственной серьезностью сообщил Богдан и тоже откусил от своего бутерброда.

Ирка наскоро запихнула в себя бутерброд.

– Мам, мы с ребятами в комнату пойдем, ладно? Нам поговорить надо, – сквозь набитый рот прошамкала она, вставая. Ну вот, она спрашивает разрешения, мама должна быть удовлетворена. Ирка даже уже отодвинула табурет…

– Нет! – звонко объявила мама. – Никуда вы не пойдете! Сядь, пожалуйста, и поешь нормально! А потом быстро собирайся, Тео не может тебя вечно дожидаться!

– Ты и вправду идешь к нему на работу? – снова упрямо наклоняя голову, настороженно спросил Богдан.

– Мальчик, что за наглость, я же тебе сказала… – возмутилась мама.

Богдан смотрел только на Ирку.

– Иду-иду, все в порядке. Пока что, – одними губами шепнула она и быстро поднесла к уху кулак с оттопыренным большим пальцем и мизинцем, без слов показывая – позвони. Все равно мама пошла на принцип и переговорить им не удастся.

Не слишком успокоенный, Богдан в очередной раз переглянулся с Танькой, и они дружно встали. Проходя мимо бабки, Танька вдруг наклонилась к ней и неуверенно шепнула:

– Вы тут присмотрите, чтоб все в порядке?

– А навищо ж я тут? – очень спокойно ответила бабка и ободряюще кивнула Таньке.

Ребята вышли. Поднялся и Тео.

– Дорогая, ты есть правый – надо спешить! Бизнес не ждет! Я идти одеваться! – и тоже покинул кухню.

– Я же тебе говорила, что мне не нравятся эти ребята! – немедленно вскричала мама. – Почему они снова здесь?

Ирка вдруг почувствовала, что буйное, просто как штормовая волна, раздражение вскипает в ней:

– Мама, а если я тебе скажу, что мне не нравится Тео – его здесь больше не будет? – рявкнула она.

Мама замерла.

– Что… Что ты говоришь! – наконец выдохнула она. – Разве… можно сравнивать? Тео – и твои противные приятели! Это же совершенно разные вещи! Как ты можешь, Ира?

Но Ирка чувствовала, что она очень даже может, что ее просто несет и нет сил промолчать!

– Они не противные, они не вещи, и я тебе говорила, они мне друзья! Я их практически всю жизнь знаю, а ты своего Тео – всего месяц!

– При чем тут Тео! Не в Тео дело, а в том, что я – взрослая, а ты – ребенок! И твое мнение не имеет значения! – выпалила мама.

– Прости, как ты сказала? – очень тихо спросила Ирка.

– Как сказала, как сказала… Как хотела, так и сказала! – снова крикнула мама, но видно было, что собственные слова ее смутили. – Ну… я имела в виду, что ты еще маленькая, у тебя нет жизненного опыта, ты ничего не понимаешь в людях… – Мама сбилась на бормотание и жалобно спросила: – Ир, ну ты что? Ты хочешь со мной поссориться?

– Нет, мама, – тихо сказала Ирка. – Совсем не хочу.

– А жалко, – вдруг сказала промолчавшая весь их короткий разговор бабка и вымелась вон.

Ирка и мама ошеломленно уставились ей вслед – только сейчас Ирка поняла, что целых пять минут бабка была так непривычно тиха и молчалива, что они умудрились забыть о ней.

– Я ее боюсь, – все так же жалобно сказала мама. – А ты?

Бояться? Бабка почти всегда раздражала, иногда – злила до безумия, реже – смешила, порой вдруг трогала до глубины души каким-нибудь одним словом… Но бояться? Она скандальная старая перечница, а не терминатор!

– Она иногда говорит такие вещи… – Мама уже почти плакала.

Ирка вздохнула. Чего на самом деле боялась мама – бабки? Или себя? Бабкина ругань никогда так сильно не обижала бы маму, если бы она не чувствовала за ней… правду. Правду о себе самой.

– Я… Пойду оденусь, – пробормотала Ирка. – Тео ждет… – Она пошла к двери.

– Ирочка! – окликнула мама. Ирка обернулась. Мама, как маленькая девочка, ерзала на табуретке, прикусив накрашенную губу идеально отбеленными зубами. – Ты не могла бы… Оставить мне свою мобилку?

– Зачем? – после недолгого молчания ответила Ирка.

– Обязательно надо спрашивать? Нельзя просто сделать? – вспыхнула мама. С видимым усилием взяла себя в руки и почти спокойно пояснила: – Вы с Тео уйдете, я тоже не хочу здесь оставаться. Позвоню старым приятелям, постараюсь с ними встретиться…

– Есть стационарный телефон, – кивая на коридор, сдержанно сказала Ирка.

– Ты отправишь меня в этот город совсем без связи? – возмутилась мама. – Мобилка, которая была у меня дома… в смысле, в Германии… здесь не берет. А если я заблужусь? А если что-то случится?

Ирка хмыкнула. Заблудиться в городе, в котором выросла. М-да…

– Можно купить новую карточку – это недорого, – все еще продолжала сопротивляться Ирка.

– Вот и купите с Тео по дороге, – небрежно отмахнулась мама. – Хотя… Если ты так боишься за свою мобилку, я, конечно, не могу настаивать…

Ирка полезла в сумку и протянула маме мобилку.

– Если мне будут звонить…

– Да-да, я все тебе передам! – легкомысленно кивнула мама, моментально залезая в опции телефона. – У тебя очень дорогой телефон, малыш, откуда такой?

Ирка, не отвечая, выскользнула за дверь. В глубокой задумчивости она вернулась в гостиную, где теперь спала вместе с бабкой. Надо одеваться… Наверное, правильно будет надеть что-то из вчерашних покупок. Ирка достала теплые брюки – как всегда, под конец зима звенела от мороза, словно намереваясь отыграться за теплый декабрь и мокрый снег января. Выбрала к нему такой же серо-стальной свитерок. Посмотрела на себя в зеркало и поморщилась – такая аккуратная серая девочка. Вытащила из кучки уцелевших старых вещей легкий пестрый шарф и фигурно вывязала поверх воротника. Вот так уже лучше.

– Ирэн, ты есть идти? – позвал из коридора Тео.

– Ирка, сколько можно возиться, ты что, корсет там шнуруешь? – весело подхватила мама.

– Сейчас иду! – крикнула через дверь Ирка. Наскоро открыла коробку с косметикой… подумала еще мгновение… выхватила маленькое карманное зеркальце и размашисто написала поперек стекла карандашом для губ: «Связь ночью по Skype!»

Надпись медленно растаяла, точно впиталась в стекло.

Сейчас такое же карманное зеркальце начнет вибрировать у Таньки в косметичке…

Иркино зеркальце дрогнуло, затуманилось – и на только что чистом стекле проступила надпись Танькиным косметическим карандашом: «Настоящий дьявол» – ты имеешь в виду, что Тео к тебе плохо относится?»

«Нет, у него рога, крылья и хвост!» – отписалась Ирка, закинула на плечо рюкзачок и направилась в коридор.

Глава 8

Действительно душевный банк

– Я смотрю, мама уже не переживает насчет возвращения в Германию? – холодно поинтересовалась Ирка, захлопывая за собой дверцу такси.

– Мы с ней поговорили, – умащиваясь рядом на заднем сиденье, прокряхтел Тео. – Я объяснил ей, что в Германии она никогда не поднимется так высоко, как здесь. Что, как только я разрешу все насущные вопросы, начнем строить трехэтажный особняк в центре города, пригласим в гости банкиров и миллионеров, в косметический салон она будет ходить вместе с женой мэра.

Такси медленно тронулось с места и полезло по обледенелой дороге, как жук по стене, упорно выбираясь из балки. Молодой водитель в толстом свитере и натянутой на самые уши теплой кепке напряженно крутил руль, пробираясь между обледенелыми колдобинами и намертво смерзшимися горами мусора. «Новичок, наверное. Или из другого города приехал, – мельком подумала Ирка. – Нашего местного таксиста в балку и за двойную оплату не заманишь».

– Еще маме очень понравилось, что ты будешь учиться в самой престижной школе… – Тео улыбнулся Ирке, – и выйдешь замуж за внука президента, так что она станет внуко-президентской тещей.

– У президента есть подходящий внук? – удивилась Ирка.

– Нету, значит, заведет, куда он денется, – усмехнулся Тео. – Не заведет – заведем другого президента. С внуками. Все наши силы и возможности будут в твоем распоряжении, если мы подружимся, – понизил голос Тео.

– Именно поэтому ты не хочешь, чтоб я общалась с ребятами? – голос Ирки стал еще холоднее. – Ты велел маме забрать мою мобилку?

– Кажется, ты и впрямь считаешь меня дураком. Зачем бы я стал это делать? – откидываясь на спинку сиденья, переспросил Тео. – Вы, ведьмы, и без мобилок найдете как связаться – через зеркало, например…

Ирка подозрительно поглядела на него, но ничего не сказала. Их такси проскочило перекресток в последний момент, на уже мигающий зеленый свет, и тут же встало, увязнув в плотной, от перекрестка до перекрестка, пробке.

– Почему тогда она так себя ведет? – Ирка не собиралась сдаваться. – В ребят вцепилась, потом фокус с мобилкой…

– Ты не заметила, что она ревнивая? – равнодушно обронил он. – Особенно к тому, что, как она считает, принадлежит ей. Ты радуйся, что пока она тебя ревнует к твоим друзьям. – Он окинул Ирку заинтересованным взглядом, и было в этом взгляде что-то такое, от чего Иркины руки непроизвольно сжались в кулаки и захотелось немедленно обломать проклятому черту рога. – У тебя волосы черные, а у нее светлые, – задумчиво сказал черт. – У тебя зеленые, а не голубые глаза и смуглая кожа. Еще у тебя отличная фигурка… и ты умна, так что у тебя никогда не будет тупого кукольного личика. Зато есть аура загадочности. Пройдет еще года три, и станет заметно, насколько ты на самом деле интереснее своей мамы. Не красивее, а именно – интереснее, для вас, женщин, это намного важнее, красоту, ее ведь и нарисовать можно. Вот тогда ты и столкнешься с настоящей ее ревностью! – И Тео злорадно ухмыльнулся, на миг приоткрывая желтые острые клыки.

– Ты врешь! – затравленно глядя на Тео, выдохнула Ирка. – Неправда! Мама никогда не станет… Она мной гордится! Она…

Водитель мельком глянул через плечо, с любопытством косясь на неожиданно развоевавшуюся пассажирку. Поймав этот взгляд, Ирка замолчала, глубоко вздохнула, с облегчением рассмеялась… и тоже откинулась на спинку.

– А ведь ты врешь! – снова, на этот раз с удовольствием повторила она. – Я ваше племя неплохо изучила – для вас нет большего кайфа, чем близких людей между собой ссорить! Накрутите, подстроите, сплетню пустите, самые простые и невинные вещи так переврете…

Тео беззвучно приложил пухлые ладошки одна к другой – поаплодировал.

– Ты действительно неплохо нас знаешь, – кивнул он. Наклонился и прошептал, обдавая ее ухо горячим дыханием, в котором сквозь лимонную отдушку пробивался запах тухлых яиц: – А знаешь, что среди чертей, которые сеют раздоры, считается, как у вас говорят, высшим пилотажем? Рассорить с помощью чистой правды. – И оставив напряженную, как струна, Ирку самой думать, к чему это было сказано, он наклонился вперед, похлопывая шофера по плечу. – Простить, уважаемый водитель машина! Мы здесь выходить, идти пешком за бесплатно, а не стоять неподвижно за деньги на счетчик!

– Не выпендривайся! – буркнула Ирка, тоже начиная выкарабкиваться из машины. Продавленное бесчисленными пассажирами сиденье пружинило, не давая ей выбраться.

– Почему? – удивился уже стоящий на тротуаре немецкий черт. – Мне нравится!

– Если я и впрямь соглашусь помочь тебе избавиться от местных… конкурентов, мне придется терпеть это постоянно? – Ирка наконец вылезла из машины и с треском захлопнула разболтанную дверь.

– У нас будет чудесная семья – черт, ведьма… и бывшая возлюбленная бога Симаргла, – ухмыльнулся Тео. – Кажется, только бабушка у тебя вполне человек, но с ее характером она тоже впишется!

Ирка поперхнулась и отчаянно закашлялась, прижимая руки к груди и хватая ртом холодный, как кусочки льда, февральский воздух. Глаза оставшегося в машине водителя блеснули двумя красными точками – словно в них отразился красный сигнал светофора. Он подался вперед, глядя на кашляющую Ирку, но в этот момент Тео основательно хлопнул ее ладонью между лопатками; Ирка еще пару раз кхекнула и выпрямилась.

– Видишь, я уже готов прийти тебе на помощь! – нравоучительно сказал черт.

– Я даже не знаю, что меня пугает больше – жить одной семьей с чертом… или жить одной семьей с мамой и бабкой одновременно! – пробормотала Ирка. – Одно счастье – мама вместе с бабкой жить не согласится.

– Непременно согласится, – уверенно заявил Тео. – Надо же ей доказать, как многого она в жизни добилась, хотя бабушка считала ее никчемной, а теперь сама живет в роскошном дочкином доме из милости. Я не против доставить ей такое удовольствие. Если ты так много знаешь о чертях, должна помнить – мы часто женимся на человеческих женщинах. И своих жен с детьми никогда не обижаем, – серьезно добавил он.

Ирка кивнула. Черти, во всяком случае местные, и впрямь женились на человеческих женщинах и были нежными мужьями и прекрасными отцами. Обычно человеческие родственники жен пытались рогатых мужей ухайдокать – и не потому, что черти им чего плохого делали, а исключительно из зависти к благополучию чертовых жен и детей. Особенно здесь отличались тещи. Ирка представила себе бабку, заставшую Тео на кухне нового трехэтажного дома в полураздетом виде – не в смысле, что в трусах и майке, а в рогах и копытах. И взлетающую над головой бабкину боевую сковородку!

Ну, что ж, если она захочет от черта избавиться – знает, как…

– Свою жену даже маньяк Чикатило не обижал, – буркнула Ирка. – Вы другим людям очень много зла делаете…

– Если мы вытесним местных чертей, будем делать меньше. Не потому, что мы такие хорошие… – он скривился. – Просто мы готовы заключить с тобой сделку, ведьма Хортица. Надеюсь, ты не собиралась уничтожить все мировое зло на корню? – усмехнулся он.

– Чем его меньше, тем лучше, – неопределенно пробормотала она, то ли возражая, то ли, наоборот, соглашаясь.

Они неспешно шли по центральному проспекту. Под ногами розовая плитка сменялась серой, а та – коричневой – каждый из расположенных вдоль проспекта магазинчиков, банков и офисов по-своему отделывал кусок тротуара перед входом. Пробка на дороге стронулась с места – оставленное ими такси ехало рядом, сквозь стекло Ирка видела смутный силуэт водителя.

– Пришли! – гордо сказал Тео, широким жестом указывая на тяжелую, по-старинному темную и «завитушчатую» дубовую дверь.

– Красиво! Только нагло, – сказала Ирка, разглядывая украшенный отлично отреставрированной лепниной особнячок и солидные буквы вывески над фасадом – «Seelebank»[13], с пущенным поперек оконных стекол слоганом: «Seelebank – самый душевный банк!»

– Ты ж не понимаешь по-немецки! – усмехнулся Тео.

– Тут и без немецкого все понятно! – фыркнула Ирка. Огляделась по сторонам. – И место козырное выбрали!

– Нам нужны клиенты. Прошу! – сказал он, без усилия распахивая перед Иркой тяжелую дверь.

Двигаясь в неспешном потоке машин, брошенное ими такси поравнялось со входом в банк… и поползло дальше. Ирка поглядела ему вслед, сама себе покивала задумчиво и зашла. Тяжелая дверь мягко и беззвучно закрылась за спиной, словно ее придержали невидимые руки.

Ирка остановилась. После пасмурного зимнего дня яркий золотистый свет ударил по глазам, отражаясь в блестящей латуни перил настоящей мраморной лестницы. Охранник за стойкой, одетый во что-то вроде старинной офицерской формы, рассиялся им навстречу приветственной голливудской улыбкой… и шикарным синяком на скуле. Привыкшая к яркому свету Ирка заметила и еще кое-что: разбитое стекло у стойки охранника; яму на гладкой латуни перил, как от сильного удара; разбитую мраморную ступеньку.

– Это что? – разглядывая старательно прибранные, но все же еще заметные следы недавно учиненного разгрома, поинтересовалась Ирка.

– А это у нас вчера визитеры были! – почти довольно объявил Тео. – Из местных! Охрану прощупывали. – Он хихикнул и, вытащив из кармана закатанный в пластик прямоугольник, сунул его Ирке в руки. – Подержи!

– «Тео Фелл, генеральный директор», – прочитала Ирка. Под пластиком красовалась фотография Тео – пухлые щеки, невинно-близорукий взгляд, беспомощная и чуть виноватая улыбка на губах. Ирка поглядела на Тео… на фотографию… на Тео… и вдруг смачно плюнула на пластик. Фотография дрогнула… забликовала, переливаясь в свете ламп, как бликуют голограммы на документах… и надо лбом фото-Тео проступили острые витые рога. Кожа налилась краснотой, морда вытянулась, поросла шерстью, обнажились в оскале крупные зубы. На Ирку глядел красномордый черт.

– Не туда смотришь! – буркнул Тео, осторожно сунулся к отгораживающему мраморную лестницу турникету… и тут же метнулся обратно.

Длинная, как копье, сверкающая молния с треском вонзилась в плиточный пол. Турникет загудел, как трансформаторная будка, и его края налились искристым серебряно-золотым пламенем.

– Вжих! Вжих! Вжих! – Паутина молний затянула проход, турникет полыхнул… и погас. В воздухе сильно запахло озоном.

– Вот! – с торжеством объявил Тео. – Видела? Пусть только попробует кто без пропуска сунуться! И нечего на него плевать, – обиженно добавил он, забирая у Ирки свой пропуск и протирая его идеально белым платком. Платок он небрежно кинул в турникет – и тот исчез в новой вспышке молнии. Даже пепла не осталось.

– Пошли! – скомандовал Тео, вкладывая пропуск в щель турникета и дождавшись вспыхнувшего зеленого огонька.

– Ты не забыл? У меня пропуска нет! – невольно отступила назад Ирка.

– Ты – с сопровождающим лицом! – внушительно объявил Тео и подставил это самое лицо под торчащую над турникетом камеру. Только тогда турникет подтверждающе загудел, из щели в ладонь Тео вывалился пропуск, и вход открылся. – Или ты боишься? – шагая через турникет, с явной подначкой в голосе поинтересовался он.

Ирка вздохнула – лезть в турникет не хотелось ужасно, но черти – они как стая одичавших псов, только покажи свой страх, сразу накинутся и растерзают!

Ирка шагнула в рамку и… ничего не случилось. Она стояла по другую сторону, у самой мраморной лестницы.

– Мы тебе собственный пропуск сделаем! – обнадеживающе сказал Тео. – Если договоримся, конечно! – добавил он.

– Вот спасибо, успокоил! – фыркнула Ирка. – Интересно… – Она задумчиво поглядела на турникет. – Ну пятерых эта штука сожжет… Ну десятерых! А если толпой навалятся?

– И кто же захочет быть теми первыми десятью, которых сожжет всенепременно? – поинтересовался Тео. – Мы, черти… даже местные! – существа практичные, к идиотскому самопожертвованию не склонные. К тому же я принял меры!

– Какие? – поинтересовалась Ирка.

– Тебя привел! – невозмутимо сообщил Тео. – Вот увидят они, что к нам сегодня сама хортицкая ведьма, лично, заходила – и больше не сунутся!

Ирка едва не споткнулась на гладком полу.

– То есть… Ты меня уже используешь? Даже моего согласия не ждешь?

– А разве люди не так же поступают? – передернул плечами Тео. – Ты хочешь, чтоб мы, черти, были лучше?

Ирка много чего собиралась ему высказать – и про людей, и про чертей в целом, и про конкретно одного немецкого черта…

По мраморной лестнице бойко зацокотали каблучки, словно там скакал отряд кавалерии, и с криком:

– Герр Фелл, наконец-то! – навстречу им выбежала красавица, перед которой даже мама казалась замарашкой, выбравшейся из мешка с углем! Ее красота была невозможной, запредельной, такими не бывают даже фотомодели в журналах! Такая красота не могла существовать в реальности, даже в виртуальной, пропущенной через Photoshop, а лишь в мечтах старинных поэтов и современных десятилетних девчонок: когда волосы цвета каштана и впрямь похожи на шелк, губы – на лепестки роз, а щеки – на нежные лилии, а глаза под густыми и длинными ресницами заставляют думать о таинственных лесных озерах. И длинные ноги, и талия… Ей бы пошли кружева и королевский бархат, но и в офисном костюме она смотрелась все так же – принцессой Грезой, Царевной-лебедь.

– Чтоб меня громом побило! – ошалело выдохнула Ирка.

– К сожалению, сию минуту наш банк не может предоставить такого рода сервис, но спектр наших услуг постоянно расширяется! – выпалила красавица, глядя на Ирку с такой радостной, сияющей улыбкой, с такой очевидной симпатией… которой нельзя добиться «за так», а только за очень большие деньги, и то лишь от специально подготовленных людей. – Быть может, мы ознакомим вас с нашими предложениями?

– Не надо ее знакомить с предложениями! – отмахнулся Тео. – Лучше сами знакомьтесь. Это многоуважаемая Ирина Симурановна… – И Тео почтительно склонил голову, всячески подчеркивая, что Ирка, действительно, очень «много» уважаемая. – Совладелица нашего банка! – нарочито небрежно бросил он и уставился на Ирку во все глаза в ожидании реакции.

Ирка мысленно усмехнулась. Ей даже не пришлось делать вид, что его слова не произвели особого впечатления. Перемудрил Тео. Она девушка простая – вот если бы перед ней мешок с евро свалился (желательно в ее собственный рост и купюрами не меньше, чем по 100!), вот тогда да, тогда бы пробрало! А совладелица банка… Нет, умом она понимала, что это круто, но как-то… не захватывало.

– А это наш менеджер по связям с общественностью! – кивнул на красавицу Тео. Пришпиленный к лацкану костюма, на груди красавицы болтался пропуск, как у Тео. Кроме должности, там стояло только одно слово: «Маричка». Ни отчества, ни фамилии.

– Такая честь познакомиться с вами, Ирина Симурановна! – буквально лучась приветливым мягким светом, пропела красавица.

Ирка вздохнула – выступать на тему, как она не любит, когда ее зовут Симурановной, здесь было не к месту. Приперлась в банк – называйся по отчеству.

– А можно, я вас буду звать просто Ириной? – вдруг сама предложила Маричка. – Мне кажется, отчества – для старух и налоговых инспекторш, а мы-то с вами – девушки! – И Маричка окинула Ирку подчеркнуто одобрительным взглядом.

Та только благодарно кивнула в ответ, и Маричка снова разулыбалась.

– Я вам тут все-все покажу! – заговорщицким тоном подружки, предлагающей посекретничать о мальчиках, сказала она. Она зацокала каблуками по мрамору лестницы. Ирка пошла следом. Один недостаток, если не во внешности, так хоть в одежде красавицы, все-таки обнаружился – на спине костюм сидел как-то не очень… Ткань странно морщилась.

– Здесь у нас хранится клиентская база данных, – сказала Маричка, толкая первую дверь.

Ирка неловко прошла внутрь – вдоль стен, перемежаясь железными шкафами, похожими на сейфы, тянулись компьютеры. Два строгих молодых человека, даже в помещении не снимающих шляп с мягкими полями, коротко кивнули, кажется, ничуть не удивившись ее появлению. Ирка прошлась по комнате, не вполне понимая, что ей следует делать, остановилась у стола с составленными в беспорядке коробками для бумаг. Но лежала там не бумага, а странные листы, одни больше похожие на изукрашенный черными точками прессованный картон, вторые – на тонко выделанные шкуры…

– Писчая береста для поточного кредитования, – звонко и радостно сказала Маричка, грациозно дотрагиваясь до одного ящика. – Кожа самоубийц для особо важных договоров, – она указала на второй.

– Мы от тебя ничего не скрываем, – мягко вмешался Тео, видя, как изменилось Иркино лицо. – Ну пойдем дальше…

– Конечно! Дальше самое интересное! – подхватила Маричка.

Они пересекли компьютерную комнату и вышли в противоположную дверь.

Новая волна яркого света, приглушенного запаха цветочной отдушки и нагретого тонера, щелканье клавиш и гудение принтеров обрушились на Ирку.

– Ирина Симурановна, наконец-то! Мы уже и не надеялись, что вы прибудете! – разлетевшийся к ней солидный мужчина, с волосами, зачесанными так высоко, что в них можно было заподозрить парик, облобызал Иркины пальцы раньше, чем она успела отдернуть руку. К цветочной отдушке прибавился запах тухлых яиц – и тут же исчез.

– Глава кредитного отдела, – представил его Тео.

– Прошу, прошу… – широким жестом приглашая Ирку, залопотал тот. – Собственно, вот здесь у нас все и происходит…

Невысокие стенки из прозрачного пластика делили громадный зал на клетушки, в каждой из которых стоял легкий стол с компьютером и сидели офисно-приветливые молодые люди – все подчеркнуто европейского вида и все с такими же высоко зачесанными волосами, как у главы кредитного отдела.

– Быть любезны выслушать нас – со всем вниманием хотеть предложить вам… – вещал один из них в телефонную трубку.

– Мы специально советуем нашим операторам сохранять иностранный акцент, – шепнул Ирке глава кредитного отдела. – Работает на доверие. Напоминает клиентам, что они пришли именно в немецкий банк.

– Так вы что, всех людей… то есть весь персонал с собой привезли? – удивилась Ирка.

– Ну не местных же чертей нанимать! – в свою очередь удивился Тео. – Наши парни работают за процент – в душах и в деньгах. У нас из местных – только Маричка. – Он кивнул на главу отдела по связям с общественностью. – С местной общественностью должен связываться местный специалист!

– Ну я тоже не совсем местная! Я из Карпат! – прощебетала Маричка.

– Отлично говоришь по-русски, – задумчиво сказала Ирка. – А тебя они чем привлекли?

– О, у нас вообще принято работать на западные компании, – неопределенно ответила Маричка.

– Да-да, совсем недавно открылись, а работа уже в разгаре! – торопливо вмешался начальник кредитного отдела.

– Еще полпроцентика скинь, парень, – бубнил сидящий в одной клетушке круглый, как колобок, и весь какой-то жирно-масляный мужичок. – Чебуреками на рынке торговать – это вам не нефть из скважины сосать, это тонкая работа, с людями, ее с душой делать надо, а душонка-то моя того… у вас останется! Вы мне полпроцентика скинете, а я, если расширяться намечу, так за новым кредитом только к вам, можно сказать, со всей душой!

– Надо, чтоб хватило на машину – настоящую, хорошую машину, «Порш» или «Феррари», – стряхивая с плеч невесомый светлый мех, тарахтела ухоженная блондинка в соседнем боксе. – Как вы там говорили – «сумма кредита возрастает от стоимости залога»? Но разве обычные люди могут оценить мою душу? – Блондинка прижала к груди анемичные пальчики. – Мою нежную, тонкую душу… Или вы, наоборот, души по размеру оцениваете? – деловито поинтересовалась она. – Тогда у меня душа большая! Большая-пребольшая… И еще на ней лежит тяжесть… Это если брать на вес.

– В договоре обязательно должен быть пункт о досрочном погашении кредита, – неожиданно резко и трезво врезались слова строго одетого мужчины средних лет в третьем боксе. – Согласны? Душевно благодарю, молодой человек… То есть… Благодарю вас от всего своего двадцатипроцентного кредита!

– Первые двое наши будут, – довольно улыбаясь, обернулся к Ирке глава кредитного отдела. – Чебуречник искренне считает нас лохами, которые раздают бабло за ничто. А дамочка… Она ничего не считает – ни денег, ни прожитых лет. А вот третий, бизнесмен, скорее всего, кредит отдаст. Не потому, что понимает ценность своей души, а просто думает, если она нужна нам, то пригодится и ему самому.

– Я не то что заложить, я продать душу готов за это! – в общий деловой шум врезался страстный отчаянный крик.

Заведующий отделом и Тео переглянулись – и двинулись в ту сторону. Маричка устремилась за ними… Ирка вдруг поскользнулась на гладком плиточном полу… и, чтоб не упасть, схватилась за плечо Марички. Маричка вскрикнула. Ноги у Ирки продолжали разъезжаться, так что ей пришлось навалиться Маричке на спину и вцепиться в жакет.

– Прости… Извини, пожалуйста! – неловко обвисая, забормотала она.

Вернувшийся Тео подхватил ее под руку.

– Что-то ты сегодня спотыкаешься. – Он помог Ирке выпрямиться.

– Столько неожиданностей в последнее время… – буркнула в ответ Ирка. – Аж ноги не держат. – И отвела взгляд, изо всех сил стараясь не пялиться на Маричку. Руку, которой она провела красавице по спине, Ирка невольно, сама не замечая, что делает, терла и терла об джинсы, словно стараясь стереть что-то с ладони. – Ну пошли посмотрим, что там случилось! – Она потянула Тео за собой к пластиковому боксу, на пороге которого уже торчал заведующий кредитным отделом. Тот чуть посторонился, давая остальным заглянуть внутрь.

– Она умерла. – Молодой черноволосый парень, сгорбившись, сидел в кресле перед чертом-оператором. Черт кивал головой, изображая дежурное сочувствие, но парень не смотрел ни на него, ни на сгрудившихся у входа Ирку с компанией. Он глядел в стол невидящими, мертвыми глазами, и голос его механически скрипел, как старая заезженная звукозапись. – Моя жена умерла. Мы прожили вместе всего год. – Он вдруг подался вперед, хватая шарахнувшегося оператора за руку. – Я должен поставить этот памятник на ее могиле! Я ничего, понимаете, ничего не успел дать ей за этот год – ни жилья, ни путешествий, ни… ни ребенка. Пусть хоть памятник будет… хоть памятник.

– Очень дорогой памятник, – пробормотал напуганный оператор.

– Вы… не знали ее, – с болью сказал парень. – Она была такая… солнечная, такая… живая. – Он улыбнулся, светло и ясно, и стало видно, что совсем недавно это был веселый и очень счастливый парень.

– Та́кий файный легинь! – прошептала Маричка. – Та́кий жаль, та́кий смуток![14]

Ирка искоса глянула на нее – глаза красавицы блестели, а тонкий язычок быстро прошелся по накрашенным губам.

– Ее все любили! – словно в бреду, продолжал бормотать парень. – Я не могу придавить ее квадратной плитой! Я нашел скульптора – это замечательный скульптор! Он сделал эскизы… Смотрите, вот, вот… – И он, явно не в первый раз, принялся раскладывать по столу рисунки. Хрупкая, тоненькая мраморная девушка застыла, приподнявшись на носки и протянув руки, словно хотела положить их кому-то на плечи. Ее лицо было поднято навстречу солнцу, и на губах играла улыбка, точно она знала какую-то красивую и добрую тайну. – Пожалуйста, дайте мне денег!

– И что, ему тоже дадите? И душу потом заберете? – тихо и зло поинтересовалась Ирка. – Он ведь не из таких, как чебуречник и та блондинка! Но и не крутой бизнесмен тоже! Пройдет полгода, год – он придет в себя. Боль затихнет, и он захочет вернуть свою душу! А денег собрать не сможет.

Тео и начальник кредитного отдела переглянулись и понимающе ухмыльнулись друг другу.

– Я же говорил – мы очень отличаемся от местных, дорогая Ирэна! – торжествующе объявил Тео. – Мы не жадные! И понимаем, когда надо остановиться!

– Мы не звери, уважаемая Ирина Симурановна! – сладко пропел начальник кредитного отдела и отрицательно мотнул головой.

Глаза Марички, следящей за ним, как собака за хозяином, держащим над головой вкусную косточку, вдруг радостно вспыхнули, словно ей невесть какой подарок сделали.

– В кредите отказано, – провозгласил черт-оператор и вскинул синий штамп.

– Нет! – Парень перехватил руку со штампом. – Не надо! Пожалуйста, не надо! – захлебываясь словами, взмолился он. – Я готов на все! Я отдам вам душу, тело, жизнь… Мне не нужна моя жизнь, правда, возьмите! Что угодно возьмите… Только дайте мне эти деньги!

– Отказано, – неумолимо повторил оператор и, ловко вывернувшись из захвата, ударил синим штампом – прямо по простертым рукам девушки на рисунках.

Парень вскочил. Он медленно поднял испорченный эскиз, поглядел на него, как смотрят на живого человека, искалеченного маньяком, и в глазах его вспыхнул лютый гнев.

– Вы-ы… – выдохнул он. – Еще пожалеете! Вы забыли – я знаю, чем вы тут занимаетесь! Я… Всем расскажу! Вы… – Не найдя слов, он только угрожающе взмахнул руками, снова выкрикнул: – Пожалеете! – и бросился к дверям.

– Молодой человек! – закричала ему вслед Маричка. – Как его зовут? – обернулась она к оператору.

– Иван, – успел бросить тот.

– Иван! Подождите! Позвольте с вами поговорить! – стремительно, словно и не на каблуках, Маричка кинулась следом.

– Ему, конечно, никто не поверит, – пробормотал Тео. – Но все равно нехорошо…

– Не волнуйтесь, Тео, Ирина Симурановна! – начальник кредитного отдела успокаивающе покивал. – Маричка все уладит. Для того ее и держим!

Ирка уже хотела сказать, что нисколько не волнуется – пусть черти волнуются, их проблемы… Но это была неправда – Ирка волновалась, еще как! Тем более что у нее, кажется, начались слуховые галлюцинации! Где-то, бесконечно далеко, на самом-самом пределе слуха гудел дли-инный, протя-яжный звук. Ирка поежилась – она знала этот звук! Она слышала его только по телевизору, но не узнать было невозможно, уж очень он особенный. Где-то далеко стонала и плакала, будто предупреждала об опасности, будто на помощь звала карпатская трембита[15].

– Еще желаете посмотреть или пройдем ко мне в кабинет – лимонад, пирожные, в честь встречи, как, Ирина Симурановна?

– Безусловно. И даже наверняка. – Ирка не отрывала глаз от двери, за которой скрылись парень и Маричка. – Пирожные – это замечательно, я обожаю пирожные! Только… Я бы хотела помыть руки. Туалет где-то там, правильно? – Она махнула в сторону единственной двери.

– Я провожу! – вскинулся шеф кредитного отдела, но Ирка поглядела на него так укоризненно, что даже черт смутился.

– Я же не ребенок, чтоб меня в туалет дяденька за ручку водил, – обиженно сказала она и, стараясь ни в коем случае не бежать, направилась к двери.

Прежде чем дверь закрылась у нее за спиной, успела услышать, как Тео холодно бросил по-немецки своему подчиненному:

– Denke was du sagst! Ohne dieses Mädchen werden wir uns hier nicht halten! Oder ist der gestrigen Überfall nicht genug?[16]

Глава 9

Битва при WC

Длинный конус света развернулся перед Иркой, выхватывая из темноты обычный офисный коридор – аскетично-голые светлые стены и темные проемы дверей. Потом створка захлопнулась, и кромешная тьма обрушилась на Ирку – словно вокруг выросли новые, угольно-черные стены и теперь сходились все ближе и ближе, норовя раздавить… Ирка встряхнула головой, отгоняя панику, и активировала собачье зрение.

Коридор снова слабо замерцал темными провалами закрытых дверей на фоне однотонных стен. Но пахло в нем – едва-едва, чуть ощутимо, точно издалека ветерком принесло – не обычными моющими средствами, а молодой травой, ледяными, так что зубы ломит, родниками, бегущими между скал, древним камнем и… разворошенной сырой землей и… таясь под всем этим, тянул старый аромат мертвечины. Так, наверное, пахнет в найденных археологами древних гробницах – старая, очень давняя, забытая смерть… И еще жадное, нетерпеливое, голодное ожидание во мраке.

Ирка почувствовала, как волосы у нее шевелятся, точно шерсть встает на загривке у испуганного пса.

– Ива-а-ан! – тихо-тихо, едва слышно позвал издалека женский голос. – Ива-а-а…

Ирка пошла по коридору. Линолеум под ногами пружинил, точно она шла по заросшему травой лугу.

Кажется, прямо из стен сочился, шелестел в воздухе сухой шепот:

Прибигла з полонинки
Биленька овечка —
Люблю тэбэ, мого милого,
Мого молодечка…

Ирка остановилась, мучительно вслушиваясь во тьму. А голос шептал, шептал, завораживал… Текли слова, кружилась голова от запаха трав.

Згадай мэнэ, мий миленький,
Два раза на дныну,
А я тэбэ згадаю
Семь раз на годыну[17]

И мучительный, полный боли и одновременно неверящего, безумного восторга мужской голос выдохнул:

– Любимая! Я тебя помню! Всегда помню! Я иду…

В нос Ирке ударил сильный, живой запах молодого мужчины. Запах страха. Изумления. Счастья. И сплетался с ним, трепетал, как в предвкушении, смрад старой мертвечины.

Ирка кинулась вперед, гонясь за вьющимся перед ней запахом. Дверь возникла внезапно, точно выскочила навстречу. Ирка остановилась, изо всех сил стараясь совладать со срывающимся дыханием, взялась за ручку и медленно, осторожно начала открывать…

Ряд кранов тянулся вдоль широкого, во всю стену зеркала, а на ярко-белом кафельном полу застыла девушка. Ирка узнала ее сразу – такая же худенькая и легкая, те же тонкие руки, простертые, точно она хотела положить их кому-то на плечи… Это была девушка с эскиза – только живая!

Играл румянец на ее бледных щеках, невидимый ветер шевелил подол легкого летнего платья и короткие русые кудряшки. И тянулась она не в пустоту, она протягивала руки своему молодому мужу. А он шагнул ей навстречу со счастливой улыбкой, и принял ее в объятия, и прижал к себе, шепча:

– Ты пришла! Теперь мы всегда будем вместе!

– Вместе… – повторила она и, не отнимая курчавой головы от его груди, прошептала:

Пытае у баранця,
Круторога вивця,
Чи дашь мэни, баранчику,
Зеленого синця?

– Я не понимаю тебя… – поглаживая ее по волосам, откликнулся он. – Но я дам тебе все, что захочешь!

Девушка с эскиза распахнула темную, как провал в пустоту, пасть – и у доверчиво подставленного человеческого горла блеснули клыки.

И тогда сверху на них что-то рухнуло. Парень почувствовал, как неведомая сила приподнимает его в воздух… Его собственная перекошенная физиономия ринулась ему навстречу, и он всем телом шарахнулся о здоровенное зеркало… и сшибая кран, рухнул поперек белой чаши рукомойника. Струя воды ударила в потолок.

Между кафельных стен заметался визг, пронзительный, как стальная спица, воткнутая в уши.

Ирка почувствовала, что по шее у нее течет теплое. Она плечом вытерла сочащуюся из уха кровь и, не отрывая глаз от тонкого девичьего личика с точно приклеенной к губам мечтательной улыбкой, процедила:

Не знаешь ты, круторижка,
Глупая вивця,
Чи ты выйдешь, чи не выйдешь,
З полонинки жива.

Хрупкую фигурку девушки жутко перекосило. Хребет выгнулся горбом, точно у гиены, кудряшки встали вокруг головы торчком, как иглы, она протянула тонкие руки и, распахнув пасть-пещеру, прыгнула на Ирку. Девчоночья рука, вместо маникюра оснащенная здоровенными черно-стальными когтями, ударила ей навстречу… Противницу швырнуло об стену. Четыре глубокие темные борозды пропахали нежное личико. Но ни одной капли крови не выступило – только сыпалась какая-то дрянь, похожая на мелкую сухую пыль. Ирка рванулась вперед, добивать, пока не встала…

– Не трогай ее! Не смей, это моя жена! – И свалившийся с умывальника парень повис у Ирки на плечах.

Не глядя, Ирка ударила локтем, послышался сдавленный хрип, парня снесло, крепко приложив об кафель головой.

В груди Ирки вспыхнула дикая боль, казалось, она слышит, как трутся друг о друга ее собственные ребра! Тонкие руки противницы стиснули Иркины плечи, будто стальные обручи, и принялись давить, давить, давить… В лицо уставились неподвижные, как у куклы, немигающие глаза, скалились острые клыки и метался между ними черный язык.

– А-х-хр! – захрипела Ирка, пытаясь поднять руку. Страшная боль затопила тело… Черные Иркины когти с глухим чвяканьем вошли противнице в бок. Тварь продолжала стискивать Иркины плечи, словно не чувствуя, как Иркина рука уже шарит прямо внутри нее! Перед глазами у Ирки помутилось, в голове вспыхнул лютый черный огонь…

Ее пальцы стукнулись во что-то плотное, гладкое… И когти ведьмы-оборотня плотно сомкнулись.

– А-ах! – Ирка рванула… Ухватив за ребро, оторвала противницу от себя, развернулась на пятке… Пойманная тварь зависла в воздухе, как растопырившаяся лягушка… Со всего маха Ирка шарахнула ее физиономией об уцелевший умывальник. Фаянс раскололся, обнажив срез никелированной трубы. Ирка вскинула свою противницу над головой и швырнула ее прямо на поблескивающее острие.

Грудная клетка хрупнула, как пробитый ножом картон… тонкое летнее платьице лопнуло на спине – и конец трубы вышел наружу! Острый обломок торчал из спины существа, но крови не было снова – над обтянутой легкой тканью платьица спиной лишь клубилось едва заметное облачко черной пыли. Проткнутое насквозь создание корчилось, как полураздавленный червяк.

Ирка рванула на спине твари летнее платьице. Затрещала ткань… И в руке у Ирки остался… разодранный надвое офисный жакетик. Со свисающим с лацкана пропуском.

Спины у существа не было. Совсем. Ни кожи, ни… Ничего. Прошивший ее обломок трубы торчал из аккуратной дыры от плеч до поясницы – точно у одностороннего, только с передней частью, манекена. Внутри дыры виднелся желтый столб позвоночника и такие же желтые полукружья ребер. Веревками обвисли ссохшиеся, точно мумифицированные, внутренности, болтались черные сморщенные мешки легких, и в такт каждому движению стонущей твари взмывалось легкое облачко черного праха.

Короткие русые кудри исчезли – вдоль щек пытающегося приподняться существа упали длинные, гладкие, как шелк, пряди цвета каштана. На полу, оскальзываясь ладонями в прибывающей воде, ворочалась Маричка.

– Это не моя жена, – выдохнул несчастный парень, поднимаясь с пола.

– Кретин! – заорала Ирка. Сердце все еще неистово колотилось в груди, воздуха не хватало, а вдохнуть не получалось – в груди полыхала боль. А все этот, если б он под руку не лез, если б она не боялась его пришибить… – Твоя жена умерла, придурок! Это навка! Навка! – выкрикнула Ирка, потрясая перед носом парня разодранным пиджаком. – У кого еще тело сзади «отворенное»!

– Навка… Это… вроде мавки? Как у Леси Украинки? – неожиданно блеснул познаниями парень.

– Нет, это вроде заманить и сожрать! – рыкнула Ирка. – Они всегда на таких, как ты, охотятся!

Парень поглядел в «отвор» на спине Марички… Его согнуло пополам и стошнило в прибывающую воду.

– А ты, что ли, мой ангел-хранитель? Как в кино? – вытирая рот ладонью, пробормотал он и озадаченно поглядел на Иркины когти.

– У него обеденный перерыв, просил меня пока присмотреть, – пряча когтистые руки за спину, буркнула Ирка. – Хотя как хочешь, конечно… – Ирка тяжело привалилась к стене. Галогенные лампы медленно кружили у нее перед глазами. – Ты там орал в банке, что твоя жизнь тебе не нужна. Так что могу оставить вас наедине. – Она ткнула пальцем в дергающуюся, как пришпиленная булавкой гусеница, Маричку. – От их клыков, говорят, очень приятно умирать. Так нежно… Так сладко…

Парень невольно попятился.

– Нет? Тогда приводи себя в чувство! Твоей жене бы не понравилось, как ты тут сам себя приканчиваешь. И, кстати, пафосный памятник ей триста лет не нужен! – Ирка махнула рукой. – Все, вали отсюда, и побыстрей, пока никто охрану не известил!

Парень покорно кивнул и пошел к выходу. У самой двери он остановился и вдруг совсем трезвым, ясным голосом спросил:

– Почему ты не говоришь, чтоб я никому про тебя не рассказывал?

Ирка хрипло хохотнула и тут же зашлась кашлем.

– Давай-давай! – подбодрила она. – Расскажи… как ты в банк пошел душу заложить, а тебя завотделом по связям с общественностью чуть не съела.

– Действительно, глупо как-то! – поежился парень. Взялся за ручку двери, оглянулся. – А ты тут… справишься?

– Да уж как-нибудь, – повела плечом Ирка.

– Ну… Тогда… спасибо тебе… За все, – тихо сказал он… и дверь за ним захлопнулась.

Вырвавшийся ручеек змейкой скользнул в коридор.

– Надо пошевеливаться, – сама себе велела Ирка, отлепилась от стены и склонилась над Маричкой. – У меня в ботинках уже полно воды! – Ирка сгребла навку за волосы и запрокинула ей голову назад. – А мне эти ботинки, между прочим, мой парень подарил! Знаешь, какой у меня парень? Это он показал, как тварей, вроде тебя, к полу приколачивать!

– Отпусти-и-и! – простонала Маричка. – Не имеешь права! У меня с вашим банком… трудовой договор!

– Договор? – хищно восхитилась Ирка. – У себя в Карпатах ты людей к пропастям заманивала, а у нас – в женский туалет?

– Тут просто видеокамер нет, – прохныкала навка. – Раньше были, но я их того… Вообще-то, я не всех заманиваю, а только тех, кто скандалить начинает! Работа у меня такая! Мои они! Моя доля!

– Да поняла уже… – криво усмехнулась Ирка.

– И не сюда вовсе! – продолжала сознаваться навка. – Здесь нельзя, засекут… Мне их потом находить положено… по адресу в заявлении. Они же адрес в заявлении пишут.

– Так чего ж парня сюда потащила? – Ирка улыбалась. Губы кривились, как змеи, растягивались, будто резиновые.

Навка глянула на нее… и, ойкнув от ужаса, зачастила:

– Так все черти, проклятые! Зарплату задерживают! Мне от самого открытия только один бомж и достался – на бутылку приходил одалживать! Я как этого парня увидела – в голове помутилось, знаешь ведь, не можем мы по-другому… Теперь мне совсем конец, – и навка вдруг тихо завыла.

– Эй, ты чего? – встряхнула ее Ирка.

– А чего ж? – выть навка прекратила, но ее голос звучал тоскливой безнадежностью. – Черти тебя охмурять велели по полной и про мой трудовой договор – ни-ни! А я вот… не выдержала… Не простят. Скрутят и обратно в Карпаты отправят. Прямо к чугайстеру! Продуктовой посылкой.

– К чугайстеру? Который вас, навок, жрет? – озадаченно переспросила Ирка.

– Ты уж лучше меня сама убей, ведьма, – прошептала навка. – Все не так страшно…

Ирка выпустила навкины волосы, так что та от неожиданности ткнулась лицом в растекающуюся по полу воду.

– Ты где живешь? – Ирка вертела в пальцах свисающий с разодранного пиджака пропуск.

– А… нигде не живу, я ж нежить… – пробормотала навка. – Или… ты насчет того, где ночую? Так прямо здесь, в комнате отдыха! Герр Тео велел… Чтоб, значит, под контролем…

– Выходит, тебе по-любому пропадать – не я прикончу, так чугайстер сожрет, – заключила Ирка.

Наклонилась над навкой, ухватила ее за плечи и… рывком сдернула с трубы. С глухим чвяком зазубренный конец вышел из тела навки.

Навка плюхнулась в растекшуюся по полу лужу. Полежала без движения и… приподнялась на локтях, изумленно глядя на Ирку сквозь завесу спутанных волос.

– Ты меня что… Отпускаешь? – недоверчиво спросила она.

– Мне не нужно, чтоб черти знали, что ты мне все рассказала, – равнодушно обронила Ирка. – Так что, считай, тебе повезло. Приведи себя в порядок, навь… – Ирка швырнула ей обрывки жакета. – А это пока останется у меня! – Ирка сунула в карман сорванный с лацкана навки пропуск. – Чтоб ты парня того искать не вздумала!

– Что ж я, дура? – оскальзываясь в воде, забормотала Маричка. – Мне жизнь не дорога? То есть не жизнь, конечно, какая у навок жизнь, но то, что есть, пусть пока будет! – Она вскочила, метнулась к двери и тоже остановилась, как и парень. – Хочешь, я на тебя работать буду, а, ведьма? Ты только скажи… А то уж рогатые эти надоели!

– Мне надо подумать… – неопределенно мотнула головой Ирка, но навку устроило.

– Спасибо, ведьма! – крикнула она, выскакивая за дверь – новый поток воды хлынул через порог, разливаясь по коридору.

– Не за что, – доставая навкин пропуск и глядя на фото, прошептала Ирка. – Вот ведьмино Слово, навь, совсем не за что. – Она снова спрятала пропуск в карман и, поглядывая в чудом уцелевшее зеркало, принялась торопливо смывать следы крови.

– Ирина Симурановна! – гулко прозвучал в коридоре голос начальника отдела кредитования. – У вас все в порядке? Мы не собираемся водить вас в туалет за ручку, но вас так долго нет! Ирина Симурановна, пирожные зачерствеют! А это что такое? – Из коридора послышалось хлюпанье. – О, черт!

– Сам такой! – буркнул в ответ Тео. – Это вода… Что тут происходит? – Хлюпанье стало громче, и на пороге выросли две знакомые фигуры.

– Ирэна, ты сказала, что ушла в туалет! – выпалил Тео.

– А я, по-вашему, где? – отворачиваясь от зеркала, надменно поинтересовалась Ирка.

– Что… Что вы натворили, Ирина Симурановна? – завопил начальник кредитного отдела, завидев учиненный разгром.

– Я? – возмутилась Ирка. – Это у вас что тут творится? Я зашла в туалет, хотела помыть руки – отвалился кран! – Ирка гневно швырнула зажатый в руке кран – тот булькнул в воду у самых ног Тео и тихо потонул. – Сумку на умывальник поставила – и глядите! – Она обвиняющим жестом указала на битый фаянс.

– А потом твоя сумка перескочила на соседний умывальник? А потом еще на один? – переводя взгляд с одной кучки битого фаянса на другую, тихо поинтересовался Тео.

– За компанию посыпались, – злоехидно фыркнула Ирка. – Как один рухнул, так и остальные за ним! Не надо покупать дешевку! У меня ботинки мокрые, у меня джинсы насквозь… Солидный немецкий банк, а туалет, как в каком-нибудь ЖЭКе! Такое впечатление, что вы у нас уже лет сто работаете! – И закинув рюкзак через плечо, Ирка направилась к выходу, царственно бросив на ходу: – Тео, я уезжаю!

– А как же пирожные, Ирина Симурановна? – жалобно проблеял начальник кредитного отдела.

– В следующий раз! Мне бы все остальное как-то… переварить, – уже тише закончила она.

Глава 10

Кому такси до Пекла?

Ирка хромала вдоль проспекта к остановке. Хорошо хоть прохожим глаза отводить не нужно, хромающая девчонка в грязных джинсах по нынешней погоде ни у кого не вызывала удивления – на тротуаре можно запросто проводить соревнования по конькобежному спорту! Ясно же, упала, ушиблась, испачкалась…

– Как всегда у нас – сперва потеплеет, все растает, потом снова мороз, все замерзнет, а дворники что? А ничего! Зачем лед скалывать, посыпать, если по весне и так все само стечет! А весна, между прочим, уже завтра!

Ворча, как собственная бабка, Ирка «перехромала» с проспекта на центральную площадь и, лавируя среди наставленных там и сям машин, принялась пробираться к остановке. Сейчас она отлично понимала всех бабок мира разом! Это еще вчера ей было плевать на лед под ногами – разбежалась, прокатилась… Хорошо! А когда разбитое колено дергает болью и ты идешь, плотно прикусив губу, чтоб не вскрикивать на каждом шагу, а вторая боль, тупая и дли-и-инная, как путь к остановке, поселилась в ребрах и не дает дышать – ужасно раздражает все. И машины, которые надо обходить, и спешащие прохожие, что обтекают тебя, такую медлительную, со всех сторон, и злятся, что ты болтаешься под ногами, и толкают, и каждый толчок отзывается новой вспышкой боли в ноге и ребрах…

– Никогда больше не буду насчет всяких ползающих бабулек ругаться. Если они каждый день так себя чувствуют… – Задыхаясь, Ирка остановилась посреди площади и прислонилась к стальной опоре рекламного щита.

Рядом от тротуара отвалилось такси и медленно проехало мимо Ирки. Ей даже на мгновение показалось, что за рулем тот самый шофер, что вез их утром – здоровенная кепка такая же. Хотя мало ли кепок…

Ирка проводила такси огорченным взглядом – не полагалась бы на Тео, взяла денег побольше, могла бы плюнуть на расходы и доехать на такси. Ладно, раз с такси все равно не выйдет, надо хоть боль снять, иначе она до дому точно не доковыляет. Тихонько постанывая сквозь зубы, Ирка порылась в рюкзачке и вытащила… обыкновенную солонку. Откупорила тугую крышку, задрала штанину, склонилась над изрядно распухшим коленом… и присыпала его солью.

– Эй, девка, ты что – самоедством заняться решила, сама себя солишь предварительно? – пробегая мимо, фыркнул какой-то парень и почесал дальше.

– Вот так и становятся злыми ведьмами, – пробурчала Ирка. – Пожелать бы тебе чего-нибудь вслед, чтоб не лез не в свое дело… – И чтоб избежать соблазна, пристально уставилась на распухшее колено и зашептала:

Силами вогняними, силами водяними
Захисти и збережи,
Вид усяких мук та страждань-бидувань,
Вид ножив та мечив,
Мимоходов та переходов,
Вид болю, та хвороб та злотворных витрив!

И тихонько подула, сдувая соль с коленки.

– Ффух! – Ирка шумно выдохнула. Опухоль стремительно спадала, рвущая боль на миг вспыхнула снова, заметалась под кожей, точно в панике – и стала отдаляться… Затихла совсем. С довольной улыбкой Ирка поправила штанину. Ну вот, другое дело… Правда, еще в груди ноет, но задирать посреди площади свитер и солить собственные ребра, пожалуй, не стоит – могут не так понять. До дому потерпит. Ирка потянулась закрыть солонку…

Вдоль бульвара валила толпа.

Черти пляшут во дворе,
Гармонист играет.
Именины в феврале
Кассиян справляет! —

орал развеселый голос и действительно бойко наяривала гармонь.

Ирка невольно дернулась, просыпав соль. Опять черти? И тут же в очередной раз облегченно вздохнула.

Этих ребят она знала. Собственно, их все знали – они держали небольшой книжный магазинчик, а еще магазин фольклорных товаров, но в основном были знамениты тем, что на Рождество ходили колядовать по центральному проспекту, на Водосвятие учиняли шумные театрализованные купания на вырубленной в днепровском льду Иордани, а на Масленицу устраивали скоморошьи представления и угощали всех сбитнем и собственноручно испеченными блинами. Сами они называли свои гулянья рекламными акциями, но поскольку покупателей у них явно не прибавлялось, Ирка думала, что на самом деле ребятам просто нравится. Да и не только ребятам, судя по валящей за ними толпе.

Двое в пестрых скоморошьих колпаках вскочили на высокие ступеньки памятника Ленину – толпа сомкнула вокруг полукольцо. Из проезжающих маршруток глазели пассажиры, и даже водители сворачивали шеи, норовя рассмотреть, что делается на ступеньках.

Как у старого Касьяна
Нету бархатна кафтана.
Незачем кафтан ему
Черта бить по черепу! —

заорал новую частушку приплясывающий скоморох.

– День-то какой сегодня, люди добрые! Раз в четыре года такой день бывает! Касьянов день!

Ирка невольно улыбнулась. А ведь и правда! С этим чертовым банком она и забыла совсем – сегодня не просто последний день зимы, сегодня 29 февраля! Дополнительный день в году!

– Знаете, откуда день-то взялся? Шли как-то Касьян Святой да Никола Святой, глядь – мужик! Телега у него посередь дороги застряла – ни туда ни сюда! У нас в древние времена дороги были… ну вот прям как щас!

Публика ответила на немудрящую шутку радостным смехом.

– Просит мужик: «Пособите, святители!» А святой Касьян ему отвечает: «Буду я, как есть святой, ради твоей телеги в грязи возиться?» Святой Никола ничего говорить не стал, рукава засучил – и давай телегу толкать!

Толпа вокруг скоморохов вдруг заколыхалась, словно кто-то пробивался из передних рядов наружу. Публика раздавалась неохотно, все желали слушать скоморохов, но этот «кто-то» упорно выбирался.

– Узнал Господь, как Касьян да Никола с мужиком обошлись, и повелел: Николе, за труд его, иметь именины дважды в год, на Николу Зимнего да на Николу Вешнего! А Касьяну, за лень и гордость, именины и вовсе раз в четыре года назначил! Вот с тех пор Касьянов день только через три года на четвертый и бывает!

Толпа взбурлила у самого края, словно тот, кто так жаждал выбраться, рванулся изо всех сил!

– Мораль сей басни такова… – трубным басом взревел второй скоморох. – Не бегай от работы, авось от начальства тебе чего хорошего и обломится!

– Как же, дождешься от них! – выкрикнули из толпы.

– А побежишь от работы, от того же начальства у тебя всенепременно чего-нибудь да отнимется! – подхватил второй скоморох.

Именно на этих словах тот, кого заперли в толпе, решил поднажать! Толпа колыхнулась, люди шарахнулись в стороны, и Ирка, наконец, увидела, кто это там так упорно пробивался. Подтянутый, довольно крепкий и даже элегантный, отлично одетый, но явно очень немолодой, седовласый мужчина буквально вырвался из толпы! Так отчаянно бегут из тюрьмы… Так выпрыгивают из горящего дома… Так спасаются мужья от телевизора, когда теща врубает слезливый сериал…

Поигрывая старомодной тростью, седовласый шагнул к краю тротуара, явно собираясь перебежать дорогу… Обернулся, чтобы посмотреть на подъезжающий транспорт… Ирка увидела, как слабенькое февральское солнце отразилось в его стильных темных очках, – и даже не успела удивиться, зачем темные очки в такую пасмурную погоду. Обледенелый тротуар показал себя во всей красе. Старик взмахнул руками, пытаясь удержаться, и… завалился на спину. Трость задралась, точно указывая в хмурое февральское небо, ноги старика взлетели вверх, так что мелькнули подошвы ботинок… и, лежа на спине, он заскользил по уклону тротуара прямо под колеса тяжелого джипа!

Ирка лихорадочно тряхнула так и оставшуюся у нее в руках солонку и крикнула:

– Соль вверх – лед лежит, соль вниз – лед побежит!

Раздались потрясенные вопли. Покрывающая тротуары плотная, как панцирь, наледь разом, по всей площади, превратилась в хлюпающую снеговую кашу, которая стремительно растекалась водой. Катящегося под колеса старика развернуло боком, и он остановился у самой дороги, лежа в полужидком месиве. Джип пронесся мимо, обдавая всех грязью из-под колес.

Лавируя между гудящими и притормаживающими машинами, Ирка перескочила дорогу и бросилась к ворочающемуся в луже старику.

– Вы как? Вы… у вас все в порядке? Ничего не сломали? – задыхаясь, спросила Ирка, подхватывая его под руку, и потянула вверх, собираясь поставить на ноги…

– Уберите руку! – рявкнул он, вырываясь с неожиданной силой. Ирка вдруг увидела, что он лежит с закрытыми глазами. Старик перевернулся на четвереньки и, низко опустив голову, принялся судорожно шарить в ледяной луже. Его непривычно длинные седые волосы свисали на лицо.

– Ну где же они? Где? – бормотал он, шлепая ладонями по воде.

– Вы это ищете? – спросила Ирка, выуживая из лужи черные очки.

Не вставая и не поднимая головы, старик протянул руку. Ирка вложила очки ему в ладонь – пальцы крепко и как-то жадно сжались, мужчина почти вырвал очки у Ирки, водрузил на нос… И с неожиданной легкостью вскочил на ноги.

– Вы, милая барышня, тоже добрые дела делаете, как святой Николай? – неприязненно спросил он. Глаз за очками было не видно, но Ирка ясно ощутила, что взгляд его устремлен на стиснутую у нее в кулаке солонку.

– Простите… – растерялась Ирка. Он что… Понимает, что это она лед растопила? Она принялась лихорадочно запихивать соль обратно в рюкзак.

– Это вы меня простите, – неожиданно совсем другим тоном сказал старик. – Я так спешил убраться оттуда… – он кивнул в сторону приплясывающих на ступеньках памятника скоморохов.

– Вам не понравилась сказка? – не очень зная, что сказать, так, для поддержания разговора спросила Ирка.

– Мне понравились частушки, – дипломатично ответил старик, подбирая валяющуюся в снегу трость.

– Речка быстрая бежит/Камень на горе стоит… – как раз разразился очередной частушкой скоморох.

То Касьяна столб немой
Стережет, что под горой.
Не сиди на берегу,
Не смотри в глаза ему.
Под горою ворота —
Не воротишься сюда! —

немедленно подхватил второй.

– Да еще эти очки. Почти ничего в них не вижу! – старик попытался отряхнуть испачканное пальто, но трость мешала ему, а вычурный набалдашник в виде головы козла цеплялся острыми рогами то за карманы, то за лацканы элегантного пальто.

Спрашивать, зачем он носит очки, Ирка не стала – мало ли какие болезни глаз у людей бывают? А что он не вампир, она определила сразу, еще когда к нему прикоснулась – рука теплая, живая. Вместо этого она перехватила трость, помогла отряхнуться, вернула трость обратно…

Тяжело опираясь на рукоять-козла (и как ему рога в ладонь не впиваются?), старик неуверенно шагнул вперед, снова запнулся о бровку тротуара…

– Вам помочь? – Ирка поддержала его под руку.

– А вас все-таки тянет совершить доброе дело, барышня? – насмешливо поинтересовался старик, опираясь на Иркину руку. – Ну-ну, не сердитесь! – похоже, несмотря на очки, он отлично рассмотрел Иркины нахмуренные брови. – Я редко общаюсь с людьми, особенно с юными красавицами. Все больше имею дело с гораздо более неприятными… созданиями. – Он чуть заметно дернул уголком рта. – Вот и с добрыми делами почти не приходится сталкиваться. Мои… подопечные больше предпочитают дела злые.

– Вы… вы офицер полиции? – Ирка сама удивилась – вопрос получился в стиле американских боевиков. Но назвать старика милиционером не поворачивался язык. Даже в испачканном пальто он держался как-то… элегантно. И одновременно очень по-мужски.

– Вы почти угадали, барышня, – весело подтвердил он. – Кем только не пришлось побывать – и армейским офицером, не без того, и книги писал – ну очень серьезные… – совсем не серьезно продолжал рассказывать он. – И на организаторской работе. А теперь вот… скажем так, в горячей точке! Со всякими мерзавцами! – Он развел руками, словно извиняясь перед Иркой.

– Понятно… – неловко пробормотала Ирка – и зачем он ей все это рассказывает? Старик ей нравился (да и не такой уж он и старик!). Но не стоять же тут до вечера – он в испачканном пальто, она в разорванных джинсах? – Ну… Я пойду… – забрасывая на плечо рюкзак, сказала она.

– Как – уже? А мы так мило разговорились! – явно огорчился старик. – Позвольте я вас хотя бы провожу, барышня! Вы, кажется, направлялись на остановку?

Ирка вдруг обнаружила, что уже не она его, а он ее крепко держит под руку.

– Спасибо, не надо! – быстро ответила Ирка. – У вас, наверное, свои дела есть… – Ирка попыталась отнять руку…

Но старик только крепче вцепился в ее локоть.

– В том-то и дело – совершенно никаких дел! Уж простите за каламбур! – весело рассмеялся он. – У меня, видите ли, отпуск! А отпуск у меня бывает так редко и длится так недолго, что я наслаждаюсь каждой секундой!

И они пошли и впрямь к остановке, – а старик принялся болтать, оглядываясь вокруг с таким восхищением, будто они в Париже или в Риме.

– Как все изменилось – необыкновенно изменилось! Этот дом я помню! – радостно, словно при виде старого знакомого, вскинулся он, указывая тростью на старинное здание почты. – Я ведь бывал у вас в городе – только очень, очень давно! Здесь жила одна совершенно очаровательная дама – она тогда очень активно со мной работала, вот я и решил, что надо обязательно потратить день и повидаться лично!

Ирка покосилась на него удивленно – ну сейчас можно работать вместе и даже не знать друг друга в лицо: телефон, Интернет, e-mail… Но она не думала, что так бывало и раньше!

– Это был один из самых чудесных дней моей жизни! – блестя глазами, рассказывал он. – Мы сидели в кафе старого Ламбракиса – он был грек, тогда здесь жило много греков, сейчас, конечно, этого кафе давно уже нет… Там стояли такие мраморные столики и вертушка с разными сортами мороженого, и старый Ламбракис накладывал в широкие чашки шарик розовый, шарик зеленый, шарик желтый – клубничное, яблочное, персиковое, а потом заливал все это густым шоколадом и сыпал ложкой толченые орехи…

Ирка насторожилась еще сильнее. Старик наверняка на такое не рассчитывал, но так уж случилось, что она слыхала о кафе Ламбракиса. Школьная «историчка» была большой энтузиасткой краеведения и регулярно устраивала уроки «живой истории», таская их по городу, тыча пальцами в дома и рассказывая, кто здесь жил и чем занимался. Кафе Ламбракиса исчезло еще до Отечественной войны. О нем даже бабка не слыхала! А старик говорит, что встречался «у Ламбракиса» с женщиной, с которой работал! Значит, он тогда уже был взрослым – раз работал? Сколько же ему лет?

– Та женщина… Она давно умерла? – ляпнула Ирка.

Старик поглядел изумленно.

– Господь с вами, барышня, почему же умерла? Жива-живехонька! Только она сейчас не работает – готовит себе смену, так что встречаться нам больше незачем, – с деловитым равнодушием обронил он. Снова улыбнулся. – Но можно при случае передать ей привет!

– Но… я не знаю, о ком вы… – растерялась Ирка.

– Ну тогда и бог с ним, с приветом! – покладисто согласился старик. – А вот что вы наверняка знаете, так это где сейчас в вашем городе найти самое вкусное мороженое?

– Так холодно же! – охнула Ирка.

– И замечательно! Всегда выбираю для отпуска холодные места! Жара мне и на работе хватает! – заверил ее старик.

Они подошли к краю тротуара и начали переходить дорогу. Поток машин здесь замедлялся и лениво сочился капля за каплей – в смысле, машина за машиной – сказывалась близость остановки. Широкозадые маршрутки останавливались, перекрывая половину проезжай части, и остальные машины объезжали их, притормаживая перед снующими туда-сюда пешеходами.

Тяжелая туша маршрутки выкатилась прямо перед Иркой и стариком, отрезая проход к тротуару. В тот же миг истошный визг протекторов полоснул по нервам.

– Бум! – Выруливающий из-за маршрутки «Нисан» странно подпрыгнул и, вертясь юлой, соскользнул с дороги на тротуар. В образовавшуюся щель стремительно, как охотящаяся акула, ринулось желтое такси!

– Берегись! – раздался крик у Ирки над ухом… Она почувствовала чью-то крепкую руку у себя на талии, ее приподняло… и в одно мгновение она перелетела через капот маршрутки. С легкостью молодого спортсмена старик прыгнул следом.

Скрежеща шинами по асфальту, такси пронеслось мимо, содрогнулось, как осаженная на полном скаку лошадь, развернулось поперек дороги. Бешеным зверем взревел мотор и… обдирая боковое крыло о капот маршрутки, такси ринулось на тротуар! На Ирку!

– Бежим! – каркнул старик, хватая Ирку за руку.

И они побежали! Вперед, вперед, вперед… словно ею выстрелили из пушки, Ирка неслась через площадь. Прохожие с криками шарахались от нее, а сзади, подпрыгивая на фигурной плитке, скакало такси.

Старик вдруг повернулся навстречу – и его трость с головой козла с силой ударила в землю!

Покрывающие площадь плитки заскрипели… и зашевелились, вывинчиваясь из земли и наползая друг на друга краями. Точно разбуженные черепахи, они расползались, неловко толкаясь и громоздясь друг на друга… Стопка плиток вымахала прямо перед мчащимся на них такси.

– Не стойте, сюда, скорее! – скомандовал старик, дергая Ирку в сторону.

Ирка успела увидеть, как капот такси поднимается над неожиданным препятствием. Точно конь, машина сиганула через возникший перед ней барьер!

Старик волок Ирку за собой – девчонке казалось, что у нее ноги отрываются от земли, она на миг зависла, как наполненный гелием шарик… Такси летело прямо на нее – шофер припал к баранке. Из-под козырька широкой кепки, как два инфракрасных прицела, пялились на Ирку пылающие алым глаза.

– Скорее! – втаскивая Ирку за угол, прокричал старик.

Позади грохнуло, бахнуло, захрустело – такси приземлилось. И снова завизжали шины!

Старик рванул в проулок. Ирка кинулась следом… Ледяной морозный воздух больно ударил в лицо, перекрывая дыхание, во рту сразу стало мучительно сухо, а на глазах проступили слезы. Обтянутая дубленкой спина старика покачивалась впереди – он мчался, как спринтер на Олимпийских играх! Ирка мотнула головой, стряхивая выбившиеся на лоб волосы, и наддала сильнее, но спина старика не приблизилась ни на миллиметр! Ноги у нее разъехались на обледенелом тротуаре, и в ту же секунду крепкая рука ухватила ее за капюшон куртки – легко балансируя на скользкой наледи, старик развернул Ирку и толкнул ее в ворота незнакомого дворика.

Ирка рванула через дворик. Черный проем арки вырастал перед глазами – словно ничего, кроме этой арки, и не было в мире! Со света – в полумрак, бегом, бегом, пронзая сгустившиеся вокруг тени, как раскаленный снаряд – она снова выскочила на свет… в совершенно незнакомом переулке.

За углом раздался визг сражающихся с асфальтом шин – и такси ворвалось в переулок… хищно рванув прямо к Ирке! Девчонка метнулась обратно к арке…

– Бамс! – Сильный толчок, хриплое: «Прошу прощения, барышня!» – старик выскочил из арки. Рыча, как динозавр перед сытным обедом, за ним по пятам неслось второе такси! И двумя багровыми фонарями светились сквозь ветровое стекло глаза шофера.

Ирка заметалась… Перекинуться и круто вверх, фиг поймают! Но… перекинуться средь бела дня… И еще этот дед – навязался на ее голову!

– Сюда! – выкрикнул старик, бросаясь в противоположную от такси сторону.

Раздался новый рев мотора… и третье такси вынырнуло им навстречу, перекрывая все пути к отступлению.

– Сюда! – снова крикнул старик, дергая запертую на кодовый замок дверь подъезда. Дверь протестующе кракнула и… распахнулась! Старик втолкнул Ирку внутрь. В падающем из двери слабом свете перед ней открылся длинный, как кишка, темный коридор.

– Бегите, на той стороне есть дверь! – скомандовал старик.

Ирка ринулась в темноту. Старик улыбнулся – и улыбка его была холодной и недоброй, как клинок у горла. Стремительно повернулся и выскочил обратно на улицу.

Оттолкнувшись тростью, он взвился в воздух. Подошвы его ботинок ударили в капот такси. Рога козла на набалдашнике трости чиркнули по лобовому стеклу. Разлетелся вихрь осколков. Рога подцепили водителя под челюсть и выдернули из-за руля, словно пойманную на крючок рыбину. Таксист рассыпался шлейфом черной пыли. Старик перепрыгнул на капот второго такси – набалдашник трости прошил ветровое стекло насквозь, пришпиливая водителя к спинке. Черный поток золы опал на сиденье. Закрутившись винтом, старик слетел с капота.

Вырвавшееся из арки последнее такси мчалось прямо на него – сейчас тяжелый капот ударит в человеческое тело, и старик упадет искореженный, как сломанная кукла… Старик снял очки.

Странный свет мигнул – и пропал. Такси вильнуло – и врезалось в кирпичную стену рядом. Дом содрогнулся. Подушки безопасности вздулись, заполняя совершенно пустой салон. Истошно завопил клаксон.

Старик вернул очки на место и канул в темноте подъезда. Словно беззвучная серая тень, он пронесся через коридор…

Бегущая по длинному коридору Ирка остановилась, заслышав позади грохот и вой автомобильного сигнала, обернулась… и уткнулась прямо в грудь старика.

– Что там…

– Все в порядке, – не давая ей закончить, перебил старик. – Нам не стоит задерживаться. – Он твердыми, как железные прутья, пальцами взял ее за локоть.

Они проскочили подъезд насквозь… и остановились у второй железной двери. Кодового замка не было – на них пялился глазок замочной скважины.

Старик выхватил из кармана… связку отмычек! Сунул одну в замок. Пошерудил там… замок обиженно кракнул, и со ржавым скрипом дверь приоткрылась – ровно настолько, что Ирка, а за ней и старик выскользнули наружу.

– Вы что, взломщик? – испуганно спросила Ирка.

– Да так… Нахватался у подопечных! А вы, кажется, почти дома, не так ли, барышня?

Ирка огляделась. Они стояли на хорошо знакомом проспекте. Прямо перед Иркой, отделенный от нее только проезжей частью, красовался спуск в ее родную балку.

– Вы здорово знаете город, – пробормотала Ирка.

– Совсем не знаю. Не могу же я знать все города, в которые езжу в отпуск? – возмутился старик. – Я такие вещи просто чувствую.

– Где я живу, вы тоже почувствовали? – Ирка мрачно глянула на него.

Старик промолчал. Похоже, он даже не собирался напрягаться, придумывая какую-нибудь ложь. Только насмешливо глядел на Ирку.

– Знаете что? – Ирка отступила назад, разрывая дистанцию между собой и стариком. – Спасибо вам, конечно, большое за помощь, но дальше я как-нибудь сама.

– Неразумно, барышня, – сказал старик. – Те, кто отправил этих господ вас убить, наверняка знают, где вы живете. Они могут ждать вас возле дома.

– Разберусь, – буркнула Ирка. Если ее и правда ждут возле дома, тем более следует торопиться, ведь там мама. И даже бабка… А вот брать с собой каких-то непонятных всезнаек точно не следует!

– Как угодно, – несколько холодно ответил старик. – Самостоятельность решений – в нашем деле главное. – И он повернулся, собираясь уходить. – Впрочем, если вдруг захотите помочь мне… пришлите весточку с пауками. Честь имею, барышня! – он коротко кивнул.

– Иди за пауками… – хмыкнула Ирка. – Это что за «Гарри Поттер и тайная комната»?

Но отвечать на ее вопрос было уже некому – загадочный старик словно сквозь землю провалился.

Ирка бежала вниз по тропинке и боялась. Если старик прав, ей надо торопиться. Она догадывалась, кто приехал в такси за ней и Тео, а потом устроил на нее охоту прямо средь бела дня! Да не фокус-то и догадаться, одних красных светящихся глазок достаточно! В дом ведьмы они сунуться не посмеют. Или посмеют? И дома ли мама? Ирка побежала еще быстрей.

Но больше всего ее пугал старик – она понятия не имела, кто он, откуда знал о ней, зачем помогал… и помогал ли на самом деле или подход искал, как Тео!

– Встречался по работе в кафе Ламбракиса… Да кто он вообще такой? Вот так и становятся злыми ведьмами, – повторила собственные недавние слова Ирка. – В следующий раз пусть старички хоть штабелями на асфальт валятся, ни за что не подойду!

Ирка остановилась. В десятке шагов от забора своего дома. Внимательно прислушиваясь и даже принюхиваясь. Если враги побывали тут, она заметит. Но от дома веяло спокойствием и даже умиротворенностью. Ирка глубоко вздохнула, закрыла глаза и прислушалась еще. Нет, дома точно все в порядке! Она бы почувствовала, если бы внутри бился страх, или боль, или угроза…

– Не сунулись. Не посмели. – Ирка скривилась в пренебрежительной улыбке. – Ну вот и молодцы! – похвалила она отсутствующих врагов.

И шагнула к дому.

Под ногой хлюпнуло. По инерции Ирка пыталась сделать еще шаг… что-то влажное и противное крепко схватило ее за ноги… и она начала медленно погружаться. Она с ужасом посмотрела вниз. Вместо покрытых белой наледью останков раздолбанной старой дороги под ногами была густая, влажно переливающаяся под солнцем черная топь. Холодная даже на вид вязкая грязь медленно колыхалась, перетекая от берега к берегу – от соседского забора до забора Иркиного дома. На поверхности бултыхались коричневые ошметки мерзлой ряски и каких-то растений.

– Блурп-блурп! – Наливаясь чернотой, пузырь газа выдулся у самых Иркиных ног… и звучно лопнул, обрызгав холодными противными каплями. Ирка брезгливо отерла лицо, не столько убрав, сколько размазав грязь… и поняла, что больше не видит своих коленей! Она погружалась! С каждой секундой все глубже!

Задохнувшись от ужаса, Ирка рванулась обратно – зацепиться за соседский забор, выкарабкаться… И тут же ухнула в болото по бедра. Ее ноги колотились в вязкой пустоте.

– Блурп-блурп! – Вскипели вокруг новые пузырьки газа, точно болото жадно чавкало Иркой.

– Черт-черт-черт! – лихорадочно шептала она. – Какого черта!

А впрочем, какая разница – какого конкретно? Ей что, имя этого черта надо знать? Главное, что она попалась! Ловушка была простенькая, примитивная, снять – как не фиг делать. Но только снаружи! Не изнутри! Она попалась, как последняя дура, просто потому, что глядела на дом… и совсем не смотрела под ноги!

Ирка замерла, стараясь не шевелиться и лихорадочно вспоминая, что там рассказывали в школе, как выбираться из болота. Кажется, надо лечь плашмя… или это на лед надо лечь плашмя, когда вытаскиваешь кого-то из проруби? Проклятье, какой толк от теории! Вот если бы за каждой школой был небольшой полигончик с тренировочной прорубью и тренировочным болотцем…

Ирка попыталась еще раз дотянуться до соседского забора. Она медленно, стараясь не делать резких движений, перегнулась в талии, почти ложась плашмя на грязь, вытянула руки… Самые-самые кончики пальцев едва-едва коснулись досок забора…

– Ага-ага, сейчас! – азартно забормотала Ирка, позволяя выщелкнуться черно-стальным собачьим когтям. – Сейчас, только зацепиться…

– Блурп-блурп-блур! – Забулькало сзади. Ирка невольно обернулась.

Лаково блестя в свете зимнего солнца, высоченная волна черной болотной жижи вздымалась у нее за спиной. Медленно и неспешно, в сравнении с настоящей морской волной, она покатилась через возникшую у Иркиного дома болотину… Черная тень на миг закрыла солнце… Ирку словно ударили кулаком в лицо. Ее накрыло сырым и холодным пластом болотной жижи, как гробовой плитой. Ирка забилась под навалившейся на нее хлюпающей тяжестью, отчаянно вырываясь наверх, к свету, к воздуху, но вонючая тина обволакивала руки и ноги, тянула на дно…

– Помоги… – попыталась закричать Ирка, но вязкая черная вода хлынула в рот и нос, забила легкие. Волны болотной жижи поволокли ее за собой, отрывая от спасительного забора.

Ирка попыталась перекинуться, но тут же поняла, что это надо было делать раньше… или не делать совсем! Вокруг тяжелого тела громадной Хортицы немедленно вскипели новые гейзеры болотного газа. Она пыталась плыть, но могучие лапы вязли, а крылья вымокли насквозь, и каждое было облеплено килограммами черной жижи. Ирка вернула себе человеческий облик… лучше не стало! Она влипла кардинально!

Теперь на поверхности торчали лишь покрытые плотной черной коркой лицо и руки. Погружение замедлилось, но Ирка чувствовала, как миллиметр за миллиметром болотина неумолимо засасывает ее.

Ирка представила себе маму… вчера утром она вышла из дома и обнаружила на заборе надпись: «Ирка, пожалеешь!» А сегодня она найдет перед домом Иркин труп, покрытый засохшей черной коркой и с забитыми болотной жижей легкими. Ирка вообразила мамино лицо…

– Ч-ч-черт! – угрожающе процедила она. – Ну если кто на самом деле и пожалеет…

Она пошевелила рукой… ей бы чуть-чуть, самую малость высвободить запястье… Вообще-то, изначально одно заклятье предназначалось для защиты от мороза, а второе, наоборот, для изгнания жары, а сочетать их никто и никогда не пробовал!

– Ничего, лучшие заклятья всегда получаются в экстремальных условиях! – пропыхтела Ирка, изо всех сил стараясь не завопить от ужаса.

Липнущие от грязи губы забормотали:

Батька-морозец, маты-завирюха,
Мэнэ не замай-не ломай, не хватай-не заметай,
Яр будь не до меня, не до мого коня,
До болотнои воды!
Отведи вид беды!
Як лед вугли холодыть,
Так мороз болотину студыть…

Вытянутые когти что-то сковало… Ирка с трудом подняла голову… Толстая, как бронированное стекло, корка льда покрывала кусок болота, приморозив собачьи когти на кончиках Иркиных пальцев. Но под прозрачным льдом, уже медленно вскипая, выдувался новый пузырь газа… Если он лопнет, спасительный лед разнесет вдребезги. С диким криком Ирка рванулась из болота прочь. Куски болотной жижи отваливались с плеч и спины, сыпались с волос… Ирка ухватилась за ледяную корку другой рукой, рванулась еще… и повалилась на лед грудью… Выдернула вмерзшие когти, заскреблась дальше по льду, заорала…

Ледяна дремота посередь болота,
Болото не засосет, топь не возьмет,
Иду… —

Ирка на мгновение замолчала и тут же исправилась:

Ползу своей дорогою, ты, топь, меня не трогай!

И ледяная дорожка развернулась через болотину. Ирка отчаянно заработала руками и ногами и заскользила на животе по спасительному льду.

В ту же секунду позади грохнул взрыв! Громадный черный пузырь газа выдулся из глубины, взламывая ледяную корку, но Ирка уже скользила дальше, изо всех сил вцепилась собачьими когтями в оказавшуюся под ладонями твердую землю. И обессиленно перекатилась на битый асфальт тропинки.

– Погоди! Я сейчас! – послышался топот ног… и соседка Лада склонилась над Иркой. – Я не хотела! Честное слово, такого я не хотела! Давай! Ползи! Выбирайся! – хватая Ирку за облепленный грязью капюшон, бормотала она. – Я тебя вытащу!

– Вытащит она меня! – в лучшем бабкином стиле проворчала Ирка. – Я сама уже выбралась! – Ирка отползла еще, полностью выбираясь на твердую землю… перевернулась. Болото булькало, колыхаясь от забора до забора. Ирка представила, как бабка начнет трезвонить по всем коммунальным службам… чтоб они прибрали ВОТ ЭТО! – и торопливо забубнила: – Чур тебя, Пек тебя, черт наслал, черт прибрал, к себе обратно забрал… Желательно прямо к себе в дом! – от себя добавила Ирка и душевно плюнула прямо в жижу.

Болото колыхнулось… Подернулось серым туманом… а когда туман развеялся, перед Иркой простиралась измазанная густой грязюкой раздолбанная дорога перед домом. У соседского забора в луже мерзлой тины валялся Иркин рюкзак.

– Помнится, кто-то не так давно рассказывал про болотного черта, – хмыкнула она, с трудом поднимаясь на ноги.

Она посмотрела на свои руки. На твердые, как рыцарские доспехи, джинсы. На ставшую совершенно черной куртку. И поняла, что в таком виде домой идти нельзя. Там ведь теперь не только бабка, но и мама! И допрашивать ее они станут вдвоем!

– Мы идем к тебе! – объявила она Ладе.

– Чего это ты распоряжаешься? Я тебе, можно сказать, жизнь спасла… – вскипела Лада.

Ирка на нее только посмотрела. Она твердо знала – если Лада начнет возникать, она разорвет ее на части и, оставив дымящиеся останки посреди дороги, ворвется к Ладе в дом… чтобы оккупировать ванную!

– Ладно… Родаков все равно нет дома, – испуганно пробормотала Лада… и пошла к калитке.

Ирка последовала за ней.

Мгновение на улице было пусто. От угла дома отделилась человеческая фигура. Высокий подтянутый старик в темных очках подошел к развезенной по старому асфальту грязи и брезгливо остановился, стараясь не испачкать брендовых ботинок. Потыкал в грязь тростью с рукояткой в виде головы козла. Поглядел на калитку, за которой скрылась Ирка. На губах его играла странная улыбка – досадливая и в то же время довольная.

Глава 11

Письмо несчастья

– Где? – злобно буркнула Ирка, озираясь по сторонам.

– Что? – столь же злобно буркнула в ответ Лада.

– Стиральная машина! – рявкнула Ирка. Чувство, что еще пара секунд, и Лада и впрямь станет ее первой человеческой жертвой, становилось все нестерпимее! – Где?

– В магазине электротехники! – издевательски сообщила Лада. – Могу предложить бесшумный, энергосберегающий, экономный, не нуждающийся в Colgon’е… тазик! – и Лада с торжеством вытащила из скрипучего шкафа старый эмалированный таз.

Ирка поглядела на нее растерянно – Лада шутила при ней уже второй раз. Говорят, если есть чувство юмора, есть и мозги. У Лады?

Ирка поглядела на свои штаны еще растерянней.

– Ну и как я эти «заболоченные» джинсы в тазике отстираю? А куртку?

Еще свитер, колготки… проклятое болото, кажется, даже в трусах хлюпало!

– Ну извини! – Лада развела руками. – Я не ведьма, чтоб стиральные машинки вагонами скупать!

– Я всего одну и купила… – начала Ирка… и прикусила язык. С чего это она оправдывается? И перед кем – перед «поющей» Ладой! Ирка демонстративно покрутила тазик туда-сюда. – Это здесь я носки того мужика из жюри «Фабрики» должна была стирать? – и сама ответила: – Наверное, здесь! В «стиралке» грязная вода прямо в канализацию стекает, специально, чтоб никто не выпил.

– На! – помрачневшая Лада швырнула Ирке ветхое махровое полотенце, повернулась и вышла.

Мрачно вздыхая, Ирка сложила вещи в таз, сыпанула горсть порошка и включила воду. Неудобно короткий кран – слишком «молодой», чтоб считаться антиквариатом, и слишком старый, чтоб им вообще можно было пользоваться – долго сипел, кряхтел, испускал устрашающие звуки и наконец выплюнул порцию воды под таким напором, что выбитый этим ударом стиральный порошок заклубился в воздухе. Газовая колонка без кожуха, похожая на прибитый к стене скелет терминатора, утробно взвыла и принялась во все стороны испускать языки пламени. Ирка шарахнулась к двери ванной и долго не решалась вернуться обратно к тазику из страха, что колонка «доплюнет» до нее огнем. Вода в тазике почернела, как нефть. Ирка слила ее в древний унитаз с бачком на высоченной трубе – жираф, а не унитаз! Грязная вода встала вровень с ободком, не смываясь, а просачиваясь вниз капля за каплей. Унитаз урчал, пыхтел и, кажется, даже покачивался, звеня прикрепленной к бачку металлической цепочкой. Лезть в коричнево-желтую от ржавчины ванну Ирке категорически не хотелось, но не могла же она показаться маме с волосами, склеенными болотной тиной! Вряд ли тину удастся выдать за маску для волос!

Еще повздыхав, Ирка добыла кусок мыла из облупившегося фанерного шкафчика и принялась отмываться. Она думала, им с бабкой плохо живется, у них дом в аварийном состоянии! Ну да, Иркина комната разгромлена, да и вообще – двери ветхие, потолок подтекает, штукатурка сыплется… Но трубы и колонку бабка еще два года назад поменяла – продала картошку, фрукты из сада, козье молоко, несколько кур выкормила… Ирка на первый же гонорар за колдовство купила нормальную стиральную машину, холодильник и микроволновку!

«Я ведь тоже… – выполаскивая волосы под ржавым душем, подумала Ирка. – Совсем недавно только и мечтала – чтоб стирать в машинке, а не в тазике, носить нормальные шмотки и не полоть огород все лето, а поехать к маме! Я ради этого не то что на «Фабрику звезд» рвалась… я ради этого сбежала из дому с парочкой мошенников и согласилась поступить в несуществующую школу ведьм! И меня, между прочим, чуть не убили! – вспомнила Ирка. – И это было не сто лет назад, а всего лишь в мае! Так чем же я отличаюсь от Лады – тем, что я и вправду ведьма? А она совсем не умеет петь?»

Ирка скрутила вытащенный из таза свитер с такой силой, что вода хлынула потоком. Развесила вещи на веревке и, прошептав: «Ветер суховей, жаром дохни, воду согрей, паром пусти…» – подхватила текущую от колонки струйку теплого воздуха. От вещей повалил густой пар, в ванной повисло пушистое марево.

– Эй, ты мне что, ванную подожгла? – раздался за дверью испуганный Ладин голос.

– Все нормально! – буркнула Ирка. – Сейчас выхожу! – Вещи оставались сырыми, но просить у Лады одежду Ирке не хотелось совсем.

Вздрагивая от прикосновения влажной шерсти, Ирка натянула свитерок и брюки и выбралась из ванной.

– Давай шмотки на батарею кину, – недовольно пробурчала Лада, поворачиваясь… и застыла, глядя на полностью одетую Ирку с почти сухой курткой под мышкой. Потом мрачно усмехнулась. – Ага… Ну да, понятно… Чай пить будешь?

Ирка замялась на пороге кухни – распивать с Ладой чаи в ее планы не входило. А с другой стороны…

– Я сейчас! – Ирка выскользнула в коридор и схватила свой заскорузлый от тины рюкзак. Облепленная холодной грязью застежка поддавалась с трудом. Едва не рыча от злости, она дергала защелку, наконец та негромко клацнула – Танькин флакончик для «чистки» памяти темным блеском подмигнул из глубины. Ирка стиснула его в кулаке. Как там Танька говорила? Главное, точно сказать, что именно Лада должна забыть? Вот с этим и разберемся. И станет хоть на одну проблему меньше. А то слишком уж их много – проблем.

Прихватив для отвода глаз из рюкзака расческу, Ирка вернулась в кухню.

– Я, вообще-то, не графиня, – язвительно сообщила Лада. – Я и не расчесанных за стол пускаю!

«Я, вообще-то, тоже не графиня. Графиня у нас Танька, – подумала Ирка. – У меня всего лишь папа – древний бог. А отчим – вполне современный черт. Так и вправду бабка окажется самым нормальным человеком в семье!»

– …Мой нынешний папаня к столу обычно является в трусах. И с газетой. По газете я хотя бы знаю, что он умеет читать, – наливая кипяток в чашки, продолжала говорить Лада. – Хотя, может, он там картинки рассматривает? Тебе сколько сахара?

– Одну ложку, – сказала Ирка, с сомнением оглядывая колченогую табуретку. Кухня в доме Лады была, как ванная. Плита на четырех могучих ножках из стратегической стали – на врагов сбрасывать хорошо, готовить неудобно. Разболтанный буфет с облупившимся шпоном на дверцах. Старый «пузатый» холодильник с ручкой как в игровых автоматах – дергай сильнее, авось что выпадет! – негромко рычал, точно собака на неприятного гостя. Тем удивительней выглядела новехонькая мягкая корзинка из зоомагазина – явно дорогая.

– Ой, кролик! – невольно умилилась Ирка, присаживаясь над дремлющим в корзинке длинноухим существом. Рука невольно потянулась погладить пушистый, совсем светлый мех…

– Это не кролик, это заяц! – возясь с чаем, небрежно обронила Лада.

Иркина рука зависла над пушистой спинкой создания. Заяц? В городском доме? Где Лада его взяла? И в этот момент вроде бы спящий зайка приоткрыл глаза… Ирка отпрянула. Круглый черный глаз пялился прямо на нее – и это вовсе не был пустой, лишенный мысли взгляд животного. Так осмысленно, да еще и нагло, на Ирку обычно глядел ее кот!

Заяц снова прикрыл глаза и, кажется, задремал.

Ирка торопливо поднялась и отошла к столу, подальше от корзины. Еще одна странность в общую копилку странностей. Будь Лада ведьмой, Ирка решила бы, что заяц – ее ведьмовской зверь! Так случалось порой с ведьмами, которые сильны лишь в одном виде чаклунства: в отличие от ведьм широкого профиля, вроде Ирки, у них появлялись не коты, а другая живность, например, у погодников чаще всего селились птицы или лягушки! Но в Ладе не чувствовалось ни малейшего, даже самого слабого проблеска силы – она не могла быть ни чьей-то рóбленной, ни тем более рóжденной ведьмой. Да и не просила бы тогда Лада о помощи: будь она рóбленной, справилась бы сама, а рóжденной «Фабрика звезд» и не понадобилась.

– Я… я действительно не могу тебе помочь, Лада! – отвечая не столько Ладе, сколько своим мыслям, пробормотала Ирка.

– Ага-ага, потому что никакая ты не ведьма! – передразнила Лада, ставя перед Иркой чашку бледного чая. – Поэтому ты полчаса назад зашла в ванную черная, как негритянка, а вышла чистая и в сухих шмотках!

– Они не сухие, – сказала Ирка правду и в очередной раз убедилась, что правде никто не верит.

– Посреди нашей улицы вдруг оказалось болото! – продолжала обличать Лада.

– Я ни при чем! Я сама чуть не утонула! – снова сказала чистую правду Ирка, и снова правда была высокомерно проигнорирована.

– А еще я у тебя когти видела! – торжествующе провозгласила Лада.

– Ну откуда у меня когти? Если б я с когтями ходила, мне бы наша классная знаешь, что устроила? – наконец смогла соврать Ирка и с невинным видом предъявила Ладе руки с коротко подпиленными ногтями под светлым лаком.

– Но я же видела…

Ложь, наконец, сработала там, где не помогала правда! Лада оглядела Иркины пальцы с сомнением. Немного подумала… и глаза ее сверкнули почти фанатическим блеском!

– Я видела! – с напором повторила она. – И вообще, если б ты не была ведьмой, разве мне бы поручили за тобой присматривать? – с важностью закончила она.

Ирка застыла над своей чашкой, ошалело глядя на Ладу.

– Ты… за мной следишь?

– Присматриваю, – строго поправила Лада. – По поручению спецслужб!

– Каких еще служб? – медленно поднимаясь, начала Ирка.

– Которые вами, ведьмами, занимаются! – злорадно объявила Лада. – Еще со времен царя Алексея Михайловича.

– Почему… Алексея Михайловича? – ошеломленная этим заявлением Ирка плюхнулась обратно на табуретку. Табуретка предостерегающе заскрипела.

– Не знаю, – легкомысленно пожала плечами Лада. – Он так сказал. Ну, который приходил… – и покосилась на зайца.

– Кто приходил? Когда? Что ему надо? – сыпанула вопросами Ирка. Если понадобится, она заставит Ладу отвечать!

Но Лада с неожиданной охотой пояснила:

– Мужик, – и понимая, что такого объяснения недостаточно, добавила: – Молодой. Богатый. – В голосе прозвучали уважительные нотки. – На Вано с рынка похож, только не такой сильно грузин! Но и не совсем чтоб русский… – задумалась Лада. – Я сперва думала, он немцем твоей мамаши интересуется.

– Он что, появился, когда мама с Тео приехали? – напряженно спросила Ирка.

– А вот как ты меня с «Фабрикой звезд» прокинула… – надула губы Лада. – Прихожу, а он… – Лада заговорщицки понизила голос. – Прямо у меня в комнате сидит! – Она ткнула пальцем наверх, видно, туда, где под крышей располагалась ее комната. – Я заорать хотела, а только вот тут в горле… – Лада взялась руками за шею. – Будто схватил кто – даже пискнуть не могу! А он ничего, вежливый такой. Не бойтесь, говорит, я вам ничего плохого не сделаю. А дальше про тебя расспрашивал, а вовсе не про этого – папашу твоего нового! Это у тебя только второй?

– Кто – второй? – механически откликнулась Ирка, лихорадочно пытаясь переварить полученную информацию.

– Ну, запасной папа? Папа-дубль? У меня нынешний – уже пятый. Второй и четвертый были неплохие, – задумчиво прикинула Лада.

– Ты что мне голову морочишь? – голос Ирки сорвался то ли на рык, то ли на шипение. – Почему этот, который в твою комнату залез, про меня спрашивал?

– Как – почему? – изумилась Лада. – Потому что ты ведьма! Если даже я знаю, что ты ведьма, так уж те, кому положено, точно знают! Вы, ведьмы, «социально опасные». – Чувствовалось, что она повторяет чужие слова. – Захотите денег – возьмете. Понравится парень – приворожите. Мешает вам кто, вы его – пых! – Лада взмахнула обеими руками, будто колдуя. В голосе ее звучала неприкрытая зависть.

– Вот именно. – Ирка мрачно зыркнула на нее.

– Мне ты ничего сделать не можешь – он так сказал, – торжествующе провозгласила Лада. – Потому что за мной теперь – о какая сила стоит! – Лада напружинила бицепс, потом, видимо, решила, что такая демонстрация силы недостаточно убедительна, огляделась и ухватила здоровенную скалку. – О какая! – предъявляя скалку, повторила она.

Ирка поглядела на скалку скептически.

«Сейчас бы, как в фантастике – поджечь ее взглядом. Жалко, не умею…»

– Вообще-то, я с самого начала не на тебя думала. Моя мамашка бабку твою ведьмой называет. Но когтей я у нее не видела! – заключила Лада.

– Она характером берет, – продолжая лихорадочно обдумывать информацию, пробормотала Ирка.

– А ты как ведьмой стала? – жадно спросила Лада. – В тебя тоже, как в этом кино… ну, «Время ведьм», где еще Николас Кейдж крестоносца играл… Дьявол вселился? Поэтому у тебя шмотки появляться стали, техника новая, и мамаша вернулась, да?

– Ага, дьявол, – буркнула Ирка. В чем-то Лада была права – дьявол к ним и правда вселился, хотя и не прямо в Ирку. – За проживание шмотками платит. Ты мне другое скажи… Этот мужик… – Ирка потыкала пальцем в символизирующую «о какую силу» скалку, словно та и была мужиком. – Он, случаем, шляпы не носил?

– А еще незнающей прикидывалась! – презрительно поглядела на Ирку Лада. – Здоровенную, говорит, из Америки привез. Ковбой на «Лексусе», – хмыкнула Лада.

– Ты хоть соображаешь, с кем связалась? – тоскливо спросила Ирка. – Никакие это не спецслужбы, а самые обыкновенные черти. Надо полагать, местные, – заключила Ирка.

Лада посмотрела на Ирку совсем уничтожающе.

– Чертей – не бывает! – раздельно, как умственно отсталой, пояснила она.

И получила в ответ такой же уничтожающий взгляд.

– Лада… – с интонациями, проникновенными, как удар кувалды по голове, начала Ирка. – Ты веришь, что я ведьма. Ты веришь, что в меня вселился дьявол. Ты на крышу лазила с творогом во рту! И ты говоришь, что чертей не бывает?

– Про дьяволов кино есть! И про ведьм тоже! – запальчиво возразила Лада.

– И про творог? – невинно поинтересовалась Ирка.

– Ну-у… Чихала я, кто он такой, этот, в шляпе! – взорвалась Лада. – Пусть хоть кто будет, хоть черт с рогами…

– Он черт, – ласково заверила Ирка. – С рогами.

– Говорю – чихать! Главное, они – не как ты! Они мне обещали! – Лада грохнула кулаком по столу так, что подпрыгнула чашка. – Я попаду на «Фабрику звезд»! И знаешь что? Все будет по-честному!

– По-честному? С чертями? – ахнула Ирка и тут же поняла – до Лады не дойдет. Ирка знает чертову натуру, а Лада верит словам, как тысячи других дурочек до нее!

– Да! – вопила Лада, снова шарахая по столу. – Когда я снова приду на кастинг, я буду… я буду… Не как сейчас! А как принцесса! Или даже… как Бритни Спирс до того, как растолстела! На меня все будут смотреть… Они в меня все там повлюбляются! И платье – длинное! И перчатки со стразиками! И… и на каблуках стразы! И… И даже в пупке, вот!

– А петь? – тихо спросила Ирка. – Пупком будешь? Со стразом?

– Тю! – Ладино мнение об Иркиных умственных способностях упало окончательно. – А что, всякие там группы «Инь-Ян» петь умеют? «Вишу на волоске за твоим окном…» – передразнила Лада фразу из недавнего хита. – С балкона, бедняга, выпал, прической зацепился, теперь вот висит – за ее окном… Покачивается… Жуть какая! Я ж тебе сказала – все будет по-честному! Эти, которые за тобой присматривать велели, обещали меня со всякими крутыми дядьками познакомить! А те по-честному станут моими спонсорами и все мне купят – и жюри, и голосование, и первое место!

Ирка похлопала глазами – такой вариант «по-честному» еще надо было переварить!

– Лада, тебя обманут, – наконец сказала Ирка. – Не связывайся, они всех обманывают, порода такая.

– Ты просто завидуешь! – высокомерно объявила Лада. – Сама по жизни пристроилась, вот и хочешь, чтоб из нашей балки больше никто, чтоб ты одна, и на всех сверху вниз поплевывать! Нет уж, облезешь! Ты ж с ними дело имеешь? Я тоже имею право попользоваться!

– Я? – изумилась Ирка. Ее дела с местными чертями были просты – она, по возможности, уничтожала их, они время от времени пытались убить ее (за сегодняшний день – два раза. Ну а кто еще мог давить ее такси и устроить ловушку-болото?). Вот с Тео она и вправду вроде как имела дело. Но Тео сейчас ни при чем…

– Ты, ты! – насмешливо передразнила Лада. – Раз они тебе письма пишут!

– Какие? – только и могла спросить Ирка. Ощущение было, что она тихо шалеет! Следующий шаг – начать шалеть громко. В смысле ухватить Ладу за крашеную блондинистость, шарахнуть физиономией об стол и потребовать детальных и подробных объяснений!

– Не какие, а какое, – тоном учительницы родного языка объявила Лада. – Одно письмо. Которое я тебе передать должна. А иначе, как думаешь, чего б я тебе все рассказывала? – насмешливо поинтересовалась Лада. – Про мужика, про спецслужбы, что я за тобой присматриваю…

Ирка молчала – ей было стыдно. Она никак не думала. Наверное, событий сегодняшнего дня оказалось для нее слишком много: ночь почти без сна, и поездка в «душевный» банк, и драка с навкой, и беготня от агрессивных такси, и болото, и постирушки в тазике… Она просто уже туго соображала и, слушая Ладины откровения, забыла задать один-единственный, но самый важный вопрос – почему? Почему ты мне это рассказываешь?

– Держи! – сказала Лада, вставая и поворачиваясь к Ирке спиной.

Погруженная в «самогрызение», Ирка снова чуть не проворонила момент. Мысленно отвесила себе пинка и крутанула пробку на флакончике. Перевесилась через стол… одна-единственная капля зелья аккуратно упала в Ладину чашку. Ирка метнулась обратно – едва успела! Табуретка снова крякнула под ее тяжестью – Лада обернулась, держа в руках обычный конверт.

Она подозрительно поглядела на Ирку, но ничего не сказала, только протянула конверт. Вернулась на место и… взялась за свою чашку чая!

– Погоди! – аж подпрыгнула Ирка. – Скажи мне абсолютно точно, слово в слово – что велел передать тот мужик?

– Слово в слово? – повторила Лада и… оставила чашку. – А знаешь… Он предупреждал, что ты так и спросишь! – она ухмыльнулась. – Слово в слово он сказал так… – Лада аж напряглась, явно собираясь честно повторить каждое слово. – Если я сегодня тебя все-таки увижу…

Ирка слегка вздрогнула, услышав это многозначительное «если».

– Чтоб я отдала тебе конверт… Ну и можно про него рассказать, иначе, мол, ты мне не поверишь. – И с особым наслаждением Лада добавила: – Потому что вы, ведьмы, сами всегда врете, поэтому другим не верите!

Ирка поглядела на нее с возмущением. И кто бы говорил – та, которая на «Фабрике звезд» первое место купить собирается, да еще за чертовы деньги? Ла-адно… Ирка демонстративно взялась за свою чашку и поднесла к губам… Она уже давно заметила – такие подчеркнутые, заметные движения обычно цепляют внимание. Ты пьешь – и другой выпьет, особенно если вас за столом всего двое, особенно если ты будешь упорно думать – пей-пей-пей… Особенно если ты – ведьма!

Словно сомнамбула, Лада потянулась к чашке. Пальцы сомкнулись на ручке. Она поднесла чашку к губам. Широкая чашка наклонилась, наполовину скрывая лицо Лады, так что Ирка видела лишь ободок донышка…

– Остыл, – пробормотала Лада, опуская чашку на стол.

Голос ее звучал сонно.

Припав к столешнице, как ее собственный кот на охоте за мышью, Ирка наблюдала за соседкой. Лада сидела неподвижно, и на губах ее блуждала бессмысленная улыбка. Потом веки тихо опустились, и она застыла, чуть покачиваясь, точно под невидимым ветром.

Готово или надо еще подождать? Вот, пожалуйста, очередной прокол – надо было хоть спросить у Таньки, как быстро ее зелье действует! Ирка наклонилась, легко дотронувшись до Ладиной руки. Девчонка не дрогнула, не открыла глаз, продолжая все так же равномерно, как маятник, качаться на табуретке. Ладно, тянуть больше нечего… Лада не понимает, во что влипла. Забыть обо всем для соседки единственное спасение!

Ирка наклонилась к Ладе и негромко, но четко проговорила:

– Ты забудешь, что я ведьма! Забудешь, что следила за мной, забудешь мужика, который к тебе приходил, и что он обещал насчет «Фабрики звезд» тоже. Если он придет к тебе еще раз – ты испугаешься, убежишь от него и больше никогда его к себе не подпустишь! Поняла? – заглядывая в безмятежное лицо девчонки, настойчиво повторила Ирка.

– Поняла, – загробным голосом ответила Лада… ее глаза распахнулись, и она уставилась на Ирку в упор. – Поняла, что всю правду про тебя тот мужик сказал. И что тебе поперек горла, когда кто-то еще, кроме тебя, покрутеть может! И что заколдовать ты меня попытаешься… Сволочь ты, Хортица! – Лада резко встала – Ирка едва успела отпрянуть, иначе Лада въехала бы ей головой в подбородок. Девчонка схватила свою чашку и резко выплеснула ее в раковину. – А надо бы тебе в морду, ведьма! – сквозь зубы процедила она. Повернулась, ненавидяще глядя на Ирку. – Получила письмецо? А теперь вали отсюда!

– Ты не понимаешь! – в который раз за сегодняшний день повторила Ирка.

– Не понимаю! – с горечью откликнулась Лада. – Как можно быть такой свиньей. Дверь за собой захлопнешь. – И она демонстративно отвернулась к мойке.

Ирка постояла еще минуту. Потом сунула это «письмо несчастья» в карман, подхватила влажную куртку и вышла. Объяснять что-то Ладе бесполезно – Ирка слишком хорошо понимала, что творится у соседки на душе. Лада не хотела жить так, как живет сейчас. Лада хотела на «Фабрику звезд». И Лада готова убить каждого, кто попытается отнять у нее эту надежду.

Глава 12

Бабка не сдается

Ирка мчалась к дому. Все мысли о Ладе вылетели из головы на холодном февральском ветру. Если она бегом не доберется до дому, влажная куртка застынет на ней, вон, мех уже заледенел! Ирка ворвалась в калитку и пронеслась через двор. Взбежала на крыльцо, выхватывая из кармашка ключи…

– Мря-я-я! – с тихим предостерегающим мявом кот метнулся ей под ноги. Едва не упав, Ирка схватилась за столбик крыльца.

– Ты чего? – гневно спросила она.

– Мя! – тихо муркнул кот и боком потерся об Ирку. Из-за перил крыльца выглянула коза и предостерегающе потрясла головой.

– Там что, кто-то есть? – снижая голос до шепота, спросила Ирка. – Не-ет! – стонать шепотом было сложно, но не стонать Ирка не могла. – Сколько можно! У меня уже сил нет, у меня ноги подкашиваются! Давайте завтра! Все остальные неприятности – завтра!

Отирающийся у ее ног кот посмотрел на Ирку, как на безумную. Ведьмочка тяжко вздохнула. Ну да, кота можно понять. Или она всерьез надеется, что караулящие за дверью неприятности вот так возьмут и уберутся прочь! Дескать, ах, извините, конечно-конечно, вы устали, отдыхайте – мы завтра зайдем.

Ирка с силой потерла ладонью лицо. Собраться! Сосредоточиться! Главное – если мама там, в доме… С ней ничего не должно случиться!

Совершенно бесшумно она вставила ключ в замочную скважину и тихо повернула. Без скрипа дверь отворилась – недаром Ирка всегда сама покупала машинное масло и в лучших традициях сказок про тех баб, которые Яги, старательно смазывала замки, петли, шпингалеты… Не всегда ведь через окно сматываться приходится – иногда и дверь годится!

Ирка тихонько просунула голову в дверь и напряженно прислушалась.

– Красно дякую, що нарешті завітала. Я вже і не сподівалася тебе сьогодні побачити![18] – произнес со стороны кухни звучный женский голос.

Ирка, как вкопанная, встала на пороге. Это ей? Но кто говорит в ее доме вот так – по-хозяйски? И откуда ей знаком голос?

Кот просочился мимо ее ног и, бесшумно подпрыгнув, повис, зацепившись когтями за короткий меховой жакетик…

– Прекрати! – корча зверские рожи, одними губами прошептала Ирка и торопливо сдернула кота с жакета. Так, раз шубка здесь, значит, и мама дома… Но кто с ней?

– Як би ми не ставилися одна до одної, нам все ж таки необхідно поговорити… – продолжал тот же звучный голос.

– Я к тебе отлично отношусь! Много лучше, чем ты заслуживаешь! – ответила из кухни мама. Точно, дома, уже вернулась.

Ирка сообразила, кто с мамой разговаривает! Да бабка, кто еще! Просто сейчас ее шумная, скандальная бабка, всегда говорившая (если ее обычный ор и впрямь можно назвать разговором!) на таком ядреном суржике, что уши в трубочки сворачивались, изъяснялась на чистейшем и даже изысканном украинском… каким учительница украинского у Ирки в школе не владела! Так только дикторши на телевидении говорят!

И голос-то бабкин на самом деле не изменился – просто из него исчезли обычные скандальные интонации. А ведь Ирка уже слышала у нее такой голос – когда бабка разговаривала с богатырями!

Ирка невольно шагнула в сторону кухни. Сидящий у нее на руках кот предостерегающе царапнул ее лапой.

«Кто там с ними? В чем дело?» – подумала Ирка и обратилась к собачьему нюху. Сильно потянула носом… и поняла, что бабка с мамой одни! Никого больше дома нет! Ирка изумленно поглядела на кота – чего он тогда ее на входе ловил, если никакой опасности нет? Или… Кот хотел, чтоб она услышала именно этот разговор?

Широкая трехцветная кошачья морда осталась невозмутимой. Только глаза янтарными огнями светились в полумраке коридора.

– Українську мову за всі ці роки повністю забула?[19] – с усталой насмешкой поинтересовалась бабка. – To mówimy po-polsku! Czy pamiêtasz jêzyk polski, dziecko?[20] – и бабка непринужденно перешла на польский. Так, наверное, разговаривали прекрасные магнатессы старинной Речи Посполитой – вроде княгини Изабеллы Любомирской, или Беаты Острожской, или королевы Барбары из рода Радзивилл. Во всяком случае, Ирка себе их речь вот так и представляла!

– Nie jestem dzieckom![21] – раздраженно выкрикнула мама.

– To tak. Jesteś zamężną kobieta[22], – грустно согласилась бабка. – Вот поэтому ни по-русски, ни по-немецки я с тобой разговаривать не буду, – все так же по-польски продолжала бабка. – А то еще явится твой муж потихоньку, уши свои длинные из коридора выставит на совершенно ненужный ему разговор. А в Польше у него, вроде, бизнеса пока нет, верно?

– У моего мужа вовсе не длинные уши! – возмутилась в ответ мама, но тут же… Ирка услышала, как она встает. Каблучки процокали к кухонным дверям.

«Меня нет, меня тут нет, никого тут нет!» – монотонной скороговоркой пульсировало в голове у Ирки.

Мама выглянула в коридор, посмотрела туда… сюда… Но только не в сторону вешалки, где, вжавшись в шубы и прижимая к себе кота, застыла ее дочь. Мама взялась за ручку… дверь кухни закрылась.

– Ффух! – выдохнула Ирка.

– Тяп-тяп-тяп! – выдал кот, тряпкой обвисая у Ирки на руках и судорожно заглатывая открытой пастью воздух.

– Ой! – охнула Ирка, посмотрев на свои руки, мертвой хваткой сомкнувшиеся вокруг кошачьей тушки. – Я ж тебя чуть не задушила!

Кот только слабо махнул хвостом – дескать, ничего. Дескать, бывает. Кто я такой, чтоб жаловаться? И мотнул башкой в сторону кухонной двери. Поглаживая демонстративно-тяжко дышащего кота между ушами, Ирка подкралась к двери и прижалась ухом к старой филенке.

– …нужно от девочки? – прозвучал бабкин голос (хотя Ирка все никак не могла толком поверить, что вот эта звучная, хорошо поставленная, аристократическая речь… Это ее бабка, оказывается, умеет так разговаривать!).

Мгновение на кухне царило молчание…

– Что за глупости! – с фальшивым смешком наконец ответила мама. – Ты, кажется, совсем не понимаешь разницу… Тео богатый бизнесмен, он постоянно занят, он… Что ему может быть нужно от обычной школьницы?

– Не знаю, что ему нужно от обычных школьниц, – въедливо откликнулась бабка. – Меня интересует только, что ему нужно от моей внучки?

– Она не твоя внучка! То есть… В первую очередь она моя дочь! – гневно вскинулась мама. – Значит, Тео – ее отец!

– Что касается ее отца, так ты, по-моему, даже не знала, как его зовут! – фыркнула бабка.

Подслушивающая под дверью Ирка окончательно уверилась – ее бабка, ее! В речи польской аристократки стали отчетливо проступать знакомые склочные нотки.

– Я имею в виду настоящего отца, – напомнила бабка. – А немец твой… Что-то я не встречала еще мужиков, которые бы так подпрыгивали от счастья, нежданно-негаданно заполучив дочку тринадцати лет. Даже в той слезливой манной каше, что целыми днями крутят по телевизору, мужику к этой мысли надо сперва привыкнуть.

Ирка отпрянула от двери – нет, там все-таки не бабка! Для бабки подобное высказывание насчет сериалов сродни богохульству.

– Ирке еще нет тринадцати, – только и смогла ответить мама.

– Это имеет какое-то значение? – насторожилась бабка. Мама не ответила, и после недолгого молчания бабка продолжила: – Ладно, не хочешь, не говори… Но запомни – и ты, и немец твой… – бабкин голос зазвенел – наверное, так звенели доспехи знаменитых польских «крылатых гусар», идущих в атаку на немецкие полки. – Девочка – не одна. Я с ней, и я ее в обиду не дам!

Прижавшаяся к другой стороне двери Ирка подняла голову. Нет, это, конечно, очень мило с бабкиной стороны, и Тео она, кажется, нюхом почуяла, но… ну куда бабка снова лезет, ну зачем? Можно подумать, мама Ирку обидит. Ведь это же ее мама!

Ирка поняла – хватит прятаться! Сейчас она влетит в кухню и объяснит этой самозваной защитнице внучек все, что думает! Лезет и лезет, только отношения портит…

Ирка взялась за ручку двери…

– Что значит… «в обиду не дашь»? – мамин голос налился гневом, как пушечное жерло – огнем. И грянул залп! – Да кто ты такая? – закричала мама. – Ирка – моя дочь! Я – ее мать! Я буду делать, что захочу!

Уже готовая вбежать в кухню Ирка отпрянула от двери. То есть как это – что захочу? Она что, табуретка, чтоб с ней, что хотели, то и делали: захотели – сверху сели, захотели – в угол поставили? Нет-нет, что за глупости, мама совсем не то имела в виду, мама просто разозлилась на бабку…

– Что ты – ее мать, ты вспомнила, только когда твоему немцу захотелось с ней что-то сделать? – очень тихо спросила бабка.

– Никто с ней ничего плохого делать не собирается! – завизжала мама. И вдруг ее голос упал почти до шепота… и дрогнул слезами. – Ты всегда считала, что я… какая-то не такая! Тебя вечно, вечно не было дома! Всегда на своей дурацкой работе – ни днем тебя, ни ночью, ни… А я выросла! Да! Посмотри, чего добилась ты – и чего добилась я! Как жила в этой грязной балке, так и живешь – козу доишь! Дом развалюха, потолок, вон, течет! А у меня есть все! Я не какая-нибудь! Я всего в жизни добилась сама – я мужа себе нашла! – выпалила мама.

И опять в кухне висело долгое, долгое молчание. Видно, такое теперь это стало место – специально для молчания.

– Ты… еще увидишь, – наконец пробормотала мама, давясь слезами. – Я тебе докажу… Я тебе покажу… Ты… Я лучше, чем ты… Я… Ты должна меня уважать! У меня все… Своя машина, собственный дом… Тео купит…

– Да. Ты выросла, – еще тише сказала бабка. – У тебя муж. – В голосе проскользнула едва слышная насмешка. – У тебя дочь. – Голос бабки прозвучал непривычной нежностью. – Наверное, я и правда виновата перед тобой, малыш…

По другую сторону двери Ирка прижалась лбом к косяку, и неудержимые слезы покатились у нее по щекам.

– Меня действительно не было рядом… – бабка говорила с трудом, точно каждое слово пробивалось сквозь перекрывшую горло тугую заслонку. – Работа… – Она вдруг странно, как-то истерически хихикнула. – Да, работа… Но ты выросла… А взрослую женщину… Понимаешь, взрослую женщину, конечно, волнуют отношения с матерью, но… Для взрослой женщины гораздо важнее отношения с ее собственной дочерью. Зачем что-то доказывать старой дуре вроде меня? Ты Ирке докажи! Пусть она тебя зауважает.

– Сколько раз повторять – не смей меня учить, как мне обходиться с дочерью! – раздавшийся из-за двери крик был таким неожиданным, что Ирка отпрянула. – Ты свою дочь не смогла научить! – голос мамы стал как лимонная кислота. – Я у тебя и «шлендра», и еще кто-то там, так что молчи! А мне надоело! Слышишь, надоело доказывать: немецким властям – что я вся такая хорошая и меня не надо высылать обратно! Хозяевам – что я хорошо работаю… Женихам этим, которых мне из агентств присылали, что я хорошо готовлю и умею экономить деньги! Теперь я должна доказывать Ирке, что я хорошая мать? А я не хочу! Она моя собственная дочь и обязана меня уважать без всяких доказательств! И слушаться!

– Собственная, собственная, своя! Ты помешалась на собственности! – закричала в ответ бабка. – Ирка – не машина и не дом! Она – человек! За что она тебя должна уважать? За то, что тебя вечно нет рядом? – бабкины слова – это была уже не лимонная, это была серная кислота. Что проедает насквозь! – Думаешь, за эти годы, что тебя не было, ты очень выросла в ее глазах?

– Она ребенок! – взвизгнула мама. – Меня не интересует ее детское мнение!

– Она более взрослая, чем ты!

Этого Ирка уже не могла выдержать. Отчаянно зажимая рот ладонью, чтоб в кухне не услышали ее рыданий, она бесшумной тенью проскочила коридор, вылетела за дверь и скорчилась на крыльце, не в силах бежать дальше.

– Почему? Почему? – бессмысленно шептала она. Бабка говорила все так, как считала сама Ирка! Ее бабка, ее ворчливая бабка! Но она не хотела этого от бабки! Она хотела услышать это от мамы! А мама, мама…

Она прижала локти к животу – в желудке вдруг вспыхнула раздирающая боль. Ирке казалось, что ее рвут на части.

– Зачем ты меня сюда привел? Лучше б я не слышала ничего! – поднимая голову, с упреком бросила она коту.

Но кот только невозмутимо уселся копилкой и уставился на нее немигающими глазами. Положив голову на верхнюю ступеньку крыльца, на Ирку глядела коза – и челюсти ее непрестанно двигались.

– Вы не понимаете! – с болью сказала им Ирка. – И Танька с Богданом… И бабка. Это – моя мама! – Ирка сгребла с перил крыльца комок серого снега и прижала его к пылающему лбу. На миг голова стала еще горячее… А потом лоб словно погладили прохладной шершавой ладонью. – Айт! – тихо, совсем беззвучно позвала Ирка. – Хоть бы ты был тут…

Ей показалось, или снег под ладонью едва заметно шевельнулся? Ирка отняла его от лица и уставилась на прилипшие к ладоням комья. Подвигала красными от мороза пальцами.

– Нет, – прошептала она. – А если Айту она тоже… не понравится? Она – моя мама! Это они все должны ей нравиться! А ведь… не нравятся! – сообразила Ирка. – Ни Танька, ни Богдан… И Айт, наверное, тоже…

Ирка представила Айта здесь, во дворе – черная куртка нараспашку, несмотря на мороз, а за спиной в тугих ножнах спрятан похожий на лунный серп меч. Туго стянутые кожаным шнуром волосы, глаза, переменчивые, как сама вода, в глубине зрачка то вспыхивает, то гаснет зловещий золотой огонь. Царственный дракон небрежной походкой взбегает на крыльцо… и натыкается на маму. И вот он, такой – маме не понравится! Ирка вдруг поняла это совершенно точно и непреложно – Айт может обаять бабку, но вот мама… Мама не простит ни его абсолютной уверенности в себе, странной для шестнадцатилетнего парня, ни привычки приказывать, пробивающейся даже сквозь изысканную вежливость в тех случаях, когда он давал себе труд быть вежливым. Ни… ни… Неужели Тео сказал правду? И мама не простит, что этот надменный красавец пришел к Ирке?

– Черти лгут. Черти всегда лгут. А бабка просто любит склочничать, – твердо сказала Ирка, заставляя себя выпрямиться. – У нас с мамой все будет хорошо! Она у меня одна! Она… просто еще не научилась! У нас наладится! Все-все наладится! – как заклятье повторила она, точно убеждая в этом комок снега под пальцами.

Снежок растаял. Холодные капли воды побежали за рукав.

– Сама виновата – нечего было Тео слушать! – проворчала Ирка. – Вообще, если бы не этот черт… Избавиться бы от него… Без него у нас с мамой сразу все наладится!

Да и перед Айтом неудобно – он прилетит к ней на день рождения, а у нее черт в доме! Змеи чертей на дух не выносят. Ни один вменяемый черт не станет крутиться на территории, что под змиевым крылом. Вот и еще один повод избавиться от Тео…

– И все станет хорошо! – снова повторила Ирка.

Вставила ключ в замок и громко им поклацала. С шумом распахнула дверь и, гулко топая, завозилась на пороге.

Голоса в кухне сразу затихли.

Растрепанная мама выскочила в коридор – глаза ее были заплаканы, но губы уже улыбались.

– Тео! – вскричала она. – Bist das du? Du warst nicht zu Hause…[23] – и тут она увидела Ирку. Улыбка медленно погасла на ее лице, как гаснет свет прикрученного ночника. – А, это ты… – принужденно пробормотала мама. Затопталась, словно сама не знала, хочет она подойти к Ирке или, наоборот, убраться подальше. – А Тео когда вернется? Вы вместе ушли… – наконец смущенно спросила она.

Ирка безнадежно привалилась к косяку. Она поняла – если избавится от Тео, у них с мамой вряд ли что-то получится.

Глава 13

Иркина генеалогия

– Он на работе остался, у него дела, – пробормотала Ирка. – Это я так, на экскурсию сходила…

– Авжеж! – немедленно раздалось из кухни. – Банки роздывляется заместо школы! Давай-давай! У нас на выходи з балки пункт приема стеклотары есть – там, як вырастешь, работать и будешь, бо де ще ты така, необразованная, нужна? Ось тоди банок всяких наглядишься – аж в очах замерехтыть!

Не отвечая, Ирка подошла к дверям кухни и молча уставилась возящейся у плиты бабке в затылок. Интонации сейчас совсем родные стали, но после подслушанного разговора Ирку обуревали сомнения. А может, это вообще не ее бабка? Сейчас на бабке красовались свитер с высоким горлом и… джинсы, да-да, темные джинсы, в которых она казалась вдвое худее. Цыганистые, как у Ирки, волосы собраны в тяжелый пучок на затылке, лицо гладкое, никаких тебе подсиненных до всеобщего перепугу век – только чуть-чуть помады на губах! Даже рядом с ухоженной мамой такая бабка смотрелась очень даже достойно. Или это мама на нее так подействовала?

Прийти к каким-то выводам Ирка не успела.

Не глядя, бабка обвиняюще ткнула ножом через плечо и склочно объявила:

– Ось якого биса ты до кухни в куртке та ботинках вперлася? Зараз знову полы мыть будешь! И що ты там у мэнэ на потылыци такого дывного побачила, що дывышься, мов з кулемету целишься – так и чекаю, шо голову, як арбуз, разнесет! А ну геть ботинки снимать!

Это была до такой степени ее, ее бабка, знакомая каждым жестом, каждой скандальной интонацией… что Ирка практически уверилась – подслушанный разговор не иначе как морок!

– Девочка только в дом зашла, а ты на нее уже накинулась, добрая бабушка! – немедленно вмешалась мама. – Давай, Ирка, раздевайся, я твою куртку повешу, – распорядилась она и взялась за «молнию» Иркиной куртки, точно собираясь переодевать ее, как маленькую. – Ой, а чего она у тебя такая мокрая?

– В снежки играли, – наскоро придумала отмазку Ирку. – Я… упала. – Это объяснит и остатки грязи, и порванные джинсы.

– Ах, какой ты еще ребенок! – сентиментально вздохнула мама и злорадно покосилась на бабку – дескать, ну, кто прав?

Нет, тот разговор все-таки был, ничего Ирке не померещилось!

– Ну проходи, проходи, буду сейчас тебя кормить! – Мама повесила куртку на крючок и принялась хлопотливо подпихивать Ирку в кухню.

Ирка снова неловко замешкалась. Вообще-то, ей бы переодеться – холодно во влажном свитере, аж передергивает. В кармане письмо от местных чертей – его надо как можно скорее прочитать, связаться с Танькой и Богданом, рассказать им: про «Душевный банк», про навку и отнятый у той пропуск, про странного старика в темных очках, про безумные такси, болото, Ладу…

– Я тебе суп налью? – Мама заметалась по кухне. Вытащила из буфета тарелку, схватила половник. – А ты любишь суп? Я в детстве не любила – твоя бабушка его отвратительно готовила.

– Гей, я ще не померла, я ще багато чого – отвратительного – наробыты можу, – с угрозой сообщила бабка.

– Я ведь толком не знаю, что ты любишь, чего не любишь… – не обращая внимания, продолжала мама. – Жаркое положить? А потом чаю попьем, с пирожными. Я пирожные купила!

Ирка поглядела на маму с раздражением – какие еще суп-жаркое-пирожные, когда столько дел? И вдруг поняла – да ведь это то самое, о чем она мечтала! Они с мамой будут пить чай, разговаривать, она сможет задать все свои вопросы – и как мама жила без нее, и про отца, и… даже самый главный…

Я нужна тебе, мама?

Ты… меня любишь?

И снова Ирка почувствовала… раздражение. Ну вот почему именно сейчас, когда черти, и неизвестный старик, и Лада, и болото… Когда надо принимать немедленные меры и неизвестно, чем обернется отсрочка! В конце концов, Ирка ведь не только за себя отвечает! Когда она была совершенно свободна и хотела разговаривать, мама всячески увиливала, а теперь, выходит, созрела, как раз когда Ирка занята по уши! А мама, между прочим, постоянно свободна, могла бы и приспособиться немножко…

Ох, какие глупости, о чем я думаю! Ирка потерла ладонями щеки. Откуда она может знать, что я занята. А потом буду ныть, почему у нас с мамой ничего не выходит. Но все-таки, черти, конверт… А, черт с ними, с чертями! Тысячи лет они тут водились, пусть еще часик спокойно поживут. Ирка решительно шагнула в кухню и уселась за стол. Влажный свитер тоже можно потерпеть. Лишь бы бабка не влезла в разговор с очередными комментариями. Ирка мрачно покосилась на бабку. Та поймала взгляд, фыркнула… И неожиданно развязала фартук, кинула его на табуретку.

– Пойду хочь спокийно телевизор подывлюсь, без всяких, що поблизу крутятся. А вы посуду помойте. – И вышла.

Только в дверях задержалась – бросила на Ирку странный взгляд. Вроде бы, предостерегающий. А вроде, сочувственный.

– Что мы ей – прислуга, посуду мыть? – Мама плюхнула тарелку с таким возмущением, что суп выплеснулся на клеенку.

– Я поем, я и помою, все нормально, – успокоила ее Ирка.

Но мама покосилась на Ирку с не меньшим возмущением – видно, считала, что Ирка должна во всем поддерживать ее против бабки.

– Как ты погуляла? – поторопилась сменить тему Ирка.

Мама вдруг заулыбалась – точно солнышко взошло:

– Замечательно! Я и не подозревала, что будет так здорово. Я все утро моталась, вызвонила все деньги на мобилке, зато нашла троих девчонок, с которыми мы здесь в балке вместе гуляли.

Ирка тоже улыбнулась и запустила ложку в суп. Мама нашла своих старых подружек – классно! Хорошо, что с Танькой и Богданом им теперь не потеряться, куда бы ребята ни заехали – самой-то Ирке далеко от Хортицы хода нет… Но если бы она уезжала надолго, тоже бы захотела потом с одноклассницами встретиться, с той же Наташкой Шпак. Точно как мама!

– С одной, правда, не очень вышло! – заваривая чай, с энтузиазмом объясняла мама. – Муж у нее, видите ли, проректор! Она и в детстве была такая, все училась, училась, а теперь муж – проректор! И хвастается, что сама тоже, мол, доцент! Ты представляешь – доцент на математическом факультете! Профессором хочет стать! – Мама возмущенно всплеснула руками, будто доцент – что-то вроде наркодилера, а профессор – и того хуже. – Из загранпоездок не выкисает, дом у них, сын в какой-то, ну очень крутой, гимназии учится, кстати, надо будет и тебя туда перевести, или чтоб еще покруче… А вот с другими двумя подружками – все ну просто прекрасно! Одна хоть из нашей балки и выбралась, но квартирка у нее крохотная, однокомнатная хрущевка, она там с мужем и двумя детьми… Я ей обещала, когда построим особняк… – последнее слово мама произнесла с особым вкусом, – в горничные взять! – И мама победно поглядела на Ирку.

Ирка медленно отложила ложку.

– Подружку? В горничные? – тихо переспросила она. Она, Ирка, вырастает и берет Таньку в горничные? Танька вырастает и берет ее в горничные… Нет, они обе берут Богдана в дворники… И получают граблями по голове, сперва одна, потом вторая.

– Ну должна же я ей как-то помочь? – развела руками мама. Голос ее звучал фальшиво, как объявление из телевизора, вроде: «Газ для населения не подорожает». – А еще одна, представляешь, по-прежнему тут, в двух шагах живет! – Мама рассмеялась. – Дочка – хулиганка, мужики какие-то, каждый год новый.

– Дочку, случайно, не Ладой зовут? – болтая ложкой в супе, буркнула Ирка.

– Откуда я знаю, как зовут эту девчонку? – выставляя на стол блюдо с пирожными, пожала плечами мама. – Нет, Тео совершенно прав – надо возвращаться сюда! Только тут можно по-настоящему оценить, как многого я достигла! – И она удовлетворенно вздохнула.

– Ладиной маме ты тоже предложила в горничные пойти? – гоняя по супу волны, спросила Ирка.

– Нет, конечно, она себя так по-хамски вела – как будто я ей ровня, на «ты» называла… – ответила мама и вдруг остановилась. – Ирка? Ты чем-то недовольна? – мама наклонилась, заглядывая дочери в лицо. – Я не понимаю… – голос ее зазвучал растерянно, и тут же в нем прорезалась обида. – Что тебе не нравится?

Ирке захотелось утопиться – жалко, в тарелке супа она не поместится, а больше негде. Ну что сказать? Да, недовольна, да, не нравится? Маме, которую бабка своими замечаниями и так задергала до невменяемости? Теперь еще и Ирка туда же?

Мама села к столу и уставилась в свою чашку:

– Ты меня осуждаешь.

– Мам, я…

– Не спорь, осуждаешь! – Мама предостерегающе вскинула руку, обрывая Иркины возражения, и снова замолчала, изучая пузырьки на коричневой поверхности чая с настороженным вниманием, словно ожидала, что те на нее кинутся. – Я устала, Ирка… – вдруг сказала мама таким тихим, почти неслышным шепотом, что Ирка даже подумала, не показалось ли ей. – Я устала быть… никем.

– Почему ты – никто? – растерялась Ирка. Как это – никто? Вот же она – мама!

– А кто я? – еще тише спросила мама. – Что обо мне вообще сказать можно? Я не богатая, у меня нет ни власти, ни влияния, ни… Ничего! Если б я еще год назад приехала, что б я вообще тем подружкам рассказала? – она мотнула головой так, что тщательно уложенные светлые волосы рассыпались в беспорядке. – Вот этой, у которой муж проректор… – В голосе у мамы прорезалась настоящая ненависть. – Что я продавщица в дешевом магазине?

Ирка невольно кивнула. Еще недавно она сама чуть головой об стенку не билась из-за того, что Танька – рисует и знает так много, что ее можно назвать энциклопедией на ножках, Богдан дерется на мечах и стреляет из лука, а Ирка – всего лишь ведьма и только ведьма, и то, что она ведьма, не дает ей быть никем другим! Нельзя уезжать далеко от острова Хортица, нельзя выбрать профессию, которая нравится… Сама мучилась и других мучила, пока чары царевны-змеицы не лишили ее колдовства. Вот когда Ирка поняла, каково это – не быть ведьмой! – ее и попустило. А кроме того, не будь колдовства, в ее жизни не было бы и Айта! И того поцелуя на крыше супермаркета.

– Машина – подержанный «Фольксваген», у всех такие, квартирка – муниципальное жилье, всего две комнаты, плюнуть не на что! – тем временем продолжала мама. – И это только потому, что я уехала! А здесь… – Мама обвела тоскливым взглядом обшарпанную кухню, резко встала и подошла к окну. И уставилась сквозь запотевшее стекло во двор. Ирка тоже посмотрела туда и отчетливо поняла, что видит мама. Нищету. Половодье из канализации, ни единого фонаря на улице, прополку огорода с утра пораньше… – Не могу я здесь! – прижимаясь лбом к стеклу, прошептала мама. – Не могу я так! – и повторила: – Я устала быть ни с чем… и никем! – И словно вспомнив, торопливо добавила: – Я ведь и тебе ничего дать не могла.

– Мне ничего не надо! – в который уже раз повторила Ирка.

Как тебе объяснить, мама? Мне и правда ничего не надо – и не потому, что я дух бесплотный, которому не нужны ни вкусная еда, ни красивая одежда, не потому, что меня совсем не интересуют деньги или даже… даже власть! Просто… пока тебя не было, я добилась всего сама. Мне больше не надо ходить в чужих обносках, меня уважают, ко мне приходят за помощью, есть даже те, кто меня боится (и правильно делают, что боятся!). Я не никто, мама, а значит, и ты вовсе не никто!

– Ты моя мама, – тихо сказала Ирка.

– Ма-а-ма… – насмешливо протянула мама. – Тоже мне – достижение!

Она не обернулась. Она не посмотрела на Ирку.

Я не буду обижаться. Не буду-не буду… Она ведь совсем ничего обо мне не знает. Она не знает, что мной тоже можно гордиться – как Танькины родители гордятся ею. Или как Богдановы… И… Это же мои достижения! Наверное, моих достижений для мамы все-таки мало, наверное, ей нужно что-то свое…

– Я твоя мама, а еще я Лариса Васильева, а еще я на выпускном выиграла конкурс, кто больше выпьет, – с горечью сказала мама. – И что с того?

– Погоди… – Ирка даже отвлеклась от их разговора, нахмурилась. – Почему – Васильева? Я же – Хортица… И бабка тоже Хортица…

– А я – Васильева! То есть теперь-то я Фелл… – с гордостью напомнила мама. – Васильева – по твоему деду, это его фамилия. А Хортицей тебя бабушка записала, еще когда из роддома забирала.

– Елизавета Григорьевна? – неуверенно уточнила Ирка. Бабка же рассказывала: ее вторая бабушка, загадочная бабушка-ведьма, от которой в наследство достались смутные воспоминания и полный колдовских штучек подвал, появилась, когда маму забрали в роддом, обо всем заботилась и за все платила. Только непонятно – зачем ей понадобилось давать Ирке фамилию даже не мамы, а бабки, этой, актуальной бабки, которая сейчас в комнате телевизор смотрит?

– Эта бабка, вот эта самая, которая мне вроде как мать! – фыркнула мама, тыча пальцем в стенку между кухней, где они сидели, и комнатой. – Хотя какая из нее мать – ехидна натуральная! А кто такая Елизавета Григорьевна? – с любопытством поинтересовалась она.

Ирка застыла с ложкой супа во рту. Проглотила полуостывшую гущу, вытащила ложку, аккуратно положила рядом на клеенку…

– То есть как это – кто? – спросила она. – Елизавета Григорьевна, с которой я жила до четырех лет… Моя вторая бабушка… По отцу! – наконец выпалила Ирка – она давно хотела поговорить с мамой об отце, но вдруг той не понравится? Вон как на любое слово болезненно реагирует.

– По отцу-у? – изумленно протянула мама. – Елизавета Григорьевна? Впервые слышу! – решительно отрезала она. – Бабка тебя из роддома забирала, твоя бабка! Ее, наверное, в том роддоме и сейчас, через тринадцать лет помнят – такую она там всем устроила веселую жизнь! Какая может быть бабушка по отцу, откуда – я ведь даже не знала, где твой отец живет!

Под вопросительным взглядом Ирки мама смутилась.

– А что, бабка не рассказывала про меня-«шлендру»? – с принужденным смешком спросила она.

Ирка только молча покачала головой.

– Стра