/ Language: Русский / Genre:det_action / Series: Дирк Питт

Дракон

Клайв Касслер


Clive Cussler Dragon Dirk Pitt-10

Клайв Касслер

Дракон

Мужчинам и женщинам разведовательных служб нашей страны, героизм и преданность которых редко получают должное признание. Их усилиями граждане Америки были спасены от большего числа трагедий, чем это можно себе представить.

Демоны Деннингса

6 августа 1945 г.

Остров Шемайя, Аляска

Дьявол держал в правой руке вилы, в левой — бомбу и злорадно ухмылялся. Он бы выглядел грозно, если бы не преувеличенно длинные брови и изогнутые полумесяцем глаза, придававшие ему скорее облик сонливого гнома, нежели злодейское выражение, свойственное повелителю ада. Тем не менее он был одет в традиционное алое облачение, у него были торчащие вверх рожки и длинный заостренный хвост. Как ни странно, в когтистых лапах ног он сжимал слиток золота, на котором было выбито клеймо 24 К.

Сверху и снизу заключенной в круг фигурки, нарисованной на фюзеляже бомбардировщика Б-29, черными буквами было написано «Демоны Деннингса».

Самолет, названный в честь своего командира и экипажа, выглядел подобно заблудившемуся призраку за завесой дождя, приносимого на юг по Алеутским островам ветром с Берингова моря. Целая батарея переносных фонарей освещала площадку под открытым брюхом бомбардировщика, бросая колеблющиеся тени от суетящейся аэродромной команды на блестящий алюминиевый корпус. Вспышки молний дополняли эту призрачную картину, разрывая окутавший аэродром мрак с тревожащим постоянством.

Майор Чарльз Деннингс стоял, прислонившись к одному из спаренных колес правого шасси, глубоко засунув руки в карманы кожаной летной куртки, и наблюдал за лихорадочной деятельностью, кипевшей вокруг его аэроплана. Вся прилегающая территория патрулировалась вооруженными военными полицейскими и охранниками из подразделения К-9. Небольшая съемочная группа запечатлевала событие для истории. С тяжелым чувством тревоги он следил, как эту необычно объемистую бомбу осторожно поднимали лебедкой в специально переделанный бомбовый отсек Б-29. Она была слишком велика, чтобы ее можно было подвести под фюзеляж сбоку, так что ее пришлось поднимать из вырытой в земле ямы.

За те два года, которые он прослужил в Европе летчиком бомбардировочной авиации и выполнил более сорока боевых вылетов, ему ни разу не приходилось видеть подобное чудовище. Эта бомба казалась ему гигантским, чрезмерно надутым футбольным мячом с нелепыми, окруженными кольцом стабилизаторами, приделанными с одного конца. Сферический баллистический обтекатель был выкрашен в светло-серый цвет, и ряд замков, скреплявших его половины по окружности миделевого сечения, был похож на огромную застежку-молнию.

Эта штука, которую он должен был перенести на расстояние в почти три тысячи миль, вызывала у него зловещее предчувствие. Ученые из Лос-Аламоса, собравшие бомбу на взлетной полосе, кратко проинструктировали Деннингса и его экипаж накануне вечером. Кинофильм, заснятый во время испытательного взрыва на острове Троицы, был продемонстрирован молодым летчикам, застывшим в оцепенении, когда, не веря своим глазам, они наблюдали ужасный взрыв одной-единственной бомбы, мощной настолько, что она могла уничтожить целый город.

Он простоял так еще полчаса, пока люки бомбового отсека не были захлопнуты. Атомная бомба была снаряжена и проверена, самолет заправлен топливом и готов к вылету.

Деннингс любил свой самолет. В воздухе он и его огромная машина становились единым целым. Он был мозгом, она — телом, и это ощущение слитности он не мог описать словами. На земле все было по-другому. Освещаемый вспышками молний, поливаемый дождем, который стал ледяным, он смотрел на прекрасный, подобный призраку серебряный бомбардировщик, и тот показался ему его гробницей.

Он тряхнул головой, чтобы отогнать от себя эту мрачную мысль, и поспешил сквозь дождь в укрытие из гофрированного железа, чтобы выслушать последний инструктаж своего экипажа. Он вошел и сел рядом с капитаном Ирвом Стэнтоном, бомбардиром, веселым круглолицым человеком с длинными, свисающими, как у моржа, усами.

По другую сторону от Стэнтона, вытянув перед собой ноги, сидел капитан Морт Стромп, второй пилот Деннингса, самодовольный южанин, который двигался с неторопливостью трехпалого ленивца. Сзади командира сидел лейтенант Джозеф Арнольд, штурман, и флотский коммандер Хэнк Бирнс, инженер-оружейник, который должен был следить за бомбой во время полета.

Инструктаж проводил офицер разведки, раскрывший перед ними стенд с аэрофотоснимками целей. Промышленные районы города Осака были основной целью; запасной целью, на случай сплошной облачности, был исторический город Киото. Были рекомендованы направления захода на бомбометание, и Стэнтон молча делал нужные записи в своем блокноте.

Офицер-синоптик продемонстрировал карты метеоусловий и предсказал слабые попутные ветры и незначительную облачность над целями. Он также предупредил Деннингса о возможности турбулентных потоков над северной Японией. Просто ради большей безопасности, сказал он, два Б-29 взлетели час назад для разведки маршрута и визуальной оценки погодных условий по курсу полета и облачного покрова над целями.

Деннингс поднялся после того, как были розданы поляризованные защитные очки, которые обычно носят сварщики во время работы.

— Я не буду надоедать вам пропагандистскими речами, — сказал он и увидел улыбки облегчения на лицах своих подчиненных. — Мы втиснули в один короткий месяц год тренировок, но я знаю, что мы можем справиться с этим заданием. По моей скромной оценке, вы, черт побери, лучший экипаж в Воздушных Силах. Если мы все сделаем то, что должны, мы вполне можем положить конец этой войне.

Затем он кивнул капеллану, который вознес молитву за успешный и безопасный полет.

Пока летчики выходили, направляясь к ожидавшему их Б-29, к Деннингсу подошел генерал Харольд Моррисон, специальный уполномоченный генерала Лесли Гровса, главы Манхэттенского проекта.

Моррисон некоторое время внимательно изучал лицо Деннингса. В глазах пилота можно было заметить усталость, проступавшую в тенях вокруг век, но они горели нетерпением приступить к выполнению порученной миссии. Генерал протянул ему руку.

— Удачи, майор.

— Спасибо, сэр. Мы сделаем эту работу.

— Ни секунды в этом не сомневаюсь, — произнес Моррисон, стараясь придать своему лицу выражение уверенности. Он ожидал ответа от Деннингса, но пилот промолчал.

После нескольких секунд неловкого молчания, Деннингс спросил:

— Почему мы, генерал?

Улыбка Моррисона была едва заметна.

— Хотите отыграть назад?

— Нет, мой экипаж и я позаботимся, чтобы дело было сделано. Но почему мы? — повторил он свой вопрос. — Простите меня, сэр, что я это говорю, но мне трудно поверить, что мы — единственный летный экипаж в Военно-Воздушных Силах, которому вы можете доверить пронести атомную бомбу через Тихий океан, сбросить ее в центре Японии и затем приземлиться на Окинаве, имея в баках едва ли больше, чем пары бензина.

— Лучше, если вы будете знать только то, что вам было сказано.

Деннингс прочитал дурное предчувствие в глазах и голосе этого человека.

— Дыхание матери. — Он произнес эти слова медленно, без всякого выражения, как будто повторил название некоего невыразимого ужаса. — Какая извращенная душа предложила это треклятое кодовое название для бомбы?

Моррисон безропотно пожал плечами.

— Я думаю, это был президент.

Через двадцать семь минут Деннингс смотрел вперед через ветровое стекло, по которому туда-сюда сновали дворники. Дождь усилился, и через влажную пелену он мог видеть не далее чем на две сотни ярдов. Обеими ногами он жал на тормоза, разгоняя двигатели до 2200 оборотов в минуту. Бортинженер сержант Роберт Мосли доложил, что четвертый двигатель вращается более чем на пятьдесят оборотов медленнее, чем нужно. Деннингс решил проигнорировать это сообщение. Несомненно, что в этом незначительном снижении оборотов виноват влажный воздух. Он снова перевел секторы газа на холостой ход.

Сидевший в кресле второго пилота справа от Деннингса Морт Стромп подтвердил разрешение башни управления полетами на взлет. Он опустил закрылки. Два члена экипажа в боковых турелях подтвердили, что закрылки стали на место.

Деннингс протянул руку и включил селекторную связь.

— Ну, ребята, трогаемся.

Он снова перевел секторы газа вперед, при этом немного прибавив оборотов левым двигателям по сравнению с правыми, чтобы компенсировать огромный кренящий момент. Затем он отпустил тормоза.

Самолет «Демоны Деннингса», со взлетным весом 68 тонн, с заполненными до предела топливными баками, вмещающими 7000 галлонов горючего, с шеститонной бомбой в переднем бомбовом отсеке и с экипажем 12 человек на борту, начал разгон. Он был перегружен примерно на 17000 фунтов.

Четыре двигателя системы «Райт-циклон», рабочим объемом 3350 кубических дюймов каждый, передали свою тягу на подвеску, их общая мощность, составляющая 8800 лошадиных сил, раскрутила 16,5 — футовые пропеллеры, проталкивая их сквозь пелену несомой ветром воды. Голубое пламя вырывалось из выхлопных труб, крылья окутало облако брызг, и огромный бомбардировщик с ревом покатился во мрак.

Мучительно медленно машина набирала скорость. Длинная взлетная полоса простиралась перед ней, вырезанная в бесцветной вулканической породе и кончающаяся крутым обрывом высотой в восемьдесят футов над холодным морем. Горизонтальные молнии залили странным голубым светом пожарные машины и кареты «скорой помощи», вытянувшиеся в цепочку рядом со взлетной полосой. На скорости восемьдесят узлов Деннингс уже мог управлять курсом с помощью одного руля направления и до упора выдвинул вперед секторы газа правых двигателей. Он решительно сжал в руках штурвал, твердо намеренный поднять «Демонов» в воздух.

Сидевший впереди пилотов, в застекленном носовом отделении, бомбардир Стэнтон со знанием дела следил, как быстро сокращалась лежащая перед ними взлетная полоса. Даже медлительный Стромп вытянулся на своем сиденье, его глаза тщетно пытались разглядеть во мраке перед машиной, где кончается чернота полосы и начинается чернота моря.

Три четверти полосы остались позади, а машина все еще оставалась словно приклеенной к земле. Время, казалось, растворилось в тумане. У всех было такое ощущение, что они летят в пустоту. Затем вдруг огни джипов, припаркованных у конца взлетной полосы, промелькнули сквозь завесу дождя.

— О Боже! — вскричал Стромп. — Поднимай машину!

Деннингс выждал еще три секунды и затем осторожно взял штурвал на себя. Колеса Б-29 оторвались от земли. Мешина едва набрала тридцать футов высоты, когда полоса исчезла, и бомбардировщик начал свой полет над враждебным морем.

Моррисон стоял снаружи теплого укрытия радарной установки, прямо под ливнем, и его четверо подчиненных дисциплинированно стояли позади него. Он наблюдал за взлетом «Демонов Деннингса» скорее мысленно, чем воочию. Ему удалось разглядеть немногим более, чем первые рывки и крены бомбардировщика в тот момент, когда Деннингс перевел вперед секторы газа и отпустил тормоза. Самолет почти сразу исчез во мраке.

Он приставил ладони к ушам, как рупоры, стараясь услышать шум моторов, все более затихающий с расстоянием. Неровный звук был очень слабым. Никто, кроме старшего механика или авиационного инженера, не смог бы уловить его, а Моррисон служил в обеих этих должностях в те времена, когда его карьера в ВВС только начиналась.

Один из двигателей, судя по звуку, был немного неисправен. В одном или в нескольких его цилиндрах зажигание не всегда срабатывало.

Со страхом Моррисон вслушивался, появится ли какой-нибудь признак того, что машина не может взлететь. Если «Демоны Деннингса» потерпит аварию на взлете, то все живое на острове в течение нескольких секунд превратится в пепел.

Затем оператор радара крикнул в открытую дверь:

— Они в воздухе!

Моррисон с облегчением вздохнул. Только теперь он повернулся спиной к ненастной погоде и вошел в укрытие.

Теперь оставалось только послать генералу Гровсу в Вашингтон сообщение о том, что «Дыхание матери» находится на пути в Японию. Затем ждать и надеяться.

Но в глубине души генерал был встревожен. Он знал Деннингса. Этот человек был слишком упрям, чтобы повернуть назад из-за неисправного двигателя. Деннингс приведет «Демонов» в Осаку, даже если ему придется тащить самолет на спине.

— Да поможет им Бог, — прошептал Моррисон про себя. Он знал с полной и окончательной уверенностью, что его роль в этой огромной операции не стоит молитвы.

— Убрать шасси, — приказал Деннингс.

— Всегда рад слышать эти слова, — пробормотал Стромп, передвинув рычаг. Моторы шасси зажужжали, и три набора колес поднялись в свои ниши на носу и в крыльях машины. — Шасси убраны и заперты.

Когда скорость полета увеличилась из-за снижения сопротивления после уборки шасси, Деннингс немного уменьшил подачу топлива. Бензин нужно было экономить. Он помедлил начинать постепенный и осторожный набор высоты, пока скорость не достигла отметки 200 узлов. Где-то под правым крылом и поэтому невидимая из кабины, цепочка Алеутских островов медленно загибалась к северо-востоку. Они еще долго не увидят землю, по крайней мере, пока не пролетят еще 2500 миль.

— Как там с этим четвертым двигателем? — спросил он у Мосли.

— Тянет свое, но немного перегревается.

— Скоро, как только заберемся на пять тысяч футов, я немного сбавлю ему обороты.

— Это не помешает сделать, майор, — ответил Мосли.

Арнольд дал Деннингсу указания курса, которого им нужно будет придерживаться следующие десять с половиною часов. На высоте 4900 футов Деннингс передал управление Стромпу. Он расслабился и начал смотреть в черное небо. На нем не было видно ни одной звезды. Самолет то и дело мотало вверх и вниз, пока Стромп вел его через турбулентные потоки внутри обширной массы грозовых облаков.

Когда, наконец, худшая часть грозы осталась позади, Деннингс отстегнул ремни и выбрался из своего кресла. Повернувшись назад, он смог заглянуть в иллюминатор под туннель, ведущий в среднюю и хвостовую части самолета. Он даже смог разглядеть часть бомбы, подвешенной в механизме сбрасывания.

Туннель, по которому нужно было пробираться ползком, был еще больше сужен, чтобы огромная бомба могла поместиться в бомбовом отсеке, и поэтому туннель оказался крайне тесным. Деннингс с трудом протиснулся через него мимо бомбового отсека и вылез из противоположного конца. Затем он открыл небольшой герметично закрывающийся люк и прополз внутрь бомбового отсека.

Достав из кармана на бедре ручной фонарик, он сумел пробраться по узкому мостику, идущему вдоль двух бомбовых отсеков, переделанных в один. Из-за своего огромного размера бомба едва помещалась в нем. Ее внешний диаметр лишь на два дюйма отстоял от продольных шпангоутов.

Поколебавшись, Деннингс протянул руку и коснулся ее. Стальные бока бомбы были холодны, как лед. Он не смог представить себе сотни тысяч людей, которых она могла сжечь дотла за долю секунды или обречь на мучительную смерть от ожогов и радиации. Ядерные температуры или ударные волны от взрыва на острове Троицы нельзя было ощутить, глядя на черно-белый кинофильм. Он видел в этой бомбе лишь средство окончить войну и спасти тысячи жизней его соотечественников.

Вернувшись в кокпит, он остановился поболтать с Бирнсом, просматривавшим чертежи электронных схем детонатора бомбы. То и дело этот эксперт по оружию поглядывал на небольшой откидной рабочий столик, закрепленный перед ним.

— Есть хоть какой-нибудь шанс, что она взорвется прежде, чем мы доберемся до цели? — спросил Деннингс.

— Удар молнии может к этому привести, — ответил Бирнс.

Деннингс с ужасом посмотрел на него.

— Немножко поздновато вы меня предупредили об этом, не так ли? Начиная с полуночи мы летим через центр грозового облака.

Бирнс оторвался от своих чертежей и с улыбкой посмотрел на командира.

— Мы так же легко могли взорваться, оставаясь на земле. Какого черта, мы ведь сумели взлететь с этой штукой, разве нет?

Деннингс не мог поверить такой простодушной невозмутимости Бирнса.

— Генерал Моррисон был осведомлен об этой опасности?

— Лучше, чем кто бы то ни было другой. Он участвовал в разработке этого оружия с самого начала.

Деннингс пожал плечами и отправился прочь. Безумие, подумал он, эта операция — чистое безумие. Будет просто чудо, если кто-нибудь из них останется в живых, чтобы рассказать об этом.

Спустя пять часов полета, когда бомбардировщик стал легче на 2000 галлонов израсходованного топлива, Деннингс выровнял машину на высоте 10000 футов. Настроение экипажа несколько поднялось, когда оранжевая заря окрасила небо на востоке. Гроза осталась далеко позади, и они смогли увидеть катящиеся волны океана и несколько рассеянных по небу белых облаков.

Бомбардировщик «Демоны Деннингса» летел на юго-запад с умеренной скоростью 220 узлов. К счастью, им удалось попасть в поток слабого попутного ветра. Когда совсем рассвело, они оказались совершенно одни в огромном пустом пространстве северной части Тихого океана. Одинокий самолет, летящий из ниоткуда в никуда, размышлял бомбардир Стэнтон, рассеянно глядя в окна кабины.

Когда до главного японского острова Хонсю оставалось три сотни миль, Деннингс начал медленный, постепенный подъем на высоту 32000 футов, ту высоту, на которой бомбардир Стэнтон должен был сбросить бомбу над Осакой. Штурман Арнольд объявил, что они опережают график на двадцать минут. При их нынешней скорости, по его подсчетам, они должны были приземлиться на Окинаве в сумерках менее чем через пять часов.

Деннингс посмотрел на датчики уровня топлива. Ему вдруг стало несколько веселее. Если только им не придется лететь против встречного ветра, превышающего сто узлов, у них еще останется в запасе четыреста галлонов бензина.

Но не у всех членов экипажа было хорошее настроение. Сидевший в своем кресле у приборного щитка бортинженер Мосли смотрел на шкалу измерителя температуры двигателя номер четыре. Ему не понравилось то, что он увидел. Он привычно постучал пальцем по стеклу циферблата.

Стрелка дрогнула и качнулась вправо, на красный сектор шкалы.

Он протиснулся по туннелю в направлении хвоста и посмотрел через иллюминатор на нижнюю часть моторной гондолы. По обтекателю бежали струйки масла, и из выхлопной трубы тянулся шлейф дыма. Мосли вернулся в кокпит и встал на колени в узком проходе между креслами Деннингса и Стромпа.

— Плохие новости, майор. Скоро нам придется заглушить четвертый двигатель.

— Ты не мог бы заставить его работать еще несколько часов? — спросил Деннингс.

— Нет, сэр, там может заклинить клапан, и он загорится. Это может случиться в любую минуту.

Стромп посмотрел на Деннингса, его лицо было мрачно.

— Я бы посоветовал заглушить на время четвертый двигатель и дать ему остыть.

Деннингс знал, что Стромп был прав. Им придется сохранять их нынешнюю высоту и нянчить три остальные двигателя, чтобы они не перегрелись. Затем снова запустить четвертый двигатель во время набора высоты до 32000 футов и захода на бомбометание.

Он окликнул Арнольда, склонившегося над своим штурманским планшетом и прослеживающим маршрут полета.

— Далеко ли еще до Японии?

Арнольд заметил небольшое падение скорости и быстро просчитал ответ.

— До главных островов один час и двадцать одна минута.

Он кивнул.

— Хорошо, мы заглушим четвертый двигатель до тех пор, пока он нам не понадобится.

Командир еще не кончил говорить, а Стромп уже убрал газ, выключил зажигание и установил лопасти пропеллера во флюгерное положение. Затем он включил автопилот.

— Мы приближаемся к суше, — объявил Арнольд. — Небольшой остров в двадцати милях прямо по курсу.

Стромп посмотрел на него в бинокль.

— Выглядит как сосиска, торчащая из воды.

— Голые скальные стены, — заметил Арнольд. — Нигде нет никакого пляжа.

— Как он называется? — спросил Деннингс.

— Он даже не отмечен на карте.

— Есть там какие-нибудь признаки жизни? Япошки могут использовать его как удаленную станцию раннего оповещения.

— Выглядит голым и необитаемым,

На минуту Деннингс почувствовал себя в безопасности. Ни одного вражеского корабля не было видно, и они были слишком далеко от берега, чтобы их могли достать японские истребители, Он уселся в своем кресле, невидящими глазами уставясь в море.

Члены экипажа расслабились и начали передавать друг другу чашечки кофе и бутерброды с колбасой, не замечая жужжания моторов и маленькой искорки, появившейся в десяти милях от них, на 7000 футов выше конца левого крыла.

Экипаж «Демонов Деннингса» не подозревал, что жить им оставалось лишь несколько минут.

Младший лейтенант Сато Окинага увидел короткую вспышку отраженного солнечного света где-то внизу. Он заложил вираж и направил свой истребитель вниз, для того чтобы лучше рассмотреть, что там блеснуло. Это был самолет. Никаких сомнений. Скорее всего, истребитель из другого патруля. Он протянул руку, чтобы включить радио, но передумал. Через несколько секунд он сможет точно узнать, что это за самолет.

Молодой и неопытный пилот, Окинага был счастливчиком. Из класса, который он недавно закончил и в котором было двадцать два выпускника, в дикой спешке обученных в эти отчаянные для Японии последние недели, его и еще троих направили на выполнение патрульных полетов. Остальные пошли в эскадрильи камикадзе.

Окинага был ужасно расстроен этим. Он бы с радостью отдал свою жизнь за императора, но он смирился со скучными обязанностями по патрулированию побережья как со временным назначением, надеясь, что его призовут выполнить более славную миссию, когда американцы высадятся на его родине.

По мере того как одиночный самолет становился все больше, Окинага все больше изумлялся, отказываясь верить своим глазам. Он протер их и моргнул. Вскоре он смог ясно различить девяностофутовый полированный алюминиевый фюзеляж, огромные стосорокафутовые крылья и вертикальный стабилизатор высотой с трехэтажный дом американского Б-29.

Он ошеломленно глядел на это диво. Бомбардировщик летел с северо-востока, из пустынного океана, на 20000 футов ниже своего боевого потолка. Не находящие ответа вопросы роились в его сознании. Откуда он взялся? Почему он летел в направлении центральной части Японии с выключенным двигателем? Какое задание он выполнял?

Как акула, бросающаяся на раненого кита, Окинага приблизился на расстояние мили к бомбардировщику. Тот летел, как ни в чем не бывало, не пытаясь уйти от преследования. Экипаж, похоже, уснул или имел склонность к самоубийству.

У Окинаги уже не оставалось времени играть в загадки. Огромные крылья бомбардировщика маячили прямо перед ним. Он довел до упора сектор газа своего «Мицубиси А6М Зеро» и на вираже пошел вниз. Истребитель слушался его с изяществом ласточки, двигатель системы «Сакае» мощностью 1130 лошадиных сил мчал его в точку чуть позади и ниже лоснящегося, сверкающего Б-29.

Хвостовой стрелок слишком поздно заметил истребитель и попытался открыть огонь. Окинага наткал на гашетку на рукоятке управления. Его самолет вздрогнул, когда два пулемета и две двадцатимиллиметровые пушки начали разносить в клочья металлическую обшивку и человеческую плоть.

Легкое прикосновение к рулю направления, и его трассирующие пули нашли дорогу к крылу и третьему двигателю Б-29. Обшивка разорвалась и отлетела прочь, масло хлынуло через отверстия, за ним вырвалось пламя. Бомбардировщик, казалось, на секунду замешкался, затем накренился набок и, войдя в штопор, начал падать в океан.

Лишь после отчаянного крика хвостового стрелка и его короткой очереди «демоны» поняли, что их самолет атакован. Они не имели ни малейшей возможности узнать, с какого направления на них напал вражеский истребитель. У них почти не было времени оправиться от изумления, когда снаряды «Зеро» вонзились в правое крыло.

Стромп издал сдавленный вопль:

— Мы падаем!

Деннингс кричал в переговорное устройство, одновременно пытаясь выровнять самолет:

— Стэнтон, сбрасывай бомбу! Сбрасывай эту чертову бомбу!

Бомбардир, прижатый к своему прицелу центробежной силой, завопил в ответ:

— Она не выпадет наружу, если ты не выровняешь машину.

Двигатель номер три уже был охвачен пламенем. Внезапная потеря двух двигателей, оба из которых находились с одной стороны, продолжала кренить самолет, пока он не встал на одно крыло. Работая совместно, Деннингс и Стромп сражались с рычагами управления, стараясь поставить машину горизонтально. Деннингс изо всех сил тащил на себя секторы газа, выправил крен, но теперь оба оставшихся мотора заглохли. Наступила давящая, терзающая душу тишина.

Стэнтон сумел занять нормальное положение в своем кресле и открыл бомболюки.

— Держи машину ровно, — умоляющим тоном сказал он. Не тратя времени на установку прицела, он нажал на кнопку сбрасывания.

Ничего не произошло. Свирепое скручивающее усилие деформировало фюзеляж и заклинило бомбу в ее тесном отсеке.

С белым как мел лицом Стэнтон ударил по кнопке сбрасывания кулаком, но бомба упрямо оставалась на месте.

— Ее зажало! — закричал он. — Она не выпадет.

Сражаясь за еще несколько минут жизни, зная, что, если они выживут во время падения, им всем придется самим оборвать свои жизни ампулами цианида, Деннингс попытался совершить вынужденную посадку самолета на воду.

Ему почти удалось сделать это. До спокойной поверхности моря оставалось две сотни футов, и смертельно раненный самолет был готов коснуться брюхом воды. Но магний, из которого были изготовлены некоторые вспомогательные детали и картер двигателя номер три, загорелся, как зажигательная бомба, прожег крепления мотора и лонжерон крыла. Мотор выпал вниз, унося с собой вырванные кабели управления закрылками. Лейтенант Окинага положил «Зеро» в скользящий вираж на одно крыло, кружась над подбитым Б-29. Он наблюдал, как черный дым и оранжевое пламя пересекли голубое небо, как мазок костью. Он видел, как американский самолет врезался в океан, подняв в воздух гейзер белых брызг.

Он описал круг, высматривая выживших в катастрофе. но увидел лишь несколько плавающих обломков. Вдохновленный тем, чему суждено было стать его первым и единственным боем, Окинага описал еще один круг над погребальным шлейфом дыма, прежде чем отправиться в обратный путь в Японию, на свой аэродром.

В то время, когда разрушенный самолет Деннингса и его мертвый экипаж опускались на морское дно на глубину тысячу футов, другой Б-29 в более позднем часовом поясе и в шести сотнях милях к юго-востоку готовился к бомбовому вылету. С полковником Полом Тиббетом за штурвалом, бомбардировщик «Энола Гэй» появился над японским городом Хиросима.

Ни один из этих двух командиров бомбардировщиков не знал о задании, полученном другим. Каждый из них был уверен, что только его самолет и экипаж несут первую атомную бомбу, которая должна быть сброшена в этой войне.

«Демоны Деннингса» не смогли встретиться со своей судьбой. Тишина глубокого морского дна была столь же молчалива, как и тучи, собравшиеся над местом катастрофы. Героическая попытка Деннингса и его экипажа была похоронена под покровом бюрократической секретности и позабыта.

Часть I

Большой Джон

Глава 1

3 октября 1993 г.

Западная часть Тихого океана

Тайфун уходил, и худшее уже было позади. Неистовая пляска морей затихала, но волны все еще захлестывали носы кораблей и отливали зеленым и свинцовым цветом, прокатываясь по палубам и оставляя за собой кучи пены. Толстые черные тучи рвались на части, и ветер ослабел до приятных тридцати узлов. К юго-востоку снопы солнечных лучей прорвались сквозь тучи, разрисовав голубыми пятнами танцующие валы зыби.

Бросая вызов ветрам и фонтанам брызг, капитан Арне Корвольд стоял на открытом мостике норвежского грузопассажирского лайнера «Нарвик», наведя свой бинокль на огромное судно, с застопоренным двигателем дрейфующее среди бурунов. Оно было очень большим, судя по очертаниям, японский сухогруз, специально построенный для перевозки автомобилей. Его надпалубные надстройки протянулись вдоль всего корпуса, от тупого носа до идеально прямоугольной кормы, подобно параллелепипеду, положенному горизонтально. Кроме мостика и кают экипажа на верхней палубе, по бокам не было ни иллюминаторов, ни окон.

Похоже, у судна был постоянный поперечный крен в десять градусов, но он возрастал до двадцати, когда волны зыби накатывались и обрушивались на его наветренный левый борт. Единственным признаком жизни на судне была струйка дыма, поднимавшегося над трубой. Корвольд с тревогой заметил, что его шлюпки были спущены на воду, но осмотр беспокойного моря не выявил никаких признаков этих шлюпок. Он снова навел бинокль на нос судна и прочел английское название, написанное под японскими иероглифами.

Судно называлось «Божественная звезда».

Корвольд вернулся в уютный центральный мостик и заглянул в радиорубку.

— Все еще никакого ответа?

Радист покачал головой.

— Ничего. Ни единого писка, с тех пор как мы увидели его. Должно быть, судовое радио выключено. Невозможно поверить, что экипаж покинул судно, не подав сигнала бедствия.

Корвольд безмолвно смотрел на японское судно, дрейфовавшее менее чем в километре от его правого борта. Норвежец по происхождению, он был невысоким, с достоинством держащимся человеком, никогда не позволявшим себе торопливых жестов. Его льдистые голубые глаза редко моргали, и его губы, скрытые под стриженной бородкой, казалось, были постоянно сложены в легкую застывшую улыбку. Проведший в море двадцать шесть лет, в основном на прогулочных судах, он обладал дружелюбным, благожелательным характером; его уважали члены экипажа и обожали пассажиры.

Он пощипал свою короткую седеющую бородку и тихо ругнулся про себя. Тропический ураган неожиданно разыгрался на севере, прямо по его маршруту, и задержал его почти на два дня по сравнению с графиком на пути из Пусана, корейского порта в Сан-Франциско. Корвольд не покидал мостика в течение сорока восьми часов и был до предела измотан. Он совсем уже было собрался прилечь отдохнуть, как они заметили, похоже, покинутую «Божественную звезду».

И вот теперь, вместо долгожданного отдыха, он столкнулся с загадочным происшествием и требующим длительного времени поиском шлюпок японского сухогруза. На нем к тому же лежала ответственность за 130 пассажиров, большинство из которых было до крайности измучено морской болезнью и не имело ни малейшего желания задерживаться из-за добровольной спасательной операции.

— Разрешите спустить шлюпку, капитан?

Корвольд поднял глаза на красивое, мужественное лицо первого помощника Оскара Стина. Смотревшие на него голубые глаза были ярче, чем у Корвольда. Первый помощник стоял перед ним, худой и прямой, как фонарный столб, от постоянного пребывания на солнце его кожа потемнела, а волосы выгорели.

Корвольд не стал отвечать сразу, он подошел к окну мостика и посмотрел вниз на поверхность моря, разделяющего два корабля. От гребней до впадин высота волн колебалась от трех до четырех метров.

— Мне не хотелось бы рисковать жизнями, мистер Стин. Лучше подождать, пока море немного успокоится.

— Мне случалось проводить шлюпки и через худшее.

— Незачем торопиться. Это мертвое судно, мертвое, как тело в морге. А судя по его виду, груз в трюмах сместился, и оно набирает воду. Лучше оставить его в покое и поискать его шлюпки.

— Там на борту могут быть раненые, — настаивал Стин.

Корвольд покачал головой.

— Ни один капитан не покинет судно, оставив на нем раненных членов команды.

— Ни один капитан, находящийся в здравом уме, это верно. Но какой здравомыслящий человек может покинуть неповрежденное судно и спустить на воду шлюпки в самый разгар тропического урагана при скорости ветра шестьдесят пять узлов, не подав при этом сигнала бедствия?

— Да, это и в самом деле загадка, — согласился Корвольд.

— И к тому же следует принять во внимание его груз, — продолжал Стин. — Положение ватерлинии говорит о том, что судно полностью загружено. Судя по его размерам, оно может перевозить свыше семи тысяч автомобилей.

Корвольд проницательно посмотрел на Стина.

— Вы думаете о вознаграждении за спасение судна и груза, мистер Стин?

— Да, сэр, я об этом думаю. Оно полностью покинуто со всем его грузом на борту, и мы можем привести его в порт; тогда наше требование о вознаграждении может составить половину стоимости судна и его груза или даже больше. Компания и экипаж смогут поделить между собой пятьсот или шестьсот миллионов крон.

Корвольд обдумывал эти слова несколько минут. Мучительная, искушающая мысль о возможности внезапно разбогатеть боролась в нем с глубоким, суеверным предчувствием беды. Алчность победила.

— Собери свою шлюпочную команду и возьми с собой помощника механика. Поскольку из трубы идет дым. двигатели, должно быть, в работоспособном состоянии. — Он немного помолчал. — Но я бы все же подождал, пока море чуть успокоится.

— Нет времени ждать, — просто объявил о своем решении Стин. — Если крен увеличится еще на десять градусов, мы можем опоздать. Лучше действовать быстро.

Капитан Корвольд вздохнул. Он действовал вопреки тому, что сам считал наиболее разумным, но ему тоже пришло в голову, что теперь, когда ситуация, в которой оказалась «Божественная звезда», стала известна всем, каждый спасательный буксир в радиусе тысячи миль отсюда на полной скорости устремится к терпящему бедствие судну, как все грузовики с лебедками съезжаются к месту аварии на шоссе.

Наконец он утвердительно кивнул.

— Как только ты удостоверишься, что на борту нет никого из членов команды «Божественной звезды» и что ты сумеешь справиться с ситуацией, доложи мне, и я начну поиск шлюпок.

Стин мгновенно исчез, едва дослушав до конца то, что сказал Корвольд. Он собрал своих людей и спустил шлюпку в бушующие волны за десять минут. В шлюпке находились: он сам с четырьмя матросами, помощник главного механика Олаф Андерссон, а также радист Дэвид Сакагава, единственный член команды «Нарвика», знающий японский язык. Матросы должны были обследовать судно, пока Андерссон будет осматривать двигатели. Стин должен был принять на себя формальное право владения судном, если оно окажется покинутым.

Со Стином у руля, шлюпка рассекала бурлящие воды, с трудом удерживаемая в равновесии на гребнях волн, грозящих захлестнуть ее прежде, чем она соскользнет вниз по склону водяной горы. Большой морской двигатель марки «Вольво» стучал бесперебойно, пока они держали курс прямо на сухогруз, а ветер и волны подгоняли их сзади.

В ста метрах от «Божественной звезды» они обнаружили, что они тут не одни. Стая акул кругами ходила вокруг накренившегося судна, будто какое-то внутреннее чувство подсказывало им, что оно собирается затонуть и, возможно, оставить на поверхности что-нибудь вкусное.

Рулевой провел шлюпку под тупым носом судна на подветренную сторону. Им казалось, что «Божественная звезда» вот-вот накроет их своим бортом с каждой новой волной, обрушивающейся на ее корпус. Когда борт огромного судна опускался вниз, Стин пытался закинуть вверх легкую нейлоновую абордажную лестницу с алюминиевым хватательным крюком на конце. С третьей попытки крюк зацепился за верхний край палубного ограждения и закрепился на нем.

Стин первым взобрался по веревочной лестнице и перебрался через ограждение на палубу. За ним быстро последовали Андерссон и остальные. Когда все собрались возле огромных якорных лебедок, Стин повел их вверх по похожему на пожарную лестницу трапу, закрепленному на глухой, без окон передней стене палубной надстройки. Взобравшись на пятую палубу, они вошли на самый просторный капитанский мостик, который Стину приходилось когда-либо видеть за пятнадцать лет, проведенных на море. После маленькой, удобной рулевой рубки «Нарвика» это помещение показалось им огромным, как спортивный зал, и все же впечатляющий набор электронного оборудования занимал лишь малую его часть посередине.

Помещение было пусто, пол усеян секстантами, картами и другими навигационными приборами и справочниками, вывалившимися из открытых шкафов. Два небольших чемоданчика с личными вещами лежали открытыми на столе, как будто их владельцы только что ненадолго вышли из помещения. Похоже, судно покидали в панике.

Стин осмотрел главный пульт управления.

— Судно полностью автоматизировано, — сказал он Андерссону.

Помощник главного механика кивнул.

— И еще кое-что. Все оборудование управляется голосом. Не нужно переводить никаких рычагов или давать рулевому указания о курсе.

Стин повернулся к Сакагаве.

— Вы можете включить эту штуку и поговорить с ней?

Рожденный в Норвегии азиат склонился над компьютеризованным пультом и молча изучал его несколько секунд. Затем он быстро нажал одну за другой несколько кнопок. Огоньки на пульте мигнули, и устройство зажужжало. Сакагава посмотрел на Стина с легкой улыбкой.

— Мой японский немножко заржавел без употребления, но я думаю, что смогу пообщаться с этой штукой.

— Попросите доложить о состоянии судна.

Сакагава быстро произнес что-то по-японски в маленький микрофон и умолк, ожидая ответа. Через несколько секунд ему ответил мужской голос, медленно и четко выговаривая слова. Когда голос умолк, Сакагава без всякого выражения посмотрел на Стина.

— Оно говорит, что кингстоны открыты и что уровень воды в машинном отделении достигает двух метров.

— Прикажи закрыть кингстоны! — воскликнул Стин.

После короткого обмена японскими фразами, Сакагава покачал головой.

— Компьютер говорит, что кингстоны заклинило в открытом положении. Их нельзя закрыть электронной командой.

— Похоже, теперь понятно, что мне нужно сделать, — сказал Андерссон. — Я лучше спущусь туда и попробую их закрыть. И прикажи этому чертову роботу включить помпы. — Еще не кончив говорить, он жестом приказал двум матросам следовать за ним, и они исчезли, спустившись по сходням в глухой коридор, ведущий в машинное отделение.

Один из оставшихся матросов подошел к Стину; его глаза были широко открыты от пережитого ужаса, а лицо бело, как мел.

— Сэр, я нашел тело. Наверно, это радист.

Стин поспешил в радиорубку. Почти бесформенный труп сидел в кресле, склонившись над рацией. Конечно, когда он всходил на борт «Божественной звезды», это был человек, но сейчас … На черепе не осталось ни единого волоса, и только по полностью обнаженным зубам на том месте, где некогда были губы, Стин смог определить, куда была повернута голова — вперед или назад. Это ужасное нечто выглядело так, как будто кожа слезла от ожога, а мясо под ней обгорело и частично расплавилось.

Тем не менее нигде не было видно ни малейших признаков чрезмерного нагревания или пожара. Одежда трупа была такой чистой и выглаженной, будто он только что ее надел.

Казалось, что этот человек сгорел изнутри.

Глава 2

Отвратительная вонь и ужасное зрелище заставили Стина оцепенеть. Ему потребовалось около минуты, чтобы придти в себя. Тогда он оттолкнул кресло с его страшным седоком в сторону и склонился над рацией.

К счастью, на цифровом индикаторе частоты горели обычные арабские цифры. После нескольких минут проб и ошибок он нашел нужные выключатели и вызвал капитана Корвольда на «Нарвике».

Корвольд отозвался немедленно.

— Я вас слушаю, мистер Стин, — формальным тоном ответил он. — Что вы обнаружили?

— Что-то скверное случилось здесь, капитан. Пока что мы нашли покинутое судно с одним мертвым телом, принадлежащим радисту, которое обгорело настолько, что его невозможно опознать.

— На борту пожар?

— Никаких признаков. На компьютеризованной системе управления в секторе пожарного оповещения горят только зеленые лампочки.

— Какие-нибудь намеки на то, почему команда спустилась в шлюпки, вы обнаружили? — спросил Корвольд.

— Ничего конкретного. Они, похоже, в панике покинули судно после попытки его затопить.

Корвольд сжал челюсти, костяшки его пальцев побелели, когда он вцепился в микрофон.

— Повторите.

— Кингстоны были открыты и заклинены в этом положении. Андерссон сейчас пытается их задраить.

— Зачем, черт возьми, команде топить неповрежденное судно с тысячами новых автомобилей на борту? — нерешительно спросил Корвольд.

— Нужно подходить к этой ситуации осторожно, она очень подозрительна. Что-то на борту ненормально. Тело радиста выглядит так, как будто его зажарили на вертеле. Ужасное зрелище.

— Может быть, его следует осмотреть судовому врачу?

— Хороший доктор здесь ничего не сможет сделать, разве что выполнить посмертное вскрытие.

— Понятно, — ответил Корвольд. — Я останусь в радиорубке еще полчаса, прежде чем отправиться на поиск пропавших шлюпок.

— Вы связались с компанией, сэр?

— Я отложил это до тех пор, пока вы не убедитесь, что из первоначальной команды на судне не осталось в живых никого, кто бы мог оспорить нашу заявку о вознаграждении за спасение судна и груза. Закончите ваш осмотр. Как только вы будете уверены, что судно действительно покинуто, я отправлю радиограмму директору нашей компании, уведомляющую его о том, что мы вступили во владение «Божественной звездой».

— Механик Андерссон уже занят задраиванием кингстонов и откачиванием воды из трюма. Машина работает, и скоро мы будем на ходу.

— Чем скорее, тем лучше, — сказал Корвольд. — Вы дрейфуете в направлении британского океанографического судна, занимающего стационарное положение.

— Как далеко оно от нас?

— Примерно в двенадцати километрах.

— Ну, это достаточно безопасно.

Корвольд не мог придумать, что бы сказать еще. Наконец он просто сказал:

— Удачи, Оскар. Благополучного возвращения в порт. — На этом сеанс связи закончился.

Стин отвернулся от радиопередатчика, избегая смотреть на изуродованный труп в кресле. Он почувствовал, что его колотит озноб. Он наполовину готов был увидеть, как по мостику ходит призрачный капитан «Летучего голландца». Нет ничего более устрашающего, чем покинутое судно, мрачно подумал он.

Он приказал Сакагаве поискать и перевести судовой журнал. Двух оставшихся матросов он послал осмотреть автомобильные палубы, а сам начал систематически осматривать каюты команды. Он чувствовал себя как в доме, где водятся привидения. Если не считать разбросанной кое-где одежды, все выглядело так, как будто члены судовой команды могут вернуться в любую минуту. В отличие от хаоса, который они обнаружили на мостике, все выглядело обжитым и обыденным. В каюте капитана стоял поднос с двумя чайными чашками, который непостижимым образом избежал падения на пол во время шторма, на койке лежала аккуратно сложенная форма, а на покрытом ковром полу стояла пара тщательно вычищенных туфель. На пустом прибранном столе лежала фотография женщины и трех сыновей-подростков, упавшая со стены.

Стину не хотелось вникать в личные секреты чужих людей и смотреть их семейные сувениры. Он чувствовал себя непрошенным гостем, без разрешения вторгшимся в чужой дом.

Его нога наткнулась на что-то лежащее под столом. Он нагнулся и поднял этот предмет, оказавшийся пистолетом калибра девять миллиметров. Это был австрийский пистолет-пулемет «Стейр». Он засунул оружие под брючный ремень.

Вмонтированный в стену каюты хронометр внезапно заиграл несколько тактов мелодии, и Стин мог поклясться, что от неожиданности у него волосы встали дыбом. Он окончил осмотр жилых помещений и поспешно вернулся на мостик.

Сакагава сидел в помещении, в котором хранились морские карты, положив ноги на маленький шкафчик, и изучал судовой журнал.

— Где вы нашли его? — спросил Стин.

— В одном из открытых чемоданчиков. — Сакагава перелистал журнал обратно и начал читать с первой страницы. — «Божественная звезда»: длина корпуса семьсот футов, спущена на воду шестнадцатого марта тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года. Принадлежит и эксплуатируется фирмой «Пароходная компания Сусимо, Лимитед». Порт приписки Кобэ." В данном рейсе перевозит семь тысяч двести восемьдесят восемь автомобилей марки «Мурмото» в Лос-Анджелес.

— Есть какие-нибудь данные о том, почему команда покинула судно? — спросил Стин.

Сакагава отрицательно покачал головой.

— Никаких упоминаний о несчастном случае, эпидемии или бунте. Нет упоминания о тайфуне. Последняя запись немножко странная.

— Прочтите ее.

Сакагава немножко помедлил, чтобы убедиться, что его перевод японских иероглифов на английский достаточно точен.

— Вот самое большее, что я могу из этого понять: «Погода ухудшается. Волнение увеличивается. Команда страдает от неизвестной болезни. Больны все, включая капитана. Подозревается пищевое отравление. Наш пассажир, г-н Ямада, наиболее влиятельный директор компании, в истерическом припадке потребовал, чтобы мы покинули и затопили судно. Капитан считает, что у г-на Ямады нервный срыв, и он приказал поместить его в его каюту и запереть там».

Стин посмотрел на Сакагаву, его лицо было непроницаемо.

— Это все?

— Это была последняя запись, — ответил Сакагава. — Дальше ничего нет.

— Каким числом она датирована?

— Первым октября.

— Это было два дня тому назад.

Сакагава рассеянно кивнул.

— Должно быть, они покинули судно вскоре после этого. Чертовски любопытно, почему они не взяли журнал с собой.

Медленно, неторопливо Стин отправился в радиорубку, пытаясь по пути осмыслить эту последнюю запись в журнале. Внезапно он остановился на пороге и ухватился за косяк двери, чтобы не упасть. Ему показалось, что комната кружится у него перед глазами, и он почувствовал тошноту. Его чуть не вырвало, но усилием воли он удержался. Затем так же быстро, как он начался, приступ тошноты прошел.

Шатающейся походкой он добрался до передатчика и вызвал «Нарвик».

— Старший помощник Стин вызывает капитана Корвольда, прием.

— Да, Оскар, слушаю тебя, — ответил Корвольд. — Говори.

— Не тратьте зря времени на поиски. Из судового журнала «Божественной звезды», похоже, следует, что команда покинула судно еще до того, как тайфун разыгрался вовсю. Они отчалили почти два дня назад. К настоящему времени ветер должен был отнести их прочь километров на двести.

— Если только они выжили.

— Маловероятный исход.

— Хорошо, Оскар. Я согласен, искать их на «Нарвике» было бы бесполезно. Мы сделали все, что от нас можно требовать. Я предупредил американские спасательные службы и все суда в этом районе. Вскоре после того как вы будете на ходу, мы снова возьмем курс на Сан-Франциско.

— Вас понял, — ответил Стин. — Я иду в машинное отделение проверить, как там дела у Андерссона.

Едва Стин закончил сеанс связи, как зазвонил судовой телефон.

— На мостике слушают.

— Мистер Стин, — произнес слабый голос.

— Да, в чем дело?

— Это матрос Арне Мидгард, сэр. Не могли бы вы спуститься на грузовую палубу прямо сейчас? Мне кажется, я нашел кое-что…

Голос Мидтарда внезапно оборвался, и Стин смог услышать, как кого-то рвало.

— Мидгард, вам нездоровится?

— Пожалуйста, поторопитесь, сэр.

Затем в трубке наступила тишина.

Стин окликнул Сакагаву.

— Какую кнопку нужно нажать, чтобы связаться с машинным отделением?

Ответа не было. Стин вернулся в комнату, в которой хранились карты. Сакагава сидел там, бледный как смерть, и часто дышал.

Он взглянул на Стина и заговорил, проглатывая слова при каждом вдохе:

— Четвертая кнопка… звонок в машинное отделение.

— Что с вами? Вам плохо? — встревоженно спросил Стин.

— Не знаю. Я … я чувствую … ужасно … дважды вырвало.

— Держитесь, — оборвал его Стин. — Я соберу остальных. Мы сматываемся с этого корабля смерти. — Он схватил трубку и позвонил в машинное отделение. Ответа не было. Страх охватил его. Страх перед неведомой опасностью, готовой сокрушить их.

Ему представилось, что все судно пропитано запахом смерти.

Стин бросил быстрый взгляд на схему размещения палуб и связывающих их трапов, прикрепленную к шпангоуту, и бросился вниз по сходням, перепрыгивая через шесть ступеней за раз. Он попытался бегом добраться до огромных складов, на которых стояли автомобили, но тошнота поднималась из его живота, и он шатался, идя по коридору, как пьяный в аллее парка.

Наконец ему удалось доковылять до двери, ведущей на палубу С. Огромное море разноцветных автомобилей вытянулось на сто метров вдоль оси судна. Как ни странно, несмотря на шторм и крен, все они остались надежно закрепленными на своих местах.

Стин кричал изо всех сил, зовя Мидгарда, эхо его голоса отражалось от стальных шпангоутов. Лишь тишина была ему ответом. Затем он заметил это, некую странность, как будто только один человек в толпе поднял над головой некий знак.

У одной из машин был поднят капот.

Он шатаясь побрел между длинными рядами, ушибая колени о торчащие бамперы, падая на дверцы и снова пробираясь вперед. Приблизившись к машине с открытым капотом, он снова крикнул:

— Есть тут кто-нибудь?

На этот раз он услышал слабый стон. Через десять шагов он добрался до этой машины и остановился в оцепенении, увидев, как выглядел Мидгард, лежащий у одного из ее колес.

Лицо молодого матроса было покрыто кровоточащими язвами. Пена, смешанная с кровью, текла из его рта. Он смотрел перед собой невидящими глазами. Его руки были багровыми из-за подкожных кровоизлияний. Его тело, казалось, заживо разлагалось на глазах у Стина.

Стин привалился к машине, пораженный ужасом. Он с чувством беспомощности и отчаяния обхватил свою голову руками, не заметив прядь волос, упавшую с нее, когда он уронил руки.

— О Боже, почему мы умираем? — шептал он, видя свою собственную ужасную смерть, глядя на Мидгарда, словно в зеркало. — Что убивает нас?

Глава 3

Глубоководный погружаемый аппарат «Олд Герт» висел под мощным краном, находившимся на корме британского океанографического корабля «Неукротимый». Волнение достаточно успокоилось, чтобы можно было спустить «Олд Герт» для научного изучения морского дна, и экипаж аппарата проводил обширную программу проверки всех его систем перед погружением.

Вопреки названию, ничего старого в этом аппарате не было.

Его конструкция воплощала последние технические достижения. Он был изготовлен британской аэрокосмической компанией в прошлом году и теперь проходил первое пробное погружение в рамках программы исследования зоны разлома Мендосчино, огромной трещины на дне Тихого океана, протянувшейся от побережья Северной Калифорнии до точки, находящейся примерно на половине пути оттуда в Японию.

Внешний вид аппарата радикально отличался от обычных для такого рода конструкций аэродинамических форм. Вместо одного сигарообразного корпуса с прикрепленной внизу кабинкой экипажа, он состоял из четырех прозрачных сфер, изготовленных из полимера и титана, соединенных кольцевыми туннелями, что делало его похожим на детскую — погремушку. Одна сфера содержала сложный набор видеокамер и другого оборудования для съемок, вторая вмещала сжатый воздух, балластные цистерны и аккумуляторы; в третьей размещались кислородные приборы и электрические двигатели. Четвертая сфера, самая большая, располагалась над тремя остальными; в ней помещался экипаж и приборы управления.

«Олд Герт» был построен так, чтобы он мог выдержать огромное давление, характерное для самых глубоких впадин на дне мирового океана. Его система жизнеобеспечения позволяла экипажу работать в режиме полной автономии в течение сорока восьми часов, а двигательная установка — передвигаться сквозь черную подводную пустыню со скоростью до восьми узлов.

Крэйг Планкетт, главный инженер и навигатор аппарата, подписал последний бланк, удостоверяющий готовность к погружению. Ему было на вид лет сорок пять или пятьдесят, седеющие волосы он зачесывал вперед, чтобы скрыть свою лысину. У него было румяное лицо и карие глаза, печальные, как у собаки-ищейки. Он участвовал в разработке «Олд Герт» и теперь относился к аппарату как к своей частной яхте.

Он надел толстый шерстяной свитер для защиты от холода студеных придонных вод и натянул мягкие мокасины на меху. Затем он спустился по входному туннелю, закрыв за собой люк; оказавшись в обитаемой сфере, он занялся компьютеризованной системой жизнеобеспечения.

Доктор Рауль Салазар, морской геолог экспедиции из университета города Мехико, уже находился в своем кресле, налаживая генератор донного сонара.

— Если вы готовы, то я тоже готов, — сказал Салазар. Он был небольшого роста, чрезвычайно подвижный, с длинными густыми черными волосами, быстрыми жестами, черными глазами, все время постреливающими по сторонам и неспособными остановиться на чем-нибудь или на ком-нибудь более чем на две секунды. Планкетту он нравился. Салазар принадлежал к той породе людей, которые умеют находить нужные им данные без излишней суеты, принимать правильные решения, не скрывая неудобные факты, и он привык рассматривать глубоководный аппарат как реальное, полезное устройство, а не как абстрактный академический проект.

Планкетт взглянул на пустующее кресло с правой стороны сферы.

— Я думал, Стаси уже на борту.

— Она здесь, — ответил Салазар, не отрывая взгляда от приборного щитка. — Она сейчас в той сфере, где камеры, проверяет напоследок свои видеосистемы.

Планкетт нагнулся над входом в туннель, ведущий к сфере с камерами, и его взгляд уперся в пару ступней, одетых в шерстяные носки.

— Мы готовы к погружению, — сказал он.

Женский голос, прозвучавший как из пустой бочки, отозвался:

— Я закончу через секунду.

Планкетт вытянул ноги под своим пультом управления и устроился в низком кресле с отклоняющейся спинкой, пока Стаси Фокс протискивалась назад в обитаемую сферу. От работы в положении почти вниз головой ее лицо раскраснелось.

Стаси нельзя было назвать особо привлекательной, но она производила приятное впечатление. Длинные белокурые волосы свободно ниспадали, обрамляя ее лицо, и она часто отбрасывала их назад, тряхнув головой. Она была худощавой, для женщины ее плечи были несколько широковаты. Насчет ее бюста остальные два члена экипажа могли только гадать. Никто из них не видел его, разумеется, и она всегда носила свободные мешковатые свитеры. Но иногда, когда она зевала и потягивалась, можно было заметить, что там имеется нечто твердое.

Она выглядела моложе своих тридцати четырех лет. Брови густые, глаза широко посаженные, мягкого бледно-зеленого цвета. Губы над решительным подбородком легко складывались в яркую, привычную улыбку, почти никогда не покидавшую ее лица.

Некогда Стаси была королевой калифорнийских пляжей, специализирующейся в области художественной фотографии в Институте имени Шонарда в Лос-Анджелесе. Закончив учебу, она странствовала по всему свету, снимая морских животных, которые еще никогда до нее не были запечатлены на фотопленке. Она дважды выходила замуж, дважды разводилась, у нее была дочь, жившая с ее сестрой; пребывание на борту «Олд Герт» с целью фотографирования в океанских глубинах было лишь предлогом для реализации более настоятельных жизненных планов.

Как только она заняла свое место с правой стороны от кресла пилота, Планкетт просигналил начать спуск. Оператор крана спустил аппарат по наклонному желобу через открытую корму судна и осторожно опустил его в море.

Зыбь к этому времени уже успокоилась, но еще оставались небольшие волны высотой в один-два метра. Оператор крана так подгадал момент вхождения «Олд Герт» в воду, что аппарат коснулся гребня волны и продолжал опускаться во впадину, где он начал опускаться и подниматься в полном согласии с ритмом волн. Подъемные тросы были отцеплены управляемыми дистанционно замками, и несколько ныряльщиков выполнили последний перед погружением наружный осмотр.

Через пять минут дежурный по связи с аппаратом, жизнерадостный шотландец по имени Джимми Нокс, доложил Планкетту, что аппарат свободен от подвески и может начать погружение. Балластные цистерны были наполнены водой, и «Олд Герт» быстро скрылся под поверхностью пенящейся воды и начал свой путь на дно.

Хотя «Олд Герт» был новейшим аппаратом, едва сошедшим с чертежных досок, погружение осуществлялось с помощью старой, испытанной и надежной системы заполнения забортной водой балластных цистерн. Для всплытия на поверхность сбрасывался балласт из стальных грузил разного размера с целью увеличить плавучесть, так как существующая технология откачки воды была неприменима на больших глубинах — никакие насосы не могли противостоять таким чудовищным давлениям.

Для Стаси долгое падение сквозь огромную массу воды было похоже на гипнотический транс. Один за другим все цвета спектра, рассеянного от поверхности света, постепенно темнели и сходили на нет, пока не осталась абсолютно черная темнота.

Если не считать раздельных, по одному для каждого члена экипажа, приборных щитков, размещенных по внутренней окружности сферы, каждый мог беспрепятственно наблюдать, что происходит перед ним в секторе обзора шириной 180 градусов — слева, справа, вверху и внизу. Прозрачный полимерный материал сферы, армированный тонкими титановыми нитями, обеспечивал разрешение не хуже, чем на большом телевизионном экране.

Салазар не обращал внимания ни на черноту, ни на мелькающих порой светящихся рыб, плавающих вокруг; его гораздо больше волновало, что они найдут на дне. Планкетт следил за глубиной погружения и приборами системы жизнеобеспечения, внимательно отслеживая, не появятся ли какие-нибудь неполадки по мере того, как с каждой минутой давление возрастало, а температура падала.

На «Неукротимом» не было запасного глубоководного аппарата на случай аварии. Если произойдет что-то непредвиденное и они каким-то образом застрянут в скальных расщелинах или откажут приборы, так что возвращение «Олд Герт» на поверхность станет невозможным, они смогут отделить сферу, в которой они находятся, и позволить ей всплыть, как огромному пузырю воздуха. Но это была сложная система, ни разу не испытанная в условиях высоких давлений. Если в системе отделения возникнут неполадки, у них не будет никаких шансов спастись — только верная смерть от удушья и безвестная могила, затерянная в вечной ночи глубоководной впадины.

Маленькая, похожая на угря рыбка промелькнула мимо них, ее светящееся тело излучало вспышки света, как если бы поток машин описал ряд кривых. Зубы были невероятно длинными по сравнению с головой и торчали, как у китайского дракона. Привлеченная светом, горевшим внутри аппарата, она подплыла к обитаемой сфере без всякого страха и посмотрела внутрь взглядом призрака.

Стаси нацелила свою батарею фото — и видеокамер и поймала ее семью объективами, прежде чем она уплыла прочь.

— Можете себе представить, что это было бы за чудовище, если бы она была длиной футов двадцать? — с восхищением прошептала она.

— К счастью, черные драконы живут на большой глубине, — отозвался Планкетт. — Давление воды не позволяет им вырасти больше нескольких сантиметров длиной.

Стаси включила прожекторы наружного освещения, и чернота сразу превратилась в зеленые сумерки. Пространство, окружавшее их, было пусто. Черный дракончик куда-то исчез. Она выключила прожекторы, чтобы зря не разряжать аккумуляторы.

Влажность внутри сферы увеличилась, и усиливающийся холод начал проникать через ее толстую оболочку. Стаси увидела, что ее руки покрылись гусиной кожей. Она посмотрела вверх, обхватила плечи руками и покачала корпусом, как будто ей стало зябко. Планкетт заметил этот жест и включил небольшое обогревательное устройство, немножко отогнавшее холод.

Два часа, которые потребовались им, чтобы достигнуть дна, показались бы утомительными, если бы каждый не был занят своей работой. Планкетт устроился поудобнее и внимательно наблюдал за показаниями сонара и эхолота. Он также тревожно поглядывал на приборы, измеряющие заряд аккумуляторов и содержание кислорода в воздухе. Салазар непрерывно наносил на график положение аппарата, пока они не коснулись дна, а Стаси все время пыталась застать врасплох обитателей глубин своими камерами.

Планкетт предпочел бы, чтобы из стереосистемы, которой была оборудована их кабина, постоянно доносились звуки вальсов Иоганна Штрауса, но Стаси настояла, чтобы вместо этого использовалась любимая ею «новая музыка», для чего взяла с собой кассетный магнитофон. Она утверждала, что такая музыка успокаивает и что в ней меньше эмоциональной напряженности. Салазар называл такую музыку «шумом водопада», но не возражал, чтобы именно она рассеивала гнетущую тишину бездны.

Голос Джимми Нокса, передаваемый к ним на борт акустическим телефоном, прозвучал как-то призрачно, искаженный многокилометровой толщей воды, отделявшей их от «Неукротимого».

— Вы коснетесь дна через десять минут, — объявил он. — Скорость погружения чуть-чуть больше расчетной.

— Верно, — ответил Планкетт. — Я вижу это на своем сонаре.

Салазар и Стаей оторвались от своих занятий и уставились на экран сонара. Цифровая фильтрация и контрастирование показывали рельеф дна в виде трехмерного изображения сетки линий уровня. Планкетт то и дело переводил взгляд с экрана сонара на воду под ногами и обратно. Он доверял сонару и компьютеру, но не больше, чем собственным глазам.

— Будьте внимательны, — предупредил их Нокс. — Вы опускаетесь между стен каньона.

— Я это вижу, — ответил Планкетт. — Скальные выступы выдаются внутрь широкой долины. — Он протянул руку к переключателю и сбросил один из балластных грузов, чтобы замедлить спуск. Когда до дна оставалось тридцать метров, он сбросил еще один груз. Это придало аппарату почти точную нейтральную плавучесть. Затем он привел в действие три тяговых двигателя, установленных на наружных сторонах трех нижних сфер.

Дно постепенно проступало сквозь скрывавшую его нефритово-зеленую дымку, и уже можно было различить неровный, изборожденный углублениями и расщелинами склон. Странная черная порода, смятая в складки и перекрученная, причудливыми хаотичными формами простиралась повсюду, куда достигал взор.

— Мы опускаемся рядом с лавовым потоком, — сказал Планкетт. — Его кромка находится примерно в километре перед нами. За этой кромкой — еще трехсотметровый спуск на дно долины.

— Я подтверждаю это, — ответил Нокс.

— Что это за скалы, похожие на гигантских червяков? — спросила Стаси.

— Подушечные лавы, — ответил ей Салазар. — Они образуются, когда раскаленная лава прорывается в холодную морскую воду. Поверхность лавового потока быстро охлаждается, образуя твердую оболочку, вроде трубы, по которой жидкая лава продолжает вытекать.

Планкетт включил систему вертикального позиционирования, которая автоматически поддерживала аппарат на высоте четырех метров над уровнем склона дна. Скользя над устрашающими формами рельефа плато, они замечали следы ползающих по дну животных на поверхности пятен ила, заполнявшего углубления; вероятно, это были следы морских звезд, креветок или глубоководных голотурий, притаившихся во мраке, куда не достигал свет из прожекторов аппарата.

— Приготовьтесь, — сказал Планкетт. — Сейчас мы начнем опускаться.

Через несколько секунд после его предупреждения дно снова исчезло во мраке, и аппарат качнулся, нырнув вниз, по-прежнему сохраняя расстояние четыре метра от крутого склона стены каньона.

— Вы на глубине пять тысяч триста шестьдесят метров, — донесся из динамика голос Нокса.

— Верно, мои приборы показывают то же самое, — ответил Планкетт.

— Когда вы достигнете дна долины, — сказал Нокс, — вы окажетесь на поверхности зоны разлома.

— Естественно, — пробормотал Планкетт. Его внимание было приковано к приборному щитку, экрану компьютера и видеокамере, показывающей теперь поверхность дна под полозьями шасси «Олд Герт». — Здесь уже некуда двигаться дальше, черт возьми. — Прошло еще двенадцать минут, и затем впереди проступили очертания плоского дна. Аппарат снова выровнялся. Частицы ила закружились вокруг сферы, поднятые со дна слабым течением, подобно хлопьям снега. Волны ряби на песчаной поверхности протянулись перед ними, выхваченные из мрака прожекторами. Но там был не только чистый песок. Тысячи черных предметов, округлых, как старые пушечные ядра, толстым слоем усеяли морское дно.

— Железно-марганцевые конкреции, — объяснил Салазар тоном лектора. — Никто толком не знает, как они образовались, хотя предполагают, что зубы акул или слуховые косточки китов могут служить ядрами, вокруг которых они формируются.

— Они представляют какую-нибудь ценность? — спросила Стаси, включив свою систему камер.

— Кроме марганца, в них содержатся небольшие количества таких ценных металлов, как кобальт, медь, никель и цинк. Я предполагаю, что это скопление может простираться на сотни километров вдоль зоны разлома, стоимость содержащихся в нем металлов достигать восьми тысяч долларов на квадратный километр.

— При условии, что вы можете собирать их с поверхности воды, находящейся над нами на расстоянии пять с половиной километров, — добавил Планкетт.

Салазар проинструктировал Планкетта, в каком направлении проводить разведку, в то время как «Олд Герт» беззвучно завис над усеянным конкрециями песком. Затем что-то блеснуло сзади от них. Планкетт слегка развернул аппарат в сторону этого предмета.

— Что тебе видно? — спросил Салазар, оторвавшись от своих приборов.

Стаси внимательно всматривалась вниз.

— Шар! — воскликнула она. — Огромный металлический шар со странными выступами. В диаметре, мне кажется, метра три.

Планкетт не придал этой находке особого значения.

— Должно быть, упал с корабля.

— Не так уж давно, судя по отсутствию коррозии, — заметил Салазар.

Вдруг они увидели широкую полосу чистого песка, полностью свободную от конкреций, будто гигантский пылесос прошелся по морскому дну.

— Прямая линия! — воскликнул Салазар. — На морском дне не бывает таких вещей, как продолжающаяся на сколько-нибудь значительное расстояние прямая линия.

Стаси смотрела на это в изумлении.

— Она слишком ровная, слишком точно проведенная, чтобы могла появиться без участия человека.

Планкетт покачал головой.

— Невозможно, здесь слишком глубоко. Ни одна промышленная фирма в мире не может разрабатывать полезные ископаемые глубоководных впадин.

— И никакие известные мне геологические процессы не могут создать ровную дорогу через морское дно, — убежденно заявил Салазар.

— Вон те ряды ямок по краям полосы — они выглядят так, как будто это могут быть следы, оставленные этим огромным шаром, который мы нашли.

— Ну, хорошо, — скептически пробормотал Планкетт. — Какого рода оборудование может расчищать дно на такой глубине?

— Огромная драга, способная всасывать конкреции и прокачивать пульпу по трубам на баржу на поверхности, — попробовал выдвинуть технологическую схему Салазар. — О чем-то подобном рассуждают уже много лет.

— То же самое можно сказать о полете на Марс, но ракетную систему, способную это сделать, еще нужно суметь построить. И гигантскую драгу тоже. Я знаком со множеством людей, занятых морским машиностроением, и мне до сих пор ни разу не приходилось слышать даже туманных слухов о подобном проекте. Никакую попытку заниматься промышленной разработкой полезных ископаемых на таких глубинах невозможно сохранить в тайне — необходимо оборудование, которое нельзя спрятать. Потребуется надводный флот как минимум из пяти судов и тысячи людей, работающих в море в течение нескольких лет. Не существует способа скрыть все это от обнаружения проходящими судами и разведовательными спутниками.

Стаси безучастно посмотрела на Салазара.

— Можно ли как-нибудь установить, какой давности эти следы?

Салазар пожал плечами.

— Может быть, они оставлены позавчера, может быть, это произошло несколько лет назад.

— Но тогда кто мог это сделать? — задумчиво спросила Стаси. — Кто способен разработать подобную технологию?

Никто не смог сразу ответить на этот вопрос. Их открытие не вписывалось общепринятые представления. Они молча глядели на расчищенную полоску дна, не веря своим глазам, и страх перед неизвестным закрадывался в их души.

Наконец Планкетт дал ответ, который, казалось, пришел издалека, откуда-то извне их аппарата.

— Никто на земле, никто, являющийся человеческим существом.

Глава 4

Стина охватило крайнее душевное волнение. Он оцепенело смотрел, как его руки покрываются волдырями ожогов. Его колотила неудержимая дрожь, он наполовину обезумел от шока и внезапной боли в животе. Он перегнулся пополам, его вырвало, дыхание вырывалось из груди судорожными толчками. Казалось, на него сразу обрушились все мыслимые недомогания и боли. Сердце бешено стучало, все тело сжигала лихорадка.

Ему было слишком скверно, чтобы он мог надеяться добраться до радиорубки и предупредить Корвольда. Когда капитан норвежского судна не получит никакого ответа на его радиообращения к Стину, он пошлет еще одну абордажную команду — выяснить, что случилось. Еще несколько человек напрасно погибнут.

Теперь Стина прошиб холодный пот. Он с какой-то странной ненавистью в глазах уставился на автомобиль с поднятым капотом. В его помраченном сознании это изделие из стали, кожи и резины виделось как воплощение неописуемого зла. Им овладевало состояние ступора.

И в качестве последнего отчаянного акта самозащиты Стин решил отомстить бездушной машине. Он вытащил из-за пояса подобранный в каюте капитана пистолет-пулемет «Стейр» и поднял ствол. Затем он нажал на спусковой крючок и послал очередь в радиатор автомобиля.

В двух километрах к востоку от этого места капитан Корвольд смотрел в бинокль на «Божественную звезду», когда та внезапно взорвалась и исчезла, испарившись за тот последний миг, который видели его глаза.

Чудовищный огненный шар испускал голубоватое сияние, более яркое, чем солнце. Добела раскаленные газы мгновенно разметало в радиусе двух километров. Полусферическое облако конденсации образовалось и начало расширяться в виде огромной баранки, внутренность которой быстро выжигалась огненным шаром.

Поверхность моря прогнулась под действием ударной волны, опустившись вниз в виде громадной чащи диаметром триста метров. Затем в небо взметнулась грандиозная колонна из миллионов тонн морской воды, и из ее стен брызнули наружу гейзеры размером с «Нарвик» каждый.

Ударная волна распространялась прочь от огненного шара, как кольца Сатурна, со скоростью, достигавшей пяти километров в секунду. Она ударила в «Нарвик», смяв судно выше ватерлинии, как консервную банку.

Корвольд, стоявший на открытом месте на капитанском мостике, не увидел всего этого светопредставления. Ни его глаза, ни мозг просто не успели среагировать. Излучение огненного шара за микросекунду превратило его в кусок угля. Весь его корабль целиком выбросило вверх из воды и затем швырнуло обратно вниз, будто прихлопнув его чудовищным паровым молотом. Расплавленный дождь из обломков металла и пыли, в которые превратилась «Божественная звезда», обрушился на покореженные палубы «Нарвика». Пламя вырвалось из его разорванного корпуса и охватило изуродованное судно. Затем начались взрывы глубоко в его трюмах. Контейнеры, стоявшие на его грузовых палубах, сдуло и понесло прочь, как листья, несомые порывом урагана.

Не было времени для хриплых, мучительных стонов. Каждый застигнутый на палубе вспыхнул, как спичка, треснул и рассыпался в прах. Все судно превратилось в мгновенный погребальный костер для его пассажиров и команды.

«Нарвик» начал крениться на борт, быстро погружаясь. Через пять минут после взрыва судно перевернулось. Вскоре над водой выступала лишь маленькая часть днища, затем она скользнула под бурлящие волны и исчезла в глубине моря.

Почти так же внезапно, как испарилась «Божественная звезда», все было кончено. Похожее на цветную капусту огромное облако, образовавшееся над огненным шаром, медленно рассеивалось и становилось неотличимым от обычных туч. Яростно кипевшие воды успокоились, и поверхность моря снова стала гладкой, если не считать катившихся валов зяби.

В двенадцати километрах от места взрыва «Неукротимый» все еще дрейфовал. Невероятная сила ударной волны еще не начала уменьшаться, когда она всей своей мощью обрушилась на исследовательское судно. Его надпалубные надстройки были разрушены и сметены прочь, так что обнажились внутренние переборки. Дымовая труба была сорвана с креплений и, вертясь в воздухе, рухнула в кипящую воду, пока мостик исчезал в вихре металлических обломков и клочьев окровавленного мяса.

Мачты судна были погнуты и скручены, большой кран, используемый для спуска «Олд Герт», сорван и повален на бок, листы обшивки вогнуты, как блюдца, внутрь корпуса в промежутках между шпангоутами и продольными бимсами. Подобно «Нарвику», «Неукротимый» был так изуродован, что в том, что от него осталось, трудно было узнать нечто похожее .на корабль.

Краска на его бортах вспучилась и почернела под яростным тепловым излучением взрыва. Шлейф густого черного дыма вздымался над его покореженным бортом и как кипящая пелена ложился на воду вокруг его корпуса. Жар проник в каждого, кто был застигнут на открытом месте. Те, что находились под палубами, были тяжело ранены летящими обломками или контужены.

Джимми Нокса резким ударом швырнуло на прочную стальную переборку, отбросило обратно, и он начал судорожно хватать легкими воздух, как будто оказался в безвоздушном пространстве. Он пришел в себя, распростертый на полу, спиной вниз, глядя в изумлении на зияющую дыру, словно по волшебству открывшуюся в потолке.

Так он лежал, ожидая, пока пройдет шок, пытаясь сосредоточиться и понять, в какой переплет он попал, совершенно неспособный уразуметь, что же случилось с его миром. Медленно оглядев каюту с погнутыми перегородками, видя сильно поврежденное электронное оборудование, похожее на выпотрошенного робота, ощущая запах гари, он чувствовал себя как бьющийся в истерике ребенок, потерявший в толпе своих родителей.

Он посмотрел вверх сквозь дыру на помещения, в которых раньше был капитанский мостик и склад карт. Они превратились в перекрученные каркасы из погнутых бимсов. Рулевая рубка представляла собой закопченные развалины, которые теперь были гробницей для сожженных и раздавленных людей; кровь этих несчастных еще капала вниз, в каюты под палубой.

Нокс перекатился на бок и застонал от внезапной боли, вызванной тремя сломанными ребрами, вывихнутым голеностопным суставом и многочисленными ссадинами. Очень медленно ему удалось, отталкиваясь руками от пола, принять сидячее положение. Он протянул руку и поправил очки, удивленный тем, что они остались у него на носу во время невообразимого опустошения.

Понемногу темная завеса шока рассеялась, и его первой мыслью было осознание того факта, что «Олд Герт» находится сейчас там, внизу. Прямо как в кошмарном сне, он представил себе поврежденный аппарат, неспособный выйти на связь и затерянный в черной бездне.

Он в полуобморочном состоянии пополз на локтях и коленях по палубе, превозмогая боль, пока ему не удалось дотянуться до трубки подводного телефона.

— Герт? — испуганно крикнул он в трубку. — Вы слышите меня?

Он прождал несколько секунд, но никакого ответа не было. Он начал браниться:

— Черт бы тебя побрал, Планкетт! Отвечай мне, ты, ублюдок!

Лишь молчание было ему ответом. Всякая связь между «Неукротимым» и «Олд Герт» была оборвана. Худшие опасения стали реальностью. Какая бы сила ни сокрушила исследовательское судно, она, должно быть, прошла через толщу воды и повредила аппарат, и без того подверженный гигантскому давлению.

— Мертвы, — прошептал он. — Расплющены в лепешку.

Тут он внезапно вспомнил о своих товарищах на корабле и окликнул их. Но единственные звуки, которые он мог расслышать, были скрежет и визг металла умирающего судна. Он перевел глаза на открытую дверь и увидел пять тел, валявшихся в неестественных, застывших позах, как брошенные манекены.

Он сидел, погруженный в скорбь и непонимание происходящего. Он смутно чувствовал, что судно сотрясают конвульсии, что корма медленно поворачивается и скользит под волны, как будто захваченная водоворотом. Повсюду вокруг него вибрировало эхо от серии толчков. «Неукротимый» вот-вот начнет свое собственное путешествие в бездну.

Неистовая жажда жизни охватила его, и вот Нокс уже начал карабкаться вверх по наклонившемуся палубному настилу, слишком оглушенный, чтобы ощущать боль от многочисленных травм. В панике пробираясь через дверь на палубу, на которой находился кран, он прополз мимо мертвых тел и искореженных металлоконструкций, валявшихся повсюду. Шок уступил место страху, который спрессовался в плотный, растущий внутри него ком.

Он добрался до перекрученных остатков бортового ограждения. Не оборачиваясь, он вскарабкался на них и шагнул в ждущее своей добычи море. Расщепленный обломок деревянного ящика плавал в воде в нескольких метрах от него. Он неуклюже поплыл к нему, пока ему не удалось зажать эту доску под мышкой и таким способом удержаться на поверхности. Только тогда он оглянулся и посмотрел на «Неукротимый».

Судно погружалось кормой вниз, его нос торчал над волнами Тихого океана. На минуту, казалось, оно зависло в этом положении, словно собиралось плыть в облака, затем начало скользить вниз, все быстрее и быстрее, и наконец исчезло под водой, оставив на поверхности несколько плавающих обломков и воронку вспененной воды, которая вскоре сгладилась, а на ее месте крутилось немного пены, окрашенной в радужные цвета вытекшим мазутом.

Нокс, как безумный, обшаривал глазами волны, ища других членов команды «Неукротимого». Теперь, когда всхлипы и стоны тонущего судна прекратились, наступила жуткая тишина. Не было ни шлюпок, ни голов плавающих в море людей.

Он оказался единственным, кто выжил в этой катастрофе, не имеющей никакого объяснения.

Глава 5

Под поверхностью моря ударная волна распространялась через почти несжимаемую воду со скоростью примерно 6500 километров в час расширяющимися кругами, уничтожая на своем пути все живое. «Олд Герт» был спасен от мгновенного разрушения стенками каньона. Каменные стены возвышались над аппаратом, закрывая его от основного удара импульса давления, порожденного взрывом.

Тем не менее аппарат неистово швыряло и крутило. Только что он неподвижно висел над песчаным дном, а в следующую секунду турбулентность ударила по нему, как футболист по мячу, накренив сначала в одну, затем в другую сторону, и бросила на дно. Сфера, в которой находились аккумуляторы и двигательная установка, ударилась об окаменевшие конкреции, треснула и была смята, как яичная скорлупа, чудовищным глубинным давлением. К счастью, крышки люков, перекрывавших оба конца соединительной трубы, выдержали, иначе вода хлынула бы в сферу, в которой находился экипаж, с силой механического молота, которым забивают сваи, и размазала бы их в кровавую кашу.

Звук взрыва дошел до приемника подводного телефона как удар грома, почти одновременно с шумом ударной волны, похожим на грохот скорого поезда. После того, как они затихли, в глубинах снова воцарилась обманчивая тишина. Затем их покой снова был нарушен скрежетом и визгом раздираемого металла, когда разрушенные суда падали вниз, сминаемые и сплющиваемые давлением, прежде чем плюхнуться на дно, подняв огромные грибовидные облака ила.

— Что происходит? — крикнула Стаси, вцепившись в кресло, чтобы ее не выбросило с места.

То ли от шока, то ли из-за предельной поглощенности своим делом, Салазар ни на миг не отводил глаз от приборов.

— Это не землетрясение. Приборы показывают поверхностное возмущение.

После потери двигателей Планкетт полностью утратил всякую возможность управлять аппаратом. Он мог только сидеть, беспомощно наблюдая, как «Олд Герт» гоняло по полю, покрытому конкрециями. Машинально он кричал в подводный телефон, отбросив все формальности, связанные с сеансом связи.

— Джимми, мы попали в необъяснимую турбулентность! Мы потеряли двигатели! Пожалуйста, ответь.

Джимми Нокс не мог его услышать. Он боролся за свою жизнь среди волн высоко над ними.

Планкетт все еще отчаянно пытался связаться с «Неукротимым», когда аппарат наконец окончил свой безумный полет и ударился о дно под углом сорок пять градусов, приземлившись на сферу, в которой находилось электрическое и кислородное оборудование.

— Вот и конец, — пробормотал Салазар, не вполне понимая, что он хотел этим сказать; его сознание было затуманено шоком и растерянностью.

— Черта с два! — воскликнул Планкетт. — Мы все еще можем сбросить балласт и подняться на поверхность.

Произнося это, он знал, что сбрасывания всего железного балласта может оказаться недостаточным, чтобы компенсировать добавочный вес воды в раздавленной сфере и дополнительную силу трения вязкого ила, в который они врезались. Он щелкнул тумблерами, и сотни фунтов мертвого груза упали на дно из-под брюха аппарата.

Несколько секунд не происходило ровно ничего, затем сантиметр за сантиметром «Олд Герт» начал подниматься со дна; его движение было таким медленным, будто аппарат толкали наверх чуть слышные вздохи и биения сердец трех человек, находившихся в центральной сфере.

— Поднялись на десять футов, — объявил Планкетт через некоторое время; казалось, прошел час, хотя на самом деле это заняло тридцать секунд.

Аппарат выровнялся, и теперь они снова осмелились дышать нормально. Планкетт все еще тщетно пытался связаться с Джимми Ноксом.

— Джимми… это Планкетт. Ответь мне.

Стаси так упорно смотрела на циферблат глубиномера, что ей казалось, будто от ее взгляда стекло прибора может треснуть.

— Ну же, ну, — молила она.

И тут их худший кошмар обрушился на них без предупреждения. Сфера, в которой находилось кислородное и электрическое оборудование, внезапно схлопнулась. Ослабленная ударом о морское дно, она утратила целостность и была раздавлена, как яичная скорлупа, безжалостным давлением.

— О черт! — крикнул Планкетт, когда аппарат снова плюхнулся в ил с ударившим по нервам шлепком.

И словно для того, чтобы до них дошло это ужасное возвращение, свет мигнул и погас. Сфера оказалась в мире полной темноты. Ледянящий душу ужас стигийского мрака — переживание, знакомое только совершенно слепым людям. Тех же, у кого есть зрение, внезапная потеря ориентации заставляет чувствовать, будто невообразимые враждебные силы тянутся к ним снаружи, все уже сжимая круг.

Наконец хриплый голос Салазара прервал молчание:

— Матерь Божья, с нами покончено навсегда.

— Пока еще нет, — сказал Планкетт. — Мы еще можем всплыть на поверхность, отсоединив обитаемую сферу. — Его рука ощупывала приборный щиток, пока пальцы не коснулись нужного тумблера. Раздался щелчок, и зажглись лампочки аварийного освещения, разогнав мрак внутри сферы.

Стаси с облегчением вздохнула и сразу расслабилась.

— Слава Богу. По крайней мере мы можем видеть.

Планкетт запрограммировал компьютер на аварийное всплытие. Затем он настроил механизм освобождения кабины экипажа и повернулся к Стаси и Салазару.

— Держитесь покрепче. Путь наверх может оказаться довольно тряским.

— Все, что угодно, лишь бы выбраться из этой чертовой дыры, — проворчал Салазар.

— Как только ты будешь готов, — игриво ответила ему Стаси.

Планкетт удалил предохранительную пломбу с рукоятки механизма аварийного всплытия, крепко сжал ее и повернул.

Ничего не произошло.

Три раза Планкетт лихорадочно повторил всю процедуру. Но кабина упорно не желала отделяться от основной конструкции аппарата. В отчаянии он снова повернулся к компьютеру, чтобы выяснить причину неисправности. Ответ пришел мгновенно.

Механизм отделения обитаемой сферы был погнут и заклинен при боковом ударе о дно, и починить его было невозможно.

— Мне очень жаль, — произнес Планкетт в отчаянии. — Но, похоже, мы останемся здесь, пока нас не спасут.

— Хорошенький шанс, что это случится, — буркнул Салазар, утирая катившийся по его лицу пот рукавом лыжной куртки.

— Как у нас дела с кислородом? — спросила Стаси.

— Наш основной запас был отрезан, когда схлопнулась сфера, — ответил Планкетт. — Но наши аварийные баллоны в этой кабине и регенерирующее устройство с гидроксидом лития, поглощающим выдыхаемый углекислый газ, позволят нам дышать в течение десяти или двенадцати часов.

Салазар покачал головой и понуро пожал плечами.

— Все молитвы во всех церквах на земле не смогут спасти нас вовремя. Потребуется не меньше семидесяти двух часов, чтобы доставить на место другой глубоководный аппарат. Но и тогда сомнительно, чтобы они могли поднять нас на поверхность.

Стаси заглянула Планкетту в лицо, чтобы увидеть хоть какой-то обнадеживающий знак в его глазах, но не смогла найти там ничего. У нее создалось впечатление, что он был больше опечален потерей своего драгоценного аппарата, чем перспективой смерти.

Он очнулся от глубокой задумчивости, когда заметил, что она смотрит на него.

— Рауль прав, — сказал он неохотно. — Как ни трудно мне это признавать, но лишь чудо может позволить нам вновь увидеть солнце.

— Но ведь есть еще «Неукротимый», — сказала Стаси. — Они горы свернут, чтобы вытащить нас отсюда.

Планкетт покачал головой.

— Что-то трагическое случилось там наверху. Последние звуки, которые мы слышали, издавало тонущее судно, когда его сжимало и плющило во время погружения на дно.

— Но там было видно еще два судна, когда мы начинали погружение, — возразила Стаси. — Это могло быть любое из них.

— Это ничего не меняет, — устало ответил Планкетт. — Пути наверх не существует. И время стало нашим врагом, которого мы не сможем одолеть.

Глубокое отчаяние воцарилось в кабине. Всякая надежда на спасение была чистейшей фантазией. Единственное, в чем можно было быть вполне уверенным, — что в дальнейшем будет предпринята попытка найти и поднять «Олд Герт» и их безжизненные тела, но это произойдет не скоро, когда они давно уже будут мертвы.

Глава 6

Дейл Николс, специальный помощник президента, пустил облачко дыма из своей трубки и посмотрел поверх своих старомодных очков для чтения, когда Реймонд Джордан вошел в его кабинет.

Джордан заставил себя улыбнуться, несмотря на противный сладковатый запах табачного дыма, висевшего плотной пеленой в кабинете помощника, как смог под слоем температурной инверсии.

— Добрый день, Дейл.

— Там все еще дождь? — спросил Николс.

— Сейчас уже еле моросит.

Джордан заметил, что Николс был порядком замотан. «Хранитель президентских покоев» умел держаться, но его светло-коричневая шевелюра выглядела, как волнуемая ветром степь, глаза были тревожнее, чем обычно, и на лице появились напряженные морщины, которых Джордан никогда прежде не видел.

— Президент и вице-президент уже ждут, — быстро сказал Николс. — Им крайне не терпится узнать последние данные о взрыве в Тихом океане.

— Последние сведения я уже получил, — заверил его Джордан.

Хотя в правительственных кругах Вашингтона Джордан был одним из пяти наиболее влиятельных людей, он не был известен широкой публике. Он также не был знаком с большинством чиновников и политиков. В качестве директора Центрального разведывательного управления Джордан возглавлял Службу национальной безопасности и докладывал непосредственно президенту.

Он жил в призрачном мире разведки и шпионажа, и лишь немногие из тех, кто к этому миру не принадлежали, знали, от каких несчастий и трагедий он и его агенты спасли американский народ.

Джордан не произвел бы на постороннего впечатление человека с блестящим умом, свободно разговаривающего на семи языках и обладающего фотографической памятью. Он казался таким же неприметным и обыкновенным с виду, как и те мужчины и женщины, которые выполняли его задания в самых разных уголках Земли. Среднего роста, лет под шестьдесят, со здоровым лицом и серебряной шевелюрой, крепкого телосложения, с небольшим брюшком, глаза карие и добродушные. Он был верным мужем своей тридцатисемилетней жены, их дочери-близнецы учились в колледже, где они обе изучали биологию моря.

Президент и вице-президент тихо беседовали, когда Николс проводил Джордана в Овальный кабинет. Они мгновенно повернулись лицом к Джордану, который отметил, что они оба так же нервничают, как специальный помощник президента.

— Спасибо, что пришли, Рэй, — сказал президент, не тратя времени на формальные приветствия, и нервно зашагал к зеленой кушетке, стоявшей под портретом Эндрю Джексона. — Садитесь, пожалуйста, и рассказывайте нам, что, черт возьми, творится там в Тихом океане.

Джордан всегда удивлялся болезненной тревоге, охватывающей политиков во время надвигающихся кризисных ситуаций. Ни один избранный государственный деятель не обладал такой закалкой, выдержкой и опытом преодоления подобных ситуаций, как кадровые служащие, каким был директор Центрального разведывательного управления. И все они были неспособны заставить себя должным образом уважать или признавать ту огромную власть, которой обладали Джордан и его коллеги в области управления и направления событий в международных делах.

Джордан кивнул президенту, который был на голову выше его, и сел. Спокойно (остальным показалось, что мучительно медленно) он поставил на пол объемистый кожаный чемоданчик вроде тех, которые носят бухгалтеры, и открыл его. Затем он вытащил оттуда папку с документами.

— Имеем ли мы дело с ситуацией? — нетерпеливо спросил президент, употребив формальное кодовое наименование непосредственной угрозы гражданскому населению, например, ядерного нападения.

— Да, сэр, к сожалению, это так.

— Каковы факты?

Джордан взглянул на свой доклад просто для вида. Он уже запомнил все тридцать страниц.

— Ровно в одиннадцать часов пятьдесят четыре минуты в северной части Тихого океана, примерно в девятистах километрах к северо-востоку от острова Мидуэй, произошел сильный взрыв. Один из наших разведовательных спутников системы «Пирамидер» зарегистрировал эту вспышку и атмосферное возмущение с помощью своих фотокамер и записал ударную волну с помощью скрытых гидроакустических буев. Данные были непосредственно переданы Агентству национальной безопасности, где они были проанализированы. Затем поступили записи системы сейсмостанций, связанных с НОРАД, которые затем были переданы специалистам ЦРУ в Лэнгли.

— И какие выводы сделали специалисты? — давил на него президент.

— Они согласились, что взрыв был ядерным, — спокойно сказал Джордан. — Ничто другое не могло вызвать столь сильного возмущения.

Кроме Джордана, который казался таким невозмутимым, словно смотрел по телевизору мыльную оперу, на лицах трех других мужчин, собравшихся в Овальном кабинете, было мрачное выражение, вызванное устрашающей мыслью, которая, наконец, была высказана открыто.

— Находимся ли мы в состоянии готовности ДЕФКОМ? — спросил президент, имея в виду шкалу готовности к ядерной атаке.

Джордан утвердительно кивнул.

— Я позволил себе приказать НОРАД немедленно объявить готовность ДЕФКОМ-три и боеготовность, а также начать сосредоточение для ДЕФКОМ-два, в зависимости от того, как прореагируют Советы.

Николс посмотрел на Джордана.

— Самолеты подняты?

— Один самолет-разведчик, «Каспер SR-90», взлетел двадцать минут назад с базы ВВС Эдвардс для проверки и сбора дополнительных данных.

— Вы уверены, что ударная волна была вызвана ядерным взрывом? — спросил вице-президент, человек сорока с небольшим лет, проведший в Конгрессе всего шесть лет, прежде чем его назначили на вторую по значимости должность в стране. Законченный политик, на совещании по разведданным он чувствовал себя не в своей стихии. — Это могло быть подводное землетрясение или извержение вулкана.

Джордан отрицательно покачал головой.

— На сейсмограммах виден резкий пик, который бывает лишь при ядерных взрывах. Отражения от землетрясения вызывают более продолжительные колебания. Контрастирование записей с помощью компьютера подтвердило этот факт. Мы получим довольно точную оценку энергии взрыва в килотоннах, когда рекогносцировщик «Каспер» соберет пробы воздуха для анализа радиоактивности.

— Предварительные оценки имеются?

— Пока не будут собраны все данные, лучшие оценки — что-то между десятью и двадцатью килотоннами.

— Достаточно, чтобы сровнять с землей Чикаго, — пробормотал Николс.

Президент боялся задавать следующий вопрос, и он колебался, стоит ли это делать.

— Могло ли … могло ли случиться так, что это взорвалась одна из наших собственных подводных лодок?

— Начальник штаба ВМФ заверил меня, что ни одного нашего судна не было в радиусе пятисот километров от этого места.

— Тогда, может быть, русская подлодка?

— Нет, — ответил Джордан. — Я уведомил моего коллегу в СССР, Николая Голанова. Он поклялся, что все советские ядерные надводные суда и подлодки целы, и, вполне естественно, называет нас виновниками этого происшествия. Хотя я на сто процентов уверен, что он и его люди знают, что это не так, они никогда не признаются, что точно так же блуждают в потемках, как и мы.

— Мне незнакомо это имя, — сказал вице-президент. — Он из КГБ?

— Голанов входит в Комитет по международной и государственной безопасности при Политбюро, — терпеливо объяснил Джордан.

— Он может солгать, — предположил Николс.

Джордан пристально посмотрел на него.

— Николай и я работаем в контакте друг с другом уже двадцать шесть лет. Нам приходилось друг друга разыгрывать и дурачить, но мы никогда не лгали друг другу.

— Если ни мы, ни Советы не несем ответственности за этот инцидент, — президент размышлял вслух, его голос стал странно мягким, — то тогда кто же?

— По крайней мере у десятка других стран имеются ядерные бомбы, — сказал Николс. — Любая из них могла провести испытание.

— Вряд ли, — ответил Джордан. — Невозможно сохранить такие приготовления в тайне от нашей глобальной сети сбора разведданных. Я предполагаю, что вскоре мы выясним, что это был непреднамеренный несчастный случай — ядерное взрывное устройство, которое никто не собирался взрывать.

Некоторое время президент выглядел задумчивым, затем спросил:

— Нам известно, какой стране принадлежали суда, находившиеся вблизи места взрыва?

— Пока что не все подробности известны, но похоже, что к инциденту причастны три судна, хотя некоторые из них могли оказаться там случайно. Это норвежский грузопассажирский лайнер, японский сухогруз, перевозивший автомобили, и британское океанографическое судно, занимавшееся глубоководной разведкой морского дна.

— Там должны были быть жертвы.

— Фотографии, полученные с нашего спутника, которые были сделаны до и после инцидента, показывают, что все три судна исчезли и, вероятно, затонули во время или сразу после взрыва. Выживание людей, находившихся на борту, очень сомнительно. Если огненный шар и ударная волна не прикончили их, то сильная радиация сделает это за очень короткое время.

— Как я понимаю, спасательная экспедиция запланирована, — сказал вице-президент.

— Корабли ВМФ, базирующиеся на островах Гуам и Мидуэй, получили приказ идти к месту происшествия.

Президент все время смотрел на ковер под ногами, будто видел там что-то.

— Мне не верится, что англичане провели секретное ядерное испытание, не уведомив об этом нас. Их премьер-министр никогда бы не стал действовать у меня за спиной.

— Несомненно, это не норвежцы, — сказал вице-президент уверенным тоном.

На лице президента появилось выражение недоумения.

— И не японцы. Нет никаких данных, что они вообще когда-либо пытались создать ядерную бомбу.

— Устройство могло быть похищено и, — предположил Николс, — нелегально транспортировалось ни о чем не подозревающими норвежцами или японцами.

Джордан повел плечами, решительно отвергая это допущение.

— Я не думаю, что оно было похищено. Я готов поспорить на мое месячное жалование, что расследование докажет намеренность его перевозки к месту назначения.

— А что это за место?

— Один из двух портов на побережье Калифорнии.

Все они посмотрели на Джордана в спокойном раздумье, чудовищность ситуации едва начала доходить до них.

— «Божественная звезда» шла из Кобэ в Лос-Анджелес с более чем семью тысячами автомобилей «Мурмото» на борту, — продолжал Джордан. — «Нарвик», перевозивший сто тридцать пассажиров и смешанный груз корейской обуви, компьютеров и кухонного оборудования, шел из Пусана в Сан-Франциско.

Президент мягко улыбнулся.

— Это должно немножко уменьшить торговый дефицит.

— О Боже, — пробормотал вице-президент, покачав головой. — Ужасающая мысль. Иностранное судно тайно провозит ядерную бомбу в Соединенные Штаты.

— Что бы вы рекомендовали предпринять, Рэй?

— Мы развертываем поисковые работы немедленно. Предпочтительно использовать глубоководные спасательные аппараты ВМФ для обследования затонувших судов и выяснения того, какое судно перевозило бомбу.

Президент и Николс обменялись понимающими взглядами. Затем президент посмотрел на Джордана.

— Я считаю, что адмирал Сэндекер и его морские инженеры из НУМА лучше подготовлены для глубоководных операций. Я поручаю вам, Рэй, ознакомить его с ситуацией.

— Разрешите мне не согласиться с вами, господин президент. Мы можем надежнее обеспечить секретность операций, имея дело с ВМФ.

Президент лукаво посмотрел на Джордана.

— Я понимаю вашу озабоченность. Но прошу поверить мне. НУМА — Национальное агентство подводных и морских исследований — способно справиться с этим заданием, не допустив при этом утечки информации.

Джордан поднялся с диванчика, профессионально раздраженный тем, что президент знал нечто ему неизвестное. Он мысленно дал себе зарок выяснить, в чем тут дело, при первой возможности.

— Если Дейл предупредит адмирала, я немедленно направляюсь к нему.

Президент протянул ему руку.

— Спасибо, Рэй. Вы и ваши люди сделали превосходную работу за такое короткое время.

Николс сопровождал Джордана, когда тот покинул Овальный кабинет, направляясь к зданию НУМА. Как только они оказались в холле, Николс тихо спросил Джордана:

— Строго между нами, кто, по вашему мнению, стоит за попыткой нелегально провезти бомбу в нашу страну?

Джордан немного подумал и затем ответил пугающе ровным тоном:

— Мы будем знать ответ на этот вопрос в течение следующих двадцати четырех часов. Самый важный вопрос, тот, что чертовски беспокоит меня, это почему и для чего.

Глава 7

Воздух внутри подводного аппарата стал душным и влажным. Капли конденсата стекали по стенкам сферы, и концентрация углекислого газа приближалась к смертельной. Никто не шевелился, и они редко разговаривали друг с другом, чтобы экономить воздух. После одиннадцати с половиной часов после разрушения сферы с кислородными приборами их аварийный запас кислорода был почти полностью израсходован, а те скудные резервы электрической мощности, которые еще сохранились в аварийных аккумуляторах, уже не могли обеспечивать работу прибора, поглощающего углекислый газ.

Страх и ужас понемногу уступили место покорности судьбе. За исключением того, что каждые пятнадцать минут Планкетт ненадолго включал освещение, чтобы прочесть показания приборов системы жизнеобеспечения, они тихо сидели в темноте, каждый погруженный в собственные мысли.

Планкетт сосредоточился на слежении за приборами и возился со своим оборудованием, отказываясь поверить, что его любимый аппарат может отказаться подчиняться его командам. Салазар сидел как статуя, поникнув в своем кресле. Он казался замкнувшимся в себе и едва сознавал происходящее. Хотя лишь минуты отделяли его от впадения в окончательный ступор, он не мог представить себе того, что неизбежно должно последовать дальше. Ему хотелось умереть и покончить со всем этим.

Стаси вызывала в своем воображении фантазии детства, притворяясь, что она находится в другом месте и в другое время. Ее прошлое проходило перед ней потоком образов. Как она играет на улице в бейсбол со своими братьями, катается на своем новеньком велосипеде, подаренном ей на Рождество, идет на свой первый школьный бал с парнем, который ей не нравился, но который был единственным, кто ее пригласил. Она почти слышала мелодии, раздававшиеся в бальном зале отеля. Она забыла название группы музыкантов, но помнила сами песни. Одна из них, «Мы можем никогда вновь не пройти этой дорогой» Силса и Крофтса, была ее любимой песней. Она закрыла глаза и представила себе, что она танцует с Робертом Редфордом.

Она покачивала головой в такт воображаемой музыке. Что-то тут было не так. Песня, звучавшая в ее мозгу, была не из середины семидесятых. Она скорее походила на старую джазовую мелодию, чем на рок-музыку ее молодости.

Она очнулась, открыла глаза и увидела только черный мрак.

— Они играют не ту музыку, — пробормотала она.

Планкетт включил свет.

— Что это было?

Даже Салазар непонимающе поднял глаза и прошептал:

— У нее галлюцинации.

— Они должны были играть «Мы можем никогда вновь не пройти этой дорогой», но это какая-то другая мелодия.

Планкетт посмотрел на Стаси. Его лицо смягчилось от печали и сочувствия.

— Да, я тоже это слышу.

— Нет, нет, — запротестовала она. — Это не та музыка. Песня другая.

— Как скажешь, — ответил ей Салазар, задыхаясь. Его легкие разрывались от боли в попытках уловить из спертого воздуха как можно больше кислорода. Он ухватил Планкетта за руку. — Ради Бога, парень. Отключи системы и покончи с этим. Разве ты не видишь, что она мучается; мы все мучаемся.

Грудь Планкетта тоже болела. Он прекрасно знал, что не было смысла продлевать их страдания, но он не мог отбросить в сторону первобытное стремление цепляться за жизнь до последнего вздоха.

— Мы переживем это, — сказал он уверенным тоном. — Возможно, другой глубоководный аппарат был доставлен самолетом на «Неукротимый».

Салазар глядел на него потускневшим взором, его сознание едва держалось за тонкую ниточку реальности.

— Ты сходишь с ума. На семь тысяч километров вокруг нет другого глубоководного аппарата. И даже если его доставили и «Неукротимый» все еще на плаву, им понадобится еще восемь часов, чтобы осуществить погружение и встречу с нами.

— Я не могу спорить с тобой. Никто из нас не хочет остаться навек в затерянной могиле на дне океана. Но я не могу отказаться от надежды.

— Сумасшествие, — повторил Салазар. Он наклонился вперед в своем кресле и качал головой из стороны в сторону, словно стараясь стряхнуть с себя все усиливающуюся боль. Он выглядел так, как будто с каждой проходящей минутой старел на год.

— Разве ты не слышишь? — пробормотала Стаси низким, хриплым голосом. — Они приближаются.

— Она тоже сошла с ума, — прохрипел Салазар.

Планкетт поднял руку.

— Тихо! Я тоже это слышу. Где-то снаружи действительно что-то есть.

Салазар не ответил ничего. Он уже слишком далеко ушел от всего, что творилось вокруг, чтобы думать или говорить последовательно. Обруч нестерпимой боля все туже сжимался вокруг его груди. Жажда воздуха заглушила все его мысли, кроме одной: он сидел здесь и хотел, чтобы смерть пришла скорее.

Стаси и Планкетт вдвоем вперились глазами во мрак, окружающий сферу. Уродливое животное с крысиным хвостом проплыло в облачке рассеянного света, источаемого изнутри «Олд Герт». У него не было глаз, но оно описало круг около сферы, держась от нее на расстоянии двух сантиметров, прежде чем отправиться по своим делам, которые у него были здесь, в глубинах.

Внезапно вода замерцала. Что-то двигалось к ним издали, что-то огромное. Затем странное голубоватое сияние проступило из темноты, сопровождаемое голосами, поющими слова, слишком искаженные водой, чтобы их можно было разобрать.

Стаси глядела на это, как загипнотизированная, а Планкетт почувствовал, что у него по телу бегут мурашки. Это должен быть какой-то сверхъестественный ужас, подумал он. Чудовище, порожденное его мозгом, погибающим от кислородного голодания. То, что приближалось к ним, никоим образом не могло быть реальным. Образ пришельца из другого мира снова возник в его сознании. Напряженный и испуганный, он ожидал, пока это не окажется поближе, рассчитывая использовать остатки заряда аварийного аккумулятора для включения прожекторов наружного освещения. Было ли это чудище из бездны или что-то другое, он понимал, что это будет последнее, что ему суждено увидеть на земле.

Стаси нагибалась к боковой стороне кабины, пока не прижалась носом к внутренней поверхности сферы. Хор голосов отдавался эхом в ее ушах.

— Я тебе говорила, — напряженно прошептала она. — Я тебе говорила, что слышала пение. Послушай.

Планкетт теперь уже мог с трудом разобрать слова, очень слабые и далекие. Он подумал, что, должно быть, сошел с ума, и попытался убедить себя в том, что нехватка пригодного для дыхания воздуха вытворяет всякие фокусы с его глазами и ушами. Но голубой свет становился все ярче, и он узнал эту песню.

О, что за времечко я проводил

С русалочкой Минни на дне морском.

Как ее полюбил, все печали забыл.

Чертовски мила была Минни со мной.

Он повернул рычажок наружного освещения. Планкетт неподвижно застыл в своем кресле. Он был вымотан до предела, как последняя собака, хуже, чем собака. Его сознание отказывалось принять то, что вдруг материализовалось из черного мрака, и он начисто вырубился.

Стаси настолько оцепенела от шока, что не могла отвести глаз от призрака, ползущего к их сфере. Огромная машина, перемещающаяся на гусеницах, напоминающих тракторные, на которой была закреплена продолговатая конструкция вроде фюзеляжа самолета, а под ней — два причудливой формы манипулятора, подкатилась к ним и остановилась, слегка покачиваясь, под светом прожекторов «Олд Герт».

Неясная фигура, похожая на человека, сидела в прозрачной носовой части странного транспортного средства, находившегося всего в двух метрах от их сферы. Стаси крепко зажмурилась и снова открыла глаза. После этого смутная, расплывчатая неясная человеческая фигура приобрела четкие очертания. Теперь Стаси могла хорошенько рассмотреть его. Он был одет в бирюзового цвета спортивный комбинезон, расстегнутый спереди, спутанные черные космы на его груди были того же оттенка, что и густые черные волосы на голове. Мужественное, обветренное лицо незнакомца казалось высеченным из грубого камня, а веселые морщинки, разбегающиеся от прищуренных, неправдоподобно зеленых глаз, дополнялись игравшей на губах легкой улыбкой.

Он глядел на нее с изумлением и интересом. Затем он протянул руку за спину, достал блокнот, положил его на колени и начал что-то писать. Через несколько секунд он оторвал листок бумаги и поднял его перед собой, держа у окна кабины своего аппарата так, чтобы она могла прочитать написанное.

Стаси напряглась, чтобы сфокусировать взгляд на листочке. Ей с трудом удалось разобрать слова: «Добро пожаловать на „Мокрые делянки“. Держитесь, пока мы не присоединим кислородный шланг».

«Разве такое испытывают люди, когда они умирают?» — недоумевала Стаси. Она читала, что умирающие проходят сквозь какие-то туннели, прежде чем выйти в залитое светом пространство, где их встречают родные и близкие, умершие раньше них. Но этого человека она никогда прежде не встречала. Откуда он взялся?

Прежде чем она смогла собрать вместе кусочки этой головоломки, дверь закрылась, и она поплыла в забытье.

Глава 8

Дирк Питт стоял в одиночестве в центре просторной куполообразной камеры, засунув руки в карманы своего форменного комбинезона сотрудника НУМА, и внимательно рассматривал «Олд Герт». Его дымчатые глаза отрешенно скользили по аппарату, который, как сломанная игрушка, лежал на гладком черном каменном полу, вытесанном в монолите застывшей лавы. Затем он медленно пролез через люк и, приземлившись в откидывающемся кресле пилота, стал изучать приборы, смонтированные на пульте управления.

Питт был высоким, мускулистым, широкоплечим мужчиной с прямой осанкой, и тем не менее он двигался с кошачьей ловкостью, в которой чувствовалась решимость.

Во всем его облике даже посторонний сразу ощущал непреклонную волю и упрямство, и все же он никогда не испытывал недостатка в друзьях и союзниках — и среди высших государственных служащих, и среди людей, с правительством не связанных, которые уважали и любили его за ум и преданность. Бодрость духа сочеталась в нем со сдержанным юмором и добродушным характером — черты, которые множество женщин находили особенно привлекательными, — и хотя он любил их общество, самой его пылкой страстью было море.

В качестве руководителя специальных проектов НУМА он проводил под водой почти столько же времени, как и на суше. Его излюбленным спортом было подводное плавание; он редко переступал порог гимнастического зала. Уже много лет прошло с тех пор, как он бросил курить, тщательно контролировал свою диету и пил весьма немного. Он был постоянно занят, ни минуты не сидел на месте и, выполняя свою работу, проходил до пяти миль в день. На втором месте после работы самое большое удовольствие он получал от плавания внутри призрачных остовов затонувших кораблей.

Снаружи от аппарата раздались шаги, пересекавшие высеченный в скальном массиве гладкий пол под изогнутыми стенами сводчатого потолка камеры. Питт повернулся вместе с креслом назад и взглянул на своего давнего друга и компаньона по работе в НУМА Ала Джиордино.

Волосы Джиордино были столь же черны, как у Питта, но не волнистые, а курчавые. Его гладкое лицо выглядело румяным под светом горевшей под потолком яркой газоразрядной лампы, работающей на парах натрия, а его губы были сложены в привычную для них лукавую улыбку. Джиордино был мал ростом, его макушка как раз доставала Питту до плеча. Но его руки украшали могучие бицепсы, а грудь выдавалась вперед, как стальной шар, которым сносят дома; вместе с его решительной походкой — все это создавало впечатление, что если он сам не остановится, то он просто пройдет насквозь через забор или стену, оказавшиеся на его пути.

— Ну, и как тебе эта штуковина? — спросил он Питта.

— Англичане соорудили весьма симпатичную игрушку, — восхищенно ответил Питт, вылезая из люка.

Джиордино посмотрел на раздавленные сферы и покачал головой.

— Им повезло. Еще пять минут, и мы нашли бы трупы.

— Как они там?

— Быстро приходят в себя, — ответил Джиордино. — Они в камбузе пожирают наши съестные припасы и требуют, чтобы их вернули на корабль наверху.

— Кто-нибудь уже ввел их в курс дела? — спросил Питт.

— Как ты приказал, их не выпускали из кают экипажа, и всякий приближающийся к ним на расстояние плевка ведет себя, как глухонемой. От этого представления наши гости на стенки лезут. Они бы отдали свои левые почки, чтобы узнать, кто мы, откуда взялись и как умудрились построить обитаемую станцию в океане на такой глубине.

Питт снова посмотрел на «Олд Герт» и затем широким жестом обвел рукой вокруг себя.

— Мы годами хранили наш проект в тайне, и вот вся секретность насмарку, — пробормотал он, внезапно рассердившись.

— Ну, ты тут ни при чем.

— Лучше было мне оставить их подыхать там, чем ставить под угрозу наш проект.

— Кого ты хочешь провести? — рассмеялся Джиордино. — Я видел, как ты подбирал на улице раненых собак и вез их к ветеринару. Ты даже платил по счетам за их лечение, хотя это не ты их сбил. Ты большой добряк, приятель. К черту секретный проект. Ты спас бы этих людей, даже если бы они были больны бешенством, проказой и черной оспой.

— Неужели меня так просто раскусить?

Поддразнивающий взгляд Джиордино смягчился.

— Я был тем парнем, который поставил тебе синяк под глазом в детском саду, ты же помнишь, а ты в отместку расквасил мне нос бейсбольной битой. Я знаю тебя лучше, чем твоя собственная мать. Внешне ты можешь казаться мерзким ублюдком, но внутри ты ужасно чувствительный.

Питт посмотрел вниз на Джиордино.

— Ты, конечно, понимаешь, что эта игра в добрых самаритян грозит нам кучей неприятностей от адмирала Сэндекера и Министерства обороны.

— Это уж как пить дать. Кстати, адмирал легок на помине. Связисты только что получили шифровку. Адмирал сейчас на пути в Вашингтон. Его самолет приземлится через два часа. Вряд ли это можно назвать заблаговременным предупреждением. Мне приказано подготовить аппарат к всплытию на поверхность и встретить адмирала.

— Он, должно быть, спятил, — задумчиво прознес Питт.

— Готов поспорить, что его неожиданный визит как-то связан с этим диким возмущением.

Питт утвердительно кивнул и улыбнулся.

— Тогда нам уже нечего терять, и мы можем открыть занавес перед нашими гостями.

— Абсолютно нечего, — согласился Джиордино. — Как только адмирал узнает про историю с британским аппаратом, он прикажет держать их под стражей до тех пор, пока мы так или иначе не свернем весь проект.

Питт повернулся и пошел к круглой двери-люку. Рядом с ним шагал Джиордино. Лет шестьдесят тому назад куполообразная камера могла бы быть архитектурной фантазией об ангаре для будущего летательного аппарата, но эта конструкция не укрывала никакого воздушного судна от дождя, снега или летнего солнца. Пластиковые стены камеры, армированные углеродными и керамическими волокнами, укрывали глубоководный вездеход на глубине 5400 метров от поверхности моря. Кроме «Олд Герт», на выровненном полу камеры находился огромный, похожий на трактор аппарат, верхняя часть которого представляла собой сигарообразный герметичный корпус. Рядом с ним бок о бок стояли два аппарата меньшего размера, напоминавшие тупорылые ядерные подлодки, у которых вырезали центральные части корпуса и соединили нос с кормой. Несколько мужчин и одна женщина суетились вокруг этих аппаратов, проверяя и налаживая бортовые системы.

Питт шел по узкому цилиндрическому туннелю, выглядящему как обыкновенная дренажная труба, и миновал два отсека с куполообразными и сводчатыми потолками. Нигде не было видно ни прямых углов, ни острых кромок. Все внутренние поверхности были закруглены, чтобы сама их форма могла надежно противостоять огромному внешнему давлению водных масс.

Они вошли в небольшую, спартански обставленную столовую. Единственный длинный стол и стоявшие рядом с ним стулья были отштампованы из алюминия, а камбуз был не больше, чем кухня вагона-ресторана. Два члена экипажа станции стояли по обе стороны двери, не спуская глаз с нежеланных гостей.

Планкетт, Салазар и Стаси собрались в кучку у противоположного конца стола и вполголоса переговаривались между собой, когда Питт и Джиордино вошли в столовую. Их голоса сразу оборвались на полуслове, и они подозрительно взглянули на двух незнакомцев.

Чтобы разговаривать с ними на равных, Питт солидно уселся на ближайший к ним стул и быстро оглядел всех трех, как инспектор полиции осматривает выстроившихся полицейских. Затем он вежливо поздоровался.

— Будем знакомы. Меня зовут Дирк Питт. Я возглавляю проект, на который вы случайно наткнулись.

— Слава Богу! — воскликнул Планкетт. — Наконец нам попался кто-то, умеющий разговаривать.

— И к тому же по-английски, — добавил Салазар.

Питт жестом указал на Джиордино.

— Мистер Альберт Джиордино, наш главный строитель и хозяйственный руководитель. Он с удовольствием покажет вам нашу станцию, разместит вас по каютам и поможет вам решить ваши бытовые проблемы — одежда, зубные щетки и так далее, все, что вам потребуется.

Все обменялись рукопожатиями через стол и назвали свои имена. Джиордино заказал всем по чашке кофе, и три гостя с «Олд Герт» наконец начали чувствовать себя уютно.

— Я скажу от имени всех нас, — серьезным тоном произнес Планкетт, — благодарю вас за то, что вы спасли наши жизни.

— Ал и я чрезвычайно рады, что мы успели вовремя до вас добраться.

— Судя по вашему произношению, вы американец, — сказала Стаси.

Питт поймал ее взгляд и грозно посмотрел ей прямо в глаза.

— Да, мы все здесь из Соединенных Штатов.

Стаси, казалось, побаивалась Питта, как лань боится горного льва, но при этом он странно притягивал ее к себе.

— Вы тот человек, которого я видела в этом странном аппарате, прежде чем потеряла сознание.

— В глубинном донном экскаваторе, так он называется официально, — поправил ее Питт. — Здесь все зовут его «Большой Джон». Он предназначен для взятия проб грунта с морского дна.

— Это американское предприятие по добыче ископаемых? — недоверчиво спросил Планкетт.

Питт кивнул.

— Глубоко засекреченный проект пробного освоения и геологоразведки дна океана, финансируемый правительством Соединенных Штатов. Прошло восемь лет от первоначальной разработки проекта, за это время осуществлено строительство станции и начата ее эксплуатация.

— Как вы ее называете?

— Существует забавное кодовое название, но мы любовно называем это место «Мокрые делянки».

— Как удается держать в тайне такой проект? — спросил Салазар. — Вам необходимо держать на поверхности группу кораблей снабжения и обеспечения, которую легко обнаружить с проходящих судов и спутников.

— Наша небольшая обитаемая станция полностью автономна. У нас есть основанная на последних технических достижениях система жизнеобеспечения, вырабатывающая кислород из морской воды и позволяющая нам работать при атмосферном давлении, опреснительная установка, снабжающая нас чистой пресной водой для питья, теплоснабжение из гидротермальных источников, имеющихся на морском дне, немного пищи мы добываем из двустворчатых моллюсков, улиток, креветок и крабов, водящихся вокруг этих горячих ключей, и мы пользуемся антисептическими салфетками и ультрафиолетовым облучением, чтобы предотвратить рост бактерий. Все расходуемые материалы и запасные части, которые мы не можем производить самостоятельно, сбрасываются с воздуха в море в специальных контейнерах и подбираются на дне. Если возникает необходимость замены персонала станции, один из наших глубоководных аппаратов поднимается на поверхность, где его встречает реактивный самолет-амфибия.

Планкетт просто кивнул. Он чувствовал себя как во сне, только этот сон был реальностью.

— У вас должен быть какой-то неслыханный метод поддерживать связь с внешним миром, — сказал Салазар.

— Плавучий буй-передатчик, связанный кабелем со станцией. Передача и прием радиограмм ведется через спутник связи. Ничего экзотического, но весьма эффективно.

— Как давно вы находитесь здесь, внизу?

— Мы не видели солнца чуть больше четырех месяцев.

Планкетт с удивлением слушал этот разговор, уставясь в свою чашку кофе. Наконец он тоже решил принять в нем участие.

— Я и не подозревал, что ваша технология развилась настолько, что вы можете содержать исследовательскую станцию на таких глубинах.

— Нас можно считать исследователями-первопроходцами, — гордо сказал Питт. — Мы одновременно осуществляем несколько проектов. Кроме испытания оборудования, наши инженеры и ученые изучают биологию моря, геологию и минералогию морского дна и составляют компьютеризованную базу данных о результатах своих исследований. Сама разработка ископаемых с помощью драг и проходки скважин запланированы на пока не реализованных этапах проекта.

— Как много людей на станции?

Питт отпил глоток кофе, прежде чем ответить.

— Немного. Двенадцать мужчин и две женщины.

— Я вижу, у ваших женщин традиционные обязанности, — кисло отметила Стаси, кивнув на хорошенькую рыжеволосую женщину лет под тридцать, шинковавшую овощи в камбузе.

— Сара делает это добровольно. Она также ведет наши компьютерные базы данных, выполняя одновременно две работы, как и большинство из нас.

— Я предполагаю, что другая женщина совмещает обязанности уборщицы и механика по обслуживанию оборудования.

— Вы почти угадали, — ответил ей Питт с язвительной улыбкой. — Джилл действительно выручает нас в качестве инженера по морскому оборудованию. Она также наш постоянный специалист-биолог. И на вашем месте я бы не стал читать ей лекции по правам женщин на морском дне. Она заняла первое место на чемпионате по культуризму среди женщин, завоевав титул «Мисс Колорадо», и может выжать двести фунтов.

Салазар отодвинул свой стул от стола и вытянул ноги.

— Бьюсь об заклад, что ваши военные связаны с этим проектом.

— Здесь вы не найдете ни одного человека, носящего форму и имеющего воинское звание, — уклончиво ответил Питт. — Мы все здесь сугубо штатские люди, научные бюрократы.

— Одну вещь мне хотелось бы от вас услышать, — сказал Планкетт, — объяснение того, как вы узнали, что мы терпим бедствие и где нас нужно искать.

— Ал и я ехали по нашим следам, оставшимся от более ранней экспедиции по сбору проб грунта, чтобы найти датчик золота, который каким-то образом упал с «Большого Джона», и оказались в радиусе слышимости вашего подводного телефона.

— Мы услышали ваши тревожные вызовы, очень слабые, и направились в ту сторону, откуда они исходили, — закончил ответ Джиордино.

— Когда мы нашли ваш аппарат, — продолжил Питт, — Ал и я не могли перенести вас из вашего аппарата в наш экскаватор, вас просто раздавило бы в лепешку давление воды. Наша единственная надежда состояла в том, чтобы воспользоваться манипуляторами «Большого Джона», чтобы подключить кислородный шланг к вашему наружному аварийному патрубку. К счастью, ваш адаптер и наш точно подошли друг к другу.

— Затем мы использовали оба манипулятора, чтобы зацепиться за ваши подъемные крюки, — вступил в разговор Джиордино, изобразив обеими руками, как это было сделано, — и потащили ваш аппарат в нашу камеру-гараж, въехав туда вместе с ним через шлюзовую камеру.

— Вы спасли «Олд Герт»? — с удивлением спросил Планкетт, сразу повеселев.

— Ваш аппарат находится в нашем гараже, — ответил Джиордино.

— Как скоро мы сможем вернуться на наше базовое судно? — скорее потребовал, нежели спросил Салазар.

— Боюсь, что некоторое время это будет невозможно, — ответил Питт.

— Но мы должны сообщить команде нашего базового судна, что мы живы, — запротестовала Стаси. — Вы же наверняка можете с ними связаться?

Питт и Джиордино обменялись быстрыми взглядами. Затем Питт сказал:

— Когда мы ехали выручать вас, нам попалось по пути сильно поврежденное судно, недавно опустившееся на дно.

— Нет, это не мог быть «Неукротимый», — пробормотала Стаси, отказываясь верить такой скверной новости.

— Оно было сильно разрушено, как будто его смяло сильным взрывом, — заметил Джиордино. — Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь спасся.

— Два других судна были поблизости, когда мы начинали погружение, — привел свои доводы Планкетт. — Это, наверно, было одно из них.

— Трудно сказать, — допустил Питт. — Что-то случилось там наверху. Какая-то огромная турбулентность. У нас не было времени изучать это, и сейчас у нас нет никаких надежных ответов.

— Наверняка вы ощутили ту же ударную волну, которая повредила наш аппарат.

— Эта станция расположена в защищенной долине вне зоны разлома, в тридцати километрах от того места, где мы нашли вас и затонувшее судно. То, что осталось от ударной волны, прошло над нами. Все, что мы испытали, — это несильный порыв течения и метель из частичек ила, когда донные осадки были взбаламучены.

Стаси тем не менее сердито посмотрела на Питта.

— Вы собираетесь держать нас в качестве пленников?

— Это не совсем то слово, которое я собирался употребить. Но поскольку это действительно глубоко засекреченный проект, я обязан попросить вас еще какое-то время воспользоваться нашим гостеприимством.

— И долго будет продолжаться это «какое-то время»? — осторожно поинтересовался Салазар.

Питт сардонически взглянул на маленького мексиканца.

— Мы не предполагали возвращаться на поверхность еще шестьдесят дней.

Воцарилось молчание. Планкетт посмотрел сначала на Салазара, потом на Стаси и, наконец, на Питта.

— Черт подери! — воскликнул он с горечью. — Вы не можете держать нас здесь два месяца.

— Моя жена, — простонал Салазар. — Она подумает, что я мертв.

— У меня дочь, — сказала Стаси, быстро смиряясь.

— Положитесь на меня, — тихо сказал Питт. — Я понимаю, что кажусь бессердечным тираном, но ваше присутствие поставило меня в затруднительное положение. Когда мы лучше сможем понять, что случилось наверху, и я переговорю со своим руководством, мы сможем найти какой-то выход.

Питт замолчал, когда он заметил, что Кейт Харрис, сейсмолог проекта, стоит в дверях, кивая Питту, чтобы он вышел поговорить с ним снаружи.

Питт извинился и подошел к Харрису. Он сразу заметил выражение тревоги в глазах сейсмолога.

— У нас проблема? — спросил он кратко.

Харрис ответил сквозь свою пышную седую бороду, в масть волосам:

— Это возмущение вызвало все растущий шлейф толчков в морском дне. Пока что большинство из них слабые и неглубокие. Фактически мы еще не можем их ощущать. Но их частота и сила нарастают.

— И что это означает?

— Мы находимся на разломе, который чертовски неустойчив, — продолжал Харрис. — К тому же это вулканически активная зона. Энергия напряжений земной коры высвобождается с такой скоростью, которой мне никогда прежде не приходилось наблюдать. Я опасаюсь, что может произойти серьезное землетрясение с магнитудой шесть с половиной баллов.

— Этого нам ни за что не пережить, — сказал Питт с каменным выражением лица. — Одна трещина в одном из наших куполов, и давление воды раздавит всю станцию, как горошины под паровым молотом.

— Мне это видится точно так же, — сказал Харрис мрачно.

— Сколько у нас времени?

— Невозможно предсказать такие вещи сколь-нибудь надежно. Я понимаю, что это не слишком успокаивает, я могу только гадать, но, судя по скорости нарастания силы толчков, я бы сказал, что, наверно, часов двенадцать.

— Этого достаточно для эвакуации.

— Но я могу ошибиться. — Харрис, заколебавшись, попытался взять свои слова назад. — Если это действительно начальные ударные волны, то сильный толчок может произойти с минуты на минуту. С другой стороны, столь же возможно, что толчки могут затихнуть и совсем прекратиться.

Он еще не успел договорить эти слова, как они оба почувствовали, что пол под их ногами слегка дрожит и кофейные чашки на обеденном столе начали позвякивать на блюдечках.

Питт посмотрел на Харриса, и его губы раздвинулись в напряженной улыбке.

— Похоже, что время не на нашей стороне.

Глава 9

Сотрясения нарастали с ужасающей быстротой. Отдаленный рокот, казалось, придвинулся ближе. Затем раздались резкие звуки ударов, когда небольшие камешки покатились по склонам каньона и застучали по стенкам станции. Все, как зачарованные, смотрели на огромную выгнутую крышу камеры, в которой размещалось оборудование, замирая от страха, что обвал может повредить купол. Достаточно маленького отверстия, и вода устремится внутрь с разрушительной силой тысячи пушек.

Все было тихо, никакой паники. Кроме одежды, которая была на них, не брали ничего, кроме дискет с компьютерными файлами данных проекта. Хватило восьми минут, чтобы экипаж станции собрался и подготовил глубоководные аппараты к всплытию.

Питт мгновенно понял, что нескольким из них придется умереть. Два обитаемых аппарата были рассчитаны самое большее на шесть человек каждый. Можно втиснуть на борт семерых — итого четырнадцать — как раз численность команды участников проекта, — но ни одним человеком больше. А теперь они были обременены незапланированным присутствием экипажа «Олд Герт».

Толчки уже становились и сильнее, и чаще. Питт не видел никакой возможности, чтобы аппарат достиг поверхности, разгрузил спасенных и успел опять спуститься достаточно быстро, чтобы спасти оставшихся. Путь в оба конца занял бы не меньше четырех часов. Конструкции станции постепенно ослаблялись усиливающимися толчками, и оставались считанные минуты, прежде чем они поддадутся и будут раздавлены натиском океана.

Джиордино прочел зловещие признаки в застывшем выражении лица Питта.

— Нам придется сделать два рейса. Мне лучше подождать следующего…

— Сожалею, старина, — оборвал его Питт. — Ты поведешь первый аппарат. Я последую за тобой на втором. На поверхности высадишь пассажиров на надувные плотики и ныряй, как черт, за теми, кому придется остаться.

— Я никак не смогу успеть вовремя, — нервно ответил Джиордино.

— Ты можешь предложить что-нибудь получше? Джиордино покачал головой, признавая свое поражение.

— Кто вытащит короткий конец спички?

— Британский исследовательский экипаж.

Джиордино застыл.

— Никаких добровольцев? Не похоже на тебя оставлять женщину.

— Я обязан первым делом спасти наших собственных людей, — холодно ответил Питт.

Джиордино пожал плечами, его лицо выражало неодобрение.

— Мы спасли их, а теперь подписываем им смертный приговор.

Продолжительное, сильное сотрясение прошлось по морскому дну, сопровождаемое глубокой, зловещей вибрацией. Десять секунд. Питт внимательно смотрел вниз, на свои ручные часы. Толчок продолжался десять секунд. Затем все затихло опять, мертвая, глухая тишина.

Джиордино секунду внимательно смотрел в глаза своему другу. Он не смог прочесть в них ни малейших признаков страха. Питт казался неправдоподобно безучастным. У Джиордино не было никаких сомнений, что Питт лгал. Он никогда, ни секунды не предполагал пилотировать второй аппарат. Питт твердо решил, что он должен последним покинуть станцию.

Теперь было уже слишком поздно пытаться заставить его изменить свое решение. Ни для споров, ни для прощаний не оставалось ни секунды. Питт сгреб Джиордино рукой и наполовину швырнул, наполовину протолкнул крепкого маленького итальянца через отверстие люка первого аппарата.

— Ты окажешься на поверхности как раз вовремя, чтобы приветствовать адмирала. Передай ему мои наилучшие пожелания, — сказал он.

Джиордино не смог его услышать. Голос Питта был заглушен падением куска скальной породы, разбившегося о купол с таким грохотом, что все вокруг них затряслось. Затем Питт захлопнул крышку люка и исчез из вида.

Шестеро крупных мужчин внутри аппарата, казалось, заполняли своими телами каждый квадратный сантиметр пола кабины. Они молчали, избегая смотреть друг другу в глаза. Затем, как в последние секунды игры взгляды болельщиков следят за полетом футбольного мяча, они с нетерпением наблюдали, как Джиордино, извиваясь угрем, протискивается между их плотно прижатыми друг к другу телами к сиденью пилота.

Он быстро включил электромоторы, покатившие аппарат по рельсам в шлюзовую камеру. Он в дикой спешке провернул всю процедуру проверки жизненно важных систем и едва успел запрограммировать компьютер, как массивная внутренняя дверь шлюза закрылась и вода начала затоплять его через специальные ограничительные дроссели, с шумом просачиваясь из холодного, как лед, океана. В ту же секунду, как шлюз был заполнен и внутреннее давление уравновесило огромное наружное давление, компьютер автоматически открыл наружную дверь шлюза. Тогда Джиордино перешел на ручное управление, включил тяговые двигатели на максимальную мощность и повел аппарат навстречу волнам, плещущим далеко наверху.

Пока Джиордино и его пассажиры находились в шлюзовой камере, Питт быстро переключился на посадку пассажиров во второй аппарат. Он приказал женщинам из команды НУМА войти первыми. Затем он молча кивнул Стаси, чтобы она последовала за ними.

Она нерешительно замешкалась у отверстия люка, бросив на Питта напряженный, вопрошающий взгляд. Она стояла совершенно неподвижно, словно оцепенев от того, что происходило вокруг нее.

— Вы собираетесь умереть из-за того, что я заняла ваше место? — мягко спросила она.

На лице Питта вспыхнула улыбка сорвиголовы.

— До встречи на террасе отеля «Халекалани» в Гонолулу. Ждите меня, выпьем на закате солнца коктейль с ромом.

Она попыталась что-то сказать в ответ, но, прежде чем нашла слова, стоящий в очереди за ней мужчина не слишком вежливо втолкнул ее в люк.

Питт подошел к Дейву Лоудену, главному инженеру подводных аппаратов. Примерно столь же взволнованный, сколь спокойный, Лоуден одной рукой застегивал молнию своей кожаной куртки пилота бомбардировщика, а другой одновременно поправлял на носу очки без оправы.

— Вы хотели бы, чтобы я выполнял обязанности второго пилота? — тихо спросил Лоуден.

— Нет, вы доведете аппарат наверх самостоятельно, — сказал Питт. — Я буду дожидаться возвращения Джиордино.

Лоуден не смог скрыть огорчения, проступившего на его лице.

— Лучше тогда остаться мне, чем вам.

— У вас чудесная жена и трое маленьких детей. Я холостяк. Суйте свою задницу в этот аппарат, и побыстрее. — Питт повернулся спиной к Лоудену и подошел к месту, где стояли Планкетт и Салазар.

Планкетт тоже не проявлял никаких признаков страха. Огромный морской инженер выглядел столь же умиротворенным, как пастух овец, привычно поглядывающий на свое стадо во время весеннего дождичка.

— У вас есть семья, док? — спросил Питт.

Планкетт слегка покачал головой.

— У меня? Нет, черт возьми. Я убежденный старый холостяк.

— Я так и думал.

Салазар нервно потирал ладони друг о друга, в его глазах был испуганный блеск. Он до боли ясно осознавал свою беспомощность и неизбежность скорой гибели.

— Вы, кажется, говорили, что у вас есть жена? — спросил Питт, обращаясь к Салазару.

— И сын, — пробормотал он. — Они сейчас в Веракрусе.

— Там есть место еще для одного. Быстро прыгайте внутрь.

— Я буду восьмым, — тупо сказал Салазар. — Я думал, ваши аппараты вмещают только семерых.

— Я поместил самых крупных мужчин в первый аппарат и затолкнул самых маленьких и трех женщин во второй. Там осталось достаточно места, чтобы такой тощий парень, как ты, мог туда протиснуться.

Не сказав «спасибо», Салазар влез в аппарат, и Питт захлопнул крышку люка прямо за его пятками. Затем Лоуден плотно задраил люк изнутри.

Когда аппарат вкатился в шлюз и дверь последнего закрылась с бередящей душу окончательностью, Планкетт хлопнул Питта по спине своей огромной медвежьей лапой.

— А вы храбрый парень, мистер Питт. Никто не смог бы сыграть Господа Бога лучше вас.

— Сожалею, что мне не удалось найти еще одного места для вас.

— Это неважно. Сочту за честь умереть в хорошей компании,

Питт уставился на Планкетта, в его глазах было легкое удивление.

— А разве здесь кто-нибудь говорил хоть слово о том, чтобы умереть?

— Послушай, парень. Я знаю, что такое море. Не нужно быть великим сейсмологом, чтобы прекрасно понимать, что весь ваш проект вот-вот рухнет на наши головы.

— Док, — спокойно сказал Питт, стараясь, чтобы его можно было услышать сквозь грохот толчков, — верьте мне.

Планкетт очень скептически посмотрел на Питта.

— Вы знаете что-то, чего не знаю я?

— Давайте просто скажем, что мы садимся на последний корабль, покидающий «Мокрые делянки».

Двенадцать минут спустя ударные волны пошли непрерывной чередой. Тонны скальных пород обрушились со стен каньона, ударив по куполам станции с сокрушительной силой.

Наконец поврежденные стены подводного жилища схлопнулись внутрь, и миллионы литров ледяной воды ворвались, кипя, и смели дочиста все, что построили люди, словно здесь ничего и не было.

Глава 10

Первый аппарат вынырнул во впадине между волнами, по инерции выпрыгнул в воздух, как кит, и шлепнулся на брюхо в бирюзовую воду. Волнение заметно уменьшилось, небо было кристально чистым, и валы зыби едва достигали метровой высоты.

Джиордино быстро дотянулся до крышки люка, ухватился за маховик запорного устройства и повернул его. После двух оборотов тот начал вращаться легче, дошел до упора, и Джиордино смог откинуть крышку. Тонкая струйка воды брызнула внутрь аппарата, и тесно прижатые друг к другу пассажиры смогли благодарно вдохнуть свежий чистый воздух. Для некоторых из них это было первое всплытие на поверхность за долгие месяцы.

Джиордино пролез в люк и высунулся из низкой овальной трубы, защищавшей от волн отверстие люка. Он рассчитывал увидеть пустынный океан, но, обводя глазами горизонт, вдруг открыл рот от удивления и ужаса.

Менее чем в пятидесяти метрах от него какая-то джонка, традиционное китайское мореходное судно, шла прямо на болтающийся на волнах аппарат. С широкой нависающей над носом квадратной палубой и яйцевидной кормой, она несла три мачты с плетенными из полос коры бамбука прямыми парусами и современный кливер. Глаза, намалеванные на носу джонки, казалось, пялились прямо на Джиордино.

В течение краткого мига Джиордино не мог поверить этой неправдоподобной встрече. На огромных просторах Тихого океана его угораздило всплыть как раз в том месте, через которое минуту спустя должно было пройти судно. Он наклонился к люку и крикнул внутрь:

— Всем наружу! Быстро!

Два матроса из команды джонки заметили бирюзовый аппарат, когда его подняло на гребень волны, и начали кричать рулевому, чтобы тот круто повернул налево. Но расстояние между джонкой и аппаратом почти исчезло. Влекомый свежим бризом блестящий корпус из тикового дерева мчался прямо на людей, выскакивающих из аппарата и прыгающих в воду.

Судно приблизилось, струи брызг летели из-под форштевня, массивный руль с трудом поворачивался, становясь против течения. Команда джонки собралась у бортового ограждения; они стояли как вкопанные, с изумлением глядя на неожиданное препятствие, возникшее у них на пути, боясь, что удар может проломить нос джонки и отправить ее на дно.

Все сошлось вместе, чтобы сделать столкновение неизбежным: неожиданность; время реагирования впередсмотрящих, от того момента, когда они заметили препятствие, до того момента, когда начали кричать рулевому; промедление рулевого, пока он понял, что ему кричат, и сообразил, куда крутить современный штурвал, заменивший более привычный ему традиционный румпель. Слишком поздно неуклюжее судно вошло в мучительно медленный разворот.

Тень от огромного нависающего носа упала на Джиордино в тот миг, когда он схватил протянутую руку последнего оставшегося внутри аппарата человека. Он уже вытаскивал его наружу, когда нос джонки поднялся на волне и навалился на корму аппарата. Не было обычного громкого скрежета столкновения, вообще не было почти никакого звука, кроме мягкого всплеска, за которым последовало журчание и бульканье, когда аппарат лег на левый борт и вода устремилась в открытый люк.

Затем раздались крики на палубах джонки, когда ее команда начала убирать паруса, стягивая их вниз, как шторы. Судовой двигатель закашлял и запустился, отрабатывая полный назад, и в воду с борта полетели спасательные круги.

Джиордино отбросило от корпуса джонки, когда она прошла мимо него на расстоянии вытянутой руки; в это время он вытащил пассажира из люка, содрав себе кожу на коленях, и упал на спину, вытолкнутый под воду весом тела спасенного им мужчины. Он предусмотрительно держал рот закрытым, но набрал соленой воды через нос. Резко выдохнув, он прочистил нос и осмотрелся по сторонам. С облегчением насчитал шесть голов, подпрыгивающих на волнах; некоторые умело держались на воде, другие подбирались к спасательным кругам.

Но аппарат быстро заполнился водой и потерял плавучесть. Джиордино с яростью и отчаянием наблюдал, как глубоководный обитаемый аппарат скользнул под волну кормой вперед и ушел на дно.

Он взглянул на проходящую мимо джонку и прочитал ее название на пышно размалеванной корме. Судно называлось «Шанхайская раковина». Он изверг целый поток ругательств по поводу столь невероятного невезения. Как могло такое случиться, оказаться протараненным единственным судном на сотни километров вокруг? Джиордино чувствовал себя виноватым и опустошенным из-за того, что так подвел своего друга Питта, и твердо знал только одно: он должен управлять вторым аппаратом, нырнуть на дно и попытаться спасти Питта, какой бы тщетной ни казалась эта попытка. Они были ближе друг другу, чем братья, он был слишком многим обязан этому эксцентричному искателю приключений, чтобы позволить ему сгинуть без борьбы. Он не мог забыть, сколько раз Питту удавалось выручить его, когда ему самому казалось, что всякая надежда потеряна безвозвратно. Но сначала нужно заняться неотложными делами.

Он огляделся кругом.

— Если кто ранен, поднимите руку.

Только одна рука поднялась вверх. Это был молодой геолог.

— Мне кажется, у меня растянут голеностоп.

— Если это твое единственное ранение, то считай, что ты легко отделался, — прорычал Джиордино.

Джонка подошла к ним поближе и замедлила ход, остановившись в десяти метрах вниз по ветру от спасшихся пассажиров аппарата. Пожилой человек с белыми как снег волосами, развевающимися по ветру, и длинными изогнутыми седыми усами перегнулся через борт. Он сложил ладони рупором у рта и крикнул:

— Кто-нибудь ранен? Нам спустить шлюпку?

— Спустите штормтрап, — дал указание Джиордино. — Мы взберемся на борт. — Затем он добавил: — Внимательно смотрите на воду. Сейчас должен всплыть еще один аппарат.

— Я вас слышал.

Через пять минут после этого разговора все члены экипажа НУМА стояли на палубе джонки, все, кроме геолога с поврежденным голеностопом, которого пришлось втаскивать на борт с помощью рыболовной сети. Человек, который протаранил их, подошел и развел руки в стороны, выразив этим жестом свои извинения.

— Боже мой, мне очень жаль, что вы потеряли ваше судно. Мы заметили вас только тогда, когда было уже слишком поздно.

— Это не ваша вина, — сказал Джиордино, выходя на шаг вперед. — Мы вынырнули почти под вашим килем. Ваши впередсмотрящие были более бдительны, чем мы вправе были ожидать.

— Вы кого-нибудь потеряли?

— Нет, мы все здесь в полном составе.

— И то хоть хорошо. Весь день сегодня безумный. Мы подобрали из воды еще одного человека меньше чем в двадцати километрах к западу отсюда. Он в плохом состоянии. Говорит, его зовут Джимми Нокс. Это один из ваших людей?

— Нет, — ответил Джиордино. — Остальные мои люди следуют за нами в другом аппарате.

— Я приказал своим матросам смотреть в оба.

— Вы очень любезны, — механически поблагодарил Джиордино. Он мог сейчас думать лишь на шаг вперед.

Незнакомец, который, видимо, командовал здесь, обвел взглядом открытое море, и на его лице появилось выражение недоумения.

— Откуда вы все появились?

— Объяснения потом. Могу я воспользоваться вашей рацией?

— Конечно. Кстати, меня зовут Оуэн Мерфи.

— Ал Джиордино.

— Прямо в эту дверь, мистер Джиордино, — сказал Мерфи, благоразумно сдержав свое любопытство. Он двинулся к входу в большую кабину на кватердеке. — Пока вы заняты, я прослежу, чтобы ваши люди могли переодеться в какую-нибудь сухую одежду.

— Очень признателен, — бросил Джиордино через плечо, спеша к корме.

Не однажды после того, как они еле успели выбраться из тонущего аппарата, в его сознании вставала одна и та же картина: Питт и Планкетт беспомощно стоят, а на них обрушиваются миллионы тонн воды. Трезвым рассудком он понимал, что, вероятно, он уже опоздал, шансы на то, что они еще живы, где-то между нулем и полным отсутствием таковых. Но мысль о том, чтобы бросить их, списать со счетов, даже не приходила ему в голову. Он еще решительнее, если такое вообще возможно, чем когда-либо, был настроен вернуться на дно, независимо от того, какой кошмар он может там обнаружить.

Аппарат НУМА, пилотируемый Дейвом Лоуденом, всплыл на поверхность на траверзе джонки в полукилометре от нее. Благодаря умелым действиям рулевого, «Шанхайская раковина» остановилась менее чем в двух метрах от ограждения люка аппарата. На этот раз все члены экипажа аппарата, кроме Лоудена, сухими поднялись на борт джонки.

Джиордино бегом вернулся на палубу, как только ему удалось доложить адмиралу о ситуации и посоветовать пилоту самолета-амфибии приводниться рядом с джонкой. Он посмотрел прямо вниз на Лоудена, стоявшего в аппарате, наполовину высунувшись из люка.

— Приготовься, — крикнул ему Джиордино. — Я хочу повести аппарат обратно вниз.

Лоуден отрицательно помахал рукой.

— Нет, это совершенно невозможно. У нас появилась течь в корпусе аккумулятора. Четыре батареи закорочены. Оставшегося заряда совершенно недостаточно для еще одного погружения.

Когда Лоуден кончил говорить, наступила ледяная тишина. Неспособный произнести ни слова от полного поражения, Джиордино ударил кулаком по борту. Ученые и инженеры НУМА, Стаси и Салазар, даже матросы джонки — все молча смотрели на лицо Джиордино, на котором застыло выражение предельного отчаяния.

— Это несправедливо, — пробормотал он, внезапно охваченный гневом. — Несправедливо.

Он долго стоял там, глядя вниз на враждебное море, словно пытаясь проникнуть взором в его глубины. Он все еще стоял там, когда самолет адмирала Сэндекера появился из покрывшегося облаками неба и облетел вокруг дрейфующей джонки.

Стаси и Салазару показали, как найти каюту, в которой почти без сознания лежал Джимми Нокс. Мужчина с редеющими седыми волосами и доброжелательным огоньком в глазах поднялся со стула у койки и кивнул им.

— Здравствуйте, я Гарри Дирфилд.

— Ничего, что мы зашли? — спросила Стаси.

— Вы знакомы с мистером Ноксом?

— Мы его друзья с британского океанографического корабля, — ответил Салазар. — Как он?

— Устроен удобно, — сказал Дирфилд, но выражение его лица обещало все, что угодно, кроме быстрого выздоровления.

— Вы врач?

— На самом деле я педиатр. Я взял шестинедельный отпуск, чтобы помочь Оуэну Мерфи перегнать его судно от изготовителя в Сан-Диего. — Он повернулся к Ноксу. — Вы не против принять посетителей, Джимми?

Нокс, бледный и неподвижный, утвердительно поднял вверх пальцы одной руки. Его лицо было отекшим и обожженным, но глаза смотрели твердо, и они заметно оживились, когда он узнал Стаси и Салазара.

— Слава Богу, вы сумели это сделать, — прохрипел он. — Я уже не надеялся когда-либо вновь увидеть вас двоих. Где этот безумец Планкетт?

— Он скоро подойдет, — сказала Стаси, взглядом приказывая Салазару хранить молчание. — Что случилось, Джимми? Что случилось с «Неукротимым»?

Нокс слабо покачал головой.

— Я не знаю. Думаю, произошел какой-то взрыв. Только что я разговаривал с вами по подводному телефону, а в следующую минуту все судно было разорвано на части и горело. Я помню, как пытался связаться с вами, но ответа не было. А затем я карабкался по обломкам и мертвым телам, а судно тонуло подо мной.

— Погибли? — бормотал Салазар, отказываясь верить услышанному. — Судно потонуло, и весь наш экипаж погиб?

Нокс едва заметно кивнул.

— Я видел, как оно ушло на дно. Я кричал и постоянно искал глазами других, кто мог спастись. Но море было пустынно. Я не знаю, сколько времени я держался на воде и как далеко уплыл, прежде чем мистер Мерфи и его команда заметили меня и подобрали. Они обыскали море вокруг этого места, но ничего не нашли. Они сказали, что я, должно быть, единственный, кто выжил.

— Но что известно насчет двух других кораблей, которые находились поблизости, когда мы начали погружение? — спросила Стаси.

— Я не видел никаких признаков их присутствия. Они тоже исчезли.

Голос Нокса ослаб до шепота, и было очевидно, что он, как ни старался держаться, вот-вот потеряет сознание. Сила воли была при нем, но тело исчерпало свои силы. Его глаза закрылись, и голова слегка откинулась набок.

Доктор Дирфилд взмахом руки попросил Стаси и Салазара удалиться.

— Вы сможете снова побеседовать с ним, когда он отдохнет.

— Он поправится? — мягко спросила Стаси.

— Я не могу этого сказать, — увильнул от прямого ответа доктор Дирфилд в лучших медицинских традициях.

— Что именно у него не в порядке?

— Два или больше сломанных ребра, насколько я могу сказать без рентгена. Опухший голеностопный сустав — растяжение или перелом. Ушибы, ожоги первой степени. Это те травмы, с которыми я могу справиться. Остальные его симптомы — совсем не те, которые я ожидал бы найти у человека, пережившего кораблекрушение.

— Что вы имеете в виду?

— Высокая температура, артериальная гипотензия, — это такое название пониженного кровяного давления, сильная эритема, желудочные спазмы, странное кровотечение.

— А какова причина всех этих симптомов?

— Это не совсем моя область, — серьезно ответил Дирфилд. — Я лишь читал пару статей в медицинских журналах. Но думаю, что не ошибусь, если скажу, что крайне тяжелое состояние Джимми было вызвано полученной им дозой радиации, превышающей летальную.

Стаси секунду молчала, затем уточнила:

— Ионизирующая радиация?

Дирфилд кивнул.

— Хотелось бы мне ошибиться, но факты вынуждают меня придти к этому выводу.

— Наверно, вы можете что-нибудь сделать, чтобы спасти его?

Дирфилд жестом руки обвел каюту.

— Посмотрите вокруг, — грустно сказал он. — Это похоже на госпиталь? В это плаванье я отправился матросом. Моя аптечка состоит лишь из таблеток и перевязочных материалов для оказания первой помощи. Его нельзя эвакуировать вертолетом, пока мы не подойдем ближе к суше. И даже тогда я сомневаюсь, чтобы его можно было спасти существующими в настоящее время методами лечения.

— Повесить их! — неожиданно для всех вскрикнул Нокс. Его глаза моргнули и широко открылись, он смотрел сквозь присутствующих в каюте людей на некий не видимый им образ за переборкой.

— Повесить этих кровожадных ублюдков!

Они в изумлении глядели на него. Салазар стоял потрясенный. Стаси и Дирфилд бросились к койке, чтобы успокоить Нокса, который немощно пытался встать на ноги.

— Повесить этих ублюдков! — снова повторил Нокс гневно. У него был такой вид, словно он налагал проклятье на невидимых врагов. — Они будут убивать опять. Повесить их!

Но прежде чем Дирфилд успел сделать ему успокаивающий укол, Нокс застыл, его глаза на мгновенье вспыхнули, и затем туманная пленка застлала их, он упал навзничь, издал долгий протяжный вздох и обмяк.

Дирфилд быстро приступил к кардиопульмонарной реанимации, боясь, что Нокс был слишком обессилен острой лучевой болезнью, чтобы вернуться к жизни. Он продолжал свои попытки, пока от усталости ему не начало сводить руки и пот не полил с него ручьями. Наконец он с грустью признал, что сделал все, что было в его силах. Никто, никакое чудо не могло вернуть Джимми Нокса обратно.

— Мне очень жаль, — бормотал он, переводя дух.

Словно загипнотизированные, Стаси и Салазар медленно вышли из каюты. Салазар молчал, а Стаси начала слабо всхлипывать. Через некоторое время она утерла слезы рукой и выпрямилась.

— Он что-то увидел, — прошептала она.

Салазар взглянул на нее.

— Увидел что?

— Он знал, каким-то невероятным образом он знал. — Она повернулась и посмотрела сквозь открытый дверной проем на безмолвную фигуру, распростертую на койке. — Как раз перед концом Джимми смог увидеть, кто повинен в этой ужасной массовой гибели и разрушении.

Глава 11

С одного взгляда на его фигуру, худую чуть ли не до состояния истощения, становилось ясно, что он был фанатиком диеты и поддержания формы. Он был низкорослым, грудная клетка и подбородок выдавались вперед, как у тощего петуха, и щегольски одет в светло-голубую рубашку для гольфа и соответствующие брюки. Соломенная панама была туго надвинута на коротко остриженные рыжие волосы, чтобы ее не сорвало ветром. Он носил тщательно подстриженную вандайковскую бородку с таким острым кончиком, что можно было поклясться, что он мог бы заколоть ею кого-нибудь, если бы вдруг сделал выпад.

Он стремительно вбежал наверх по штормтрапу джонки, держа во рту огромную сигару, разбрасывающую по ветру искры. Если бы драматические появления на сцене награждались призами за стиль исполнения, то адмирал Джеймс Сэндекер, директор Национального агентства подводных и морских исследований, несомненно завоевал бы первый приз.

Его лицо выглядело напряженным из-за печальных известий, которые он получил на борту самолета. Как только у него под ногами оказалась палуба «Шанхайской раковины», он поднял вверх руку и помахал пилоту летающей лодки, который помахал ему в ответ. Самолет развернулся против ветра и понесся вперед, подпрыгивая на гребнях волн, затем поднялся в воздух и, описав красивый вираж, взял курс на юго-восток в сторону Гавайских островов.

Джиордино и Мерфи сделали шаг вперед. Сэндекер устремил взгляд на хозяина джонки.

— Привет, Оуэн. Вот уж никак не ожидал встретить тебя здесь.

Мерфи улыбнулся и пожал ему руку.

— Я тоже, Джим. Добро пожаловать на борт. Рад видеть тебя. — Он немного помолчал и показал жестом на суровые лица членов команды НУМА, тесным кольцом окруживших их на открытой палубе. — Теперь, может быть, кто-нибудь расскажет мне, что это за грандиозное шоу с пламенем и грохотом было позавчера на горизонте и почему все эти люди выпрыгивают из волн посреди океана.

Сэндекер не дал прямого ответа. Он обвел взглядом палубу и взглянул вверх на спущенные паруса.

— А сам-то ты что здесь делаешь?

— По моему заказу ее построили для меня в Шанхае. Мой экипаж и я идем на ней в Гонолулу, а затем в Сан-Диего, где я собираюсь держать ее постоянно.

— Вы знакомы друг с другом? — наконец спросил Джиордино.

Сэндекер утвердительно кивнул.

— Мы с этим старым пиратом вместе учились в Военно-морской академии в Аннаполисе. Только Оуэн оказался сообразительней. Он вышел в отставку и учредил компанию по производству электроники. Теперь у него больше денег, чем в Казначействе Соединенных Штатов.

Мерфи улыбнулся.

— К чему и стремился.

Сэндекер вдруг стал серьезным.

— Что нового о базе, с тех пор как ты информировал меня по радио? — обратился он к Джиордино.

— Мы опасаемся, что она разрушена, — тихо ответил Джиордино. — Вызовы по подводному телефону из нашего оставшегося аппарата остались без ответа. Кейт Харрис полагает, что основная ударная волна должна была прийти вскоре после нашей эвакуации. Как я уже докладывал, в наших двух аппаратах не было места, чтобы эвакуировать всех. Питт и британский океанолог добровольно вызвались остаться внизу.

— Что было предпринято, чтобы спасти их? — требовательно спросил Сэндекер.

Джиордино выглядел явно подавленным, как будто все его способности чувствовать истощились.

— Мы исчерпали наши возможности.

Взгляд Сэндекера стал холоден.

— Вы не справились с работой, мистер. Вы заставили меня поверить, что собираетесь вернуться за оставшимися на втором аппарате.

— Это было до того, как Лоуден всплыл с закороченными батареями! — обиженно ответил Джиордино. — Один аппарат затонул, другой неисправен — что мы могли сделать?

Выражение лица адмирала смягчилось, холод в глазах сменился печалью. Он понял, что Джиордино загнало в угол невезенье. Даже предположить, что маленький итальянец не сделал всего, что мог, было ошибкой, и адмирал сожалел об этом. Но он тоже был потрясен очевидной потерей Питта.

Для него Питт был как сын, которого у него никогда не было. Он бы послал на его спасение целую армию специально обученных людей и секретное оборудование, о существовании которого американская публика не имела ни малейшего представления, если бы судьба подарила ему еще тридцать шесть часов. У адмирала Сэндекера такая власть была. Он прибыл сюда не потому, что откликнулся на объявление с просьбой о помощи в газете «Вашингтон Пост».

Он сказал:

— Есть ли какая-нибудь возможность починить батареи?

Джиордино кивнул, показав на аппарат, качающийся на волнах в двадцати метрах от них, привязанный буксирным тросом к корме «Шанхайской раковины».

— Лоуден работает, как сумасшедший, пытаясь исправить их, но он настроен не слишком оптимистично.

— Если кто-то виноват в том, что случилось, то, наверно, это я, — серьезно сказал Мерфи.

— Питт все еще может быть жив, — сказал Джиордино, игнорируя реплику Мерфи. — Он не из тех людей, которые легко смиряются с перспективой смерти.

— Да. — Сэндекер замолчал, затем продолжил почти бесстрастно: — В прошлом он не однажды доказывал это.

Джиордино в упор смотрел на адмирала, и в его глазах начала разгораться искорка.

— Если бы мы могли спустить отсюда другой глубоководный аппарат…

— «Дип Квест» может погружаться на десять тысяч метров, — сказал Сэндекер, снова становясь на ровный киль. — Он находится в нашем доке в Лос-Анджелесе. Я могу сделать так, чтобы его погрузили на борт транспортного самолета ВВС «Си-5», и он будет на пути сюда еще до заката.

— Я не знал, что «Си-5» могут садиться на воду, — перебил его Мерфи.

— Они не могут, — твердо сказал Сэндекер. — «Дип Квест», все его двенадцать метрических тонн, будет сброшен в воду из грузового люка. — Он посмотрел на часы. — Полагаю, это произойдет примерно через восемь часов.

— Вы собираетесь сбросить с самолета на парашюте двенадцатитонный глубоководный аппарат?

— Почему бы и нет, черт возьми? Чтобы доставить его сюда на корабле, потребуется неделя.

Джиордино задумчиво глядел на палубу.

— Мы могли бы избавиться от множества трудностей, если бы работали с борта базового судна, способного спускать и поднимать из воды глубоководные аппараты.

— Ближайшее океанографическое судно в нашем районе, подходящее под это описание, — это «Саундер». Оно занимается картографической сонарной съемкой морского дна к югу от Алеутских островов. Я прикажу его капитану прервать выполнение этого задания и идти прямо к нам так быстро, как он сможет.

— Могу ли я чем-нибудь помочь? — спросил Мерфи. — После того, как я потопил ваш аппарат, самое меньшее, что я могу сделать, — это предложить услуги своего судна и команды.

Джиордино улыбнулся про себя, когда Сэндекер поднял руки и обхватил Мерфи за плечи. Наложение рук, так обычно называл это Питт. Сэндекер не просто просил ни о чем не подозревающего постороннего оказать ему услугу, он заставлял свои жертвы чувствовать себя так, будто он совершает над ними обряд крещения.

— Оуэн, — произнес адмирал своим самым благоговейным тоном, — НУМА будет в долгу перед вами, если мы сможем использовать вашу джонку в качестве командного судна флота.

Оуэн Мерфи не был растяпой, когда речь шла о том, чтобы почувствовать, что его водят за нос.

— Какого флота? — спросил он с невинным видом.

— Ну, половина ВМФ США будет задействована для выполнения операции, которой мне поручено руководить, — сказал Сэндекер, как будто секретный доклад Реймонда Джордана был общеизвестной новостью. — Меня не удивит, если одна из наших атомных подводных лодок проходит у нас под килем в эту минуту.

Это, подумал Мерфи, самая дикая история, какую ему приходилось слышать за всю его жизнь. Но никто на борту «Шанхайской раковины», кроме самого адмирала, и понятия не имел, насколько пророческими окажутся его слова. Не подозревали они и о том, что попытка спасения двух потерянных исследователей была лишь прологом к главным событиям.

В двадцати километрах от них ударная подводная лодка «Туксон» шла на глубине четырехсот метров, подходя к месту нахождения джонки. Она прибыла в заданный район даже быстрее, чем планировалось. Ее шкипер, коммандер Бью Мортон, вел ее на максимальной скорости после того, как он получил в Пирл-Харборе приказ как можно быстрее идти к месту взрыва. Прибыв на место, он должен был провести анализы подводного загрязнения радиоактивными выбросами продуктов взрыва и собрать все плавающие обломки, которые можно будет безопасно взять на борт лодки.

Мортон небрежно облокотился на переборку, одной рукой поигрывая пустой кофейной чашкой, и наблюдал за лейтенантом-коммандером Сэмом Хаузером из Военно-морской лаборатории радиационной защиты. Ученый не обращал внимания на присутствие Мортона. Он был поглощен слежением за своими радиохимическими приборами и вычислением интенсивности бета-и гамма излучения, регистрируемой датчиками, буксируемыми лодкой.

— Все еще блуждаем в потемках? — саркастически спросил Мортон.

— Радиоактивность распределена очень неравномерно, — ответил Хаузер. — Но значительно ниже предельно допустимого уровня. Наибольшие концентрации наблюдаются наверху.

— Поверхностный взрыв?

— Да, это корабль, а не подводная лодка. Большая часть загрязнений выпала с атмосферными осадками.

— Есть какая-нибудь опасность для этой китайской джонки к северу от нас?

Хаузер покачал головой.

— Они должны были быть слишком далеко вверх по ветру, так что они не могли получить сколько-нибудь значительной дозы.

— А теперь, когда они дрейфуют через место взрыва? — настаивал Мортон.

— Из-за сильных воздушных потоков и турбулентных течений воды во время и сразу после взрыва, — терпеливо объяснял Хаузер, — большая часть радиоактивности была выброшена в атмосферу и отнесена ветром далеко на восток. Там, где они находятся, они должны быть в безопасности.

Телефон в отсеке издал мелодичное треньканье. Хаузер взял трубку.

— Да?

— Капитан здесь, сэр?

— Даю его. — Он передал трубку Мортону.

— Говорит капитан.

— Сэр, это оператор сонара Кайзер. У меня контакт. Мне кажется, вам следует послушать это.

— Сейчас буду. — Мортон положил трубку, недоумевая, почему Кайзер не связался с ним по селектору, как обычно.

Капитан застал оператора сонара первого класса Ричарда Кайзера на его рабочем месте, склонившегося над пультом прибора и слушающим через наушники сигнал сонара; лоб оператора был наморщен от удивления. Старший помощник Мортона, капитан-лейтенант Кен Фейзио, прижимал к своим ушам запасную пару наушников. У него был совершенно обалдевший вид.

— У вас контакт? — спросил Мортон.

Кайзер не ответил сразу, а продолжал слушать еще несколько секунд. Наконец он сдвинул вверх левый наушник и пробормотал:

— Это дико.

— Дико?

— Я поймал сигнал, которого просто не может быть.

Фейзио покачал головой, подтверждая сказанное.

— Это неслыханно.

— Не будете ли вы столь любезны посвятить меня в вашу тайну? — раздраженно потребовал Мортон.

— Я включу сигнал на динамик, — ответил Кайзер.

Мортон и несколько офицеров и матросов, к которым новость о странном сигнале просочилась непонятно как, окружили кабинку сонара, ожидающе посматривая на динамик. Звуки не были чистыми, но все же их можно было разобрать. Это были не высокие пронзительные свисты дельфинов, не стрекот кавитации гребных винтов; это были человеческие голоса, поющие песню.

Нам с Минни звезды морские светили.

Обняв ее крепко, целуя в ушко,

О, что за ночи я проводил там

В ее бунгало на дне морском.

Мортон смерил Кайзера ледяным взглядом.

— Что это еще за фокусы такие?

— Никаких фокусов, сэр.

— Наверняка этот сигнал идет от той китайской джонки.

— Нет, сэр, не от джонки и не от какого-либо другого надводного судна.

— От другой подводной лодки? — скептически допытывался Мортон. — Может быть, от русской?

— Нет, если только они не строят лодки в десять раз прочнее наших, — сказал Фейзио.

— Какая дистанция и азимут? — требовательно спросил Мортон.

Кайзер не знал, что и сказать. Он смотрел на капитана, как маленький ребенок, наделавший в штаны и боявшийся признаться.

— Никакого горизонтального азимута, сэр. Пение раздается со дна моря, из глубины пять тысяч метров, прямо под нами.

Глава 12

Желтоватую муть, образованную микроскопическими панцирями одноклеточных морских водорослей диатомей, постепенно относило прочь извилистыми облачками, затерянными в непроницаемом мраке абиссальных глубин.

Дно котловины, на котором недавно стояла исследовательская станция НУМА, было завалено пластами ила и обрушенной породы. Теперь оно выглядело как неровная, изрытая ямами и усеянная полузасыпанными глыбами и обломками стен площадка. После того как затихли последние отзвуки землетрясения, здесь должна была воцариться мертвая тишина, но вместо этого искаженный напев «Русалочки Минни» просачивался из-под глыб камня и толщи ила и уходил наверх, в бескрайнее водное пространство.

Если бы кто-нибудь мог пройтись по этим кучам мусора, отыскивая источник звука, он не нашел бы ничего, кроме единственного штыря антенны, торчавшего из жидкой грязи. Штырь был погнут и искорежен. Серовато-розовая рыба-крыса быстро обследовала антенну, но, найдя ее несъедобной, махнула своим заостренным хвостом и лениво уплыла в темноту.

Почти сразу же после исчезновения рыбы-крысы ил в нескольких метрах от антенны зашевелился, закручиваясь во все расширяющуюся воронку, диковинно подсвеченную снизу. Вдруг пучок яркого света брызнул сквозь взбаламученную воду, за ним появилась механическая рука, сложенная в виде ковша и разделенная у запястья на суставчатые пальцы. Стальной призрак замер и вытянулся, как степной пес, сделавший стойку на задних лапах и вынюхивающий, не донесется ли откуда-нибудь запах койота.

Затем ковш изогнулся вниз и вгрызся в морское дно, выкапывая глубокую траншею, которая начала у дальнего конца становиться более мелкой, образуя что-то вроде наклонного пандуса. Когда механическая рука наткнулась на глыбу камня, слишком большую, чтобы поместиться в ней, рядом, как по волшебству, появилась огромная металлическая клешня. Своими похожими на когти захватами она обхватила глыбу, вырвала ее из ила и опустила на дно рядом с траншеей; облако взбаламученной грязи поднялось со дна от удара глыбы. Затем клешня убралась прочь, и рука-ковш продолжила свою работу.

— Недурно сделано, мистер Питт, — сказал Планкетт, с облегчением улыбнувшись. — К вечернему чаю вы нас откопаете, и мы сможем проехаться по равнине.

Питт отклонился назад в своем кресле с откидывающейся спинкой, глядя на экран телемонитора с тем же пристальным вниманием, которое он обычно приберегал для трансляции футбольного матча.

— Мы пока еще не на дороге.

— Забраться в один из ваших подводных вездеходов и загнать его в воздушный шлюз перед главным толчком землетрясения — это была гениальная идея.

— Ну, это уж слишком громко сказано, — пробормотал Питт, программируя компьютер вездехода, чтобы слегка изменить угол наклона ковша. — Лучше считайте, что я просто позаимствовал логику рассуждений доктора Спока.

— Стены шлюза выдержали, — настаивал Планкетт, — если бы не прихотливая игра случая, нас бы раздавило, как клопов.

— Шлюзовая камера была рассчитана на вчетверо большее давление, чем остальные конструкции станции, — заявил Питт тихим голосом, но с интонацией, не допускающей возражений. — Прихотливая игра случая, как вы это называете, дала нам время на то, чтобы уравнять давление в шлюзовой камере с наружным, открыть внешнюю дверь и выехать вперед на достаточное расстояние, чтобы можно было работать клешней и ковшом, прежде чем начался обвал. В противном случае мы оказались бы запертыми в ловушке на более длительный срок, чем мне хотелось бы думать.

— О, черт побери, — рассмеялся Планкетт. Его мало чем можно было обескуражить. — Какая разница, если уж нам удалось выбраться из этой могилы.

— Я прошу не произносить при мне слова «могила».

— Извините. — Планкетт сидел в кресле рядом и немножко сзади от Питта. Он внимательно осматривал кабину вездехода. — Чертовски неплохая машина. Какая у нее двигательная установка?

— Небольшой атомный реактор.

— Атомный? Правда? Вы, янки, никогда не перестанете изумлять меня. Готов биться об заклад, что мы сможем проехать на этом чудовище прямо по дну до пляжа Ваикики.

— Вы бы выиграли ваше пари, — ответил Питт с кривой улыбкой. — Реактор и системы жизнеобеспечения «Большого Джона» могут доставить нас туда. Вся загвоздка в прискорбно малой скорости пять километров в час. Мы подохнем с голоду за добрую неделю до того, как прибудем на место.

— Вы не захватили с собой завтрак? — шутливо спросил Планкетт.

— Даже ни одного яблока не взял.

Планкетт сухо посмотрел на Питта.

— Я бы даже согласился сдохнуть, лишь если бы мне не приходилось снова слушать эту треклятую песенку.

— Вам не нравится «Минни»? — спросил Питт с притворным удивлением.

— После того, как я услышал этот припев двадцать раз подряд, нет.

— Поскольку корпус телефонного переговорного устройства раздавило, наше единственное средство связи с поверхностью — это акустический радиопередатчик. Для переговоров его радиус действия совершенно недостаточен, но это все, что у нас есть. Я мог бы предложить вальсы Штрауса, или джазовые оркестры сороковых годов, но для наших целей они не годятся.

— Я не в восторге от вашей фонотеки, — прорычал Планкетт. — А чем плох Штраус? — спросил он, взглянув на Питта.

— Это инструментальная музыка, — ответил Питт. — Искаженные передачей через воду, звуки скрипки похожи на писки дельфинов или нескольких других морских млекопитающих. Минни — это вокальная музыка. Если кто-нибудь на поверхности слушает, что происходит вокруг, то они будут знать, что кто-то там внизу до сих пор жив. Как бы она ни была искажена, старую добрую человеческую речь ни с чем нельзя спутать.

— Со всеми вытекающими из этого преимуществами для нас — если только их вообще удастся извлечь, — сказал Планкетт. — Если будет организована спасательная операция, то нет никакого способа переместить нас из этого вездехода в глубоководный обитаемый аппарат иначе как через шлюзовую камеру. Никакого намека на такое устройство нет в вашем замечательном во всех остальных отношениях тракторе. Если вы позволите мне рассуждать реалистически, то я не могу усмотреть в ближайшем будущем ничего, кроме нашей неизбежной кончины.

— Я прошу не произносить при мне слова «кончина».

Планкетт запустил руку в карман своего объемистого свитера и вытащил фляжку.

— Здесь осталось лишь около четырех больших глотков, но это должно на какое-то время поддержать в нас бодрость духа.

Питт взял предложенную ему фляжку, и в этот момент приглушенный скрежет потряс огромный гусеничный вездеход. Ковш вгрызся в каменную массу и попытался оторвать ее от грунта. Вес этого обломка намного превосходил предельно допустимую безопасную нагрузку, машина скрежетала и стонала, пытаясь поднять обломок. Подобно олимпийскому чемпиону, из последних сил выжимающему штангу в попытке завоевать золотую медаль, ковш раскачивался под своей тяжелой ношей, поднятой над уровнем дна, и наконец сбросил ее во все растущий вал вынутой породы, тянущийся рядом с траншеей.

Наружные прожекторы не могли пронизать грязевые облака, и на экранах телемониторов внутри кабины управления можно было увидеть только непрерывно перемешивающиеся желтые и серые пятна. Но на экране компьютера вырисовывалось трехмерное изображение, построенное посредством сонара и показывающее, насколько продвинулась работа по откапыванию прохода в завале.

Полных пять часов прошло с тех пор, как Питт начал откапывать вездеход. Наконец он смог увидеть увеличенное изображение, показывающее узкий, но достаточно ровный коридор, полого поднимающийся к поверхности морского дна.

— Мы обдерем немного краски с крыльев, но я полагаю, что мы сможем здесь протиснуться, — уверенно заявил Питт.

Надежда озарила лицо Планкетта.

— Пихните эту крошку под зад, мистер Питт. Мне до чертиков надоело глазеть на эту липкую грязь.

Питт слегка склонил голову набок и подмигнул попутчику.

— Как прикажете, мистер Планкетт. — Он перешел с автоматического на ручное управление и потер кисти рук, как пианист перед началом игры. — Скрестите пальцы и помолитесь, чтобы траки гусениц нашли прочную опору в этой каше, не то нам придется поселиться здесь надолго.

Он осторожно повел вперед рычажок акселератора. Широкие гусеницы по бокам «Большого Джона» пришли в движение, прокручиваясь сквозь мягкие осадочные породы и все набирая скорость по мере того, как Питт увеличивал мощность. Постепенно вездеход начал дюйм за дюймом продвигаться вперед. Затем вдруг один из траков добрался до слоя маленьких камешков и зацепился за него, и огромную самоходную горную машину бросило в противоположную сторону траншеи. Питт попытался удержать машину на курсе, но стена траншеи подалась, и поток жидкой грязи залил вездеход с одного бока.

Он перевел рычажок акселератора назад до упора, затем снова вперед, переключившись на задний ход, затем снова на полную мощность вперед, раскачивая «Большой Джон» взад-вперед. Компактный ядерный реактор давал достаточную мощность, но гусеницы не могли зацепиться за твердый грунт. Камни и ил летели из-под них, когда гусеницы врезались в вязкую кашу.

Но подводный экскаватор по-прежнему оставался застрявшим в своей тесной темнице.

— Может, нам лучше сделать перерыв и отчерпать грязь ковшом? — сказал Планкетт абсолютно серьезным тоном. — Или — еще — лучше остановиться и обдумать ситуацию.

Питт потратил несколько секунд на то, чтобы обдать массивного англичанина твердым, ледяным взглядом. Планкетт мог поклясться, что глаза Питта выжгли немалую порцию его нервных клеток.

— Множество моих людей долго и тяжело работали вместе со мной, чтобы построить первую глубоководную обитаемую станцию, — произнес он тоном, едва ли не сатанинским. — И кто-то, где-то ответственен за то, что она разрушена. Они также повинны в потере вашего глубоководного аппарата, вашего базового корабля и его команды. Вот в чем состоит ситуация. Ну, а если говорить обо мне, то я намерен выбраться из этого дерьма, даже если мне придется кишки вырвать из этой машины, подняться на поверхность целым и невредимым, найти этих подонков, которые стоят за всеми этими несчастьями, и запихнуть им в глотки их собственные зубы.

Затем он повернулся и пустил гусеницы продираться через нагромождения ила и камней. Странно вихляя, огромная машина вгрызлась траками в грунт и продвинулась вперед на метр, затем еще на метр.

Планкетт сидел, как пень, не на шутку напуганный, но тем не менее вполне убежденный этим гневным обещанием. Клянусь Богом, подумал он, мне думается, этот парень может чертовски неплохо проделать это!

Глава 13

А в это время на другом конце Земли, на расстоянии более восьми тысяч километров, в глубокой шахте, вырубленной в вулканической породе, бригада проходчиков отошла в сторону, освободив проход, и два человека шагнули вперед, заглянув в проломленную брешь в бетонной стене. Удушливым смрадом потянуло из отверстия, и сердца двадцати шахтеров сжались от страха перед неизвестным.

Прожекторы, освещавшие узкий штрек, отбрасывали причудливо искаженные тени на стены открывшейся полости. Она выглядела как широкий туннель, проходивший за бетонной стеной метровой толщины. Внутри можно было разглядеть старый проржавевший грузовик, окруженный со всех сторон толстым слоем валявшихся на полу туннеля серо-коричневых щепок — так, во всяком случае, это выглядело.

Несмотря на прохладный влажный воздух, здесь, глубоко под изрытыми снарядами склонами острова Коррегидор у входа в манильскую гавань, эти двое, заглянувшие в отверстие, обливались потом. После многих лет исследований они, наконец, стояли на пороге обнаружения части огромного собрания военных трофеев второй мировой войны, известного как «золото Ямасита». Клад был назван по имени генерала Ямасита Томоюки, командующего японскими вооруженными силами на Филиппинах начиная с октября 1944 года.

Огромные сокровища были захвачены японцами в ходе войны. Они свозились из Китая, стран Юго-Восточной Азии, голландской Вест-Индии и Филиппин и состояли из тысяч тонн редких камней и драгоценностей, слитков золота и серебра, статуй Будды и католических алтарей, инкрустированных бесценными камнями и окованных массивным золотом.

Манила была местом сбора сокровищ перед предстоящей отправкой на кораблях в Японию, но из-за больших потерь судов на поздних стадиях войны, когда американские подлодки господствовали в этой акватории, менее чем двадцать процентов сокровищ действительно удалось доставить в Токио. Не имея возможности отступить, ожидая неминуемого вторжения американцев, готовых отомстить за все свои потери, японские хранители сокровищ оказались перед трудной проблемой. Им вовсе не хотелось возвращать ценности странам и народам, которые они ограбили. Единственное, что им оставалось, — это спрятать огромное богатство в сотне разных мест на острове Лусон и поблизости от него, надеясь вернуться после войны и тайно вывезти его к себе домой.

Скромные оценки похищенных сокровищ в текущих ценах финансовых рынков колебались между 450 и 500 миллиардами долларов.

Раскопки на этом конкретном месте острова Коррегидор, на несколько сотен метров к западу и на добрый километр глубже бокового туннеля, в котором располагался штаб генерала Макартура до его эвакуации в Австралию, продолжались уже четыре месяца. Используя копии старых японских секретных карт, недавно обнаруженные в архивах ЦРУ в Лэнгли, американские и филиппинские агенты секретных служб работали совместно, руководя раскопками. Работа была крайне утомительной и продвигалась черепашьими темпами.

Инструкции, содержащиеся в картах, были переведены, или, скорее, расшифрованы с древнеяпонского диалекта, не употреблявшегося уже тысячу лет. К штольне с сокровищами нужно было подбираться сбоку под углом, потому что туннель, по которому японцы их завозили, был заминирован несколькими одно — и двухтысячефутовыми бомбами и спроектирован так, чтобы при попытке проникнуть в него непосредственно с торца он обвалился. Продвижение по двадцатимильному лабиринту, выкопанному японцами во время оккупации Лусона, нужно было тщательно просчитывать; любая неточность грозила тем, что шахтеры потратят впустую месяцы труда, ведя проходку на неправильной глубине, и разминутся с содержащей клад штольней на несколько сантиметров.

Более высокий из этой пары агентов, Фрэнк Манкузо, показал жестом, что ему нужен большой фонарь. Фонарь передали, и Фрэнк просунул его в пробоину в стене. В желтом рассеянном свете его лицо заметно побледнело. Онемев от ужаса, он понял, чем на самом деле были эти щепки.

Рико Акоста, горный инженер, связанный с филиппинскими службами безопасности, придвинулся поближе к Манкузо.

— Что ты там видишь, Фрэнк?

— Кости, — ответил Манкузо почти что шепотом. — Скелеты. Боже, их тут, наверно, сотни. — Он отступил в сторону и кивнул Акосте.

Агент-коротышка махнул рукой проходчикам, подозвав их к пролому в стене.

— Расширьте проход, — приказал он.

Бригаде шахтеров-филиппинцев потребовалось меньше часа, чтобы кувалдами расширить отверстие настолько, что туда мог пролезать человек. Бетон стенок туннеля был скверного качества, хрупкий и легко крошащийся под ударами кувалд. Это было воспринято как приятная неожиданность, поскольку никому не хотелось идти на риск и применять здесь взрывчатку.

Манкузо сидел поблизости от пролома, покуривая свою короткую кривую трубку. В сорок два года он все еще сохранял долговязую, худощавую фигуру баскетболиста. Длинные каштановые волосы ниспадали ему на загривок засаленными прядями, которые давно следовало бы помыть; его мягкое, округлое лицо, явно немецкого происхождения, больше подошло бы бухгалтеру, чем инженеру, которому вечно приходится возиться в грязи. В голубых глазах Фрэнка сквозила рассеянная мечтательность: казалось, они никогда не могли ни на чем сосредоточиться, но он подмечал все, что было доступно взору, и даже многое сверх того.

Выпускник Колорадского горного института, он провел свою молодость, шатаясь по всему свету и занимаясь геологоразведочными работами, руководя пробными разработками и всюду разыскивая драгоценные камни. Опалы в Австралии, изумруды в Колумбии, рубины в Танзании — он охотился за ними с переменным успехом. Он потратил три года, пытаясь найти на северном японском острове Хоккайдо редчайший камень из всех — красный пейнит; эта попытка кончилась безрезультатно.

Незадолго до того, как ему стукнуло тридцать, его отыскало и завербовало какое-то загадочное разведывательное агентство в Вашингтоне, предложив ему работу специального агента по контракту. Его первым заданием был поиск золота Ямаситы в составе группы агентов филиппинской службы безопасности.

Раскопки велись в обстановке строжайшей секретности. Никакая часть золота и драгоценных камней не предназначалась для возвращения прежним владельцам. Все найденные сокровища должны были быть переданы филиппинскому правительству, чтобы уменьшить бремя государственного долга и поддержать на плаву тонущую экономику страны, разоренной неслыханным и неисчислимым казнокрадством режима свергнутого диктатора Маркоса.

Напарник Манкузо, Акоста, тоже был горным инженером, прежде чем присоединиться к службе безопасности. Он был высоковат для филиппинца, и разрез его глаз выдавал значительную примесь китайской крови.

— Значит, все эти слухи оказались правдой, — сказал Акоста.

Манкузо поднял голову и взглянул на него.

— Какие слухи?

— Что япошки заставляли военнопленных рыть эти туннели, а затем заживо замуровывали их там, чтобы они никогда не могли открыть, где они расположены.

— Похоже, что так. Мы узнаем точнее, когда войдем внутрь.

Акоста приподнял свою каску и утер пот со лба рукавом.

— Мой дедушка входил в Пятьдесят седьмую бригаду филиппинских разведчиков. Его захватили в плен и бросили в испанскую подземную тюрьму в форт-Сантьяго. Оттуда он никогда уже не вышел. Более двух тысяч военнопленных умерли там от голода или удушья. Точное число погибших так и не удалось установить.

Манкузо мрачно кивнул в ответ.

— Будущие поколения не смогут себе представить все безбожное варварство, которым сопровождалась война на Тихом океане. — Он затянулся трубкой и выдохнул облачко голубоватого дыма, прежде чем продолжать. — Ужасная статистика такова: в японских лагерях военнопленных погибло пятьдесят семь процентов содержащихся там солдат союзников, тогда как среди военнопленных, находившихся в немецких лагерях, погибло лишь около одного процента.

— Странно, что японцы не вернулись обратно и не сделали все, что только можно было, чтобы похитить эти сокровища, — сказал Акоста.

— Группы, выдававшие себя за строительные компании, в самом деле пытались получить контракты на послевоенное восстановление, чтобы тайком откопать это золото, но как только Фердинанд Маркос узнал о кладах, он захлопнул перед ними дверь и начал искать его для себя.

— И кое-что нашел, — добавил Акоста. — Стоимостью около тридцати миллиардов американских долларов, и ему удалось тайно вывезти эти сокровища из страны перед тем, как его вышвырнули с его поста.

— Это вдобавок к тому золоту, которое он украл у своего собственного народа.

Акоста с видом крайнего отвращения плюнул на пол штольни. — Он и его жена были психопаты, одержимые жадностью. Нам потребуется сто лет, чтобы оправиться от последствий их правления.

Бригадир проходчиков поманил их рукой.

— Теперь вы уже сможете пролезть внутрь, — сказал он.

— Полезайте первым, — кивнул Акоста Манкузо. — Я за вами.

Запах был тяжелым и тошнотворным. Манкузо повязал ситцевым платком нижнюю часть лица и проскользнул сквозь узкий пролом в стене туннеля. Он услышал мягкий всплеск воды, затем громкий треск, когда его ботинки угодили в лужу. Стоя во весь рост и не касаясь стен, он ждал некоторое время, слушая, как вода капает из трещин в своде туннеля. Затем он включил свой фонарь и направил луч света себе под ноги.

Оказалось, что он наступил на вытянутую руку скелета, одетого в лохмотья военной формы и покрытого слизью. Пара проржавевших медальонов валялась сбоку от черепа, прикрепленные к тонкой цепочке, все еще обвивавшей шею скелета.

Манкузо опустился на колени и поднес к фонарю один из медальонов. Он счистил грязь и ржавчину с него большим и указательным пальцами и наконец смог разобрать имя: Уильям А. Миллер.

Там еще был армейский регистрационный номер, но Манкузо выпустил медальон из рук. Как только он сообщит о своей находке своему начальнику, на Коррегидор будет послана команда учета захоронений, и Уильям А. Миллер вместе с его давно умершими товарищами будут возвращены на родину для почетного погребения пятьдесят лет спустя после их гибели.

Манкузо повернулся на месте, обведя лучом света полный круг. Повсюду, куда достигал луч, туннель был устлан скелетами; некоторые лежали поодиночке, другие были свалены в кучи. Он осмотрел еще несколько медальонов, прежде чем Акоста вошел в туннель, неся небольшой прожектор, за которым из пролома тащился кабель.

— Святая матерь Божья, — выдохнул он, увидев печальные останки. — Целая армия мертвых.

— Союзная армия, — сказал Манкузо. — Американцы, филиппинцы, даже несколько британцев и австралиец. Похоже, что японцы привозили пленников в Манилу из других районов боевых действий.

— Один лишь Бог знает, какие адские муки им пришлось испытать, — пробормотал Акоста, и его лицо покраснело от гнева. Он почувствовал, что его вот-вот стошнит. Он нащупал крест, висевший у него на шее. — Как их убили?

— Никаких признаков пулевых ран. Должно быть, они погибли от удушья, после того как туннель замуровали.

— Те, кто отдавал приказы об этом массовом убийстве, должны за это заплатить.

— Они, скорее всего, мертвы, убиты в резне вокруг Манилы, когда город захватила армия Макартура. А если они еще дышат, то их след давно простыл. Союзники в войне на Тихом океане были готовы простить слишком многое. Не было начато длительной охоты за теми, кто несет ответственность за жестокости, вроде той, которую евреи устроили за нацистами. Если их до сих пор не нашли и не повесили, то это никогда не будет сделано.

— И все же они должны за это заплатить, — повторил Акоста; его гнев перешел в безнадежную ненависть.

— Не будем зря терять время на мечты о мести, — сказал Манкузо. — Наша задача — найти золото.

Он пошел к первому грузовику в длинной колонне, стоявшей среди останков пленных. Шины были спущены, и брезентовые тенты над кузовами истлели от постоянно просачивающейся сверху воды. Он откинул вниз ржавый задний борт и посветил фонарем внутрь. Не считая обломков дерева от сломанных ящиков, грузовик был пуст.

Нехорошее предчувствие начало охватывать Манкузо. Он поспешил к следующему грузовику, тщательно обходя мертвецов или переступая через них, и из-под его подошв разлетались брызги слизи и воды. Вспотев от сырости, он начинал испытывать озноб. Ему потребовалось сделать над собой немалое усилие, чтобы продолжать поиски, теперь, когда в нем начал крепнуть страх перед неудачей.

Второй грузовик был пуст, как и следующие шесть. Пройдя по туннелю двести метров, он наткнулся на завал, который, как сразу стало ясно его натренированному взгляду горного инженера, был вызван применением взрывчатки, и увидел боковой пролом в стене туннеля. Но подлинным ударом по всем его надеждам оказался небольшой автомобильный прицеп-трейлер, конструкция которого была современной и никак не вписывалась в рамки сороковых годов; он был изготовлен из алюминия. На боках трейлера не было никаких надписей, но Манкузо узнал торговые знаки фирмы-изготовителя на его шинах.

Он поднялся по металлической лестнице и остановился на пороге, направив луч фонаря внутрь. Он был обставлен, как конторское помещение, вроде бытовки прораба, которые Манкузо видел на стройках.

Подошел Акоста, а за ним четверо рабочих, разматывавших кабель прожектора. Он остановился и осветил весь трейлер ярким пучком света.

— Откуда, черт возьми, это здесь взялось? — удивленно спросил Акоста.

— Давай свой прожектор сюда внутрь, — сказал Манкузо, чувствуя, что его худшие опасения стали реальностью.

Теперь, когда освещение стало ярче, они увидели, что трейлер чист и прибран. Столы были пусты, корзины для бумаг опорожнены, и нигде не было видно никаких пепельниц. Единственным признаком, что здесь кто-то прежде бывал, оказалась строительная каска, висевшая на крюке, и большая классная доска, прикрепленная к одной из стен. Манкузо рассматривал разграфленные колонки цифр. Цифры были арабские, но заголовки граф были написаны японским слоговым письмом катаканой.

— Расписание работ? — спросил Акоста.

— Опись сокровищ.

Акоста бессильно опустился в кресло за одним из письменных столов.

— Украдено, все украдено и вынесено.

— Около двадцати пяти лет тому назад, судя по дате на доске.

— Маркос? — спросил Акоста. — Наверно, он первым добрался сюда.

— Нет, не Маркос, — ответил Манкузо с такой убежденностью, словно он всегда знал правду. — Японцы. Они вернулись, забрали золото и оставили нам только кости.

Глава 14

Кертис Микер запарковал «Меркури Когуар» своей жены и привычным шагом прошел три квартала к Театру Форда между улицами Е и F на Десятой авеню. Он застегнул воротник своего пальто, защищаясь от холодного осеннего воздуха, и присоединился к группе пожилых горожан, в этот поздний субботний вечер совершающих пешую экскурсию по столице.

Экскурсовод остановил группу перед зданием театра, в котором Джон Уилкс Бут застрелил Авраама Линкольна, и коротко рассказал об обстоятельствах этого исторического события, прежде чем перевести экскурсантов через улицу к дому Петерсена, в котором скончался президент. Микер беспрепятственно ускользнул от них, показал швейцару у входа свой значок федерального агента и прошел в вестибюль театра. Он обменялся несколькими фразами с администратором и затем присел на диванчик, где, казалось, спокойно читал программу спектакля.

Любому из запоздавших завсегдатаев театра, быстро проходивших мимо Микера, спеша занять свои места, он показался бы безразличным посетителем, которому наскучила новая постановка пьесы конца девятнадцатого века на тему американо-испанской войны, и он предпочел переждать спектакль, сидя в вестибюле.

Микер определенно не был ни туристом, ни театралом. Занимаемая им должность называлась заместитель директора высокотехнологичных операций, и он редко выходил из дома вечерами, разве что к себе в служебный кабинет, где он занимался изучением фотографий, полученных с разведывательных спутников.

Он был в сущности застенчивый и скромный человек, который редко произносил подряд больше одной-двух фраз, но его глубоко уважали специалисты-разведчики как лучшего аналитика-расшифровщика спутниковых снимков. Он был из тех людей, которых женщины называют симпатичными, с черными, тронутыми сединой волосами, с добрым лицом, приятной улыбкой и глазами, в которых светилось дружелюбие.

Пока его внимание, казалось, было приковано к программке, рука незаметно скользнула в карман и нажала кнопку передатчика.

В зале театра Реймонд Джордан мучительно боролся с дремотой. Под косыми взглядами жены он прикрывался зевотой, чтобы избежать не вступать в сотый раз в один и тот же диалог. К облегчению зрителей, сидевших в старомодных жестких креслах, пьесы и действия в Театре Форда были краткими. Джордан пошевелился, приняв более удобную позу в жестком деревянном кресле, и позволил себе помечтать о рыбалке, которую он запланировал на завтра.

Внезапно его грезы были прерваны тремя короткими писками, которые издали часы с цифровым индикатором у него на руке. Это были так называемые дельта-часы — наименование, связанное с шифром, которым они были снабжены, — но внешне они выглядели как обычные часы фирмы «Рэйтех», так они и были помечены, чтобы не бросались в глаза. Он прикрыл рукой жидкокристаллический индикатор, на котором высветились некие цифры. С помощью дельташифра они сообщили ему о серьезности ситуации и о том, что кто-то желает вызвать его или встретиться с ним.

Он прошептал на ухо жене, что просит простить его, но ему нужно выйти, и, пройдя по проходу, вышел в вестибюль. Когда Джордан заметил Микера, его лицо омрачилось. Хотя он нисколько не жалел, что его вызвали из зала, ему не понравилось, что причиной послужил какой-то кризис.

— Как развивается ситуация? — спросил он, сразу переходя к делу.

— Мы узнали, на каком корабле находилась бомба, — ответил Микер, вставая.

— Мы не можем разговаривать здесь.

— Я договорился с администратором о президентском кабинете театра. Я могу наедине проинформировать вас там.

Джордану было знакомо это помещение. Он пошел впереди, ведя за собой Микера, и вошел в заднюю комнату, обставленную в стиле шестидесятых годов прошлого века. Он закрыл дверь и посмотрел на Микера.

— Вы вполне уверены в ваших выводах? Ошибка исключена?

Микер серьезно покачал головой.

— Снимки с метеорологического спутника, пролетевшего над этим местом до взрыва, показали три судна в этом районе. Мы задействовали наш старый разведывательный спутник «Скай Кинг», когда он пролетал над районом после взрыва, и исключили два судна из трех.

— Каким образом?

— С помощью компьютерного усиления изображений от радарно-сонарной системы, что позволило видеть сквозь воду, словно она была совершенно прозрачной.

— Вы проинформировали об инциденте ваших людей?

— Да.

Джордан смотрел Микеру прямо в лицо.

— Вы удовлетворены вашими выводами?

— У меня нет никаких сомнений, — просто ответил Микер.

— Доказательства надежны?

— Да.

— Знайте же, что вы разделите ответственность, если факты окажутся неточными.

— Как только я закончу свой доклад, я собираюсь отправиться домой и спать как младенец. Ну, почти так.

Джордан почувствовал некоторое облегчение и устроился в кресле за столом. Он ожидающе посмотрел на Микера.

— Ну, так что же вы выяснили?

Микер вытащил из глубокого внутреннего кармана пальто небольшую кожаную папочку и положил ее на стол.

Джордан улыбнулся.

— Я вижу, вы не доверяете чемоданчикам.

— Я предпочитаю держать руки свободными, — ответил Микер, пожав плечами. Он открыл папочку и выложил пять фотографий. На первых трех были видны суда на поверхности моря, изображенные с удивительной четкостью, можно было разглядеть малейшие подробности. — Вот это норвежский грузопассажирский лайнер, кружащий вокруг дрейфующего японского автомобилевоза. В двенадцати километрах от этого места британское океанографическое судно опускает на воду подводный исследовательский аппарат.

— Это снимок до взрыва, — сказал Джордан.

Микер кивнул.

— Следующие два сделаны спутником «Скай Кинг» после взрыва, и на них видны два искореженных корпуса на дне. Третье судно исчезло. Кроме нескольких разбросанных обломков судовых двигателей на дне, от него ничего не осталось.

— Что это было за судно? Какое из трех? — медленно спросил Джордан, как бы предчувствуя, каким будет ответ.

— Нам удалось вполне определенно отождествить те два, которые затонули целиком. — Микер сделал паузу, чтобы оторваться от фотографий и посмотреть Джордану в глаза, как бы подчеркивая свой ответ. — Судно, транспортировавшее бомбу, — японский автомобилевоз.

Джордан вздохнул и откинулся в кресле.

— Я не слишком удивлен тем, что у Японии есть бомба. Необходимая технология имеется у них уже много лет.

— Прорыв наступил, когда они построили реактор-бридер на быстрых нейтронах с металлическим теплоносителем. Когда реакция расщепления ядер осуществляется быстрыми нейтронами, бридер накапливает больше плутония, чем он сжигает. Это первый шаг к созданию ядерного оружия.

— Вы выучили свой урок, — сказал Джордан.

— Я должен знать, что мне следует искать.

— Вроде неуловимой, еще не обнаруженной фабрики по производству ядерного оружия, — ядовито сказал Джордан.

Микер посмотрел на него невозмутимо, затем улыбнулся.

— Но ваша наземная разведка тоже не смогла найти ключ к тому, где они делают эти бомбы.

— Верно, — признал Джордан. — Японцам удалось создать невероятно эффективную систему маскировки. У меня такое чувство, что их правительство тоже не имеет об этом ни малейшего представления, совсем как мы.

— Если бы их производственные мощности располагались на поверхности земли, наша новая спутниковая сеть их бы засекла.

— Странно, что нигде нет аномально высокой радиоактивности.

— Мы также не обнаружили никаких отклонений вблизи их атомных электростанций и могильника ядерных отходов рядом с прибрежным городом Рокота.

— Я видел эти отчеты, — сказал Джордан. — Они вырыли четырехтысячеметровую шахту, чтобы сбрасывать свои отходы. Не могли ли мы чего-нибудь упустить?

Микер отрицательно покачал головой.

— Мы должны были бы все же заметить признаки широкомасштабного строительства или специфический характер транспортных потоков в направлении такого места или из него.

— Черт возьми! — вспылил Джордан. — Япония безо всяких помех направляет в океаны суда с ядерными бомбами, предназначенными для портовых городов Соединенных Штатов, а мы без толку гадаем, не зная, где их изготавливают, каков их конечный пункт назначения и каков общий план всей этой операции.

— Вы действительно сказали «бомбы», во множественном числе? — спросил Микер.

— На записях сейсмологического центра в Колорадо видно, что был еще один взрыв, через миллисекунду после первого.

— Очень скверно, что вы не начали крупномасштабную операцию с целью получить ответы на эти вопросы еще десять лет назад.

— А на какие средства? — прорычал Джордан. — Последняя администрация урезала финансирование проектов по сбору разведданных. Все, что интересовало политиков, — это Россия и Ближний Восток. В последнюю очередь государственный департамент позволил бы нам опробовать наших лихих ребят на такой нации, как японцы. Два отставных агента, которых нам пришлось держать на контрактах, — вот и все, что нам было позволено иметь там. Израиль — еще одна страна, на которую нам никогда не дают средств. Вы не поверите, но были времена, когда нам приказывали смотреть в другую сторону, пока Моссад устраивал фокусы, в которых потом обвиняли арабов.

— Президенту придется дать вам полную свободу действий, когда вы покажете ему всю серьезность положения.

— В то утро, когда я докладывал президенту, я уже знал определенно одну вещь. — Гладкая, лощеная маска Джордана дала еле заметную трещину, и его голос стал холодным, как лед. — Неважно, как мы будем бороться с этим кризисом, нам все равно придется действовать вдогонку. Что больше всего тревожит меня, действительно вселяет в меня страх Божий, это то, что мы на самом деле уже опоздали, чтобы сорвать этот заговор, уже наполовину осуществленный.

Из-за двери донеслись звуки голосов. Пьеса была окончена, и зрители устремились в вестибюль.

Джордан вскочил.

— Я должен прервать нашу беседу и появиться в вестибюле, иначе моя жена по дороге домой будет изображать из себя айсберг. Спасибо, что ознакомили меня с данными, полученными вашей пташкой.

— Тут есть еще одна штука, — сказал Микер. Он вытащил еще одну фотографию из своей папочки и поднес ее к свету.

Джордан впился взглядом в странный предмет в центре снимка.

— Похоже на какой-то большой трактор. Почему это важно?

— То, что вы видите на этом снимке, — это неизвестный экипаж, едущий по морскому дну на глубине пять тысяч метров, на расстоянии не более двадцати километров от эпицентра взрыва. Вам известно, чей это аппарат и что он там делает?

— Да … — медленно произнес Джордан. — Я не знал этого, но теперь мне это известно. Спасибо, Кертис.

Джордан повернулся спиной к совершенно сбитому с толку Микеру, открыл дверь и смешался с толпой, выходящей из театра.

Глава 15

Как и обещал, Питт вывел покалеченный вездеход из-под завала. Стальные траки визжали, продираясь сквозь застывшую лаву сантиметр за сантиметром. Мучительно медленно огромная машина пробила себе дорогу наверх, на поверхность морского дна, отряхнула щебень и песок, которые, как река, мутным потоком волочились за ней, и выкатилась на пустынную равнину.

— Мы свободны, — обрадованно вскричал Планкетт. — Очень неплохо сработано.

— Очень неплохо сработано, — передразнил его Питт. Он переключился с ручного управления на автоматическое и вызвал на экран монитора несколько географических карт. — Просто чудо, что мы вырвались наружу без протечек и механических повреждений.

— Мой дорогой друг, моя вера в тебя глубока, как море… а-а, мы под ним. Я ни минуты не сомневался в твоей стойкости.

Питт с любопытством взглянул на него.

— Если тебя так легко удалось убедить поверить мне, то у меня в Нью-Йорке есть мост, который я с удовольствием продал бы тебе.

— Какой еще мост?

— Ты что, разыгрываешь меня?

— Да, я неплохо играю в бридж. Выиграл несколько матчей. А ты?

— Я неплохо раскладываю пасьянс «Старая Дева».

Этот обмен шутками был не более чем причудливый способ оценить, в какой переплет они попали, но ведь это были мужчины, находившиеся в отлично известной им стихии, хорошо понимавшие, как опасно стать пленниками подводных глубин. И если кто-нибудь из них и испытывал страх, то не выдал его.

— Теперь, когда мы выбрались из-под оползня, что мы собираемся делать дальше? — спросил Планкетт так спокойно, словно просил передать ему чашку чая.

— План состоит в том, чтобы двигаться наверх, — ответил Питт, показав пальцем на крышу кабины.

— Поскольку у этого замечательного гусеничного трактора нет никакой плавучести, а над нами добрых пять километров морской воды, то как ты собираешься совершить невозможное?

Питт улыбнулся.

— Ты просто сиди и наслаждайся видами морского дна. Мы собираемся предпринять прогулку через горы.

— Добро пожаловать на борт нашего судна, адмирал. — Капитан Мортон безупречно отдал честь и протянул руку для приветствия, но проделал все это сугубо формально, как положено. Он не был рад этой встрече и не пытался притворяться обрадованным. — Редкий случай, когда нам приказывают всплыть посреди моря во время плавания, чтобы взять на борт гостей. Должен вам сказать, что я от этого не в восторге.

Сэндекер пригасил свою улыбку, перейдя из шлюпки «Шанхайской раковины» на мостик торчащей из воды рулевой рубки «Туксона». Он пожал руку Мор-тона с рассеянной небрежностью и с видом превосходства, который, если это вообще было возможно, делал его присутствие здесь чем-то более или менее нормальным.

— Я не дергал за ниточки, чтобы заставить вас отклониться от выполнения вашего задания, чтобы я мог заскочить к вам на коктейль, капитан. Я здесь потому, что выполняю приказ президента. Если это доставляет вам неудобства, то я готов с радостью вернуться на джонку.

Тревога отразилась на лице Мортона.

— Не сочтите за оскорбление, адмирал, но русские спутники…

— Сфотографируют нас в живых красках для развлечения их аналитиков из разведки. Да, несомненно, но нам на самом деле наплевать на то, что они увидят и подумают. — Сэндекер повернулся к Джиордино, вскарабкавшемуся на мостик. — Мой помощник, директор проекта, Ал Джиордино.

Почти безотчетно Мортон приветствовал Джиордино полусалютом и провел их через люк в центр управления подлодкой. Они последовали за капитаном в небольшой отсек с прозрачным столом-планшетом для прокладки курса, за которым находился экран, дающий трехмерное сонарное изображение морского дна.

Лейтенант Дейвид Делюка, штурман «Туксона», сидел за столом. Он выпрямился в кресле, когда Мортон представил ему гостей, и тепло улыбнулся им.

— Адмирал Сэндекер, это большая честь видеть вас здесь. Я никогда не пропускал ваших лекций в Академии.

Сэндекер просиял.

— Надеюсь, я вгонял вас в спячку.

— Вовсе нет. Ваши доклады о проектах НУМА были захватывающе интересными.

Мортон бросил взгляд на штурмана и кивнул на стол-планшет.

— Адмирала чрезвычайно заинтересовало ваше открытие.

— Так что ты можешь показать мне, сынок? — спросил Сэндекер, положив руку на плечо Делюка. — Я слышал, что тебе удалось обнаружить необычные звуки, идущие с морского дна.

Делюка секунду колебался.

— Мы услышали странную музыку…

— «Русалочку Минни»? — быстро перебил его Джиордино.

Делюка утвердительно кивнул.

— Сначала ее, но затем это стало звучать похоже на марши Джона Филиппа Сузы.

Глаза Мортона изумленно сузились.

— Как вам удалось об этом узнать?

— Это Дирк, — уверенно сказал Джиордино. — Он все еще жив.

— Будем надеяться, что это так, — сказал Сэндекер, почувствовав прилив радости. Он пристально посмотрел на Делюка. — Вы все еще можете слышать эту музыку?

— Да, сэр. Как только мы зафиксировали его положение, мы смогли отслеживать источник звука.

— Он движется?

— Со скоростью примерно пять километров в час, прямо по дну.

— Они с Планкеттом, значит, сумели пережить землетрясение и выбраться оттуда на «Большом Джоне», — сообразил Джиордино.

— Вы не попытались установить контакт? — спросил Сэндекер у Мортона.

— Мы пробовали, но наше оборудование не предназначено для передачи сообщений через воду глубиной более тысячи метров.

— Мы можем связаться с ними с помощью подводного телефона, установленного на нашем аппарате, — предложил Джиордино.

— Если только … — Сэндекер заколебался. Он посмотрел на Мортона. — Могли бы вы их услышать, если бы они пытались связаться с надводным судном, капитан?

— Раз мы можем слышать их музыку, то мы могли бы услышать и их голоса. Может быть, забитые помехами и искаженные, но я думаю, что наши компьютеры могли бы отфильтровать сигнал и выдать осмысленное сообщение.

— Какие-нибудь подобные сигналы были приняты?

— Никаких, — ответил Мортон.

— Наверно, их телефонная система повреждена, — предположил Сэндекер.

— Почему же тогда они могут передавать музыку?

— Это аварийный маяк-усилитель, предусмотренный на случай, если машина выйдет из строя, — ответил Джиордино. — Вездеход-спасатель может в этом случае найти поврежденную машину, ориентируясь на звук. Но он не предназначен для передачи голоса или приема сообщений.

Мортон медленно закипал от раздражения. Он не привык терять контроль над ситуацией на борту своей собственной лодки.

— Могу я спросить, кто эти люди на «Большом Джоне», как вы его называете, и как они дошли до того, чтобы шляться по дну Тихого океана?

Сэндекер пренебрежительно махнул рукой.

— Извините, капитан, но это секретный проект. — Он снова повернулся к Делюке. — Вы сказали, что они движутся.

— Да, сэр. — Делюка нажал несколько клавиш, и на экране, смонтированном над столом, появилась трехмерная голограмма участка морского дна. Людям, собравшимся вокруг стола, казалось, что они смотрят на затопленный Большой Каньон сверху, через стекло, покрывающее аквариум. Детали рельефа были выделены новейшим компьютером и цифровым усилением сонарного изображения, отображающими поверхность дна с помощью смешанных тонов зеленого и голубого цветов, как на карте.

Зона разлома Мендочино своей грандиозностью затмевала знаменитую туристскую достопримечательность северной Аризоны. Ее крутые обрывы вздымались на высоту 3000 метров над дном расселины. Неровные валы, идущие вдоль гигантской трещины в океанической коре, рассекались сотнями ущелий, что придавало ей вид огромной раны, пересекающей рябь на поверхности песка.

— Последнее достижение техники визуального представления подводного рельефа, — с гордостью заявил Мортон. — «Туксон» был первой подлодкой, на которой установлена эта система.

— Кодовое название «Великий Карнак», — высокомерно прокомментировал Сэндекер. — Все знает, все видит. Наши инженеры из НУМА помогали проектировать ее.

Лицо Мортона, теперь забавно красное и сердитое, выражало окончательное поражение в этой игре «кто здесь главный». Но он взял себя в руки и отступил с достоинством.

— Лейтенант, покажите адмиралу его любимую игрушку в действии.

Делюка взял короткую указку, похожую на дирижерскую палочку, и направил выходящий из ее конца луч света на голографическое изображение морского дна.

— Ваш подводный вездеход появился в этой точке небольшого каньона рядом с основной зоной разлома и теперь движется зигзагом, поднимаясь по склонам к верхней точке края разломной зоны.

Джиордино мрачно смотрел на плоский участок, на котором недавно стояла исследовательская станция.

— Немного же осталось от «Мокрых делянок», — печально произнес он.

— Станция не была рассчитана на то, чтобы стоять там вечно, — утешил его Сэндекер. — Результаты давно окупили затраты, и с лихвой.

Не ожидая, чтобы его попросили это сделать, Делюка увеличил масштаб изображения, пока размытые очертания «Большого Джона», поднимающегося вверх вдоль крутого склона, не стали различимы.

— Это самое резкое изображение, которое мы можем получить, — сказал он.

— Этого вполне достаточно, — похвалил его Сэндекер.

Глядя на крохотное пятнышко, затерянное в бескрайней водной пустыне, никто из них не мог поверить, что там внутри жили и дышали два человека. Движущееся изображение было таким реалистичным, что им приходилось сдерживаться, чтобы не протянуть руку и потрогать его.

Образы, приходившие им в головы, были совершенно разными. Делюка представлял себе, что он — астронавт, наблюдающий жизнь на другой планете, тогда как Мортону казалось, что это похоже на слежение за грузовиком на шоссе из вертолета, летящего на высоте тридцати тысяч футов. Сэндекер и Джиордино оба представляли себе, как их друг сражается с враждебной средой, борясь за свою жизнь.

— Можете ли вы спасти их с помощью своего глубоководного аппарата? — спросил Мортон.

Джиордино так вцепился в поручень, ограждающий стол с видеомонитором, что костяшки его пальцев побелели.

— Мы можем встретиться с их аппаратом, но ни у них, ни у нас нет шлюза, через который можно было бы перейти из одной машины в другую при давлении воды в несколько тонн на квадратный сантиметр. Если они попытаются покинуть «Большой Джон» на такой глубине, их сплющит до одной трети нормального размера.

— А как насчет подъема их на поверхность с помощью троса?

— Мне неизвестен ни один корабль, оборудованный тросом длиной в шесть километров и при том достаточно прочным, чтобы выдержать свой собственный вес, но говоря уже о весе «Большого Джона».

— «Гломар Эксплорер» мог бы это сделать, — сказал Сэндекер. — Но это судно занято бурением нефтяных скважин на шельфе у берегов Аргентины. Оно не может прекратить свои работы, переоборудоваться и добраться сюда меньше чем за четыре недели.

Мортон начал понимать неотложность проблемы и отчаяние своих гостей.

— Сожалею, что ни я, ни мой экипаж ничего не можем сделать, чтобы помочь вам.

— Спасибо, капитан. — Сэндекер тяжело вздохнул. — Я ценю вашу моральную поддержку.

Они все целую минуту молча стояли, глядя на маленькое пятнышко, ползущее по голограмме, как жук по склону оврага.

— Интересно, куда он направляется, — пробормотал наконец Делюка.

— О чем вы? — спросил Сэндекер, словно его только что внезапно разбудили.

— С того момента, как я слежу за ним, он движется в одном и том же направлении. Он иногда меняет курс, когда склон становится слишком крутым, но после того, как склон выполаживается, он снова возвращается к своему первоначальному курсу.

Сэндекер, глядя на Делюка, внезапно понял, в чем дело.

— Дирк направляется на подводное высокогорье. О Боже, я чуть было не зачислил его в покойники, не удосужившись разобраться в его намерениях.

— Постройте примерный курс, которым он следует, — приказал Мортон Делюка.

Делюка запрограммировал свой навигационный компьютер, введя необходимые данные, и снова посмотрел на монитор, ожидая, когда на нем высветятся результаты расчетов. Цифры вспыхнули почти мгновенно.

— Ваш человек, адмирал, следует по азимуту три-три-четыре.

— Три-три-четыре, — твердо повторил Мортон. — Но там впереди нет ничего, кроме мертвой равнины.

Джиордино посмотрел на Делюка.

— Пожалуйста, расширьте сектор вперед по курсу вездехода.

Делюка кивнул и расширил изображение в том направлении, которое указал Джиордино.

— Выглядит почти так же, если не считать нескольких подводных гор.

— Дирк направляется к Конроу Гайот, — убежденно сказал Джиордино.

— Гайот? — переспросил Делюка.

— Так называют подводные горы с плоскими вершинами, — объяснил Сэндекер. — Подводный вулкан, вершина которого была размыта волнами, когда он медленно уходил под воду.

— Какова глубина до вершины? — спросил Джиордино у Делюки.

Молодой штурман достал карту из ящика под столом и расстелил ее на прозрачной поверхности стола.

— Конроу Гайот, — вслух прочитал он. — Глубина триста десять метров.

— Каково расстояние оттуда до вездехода? — На этот раз вопрос задал Мортон.

Делюка смерил расстояние циркулем и приложил его к шкале, расположенной в низу карты.

— Примерно девяносто шесть километров.

— При скорости восемь километров в час, — прикинул Джиордино. — Если увеличить это расстояние вдвое, чтобы учесть неровную поверхность и объезды расщелин, то, в удачном случае, они доберутся до вершины Конроу примерно в это время к завтрашнему дню.

Взгляд Мортона стал скептическим.

— Подъем на Гайот может приблизить их к поверхности, но они все еще будут на глубине триста метров, или почти тысячи футов. Как этот парень…

— Его зовут Дирк Питт, — подсказал ему Джиордино.

— Хорошо, Питт. Как он собирается добраться до поверхности? Вплавь?

— Не с такой глубины, — быстро ответил Сэндекер. — Давление внутри «Большого Джона» поддерживается на уровне одной атмосферы, такое же, как на уровне моря. Внешнее давление воды на такой глубине выше в тридцать три раза. Даже если бы мы могли снабдить их: самым современным водолазным снаряжением и гелиевокислородной смесью для дыхания глубоко под водой, их шансы все равно были бы равны нулю.

— Если бы даже внезапное увеличение давления не убило их в тот момент, когда они будут покидать кабину вездехода, то это наверняка сделает кессонная болезнь при подъеме наверх, — добавил Джиордино.

— Так что тогда у Питта в рукаве? — настаивал Мортон.

Джиордино, казалось, уставился на что-то, находящееся за переборкой отсека.

— Я не знаю ответа на этот вопрос, но мне кажется, нам следует подумать об этом, и поскорее.

Глава 16

Безжизненная серая равнина сменилась лесом причудливых труб, поднимающихся с морского дна. Они стояли, как искривленные камины, и извергали горячую — с температурой 365 градусов Цельсия — мутно-черную воду, которая поднималась облаками дыма над трубами, быстро смешиваясь с холодной, океанской водой.

— Черные курильщики, — объявил Планкетт, узнав их в лучах прожекторов «Большого Джона».

— Их должны окружать сообщества морских животных, — сказал Питт, не отрывая взгляда от изображения рельефа на мониторе водителя. — Мы нанесли на карту свыше дюжины таких горячих ключей во время наших разведывательных маршрутов.

— Лучше держись от них подальше. Не хотелось бы мне наблюдать, как этот зверь раздавит какой-нибудь из них.

Питт улыбнулся и переключил управление на ручное, отвернув вездеход в сторону, чтобы объехать странную колонию экзотической морской фауны, обходившейся без солнечного света. Этот участок был чем-то вроде оазиса в пустыне, занимая около квадратного километра морского дна. Широкие следы вторгшегося гусеничного чудовища обходили сбоку извергающие потоки горячей воды трубы и переплетающиеся заросли гигантских трубчатых червей, слегка колышущиеся под действием течения, как будто это были колеблемые ветром заросли тростника.

Планкетт с восхищением следил, как заключенные в полых стеблях черви погружали свои нежные розовые и багряные щупальца в черную воду.

— Некоторые из них длиной добрых три метра! — воскликнул он.

Вокруг «каминных труб» и трубчатых червей на поверхности дна, также тут и там попадались огромные раковины моллюсков, которых Планкетту до сих пор никогда не приходилось видеть. Лимонного цвета создания, похожие на грибы-дождевики и принадлежащие к тому же классу, что и медузы, плавали среди покрытых шипами белых крабов и голубоватых креветок. Ни одно из этих животных не нуждалось для своего выживания в процессе фотосинтеза. Все они питались бактериями, превращавшими сероводород и кислород, выбрасываемые «черными курильщиками», в органические соединения. Если бы Солнце вдруг погасло, эти создания, обитающие в кромешной тьме, продолжали бы жить, когда все иные формы жизни над ними давно вымерли бы.

Он попытался запечатлеть в памяти образы разных обитателей этого оазиса, пока они исчезали в облаках ила, тянущихся за вездеходом, но не мог сосредоточиться. Наглухо запечатанный в затерянной среди морских глубин кабине вездехода, Планкетт испытывал сильнейшее душевное волнение, наблюдая этот чуждый всему земному мир. Отнюдь не новичок в абиссальных глубинах, он внезапно почувствовал себя таким же одиноким и потерянным, как астронавт, заблудившийся в пустом пространстве за пределами Галактики.

Питт удостоил невероятное зрелище за окнами кабины лишь несколькими рассеянными взглядами. У него не было времени отвлекаться. Он смотрел и реагировал лишь на то, что можно было увидеть на экране монитора. Дважды он чуть не провалился вместе с машиной в глубокие, круто обрывающиеся вниз трещины, остановившись меньше чем в метре от края одной из них. Изрытая расщелинами равнина часто оказывалась столь же непроходимой, как лавовые потоки, образующие морское дно вокруг Гавайских островов, и ему пришлось срочно запрограммировать компьютер на прокладку наименее опасного обходного пути.

Ему приходилось быть особенно осторожным в зонах оползней и краев каньона, где грунт был слишком рыхлым, чтобы выдержать вес машины. Однажды даже пришлось объезжать небольшой, но действующий вулкан, из которого лава вытекала через длинную трещину и спускалась вниз по склону, прежде чем остыть и затвердеть в холодной воде. Он объезжал неправильной формы ямы и высокие конусы, пересекал широкие кратеры; здесь были все типы грунта и формы рельефа, которые можно было надеяться найти где-нибудь на Марсе.

Вести машину, полагаясь лишь на сонарное и радарное изображения, построенные компьютером, вместо того чтобы надеяться на свое собственное зрение, ограниченное небольшим пятном света прожекторов вездехода, было нелегким делом. Приятной прогулкой это не назовешь. Усталость начала накапливаться в побаливающих мышцах и слезящихся глазах, и он решил на какое-то время передать управление Планкетту, который быстро понял тонкости обращения с «Большим Джоном».

— Мы только что прошли отметку две тысячи метров, — сообщил Питт.

— Вроде неплохо, — добродушно отозвался Планкетт. — Это больше, чем полпути наверх.

— Пока что рано выписывать счет. Уклон дна возрастает. Если он станет еще на пять градусов больше, траки начнут пробуксовывать.

Планкетт усилием воли отогнал все мысли о возможной неудаче. Он полностью доверял Питту, и эта его черта бесконечно раздражала сотрудника НУМА.

— Поверхность склона стала намного ровнее. Теперь нам должен быть открыт прямой путь к вершине.

— Лавовые породы здесь, возможно, уже утратили острые кромки и несколько сгладились, но их ни в коем случае нельзя считать ровной поверхностью, — пробормотал Питт устало, медленно цедя слова, в его голосе чувствовалась измотанность.

— Не беспокойтесь. Мы поднялись из абиссальной зоны и входим в область средних глубин. — Планкетт замолчал и показал через обзорный иллюминатор на вспышку голубовато-зеленой биолюминесценции. — Порихтис мириастер, этот вид может давать вспышки свечения, продолжающиеся до двух минут.

— Вам следует пожалеть его, — сказал Питт, еле ворочая языком.

— Почему? — возразил Планкетт. — Порихтис приспособился к условиям обитания великолепно. Его люминесценция используется для отпугивания хищников, действует как приманка для привлечения добычи, как средство узнавания особей своего собственного вида и, конечно, для привлечения особей противоположного пола в полной темноте.

— Всю свою жизнь плавать в холодной черной бездне. Я бы назвал это настоящей скучищей.

Планкетт понял, что Питт подшучивает над ним.

— Очень тонкое наблюдение, мистер Питт. Как жаль, что мы не можем предложить этому глубоководному животному какое-нибудь развлечение.

— Мне кажется, мы можем немного рассмешить их.

— В самом деле? Что вы имеете в виду?

— Они могут понаблюдать, как вы некоторое время поведете машину. — Он широким жестом показал на пульт управления. — Машина полностью в вашем распоряжении. Не забудьте внимательно следить за геологической обстановкой на экране монитора, а не за медузой с неоновой рекламой.

Питт откинулся в кресле, закрыл глаза, и секунду спустя он уже выглядел совсем уснувшим.

Питт проснулся через два часа, разбуженный громким треском, прозвучавшим как пушечный выстрел, и сразу почувствовал, что что-то не в порядке. Он вытянулся, вскочил на ноги и забегал глазами по пульту, отыскивая мигающую красную лампочку.

— Неисправность?

— У нас протечка, — быстро сообщил ему Планкетт. — Сигнальная лампочка загорелась одновременно со звуком, который вас разбудил.

— Что показывает компьютер насчет места повреждения и размеров ущерба?

— К сожалению, вы не сообщили мне, как вызвать соответствующую программу.

Питт быстро набрал на клавиатуре нужную комбинацию. Строчки текста немедленно вспыхнули на экране.

— Нам повезло, — сказал Питт. — Отсеки системы жизнеобеспечения и электронного оборудования герметичны. Защищенный реакторный отсек тоже цел. Протечка внизу, где-то в области отсека двигательной установки и генератора.

— И вы называете это везеньем?

— В этом отсеке достаточно свободного места, чтобы двигаться по нему, а его стенки доступны для ремонтных работ. Трепка, которую перенес этот бедный старый автобус, должно быть, вскрыла микроскопический дефект отливки в основании корпуса.

— При таком внешнем давлении струя воды, бьющая через отверстие размером с толщину булавки, может затопить эту кабину за два часа, — тревожно заметил Планкетт. Он поежился. Оптимизм исчез из его глаз, безвольно уставившихся на экран монитора. — А если отверстие расширится и корпус обрушится … — Он не договорил фразу до конца и умолк.

— Эти стены не рухнут, — твердо произнес Питт. — Они рассчитаны на давление, в шесть раз большее, чем на этой глубине.

— Тем не менее остается тонкая струйка воды, бьющая с силой лазерного луча и способная перерезать электрический кабель или человеческую руку за одно мгновение.

— Значит, мне следует быть осторожным, не так ли? — сказал Питт, вылезая из своего кресла и пробираясь к задней стенке кабины. Ему все время приходилось упираться в стены руками, чтобы его не сбило с ног непрерывное раскачивание и толчки машины, движущейся по неровной поверхности. Прежде. чем открыть задний люк, он нагнулся к полу и поднял крышку небольшого лючка, чтобы включить освещение в машинном отсеке.

Он слышал резкий свист на фоне гула паровой турбины, но не мог разглядеть, откуда исходит этот звук. Вода уже покрывала стальной настил отсека на четверть метра. Он замер и прислушался, пытаясь на слух определить место повреждения. Нельзя было слепо лезть в отсек, рискуя нарваться на режущую, как бритва, струю.

— Видите ее? — крикнул ему Планкетт.

— Нет! — нервно откликнулся Питт.

— Мне остановиться?

— Ни в коем случае. Продолжайте двигаться в направлении вершины.

Он склонился над люком в полу. Там притаилась смертельная угроза, дающая знать о себе свистящим шумом, еще более зловещим, чем враждебный мир за иллюминаторами кабины. Успела ли струйка из открывшегося отверстия в корпусе повредить жизненно важное оборудование? Была ли она слишком сильной, чтобы можно было ее остановить? Нельзя было терять ни минуты. Не было времени для раздумий, для взвешивания шансов. И тот, кто в такие минуты колеблется, неминуемо погибнет. Неважно было теперь, умрет ли он утонув, или будет разрезан на куски, или раздавлен безжалостным давлением океанских глубин.

Он спрыгнул вниз через люк и скорчился внутри отсека, радуясь тому, что он все еще цел, а не разрезан надвое. Свист был близко, почти на расстоянии вытянутой руки, и ii чувствовал жалящие удары брызг, отлетавших от какого-то препятствия, в которое била струя. Но образовавшийся в результате туман, заполнивший отсек, не позволял ему разглядеть место протечки.

Питт осторожно придвинулся поближе к свистящей струе через окружающую его водяную пыль. Вдруг одна мысль пришла ему в голову, и он снял туфлю. Он поднял ее вверх и начал водить ею из стороны в сторону, как слепой машет тростью, держа туфлю каблуком от себя. Внезапно туфлю чуть не вырвало у него из руки. Кусок каблука был аккуратно срезан. Тогда он увидел это небольшое блестящее пятнышко впереди и справа от него.

Тонкая, как игла, струйка била по фундаменту компактной паровой турбины, приводящей огромные гусеницы вездехода. Толстый титановый фундамент выдерживал сосредоточенную силу струи, но его твердая поверхность уже была немного выщерблена в месте ее падения.

Питту удалось найти повреждения, но проблема была далека от решения. Никакой заклепкой, никакой замазкой или заплаткой нельзя было остановить струю, способную, если дать ей достаточно времени, прорезать металл. Он стоял и осторожно протягивал руку к ящику с инструментами и запасными частями рядом с турбиной. Мгновенно оглядев содержимое ящика, он вытащил отрезок трубы высокого давления, предназначенной для парогенератора. Затем извлек тяжелый молоток, похожий на кувалду.

Вода поднялась уже на полметра к тому времени, как он все подготовил. Его импровизированный способ остановить протечку просто обязан был сработать. Если он окажется неэффективным, то положение станет безнадежным и ему с Планкеттом не останется ничего другого, кроме как ждать, пока они не утонут или не будут раздавлены возрастающим давлением.

Медленно, с беспредельной осторожностью он подался вперед, сжимая в одной руке отрезок трубы, а в другой молоток. Он лег на спину в быстро прибывающую воду, сделал глубокий вдох, задержал дыхание на несколько секунд и затем выдохнул. Одновременно с этим он прижал один конец трубы к месту, из которого била струя, следя, чтобы противоположный конец смотрел прочь от него, и сразу же прижал этот свободный конец к наклонному участку толстой защитной перегородки, отделяющей отсек турбины от отсека реактора. Яростными ударами молотка он стал бить снизу по нижнему концу трубы, продвигая его вверх по перегородке, пока труба не оказалась наглухо заклиненной между стеной отсека и перегородкой, и лишь тонкая водяная пыль просачивалась у ее обоих концов.

Его аварийная затычка, возможно, была остроумным приспособлением, но она не была совершенной. Заклиненная труба ослабила приток воды в отсек до слабенькой струйки; можно было надеяться, что это позволит им добраться до вершины Гайота, но это не было постоянное решение. Было лишь вопросом времени, когда входное отверстие достаточно расширится или труба будет разрезана бьющей оттуда струей; у них оставалось лишь несколько часов.

Питт сел на пол отсека, продрогший, мокрый и слишком душевно измотанный, чтобы чувствовать воду, плещущуюся вокруг его тела. Забавно, подумал он через минуту, показавшуюся ему очень долгой, как, сидя в ледяной воде, он все еще продолжает потеть.

Через двадцать два изматывающих часа, прошедших после того как верный «Большой Джон» чудом вырвался из своей могилы, он оказался вскарабкавшимся достаточно высоко, чтобы уже можно было различить вершину подводной горы. Питт снова сидел за пультом управления, и пара гусениц вгрызалась, проскальзывала, снова зарывалась траками в покрытую илом лавовую породу, отвоевывая у крутого склона метр за метром, и наконец огромная гусеничная машина перевалилась носом через кромку и оказалась на плоской поверхности.

Только тогда «Большой Джон» окончательно остановился и замолк, а окружающее его облако поднятого со дна ила начало оседать на выровненной волнами вершине Гайота Конроу.

— Мы сделали это, старина, — взволнованно рассмеялся Планкетт, хлопнув Питта по спине. — Мы чертовски неплохо сделали это.

— Да, — устало согласился Питт, — но осталось еще одно препятствие, которое нам нужно преодолеть. — Он кивнул на цифровой индикатор глубины. — Триста двадцать два метра до поверхности.

Радость Планкетта быстро испарилась.

— Есть какие-либо признаки присутствия ваших людей? — спросил он серьезно.

Питт нажал на клавишу сонарно-радарного зонда. На экране появилось изображение вершины площадью десять квадратных километров. Она была пустой и необитаемой, как лист фанеры. Ожидаемый спасательный аппарат прибыть не смог.

— Дома никого, — сказал он тихо.

— Трудно поверить, что никто на поверхности не услышал нашей оглушающей музыки и не поспешил определить, куда мы движемся, — сказал Планкетт скорее раздраженный, чем разочарованный.

— У них было слишком мало времени, чтобы организовать спасательную экспедицию.

— И все же я надеялся, что один из ваших аппаратов вернется и составит нам компанию.

Питт устало пожал плечами.

— Отказы оборудования, скверная погода. У них могло возникнуть сколько угодно затруднений.

— Мы проделали весь этот путь не для того, чтобы теперь умереть в этом чертовом месте. — Планкетт посмотрел наверх. — Не так близко от цели.

Питт знал, что адмирал Сэндекер и Джиордино сдвинут горы, чтобы спасти его и Планкетта. Он отказался допустить возможность того, что они не догадаются о его намерениях и не будут действовать соответственно. Он медленно поднялся, прошел назад и поднял люк, ведущий в машинный отсек. Протечка усилилась, и вода поднялась над полом отсека более чем на метр. Пройдет еще от сорока минут до часа, и вода достигнет турбины. Когда она будет затоплена, генератор тоже выйдет из строя. Без нормально работающей системы жизнеобеспечения Питт и Планкетт недолго протянут.

— Они придут, — сказал Питт самому себе с неколебимой уверенностью. — Они придут.

Глава 17

Прошло десять минут, затем двадцать, как страх одиночества овладел ими. Чувство заброшенности и покинутости на морском дне, нескончаемая тьма, гротескная морская фауна, кружащая около них, — все это было похоже на отвратительный кошмар.

Питт остановил «Большой Джон» в центре плоской вершины подводной горы и затем запрограммировал компьютер отслеживать затопление машинного отделения. Он с тревогой следил за экраном, цифры на котором показывали, что уровень воды подбирается к генератору, до которого остается лишь несколько сантиметров.

Хотя подъем на меньшую глубину резко уменьшил внешнее давление воды, входное отверстие расширилось, и дальнейшие попытки Питта не смогли приостановить затопление. Он выпустил немного воздуха, чтобы уменьшить избыточное давление в кабине, вызванное напором поступающей воды.

Планкетт слегка повернулся и смотрел на Питта, сильное, словно вытесанное из камня лицо которого было совершенно неподвижно, настолько застывшее, что веки, казалось, ни разу не шевельнулись. В глазах Питта, похоже, отражался гнев, направленный не на какое-то конкретное лицо или предмет, а гнев, адресованный просто самому положению вещей, которое он не мог контролировать. Он сидел в своем кресле, пугающе отстраненный от Планкетта, почти как если бы британский океанограф находился в тысяче километров от него. Сознание Питта было наглухо закрыто для любых предчувствий или страха смерти. Его мысли были заняты просеиванием тысяч планов спасения, просчетом всех деталей под всеми возможными углами, пока все они, один за другим, не были отвергнуты и забыты.

Только один вариант давал некоторые шансы на успех, но в этом случае все зависело от Джиордино. Если его друг не появится здесь в течение следующего часа, будет слишком поздно.

Планкетт протянул руку и стукнул Питта по плечу своим огромным кулачищем.

— Великолепная попытка, мистер Питт. Вы вытащили нас из глубочайшей впадины до места, откуда почти видна поверхность.

— Недостаточно хорошая, — пробормотал Питт. — Мы продвинулись на доллар, но нам не хватило пенни.

— Не будете ли вы так любезны рассказать мне, как вы собирались сделать это без такого удобного приспособления как воздушный шлюз, чтобы покинуть вездеход, и камеры для транспортировки персонала, которая могла бы доставить нас на поверхность?

— Моя первоначальная мысль состояла в том, чтобы поплыть наверх.

Планкетт удивленно поднял бровь.

— Я надеюсь, вы не предполагали, что нам нужно будет задержать дыхание?

— Нет.

— Это хорошо, — сказал Планкетт, удовлетворенный ответом. — Что касается меня, то я бы сдох, прежде чем поднялся бы на тридцать метров. — Он засомневался и с любопытством посмотрел на Питта. — Вплавь, сказали вы? Вы действительно всерьез это обдумывали?

— Нелепая надежда, .порожденная отчаянием, — философски ответил Питт. — Я слишком опытный ныряльщик, чтобы верить, что наши тела способны выдержать натиск сильнейшего давления и декомпрессию.

— Вы сказали, что это была первоначальная мысль. У вас есть другая идея — вроде, скажем, попытаться всплыть на этом монстре на поверхность?

— Это уже теплее. Вы почти угадали.

— Подъем пятнадцатитонной машины может быть осуществлен лишь в очень живом воображении.

— На самом деле, все это зависит от Ала Джиордино, — ответил Питт снисходительно. — Если он сумеет угадать, что я задумал, он встретит нас на аппарате, оборудованном…

— Но он оставил вас здесь, — сказал Планкетт, обводя рукой пустынный подводный пейзаж.

— У него для этого должна была быть чертовски серьезная причина.

— И вы знаете, и я знаю, мистер Питт, что никто не придет. Ни в течение нескольких часов, ни через несколько дней, никогда. Вы поставили на чудо и проиграли. Если они и вернутся на поиски, это будет не здесь, а среди развалин вашей исследовательской станции.

Питт не отвечал, а просто смотрел в иллюминатор. Огни вездехода привлекли стайку светящихся рыб. С серебристой чешуей, дисковидным телом, сплюснутым по бокам, они шевелили длинными хвостами, и цепочки световых органов вспыхивали в нижней части их брюшка. Глаза были непропорционально велики и помещались на концах стеблей, торчавших вверх. Он следил, как они грациозно кружили, описывая ленивые спирали вокруг огромного носа «Большого Джона».

Он медленно нагнулся вперед, словно к чему-то прислушиваясь.

— Кажется, я что-то слышу.

— Удивительно, что мы еще можем что-то слышать на фоне этой оглушающей музыки, — прорычал Планкетт. — Мои барабанные перепонки уже отказываются работать.

— Как-нибудь попозже напомните мне прислать вам открытку с соболезнованиями по этому поводу, — сказал Питт. — Или вы предпочитаете, чтобы мы подняли лапки, затопили кабину и покончили с этим?

Он замер, как статуя, глядя на рыб. Огромная тень подползла к ним, и все, как одна, шмыгнули в темноту и исчезли.

— Что-то не так? — спросил Планкетт.

— У нас появилась компания, — ответил Питт, улыбнувшись Планкетту с выражением на лице «ведь я же тебе говорил!». Он повернулся в кресле, поднял голову вверх и посмотрел в верхний обзорный иллюминатор.

Один из аппаратов НУМА, эвакуированных с «Мокрых делянок», завис чуть вверх и сзади от «Большого Джона». На лице Джиордино была улыбка, широкая, как у клоуна. Рядом с ним адмирал Сэндекер изящно помахал ему рукой через большой круглый иллюминатор.

Это была именно та минута, о которой Питт мечтал, о которой он даже безмолвно молился, и медвежье объятие Планкетта показало ему, с какой радостью тот разделяет чувства Питта по этому торжественному случаю.

— Дирк, — сказал он серьезно, — я смиренно прошу простить, что своим нытьем портил вам настроение. В вас говорило нечто большее, чем просто инстинкт самосохранения. Вы чрезвычайно одаренный сукин сын.

— Я делал то, что мог, — признал Питт с притворной скромностью.

Всего несколько раз в своей жизни Питт видел что-либо, хоть наполовину столь чудесное, как улыбающееся лицо Джиордино внутри батискафа. Но откуда взялся адмирал? Как он сумел оказаться здесь так быстро? — недоумевал он.

Джиордино не стал терять времени. Он показал на маленькую дверцу, закрывавшую наружное гнездо для подключения электропроводов. Питт кивнул и нажал кнопку. Дверца скользнула в сторону, и меньше чем через минуту один из суставчатых манипуляторов батискафа подсоединил кабель связи.

— Меня слышно? — ясно донесся из динамиков голос Джиордино.

— Ты не представляешь, как я рад услышать твой голос, приятель, — ответил Питт.

— Прошу извинить за опоздание. Второй батискаф на поверхности набрал воды и затонул. У этого произошло короткое замыкание аккумуляторов, и мы потеряли время на ремонт.

— Все прощено. Рад вас видеть, адмирал. Я не ожидал, что вы почтите нас своим присутствием здесь, внизу.

— Хватит трепаться, — прогремел Сэндекер. — В каком состоянии ваша машина?

— У нас есть протечка, которая лишит нас источника энергии через сорок или пятьдесят минут. В остальном мы в хорошей форме.

— Тогда нам лучше приступить к делу.

Не тратя больше времени на пустые разговоры, Джиордино переместил свой аппарат, чтобы он оказался на том же уровне, что и вездеход, а его нос был обращен к широкому боку последнего. Затем он пустил в ход манипуляторы аппарата, смонтированные спереди, под его кабиной управления. Они были гораздо меньше, чем система механических рук «Большого Джона», и устроены сложнее.

Модульные манипуляторы батискафа были спроектированы с таким расчетом, чтобы они могли использовать несколько типов ручных приспособлений и действовать ими с помощью гидравлики. Левая «кисть» была сочленена с «локтем» поворотным запястьем, к которому в свою очередь прикреплялись три пальца с датчиками на концах. Эти датчики могли на ощупь определять любой материал, от дерева и стали до пластика, хлопка и шелка. Подчиняясь легкому прикосновению руки оператора, усиленному компьютерной сенсорной системой, эти пальцы могли ловко продеть нитку в ушко небольшой иглы и плести кружева или, если потребуют обстоятельства, крушить скалы.

Роботизированные манипуляторы быстро размотали шланг, идущий от небольшого баллона к длинному стержню, сердцевина которого была полой и соединялась со шлангом.

Запястье правой руки было вооружено набором из четырех абразивных дисков для резки металлов. Размеры зерен абразива были для каждого диска свои, и эти диски можно было менять в зависимости от твердости материала, который нужно было резать.

Питт с удивлением смотрел на инструмент, который держал левый манипулятор.

— Я знал, что диски хранились на борту батискафа, но где ты раздобыл кислородный резак для подводных работ?

— Я одолжил его на проходившей мимо подводной лодке, — ответил Джиордино, не вдаваясь в подробности.

— Логично. — В голосе Питта звучали усталость и готовность довольствоваться таким объяснением; он не был уверен, что друг не разыгрывает его.

— Начинаю отделение, — сказал Джиордино.

— Пока ты отсоединяешь нас от шасси, я подкачаю в кабину пару атмосфер, чтобы компенсировать лишний вес, возникший из-за поступления в корпус воды.

— Здравая мысль, — согласился адмирал. — Вам потребуется вся плавучесть, которую вам только удастся набрать. Но не забудь о предельно безопасном давлении, иначе вы столкнетесь с проблемой декомпрессии.

— За соблюдением режима декомпрессии будет следить наш компьютер, — заверил его Питт. — Ни я, ни доктор Планкетт не стремимся стать жертвами кессонной болезни.

Пока Питт подкачивал сжатый воздух в кабину и машинный отсек, Джиордино так развернул батискаф, чтобы оба манипулятора могли действовать независимо. Рука с тремя суставчатыми пальцами прижала толстый сварочный электрод к болту, стягивающему крепежный хомут, который соединял корпус вездехода с шасси. Электрод служил анодом; катодом был сам вездеход. Яркая дуга внезапно вспыхнула между электродом и крепежным болтом. Когда металл нагрелся добела и начал плавиться, кислород вырвался из отверстия на конце электрода, рассеивая брызги и окалину.

— Электродуговой резак, — объяснил Питт Планкетту. — Они собираются перерезать все крепления, приводные валы и электрические кабели, пока корпус кабины не будет отделен от основной рамы и гусеничного шасси.

Планкетт понимающе кивнул, когда Джиордино поднес к вездеходу второй манипулятор, и струя искр показала, что диски врезались в металл.

— Итак, вот каков наш маршрут. Мы всплывем на поверхность, как пустая бутылка из-под шампанского «Вью Клико-Понсардин Голд Лейбл».

— Или пустая бутылка из-под пива «Карс».

— В первом же баре, в который мы завалимся, мистер Питт, выпивка за мой счет.

— Спасибо, доктор Планкетт. Я принимаю ваше щедрое предложение, если только у нас хватит плавучести, чтобы добраться до поверхности.

— Надуйте кабину как следует, чтоб из нее кишки полезли, — неосмотрительно потребовал Планкетт. — Я бы скорее рискнул получить кессонную болезнь, чем наверняка потонуть.

Питт не согласился с ним. Мучительные боли, которые испытывали ныряльщики от кессонной болезни, намного превосходили по своей невыносимости все придуманные людьми пытки. Смерть была избавлением, а выжившие часто становились калеками, скрюченными от боли, которая никогда не ослабевала. Он не сводил глаз с индикатора, на котором красные цифры подбирались к трем атмосферам, что соответствовало давлению на глубине двадцати метров. На такой глубине их тела могли безопасно перенести повышенное давление, как он рассчитал, в течение короткого времени, оставшегося до того момента, когда пузырьки азота начнут образовываться в их крови.

Двадцать пять минут спустя он уже был готов пересмотреть свои расчеты, когда нарастающий треск прокатился по кабине. Затем раздался гулкий скрежет, усиленный плотностью воды.

— Еще один болт — и хомут, крепящий корпус к раме, упадет, — сообщил им Джиордино. — Приготовьтесь к отделению.

— Понял тебя, — ответил Питт. — Жду, когда можно будет отключить все силовые и электрические системы.

Сэндекеру было невыносимо видеть ясно лица людей через узкое пространство, разделявшее два аппарата, и знать при этом, что, весьма вероятно, им придется умереть.

— Как у вас сейчас с воздухообеспечением?

Питт сверился с показаниями монитора.

— Достаточно, чтобы добраться до дома, если не останавливаться подзакусить.

Затем раздался душераздирающий скрежет, когда герметичный корпус с кабиной дрогнул и наклонился вверх носом. Что-то отрывалось, и вдруг корпус повел себя так, будто он собрался всплыть. Питт быстро вырубил основной генератор и переключился на аварийные аккумуляторы, чтобы компьютер и телефонная связь продолжали функционировать. Но все движения вдруг резко оборвались, и они зависли над огромной рамой вездехода.

— Не волнуйтесь, — услышали они ободряющий голос Джиордино. — Я пропустил некоторые гидравлические шланги. — Затем он добавил: — Я попытаюсь остаться поблизости, если смогу, но, если расстояние между нами станет слишком большим — телефонный провод оборвется и связь прекратится.

— Давай по-быстрому доканчивай. Вода хлещет через некоторые обрезанные линии и соединения.

— Понял.

— Проследите, чтобы открыть выходной люк и выбраться наружу как можно быстрее, когда коснетесь волн, — приказал Сэндекер.

— Как гуси, страдающие поносом, — заверил его Питт.

Питт и Планкетт расслабились на несколько секунд, слушая, как отрезные диски перепиливают шланги. Затем они почувствовали сильный крен, сопровождаемый звуком разрываемой ткани, и начали медленно подниматься над вершиной подводной горы, оставив внизу гусеничное шасси с порванными кабелями «Большого Джона» и оплавленные обломки, свисающие с него, как механические внутренности.

— Поднимаемся! — прорычал Планкетт.

Питт сжал губы.

— Слишком медленно. Набранная нами вода снизила нашу положительную плавучесть.

— Вам предстоит долгий подъем, — сказал Джиордино. — По моей оценке, ваша скорость не выше десяти метров в минуту.

— Мы тащим с собой машину, реактор и тонну воды. Наш объем едва компенсирует избыточный вес.

— Вы начнете подниматься быстрее, когда окажетесь ближе к поверхности.

— Вряд ли. Поступление воды компенсирует падение давления.

— Не беспокойтесь насчет телефонного провода, — с облегчением сказал Джиордино. — Я легко могу подниматься с той же скоростью, что и вы.

— Слабое утешение, — пробормотал Питт тихо.

— Поднялись на двадцать метров, — сказал Планкетт.

— Двадцать метров, — как эхо, повторил Питт.

Обе пары глаз не отрываясь смотрели на цифры индикатора глубины, загоревшиеся на экране монитора. Никто из них не произнес ни слова, и минуты тянулись в напряженном молчании. Мир сумерек остался позади, и фиолетово-синий цвет глубокой воды немного побледнел от просачивающегося сверху солнечного света. Впервые появились зеленые тона, затем желтоватые. Небольшая стайка тунцов поприветствовала их, прежде чем метнуться прочь. На глубине 150 метров Питт смог разглядеть стрелки на циферблате своих наручных часов.

— Вы замедляетесь, — предупредил их Джиордино. — Ваша скорость подъема упала до семи метров в минуту.

Питт включил индикацию объема поступившей в корпус воды. То, что он увидел на экране, ему не понравилось.

— Наш уровень затопления критический.

— Можете ли вы увеличить объем воздуха в кабине? — спросил Сэндекер с явной тревогой в голосе.

— Нет, если не хотим умереть от кессонной болезни.

— Вы сумеете выбраться, — с надеждой сказал Джиордино. — Вы уже преодолели восьмидесятиметровый рубеж.

— Когда наша скорость подъема упадет до четырех метров, хватайте нас вашим манипулятором и тащите.

— Будет сделано.

Джиордино поднялся выше них и развернул свой аппарат кормой к поверхности, глядя сверху на Питта и Планкетта. Затем он поставил автопилот на движение задним ходом со скоростью всплытия корпуса «Большого Джона». Но, прежде чем он успел дотянуться до них манипулятором, он увидел, что корпус падает назад и расстояние между ними увеличивается. Он быстро замедлил подъем и снова сократил расстояние.

— Два метра в минуту, — с ледяным спокойствием сказал Питт. — Тебе лучше схватить нас.

— Этим я и занимаюсь, — ответил Джиордино.

К тому времени, когда суставчатые руки батискафа сумели, словно тисками, зажать выступающий край какого-то обломка на корпусе вездехода, тот полностью остановился.

— Мы достигли нейтральной плавучести, — доложил Питт.

Джиордино сбросил оставшийся железный балласт батискафа и включил его движители на «полный назад». Сопла начали выбрасывать струи воды, и батискаф, таща за собой на буксире корпус вездехода, снова начал с мучительной медлительностью подниматься к дразняще близкой поверхности.

Вот уже осталось восемьдесят метров, семьдесят, и борьба за то, чтобы добраться до солнечного света, стала казаться бесконечной. Затем на глубине двадцать семь метров, или примерно девяносто футов, их подъем окончательно прекратился. Прибывающая вода в машинном отделении поступала через все новые отверстия от перерезанных трубок и трещин с силой пожарного брандспойта.

— Я теряю вас, — сказал потрясенный Джиордино.

— Быстро наружу, эвакуируйтесь! — закричал Сэндекер.

Питт и Планкетт в подсказке не нуждались. Им вовсе не хотелось, чтобы «Большой Джон» стал их могилой. Обитаемая кабина начала тонуть, увлекая за собой батискаф. Их единственный шанс на спасение состоял в давлении воздуха в кабине; оно было почти равно внешнему давлению воды. Но то, что судьба им подарила, она тут же забрала обратно. Затопление корпуса не могло выбрать худшего момента для того, чтобы закоротить аварийные аккумуляторы, тем самым выведя из строя гидравлическую систему открывания входного люка.

Планкетт в дикой спешке открыл запоры входного люка и теперь пытался распахнуть его наружу, но слегка более высокое наружное давление не позволило ему сделать это. Тут ему на помощь подоспел Питт, и они вдвоем что было сил навалились на крышку люка.

В батискафе Джиордино и Сэндекер со все возрастающим страхом следили за этой борьбой. Отрицательная плавучесть быстро нарастала, и корпус вездехода начинал опускаться на дно угрожающе быстро.

Крышка люка подалась вперед, словно ее проталкивали через море густого клея. Когда вода хлынула по краям люка и устремилась в отсек, Питт крикнул:

— Сделайте несколько глубоких вдохов и выдохов и не забудьте выдыхать воздух во время подъема наверх.

Планкетт быстро кивнул и начал глубоко дышать, чтобы снизить уровень углекислого газа в легких. Последний вдох он задержал. Затем сунул голову в поток воды, хлещущий из люка, и исчез в отверстии.

Питт последовал за ним, также хорошо провентилировав свои легкие, чтобы подольше удержать в них воздух. Он согнул колени, поставил ступни на кромку люка и сильно оттолкнулся в тот момент, когда Джиордино разжал хватку манипуляторов и последние останки «Большого Джона» начали быстро погружаться в пучину.

Питт не знал этого, но его выход из кабины произошел на глубине сорок два метра, или 138 футов, от поверхности. Сверкающая бликами света морская поверхность казалась в десяти километрах от него. Он бы не пожалел своего жалования за год, чтобы у него сейчас были на ногах ласты для плавания. Ему хотелось бы также, чтобы он был сейчас лет на пятнадцать моложе. В юности и ранней молодости он не раз нырял безо всякого снаряжения на глубины до восьмидесяти футов, обшаривая морское дно вблизи пляжей Ньюпорта. Он все еще был в хорошей физической форме, но время и трудная жизнь все же взяли свое.

Он плыл наверх, ровно и сильно гребя руками и ногами, делая время от времени короткие выдохи, чтобы расширяющиеся газы в его легких не повредили капилляры альвеол и не вытолкнули пузырьки воздуха прямо в кровь, закупоривая сосуды.

Солнечные блики плясали на волнах, посылая пучки света во впадины между гребнями. Он увидел, что находится в тени двух судов. Без маски на лице он мог различить через воду лишь размытые контуры их днищ. Одно судно походило на крупную яхту, тогда как другое было просто гигантским. Он слегка изменил направление подъема, чтобы выплыть на поверхность между ними и не стукнуться головой об днище одного из них. Джиордино и Сэндекер следовали за ним в батискафе, как команда сопровождения за пловцом, пересекающим морской пролив.

Он поравнялся с Планкеттом, которому явно было плохо. Более старый, чем Питт, океанограф выглядел так, словно вся сила покинула его мышцы. Питту было очевидно, что Планкетт вот-вот потеряет сознание. Он схватил его за воротник и потащил англичанина за собой.

Питт выдохнул из легких остатки воздуха. Он думал, что ему никогда не удастся достигнуть поверхности. Затем внезапно, как раз в тот момент, когда он собирал все силы для последнего рывка, Планкетт обмяк. Англичанин сделал храбрую попытку, прежде чем потерять сознание, но он не был сильным пловцом.

Темная кайма сузила поле зрения Питта, и снопы искр начали вспыхивать за его глазными яблоками. Кислородное голодание заволакивало пеленой его сознание, но жажда добраться до поверхности была сильнее всего. Морская вода разъедала его глаза и забиралась в ноздри. Через несколько секунд он неминуемо захлебнется, и ему чертовски не хотелось доводить дело до этого.

Он вложил все свои быстро убывающие силы в один последний рывок к облакам. Таща за собой мертвый вес Планкетта, он яростно брыкался ногами и греб своей свободной рукой, как сумасшедший. Он видел зеркальное отражение волн. Они были мучительно близко, и все же они, казалось, все время удалялись от него.

Он услышал громкий всплеск, что-то упало в воду. Затем вдруг четыре фигуры в черном появились в воде по обе стороны от него. Две из них подхватили Планкетта и унесли его прочь. Один из двух оставшихся вложил мундштук акваланга в рот Питта.

Он жадно вдохнул оттуда огромный глоток воздуха, потом еще один, пока аквалангист не вытащил у него изо рта мундштук, чтобы сделать несколько вдохов самому. Это был простой обычный воздух, смесь азота, кислорода и дюжины других газов, но Питту он показался сухим, напоенным озоном воздухом скалистых гор или ароматным воздухом соснового леса после дождя.

Голова Питта наконец оказалась на поверхности, и он смотрел и смотрел на солнце, как будто никогда прежде не видел его. Небо никогда еще не было столь голубым, а облака такими белыми. Море было спокойно, высота гребней волн не достигала и полметра.

Его спасители пытались поддержать его, но он отмахнулся от них, повернулся на спину и лежал на воде, глядя на огромную рубку атомной подводной лодки, как башня, возвышающуюся над ним. Затем он заметил джонку. Откуда она могла взяться тут? — удивился он. Подводная лодка объясняла появление флотских аквалангистов, но для чего китайская джонка?

У борта джонки собралась цепочка людей, большинство которых было ему знакомо. Это были его сотрудники, эвакуированные с «Мокрых делянок». Они приветствовали его радостными криками, размахивая руками, как безумные. Он заметил Стаси Фокс и помахал ей в ответ.

Он с тревогой вспомнил о Планкетте, но ему не о чем было беспокоиться. Огромный англичанин лежал на палубе подлодки, окруженный американскими военными моряками. Они быстро привели его в чувство, и он начал икать и блевать за борт.

Батискаф НУМА всплыл на поверхность почти на расстоянии вытянутой руки от него. Джиордино высунулся из люка над окружающей его низкой рубкой, выглядя для всех окружающих как человек, только что выигравший главный приз в лотерее. Он был так близко, что мог разговаривать с Питтом, не повышая голоса.

— Видел, какую суматоху ты вызвал? — Он рассмеялся. — Это будет стоить нам кучу денег.

Счастливое и радостное оттого, что он снова оказался среди живых, лицо Питта вдруг потемнело от гнева. Слишком многое было разрушено, и, чего он еще не знал, слишком многие погибли. Когда он ответил, его голос был неестественно напряженным:

— Не я и не ты. Но кто бы ни был ответственен за случившееся, ему это даром не пройдет. Не на того напал.

Часть II

Угроза страны Восходящего Солнца

Глава 18

6 октября 1993 года

Токио, Япония

Последнее прощание, которым обменивались пилоты-камикадзе, прежде чем сесть за штурвал своей летающей торпеды, звучало так: «Встретимся у Ясукуни».

Они не рассчитывали когда-либо свидеться во плоти, они имели в виду духовное воссоединение у храма Ясукуни, почитаемого памятника в честь всех тех, кто умер, сражаясь за дело императора начиная с революционной войны 1868 года. Храмовый комплекс был расположен на возвышенности, известной как Холм Кудан, в центре Токио. Известная так же как Соконса, или «Храм вызывания духов», основная площадка, на которой совершались обряды, была построена в строгом соответствии с архитектурными традициями культа Синто и была начисто лишена какой-либо мебели.

Культурно-религиозная традиция, корни которой уходили в глубокую древность, культ Синто за долгие годы своего развития превратился в многочисленные направления и секты, средоточием которых было ками, т.е. «путь Проявления божественной силы через различных йогов». Ко времени второй мировой войны он стал государственной религией и этической философией, весьма отличающейся от религии в строгом смысле слова. Во время американской оккупации всякая государственная поддержка храмов Синто была прекращена, но позднее они были признаны национальными сокровищницами и почитаемыми памятниками культуры.

Внутреннее святилище всех синтоистских храмов было закрыто для всех, кроме главного жреца. Внутри этого святилища объектом поклонения служил священный предмет, представляющий некий символ божественного духа. В храме Ясукуни таким священным символом было зеркало.

Ни одному иностранцу не было дозволено проходить через огромные бронзовые ворота, ведущие в храм героев войн. Забавно, что из виду упускают тот факт, что духи двух иностранных капитанов кораблей, потопленных во время русско-японской войны и снабжавших японские вооруженные силы, почитаются здесь среди 2 500 000 японских героев войн. Многие бандиты также почитаются в храме Ясукуни. Среди этих духов — ранние политические убийцы, военные, принадлежащие к гангстерским группировкам, и военные преступники во главе с генералом Хидеки Тодзио, ответственные за преступления против человечности, сопоставимые и часто превосходящие своей жестокостью преступления, которые творились в Освенциме и Дахау.

После второй мировой войны Ясукуми стал чем-то большим, чем просто военным мемориалом. Он превратился в знамя правоэкстремистских консерваторов и милитаристов, все еще мечтавших об империи, власть которой обосновывалась бы превосходством японской культуры. Ежегодные визиты премьер-министра Уеды Дзансиро и лидеров его партии в этот храм в годовщины поражения Японии в 1945 г. широко освещались в японской прессе и телепрограммах. За этими визитами обычно следовала буря горячих протестов со стороны политической оппозиции, левых и пацифистов, несинтоистских религиозных объединений и соседних стран, пострадавших от японской оккупации в годы войны.

Чтобы избежать открытой критики и не мозолить глаза оппонентам, ультранационалисты, стоявшие за возрожденной мечтой об империи и прославлением японской расы, были вынуждены тайно справлять религиозные обряды у храма Ясукуни по ночам. Они появлялись там и исчезали, как тени, неправдоподобно состоятельные, важные государственные чиновники и теневые дельцы, дергающие за ниточки управления страной, их когти мертвой хваткой вцепились во властные структуры, неподконтрольные и неприкасаемые даже для официальных правителей страны.

Самым таинственным и могущественным из них был Хидеки Сума.

Слегка моросило, когда Сума прошел в ворота и по покрытой гравием дорожке направился к храму Соконса. Было далеко за полночь, но он мог видеть дорогу в отраженном от низких облаков зареве огней над Токио. Он остановился под высоким деревом и осмотрелся кругом, но на площадке, окруженной высокими стенами, не было никого. Единственным признаком жизни была колония голубей, гнездившихся под дисками, венчавшими изогнутую кровлю.

Довольный тем, что его никто не видит, Хидеки Сума проделал ритуал мытья рук в каменном бассейне и ополаскивания рта небольшой пригоршней воды. Затем он вошел во внешний зал храма и встретился с главным жрецом, ожидавшим его прихода. Сума совершил жертвоприношение в молельне и вынул из внутреннего кармана своего плаща пачку бумаг, завернутых в тугой свиток. Он дал их жрецу, который положил их на алтарь.

Маленький колокольчик зазвенел, призывая особое божество Сумы, или ками, и затем они сложили свои ладони в молитве. После краткого обряда очищения Сума тихо поговорил со жрецом около минуты, получил назад свой свиток бумаг и покинул храм так же неприметно, как он появился там.

Напряжение последних трех дней спало с него, как падает на землю сверкающий дождь, оросивший сад. Сума почувствовал себя обновленным мистической силой и руководством своего ками. Его священная жажда очистить японскую культуру от яда западного влияния и одновременно защитить завоевания финансовой империи направлялась божественной силой.

Всякий случайно бросивший взгляд на Суму сквозь туман и моросящий дождь быстро бы забыл о нем. Он выглядел совершенно неприметно в рабочем комбинезоне и дешевом дождевике. Он шел с непокрытой головой, и его зачесанные назад волосы были белыми. Его шевелюра, некогда черная, как почти у всех японских мужчин и женщин, рано поседела, что придавало Суме вид человека значительно старше его сорока девяти лет. По западным меркам он был невысок, но по японским представлениям — довольно высоким, достигая 170 сантиметров.

И лишь заглянув ему в глаза, можно было заметить его отличие от большинства его соплеменников. Его радужки были волшебного индиго-синего цвета; возможно, это было наследие какого-нибудь давно истлевшего голландского купца или английского моряка. В юности он был хрупкого телосложения, но с пятнадцати лет занимался упражнениями по поднятию тяжестей и тренировался с холодной целеустремленностью, пока не превратил свое тело в скульптуру из мышц. Его наибольшей гордостью была не развитая им мышечная сила, а то, что он сумел переделать свою плоть, превратив ее в свое собственное творение.

Его шофер и телохранитель поклонился ему и закрыл за ним массивные бронзовые ворота. Моро Каматори, старейший друг Сумы и его ближайший помощник, и его секретарша, Тоси Кудо, тихо сидели на обращенных назад сиденьях изготовленного по особому заказу черного лимузина Мурмото, оснащенного шестисотсильным двенадцатицилиндровым двигателем.

Тоси была заметно выше большинства своих соплеменниц. Стройная, длинноногая, с черными как смоль волосами, ниспадающими до пояса, с безупречной кожей, оттененной магическими кофейно-карими глазами, она, казалось, материализовалась из какого-нибудь фильма о Джеймсе Бонде. Но, в отличие от экзотических красавиц, вешающихся на шею супершпиону Тоси обладала незаурядными умственными способностями. Ее коэффициент интеллектуальности достигал 165, и она в полной мере использовала возможности обоих полушарий своего мозга.

Она не взглянула на Суму, когда тот садился в лимузин. Ее внимание было сосредоточено на небольшом компьютере, который она держала на коленях.

Каматори разговаривал по телефону. Его интеллект, возможно, не достигал такого уровня, как у Тоси, но он был педантичен и дьявольски хитер в осуществлении тайных проектов Сумы. Особенно ярко его таланты проявлялись в теневых финансовых махинациях, лоббистских интригах и представлении интересов Сумы в различных влиятельных кругах, поскольку сам Сума избегал привлекать к себе внимание общественности.

У Каматори было бесстрастное решительное лицо, уши его были несоразмерно велики. Из-под густых черных бровей, через толстые линзы очков без оправы мрачно смотрели его темные безжизненные глаза. Его туго сжатые губы никогда не улыбались. Он был человек без эмоций и убеждений. Фанатично преданный Суме, он был профессиональным убийцей высокого класса. Это и был его главный талант. Он любил охоту на людей. Если кто-либо, неважно, насколько этот человек был богат и насколько высокий пост занимал в бюрократической иерархии, начинал представлять собой препятствие планам Сумы, то Каматори хитроумно убирал его, так что это казалось несчастным случаем или вина за покушение ложилась на кого-нибудь из противников Сумы.

Каматори вел дневник своих убийств, куда он записывал подробности каждого такого события. За двадцать пять лет счет его жертв дошел до 237.

Он кончил разговор, положил трубку в специальное гнездо на подлокотнике сиденья и повернулся к Суме.

— Это звонил адмирал Итакура из нашего посольства в Вашингтоне. Его источники подтверждают, что в Белом доме известно, что взрыв был ядерным и произошел на «Божественной звезде».

Сума стоически пожал плечами.

— Заявил ли президент формальный протест премьер-министру Дзансиро?

— Американское правительство хранит молчание, как ни странно — ответил Каматори. — Норвежцы и англичане, однако, подняли шум из-за гибели их судов.

— Но от американцев ничего не слышно?

— Только краткие сообщения в их прессе.

Сума нагнулся вперед и указательным пальцем постучал по обтянутому нейлоновым чулком колену Тоси.

— Пожалуйста, фото места взрыва.

Тоси уважительно кивнула и ввела в компьютер соответствующий код. Меньше чем через тридцать секунд цветная фотография выкатилась из щели принтера-телефакса, вмонтированного в перегородку, разделяющую кабину водителя и салон лимузина. Она протянула снимок Суме, который включил освещение салона и взял у Кама-тори увеличительное стекло.

— Контрастированное инфракрасное изображение было получено полтора часа назад во время пролета нашего разведывательного спутника Акаги, — объяснила Тоси.

Сума несколько секунд молча рассматривал снимок с помощью лупы. Затем он вопросительно посмотрел на своих помощников.

— Ядерная лодка-перехватчик и азиатская джонка? Американцы действуют не так, как я ожидал. Странно, что они не послали туда половину своего Тихоокеанского флота.

— Несколько военных кораблей спешат к месту взрыва, — сказал Каматори, — включая океанографическое судно НУМА.

— Как насчет спутниковой разведки?

— Американская разведка уже собрала обширные данные с помощью их спутников-шпионов системы «Пирамидер» и самолета SR-90.

Сума показал пальцем на небольшой предмет, видный на снимке.

— Между двумя судами на поверхности плавает батискаф. Откуда он здесь взялся?

Каматори взглянул, куда указывал пальцем Сума.

— Точно не из джонки. Он, должно быть, спущен подводной лодкой.

— Они не найдут никаких затонувших обломков «Божественной звезды», — пробормотал Сума. — Это судно должно было разлететься на атомы. — Он снова вернул снимок Тоси. — Пожалуйста, дайте распечатку автомобилевозов, перевозящих нашу продукцию, их текущее состояние и порты назначения.

Тоси посмотрела на него поверх своего монитора, словно прочитав его мысли.

— У меня имеются данные, которые вам нужны, мистер Сума.

— Да?

— «Божественная луна» закончила разгрузку автомобилей вчера вечером в Бостоне, — сообщила она, прочитав японские иероглифы на экране монитора. — «Божественная вода»… прибыла восемь часов назад в лос-анджелесский порт и сейчас разгружается.

— Другие суда есть?

— Два судна находятся в море, — продолжала Тоси. — «Божественное небо» должно прибыть в порт Нового Орлеана через восемнадцать часов, а «Божественное озеро» будет в Лос-Анджелесе через пять дней.

— Может быть, послать приказ находящимся в море судам направиться в другие порты, не в Соединенных Штатах, — предложил Каматори. — Американские таможенники будут предупреждены и будут искать признаки повышенной радиации.

— Кто наш секретный агент в Лос-Анджелесе? — спросил Сума.

— Джордж Фурукава руководит нашими секретными проектами в юго-западных штатах.

Сума откинулся назад, явно почувствовав облегчение.

— Фурукава надежный человек. Он будет начеку в отношении любых ужесточений американских таможенных процедур. — Он повернулся к Каматори, разговаривавшему по телефону. — Переадресуйте «Божественное небо» на Ямайку, но «Божественное озеро» пусть идет в Лос-Анджелес, как и намечалось.

Каматори поклоном дал знать, что он понял приказ, и потянулся к телефону.

— Не рискуете ли вы, что бомбы могут быть обнаружены? — спросила Тоси.

Сума плотнее сжал губы и отрицательно покачал головой.

— Агенты американской разведки обыщут суда, но им никогда не найти бомбы. Наша технология проведет их.

— Взрыв на борту «Божественной звезды» произошел в неподходящее время, — сказала Тоси. — Сомневаюсь, что нам когда-либо удастся узнать, что его вызвало.

— Меня это не интересует и не беспокоит, — холодно ответил Сума. — Этот несчастный случай достоин сожаления, но он не задержит завершения нашего Проекта Кайтен. — Сума помолчал, и его лицо искривилось в зловещей гримасе. — Достаточно изделий размещено в запланированных местах, чтобы сокрушить любую нацию, угрожающую нашей новой империи.

Глава 19

Вице-президент Джордж фурукава в своем роскошном кабинете в престижной Лаборатории им. Сэмюэля Дж. Винсента поднял трубку телефона. Звонила его жена, напомнив, что он должен сегодня пойти к зубному врачу. Он поблагодарил ее, сказал несколько нежных слов и повесил трубку.

Звонившая ему женщина в действительности была не его жена, а одна из агенток Сумы, которая умела имитировать голос миссис Фурукавы. История с назначенным визитом к зубному врачу была закодированным сообщением, которое он уже пять раз получал ранее. Оно означало, что судно, перевозившее автомобили Мурмото, прибыло в порт и готовится к выгрузке.

Известив свою секретаршу, что он должен отправиться к зубному врачу и сегодня больше не вернется, Фурукава вошел в лифт и нажал кнопку, отправившую лифт на подвальный этаж, где находилась подземная автостоянка. Пройдя несколько шагов к своему персональному боксу, он открыл дверцу своей спортивной машины и уселся за руль.

Фурукава сунул руку под сиденье. Конверт был на месте, положенный туда одним из агентов Сумы после того, как он пришел утром на работу. Фурукава проверил содержимое конверта. Там находились документы, нужные для получения трех автомобилей с портового склада. Как обычно, бумаги были в полном комплекте и правильно оформлены. Удовлетворенный, он развернул свой мощный автомобиль с четырехсотсильным тридцатидвухклапанным V-образным восьмицилиндровым двигателем и подъехал к толстому стальному барьеру, поднявшемуся из бетонной подъездной дорожки и угрожающе выросшему перед радиатором его Мурмото.

Улыбающийся охранник вышел из будки рядом с барьером и наклонился к ветровому стеклу.

— Рано вы сегодня уезжаете, мистер Фурукава.

— У меня назначена встреча с дантистом.

— Ваш дантист, наверно, уже купил себе яхту на те деньги, которые вы заплатили ему за ваши зубы.

— Тут уже не яхтой пахнет, а виллой во Франции, — пошутил в ответ Фурукава.

Охранник засмеялся и задал стандартный вопрос:

— Берете сегодня на дом какие-нибудь секретные документы?

— Ничего. Свой кейс я оставил в кабинете.

Охранник нажал на кнопку, барьер скользнул вниз, и бдительный страж широким жестом махнул рукой в сторону дорожки, ведущей на улицу.

— Прополощите себе рот джином, когда вернетесь домой. Это заглушит боль.

— Неплохая идея, — ответил Фурукава, включив первую скорость своей шестиступенчатой коробки передач. — Спасибо.

Расположенная в высоком здании со стеклянными стенами, отгороженном от улицы эвкалиптовой аллеей, Лаборатория Винсента была исследовательским и проектным центром, принадлежащим консорциуму авиакосмических компаний. Ее разработки были глубоко засекречены, а результаты тщательно охранялись, поскольку значительная часть финансирования шла по государственным контрактам в рамках военных программ. Новейшие достижения в аэрокосмической технологии задумывались и изучались здесь, проекты с наибольшим практическим потенциалом передавались для дальнейшей разработки и внедрения, а неудачные замыслы откладывались в сторону для дальнейшего изучения.

Фурукава относился к той категории шпионов, которых в разведывательных кругах называют «спящими агентами». Его родители вместе со многими тысячами японцев иммигрировали в Соединенные Штаты вскоре после войны. Они быстро смешались с теми американскими гражданами японского происхождения, которые собирали по кусочкам свои разрушенные судьбы после освобождения из лагерей для интернированных. Но супруги Фурукава пересекли Тихий океан не потому, что утратили любовь к Японии. Ничуть не бывало. Они ненавидели Америку и то множество разнообразных культур, которые и составляли американскую нацию.

Они приехали как серьезные, трудолюбивые граждане, поставившие перед собой главную цель: воспитать своего единственного сына так, чтобы он стал одним из лидеров американского бизнеса. Им совсем не приходилось тратить свои сбережения, чтобы дать ребенку самое лучшее образование, которое только могла предложить Америка. Деньги таинственным образом поступали через японские банки на счета этого семейства. Невероятное терпение и долгие годы притворства окупились, когда их сын Джордж получил докторскую степень по физической аэродинамике и наконец занял один из руководящих постов в Лаборатории Винсента. Высоко уважаемый среди инженеров-конструкторов, Фурукава теперь мог накапливать огромное количество информации о лучших достижениях американской аэрокосмической технологии, которую он тайно передавал корпорации «Сума Индастриз».

Секретные данные, украденные Фурукавой для страны, в которой он еще ни разу не был, сэкономили Японии миллиарды долларов затрат на исследования и разработки. Проводившаяся почти что без посторонней помощи, его предательская деятельность на пять лет ускорила превращение Японии в одного из мировых лидеров на аэрокосмическом рынке.

Фурукава, кроме того, был завербован для участия в Проекте Кайтен во время встречи с Хидеки Сумой на Гавайских островах. Он был польщен тем, что один из наиболее влиятельных лидеров Японии выбрал его для выполнения священной миссии. Сума приказал ему, чтобы он осторожно организовал отбор в порту специальным образом окрашенных автомобилей и их транспортировку. Место назначения автомобилей Сума ему не открыл. Фурукава не задавал лишних вопросов. Незнание смысла и деталей операции не тревожило его. Он и не мог быть глубоко втянут в это дело из-за опасения поставить под удар его собственную миссию по краже американской технологии.

Поток машин поредел в перерыве между часами пик, когда он подъезжал к бульвару Санта-Моника. Через несколько километров он свернул на юг в направлении шоссе, ведущего в Сан-Диего. Одно нажатие на педаль газа, и Мурмото промчался вперед сквозь более медленный поток машин. Антирадарный детектор в его кабине пискнул, и Фурукава снизил скорость до разрешенных трехсот метров в минуту, прежде чем его смог засечь радар припаркованной полицейской патрульной машины. Его рот скривился в улыбке, когда он снова разогнал машину.

Фурукава перестроился в правый ряд и по наклонной эстакаде транспортной развязки съехал вниз на шоссе, ведущее в гавань. Через десять минут он доехал до грузового порта и свернул в аллею, где проехал мимо огромного грузовика с полуприцепом, стоящего за пустым складом. Дверцы кабины грузовика и бока трейлера украшала марка известной компании по хранению и перевозкам грузов, фурукава дважды просигналил гудком. Водитель грузовика трижды просигналил в ответ и тронулся за спортивным автомобилем Фурукавы.

Незаметно смешавшись с огромным скоплением грузовиков, въезжающих в доки и выезжающих из них, Фурукава наконец остановился у одного из многочисленных въездов на площадку хранения автомобилей, произведенных иностранными компаниями. Другие площадки по соседству были заполнены «Тойотами», «Хондами» и «Маздами» уже разгруженными с судов и ожидающими, когда их погрузят на двухъярусные полуприцепы, которые должны доставить их в демонстрационные залы автосалонов для продажи.

Пока охранник проверял документы на получение груза, Фурукава осматривал бесконечные шеренги автомобилей «Божественной воды». Около трети было разгружено и стояло под калифорнийским солнцем. Он от нечего делать начал подсчитывать машины, которые целая армия водителей спускала вниз по рампам через несколько зияющих разгрузочных люков. По его подсчетам, за минуту разгружалось около восемнадцати машин.

Охранник вернул ему конверт.

— Все в порядке, сэр, три спортивных седана SP-500. Пожалуйста, передайте эти бумаги диспетчеру дальше по дороге. Он обслужит вас.

Фурукава поблагодарил охранника и махнул рукой водителю, чтобы тот со своим грузовиком следовал за ним.

Курящий сигару краснолицый диспетчер узнал Фурукаву.

— Снова за этими поносными коричневыми машинами? — весело спросил он.

Фурукава пожал плечами.

— У меня есть клиент, который покупает их для своей сети розничной торговли. Хотите верьте, хотите нет, но это фирменный цвет его компании.

— Чем он торгует, всякой дрянью из кожи ящериц, которую привозят из Киото?

— Нет, импортным кофе.

— Не называйте мне его марку. Я не хочу ее знать.

Фурукава сунул диспетчеру стодолларовую купюру.

— Как скоро я смогу получить груз?

Диспетчер улыбнулся.

— Ваши машины легко найти на складе. Я приготовлю их для вас через двадцать минут.

Прошел час, прежде чем три коричневых машины были надежно закреплены внутри закрытого кузова трейлера и вывезены со двора склада. Ни разу водитель и фурукава не обменялись ни словом. Они даже избегали смотреть друг на друга.

Выехав за ворота, Фурукава остановил свою машину на обочине и закурил сигарету. Он с холодным любопытством следил, как грузовик с полуприцепом развернулся и направился к шоссе, по которому они приехали сюда. В документах трейлера значился калифорнийский адрес, но он знал, что его номерной знак будет заменен на какой-нибудь пустынной стоянке грузовиков перед пересечением границы штата.

Несмотря на выработанную привычку не совать нос в дела своего шефа, Фурукава поймал себя на мысли о том, что же было уж такого особенного в этих коричневых машинах и почему место их назначения так строго засекречено?

Глава 20

— Сначала мы поплаваем на волнах в Макапуу Пойнт на рассвете, — сказал Питт, держа Стаси за руку. — Затем поныряем в заливе Ханаума перед тем, как ты намажешь меня повсюду маслом для загара, и мы проведем вторую половину дня, валяясь на теплом белом песке на пляже. Затем мы будем глазеть на закат, потягивая ром на террасе отеля Халекалани, а потом настанет время отправиться в этот маленький уютный ресторан в Маноа Вэлли.

Стаси смотрела на него с изумлением.

— Тебе никогда не приходило в голову открыть бюро по найму спутников для сопровождения дам в увеселительные заведения?

— Мне как-то не по нутру заставлять женщину обслуживать меня, — по-дружески признался Питт. — Вот поэтому я всегда остаюсь в одиночестве.

Он замолчал и посмотрел в окно большого двухмоторного армейского вертолета, с ревом летящего сквозь ночь. Рано вечером в тот день, когда Питт и Планкетт были спасены, прилетела эта громоздкая машина и забрала с палубы джонки всю команду «Мокрых делянок» и экипаж «Олд Герт». Но сначала все горячо поблагодарили Оуэна Мерфи и его команду за гостеприимство. Последнее, что было сделано перед отлетом, — перенос тела Джимми Нокса. Как только, завернутое в холст, оно было помещено на борт вертолета, огромная машина поднялась над «Шанхайской раковиной» и «Туксоном», взяв курс на Гавайи.

Море внизу сверкало под лучами яркой, почти полной луны, когда вертолет пролетел над прогулочным судном. Впереди, на юго-востоке, Питт различил огни на острове Оаху. Ему следовало бы крепко спать, как Сэндекер, Джиордино и остальные, но радостное возбуждение от того, что он вырвался из рук костлявой особы с косой, кипело в его крови. Это и еще тот факт, что Стаси продолжала бодрствовать, чтобы составить ему компанию.

— Что-нибудь видно? — спросила она в промежутке между зевками.

— Оагу на горизонте. Мы пролетим над Гонолулу через пятнадцать минут.

Она посмотрела на него дразнящим взглядом.

— Расскажи мне побольше о завтрашнем дне, особенно о том, что мы будем делать после ужина.

— Ну, я еще не подошел к этому пункту.

— И все же.

— Ну, ладно. Там есть эти две пальмы …

— Пальмы?

— Конечно, — ответил Питт, изобразив удивление тем, что она об этом спрашивает. — А между ними натянут этот бесстыдный гамак, рассчитанный на двоих.

Вертолет с его сверхсовременным фюзеляжем, напоминающим очертания гоночного автомобиля типа «феррари», без обычного для винтокрылых машин такого размера хвостового ротора, на секунду завис над небольшой травянистой лужайкой неподалеку от аэродрома Хикам Филд. Периметр лужайки патрулировался специальным боевым подразделением американской армии, но в темноте это невозможно было заметить. Поданный с земли фонариком условный сигнал известил пилота, что площадка безопасна и охраняется. Только тогда он осторожно опустил огромную машину на мягкую траву.

Небольшой автобус, на боках которого красовалась надпись «Экскурсионное бюро Каванунаи», медленно подъехал к месту посадки и остановился вблизи от вертолета, так что лопасти крутящегося винта едва не задевали его. За ним последовал черный седан марки «Форд» и армейская машина «скорой помощи», чтобы забрать тело Джимми Нокса в военный госпиталь Триплер для вскрытия. Четверо мужчин в штатском вышли из седана и заняли свои места по обе стороны от дверцы вертолета.

Когда усталые сотрудники НУМА выходили из вертолета, их тут же направляли в автобус. Последними должны были выйти Питт и Стаси. Охранник в форме протянул руку, загораживая им путь, и направил их к машине, у которой уже стояли адмирал Сэндекер и Джиордино.

Питт оттолкнул руку охранника и подошел к автобусу.

— До встречи, — сказал он Планкетту. — Смотрите, не простудитесь.

Планкетт чуть не раздавил ему руку.

— Спасибо за то, что спасли меня, мистер Питт. Где бы мы ни встретились, выпивка за мой счет.

— Я не забуду об этом. Шампанское для вас, пиво для меня.

— С Богом.

Когда Питт приблизился к черному автомобилю, двое мужчин держали свои блестящие значки прямо перед лицом адмирала, подтверждая, что они являются агентами федерального правительства.

— Я действую по приказу президента, адмирал. Я должен задержать и доставить вас, мистера Питта, мистера Джиордино и миссис Фокс в Вашингтон немедленно.

— Я не понимаю, — раздраженно сказал Сэндекер, — к чему такая спешка?

— Не могу сказать, сэр.

— А как насчет моих сотрудников из НУМА? Они работали под водой в экстремальных условиях четыре месяца. Они заслуживают отпуска, чтобы отдохнуть и прийти в себя со своими семьями.

— Президент распорядился об информационной блокаде. Ваши люди из НУМА вместе с Планкеттом и Салазаром будут доставлены в безопасное охраняемое место на наветренной стороне острова и содержаться там, пока информационная блокада не будет снята. Тогда они будут свободны отправиться за казенный счет в любое место, которое вы назовете.

— Как долго их будут держать взаперти? — потребовал ответа адмирал.

— Три или четыре дня, — ответил агент.

— А разве миссис Фокс не должна отправиться с остальными?

— Нет, сэр. Мне приказано, чтобы она прибыла в Вашингтон вместе с вами.

Питт пристально посмотрел на Стаси.

— Вы что-то скрываете от нас, леди?

Странная легкая улыбка тронула ее губы.

— Похоже, мне придется пропустить наше завтра на Гавайях.

— Мне почему-то тоже так кажется.

Ее глаза слегка расширились.

— Ну, тогда попробуем в другой раз, может быть, в Вашингтоне.

— Я так не думаю, — сказал он, и его голос внезапно стал ледяным. — Вы обманывали меня, вы обманывали меня все это время, начиная с вашего притворного призыва о помощи в «Олд Герт».

Она взглянула на него, и в ее глазах была странная смесь обиды и гнева.

— Мы бы все погибли, если бы ты и Ал не появились как раз тогда, когда вы это сделали.

— И этот загадочный взрыв. Это вы его устроили?

— Не имею ни малейшего представления, кто за этим стоит, — честно ответила она. — Меня не проинформировали.

— Проинформировали, — медленно повторил он. — Вряд ли такой термин употребил бы нигде не служащий вольный фотограф. Просто скажите, на кого вы работаете?

Неожиданная твердость появилось в ее голосе.

— Вы это очень скоро узнаете. — Она повернулась к нему спиной и села в машину.

Питту удалось поспать лишь три часа во время полета в столицу страны. Он задремал, пролетая над скалистыми горами, и проснулся, когда рассвет забрезжил над Западной Виргинией. Он сидел на заднем сиденье правительственного реактивного самолета «Гольфстрим», предпочитая разговору собственные размышления. Он смотрел в лежащую у него на коленях газету «США сегодня», но на самом деле не видел ни слов, ни фотографий.

Питт был сердит, чертовски сердит. Его раздражал Сэндекер, продолжавший отмалчиваться и уходить от жгучих вопросов, которые задавал ему Питт насчет взрыва, вызвавшего землетрясение. Он обижался на Стаси, теперь уже уверенный в том, что британские глубоководные исследования были на самом деле совместной разведовательной операцией с целью шпионажа на «Мокрых делянках». Вероятность того, что «Олд Герт» случайно погрузилась именно в этом месте, была пренебрежимо мала. Работа Стаси в качестве фотографа была лишь прикрытием. Она была секретным оперативным работником, это было ясно, как день. Единственная загадка, которую ему оставалось разгадать, — это название агентства, на которое она работала.

Пока он сидел, погруженный в свои размышления, Джиордино прошел в хвостовую часть салона и сел рядом с ним.

— Ты выглядишь сильно потрепанным, дружище. Питт потянулся.

— Я был бы рад сейчас оказаться дома.

Джиордино сразу понял, в каком Питт настроении, и искусно перевел разговор на коллекцию старинных и классических автомобилей своего друга.

— Над чем ты работаешь сейчас?

— Ты имеешь в виду, над какой машиной?

Джиордино кивнул.

— Паккард или Мармон?

— Ни то, ни другое, — ответил Питт. — Прежде чем мы отправились на Тихий океан, я восстановил двигатель Стутца, но не поставил его на место.

— Это зеленая городская машина выпуска тысяча девятьсот тридцать второго года?

— Именно она.

— Мы возвращаемся на два месяца раньше, чем предполагалось. Ты как раз успеваешь попасть на гонки классических автомобилей в Ричмонде.

— Осталось два дня, — задумчиво сказал Питт. — Не думаю, что мне удастся подготовить машину за это время.

— Позволь мне помочь тебе, — предложил Джиордино. — Вдвоем мы сможем поставить эту старую зеленую бомбу на стартовую линию.

Выражение лица Питта стало скептическим.

— Мы можем не получить этого шанса. Что-то происходит, Ал. Когда адмирал отказывается разговаривать, коровьи лепешки вот-вот полетят на ветряную мельницу.

Губы Джиордино изогнулись в принужденной улыбке.

— Я тоже попытался вытянуть из него что-нибудь.

— И что?

— Я мог бы иметь более содержательную беседу со столбами изгороди.

— Единственное, что он обронил, это что после посадки мы сразу отправимся в здание федеральной штаб-квартиры.

Джиордино выглядел озадаченным.

— Я никогда не слышал ни о какой Федеральной штаб-квартире в Вашингтоне.

— Я тоже, — сказал Питт, и его зеленые глаза загорелись вызовом. — Это еще одна причина, по которой я думаю, что нас дурачат.

Глава 21

Если раньше Питт только догадывался, что им предстоит водить хороводы вокруг майского шеста, то теперь он знал это наверняка, с того момента, как он взглянул на здание Федеральной штаб-квартиры.

Фургончик без всяких надписей и окон по бокам, который забрал их на базе ВВС Эндрюс, свернул с Конститьюшен-авеню, проехал мимо лавки поношенной одежды, поехал по мрачной аллее и остановился у ступеней обветшавшего шестиэтажного кирпичного здания за автостоянкой. Как оценил Питт, его фундамент был заложен в тридцатых годах.

Все здание целиком нуждалось в ремонте. Несколько окон с разбитыми стеклами были заделаны фанерой, черная краска на балкончиках из гнутых железных прутьев облупилась, кирпичи были выветрены и сильно выкрошились, и, как завершающий штрих, грязный бродяга растянулся на выщербленных бетонных ступенях за картонным ящиком, наполненным неописуемо убогим барахлом.

Два федеральных агента, сопровождавшие их с Гавайских островов, поднялись по ступенькам в вестибюль. Они не обратили никакого внимания на бездомного оборванца, тогда как Сэндекер и Джиордино мельком взглянули на него. Большинство женщин посмотрели бы на беднягу или с сочувствием, или с отвращением, но Стаси кивнула ему и удостоила его легкой улыбки.

Питт с любопытством остановился и сказал:

— Чудесный денек для того, чтобы позагорать.

Отщепенец, негр лет под сорок, взглянул на него.

— Ты что, слепой, парень? К чему мне загорать?

Питт заметил зоркие глаза профессионального наблюдателя, который разглядел каждый квадратный сантиметр рук Питта, его одежды, тела и лица, именно в этом порядке. Это уж точно были не рассеянные глаза праздношатающегося уличного бродяги.

— Ну, я не знаю, — ответил Питт тоном доброжелательного соседа. — Это может оказаться приятным занятием, когда вы получите пенсию и переберетесь на Бермуды.

Бродяга улыбнулся, сверкнув безупречными белыми зубами.

— Держись от меня подальше, приятель.

— Я попробую, — сказал Питт, развеселившись от этого странного замечания. Он прошел мимо этого первого эшелона замаскированной охраны и последовал за остальными в вестибюль здания.

Изнутри оно выглядело столь же обветшавшим, как и снаружи. Неприятно пахло дезинфицирующим средством. Зеленые плитки пола были сильно истерты, а стены голы и грязны, словно их несколько лет не мыли и не красили. Единственный предмет в обшарпанном вестибюле выглядел содержащимся в пристойном состоянии. Это был старинный почтовый ящик. Литая бронза сверкала в свете пыльных ламп, свисающих с потолка, и геральдический американский орел, изображенный над надписью «Почта США», сиял как в тот день, когда его вынули из литейной формы. Питт подумал, что это любопытный контраст.

Дверь старого лифта открылась бесшумно. Сотрудники НУМА с удивлением увидели, что внутри лифт блистал хромированными панелями, а лифтером был морской пехотинец в синей форме. Питт заметил, что Стаси ведет себя так, будто ей не впервые приходится проходить всю эту процедуру.

Питт был последним, кто вошел в лифт, и в полированных хромированных стенах он увидел свое отражение — усталые покрасневшие глаза и седую щетину на подбородке. Морской пехотинец закрыл двери, и лифт поехал со странным отсутствием каких-либо звуков. Питт вообще не чувствовал, что он движется. Никаких горящих цифр над дверью или на панели, по которым можно было бы определить, какие этажи они проезжают. Только какое-то внутреннее чувство подсказывало ему, что они очень быстро спускаются вниз на порядочную глубину.

Наконец дверь открылась. Она выходила в холл и коридор, которые были такими чистыми и прибранными, что ими мог бы гордиться фанатично блюдущий чистоту капитан корабля, федеральные агенты довели их по коридору до второй двери от лифта и встали в сторонку. Группа прошла через тамбур, разделяющий внутреннюю и наружную двери, который Питт и Джиордино сразу определили как воздушный шлюз, делающий помещение звукоизолированным. Когда внутренняя дверь закрылась, воздух из тамбура был откачан с ясно слышимым хлопком.

Питт обнаружил, что он стоит в помещении, в котором не существует никаких секретов, в огромном конференц-зале с низким потолком, настолько изолированном от всех наружных звуков, что скрытые люминесцентные лампы гудели, как осы, а шепот можно было услышать за десять метров. Нигде не было никаких теней, а нормальный человеческий голос воспринимался почти как крик. В центре зала стоял массивный старинный библиотечный стол, который некогда был куплен Элеонорой Рузвельт для Белого дома. От него разило политурой. Ваза с яблоками «Джонатан» занимала центр стола. Под столом лежал роскошный старый кроваво-красный персидский ковер.

Стаси подошла к противоположной стороне стола. Какой-то мужчина встал и легко поцеловал ее в щеку, поздоровавшись с ней голосом, в котором чувствовался техасский акцент. Он выглядел молодым, по крайней мере на шесть или семь лет моложе Питта. Стаси не сделала ни малейшей попытки представить его. Они с Питтом не обменялись ни словом с тех пор, как сели на самолет «Гольфстрим» на Гавайях. Она неуклюже притворялась, что Питта нет с ними, все время держась к нему спиной.

Два человека азиатской внешности сидели вместе рядом со знакомым Стаси. Они тихо переговаривались, не поднимая глаз, пока Питт и Джиордино стояли, рассматривая зал. Некто гарвардского вида, облаченный в костюм с манишкой, украшенной значком клуба «Фи-Бета-Каппа» на цепочке для часов, сидел в одиночестве, читая какое-то досье.

Сэндекер взял курс на кресло, стоящее в голове стола, уселся в него и закурил одну из его сделанных по специальному заказу гаванских сигар. Он заметил, что Питт выглядит расстроенным и беспокойным, что было совсем не в его характере.

Худощавый пожилой человек с длинными до плеч волосами, куривший трубку, подошел к ним.

— Кто из вас Дирк Питт?

— Это я, — признал Питт.

— Фрэнк Манкузо, — сказал незнакомец, протягивая руку. — Мне сказали, что мы будем работать вместе.

— Вы, кажется, здесь единственный, кто не темнит со мной, — сказал Питт, возвращая крепкое рукопожатие и представив Джиордино. — Мой друг, Ал Джиордино, и я совершенно не понимаем, что здесь происходит.

— Нас собрали, чтобы образовать МОГ.

— Что-что?

— МОГ, это сокращенное название Межведомственной оперативной группы.

— О Боже, — простонал Питт. — Этого еще только не хватало. Все, что мне хочется, это отправиться домой, хлебнуть текилы со льдом и завалиться спать.

Прежде чем он успел более пространно поплакаться в жилетку, в конференц-зал вошел Реймонд Джордан в сопровождении двух мужчин, на лице которых было примерно столько же юмора, как у пациентов, которым доктор только что сообщил, что у них в печени обнаружен грибок из джунглей Борнео. Джордан направился прямо к Сэндекеру и тепло приветствовал его.

— Рад видеть тебя, Джим. Я глубоко признателен за твою помощь в этом деле. Я знаю, что для тебя было ударом потерять твой проект.

— НУМА построит новую станцию, — заявил Сэндекер со своей обычной самоуверенностью.

Джордан сел во главе стола. Его заместители заняли места рядом с ним и выложили на стол несколько папок документов перед ним.

Джордан нисколько не расслабился, заняв место за столом. Он сидел напряженно, не касаясь спинки кресла. Его спокойные темные глаза быстро скользили от одного лица к другому, словно он хотел прочесть мысли всех собравшихся. Затем он обратился прямо к Питту, Джиордино и Манкузо, которые все еще стоили.

— Джентльмены, не угодно ли вам устроиться поудобнее?

Некоторое время все молчали, пока Джордан раскладывал перед собой папки с документами. Все чувствовали себя неуютно, подавленные напряжением и озабоченностью, от которых развиваются язвы желудка.

Питт сидел с отсутствующим видом, его мысли разбредались неизвестно куда. Он не был настроен на серьезный разговор, и все его тело ныло от усталости, накопившейся за два последних дня. Он отчаянно нуждался в теплом душе и восьми часах сна, но заставлял себя держаться из уважения к адмиралу, который, в конце концов, был его начальником.

— Прошу извинить меня, — начал Джордан, — за все неудобства, которые я, возможно, причинил, но я боюсь, что мы столкнулись с чрезвычайной ситуацией, угрожающей национальной безопасности. — Он замолчал и посмотрел на личные дела, лежащие на столе перед ним. — Некоторые из вас знают меня, и некоторые в прошлом работали со мной. Мистер Питт и мистер Джиордино, вы находитесь в несколько неудобном положении, поскольку я кое-что знаю о вас, а вы не знаете обо мне почти ничего.

— Назовите себя, — с вызовом бросил ему Джиордино, избегая сердитого взгляда Сэндекера.

— Простите, — любезно ответил Джордан. — Мое имя Рей Джордан, и я непосредственно приказом президента уполномочен руководить обеспечением национальной безопасности, отвечая за все ее аспекты как внутри страны, так и за ее пределами. Операция, которую мы сейчас собираемся начать, касается обеих этих сторон. Чтобы объяснить ситуацию и ваше присутствие здесь, я передаю слово моему заместителю по оперативным вопросам, мистеру Дональду Керну.

Керн был тощий, как скелет, маленький и невзрачный человечек. Его холодные, как лед, голубовато-зеленые глаза, казалось, читают самые потаенные мысли каждого, на кого он посмотрит. То есть всех, кроме Питта. Когда их взгляды встретились, они были подобны двум пулям, попавшим друг в друга в воздухе, причем ни одна не смогла пройти через другую, и обе замерли на месте.

— Прежде всего, — начал Керн на удивление низким голосом, все еще пытаясь понять, что за человек Питт, — мы все собираемся стать частью новой федеральной организации, состоящей из следователей, специалистов, вспомогательного персонала, аналитиков и агентов-оперативников, создаваемой для того, чтобы отвести серьезную угрозу, нависшую над множеством людей здесь и во всем мире. Короче говоря, МОГ. — Он нажал одну из кнопок на вмонтированном в стол щитке и повернулся к стене, освещенной сзади, на которой появилась схема организации. На верху схемы был маленький кружок и кружок побольше под ним. Вниз от этого кружка, как паучьи лапки, тли линии к четырем меньшим кружкам.

— Верхний кружок изображает командный центр здесь, в Вашингтоне, — продолжал он свою лекцию. — Кружок пониже — это наш информационный центр, расположенный на тихоокеанском острове Корор, принадлежащем цепочке островов Республики Палау. Наш президент на этом острове, который будет руководить полевыми операциями, — Мэл Пеннер. — Он сделал паузу и со значением посмотрел на Пеннера. Это был тот самый человек, который вошел в зал вместе с ним и Джорданом.

Красное лицо Пеннера было сплошь изборождено морщинами. Он кивнул и лениво поднял вверх руку, не улыбнувшись и не посмотрев ни на кого из собравшихся за столом.

— Мэл работает под прикрытием социологического изучения туземной культуры, — добавил Керн.

— Мэл обходится нам недорого, — сказал Джордан с улыбкой. — Его домашнее и служебное оборудование состоит из кушетки, на которой он спит, телефона, машинки для уничтожения документов и рабочего стола, который также служит обеденным столом и подставкой для плитки, на которой он готовит себе еду.

Молодец Мэл, подумал Питт про себя, борясь с дремотой и слегка удивляясь, почему они так долго не переходят к сути дела.

— У наших групп будут кодовые названия, — продолжал Керн. — Этими условными названиями будут разные марки автомобилей. Например, центральное руководство будет называться «Группа Линкольн». Мэл Пеннер — это «Группа Крайслер». — Он прервал свою речь, чтобы ткнуть указкой в соответствующие кружки на схеме. — Мистер Марвин Шоуалтер, который, кстати, является заместителем директора по безопасности Государственного департамента США, будет работать в нашем посольстве в Токио и будет улаживать все дипломатические проблемы с японской стороной. Его кодовое название «Группа Кадиллак».

Шоуалтер поднялся, потрогал пальцами свой значок клуба «Фи-Бета-Каппа» и кивнул головой собравшимся за столом.

— Приятно работать со всеми вами, — вежливо сказал он.

— Марв, ты должен проинформировать своих ведущих сотрудников, что в Токио будут работать наши оперативники из МОГ, на случай, если они заметят что-нибудь, что можно принять за несанкционированную деятельность. Я не хочу, чтобы наша ситуация осложнилась из-за возможной утечки информации из посольства.

— Я прослежу за этим, — пообещал Шоуалтер.

Керн повернулся к Стаси и бородатому мужчине, сидящему рядом с ней.

— Мисс Стаси Фокс и доктор Тимоти Уэзерхилл — сообщаю для тех, кто не был им представлен, — будут руководить американской ветвью расследования. Они будут работать под видом журналиста и фотографа газеты «Денвер трибьюн». Они будут называться «Группа Бьюик». — Затем он показал на двух мужчин с азиатской внешностью. — «Группа Хонда» состоит из мистера Роя Ориты и мистера Джеймса Ханамуры. Им поручена самая критическая фаза расследования — собственно Япония.

— Прежде чем Дон продолжит брифинг, — вмешался Джордан, — есть ли у вас какие-нибудь вопросы?

— Как мы будем связываться друг с другом? — спросил Уэзерхилл.

— Протяните руку и свяжитесь с кем-нибудь, — ответил Керн. — По телефону нужно разговаривать как обычно, это не вызовет подозрений. — Он нажал другую кнопку на щитке, и на экране возник ряд цифр. — Запомните этот номер. Мы предоставим вам защищенную телефонную линию, на другом конце которой круглосуточно будет дежурить полностью проинформированный сотрудник, знающий, где находится в данный момент каждый из вас и как с ним связаться.

— Я должен добавить, что вы обязаны давать о себе знать каждые семьдесят два часа. — сказал Джордан. — Если от вас не поступит весточка, кто-нибудь будет немедленно послан, чтобы вас найти.

Питт, балансируя на задних ножках своего кресла, поднял руку.

— У меня есть вопрос.

— Да, мистер Питт?

— Я был бы чрезвычайно благодарен тому, кто объяснил бы мне, что, черт побери, здесь происходит.

Все на секунду замерли, не веря своим ушам. Как и следовало ожидать, все, кроме Джиордино, прищурившись, неодобрительно посмотрели на Питта.

Джордан повернулся к Сэндекеру, который покачал головой и раздраженно произнес:

— Как вы просили, Дирк и Ал не были проинформированы о ситуации.

Джордан кивнул.

— Это мое упущение, что вам, джентльмены, не сообщили о том, что произошло. Моя вина. Прошу простить меня, джентльмены. С вами обошлись весьма некорректно после всего, что вы испытали.

Питт испытующе взглянул на Джордана. — Это была ваша инициатива — шпионить за исследовательской станцией НУМА?

Джордан, поколебавшись, сказал:

— Мы не шпионим, мистер Питт, мы наблюдаем, и, действительно, это я отдал приказ. Британская океанографическая команда, так уж случилось, работала в северной части Тихого океана, и они согласились сотрудничать с нами, переместив свои исследования в то место, где находилась ваша станция.

— А взрыв на поверхности, уничтоживший английское судно со всей его командой и вызвавший землетрясение, которое начисто смело восемь лет интенсивных исследований и трудов, это тоже была ваша идея?

— Нет, это была непредвиденная трагедия.

— Может быть, я что-то упустил, — резко сказал Питт. — Но у меня была эта нелепая идея, что мы служим одному делу.

— Это так и есть, мистер Питт, уверяю вас, — спокойно ответил Джордан. Он кивнул адмиралу Сэндекеру. — Ваша база, «Мокрые делянки», как вы ее называете, была построена в такой строжайшей тайне, что ни одна из наших разведывательных служб понятия не имела, что ее создание было санкционировано.

Питт прервал его.

— Так что, когда вы что-то разнюхали об этом проекте, вы вывихнули себе нос, и вам пришлось начать расследование.

Джордан не привык оправдываться перед кем бы то ни было, но он все же избегал встречаться взглядом с Питтом.

— Что сделано, то сделано. Я сожалею о трагической гибели столь многих людей, но нельзя полностью возлагать вину на нас за то, что мы в неудачный момент поместили наших агентов в неудачное место. Мы не были заранее предупреждены о том, что японский автомобилевоз контрабандно перевозит через океан атомные бомбы, и мы не могли предсказать, что эти бомбы случайно взорвутся в непосредственной близости от двух гражданских судов, как раз над вашей базой.

На миг Питт окаменел от этого неожиданного откровения, затем его удивление прошло так же быстро, как возникло. Кусочки головоломки наконец стали на место. Он взглянул на Сэндекера и почувствовал себя уязвленным, обращаясь к нему:

— Вы знали, адмирал, вы знали еще до того, как вылетели из Вашингтона, что «Туксон» идет к станции не для того, чтобы спасти Планкетта и меня. Он отправился туда, чтобы зарегистрировать радиоактивность и подобрать обломки.

Это был один из тех немногих случаев, когда Питт и Джиордино видели Сэндекера покрасневшим от досады.

— Президент попросил меня поклясться, что я сохраню в тайне то, что он мне сообщит, — медленно произнес он. — Я никогда не лгал тебе, Дирк, но у меня не было иного выбора, как хранить молчание.

Питту было жаль адмирала, он знал, что тому было нелегко темнить с двумя ближайшими друзьями, но он не пытался скрыть своей обиды на Джордана.

— Зачем здесь мы? — потребовал он ответа.

— Президент лично одобрил выбор каждой кандидатуры для нашей группы, — ответил Джордан. — Все вы имеете образование и опыт работы, незаменимые для успеха этой операции. Адмирал и мистер Джиордино разработают план операции по поиску на дне океана и подъему любых фрагментов судна, которое взорвалось. Кодовое название их группы — «Мерседес».

Усталые глаза Питта неотступно смотрели на Джордана.

— Вы лишь наполовину ответили на мой вопрос.

Джордан сделал ему одолжение, сказав:

— Я перехожу к этому. Вы и мистер Манкузо, с которым, я полагаю, вы познакомились, будете работать в качестве группы поддержки.

— Поддержки чего?

— Для того этапа операции, который потребует подземных или подводных поисковых работ.

— Где и когда?

— Это еще предстоит выяснить.

— А какое наше кодовое название?

Джордан посмотрел на Керна, пролиставшего досье и затем отрицательно покачавшего головой.

— Им пока не приписано никакого названия.

— Могут ли приговоренные сами выбрать себе название? — спросил Питт.

Джордан обменялся взглядами с Керном и затем пожал плечами.

— Не вижу, почему бы и нет.

Питт улыбнулся Манкузо.

— У вас есть соображения на этот счет?

Манкузо вынул трубку изо рта.

— Я оставляю это на ваше усмотрение, — сказал он любезно.

— Тогда мы будем называться «Группа Стутц».

Джордан вскинул голову.

— Прошу прощения, не понял.

— Я никогда не слыхал о такой марке, — проворчал Керн.

— Стутц, — отчетливо повторил Питт. — Один из лучших американских классических автомобилей, выпускавшихся с тысяча девятьсот одиннадцатого по тысячу девятьсот тридцать пятый год в Индианаполисе, штат Индиана.

— Мне это нравится, — сказал Манкузо, кивком подтвердив свое согласие.

Керн косо посмотрел на Питта, и в его глазах появилось выражение, придающее ему сходство с хорьком.

— Вы не производите на меня впечатления человека, серьезно относящегося к нашей операции.

Джордан пожал плечами, не желая вступать в пререкания.

— Пусть называют как хотят, если им это нравится.

— Ну, вот и ладно, — сказал Питт. — Теперь, когда важнейший пункт повестки дня успешно согласован, я собираюсь встать и выйти отсюда. — Он замолчал, чтобы посмотреть на оранжевый циферблат своих старых водонепроницаемых часов марки «Докса». — Меня затащили сюда вопреки моей воле. Из последних сорока восьми часов я спал около трех, и за это время только один раз поел. Мне нужно принять душ. И я до сих пор не знаю, что все же происходит. Ваши охранники в штатском и ваши отряды морских пехотинцев могут задержать меня, разумеется, но тогда я могу быть ранен и не смогу участвовать в работе группы. Хотя, конечно, здесь есть еще один пункт, который никто не догадался вынести на обсуждение.

— Что это еще за пункт? — спросил Керн, все больше раздражаясь.

— Что-то я не могу припомнить, чтобы меня и Ала официально просили согласиться стать добровольцами.

Керн вел себя так, как будто он проглотил кайенский перец.

— О чем вы говорите, о каких таких добровольцах?

— Ну, знаете, это такие люди, которые сами предлагают себя на службу по своей собственной свободной воле, — с невинным видом объяснил Питт. Он повернулся к Джиордино. — Тебя официально приглашали на эту вечеринку, Ал?

— Нет, если только мое приглашение не затерялось на почте.

Питт вызывающе посмотрел Джордану в глаза и сказал:

— Это такая старая игра в мяч. — Затем он повернулся к Сэндекеру. — Простите, адмирал.

— Ну, мы идем? — спросил Джиордино.

— Да, пошли.

— Вы не можете просто взять и выйти, — произнес Керн абсолютно серьезным тоном. — Вы подписали контракт с правительством.

— Я не подписывал контракта о том, чтобы изображать из себя секретного агента. — Голос Питта был спокойным, совершенно невозмутимым. — И если здесь не произошло революции с тех пор, как мы вернулись со дна моря, это все еще свободная страна.

— Я прошу вас задержаться еще на минуту, если вы не против, — сказал Джордан, мудро принимая точку зрения Питта.

Джордан обладал невероятной властью, и он привык держать в руке кнут. Но он также был чрезвычайно проницателен и знал, когда лучше плыть по течению, даже если это течение несло не туда, куда хочется. Он с любопытством и интересом смотрел на Питта и не видел в нем ни ненависти, ни заносчивости, это был просто усталый человек, от которого хотели слишком многого. Он изучил досье директора специальных проектов НУМА. Биография Питта читалась как приключенческая сказка. Его достижения были прославлены и высоко уважаемы всеми, кто знал о них. Джордан был достаточно сообразителен, чтобы не отталкивать от себя человека, которого он был чертовски счастлив иметь в своей группе.

— Мистер Питт, если вы потерпите еще несколько минут, я расскажу о том, что вам необходимо знать. Некоторые подробности останутся засекреченными. Мне не кажется, что было бы мудро, если бы вы и некоторые другие люди за этим столом обладали полным знанием ситуации. Мне самому это, в общем, безразлично, но это делается для вашей безопасности. Вы понимаете меня?

Питт кивнул.

— Я слушаю.

— У Японии имеется ядерная бомба, — раскрыл карты шеф Национальной службы безопасности. — Как давно она у них имеется и сколько бомб они произвели, неизвестно. Располагая высокоразвитой ядерной технологией, Япония уже десять лет способна производить боеголовки. И, несмотря на их широко разрекламированную приверженность договору о нераспространении ядерного оружия, кто-то или какая-то группа внутри их структуры власти решили, что им нужно средство устрашения, которое можно было бы использовать как орудие шантажа. То немногое, что нам известно, вытекает из следующего факта. Японское судно, перевозившее автомобили марки «Мурмото», а также два или больше ядерных устройств, взорвалось посреди Тихого океана, причем вместе с ним погибли норвежское грузо-пассажирское рейсовое судно и британский океанографический корабль, с пассажирами и судовыми командами. Почему на японском судне были ядерные бомбы? Они собирались контрабандно провезти их в американские порты. С какой целью? Возможно, для ядерного шантажа. Япония, может быть, и располагает бомбой, но у нее нет ни ракет, ни бомбардировщиков дальнего радиуса действия для ее доставки. Поэтому, что бы мы делали на их месте, чтобы защитить структуру финансовой власти, забравшейся в каждый карман в любой стране мира? Мы бы контрабандно провезли ядерное оружие в каждую страну или группу стран, вроде Европы, которая представляет угрозу нашей финансовой империи, и спрятали бы его в стратегически важных точках. Затем, если какая-нибудь конкретная страна, скажем, США, придет в ярость в результате попытки наших японских лидеров диктовать политику Белому дому, Конгрессу и деловым кругам, то американцы отомстят, отказавшись возвращать сотни миллиардов долларов, одолженные их казначейству нашими японскими банками. Они также будут угрожать бойкотом и таможенными барьерами в отношении всех японских товаров. Именно эти крайние меры сенатор Майк Диас и член Конгресса Лорен Смит предлагают сейчас в Капитолии, пока мы здесь беседуем. И может так случиться, если президент будет достаточно рассержен, он прикажет своим превосходящим военным силам блокировать Японские острова, что отрежет наше снабжение нефтью и жизненно важным сырьем и парализует все наше производство. Вы понимаете, о чем я говорю?

Питт кивнул.

— Да, я понимаю.

— Этот сценарий ответного удара не так уж нереалистичен, особенно если американский народ в один прекрасный день осознает, что один месяц в году он работает для того, чтобы выплатить долги иностранным, в основном японским кредиторам. Разве это может не беспокоить японцев? Нет, если бы они имели возможность нажатием кнопки взорвать любой город в мире как раз ко времени шестичасовых новостей. Почему мы здесь? Чтобы остановить их, отыскав, где спрятаны бомбы. Причем остановить их нужно прежде, чем выяснится, что мы попали на их след. Вот где в действие вступает группа «Бьюик». Стаси — оперативный работник Агентства национальной безопасности. Тимоти — ученый-ядерщик, специализирующийся на обнаружении радиоактивности. Группа «Хонда», руководимая Джеймсом и Роем, лучшими агентами ЦРУ, концентрирует свои усилия на обнаружении источника бомб и командного центра, управляющего их подрывом. Разве это не кошмарная ситуация? В высшей степени. Жизни пятисот миллионов людей в странах, которые соревнуются с Японией, зависят от того, что мы успеем сделать в последующие несколько недель. В своем благодушии, порожденном в основном невежеством, Государственный департамент не разрешал нам вести тайные наблюдения за дружественными странами. В качестве передовой линии системы раннего обнаружения этой страны, мы вынуждены действовать во мраке и умирать в неизвестности. Колокола тревоги вот-вот зазвонят, и верите вы мне, мистер Питт, или нет, но эта группа МОГ является нашей последней надеждой накануне полномасштабной катастрофы. Картина вам ясна?

— Да … — медленно произнес Питт. — Спасибо вам, мистер Джордан. Картина мне ясна.

— Теперь вы согласны официально присоединиться к группе?

Питт встал и, к удивлению всех присутствующих, кроме Джиордино и Сэндекера, сказал:

— Я это обдумаю.

И затем он вышел из зала.

Спускаясь по ступенькам в аллею позади обветшалого здания, Питт обернулся и посмотрел вверх на грязные стены и залатанные фанерой окна. Он удивленно покачал головой, затем взглянул вниз на охранника в потрепанной одежде, растянувшегося на ступенях, и пробормотал сам себе:

— Так вот где глаза и уши великой республики.

Джордан и Сэндекер сидели в конференц-зале после того, как остальные его покинули.

Сварливый маленький адмирал посмотрел на Джордана и слегка улыбнулся.

— Вы не против, что я курю сигару?

Джордан посмотрел с отвращением.

— Поздновато вы спрашиваете, не правда ли, Джим?

— Противная привычка, — кивнул Сэндекер. — Но я не прочь окурить дымом кой-кого, особенно тех, кто невежливо обращается с моими людьми, а это именно то, что ты делал, Рэй, неуважительно обращаясь с Питтом и Джиордино.

— Тебе прекрасно известно, черт подери, что мы в состоянии кризиса, — сказал Джордан серьезным тоном. — У нас нет времени ублажать примадонн.

Лицо Сэндекера омрачилось. Он показал на досье Питта, лежавшее поверх стопки других досье перед Джорданом.

— Ты не выполнил свое домашнее задание. Иначе бы ты знал, что Дирк Питт больший патриот, чем оба мы, вместе взятые. Немногие люди сделали больше для своей страны. Немного людей такого сорта осталось в живых. Он до сих пор насвистывает «Янки Дудл», моясь под душем, и полагает, что рукопожатие является контрактом, а слово мужчины — его обязательством. Он может быть хитрым, как черт, если считает, что помогает охранять «Звезды и Полосы», американскую семью и бейсбол.

— Если он понимает серьезность ситуации, — сказал озадаченный Джордан, — почему он встал и вышел?

Сэндекер посмотрел на него, затем взглянул на схему организации на экране эпидиаскопа, где Керн добавил кружок с надписью "группа «Стутц».

— Ты серьезно недооценил Дирка, — сказал он почти с грустью, — ты не знаешь, не можешь этого знать, что, вероятно, в эту минуту он обдумывает, как сделать твою операцию более эффективной.

Глава 22

Питт не сразу направился в старый авиационный ангар на краю вашингтонского аэропорта, который он называл своим домом. Он дал Джиордино ряд инструкций и отослал его в такси.

Он прошелся пешком по Конститьюшен-авеню, пока не дошел до японского ресторана. Он попросил тихую кабинку в углу и сделал заказ. Между супом из моллюсков и рагу из сырой рыбы «сосими» он встал из-за стола и подошел к телефону-автомату около туалетов.

Он вытащил из бумажника небольшую записную книжку и отыскал нужный ему номер: доктор Персиваль Нэш. (Пейлоуд Перси), Чеви-Чейз, Мэриленд. Нэш был дядей Питта с материнской стороны. Друг семьи, Нэш часто вспоминал, как он, бывало, подливал черри в соску Дирка. Питт опустил мелочь и набрал номер.

Он терпеливо дождался звонков в надежде, что Нэш дома. Он и был там, ответив за секунду до того, как Питт готов был повесить трубку.

— Доктор Нэш слушает, — прозвучал моложавый раскатистый голос. Перси вот-вот должно было исполниться восемьдесят два года.

— Дядя Перси, это Дирк.

— О Боже мой, Дирк, давненько я не слышал твоего голоса. Ты не звонил своему старому дяде целых пять месяцев.

— Четыре, — поправил его Питт, — я был занят работой в зарубежном проекте.

— Как поживает моя прекрасная сестрица и этот грязный старый политикан, за которого она вышла замуж? Они тоже не звонили мне ни разу.

— Я еще не заходил к ним домой, но, судя по их письмам, мама и сенатор бодры как всегда.

— Как насчет тебя, племянник, ты в добром здравии?

— Я в хорошей форме и готов побегать с тобой по парку Маринда.

— Неужели ты помнишь об этом? Тебе было тогда не больше шести лет.

— Как я могу забыть? Всякий раз, когда я пытался обогнать тебя, ты бросал меня в кусты.

Нэш расхохотался, как весельчак, которым он и был на самом деле.

— Никогда не пытайся быть лучше того, кто старше тебя. Мы любим думать, что мы проворнее, чем вы, мелюзга.

— Именно поэтому мне и нужна твоя помощь и я подумал, не мог бы ты встретиться со мной в здании НУМА? Мне нужно воспользоваться твоими мозгами.

— А по какому поводу?

— Насчет ядерных реакторов для гоночных машин.

Нэш немедленно понял, что Питт не может обсуждать суть дела по телефону.

— Когда? — спросил он без колебаний.

— Как только тебе будет удобно.

— Через час годится?

— Через час будет прекрасно, — ответил Питт.

— Где ты сейчас?

— Ем японское сосими.

Нэш простонал:

— Омерзительная штука, одному Богу известно, в какой ядовитой гадости или химикатах плавала эта рыба.

— На вкус, однако, неплоха.

— Мне следует побеседовать с твоей матерью, она неправильно тебя воспитывала.

— Встретимся через час, Перси.

Питт повесил трубку и вернулся за свой столик. Хотя он был голоден, как черт, но едва притронулся к сосими. Он рассеянно подумал, а не была ли одна из тайно провезенных бомб спрятана под полом ресторана.

Питт взял такси и попросил отвезти его к десятиэтажному зданию НУМА. Он расплатился с таксистом и мельком взглянул на изумрудно-зеленые стеклянные панели, покрывающие здание и переходившие в изогнутый пирамидальный шпиль наверху. Не будучи поклонником классического стиля государственных учреждений столицы, адмирал Сэндекер пожелал, чтобы его контора имела современный облик, и добился этого.

Вестибюль представлял собой внутренний дворик, окруженный водопадами и аквариумами, заполненными экзотическими морскими тварями. Огромный глобус возвышался в центре покрытого зеленым мрамором пола. На глобусе были показаны геологические разломы и хребты всех океанов, все крупные озера и главные реки мира.

Питт вошел в пустой лифт и нажал кнопку десятого этажа. Он не стал заходить в свой кабинет на четвертом этаже, а отправился прямо в центр связи и информации, расположенный на самом верху. Это был мозговой центр НУМА, место, где хранилась вся информация, связанная с океанами: научная, историческая, художественная и документальная. Именно в это помещение, заполненное компьютерами и банками данных, Сэндекер вложил львиную долю бюджета НУМА, что было источником постоянной критики со стороны небольшого кружка его противников в Конгрессе. Тем не менее эта обширнейшая электронная библиотека сэкономила огромные суммы денег, потраченные на сотни проектов, привела к многочисленным важным открытиям и помогла предотвратить несколько катастроф в национальном масштабе, о которых никогда не упоминалось в прессе.

Человек, который заведовал всем этим огромным супермаркетом, был Хирам Егер.

Словом «блестящий» чаще всего характеризовали ум Егера, тогда как его внешний вид чаще всего описывали как неряшливый. С седеющими светлыми волосами, связанными в длинный хвост, со свисающей сосульками бородой, со стариковскими очками и прожженными, заплатанными джинсами, Егер был окружен аурой постаревшего хиппи. Как ни странно, он никогда им не был. Он был ветераном войны во Вьетнаме, награжденным медалями и отслужившим там три срока в качестве флотского специалиста. Если бы он продолжал заниматься компьютерами в Калифорнии, то в конце концов возглавил бы процветающую компанию и стал бы чрезвычайно богатым человеком. Но Егера нисколько не привлекала карьера предпринимателя. Он был воплощенным парадоксом, одним из любимых сослуживцев Питта. Когда адмирал Сэндекер предложил ему должность руководителя огромного компьютерного информационного центра НУМА с почти неограниченным финансированием, Егер согласился, переехал со своей семьей из маленькой фермы в Страсбурге, Мэриленд, и сумел организовать работу центра всего за восемь дней. Он проводил здесь долгие часы, заставляя информационно-поисковые системы работать двадцать четыре часа в день. Причем три смены технических работников обеспечивали обмен данными об океанах с американскими и иностранными океанографическими экспедициями, работающими в разных частях света.

Питт нашел Егора за рабочим столом, который стоял на вращающемся возвышении в центре зала. Егер специально сконструировал его, чтобы окидывать всевидящим взглядом свое царство, стоящее миллиарды долларов. Он ел пиццу и пил безалкогольное пиво, когда заметил Питта и с широкой улыбкой вскочил на ноги.

— Дирк, ты вернулся?

Питт взошел по ступенькам на алтарь Егера, как называли его сотрудники, и они горячо пожали друг другу руки.

— Привет, Хирам.

— Печально было узнать о ваших «Мокрых делянках», — серьезно сказал Егер. — Но я действительно счастлив видеть тебя среди живых. Боже, ты выглядишь, как каторжник, которого только что выпустили из камеры-одиночки. Присядь и отдохни.

Питт жадными глазами посмотрел на пиццу.

— Ты не мог бы пожертвовать мне кусочек, а?

— Бери все, я пошлю еще за одной порцией. Не хочешь ли запить это поддельным пивом? Сожалею, что не могу угостить тебя настоящим, но ты знаешь правила.

Питт сел и умял здоровенную порцию и еще два куска от порции Егера, а также три банки безалкогольного пива, которое компьютерный гений держал в маленьком холодильнике, встроенном в стол. В промежутках между глотками он поведал Егеру о событиях, приведших к его спасению, немного не доведя свой рассказ до того момента, когда он отбыл на Гавайи.

Егер слушал с интересом и затем улыбнулся как скептик-судья на бракоразводном процессе.

— Быстренько ты добрался до дому.

— Я вижу, что-то происходит.

Егер рассмеялся.

— Ну, наконец, доехали. Ты примчался сюда не для того, чтобы есть мою пиццу. Что там крутится в твоем злокозненном мозгу?

— Я ожидаю своего родственника Персиваля Нэша, который должен прибыть сюда с минуты на минуту. Перси был одним из ученых, работавших в Манхэттенском проекте, которые построили атомную бомбу; предпоследним директором комиссии по атомной энергии. Сейчас он в отставке. При помощи твоего суперкомпьютерного мозга и познаний Перси в ядерном оружии я хочу создать сценарий.

— Концептуализацию, ты имеешь в виду.

— Ну, называй как хочешь.

— Касающуюся чего?

— Контрабандной операции.

— И что мы будем провозить?

— Я лучше скажу это после того, как Перси придет сюда.

— Может быть, что-то вроде ядерной боеголовки? — спросил Егер лукаво. Питт посмотрел на него.

— Это одна из возможностей.

Егер лениво встал и направился вниз по ступенькам.

— Пока мы ждем твоего дядю, я подготовлю свою систему САПР/ГАПР. — Он ушел и уже находился среди своих компьютеров, прежде чем Питт догадался спросить его, что он имеет ввиду.

Глава 23

Огромная седая борода окаймляла лицо Пейлоуда Перси и наполовину закрывала его пестрый галстук. У него был нос, напоминающий по форме кулак, насупленные брови и проницательные глаза владельца фургона, твердо намеренного провести поселенцев через населенные индейцами края. Его лицо лоснилось, как портрет на рекламе пива, он выглядел намного моложе своих восьмидесяти двух лет. Он приоделся ради Вашингтона. Перси не признавал костюмы в тонкую полоску, которые носят чиновники, или синие костюмы с красными галстуками, предпочитаемые бизнесменами. Он вошел в компьютерный центр НУМА в бледно-лиловой спортивной куртке, с галстуком того же цвета, серых брючках в обтяжку и ковбойских бутсах из кожи ящерицы.

Разыскиваемый и развлекаемый половиной привлекательных вдовушек в радиусе ста миль вокруг. Перси как-то ухитрился остаться холостяком. Острослов, которого приглашали на все вечеринки в качестве гостя и дежурного оратора, он был гурманом, которому принадлежал винный погребок, являющийся предметом зависти всех устроителей званых вечеров города. Серьезная сторона его характера заключалась в огромных познаниях в смертоносном искусстве производства ядерного оружия. Перси был в Лос-Аламосе с самого начала и продолжал тянуть лямку в комиссии по атомной энергии и сменивших ее агентствах почти пятьдесят лет. Многие лидеры третьего мира отдали бы всю свою казну за таланты Перси. Он был одним из небольшой группы экспертов, которые могли бы собрать ядерную бомбу в своем гараже, и стоила бы она меньше, чем газонокосилка с мотором.

— Дирк, мой мальчик, — просиял он, — как приятно видеть тебя.

— Ты неплохо выглядишь, — сказал Питт, когда они обнялись.

Перси грустно пожал плечами.

— Этот чертов Департамент моторизированного транспорта отобрал у меня права на вождение мотоциклом, но я все еще могу водить мой старый «Ягуар» ХК-120.

— Я признателен, что у тебя нашлось время помочь мне.

— Не стоит благодарности. Всегда рад принять вызов.

Питт представил Перси Хираму Егеру. Старик осмотрел Егера с ног до головы. На его лице отразилось приятное изумление.

— Как вам удалось купить такую полинявшую, предварительно застиранную одежду в магазине? — спросил он светским тоном.

— На самом деле моя жена замачивает ее в растворе верблюжьей мочи, печеночника и ананасового сока, — немедленно ответил Егер с совершенно серьезным выражением лица. — Это делает ее мягче и придает ей особый дух благовоспитанности.

Перси засмеялся.

— Да этот аромат заставил меня гадать, какие же секретные ингредиенты были использованы. Приятно было встретиться.

— Мне также, — сказал Хирам.

— Не начать ли нам? — сказал Питт.

Егер придвинул еще два кресла к экрану монитора, который был в два раза больше, чем у всех других моделей. Он подождал, пока гости усядутся, и протянул к экрану руки, как бы призывая: «Дух, появись!»

— Это последняя модель, — сказал он. — Она называется САПР/ГАПР (система автоматизированного проектирования — гибкое автоматическое производство). В ее основе лежит система компьютерной графики, но это также очень хитроумная система визуального представления, которая позволяет чертежникам и инженерам разрабатывать замечательные подробные чертежи любого механического объекта, который только можно себе представить. Никаких циркулей, транспортиров или рейсшин. Можно запрограммировать допуски, затем просто набросать на экране грубый эскиз с помощью электронного пера. А затем компьютер превратит его в точные выверенные формы или представит в трехмерном виде.

— Совершенно поразительно, — пробормотал Перси, — а можно выделить различные куски чертежа и увеличить детали?

— Да. А также можно наложить цвет, изменить форму, смоделировать нагрузки и запомнить все изменения. Затем отправить результаты в память, чтобы можно было вызвать их оттуда, как в системе редактирования текстовых файлов. Возможности использования от проектирования до выпуска готового изделия захватывают дух.

Питт уселся верхом на свой стул и оперся подбородком на спинку.

— Посмотрим, поможет ли это нам выиграть приз.

Егер посмотрел на него поверх стариковских очков.

— Мы, специалисты, называем это концептуализацией.

— Пожалуйста, если тебе так больше нравится, — сказал Питт.

— Ну так и что же мы будем искать? — спросил Перси.

— Ядерную бомбу, — ответил Питт.

— Где?

— В автомобиле.

— Наверное, предназначенном для контрабандного провоза через границу? — спросил наугад Перси.

— Что-то вроде этого.

— По суше или по морю?

— Морем.

— Это, наверное, как-то связано со взрывом в Тихом океане пару дней назад?

— Я не могу сказать.

— Мой мальчик, мне нет равных в разгадывании головоломок, я слежу за всем, что связано с ядерным оружием, и ты, конечно, знаешь, что, не считая президента, у меня самый высокий допуск к секретной информации из всех, какие только есть.

— Ты хочешь мне что-то сообщить, дядя?

— Ты поверишь, что я был первым, с кем Рэй Джордан консультировался после взрыва в Тихом океане?

Питт с улыбкой признал свое поражение.

— Тогда ты знаешь больше, чем я.

— То, что японцы прячут ядерное оружие по всей стране в автомобилях, да, это мне известно. Но Джордан не счел удобным включить старика в свою операцию. Так что он просто вытянул из меня все, что я думаю по этому поводу, и отправил меня домой.

— Считай, что ты нанят. Ты только что стал неоплачиваемым сотрудником группы «Стутц», работающим без оплаты, и ты тоже, Хирам.

— Ты нарвешься на крупные неприятности, когда Джордан узнает, что ты завербовал подкрепление.

— Если мы добьемся успеха, он это проглотит.

— Что это еще за разговоры про японские бомбы в автомобилях? — не поверив своим ушам, спросил Егер.

Перси положил ему руку на плечо.

— То, что мы собираемся предпринять здесь, Хирам, должно сохраняться в строжайшей тайне.

— У Хирама допуск «бета-кью», — сказал Питт.

— Тогда мы готовы начать охоту.

— Я был бы благодарен, если бы меня ввели в курс дела, — сказал Егер, внимательно глядя на Перси. Старый атомный эксперт встретил его взгляд.

— В тридцатых годах Япония начала войну, чтобы обеспечить самообеспечиваемую экономическую империю. Теперь, 50 лет спустя, они снова хотят сражаться, только в этот раз для того, чтобы сохранить ее. В полной тайне они создали свой ядерный арсенал задолго до того, как кто-нибудь догадался проверить его существование. Плутоний и уран, пригодный для производства оружия, они получали из гражданских атомных установок. Тот факт, что у них есть бомба, также был просмотрен, поскольку у них не было систем доставки, типа ракет дальнего радиуса действия, крылатых ракет, бомбардировщиков или подводных ракетоносцев.

— Я думал, что японцы придерживаются договора о нераспространении ядерного оружия, — сказал Егер.

— Верно, правительство и большинство населения категорически настроено против ядерного оружия, но силы, глубоко скрытые за официальными лицами и официальным курсом их бюрократии, тайно сумели создать ядерный арсенал. Он был построен скорее для обороны от экономической угрозы, чем для ядерного устрашения. Их идея состоит в том, что бомба может быть использована в качестве орудия шантажа в случае крупномасштабной торговой войны и запрета на ввоз их товаров в США и Европу. В худшем варианте, на случай морской блокады Японии.

Егер занервничал. Питт это заметил.

— Ты хочешь сказать что мы, может быть, сидим на ядерной бомбе?

— Вероятно, в нескольких кварталах от нее, — сказал Питт.

— Это немыслимо, — сердито пробормотал Егер. — Как много их они тайком провезли в нашу страну?

— Мы пока не знаем, — ответил Питт, — может быть, штук сто. К тому же мы не единственная страна. Они распределены по всему миру.

— Это скверно, — сказал Перси. — Если бомбы действительно были тайно провезены в крупные города, то японцы обладают возможностью гарантированного полного уничтожения. Это очень эффективный сценарий. Если бомбы уже находятся на месте и произойдет случайность или несанкционированный запуск ракеты, то последствия будут ужасны. Против этих бомб нет защиты, нет времени среагировать. Бессмысленна система «звездных войн» для перехвата падающих боеголовок, невозможны ни объявление тревоги, ни ответный удар. Когда они нажмут на кнопку, удар будет мгновенным.

— О Боже, что мы можем сделать?

— Найти их, — ответил Питт. — Идея состоит в том, что бомбы провозятся на автомобилевозах. Я предполагаю, что они спрятаны внутри импортируемых автомобилей. При помощи твоих компьютерных талантов мы попробуем догадаться, как это делается.

— Если они провозились сюда на корабле, — сказал Егер уверенно, — то таможенные инспекторы, ищущие наркотики, должны были бы их обнаружить.

Питт отрицательно покачал головой.

— Это тщательно разработанная операция, проводимая специалистами по высоким технологиям, они свое дело знают, они спроектируют бомбу, которая являлась бы составной частью автомобиля, чтобы даже при тщательном поиске нельзя было ее обнаружить. Таможенная инспекция интересуется шинами, бензобаками, обивкой, любым местом, где есть свободное пространство. Поэтому устройство должно быть замаскировано таким образом, чтобы даже самый хитрый инспектор его не нашел.

— Полностью защищено от любых способов обнаружения, — согласился Егер.

Перси задумчиво смотрел на пол.

— Хорошо, давайте поговорим о размерах.

— Ну, это по твоей части, — улыбнулся Питт.

— Дай мне передохнуть, племянник. Я должен знать по крайней мере марку автомобиля.

— А я не слежу за японским автомобилестроением. Если это «Мурмото», то это, вероятно, спортивный седан. — Шутливое выражение на лице Перси уступило место серьезному.

— Итак, подытожим, мы ищем компактное ядерное устройство весом около десяти килограммов, которое было бы невозможно обнаружить внутри седана среднего размера.

— И которое может быть приведено в состояние боеготовности и взорвано с большого расстояния, — добавил Питт. — Если только водитель не самоубийца, это само собой разумеется.

— О бомбе какого размера мы говорим? — спросил Егер невинным тоном.

— По форме и размерам она варьируется от бочки для горючего до бейсбольного мяча, — ответил Перси.

— Бейсбольный мяч, — удивленно пробормотал Егер, — но может ли такая маленькая бомба вызвать существенные разрушения?

Перси посмотрел в потолок, как бы наблюдая картину опустошения.

— Если это боеголовка высокой мощности, скажем, около трех килотонн, она, вероятно, может сравнять с землей центр Денвера, штат Колорадо, причем сильные пожары, вызванные взрывом, распространятся далеко в пригороды. Последнее достижение в области заминированных автомобилей, — сказал Егер, — не слишком приятная мысль, не правда ли?

— Весьма удручающая картина, но с ней придется столкнуться, когда большая часть стран третьего мира заполучит ядерное оружие. — Перси показал рукой на пустой экран: — Что мы используем в качестве образца, который мы будем препарировать?

— Принадлежащий моей семье форд «Таурус» восемьдесят девятого года, — ответил Егер. — В качестве эксперимента я ввел в программу весь список его запчастей. Я могу представить увеличенные образы конкретных деталей или узлов, или машины в целом.

— «Таурус» будет подходящим образцом, — согласился Питт.

Пальцы Егера несколько минут бегали по клавиатуре, а затем он откинулся в кресле, сложив руки на коленях. На экране появилось изображение — трехмерная картинка в ярких красках. Еще одна команда и четырехдверный седан «Таурус» вишневого цвета с металлическим отливом повернулся как бы на вращающейся подставке, которая из горизонтальной стала вертикальной.

— Ты можешь впустить нас внутрь? — спросил Питт.

— Входим, — согласился Егер.

Одно прикосновение к клавише — и они, казалось, влетели через толщу металла в чертежи внутреннего шасси и кузова как привидения, проходящие через стену. Они ясно видели каждый сварной шов, каждый болт и гайку. Егер ввел их внутрь дифференциала и вверх по туннелю карданного вала сквозь шестерни коробки передач в сердце двигателя.

— Потрясающе, — восхищенно пробормотал Перси. — Все равно что лететь через электростанцию. Если бы у нас была эта хитроумная штука, мы бы покончили с войной как на европейском, так и на тихоокеанском театрах военных действий на два года раньше.

— Повезло немцам, что у вас не было бомбы в 1944, — подковырнул его Егер. Перси секунду смотрел на него строгим взглядом, а затем снова перевел его на изображение на экране.

— Видишь что-нибудь интересное? — спросил его Питт.

Перси пощипал себя за бороду.

— Корпус коробки передач был бы неплохим контейнером.

— Нет, это бессмысленно. Бомба не может быть в двигателе или трансмиссии. Машина не должна терять способность к нормальному передвижению. Это также исключает аккумуляторную батарею или радиатор, — сказал Егер. — Может быть, в цилиндрах амортизаторов?

Перси отрицательно покачал головой.

— Они подошли бы для пластиковых бомб, но их диаметр слишком мал для ядерного устройства.

Они молча изучали изображения сечений еще несколько минут, пока Егер, используя свое умение обращаться с клавиатурой, вел эту экскурсию через автомобиль, подобную которой вряд ли кому-нибудь еще когда-либо приходилось предпринимать. Задний мост и подвеска, тормозная система, двигатель стартера — все было испробовано и отвергнуто.

— Нам придется перейти к дополнительным принадлежностям, — сказал Егер.

Питт зевнул и потянулся. Несмотря на умение концентрироваться, он устал и глаза его слипались.

— Есть ли какая-нибудь вероятность, что бомба находится в обогревательном устройстве?

— Не подходит конфигурация, — ответил Перси.

— Может быть, в бачке сбрызгивателя ветрового стекла?

Егер покачал головой.

— Слишком доступно для обнаружения.

Внезапно Питт замер.

— Кондиционер воздуха! — вскричал он. — Компрессор кондиционера воздуха.

Егер быстро вызвал на экран компрессор, чтобы показать разрез.

— Машину можно вести, и ни один таможенный инспектор не станет тратить два часа, разбирая компрессор, чтобы увидеть, почему кондиционер не дает холодный воздух.

— Уберите внутренности из него — и у вас будет идеальный корпус для бомбы, — сказал Питт, изучая чертеж компрессора. Как ты думаешь. Перси?

— Витки охлаждающих трубок можно изменить, чтобы включить туда приемное устройство для перевода бомбы в боевое положение и подрыва, — подтвердил Перси.

— Прекрасная конструкция, очень остроумная конструкция. Более чем достаточно места, чтобы спрятать ядерное устройство, способное взорвать большую территорию. Прекрасная работа, джентльмены. Я думаю, мы разрешили загадку.

Питт подошел к свободному столу и снял телефонную трубку. Он набрал номер защищенной линии, предоставленной ему Керном на брифинге группы «МОГ». Когда ему ответили на другом конце, он сказал:

— Это мистер «Стутц», пожалуйста, сообщите мистеру «Линкольну», что проблема состоит в кондиционере воздуха его автомобиля. Всего хорошего.

Перси насмешливо посмотрел на Питта.

— Ты действительно знаешь, как всучить это людям, разве нет?

— Я делаю, что могу.

Егер сидел, глядя на компьютерное изображение внутренностей компрессора на экране.

— Это все муха в супе, — сказал он тихо.

— Что? — спросил Перси. — Что ты сказал?

— Ну, написаем мы япошкам в суп, а они выключат нам свет. Они же не могут устранить всю нашу оборонительную систему, особенно наши ядерные подводные лодки. Сила нашего ответного удара разрушит всю цепочку их островов. Если хочешь знать мое мнение, я думаю, что эта штука неработоспособна и самоубийственна. Это просто большой блеф.

— В этой твоей теории есть одна закавыка, — сказал Перси, терпеливо улыбаясь Егеру. — Японцы обвели вокруг пальца лучшие мозги в нашей разведке и схватили мировые державы за ахилессову пяту. С их точки зрения, последствия не столь катастрофичны. Мы заказывали японцам исследования стратегических оборонительных систем для разрушения подлетающих ракетных боеголовок. Пока наши лидеры списали это как слишком дорогостоящую неработоспособную программу, они двигались дальше со своей обычной эффективностью решения проблем высокой технологии, и они сумели сделать работающую систему.

— Ты хочешь сказать, что они неуязвимы? — спросил Егер дрогнувшим голосом.

Перси покачал головой.

— Пока еще нет. Но дайте им еще два года — и у них будет развернутая и работающая система звездных войн, а у нас ее не будет.

Глава 24

За закрытыми дверьми здания Капитолия собралась особая подкомиссия, чтобы изучить и оценить японское культурное и экономическое влияние на Соединенные Штаты. Эти забавные слова были мягким способом сказать, что некоторые члены Конгресса были злы, как хорьки, оттого, что они чувствовали, как Соединенные Штаты все туже охватывают клешни японского капитала. Ичиро Цубои, главный директор «Каное Секьюритиз», крупнейшей страховой компании в мире, сидел за столом, стоявшим напротив длинного, изогнутого наподобие прилавка стола, перед комиссией конгрессменов. С боков сидело четверо его главных советников, которые раздражали членов комиссии тем, что долго консультировались друг с другом, прежде чем Цубои отвечал на любой вопрос. Цубои внешне не выглядел финансовым гигантом, которому принадлежала страховая компания с капиталом, достаточным, чтобы заглотить «Пейнджебер», «Шарлс Шваб», «Мерилинг» и все прочие уолл-стритовские брокерские конторы не поперхнувшись. Фактически, он уже закупил солидную долю некоторых из них. Его тело было низеньким и тощим. У него было лицо, которое чем-то напоминало лицо веселого хозяина домика гейш. Внешность Цубои была обманчива. Он легко мог сам постоять за себя против протекционистски настроенных членов Конгресса, несмотря на огонь возмущения в их глазах. Его конкуренты в Японии и за рубежом ненавидели и боялись его, и не без причины. Цубои был столь же безжалостен, сколь и хитер. Его хитроумные финансовые манипуляции подняли его на уровень культовой фигуры, презрение к Америке и европейским нациям вряд ли было таким уж большим секретом. Умнейшие уолл-стритовские брокеры и главы корпораций были голубями рядом с гуру токийской биржи. Почти в одиночку он обладал достаточной мощью, чтобы вышибить дух из американской экономики. Он сидел и вежливо отвечал на вопросы специальной комиссии, улыбаясь со сводящей с ума вежливостью, в то время как их задавали, разговаривая так же легко, как беседовал бы с гостями за обеденным столом.

— Если многоуважаемые члены Конгресса проведут законопроект, принуждающий японские компании продать наши преимущественные права в Соединенных Штатах за долю их реальной стоимости, это будет не что иное, как национализация. Репутация американского бизнеса, доверие к нему будут разбиты вдребезги по всему миру. Воцарится хаос. Банковские системы лопнут вместе с международными валютами. Развитые индустриальные страны окажутся банкротами. И ради чего? По моему скромному мнению, японские инвесторы — это самое лучшее, что когда-либо случалось с американским народом.

— Такого законопроекта никто и не собирался предлагать, — перебил сенатор Майкл Диас. — То, что я сказал, звучит так: те из ваших компаний, которые действуют и получают прибыль на американской земле, должны подчиняться тем же самым законодательным ограничениям и стандартам налогообложения, что и наши собственные компании. Ваши рынки капитала остаются закрытыми для нас, американцам не позволяют покупать недвижимость и права собственности на ваши компании, тогда как японские капиталовложения, японские прибыли уходят от нас, что равносильно для нас финансовому убийству в этой стране, мистер Цубои. И вам прекрасно это известно.

Тот человек, которого не смог запугать мистер Цубои, был депутат от штата Нью-Мексико Майкл Диас, председатель комиссии и ведущая сила в движении за ограничение и обращение вспять развития иностранных капиталовложений в американскую промышленность, управление, бизнес и недвижимость. И, дай ему волю, он воздвигнул бы торговое эмбарго на все ввозимые японские товары. Вдовец, лет под пятьдесят, Диас был единственным сенатором, который дневал и ночевал в своем служебном кабинете. У него была небольшая собственная ванная и боковая комната с кроватью, холодильник, плита, кухонная мойка. В течение двадцати пяти лет его называли самым усердным работником на Капитолийском Холме, и его привычка работать не изменилась. Его жена умерла от диабета вскоре после того, как он был избран на свой первый срок в Сенат. У них не было детей. Ему и в голову не приходило жениться вторично. У него были совершенно черные волосы, зачесанные назад, круглое лицо и карие глаза. Его рот легко раскрывался в улыбке, демонстрирующей безупречно белые зубы. Он служил во Вьетнаме в качестве пилота армейского вертолета, был сбит и ранен в колено.

Захваченный в плен и переведенный в Ханой, он провел два года в лагере для военнопленных. Его тюремщики не позаботились должным образом о его ноге, и он, прихрамывая, ходил с тросточкой.

Проводя твердую линию против иностранного влияния и вмешательства в американские дела, Диас боролся за ограничения на внешнюю торговлю и внешние тарифы, а также против того, что он считал нечестной торговой и инвестиционной практикой японского правительства. Он рассматривал борьбу с Японией не просто как состязание, но как экономическую войну, в которой Соединенные Штаты уже оказались проигравшей стороной.

— Разрешите, господин председатель? — Диас кивнул привлекательной женщине, входящей в число членов комиссии.

— Да, член Конгресса Смит, продолжайте.

— Господин Цубои, — начала она, — вы прежде заявили, что доллар должен быть заменен йеной. Вам не кажется, что это слишком?

— Нет, если вы учтете, что японские инвесторы финансируют 55 процентов вашего бюджетного дефицита, — ответил Цубои, отмахиваясь от нее, как от назойливой мухи. — Переход с вашей валюты на нашу — это только вопрос времени.

Член Конгресса от Колорадо Лорен Смит не могла поверить своим ушам. Это была высокая яркая шатенка, носившая длинные волосы, подчеркивающие ее выдающиеся скулы и фиалковые глаза. Она представляла район, расположенный к западу от континентального водораздела. Волевая и энергичная, она была элегантна, как рысь, и дерзка, как девчонка-сорванец. Уважаемая за свою политическую ловкость, она пользовалась огромным влиянием в Конгрессе.

Многие могущественные люди в Вашингтоне пытались добиться ее расположения как в самом Конгрессе, так и за его пределами. Но в личной жизни она встречалась только с теми людьми, которые не имели ничего общего с политикой.

Она поддерживала тайную связь с человеком, которого обожала. Ей нравилось, что они никогда не будут жить вместе, как близкие друзья или как муж и жена. У каждого из них была своя жизнь. Они встречались лишь тогда, когда это было им удобно.

— Как мы можем стать ближе, чем теперь? — спросила Лорен. — Активы филиалов японских банков в Соединенных Штатах намного больше, чем вместе взятые активы американских банков. Около миллиона американцев уже работает на японских работодателей в нашей стране. Ваши лоббисты практически уже купили наше правительство. То, что вы имеете в виду, мистер Цубои, означает, что наши две страны станут еще ближе, так что вы сможете управлять нашей экономикой и нашей внешней политикой. Разве я не права? Пожалуйста, ответьте, я правильно вас поняла?

Цубои не привык к тому, что женщина может разговаривать с ним в подобном тоне. феминистское движение почти не существует в Японии. Ни один японский мужчина не согласится принимать приказы от женщин. Его самообладание начало давать трещину, и его советники сидели, раскрыв рты от удивления.

— Президент и Конгресс могут начать с того, что дадут заверения, что вы никогда не закроете ваши рынки для наших товаров и инвестиций, — уклончиво ответил Цубои. — Кроме того, вы должны позволить нам въезжать в вашу страну без неудобств, связанных с получением виз.

— А что, если мы не согласимся удовлетворить подобные просьбы?

Цубои пожал плечами и зловеще улыбнулся.

— Наша страна является вашим кредитором, а ваша страна является нашим должником, причем крупнейшим в мире должником. Если нам будут угрожать, у нас не будет другого выхода, как использовать все наше влияние для защиты наших интересов.

— Другими словами, Америка стала служанкой Японии?

— С тех пор, как Соединенные Штаты находятся в состоянии упадка, а моя страна поднимается вверх с невероятной скоростью, вы, по-видимому, должны признать превосходство наших методов управления над вашими. Ваши граждане должны глубже изучать нашу культуру, они могут кое-чему поучиться.

— Может быть, это одна из причин, по которой персонал ваших многочисленных филиалов за пределами Японии укомплектован, в основном, вашими собственными людьми, а не работниками, нанятыми в странах пребывания?

— Мы нанимаем также и местный персонал, — ответил Цубои обиженным тоном.

— Ну, не на руководящие позиции. Вы нанимаете менеджеров нижнего звена, секретарей, делопроизводителей, я также могу добавить, что вы нанимаете очень мало женщин и представителей национальных меньшинств, вы также очень успешно исключаете всех членов профсоюза.

Члену Конгресса Лорен Смит пришлось ждать ответа, пока Цубои по-японски совещался со своими советниками. Либо они этого не знали, либо им было наплевать, что их громкие голоса записывались и тут же переводились. Постоянный поток перевода звучал в ушах сенатора Диаса в течение нескольких минут.

— Вы должны нас понять, — ответил наконец Цубои, — дело не в каких-то наших предрассудках, мы просто не считаем хорошей деловой практикой позволять западным людям, которые не обучены нашим методам и не испытывают уважения к нашим обычаям, занимать высшие посты в наших иностранных филиалах.

— Я не могу признать подобную практику мудрой, господин Цубои, — едко сказала Лорен. — Я полагаю, что говорю от лица многих американцев, если я скажу, что нам не нравится, когда к нам относятся свысока иностранцы на нашем собственном заднем дворе.

— Если это так, госпожа Смит, то об этом можно только пожалеть. Говоря от имени своего народа, я не вижу здесь такого вмешательства, которое вы имеете в ввиду, мы просто хотим получить прибыль, не наступая никому на ноги.

— Да, нам хорошо известен циничный эгоизм японского бизнеса, продажа стратегических и компьютерных технологий Советскому блоку. Для представителей корпораций высокого ранга вроде вас Советский Союз, Восточная Германия, Куба, Иран и Ливия — это просто клиенты.

— Международные идеологические и моральные проблемы не волнуют нас. Отдавать им предпочтение перед практическими соображениями, касающимися торговли и экономики, нелепо, с нашей точки зрения.

— Еще один вопрос, — сказала Лорен. — Правда ли, что вы предложили, чтобы ваше правительство купило целиком штат Гавайи, чтобы сбалансировать дефицит Соединенных Штатов в торговле с Японией?

Цубои не консультировался со своими помощниками, а сразу ответил:

— Да, я предложил эту меру. Японцы по происхождению составляют большинство населения Гавайев, и теперь наши компании владеют 60 процентами недвижимости на этом острове. Я также предложил, чтобы Калифорния стала совместным экономическим сообществом, разделяемым на паях Японией и Америкой. У нас есть неограниченное количество рабочей силы, которое мы можем экспортировать. Наш капитал может построить сотни заводов в этом штате.

— Я нахожу ваши идеи чрезвычайно неприемлемыми, — сказала Лорен, пытаясь сдержать гнев. — Мы никогда не позволим, чтобы Калифорния была ограблена японским капиталом. Мне говорили, что многие общественные места на Гавайях уже доступны только для японцев, а множество курортов и гольф-клубов недоступны для американских граждан. — Лорен замолчала, чтобы посмотреть Цубои прямо в глаза, прежде чем продолжить свою речь.

— Я собираюсь бороться с любым дальнейшим проникновением Японии на наши рынки всеми силами, которые есть в моем распоряжении. — Шепот одобрения пробежал по комнате. Некоторые зааплодировали, когда Диас улыбнулся и легко ударил молоточком, призывая к тишине.

— Кто знает, что случится в будущем, — улыбнулся Цубои покровительственно. — У нас нет секретного плана сместить ваше правительство. Вы проиграли экономическую войну по вашей собственной вине.

— Если мы и проиграли, то это из-за воров и жуликов, за которыми стоит «Каное Секьюритиз», — вставила Лорен.

— Вы, американцы, должны, наконец, научиться признавать факты: если мы и покупаем Америку, то это потому, что вы продаете ее.

Несколько наблюдателей, допущенных на заседание, многочисленные помощники членов Конгресса вздрогнули, услышав эту замаскированную угрозу, их глаза враждебно загорелись. Характерная для Цубои странная смесь наглости и скромности, вежливости и напора внесла в атмосферу, царившую в помещении, беспокойство и страх.

Диас проговорил, твердо глядя исподлобья на Цубои:

— В этой злосчастной ситуации на нашей стороне по крайней мере два преимущества.

В первый раз Цубои выглядел озадаченным.

— О каких преимуществах вы говорите, сенатор?

— Во-первых, стоит вам зайти слишком далеко, переступить через черту — и все ваши инвестиции, которые в основном существуют на бумаге или в памяти компьютеров, будут стерты. И во-вторых, противного американца больше не существует, — сказал Диас, его голос был холоден как арктический ветер. — Вместо него теперь будет противный японец.

Глава 25

Расставшись с Питтом у здания Федеральной штаб-квартиры, Джиордино доехал на такси до Департамента коммерции на Конститьюшен-авеню. С помощью друга, который был помощником секретаря по внешней и внутренней торговле, он взял на время досье на импорт автомобилей «Мурмото», затем отправился на такси в Александрию, штат Вирджиния. В дороге он остановился, чтобы уточнить адрес по телефону-автомату. В здании, которое он искал, располагалась распределительная сеть автомобильной корпорации «Мурмото», охватывающая район из пяти штатов. Он позвонил по нужному номеру и спросил, как ему подъехать.

Было далеко за полдень, и прохладный ветер ранней осени уже шелестел в листве деревьев, срывая первые листья. Такси остановилось у края тротуара перед современным зданием из красного кирпича с широкими окнами. На лужайке перед зданием была установлена надпись из медных букв, которая говорила о том, что это и есть филиал автомобильной компании «Мурмото».

Джиордино расплатился с таксистом и немного постоял, изучая стоянку у здания, заполненную автомобилями «Мурмото». Не было видно ни одного автомобиля американского или европейского производства. Он прошел через двойную парадную дверь и остановился перед миловидной японкой, которая ведала приемом посетителей.

— Чем я могу вам помочь? — спросила она сладким голосом.

— Альберт Джиордино, Департамент коммерции, — сказал он. — С кем я могу поговорить относительно новых поставок автомобилей?

Она на секунду задумалась, затем сверилась со списком сотрудников.

— Вам нужен мистер Деннис Сухака, наш директор перевозок. Я скажу ему, что вы хотите встретиться с ним, мистер Джиордано.

— Джиордино, Альберт Джиордино.

— Прошу прощения, спасибо вам.

Меньше чем через минуту высокая красивая секретарша азиатского происхождения, которая, видимо, сделала себе хирургическую операцию, чтобы придать своим глазам европейский разрез, вышла в вестибюль и пригласила Джиордино в служебный кабинет Сухаки.

Пока они шли по длинному, устланному богатым ковром коридору, Джиордино с удивлением читал таблички на дверях. Он не встретил ни одного кабинета менеджера, или старшего управляющего, или вице-президента. Все сотрудники именовались директорами чего-либо.

Сухака был веселый, толстенький человек, на его лице была широкая улыбка, когда он вышел из-за стола и обменялся рукопожатием с Джиордино.

— Деннис Сухака.

— Альберт Джиордино.

— Что я могу сделать для Департамента коммерции?

К облегчению Джиордино, Сухака не обратил внимания на то, что он не брит, и не стал спрашивать у него документы.

— Ну, это не слишком большое дело. Обычная бюрократическая возня для статистических отчетов. Мой начальник попросил меня на пути домой заехать к вам и сверить число автомобилей, импортированных и отправленных вашим дилером с цифрами, которые предоставило ваше центральное бюро в Токио.

— За какой период времени? Мы ввозим огромное количество машин.

— За последние девяносто дней.

— Никаких проблем, — сказал Сухака. Он из кожи лез вон, чтобы его гостю было удобно.

— Все наши списки отправлений на компьютерах. Я смогу предоставить их вам за десять минут. Они должны быть верными, в Токио никогда не ошибаются. Не хотите ли выпить чашечку кофе, пока вы ждете?

— Да, — сказал усталый Джиордино, — с удовольствием.

Сухака провел его в маленький пустой кабинет. Симпатичная секретарша принесла кофе, и пока он потягивал его, она вернулась с аккуратной стопкой списков.

Джиордино нашел то, за чем Питт послал его, меньше чем за полчаса. Тогда он откинулся на спинку кресла и чуточку подремал, убивая время, чтобы произвести впечатление обычного бездельника, занимающегося никому не нужной бюрократической чепухой.

Примерно в пять часов Сухака вошел в кабинет.

— Наши сотрудники уходят домой, но я буду работать допоздна. Я могу чем-нибудь еще быть вам полезен?

— Нет, — ответил Джиордино, закрывая свое досье, — мне бы хотелось тоже отправиться домой. Я отработал семь часов, теперь наступает мое время. Спасибо, что вы были так любезны. Ваши данные об импорте машин будут внесены в память этого огромного государственного компьютера в небесах. Для чего? Только какой-нибудь маленький клерк из подвального офиса знает об этом наверняка.

Он взял досье, которое ему дали в Департаменте коммерции, и направился к дверям, но остановился по дороге, как будто что-то вспомнив.

— Здесь есть только одна неточность.

— Что такое?

— Небольшое разногласие в данных, которое вряд ли заслуживает упоминания. Я нашел шесть автомобилей, которые перечислены в ваших ведомостях поступления как отгруженные в Балтиморе с двух разных судов, но они не учтены в экспортном перечне из токийской штаб-квартиры.

Сухака был очень удивлен.

— Я никогда не обращал на это внимания. Могу я сравнить это с вашими данными?

Джиордино разложил листы отчета, которые он одолжил у своего друга в Департаменте коммерции, и поместил их рядом с распечаткой, которую принесла секретарша Сухаки. Он подчеркнул в своем листе указанные автомобили, которые отсутствовали в списках из Токио. Все шесть были спортивными седанами SP-500.

— Вообще говоря, для нашего департамента это расхождение не имеет значения; раз они учтены как поступившие в страну, у нас нет претензий к вашей компании со стороны правительства. Я уверен, что это просто случайная ошибка вашего токийского отдела учета, которая с тех пор уже, наверное, исправлена.

— Непростительный недосмотр с моей стороны, — сказал Сухака таким тоном, как будто уронил королевские жемчужины в канализацию. — Я питал слишком большое доверие к нашему токийскому отделу. Кто-нибудь из моих сотрудников должен был заметить эту ошибку.

— Просто ради любопытства, какие дилеры получили эти конкретные автомобили?

— Одну минуту, — сказал Сухака и повел Джиордино в свой кабинет. Он сел за стол и склонился над клавиатурой своего компьютера. Затем он откинулся назад и подождал. Когда данные возникли на экране, его улыбка исчезла и лицо побледнело.

— Все шесть машин были направлены разным дилерам. Потребуется несколько часов, чтобы проследить за каждой из них. Если вас не затруднит созвониться со мной завтра, я с удовольствием сообщу вам их номера.

Джиордино небрежно махнул рукой.

— Забудьте об этом. У нас у обоих есть более важные дела. Я собираюсь добираться домой в час пик через жуткое движение, потом я приму душ и приглашу жену поужинать в ресторане. Сегодня годовщина нашей свадьбы.

— Поздравляю, — сказал Сухака. Было заметно, что он почувствовал облегчение.

— Спасибо. А также спасибо за вашу помощь.

К Сухаке вернулась его широкая улыбка.

— Всегда рад помочь.

Джиордино прошел четыре квартала до бензоколонки и позвонил из телефона-автомата. Мужской голос ответил только «Алло».

— Это ваш друг-коммивояжер, продающий «мерседесы». У меня есть модель, которая, мне кажется, заинтересует вас.

— Но вы находитесь не в том районе, сэр. Вы должны были бы торговать поближе к побережью, а еще лучше в Тихом океане.

— Ну так ли это важно, — ответил Джиордино. — Если вы не можете приобрести хорошую немецкую машину, попробуйте «Мурмото», я отыскал шесть спортивных седанов марки SP-500, которые продаются по очень низкой цене.

— Подождите минуту.

На другом конце послышался голос, по которому Джиордино немедленно узнал Дональда Керна.

— Несмотря на тот факт, что вы вышли за пределы вашей территории, я всегда рад возможности сэкономить деньги. Скажите, пожалуйста, где я могу увидеть ваши уцененные автомобили?

— Вам нужно получить эту информацию в распределительном центре компании «Мурмото» в Александрии. В их компьютерных записях указаны шесть автомобилей, которые поступили в нашу страну, но не через фабрику. Я полагаю, что вам следует поспешить, прежде чем об этом кто-нибудь услышит и раньше вас доберется до них. Половина автомобилей была отгружена на таможенном пункте в Балтиморе 4 августа, а другие три поступили 10 сентября.

Керн быстро понял, что имел в виду Джиордино.

— Не вешай трубку, — сказал он и повернулся к своему помощнику, который слышал разговор по динамику.

— Действуйте. Получите доступ к компьютерной системе «Мурмото» и откопайте их записи о поставках. Найдите, куда направляются эти шесть автомобилей, прежде чем они возьмутся за ум и сотрут данные. Он повернулся к телефону.

— Прекрасная работа. Все прощено. Как вам удалось поторговаться насчет этих машин?

— Ну, идею подал «Стутц». Вы что-нибудь слышали от него?

— Да, он звонил полчаса назад, — сказал Керн. — Он обнаружил, в чем источник проблемы.

— Я так и думал, что если кто-нибудь может разгадать головоломку, то это он, — сказал Джиордино, имея в виду редкий талант Питта обнаруживать неизвестное. — Нужно быть чертовски хитрым, чтобы разгадать эту загадку.

Глава 26

Было темно, когда Егер высадил Питта у старого ангара в дальнем углу Вашингтонского международного аэропорта. Он был построен в 1936 году, и когда-то в этом ангаре находились почтовые самолеты, давно приобретенные американскими воздушными линиями. Не считая фар «Тауруса», принадлежавшего Егеру, место освещалось только заревом над городом за рекой Потомак и одиноким фонарем в пятидесяти метрах севернее отсюда.

— Для того, кто не был дома четыре месяца, ты путешествуешь налегке, — усмехнулся Егер.

— Мой багаж лежит на дне, — сказал Питт, не открывая глаз.

— Хотелось бы мне снова посмотреть на твою коллекцию автомашин, но мне нужно ехать домой.

— А я сейчас завалюсь спать. Спасибо, что подбросил меня, и спасибо за то, что ты сделал сегодня вечером. Прекрасная работа, как всегда.

— Мне нравится этим заниматься. Искать ключи к тому, чем занята твоя голова, — это почище, чем каждый день разрешать загадки Вселенной. — Егер помахал рукой на прощание, поднял стекло, чтобы защититься от холодного ночного воздуха, и уехал в темноту.

Питт вытащил запасной передатчик из кармана брюк, который он держал в своем кабинете в НУМА, и набрал серию цифр, которая отключила систему безопасности, охранявшую ангар, и включила внутреннее освещение.

Он открыл старую, покрытую ржавчиной боковую дверь и вошел. На цементном полу ангара, как в музее транспорта, стоял старый фордовский трехмоторный аэроплан рядом с пульмановским вагоном начала века, свыше пятидесяти автомобилей заполняли оставшиеся десять тысяч квадратных метров. Европейские экзотические автомобили, такие как «Испано Сюиза», «Мерседес-Бенц 540К» и чудесный синий «Тальбот Лаго», стояли напротив роскошных американских классических автомобилей вроде «Корд L-29», «Пирс-Эрл» и удивительного, зеленого, как ящерица, городского автомобиля «Стутц». Единственное, что казалось здесь странно неуместным , была старая литая ванна, к наружному торцу которой был прикреплен мотор.

Он устало поднялся по винтовой железной лестнице к своей квартире, нависающей над коллекцией. То, что некогда было офисом, он переделал в удобную квартиру с одной спальней, обширной жилой комнатой, служащей также кабинетом, полки которого были заполнены книгами и застекленными моделями судов, которые Питт нашел и обследовал.

Приятный запах доносился из кухни. Он нашел записку, висевшую на райской птице, поднимавшейся из вазы на обеденном столе. Улыбка появилась на его лице, когда он читал ее: «Слышала, что ты снова в городе. Я вычистила какую-то слизь, которая прокралась в твой холодильник через месяц после того, как ты уехал. Я думала, что ты, должно быть, голоден. Салат стоит на льду, а тушеная рыба согревается в кастрюле на плите. Жаль, что я не могу остаться, чтобы встретиться с тобой, я должна присутствовать на обеде в Белом доме. Люблю тебя. Лорен.»

Он постоял минуту, пытаясь заставить свой сонный мозг прийти к решению, надо ли ему сначала поесть, а затем принять душ или наоборот. Он решил, что горячий душ совсем выбьет его из колеи, и он никогда не сможет добраться до стола. Он разделся и накинул короткий халат. Потом съел салат и почти целую кастрюлю тушеной рыбы с двумя стаканами «Каберне сувеньон» из бутылки 1983 года, которую вынул из бара. Он покончил с ужином и мыл тарелки у раковины, когда зазвонил телефон.

— Алло?

— Мистер Питт?

— Да, мистер Джордан, — ответил Питт, узнав голос. — Что я могу сделать для вас?

— Я надеюсь, что не прервал ваш сон?

— Я все еще никак не доберусь до подушки.

— Я хотел позвонить и узнать, слышали ли вы новости от Ала?

— Да, он позвонил мне как раз после того, как разговаривал с вами.

— Несмотря на то, что ваш проект был несанкционированным, информация оказалась чрезвычайно полезной.

— Я знаю, что не должен был выходить за рамки, но мне захотелось отыграться.

— Я знаю, что вы не очень похожи на любителя играть в команде, правда, Дирк? — сказал Джордан, впервые называя Питта по имени. — Вам больше нравится играть в вашу собственную игру.

— Мудрость требует преследовать наилучшие цели наилучшими средствами.

— Это ваши слова?

— Нет, они принадлежат Фрэнсису Хадчисону, шотландскому философу.

— Я отдаю вам должное за то, что вы цитируете точно. Большинство из тех, кого я знаю в официальном Вашингтоне, занимаются плагиатом и вместо этого говорят: «Цель оправдывает средства».

— Что еще хотите мне сказать? — спросил Питт, с отчаянием глядя на свою кровать.

— Я думал, вам будет интересно узнать, что мы нашли все шесть перевозчиков бомб.

— Все шесть машин? — спросил удивленный Питт.

— Да. Они запечатаны в подземном подвале до того дня, когда с них смахнут пыль и отведут в те места, где они должны быть взорваны.

— Быстро вы сработали.

— У вас свои методы, а у нас — свои.

— Вы установили за ними наблюдение?

— Да, но нам приходится действовать очень осторожно, мы не осмеливаемся высовываться, пока не установили тех, кто ответственен за весь этот ужас, и не разрушили их командный центр, — сказал Джордан.

— Кстати, сегодня вечером Джиордино чуть было не сорвал всю операцию. Кто-то в филиале компании «Мурмото», который он посетил, забеспокоился. Мы успели скопировать данные из их компьютерной системы всего за несколько минут до того, как они стерли все свои записи о поставках импортных машин.

— По этим данным вы отыскали машины?

— Мы смогли проследить, какая из принадлежащих японцам компания по перевозке грузов забрала эти автомобили в порту, и проникли в их отчетность. В этих записях, разумеется, не было никаких упоминаний о пунктах назначения груза, но нам удалось позаимствовать копию накладной водителя. Там было указано, сколько километров проехал грузовик после выезда из доков. Ну, а остальное потребовало серьезной оперативной работы и большой беготни.

— Вроде взлома и проникновения в охраняемые помещения.

— Если мы куда-нибудь тайно проникаем, мы никогда ничего не взламываем, — сказал Джордан.

— Как только станет известно, что наши добропорядочные граждане сидят на атомных бомбах, принадлежащих иностранной державе, паника разорвет страну на куски.

— Малоприятная ситуация, я согласен. Публичные протесты и требования возмездия могут заставить японцев отвести машины в стратегически важные точки и нажать на кнопку «огонь», прежде чем мы найдем и обезвредим эти бомбы.

— Искать их по данным таможен можно лет двадцать, прежде чем будут найдены все такие машины.

— Я так не думаю, — спокойно ответил Джордан. — Мы знаем, как они это делают, а благодаря вам и Джиордино мы знаем, что нужно искать. Японцы не имеют и половины того профессионального опыта в разведывательных делах, какой имеем мы. Я ручаюсь, что мы отыщем все эти «Мурмото» с бомбами за тридцать дней.

— Мне нравится ваш оптимизм, — сказал Питт. — Но как насчет наших союзников и русских? Японцы могли подложить бомбы и под них. Президент собирается предупредить их лидеров об этой возможности?

— Пока нет. Мы опасаемся доверить странам НАТО столь важный секрет, там вполне возможна утечка информации. С другой стороны, президент может счесть, что, если дать знать об этом Кремлю, это могло бы укрепить наши отношения. Подумайте об этом. Наши страны теперь в одной лодке, обеим внезапно угрожает третья сверхдержава.

— Есть еще одна пугающая угроза.

— Их так много, какую же я упустил?

— Предположим, что Япония взорвет несколько бомб в США или в России. Каждая из наших стран сочтет, что на нее напала другая, начнется война, и жадным япошкам останется лишь подобрать все, что им приглянется.

— Я не хочу ложиться спать, пока подобная возможность не устранена, — обеспокоенно сказал Джордан. — Давайте просто справляться с проблемами в порядке их возникновения. Если наша операция будет успешной, то все снова окажется в руках политиков.

— Ваша последняя мысль, — сказал Питт, делая вид, что понял, — заставит всех нас не спать ночами.

Он уже засыпал, когда сигнал охранной системы предупредил его, что кто-то пытается войти в ангар. Заставив себя выбраться из удобной постели, он прошел в кабинет и включил небольшую телесистему наружного наблюдения.

Стаси Фокс стояла у боковой входной двери, с улыбкой глядя в объектив, как он считал, хорошо замаскированной скрытой камеры охранной системы.

Он нажал на кнопку, и дверь открылась. Затем он вышел из кабинета и стал ждать ее на балконе лестницы.

Она вошла в ангар, одетая обольстительно, но скромно в синий жакет без воротника, узкую юбку того же цвета и белую блузку с вышитым жемчугом воротом. Она медленно шла среди рядов роскошных автомобилей, и на ее лице отражалось почтительное изумление. Наконец она остановилась у восхитительной двухместной спортивной машины «Гальбот-Лаго Гранд Спорт», кузов которой был специально изготовлен известным французским дизайнером и автомобильным мастером Саоутчиком, и легко провела пальцами по одному из крыльев.

Она была не первой, кто оценил эту машину. Почти каждая женщина, когда-либо посещавшая необычную «квартиру» Питта, интересовалась именно этой жемчужиной его коллекции. Он смотрел на «Гальбот-Лаго» как на шедевр механического искусства, но женщины испытывали какое-то чувственное притяжение, глядя на нее. Стоило им увидеть обтекаемые, почти кошачьи линии кузова машины, ощутить свирепую мощь ее двигателя и почувствовать запах элегантной кожаной обивки салона, как этот автомобиль превращался для них в некий эротический символ.

— Как ты нашла меня? — спросил он, и его голос отозвался эхом в огромном помещении.

Она взглянула наверх.

— Я изучала твое досье два дня, прежде чем вылететь на Тихий океан и взойти на борт «Неукротимого».

— Нашла там что-нибудь интересное? — спросил он, раздосадованный тем, что его частная жизнь была доступна для разглядывания всякому, кто обладал достаточной властью, чтобы нарушить ее неприкосновенность.

— Ты парень что надо.

— Это явная лесть.

— Твоя коллекция машин просто захватывает дух.

— Существует немало куда более обширных коллекций более дорогих моделей и фирм.

Она снова повернулась к «Тальбот-Лаго». — Я просто влюбилась вот в эту.

— Мне больше нравится зеленый городской автомобиль рядом с ней.

Стаси повернулась и стала внимательно рассматривать «Стутц», словно изучая манекен, демонстрирующий новую модель платья на выставке мод. Затем она тряхнула головой.

— Симпатичная машина, но массивная, слишком мужественная на женский вкус.

Затем она снова посмотрела на него.

— Мы можем поговорить?

— Если мне удастся не уснуть. Поднимись сюда.

Она взобралась наверх по винтовой лестнице, и он быстро показал ей свое жилище.

— Могу я предложить тебе выпить? — спросил Питт.

— Нет, спасибо. — Она снова посмотрела на него, и в ее глазах появилось выражение сочувствия. — Мне не след