/ / Language: Русский / Genre:adv_maritime / Series: Хроники «Орегона»

Джунгли

Клайв Касслер

Бесстрашный Хуан Кабрильо, бывший агент ЦРУ, а ныне агент секретных спецслужб, и его команда «Орегон» получают новое задание: спасти из плена сынишку индонезийского бизнесмена. Однако эта миссия – лишь начало охоты на жестоких похитителей.

Во время операции выясняется, что в руках бандитов оказались два таинственных артефакта, разгадав секрет которых они хотят подчинить себе все человечество.

И только Хуан Кабрильо может предотвратить катастрофу…


Клайв Касслер, Джек Дю Брюл

«Джунгли»

Clive Cussler

Jack Du Brul

THE JUNGLE

© 2011 by Sandecker, RLLLP

© Перевод. Д. В. Вознякевич, 2015

© Издание на русском языке AST Publishers, 2015

* * *

Пролог

Восточный Китай, 1281 год

Густой туман заполнял долину, окутывал окружающие горы. Трепеща от ветерка, он создавал впечатление, что вершины дышат. Густые леса казались не отдельными деревьями, а сплошной массой. Не слышалось шагов животных, ступающих по ковру из палой листвы и сосновой хвои, не раздавалось птичьего пения. Стояла внушающая суеверный страх тишина. Даже армейские лошади притихли в этой непроницаемой мгле. Лишь изредка негромкий топот копыт выдавал их присутствие.

Солнце медленно съело дымку, и верхняя часть замка появилась из тумана, словно всплывая. Казалось, она висит над землей. Черепичная крыша блестела от влаги. Затем показались окружающие город высокие стены. Зубцы крепостного вала были ровными, как зубы дракона. Издали на стенах было хорошо видно стражей: они расхаживали, небрежно положив копья на плечи. Стражи знали, что войско великого хана рядом, но, похоже, верили, что укрепления города неприступны.

В Китае считалось, что деревня без защитной стены все равно что дом без крыши, поэтому даже самая крохотная деревушка укрывалась за валами или на худой конец за частоколом. Осада и оборона стали основными методами ведения войны, и за тысячелетие тактику довели до совершенства.

До покорения Китая монголы вели войну легкой кавалерией: внезапно появлялись из степей и истребляли врагов в молниеносных налетах, – но потом приспособились к китайским методам – правда, нехотя. Уходили недели, месяцы, иногда годы, чтобы проломить стены укрепленного города, заставляя пленных рабов засыпать рвы, орудовать тараном под дождем стрел, несущихся со стен, поступать вопреки врожденному желанию быстрой победы.

Если все шло как планировалось, если солнце съедало туман, то применялась новая стратегия, превращающая каждый укрепленный город в ловушку, откуда нет выхода. Те немногие военачальники, что еще не объявили о своей верности хану, либо объявляли об этом, либо быстро гибли.

В течение недели войско из пятисот всадников и тысячи пеших воинов ждало в лесу, у самой границы городских полей. Урожай был убран, желтая стерня низко скошена. Это давало лучникам в крепости превосходную возможность перебить всех, у кого хватило бы глупости пойти в лобовую атаку. Да и убранный урожай означал, что на время долгой осады защитникам хватит продовольствия. Если стены не падут до наступления зимы, монголы скорее всего уйдут на север, в свою столицу, и до весны не вернутся.

Тысячник Хенбиш получил от хана приказ взять этот город до того, как на крышу его дворца ляжет первый снег. Ни разу не удостоенный присутствием хана, тысячник не хотел разочаровывать повелителя, словно тот был его лучшим другом. Сожалел только, что великий вождь прислал наблюдать за битвой своего эмиссара. Притом такого уродливого: с землистым цветом лица, с большим крючковатым носом да еще с дьявольскими глазами. Его борода особенно не нравилась Хенбишу. У него самого росли только вислые усы и редкие волоски на подбородке, а у этого наблюдателя вся нижняя часть лица была скрыта за густыми черными завитками.

Тысячник Хенбиш не сооружал, как при прежних осадах, десятки штурмовых лестниц и башен, не строил камнеметы и катапульты. Он лишь привел достаточно рабов, чтобы обеспечивать нужды воинов, и построил две деревянные башни – они высились в поле, у самого предела досягаемости стрел лучников. Наверху башен стояли большие медные конусы, обращенные отверстиями в небо. Внутри они были покрыты тонким слоем серебра, начищенного так, что ослепляли, как солнце. Под каждым труба, напоминающая ствол маленькой пушки, поднималась из деревянного ящика, служащего опорой двух с половиной метровому конусу. Все это верхнее сооружение, находящееся почти в пяти метрах над землей, могло подниматься и вращаться на крепком шарнире. Если у ханского посла были какие-то вопросы относительно этих странных башен, то он их не задавал.

Уже неделю красная юрта стояла у высоких, накрепко запертых ворот города. По монгольскому обычаю сперва разбивали белую юрту, и вожди города получали возможность обсудить условия сдачи, не опасаясь за свою жизнь. Когда на смену белой приходила красная шерстяная, это означало, что штурм близится. Когда красную юрту убирали и ее место занимала черная, это означало, что всех в городе ждет смерть.

После того как красная юрта стала раскачиваться и раздуваться от ветра на дороге у самых ворот, погода испортилась: то шли дожди, то небо заволакивало густыми тучами. Теперь ожидался первый ясный день, и Хенбиш, как только уверился, что солнце съест последние остатки тумана, приказал рабам на невспаханных полях убрать красную палатку и разбить другую.

Лучники начали стрелять в рабов, едва те оказались на расстоянии выстрела. Град стрел, такой густой, что казался сплошной массой, усеял землю вокруг людей. Попадали стрелы и в плоть. Четверо рабов упали на месте, еще двое с трудом шли вперед с торчащими из тел тонкими деревянными древками. Остальные бежали под защитой большой, увязанной в узел черной палатки.

Тут же была отправлена замена. Люди бежали зигзагами, мешая лучникам целиться. Большинство уцелело, но несколько человек упали ничком, отчего стрелы вошли в их тела еще глубже. В общей сложности потребовалось двадцать человек, чтобы разбить палатку; из них вернулись к монгольским позициям всего пятеро.

– Кажется, немного расточительно, – заметил наблюдатель. Его сильный акцент резанул ухо Хенбиша.

– Так принято, – ответил Хенбиш, не поворачивая коня. – Белая палатка, красная, черная, смерть.

– Хан не говорил, почему этот город штурмуют. Ты знаешь?

Хендишу хотелось резко ответить, что у хана свои соображения, но с этим человеком требовалось обращаться почтительно из-за его статуса.

– Местный военачальник, – вежливо произнес Хенбиш, – в прошлом году не выплатил хану все налоги. Сумма пустяковая, хан по своей щедрости мог бы не обратить на нее внимания, однако ханский почтовый курьер подслушал, как он похвалялся своим воровством.

Империя славилась почтовой службой: вдоль всех главных дорог стояли дома для отдыха, чтобы всадники могли поменять лошадей и скакать дальше или передать послания отдохнувшим курьерам, которые уже ждали. Таким образом, вести со всех концов обширных владений достигали хана за недели, иногда даже за дни.

– Такое нарушение закона, – продолжал Хенбиш, – не может оставаться безнаказанным.

– Отдавайте кесарево кесарю, – велел эмиссар.

Тысячник пропустил незнакомую цитату мимо ушей и поднял взгляд к небу. Последние остатки тумана исчезали, оставляя над полем битвы голубое небо. Он развернул коня, чтобы взглянуть на ожидающих позади воинов. Все они были покрыты бамбуковой броней, сидели на сильных лошадях, потомках животных, что позволили монголам атаковать, а потом удерживать эту часть континента. У каждого всадника свисал с седла специальный мешок. Ткань была водонепроницаема, содержимое мешков тщательно отмерили и смешали лучшие алхимики Хенбиша. Позади конницы стояли ряды пехотинцев, вооруженные копьями длиной в два человеческих роста. Наконечники их были заточены до бритвенной остроты.

– Тысячник, – позвал его один из адъютантов.

Хенбиш повернулся к отдаленной деревне. На каждой из двух странных осадных башен воин размахивал красным боевым флагом – сообщал, что они готовы.

Хенбиш кивнул своему знаменосцу. Тот вышел вперед, чтобы его было отчетливо видно, и замахал над головой шелковым знаменем. Люди на башнях опустили флаги и сосредоточились на странных, доставленных на поле боя машинах. Они передвинули неуклюжее устройство так, что отверстие в деревянном, величиной с гроб ящике смотрело на верх укрепленной стены. Один из воинов снял крышку со ствола, остальные тем временем поворачивали ящик из стороны в сторону. Когда одно из двух устройств оказывалось наведенным прямо на стрелка или наблюдателя на стене замка, оно замирало на несколько секунд.

Казалось, ничего не происходило: не было ни шума, ни выпущенного снаряда, однако всякий раз, когда один из стволов направлялся на наблюдателя, этот человек внезапно пригибался и больше не показывался.

Эмиссар хана вопросительно посмотрел на Хенбиша, словно требуя объяснений. Неразговорчивый тысячник разглядывал парапеты через лист темного стекла величиной с ручное дамское зеркало. Наконец он повернулся и увидел на лице гостя замешательство. Ударив коленями коня, подъехал к эмиссару поближе и протянул ему смотровое стекло.

Дипломат взял его за резную рукоятку из слоновой кости и поднес к глазу. Быстро замигал, потом взглянул поверх него на обнесенный стеной город. Так же быстро, как смотрел сквозь стекло.

Темное стекло погружало всю сцену в сумерки, несмотря на яркое солнце, но поразило его не это. Поразили исходящие с обеих башен однотонные лучи, тонкие, как клинок рапиры. Темно-красные, они вылетали копьями из этих странных сооружений и проходили над верхом стен. На его глазах один из наблюдателей в осажденном городе сунул голову в проем между двумя зубцами. Оба луча тут же устремились к нему. Свет забегал по его лицу, и хотя расстояние было слишком большим, чтобы сказать с уверенностью, эмиссару показалось, что лучи сосредоточились на глазах наблюдателя. Всего через несколько секунд несчастный пригнулся снова, неистово мотая головой.

Эмиссар опустил стекло. Темная окраска исчезла; рубиновые лучи – тоже. Все было неподвижным, безмятежным, только два деревянных ящика поворачивались туда-сюда, их назначение без стекла оставалось непонятным.

Выражение его лица стало еще более недоуменным.

– Взгляд дракона, – произнес Хенбиш, не поворачиваясь. – Так называют это мои люди.

– А как ты сам это называешь? – спросил ханский посланник.

– Несомненная победа. – Хенбиш натянул поводья и повернул коня.

– Не понимаю. Как действует устройство?

– В каждом из них есть длинный восьмиугольный кристалл из древнего рудника далеко на юге. Не спрашивай меня о сложных вещах, но, используя набор зеркал с отверстиями, кристалл как-то собирает солнечный свет, падающий в конус сверху, и сосредоточивает его таким образом, что он может на время ослепить человека, попав в глаза.

– Но ведь он почему-то невидимый?

– Попадая в цель, он появляется маленькой красной точкой. Но видеть луч в воздухе можно только через стекло, которое ты держишь. – Тысячник снова посмотрел на своих всадников. – Теперь пора завершать осаду.

Ханский посланник снова посмотрел на высящиеся стены и толстые деревянные ворота. Они казались непробиваемыми, как Великая стена к северу от столицы. Он не мог понять, как ослепление нескольких наблюдателей способно завершить осаду. Но происходил он из семейства торговцев и был невеждой в боевых действиях и тактике войны.

– В атаку! – скомандовал Хенбиш.

Хотя эмиссар ожидал, что конница понесется к далеким стенам во весь опор, воины пустили коней шагом. Копыта лошадей были обернуты толстой шерстяной тканью, поэтому не издавали почти ни звука. Сбруя, седла и переметные сумы оказались так туго закреплены, что не слышалось обычного скрипа кожи. Понукали всадники лошадей негромким шепотом. Закрыв глаза, эмиссар утратил представление о том, что мимо него проезжают пятьдесят всадников. Из всех его чувств только обоняние ощущало легкий запах пыли, поднятой мягко ступающими копытами.

Эмиссар, хоть и не был военным, интуитивно понимал, что это основная фаза плана тысячника. Он поднял взгляд вверх. Прямо над головой небо оставалось ясным, но к полю битвы надвигалась густая туча. Тень ее омрачала холмы за городом. Окажись она над ними, таинственное оружие Хенбиша стало бы бесполезным.

Долгие минуты никто из наблюдателей не показывался. Эмиссар представлял себе смятение и тревогу защитников крепости, не знающих, что поразило их, как они потеряли зрение. Их было не так уж много, а эмиссар по своим путешествиям знал, что люди в сельской местности склонны к суевериям. Какому волшебству приписали они свое ослепление?

Подобно отряду воинов-призраков колонна всадников быстро и незаметно продвигалась по полям. Лошади были выучены так хорошо, что ни одна ни разу не заржала.

Эмиссар быстро произвел в уме подсчеты, башни окажутся в тени тучи через несколько минут. Однако всадники не ускоряли движения. Тысячник внушил им, что дисциплина важнее всего.

Над стеной появилась голова, и обе световые пушки повернулись к ней так быстро, что человек лишь мельком увидел поле битвы до того, как его сетчатку поразили невидимые лучи. Хенбиш напрягся в седле, ожидая тревожного крика, который даст сигнал невидимым лучникам выпустить стрелы. Какой-то крик наверху заставил его шумно втянуть воздух сквозь зубы. Оказалось, это каркнула ворона на ветвях дерева позади них.

Передний всадник достиг деревянных ворот и небрежно бросил на землю под ними седельную сумку. Секунду спустя то же самое сделал еще один, и еще один, и еще. Куча росла, пока вплотную к воротам не вырос односкатный холмик.

В конце концов кто-то за стенами проявил немного сообразительности. Подняв голову над парапетом справа у самых ворот, он прикрыл ладонью глаза и посмотрел вниз. Его предостерегающий крик разнесся над полем. Элемент внезапности был утрачен.

Всадники перестали таиться и пустили лошадей в полный галоп. Несколько последних бросили свои сумы к воротам и повернули обратно. Они рассыпались, когда стрелы, выпущенные вслепую из-за стен, вновь заполнили небо.

Однако заслонили солнце не столько стрелы, сколько надвигающаяся туча. И по какой-то прихоти судьбы подгоняющий ее ветер прекратился, она нависла над городом, словно гигантский зонтик. Без прямых солнечных лучей световые пушки Хенбиша были бесполезны.

Встревоженные стражи поняли, чего ожидать, и стали ведрами лить воду на кучу седельных сумок, выросшую почти до середины толстых деревянных ворот. Тысячник предвидел это и потребовал, чтобы каждая была покрыта толстым слоем смолы, не дающей воде проникнуть внутрь.

Побуждаемые отчаянием лучники встали вдоль стены и принялись стрелять, тщательно целясь. У всадников на груди была броня, на головах шлемы, но спины оставались незащищенными, и стрелы начали находить свою цель. Секунды спустя несколько лошадей скакали по полю без всадников, наездники их лежали распростертыми на земле – одни корчились в агонии, другие были зловеще неподвижны.

Один из воинов Хенбиша поскакал вдоль стены, стоя в стременах и натягивая короткий кавалерийский лук. Вместо острого бронзового наконечника на конце стрелы был ярко горящий, пропитанный смолой комок ткани. Он выпустил стрелу и тут же сильно натянул левый повод. Лошадь знала этот сигнал и повалилась на бок, подняв тучу пыли. Ноги ее неловко дергались, а массивный корпус защищал всадника от того, что должно было последовать.

Стрела угодила в кучу сумок у основания ворот, и тут же с парапета выплеснули ведро воды. Пламя погасло, от стрелы поднялись белый дымок и пар. Время на поле битвы способно растягиваться вопреки всякой логике. Казалось, прошла целая вечность, но в действительности минуло меньше чем полсекунды: последний огонек наконечника стрелы прожег сумку и воспламенил содержимое.

Алхимики искали эликсир жизни и случайно нашли данное соотношение и состав химикалиев, которое назвали «хуо яо», или огненным лекарством. Мир впоследствии будет знать его под названием «порох».

Поскольку это взрывчатое вещество горело медленно, порох требовалось сжимать, чтобы произвести не просто вспышку и шипение. Первая сумка вспыхнула, зажигая те, что лежали наверху кучи, застилая все дымом, и в конце концов пламя взметнулось на десятки футов. Этого костра оказалось достаточно, чтобы взорвать сумки в основании холма, и тяжелые сумки снаружи удерживали расширяющиеся газы достаточно долго, чтобы произошел громадный взрыв.

Взрывная волна пронеслась по полю стеной горячего воздуха до тысячника и его оставшихся пешцев. Она сбила эмиссара с коня, и ему показалось, будто он очутился перед печью для обжига. Пламя и дым поднялись высоко в воздух, а по другую сторону стены ворота швырнуло внутрь и расщепило. Обломки косили всех на своем пути, а лучников и наблюдателей вдоль парапета разметало, будто тряпичных кукол, их пронзительные крики слышались сквозь грохот взрыва.

Ханские воины медленно поднимались на ноги. В ушах у посланника звенело. Когда он закрыл глаза, сохранившийся зрительный образ взрыва продолжал гореть под опущенными веками. Это было второе таинственное оружие из увиденных сегодня. Сперва световые пушки, а теперь какой-то способ сохранения огня в седельных сумах и его мгновенного высвобождения. Поистине удивительная страна.

На поле битвы рассеявшиеся всадники повернулись, будто косяк рыбы, и помчались к разрушенным воротам, где тлело дерево. Ошеломленные защитники крепости бежали в ужасе. Сабли были обнажены, и теперь на клинках отражалось яркое солнце, так как туча унеслась. Воины искали жертв, но взрыв подавил сопротивление гарнизона.

Тысячник Хенбиш позволил стоявшим в резерве пешцам следовать за кавалерией. С ревом, едва ли не более громким, чем грохот взрыва, они понеслись через поле, стремясь выполнить задание хана, восстановить его честь, так как это ограбление оскорбляло его. Они пощадят миловидных женщин и мальчиков, которых можно использовать как рабов, но остальные в городе будут преданы мечу, и весь город сровняют с землей. Голова местного военачальника будет водружена на пику в ближайшем поселке как напоминание тем, кто думает, будто ханский гнев не быстр и не беспощаден.

– Я хотел бы побольше узнать о твоем поразительном арсенале, – сказал посланник, когда они с Хенбишем спешились.

Военачальники обычно не принимали участия в резне, а у посланника желания видеть происходящее по ту сторону стены не было.

– Я представлю тебя своему алхимику. Он сможет объяснить это лучше, чем я. Мне достаточно того, что они действуют.

Один из адъютантов подал ему чашу – из кости и фарфора – с крепким чаем.

Когда они пошли к рощице, где лагерная обслуга и врачи готовились оказывать помощь раненым, посланник подумал обо всем поразительном, что видел за годы в этой странной стране. Кое о чем он всегда будет молчать, например о любовной связи с несколькими наложницами хана. Кое-что не будет обсуждать, потому что оно до того необычное, что невозможно поверить. Например, Великую стену – она обладает высотой и шириной пятиэтажного каменного дома и все-таки тянется от горизонта до горизонта и дальше. Уже только она принижает римские постройки по всей Европе. Еще окаменелые кости драконов, которые ему показали в центральной пустыне, черепа большие, как винные бочки, зубы, как кинжалы, бедренные кости в рост человека. И то, что он видел сегодня, – устройство, способное усиливать свет настолько, чтобы ослепить человека.

Для себя он хотел знать, как действует это оружие – Хенбиш упомянул какой-то кристалл, – но понимал: эту тайну тысячник унесет в могилу.

Марко Поло шел рядом с тысячником, сомневаясь, что земляки-венецианцы поверят хотя бы в более обычные истории, какие он мог бы рассказать о своих путешествиях в Китае.

Глава 1

Бирмингем, Англия, за четыре месяца до начала действий

Уильям Кантор неожиданно для себя чихнул в микрофон. Позыв был очень сильным, он не успел отвернуться. Звук разнесся по почти безлюдному залу.

– Прошу прощения, – произнес он с жалким видом, кашлянул, прикрыв ладонью рот и отвернувшись, показывая десятку с небольшим человек, сидящих на его лекции, что он не совсем филистер. – Как сказал один американец, которого я знал в колледже Крайстчерч… Совершенно верно, неучи, я получал образование в Оксфорде. Так вот, тот американец сказал: «Я могу прогнать муху, прогнать комара, но никак не могу прогнать простуду».

В ответ из зала раздался то ли вежливый смех, то ли, что вероятнее, приглушенный кашель.

Господи, как он ненавидел эти лекции во флигелях или сельских библиотеках, где единственными слушателями были пенсионеры, совершенно этой темой не интересующиеся, но больше им было нечем заняться. Хуже их пенсионеры в больших городах, таких как Бирмингем, до того унылых, что в них будто никогда не светило солнце, и люди в зале, казалось, пришли погреться, прежде чем просить милостыню или стоять в очереди за тарелкой бесплатного супа. Он насчитал десяток присутствующих, перед тем как взойти на кафедру, и не меньше четырнадцати пальто. Ему представилась вереница нагруженных отбросами ржавых магазинных тележек на автостоянке библиотеки.

– «Я не рассказал и половины того, что видел…» Это последние слова замечательного венецианского путешественника Марко Поло на смертном одре. И «это гораздо сильнее, чем обрызгивание микрофона капельками слюны», – уныло подумал Кантор.

Все же у него были слушатели, и, как знать, может, та закутанная женщина в глубине освещенного флуоресцентными лампами зала на самом деле переодетая Дж. К. Ролинг…

– Мы знаем из его легендарной «Книги о разнообразии мира», продиктованной Рустичано Пизанскому, когда оба томились в генуэзской темнице, что Марко вместе со своим отцом Никколо и дядей Маффео – эти имена слетали с языка Кантора, несмотря на простуду, – совершил множество невероятных открытий и видел немало поразительных зрелищ.

В глубине современного читального зала раздался шум. Вошел новый посетитель. Металлические складные стулья заскрипели, несколько человек обернулись посмотреть, кто пришел слушать эту лекцию, очевидно, предполагая, что это какой-то бездомный с Чемберлен-сквер.

Пришедший был одет в длинное кашемировое пальто поверх темного костюма и темной рубашки с темным галстуком. Высокий, крепкий, он жестом показал, что извиняется, и сел позади до того, как Кантор смог разглядеть черты его лица.

«Это уже интересно, – подумал обнищавший ученый. – По крайней мере одежда этого человека не была уже несколько раз выброшена».

Кантор сделал паузу в ожидании, чтобы вошедший джентльмен сел. Если это потенциальный спонсор, он готов был лизать ему ботинки.

– Даже при жизни Поло его книга вызывала полемику. Люди просто не верили, что он видел и делал все, о чем в ней говорилось. Они не могли выйти за пределы своих предубеждений, поверить в существование иной цивилизации, которая может соперничать с европейской и даже превосходить ее. Впоследствии обнаружилось громадное упущение. Попросту говоря, несмотря на проведенные в Китае долгие годы, на все, что написал об этой далекой стране, он ни разу не упомянул ее величайшее достижение, ее самый известный символ. Видите ли, диктуя Рустичано Пизанскому, он ни разу не упомянул о Великой Китайской стене. Это все равно как современный турист сказал бы, что был в Лондоне, но не видел чертова колеса. Хотя разумный турист, возможно, захотел бы забыть колесо Ферриса.

Кантор сделал паузу для смеха, но получил снова кашель.

– Тот факт, что он не упомянул о Великой стене, находящейся недалеко от Пекина, где Поло провел так много времени, позволял его хулителям подвергать сомнению весь его рассказ. Но что, если виноват не тот, кто диктовал, а тот, кто писал под диктовку?

Здесь Кантор собирался устроить игру слов: упомянуть деспотическую диктатуру генуэзского дожа, который посадил в темницу Марко Поло и писца, Рустичано, но передумал.

– Мало что известно о человеке, – продолжал он, – которому Поло диктовал свою историю, находясь в генуэзской тюрьме после пленения в морском бою у острова Корчул. Рустичано был взят в плен за четырнадцать лет до него, в битве при островке Мелория, с которой начинается упадок города-государства Пизы. Рустичано был, говоря современным языком, автором романов, добившимся до пленения некоторого успеха. Постарайтесь увидеть в нем Джеки Коллинз своего времени. Это даст глубокое понимание того, что захватит воображение читательской аудитории и будет сочтено слишком фантастичным, чтобы в это поверить. Памятуя об этом, я вижу в нем не только человека, записывающего рассказ Поло, но и редактора, который мог умолчать о самых спорных открытиях Поло, чтобы придать рукописи привлекательность. Средневековым дворянам – писатели в то время работали почти исключительно для них – не понравилось бы, что Китай соперничал с ними и во многих случаях превосходил… достижения в сфере медицины, инженерии, социальной администрации и особенно в ведении боевых действий.

Кантор сделал краткую паузу. Кто-то из слушателей дремал, кто-то сидел с безразличным видом. Здесь они укрывались от студеного дождя, заливавшего центральный город Англии, и им было все равно, о чем он говорит. Кантору хотелось взглянуть на человека в темном костюме, но его не было видно за рослым бродягой, спящим в почти вертикальном положении.

– С этой мыслью – что, может быть, некоторые записи Рустичано были выброшены из окончательного текста «Книги» и, возможно, этим объясняются пробелы в истории Поло, которые раздражали будущих исследователей и заставляли сомневаться в правдивости всей книги, – я и пришел к вам.

Эта фраза казалась длинной и на слух самого Кантора, но он старался производить впечатление образованного, а все его преподаватели в Оксфорде говорили столь пространными фразами, что для их написания могло понадобиться больше страницы.

– Я верил, – продолжал он, – что где-то в мире существуют эти записи, эти части рассказа Поло, которые не могли пройти мимо средневекового цензора – Ватикана – и вызвали бы слишком много сомнений у читателей того времени. Покинув Крайстчерч, – не стоило признаваться, что он не окончил колледж, – я стал искать в Италии и Франции сведения о такой книге. И наконец полгода назад уверился, что нашел ее.

Шевельнулся Темный Костюм при этой вести? Кантору показалось, что тень в глубине зала слегка изменила позу. Он почувствовал себя как рыбак, ощутивший начало клева. Теперь нужно сделать подсечку, вогнать крючок и вытаскивать добычу.

– Я получил доступ к записям продаж в маленьком магазине антикварной книги в еще более маленьком городке в Италии, открытом в восемьсот восемьдесят четвертом году. Там есть запись о продаже оригинальной книги Рустичано «Роман о короле Артуре» в девятьсот восьмом году. В книге легенд о короле Артуре находился непереплетенный фолиант. В то время английские семейства исследовали Италию, чтобы расширять свой кругозор. Вспомните роман Эдуарда Форстера «Комната с видом».

Для большинства слушателей следовало бы сказать о «Картонной коробке с целлофановым окошком», но Кантор знал, что выступает для аудитории из одного человека.

– Как и все туристы, эти путешественники возвращались с сувенирами. Везли мебель, статуэтки – почти все, на что могли наложить руки, напоминающее о Ломбардии или Тоскане. В частности, одна семья любила книги и привезла их несколько сундуков – достаточно, чтобы заполнить библиотеку величиной с эту комнату от пола до потолка. Некоторые тома датировались столетием до рождения Марко Поло. Эта семья и приобрела работы Рустичано. За плату я получил ограниченный доступ к их библиотеке.

«Пятьсот фунтов за полдня», – с горечью подумал Кантор.

Почти все происходившее в то время он вспоминал с горечью. Владельцем библиотеки был алчный скупец. Зная о стремлении Кантора видеть эту библиотеку, он бессовестно наживался на научном интересе тридцатилетнего ученого.

Кантор собрал столько материала, сколько можно было за один визит. И вот чем занимался он сегодня и в прошедшие несколько месяцев. Он не собирался просвещать вдов и бездомных. Он надеялся найти покровителя, который поможет финансировать его исследования. Владелец фолианта ясно объяснил, что не продаст его, но будет предоставлять Кантору доступ к нему за пятьсот фунтов в день.

Молодой ученый не сомневался: как только опубликует свое исследование, нажим исторических обществ вынудит владельца если не передать в дар, то хотя бы дать возможность крупному университету установить подлинность работы Рустичано и тем самым укрепить репутацию Кантора и, возможно, благосостояние.

– Текст написан на типичном средневековом французском. Этот язык вместе с итальянским того же времени – моя специальность. Перевести я смог лишь небольшую часть, так как обнаружил эту книгу под конец своего пребывания в библиотеке. Но то, что прочел, поразительно. Это описание битвы в двести восемьдесят первом году, свидетелем которой стал Поло. Там тысячник по имени Хенбиш уничтожил противника, используя порох таким образом, какого Поло ранее не видел. И еще ему довелось наблюдать за действием в высшей степени необычного устройства, где особый кристалл собирал свет солнца в тонкий луч наподобие современного лазера.

Кантор снова сделал паузу. Темный Костюм встал и тихонько вышел из флигеля библиотеки; его длинное пальто плавно развевалось вокруг лодыжек. Кантор выругался под нос. Он не сумел вогнать крючок, отпугнул «рыбу». Удрученно посмотрел на небритые мрачные лица перед собой. Какой смысл продолжать? Слушать его гнусавый голос этим людям хотелось не больше, чем ему говорить.

– Так, большое спасибо. Вопросы есть?

Он поразился, увидев поднятую тонкую руку. Лицо ее обладательницы было измятым, как у кукол из нейлоновых чулок.

– Да?

– Можете вы уделить какую-то мелочь на жизнь?

Кантор схватил портфель, перебросил через руку поношенный макинтош и вышел широким шагом под хор хриплого гогота.

Когда он покинул библиотеку, стемнело полностью. Безликий простор Чемберлен-сквер был окружен с одной стороны чудовищным бетонным зданием библиотеки, с другой – классическим трехэтажным муниципальным домом, с третьей – похожей на греческий храм ратушей. Посреди площади высился памятник Джозефу Чемберлену, занимавшему какую-то должность в этом сумрачном городе. На взгляд Кантора, сооружение выглядело так, словно воры утащили целый готический собор, оставив примерно двадцать метров верхней части одного из его шпилей.

Если бы отцы города собрались создать менее гармоничное архитектурное пространство, Кантор не мог бы представить как.

«Разве что вставить в него ангар для дирижаблей, – осуждающе подумал он. – Или православную церковь с куполом-луковкой».

Дождь перешел в холодную изморось, и, хотя Кантор поднял воротник, ледяная вода попадала на затылок. Он мечтал о теплом душе, о горячем пунше и о том, чтобы из носа перестало течь.

Его старый «Фольксваген» стоял на Ньюхолл-стрит. Едва он свернул на Колмор-роу, стекло в водительской дверце элегантного «Ягуара» с шелестом опустилось.

– Доктор Кантор, можно вас на несколько слов?

Голос был вежливым, с континентальным акцентом – французским, немецким, возможно, швейцарским, звучавшим для Кантора сочетанием этих двух.

– Э… я еще не получил докторской степени, – промямлил он, узнав рубашку и галстук Темного Костюма, сидящего за рулем роскошного седана.

– Не важно. Вы прочли захватывающую лекцию. Я остался бы до конца, но получил звонок, на который не мог не ответить. Пожалуйста, прошу всего несколько минут.

– Идет дождь.

Кантор нагнулся, чтобы заглянуть в машину, и почувствовал боль в носовых пазухах.

– Не здесь. – Человек улыбнулся: во всяком случае, губы его раздвинулись, обнажив зубы. – Я подвезу вас к вашей машине.

Кантор окинул взглядом улицу. Поблизости никого не было, а его машина стояла в пяти кварталах отсюда.

– Хорошо.

Он обошел длинный, покатый капот двигателя и услышал, как щелкнул электронный замок пассажирской дверцы. Сел на мягкое кожаное сиденье. В свете от приборной доски мерцали лакированные деревянные панели.

Незнакомец включил скорость и выехал со стоянки. «Ягуар» двигался так плавно, что Кантор не слышал шума мотора.

– Один мой товарищ слушал на прошлой неделе вашу лекцию в Ковентри и так заинтересовался, что рассказал мне о ней. Я решил послушать ее сам.

– Прошу прощения, вы…

– О, извиняюсь. Тони Форсайт. – Они неловко обменялись рукопожатиями, так как Форсайту пришлось подсовывать правую руку под левую, чтобы не выпускать руль.

– А почему вас интересует Марко Поло, мистер Форсайт? – спросил Кантор.

Этот человек производил на него странное впечатление. Ему было около сорока лет, черты лица простые, ничем не примечательные, темные волосы так густы, что походили на парик. Однако дело заключалось в другом, и Кантор догадался в чем. Руки у Форсайта большие, мозолистые. Пожатие не особенно сильное, но ладонь Кантора утонула в ладони незнакомца. Насколько он знал, у людей в пальто за тысячу фунтов и в машинах за шестьдесят тысяч мозолей не бывает.

– Можно сказать, я увлекаюсь историей и заинтересовался этим фолиантом и его содержанием.

Уильям Кантор хотел поймать рыбу, но внезапно у него возникло ощущение, что ему попалась акула.

– Моя машина на Ньюхолл-стрит.

– Да, я знаю, – кивнул Форсайт. – Скоро будем там. Вы сказали, владелец фолианта не хочет продавать его, так?

– Да, это богатый человек. Думаю, он потребовал с меня плату за пользование своей библиотекой, чтобы задеть меня за живое.

– Но цену вы не обсуждали?

– Нет. Я смог собрать всего пятьсот фунтов, чтобы пробыть там всего один день.

– Жаль, – произнес задумчиво Форсайт. – Простая сделка за наличные была бы предпочтительней.

К облегчению Кантора, «Ягуар» сделал левый поворот на Ньюхолл-стрит.

Форсайт бросил на него взгляд.

– Очевидно, вы не захотите назвать мне имя этого джентльмена?

– Э… думаю, это не в моих интересах, так ведь?

– В твоих, в твоих, друг Уильям. Не сомневайся.

«Ягуар» внезапно рванулся вперед. Кантор заметил свой промелькнувший синий «Фольксваген».

– Какого черта вы…

Рука человека, невидимо лежащего на просторном заднем сиденье, обвила шею Кантора с силой удава, заглушив слова в его горле. Резкий укол в шею, странный металлический вкус во рту, и через три секунды Уильям Кантор погрузился под воздействием наркотика в бессознательное состояние.

Поскольку его родители давно погибли в автокатастрофе и у Кантора не было ни братьев, ни сестер, ни подруги, пока домовладелец месяц спустя не постучал в дверь его крохотной однокомнатной квартиры, никто не знал, что Кантор пропал без вести. Намеченные Кантором презентации были любезно отложены человеком, назвавшимся его фамилией. Прошло еще несколько дней до того, как сообщение о пропавшем без вести связали с безголовым и безруким трупом, обнаруженным в Северном море неподалеку от рыбацкого городка Гримби.

Все причастные к расследованию полицейские сошлись в двух утверждениях. ДНК, обнаруженная в квартире Кантора, совпала с ДНК выловленного из воды трупа. И что покойного пытали до того жестоко, что смерть стала блаженным избавлением.

Поскольку Кантор хранил все записи о фолианте Рустичано в портфеле, который так и не нашли, власти не догадались, что с его исчезновением связано еще одно преступление. В одном гемпширском поместье, в южной части графства, неподалеку от города Бьюли, был совершен неумелый взлом. Произошло это через два дня после того, как Кантора кто-либо видел. Судебная экспертиза показала: взломщиков застал врасплох хозяин-вдовец. Они ударили его по голове ломиком, брошенным на месте преступления – отпечатков пальцев на нем не оказалось, – и бежали в панике, не потрудившись захватить наволочки с уже взятым столовым серебром.

Никто из полицейских не обратил внимания на узкую брешь в рядах книг на полках, тянущихся по стенам обшитой панелями библиотеки.

Глава 2

Племенные территории, Северный Вазиристан, наши дни

Эта горная деревня не менялась две сотни лет. Если не иметь в виду огнестрельного оружия. Существовало здесь оно давно, однако дело не в этом. Менялся его тип. Столетия назад бородатые мужчины носили короткоствольные ружья с раструбом на конце ствола. Потом появились мушкеты «браун бесс», за ними винтовки «ли-энфилд» и, наконец, вездесущие «АК-47», наводнившие этот регион в связи с советским вторжением в Афганистан. И так хороши оказались эти автоматы, что зачастую превосходили возрастом носивших их мужчин. Не имело значения, защищал ли он свою территорию от соперничающей клики или шел в отхожее место, мужчина без «АК» наготове не был мужчиной.

Все это проносилось в памяти Кабрильо, когда он наблюдал за двумя пуштунскими парнями с севера, вчерашними подростками, чьи бороды представляли собой темную щетину на щеках и на подбородке, силившимися поднять двух коз в кузов грузовика с открытыми бортами. Все это время висевшие на плече автоматы сползали, оказывались поперек груди и ударяли животных так сильно, что они противились грубому обращению.

Всякий раз, когда автомат сползал, парню приходилось оставлять свое занятие, водружать автомат снова на плечо, а потом успокаивать козу. Из-за большого расстояния оттуда не доносилось ни звука, но Кабрильо представлял себе испуганное блеяние коз и горячие воззвания парней к Аллаху с просьбой указать более простые способы обращения с домашним скотом. Им в голову не приходило приставить автоматы к шаткому забору-частоколу на минуту, достаточную, чтобы погрузить животных без помех.

Не будь в деревенском лагере около сорока других вооруженных мужчин, он нашел бы происходящее комичным. Восхищало его и даже вызывало зависть одно: одетый в новейшее полярное обмундирование, он превращался почти в ледышку, а парни суетились в легкой одежде из домотканой шерстяной материи. Кабрильо же был вынужден не шевелиться. В течение пятнадцати часов у него двигались только глаза. Как и у остальных членов его команды.

В Северном Вазиристане деревни традиционно строились, будто крепости, на вершине холма. Земля для возможных посевов и выпасов представляла собой ведущие к городу склоны. Чтобы наблюдать за лагерем талибов, им пришлось найти укрытие на соседней горе. Расстояние через долину не превышало километра, но они были вынуждены подниматься на вершину, покрытую снегом и льдом, где с трудом переводили дыхание на высоте почти три тысячи километров. В бинокль Кабрильо видел двух стариков, бесконечно выкуривающих сигарету за сигаретой.

Кабрильо жалел, что выкурил последнюю сигару. Теперь казалось, он втягивает в легкие металлические осадки из баллона с воздухом от акваланга.

В его ушном вкладыше прозвучал низкий баритон:

– Они пасут коз или тискают их?

Послышался другой голос:

– Раз козы не носят паранджу, эти парни по крайней мере видят, кого будут иметь.

– Будет вам, – буркнул Кабрильо.

Он не думал, что его люди теряют оперативную готовность. Его беспокоило, что очередное замечание последует от его заместительницы, Линды Росс. Хорошо зная ее чувство юмора, он был уверен, что она заставит его громко рассмеяться.

Один из юных пастухов наконец положил обмотанный проволокой «АК», и они погрузили животных. Когда закрыли задний борт грузовика, он снова повесил автомат на плечо. Мотор заработал, извергая из выхлопной трубы синий дым, и грузовик с пыхтением, вяло покатил из деревни на горной вершине.

Это была цитадель «Аль-Каиды», и все-таки жизнь в этих скалистых горах шла своим чередом. Требовалось выращивать зерно, пасти животных, покупать и продавать товары. Грязный секрет «Аль-Каиды» и «Талибана» заключался в том, что, хотя их последователи были фанатиками, им все равно приходилось платить. Поскольку деньги за обильный урожай мака прошлой осенью давно разошлись, требовались традиционные средства поддержки, чтобы боевики могли сражаться.

В городе было примерно два десятка зданий. Шесть стояло у грунтовой дороги, идущей к долине внизу, остальные позади них на холме; соединяли их узенькие улочки, больше похожие на пешеходные тропки. Все были сложенными из камня, сливающегося с унылым окружением, низкими, с плоскими крышами и малочисленными окнами. Самым большим зданием была мечеть с готовым рухнуть минаретом.

Несколько женщин, которых видели Кабрильо и его команда, носили темную паранджу, а мужчины щеголяли в мешковатых брюках, в халатах, называемых «чапан», и в тюрбанах или плоских шерстяных шапках, именуемых «пакол».

– Хуан. – Голос Линды Росс обладал живостью эльфа, и сама она походила на фею. – Обрати внимание на мечеть.

Осторожно, чтобы не привлекать внимания, Кабрильо передвинул бинокль по дуге на несколько градусов и направил на дверь мечети. Как и трое других членов его команды, он зарылся в склон горы и прикрыл нору усыпанным землей брезентом. С расстояния в несколько десятков метров все они были невидимы.

Он настроил бинокль. Из мечети выходили трое. Человек с длинной седой бородой – наверняка имам, двое других были значительно моложе. Они шли по бокам от него, внимательно слушая то, что говорил им святой человек.

Хуан подрегулировал резкость. У обоих были азиатские лица, совершенно лишенные волос. Их одежда в этом бедном регионе выглядела неуместной. Парки, хоть и неяркой расцветки, но высшего качества, новые горные ботинки. Он пригляделся к тому, что был пониже ростом. Его лицо он изучал часами до начала операции, хранил в памяти до настоящей минуты.

– Так и есть, – негромко проговорил Хуан по рации. – Это Сетиаван Бахар. За ним следят все. Нам нужно знать, куда его пристроят.

Странное трио поднималось вверх за главной дорогой. Шли медленно, потому что имам заметно хромал. Разведка сообщила, что он был ранен в 2001 году при взятии Кандагара войсками Северного альянса. Наконец мужчины подошли к неприметному дому. Их встретил бородатый мужчина. Они поговорили у порога несколько минут, потом хозяин пригласил молодых людей индонезийцев в свой дом. Имам пошел обратно к мечети.

– Порядок, – сказал Хуан. – Теперь всем наблюдать за этим домом: нужно знать, что он не ушел.

В ответ услышал негромкий ответ команды:

– Вас понял.

Потом вопреки своему приказу Хуан снова навел бинокль на дорогу. В город въехала белая «Тойота». Судя по виду, на ее одометре не одна сотня тысяч километров. Едва она остановилась, все четыре дверцы распахнулись, из них выскочили вооруженные мужчины. Лица их были скрыты за концами тюрбанов. Вскинув оружие к плечам, они окружили багажник машины. Один из них наклонился и отпер замок. Крышка медленно поднялась, и трое направили внутрь стволы своих «АК».

Хуану не было видно, что в багажнике – или, скорее, кто, – и он терпеливо ждал. Один из боевиков опустил автомат так, что он висел у него под рукой, и вытащил пятого из багажника. Пленника, одетого в стандартную военную форму США. Ботинки тоже были армейскими. Во рту кляп, глаза завязаны. Белокурые волосы чуть длиннее норматива. У бедолаги не было сил стоять, и, едва ступив на землю, он повалился.

– У нас проблема, – пробормотал Кабрильо.

Снова обратил бинокль на дом, где укрылся Сетиаван Бахар, и велел своим людям наблюдать, что происходит на городской площади. Эдди Сенг промолчал, Линда Росс ахнула, а Франклин Линкольн выругался.

– Слышали мы что-нибудь о пленном солдате? – спросил потом Сенг.

– Нет. Ничего, – ответила Линда. Голос ее был сдавленным, потому что один из талибов пнул пленника в грудную клетку.

Линк сказал:

– Это могло случиться за те тридцать часов, пока мы сюда добирались. Максу не имело смысла передавать такую новость.

Не отводя глаз от дома, Кабрильо переключил частоты.

– «Орегон», «Орегон», слышите меня?

Из порта Карачи, больше чем за пятьсот миль к югу, немедленно пришел ответ:

– Это «Орегон». Говорит Хали.

– Хали, после того как мы начали операцию, сообщалось что-нибудь о похищенном в Афганистане солдате американской армии или войск НАТО?

– Ничего ни в новостных сообщениях, ни по официальным каналам, но, как ты знаешь, в настоящее время связи с Пентагоном у нас нет.

Кабрильо хорошо это знал. Несколько месяцев назад, после того как они почти десять лет пользовались данными военной разведки на высоком уровне через его бывшего наставника в ЦРУ Лэнгстона Оверхолта, частная служба безопасности Кабрильо, именуемая Корпорацией и базирующаяся на грузовом судне «Орегон», стала изгоем. Они осуществили операцию в Антарктике, сорвали аргентино-китайскую попытку захватить и эксплуатировать обширное нефтяное поле у нетронутого берега южного континента. Опасаясь скандала, правительство США недвусмысленно запретило им браться за эту задачу.

То, что они блестяще преуспели, не имело значения. Новый президент видел в них нарушителей запрета, и Оверхолту было приказано не пользоваться специфическими услугами Корпорации. Ни под каким видом. Потребовалось влияние Лэнгстона в вашингтонских коридорах власти, чтобы сохранить после этого эпизода свою должность.

И вот что привело Кабрильо с его небольшой командой сюда, в одно из немногих мест на земле, не подвергавшихся нашествию вражеской армии. Даже у Александра Македонского хватило ума оставить в покое Вазиристан и остальную территорию северных племен. Они находились здесь потому, что сын богатого индонезийского бизнесмена Гунавана Бахара убежал к талибам – так подростки несколько поколений назад в Америке убегали из дома, чтобы поступить в цирк. Единственная разница заключалась в том, что юный Сетиаван отставал в умственном развитии, и приведший его сюда двоюродный брат сказал вербовщику в Джакарте, что Сети хочет стать мучеником за веру.

Американские беглецы становились рабочими манежа. Сетиавана ждала участь террориста-смертника.

Хали продолжал:

– После вашего отъезда Стони и Мерф проверяли все базы данных, какие возможно. В новостях всех станций ничего особенного.

Эрик Стоун и Марк Мерфи были специалистами по информационным технологиям наряду с другими обязанностями, и Кабрильо ценил этих гениев.

– Скажи им, пусть будут начеку. Я смотрю на белокурого парня в форме НАТО: он выглядит измученным.

– Передам, – отозвался Хали Касим, главный офицер связи на судне.

Кабрильо снова включил тактическую сеть.

– Соображения?

Линда Росс тут же заговорила:

– Нельзя оставлять его здесь. Мы знаем, что через день-другой джихадисты снимут на видео, как отрубают ему голову.

– Эдди? – спросил Хуан, зная ответ.

– Спасем его.

– Даже не спрашивай, – громко произнес Линк.

– В этом нет необходимости. – Хуан все еще наблюдал за домом. – Что они сейчас делают?

– Поставили парня на ноги, – ответила Линда. – Руки у него связаны за спиной. Несколько детей вышли на него посмотреть. Один из них только что плюнул в него. Другой пнул в голень. Постой. Талибы отгоняют детей. Так, ведут его за площадь, в сторону дома, за которым мы наблюдаем. Идут, идут, и… Ага. Третий дом слева от того, где находится Сети.

– Линк, наблюдай за объектом, – приказал Хуан. Он подождал, чтобы здоровенный бывший боевой пловец навел бинокль на дом, а сам стал следить за четверкой террористов, которые заталкивали пленника в дом из глины и камня, неотличимый от остальных.

Двое афганцев встали на страже у простой деревянной двери. Хуан попытался разглядеть хоть что-то через открытое окно рядом с ней, но внутри скромного дома было слишком темно.

Корпорация должна была вызволить сына Гунавана Бахара из рук «Аль-Каиды», а не освобождать незнакомого солдата, но, как при операции в Антарктике, основой их действий стали моральные принципы Кабрильо. Спасение незнакомца и в связи с этим отказ от миллиона долларов, которые Бахар уже выплатил, а также от четырех обещанных, когда его сын сядет в самолет до Джакарты, не подлежали обсуждению.

Хуан вспомнил слезы в глазах Бахара, когда тот объяснял во время их единственной встречи, что его сын боготворит старшего кузена и что мальчику тайно привили радикальные взгляды в одной из мечетей Джакарты.

«Из-за проблем с умственным развитием, – сказал Гунаван, – мальчик не мог сознательно вступить в террористическую организацию».

По сути, его похитили и переправили сюда, в это горное логово «Аль-Каиды».

Кабрильо видел горячую любовь в искаженном от мук лице Гунавана, слышал ее в голосе бедного отца. Своих детей Кабрильо не имел, но он был президентом Корпорации и капитаном ее судна «Орегон». Любил членов своей команды отцовской любовью, поэтому вполне мог представить страдания Бахара. Если бы похитили кого-то из его людей, он бы сделал все возможное и невозможное, чтобы его вернуть.

– Вы должны понять, какой это замечательный ребенок, – сказал Бахар, – истинный дар Аллаха. Посторонние могут видеть в нем обузу, но они представить себе не могут, как мы с женой любим этого мальчика. Может, нехорошо говорить, но из троих сыновей маленький Сети самый любимый.

– Я вот что слышал от других родителей, у которых дети с проблемами. – Хуан достал из нагрудного кармана белый платок и протянул несчастному отцу, чтобы тот мог утереть слезы. – «Его не затрагивает мерзость реального мира».

– Именно так и есть. Сети наивный и будет таким всю жизнь. Мистер Кабрильо, мы сделаем все, чтобы вернуть нашего мальчика. О его кузене мы не заботимся. Родители отреклись от него, потому что знают о содеянном. Но вы должны вернуть моего драгоценного Сети.

Как и многие частные контракты, которые Корпорация выполняла из года в год, эту встречу устроил таинственный помощник с прозвищем L’Enfant. Хуан ни разу не встречался с этим человеком, называющим себя Ребенком, но контракты, которые тот отправлял Корпорации, всегда были более-менее легальными, и потенциальным клиентам, чтобы попасть в поле его зрения, требовался солидный банковский счет.

Хуан приказал Эрику Стоуну и Марку Мерфи разузнать подробнее о новом клиенте и, кроме того, получил в виде любезности дополнительные сведения от Оверхолта и ЦРУ. То, что в Лэнгли были недовольны Кабрильо и его командой, не означало, что Хуан не сделает запрос, дабы удостовериться, что Бахар не находится под следствием. Корпорации не нужны обвинения в связи с террористом. Но Гунаван Бахар оказался именно тем, кем представился: богатым индонезийским бизнесменом, горюющим по похищенному сыну и готовым сделать все, чтобы вернуть мальчика в семью. Когда они познакомились, Хуан проникся проблемой Бахара, и не только из-за денег. Он испытывал глубокую ненависть ко всем, кто готов использовать в своих интересах ребенка вроде Сети, и она обострялась тем, что преступники хотели потребовать от мальчика.

Теперь Кабрильо взял на себя ответственность еще и за жизнь пленного солдата. Он так же сильно хотел освободить его, как спасти Сети.

Хуан бросил взгляд на запад, где солнце садилось за горы, и решил, что через полчаса наступят сумерки, а окончательно стемнеет через час.

– Эдди, Линк, наблюдайте за первым объектом. Линда, ты знаешь, где они держат солдата.

Хуан осмотрел в бинокль остальные дома городка и подъездную дорогу.

Все трое подтвердили получение приказа и продолжили внимательно наблюдать, не упуская ни единой подробности. Линк счел нужным указать, что в каменной стене, за которой держали Сети, есть отверстие, куда может пролезть Линда, но не он. Линда сообщила, что видела при вспышке спички в доме двух талибов с пленником и что пленник скорее всего лежит на полу, судя по наклону голов афганцев.

Как только солнце окончательно скрылось за ледяной вершиной и окрасило застилающие небо тучи в ярко-оранжевый цвет, Хуан увидел свет автомобильных фар, приближающийся по дороге внизу. Три машины: грузовик с козами, «Тойота», на которой привезли пленника, и теперь эта новая – в один день.

«Должно быть, здесь что-то происходит», – подумал он.

Потребовалось несколько томительных минут, чтобы машина со скрежетом поднялась по горной дороге в деревню, а дневной свет почти исчез, когда она тяжело въехала на площадь. Школьный автобус, вдвое короче обычного, был окрашен в фантастические цвета. С внутренней стороны ветрового стекла висела нитка бус, наверху была сетка для вещей, сейчас пустая. Такие ярко раскрашенные машины – распространенное транспортное средство в Центральной Азии. Они перевозят людей, животных и всевозможные товары. Проходя через Пешавар по пути сюда, члены команды видели сотни таких машин, притом двух одинаковых не было.

Кабрильо надел очки ночного видения. У них не было разрешающей способности бинокля, но в темноте он мог разглядеть больше деталей.

Из автобуса вышли четверо мужчин. Старший, безоружный, приветствовал старосту деревни теплым объятием. Этот человек показался Кабрильо смутно знакомым, и он подумал: не видел ли его лицо в перечне разыскиваемых террористов. Вышедшие следом трое вооруженных людей несли металлические чемоданы.

Хуан сразу решил, что это один из высших предводителей талибов, а в чемоданах – видеоаппаратура для съемки казни пленного солдата. Это подтвердилось, когда один из стражей положил длинный ящик на землю и поднял крышку. Предводитель талибов нагнулся и достал оттуда большой изогнутый меч, прямо-таки из «Тысячи и одной ночи», под восторженный рев остальных. Утонченность не считалась достоинством у этих людей.

Кабрильо описал остальным то, что видел.

– Думает кто-нибудь так же, как я? – спросил он.

– Что нарушил слово, – ответил Линк, – данное себе после выхода из Тора-Боры, никогда больше не появляться в этой части мира?

– Да, это так, – ответил Хуан со смешком. – Но я думал, захватить автобус будет гораздо легче, чем топать двадцать километров обратно к нашему внедорожнику. Мы хотели вызволить парня. Он явно весит не больше сорока килограммов. Сомнительно, что сможет пройти такое расстояние. Похищение автобуса покончит со всеми сомнениями.

– По мне, идея хорошая, – согласился Эдди Сенг.

– Линда?

– Насколько у автобуса полон бензобак? Удастся ли нам выехать отсюда?

– Заправочных станций здесь нет, поэтому они должны иметь возможность доехать хотя бы до Ланди-Котала, города на пакистанской стороне Хайберского прохода, а может, и до Пешавара.

– Логично, – кивнул Линк.

Линда тоже кивнула, потом вспомнила, что ее никто не видит.

– Согласна. Захватываем автобус.

По глубокой долине разнесся призыв муэдзина к вечерней молитве, люди с городской площади и из деревни пошли к полуразрушенной мечети. Стражи остались у здания, где содержали пленного солдата, и никто не вышел из дома, где находился Сети.

Генератора в городе не было, поэтому, когда сумерки сгустились, зажглись лампы, испускающие слабый свет сквозь грязные окна. В обоих домах, за которыми велось наблюдение, такие лампы имелись. Керосин стоил дорого, поэтому в течение часа их гасили одну за другой. Как и во всем мире, жизнь этих людей управлялась величавым вращением Земли.

Кабрильо и его команда продолжали наблюдать за спящим городом через очки ночного видения. Двое охранников оставались начеку еще час, потом погрузились в сон. Ничто не двигалось, не было ни дыма из труб, ни бродячих собак – ничего.

Они выждали на всякий случай еще час, потом поднялись из своих одиночных окопов. У Хуана, когда он потянулся, хрустнуло несколько суставов. За столько часов неподвижности в холодном воздухе он совершенно окоченел. Как и остальные, Хуан с минуту разминался, двигаясь медленно, чтобы не привлекать внимания, по системе тай-чи.

Команда передвигалась налегке, несла едва достаточно оружия и снаряжения, чтобы провести одну ночь на склоне горы. У всех были штурмовые винтовки «РЕК-7» с тактическими фонариками под стволом, но пистолетами каждый вооружался по своему усмотрению. Кабрильо нравился «ФН-57Н» в наплечной кобуре, с которого легко снимается глушитель.

Местность была сильно пересеченной, с булыжниками, ступив на которые можно вывихнуть лодыжку, и кучками камешков, которые, задень их ногой, могли покатиться вниз шелестящей лавиной, поэтому команда шла осторожно, каждый прикрывал того, кто рядом, и кто-то постоянно наблюдал, нет ли в деревне движения. Словно призраки они шли в слабом серебристом свете узкого серпа луны, очки ночного видения помогали им ориентироваться.

Кабрильо вел их по городу, прижимаясь к стенам, но не вплотную, чтобы черное обмундирование не терлось о грубо отесанный камень. На заранее намеченном месте он остановился, присел на корточки и указал Эдди и Линде, что они будут вызволять Сети. Они с Линком будут спасать пленника, которого охраняли более серьезно.

Хуан с рослым бывшим боевым пловцом, прикрывающим ему спину, подошел к задней части дома, куда внесли солдата. Заглянул в окно. Через стекло, покрытое слоем грязи, сумел разглядеть в комнате три койки. На двух спали мужчины. Третья была без постели. Это означало, что там больше никого нет.

Пленник должен был находиться в передней комнате, традиционно представляющей собой гостиную-столовую-кухню. Единственное ее окно находилось рядом с дверью, так что действовать предстояло в темноте.

Хуан развел руки так, словно разгребал воду.

Линк кивнул и пошел вдоль левой стороны дома, Кабрильо стал красться вдоль правой. Дойдя до угла, оба остановились. Прошло три минуты, и Хуан забеспокоился. Они должны были скоординировать штурм с другими членами команды. Он ждал от Линды щелчок по тактической рации, сообщающий, что они с Эдди на своих местах.

Напрягшись, он уловил далекий ноющий звук, напоминающий гудение комара в дальнем конце комнаты. Этот звук был ему знаком, и он понял, что надо действовать немедленно.

«Непонятно, к лучшему это или к худшему», – подумал он, когда Линда подала сигнал, что они готовы.

Линк тоже услышал щелчок. Они с Хуаном двинулись так согласованно, что одновременно вышли из-за углов дома, пошли вперед одинаковым широким шагом и привели руки в совершенно одинаковое положение.

Хуан весил восемьдесят килограммов, Линк – сто десять, и они совместной тяжестью обрушились на дремлющих сидя перед дверью стражей и так стукнули их головами, что черепные кости едва не треснули. Стражи так и не поняли, что произошло: просто перешли в долю секунды от безмятежного сна в почти коматозное состояние. Хуан с Линком положили их на землю и спрятали автоматы под телегу с сеном.

Они чуть подождали, проверяя, все ли тихо. Хуан по-прежнему слышал легкое гудение. Он приставил палец к уху, потом указал на ночное небо. Линк, не понимая, удивленно посмотрел на него. Хуан широко развел руки и покачал ими, как самолет крыльями в полете.

Линк широко раскрыл глаза. Он знал, как и Хуан, что над Северным Вазиристаном летают самолеты только одного типа – беспилотные «предаторы».

Не было оснований полагать, что целью самолета является город, но не было и причины считать, что это не так. Сведения о приехавшем на автобусе предводителе талибов могли пройти вверх по командным инстанциям, и теперь Центральное командование отправило вооруженный беспилотник искать внезапно обнаруженную цель.

Кабрильо пока не опасался запуска ракеты «воздух – земля» «Хеллфайер». В инструкции ясно говорилось, что сообщение о местонахождении цели должно быть уточнено до того, как открывать огонь. Им придется ждать до рассвета, чтобы видеокамеры беспилотника нашли кого нужно. Беспокоило его, что кто-нибудь из страдающих бессонницей местных жителей услышит шум самолета и поднимет тревогу.

Больше всего Хуану хотелось позвонить Лэнгу Оверхолту: попросить старого шпиона выяснить, проводится ли операция в этом городке, – но мешали два соображения. Первое: нельзя было идти на риск разговора, находясь так близко к цели; второе: Оверхолт мог его заблокировать или, хуже того, заблокироваться сам. Корпорации для продолжения успешных действий требовалось установить в Вашингтоне дружеские отношения, и как можно скорее.

Кабрильо посмотрел в окно и, не увидев ничего, кроме собственного смутного отражения, понял, что стекло затемнили. Он повесил винтовку за спину и вынул из кобуры пистолет с глушителем. Линк сделал то же самое.

На двери не было ни замка, ни щеколды. Она представляла собой семь плохо отпиленных досок, скрепленных планками.

Кабрильо нажал на нее рукой в перчатке, пробуя, легко ли она откроется. Дверь слегка подалась, петли, к счастью, были смазаны жиром, поэтому не заскрипели. Впервые за время их миссии он начал ощущать холод опасения. Сейчас они подвергали риску главную цель, и если что-нибудь не заладится, Сетиаван Бахар расстанется с жизнью.

Он нажал на дверь чуть сильнее и посмотрел в щель через очки ночного видения. Света для сложной электроники было недостаточно, поэтому он открыл дверь пошире. Ощутил, как она легонько стукнула обо что-то на полу. Снял перчатку, присел на корточки и сунул руку внутрь. Пальцы коснулись чего-то холодного, цилиндрического. Провел рукой вверх и обнаружил еще два таких же предмета. Металлические банки, составленные друг на друга. Откройся дверь пошире, они бы повалились. В банках, очевидно, были шарики от подшипника или стреляные гильзы, при падении они бы застучали. Примитивная сигнализация.

Хуан осторожно приподнял верхнюю банку, выставил наружу, затем убрал остальные и открыл дверь настолько, чтобы разглядеть детали. Он увидел на дальней стене, рядом с ведущей в спальню дверью, большой портрет Усамы бен Ладена. Каменный, давно холодный очаг, низкий стол без стульев на потертом ковре, несколько кастрюль и сковородок, темные узлы, видимо, с одеждой. К правой стене была придвинута еще одна койка, на ней спал, привалясь спиной к камням и положив «АК» на колени, третий страж.

Прямо напротив него виднелась вторая неясная тень. Через несколько секунд Хуан разглядел, что это человек на полу. Лежал он спиной к Кабрильо, подтянув колени к груди, словно защищал живот от ударов. Талибы считали своим долгом пинать пленника.

В отличие от кино, где пистолет с глушителем издает звук не громче, чем игрушечное духовое ружье, в действительности выстрел здесь разбудил бы людей в соседней комнате и, возможно, соседей.

Двигаясь медленно, но обдуманно, Кабрильо бесшумно вошел в дом. Спящий страж сопел и шлепал губами. Хуан замер. Из другой комнаты доносился громкий храп. Страж принял более удобную позу и заснул еще крепче. Пройдя последние несколько метров, Хуан оказался возле него и рубанул его ребром ладони по сонной артерии. Удар привел к потере сознания.

Линк уже действовал. Разрезал ножом пластиковые путы на руках и ногах пленника, закрывая другой рукой ему рот, чтобы не вскрикнул.

Пленник застыл на несколько секунд, потом перевернулся на спину, но Линкольн не убирал руку. В темноте нельзя было разглядеть, что происходит, поэтому Линк нагнулся к уху пленника и прошептал:

– Свои.

Он почувствовал, как человек кивнул под его рукой, поэтому убрал ее, помог пленнику встать и подставил свое плечо. Вместе с Хуаном, пятящимся позади них, держа под прицелом дверь спальни, они вышли из дома.

Пленник, хотя Линк принимал на себя значительную часть его веса, двигался с большим трудом. Они отходили от дома, держась в тени. Кабрильо снова взял в руки штурмовую винтовку. Вышли на городскую площадь возле мечети и нашли укрытие за каменной стеной. Им был виден на улице ярко раскрашенный автобус. Лунный свет придавал его цветовой гамме зловещий оттенок.

– Спасибо, – прошептал пленник. – Не знаю, кто вы, но спасибо.

– Не благодари, пока не выбрались отсюда, – предупредил Кабрильо.

Движение на дороге привлекло внимание Хуана. Он навел туда винтовку, держа указательный палец у предохранительной скобы. Щелчок в наушниках подсказал ему, что Линда и Эдди освободили парня. Хуан пригляделся внимательней: в конце улицы шли трое – свои. Он ответил двойным щелчком, и обе группы встретились у автобуса.

Они с помощью наркотика привели Сети в бессознательное состояние, решив, что лучше обращаться с ним как с мертвым грузом, чем рисковать: вдруг он расплачется в панике. Линк тут же взял парня у Эдди Сенга и взвалил на плечо, как пожарный, выносящий человека из огня. Эдди взял в рот тонкий фонарик, влез в складную дверь автобуса и принялся замыкать провода для запуска двигателя.

Кабрильо оглядел небо, склонил набок голову, прислушиваясь, не раздается ли шум «предатора». Он был уверен, что беспилотник все еще здесь. Находятся ли они под наблюдением? Если да, то что думают операторы на военно-воздушной базе Крич в штате Невада? Представляют ли они собой намеченную цель, тянется ли оператор беспилотника пальцем к той кнопке, что выпустит смертоносную противотанковую ракету «Хеллфайер»?

Чтобы отвлечься от мыслей, он спросил Линду:

– Были проблемы?

– Все прошло как по маслу, – ответила она с самоуверенной усмешкой. – Мы пустили снотворный газ, подождали, чтобы он подействовал, потом просто вошли и взяли парня. Я оставила приоткрытым окно, чтобы газ вышел. Проснутся там все с жуткой головной болью, не представляя, что случилось с их юным кандидатом в мученики.

– Сколько человек было в доме?

– Родители, двое их детей плюс Сети и его двоюродный брат.

На лице Кабрильо появилось обеспокоенное выражение.

Линда добавила:

– Я тоже нашла это странным. Никакой охраны, так? Но оба индонезийца здесь, потому что вызвались добровольно. Охранять их незачем.

– Да, – произнес Хуан неторопливо, – возможно, ты права.

– Я готов, – объявил Эдди с водительского места.

В руке он держал оголенные провода. Нужно было только соединить два из них, и дизельный мотор заработал бы.

Шум мотора наверняка привлек бы внимание, поэтому им требовалось уезжать оттуда как можно скорее.

Сетиаван был привязан к сиденью ремнями. Пленник, имя которого не потрудились спросить, лежал на сиденье позади него. Линк и Линда заняли два передних места, поэтому Кабрильо сел сзади, чтобы прикрывать тыл. И тут началось светопреставление. Над спящим городом разнесся громкий крик с той стороны, где держали пленного солдата. Один из охранников очнулся.

– Эдди, гони! – крикнул Хуан.

Сенг соединил два провода, создав крохотную вольтову дугу, потом скрутил их, чтобы обеспечить стартер питанием. Мотор задрожал, но не заводился. Звук был как у стиральной машины в режиме отжима. Он нажал педаль газа, но успеха не добился. Разъединил провода, подождал и снова сделал попытку.

Мотор рычал, чихал, но не работал.

– Ну давай же, – уговаривал его Эдди.

Кабрильо не обращал внимания на драму в передней части автобуса. Он неотрывно смотрел в заднее окно, нет ли преследования. Кто-то выскочил из узкого прохода между двумя домами. Хуан вскинул к плечу винтовку и дал очередь из трех выстрелов. На пол автобуса посыпались мелкие осколки стекла, а пули взрыли землю у ног смельчака. Три фонтанчика пыли заставили его остановиться на бегу, он потерял равновесие и упал.

Хуан обратил внимание, что человек не вооружился, перед тем как выбежать на шум мотора. Он мог бы застрелить его, но позволил уползти в укрытие.

– Эдди? – крикнул, обернувшись, Кабрильо, уверенный, что звук стрельбы разбудил всех в радиусе полумили.

– Секунду, – ответил Сенг.

Нервозности в его голосе не слышалось. Таков Эдди – хладнокровен в любых обстоятельствах.

Кабрильо внимательно оглядывал улицы. В нескольких окнах зажегся свет. Еще немного, и против них выйдут все. Хотя автобус – это хорошая оборонительная позиция, у команды не было патронов для долгой перестрелки. Если не уедут через несколько секунд, то не уедут вообще.

Двигатель заработал; Эдди, не давая ему время прогреться, включил скорость и нажал на газ. Старый автобус тронулся, шатаясь как потревоженный носорог и выбрасывая камешки из-под стертых шин.

Из прохода между домами появились два охранника и принялись бесприцельно палить длинными очередями с бедра. В автобус не попала ни одна пуля, но такая пальба заставила Хуана прижаться к полу, и эти люди скрылись за углом, когда он поднялся, прицелился и выпустил в их сторону три пули, чтобы больше не показывались.

Автобус еле-еле полз, поэтому, выехав с площади, они оказались мишенью для стрельбы из скрытых проходов между домами и из-за каменных стен. Одна автоматная очередь прошла по окнам, разбивая стекла и обдавая осколками людей, находящихся внутри. Обстрел с того места почему-то прекратился, но пули продолжали стучать по крыше и высекать искры из капота.

А потом обстрел прекратился. Они проехали мимо мечети, седобородый имам провожал их взглядом. Хуан продолжал смотреть в заднее окно, нет ли погони. На главной улице несколько боевиков подняли автоматы над головой, словно одержав большую победу.

«Пусть считают как хотят», – подумал Хуан, тяжело опустившись на жесткое сиденье. Обивка давно исчезла, и металлическая перекладина врезалась ему в кожу. Это легкое неудобство напоминало о, возможно, грозящей им более серьезной проблеме. Автобус принадлежал руководителю талибов, которого он узнал, но не мог вспомнить имени. Очень могло быть, что американские военные наблюдали за ним. Власти могли не понять, что произошло, и если хотели смерти этого талиба, сейчас самое время выпустить ракету с беспилотника.

Он повернулся к разбитому заднему окну и стал наблюдать за небом. Эдди увидел его в треснутое зеркало перед водительским сиденьем и спросил:

– Там что-нибудь есть?

– На земле нет, но я вроде слышал «предатор», когда мы собирались войти. Если предчувствие не изменяет, автобус для него важная мишень.

Первые три километра дорога шла по дну долины, с обеих сторон которой лежали широкие засеянные поля. Но Хуан, изучив топографические карты перед миссией, знал, что дальше она пойдет под уклон и будет петлять. Слева у нее там стена ущелья, справа крутой обрыв. На этой части грунтовой дороги у них не будет маневренности.

Если бы он командовал в Карачи, то выждал бы, пока они не спустятся до ее середины, а потом выпустил бы «Хеллфайер» в выхлопную трубу. С этой мыслью он выкрикнул, перекрывая шум мотора:

– Эй, солдат?

– Я? – спросил белокурый.

– Имена всех остальных в автобусе я знаю, поэтому да. Ты в состоянии пройти пешком примерно двадцать километров?

Кабрильо остался доволен тем, что парень подумал, прежде чем ответить.

– Нет, сэр. Очень жаль, но меня словно пропустили через мясорубку. Ничего не сломано, но многие связки растянуты. – Задрав рубашку, он показал множество синяков на груди и на животе, таких же, как фонарь под левым глазом. – По ровной земле, может, пройду пять километров, но в горах не одолею и одной.

– Почему ты спрашиваешь? – поинтересовалась Линда.

– Если насчет «предатора» я прав, ущелье впереди может оказаться смертельной западней. Я подумываю бросить автобус и вернуться к нашему изначальному плану.

Попросить Линка, чтобы он нес парня, было бы слишком, хотя Хуан знал, что здоровяк за это возьмется. Он подумал: не совершить ли переход с остановками, но… Чем дольше они будут находиться в этом регионе, тем больше риск наткнуться на бесчисленные патрули талибов.

– Председатель, у нас проблема, – внезапно сказал Эдди. – Я вижу приближающиеся навстречу фары.

Кабрильо негромко выругался. Ночью на дороге могли быть только талибы или их союзники из «Аль-Каиды».

Два луча света, протянувшиеся из темноты, двигались вверх-вниз примерно в полумиле. Потом повернулись перпендикулярно громыхающему автобусу и замерли. Водитель той машины превратил ее в дорожное заграждение.

Везение, с которым они покинули город, изменило им.

– Что теперь?

– Секунду, – произнес Хуан невозмутимо. – Какого типа эта машина?

– Когда я смогу сказать, будет слишком поздно, – ответил Сенг.

– Это верно, – угрюмо отозвался Хуан.

Он говорил по-арабски как уроженец Эр-Рияда, но сомневался, что сможет хитростью миновать заградительный пост вместе с китайцем, негром, блондином, парнем-индонезийцем и типичной американкой.

– Обойдем их и будем надеяться, что минного поля рядом с дорогой нет. Оружие держать наготове.

– Мистер председатель, – подал голос незнакомец, – указательный палец правой руки у меня в полном порядке.

Хуан подошел к нему и протянул пистолет.

– Как твоя фамилия?

– Лоулесс, – ответил он. – Макд Лоулесс. Я раньше был рейнджером.

– Макд?

– Полностью Макдугал. Мое второе имя лишь немногим лучше первого.

– Какое оно?

Парень становился красавцем, когда улыбался, походил на модель с рекламного плаката, призывающего вступать в армию, или на манекенщика из фирмы Кельвина Кляйна.

– Скажу, когда буду знать вас лучше.

– Ладно, – кивнул Хуан, глядя в ветровое стекло.

В слабом свете автобусных фар он видел, что дорогу блокирует темный пикап. Перед ним стояли трое мужчин в тюрбанах, наводя оружие на автобус. Еще двое боевиков находились на открытом месте: один сидел сгорбившись у крупнокалиберного пулемета, другой был готов подавать пулеметную ленту, которую держал как ребенка.

– Дадут по нам… очередь из этой трещотки, – предупредил Линк, – и останется только лить слезы.

– Видно, эти люди не получили сообщения, что мы совершаем волшебный таинственный тур по территории «Талибана», – язвительно заметил Макд.

Мнение Кабрильо об этом человеке немного изменилось в лучшую сторону. Ему нравились те, кто способен шутить перед боем.

– Я заеду слева, – сказал Эдди, – чтобы пикап оказался между нами и старым русским пулеметом.

Хуан уже знал, куда свернет Эдди: это был наилучший тактический ход, – поэтому присел на корточки под окном с правой стороны. Ствол его винтовки едва высовывался над хромовой подушкой окна. При выбросе адреналина во рту появился металлический привкус.

Глава 3

Впереди еще шестьдесят метров. Эдди слегка сбавил скорость, показывая, что готов подчиняться людям, устроившим дорожное заграждение, но не останавливался. Никто из стоящих перед ним не выглядел чрезмерно озабоченным, но когда автобус приблизился, один из боевиков поднял руку в понятном повсюду жесте, требующем остановки.

Сенг пошел на хитрость. Он выжал акселератор и свернул на узкую, покрытую гравием обочину. Под колесами зашелестели камешки, позади автобуса поднялась туча пыли.

Видя такое оскорбление их власти, талибы опешили, но меньше чем на секунду. От дорожного заграждения застрочили автоматы. Массивный блок цилиндров отражал пулю за пулей, а ветровое стекло получило десяток пробоин, покрылось трещинами, потом рассыпалось. Лицо Эдди заливала кровь из порезов от мелких осколков.

Команда Корпорации отвечала как могла: поливала пикап свинцом от бампера до бампера. Будь езда по неровной дороге помедленней, они могли бы выбирать конкретные цели, но тут, на таком близком расстоянии, оставалось только вести бесприцельный огонь.

Салон автобуса затянуло пороховым дымом и мельчайшими осколками стекла. Обе стороны вели убийственную перестрелку практически в упор. Пулеметчик упал, когда Линк выпустил в него почти всю обойму, но второй номер расчета уцелел. Трое на земле лежали плашмя, и когда автобус проезжал мимо, поле зрения для них закрывала нижняя часть пикапа.

Едва автобус отъехал, второй номер заметил убитого товарища у пулемета и открыл огонь. Пороховой заряд этих патронов был вдвое больше, чем у «АК-47», и пули обладали силой бронебойных. Задняя часть старого школьного автобуса была продырявлена в двадцати местах, пули пробивали два ряда сидений, перед тем как потерять инерцию. Несколько пуль прошло через автобус насквозь. Если бы Эдди не сидел за рулем, будто старичок во Флориде, держа на виду только руки, две из них получил бы в затылок.

– Все целы? – прокричал Хуан, поскольку плохо слышал из-за оглушительного грохота стрельбы.

Когда его люди подтвердили, что невредимы, Кабрильо осмотрел юного Сетиавана Бахара. Подросток не просыпался от наркотического сна. На него упало несколько осколков стекла, но все равно он выглядел так, будто спал в своей постели в Джакарте.

– Они нас преследуют? – спросил Эдди. – Все мои зеркала разбиты к чертовой матери.

Кабрильо оглянулся. Заградительный пост еще виднелся позади, и он заметил, как в свете фар пикапа появляются и исчезают люди. Они явно хотели догнать удаляющийся автобус и закончить то, что начали. Их машина обладала большими скоростью, маневренностью и огневой мощью.

Им посчастливилось миновать заградительный пост. Хуан прекрасно знал, что фортуна непостоянна и большей частью капризна.

– Да, точно, едут.

– Держитесь, – неожиданно произнес Эдди.

Казалось, автобус въехал в скоростной, идущий вниз лифт. Они доехали до места, где дорога шла серпантином. Хуан отказался от мысли бросить автобус, пока они не достигнут потенциальной зоны наблюдения. Было поздно, талибы неслись за ними словно на автотреке в Индианаполисе.

С пикапа открыли огонь трассирующими пулями по мчащемуся автобусу. Несмотря на близкое расстояние, он был неточным. Стрелку приходилось делать усилия, чтобы удерживаться стоя в пикапе, тем более управляться с тяжелым пулеметом.

Эдди вертел руль как сумасшедший, не отваживаясь взглянуть на то, что находится за правыми колесами. Дорога прижималась к стене ущелья, вилась по ней серпантином.

В нескольких дюймах от левых окон проносилась каменная стена. Справа была пропасть, которая казалась бездонной в свете тонкого серпа луны. Хуан не мог представить, чтобы вид с вершины Эвереста был намного шире этого. Вытягивая шею, он видел внизу извивы дороги. Макд Лоулесс присоединился к нему возле исковерканной задней двери. У него была винтовка Эдди, набедренные карманы маскировочных брюк топорщились от запасных обойм.

– Ваш человек не может одновременно вести машину и стрелять. – Он протянул Хуану его пистолет. – Штука хорошая, но в данной ситуации винтовка лучше.

Говорил он с акцентом, но Хуан не мог определить с каким. На вопрос об этом Лоулесс ответил: «С новоорлеанским», – произнеся «с норленским».

– Новый Орлеан. «Большой Спокойный», как называют его джазисты.

– Кстати, то же самое можно сказать о моей сестре. – Рот Лоулесса растянулся в улыбке. – Сестры у меня нет, но эта шутка мне нравится.

Передышка длилась еще секунду, потом из-за поворота выехал пикап, и у пулеметчика снова появилась мишень. Пули отскакивали рикошетом от стены ущелья, отлетали в долину, некоторые попадали в цель и пробивали новые отверстия в задней части автобуса.

Не утративший присутствия духа, Лоулесс отстреливался. Стрелял он неторопливо, прицельно, а когда к ним присоединились Линк и Линда, вчетвером они так поливали свинцом пыльную дорогу, что, похоже, испугали водителя. Он замедлял ход, пока автобус не скрылся за поворотом.

Внезапно Эдди нажал на тормоза и резко вывернул руль. Казалось, автобус по спирали уходит в землю, когда он описывал первый узкий крутой поворот. Правые колеса заднего моста на миг повисли в воздухе, потом Эдди снова вернул их на дорогу.

Четверых бойцов в автобусе швыряло, как тряпичных кукол. Линк треснулся головой о металлическую стойку и потерял сознание. Линда ударилась носом, из которого теперь текла кровь, а Хуан нечаянно так врезал теменем Макд Лоулесса, что у того со свистом вырвалось дыхание.

Их огонь не останавливал другого водителя. Он знал, где находится узкий поворот, и потому нажал на тормоза.

Ливень пуль пробивал тонкую крышу автобуса. Пикап остановился на обрыве вверху, и пулеметчик мог стрелять только сверху вниз. Укрыться, спрятаться было негде. Крупнокалиберные пули пробивали пол, почти не снижая скорости. Положение было опасным, и спасло их то, что Эдди резко нажал на газ.

Хуан тут же взглянул на Сетиавана, продолжавшего мирно спать.

Через несколько секунд из-за поворота показались фары пикапа, и гонка возобновилась.

– Мистер председатель, любите держать пари? – спросил Лоулесс, все еще тяжело дыша. – Я – да, и, думаю, наши шансы начинают уменьшаться.

Хуан вынужден был согласиться. Вскоре должно было что-то произойти. На очередном крутом повороте им так не повезет.

– Осмотрите машину! – крикнул он. – Может, что-то из того, что здесь есть, нам пригодится.

Они заглянули под сиденья. Хуан вытащил из-под одной скамьи старый сундук. Запертый на замок, с виду такой древний, словно был изготовлен, когда его предок и тезка[1] открывал Калифорнию. Достал пистолет, навел и выстрелил. Пуля разбила железный замок и отскочила рикошетом, никому не причинив вреда. В сундуке оказалось несколько паранджей. Судя по размеру, их изготовили для мужчин, чтобы те маскировались. На взгляд Кабрильо, уловка трусливая, но эффективная. Под серой одеждой лежал пояс террориста-смертника, изготовленный из пластика, мешочков с железками и таймера, крепящегося высоко на спине жилета, чтобы будущий мученик за веру не мог его отключить. Надевался пояс таким образом, что террорист не мог его снять.

Хуан подумал, что, возможно, пояс везли для Сетиавана. Его охватила ярость.

– Если собираетесь что-то делать, – прокричал Эдди, перекрывая шум ветра, дующего сквозь продырявленный автобус, – делайте быстро. Впереди еще поворот.

Кабрильо и Лоулесс на миг посмотрели друг другу в глаза, обоим пришла в голову одна и та же мысль.

– Как думаете, на какое время ставить? – спросил Макд.

– Сорока пяти секунд должно хватить.

Хуан принялся за работу с таймером, но он никак не включался, пока они не приблизились к крутому повороту.

Кабрильо нажатием кнопки запустил часы и бросил пояс в окно. Эдди резко затормозил, поворачивая руль изо всей силы. Как и прежде, поворот был крутым, извилистым.

Гравий полетел из-под колес, когда автобус огибал выступ, тяжесть его легла на внутренние колеса из-за центростремительной силы, возникшей при безрассудном вираже. Потом он вернулся в нормальное положение, и Сенг прибавил газу.

Как и на первом повороте, пикап талибов остановился, чтобы можно было вести огонь по открытой крыше автобуса. Пулеметчик направил ствол на автобус и нажал на гашетку, но тут упавшая на обочину невидимая в темноте бомба взорвалась в трех футах от пикапа клубом дыма, огня и шрапнели.

Старую «Тойоту» сбросило с дороги, и она покатилась по каменистому склону к дороге внизу. Пулеметчик исчез при взрыве, но водителя и одного из пассажиров выбросило в окно, когда пикап переворачивался на крышу.

И тут Макд Лоулесс совершил поступок, который мог либо спасти всех, либо убить.

В отличие от остальных, наблюдавших, не упадет ли пикап на автобус, он бросил взгляд на другую сторону долины и увидел в небе странную вспышку в форме кольца. Занятые компьютерными играми операторы в Криче получили разрешение запустить с «предатора» ракету «Хеллфайер».

Лоулесс не стал кричать. Он бросился вперед, промчался мимо ошеломленного Франклина Линкольна и достиг водительского места меньше чем за две секунды, неожиданно для Эдди ухватил руль и резко повернул.

Когда автобус съехал с дороги, передние колеса погрузились в мягкую землю склона, за ними тут же задние, и автобус повалился на бок, швырнув находящихся в нем на правую стену. Стекла разбились, но не успел никто выпасть из автобуса, как он перевернулся на крышу.

Мгновение спустя «Хеллфайер» с ее восьмикилограммовым взрывным зарядом ударила в горный склон, как раз в то место, где должен был находиться автобус. Взрыв напомнил миниатюрный вулкан. Пыль и камни полетели из пробитого в стене углубления.

Автобус, будто сошедший с рельсов поезд, заскользил вниз по крутому склону, сотрясая злополучных пассажиров, и врезался в кусты, как раз перед тем, как должен был свалиться на край шедшей по горному склону дороги. Скорость его значительно убавилась, он грузно повалился на бок, потом упал колесами на дорожное полотно. После грохота безудержного скольжения тишина казалась ошеломляющей.

– Все целы? – спросил Хуан, когда способность соображать вернулась. Боль ощущалась во всем теле.

– Кажется, я мертв, – ответил Линк дрожащим голосом. – По крайней мере так себя чувствую.

Кабрильо нашел на полу винтовку и включил ее сильный тактический свет. У Линка по лбу текла струйка крови. Линда поднималась, потирая грудь, из-за скамьи.

– Кажется, на месте выпуклостей у меня углубления.

Хуан навел свет на Сети. У парня была шишка на голове от удара о стену, когда автобус первый раз перевернулся, но ремни удержали его на сиденье, а наркотик защитил от ужаса только что произошедшего. Он позавидовал подростку.

– Эдди, как ты там? – спросил Кабрильо, пройдя в переднюю часть автобуса.

Сенг лежал под сиденьем возле педалей управления.

– Я так вспотел, что хорошо бы обсушиться, – сказал он, выбираясь оттуда.

Макд Лоулесс лежал, скорчившись, на ступеньках у водительской дверцы. Хуан нагнулся и пощупал двумя пальцами пульс на его шее. Пульс был сильным, ровным, и, как только Кабрильо убрал руку, Лоулесс зашевелился.

– Итак, – усмехнулся Хуан, – сперва мы спасли тебя, а через час ты стал нашим спасителем. Думаю, это рекорд.

– Не обижайтесь, – невнятно ответил Лоулесс, – но я сам сказал бы то же самое, если бы пострадал меньше.

– Ты в полном порядке, – усмехнулся Кабрильо и взял его протянутую руку. – А если нет, сам виноват. Черт возьми, как ты увидел ракету? И так быстро среагировал…

– Везение. – Макд позволил Хуану поставить его на ноги. Улыбнулся в ответ. – И страх.

– Ты цел?

– Да, – ответил Лоулесс. – Извините, но ничего, кроме поворота руля, мне не пришло в голову.

– Это было верное решение, – заверил Хуан. – Безумное, но верное.

– Марион, – произнес Лоулесс.

– Что?

– Это мое имя. Вы спасли мне жизнь, я спас вам. По-моему, это сближает нас настолько, чтобы сказать, как меня зовут. Я Марион Макдугал Лоулесс-третий.

Кабрильо немного помолчал.

– Ты прав. Макд лучше.

Они церемонно обменялись рукопожатиями. Хуан снова повернулся к Эдди.

– Уцелело хоть что-нибудь в этой жалкой колымаге?

Эдди ответил, вновь соединив провода и запустив двигатель:

– Она стала уже не той, что прежде.

Задняя ось согнулась, и автобус стал припадать на одну сторону, словно хромая лошадь, но Эдди заверил, что к восходу солнца привезет их в Исламабад.

Глава 4

Бруней

Они поднимались из моря, будто современные замки, защищенные самым большим на свете крепостным рвом. Громадные буровые вышки возвышались на массивных сваях, усеивали океан. Из высоких труб вырывались языки пламени. При оглядывании горизонта виднелось десятка два этих чудовищ, еще сотни скрывались за изгибом земли.

Громадные нефтяные поля превращали крохотный султанат на северном побережье острова Борнео в одну из богатейших стран мира, а его правителя – в одного из самых состоятельных людей.

Самолеты доставляли людей и материалы к буровым и добывающим платформам, а мощные суда бороздили море между ними. Один такой вертолет, «Робинсон Р-22», принадлежащий министерству нефтяной промышленности, вез к одной из самых больших вышек инспектора для ежегодной проверки. Звали его Абдулла. Фамилии у него не было – это обычное явление в той части мира.

Худощавый, всего двадцати шести лет, он был новичком на этой работе: лишь в третий раз отправлялся в подобную инспекцию. Да он и не совершал серьезной проверки. Часа через два за ним последует инспекционная группа. Его дело собрать и сличить горы документов, которые министерство требовало от всех нефтяных платформ в своих территориальных водах. Нудная работа, подобающая статусу новичка. Но он знал, что со временем будет щедро вознагражден: старшие инспекторы получали шестизначное жалованье и жили в особняках со слугами и личным шофером.

На нем был рабочий комбинезон, хотя он почти ничего не увидит, кроме административного кабинета платформы, на коленях лежала пластиковая защитная каска. Как требовалось, на носах ботинок красовались стальные подковки. Никто не хотел, чтобы инспектор был раздавлен бумажной лавиной.

Летчик после взлета не сказал Абдулле и десяти слов, поэтому, когда в наушниках послышался какой-то звук, он повернулся взглянуть, не обращается ли тот к нему.

К своему ужасу, он увидел, что летчик держится за голову. Неуправляемый двухместный вертолет начал стремительно снижаться. На миг Абдулла подумал, что летчик, опытный, судя по виду, развлекается за счет новичка инспектора, но тот приваливался к своей дверце, тело его поддерживали в сидячем положении привязные ремни.

«Робинсон» начал вращаться вокруг своей оси.

Абдулла с удивлением обнаружил, что вспомнил элементарные азы летной подготовки. Он схватил ручку управления, ручку «шаг-газ» и поставил ноги на педали. Мягким нажимом остановил вращение и прибавил винту оборотов, чтобы набрать высоту. Секунд через пятнадцать он придал вертолету устойчивость, но вести его так, как летчик, не мог.

Он бросил взгляд на летчика, который все так же приваливался к дверце, и хотя кожа его пока что не начала терять цвет, Абдулла понял, что тот мертв. То, как летчик держался за голову, навело Абдуллу на мысль, что у него обширный инсульт.

По лбу Абдуллы струился пот. До платформы, к которой они направлялись, еще тридцать миль, а база – в двадцати пяти милях позади. Он не питал иллюзий, что сможет так долго удерживать вертолет в воздухе. Оставалось только сделать попытку сесть на одну из близких платформ.

– На помощь, на помощь, на помощь, – призывал он, не зная, настроена ли радиоаппаратура на нужную частоту, не зная даже, исправен ли шлемофон.

Ответа не было.

Оглядывая приборную панель, дабы понять, что может сделать, Абдулла утратил сосредоточенность, и вертолет снова начал вращаться, теряя высоту. Альтиметр показывал сто пятьдесят метров, но океан, казалось, волновался прямо под самым шасси-лыжами. Он ослабил нажим на ручку управления, вспомнив, что вертолет в воздухе требует мастерства. «Легкое касание», – вновь и вновь твердил инструктор во время двухдневного обучения. Хотя ему не позволяли летать самостоятельно, Абдулла дважды сажал такой же вертолет, и оба раза инструктор готов был в любую секунду взять управление на себя.

Придав вертолету устойчивость, он стал искать взглядом ближайшие нефтяные платформы. Посадочные площадки располагались либо над жилыми блоками, либо большей частью на консолях над океаном. К его испугу, он находился в одном из немногих регионов нефтяного и газового поля, где работы в данное время не велись. Видел он только одну платформу, находящуюся в трех километрах. Узнал в ней старую полупогружную. Ниже ее толстых четырех опор и под водой находились два громадных понтона, которые можно было заполнять и опорожнять посредством компьютерного управления. Такую платформу легко отбуксировать в любую часть Мирового океана. По прибытии на место балластные цистерны заполнялись, чтобы придать ей устойчивость, на дно опускались якоря, чтобы удерживать ее на месте. Скорее всего людей на платформе не было.

«Это не важно, – решил Абдулла. – Посажу вертолет, вызову по радио помощь».

Среди однообразной серой краски выделялось выцветшее желтое кольцо с желтым «В» внутри. Это была вертолетная площадка, висящая в тридцати метрах над водой. Не сплошная, а решетчатая, пропускающая нисходящий поток воздуха от винта, что облегчало посадку.

Абдулла терпеливо подводил маленький «Робинсон» все ближе. Движения на палубе не было, на буровом настиле никто не работал, никто не выходил из жилого блока взглянуть на нежданного гостя. Похоже, брошенная платформа.

Он завис над посадочной площадкой, медленно убавляя обороты винта и опускаясь. Возблагодарил Аллаха, что нет ветра. Чтобы держать вертолет в режиме висения, требовались такое же мастерство и координация, как для удерживания шарика пинг-понга на ракетке.

Боковой ветер был бы смертоносным. Опускаясь, вертолет покачивался из стороны в сторону. Абдулле хотелось утереть пот с ладоней. Они скользили на ручках управления, а с кончика его носа тоже свисала капля пота.

Решив, что находится примерно в метре над посадочной площадкой, он резко остановил вращение винта. Но привычки оценивать вертикальное расстояние через плексиглас под ногами у него не было. На самом деле до площадки было около трех метров.

«Робинсон» рухнул на площадку с такой силой, что подскочил и опрокинулся на бок. Лопасти винта застряли в стальной решетке и расщепились, осколки полетели далеко вниз, в море.

Корпус вертолета при падении ударился о площадку и застыл. Если бы перекатился, то упал бы с платформы. Абдулла не знал, как заглушить двигатели. Он думал только о том, как выбраться из кабины. Тот, кто видел в кино столько боевиков, как он, знал, что машины, самолеты и вертолеты после крушения взрываются.

Он расстегнул привязные ремни, перелез через неподвижное тело летчика. Страх пересиливал отвращение от прикосновения к трупу. Четырехцилиндровый двигатель продолжал издавать визгливые звуки. Ему удалось отпереть и откинуть вверх дверцу летчика, потом пришлось встать на бедро покойника, чтобы подтянуться и выбраться из вертолета.

Пахнет газом?

Его снова охватил страх, и он спрыгнул. Едва ноги коснулись решетки, Абдулла побежал к жилому блоку – громадному стальному зданию, занимающему треть палубного пространства. Над ним высилась буровая вышка. Это стальное решетчатое строение выглядело миниатюрной Эйфелевой башней.

Абдулла добежал до угла блока и повернул обратно. Огня он не видел, но дым валил клубами от мотора «Робинсона» и становился гуще с каждой секундой.

А потом ему пришла на ум жуткая мысль: вдруг летчик не умер… Абдулла не знал, что делать. Дым густел. Он смог заглянуть в кабину через носовое остекление. Шевелится летчик или так кажется от высокой температуры?

Абдулла сделал нерешительный шаг, чтобы вернуться в вертолет, но тут из-под дымового столба вырвалось пламя. Это был не впечатляющий взрыв, как в голливудских или гонконговских фильмах, а ровный огонь, быстро охвативший воздушное судно. За его ревом не слышно было шума двигателя. Дым поднимался в небо.

Абдулла застыл на месте. Он уже думал, что застрял здесь навсегда. Если платформа заброшена, сюда незачем кому-то добираться.

«Нет, – сказал он себе. – Не для того я уцелел в авиакатастрофе, чтобы умереть на покинутой нефтяной платформе. Дым, – подумал он. – Кто-нибудь наверняка увидит дым и прибудет выяснить, в чем дело».

Потом вспомнил, что дым поднимается со всех платформ на расстоянии в сотню миль, а пламя скоро погаснет. Шансы, что с проходящего катера или пролетающего вертолета увидят огонь, пока он не догорит, ничтожны.

«Но если увижу приближающийся катер или вертолет, то зажгу новый огонь, чтобы подать сигнал. Да, так и сделаю».

Абдулла несколько раз глубоко вдохнул. Руки дрожали не так сильно, и напряжение ослабло. Он улыбнулся своей удаче, а потом громко рассмеялся.

«Когда вернусь в контору, буду героем. Возможно, дадут повышение или по крайней мере предоставят оплачиваемый отпуск».

Абдулла в любом положении умел находить что-то хорошее.

Он увидел большой огнетушитель и, хотя все еще опасался взрыва, пошел за ним. Жар был очень сильным, но под воздействием химического гасителя пламя быстро уменьшалось. Казалось, огонь питает льющийся из вертолета бензин, но большая часть его безвредно стекала сквозь металлическую решетку. Через минуту пламя погасло. Он с облегчением увидел, что тело летчика не особенно повреждено огнем.

Покончив с этим, Абдулла решил, что может уйти с открытой палубы и обследовать жилой блок. Возможно, там есть работающее радио. Вернулся по своим следам и вскоре нашел люк, ведущий в четырехэтажное строение. Он был заперт на висячий замок.

Не теряя присутствия духа, Абдулла стал осматривать палубу и нашел обрезок стальной трубы, вполне годный для намеченной цели. Продел его через блестящую цепь и потянул вверх. Звенья цепи даже не забренчали, но приваренная петля изогнулась и сорвалась. Он отложил трубу и потянул дверцу. Петли ее так заскрипели, что он стиснул зубы. Ее не открывали несколько месяцев.

В коридоре было темно. Из пришитого к рукаву комбинезона кармашка он достал фонарик и включил его. Фонарик был выдан министерством и излучал яркий белый свет.

Стены и палуба были стальными, без следов пыли. Причина не в том, что делали уборку: просто там не бывало людей, а в запертом помещении пыли неоткуда взяться. Абдулла заглянул в несколько кабинетов. Оставленная мебель, календарь трехлетней давности, но никаких папок или бумаг. Не было даже таких обыденных предметов, как степлеры или авторучки.

Хотя платформа старая, но она слишком дорогая, чтобы ее бросать. В крайнем случае это гора металлолома на несколько миллионов долларов. Абдулла знал, что иногда платформы не используются несколько месяцев, но несколько лет… Нелепость.

В конце коридора находился трап, ведущий на верхний уровень. Абдулла быстро поднялся по нему. В стальной коробке, накалявшейся весь день тропическим солнцем, было жарко. По бокам от трапа располагались две двери. Одна вела в коридор и, возможно, к помещениям команды. Когда Абдулла открыл вторую, на него пахнуло охлажденным воздухом. Смена температур была такой резкой, что он отступил на шаг, прежде чем войти в просторное помещение.

– Что за черт? – произнес он вслух, не зная, верить ли своим глазам.

И тут до него дошло. Это «Джей-61». Ему очень не повезло: на этой платформе служащим министерства появляться запрещалось. Причина распоряжения была ему неизвестна: он знал только, что оно исходит сверху. Ему четко объяснили, что он ни под каким предлогом не должен ступать ногой на эту платформу.

Но Абдулла не понимал. Что такого? Он видел только множество…

– Эй, ты!

Голос прозвучал за его спиной. Кто-то приближался по коридору. Абдулла повернулся и поднял руки в умиротворяющем жесте.

– Прошу прощения. Видите ли, мой вертолет потерпел ава…

Незнакомец ударил Абдуллу в солнечное сплетение с такой силой, что сбил с ног. Не успел Абдулла подумать о защите, как получил парализующий удар в висок. А затем массивный ботинок врезался в лицо, и мир Абдуллы почернел.

Приходил в себя он медленно, как наутро после того, когда вместе с друзьями нарушил исламские догматы и напился вдрызг. Голова болела, желудок был в огне, и он едва мог открыть глаза. Видел только расплывчатые полоски света.

Абдулла услышал голоса и попытался повернуть голову. Позвоночник казался расплавленным. Такой боли он не ощущал ни разу в жизни. Что случилось?

Голоса. Этот человек. Возможно, охранник. Побои. Это вспомнилось сразу. Он попытался встать, но понял, что привязан к стулу. Охвативший его панический страх обострил чувства, и, к своему ужасу, он осознал, что снова находится в вертолете, привязан рядом с обгорелым трупом летчика.

Кто-то перетащил вертолет на посадочную площадку и накрепко привязал Абдуллу к сиденью. Он попытался разорвать путы, но руки были столько раз обмотаны скотчем, что на коленях лежал большой серебристый ком.

Абдулла почувствовал движение. Эти люди толкали вертолет!

Он выглянул наружу, и горизонт словно воспарил вверх. Ветровое стекло заполнял вид океана. А потом он почувствовал ускорение. Абдулла стремительно падал, накрепко привязанный, вместе с вертолетом.

«Робинсон» ударился о воду почти на предельной скорости пикирования, сломал Абдулле шею, милосердно оборвав его жизнь до того, как он утонул.

Двадцать минут спустя, когда администратор платформы, которую Абдулла должен был инспектировать, связался с министерством, раздался сигнал тревоги. Немедленно были подняты спасательные вертолеты и отправлены патрульные катера. Никаких следов «Робинсона», летчика и единственного пассажира не обнаружили. Один благоразумный летчик даже облетел на вертолете платформу «Джей-61» – «на всякий случай», – но она выглядела пустынной, как всегда, все следы пожара были тщательно уничтожены. Ее секрету снова ничто не угрожало.

Глава 5

Кабрильо провел первые полчаса полета в задней части роскошного салона «Гольфстрима V» за разговором с Максом Хенли. Макс, вице-президент Корпорации, главный механик «Орегона» и лучший друг Хуана, был с ним с тех пор, когда у того зародилась идея частной службы безопасности, базирующейся на судне. Об этом знала вся команда, но мало кто слышал, как эти двое начали сотрудничать.

Кабрильо был в ЦРУ «внештатным сотрудником». На бюрократическом жаргоне это означает «шпионом». По-арабски и по-русски говорил бегло, не хуже, чем по-испански и по-английски, поэтому его отправляли в «горячие точки». Он столько раз попадал в переделки, что потерял им счет.

Вскоре после падения Берлинской стены Кабрильо понял, что конец «холодной войны» означает увеличение региональных конфликтов, что ни одна из разведслужб Америки не сможет должным образом реагировать на них, и поэтому решил стать частным подрядчиком. Корпорация бралась бы за самые неприглядные дела так, чтобы комар носа не подточил, а правительство могло отрицать свою причастность. У Хуана было достаточно контактов в правительстве, чтобы обеспечить себя работой на несколько лет.

Он обговорил эти планы с Лэнгстоном Оверхолтом, своим наставником. Лэнг нехотя согласился с мнением Кабрильо. Ему очень не хотелось терять своего лучшего агента, но он оценил возможности, которые предоставит ему Корпорация.

Он предложил Хуану разыскать Максвелла Хенли. Лэнг объяснил, что тот был главным механиком на «Гломар эксплорер», знаменитом судне постройки Говарда Хьюза, которое приподняло носовую часть затонувшей советской подводной лодки «К-129».

Хуан засомневался: «Гломар» сделал это в 1974 году, значит, Хенли слишком стар для наемника.

Лэнг пояснил, что Хенли не было в той первой экспедиции, но впоследствии он принимал участие в другой, до сих пор совершенно секретной. Хенли осуществлял надзор за операциями судна, якобы поставленного на консервацию в заливе Сэсун-Бэй в Калифорнии. На самом деле из старого грузового судна сделали дублера «Гломар эксплорера» и отправили к Азорским островам поднимать подводную лодку класса «Тайфун» с полным комплектом межконтинентальных баллистических ракет и ядерных боеголовок. Это было в 1984 году, и поскольку Хенли начинал службу моряком во Вьетнаме, его нельзя считать стариком.

Кабрильо нашел Макса, когда тот работал директором автомобильного кладбища возле Барстоу, штат Калифорния. Уже через десять минут разговора Хенли отдал ключи своему помощнику и ушел. К этому времени «Орегон» был избран их операционной базой, работы по его реконструкции завершил во Владивостоке продажный русский адмирал, одинаково любивший американские доллары и корейских девушек. Эти двое мужчин привязались друг к другу, поскольку у них нашлось много общего. Разумеется, они спорили, но уважения не теряли.

Впоследствии Хенли признался, что ушел бы с автомобильного кладбища вслед за Хуаном после первой минуты разговора с ним.

– Значит, это о нем пишут в газете, – сказал Макс по телефонному каналу защищенной связи. Он находился на борту их судна, стоящего на якоре возле Карачи.

– Очень впечатляюще, – с иронией отозвался Хуан.

Он позвонил Максу, когда они ехали по шестиполосному шоссе, соединяющему Хайберский проход с Исламабадом, и попросил провести полную проверку Мариона Макдугала Лоулесса.

– Два года в университете Тьюлейн, но учебу бросил и вступил в армию как сентябрист, – продолжал Хуан.

Имелось в виду, что после террористического акта 11 сентября Лоулесс отправился на вербовочный пункт и записался рядовым, как тысячи других смелых мужчин и женщин.

– Попал в рейнджеры, добился успеха. За участие в боевых действиях дважды упомянут в списках отличившихся, после восьми лет службы решил пойти рядовым сотрудником в службу безопасности «Фортран».

– Требования те же, что у рейнджеров, – пояснил Макс, – только платят в десять раз больше.

– Я знаю «Фортран», – возразил Кабрильо. – Это организация высшего класса, так что скорее они платят больше в двадцать раз.

– Не важно, – буркнул Макс в своей обычной раздраженной манере. – У него есть бывшая жена и дочь. Почти все жалованье переводит в Новый Орлеан – видимо, им.

– Только одной, – поддразнил Хуан.

У Макса было три бывших жены, и всем он платил алименты.

– У нас экономический спад. Безработных комедиантов тысячи, а ты думаешь, что смешон? У тебя мания величия. Ладно. Я спросил: это о нем пишут в газете? Какова настоящая версия?

– Макс, слушай. Мы нашли его избитым до полусмерти. Пока я разглядывал взорванную машину, он увидел, что «предатор», о котором я знаю, выпустил ракету, и действовал так быстро… Я такого еще не видел. Он спас нам жизнь.

– И что? – спросил Хенли.

– После потери Джерри Пуласки в Аргентине нам нужен боец. Я хочу поговорить об этом с Эдди, как руководителем наших наземных операций, и с Линком, как ведущим бойцом, но, думаю, возможно, нашли замену. Он восемь лет был рейнджером в армии и провел много времени в скверных местах. Не говоря о том, что сумел произвести на меня впечатление всего за час знакомства.

– А как же его контракт с «Фортран»? – спросил Макс. – Еще мне хочется проверить историю о том, как он попал в плен. Может быть, струсил.

– Я поговорю с ним, а потом с тобой, перед тем как принимать решение, – пообещал Кабрильо. – Отец Сетиавана дал о себе знать?

– В аэропорту Карачи ждет санитарный самолет. Старик не приехал, но отправил жену и бабушку с дедушкой. Как только выедешь на исламабадскую дорогу, я сообщу им, что ты скоро будешь. Как думаешь, сколько времени это займет?

– Минут сорок.

– Отлично. Джордж уже в вертолете, чтобы доставить вас на судно, и у нас намечается еще работа.

– Правда? Быстро.

– Сообщение прислал L’Enfant. Дочь одного швейцарского финансиста перешла границу из Бангладеш в Мьянму, и теперь он не может связаться с ней по спутниковому телефону. Опасается: вдруг что-то случилось – хочет, чтобы мы ее вызволили.

– Два вопроса, – подал голос Хуан. – Во-первых, что она делает в этом богом забытом месте, и, во-вторых, связывался ли он с правительством?

– Нет. Он умен. Понимает, что, если свяжется с правящей хунтой, его дочь найдут и либо потребуют за нее выкуп, либо она окажется в тюрьме до конца жизни.

– Ладно. Послушай, поговорим об этом, когда вернемся на судно. А тем временем начни наводить справки об этом финансисте, его дочери и тех, с кем она путешествовала.

– Эрик и Марк уже этим занимаются.

– Да, если Макд прибудет вместе с нами, доступ у него будет пока ограниченный. Скажи Хакс, пусть прихватит санитарную сумку на встречу с нами. Нужно удостовериться, что этому человеку не хуже, чем он старается выглядеть.

– Рейнджеры крепкие ребята, так ведь?

– «Мачо», сто первая серия – это начальный курс обучения в форте Беннинг.

Хуан прекратил связь.

В салоне самолета Корпорации Линда склонилась над Сети, проверяя его состояние.

– Как парень себя чувствует? – поинтересовался Хуан.

– Успокоительное прекращает действие. Не хочу идти на риск вводить ему еще дозу, но и нежелательно, чтобы он пришел в себя, пока мы его не передадим отцу.

– Его ждет санитарный самолет. Если доза будет небольшой, они смогут привести его в порядок.

– Ладно.

Линк и Макд рассказывали друг другу военные истории, приключившиеся с ними в Афганистане. Линк попал туда в числе первых, Макд прибыл несколько лет спустя. Общих знакомых у них не было, но ситуации, в которые они попадали, имели много схожего, особенно если дело касалось местных.

– Извините, что перебиваю, – вмешался Хуан. – Макд, можно с тобой поговорить?

– Конечно. – Парень отставил бутылку с водой и захромал вслед за председателем в заднюю часть самолета. – В чем дело?

– Как это произошло?

Лоулесс сразу понял, о чем речь.

– Мы втроем охраняли съемочную группу пакистанского телевидения – я и двое местных, с которыми мы работали раньше. Когда до Кабула оставался примерно час езды, оператор попросил притормозить. Я предупредил, что не стоит, но он ответил, что не может больше терпеть. Местность была открытая, и я подумал – черт с ним. Мы свернули к обочине, и едва колеса перестали вращаться, прямо из земли появилось около дюжины талибов. Они прятались под присыпанными песком одеялами. Превосходная засада. Я даже ни разу не выстрелил.

Оператор оказался их человеком. Они убили двух охранников-афганцев и связали меня по рукам и ногам. Забрали наш грузовик, остальное вы знаете в общих чертах. Где-то по пути меня переложили в багажник легковой машины – наверное, перед въездом в Пакистан, – но точно сказать не могу. При всякой возможности они меня били и хвастались, что я буду звездой в телепередаче «Аль-Каиды».

Говорил Макд так, словно рассказывал о событиях чужой жизни. Кабрильо решил, что впечатления у него еще очень свежи. Он видел, что Лоулесс больше сожалеет о гибели двух афганцев, чем о своем пленении.

– Теперь, – сказал Хуан, – ты уже понял, кто мы такие?

– Частная служба безопасности вроде «Фортран».

– Это не все. Мы также занимаемся сбором сведений. Даем консультации и проводим кое-какие операции для дяди Сэма, когда ему надо полностью отрицать свою причастность к событию, хотя по причинам, которые сейчас не имеют значения, этот род занятий пока прекращен. Мы тщательно проверяем всех наших клиентов. Работаем только на проверенных клиентов – надеюсь, понимаешь, что я имею в виду, – и работаем так секретно, что лишь горстка людей на всем свете знает, кто мы. К примеру, твое начальство в «Фортран» не имеет представления. Ты не встретишь упоминания о нас в прессе, потому что я руковожу слаженной группой, не допускающей ошибок.

– Похоже, команда хорошая, – равнодушно кивнул Лоулесс.

– В своем роде деятельности – лучшая. Все ее члены тщательно отобраны, и когда появляется кто-нибудь новый, все голосуют.

– Вы предлагаете мне работу?

– Временную. Два месяца назад мы потеряли человека, звали его Джерри Пуласки. Он был, как мы называем это, бойцом, испытанным воином, действующим, когда становится жарко. Ты займешь его место.

– Вы действуете главным образом в этом регионе?

– Нет. Мы здесь впервые. В этом регионе полно таких групп, как «Фортран» и «Черная вода»[2], или как там они себя теперь называют. Мы охотно оставим его им. Эта спасательная операция – разовая работа.

– Мой контракт с «Фортран» заканчивается только через несколько месяцев, – заметил Лоулесс.

– Не думаешь, что теперь они его разорвут?

– Да, пожалуй. А мне, знаете, нужно содержать маленькую дочку… – Он сглотнул. – Ее растят мои родители.

– Сколько тебе платили? – спросил напрямик Хуан.

Макд назвал сумму, казавшуюся приемлемой.

– Хорошо, будешь получать эти деньги во время испытательного срока. Потом, если пройдешь его, станешь полноправным членом Корпорации и получишь долю в доходах.

– А доходы у вас приличные?

– Как думаешь, сколько стоит этот самолет? – ответил Кабрильо вопросом на вопрос.

Лоулесс быстро огляделся.

– Такой? Примерно пятьдесят миллионов.

– Пятьдесят четыре, – уточнил Хуан. – Мы платим наличными.

Они передали все еще спящего Сетиавана плачущей матери на бетонке из самолета Корпорации на чартерный борт, оборудованный как воздушный госпиталь. Бабушка тоже плакала, дедушка наблюдал за передачей стоически. Договоренности с таможней и службой иммиграции уже были заключены. Парня быстро унесли в самолет с работающими вхолостую двигателями, и, едва двери закрылись, лайнер стал выруливать на взлетную полосу.

Хуан не собирался оставлять свой самолет здесь, но, поскольку вскоре намечалась новая работа, велел летчику поставить его на стоянку и снять себе номер в гостинице. Оружие и снаряжение они погрузили в неприметные нейлоновые сумки и пошли к стоянке вертолетов у ограждения из проволочной сетки, метрах в ста пятидесяти от Центрального аэровокзала.

Все вертолеты были гражданскими. Большей частью белыми, с цветной полосой на носу и боках, но один из них был совершенно черным и выглядел зловеще, словно боевая машина, хотя оружия не наблюдалось. Этот современный аппарат с соплом на хвосте вместо винта принадлежал Корпорации. Рулевая система делала его самым тихим реактивным вертолетом в мире.

Летчик заметил приближающихся четверых мужчин и женщину и стал включать тумблеры для запуска двигателя. Это было бы трудной задачей, но вертолет обладал более чем достаточной мощностью для доставки их на «Орегон».

– Похоже, все прошло отлично, – заметил летчик, когда Хуан открыл пассажирскую дверцу и сунул сумку со снаряжением под свое сиденье.

– Ничего особенного, – ответил Кабрильо.

Джордж Гомес Адамс знал, что это не так. Опытный летчик, он понял по их довольному виду, что дело оказалось опасным, но они успешно справились с ним.

– Кто этот новый человек?

– Макд Лоулесс. Оперативник из «Фортран», взятый в плен возле Кабула. Позволить талибам обезглавить его показалось расточительностью.

– Он присоединится к нам?

– Может быть.

– Не люблю мужчин симпатичнее меня, – сказал Гомес.

При его бандитских усах и внешности популярного актера с ним мало кто мог тягаться.

– Не можешь выдержать небольшой конкуренции? – усмехнулся Хуан.

– Вот именно. – Адамс оглянулся и протянул Макду руку. – Пока не станешь отбивать у меня женщин, будем в ладах.

Было ясно, что Лоулесс не знал, как это понимать, но все-таки пожал Адамсу руку.

– Не проблема. Пока не разобьешься со мной на борту, будем больше, чем в ладах.

– Идет.

Гомес перевел внимание на вертолет и запросил у командно-диспетчерского пункта разрешение на вылет.

– Когда прибудем на судно, – обратился Хуан к Лоулессу, – первым делом обеспечим тебе надежную связь с твоим начальством. Они, должно быть, уже с ума сходят. Родные тоже, если им сообщили.

– Сомневаюсь, что «Фортран» связался с ними. Меня схватили меньше сорока восьми часов назад.

– Отлично. Одной заботой меньше.

Через минуту винт зарычал, когда Адамс прибавил обороты. Корпус вертолета задрожал, потом, когда лыжи-шасси оторвались от бетонки, дрожь прекратилась.

Гомес сдержал желание блеснуть летным мастерством, поэтому они медленно поднялись и полетели над мангровыми рощами и заливаемым во время прилива побережьем на север вольготно раскинувшегося пятнадцатимиллионного города. Густая пелена смога резко ухудшала видимость, поэтому административные башни Карачи и многоэтажные жилые дома виднелись вдали нечетко. Все казалось окрашенным в ржавый цвет – здания, воздух, даже вода в огороженной гавани. Только при взгляде на запад, на океан, вода была подлинного, темно-синего, цвета.

Они пролетели над заливом, где был расположен главный порт, и над каналом, ведущим в открытое море. Он был заполнен судами, ждущими очереди на разгрузку.

Они пролетели над барьерными островами, и вскоре смог сменился чистым воздухом. Поднимающееся позади них солнце отбрасывало на волны слепящую серебристую полосу.

Суда спешили в порт и выходили в море гружеными. Их кильватерные струи походили на белые рубцы. У одного судна прямо по курсу кильватерной струи не было.

По современным стандартам оно имело средний размер: длину немногим больше ста шестидесяти метров. Контейнеровоз, прошедший мимо него по левому борту, был вдвое длиннее. Нужное им судно удивило Лоулесса устаревшей конструкцией. Построенное до перехода промышленности на стандартные контейнеры, оно предназначалось для перевозки груза в пяти глубоких трюмах, каждый из которых снабжался люком и обслуживался пятью мачтовыми кранами. Надстройка размещалась сразу за центральной частью палубы, а над ней высилась дымовая труба. Крылья ходового мостика и переходные мостики свисали, словно кованые пожарные трапы. На шлюпбалках над главной палубой крепились две шлюпки. Нос был острым, свес кормы слегка напоминал изяществом бокал для шампанского.

Все это Макд рассмотрел еще издали. Детали предстали взору, когда вертолет значительно приблизился. Судно представляло собой ржавую посудину, которую давно пора отправить на металлолом. Краска облезала пятнами по всему корпусу и палубам, словно они заразились морской экземой, которая представляла собой мешанину разных цветов, нанесенных один на другой без всякого представления об эстетике. Ржавчина образовывала пятна на палубе, проступала на шпигатах и в клюзовых отверстиях, испещряла полосами стены надстройки словно красновато-бурое гуано.

На палубе валялись вышедшие из строя механизмы, железные бочки из-под горючего и прочий хлам, в том числе невесть откуда взявшаяся стиральная машина и покрышка от тракторного колеса.

– Должно быть, вы меня разыгрывали, – пробормотал Макд, когда увидел судно во всей его красе. – Это шутка?

– Судно не то что не привлекательное, – отозвался Гомес Адамс, – но определенно безобразное с виду.

– Поверь мне, – заверил Хуан, – оно не то, чем кажется. Пока мы не будем посвящать тебя в его секреты, но они есть.

– Какие? Оно было транспортом у Тедди Рузвельта, когда он отправился на Кубу?

Хуан засмеялся.

– Нет, – улыбнулся Линк, – «Орегон» был первой попыткой Ноя построить ковчег.

– Готов в это поверить.

Гомес подлетел к корме, где находилась вертолетная площадка с указателем на заднем грузовом люке. Один из членов команды стоял рядом с ней, на случай если летчику потребуется корректировка при посадке. Но Адамсу указаний не требовалось: вертолет завис прямо над большой выцветшей буквой В и сел в самый центр площадки. Адамс заглушил двигатель. Его настойчивое завывание постепенно смолкло, и стали различимы, замедляя вращение, лопасти винта.

– Леди и джентльмены, добро пожаловать на судно «Орегон», – заговорил Адамс. – Температура воздуха двадцать градусов по Цельсию. Местное время одиннадцать часов восемнадцать минут. Пожалуйста, имейте в виду: вещи наверху могли сдвинуться во время полета. Спасибо, что летели сегодня с нами; надеемся, вы воспользуетесь нашими услугами в будущем.

– Оставь, – фыркнула Линда, открывая заднюю дверь. – Твоя реклама ни к чему, и арахис был несвежий.

Хуан еще раз восхитился своей командой. Не прошло и двенадцати часов с тех пор, как они катились по горному склону, спасаясь от ракеты «Хеллфайер», а теперь беззаботно шутят. Напомнил себе, что удивляться не следует. Они сами избрали свой путь. Если бы не шутили после операции, то не вынесли бы и пяти минут такой жизни.

Из надстройки вышел Макс Хенли. В желтовато-коричневом комбинезоне с масляным пятном на локте. Для защиты от солнца он носил старую бейсболку, прикрывавшую остатки рыжих волос. С возрастом у него появилось брюшко, от уголков глаз расходились морщинки, но он был подвижным и с громадными ручищами, так что запросто мог постоять за себя.

Похоже, он шел из перестроенного машинного отделения «Орегона». С ним – Джулия Хаксли, флотский врач, в белом халате, прикрывающем соблазнительные изгибы тела. Прическа ее представляла собой «конский хвост». Сосредоточенная, почти неприступная во время работы с пациентом, в остальное время она была добродушно-покладистой. Джулия лечила Хуана, когда ему оторвало часть ноги огнем с китайской канонерки несколько лет назад, во время миссии для Агентства морских и подводных исследований, наблюдала за его реабилитацией, когда он прогрессировал от неспособного ходить до легко пробегающего несколько миль не хромая.

Во всем мире только она и Макс знали, что оторванная ступня и лодыжка Кабрильо непрерывно болят. Эта боль называется фантомной, она знакома почти всем перенесшим ампутацию. Для Хуана в ней не было ничего фантомного. Хотя он не видел своей ступни и не мог ее коснуться, это не мешало ей постоянно болеть.

– Я получил подтверждение перевода денег со счета Бахара на наш, – сообщил Макс вместо приветствия.

– Мы все целы-невредимы, – ответил Хуан. – Спасибо, что спросил.

– Не будь таким придирчивым, – резко остановил его Макс. – Я разговаривал с тобой час назад. Знаю, что у вас все в порядке. К тому же деньги для меня важнее вашего здоровья.

– У тебя золотое сердце, приятель. – Хуан жестом подозвал Лоулесса. – Макс Хенли, Джулия Хаксли, это Макд Лоулесс. Макд, это мой заместитель, а это судовой ампутатор. В буквальном смысле.

Все обменялись рукопожатиями.

– Отведите Макда в мою каюту, пусть Хакс его осмотрит, – велел Хуан.

Интерьер судна был не лучше его шершавой поверхности. Потрескавшийся линолеум, слабое освещение, пыльные кучи величиной с перекати-поле. Асбест и свинцовые белила казались любимыми материалами декоратора.

– Господи! – воскликнул Макд. – Это судно похоже на кучу токсичных отходов. Можно ли здесь дышать?

– Конечно, – ответил Линк, и его широкая грудь выпятилась, когда он наполнил легкие. – Еще как. – Потом хлопнул тыльной стороной ладони по упругому животу Лоулесса. – Успокойся, приятель. Это не то, что ты думаешь. Председатель тебе покажет. Ступай с доком, увидишь.

Хаксли пригласила Макда в каюту за мостиком и поставила санитарную сумку на туалетный столик. Линк, Хуан и Макс отправились на мостик. Линда отпросилась, сказав, что ей нужно полежать два часа в ванне с горячей водой у себя в каюте.

Ни офицеров на палубе, ни вахтенных на мостике не было. Такие формальности соблюдались, только если поблизости наблюдались суда или на борту находился портовый лоцман или таможенники. В остальное время рубка оставалась пустой.

Она была просторной, с застекленными дверями по обе стороны для выхода на переходной мостик. У штурвала старого образца рукоятки за долгие годы были отполированы ладонями. Иллюминаторы, покрытые налетом соли, едва пропускали свет. Оборудование казалось давным-давно устаревшим. Радио походило на нечто собранное еще самим Маркони. Металлические детали, как и механизмы управления двигателем, выглядели не чищенными со дня установки. Деревянные ящики для карт потрескались, везде виднелись пятна от жирной еды и пролитого кофе. На вид это была, пожалуй, самая неприглядная ходовая рубка.

Через несколько секунд после того, как они взошли на мостик, словно материализовался из воздуха пожилой джентльмен в черных брюках и накрахмаленной белой рубашке, с повязанным чистейшим фартуком. Волосы его были такими же белыми, как рубашка, лицо худощавое, морщинистое. В руках он держал серебряный поднос с запотевшим кувшином с какой-то тропической, судя по виду, смесью и хрустальными бокалами.

– Солнце находится где-нибудь над реей, – произнес он с сильным британским акцентом.

– Что у тебя, Морис? – спросил Хуан, когда судовой стюард раздал бокалы и стал разливать напиток.

Линк разочарованно посмотрел на него, потом повеселел, когда стюард достал из кармана на фартуке бутылку пива. Взял ее и сорвал пробку о край стола.

– Немного сока, немного грога. То-другое. Я подумал, вам это будет сейчас кстати.

Кабрильо отпил глоток и объявил:

– Нектар богов, мой друг. Настоящий нектар богов.

Морис не среагировал на комплимент. Он и сам знал, что напиток хорош. Отставил поднос. Под ним была коробка из красного дерева для сигар, обычно стоявшая на письменном столе в каюте Кабрильо. Макс достал из заднего кармана трубку и кожаный кисет. Через минуту воздух был так насыщен дымом, как при лесном пожаре в Амазонии. Стюард ушел с мостика так же бесшумно, как появился, его блестящие штиблеты почему-то не издавали ни звука на грязном линолеуме.

– Так, теперь расскажи мне о новой операции, – велел Кабрильо, выпуская клуб дыма к потолку, когда Макс открывал двери на крыло мостика, чтобы проветрить помещение.

– Финансиста зовут Ролан Круассар, он из Базеля. Его дочери Солей тридцать лет. У нее репутация сорвиголовы. Она уже заказала и оплатила место в будущем суборбитальном космическом корабле компании «Виргин галактик». Поднималась на самые высокие горы на шести континентах. Дважды пыталась покорить Эверест. Один сезон подвизалась автогонщицей в «Джи-пи два». Для тех, кто не знает, это ступенькой ниже «Формулы-один». Хорошо играет в гольф, в юности была теннисисткой мирового класса и едва не вошла в олимпийскую команду Швейцарии по фехтованию.

– Выдающаяся женщина, – заметил Хуан.

– Вполне, – согласился Макс. – Я показал бы тебе ее фотографию, но ты тут же распустишь слюни. В общем, она с другом отправилась в пеший туристский поход по Бангладеш. Судя по данным, которые прислал ее отец, прямиком к границе с Мьянмой.

– Мне кажется, целенаправленно, – сказал Линк, допивая пиво. Бутылка в его ручище казалась крохотной. – Знает он, что у нее на уме?

– Не имеет понятия. Говорит, она редко сообщает ему, что делает. У меня создалось впечатление, что между ними есть легкая неприязнь. Когда я запросил сведения общего характера о нем, оказалось, он развелся с женой, когда Солей было семнадцать, и через несколько месяцев заключил новый брак.

– А где мать? – Хуан небрежно стряхнул пепел сигары на грязный пол.

– Умерла пять лет назад от рака поджелудочной железы. До этого жила в Цюрихе, где теперь дом Солей.

– А ее отец?

– Работает в швейцарском банке, где не желающие светиться люди вроде нас хранят деньги. Мерф и Стоун ничего не выяснили по официальным и полуофициальным финансовым каналам. Насколько мы можем судить, Круассар вполне надежен.

– Ты обращался к Лэнгстону? Насколько нам всем известно, Круассар – личный банкир бен Ладена.

– Он помог ЦРУ проследить фонды, поддерживающие террористическую группу «Джемаа исламия».

– Может это быть местью? – начал размышлять Кабрильо. – Вероятно, ее похитили.

– Сейчас можно предполагать все, – ответил Макс. – Или ее похитили террористы, или местные наркобароны, а может, у нее сломался телефон и она сейчас на свободе.

– Давно от девушки нет вестей?

– Она выходила на связь раз в неделю. Регулярного звонка не последовало четыре дня назад. Круассар подождал еще день, потом занервничал. Сделал четыре звонка, первый – своему контакту в Лэнгли по отмыванию денег, и в конце концов на связи у него оказался L’Enfant.

– Ее телефон постоянно передавал координаты?

– Нет. Она включала систему, только когда звонила.

Хуан стряхнул пепел с сигары.

– Значит, ее могли похитить самое большее двенадцать дней назад?

– Да, – угрюмо согласился Макс.

– И мы располагаем только координатами ее последнего местонахождения опять-таки одиннадцать дней назад.

На сей раз Хенли молча кивнул.

– Это будет нелегко. Маленькая иголка в большом стоге сена.

– Пять миллионов долларов за попытку, – добавил Макс. – Еще два, если мы ее обнаружим.

Разговор прервала Джулия Хаксли, которая вошла на мостик из коридора, соединяющего на этой палубе шесть кают – таких же неприглядных, как рулевая рубка.

– Физически он здоров. Сильные ушибы на животе, на нижней и верхней части груди, на бедрах и ягодицах. Насколько могу судить, растяжений нет, но он жалуется, что колени и лодыжки сильно болят. Через неделю будет как новенький. Мне надо сделать несколько лабораторных анализов, но, судя по его словам, он здоров как лошадь. Причин сомневаться в этом у меня нет.

– Пришли его сюда, и спасибо.

– Нет. Спасибо тебе.

Через минуту на мостик вошел Лоулесс, заправляя чистую майку в форменные брюки.

– Мало платите вы своей красавице, – улыбнулся он.

– У нее выходной с две тысячи второго года, – бесстрастно отозвался Кабрильо. – Так вот: док говорит, ты здоров, и я ей верю. Что скажешь?

– Буду честен с вами, председатель Кабрильо, – ответил Макд. – Вы говорите, что гребете деньги лопатой, но меня жизнь на такой посудине не привлекает.

– А если я скажу, что под этой ржавчиной и грязью кроется судно роскошнее лучших яхт, какие ты видел?

– Мне нужны доказательства.

– Хуан? – предупреждающе воскликнул Макс.

– Ничего, – кивнул Кабрильо. – Дам общее представление. И только.

Кабрильо жестом велел Лоулессу следовать за ним. Они спустились по пролету внутреннего трапа, миновали несколько тусклых коридоров и вошли в столовую без окон. К матово-серым стенам были приклеены старые афиши бюро путешествий. За небольшим коридором находился камбуз, при виде которого санитарного инспектора вырвало бы. С вытяжного зонта над плитой с шестью горелками свисали сталактиты застывшего жира, над раковиной, полной грязной посуды, жужжали тучи мух.

Хуан подошел к одной из афиш на стене напротив входа: изображенная на ней красивая таитянка в бикини стояла на пляже перед пальмовой рощей, – нагнулся и, казалось, заглянул ей в пупок.

Со щелчком отошла секция стены. Дверь была так искусно скрыта, что Лоулесс ничего не видел.

Кабрильо выпрямился.

– Сканнер, реагирующий на сетчатку глаза, – объяснил он и распахнул дверь.

У Лоулесса отвисла челюсть. Бордовый ковер на полу был таким толстым, что, казалось, в нем может скрыться притаившийся лев. Стены украшали панели из красного дерева. Над ними был какой-то материал, напоминающий шитрок, но этого не могло быть, потому что судно в море сильно вибрирует. Он был светло-серым, с розовато-лиловым оттенком – очень расслабляющим, успокаивающим. Освещали помещение либо красивые бра на стенах, либо хрустальные люстры.

Лоулесс, хоть и не был знатоком живописи, сразу понял: картины в золоченых рамах – подлинники. Он даже узнал одну, хотя не смог бы назвать ее автора – Хомера Уинслоу.

Это был не переходный мостик старого грузового судна. Такому залу место в пятизвездном отеле – даже восьмизвездном, насколько он мог судить.

Лоулесс посмотрел на председателя смущенно.

Хуан стал отвечать на незаданные вопросы.

– То, что ты видел наверху, – уловка. Ржавчина, грязь, жалкое состояние оборудования. Это все устроено, чтобы «Орегон» выглядел как можно безобиднее. Важно не привлекать к себе внимания. Такое судно может войти в любой порт, не вызывая подозрений. Это как на автостраде. Ты замечаешь «Феррари» и «Порше», но не обратишь внимания на «Бьюик-Регал» девяностых годов. Главное, у нас есть средства и способы замаскировать силуэт судна и сменить его название примерно за двенадцать часов. От миссии к миссии оно никогда не бывает одним и тем же. Мы называем его «Орегон», но это слово редко бывает написано на его транце.

– Значит, остальная часть судна…

– Дело обстоит так. – Хуан указал в коридор. – У каждого члена команды отдельная каюта, и он получает деньги на ее интерьер. У нас есть спортзал, бассейн, додзё, сауна. Наш шеф-повар и его первый помощник обучались у лучших мастеров. Ты встречался с нашим врачом, и, как можешь представить, она требует и получает новейшее медицинское оборудование.

– А с оружием как?

– Полный арсенал: от пистолетов до ручных противотанковых ракет.

«Пока рано сообщать новичку, – решил Хуан, – что «Орегон» – это своеобразный плавучий арсенал, не уступающий крупным боевым кораблям. И что есть хитрости, которые останутся в тайне, пока Лоулесс не пройдет испытательный срок».

– Ну, что скажешь? – обернулся Хуан к Лоулессу.

Тот улыбнулся.

– Я позвоню в «Фортран», передам уведомление о прекращении контракта.

Из коридора донесся радостный возглас невидимой женщины. Голос принадлежал не Хакс и не Линде – значит, все уже знали о похожем на Адониса новичке.

– Это может занять какое-то время, – продолжал Макд, – и, наверное, мне придется вернуться в Кабул. Они наверняка расследуют мое похищение. Потом нужно забрать паспорт и личные вещи.

– Не проблема, – заверил Хуан. – Нам потребуется несколько дней, чтобы выйти на позицию для нового дела. Мы дадим тебе спутниковый телефон и контактный номер. Тебя придется вывозить оттуда воздушным путем. Кстати, находить следы ты умеешь?

– Я в душе сельский житель. Летние каникулы проводил на охоте в дельте. Отец хвастался, что собаки у него носят ружья, а я иду по следу.

Глава 6

В конце концов решение: отправлять заранее группу в Читтагонг, главный портовый город Бангладеш, или подождать и вести «Орегон» на большой скорости вокруг полуострова Индостан – оказалось простым. Поскольку судно никогда не бывало в Читтагонге и ни у кого не имелось в этом регионе надежного человека, а значит, не было гарантии получения нужных припасов и оборудования, отправлять туда группу не имело смысла.

Они потеряли пять дней на то, чтобы добраться туда. За пять дней можно хорошо замести следы. Хотя это мучило Кабрильо и всех членов команды, требование встречи лицом к лицу с Роланом Круассаром раздражало еще больше.

Когда Хуан отправил электронной почтой посреднику с ником L’Enfant свое согласие, ответ, как всегда, пришел незамедлительно. Условия финансиста были уже приняты, но Круассар добавил оговорку, что должен встретиться с Кабрильо. Хуан только что согласился встретиться с Гунаваном Бахаром, потому что этот человек вылетел в Мумбай, где «Орегон» как раз выгружал два контейнера южноафриканского проса, принайтованных на полубаке. Круассар в это время находился в Сингапуре и хотел, чтобы Кабрильо явился к нему.

Это означало, что Хуану нужно лететь вертолетом обратно в Карачи, оттуда на самолете в Сингапур, провести с этим человеком час-другой, потом направляться то ли в Ченнай, бывший Мадрас, то ли в Вишакхапатнам на восточном побережье Индии. Куда именно – зависело от продолжительности встречи и от скорости, какую «Орегон» мог сохранять. Там придется замедлить ход, чтобы Гомес Адамс мог прилететь в аэропорт и забрать Хуана.

Бюрократическая неразбериха могла задержать Хуана. Он ответил посреднику, выразив озабоченность, но тот сообщил, что клиент настаивает на встрече.

Беспокоил Кабрильо тот факт, что, пока не вернет Корпорации благосклонность американского правительства, он будет вынужден принимать такие задания. Как в любом деле, у них были накладные и текущие расходы, достигавшие двухсот тысяч долларов в день.

Уничтожать террористские ячейки, срывать значительные теракты до их начала – для этого он создавал Корпорацию. Потому главным образом и пошел на службу в ЦРУ.

Понимание, что в настоящее время он в известной степени маргинал, подсознательно мучило Кабрильо.

Он решил взять с собой Макса для компании во время долгих перелетов. Командовать судном оставалась Линда Росс. После ухода из военного флота Линда работала капитаном буровой платформы в Мексиканском заливе. Управлять судном она могла не хуже, чем пользоваться оружием.

Они приземлились в аэропорту Чанги, севернее футуристического города-государства Сингапур. Линию горизонта местами заслоняли здания одной из самых красивых архитектур мира, в том числе отель «Марина-Бей сэндс», место их назначения. Хенли очень огорчился, услышав от Хуана, что у них не будет времени зайти в казино.

Как всегда, у пассажиров частного самолета прохождение таможни было пустой формальностью. Таможенник в мундире встретил их у трапа, когда они покидали самолет. Посмотрел их паспорта, поставил печать и не попросил показать содержимое портфеля Кабрильо. Да он там ничего и не прятал.

Хотя летели в повседневной одежде, перед посадкой оба надели костюмы и галстуки. Хуан красовался в элегантном темном костюме в тонкую полоску, повторяющую цвета галстука стоимостью двести долларов. Черные ботинки сверкали. Начищенная до зеркального блеска обувь была пристрастием у него и у стюарда «Орегона». Макс тоже принарядился, но одежда явно его стесняла. Воротничок врезался в толстую шею, и на левом рукаве пиджака виднелся едва заметный след от старого пятна.

Здесь было теплее, чем в Карачи, в воздухе разлилась тропическая влажность, хотя они не ощущали ее из-за запаха горячего асфальта и выхлопных газов. Экватор находился всего в девяноста пяти километрах к югу.

Хуан взглянул на часы, черные «Мовадо», чуть потолще листа бумаги.

– В нашем распоряжении час. Превосходно.

Хотя им предложили длинный лимузин, они поехали в город на менее броской машине. Улицы были заполнены транспортом, но водители вели себя очень вежливо: ни ревущих клаксонов, ни агрессивности. Это напомнило Хуану, что Сингапур, несмотря на богатство и утонченность, полицейское государство, свобода слова там строго ограниченна, плевок на тротуар мог привести к аресту. Это способствовало созданию однотипного населения с уважительным отношением к закону, поэтому никто не перерезал тебе путь и не показывал средний палец.

Отель «Марина-Бей сэндс» поднимался у воды тремя изящно изогнутыми белыми башнями высотой более пятидесяти этажей. Сверху их накрывала платформа, тянущаяся почти на двести метров. Один конец ее выдавался на добрых шестьдесят метров. Ее называли «Небесный парк». Даже издали было видно обилие кустов и деревьев. На обращенной к морю стороне размещались три плавательных бассейна, вмещающие почти четыреста тысяч галлонов воды.

У основания башен распологались три громадных здания с куполами, где находились казино, дорогие магазины и залы для собраний. Говорили, что казино по дороговизне занимает второе место на планете.

Машина подъехала к входу в отель. Швейцар в ливрее появился еще до того, как колеса авто перестали вращаться.

– Добро пожаловать в «Марина-Бей сэндс», – произнес он на хорошем английском.

Кабрильо подумал, что, будь у него внешность скандинава, швейцар приветствовал бы его на безупречном шведском.

– У вас есть багаж? – вежливо поинтересовался швейцар.

Кабрильо указал пальцем на Макса, вылезающего из машины.

– Только он.

Они вошли в вестибюль отеля. Там было полно отпускников. Группа собралась на экскурсию и получала указания на монотонном китайском от низенькой женщины-гида. Очередь к регистрации вилась по огражденному бархатными канатами лабиринту. Отель больше напоминал маленький город, где проживают две с половиной тысячи жителей.

Хуан нашел стол консьержки и сообщил привлекательной малайской девушке, что у нее есть для него конверт. Назвался, и она попросила документ, удостоверяющий личность. В конверте находились карточка-ключ и одна из деловых карточек Ролана Круассара. На ее обороте был записан номер, который занимал финансист.

Им требовалось показать вооруженному охраннику у лифтов, что у них есть ключ от номера. Хуан показал, и они вошли в лифт. Поднялись на сороковой этаж вместе с корейской парой, которая непрерывно ссорилась. Хуан решил, что мужчина проиграл семейные деньги, предназначавшиеся на продукты.

Коридоры были тихими, мягко освещенными. В отличие от планировки некоторых мега-казино трехбашенный проект не означал, что им придется целую вечность искать нужный номер.

Кабрильо постучал в дверь Круассара.

– Момент, – послышался голос, опустивший «т» как франкоязычный.

Дверь открылась. Человек, почти закрывающий проем от косяка до косяка, не был Роланом Круассаром. Они видели его фотографию, когда изучали сведения о клиенте.

В первые полсекунды Хуан разглядел, что этот человек без пиджака, в руках у него ничего нет, и выражение лица не откровенно агрессивное. Это была не засада, и он расслабил правую руку, которой собирался нанести по носу предполагаемого противника удар карате, который почти наверняка убил бы его. Стоящий в дверях хмыкнул. Он видел, как быстро гость уловил потенциальную угрозу, а потом пренебрег ею.

– Месье Кабрильо? – донесся голос из номера.

Открывший дверь громила отошел в сторону. Он по комплекции напоминал Франклина Линкольна. Но если у Линка лицо обычно было открытым, добродушным, то этот человек постоянно хмурился. Его темные волосы были немодно остриженными, как у персонажа фильма для взрослых семидесятых годов. Глаза под набрякшими веками пристально следили за Хуаном, когда тот входил в просторный двухкомнатный номер.

«Наемный охранник, – подумал Кабрильо, – притом слишком явный. Хороших телохранителей ни за что не заподозришь. Они похожи на бухгалтеров или банковских служащих. Это не громадины, мнящие, что уже одним размером нагоняют страх».

Хуан сдержал порыв уложить этого типа на пол ради забавы. Телохранитель показал жестом, чтобы Хуан и Макс распахнули пиджаки на предмет спрятанного оружия. Чтобы не тратить время, оба члена Корпорации повиновались. Проверить их лодыжки охранник не потрудился.

Кабрильо стало любопытно, действительно ли он такой бестолковый или ему сообщили, что они ожидаемые гости и к ним нужно отнестись соответственно. Остановился на последнем. Это означало, что телохранитель превысил полномочия, попросив их расстегнуть пиджаки. Его способности в глазах Хуана слегка повысились. Он воспринимал охрану своего босса серьезнее, чем того требовали распоряжения.

– Не мог бы ты застегнуть рукава? – спросил Кабрильо телохранителя.

– Что?

– Рукава у тебя опущены, но не застегнуты, – значит, к предплечью пристегнут нож. Я уже заметил, что ты не носишь кобуру на лодыжке, и почему-то не думаю, что ты безоружен. Отсюда незастегнутые рукава.

Ролан Круассар поднялся с дивана в дальнем конце комнаты. Портфель и бумаги лежали на журнальном столике. Стакан со льдом и прозрачной жидкостью стоял в лужице талой воды.

– Джон, все в порядке, – сказал он. – Эти люди здесь для того, чтобы помочь найти Солей.

Телохранитель Джон, застегивая манжеты рукавов, хмурился еще больше. Когда он сгибал руку в локте, хлопчатобумажная ткань рубашки облегала спрятанные ножны.

– Месье Кабрильо, – обратился к Хуану Круассар, – большое спасибо, что прилетели.

Швейцарец был среднего роста и начинал полнеть. Лицо красивое, проницательные голубые глаза. Неопределенного цвета редеющие волосы зачесаны назад. Кабрильо счел, что он выглядит моложе своих шестидесяти двух лет, но не намного.

Круассар снял очки для чтения в тонкой оправе и пошел навстречу гостям. Рукопожатие было холодным, профессиональным, словно именно этим он зарабатывал на жизнь.

– Это Макс Хенли, – представил Хуан. – Мой заместитель.

– А это мой личный советник по безопасности Джон Смит.

Кабрильо протянул руку, и Смит неохотно пожал ее.

– Ты, должно быть, много путешествуешь, – заметил Хуан. – Я видел твое имя в регистрационных записях многих отелей.

Смит ничем не выказал, что понял шутку.

– Почему бы нам не присесть? Может, джентльмены хотят выпить?

– Воды из бутылки, – сказал Хуан.

Он поставил портфель на приставной столик и открыл крышку. Смит встал так, чтобы видеть, что внутри.

Кабрильо достал из портфеля два электронных устройства и закрыл крышку. Включил одно и стал смотреть на маленький экран. Прошли те дни, когда ему приходилось обходить комнату с акустическим поисковиком скрытых микрофонов. Это устройство могло мгновенно проверить пространство в радиусе трех километров.

Номер Круассара был чист. На тот случай если где-то в пределах слуха есть приводимое голосом в действие устройство подслушивания, Кабрильо не стал выключать детектор. Потом подошел к окну. Вдали на горизонте виднелись серебристые шпили, нечеткие из-за жаркой дымки, с которой утро переходило в день.

Он содрал клейкую ленту с устройства величиной с сигаретную пачку и прилепил его к толстому стеклу. Нажал кнопку, чтобы включить. В черном пластиковом корпусе находились две гири, питаемые батарейкой и контролируемые микрогенератором. Он приводил в движение гири, те вызывали вибрацию стекла. Электронный генератор гарантировал, что не появится картина речевых сигналов, которую можно декодировать и воспроизвести на компьютере.

– Qu’ est-ce que c’ est?[3]

Кабрильо не говорил по-французски, но этот вопрос легко понял.

– Эта штука сотрясает стекло, препятствуя использованию лазерного детектора голоса. – Он бросил последний взгляд на красивый вид, потом задернул шторы, чтобы в номер никто не мог заглянуть. – Порядок. Теперь можно говорить.

– Я получил весть от дочери, – сказал Круассар.

Кабрильо ощутил гнев.

– Могли бы сказать до того, как мы пролетели полпути вокруг света.

– Нет-нет, вы не поняли… Думаю, она находится в более серьезной опасности, чем я предполагал.

– Продолжайте.

– Позвонила она часа три назад.

Он достал карманный персональный компьютер, повозился с прикладными программами, и из динамика послышался очень усталый и испуганный женский голос. Девушка произнесла несколько слов по-французски, потом звонок внезапно прервался.

– Она говорит, что близко. К чему, я не знаю, но потом говорит, что они ближе. И я не знаю, кто такие «они».

– Можно взглянуть на эту вещь? – спросил Хуан.

Он немного повозился с компьютером, потом снова включил запись. Они вновь услышали голос тяжело дышащей Солей. Слышался отдаленный шум – возможно, ветра в листве или чего угодно. Хуан прослушал его в третий раз. Потом в четвертый. Происхождение шума не стало яснее.

– Можете отправить это на мой телефон? Я хочу отдать запись на анализ.

– Конечно.

Хуан назвал ему номер телефона, который был у него при себе, тот, из которого по окончании операции будет вынута сим-карта.

– Смогли вы получить ее координаты по джи-пи-эс?

– Да. – Круассар разложил топографическую карту Мьянмы, сделанную до того, как страна изменила свое прежнее название «Бирма». На ней был начерчен острым карандашом крестик, рядом указаны долгота и широта. Кабрильо они были знакомы: он уже видел копию карты Круассара, – но там было несколько новых пометок километрах в тридцати к северо-востоку от последнего известного местопребывания Солей.

– Пробовали вы сами ей дозвониться? – спросил Хуан, уже зная ответ.

– Да, каждые пятнадцать минут. Ответа не получал.

– Что ж, новость хорошая, – кивнул Кабрильо. – Это свидетельство того, что ваша дочь жива, хотя по голосу похоже, она в беде. Нам потребуется дополнительное время, чтобы подготовиться. Операцию такого рода нужно тщательно продумать.

– Это мне уже объяснили, – буркнул Круассар. Ему явно не нравилась эта простая правда.

– Мы будем готовы через три дня. Ваша дочь находится на недосягаемом для вертолета расстоянии, что немного затрудняет нашу работу. Но поверьте, мы ее найдем.

– Merci, monsieur[4]. У вас репутация удачливого человека. Вот последняя деталь этого дела, – добавил он.

Хуан нахмурился: тон финансиста ему не понравился.

– Да?

– Я хочу, чтобы вас сопровождал Джон.

– Нет.

– Месье, это не обсуждается. Я придерживаюсь правила: «Кто платит, тот и заказывает музыку».

– Мистер Круассар, это не поездка на рыбалку. Мы можем столкнуться с вооруженными партизанами, и я просто не имею права позволить незнакомому человеку идти с нами.

Кабрильо собирался взять с собой Макда Лоулесса, тоже почти неизвестного, но финансисту знать об этом необязательно.

Джон Смит, не говоря ни слова, расстегнул манжету рукава, где ножа не было. Поднял рукав, обнажив потускневшую татуировку. Там был выколот горящий круг над словами «Marche ou creve». Кабрильо узнал эмблему Французского иностранного легиона и его неофициальный девиз «Маршируй или умри».

Хуан пристально посмотрел на него.

– Прошу прощения, мистер Смит. Для меня это означает только то, что вы посетили салон татуировки.

Однако характерная фамилия – Смит – объяснялась именно этим: легионеры часто брали себе псевдоним.

– Судя по ее виду, лет пятнадцать назад, – добавил Макс.

Смит промолчал, но Кабрильо увидел в его темных глазах вспыхнувший гнев, и понял, что находится в безвыходном положении: надо пойти на уступку, если захотел этот контракт.

– Я покажу вам кое-что. – Хуан приподнял штанину.

Круассар и Смит уставились на его протез. У Кабрильо их было несколько, изготовленных волшебниками в «волшебной мастерской» «Орегона». Этот назывался «Боевая нога, версия 2.0.». Открыл сокрытое место за телесного цвета икрой и достал маленький автоматический пистолет. Вынул семизарядную обойму, извлек патрон из патронника и показал его на секунду Смиту.

– Смотреть на меня, – велел он, потом дал Смиту пистолет.

Смит понял, какое испытание ему предстоит, и, не отводя взгляда от Хуана, быстро полностью разобрал маленький пистолет, а потом так же быстро собрал снова. Протянул его Хуану рукояткой вперед. Все это заняло у него около сорока секунд.

– «Кел-Тек П-3 АТ», – сказал он. – За основу взят «П-22», но калибр увеличен до тридцать восьмого. Отличная штука для дамской сумочки.

Хуан засмеялся, смягчая напряжение.

– Я пытался пристроить в эту ногу «дезерт игл» пятидесятого калибра, но он был слишком заметен. – Сунул пистолет, обойму и отдельный патрон в карман пиджака. – Где служил?

– Чад, Гаити, Ирак, само собой, Сомали, еще несколько «горячих точек» «третьего мира».

Кабрильо перенес внимание на Круассара.

– Согласен. Он подходит.

– Отлично! Значит, решено. Джон сядет вместе с вами в самолет, а потом вы отыщете мою Солей.

– Нет. Он встретится с нами в Читтагонге. Если не знаете, это портовый город в Бангладеш. И это не обсуждается.

– D’accord[5]. Но если вы не возьмете его, как обещали, то не получите от меня денег.

– Мистер Круассар, – серьезно сказал Хуан, – обо мне можно сказать многое, но нельзя назвать человеком, не держащим слово.

Оба несколько секунд смотрели друг на друга. Затем Круассар кивнул.

– Да. Я в этом не сомневаюсь.

Они пожали друг другу руку.

Когда они обменялись со Смитом телефонными номерами, Макс снял с окна микрогенератор и уложил в портфель детектор подслушивающих устройств. Защелкнул портфель и отдал Кабрильо.

– Если получите от нее весточку, звоните мне в любое время, – попросил Кабрильо.

– Непременно. Пожалуйста, верните ее мне. Солей своевольная, упрямая, но она моя дочь и я ее очень люблю.

– Сделаем все, что в наших силах, – кивнул Хуан.

– Ну что? – спросил Макс, когда они шли по коридору к лифтам.

– Не нравится мне это, но выбора нет.

– Вот для чего эта личная встреча. Чтобы навязать нам Смита.

– Да. Очень хитро с его стороны.

– И что, будем ему доверять?

– Смиту? Ни в коем случае. Они что-то скрывают, и Смит – ключ к тайне.

– Надо бы отказаться от задания, – высказал свое мнение Макс.

– Нельзя, мой друг. Если на то пошло, мне очень интересно, что эта прекрасная мисс Круассар делает в глубине Бирмы.

– Мьянмы, – поправил Макс.

– Все равно.

Они вышли из лифта и двинулись по людному вестибюлю. Вдруг Кабрильо ударил себя по голове, будто забыл что-то, взял за локоть Макса и повернулся вместе с ним.

– В чем дело? Забыл что-нибудь? – спросил Хенли.

Хуан слегка ускорил шаг.

– Когда мы только вошли, я заметил двух типов в вестибюле. Оба похожи на местных, но у них длинные пальто. Один увидел нас, когда мы появились в поле зрения, и поспешно отвернулся. Слишком поспешно.

– Кто они?

– Не знаю, но не люди Круассара. Если бы он хотел нашей смерти, то приказал бы Смиту убить нас, как только мы вошли в номер. И он знает, что мы возвращаемся в аэропорт, так какой смысл следить за нами?

Макс нашел логику Кабрильо безупречной, поэтому только хмыкнул.

Они подошли к скоростному лифту до Небесного парка. Хуан на ощупь вставил обойму в свой «кел-тек». Сумел даже взвести курок о бедренную кость, не вынимая пистолета из кармана пиджака. Те двое делали свой ход: приближались по вестибюлю, не сводя глаз с сотрудников Корпорации.

Двери лифта с резким стуком открылись. Хуан и Макс не стали ждать, когда кабина опустеет, и протолкались внутрь, не обращая внимания на возмущенные взгляды. Те двое даже не приблизились. Они ждали слишком долго, и теперь двери лифта закрывались. В вестибюле было слишком людно, чтобы выхватывать оружие, поэтому Хуан язвительно улыбнулся им, и двери с шипением закрылись.

– Что дальше? – спросил Макс по пути вверх.

Хуан воспользовался возможностью вставить в патронник вынутый патрон.

– Поднимемся, подождем пять минут и спустимся обратно.

– А что будут делать они?

– Разделятся, чтобы вести наблюдение в вестибюлях двух других башен. Им и в голову не придет, что мы останемся в этой.

– А если решат последовать вверх за нами?

– Ни в коем случае, – покачал головой Хуан.

– Мне все-таки любопытно, кто они, – пробормотал Макс, приближаясь к пятьдесят пятому этажу и Небесному парку.

– По-моему, местная тайная полиция. Что-то в регистрации самолета или в наших пастортах насторожило их, и джентльмены пожелали задать нам несколько вопросов.

– А откуда им знать, что мы будем здесь… – Макс не досказал вопроса и сам на него ответил: – Они поговорили с автомобильной службой, которая доставила нас сюда.

– Элементарно, мой дорогой Хенли.

Двери открылись, и они вышли на одно из величайших инженерных чудес света. Платформа площадью тридцать квадратных километров, лежащая на трех башнях, походила на прославленные висячие сады Семирамиды в Вавилоне. Только это не было единственным в своем роде окружением Навуходоносора и его жены Амитис. Деревья создавали тень, а цветущие кусты делали благоуханным воздух на высоте почти трехсот метров над землей. Голубая вода искрилась в длинных плавательных бассейнах с кромкой у самого края, окруженных загорающими людьми.

Слева от них, на отходящей от третьей башни консоли, находился ресторан. Казалось, он висит в воздухе. Столики стояли под яркими зонтиками, официантки легко сновали между ними, разнося на подносах еду и напитки. Вид на сингапурскую гавань был захватывающим.

– Приятель, я могу привыкнуть к этому, – сказал Макс, когда мимо него прошла женщина в бикини и он уловил запах кокоса в ее лосьоне для загара.

– Смотри пристальнее, и у тебя глаза вылезут из орбит.

Хуан отошел вместе с ним от лифта и встал там, откуда его было видно, на случай если сотрудники тайной полиции все же последуют за ними. Он был почти уверен, что они не сделают этого, однако не оставался бы до сих пор живым, не будучи осторожным.

Через минуту двери лифта открылись снова. Кабрильо напрягся, держа руку в кармане пиджака, а палец – на спусковой скобе. Он знал, что не вступит с этими людьми в перестрелку – в Сингапуре существовала смертная казнь, – но при необходимости мог бросить пистолет в кусты справа и таким образом избежать ответственности за ношение оружия. Если только не найдут второго, однозарядного пистолета, спрятанного в искусственной ноге.

Появилась семья, одетая для времяпровождения под солнцем. Отец держал за руку девочку с косичками. Мальчик постарше немедленно побежал посмотреть через ограду на миниатюрный городской пейзаж далеко внизу.

Двери начали закрываться. Хуан облегченно вздохнул и хотел выразить Максу удовольствие по этому поводу, но тут между блестящими дверями лифта появилась рука и помешала им закрыться.

Кабрильо выругался. Здесь люди в длинных темных пальто выглядели неуместно. Он попятился к деревьям. Им с Максом требовалось прокрасться вдоль задней стороны ресторана, чтобы добраться до лифтов третьей башни. Для этого нужно было перелезть через бетонную подпорную стену, а это могло привлечь внимание официантов или служителей бассейна. Ничего поделать было нельзя.

Хуан поставил ногу на первый ярус стены и хотел на нее подняться, но остроглазый спасатель метрах в десяти от него закричал. Должно быть, он все время наблюдал за ними и заподозрил, что они что-то замышляют.

Оба агента тут же насторожились и направились к ним, хотя Хуан и Макс все еще находились в стороне от линии прямой видимости.

Время уловок прошло. Хуан ухватился за стену и влез на три яруса с ловкостью обезьяны. Добравшись до верха, опустил руку, чтобы помочь Максу. Спасатель стал слезать со своей маленькой вышки красного дерева и засвистел в свисток, чтобы привлечь внимание охраны. Он либо не замечал двух людей в пальто, либо игнорировал.

Агенты выбежали на видное место. Один из них распахнул пальто и выхватил зловещего вида автомат. Макс на середине стены был открыт, как жучок на лабораторном столе энтомолога. У Хуана была доля секунды на принятие решения, и он принял его без колебания.

Он выпустил руку Макса.

И тут агент нажал на спуск. Бетонная пыль и осколки полетели от стены, с того места, где находился Макс. Люди с криками побежали. Вой автомата походил на звук цепной пилы. Все тридцать пуль в рожке были выпущены в бетонную стену несколькими дюймами выше Макса.

Кабрильо не знал, что происходит, но, действуя по интуиции и выбросу адреналина, выхватил «кел-тек» и открыл ответный огонь. Первые выстрелы были неточными, он лишь хотел отвлечь внимание стрелка от Макса. Стрелок слегка дернулся, когда прицельная, но не смертельная пуля царапнула его темя.

Второй агент начал расстегивать пальто, под которым у него наверняка было оружие. Хуан прицелился в него и, к своему ужасу, увидел, что у «агента» массивный пояс шахида. Он заметил пакеты со взрывчаткой и, видимо, железками, которым предстояло сыграть роль шрапнели.

– Аллах акбар! – пронзительно закричал «агент».

Хуан пустил пулю ему в открытый рот, и тот повалился, будто марионетка, у которой обрезали нити.

Первый стрелок с залитым кровью лицом попятился, ошеломленный пулей тридцать восьмого калибра, прочертившей борозду на его черепе. Он выпустил автомат, повисший на ремне, и шарил в кармане пальто.

Хуан не мог прицельно стрелять в него, потому что люди продолжали бежать мимо, не сознавая, что суются в центр перестрелки. Он понял, что на первом, видимо, тоже пояс шахида, и решил, что ранить одного из гражданских предпочтительнее, чем допустить смерть десятков людей при взрыве.

Наконец появился один из охранников отеля. Он находился на дальнем конце платформы и ничего не видел. Заметил лежащего в луже собственной крови смертника, не обратил внимания на человека с окровавленным лицом и сосредоточился на Кабрильо, увидев в его руке оружие.

Охранник начал поднимать пистолет и почти навел его на Кабрильо, но тут Макс мгновенно преодолел разделяющие их метры и врезался в него, как полузащитник в американском футболе. Оба повалились, сплетясь руками и ногами, и сбили при этом с ног еще одного человека.

Хуан рискнул выстрелить снова. Он попал террористу в грудь, но тот лишь попятился от удара. Пуля угодила в пакет с гвоздями, остановивший ее как бронежилет. Затвор «кел-тека» остался в заднем положении, патроны в обойме кончились.

Кабрильо развернулся так, чтобы носок его ступни был обращен на террориста. Ствол пистолета сорок четвертого калибра, спрятанного в протезе, был прочно закреплен, чтобы обеспечить точность стрельбы. Патрон там был только один, оружие, в сущности, представляло собой трубку с двойным спусковым механизмом, страхующим от случайного выстрела.

Когда он нажал на второй спусковой крючок, ощущение было, словно кто-то ударил молотом по концу культи. Пуля прошла через подошву ботинка, и отдача едва не сбросила Хуана со стены. Тяжелая пуля вошла в живот террориста, ее кинетическая энергия подбросила его, оторвав ноги от пола так, словно кто-то дернул сзади.

Террорист упал в бассейн, погрузился в воду, скрылся из виду, и тут взорвался его пояс. Вода поднялась белым столбом больше чем на сорок футов и рухнула вниз проливным дождем. Взрыв был настолько сильным и близким, что оторвал часть стальной стены бассейна. В отверстие хлынула вода, бурля и вертясь в падении мимо здания в далекий путь до земли. Только что спокойный плавательный бассейн превратился в один из самых высоких водопадов на свете.

От террориста ничего не осталось. В бассейне, принявшем на себя громадную силу взрыва и шрапнель, казалось, никто не ранен, во всяком случае серьезно.

После оглушительного грохота к Кабрильо возвращался слух. Люди с криками носились в панике, не зная, куда бежать и что делать, и надо всем этим шумом он уловил пронзительный плач, звук по-настоящему смертельной опасности.

В бассейне все еще находился маленький мальчик, его руки поддерживали пластиковые крылья для плавания. Он был на мелководье, играл один, когда все взрослые выкарабкивались из воды при первых выстрелах. У родителей, видимо, не нашлось времени вытащить ребенка.

Теперь вода, вытекающая через искореженное отверстие, словно выкачиваемая мощным насосом, неумолимо несла ребенка к разорванному металлу.

Хуан спрыгнул с подпорной стены и стремглав побежал по настилу. Великолепным прыжком, который вызвал бы аплодисменты у олимпийских судей, бросился в воду и поплыл к мальчику. Он чувствовал, как течение его тянет. Это было все равно что бороться с приливным сулоем. Кабрильо, сильный пловец, мог выплыть из довольно опасных положений, но не был готов к природной силе бассейна, вытекающего через отверстие в стене. Диаметр отверстия составлял по меньшей мере полтора метра.

Он настиг ребенка, когда до отверстия оставалось около трех метров. Малыш размахивал руками и ревел во весь голос. Хуан схватил его за волосы и попытался буксировать, но напор воды был слишком сильным, чтобы противиться ему, гребя одной рукой. Огляделся в отчаянии. Никто не видел, что он делает.

Отверстие виднелось светлым пятном у дна бассейна, солнце освещало завихрения и водовороты, которые образовывались и исчезали в низвергающейся в бесконечность воде.

Кабрильо работал ногами и греб изо всех сил одной рукой. Если продвигался вперед, течение сносило его еще дальше. Вихревое движение было слишком сильным. Оставались секунды до того, как его втянет в рваную дыру. И он сделал единственное, что оставалось: перестал грести.

А потом повернулся лицом к зияющему разрыву. Когда их подтянуло поближе, он поднял мальчика. У него была одна попытка, одна секунда, когда он мог спасти их обоих. Если не удастся, его и мальчика вытянет из бассейна, и они полетят вниз к смерти.

До отверстия оставалось меньше полуметра. Еще было слишком глубоко, чтобы встать на ноги, поэтому Кабрильо колотил ногами, держа верхнюю часть тела над водой. Он забросил мальчика на окружающий бассейн выступ, нырнул на дно и вынырнул снова. Частично высунулся из воды и прижался к стене бассейна прямо над отверстием. Неумолимая тяга всасывала его ноги и едва не утащила снова вниз, но он ухитрился покрепче ухватиться за бетон, подтянуться и вылезти из воды полностью. Посмотрел вбок. Мальчик как раз поднимался на ноги. Он согнул правую руку в локте, чтобы посмотреть на царапину, полученную при падении на настил. И увидев, что она слегка кровоточит, завыл, как пожарная сирена.

Хуан встал на ноги и подхватил мальчика, чтобы он не упал снова в воду. Подошел к Максу, усадил плачущего малыша рядом с пальмой в горшке и присоединился к безумному исходу из Небесного парка.

Через десять минут, когда полицейские начали прибывать туда толпами, они уже оказались в вестибюле. Установить какое-то оцепление было невозможно, и полиция, видимо, это понимала. Люди неслись сплошным потоком из здания, словно стадо перепуганных животных. Кабрильо и Хенли позволили этому потоку нести себя. Оказавшись за пределами здания, они поспешили к выстроившимся в ряд такси.

Водитель хотел заявить, что не может вне очереди брать пассажиров, но сдержался, увидев в руке Кабрильо три ассигнации по сто сингапурских долларов. И наплевать, что они мокрые.

Глава 7

Через несколько минут Макс нарушил молчание. Это время ушло на то, чтобы отдышаться и чтобы в раскрасневшееся лицо вернулся обычный румянец.

– Можешь сказать, что там произошло?

Хуан ответил не сразу. Сначала полез за телефоном, увидел, что аппарат пришел в негодность от пребывания в воде, и сунул его обратно в карман. Хенли протянул ему свой. Кабрильо набрал номер по памяти. Номера мобильников других членов команды они не вводили в память телефонов, учитывая вероятность того, что их конфискуют.

Ответ пришел после первого же гудка.

– Как дела, Малыш? – спросил Хуан.

Чак Гандерсон, он же Малыш, был главным летчиком Корпорации. Хотя провел на борту «Орегона» мало времени, он стал очень важным членом команды.

– Как мне говорил инструктор по летному делу, если у тебя нет терпения, ты никогда не станешь летчиком.

У Чака было протяжное миннесотское произношение, ставшее знаменитым благодаря фильму «Фарго».

Если бы летчик вставил в ответ слово «отлично», это означало бы, что он не один и скорее всего под угрозой.

– Мы возвращаемся. Свяжись с диспетчерской службой и вывези нас отсюда.

Гандерсон, должно быть, уловил что-то в голосе председателя.

– Проблемы? – спросил он.

– Все возможные и еще несколько. Мы должны подъехать через двадцать минут. – Хуан прекратил разговор и вернул телефон Максу.

Навстречу им по встречной полосе пронеслись две машины «Скорой помощи», проблесковые маяки которых мигали, а сирены завывали.

– Ответишь на мой вопрос? – спросил Хенли.

Кабрильо закрыл глаза, восстанавливая сцену, когда впервые увидел террористов. Сосредоточился на людях вокруг, не на подрывниках-самоубийцах. Эта картина застыла в его сознании, и он стал изучать лица гостей отеля и служащих, находившихся в ту минуту в вестибюле. Он научился этому во время учебы в ЦРУ, чтобы, когда начнется кромешный ад, мог разглядеть дополнительные угрозы или опознать сообщников. Зачастую при убийствах или взрывах поблизости находился наблюдатель, чтобы после доложить о том, как прошла операция.

– Думаю, – наконец произнес он, – мы оказались в неподходящем месте в неподходящее время.

– Ты действительно считаешь это совпадением? – усомнился Хенли.

– Да, – ответил Кабрильо, поспешно подняв руку, чтобы предотвратить очередное замечание Макса. – Выслушай меня. Как я уже говорил, если бы Круассар хотел нас убить, то мог бы поручить своему громиле Смиту – отличная фамилия, кстати, – застрелить нас, как только войдем в номер. Засунуть наши трупы в большие сундуки, и никто ничего не узнал бы. Пока что согласен?

Макс кивнул.

– Это снимает с него подозрение. Значит, он вряд ли говорил кому-то о нашей встрече, так как действительно хочет, чтобы мы нашли его дочь. Верно?

– Верно, – ответил Хенли.

– Теперь… Кто окружал нас, когда террористы сделали свой ход?

– Черт, я даже не помню, как они были одеты, – признался Макс.

– Их пальто в такую жару должны были подсказать мне, что они не из сингапурской службы безопасности. Так или иначе, мы с тобой были единственными белыми в вестибюле, когда они устремились за нами. Остальные были азиатами. Думаю, операция готовилась какое-то время, и при виде наших белых лиц они решили осуществить свой план.

– Серьезно? – спросил Макс с сомнением.

– То, что в Сингапуре до сих пор не было терактов, не означает, что он не был целью террористов. Казино там новое, блестящий пример западной растленности. Любой чего-то стоящий джихадист был бы рад уничтожить это заведение. Просто мы случайно оказались там, когда это случилось.

Хенли, судя по выражению лица, не был так в этом убежден.

– Предлагаю вот что, – заговорил Хуан. – Если к вечеру какая-нибудь группа не возьмет на себя ответственность за это, мы предположим, что были целью теракта, и разорвем сделку с Круассаром. Ведь он единственный, кто знал, что мы будем в отеле. Тебя это устроит?

Навстречу пронеслось еще несколько машин «Скорой помощи», которых сопровождали два внедорожника, окрашенные в маскировочные цвета джунглей.

Макс ничего не сказал, и Хуан сдался.

– Хорошо, я позвоню Круассару и скажу, что мы выходим из игры. Пусть ищет для спасения дочери кого-то другого.

Хенли бросил на него резкий взгляд.

– Это самая слабая попытка манипуляции, какую я слышал.

– Она сработает?

– Да, черт возьми, – выпалил Макс, злясь на себя за предсказуемость. – Если какая-то группа возьмет на себя ответственность, наша миссия не отменяется.

Он скрестил руки на груди и уставился в окно будто капризный ребенок.

Кабрильо не мучила совесть из-за того, что он играл на эмоциях друга. Хенли поступал с ним точно так же множество раз. И дело не в том, чтобы заставить другого сделать то, что нужно. Им требовалось пребывать в полном согласии. Дружба их представляла собой основание, на котором держалась Корпорация, и если бы они не сходились во взглядах почти на все, ослабла бы вся команда.

Кабрильо велел таксисту высадить их за четверть мили от взлетного поля. Хотя Малыш сказал, что на борту самолета все в порядке, это не означало, что вокруг безопасно. Оба шли осторожно, прячась за стоящими вдоль подъездной дороги машинами.

Бетонное здание с зелеными стеклами окон выглядело обычно. Перед ним стоял вооруженный охранник, но он был там, и когда они прилетели.

Самолеты взлетали и садились как обычно – значит аэропорт работает. Нанятый полицейский не выглядел настороженным – значит, власти пока не подняли тревогу.

Когда они вошли в здание, на них уставились. С костюма Хуана перестало капать, но он все еще был мокрым, а Макс выглядел помятым после нападения.

– Наше такси сбило пожарный гидрант, – объяснил Хуан на ходу.

Через несколько минут хорошенькая стюардесса-малайка сопровождала обоих к «Гольфстриму» и умоляла поскорее вернуться в Сингапур.

– Что с вами случилось? – спросил Малыш, когда они поднялись по трапу.

Несмотря на высокий потолок в салоне, Гандерсону приходилось нагибаться, чтобы не задевать его летной фуражкой на белокурой голове. Плечи его, казалось, терлись об обе стороны фюзеляжа.

– Потом, – ответил Кабрильо. – Летим отсюда к чертовой матери.

Малыш нырнул в кабину и вместе со вторым пилотом занялся своим обычным делом. Хуан взял спутниковый телефон самолета и позвонил Ролану Круассару. После восьми гудков швейцарский финансист наконец ответил.

– Мистер Круассар, это Хуан Кабрильо. – Шумовой фон представлял собой симфонию сирен. – Что там происходит?

– На крыше отеля взорвалась бомба. – Голос Круассара был нервозным, почти паническим. – Всех гостей эвакуировали. И правильно сделали, потому что через десять минут после первого взрыва второй разрушил часть казино.

Хуан прикрыл микрофон ладонью и сообщил последнюю информацию Максу.

– Видишь, мы даже не приближались к казино. Это совпадение.

Постоянная угрюмость на лице Макса усилилась, но он понял, что председатель прав.

– Вы со Смитом целы?

– Oui, oui[6], мы не пострадали. Может быть, слегка потрясены. Я, во всяком случае. А Джона словно ничто не беспокоит.

– Это хорошо. Думаю, мы все оказались в неподходящем месте в неподходящее время. – Когда оба двигателя «Гольфстрима» заработали, Хуану пришлось повысить голос. – Хочу заверить, это не отразится на нашей сделке. Понимаете?

– Да, понимаю.

– Передайте мистеру Смиту, я свяжусь с ним и сообщу, где мы встретимся. Скорее всего в Читтагонге, это Бангладеш.

– Ладно, я скажу ему.

Хуан прервал связь. Порылся в шкафчике и нашел комбинезон механика. По размеру он подходил Малышу, но сухой брезент был предпочтительней хорошо сидящего, но мокрого костюма.

Через несколько минут они взлетели. Едва щелкнули убравшиеся в ниши стойки шасси, из переговорного устройства послышался голос Малыша:

– Сингапурский центр управления полетами только что отменил все вылеты. Они требуют, чтобы мы вернулись в аэропорт, но, по-моему, мы будем за пределами их территориальной зоны до того, как они смогут что-то предпринять. Вы там с Максом во что-то впутались, председатель, и это их разозлило.

Хенли и Кабрильо переглянулись. Макс подался вперед к маленькому холодильнику и достал два пива: «Перони» для Хуана и «Бад лайт» для себя. «Лайт» означало, что его личная борьба с избыточным весом продолжается.

– Кажется, – сказал он, – мы едва вырвались из сингапурской петли.

Кабрильо застонал.

Восемью часами позже, на расстоянии в пол-океана, Гомес Адамс держал вертолет Корпорации над задним из пяти грузовых люков «Орегона». При легкой килевой качке слева дул освежающий бриз. Гомес действовал осторожно, приспосабливаясь к качке, и посадил большой вертолет на палубу. Как только лыжи-шасси коснулись стали, он заглушил двигатель.

– Мы дома. И верьте или нет, в топливных баках может оставаться немного паров горючего.

Техник немедленно бросился вперед, чтобы закрепить воздушное судно.

Грузовое судно водоизмещением в одиннадцать тысяч тонн держалось на максимальном расстоянии досягаемости вертолета от восточного побережья полуострова Индостан по пути к Бангладеш. Далеко на западе заходящее солнце окрашивало облака в оттенки оранжевого, красного, пурпурного и золотило волны.

«Нигде не бывает таких красивых закатов, как в море», – подумал Кабрильо, пригибаясь под продолжающими вращение лопастями винта.

От нисходящего потока воздуха его чрезмерно большой комбинезон раздувался.

Макс усмехнулся, когда воротник хлестнул Хуана по лицу.

– С возвращением, ребята, – приветствовала их Линда Росс. На ней были джинсовые бриджи и фуфайка-безрукавка. – Умеете же вы находить проблемы.

Хенли указал большим пальцем на Хуана.

– Вини его. Он привлекает только взрывников-смертников, террористов и сумасшедших.

– Не забывай безнравственных женщин. Что нового о тех взрывах?

– Ответственность за них взяла новая группа, именующая себя «Аль-Каида Востока». Убитых нет, и всего пятеро легкораненых. Два взрыва на крыше произведены стандартными поясами смертников, начиненными семтексом и поражающими элементами. Сам знаешь, это обычная одежда убийц. Взрыв в казино был гораздо слабее. О взрывном устройстве ничего не известно – во всяком случае, не сообщается. Марк и Эрик полагают, что смогут войти в компьютер сингапурской полиции, но не очень уверены.

– Пусть не стараются, – махнул рукой Кабрильо. – По-моему, руководитель этих террористов-смертников бросил гранату в мусорный бак, чтобы создать побольше хаоса. Страшно представить, сколько оказалось бы жертв, не будь там нас с Максом.

– Аминь, – произнес Хенли и неторопливо пошел давать указания Адамсу и механикам.

У правого поручня один из членов команды открыл крышку пятидесятигаллонной стальной покореженной бочки. Как и все на борту «Орегона», бочка была не просто частью хлама, оставленного, чтобы загромождать палубу, она представляла собой расчетливо расположенное гнездо пулемета «М-60» с дистанционным управлением. Техник распорядился открыть крышку, поднять пулемет и привести в горизонтальное положение. Произвел его чистку и проверил, нет ли признаков коррозии от соленого воздуха. Несколько таких пулеметов было расположено по периметру главной палубы. Изначально они использовались для отражения абордажа.

– Почему там? – спросила Линда. Она с председателем подошла к высящейся в средней части судна надстройке. Ее белая окраска выгорела до цвета свернувшихся сливок и отслаивалась так, словно надстройка была доисторической рептилией, сбрасывающей кожу.

Поскольку в пределах видимости не было других судов, они не трудились выпускать эрзац-дым в единственную трубу. В отличие от прочих посудин, бороздящих в наши дни океан, «Орегон» полагался на магнитогидродинамику. В высокотехнологичной системе использовались суперохлажденные магниты, выделяющие свободные электроны из соленой воды. Это бесплатное электричество использовалось для прогона воды через два водометных двигателя. Когда-нибудь такие энергетические установки станут стандартными на всех судах, потому что не оказывают воздействия на окружающую среду, но громадные цены и все еще экспериментальная стадия разработки делали «Орегон» единственным судном, ею пользующимся.

– Казино принадлежит американской компании, и по догматам ислама азартные игры, или майсир, запрещены, – ответил Кабрильо. – Это заведение представляет собой храм всего греховного. Есть сведения о террористах?

– Только то, что засекли камеры наблюдения, когда преступники находились в вестибюле и в лифте. Они то ли малайцы, то ли индонезийцы. Документов не обнаружено. Для исследования ДНК потребуется несколько дней. Скорее всего, этих типов нет в базах данных. Фотографии могут совпасть с чем-нибудь, но пока ничего нет.

– Еще рано, – заметил Хуан.

Они вошли в надстройку. Флуоресцентные лампы были привинчены к потолку, коридоры окрашены в стальной цвет. Когда на судне не шныряли посторонние, воздух был приятным, но изменить его – дело минуты. В холодных краях, если на борту находился инспектор или таможенник, они включали большие кондиционеры, а в тропиках нагнетали горячий воздух, чтобы заставить чужаков уйти с судна как можно скорее. Освещение тоже можно было сделать мигающим на частоте, воздействующей на нервную систему. У одних это вызывало легкую головную боль, у других – тошноту. У эпилептика могло вызвать припадок.

К счастью, это случилось лишь однажды, и доктор Хаксли оказалась рядом.

После того как несколько месяцев назад инцидент с сомалийскими пиратами прошел не так, как планировалось, Макс установил инжекторы, способные заполнить всю надстройку или отдельные каюты угарным газом, опять-таки под пристальным наблюдением доктора Хаксли. Этот лишенный цвета и запаха газ вызывал сперва сонливость и вялость, но при долгом вдыхании приводил к повреждению мозга и к смерти. Поскольку люди реагируют по-разному, в зависимости от массы и физического состояния, Кабрильо считал, что применять его нужно в самом крайнем случае.

Они вошли в мало используемый чулан уборщика. Линда стала поворачивать вентили крана над раковиной, словно вращая диски сейфа. Хлынувшая вода была ржаво-коричневой и мутной.

Потайная дверь открылась со щелчком, словно приглашая в роскошную центральную часть «Орегона», где мужчины и женщины команды проводили большую часть времени.

Они спустились на палубу, где находилось большинство кают, и Хуан остановился у двери своей, капитанской. Линда хотела последовать за ним и продолжить рассказ.

– Извини, – остановил он ее. – Мне нужно принять душ и снять комбинезон. Я похож на фигурку персонажа из «Звездных войн», одетого в старую солдатскую робу.

– Я не собиралась говорить, что тебе нужен новый портной, – кокетливо улыбнулась Линда. – Ты выглядишь, как я в отцовской рубашке, которую в детстве надевала на уроки рисования как блузу художника.

– Мы наняли Малыша за умение летать, не за размер одежды. – Хуан на мгновение остановился. – Вот еще что. Спустись в шлюпочный гараж, скажи, нам нужно уменьшить вес одной шлюпки насколько возможно. При этом надо снять один подвесной мотор и разместить другой по центру. Макс поручил Гомесу Адамсу и его команде максимально уменьшить вес вертолета.

Жестких надувных шлюпок (ЖНШ) на «Орегоне» имелось две. Одна находилась в специальной камере на правом борту, откуда ее можно было спустить в море, другая, резервная, хранилась в носовом трюме.

Линда не стала указывать на очевидность плана Кабрильо. Когда они прилетят в Мьянму, двигаться по рекам можно будет только в шлюпке.

– Есть, председатель. Приятного мытья. – Линда неторопливо ушла.

Каюта председателя была обставлена как декорация для фильма «Касабланка»: всевозможные арки, резные деревянные ширмы и столько пальм в горшках, что можно засадить ими оазис. Кафель на полу выложен поверх резиновой подстилки, чтобы не трескался от вибрации судна.

Перед тем как заняться собой, вдохновленный работой оружейников на палубе, Кабрильо достал из кармана «кел-тек» и положил его на книгу записей, рядом с бакелитовой телефонной трубкой, представляющей собой часть сложной системы связи «Орегона».

За письменным столом находился оружейный сейф. Кабрильо открыл тяжелую дверцу и вынул комплект для чистки оружия, не обращая внимания на пистолеты и револьверы, пачки денег и золотые монеты. Он знал, что патронник «кел-тека» пуст, но после того как извлек пустую обойму, несколько раз передвинул взад-вперед кожух-затвор. Тщательно вычистив ствол и патронник, смазал все детали ружейным маслом. Потом снова снарядил обойму. Он хотел, чтобы оружейники и Кевин Никсон в мастерской осмотрели его искусственную ногу после того, как вложит в нее пистолет, поэтому положил его в ящик письменного стола.

Кабрильо вылез из слишком большого комбинезона, снял протез и легко запрыгнул на одной ноге в роскошную ванную. Там была бронзовая ванна такой величины, что в ней мог поместиться слон, но пользовался ею он редко. Вместо этого встал под душ, отрегулировал температуру и застыл в блаженстве, когда струи горячей воды приятно ударили по телу.

Он небрежно оделся в легкие брюки цвета хаки и темно-фиолетовую тенниску, обул мягкие кожаные мокасины. Надетый теперь протез в отличие от боевого был почти двойником настоящей ноги.

Каюта его находилась ближе всех к командному пункту, электронному нервному центру судна. Из этого помещения, снабженного новейшим оборудованием, как мостик космического корабля в научно-фантастических фильмах, велись управление всем оружием «Орегона», оборонительными системами, маневренностью и борьба за жизнь. В полукруглом, тускло освещенном помещении, большую часть которого занимал дисплей с плоским экраном, находились рулевой, офицер управления огнем, сидящий впереди, с постами связи, радара, сонара и других. Вахтенный офицер сидел посередине в кресле, перед персональным монитором и пультами управления, которые могли прекратить действие всех других. Макс и Эрик назвали его, едва увидев, «креслом капитана Кирка», чему Кабрильо был втайне рад, потому что его, когда он проектировал это пространство, вдохновлял сериал «Звездный путь».

Управлял судном Эдди Сенг. Когда вошел Хуан, он подскочил с места.

– Вольно, мистер Сенг.

На мультиэкране виднелись изображения, передаваемые многочисленными видеокамерами, установленными в стратегических местах судна.

– Есть что сообщать?

– Здесь мы совершенно одни, поэтому идем со скоростью сорок узлов.

– Есть сведения от юного мистера Лоулесса?

– Он все еще в Кабуле, но явится на борт в Бангладеш.

– Передай ему, что он вылетит к судну с еще одним пассажиром и что осторожность – главная часть доблести. Длинный язык может утопить это судно, и все такое.

– А кто это другой пассажир? – спросил Эдди.

– Человек команды по имени Джон Смит, – ответил Хуан. – Бывший легионер. Телохранитель Круассара. Круассар настоял, чтобы он отправился вместе с нами.

– Судя по твоему тону, тебя это не очень радует.

– Совершенно верно, но у нас не было выбора.

Кабрильо не любил случайных людей, которых не мог контролировать, и Смит определенно был одним из них.

Макд Лоулесс тоже беспокоил Кабрильо. Он не был уверен, станет ли это подходящим первой для миссии, с присутствием Смита да с неоцененными способностями Лоулесса. Нужно будет обдумать это попозже. К тому времени исследовательская группа, состоящая из Марка Мерфи и Эрика Стоуна, должна получить все сведения о его прохождении военной службы и обстоятельствах пленения в Афганистане. Он ознакомится с ними после обеда и решит, будет ли Лоулесс в миссии по спасению Солей Круассар.

Столовая «Орегона» обладала неброской изысканностью английского джентльменского клуба ушедшей эпохи. Всюду блестящая медь и темное дерево, мебельная ткань с искусным узором, роскошный неяркий ковер. Не хватало только чучел животных на стенах и старых джентльменов, курящих сигары и потчующих друг друга рассказами о сафари и имперских войнах.

Хуан пока не стал читать досье Лоулесса, потому что за одним из столов сидели Мерф и Стони.

Эрик Стоун был ветераном военного флота, но участия в сражениях не принимал. Как Марк был военным подрядчиком до вступления в Корпорацию, так Стоун был технологом. Только после того, как он взошел на борт, обнаружилось его врожденное умение управлять судном. Эрик Стоун считался лучшим рулевым на «Орегоне» – после Хуана. Застенчивый от природы, он сохранил кое-какие хорошие манеры, усвоенные на флоте. До сих пор заправлял рубашку в брюки и всегда аккуратно причесывался.

Марк культивировал нерд-шик, хотя нерд давался нелегко, а шик запросто. Темные волосы его выглядели так, словно он сушил их в аэродинамической трубе. Марк в свое время безуспешно старался отрастить бороду и давно отказался от этого, но его график бритья выглядел в лучшем случае странно.

Оба они были среднего роста, правда, Эрик более стройный. Марк жил главным образом на неполноценной пище и энергетических напитках, поэтому был вынужден проводить много времени в спортзале, чтобы не набирать вес.

В тот вечер на нем была майка с изображением щенка таксы, спящего на тарелке с картофелем и традиционными немецкими клецками. Рядом с тарелкой стояла ополовиненная кружка пива и лежали столовые приборы. Под рисунком красовалась надпись «Wienerdog schnitzel»[7].

– В самый раз, – сказал Хуан, подойдя к столу.

– Я сам перевел его на майку, – с гордостью отозвался Мерф. – И сделал еще одну с чихуа-хуа.

Хуан сел напротив него.

– Ты ешь консервированные равиоли?

– Самые лучшие – это «шеф Боярди», – ответил Марк, отправляя в рот полную ложку.

– Я иногда думаю, тебе двадцать восемь лет или всего восемь?

Кабрильо взял со стола накрахмаленную салфетку и расстелил ее на коленях. Перед ним тут же поставили овощной салат с клубничной приправой.

– Я хотел салат «Цезарь», – заявил он подавшему, не поднимая головы.

– Ешьте овощной, – произнес Морис, безупречно одетый, но раздражительный судовой стюард. И, отходя, добавил: – Еще подам мясо по-бургундски.

Через минуту он вернулся с бутылкой «Романе-Конти», бургундского вина с тонким букетом, прекрасным дополнением к еде председателя. Налил его в стакан отработанным движением, чтобы не пролить ни капли.

– Мне пришлось выпить два полных стакана, дабы удостовериться, что оно не превратилось в уксус, – спокойно известил он.

Хуан усмехнулся. Дегустационный трюк Мориса стоил Корпорации около восьмисот долларов. Времена могли быть чуть менее доходными, чем обычно, но отставному слуге из военно-морских сил Великобритании не запрещали «глоточка вина», как он это именовал.

Кабрильо повернулся к соседям по столу.

– Ребята, можете избавить меня от сидения ночью за компьютером, дав сжатую версию того, что узнали о Макде Лоулессе.

– Не вижу ничего дурного в сидении всю ночь за компьютером, – усмехнулся Мерф, ставя на стол баночку «рыжего быка».

– Ну так что Лоулесс?

– Линда связалась с контактом, оставшимся после службы в Объединенном комитете начальников штабов, и получила его послужной список. – Теперь тон Эрика был серьезным. – Марион Макдугал Лоулесс был превосходным солдатом. Получил медаль «За примерное поведение и службу», «Пурпурное сердце», «Бронзовую звезду». Две последние за один и тот же бой возле Тикрита. После Ирака был признан пригодным в рейнджеры и с отличием окончил школу в форте Беннинг. Затем был отправлен в Афганистан и участвовал в тяжелых боях у пакистанской границы. Он прослужил восемь лет и демобилизовался в звании «сержант первого класса». Служба безопасности «Фортран» предложила ему место телохранителя в Кабуле, и, насколько мы можем судить по их сведениям, в последний год он показал себя образцовым служащим.

– А его плен? Есть о нем что-нибудь?

– Сообщения отрывочны, но, кажется, все было так, как он рассказывал. Пакистанская съемочная группа, которую он нанялся охранять, приехала из Исламабада, но о ее работе в Пакистане сведений нет. Два афганца-охранника вместе с ним были надежны. Это бойцы из былого Северного альянса, прошедшие дополнительную подготовку в войне с нашей армией, а потом начавшие работать по найму. Грузовик так и не нашли, но армейский патруль сообщил, что видел несколько больших ям, вырытых возле шоссе, где, по словам Лоулесса, его схватили.

– Достаточно больших, чтобы там можно было устроить засаду? – спросил Хуан.

Стоун кивнул.

Мерф добавил:

– Все это похоже на план «Аль-Каиды» заснять на пленку, как американца рубят на куски. У них давно не было таких съемок.

– Инцидент в Тикрите, – подал голос Эрик, – где он был ранен.

– Да?

– Я частично прочел боевое нередактированное донесение. Лоулесс один вошел в здание и уничтожил одиннадцать мятежников, которые схватили его команду и превратили в фарш. Убивая последних троих, получил пулю в бедро. Если хотите знать мое мнение, он отличный боец.

– Спасибо, ребята. Работа, как всегда, отличная. Как собираетесь получить карты бирманских джунглей?

– Ха, – отрывисто произнес Мерф. – Их нет. Место, где девица пропала, одно из самых глухих на планете. Что там есть, кроме больших рек, никто не знает. Единственная польза от карт, что мы обнаружили, – на всех нужно поставить надпись «За этим пунктом будут драконы».

Эти слова оказались пророческими.

Глава 8

– Извиняюсь за такие удобства. – Кабрильо распахнул дверь в одну из кают в надстройке «Орегона». – Но раз на борту будет Смит, нужно создавать впечатление, будто здесь нет ничего лучше.

Макд Лоулесс хмыкнул, скорчил гримасу, потом пожал плечами.

– Вы сказали, я прохожу испытательный срок. Насколько понимаю, это цена, которую я плачу.

– Когда все успокоится, я лично устрою тебе экскурсию по тем местам на нашем судне, о которых Смит не должен знать. Да, и ваши каюты будут рядом. Прислушивайся. Уверен, он будет связываться с Круассаром, а переборки там тонкие.

Во всех помещениях и каютах той части судна были установлены микрофоны, но Хуан хотел, чтобы Макд считал, что уже начинает приносить пользу.

Лоулесс бросил вещмешок на единственную в каюте койку, и тот ощутимо продавил почти лишенный пружин матрац. Из-за очень грязного бортового иллюминатора в каюте стоял полумрак. Ковер мышиного цвета имел такой тонкий ворс, чтобы его можно было протирать шваброй. С ним гармонировали голые металлические переборки, окрашенные в голубовато-серый цвет. К каюте примыкал отдельный гальюн с сантехникой из нержавеющей стали, как в тюрьмах, и с аптечкой без дверцы.

– Эта каюта напоминает мне стоянку для жилых автоприцепов на шоссе Уилла Роджерса лет через десять после того, как дорогу закрыли, – усмехнулся Лоулесс. – Но я спал и в худших местах.

Его с Джоном Смитом только что доставили вертолетом на судно из читтагонгского аэропорта, и «Орегон» уже шел на восток со скоростью шестнадцать узлов, держа курс к северному побережью Мьянмы.

– Я заметил, ты не хромаешь, – спокойно произнес Кабрильо.

Макд шлепнул себя по ноге и намеренно заговорил с усиленным новоорлеанским акцентом:

– Совсем не болит. Пару дней отдыха, и я чувствую себя отлично. Грудь все еще напоминает тест Роршарха, но боли уже нет. Вы поручили доку Хакс осмотреть меня, и я уверен… Можно задать вам вопрос?

– Спрашивай, – кивнул Хуан.

– Почему я? Хочу понять сами знаете что. Вы знакомы со мной всего один день и предлагаете мне работу.

Думать над ответом Кабрильо не требовалось.

– По двум причинам. Первая – то, как ты вел себя, когда мы были в Пакистане. Я знаю, как ты думаешь и сражаешься, когда начинают летать пули. Этого я не мог узнать из резюме. Вторая – чутье нутром. Я был агентом ЦРУ без официального прикрытия. Знаешь, что это такое?

– Вы отправлялись в чужую страну и вели разведку без помощи посольства.

– Совершенно верно. Я вербовал местных жителей. На этой работе учишься быстро оценивать людей, иначе тебе конец. Как видишь, я жив, значит, понимаю, кому можно, а кому нельзя доверять.

– Спасибо, – признательно улыбнулся Лоулесс.

– Спасибо тебе. Мы проводим инструктаж после ужина в столовой, палубой ниже по правому борту. Найдешь по запаху. Ужин в шесть.

– Черный галстук, – насмешливо произнес Макд.

– Не обязательно, – ответил Кабрильо через плечо.

Камбуз рядом со столовой все еще был грязным, но это не имело значения, так как еда готовилась в главном камбузе и доставлялась кухонным лифтом. Хуан напомнил поварам, чтобы они не старались блистать кулинарным искусством, иначе Джон Смит мог что-то заподозрить. Не годится пятизвездочной еде появляться из дрянного камбуза.

Члены команды, одетые как механики, палубные матросы и два офицера заполняли спартанское помещение, но оставляли один стол для Кабрильо, Лоулесса, Смита, Макса Хенли и Линды Росс. Линде предстояло стать четвертой в этой миссии. Она всегда великолепно владела собой и немного знала тайский язык, что могло пригодиться.

Смит пришел в джинсах и майке, на ногах – матово-черные походные ботинки. Его настроение после первой встречи в Сингапуре слегка улучшилось. Темные глаза под набрякшими веками непрерывно бегали, разглядывали каждое лицо за столом и время от времени осматривали помещение. Когда они вошли перед подачей лазаньи и густо намазанных чесночным маслом гренок, Кабрильо предоставил Смиту выбирать себе место за круглым столом. Неудивительно, что он сел спиной к переборке.

Когда ему сказали, что Линда Росс будет в команде, ищущей Солей Круассар, его губы скривились в презрительной улыбке, но потом лицо снова стало непроницаемым.

– Как вам угодно, мистер Кабрильо.

– Называйте меня Хуан.

– Скажите, мистер Смит, – заговорила Линда, – имя и фамилия у вас английские, но акцент какой-то другой.

– Это имя я принял, вступая в легион. Насколько я помню, в учебном центре боевой подготовки Смитов было восемь.

– А откуда вы? – не отставала Линда.

– Этого вопроса никогда не задавайте легионеру. И никогда не спрашивайте его о прошлом. – Он сделал глоток ледяной воды из стакана.

– Вы уверены, что Солей не связывалась с отцом после последнего разговора перед нашей встречей? – спросил Макс.

– Уверен. Он много раз пытался до нее дозвониться, но ответа не получил.

– Поэтому нашей отправной точкой, – кивнул Хуан, – будут координаты джи-пи-эс, которые мы получили по ее последнему звонку.

– Я заметил у вертолета кое-что накрытое брезентом. Полагаю, это шлюпка?

– Да, – ответил Хуан. – Наш вертолет, даже облегченный, не может долететь до последнего известного местонахождения Солей. Он доставит шлюпку в эту страну и потом поднимет ее из воды.

– План, по-моему, хороший, – признал Смит. – Шлюпка – единственное средство путешествия по джунглям. Я помню дни учебы во Французской Гвиане. Легион охраняет там космодром Европейского космического агентства. Нас высадили в джунгли с фляжками и мачете, чтобы проверить, сколько времени у нас уйдет для возвращения на базу. Джунгли были такими густыми, что лучшие из нас проходили в среднем милю в день.

– Мы все бывали в таких условиях, – подал голос Макд Лоулесс. – Болота Джорджии не уступят никаким джунглям Южной Америки.

– Рейнджер? – спросил Смит, вспомнив, что учебный центр рейнджеров находится в форте Беннинг, штат Джорджия.

– Да.

– А вы, мисс Росс, какая у вас подготовка?

Линда самоуверенно улыбнулась. Эта улыбка дала понять всем, что она умеет давать отпор.

– Никогда не спрашивайте даму о прошлом.

– Не в бровь, а в глаз. – Смит даже улыбнулся.

Хуан развернул принесенную в столовую карту и прижал ее уголки кофейной чашкой и тарелкой с остатками черничного пирога, которого, к его облегчению, Смит не пробовал, так как пирог был едва ли не лучшим из всех, какие он ел.

– Так, мы доставим «Тайсон Хондо» сюда. – Он указал место неподалеку от южного берега Бангладеш.

«Тайсон Хондо» было пока что написано на юте «Орегона», и они так называли его после появления на борту Смита.

– Там нет ничего особенного, – продолжил Хуан. – Только несколько рыбацких деревушек да кочевые племена, живущие на лодках. Хотелось бы лететь ночью, но спускать шлюпку в эту реку здесь, – он указал место, удаленное от моря примерно на сто километров, далеко от границы с Мьянмой, – в темноте очень опасно. Далеко на севере военных баз нет, поэтому беспокоиться, что нас заметят, не нужно, но будем все время лететь на бреющем.

– Летчик у вас хороший?

– Мы похитили его из Сто шестидесятого полка АПСО, – ответил Хуан, имея в виду элитный авиаполк специальных операций.

– Значит, хороший.

– Более чем. Оттуда пойдем на шлюпке вверх по течению. Эти карты ужасны, но, судя по всему, река приведет нас на расстояние около двух километров от места, где последний раз слышали Солей и ее спутника. Теперь, как видно по этим двум точкам на карте, она не ушла очень далеко от места, где в последний раз связывалась с отцом.

– Это важно? – спросил Смит.

– Не знаю, – ответил Кабрильо. – Может быть. Все зависит от того, что находится в этой части джунглей. В последнем разговоре с отцом Солей сказала, что находится близко к чему-то, но кто-то еще ближе.

– Осмелюсь высказать догадку, – вступила в разговор Линда.

Все мужчины обратили взгляды на нее.

– Судя по тому, что я читала о ней, Солей Круассар сорвиголова, но не предает гласности свои приключения. Не хочет видеть свою фамилию, напечатанную громадными буквами, в бульварной газете. Она просто ставит себе безумные цели, а потом, достигнув их, вычеркивает из списка. Автогонки вычеркнуты. Высочайшие горные вершины вычеркнуты. Ныряние с аквалангом среди белых акул вычеркнуто. По-моему, она не собирается оповещать мир о том, чего добивается. Ей нужно что-то для себя самой.

– Было бы великим подвигом пересечь Бирму пешком, – сказал Макс. – Это не просто территория, там контрабандисты опиума, одно из самых репрессивных в мире правительств, которое будет очень радо схватить ее, чтобы устроить показательный суд.

– Может это быть так просто? – спросил Хуан Смита.

– Не знаю. Она ни разу не говорила месье Круассару, почему занимается этим.

– Если дело обстоит так, – заговорил Макд, – почему она не прошла больше десяти миль почти за две недели? Что, если она видит себя Ларой Крофт в реальной жизни? Есть в этих джунглях древние замки или что-нибудь такое?

– Возможно, – ответил Хуан. – Империя кхмеров, например. Там могли существовать другие цивилизации до или после. Я не знаю историю так, как следовало бы.

– Не понимаю, какое имеет значение, почему она там, – вмешался Смит. – Нас должно интересовать только то, как вызволить ее оттуда.

Кабрильо видел, что склад ума у Смита исполнительский. Он получал приказания, выполнял их и продолжал жить, совершенно о них не думая. Это говорило о том, что ему недостает воображения в отличие от Макда Лоулесса, который видел пользу понимания мотивов Солей Круассар. Почему она там – важный фактор для планирования операции по вызволению.

Что, если девушка отправилась туда для покупки партии опиума? Кабрильо сомневался в этом, но, если дело обстояло так, это меняло бы его подход к ситуации. Торговцы опиумом не любят, чтобы их останавливали посреди дела. Что, если она хочет найти какого-то бежавшего защитника прав человека, которого преследует целая армия? Размышления о ее пребывании там могли впоследствии спасти не одну жизнь.

Он не ожидал, что Смит это поймет. Вспомнил свое первое впечатление в Сингапуре: наемный охранник, головорез, на которого Круассар слегка навел лоск, чтобы тот мог войти в приличное общество и выполнять грязные задания финансиста.

– Поскольку время очень важно, – Хуан кивнул в сторону Смита, – мы пока что оставим это. Так как никто из нас не может сойти за туземца, однообразно вооружаться нет смысла. Джон, что ты предпочитаешь?

– «MP-5» и «Глок-19».

– Хорошо. Завтра утром в восемь ноль-ноль я встречу тебя на юте, у меня будет то и другое. Можешь опробовать их сколько угодно. Макд, хочешь «РЕК-7», какие были у нас в Афганистане? – спросил Кабрильо так, чтобы Смит подумал, будто Лоулесс в Корпорации уже давно.

– Они хорошо спасали нас, насколько я помню. И «Беретту-92», такую, как выдал мне дядя Сэм.

– Линда? – спросил Хуан так, словно это было нормальной оперативной процедурой. – Чтобы я мог сказать оружейнику.

– «РЕК-7» и тоже «беретту». Дядя Сэм показал мне, как с ней обращаться, но так и не выдал.

– Честно говоря, – произнес Макд с озорным видом, – я свою украл.

Смит, должно быть, понял, что собрание идет к концу.

– Детей у меня нет, – заговорил он, – так что я не знаю, какие страдания испытывает сейчас месье Круассар. Юный Лоулесс сказал мне в вертолете по пути сюда, что у него есть дочь в Штатах. Наверное, он может представить, как страдает мой босс. – Он многозначительно посмотрел на Макда.

Лоулесс кивнул.

– Если с моей девочкой что-то случится, я выслежу мерзавца, который это сделал, и безжалостно убью.

Одна только мысль о беде с дочерью вызвала прилив крови к лицу и гневные интонации в голосе.

– Понимаю. Месье Круассар ждет от нас именно этого. Если, упаси бог, с Солей что-то случится, мы должны быть готовы отомстить за нее.

– Мы на это не подписывались, – возразил Кабрильо. Ему не нравилось направление, которое принимает этот разговор.

Смит полез в задний карман брюк за бумажником и вынул листок бумаги. Развернул его и положил на стол. Это был банковский чек на пять миллионов долларов.

– Месье Круассар разрешил дать его вам, если сочту нужным. Справедливо?

Кабрильо встретил его упорный взгляд. На мгновение показалось, будто между ними проскочил электрический заряд. Все сидящие за столом это ощутили. Прошло десять секунд, пятнадцать. Будь это Старый Запад, все убрались бы из комнаты в предвидении перестрелки. Двадцать секунд.

Бывший легионер опустил взгляд и взял банковский чек. Захлопал глазами.

– Будем надеяться, до этого не дойдет.

– Будем, – ответил Хуан, откинувшись на спинку стула в нарочито расслабленной позе.

На другое утро Смит встретился с Кабрильо на корме, как они договорились. Теперь на обоих были солдатские рабочие брюки и тенниски защитного цвета. У покрытого ржавчиной поручня стоял складной ломберный стол, на нем лежало оружие, какое потребовал Смит, запасные обоймы и несколько коробок девятимиллиметровых патронов, так как пистолет и автоматическая винтовка стреляли одними и теми же. Там было еще два комплекта защитных наушников и несколько кусков желтого льда в охладителе под столом.

Большой вертолет стоял на крышке самого заднего люка – лопасти винта согнуты, воздухозаборник и сопло затянуты чехлами. Обычно вертолет садился в корпус гидравлического лифта, но Хуан не хотел открывать Смиту сведения о судне и его истинных возможностях.

Со шлюпки на втором кормовом люке был снят серый брезентовый чехол. Два члена экипажа проводили окончательный осмотр облегченного плавучего средства.

– Хорошо спал? – поприветствовал Хуан Смита.

– Да, отлично. Должен сказать, у вас на камбузе готовят замечательный кофе.

– Это единственное, на что не желает скупиться команда. У меня поднялся бы бунт на борту, если бы мы подавали что-то похуже высшего сорта.

Смысла мелочиться и подавать Смиту помои не было.

– Да, я заметил, что вы не везде так щедры. – Он провел по поручню пальцем, и кончик его окрасился в красный цвет.

– Да, выглядит старый «Тайсон Хондо», может, и не блестяще, но доставит нас куда нужно.

– Странное название. Связано с чем-то?

– Судно, когда мы его купили, называлось так, и никто не изъявил желания его переименовывать.

Смит кивнул на новенькое оружие.

– Вижу еще одну сферу, где вы не скупитесь.

Кабрильо решил слегка разыграть из себя наемника.

– О плотнике судят по тому, как он обращается с инструментами. Это орудия нашего ремесла, поэтому я требую только самого лучшего.

Смит взял «глок», покачал в руке, проверил, пуст ли патронник. Разобрал пистолет, придирчиво осмотрел каждую деталь, потом собрал снова. То же самое проделал с автоматом «МП-5» компании «Хеклер и Кох».

– Похоже, вполне подходящие.

Хуан протянул Смиту защитные наушники, другие надел сам. Потом сунул руку под стол, достал желтый кубик льда и бросил его как можно дальше за поручень. Кубик упал со всплеском в воду, исчез на секунду и выскочил на поверхность.

Смит вставил рожок и взял автомат на изготовку. Снял с предохранителя, установил переводчик на одиночный огонь и вскинул к плечу. Выстрелил, сделал паузу, потом быстро еще трижды выстрелил. Все четыре пули попали в лед. При скорости, с которой шло судно, последний выстрел был произведен с расстояния почти тридцать метров по левому борту. Смит подождал, чтобы лед остался подальше за кормой, на расстоянии наиболее эффективного автоматного огня, и выстрелил еще два раза. Первая пуля, не попав в цель, подняла фонтанчик воды. Вторая угодила прямо в центр выщербленного льда и расколола его на две части.

– Отличная стрельба, – крикнул Хуан. – Еще?

– Пожалуйста.

Кабрильо бросил за борт еще кусок льда. Смит дал очередь из трех выстрелов, в воздух полетела ледяная пыль. Кусок раскололся. Стрельбу продолжили из пистолета. Смит расстрелял всю обойму с одинаковыми интервалами, как у метронома. Все пули попали в цель.

– Удовлетворен или хочешь продолжить?

Кабрильо должен был признать, что Смит знает свое дело.

– Надо сказать, в последнее время у меня было мало практики с автоматическим оружием. Швейцарские власти хмуро смотрят на тех, у кого оно есть. Так что я хотел бы продолжить стрельбу из «MP-5».

– Никаких проблем.

Они продолжали еще минут двадцать. Хуан снаряжал рожки, а Смит уничтожал куски льда. Под конец он поражал цель каждым выстрелом, как бы далеко она ни отплыла.

Голос Макса внезапно загремел из громкоговорителя, расположенного под переходным мостиком второго уровня.

– Прекратить огонь, прекратить огонь. Радар обнаружил объект в пяти милях.

– Им ни к чему слышать нас, – сказал Хуан, забрал автомат у Смита, вынул рожок и извлек патрон из патронника. – Патроны останутся у меня, оружие бери. Соблюдай меры предосторожности. Не обижайся. Пришлю с кем-нибудь тебе в каюту комплект для чистки оружия. Мы обедаем в полдень, снимаемся с якоря в час. Нужно еще что-нибудь?

– У меня есть спутниковый телефон, но как быть с тактической связью?

– Тебе выдадут рацию.

– Тогда я в полном порядке.

– Да, – кивнул Хуан. – Думаю, в полном.

Глава 9

При снятых дверцах и убранной звукоизоляции в вертолете было так же шумно, как в литейном цехе, когда разливают расплавленный металл. И это при том, что винт вращался вхолостую. Настоящее сиденье было только у Гомеса Адамса. Остальные убрали для уменьшения веса. Линда, Макд и Смит были пристегнуты к задней стенке ремнями, предназначенными для закрепления груза. Хуан сидел рядом с летчиком в привинченном к полу складном шезлонге.

Между пассажирами высилась гора личных принадлежностей – продукты, оружие, патроны, джи-пи-эс, тактические головные телефоны для ближней связи. У Смита был спутниковый телефон, у Кабрильо и Линды тоже.

Хуан не захотел складывать их вещи в шлюпку из опасения, как бы с ними чего не случилось во время полета. Погрузить в ЖНШ он позволил только двадцать галлонов питьевой воды. Решил, что при тропической жаре и высокой влажности каждый из них будет выпивать около галлона в день.

Гомес закончил предполетный прогрев двигателя и спросил:

– Все готовы? – Его голос приглушенно прозвучал у всех в наушниках.

Не ожидая ответа, он увеличил обороты. Воздушный поток от винта пронизывал вертолет, словно штормовой ветер. Головной телефон удерживал бейсбольную кепку Линды на месте, но перехваченные резинкой волосы трепыхались из стороны в сторону, как хвост раздраженной кошки.

Шум и ветер усилились до крещендо, вертолет содрогался так, что, казалось, вот-вот развалится. А потом, когда он стал осторожно подниматься над палубой, тряска прекратилась. «Орегон» стоял неподвижно, бокового ветра не было, поэтому Гомес легко удерживал вертолет над большим «В», нарисованным на крышке люка. Старший по погрузочно-разгрузочным работам наблюдал за стальным тросом, прикрепленным к лебедке воздушного судна. Чем выше поднимался вертолет, тем больше трос уходил вслед за ним, пока не натянулся. Все это время Гомес легонько подавал вертолет вперед, чтобы, когда трос начнет поднимать груз, он находился прямо над надувной шлюпкой жесткой конструкции.

Бережно Гомес поднял шлюпку над кильблоком. Это был предел того, что вертолет может поднять, и Адамс на несколько секунд прекратил подъем, словно давая вертолету привыкнуть к тяжести, висящей у него под брюхом. Потом так же быстро поднял ее еще выше над палубой и полетел боком, проводя шлюпку между кормовыми мачтовыми кранами. Когда шлюпка прошла над поручнем, Адамс прибавил газу, и они полетели на восток, где джунгли едва заметно поднимались над горизонтом.

– Каково ощущение? – спросил Хуан летчика.

– Будто под нами свободно раскачивается маятник весом две тысячи фунтов. Может, эта шлюпка очень ходка по воде, но аэродинамика у нее как у двери сарая. Надеюсь, ты не собираешься возвращать ее по воздуху на судно, когда сделаешь свое дело.

– Хотелось бы, если это возможно, – ответил Хуан. – Однако, помню, в нашем контракте предусмотрена компенсация за издержки.

– И отлично. Спиши эту чертову штуку. Нагрузка на корпус и винты не стоит ее возвращения.

Кабрильо засмеялся. Адамс снимал стресс недовольством. Макс Хенли был таким же. Хуан чувствовал, что юмор немного помогает ему, однако перед миссией предпочитал накапливать стресс внутри. Это походило на завод часовой пружины. Энергию он расходовал когда нужно: чем опаснее положение, тем больше стресса накапливалось, тем взрывнее Хуан становился. Сейчас, до пересечения границы Мьянмы, он был совершенно расслаблен. Потом, знал он, напряжение будет нарастать. Как всегда, надеялся, что не потребуется давать ему выход по крайней мере до того, как будет отмокать на борту судна в горячем душе после плавания в бассейне «Орегона».

Поскольку вертолет был чрезмерно перегружен, Адамс держал скорость всего около шестидесяти узлов, но, казалось, прошло всего две минуты до того, как они с грохотом полетели над пляжем с белым песком, на едва достаточной высоте, чтобы дно шлюпки не задевало растущие на болоте мангровые деревья. Тонкая белая полоса песка представляла собой границу между миром голубой воды и таким же одноцветным миром зеленых джунглей.

Казалось, джунгли тянутся бесконечно, волнообразно, с причудами топографии, но неизменно покрывают каждый квадратный дюйм земли под ними. Они были еще в Бангладеш, но Хуан знал, что тянутся джунгли сплошняком до побережья Вьетнама и что это поистине terra incognita – неизведанная земля. Нейл Армстронг однажды описал лунную поверхность как «великолепную пустыню». Здесь было то же самое, только этот ландшафт был зеленым, однако почти столь же враждебным человеческой жизни.

Вертолет был до того перегружен, что едва удавалось удерживать болтающуюся шлюпку от ударов о самые высокие деревья. Гомес Адамс не столько пилотировал, сколько силился удерживать машину на курсе. Его язвительные замечания давно прекратились. Блестевший на лице пот лишь отчасти объяснялся высокой влажностью.

Кабрильо вынул из сумки на ремне портативный джи-пи-эс. Он показал, что они вот-вот войдут в воздушное пространство Мьянмы. Объявлять об этом остальным он не стал, но пристально осмотрел джунгли внизу: не охраняется ли граница.

Они планировали избегать в своем маршруте рек и больших ручьев, потому что все поселения в этой отдаленной части страны строились на берегах водоемов. Дорог там не было, и, насколько мог судить Кабрильо, не имелось даже признаков, что там работают лесорубы. Складывалось впечатление, что рода человеческого никогда там не существовало.

Земля внизу начала холмиться, и полет вертолета повторял ее контуры. Внизу по пологу джунглей прыгала их тень. Она была не такой резкой, как раньше, потому что с севера наплывали тучи. За их серостью маячили зловещие грозовые фронты. В них мерцали молнии.

– Не повезло вам с погодой, – произнес Гомес. Это были его первые слова с тех пор, как они пересекли границу между морем и землей.

– Конечно, – ответил Кабрильо, – не будь невезения, я не знал бы везения.

Они продолжали путь еще час, углубляясь в воздушное пространство Мьянмы. Адамс вел вертолет мастерски, пролетел, как было запланировано, над холмом, и внизу показалась их цель, река – узкий разрез в джунглях, над которым почти соприкасались верхушки деревьев. Летчик взглянул на топливный расходомер и быстро произвел расчеты.

– Жаль, но дальше не полечу. Корабль должен идти на восток, мне навстречу, чтобы я мог вернуться.

– Ясно. – Кабрильо повернулся на своем временном сиденье к троим в грузовом отсеке. – Слышали? Нам нужно быстро выгружаться. Линда, ты первая, затем Макд, потом Джон. Я следом. Линда, тебе отцеплять шлюпку.

– Будет сделано, – ответила она и сбросила ногой альпинистскую веревку в отверстие, где раньше была дверь.

Адамс удерживал вертолет прямо над рекой. Верхушки деревьев плясали и раскачивались в потоке воздуха от винта, когда он опускал между ними шлюпку в воду. Он и здесь проявил мастерство: шлюпка, коснувшись воды, едва всплеснула. Линда Росс тут же стала спускаться по веревке. Опасно зависла на несколько секунд, потом изогнулась над краем надувной шлюпки и встала ногами на ее настил. Макд Лоулесс был на полпути и быстро спускался. Линда приготовилась отцепить крюк лебедки и помахала Адамсу, наблюдающему сквозь плексигласовые окна у его ног.

– До встречи, – сказал Хуан летчику и отстегнулся.

Перед тем как следовать за остальными, Хуан пристегнул прицепное кольцо увязанных вместе сумок к веревке и взглянул на людей в шлюпке. Все они смотрели на него. Линда показала жестом, что они готовы, и Хуан вытолкнул сумки. Они сильно ударились о настил, но в них ничто не могло сломаться. Повесил карабин на плечо и заскользил вниз по веревке, его руки защищали специальные перчатки. Остановил свое падение за пару сантиметров до шлюпки, потом выпустил веревку. Едва его ботинки коснулись настила, Линда отсоединила лебедку, и Гомес Адамс развернул вертолет, направляясь обратно на судно. Теперь он держался еще ближе к земле, так как беспокоиться о шлюпке больше не требовалось.

После долгого пребывания в вертолете понадобилось несколько минут, чтобы звон в ушах прекратился.

Они находились на пустынном участке реки, текущей здесь очень медленно. Берега возвышались над водой примерно на тридцать сантиметров, красноватая земля местами осыпалась. Сразу же за берегами начиналось буйство растительности, такой густой, что она казалась непроницаемой. Кабрильо пристально огляделся. «Похоже, – подумал он, – заросли на метра полтора, как поле зрения будет полностью блокировано. Вполне может быть, что в двух метрах таится спецназ Мьянмы».

Температура держалась около тридцати градусов, но безветрие и высокая влажность воздуха создавали впечатление, что они в парной. Через несколько секунд под мышками у Кабрильо расплылись влажные пятна, по лицу потекли струйки пота. Все с нетерпением ждали надвигающейся грозы, которая принесет желанное облегчение.

– Нам нужно преодолеть примерно девяносто пять километров. Макд и Джон будут на носу впередсмотрящими. Линда, ты со мной, но поглядывай назад. Ребята на судне форсировали подвесной мотор, но кто угодно выше по течению услышит нас, так что будь начеку.

Хуан занял место у пульта управления, слегка смещенного от центра к корме. Кроме резинового кранца, окружающего шлюпку, только он возвышался над настилом спартанской штурмовой шлюпки.

– Все оборудование в порядке? – спросил он.

– Да, – ответила Линда, подняв взгляд от закрепляемых сумок.

Кабрильо нажал на стартер, и мотор тут же заработал. Дал ему прогреться, передвинул дроссель. Шлюпка боролась с течением реки, пока мотор работал на малых оборотах. Хуан сильнее нажал акселератор. Вода вскипела за транцем, когда гребной винт врезался в черную, бурую у берегов воду. Через несколько секунд они двигались со скоростью примерно двадцать пять километров в час, гораздо ниже возможностей шлюпки даже с одним мотором, но он решил, что при такой скорости достаточно времени среагировать, если кто-то будет двигаться вниз по течению.

Создаваемый движением ветерок приносил блаженное облегчение от жары.

Когда они приблизились к резкому повороту реки, Кабрильо убавил скорость так, что шлюпка еле двигалась, и заглянул за угол берега, дабы убедиться, что за ним ничего не скрывается.

Через полчаса произошли почти одновременно два события. Первое: характер реки изменился. Берега сблизились, из-за чего течение стало быстрее, появились валуны, создающие водовороты и заводи, которые Кабрильо приходилось огибать. Не пороги, но они могли быстро появиться. Второе: после резкого подъема влажности, казалось, впитывающейся в легкие с каждым вдохом, из пришедших дождевых туч, покрывших джунгли темной тенью, хлынул ливень. Струи колотили словно кулаки. Ливень шел стеной, обдавая путешественников водой, словно из пожарных шлангов.

Хуан нащупал в крохотном ящике под рулем прозрачные защитные очки и надел их. Без них не было видно нос шлюпки. С ними видимость увеличилась не особенно, но достаточно, чтобы продолжать движение.

Он благодарил небо за то, что тропические ливни, причиняющие жестокие страдания, благословенно короткие. Во всяком случае, мысленно твердил это себе, когда десять минут растягивались в двадцать и они едва продвигались вперед против усиливающегося течения.

Трое остальных с жалким видом сутулились на своих местах и были похожи на мокрых куриц. Линда прижалась спиной к резиновому кранцу, обняв себя за плечи, губы ее дрожали. Макд вяло пытался вычерпать из шлюпки воду своей тропической шляпой. Вода заплескивалась всякий раз, когда Кабрильо огибал препятствия.

Берега реки поднялись еще выше, теснили их, зачастую нависали над шлюпкой. Рыхлая земля сменилась гравием и камнями. Некогда спокойная река превратилась в стремительный поток, и хотя Кабрильо думал, что неплохо бы подойти к берегу и переждать грозу, там не было ни укрытых бухточек, ни мест, где можно пришвартоваться. Оставалось только двигаться вперед.

Видимость измерялась сантиметрами, молнии вились по небу змеями, и секунду спустя грохотал гром. Но Кабрильо продолжал движение. Всякий раз, когда шлюпка сталкивалась с препятствием или корма глубоко погружалась при прохождении порога, он радовался, что у единственного винта есть кожух для защиты лопастей. Иначе винт разломался бы на камнях.

Требовался острый глаз, чтобы заметить, когда вода вдруг становится грязно-бурой, и еще более острый ум, дабы понять, что это означает.

Кабрильо среагировал мгновенно: резко свернул вправо с середины бушующей реки, когда обрушившийся выше по течению берег заполнил фарватер мусором. Вода несла целые деревья, их ветви тянулись к шлюпке, каждая вполне могла опрокинуть маленькое суденышко, в крайней случае содрать резиновый кранец, служащий планширом шлюпки. Если бы Хуан не вертел руль, как сумасшедший, они бы наверняка потонули.

Деревья толщиной в телеграфный столб проносились мимо, их корни с комьями земли торчали наружу. Вода смывала почву, вырванную из земли при падении деревьев в реку. В одном месте Хуану пришлось сделать быстрый поворот, чтобы не столкнуться с утонувшим буйволом, рог которого едва не задел шлюпку, перед тем как течение унесло несчастное животное.

Какие-то предметы находились так глубоко в воде, что Кабрильо не видел их, поэтому ему приходилось маневрировать, слушая предостерегающие крики Лоулесса. Он сворачивал то влево, то вправо. Хуан убавил скорость насколько осмелился, но деревья и кусты проносились мимо с головокружительной скоростью, а гроза продолжала бушевать.

Казалось, непогода усиливается. Ветер наклонял деревья на берегах почти горизонтально, листья величиной с киноафиши срывало и носило в воздухе. Один хлестнул Кабрильо по лицу и выбил бы глаз, не будь у него защитных очков.

«Если в этом есть светлая сторона, – подумал Хуан, – то полная уверенность, что никто не будет настолько безумным, чтобы плыть сейчас по этой реке».

Последние деревья пронеслись вниз по течению, вода сохраняла цвет чайной заварки. Дождь внезапно прекратился. Словно перекрыли кран. Они только что боролись с самым бурным потоком, какой им приходилось встречать, а в следующую секунду вода, так долго колотившая их, исчезла. Через несколько секунд темные грозовые тучи разошлись, открыв солнце, и оно устремило на людей свои лучи с насмешливой веселостью.

Влажность увеличивалась. От леса поднимался пар, образуя туман. Сперва он был жутким, призрачным, но быстро превратился в непроницаемую дымку.

– Все целы? – спросил Кабрильо.

Три мокрых головы кивнули. Из шкафчика под пультом управления рулем он достал ручную помпу и бросил Смиту.

– Извини, но механическую убрали, чтобы уменьшить вес шлюпки.

Шлюпка покачивалась под тяжестью воды, хлюпающей по настилу и заполняющей подводную часть. Макд продолжал вычерпывать воду шляпой, а Линда руками, отправляя пригоршню за пригоршней через планшир. Помпа оставалась пока что самым эффективным орудием освобождения шлюпки от воды, но струя из нее казалась незначительной по сравнению с количеством набранной жидкости.

Через двадцать минут нелегкой работы вода в лодке еще оставалась, но они дошли до препятствия, словно бы предназначенного им судьбой еще до начала путешествия.

Водопад высотой в метр тянулся по всей ширине реки, вода над скалой была черной, блестящей. Берега представляли собой покатые холмы гравия и валунной глины.

– Далеко мы продвинулись? – спросила Линда.

– У нас впереди не меньше шестидесяти пяти километров, – ответил Хуан, разглядывая берег позади шлюпки.

– Насколько я понимаю, придется топать пешком, – произнес Макд с пылом идущего к виселице преступника.

– Не спеши. Линда, взяла взрывчатку?

– Около килограмма пластита и несколько карандашей-детонаторов. Девушке нужно быть подготовленной.

– Превосходно. Макд, произведи разведку километра на три вверх по течению. Убедись, что на расстоянии слышимости нет деревень. Джон, извини, но продолжай выкачивать воду. Нужно, чтобы осадка шлюпки была как можно меньше.

– Qui, – ответил молчун, продолжая двигать ручку взад-вперед, выбрасывая при каждом нажиме за борт струйку воды.

Макд взял свою винтовку, вылил воду из ствольной коробки и выпрыгнул через борт. Он пошел вброд по воде к правому берегу, поднялся наверх, опираясь правой рукой о сползающую груду гравия, и неторопливо скрылся за гребнем.

– Не думаешь ли ты… – начала Линда.

– Думаю, – ответил Хуан.

Он поручил ей найти в своей сумке взрывчатку, а сам взял вместо лопаты весло из угольного волокна. Они выпрыгнули из лодки. Кабрильо держал в руке веревку, чтобы обвязать вокруг прибитого к берегу дерева. Круче всего берег был в сотне метров за шлюпкой, поэтому они пошли туда по воде. Камешки под их ногами со скрипом скользили.

Кабрильо оглядел холм, высящийся над рекой на добрых пятнадцать метров, хотя уровень воды был высоким. Нужно было либо взорвать его, либо тратить еще несколько дней на продирание сквозь джунгли. Они уже отставали от Солей Круассар на столько дней, что след ее давно простыл и становился холоднее с каждой минутой.

Удовлетворенный своим решением, Хуан опустился на колени и принялся копать. С каждой лопаты камешков, которые он выгребал из ямы, половина высыпалась обратно. Это была неблагодарная работа, и вскоре его дыхание стало тяжелым из-за горячего влажного воздуха. Наконец он достиг глубины примерно в метр, потом спустился по склону метра на три и снова принялся копать, а Линда разделяла взрывчатку на пять равных долей.

На рытье ям ушло около получаса. За это время Хуан истек потом и выпил почти четверть запасов воды, которую, по его поручению Линда принесла из шлюпки. Поднимаясь на ноги, он ощутил движение позади себя, повернулся, выхватывая пистолет, и, завершив поворот, держал на мушке вышедшего из кустов человека.

Узнав Макда Лоулесса, тут же опустил оружие. Казалось, уроженец Луизианы дышал еще тяжелее, чем председатель. Когда Лоулесс осторожно спускался по склону, Хуан взглянул на часы.

– Два километра? – спросил он.

– Я могу на протяжении пяти километров проходить полтора километра за семь минут, – произнес Лоулесс, дыша как жеребец после Кентуккийского дерби. – С полной выкладкой – за десять.

На Хуана стойкость Лоулесса произвела благоприятное впечатление, как и то, что он знает свои физические возможности и ограничения. Такие сведения могли при случае спасти ему жизнь.

– Есть что-нибудь впереди?

– Только джунгли. Хорошая новость: самые худшие пороги позади. – Он напился из фляжки Кабрильо и утер пот с лица грязным желтым платком. – Знаешь, заросли тут гуще, чем на луизианских болотах.

– Возвращайся на борт. Мы будем готовы через минуту.

Корпорация предпочитала цифровые взрыватели химическим. Их точность значительно превосходила последние и позволяла рассчитать время с точностью до доли секунды. Кабрильо установил взрыватели, быстро положил взрывчатку в каждую яму и забросал их, чтобы скрыть пластит.

Затем вернулся на борт шлюпки. До взрыва оставалось около двух минут. Хуан приблизил шлюпку к водопаду, чтобы как можно больше увеличить расстояние между ними и взрывными зарядами. Все легли ничком на настил, не глядя за борт из-за камней, которые полетят с берега.

Взрывы раздались один за другим в такой частой последовательности, что казались одним продолжительным взрывом. Камни и осколки взлетели из земли в фонтанах горящего газа. Грохот раскатился по реке, подняв в воздух сотни испуганных птиц. Через несколько секунд на шлюпку посыпались камешки. Они отскакивали от кранца или ударялись со стуком о пластиковый настил. Один камень величиной с кулак сильно ударил Смита по бедру. Он зашипел, но удержался от комментариев.

Не успела пыль полностью осесть, как Хуан стоял, глядя в сторону кормы. Основу речного берега выбросило взрывом, и на его глазах вся эта масса длиной почти в двенадцать метров грузно сползала в реку, раздвигая воду. Потом ее передний край ударился в дальний берег с такой силой, что полностью преградил путь потоку.

– Voilà, – произнес Кабрильо, явно довольный собой. – Мгновенно возведенная плотина.

С перекрытым оползнем руслом вода между ним и водопадом начала подниматься. Теперь интересно было наблюдать, прорвет ли река временную плотину до того, как уровень ее поднимется достаточно высоко, чтобы провести поверх водопада шлюпку.

– У меня есть идея. Линда, возьми руль. Джон, Макд, со мной.

Кабрильо снова схватил фалинь и жестом велел Линде подвести шлюпку прямо под водопад. Он был чуть выше носа шлюпки. Трое мужчин запрыгнули на скалу водопада, выступающую из воды крохотным островком.

Пространство между водопадом и плотиной заполнялось, но течение размывало ее, находя каждую трещину, каждую щелочку. Нос шлюпки задирался все выше, пока передняя часть киля не оказалась на скале. Мужчины обмотали нейлоновую веревку вокруг запястий для самого важного в их жизни перетягивания каната. Линда держала мотор на высоких оборотах, заставляя шлюпку подниматься выше и выше. Позади них струйка воды пробивалась сквозь плотину, соединяясь с течением реки. Крохотная промоина пропускала несколько капель, но должна была быстро расширяться. В довершение всего нижнюю часть плотины у правого по течению реки берега поднимающаяся вода должна была вот-вот перехлестнуть.

– Мы сделаем это одним рывком. – Хуан напряг мышцы рук и плеч, перед тем как перетащить шлюпку через водопад. – Линда, смотри на плотину: скажешь нам, когда пора.

Линда пристально смотрела на плотину и на берега, убеждаясь, что вода быстрее заполняет сотворенную ими лагуну, чем грунтовая плотина пропускает воду. Она все прекрасно рассчитала. Вода достигла высшего уровня, водопад представлял собой от силы пятнадцатисантиметровый порог, когда плотину снесло в потоке камней и грязи.

– Пошли! – крикнула она и дала полный газ.

Трое мужчин налегли на веревку. Тела их были напряженными, усилие отражалось на лицах. Скопившаяся за десять минут вода уходила за секунды. По мере понижения ее уровня киль шлюпки все сильнее прижимался к скале и делал работу мужчин гораздо тяжелее.

Вода утекала из-под винта так быстро, что мотор заревел, когда лопасти оказались в воздухе. А мужчины продолжали тянуть, продвигая шлюпку каждым усилием.

Линда перевела мотор на холостой ход, выпрыгнула из шлюпки и встала на самом краю скалы. Черная вода неслась, омывая ее голени. Но облегчение шлюпки на вес Линды и требовалось мужчинам, чтобы выполнить свою задачу. Шлюпка соскользнула со скалы, ударилась о воду и оказалась на плаву. Течение развернуло ее боком и сильно накренило, но теперь она была так низко в воде, что ее не могло унести к водопаду.

Когда шлюпка подалась вперед, Макд и Джон Смит повалились в воду. Встали, отфыркиваясь и смеясь от того, что сделали свое дело. Кабрильо каким-то образом сохранил равновесие и, когда Линда подвела лодку к его каменному островку, шагнул через планшир так небрежно, как житель пригорода входит в вагон местного поезда.

Лоулесс и Смит, в свою очередь, вылезли из реки и улеглись, тяжело дыша, на настиле, на их лицах застыли улыбки.

– Не так уж и плохо справились, – заметил Хуан, заняв свое место у пульта управления.

– Черт возьми, – произнес Макд, заметив пиявок, присосавшихся к его рукам. – О господи, больше всего на свете ненавижу этих тварей. – Он вынул из кармана разовую зажигалку.

– Я бы не делала этого, – предостерегла Линда, когда Лоулесс заработал колесиком, чтобы высушить зажигалку.

– Папа учил меня так избавляться от них.

– О, пиявка, конечно, свалится, но при этом извергнет все, что высосала. Во-первых, это отвратительно, во-вторых, может нести заразу. Отдирай ногтями ее пасть от кожи.

Следуя ее совету и корча гримасы, как маленькая девочка, Макд снял с рук четырех кровососок и одну при помощи Линды с затылка. Смита пиявки не тронули.

– Джон, у тебя, должно быть, кислая кровь, – дразнил его Лоулесс, надевая снятую рубашку.

С затянутым поясом и крепко охватывающими лодыжки завязками он не беспокоился, что какая-то гадость залезет к нему в брюки.

Смит не ответил. Он занял свое место на носу и приготовился вновь играть роль впередсмотрящего. Макд, переглянувшись с Линдой и Кабрильо, пожал плечами и пошел присоединиться к нему.

Поскольку водопад прикрывал их тыл, Линде не имело смысла наблюдать, настигает ли их кто-то сзади. И поскольку продвигаться по джунглям можно только берегом реки, Кабрильо вел шлюпку с уверенностью, что впереди не будет деревень.

Люди не смогли бы подняться снова вверх по течению, после того как подплыли к водопаду, и он не видел на берегах указаний переправы судов волоком.

Хуан держал скорость около сорока километров в час и замедлял ход только у совершенно непросматривающихся поворотов, по мере того как река, извиваясь, уходила все глубже в джунгли. При такой скорости одежда у всех в конце концов высохла.

Солнце клонилось к западу, река оставалась спокойной и легкой для прохождения. Тропический лес окаймлял реку густо, как живая изгородь. Лишь изредка появлялась брешь, обычно там, где в реку впадал ручеек или где берега были особенно пологими и спускающиеся к водопою животные протоптали тропы. Одна тропа была особенно широкой. Хуан решил, что, возможно, ее проделали дикие слоны, которых предположительно в стране насчитывалось десять тысяч.

В этой непроницаемой стене широколиственных растений таились азиатские носороги, тигры, леопарды, всевозможные змеи, в том числе самые большие на свете питоны и королевские кобры.

«Не лучшее место, чтобы заблудиться», – подумал он.

С приближением вечера Хуан заглушил мотор, и шлюпка едва двигалась против медленного течения. От резкого прекращения шума у всех зазвенело в ушах.

– Мы находимся примерно в шестнадцати километрах от последних известных координат Солей. На моторной тяге пройдем еще около восьми километров, потом сядем на весла. Всем быть начеку. Неизвестно, что мы обнаружим, но Солей была убеждена, что в джунглях возле нее есть еще кто-то.

Кабрильо ни на чем не задерживал взгляда дольше секунды. Он оглядывал лес впереди и по сторонам, зная, что за ними может кто-то наблюдать с полной безнаказанностью. Если там находились мятежники, наркоторговцы или армейский патруль, его группе не узнать об этом, пока не наткнутся на засаду. Он сдерживал желание оглянуться. Знал, что заднюю сторону оберегает Линда, но не мог отделаться от ощущения, что за ним наблюдают.

Высоко на стоящем близко дереве закричала птица, что привело к выбросу щедрой дозы адреналина в его кровь. Линда негромко ахнула, Макд подскочил. Только Смит никак не отреагировал. Хуан начинал подозревать, что в жилах этого человека струится ледяная вода.

Когда они прошли запланированные восемь километров, Хуан заглушил мотор и вынул его из воды, чтобы он не действовал как якорная драга. С двумя гребцами на каждой стороне шлюпки они пошли на веслах. Смит выкачал из днища почти всю воду, но шлюпка была большой, и, каким бы медленным ни было течение, ход давался с трудом.

В подобных случаях они обычно использовали небольшой электрический мотор, работающий бесшумно, но его, как и многое оборудование, оставили на «Орегоне», чтобы не перегружать шлюпку.

Люди, которые никогда не гребли совместно, обычно приноравливаются друг к другу несколько минут. Здесь же, хотя Смит и Макд были новенькими в команде, все четверо интуитивно приняли ритм и работали веслами из угольного волокна слаженно, как гарвардская гребная команда.

Хуан каждые несколько минут взглядывал на портативный навигатор и, когда заметил одну из редких прогалин впереди на правом берегу, понял, что их путешествию по реке пришел конец. Это был естественный вход в джунгли, и он заподозрил, что Солей и ее спутник – Кабрильо не мог вспомнить его имени – вышли из этой реки.

Он направил их к небольшой открытой поляне, заметив, что по ней бежит ручеек. За поляной высилась стеной буйная растительность. Солей последний раз вела разговор в трех километрах от этого места.

Шлюпку они задвинули в окаймляющие приток заросли тростника, затолкали в укрытие как можно дальше. Едва покончили с этим, Смит вскинул автомат к плечу и осмотрел в оптический прицел окружающую местность. Ничего. Слышался только шум, создаваемый птицами и насекомыми, и журчанье воды мимо транца шлюпки.

Они собрали снаряжение за несколько минут. У всех были фляжки для воды, легкие нейлоновые рюкзаки, весящие от одиннадцати килограммов у Линды и до почти тридцати у Кабрильо и остальных мужчин.

Если повезет, им не потребуется ничего, кроме воды.

Кабрильо взглянул на шлюпку, дабы убедиться, что она хорошо спрятана. Отошел на несколько шагов от остальных, чтобы взглянуть на нее с другой стороны, и… увидел лицо. Оно глядело на него немигающими глазами под тяжелыми веками. Хуан не сразу понял, что это. Оказалось, голова Будды, установленная в джунглях у самой реки. За ней находилось каменное здание, окутанное ползучими побегами и лианами, очень похожее на ступенчатые пирамиды в Ангкор-Вате в соседней Камбодже, хотя гораздо меньше.

Строение возвышалось примерно на девять метров, еще одна голова Будды покоилась на крыше верхнего яруса. Все это казалось очень древним, словно комплекс находился здесь вечно и вокруг него выросли джунгли.

– Думаю, мы в нужном месте, – пробормотал он.

– В самом деле, – отозвалась Линда. – Смотри.

Хуан отвел глаза от пирамиды и посмотрел на Линду. Она отклонила покрытую листьями ветвь, открыв взгляду два одноместных каяка. Эти легкие суденышки можно купить за небольшие деньги где угодно в мире. Эта пара была темно-зеленой, подходящей для подъема по течению, так как на них гребец может огибать препятствия.

– Должно быть, их принесли по суше из Бангладеш, – предположил Смит.

Кабрильно покачал головой.

– Скорее вошли на них в реку там, где она впадает в море. Должно быть, зафрахтовали судно в Читтагонге для первой части путешествия. У Солей наверняка был на уме какой-то пункт назначения. Она знала, куда направляется. Взгляните-ка.

Все посмотрели в ту сторону, куда указывал его палец: там последние лучи солнца освещали голову Будды, и несколько секунд лицо из серого камня выглядело позолоченным.

Линда вскинула руку ко рту, подавляя вскрик удивления.

– Как красиво, – еле слышно произнесла она.

– Да, мы не в луизианских болотах, – заметил Лоулесс.

Смит промолчал. Он лишь бросил взгляд на храм, потом повесил автомат на плечо и укоризненно взглянул на Кабрильо. Похоже, он считал, что разглядывание древностей в их программе не значится.

Хуан не сомневался ни в преданности Смита Ролану Круассару, ни в его желании вызволить дочь нанимателя, но подумал, что бывшего легионера нужно слегка просветить, научить радоваться сюрпризам, которые иногда дарит жизнь. Этот храмовый комплекс видела, очевидно, лишь горстка людей. Сознание этого волновало, и ему больше всего хотелось исследовать тайны буддийского святилища.

Но он понимал: Смит прав. У них есть миссия, изучение археологических сокровищ в нее не входит. Они могли пройти оставшиеся километры до своей координатной цели, пока в джунглях не сгустилась непроглядная тьма. Он позволил Линде сделать несколько снимков телефоном и спрятать его в непромокаемый рукав, потом дал команду двигаться.

Глава 10

Хуан думал, что легче всего идти вдоль ручья, но там оказалось грязное болото, засасывающее ботинки при каждом шаге. Когда он вытаскивал ступню, комья грязи облепляли ее до самой лодыжки, и с каждым шагом ее как будто становилось все больше. Через десяток шагов он едва вытаскивал из нее ноги.

Это вынудило их оставить ручей и перейти в кусты.

Хуан стразу понял, что испытывали солдаты в Первую мировую войну, сражаясь в траншеях с проволочными заграждениями. Острые листья рвали одежду, оставляли неглубокие, но болезненные порезы на лице и руках. Никакой тропы не было. Ему приходилось продираться через переплетение лиан и кустов с изяществом слона в посудной лавке.

Макд, шедший следом за Кабрильо, похлопал его по плечу и жестом показал, что им нужно поменяться местами. Кабрильо молча согласился.

Лоулесс вышел вперед, взглянул на стену кустов перед ними и взял левее, ближе к едва видным стволам деревьев. Он двигался, как акробат. Это выглядело неуклюже, но он более чем втрое ускорил их путь – каждый член команды повторял телодвижения шедшего впереди. И если Кабрильо, ломясь сквозь кусты, шумел, как носорог, Лоулесс двигался бесшумно, словно змея.

Но все-таки продвижение их было медленным, и полчаса спустя через полог джунглей проникало так мало света, что они словно находились в пятнадцати метрах под водой.

– Нужно сделать остановку на ночь, – прошептал Макд. – Я ничего не вижу.

– Ладно, – вынужден был согласиться Хуан. При взгляде вверх дневного света почти не было видно. – С рассветом снова тронемся в путь.

Первым делом достали из рюкзаков беспламенные химические нагреватели и начали разогрев еды. Потом разложили нейлоновые спальные мешки с противомоскитной сеткой. Поиски места, чтобы удобно лежать в густых джунглях, – нелегкая задача, поэтому единственному мачете, который нес Макд, нашлось хорошее применение.

Когда еда согрелась, спальные мешки были у всех раскатаны, но еще крепко закрыты от армады насекомых, мучивших путешественников с той минуты, когда шлюпка остановилась. Никто не произнес ни слова. Когда с едой завершили, Хуан указал пальцем на Смита, потом на себя, затем на Лоулесса и, наконец, на Линду. Это был порядок несения вахты. Он взглянул на часы, сосчитал, через сколько часов взойдет солнце, и поднял два пальца. Все понимающе кивнули.

Кабрильо специально отвел Смиту первую смену, так как сам мог не спать и следить, чтобы легионер выполнял свои обязанности.

Ночь прошла без происшествий, хотя и не совсем спокойно. Ночью в джунглях раздается душераздирающая симфония птичьих и обезьяньих криков с поддержкой беспрестанного стрекота насекомых. Беспокойство Хуана относительно Смита оказалось безосновательным.

Когда они проснулись, по земле стелился туман, заглушающий лесные звуки. Он придавал окружению призрачный, потусторонний вид. Они сняли лагерь так же беззвучно, как разбили, и через десять минут после того, как света стало достаточно, снова тронулись в путь. Макд шел впереди, Кабрильо – замыкающим.

На их счастье, джунгли начали редеть, и, когда Макд нашел охотничью тропу, они пошли почти нормальным шагом. Лоулесс часто останавливался, чтобы прислушаться и осмотреть тропу: нет ли недавних человеческих следов. Учитывая обилие ежедневных дождей, Кабрильо сомневался, что Лоулесс что-нибудь обнаружит, и удивился, когда после быстрого поворота в прилегающие кусты он вернулся со скомканным кусочком посеребренной бумаги. Оберткой от жвачки. Развернул ее и поднес к носу Кабрильо. Хуан ощутил запах мяты.

– Наша мисс Круассар, – прошептал он, – не защитница окружающей среды, если сорит таким образом.

Лоулесс сунул обертку в карман, а Кабрильо сверился с навигатором. Им оставалось идти около четырехсот метров.

По мере приближения к цели остановки становились более долгими и частыми, все держали оружие наготове, так как не знали, чего ожидать. То, что под пологом птицы и обитающие на деревьях животные были в движении, являлось хорошим признаком. Обычно это являлось надежным свидетельством того, что людей поблизости нет.

Внезапно появилась небольшая поляна с травой по колено. Они встали на опушке, словно пловцы, размышляющие, прыгать ли в бассейн, и оглядывали местность. Под легким ветерком трава шла волнами, но больше ничто не двигалось. Кабрильо решил, что Солей вела последний телефонный разговор с правой стороны опушки, поблизости от вновь начинавшихся джунглей.

Вместо того чтобы идти по поляне, они вернулись к кустам и подошли к этому месту сбоку. Когда находились в четырех метрах от нужных координат, Кабрильо увидел на самом краю опушки вещи. Сразу понял, что они остались от лагеря. Увидел разрезанную темно-зеленую палатку, легкий каркас которой был изуродован до неузнаваемости. Из разорванных спальных мешков торчала вата. Там были и другие вещи – маленькая лагерная плитка, пластиковые тарелки, предметы одежды, трость ходока-спортсмена.

– Похоже, мы сильно опоздали, – негромко произнес Смит. – Нападавших давно уже нет.

Кабрильо кивнул. Он не знал, что ожидал найти, но это подтверждало его худшие опасения. Оставалось искать то, что звери оставили от трупов. Это был неприятный, но необходимый шаг для доказательства Круассару, что его дочь действительно мертва.

– Вы с Макдом наблюдайте за периметром, – велел Хуан. – Линда, со мной.

Линда и Кабрильо подошли к маленькому лагерю. Там увидели, что палатка продырявлена пистолетными пулями. Нейлон был усеян крохотными отверстиями, края обожжены пулями дочерна.

Линда присела на корточки, чтобы открыть откидное полотнище рухнувшей палатки, рука потянулась к застежке-«молнии». Выражение ее лица говорило, что она хотела бы находиться где угодно, только не здесь, и делать что угодно, только не это. Хуан стоял, нагнувшись, позади нее.

В прохладной тени палатки лежала кобра. Вибрация колотящихся сердец двух больших существ и дыхание их легких разбудили змею несколькими секундами раньше. Она с яростью атаковала.

Двигалась она так быстро, что уловить ее атаку могла бы только ускоренная киносъемка. Когда развернулся ее капюшон и острые, как иголки, зубы высунулись из пасти, на их кончиках уже образовались капли яда. Этот один из самых сильных нейротоксинов на планете парализовывал диафрагму и останавливал дыхание. Без противоядия смерть наступает примерно через полчаса после укуса.

Молниеносно-быстрая змея целилась в предплечье Линды и находилась в трех сантиметрах, готовая сомкнуть челюсти на коже, погрузить зубы в ее плоть, когда Хуан схватил кобру за шею и использовал внушающую ужас силу ее извивающегося тела, чтобы отвести атаку и бросить змею в джунгли.

Этот эпизод занял всего секунду.

– Что произошло? – спросила Линда, которая ничего не видела.

– Положись на меня, – отозвался Хуан с легкой одышкой. – Тебе незачем знать.

Линда пожала плечами и вернулась к своему делу. Внутри палатки находились обертки от продуктов, столовые принадлежности, одежда, но не было ни трупа, ни крови. Хуан, перегнувшись через плечо Линды, поворошил все это, сосредоточиваясь больше на том, чего еще не видел. Пошарив в траве, нашел спутниковый телефон Солей, вернее, его остатки. Пуля пробила насквозь гладкое высокотехнологичное устройство. Нашел он и стреляные гильзы калибра 7.62 мм. Вне всякого сомнения, от «АК-47».

Кабрильо негромко позвал Лоулесса и Смита.

– Здесь их нет, – сообщил он. – Думаю, они попали в засаду, но успели скрыться в джунглях. Нападавшие обыскали лагерь, взяли что нужно – очевидно, продукты, потому что мы не нашли никаких, – и пустились в погоню.

Выражение лица Смита нисколько не изменилось, только глаза слегка сузились.

«Он поистине каменный», – подумал Хуан.

– Макд, сможешь найти их следы?

– Секунду.

Он неторопливо подошел к опушке джунглей, ближайшей к разоренному лагерю. Опустился на колено, стал разглядывать землю, потом осмотрел ветви ближайших кустов. Минут через пять поманил рукой остальных. Кабрильо тем временем связался с «Орегоном» и сообщил Максу Хенли самые свежие новости. Макс сказал ему, что на судне все спокойно.

– Видите? – Макд указал на сломанную веточку. Разлом приобрел пепельный цвет. – Такой уровень обесцвечивания означает, что веточка сломана неделю или дней десять назад.

– Значит, можешь выследить этих людей? – спросил Смит.

– Постараться постараюсь, но не гарантирую. – Макд взглянул на Хуана. – Нашел какие-нибудь ботинки или сапоги?

– Нет.

Лоулесс представил себя на месте двух испуганных людей, бегущих ради спасения жизни. Они направятся по возможности прямо. Их обуви не нашли, значит, они не спали, когда подверглись нападению. Получается, был еще день или сумерки. Да, они, видимо, побежали по прямой, так как преследователи видели бы, если бы они повернули влево или вправо.

Лоулесс вошел в джунгли, уверенный, что остальные члены команды прикроют его, поэтому сосредоточился на следах. Пройдя метров шестьдесят, обнаружил красную нить, вырванную колючим кустом, и понял, что он на верном пути.

Иногда они находили много следов, свидетельствующих, что через лес проходила группа людей. Иногда миновали с четверть мили, прежде чем увидеть смутный след – обычно сломанный прутик и едва различимый отпечаток ступни. Утро перешло в насыщенный паром день. Они не останавливались, чтобы полноценно поесть, предпочитали съедать протеиновые батончики и пить воду из фляжек.

Кабрильо думал, что они прошли по меньшей мере пятнадцать километров, когда джунгли закончились ущельем, рассекавшим ландшафт, словно удар топора. На дне, по его расчету, почти в ста футах бушевала пенистая река, петляющая среди камней и бьющаяся о скальные берега.

– Налево или направо? – спросил Макд, оглядел землю в обоих направлениях и посмотрел вперед. – Вот это да! – воскликнул он и позвал остальных.

Все подбежали к нему и увидели, что его задержало. Храмовый комплекс вроде того, что они видели, сойдя на берег, высился на противоположном утесе и казался сооруженным в скале. Он напомнил Кабрильо пещерный город Анасази в Месса-Верде, штат Колорадо, только здесь было типичное своеобразие восточной архитектуры с изящными сводчатыми крышами и круглыми многоярусными пагодами. Некоторые строения разрушились под гнетом времени: под зданиями, глубоко в речном ущелье лежали кучи отесанных камней, в том числе с еще сохранившимися резными украшениями. Среди них – остатки водяного колеса, должно быть, приводившего в движение мельницу в храме. Большая часть его сгнила, но оставалось достаточно металлических стоек и опор, показывающих, что оно было огромным.

Очень малая часть комплекса поднималась над дальней стороной ущелья, укрытая вьющимися по фасаду растениями. Строители так построили храм, что найти его было почти невозможно.

– Я начинаю дрожать, как Лара Крофт, – пробормотала Линда, благоговейно глядя на этот шедевр строительства.

Они пошли по краю каньона и наткнулись еще на два сюрприза. Первый – деревня на берегу реки. Хотя джунгли отхватывали у нее частичку за частичкой, земля была расчищена и раскопана под рисовые чеки, и виднелись остатки нескольких десятков лачуг на сваях. Большинство представляло собой груды гнилого дерева, однако некоторые все еще стояли на тонких сваях, словно древние старухи, слишком гордые, чтобы уходить на покой. Жившие здесь люди, должно быть, обслуживали храмовых монахов.

Другим сюрпризом стал канатный мост, переброшенный через ущелье. Он сильно провисал посередине. Казалось, одно дуновение ветра – и он рухнет. Основной канат был не меньше тридцати сантиметров в диаметре, два направляющих на уровне плеча были привязаны к нему веревками будто тросы цепного моста. Поскольку они были тоньше и больше подвержены гниению, многие из них порвались и удручающе свисали с главного каната.

– Не думаешь?..

– Возможно, – ответил Хуан на почти заданный вопрос Линды.

– Я не перейду его, – сказала она.

– Хочешь спуститься, перейти быстрину, потом взобраться по другой стороне? – Кабрильо не ждал ответа. – Макд, сможешь определить, прошли Солей и ее партнер этим путем?

Лоулесс стоял у каменных столбов, за которые крепился мост. Столбы, установленные в отверстия, пробитые в скале и потом засыпанные, возвышались над землей больше чем на метр. Сверху на них были надеты бронзовые крышки с драконьими головами. В открытой пасти одного из драконов виднелся клочок красной ткани того же оттенка, что и найденная раньше нить.

– Да, прошли, – подтвердил Макд, показывая свою находку.

– Хуан, – позвал Смит. Он держал потускневшую медную гильзу, такую же, как те, что они нашли в лагере.

Кабрильо смотрел на хлипкий мост без энтузиазма, но счел, что, если другие недавно прошли по нему, выдержать их он должен.

– Вниз не смотрите, – велел он и ухватился за направляющие канаты.

Главный канат был соткан из волокон и казался твердым как железо, однако направляющие были на ощупь липкими, словно гниющие растения. Хуан сделал ошибку, посмотрев вниз. Река под ним словно кипела, острые, как ножи, камни усеивали ревущий поток. Все казалось смертоносным. «Если упаду в воду, – подумал Хуан, – то наверняка утону, а при ударе о камни тело расколется как спелый арбуз».

Осторожно ступая, испытывая каждое место перед тем, как перенести на него свой вес, Кабрильо черепашьим шагом пробирался через ущелье. Вода ревела под ним, как реактивный двигатель. На середине моста оглянулся и увидел, что товарищи наблюдают за ним. Канат провисал так сильно, что он видел только их лица. Линда смотрела с беспокойством, Макд – с любопытством, а Смит со скукой.

Подниматься по натянутому канату было труднее, чем спускаться, и один раз ступня Хуана соскользнула. Он крепко ухватился за направляющий канат, дрожавший от натяжения, медленно вернул равновесие, оглянулся и удрученно пожал плечами. Оставшийся путь проделал без происшествий и испустил долгий вздох облегчения, ступив на твердую землю.

Затем пошла Линда, двигаясь с ловкостью обезьяны, на ее лице застыло выражение решимости. За ней последовал Макд, улыбаясь, словно это для него игра. Когда он ступил на землю, Кабрильо посмотрел на другую сторону и увидел, что Смит исчез.

– Он сказал, ему нужно отлить, – сообщил Лоулесс и пошел к укрытому лианами входу в храм. Проем представлял собой безупречный квадрат, шедший из него воздух нес прохладу земли.

Смит вышел из джунглей и быстро пересек ущелье. Хуан прикрывал его, на случай если кто-то выйдет из зарослей вслед за ним.

– Все в порядке? – спросил его Кабрильо.

– Oui.

– Сюда! – донесся из храма приглушенный голос Лоулесса.

Все трое быстро вошли в каменное здание, одноэтажное и неукрашенное. Лоулесс был на полпути к высеченным в скале ступеням, спускающимся к нижним уровням комплекса. Он сидел на корточках, наведя луч фонарика на тело молодого человека.

Покойник был белокурым, с отросшей за несколько недель бородой, одет в брюки из грубой ткани, красную майку с длинными рукавами и сапоги. Никаких ран на нем не было видно. Если бы не смертельная бледность, можно было подумать, что он спит. Макд мягко потянул его вперед. На спине молодого человека виднелось четыре пулевых раны. Они не вызвали мгновенной смерти, иначе бы он не смог сесть спиной к стене. Или, может, его так усадила Солей в последнем акте заботы.

– Это Поль Биссонет, – подал голос Смит. – Он часто был альпинистским партнером Солей.

– Vaya con Dios[8], – пробормотал Макд.

– А что с Солей? – спросила Линда.

– Либо продолжает бежать, либо где-то внизу.

Кабрильо указал на ступени.

Светя перед собой фонариками, держа наготове пистолеты, так как пространство для штурмовых винтовок было слишком тесным, трое стали осторожно спускаться. Кабрильо приказал Макд остаться у входа и караулить.

В отличие от голых стен верхнего помещения лестничный колодец был изысканно украшен резными мифическими фигурами и геометрическими узорами. Дойдя донизу, они оказались в комнате без окон, но здесь стояла каменная скамья вдоль трех стен и очаг у четвертой, покрытый мозаичными плитками, темно-красными и ярко-желтыми, не потерявшими блеска за долгие годы. Дверной проем вел к другой лестнице. Там были оконные отверстия, смотрящие на речные пороги внизу.

На следующем уровне они обнаружили комнатки, похожие на тюремные камеры. В них, должно быть, спали монахи. Еще нашли кухню со встроенной печью и ямой для костра посередине: очевидно, в ней варили рис.

Еще ниже находился, судя по всему, основной храм. Стены его были голыми, но в прошлом, должно быть, толсто позолоченными, с красивыми коврами на полу и украшенной статуей Будды высоко на помосте, возвышающемся над монахами. Все окна здесь были с маленькими балконами из пестрого камня.

– Вот это да! – Глаза Линды расширились, когда она выглянула из ущелья.

На противоположном утесе, где они находились, когда увидели храм, священники высекли изображение Будды на скале. Оно было небрежным, словно работа над ним все еще продолжалась. Одни части были красиво изваяны, другие представляли собой грубые контуры.

– Должно быть, они работали, сидя в веревочной люльке, – предположил Кабрильо.

– Это место должно стать объектом всемирного наследия, – заметила Линда.

– Может быть, Солей и…

«Почему я все забываю имя этого несчастного парня?» – вздохнул про себя Хуан.

– Поль, – подсказала Линда.

– Может, они здесь этим и занимались?

Смит разглядывал платформу, на которой некогда стояла статуя. Она была сколочена из плотно подогнанных досок, которые терли песком, пока они не стали зеркально-гладкими. Ветер и дождь, хлещущий сквозь открытые окна, покрыли пятнами ближайшую сторону, но защищенная своей величиной сторона все еще блистала мастерством неизвестного инженера.

При внимательном рассмотрении Кабрильо увидел, что более грубая сторона расщеплена. Несколько щепок валялись на полу среди занесенных ветром в комнату листьев. Из-за возраста платформы нельзя было определить время вандализма.

Он присоединился к Смиту и посмотрел в щель. Это был тайник. Наверняка для какой-то реликвии, что у монахов считалось святая святых.

Не за ней ли пришла сюда Солей – за религиозным сокровищем, давным-давно похищенным? Это представлялось напрасной тратой времени. Хуан отошел, печально покачивая головой.

Ниже основного храма находился еще один уровень. Эта комната частично обрушилась в реку. Выйдя с лестницы в дверной проем, они оказались на платформе примерно в трех метрах над бушующей водой. Камень был влажным от плещущего потока и скользким от мха. Под ними находилась рама мельничного колеса, вокруг них валялись железные остатки какой-то машины, так проржавевшие, что от прикосновения рассыпались.

Кабрильо, разглядывая остатки этого устройства, проследил, где шестерни соединялись с осями, и решил, что это был большой насос. Он догадывался, что здесь некогда были мехи, скорее всего кожаные, создающие разреженный воздух. Насос был сложным для своего времени и, судя по размерам, очень мощным.

Напрашивался вопрос: для чего он использовался? При всей своей величине он не мог понизить уровень воды в реке даже в засушливые месяцы. Предназначался он для чего-то другого.

Хуан пошел к правой стороне платформы, осторожно ступая, на тот случай, если каменная кладка ненадежна, и посмотрел через край. Увидел только белопенную воду, несущуюся так, словно прорвало плотину. Потом разглядел прямо внизу вход в пещеру в боковой части утеса под храмовым комплексом. Путь к нему, очевидно, вел через надстройку мельничного колеса, пока она не разрушилась.

– Готов держать пари, храм построен здесь из-за этой пещеры, – пробормотал он, разговаривая сам с собой.

Должно быть, пещера имела религиозное значение. Его сведения о буддийской вере были ограниченными, но он знал, что некоторые пещеры и карстовые пустоты считаются священными.

Вход в пещеру был недоступен без сложного альпинистского снаряжения и большего количества веревок, чем группа взяла с собой, но ему было интересно, не сделала ли Солей попытку. Поэтому они не нашли ее? Оскользнулась она, пытаясь добраться до входа, и ее тело унесло потоком?

– Хуан, подойди, – позвала Линда, приглашающе махая рукой. Он со Смитом смотрели в реку на место чуть повыше того, где колесо опускалось в воду. – Видишь внизу что-то переплетенное с колесом?

Хуан посмотрел через край платформы. Разглядеть детали было трудно – пороги вспенивали реку от берега до берега, – но казалось, что-то запуталось в передней стороне колеса. Сначала он подумал, что веточки, несомые по течению. Металлический каркас был бы ловушкой для такого мусора. А потом он сообразил. И все стало ясно. Это было тело, вклинившееся в спицы колеса.

– Господи! Это она!

Хуан быстро снял рюкзак и стал искать в нем шестиметровую, свернутую кольцом веревку. Когда привязал один конец к ремням на спине, Линда обвязала другой вокруг каменного основания древнего насоса. Металл был слишком хрупким, чтобы полагаться на него.

– Может, пригласить Макда вместо меня? – спросила она.

Лоулесс был физически сильнее Линды, но Кабрильо не хотел, чтобы его страховали люди, которых он почти не знает.

– Ты и Джон справитесь, – отозвался он.

Кабрильо быстро подошел к краю платформы прямо над местом, где застряло тело Солей. Ему хотелось снять ботинок с целой ноги, чтобы не мочить его, но металл и камни были острыми, как ножи.

– Готовы?

– Да, – ответили оба в унисон.

Кабрильо лег на живот, осторожно передвинулся и повис над пропастью. Линда и Смит держали веревку и медленно его опускали. Взлетающие от потока капли воды были холодны как лед. Веревка покрутилась, потом перестала. Его опустили ниже, и Хуан коснулся носком ноги мельничного колеса. Когда опустили еще, он встал на это древнее сооружение, и веревка вскоре провисла.

Теперь, находясь вблизи, Хуан видел, что тело стройное, но лежало оно лицом вниз, поэтому он не мог произвести опознание. Хуан встал на колени и опустил руку в холодную воду. Течение едва не сорвало его с выступа. Он принял устойчивое положение и снова опустил руку. Схватил воротник рубашки и потянул изо всех сил.

Сперва тело не сдвинулось – оно было слишком погружено в воду. Хуан передвинулся и сделал еще попытку. На сей раз тело подалось. Труп предполагаемой Солей свалился со стойки, которая удерживала его на месте с тех пор, как она упала в воду, и едва не потащил Кабрильо за собой. Он еле удержался при таком сильном течении. Хуан с трудом стал втаскивать тело на колесо. Пальцы скользили по мокрой ткани, кисть начала неметь. Он осознал, что у девушки рюкзак за плечами. Пальцы его вскоре соскользнули, и он ухватился за лямку. Тут тело выскользнуло из рюкзака, и его унесло течением. Произошло это так быстро, что Кабрильо не мог ничего поделать. Только что держал Солей, и вдруг она унеслась.

Хуан обругал себя за глупость. Нужно было обвязать ее веревкой, перед тем как пытаться сдвинуть. Он посмотрел на товарищей.

– Это была она? – спросил Смит, перекрывая голосом шум воды.

– Да, – ответил Кабрильо. – Цвет волос и комплекция те самые. Правда, лица не видел. Сожалею.

Он надел лямку рюкзака на плечо и позволил Линде и Смиту его вытащить. Как только смог дотянуться до каменной платформы, перелез через край. Полежал, тяжело дыша, больше разочарованный, чем усталый.

Наконец Линда протянула руку, чтобы помочь ему встать на ноги.

Тут они услышали шум приближающегося вертолета.

Глава 11

Все трое среагировали одинаково. Кабрильо бросил Смиту рюкзак Солей, потому что тот находился ближе всех к законной владелице, все вместе побежали к лестничному колодцу, чтобы подняться и выйти из храмового комплекса.

«Предположение, что Солей и парень как-там-его подверглись нападению мятежников или контрабандистов-наркодельцов, явно ошибочное, – на бегу размышлял Кабрильо. – Вертолет наверняка принадлежал военным. Значит, к патрулю, находящемуся где-то поблизости, прибыло подкрепление. Солей, должно быть, либо наткнулась на него, либо встретилась с группой, которая выдала их военным. В любом случае было большое невезение как для них, так и для нас».

Они пробежали через основной храм, миновали уровень спален и выскочили ко входу на уровне земли.

– А вот и еще желающие разбавить нашу компанию, – сообщил Макд то, что другие и так уже видели.

Вертолет летел низко, и Кабрильо разглядел сквозь полог джунглей старый советский «Ми-8». В нем могло поместиться больше двух десятков солдат.

– У нас один выход, – сказал он. – Нужно переправиться через реку и скрыться в зарослях, пока летчик не нашел места для посадки.

– Почему не спрятаться здесь, а позже переправиться? – спросил Смит.

Кабрильо не стал объяснять, что у канатного моста наверняка выставят охрану и он не хочет тратить дни или даже недели на поиски другого пути на тот берег.

– Линда, ты идешь первой, затем Смит, Макд и я. Понятно?

Вертолет грохотал в воздухе. Все четверо побежали со всех ног из храма, прячась, как только могли, от наблюдения сверху. В густых джунглях это было нетрудно. Им требовалось пробежать всего триста метров, но у моста возникла бы проблема. Мост был совершенно открыт.

Создаваемый винтами шум изменился, когда вертолет завис на месте. Хуан знал: это означает, что люди быстро спускаются по канатам и через несколько секунд будут на земле. Придется нелегко.

Линда дошла до моста, продолжая идти все тем же шагом. Ноги ее плясали на главном канате, одна рука лежала на направляющем, другая сжимала винтовку. Смит позволил ей отойти на несколько шагов, потом ступил сам на хлипкое сооружение. От прибавления его веса мост закачался, зловеще заскрипел, несколько соединительных веревок порвались.

Кабрильо и Макд бежали рядом, зная, что меньше чем в ста метрах позади «Ми-8» высадил пассажиров и стал подниматься. Его громадный винт колотил жаркий, душный воздух.

Очередь трассирующих пуль пересекла их тропинку, заставив обоих залечь. Хуан перевернулся на спину и выпустил заграждающую очередь, чтобы дать Макд возможность взойти на мост. Затем залег за камнем, и как только видел движение в джунглях позади них, стрелял.

Из кустов вылетела граната. Хуан спрятался за камнем, когда неумело брошенный снаряд сотряс взрывом воздух. Вокруг него впивались в землю осколки, но в него не попал ни один. Лоулесс лежал на полпути между ним и мостом. На дальней стороне Линда вышла на берег, тут же спряталась за опору и открыла прикрывающий огонь. С места Кабрильо вспышки от вылетающих пуль выглядели мерцающими звездами.

Хуан сменил полуопустевший рожок новым, выпустил длинную очередь и выбежал из укрытия. Он чувствовал себя так, будто к спине приколота громадная мишень, а ноги покрыты свинцом. Бежать, казалось, труднее, чем по грязи, когда они только сошли со шлюпки. Достигнув моста, Кабрильо повесил винтовку за спину. Мост подскакивал и качался, словно под электрическим током. Впереди Хуана Макд двигался со всей быстротой, на какую был способен. Смит вышел на берег и помогал Линде.

Пули свистели вокруг Хуана, он старался сохранять равновесие и бежать. Ему казалось, раньше туго сплетенный канат был не таким узким. В тридцати метрах под ним вода билась в белопенном кошмаре. Ожидая в любой миг пулю в спину, он продолжал бег, канат раскачивался под ним словно гамак.

Все время Хуан смотрел под ноги и просто чудом глянул перед собой. Чуть впереди Макда в канат попали пули, выпущенные, вне всякого сомнения, бирманскими солдатами. Канат порвался, лохматясь конопляными нитями, и направляющие канаты приняли на себя дополнительное напряжение.

– Вниз! – крикнул Кабрильо, перекрывая шум боя, и бросился на дрожащий основной канат.

Макд лег, ухватившись за канат руками и ногами.

Даже когда мост только строился, направляющие канаты не должны были нести нагрузку основного. Они продержались несколько секунд, которых Кабрильо хватило, чтобы повернуться лицом к храму. У него была секунда, чтобы увидеть, как двое солдат в полевой военной форме бегут по мосту.

Сперва порвался один направляющий канат, отчего весь мост изогнулся. Через секунду лопнул второй, и Кабрильо внезапно оказался в свободном падении. Он держался за канат, шедший по дуге к буддийскому храму, увеличивая скорость с каждой секундой. Ветер свистел в ушах, мир вращался. Двое бирманских солдат не видели, что надвигается. Один с криком полетел вниз, вертя руками и ногами, пока не рухнул на камни внизу. Вода тут же смыла красное пятно и унесла мертвое тело. Второй сумел ухватиться за направляющий канат, когда они провисали.

Хуан ухватился покрепче и приготовился к удару, сознавая, что если выпустит канат, то погибнет. Он ударился о твердый камень с такой силой, будто на него налетел автобус. Ключица сломалась будто прутик, и вся левая часть тела на миг онемела. А потом его мозг заработал снова, и боль пронизала тело от лодыжки до головы. Из раны на виске текла кровь, и ему потребовалась вся сила воли, чтобы не разжать руки и разом не покончить со всем этим.

Солдат, ухватившийся за канат в последнюю секунду, издал предостерегающий крик, когда разжал от удара руки и покатился по стене утеса. Хуан не мог ничего поделать. Парень вскользь задел его, заставив немного соскользнуть вниз по канату, и исчез.

Кабрильо посмотрел вниз. Увидел, как солдат пролетел мимо Макда, который как-то держался, хотя пролетел большее расстояние и ударился сильнее, врезался в воду вниз головой и исчез. Хуан не видел, чтобы он появился на поверхности.

Кабрильо понимал: подниматься со сломанной ключицей по канату невозможно, а если он бросится в реку – погибнет. Подумал, что, может, они с Лоулессом смогут раскачать канат и приземлиться на платформе мельничного колеса, но из этого ничего бы не вышло. Платформа находилась слишком далеко.

Кабрильо поднял взгляд, ожидая увидеть торжествующие лица солдат, целящихся в него сверху. Он больше не слышал стрельбы Линды с другой стороны ущелья и решил, что, когда канат порвался, они со Смитом отступили. Солдаты могли подлететь на вертолете через несколько минут, поэтому не было смысла задерживаться из-за ситуации, контролировать которую не могли.

Канат начал медленно раскачиваться, и Хуан сообразил: солдаты, вместо того чтобы расстрелять его и Макда, поднимают обоих к краю ущелья. Участь пленника в этих краях такова, что падение в реку покажется меньшим злом.

«Но пока я жив, пока Макс Хенли и вся команда Корпорации готовы поддержать меня, я ни за что не сдамся», – размышлял Хуан Кабрильо.

Двадцать четыре часа спустя он пожалел, что не сделал этого.

Солдатам потребовалось около десяти минут, чтобы вытащить из ущелья сперва Кабрильо, затем Лоулесса. К этому времени плечо Хуана болело так, словно его проткнули раскаленной кочергой, руки и ноги горели от трения о канат. Его обезоружил солдат с боевым ножом, которым разрезал ремень винтовки еще до того, как Хуан оказался полностью на земле. Другой выхватил пистолет Хуана из кобуры и вынул метательный нож из пристегнутых к ремню ножен.

То же самое проделали с Макдом, когда вытащили из ущелья. Он был дальше Кабрильо на канате, когда тот порвался, и поэтому даже оказался в реке. Брюки его до колен были мокрыми.

Обоих поставили на колени. Двое солдат держали их под прицелом, третий забрал снаряжение. Во время обыска обнаружили, что у Кабрильо сломана ключица, и солдат соединил ее концы обеими руками.

Боль была сильной, но лишь когда солдат убрал руки, Хуан издал легкий стон. Не смог удержаться. Кроме того, обнаружили его протез. Солдат обратился к офицеру в летных очках за инструкциями. Они обменялись несколькими словами, солдат снял протез с культи и отдал начальнику. Тот взглянул на него, улыбнулся Хуану, обнажив гнилые зубы, и бросил протез в пропасть.

Офицер не имел понятия, какой арсенал находился в протезе и что Хуан собирался угнать вертолет, воспользовавшись спрятанным там пистолетом. Просто хотел показать Кабрильо, что он полностью беззащитен и его судьбу с этой минуты контролирует армия одной из самых беспощадных диктатур в мире.

Кабрильо с трудом удержался, чтобы разочарование не отразилось на его лице. Вместо того чтобы обрадовать подонка, показав, как много значил для него протез, он с самым равнодушным видом пожал плечами. Если бы во рту не так пересохло, он бы попытался насвистывать.

Офицеру не понравилось, что демонстрация силы не выявила должной степени страха, поэтому он пролаял команду одному из охраняющих их солдат. Секунду спустя приклад «АК» треснул Хуана по затылку, и мир потемнел.

Сознание возвращалось к Кабрильо урывками. Он вспоминал жуткий грохот во время полета в вертолете, что его дважды избивали, но, казалось, это происходило с кем-то другим, будто сцена из фильма, который он видел давным-давно. Но не приходил в сознание настолько, чтобы ощущать боль или представлять, где находится.

Первым ощущением, когда он наконец вернулся из бездны, была сильная боль в затылке. Больше всего ему хотелось ощупать рукой это место, убедиться, что череп не проломлен. Но Хуан сдержался. Инструктор в Кэмп-Пири, тренировочном лагере ЦРУ, по прозвищу Ферма, однажды сказал ему, что, если бы оказался в плену и не знал, где находится, он лежал бы как можно тише как можно дольше. Это позволяло отдыхать, но еще, что более важно, он мог собраться с мыслями о происходящем.

Поэтому с остро требующим внимания затылком, с болью в других частях тела Хуан лежал, стараясь получить какие-то сведения. Он понимал, что по-прежнему одет, знал по тому, как легко дышалось, что находится не в мешке. Предполагал, что лежит на столе. Напрягал слух, но ничего не слышал. Сосредоточиться было трудно. Каждый удар сердца отдавался в голове.

Прошло десять минут, пятнадцать. Он был почти уверен, что находится один, поэтому рискнул приоткрыть один глаз на долю миллиметра. Никаких форм разглядеть он не мог, но свет видел. Не яркость полуденного солнца, а тусклое свечение электрической лампочки. Открыл глаз чуть пошире. Увидел голую стену из бетонных блоков там, где она соединялась с бетонным потолком. И стена, и потолок были покрыты ржаво-красными потеками и пятнами, в которых Кабрильо узнал кровь.

Он вспомнил, что Макд Лоулесс тоже взят в плен, поэтому мог только надеяться, что Линда и Смит на свободе. Если избежали засады, свяжутся с «Орегоном». Когда они отойдут в шлюпке вниз по реке на достаточное расстояние, Гомес Адамс сможет прилететь за ними на вертолете.

Мерный ритм боли, пронизывающей голову, не замедлялся. Слегка поташнивало – возможно, он получил сотрясение мозга. Хотя был почти уверен, что лежит в камере один, пошевелить головой не осмеливался. Позади него могли находиться скрытые видеокамеры или одностороннее зеркало для наблюдения. Он чуть шевельнулся, как мечущийся в бессознательном состоянии человек. Его лодыжки и запястья были примкнуты к столу стальными наручниками. Он снова замер.

В этом состоянии Хуан не смог бы вынести допроса, и, если его доставили в столицу, Янгон, он скорее всего находится в тюрьме Инсейн, видимо, самой жестокой на планете, с глубокими черными ямами, откуда побег невозможен, а вероятность выжить крайне мала.

Там содержалось около десяти тысяч заключенных, хотя вместимость ее составляет меньше половины этого количества. Многие были политическими активистами и монахами, выступающими против существующей власти. Остальные – уголовники. Такие болезни, как малярия и дизентерия, приобретали там форму эндемии. Крыс было больше, чем заключенных и охранников, вместе взятых. Рассказы о пытках ужасали. Кабрильо знал, что здесь любят избивать людей резиновыми, заполненными песком шлангами и используют собак, чтобы заставлять заключенных гоняться друг за другом на локтях и коленях по гравийным дорожкам.

Единственной его надеждой был электронный чип, вживленный в бедро, и что в эту минуту Макс и остальные члены команды работают над тем, как их вызволить.

Невесть откуда кулак ударил по челюсти, едва не свернув ее.

Кабрильо мог бы поклясться, что в камере с ним никого не было. Этот тип обладал терпеливостью кошки. Притворяться больше не имело смысла. Он открыл глаза. Ударивший его человек был в зеленом военном мундире. Хуан не мог определить чин, но получил легкое удовлетворение от того, что он массировал правый кулак. Голова гудела словно колокол.

– Имя! – рявкнул военный.

Хуан видел двух охранников, вошедших в металлическую дверь. Один оставался около нее, другой занял место возле одного из столов, накрытого простыней. По очертаниям он не мог понять, что под ней.

Поскольку Хуан не назвался достаточно быстро, главный допрашивающий достал из-за пояса обрезок обычного садового шланга. По тому, как он сгибался, Хуан понял, что это утяжеленная дубинка. Она ударила его по животу, и, как Кабрильо ни напрягал брюшной пресс, удар отозвался в позвоночнике.

– Имя!

– Джон Смит, – ответил Кабрильо, втягивая воздух сквозь зубы.

– На кого работаешь?

Он не ответил сразу и снова получил дубинкой по животу.

– На кого работаешь? На ЦРУ? На ООН?

– Ни на кого. Работаю на себя.

Шланг опустился снова: на сей раз удар пришелся по паху. Это было чересчур. Хуан повернул голову, и его вырвало от боли.

– По вашему акценту мне ясно, что вы американец, – произнес любезный голос с легким британским акцентом.

Сказавший это человек стоял у изголовья стола, к которому был примкнут Кабрильо. Хуан слышал, как он закурил, и через секунду над его лицом проплыл легкий дымок. Этот человек подошел, чтобы Кабрильо мог его видеть. Бирманец, как и остальные. Лет сорока пяти. Лицо смуглое, морщинки у глаз и рта. На нем была фуражка с козырьком, но Хуан видел, что волосы его все еще черны как уголь. В этом офицере не было ничего угрожающего, но по спине у Кабрильо побежали мурашки.

– Почему вы оказались в моей стране, притом вооруженным? К нам приезжает так мало гостей из Соединенных Штатов, что мы точно знаем, сколько их в любую минуту в наших границах. Вам, мой друг, не следует находиться здесь. Поэтому скажите: что привело вас в Мьянму?

Кабрильо вспомнилась реплика из фильма «Касабланка».

– Здоровье. Я приехал на воды.

Офицер негромко засмеялся.

– Очень хорошо. Один из моих любимых фильмов. Затем Клод Рейнс говорит: «На воды? Какие воды? Мы в пустыне», – на что Боги отвечает: «Меня неверно информировали». Поистине классика. – Тут его голос стал резким. – Муанг!

Два удара шлангом, один за другим, оба по одному месту на сломанной ключице Хуана. Боль от плеча ударила в мозг – казалось, голова развалится по черепным швам.

– Мистер Смит, – любезно продолжал главный допрашивающий. – Я уже сказал, что полагаю – вы американец. Мне хотелось бы узнать вашу реакцию на пытки. В вашей стране, думаю, это больная тема. Кое-кто считает, что даже лишение сна и громкая музыка жестоки и бесчеловечны. Что скажете по этому поводу?

– Совершенно с этим согласен, – поспешно ответил Хуан.

– Думаю, человек в вашем положении должен согласиться. – Уголки губ офицера изогнулись в улыбке. – Интересно, считали вы так вчера или на прошлой неделе? Не важно. Теперь, я не сомневаюсь, вы горячо в это верите.

Он что-то сделал с механизмом под столом. Изголовье его слегка опустилось, подняв ноги Кабрильо сантиметров на тридцать выше головы. Пока это происходило, охранник возле стола сорвал с него простыню, открыв взгляду несколько сложенных полотенец и пятилитровый кувшин из пластика.

– Что я больше всего хочу знать, – продолжал офицер, – считаете ли вы водную блокаду пыткой, а?

Хуан знал, что болевой порог у него высокий. Рассчитывал продержаться пару дней, надеясь, что Макс сумеет вызволить их за это время, но ни разу не сталкивался с водной блокадой и не представлял, как на нее среагирует. В детстве Хуан дни напролет проводил на побережье Южной Калифорнии, плавая и ныряя, и хотя вода не раз попадала в нос, он никогда не был так близок к утоплению, как теперь.

На лицо ему положили полотенце, две сильных руки обхватили голову, чтобы удерживать в неподвижности. Сердце Кабрильо зачастило. Руки напряглись. Он услышал плеск воды. Несколько капель упало на шею. А потом он ощутил влагу на губах: сперва сырость, но вскоре его кожа стала мокрой. Капля скользнула по ноздре и прожгла путь в носовую полость.

На полотенце полилась еще вода, пропитала его. Хуан пытался выдыхать через нос, чтобы не допустить воду к нежным оболочкам. Это удавалось в течение почти минуты, но его легкие могли вместить лишь определенное количество воздуха, а полотенце было насквозь мокрым, на него давила громадная липкая тяжесть. Наконец не осталось больше воздуха, чтобы противиться неизбежному, и вода полилась в нос. Из-за наклона стола она скапливалась там и не текла дальше по дыхательному тракту.

В этом и заключалась суть водной блокады. Заставить жертву чувствовать, что тонет, но не топить.

Контролировать это было нельзя, даже при огромной силе воли. Когда носовые полости заполнены водой, мозг, развившийся с тех пор, как первая примитивная рыба вышла из моря и впервые вдохнула воздух полной грудью, понимал, что тело утопает. Тут существовала прямая связь. Хуан не мог контролировать реакцию тела, как не мог заставить печень выделять больше желчи.

Ему казалось, голова горела изнутри, а легкие совершали судорожные движения, поглощая воду. Это ощущение было мучительнее всего, что только он мог представить. Казалось, целый океан воды заполнил голову, опаляя, обжигая нежные альвеолярные мешочки в районе носа и над глазами.

Боль стала такой сильной, какой он еще не испытывал. А пытка продолжалась всего тридцать секунд. Тяжесть полотенца все увеличивалась. Голова его была готова взорваться. Он хотел этого. Горло двигалось вверх-вниз в рвотном рефлексе, он давился водой, стекающей по трахее.

Кабрильо услышал оживленные голоса, говорящие на незнакомом языке, и подумал, не зов ли это ангелов. А потом полотенце сняли, изголовье стола подняли так, что голова оказалась значительно выше ног. Вода хлынула изо рта и носа. Его мучительно вырвало, но он мог дышать. И хотя легкие все еще жгло и у воздуха был привкус смерти, такого удовольствия от дыхания он еще не получал.

Ему дали меньше минуты, потом стол вернулся в прежнее положение, и к лицу снова прижали пропитанное водой полотенце. Полилась вода галлонами, тоннами, волнами цунами. Теперь он смог выдыхать всего несколько секунд, потом вода снова скопилась в его голове. Полости заполнились водой до краев ноздрей и больше ее не вмещали. С ней появились боль и страх. Мозг настоятельно требовал что-то делать – сражаться, бороться, высвобождаться.

Кабрильо не внимал жалким крикам разума и принимал жестокое обращение, не двинув ни мышцей, так как знал, что не утопает, что эти люди снова дадут ему дышать и что действия тела контролирует он, не инстинкт, не спинной мозг. Его действиями управлял интеллект. Он лежал спокойно, неподвижно, словно дремлющий.

Одного из охранников послали принести еще один кувшин воды, и в течение пятнадцати минут Хуан то утопал, то получал возможность дышать. Всякий раз военные ожидали, что он сломается и попросит пощады. И всякий раз, подышав, он ложился снова и кивком побуждал их, приводя в ярость, проделать все сначала. В последний раз это продолжалось так долго, что он потерял сознание, из-за чего им пришлось быстро открыть браслеты наручников, вылить всю воду из тела и привести его в сознание, похлопав по щекам.

– Очевидно, – сказал допрашивающий, пока Хуан тяжело дышал и с фырканьем удалял воду из ноздрей, – вы не хотите сказать мне то, что я хочу знать.

Кабрильо бросил взгляд на него.

– Как уже говорил, я приехал на воды.

Его сняли со стола и потащили в камеру по короткому голому коридору. Там было невероятно жарко, не ощущалось ни малейшего движения воздуха. Хуана бросили на бетонный пол, металлическая дверь захлопнулась, щелкнул замок. В камере была единственная зарешеченная лампочка высоко на стене, помойное ведро и несколько охапок грязной соломы на полу. Его товарищем по камере был чахлый таракан.

– А ты за что здесь, приятель? – спросил он насекомое.

Таракан в ответ пошевелил усиками.

Наконец Хуан получил возможность ощупать затылок и с удивлением обнаружил, что кость цела. Рана наверняка кровоточила, но водная блокада очистила ее. Несмотря на сотрясение мозга, он мог мыслить ясно, память не пострадала. Медицинский миф гласил, что если нет симптомов повреждения мозга, человек с сотрясением должен после удара не спать, но с горящими легкими, ноющим телом сон все равно бы не пришел, и Кабрильо это знал. Он нашел, что единственное удобное положение – лежать на спине, положив больную руку поперек груди.

Хуан стал вспоминать перестрелку в джунглях, обдумывал каждую секунду, как после нападения террористов в Сингапуре. Представлял Линду, стоящую на одном колене за каменной опорой, ее маленькое тело содрогалось при каждом выстреле. Представлял спину Макда, бегущего впереди, вспоминал, как его нога едва не соскользнула с каната. Там был Смит, достигший дальнего утеса и спрятавшийся за второй опорой. Хуан вспомнил, как взглянул на свои ступни, и старался не смотреть на бешеную реку внизу.

Затем он поднял взгляд, увидел, что Смит открыл огонь, а потом канат порвался перед Макдом. Кабрильо восстанавливал по памяти эту сцену снова и снова, как полицейский, просматривающий пленку из видеокамеры. Сосредоточился на винтовке Смита, стреляющей очередями. Он целился через пропасть в преследующих их солдат. Хуан был в этом уверен.

Тогда кто выпустил пули, попавшие в канатный мост? Этого не мог сделать никто из находившихся позади него на утесе. Все они были в укрытии так далеко от края, что не могли прицелиться в канат. Два солдата, что упали в ущелье, когда канат порвался, не могли бы сделать это.

Он ясно представлял стреляющую Линду, но Смит вспоминался нечетко.

Хуан винил головную боль. Обычно он мог припомнить все подробности и оттенки, но теперь не получалось. Кроме того, от бетона шел холод и проникал в кости. Он встал и почувствовал сильное головокружение. Оперся рукой о стену. Без протеза он ничего делать не мог. Подождал, чтобы голова перестала кружиться, но не настолько полагался на свою устойчивость, чтобы прыгать на одной ноге по камере. Шутки ради воспользовался своим немалым ростом для измерения ее площади. Оказалось три с половиной на три с половиной метра. Произвел расчеты в уме. Диагональ будет чуть больше пяти метров. Проверил результат, зная, что его ботинок длиной тридцать два с половиной сантиметра. Все оказалось правильно.

– Мозг еще работает, – сказал он таракану, ползающему по разбросанной соломе. – Ладно, думай! Что, черт возьми, беспокоит меня?

Что-то было связано с разгромленным лагерем. Он вспомнил замешательство, обнаружив, что одна вещь была не на месте. Нет! Она отсутствовала. Женщина возьмет с собой кое-какие принадлежности, если собирается больше месяца жить на природе, и мужчине забирать их нет смысла. Рюкзак Солей Круассар лежал в палатке и был опустошен. В нем не было ни кремов для лица, ни губной помады, ни каких-то женских вещиц.

Было ли тело, которое он едва не вытащил, женским? Лица Хуан не видел, но телосложение и цвет волос как у Солей. Должно быть, она. И женские украшения, которые она взяла в Мьянму, видимо, находились в рюкзаке, который он нашел и передал Смиту. Рюкзак был пропитан водой, поэтому определить его подлинный вес, догадаться о содержимом было невозможно, но, должно быть, принадлежал ей. Солей и ее спутник, да, Поль Биссонет – память все же не такая уж скверная, – должны были видеть или слышать приближение армейского патруля. Она схватила свои личные вещи, они вместе побежали из джунглей и в конце концов оказались в разрушенном буддийском храме.

Вроде все логично. Но червь сомнения не давал Хуану покоя. Если бы он видел ее лицо, все встало бы на свои места. Но он не видел. Не мог произвести положительного опознания. А это прокол. Хуан ненавидел такие недочеты лично и профессионально. Само собой, нужно было беспокоиться о более важных вещах, чем прошлое.

Вопреки всему Кабрильо надеялся, что бирманцы оставят Макда в покое. По возрасту его и Лоулесса было ясно, кто старший, поэтому они должны сосредоточить все внимание на нем. Он не думал, что это может произойти. Представлял, из какого теста слеплен Лоулесс. Макд крепкий, находчивый, но есть ли у него необходимая стойкость, чтобы не сломаться? Кабрильо до сих пор не знал этого о себе, поэтому не представлял, как может парень воспринять эту пытку.

«В конце концов, – думал Хуан, – что из того, если Макд сломается? Что он знает? Фамилию клиента и миссию найти его дочь, бродящую по бирманским джунглям. «Орегон»? Он знает название судна, но не знает его возможностей. Моя личность? Кого она интересует? Я так давно ушел из ЦРУ, что меня нельзя считать агентом разведки. Нет, Макд может выложить все, что знает, и это ничего не изменит. Надеюсь, у Лоулесса хватит ума это понять и избавить себя от пытки».

Когда изнеможение притупило боль и появилась сонливость, он почему-то решил, что Макд будет молчать уже хотя бы затем, чтобы проявить себя достойным вступления в Корпорацию.

Кабрильо не представлял, сколько времени прошло – он пришел в сознание уже без часов, – когда вдруг проснулся. Он обливался потом и тяжело дышал.

– Сукин сын, – произнес он вслух.

Во сне он ясно увидел Джона Смита, стреляющего в канат. Тот нарочно расстрелял его в клочья. В крови Хуана забурлило бешенство.

«Смит подставил нас. Нет. Подставил Ролан Круассар. Тело в реке не было женским, это был стройный мужчина. И в рюкзаке были не женские туалетные принадлежности. Там было что-то похищенное из храма, что-то спрятанное под платформой, на которой некогда стояла статуя Будды, и я отдал это Смиту».

Дело было не в спасении дочери. Круассар отправил в джунгли свою команду, и эти люди не нашли какую-то вещь, поэтому он нанял Корпорацию для завершения их миссии.

– Господи, какой я идиот!

Потом сквозь дымку гнева пришло осознание, что Линда Росс сейчас со Смитом и понятия не имеет, что у него совсем другая цель.

Убьет Смит ее теперь, получив то, что ему нужно? Этот вопрос горел в сознании Хуана. Логика говорила, что нет. Ему будет проще, если Линда объяснит Максу и остальным, что случилось с Макдом и Кабрильо. И, оказавшись на борту «Орегона», ему останется только ждать, когда вернется к цивилизации.

Хуан ощутил облегчение. С Линдой ничего не случится. Но мысль о Смите и Круассаре резко повышала кровяное давление. Как он мог не понять этого? Стал вспоминать признаки или улики. Сообщение, которое Круассар предположительно получил от дочери, было явно поддельным. В нем имелась нужная нота тайны и отчаяния, чтобы возбудить интерес Кабрильо. Он захотел взяться за эту миссию, потому что там была испуганная молодая женщина, находящаяся в бедственном положении – он с горечью подумал о своем нелепом рыцарстве, – которую нужно спасти.

Круассар обвел его вокруг пальца. Кабрильо взглянул на террористов-смертников в новом свете, но не видел, как случившееся могло быть на руку швейцарскому финансисту. Это не было подстроено. Эти типы хотели убить как можно больше людей. То, что он и Макс уцелели, просто везение. Круассар никак не мог организовать теракт. В этом он был уверен.

Кабрильо не мог припомнить, когда последний раз его одурачили. Не мог вспомнить даже, когда его обманули в покер. Он всегда гордился тем, что знает все уловки, думает на три шага вперед, обладает преимуществом над всеми, с кем имеет дело.

«Как это я не понял замысла Круассара?»

Этот вопрос не давал ему покоя. Ответа на него не было. Марк и Эрик наводили справки о Круассаре. Просто бизнесмен.

«Что за игру он вел, черт возьми? Зачем это ухищрение? И что было в мешочке, ради чего стоило отправлять первую пару исследователей, а потом тратить миллионы на Корпорацию, когда те исчезли с радара?»

Кабрильо лежал, привалившись спиной к бетонной стене, и мозг его заполняло море вопросов.

Глава 12

К удивлению Смита и к ее чести, женщина не возразила, когда он сказал, что нужно удалиться в джунгли, после того как канатный мост оборвался. Они находились там достаточно долго и видели, что бирманские солдаты поднимают двух новых пленников, до того как побежать и укрыться в зарослях.

Без моста военные не могли преследовать их, если не смогут найти место для посадки вертолета. Смит и Линда ушли далеко вперед, чтобы избежать пленения. Но на тот случай, если у бирманцев есть такой следопыт, как Лоулесс, они заметали за собой следы.

Через час трудной ходьбы, когда они прошли расстояние, только что покрытое этим утром, Смит попросил пятиминутного отдыха. Его спутница даже не запыхалась. Смит плюхнулся на землю, тяжело дыша. В отдалении слышался непрерывный шум птиц и насекомых. Линда села рядом со Смитом. Выражение ее лица было суровым, она явно думала о судьбе схваченных товарищей.

Линда протерла глаза и отвернулась от Смита. Он ждал этой благоприятной возможности: бесшумно достал пистолет и приставил дуло к ее затылку.

– Осторожно брось винтовку, – приказал он.

Линда втянула сквозь зубы воздух и застыла. «РЕК-7» лежала у нее на коленях. Она медленно положила ее на землю перед собой. Смит, не отводя пистолета, протянул руку и оттащил винтовку за пределы досягаемости.

– Теперь вытащи свой пистолет. Двумя пальцами.

Двигаясь как робот, Линда расстегнула кобуру и вытащила большим и указательным пальцами свою любимую «беретту». Едва разжав пальцы, прогнула голову и повернулась, вскинув блокирующую руку, чтобы выбить у Смита пистолет. Она знала, что его внимание сосредоточится на ее оружии, и воспользовалась этим. Ткнула напряженными пальцами Смита в горло, чуть повыше того места, где сходятся ключицы. Потом ударила в висок левым хуком. Удар получился не из лучших, потому что они находились близко друг к другу, но поскольку дыхательные пути у него были сжаты от тычка, он ошеломил бывшего легионера.

Линда подскочила на ноги и отступила назад, чтобы ударить Смита ногой в голову. Быстрый как змея, Смит схватил в воздухе ее ступню и вывернул так, что Линда упала на землю. Он вскочил ей на спину обоими коленями, выгнав воздух из ее легких. Его тяжесть мешала ей наполнить их снова. Упер ей в затылок дуло пистолета.

– Попробуй выкинуть еще что-то такое, и тебе конец, – сказал он. – Ясно?

Не получив ответа, повторил вопрос и глубже вдавил дуло в ее плоть.

– Да, – кое-как прохрипела Линда.

У Смита в кармане лежал заранее приготовленный отрезок провода. Он схватил руки Линды, на уровне поясницы обмотал провод вокруг ее запястий и связал концы. Дотянуться до провода пальцами она не могла. Вторым отрезком он привязал ее запястья к армированной петле для ремня на ее маскировочной одежде. За несколько секунд Линда Росс оказалась связанной, как рождественский гусь. Только после этого он слез с нее. Линда сильно закашлялась оттого, что ее легкие заработали снова. Лицо ее было ярко-красным, глаза горели ненавистью.

– Почему ты делаешь это?

Смит пропустил вопрос мимо ушей. Достал из рюкзака спутниковый телефон, включил его.

– Ответь, черт возьми!

Смит сорвал бейсболку с ее головы и затолкал ей в рот. Из-за полога джунглей наверху он не мог получить четкий сигнал, поэтому схватил Линду и пошел к поляне, расположенной метрах в ста пятидесяти, и, бросив ее в траву, сел напротив. Смит заметил, что утром ему пришла электронная почта:

Планы изменились, мой друг. Как тебе известно, я с самого начала хотел использовать официальные каналы для наших поисков. Сотрудничество с Корпорацией было рискованной затеей. Мои переговоры в конце концов принесли плоды. Я заключил дорогостоящее соглашение с одним бирманским чиновником о посылке отряда военных к монастырю. Они знают, кто ты. Совместно вы сможете уничтожить команду Корпорации и завершить миссию.

Смит поскреб щетину. Это меняло все и объясняло, каким образом вертолет оказался там в нужное время. Это означало, что первая посланная в джунгли команда, очевидно, подверглась нападению контрабандистов, а не военных. Не повезло им.

Смит написал в ответ:

Жаль, что не прочел ваше сообщение раньше. Последний час я провел, убегая от патруля. Я цел и невредим. Предмет поисков у меня. Кабрильо и другой взяты в плен. Их женщина со мной. Связанная, с кляпом во рту. Инструкции?

Через минуту на экране появился ответ:

Я знал, что ты справишься! И при этом три члена Корпорации взяты в плен. Интересно. Похоже, Оракул оценил их слишком высоко. Видимо, угрозы они больше не представляют. Что с другой командой, которую я отправил? Есть какие-то соображения?

Смит ответил:

Базиль застрелен скорее всего контрабандистами наркотиков. Мунир утонул. Они были у него в рюкзаке. Находились под платформой, как сказано в фолианте Рустичано, который я похитил в Англии. Я примерно в часе пути от армейского отряда. Как установить с ними связь?

Ответ пришел быстро:

Я сообщу им, что ты возвращаешься к их расположению. Они отменят состояние боевой готовности. Можешь лететь вместе с ними в Янгон. Самолет ждет.

Это лучше, чем идти пешком. В космическом масштабе это походило на участие в перестрелке, где тебе ничего не грозит. Он написал еще одно сообщение и нажал кнопку «Отправить»:

Что делать с женщиной? Представляет ли она интерес?

Смит оглядел Линду, словно мясник кусок мяса.

Да. Возьми ее с собой. Если Оракул ошибся не так сильно, как мы полагаем, она будет хорошим козырем. Если нам она не понадобится, можно ее продать. До скорой встречи, мой друг, ты молодец.

Смит закрыл спутниковый телефон и положил в рюкзак. Снова оглядел Линду. Она свирепо уставилась на него. Он ухмыльнулся. Ее гнев был ему безразличен.

– Вставай.

Линда продолжала вызывающе смотреть на Смита.

– Мне только что велели оставить тебя в живых, – сообщил он. – Но этот приказ мне выполнять необязательно. Либо вставай, либо я тебя застрелю и оставлю твой труп стервятникам.

Ее вызов длился еще несколько секунд. Смит видел, что она наконец смирилась с тем, что у нее нет выбора. Глаза ее продолжали гореть ненавистью, но плечи слегка опустились, когда напряжение тела ослабло. Линда встала. Она впереди, он вплотную за ней, чтобы у нее не было возможности сделать какую-то попытку к побегу, они пошли обратно к монастырю.

Хуан отмечал время по приступам голода и жажды. Голод представлял собой тупую боль, которую он мог терпеть, а жажда сводила с ума. Он попытался привлечь чье-нибудь внимание стуком в дверь, но понимал, что о нем не забыли. Его хотели постепенно сломить умышленными лишениями.

Язык казался обожженным куском мяса, втиснутым в рот, кожа перестала потеть и казалась тонкой, хрупкой. Как ни гнал он эту мысль, его сознание заполняли представления о воде – стаканы ее, озера, целые океаны. Это была наихудшая форма пытки. Они позволяли разуму предавать его, как предали Круассар и Смит. Он понимал, что водная блокада была только забавой, способом поразвлечься. Принеси она результат – отлично. Нет – у них подготовлена вторая стадия допроса.

Это был их испытанный метод изнурять заключенных, и Кабрильо был уверен, что он никогда не давал осечки.

Неожиданно засов на двери отошел с металлическим лязгом, и дверные петли заскрипели, как ногти по классной доске. За дверью стояли два охранника, вооруженные только заткнутыми за пояс резиновыми дубинками. Они вошли в камеру и подняли Кабрильо с пола. Бирманцы обычно мелкий народ, и эти двое не были исключением. Изнеможенный одноногий Кабрильо представлял собой мертвый груз, и солдаты шатались под его тяжестью.

Кабрильо потащили по коридору к той комнате, где ему устраивали водную блокаду. Ужас переполнял его. Но они миновали эту дверь и пошли дальше по коридору, к другой комнате для допросов. Эта была квадратной, бетонной, в ней находились стол и два стула. Один был привинчен к полу, другой занимал допрашивающий с любезным голосом. На столе стоял графин с водой, бока которого запотели, и пустой стакан.

– Ага, – приветствовал его офицер с полудобродушной-полузмеиной улыбкой. – Спасибо, что пожаловали ко мне, мистер Смит.

«Они все еще используют эту фамилию, – подумал Хуан. – Либо не пытали Макда, либо он не сломался. Или этот тип настолько умен, что не раскрывает узнанное от другого пленника».

Хуана усадили на стул, и ему потребовалась вся сила воли, чтобы держаться прямо и смотреть на допрашивающего, а не на графин. Во рту у него так пересохло, что он не мог говорить.

– Позвольте представиться… – Офицер поднял графин и начал наливать воду в стакан так, что кубики льда музыкально постукивали. – Я полковник Сое Тан. Если вам интересно, вы пробыли гостем здесь, в тюрьме Инсейн, два с половиной дня.

Он поставил стакан перед Кабрильо. Хуан сидел неподвижно, как статуя.

– Пейте, – ободрил Тан. – Я не стану думать о вас хуже.

С расчетливой неторопливостью Хуан потянулся к воде и сделал размеренный глоток. Потом поставил стакан обратно на стол: воды убавилось меньше чем на четверть.

– Я восхищаюсь вашей силой, мистер Смит. Вы один из самых дисциплинированных людей, каких я только встречал. К этому времени большинство схватили бы графин и выпили всю воду до донышка. Разумеется, колики в животе, сопровождающие такую глупую ошибку, так же мучительны, как изначальная жажда.

Хуан промолчал.

– Пока наше общение не подошло к концу, – полковник взглянул на хронометр с черным циферблатом, взятый Кабрильо в эту миссию, – что произойдет примерно через полчаса, не хотите хотя бы назвать свое настоящее имя?

Кабрильо неторопливо сделал еще глоток воды. Организм ее жаждал, но он заставил себя поставить стакан на стол. Откашлялся. Когда заговорил, голос его звучал хриплым карканьем.

– Это не шутка. Я действительно Джон Смит.

Деланая любезность моментально исчезла, и полковник ударил кулаком по лежащей на столе вниз ладонью руке Хуана. Удар был не таким сильным, чтобы раздробить кости. Хуан видел, как на вежливом лице появилась самодовольная улыбка, и понял по этой реакции, что ему известна правда. Макд сломался.

– Председатель Корпорации Хуан Кабрильо, – заговорил Тан с былой любезностью. – Нелепое имя, между прочим. Вы базируетесь на старом торговом судне «Орегон», которое с рассвета ищут наши флот и авиация. Им приказано немедленно потопить его. Вот что я получил от заключенной сделки: удовольствие наказать ваших людей за вторжение на нашу землю.

– От сделки? – переспросил Хуан.

– О, мне следовало сказать вам, что, когда мы сообщили нашим друзьям на севере о вашей личности – видите ли, мы делимся с ними всеми сведениями, потому что они поддерживают наше правительство, – их очень заинтересовала весть о вашем пленении.

Кабрильо понял, что Тан имеет в виду Китай, крупнейшего торгового партнера Мьянмы и единственного настоящего союзника в этом регионе.

– Они очень хотят побеседовать с вами. С вашим соотечественником, молодым мистером Лоулессом, тоже, но у меня создалось впечатление, что разговора с вами генерал Цзян хочет больше. Кажется, раньше вы служили в ЦРУ и можете знать о кое-каких случаях шпионажа.

Во время службы в управлении Хуан никогда не работал в Китае и не мог взять в толк, с какой стати китайскому генералу думать, будто он что-то знает. Не мог даже догадываться, почему его имя их интересует. Он давно уже вышел из игры.

Тан продолжал:

– Хотя никогда не работал с этим генералом, должен вам сказать, слава его опережает. В ближайшие месяцы вы будете оглядываться на проведенное со мной время с тоской и жалеть, что не остались под моей ласковой, любовной заботой.

Тут Хуану пришла еще одна мысль. У него в бедре все еще находился чип системы слежения, поэтому команда знала, где он, но вызволить его и Макда из Китая будет почти невозможно. Когда он снова поднес стакан с водой ко рту, рука его слегка дрожала. Полковник снова наполнил стакан.

– Теперь вы не так словоохотливы, а, председатель? – съязвил Тан. – Все еще хотите вызывающе держаться?

В дверь постучали. Тан кивнул стоящему возле двери охраннику, повелевая открыть ее. Вошел пожилой китаец в мундире с орденскими планками, в фуражке, плотно сидящей на седеющей голове. Лицо его было изрезано глубокими морщинами, это была кожа человека, проводящего большую часть времени в полевых условиях, а не в кабинете, перекладывая бумаги. Позади него стояла высокая женщина, тоже в мундире. Ей было около тридцати лет, она носила длинные прямые черные волосы и очки в роговой оправе, челка закрывала часть лица.

Тан быстро встал. Он и генерал пожали друг другу руки и заговорили по-китайски. Цзян не представил свою помощницу и даже не взглянул в сторону Кабрильо. Хуан воспользовался возможностью пить воду, надеясь, что жидкость даст ему силы вынести тот ад, что Цзян приготовил ему. И посмотрел на генерала повнимательней. В нем было что-то знакомое, но Кабрильо был уверен, что раньше этого человека не встречал. Может, видел фото на инструктаже.

– Встать, – произнес Тан по-английски.

Кабрильо перестал ломать голову и повиновался, балансируя, как мог, на одной ноге. Один из охранников схватил его за руки и завел их за спину, чтобы надеть пластиковые наручники. Браслеты врезались глубоко, но Хуан держал запястья слегка разведенными, поэтому, когда охранник отошел, наручники оказались не такими тугими. Этот старый трюк в редких случаях позволял избавиться от наручников или на худой конец сделать их поудобнее. Ладно, менее неудобными.

Через минуту появился Макд, тоже с двумя охранниками. Им приходилось поддерживать его в вертикальном положении. Обмундирование висело на парне клочьями, лицо покрывали свежие синяки, маскирующие старые, оставленные талибами. Голова пьяно свисала, и если бы не охранники, он бы упал. Изо рта медленно текла слюна. Цзян едва взглянул на Лоулесса, но его помощница ахнула, увидев парня, и удержалась от сочувственного жеста.

Они образовали маленькую жалкую процессию. Макд едва не терял сознание, а Хуана приходилось тащить, потому что у него не было сил прыгать на одной ноге. Охранники прямо-таки несли его на плечах, позволяя целой ноге делать большие шаги.

Их притащили на склад. Солнце светило в большие высокие двери, заставляя Хуана щуриться. Пахло дизельным топливом и гнилыми продуктами. Заключенные под бдительным оком охранников выгружали мешки риса из кузова грузовика китайского производства с самыми лысыми шинами, какие только видел Кабрильо. Водитель курил в кабине. Другой грузовик нагружали продуктами, выращенными на тюремных землях.

Возле склада стоял белый фургон без окон. Задние двери были открыты, грузовой отсек фургона отделялся от кабины металлической решеткой. Обоих пленников бросили туда. Макд со стуком ударился головой и лежал неподвижно. Кабрильо ничего не мог поделать.

Еще пластиковые наручники пошли в ход, чтобы прикрепить их обоих к вделанным в пол крюкам. Это не был тюремный автозак, просто коммерческий фургон, но без внутренних дверных ручек не уступал надежностью бронированному автомобилю. Двери захлопнулись с бесповоротностью, которую Хуан ощутил в костях. Хорошего конца ждать не приходилось.

Прошло еще несколько минут. Кабрильо представил, что Тан и генерал сравнивают методы пыток, как домохозяйки обмениваются кулинарными рецептами. Даже при открытых передних окнах в задней части фургона было жарко, как в духовке.

Наконец Цзян отошел от Тана и сам сел за руль. Его сдержанная помощница заняла пассажирское сиденье. Они не разговаривали друг с другом, когда мотор заработал и машина тронулась. Легкий ветерок дул в грузовую часть, пока они ехали по территории тюрьмы к главным воротам. Хуан, лежа на полу, не видел ничего, кроме неба, но вспомнил, что тюрьма Инсейн – большой комплекс в северо-восточной части Янгона, построенный вокруг центрального здания как спицы колеса. Вспомнил, что родным позволено приносить неполитическим заключенным еду к проволочному заграждению – без нее многие просто умерли бы от голода.

Говорят, общество оценивается по условиям в его тюрьмах. Мьянма должна находиться в конце этого перечня.

Фургон остановился у главных ворот. Охранники проверили его нижнюю часть и открыли задние двери. Один из них указал на Хуана, затем на Макда, взглянул на список, посмотрел на них еще раз и кивнул. Двери со стуком захлопнулись.

Они отъехали на квартал от тюрьмы, и Хуан собирался заговорить с генералом, но тут его помощница открыла стальную решетку. И сняла очки.

Хуан изумленно уставился на нее, не веря своим глазам. Она стала пробираться в заднюю часть фургона, держа в руке маленький черный саквояж.

– Как? – хрипло спросил Кабрильо.

Главный врач «Орегона» Джулия Хаксли с формой глаз, измененной латексными приспособлениями, с волосами, окрашенными и нарощенными, одарила его теплой ласковой улыбкой.

Тут до него дошло, почему генерал показался ему знакомым. Это был Эдди Сенг, тоже сильно загримированный, чтобы выглядеть старше.

– Мы с Эдди были поблизости.

Она быстро срезала скальпелем пластиковые наручники Кабрильо и стала осматривать Макда Лоулесса.

– Не будьте самоуверенны, – предупредил Сенг с водительского места. – Мы только что разминулись с автокортежем, направляющимся к тюрьме, и, если не ошибаюсь, на заднем сиденье второй машины был настоящий генерал Цзян. Мы пока что не в джунглях.

– Что? – воскликнул Кабрильо. – Китайцы в самом деле хотят забрать меня? За каким чертом?

Сенг оглянулся через плечо.

– Это было до того, как я вступил в Корпорацию, но не ты ли потопил один из их многоцелевых ракетных эсминцев?

– «Ченго», – вспомнил Хуан. – Тогда мы только начинали работать с нынешним директором спецпроектов НПМА Дирком Питтом.

Он сел на место Джулии в кабине. На центральной консоли стояла маленькая бутылка воды. Он выпил треть, потом снова завернул пробку. Ему хотелось еще, но колики – реальная проблема.

Внешне Янгон был таким же, как другие современные мегаполисы. Воздух насыщен смогом и вонью этилированного бензина, сжигаемого в неотрегулированных двигателях. Эта часть города была беднее большинства. Дорога представляла собой полосу крошащегося асфальта. Обочины были открытой канализацией. Одноэтажные дома, казалось, прислонились друг к другу для поддержки, а полуголые дети наблюдали за уличным движением равнодушными, пустыми глазами. Шелудивые собаки таились в переулках в поисках объедков, которые не подобрали дети. Машины сигналили на всех перекрестках, большей частью без видимой причины. Вдали Кабрильо видел многоэтажные здания советской архитектуры семидесятых годов. Кое-где встречались черты восточной природы города, пагода или буддийский храм, но в остальном Янгон был неотличим от любого большого города «третьего мира».

– Где «Орегон»?

Из множества вертевшихся в сознании Кабрильо вопросов этот был самым важным.

– Километрах в тридцати к юго-востоку от нас, – ответил Эдди.

– Есть у тебя телефон или рация? Нужно сказать Максу, что за ними охотятся авиация и флот.

Сенг достал рацию из кармана мундира. Хуан связался с судном, сказал Хали Касиму, вахтенному офицеру, о ведущихся поисках и приказал объявить боевую тревогу. К тому времени, когда председатель произносил последние слова, ревун уже завывал.

Затем Кабрильо обернулся.

– Хакс, как он?

– Травма головы определенно, – ответила Джулия. – Не могу сказать, насколько серьезная, пока не вернемся в лазарет. Нужна магниторезонансная томография.

Как и все на «Орегоне», ее лазарет был современным травматологическим центром высшего класса.

– А как ты? Повреждения есть?

– Обезвоживание и сломанная ключица. Вроде сотрясение мозга, но сознание ясное.

– Я вскоре тебя осмотрю.

– Сосредоточься на Макде. У меня все отлично.

Хуан повернулся снова к ветровому стеклу.

– Так что произошло? Прежде всего Ролан Круассар обманул нас. Не знаю, что за игру он ведет, но по вине Смита Макд и я оказались в плену.

– Мы поняли, что произошло неладное, когда чипы системы слежения – твой и Линды – показали, что вы покидаете джунгли со скоростью больше ста шестидесяти километров в час. Решили, что на вертолете.

– На старом «Ми-8». Постой, Линда летела с нами? Где она сейчас?

– Через несколько часов после того, как вы приземлились в Янгоне, она приехала в аэропорт и вылетела в Бруней. Сигнал прекратился, когда Линда оказалась в отдалении от побережья. Думаю, ее доставили вертолетом на судно.

– В Бруней?

В этом не было смысла. Если только Круассар не вел там дел…

– Мерф и Стони занимаются этим, глубже вникают в прошлое Круассара.

– Как вы организовали вызволение из Инсейна? – спросил Кабрильо.

– Отвели «Орегон» к югу, когда ваши сигналы начали перемещаться. Мы не могли связаться с тобой по телефону, а когда оказались в зоне приема, начали прослушивать все военные сообщения, особенно из тюрьмы. Когда Сое Тан, кстати, он начальник тюрьмы, заключил сделку с генералом Цзяном, мы увидели открывшуюся возможность. Трудность заключалась в том, чтобы приехать раньше его, но не слишком рано, чтобы не вызвать подозрений.

– Я должен поздравить Кевина и его чародеев. Грим превосходный.

– Вспомни, однажды он едва не получил приз киноакадемии. Для него это пустячное дело. Он сказал, что настоящей проблемой было бы превратить Линка в Цзяна.

– Как вы добрались до берега?

– На «Свободе».

Так называлась одна из спасательных шлюпок «Орегона». Подобно «Орегону» и другой шлюпке, «Или смерть», «Свобода» была совсем не такой, как могло показаться на первый взгляд.

– Мы вышли ночью и поставили ее у пристани старого рыбозавода на другом берегу реки.

Машин становилось больше, сигналили они громче. Большие городские автобусы и маленькие трехколесные авторикши, перегруженные пассажирами и их вещами, соперничали друг с другом за возможность проезда с одинаковым презрением к присутствию других. Это был бедлам. Автоинспекторов они не видели, но тротуар патрулировали солдаты, вооруженные «АК-47» и снабженные летными очками. Пешеходы обтекали их, как вода большой камень, разделялись и сливались снова, стараясь никого из них не задеть.

На взгляд Кабрильо, солдаты были не особенно настороженными. Они имели угрожающий вид, но не выглядели охотниками. Это означало, что Тан не поднял тревоги. Пока.

– Где вы взяли машину? – спросил Хуан, когда они пристроились за старым грузовиком, везущим тиковые бревна.

– Утром первым делом арендовали у компании доставки.

– Проблем не возникло?

– За тысячу евро наличными клерк вызвался бы убить собственную мать, – ответил Эдди.

Как и Хуан, Сенг в свое время был засекреченным агентом ЦРУ, поэтому умел втираться в доверие и вел себя в чужих странах так непринужденно, словно жил там всю жизнь.

Они въехали в более благоустроенный район, увидели магазины, где продавалось почти все, что есть под солнцем, и уличные ларьки, где продавалось все остальное. Здесь ощущался дух деловитости, хотя ему было далеко до других азиатских городов. Военная диктатура лишала людей энергии. Уличное движение было беспорядочным не из-за большого количества машин, а скорее потому, что водители не особенно спешили доехать до нужного места.

– Налево? – спросил Эдди.

Хуан сразу понял, что он имеет в виду. Посреди квартала магазинов, торгующих поддельной модной одеждой, контрабандными компакт-дисками и DVD, стоял солдат, держащий возле уха рацию. Он кивнул, произнес несколько слов и повесил ее на пояс. Затем сообщил что-то напарнику, и они стали уделять проезжающим машинам гораздо больше внимания.

– Как думаешь?

– Думаю, – ответил Кабрильо, – игра окончена. Оружие есть?

– В бардачке.

Хуан открыл ящичек и достал «Глок-21», рассверленный под сорок пятый калибр. Большие пули остановили бы кого угодно, кроме атакующего слона.

Солдаты увидели большой белый фургон среди седанов, такси, велосипедов, и поведение их мгновенно изменилось: сжали оружие, стали напряженными: целеустремленно зашагали.

– Я не хочу убивать этих парней, – вздохнул Хуан.

– Держись.

Эдди сильно нажал на педаль газа и вывернул руль так, что нос фургона задел какую-то малолитражку, о каких они даже не слышали. Резина ее задымилась, когда фургон начал сталкивать крохотную машину с дороги.

Солдаты побежали. Хуан стоял, высунув из окна голову, и стрелял поверх покатого капота. Целился в жаровню уличного торговца, продающего мясо на шампурах. Металлический барабан свалился со стойки и грохнулся на землю, когда солдаты залегли для укрытия. Тлеющие угли усеяли тротуар, и на солдат попало достаточно, чтобы их ближайшей заботой стали ожоги, а не фургон.

Сенг в конце концов столкнул малолитражку, что позволило ему въехать на тротуар, оставив солдат на другой стороне улицы. Он нажимал на клаксон и продолжал ехать. Люди отскакивали в сторону, выставленные перед магазинами товары разлетались. Он вывернул руль на ближайшем перекрестке, где, к счастью, никого не было, и съехал снова на проезжую часть.

– Выиграли в лучшем случае секунды, – сказал он, глядя в зеркало заднего обзора. – Что будем делать?

– Бросим фургон.

Хакс, должно быть, это услышала, потому что сказала:

– Макда нужно шевелить как можно меньше.

– Боюсь, у нас нет выбора. Город кишит солдатами. Нам нужна другая машина.

Эдди съехал с дороги на стоянку у монастыря с позолоченной крышей. Высотой здание было больше двадцати метров, и крыша сияла, несмотря на смог. Несколько монахов в шафрановых одеждах подметали входные ступени. В стороне стояла очередь авторикш, ждущих пассажиров. Он поставил фургон рядом с ними и выскочил из кабины. Трехколесные авторикши с моторами объемом пятьдесят кубических сантиметров могли взять троих, они почти не отличались друг от друга, как желтые такси на Манхэттене.

Сенг вытащил ключи зажигания и подошел к ближайшему водителю. Переговоры представляли собой позвякивание ключами, указывания на фургон, а потом на его трехколесный скутер. Должно быть, у водителя это был самый счастливый день в жизни, потому что он сразу же закивал.

Хуан тем временем сунул пистолет за пояс, убедился, что майка прикрывает рукоятку, потом вылез из кабины. Слышны были полицейские сирены. Он допрыгал на одной ноге до задних дверей и открыл их. С помощью Джулии взвалил Лоулесса на здоровое плечо. Сломанная ключица причиняла мучительную боль при каждом движении. Он пошел на коленях и положил Макда как можно мягче на заднее сиденье авторикши. Джулия все время поддерживала его голову.

Она села по одну сторону Лоулесса, Хуан по другую, Эдди – за руль. При первом нажатии стартера мотор изрыгнул тучу ядовитого синего дыма и завелся при втором.

Позади раздался пронзительный свист. Полицейский подъезжал на велосипеде: он размахивал рукой и вовсю свистел.

Когда полицейский полез за пистолетом, Эдди выжал муфту. У авторикши было ускорение катящегося в гору камня. Удручающе слабый мотор никак не мог привести ее в движение. Полицейский находился в ста метрах, когда драндулет тронулся, и приближался с головокружительной скоростью.

Другие водители авторикш почувствовали неприятность и спрятались за кустами, а человек, заключивший выгодную сделку, крикнул Эдди, чтобы он слез с седла, и побежал рядом, хватаясь за руль.

Сенг протянул руку, приставил ладонь к лицу хозяина авторикши и толкнул. Тот повалился на землю, размахивая руками и ногами. Полицейский все приближался, но никак не мог выхватить оружие. Свист его становился все пронзительнее, а дыхание тяжелее.

Он почти поравнялся с ними, когда они выехали на улицу перед блестящим храмом. Форменная одежда стража порядка промокла от пота, но лицо было исполнено решительности. Хуан мог легко застрелить полицейского, но тот лишь выполнял свою работу. Вместо этого он нашел на полу зонтик, предназначавшийся для пассажиров авторикши в сезон дождей, схватил его и сунул в спицы переднего колеса велосипеда, когда полицейский наконец вытащил старый пистолет Макарова из кобуры. Зонтик ударился о вилку, двухколесная машина тут же остановилась, и полицейский полетел через руль. Несколько раз перекатился и остался лежать, ошеломленный, но живой. Авторикша ехала дальше.

– Думаю, мы оторвались, – сообщил Эдди через несколько минут.

– Будем надеяться, – ответил Хуан.

– Скверно на душе из-за владельца этой штуки. Фургон ему не достанется, а своего скутера он лишился.

– Это послужит ему уроком.

– Каким?

– Если что-то кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой, скорее всего, так оно и есть. – Кабрильо посерьезнел. – Знаешь, этот полицейский сообщит военным, что мы теперь в авторикше. Троих белых, разъезжающих с китайцем-водителем, видишь не каждый день.

– Знаю, но авторикш куда больше, чем белых фургонов. Держи.

С руля свисала широкополая соломенная шляпа. Эдди передал ее Хуану, а тот нацепил на голову.

Несмотря на объезды, Эдди словно знал дорогу, и вскоре они ехали по шоссе, идущему параллельно реке. В конце концов они нашли съезд к дороге вдоль реки Хлаинг и подвесному мосту через нее.

Треть пути вверх по мосту авторикша еле ползла. Вереница машин позади нее сигналила разноголосой какофонией. Джулия спрыгнула с заднего сиденья, и без ее веса, с ее подталкиванием изо всех сил они перевалили через середину моста и медленно покатили вниз. Как только появилось пространство, водители стали проноситься мимо, бросая на них злобные взгляды.

– Осталось около трех километров, – сказал Хуану Эдди.

Оказавшись за пределами города, все почувствовали облегчение. Здесь не было заторов транспорта, имелись даже открытые поля. Они ехали на юг, минуя болото справа и промышленные здания, примыкающие к реке, слева. Некоторые склады казались заброшенными, металлическая обшивка обваливалась с каркасов. Возле них теснились семейства поселенцев, использующих склады как временное жилище.

– Ах ты, черт, – произнес Эдди.

Впереди, в роще мангровых деревьев, виднелся короткий канал, выходящий в реку, чтобы рыбацкие лодки можно было привязывать к причалу без помех, создаваемых течением. Вокруг канала теснились здания бывшего консервного завода. Теперь это были развалины с полосами ржавчины, просевшими крышами. Причал вдоль канала представлял собой скорее гниль, чем дерево. «Свобода» находилась частично под ним, ее обычно оранжевая верхняя палуба была покрыта черными матами.

Расстроил Сенга военный патрульный катер, находящийся в десяти метрах от «Свободы». С его борта матрос наводил пулемет тридцатого калибра на их шлюпку. На территории консервного завода стояла патрульная машина, и двое полицейских шли к шлюпке с пистолетами в руках.

Эдди проехал мимо въездных ворот завода и свернул в следующий проем, ведший, как оказалось, в заброшенный склад. Старуха в выцветшем платье стряпала на разведенном в яме огне и не подняла на них взгляда.

– Что скажешь? – спросил Эдди.

Кабрильо обдумал создавшееся положение. Полиция вскоре обнаружит, что на борту никого нет, и, поскольку мотор защищен от постороннего вмешательства, отбуксирует шлюпку за пятнадцатиметровый патрульный катер. Действовать требовалось быстро. Хуан расшнуровал оставшийся ботинок и снял носок.

– Фу! – воскликнула Джулия от неприятного запаха.

– Скажи спасибо, что ветер с твоей стороны, – язвительно заметил Хуан. – Эдди, тебе придется нести Лоулесса. Со сломанной ключицей я не смогу бежать с такой ношей. – Хотя Эдди был не очень крепко сложен, годы занятий боевыми искусствами придали ему феноменальную силу. – Джулия, ты с Эдди. Как можно скорее заводи мотор шлюпки, и у мыса в конце канала меня подберете. Так, мне нужна зажигалка.

Эдди бросил ему «Зиппо».

– Что собираешься делать?

– Отвлекающий маневр.

Хуан вылез из авторикши и отвернул пробку бензобака на три четверти полного. Окунул конец носка в бензин, и вскоре хлопковые нити пропитались горючим.

На сей раз с Хуаном на водительском месте они медленно поехали снова мимо консервного завода, и когда за мангровой рощей потеряли из виду полицейскую машину, Хуан остановился и дал сойти остальным. Выражение лица Эдди не изменилось, когда он взвалил Лоулесса на плечо.

– Даю вам десять минут, чтобы подойти как можно ближе. К тому времени полицейские сунут пистолеты в кобуру и парень у пулемета успокоится.

В Корпорации желать кому-то удачи считалось дурной приметой, поэтому расстались молча. Джулия и Эдди вошли в мангровую рощу, шлепая по колено в воде, и вскоре скрылись из виду.

Часов у Хуана не было, но его внутренние часы работали с точностью хронометра. Он дал ушедшим ровно пять минут, потом нажал на стартер. Мотор не заводился. Он сделал еще две попытки – тот же результат.

– Заводись, чертова штука.

Он снова нажал на стартер. При каждом движении ноги сломанная ключица давала о себе знать.

Хуан испугался, что залил мотор, поэтому выждал несколько секунд и сделал еще попытку. Тот же результат. Ему представлялось, что морской патруль привязывает буксирный трос с носу «Свободы», а полицейские возвращаются к своей машине.

– Так, драгоценная авторикша, сотрудничай со старым дядей Хуаном, и обещаю хорошо обходиться с тобой.

Казалось, она знала свою участь и противилась ей.

Наконец на десятой попытке мотор зафыркал. Хуан любовно погладил бензобак.

– Молодчина.

Поскольку у него не было ступни, чтобы включить скорость, Хуан сделал это рукой и одновременно выпустил ручку муфты сцепления. Мотор едва не заглох, но авторикша пришла в движение. Хуан, как только смог, включил вторую скорость, затем третью, уже въезжая в ворота завода. Полицейские стояли на причале, патрульный катер приближался задним ходом к «Свободе».

Они так сосредоточились на шлюпке, что не обращали внимания на визг въезжающей в комплекс авторикши. Хуан подъехал к патрульной машине, проблесковый маяк на крыше которой все еще вращался, когда один из полицейских оглянулся посмотреть, что происходит.

Кабрильо слез с седла, зажег пропитавшийся горючим фитиль, свисающий из бензобака, и стал отползать как можно быстрее.

Пламя мгновенно поднялось по носку, и через несколько секунд бензин взорвался. Хуан ощутил спиной жар, когда гриб пламени и дыма извергся словно из миниатюрного вулкана. Если бы он бежал, взрывная волна свалила бы его с ног, но он полз, как змея, не сбавляя скорости.

Авторикша разлетелась будто граната, шрапнель пробила бок полицейской машины. Из продырявленного бака полилось горючее и вспыхнуло пламенем гораздо большей величины, чем только что угасшее. Задняя часть машины поднялась в воздух на полтора метра, потом рухнула на бетонную площадку так, что рама треснула. Полицейского, сошедшего с причала, чтобы разобраться с появлением трехколесной тележки, отбросило назад метра на три.

Среди этого светопреставления Хуан продолжал ползти, невидимый среди мусора на открытой автостоянке, высоченной травы и кустов, растущих из трещин в тротуаре. Двигая больной рукой, всякий раз стонал, но продолжал ползти.

На канале Джулия и Эдди, несший бессознательного Макда, укрывались за причалом, чтобы добраться до «Свободы», пройдя через болото в мангровой роще. Шлюпка могла вместить сорок пассажиров. У нее было два поста управления. Один представлял собой полностью закрытый кокпит на носу, другой – открытый штурвал в самом конце кормы с ведущей в корпус дверью. Кабину окружал ряд узких иллюминаторов, за кокпитом находился второй входной люк. Достаточно низкий, чтобы Джулия могла стоять в воде и при этом открыть ее. Она открыла замок, как только старая авторикша взорвалась.

Подтягиваясь на руках и отталкиваясь ногами, Джулия влезла на палубу. В двенадцати метрах, прямо на виду, четыре человека на патрульном катере наблюдали за пожаром, не обращая внимания на шлюпку. Отвлекающий ход Хуана оказался безупречным.

К тому времени, когда взорвалась полицейская машина, Эдди поднял Макда и сам взбирался на «Свободу». Каюта была с низким потолком, но светлая. На всех сиденьях имелись привязные ремни, как на «русских горках», потому что в шторм «Свобода» могла перевернуться и снова встать на киль.

Джулия пошла прямо к кокпиту, а Эдди склонился над люком, чтобы дотянуться до длинной пластиковой трубы, закрепленной во влажной нише. Заработали сдвоенные двигатели, и Джулия, не прогревая их, передвинула дроссели вперед до отказа.

Эдди зашатался от сильного рывка, но устоял на ногах. Как только встал потверже, отвинтил один конец трубы и вынул из нее «ФН-ФАЛ», бельгийскую штурмовую винтовку и два рожка. Никто не знал, зачем Макс спрятал такое оружие на спасательной шлюпке, но теперь Эдди был рад этому: ведь когда они примут на борт председателя, сражение будет далеко не окончено. Он вставил один рожок и пошел к Джулии в кокпит. Проходя мимо, она нарочно сманеврировала так, что «Орегон» задел бортом патрульный катер чуть меньшего размера. От удара с обоих судов была содрана краска, но главное – стоявший у пулемета матрос полетел в канал.

Они бросили его барахтаться в своей кильватерной струе, а к пулемету встал другой матрос.

Через несколько секунд они подошли к небольшому мысу в конце рукотворного канала, но там Кабрильо не было. А патрульный катер разворачивался для погони. Хуан внезапно появился из-за валяющейся на земле бочки. Лицо решительное, хотя тело выглядело нелепо, когда он прыгал на одной ноге к шлюпке. Каждый прыжок переносил его больше чем на метр, и он так хорошо удерживал равновесие, что почти без задержки снова прыгал вперед.

Эдди побежал на корму открывать верхний люк и, как только выскочил на солнечный свет, дал очередь из «ФН» по патрульному катеру. Вокруг черного судна заплясали фонтанчики воды, и матросы бросились в укрытие за планширы.

Джулия убавила газ, но не заглушила двигатели, когда шлюпка поравнялась с Кабрильо. Он собрался для еще одного прыжка, перелетел через открытое пространство между шлюпкой и берегом и неуклюже шлепнулся на живот. Услышав, как он упал, Джулия дала полный вперед. Скорость глиссирования была такой, что, если бы Эдди не схватил Хуана, тот вылетел бы через корму.

– Спасибо, – выдохнул Хуан.

Он сел на сиденье рулевого и стал массировать бедра. Мышцы горели от молочной кислоты.

Вначале они опережали преследователей почти на сто метров, но теперь патрульный катер, не находясь под огнем, увеличивал скорость. Расстояние между ними быстро сокращалось. Матрос у пулемета пригнулся и стал целиться. Хуан и Эдди легли за секунду до того, как он начал стрелять. Очередь прошла по воде вдоль левого борта, потом он навел прицел на транец, и крупнокалиберные пули ударили в фибергласовый корпус.

Джулия сделала резкий поворот, чтобы уйти от прицела, но этот маневр привел к снижению скорости, и расстояние между шлюпкой и катером сократилось еще больше. Эдди поднялся над укрытием и открыл огонь. Теперь он старался попасть во что-нибудь, но даже при плавном течении реки шлюпка – не лучшая огневая платформа, и его пули не попадали в цель.

Движение на воде было интенсивным: степенно плыли буксируемые баржи, сновали одиночные ялики и грузовые суда длиной сто пятьдесят метров. Шлюпка и катер словно устроили гонки. Бирманский капитан знал, что скорость у катера больше, чем у шлюпки, но подойти близко для обстрела не мог. Их разделяли полтора километра, оба судна пытались получить преимущество, используя другие суда как движущиеся препятствия.

– Хватит, – сказал Хуан, когда почувствовал себя достаточно отдохнувшим. Просунул голову в каюту и закричал, перекрывая шум моторов: – Джулия, я беру управление.

– Хорошо. Бери. Мне нужно осмотреть Макда. Эти маневры не принесут ему пользы.

Кормовой пульт управления выглядел обычным, если не считать выключателя под приборной доской. Кабрильо взглянул на спидометр и увидел, что скорость можно значительно увеличить. Нажал кнопку. Под воздействием гидравлики выдвинулись подводные крылья, рассекающие воду почти без сопротивления. Корпус поднялся так, что под водой остались только винт и крылья.

Такого ускорения они еще не испытывали, и вскоре спасательная шлюпка на подводных крыльях шла со скоростью шестьдесят узлов. Хуан оглянулся и увидел на лице капитана катера изумление, потом расстояние увеличилось, и лицо капитана превратилось в точку на быстро удаляющемся горизонте.

Они рассекали воду с изяществом дельфина, огибая более медленные суда, словно машина «Формулы-1», преследующая клетчатый флаг. Хуан знал, что во флоте Мьянмы нет судов, способных догнать их, и сомневался, что береговая служба вовремя поднимет в воздух вертолет.

Минуты через две Джулия вылезла из люка, дала Хуану бутылку с водой и помогла уложить руку в пращевидную повязку, привязала пакет с искусственным льдом к его плечу и вытряхнула ему в руку несколько болеутоляющих таблеток.

– А это, бесстрашный вождь, лучшее медицинское достижение для сломанной ключицы, – сказала она, давая ему два протеиновых батончика из неприкосновенного запаса. Потом слегка смутилась. – Извини, я забыла, что у шлюпки есть форсаж. Я включила бы его раньше.

– Ничего. Сообщи по радио Максу, что мы возвращаемся. Постой. Как там Лоулесс?

Джулия помрачнела.

– Не знаю. Все еще не пришел в себя.

Они с грохотом мчались по реке, пронеслись под двумя мостами. Слева от них разворачивался город – контейнерные порты, цементные заводы, грузовые причалы. Наконец они миновали деловой центр города с его скоплением высоких административных зданий и многоэтажных жилых кварталов.

Наперерез им вышел полицейский катер. Хуан видел мерцание синих огней на его радарной установке, когда тот шел курсом на перехват. Если город не располагал ничем лучшим, это печально. Кабрильо рассчитал векторы и понял, что катер пройдет минимум в ста метрах за кормой «Свободы».

Он дал бы капитану награду за усилия, потому что, даже когда стало ясно, что шлюпку не догнать, тот давал полный газ обоим двигателям, пока не свернул в кильватерную струю шлюпки на том самом расстоянии, какое предвидел Хуан. Катер преследовал их почти километр. Расстояние между ними увеличивалось с каждой секундой. Капитан признал в конце концов поражение и прекратил бессмысленную погоню.

С приближением к морю река расширялась, берега превращались в далекие пятна джунглей. Становилась она и более грязной, так как приливы с отливами и океанские волны поднимали осадки со дна. Движение сократилось до случайного контейнеровоза или рыбацкого судна. Хуан знал, что теперь следует сбавить ход и идти как прочие суда в этом месте, но не забывал, что военный флот отправил самолеты и корабли на поиски «Орегона», поэтому чем быстрее они встретятся, тем раньше сможет он увести всех за горизонт.

Джулия вернулась с рацией. Хуан вызвал «Орегон» на заранее установленной частоте.

– Бурун, Бурун, это Резиновая Утка, возвращайтесь.

– Резиновая Утка, сообщение принято.

– Макс, рад тебя слышать. Мы почти в устье реки Янгон. Где ты?

Хенли снял координаты, Эдди записал их, потом ввел в обратном порядке навигационный компьютер «Свободы». Это была уловка на случай, если кто-то понимающий американский условный радиоязык заинтересовался ими.

– Мы будем там минут через двадцать, – сказал Хуан, когда компьютер показал расчетное время.

– Это хорошо, потому что бирманский ракетный эсминец появится в пределах видимости примерно через двадцать пять. У него много пушек и противокорабельных ракет. В течение последнего часа мы вели огонь по вертолетам. Не сбили ни одного, потому что ни один не стрелял в нас, но вот-вот дела примут серьезный оборот.

– Понял, добрый друг. Иду навстречу. Будет лучше, если мы подойдем к шлюпочному гаражу и заведем «Свободу».

– План хороший, пока у нас не возникло проблем и мы не пошли ко дну без одной шлюпки.

– Не бойся, – бодро отозвался Хуан. – Да, предупреди медиков: у Макда травма головы. Тайная полиция поработала. Подготовьте каталку.

Кабрильо нажал на рычаги дросселя, пытаясь увеличить скорость шлюпки на узел-другой, но двигатель работал на полную мощность. Воздух стал значительно менее влажным и посвежел, когда они вышли из реки в океан. Море оставалось спокойным, поэтому Хуан не убирал подводные крылья.

Пятнадцать минут прошло без происшествий, но потом Хуан заметил вдали что-то, пятнышко, плывущее над самым горизонтом. Вскоре оно превратилось в вертолет, с грохотом летящий по направлению к ним. На высоте меньше ста пятидесяти метров он пронесся над шлюпкой, шлепанье винтов звучало сокрушающим громом.

Летчик, видимо, уверенно опознал шлюпку, потому что когда вертолет вернулся, боковая дверь его откатилась, и в проеме появились два солдата с автоматами на изготовку. С неба полился свинцовый дождь. С прицела их сбило изменение скорости, но количество израсходованных патронов было потрясающим. На крыше «Свободы» появились отверстия, осколки фибергласа полетели мимо Эдди и Кабрильо, стоящего у руля. Эдди выпустил небольшую очередь в вертолет и сумел попасть. Кровь забрызгала изнутри иллюминатор второго пилота.

Хуан бросал шлюпку из стороны в сторону, слегка теряя при этом скорость, чтобы избежать очередной смертоносной атаки.

– Полцарства за ракету «Стингер», – произнес Эдди.

Кабрильо угрюмо кивнул.

– Резиновая Утка, у нас на экране вертолет примерно там, где находитесь вы, – сообщил Макс по радио.

– Он прямо над нами. Можешь что-нибудь сделать?

– Подождите две минуты.

– Понял.

Вертолет осуществил еще заход, когда солдаты перезарядили оружие. Хуан сделал резкий поворот вправо, едва не сломав подводные крылья. Благодаря этому быстрому маневру шлюпка оказалась прямо под вертолетом, лишив солдат возможности прицела. Кабрильо повторял каждый поворот летчика, когда тот пытался выйти из мертвой зоны. Эдди, подняв «ФН» к плечу, стрелял прямо вверх, дырявя брюхо вертолета меткими выстрелами.

На этот раз вертолет был вынужден отстать. Он занял место на высоте примерно шестьдесят метров и более чем в трех километрах от правого борта «Свободы». Летчик сохранял скорость, с какой двигалась шлюпка, и желания приблизиться не выказывал. Последняя атака ему дорого обошлась.

Потом над горизонтом замерцало пламя, рассекшее воздух, как молния. С «Орегона» велся огонь из пулемета Гатлинга, переведенного на максимальную скорострельность – четыре тысячи выстрелов в минуту. Из ствола вылетали не отдельные пули, а сплошная стена вольфрама, бьющая со сверхзвуковой скоростью. Прицельная система была такой, что пули пролетали на расстоянии метра от вращающегося винта, не задевая его. При желании с «Орегона» могли сбить вертолет, превратить его в огненный метеор из алюминиевого лома, но демонстрации этой потрясающей огневой мощи было более чем достаточно.

Вертолет поспешно сделал вираж и вскоре скрылся.

Когда Хуан увидел «Орегон», судно терпеливо поджидало своих заблудших детей. Под пестрой смесью серой краски и умело нанесенных ржавых полос «Орегон» казался Хуану самым прекрасным зрелищем на свете. Дверь шлюпочного гаража была открыта справа в средней части судна на уровне ватерлинии. Пока Эдди готовился открыть кингстон и отправить «Свободу» в водную могилу, которой она не заслуживала, Хуан подвел ее к нужному месту. Макс стоял на покатом трапе с двумя санитарами и каталкой для Макда. Позади виднелась вторая шлюпка, такая же, как брошенная в джунглях. Она стояла на спусковых салазках, ее можно было спустить на воду с помощью гидравлических домкратов.

Хуан бросил Максу конец, тот обвязал его вокруг швартовой утки.

– Приятно видеть тебя.

– Приятно вернуться, – произнес Хуан устало. – Скажу тебе, мой друг, это был кошмар с самого начала.

– Еще бы, – вздохнул Хенли.

Санитары сошли на шлюпку, используя заспинную доску, чтобы стабилизировать Лоулесса и не допустить новых повреждений. Действовали быстро, понимая, что через несколько минут придется вступить в бой с лучшей канонеркой Мьянмы.

Когда Макда подняли и повезли в лазарет, а Джулия пошла рядом с каталкой, Эдди открыл кингстоны и выскочил из шлюпки.

– Извини. – Хуан похлопал «Свободу» по комингсу, потом выскочил сам.

Послышался гулкий выстрел, затем пронзительный вой летящего снаряда и в ста метрах от качающейся на волнах «Свободы» взметнулся столб воды. Они опаздывали. Почти тут же с другой стороны упал второй снаряд. «Орегон» попал под огонь.

Глава 13

Глубоко в корпусе судна современные двигатели приняли команду Эрика Стоуна. Охлажденные магниты, помещенные в жидкий азот, начали выделять свободные электроны из морской воды, всасываемой через ходовые трубы. Этим они создавали невероятное количество электричества, которое преобразовывалось в лошадиные силы водометными движителями. Подобно чистокровному рысаку, пускающемуся с места в карьер, «Орегон» сорвался с места. У форштевня пенились буруны, за кормой тянулась пенистая кильватерная струя. Завывание крионасосов вскоре стало ультразвуковым и исчезло за пределами слуха.

Воздух сотряс третий выстрел. Снаряд упал в океан там, где только что находилось судно. Он поднял столб воды, замерший на крохотную долю секунды, а потом рухнувший с гортанным всплеском.

Первым делом Кабрильо, допрыгав с помощью Макса на одной ноге до оперативного центра, приказал отправить матроса к нему в каюту за новым протезом.

Каюта с современным оборудованием гудела от энергии связи, создающей электрический запас. Эрик и Марк Мерфи сидели на своих обычных местах. Хали Касим справа контролировал работу средств связи, Линк взял на себя радар, которым обычно управляла Линда Росс, когда судну угрожала опасность. Гомес Адамс занял свободный пост, управлял летающим над этим районом беспилотным летательным аппаратом. Аппарат, большой коммерческий радиоуправляемый самолет, был снабжен высокочеткой мини-камерой, передающей изображения в реальном времени.

– Доложите обстановку, – приказал Хуан, сев в командирское кресло.

– Ракетный эсминец примерно в сорока километрах на траверзе по левому борту, движется в нашу сторону со скоростью около четырнадцати узлов, – доложил Эрик.

– Стрелок, как мы выглядим?

Кабрильо называл так всех, кто командовал системой вооружения, обычно Мерфа.

– У меня захвачена цель ракетой «Экзосет», подготовлена к бою стодвадцатимиллиметровая пушка, и есть два «гатлинга» для противоракетной обороны.

«Экосеты» выпускались из расположенных на палубе труб. Пулеметы Гатлинга были расположены в корпусе и защищены металлическими плитами, способными убираться. Большая пушка с той же системой управления огнем, как у танка «М1А1 Абрамс», располагалась в носовой части и управлялась гидравлическим станком, позволявшим поворачиваться почти на сто восемьдесят градусов. Единственный недостаток системы – пушка при крайних поворотах разъединялась с системой автозарядки.

На главном экране виднелось передаваемое с воздуха изображение рассекающего волны бирманского судна. Каждые несколько секунд нечто похожее на ком ваты вырывалось из сдвоенных башенных орудий, ведущих огонь по «Орегону». Корабль был около пятидесяти трех метров в длину, с острым форштевнем и приземистой надстройкой. Резкость была достаточной, чтобы видеть, что это изношенная посудина.

Кабрильо затребовал характеристики этого корабля китайской постройки и громко хмыкнул, увидев, что его максимальная скорость около тридцати узлов. «Орегон» все же мог обогнать его, но они будут находиться в пределах досягаемости его пятидесятисемимиллиметровых палубных орудий довольно долго.

– Постой, с какой скоростью, говоришь, приближается эсминец? – спросил он.

– Постоянно четырнадцать узлов.

– Как не любить «третий мир», – покачал головой Хуан. – У них нет денег на должное техобслуживание. Держу пари, большей скорости ему не развить.

От радиолокационной станции раздался тревожный сигнал.

– Он захватил нас в прицел, – предупредил Линк.

– Черт!

– Обнаружен запуск ракеты.

– Мерф?

– Понял.

Пулемет Гатлинга на левом борту с собственным радаром засек большую ракету, идущую к ним на высоте волны. С боеголовкой, весящей сто тридцать шесть килограммов, она пробила бы в корпусе «Орегона» громадное отверстие. Компьютерный процессор «гатлинга» обнаружил угрозу, чуть изменил прицел и выпустил короткую очередь. Прозвучало это не как стрельба, а как работа механической пилы. В промышленном масштабе.

В это же время противолокационные отражатели выбросили завесу тонких алюминиевых полосок, закрывших «Орегон» от обнаружения противником, на случай если «гатлинг» не уничтожит ракету. И люминесцентные вспышки, чтобы расстроить ее самонаводку по тепловому излучению были выпущены с щедростью фейерверков по случаю Дня независимости.

Ракета, летевшая прямым курсом, вошла в град двадцатимиллиметровых пуль «гатлинга». Двести семьдесят шесть пуль пролетели мимо ракеты и ушли в море. Одна попала в цель, и ракета взорвалась, озарив небо полосой огня.

Но это не стало концом битвы. Палубные орудия эсминца продолжали выпускать почти восемь снарядов в минуту. Оба судна находились в движении, и площадь поперечного сечения «Орегона» вдвое уменьшилась из-за радарпоглощающего материала на ее надстройке, поэтому снаряды падали далеко от цели.

Хуан проверил скорость «Орегона» и догадался, что они будут находиться в зоне поражения большую часть времени. Это оставляло возможность выпустить по ним больше ста снарядов. Попасть в цель могли несколько. Его судно защищено от тех типов оружия, какие используют пираты: крупнокалиберных пулеметов и ручных противотанковых гранатометов для огня по корпусу. Ракеты, летящие по высокой параболе, пробивают листы палубного настила и взрываются внутри судна с убийственным результатом. Если снаряд попадет в цистерны с жидким азотом, взрыв выбросит смертоносную тучу сверхохлажденного газа, которая превратит в лед всю команду и так деформирует сталь корпуса, что судно развалится под собственным весом.

Идти на такой риск Хуан не мог. Команда эсминца состояла из семидесяти человек. Ракета «Экзосет» потопит эсминец. И поблизости не было судов, чтобы спасать уцелевших.

Он быстро принял решение.

– Рулевой, сделай крутой поворот градусов на сто двадцать. Стрелок, когда будет ориентация на корабль, открой по нему огонь из стодвадцатимиллиметрового. Постараемся убедить его, что он не сможет выиграть этот бой.

«Орегон» сделал опасно крутой поворот. Незакрепленные предметы попадали, и всем пришлось наклоняться, чтобы сохранить равновесие. Марк Мерфи ждал, когда сможет прицелиться, потом открыл огонь. Они могли бы стрелять вдвое быстрее бирманцев, но орудие находилось под косым углом к бирманскому кораблю, поэтому автозарядчик требовалось включать после каждого выстрела.

В отличие от орудий меньшего калибра, ведших огонь по ним, снаряд с «Орегона» был выпущен прямой наводкой. При грохоте выстрела судно содрогнулось.

Все взгляды были обращены на экран. Через секунду после выстрела выпущенный подкалиберный вольфрамовый снаряд попал в башню эсминца, пробил ее тонкую броню, не теряя скорости, ударил в казенную часть одного из орудий и привел к взрыву снаряда в зарядной каморе. Башня развалилась, словно раскрывшийся зонтик, обломки разлетелись в облаке огня и дыма. Дым клубился и вился над палубой, и эсминец несколько секунд слепо шел вперед.

Хуан сосчитал до десяти и, видя, что бирманский корабль не сбавил хода, приказал:

– Еще снаряд.

После автоматической перезарядки большой пушки Марк нажал клавишу компьютера, и раздался выстрел.

На сей раз Мерф направил снаряд в иллюминатор мостика. Будь он фугасным, все находящиеся там погибли бы. Подкалиберный снаряд ударом всей своей массы выбил все иллюминаторы, повредил рулевое управление и разрушил радиорубку, находившуюся позади мостика.

Эсминец начал замедлять ход. Ему нужно было лечь на другой курс, но руль не слушался и через несколько минут кто-то из уцелевших перевел управление рулем на вспомогательные механизмы.

– Отлично, стрелок, – поздравил Хуан.

Он слегка улыбнулся, увидев, что Морис несет на мостик один из его протезов. С титановыми распорками, открытыми механизмами, почти как из фильма «Терминатор». Стюард предусмотрительно захватил для Хуана новую пару обуви.

– Ты не представляешь, как странно я себя без него чувствую.

– И смотрите, капитан, – выдал с притворной серьезностью Морис, – как странно вы выглядите.

– Хуан, куда теперь направляемся? – спросил Эрик.

– Как можно скорее в Бруней. Морис, раздобудь какой-нибудь еды и принеси в каюту для совещаний. Всем старшим, кроме Хакс, которой нужно оставаться с Макдом, быть там через тридцать минут. Нам нужно многое обсудить.

Кабрильо дал жесткий срок, потому что не хотел долго нежиться в душе. Не хотел расслабляться. Хотел оставаться жестким, сосредоточенным до благополучного возвращения Линды Росс на борт «Орегона».

Хуан первым вошел в каюту для совещаний. За столом с толстой стеклянной столешницей могли сидеть в удобных кожаных креслах с десяток человек. Стены были окрашены в шоколадно-серый цвет, с кинокамерой и экранами на обеих коротких стенах. Жалюзи на больших квадратных иллюминаторах можно было опустить, чтобы в помещение проник дневной свет, но Морис, как и следовало, держал их закрытыми. Стюард только что закончил расставлять кастрюли с подогревом, наполненные несколькими острыми индийскими блюдами.

Там был еще санитар в синем халате, на металлической стойке лежал шприц.

– Указание доктора Хаксли, – сказал он, когда Хуан поинтересовался его присутствием. – Уровень обезвоживания, которому вы подверглись, расстроил ваши электролиты и повредил почки. Это поможет.

Кабрильо вынужден был признать, что находится не в лучшей форме. Голова болела, ощущалась слабость. Он сел во главе стола, Морис подал ему тарелку с едой и холодный чай, а санитар сделал ему укол.

– Как там Макд? – спросил Хуан.

– К сожалению, без изменений. По-прежнему в коме.

Через несколько минут пришли Эдди Сенг и Макс Хенли, за ними Эрик Стоун и Марк Мерфи. Оба несли ноутбуки и обсуждали самые бессмысленные применения айфонов.

Все положили себе еды и расселись на свои обычные места за столом. Пустое кресло Линды служило мрачным напоминанием о том, зачем они собрались здесь, отсутствие ее лица феи и остроумия создавало угрюмое настроение.

– Так. – Хуан отложил салфетку. – Обсудим то, что нам известно. Ролан Круассар обманул нас. Поиски его дочери были предлогом помочь его подручному Смиту проникнуть в Мьянму и предположительно похитить то, что находилось в рюкзаке, найденном нами на теле какого-то человека – видимо, члена команды, которую он ранее отправил в эту страну.

– Из-за их провала он обратился к нам, – высказал свое мнение Макс.

Это было логично, и все кивнули.

– Что находилось в рюкзаке? – спросил Эдди.

– Не представляю, – ответил Хуан. – Возможно, что-то похищенное из заброшенного буддийского храма. Помнится, деревянная платформа в главном молитвенном зале была повреждена. То, что находилось в рюкзаке, очевидно, было спрятано там.

– Хочу поспорить, – опять подал голос Макс. – Что, если Круассар ни при чем, а обманул нас Смит?

– Смог кто-нибудь связаться с Круассаром после того, как миссия провалилась? – Хуан оглядел сидящих за столом.

– Нет, – признал Хенли.

– Кроме того, – добавил Хуан, – мы были отправлены якобы на поиски его дочери. Теперь я уверен, что тело в реке принадлежало стройному мужчине с длинными волосами. Вы пытались дозвониться Круассару по телефону в конторе, а не только по сотовому?

– Да. Нам даже удалось поговорить с его личной секретаршей. Она сказала, что он в отъезде и связаться с ним невозможно.

– Типичная отговорка, – заключил Хуан, затем обратил взгляд на Марка и Эрика. – Выследите его. Я уверен, он вылетел в Сингапур на частном самолете. Выясните, на каком и куда он подался после нашей встречи. Возможно, самолет принадлежал его компании, это не должно быть очень трудно.

– А нападение в Сингапуре? – спросил Макс. – Изменилось наше мнение о нем теперь, когда мы узнали то, что знаем?

– У меня было время подумать об этом в тюремной камере. Не представляю, как предательство Круассара может изменить наше представление о том теракте. Я искренне верю, что все было так, как мы решили изначально. Неподходящее место, неподходящее время. Главный вопрос у меня – зачем? Зачем Круассар это сделал? Зачем было нанимать нас только для того, чтобы предать?

– Потому что то, что ему нужно, мы бы не раздобыли, – сказал Эрик. – Круассар связался с нами через киприота-связника по прозвищу L’ Enfant, так ведь? Он знает, за какие миссии мы беремся. Поэтому, чтобы мы взялись, Круассару нужно было придумать что-то способное нас заинтересовать. И скажи, Хуан, смог бы ты отказаться от спасения красивой дочери миллиардера? Смог бы кто-то из нас?

– Женщина в беде, – проворчал Макс Хенли. – Самая древняя уловка.

– Меня интересует еще вот что, – встрял Марк Мерфи. – Как вмешались сюда бирманские военные? Если у Круассара есть контакты в правительстве, почему не использовать их, вместо того чтобы подставлять нас?

Логичного ответа на этот вопрос ни у кого не нашлось.

– Могли бы мы нарушить договоренность? – прервал молчание Эдди.

Все тут же согласились, что это единственное логичное предположение. Кабрильо понимал, что это опасное шаблонное мышление, но сейчас ему казалось, что этот ответ правильный.

– Как нам разузнать побольше о Круассаре? – спросил он.

– Я… – начал Марк.

– Макс поручил нам заниматься этим, – вмешался Эрик Стоун, – как только вы с Линдой прекратили связь и начали выбираться из джунглей. Само собой, мы изучили его прошлое, как всегда, когда берем нового клиента. Проверка показала, что он совершенно чист. И как ни тяжело признавать, чем глубже мы копали, тем чище он выглядел.

Марк Мерфи кивнул.

– Но мы знаем, что ясно не все, так ведь? У этого человека есть серьезные скрытые мотивы. Мы даже устроили двойную проверку его дочери Солей. Сведения о ее предстоящем путешествии поступили из личного ноутбука в кофейне в двух кварталах от ее квартиры в Цюрихе. Она заказала билет на самолет «Люфтганзы» из Цюриха в Дубаи, потом в Дакку, Бангладеш. Зарегистрировалась в своем номере в отеле «Сарина», а на другой день вылетела в Читтагонг, где, по ее словам, она и ее друг…

– Поль Биссонет, – подсказал Кабрильо, понимая, что это имя будет навсегда выжжено в его памяти. – Смит уверенно опознал его тело, но, думаю, это была фикция.

– В общем, маршрут его путешествий совпадает с ее маршрутом, хотя он снял обычный номер, а она спала в люксе. Пуститься в путешествие они собирались из Читтагонга.

– Известно, как она оказалась в джунглях или ее точное местоназначение?

– Нет. В «Фейсбуке» она об этом умалчивает. Из Читтагонга Солей сообщила в «Твиттер», что подлинное приключение вот-вот начнется, а потом ничего, кроме сообщения Круассара о ее звонке.

– Значит, Круассар использовал запланированную экспедицию дочери в джунгли Бангладеш как прикрытие для собственной миссии. Надо полагать, она вскоре вернется оттуда вместе с другом.

– Скорее всего, – согласился Мерф.

– Так, с прошлым все, – решительно произнес он. – Расскажите о настоящем.

Эрик открыл ноутбук и несколько секунд поработал на клавиатуре. В обоих концах комнаты на плоских дисплеях появилось изображение открытого океана. Сжатое, поскольку разрешающая способность была слабой.

– Это те самые координаты, где сигнал ее чипа прервался.

– И там нет ничего, – отрывисто произнес Кабрильо. Ему нужны были ответы, а не новые загадки. – Ее взяли на какое-то судно – возможно, на частную яхту Круассара, – и эта яхта давно ушла.

– Мы это проверили первым делом, – сказал Стоун.

Он нажал несколько клавишей, и на экранах появилась роскошная белоснежная крейсерская яхта. Судя по виду, она была значительно длиннее шестидесяти метров и могла плавать в самом бурном море.

– Это «Паскаль», – продолжал Стоун, – частная яхта Круассара. Последние пять месяцев она стояла на якоре возле Монте-Карло. Это подтвердил сегодня утром капитан порта. Она никуда не выходила.

– Значит, другое судно.

– Может быть, и нет.

Эрик вернулся к изначальному изображению океана, где исчезла Линда, и начал отдалять изображение, открывая все более широкий морской простор. На краю изображения появился маленький прямоугольный предмет. Стоун навел на него курсор, щелкнул и стал приближать изображение.

– Что за…

Через несколько секунд стало видно, что это массивная нефтяная платформа в открытом море с газовым факелом, подъемным краном и консольной вертолетной площадкой.

– Это самые богатые нефтью части мира, – заметил Эрик. – У побережья Брунея сотни буровых вышек. Вот почему султан так разбогател. И на них достаточно металла, чтобы блокировать чип Линды.

– Но никакой платформы нет вблизи от того места, где сигнал прекратился, – сказал Макс.

– Нет, – вмешался Марк, – но кто знает, как давно сделаны эти снимки. «Гугл» постоянно обновляет карты, но все равно значительно отстает от реального мира. Нефтяная платформа может быть установлена месяца два назад и не появляться на карте несколько лет.

– Значит, нам нужно новое изображение, – сказал Хуан.

– Мы поступим лучше, – отозвался Эрик. – Хотим нанять вертолет, чтобы вылететь туда и произвести осмотр платформы. – Увидев выражение лица Кабрильо, он вскинул руки вверх. – Не беспокойся, мы позаботимся, чтобы вертолет находился на расстоянии и не вызывал подозрений.

– Когда получите сообщение?

– Надеюсь, сегодня. Компания, дающая напрокат вертолеты, почти всегда загружена доставкой на нефтяные поля рабочих и оборудования, но мне сказали, что, возможно, смогут во второй половине дня отправить один вертолет для быстрого осмотра.

– Хорошая мысль. – С полным желудком, после ужаса, прояснившего сознание и запустившего процесс восстановления тела, Кабрильо требовались все силы, чтобы не заснуть. – Какое у нас расчетное время прибытия?

Эрик вывел на экран компьютера другое изображение – с указанием местонахождения судна и скорости – и быстро произвел расчеты.

– Сорок пять часов.

– Эдди, подготовьте с Линком план возможного нападения на нефтяную платформу в море. Обсудите его с другими стрелками и убедитесь, что все готовы действовать быстро. Эрик и Марк, продолжайте искать информацию о Круассаре и его неандертальце Джоне Смите. Я уверен, он действительно служил в Иностранном легионе. Может, сумеете залезть в их электронные архивы.

– Ясно.

– А я? – спросил Макс.

Хуан встал из-за стола и подмигнул.

– А ты сиди здесь и не волнуйся.

Он вернулся в свою каюту, быстро задернул шторы, включил кондиционер и улегся под одеяло. Несмотря на изнеможение, сознание тревожили беспокойство о Линде Росс в плену и мучительная мысль о том, что они упустили что-то очень важное. Сон пришел с трудом.

Звонок телефона старого образца извлек его из бездны. Хуан отбросил одеяло и схватил трубку. Черный телефон казался изготовленным в тридцатых годах, но был современным беспроводным.

– Председатель, извините, что беспокою.

– Ничего, Эрик, – ответил Хуан. – В чем дело?

– Мы только что получили весть от вертолетной компании.

– Насколько я понимаю, новости нерадостные?

– Да, сэр. К сожалению. В тех координатах, что мы дали им, ничего нет. Говорят, летчик пролетел прямо над ними.

Хуан спустил ноги с койки. Если на этой платформе Линды нет, значит, она на каком-то судне. Которое опережает их на несколько дней, и они не представляют, в каком направлении оно идет. Линда наверняка потеряна.

– Как вы смотрите на то, чтобы получить лучшие спутниковые фотографии того района? – спросил он после короткой паузы.

– Ну, мы… не смотрели. Нашей лучшей надеждой был вертолет.

– Понимаю, и все же найдите недавние снимки. Там может оказаться какой-то ключ. Может, ее взяли на борт бурового судна. Если так, мы хотя бы узнаем, какую иголку искать в тихоокеанском стоге сена.

– Хорошо. – Стоун хотел было положить трубку, но вспомнил, что доложил не обо всем. – О Круассаре по-прежнему ничего нового, а про Смита можно забыть. Быстрый взгляд в архивы Иностранного легиона показал, что в течение пятидесяти лет там служило около четырнадцати тысяч Джонов Смитов. Это популярный псевдоним.

– Я так и думал, – признался Хуан. – Но требовалось испробовать все. Держите меня в курсе.

После быстро принятого душа и бритья Кабрильо отправился в лазарет. Макд Лоулесс лежал на стандартной больничной койке, окруженный новейшей аппаратурой для поддержания жизнедеятельности. Кардиомонитор отмечал гудками сильное, ритмичное биение сердца. Он был способен дышать сам, но прозрачная пластиковая канюля, заполненная чистым кислородом, была закреплена вокруг ушей и под носом. Хуан обратил внимание, что синяки быстро теряют цвет и большинство отеков сошло.

Хакс вышла из-за портьеры, отделявшей Макда от остальной части помещения. Как всегда, прическа ее представляла собой «конский хвост», выражение лица – профессионально непроницаемо.

– Как он? – спросил Хуан, стараясь не говорить печально.

Джулия неожиданно улыбнулась.

– Он спит.

– Знаю. Он находился в коме…

– Нет, – быстро перебила его Джулия. – Он вышел из комы часа три назад. И только что заснул.

Непонятно почему, но нет врача, который поколебался бы будить пациента, как бы сильно тому ни требовался сон. Джулия Хаксли не была исключением. Она мягко потрясла плечо Макда, пока его веки не дрогнули и приподнялись. Смотрел он невыразительно, пока его зеленые глаза не сфокусировались.

– Как самочувствие? – мягко спросил Хуан.

– Отлично, – ответил Макд скрипучим голосом. – Но, друг мой, видел бы ты другое.

– Я видел, – сказал Кабрильо. – Таких синяков на костяшках пальцев я еще не встречал.

Лоулесс начал было смеяться, но боль заставила его застонать.

– Не надо. Не смеши меня. Смеяться очень мучительно. – Макд внезапно посерьезнел, вспомнив, с кем разговаривает и как сломился под пытками Сое Тана. – Извини, Хуан. Я очень сожалею. Не представлял, что будет так невыносимо.

– Об этом не беспокойся. Ты выдал только мое имя и название – которое, кстати, редко появляется на свесе кормы. Не скажи ты им, кто я, китайское правительство не заключило бы соглашение о переправке нас в Пекин и Эдди не нашел бы способа вызволить нас. Ты непреднамеренно спас нам жизнь.

Лицо Лоулесса выражало сомнение.

– Серьезно, – продолжал Кабрильо. – Мы сейчас находились бы в китайской тюрьме, ожидая пожизненного приговора, если бы ты не сказал Тану то, что сказал. Если считаешь, что следует стыдиться того, что сломался, я могу это понять, но согласись: таким образом ты сделал возможным наш побег. Нет худа без добра. Реши, на чем хочешь остановиться. Сделаешь неверный выбор – ты мне не нужен. Понятно?

Макд шмыгнул носом, чтобы прочистить горло.

– Я понимаю. И спасибо. Я не думал с такой точки зрения. Похоже, я второй раз спас тебе жизнь. – Он попытался улыбнуться, но не смог.

Хуан не сомневался, что Лоулесс окрепнет, и осознавал, что, взяв его к себе, совершил самый разумный за долгое время поступок.

– Отдыхай. Сейчас мы ищем Линду, и через несколько дней это будет просто историей, которую станем пересказывать друг другу за выпивкой.

– Что? Постой. Вы ищете Линду?

– У каждого оперативника Корпорации вживлен в бедро чип системы слежения. Он действует биометрически и может быть виден со спутников. Сейчас мы держим курс на Бруней. Последний раз чип сигналил оттуда. Мы вернем ее. Волноваться не нужно.

– Не нужно, – повторил Лоулесс.

Кабрильо кивнул Джулии и вышел из лазарета.

Глава 14

«Орегон» шел вперед, движимый встревоженным капитаном и замечательными двигателями. К счастью для них, море оставалось спокойным: скорость, которой они достигли, обернулась бы ужасающей скачкой, будь там беспорядочное волнение. Обычно «Орегон» отклонялся от прямого маршрута, чтобы на проплывающих судах не догадывались о его возможностях, но в этот раз – нет. Кабрильо не беспокоило, кто видит их рассекающими воду на скорости больше сорока узлов. Их несколько раз окликали, обычно скучающие радисты, пожелавшие узнать, кто они. По приказу председателя «Орегон» хранил радиомолчание.

Единственной попыткой выглядеть более-менее нормально был поддельный дым, шедший из единственной трубы. Большинство видевших их моряков считали, что старое трамповое грузовое судно снабжено газовыми турбинами.

Сидя с одной рукой на перевязи в оперативно-командном центре, Кабрильо наблюдал за ходом судна на большом мониторе. Взгляд вправо открывал ему репитер радара, испещренный множеством находящихся вблизи судов. Малаккский пролив, пожалуй, наиболее загруженный маршрут судоходства в мире, и эти условия вынуждали «Орегон» использовать лишь малую часть своих возможностей.

Для Хуана эта вахта не была обычной. Сейчас, в восемь часов вечера, судно вела третья смена. Позади них быстро заходило солнце, превращая море в колыхающуюся блестящую медную пелену. Когда солнце скрылось полностью, он понял, что ход вновь придется замедлить. У больших контейнеровозов и танкеров было современное навигационное оборудование, и они сохраняли скорость почти в любых условиях. Задержку могли вызвать десятки рыбацких суденышек и маленьких судов прибрежного плавания, которые приходилось огибать.

Утешало его только то, что они приближались к концу узкого пролива. Когда снова выйдут в открытое море, он сможет не сдерживать любимое судно и еще больше увеличить скорость.

– Добрый вечер всем. – Джулия Хаксли вошла в оперативно-командный центр через заднюю дверь.

В кресле-каталке, которое она толкала перед собой, сидел в больничной сорочке Макд Лоулесс.

– Устраиваю ознакомительный тур своему пациенту. Возможно, помнишь, Хуан, до сих пор он видел только коридор по ту сторону кают-компании.

– Вот это да, – широко раскрыл глаза Лоулесс. – Похож на мостик «Энтерпрайза». Вот здесь сидел Крис Пайн.

– Кто-кто? – спросил Кабрильо.

– Крис Пайн. Он играет Керка в кино.

Хуан пропустил это мимо ушей, чтобы не показывать свою отсталость.

– Как себя чувствуешь?

– Честно говоря, запсиховал, – протянул Лоулесс. – Разум хочет, но плоть слаба. Тяжело лежать на койке целыми днями. Скажи, где мы?

– В Малаккском проливе.

– Быстро идем, – заметил Лоулесс.

– У старика под капотом кое-что есть, но сейчас мы сбавили скорость до пятнадцати узлов из-за оживленного судоходства.

Лоулесс взглянул на монитор.

– Движение как дома на магистрали «Ай-10»[9].

– Я вырос в Калифорнии, – отозвался Хуан. – Ты не знаешь, что такое загруженность, если не видел Четыреста пятой. Что еще показала тебе Джулия?

– Вашу столовую. Должен признать, таких шикарных я мало видел. Замечательный бассейн, спортзал, несколько жилых помещений. Что еще? Шлюпочный гараж и ангар.

– Ты не видел и половины. Внизу у киля есть люк, открывающийся в море, где мы можем спускать и принимать подводные лодки, и у «Орегона» огневая мощь больше, чем почти у любого корабля.

– Не порть мой тур, – вмешалась Джулия.

– Когда почувствуешь себя лучше, – сказал Хуан, – поговорим о твоей каюте. Сейчас в ней ничего нет, но ты скажешь, как хочешь обставить ее, и мы это устроим.

– Я жил вместе с другими операторами в бывшей авторемонтной мастерской в Кабуле, предоставленной любезно дядей Сэмом, и понятия не имею о внутренней отделке.

– Тогда поговори с Линком. Он выбрал койку, металлический шкафчик, а остальные деньги потратил на мотоцикл «Харли-Дэвидсон», который держит в трюме.

– Мне его стиль нравится.

– Общество байкеров можешь организовать позже, – вмешалась Джулия. – Сейчас я отвезу тебя обратно в лазарет.

– Да, мэм, – недовольно произнес Лоулесс, будто капризный ребенок, и подмигнул Кабрильо.

Тут в помещение ворвались Эрик Стоун и Марк Мерфи.

– Председатель, мы узнали! – в голос воскликнули они.

Видно было, что парни последние тридцать часов почти не спали.

– Что узнали?

– Доброй ночи всем, – попрощался Макд.

– Там была нефтяная платформа, – сказал Эрик.

В руках у него был раскрытый ноутбук, он положил его на свободный стол. Через несколько секунд на экране появилось снятое сверху изображение нефтедобывающей платформы. Детали были нечеткими, потому что снимок мелкий, но Хуан разглядел вертолетную площадку сбоку и тень высокой буровой вышки, падающую на настил. На его взгляд, площадь платформы слегка превышала квадратный акр.

– Она называется «Джей-61», ее не использовали два года.

– Кому она принадлежит?

– Подставным компаниям. Мы с Марком пытаемся пробить корпоративную защиту.

– Она самодвижущаяся?

– Нет. Полупогружная, никаких двигателей. Если ее перемещали, то буксировкой.

– Мы прекрасно знаем, что ее перемещали, – сказал Кабрильо, неотрывно глядя на экран, словно спутниковое изображение могло дать ему ответы. – Вопрос только – когда?

Марк налил себе кофе из электрического кофейника.

– Платформе такой величины потребуются минимум два буксира. Мы проверяем все крупные фирмы, выясняем, где их самые большие суда. За последнее время в том районе не было ничего.

– Есть у Круассара какая-то связь с выходящими в океан нефтяниками?

– Не думаю, – ответил Макс. – У него нет дел с нефте– и газоразведкой.

– Проверь еще раз, – велел Хуан.

Он думал обо всем, что может повлечь за собой передвижение такой большой платформы. Если Линда была на ней всего пару дней назад, а теперь платформа передвинута, то Круассар действует быстро. Сколько времени займет найти координаты множества судов в ограниченном месте, а потом развить достаточную скорость с полной неподвижности? Четыре дня? Пять? Это если все идет гладко, а часто ли так бывает?

«Если бы этой операцией руководил я, мне бы потребовалось что-то более эффективное, чем буксиры. Как бы я это сделал? Как бы транспортировал двадцать тысяч тонн стали быстро и тихо с якорной стоянки, где платформа стояла несколько лет?»

– Постой, – произнес он вслух, словно его внезапно осенило. – Не буксир. Судно для перевозки тяжеловесных грузов.

– Тяжеловесных… Черт возьми, ты прав, – хлопнул себя по лбу Марк.

Он взял ноутбук Эрика и запустил поисковую программу.

На экране появилось изображение судна, не похожего ни на одно другое в мире: надстройка слишком выдвинута вперед, две приземистых дымовых трубы и крылья мостика возвышались над поручнями. Остальная часть судна длиной почти двести пятьдесят метров представляла собой открытую палубу, едва поднятую над ватерлинией. Это был «Голубой марлин», переправляющий выведенный из строя военный корабль «Коул» в Штаты на ремонт.

У этого необычного судна имелись балластные цистерны, способные погрузить его на заданную глубину. Потом оно подплывало под свой груз, будь то поврежденный ракетный эсминец или нефтяная платформа. Тут цистерны опорожнялись, и судно поднималось снова с грузом на палубе площадью больше тысячи квадратных метров. Когда груз закреплялся цепями или даже приваривался к палубе, судно могло спокойно двигаться со скоростью около пятнадцати узлов, гораздо быстрее традиционного буксира, который с таким грузом, как нефтяная платформа, редко развивал скорость больше пяти.

Эрик снова взял свой ноутбук, и пальцы его заплясали по клавиатуре. Он обыскивал базы данных и документацию компании. Через четыре минуты, пока в оперативном центре слышалось только негромкое мурлыканье двигателей и свист воздуха в вентиляционных отверстиях, он оторвался от монитора.

– В мире всего пять судов, способных перевозить такую платформу, как «Джей-61». Два по договору с военным флотом США перевозят боевые корабли, чтобы те не расходовали ресурс двигателей и не тратили время на обслуживание во время транспортировки. Еще одно подходит к Северному морю, везет платформу от строителей в Корее, еще одно доставляет нефтяную платформу в Анголу. Пятое переправляет роскошные яхты из Средиземного моря в Карибское. Похоже, сезон отдыха меняется. Извини, Хуан, твоя идея не отпадает.

Кабрильо ощутил горькое разочарование. Он-то был уверен, что нашел верный ответ.

– Постой-постой, – встрял Марк Мерфи. Пока Стоун вел поиск на своем ноутбуке, он работал на интернет-планшете, тоже имеющем беспроводную связь с суперкомпьютером судна. – Круассар содержит ряд подставных компаний, зарегистрированных на Нормандских островах. Действовать они начали только неделю назад. Поскольку это явно далекоидущий план, я лишь бегло просмотрел файл. Компания именуется «Вантидж партнерс», финансируется офшорным банком на Каймановых островах. Ее единственная цель – продаться одной бразильской компании. Я перестал искать, поняв, что это законная деловая сделка, не имеющая отношения к планам Круассара в Мьянме.

– Насколько понимаю, ты копнул немного глубже, – сказал Хуан.

– Да. У бразильской компании есть отделение в Индонезии, управляющее местом разборки судов на слом. Финансовая деятельность закрыта, но думаю, Круассар хотел продать «Вантидж партнерс» по значительно меньшей цене, чем потратил на нее, чтобы купить это место и все суда, которые по контракту они должны демонтировать.

– Есть среди них тяжеловоз?

– Подожди чуть-чуть, мое проникновение в их систему компьютеров почти завершилось. – Он заулыбался, глядя на планшет. – Вот оно. Сейчас они разбирают три судна. Два коммерческих рыболовных и балкер. Следующим на очереди стоит «Геркулес», судно для перевозки тяжеловесных грузов, которое разбирают из-за банкротства владельца. Оно пришло своим ходом, значит, все еще в рабочем состоянии.

– Да! – торжествующе закричал Кабрильо. – Вот как они переместили платформу. Круассар купил себе тяжеловоз.

– Это приводит к очередному вопросу, – сказал Эрик. – Зачем? Для чего вообще передвигать платформу?

– Не потому что там Линда, – ответил Хуан. – Значит, там есть что-то такое, что Круассар прячет.

– Оно должно быть большим, – указал Мерф. – Иначе бы это просто сняли с платформы и увезли.

Кабрильо молча думал. Его не интересовало зачем. Он хотел знать, где Круассар взял платформу. Постучал по клавиатуре, встроенной в подлокотник кресла, и вывел карту Южно-Китайского моря. Большие индонезийские острова, Ява, Суматра, Борнео, на котором расположен Бруней, и тысячи других, большей частью необитаемых. Любой из них был бы превосходным местом для укрытия. Проблема заключалась в объеме судоходства в этом районе. Такое необычное судно, как «Геркулес», груженное нефтяной платформой, наверняка должны были заметить и сообщить о нем.

Как при первой встрече с Круассаром в Сингапуре, Хуану казалось: он что-то упускает. Может, вопрос Эрика был все-таки уместным. Зачем идти на риск, передвигая платформу? Мерф сказал, на ней находится что-то такое, что швейцарский финансист прячет. Но целую платформу спрятать нельзя. Во всяком случае, трудно.

И тут Кабрильо понял. Снова заработал на клавиатуре, и воды Южно-Китайского моря словно испарились с карты, выведенной на большой экран. Менее чем в ста милях от Брунея континентальный шельф резко опускался в Палаванскую впадину, расселину глубиной четыре с половиной километра, рассекающую морское дно словно удар топора.

– Вот куда они направляются, – сказал он. – Хотят затопить платформу с Линдой на борту. Штурман, проложи курс к точке у края впадины, ближайшей к последне