/ / Language: Русский / Genre:det_history / Series: Исаак Белл

Гонка

Клайв Касслер

1910 год. Америка замерла в ожидании первой трансконтинентальной воздушной гонки. Однако невероятное соревнование оказывается под угрозой…

Кто-то снова и снова покушается на жизнь фаворита гонок — красавицы Джозефины Фрост, одной из первых женщин-пилотов. Она уверена: за этим стоит ее муж Гарри, однажды уже совершивший убийство.

Друг Джозефины и учредитель гонки, газетный магнат Престон Уайтвей, решает для ее защиты и поиска преступника нанять Исаака Белла — лучшего частного детектива США.

Но пока каждый этап гонки оборачивается для Исаака и Джозефины очередной смертельной ловушкой…


Клайв Касслер, Джастин Скотт

Гонка

Пролог

Луна в огне

Чикаго

1899 год

Рослый пьяный человек приплясывал, бредя по сточному желобу у края дороги, и распевал песню Стивена Фостера[1], гимн Лиги против салунов[2]. Печальная мелодия песни напоминала звучание шотландской волынки, темп — медленный вальс. А в голосе пьяного, мягком баритоне, звучало искреннее сожаление о нарушенных обещаниях.

Не лейте мне в стакан, друзья,
Живого жидкого огня…

У пьяного была копна золотых волос и красивое мужественное лицо. Молодость — ему было не больше двадцати — делала его состояние еще более прискорбным. Одежда вся в соломе, словно он в ней спал, и маловата ему, рукава и штанины коротки, как будто он украл ее с бельевой веревки. Воротник сбился, на рубашке не хватало одной манжеты, а на голове, несмотря на холод, не было шляпы. Из того, что положено иметь джентльмену, только сшитые на заказ кожаные ботинки еще не были проданы ради выпивки.

Налетев на фонарный столб, пьяный сбился. Продолжая напевать мелодию и танцуя вальс, он увернулся от подкатившегося к тротуару фургона горшечника. Кучер привязал лошадей и исчез за дверями одного из многочисленных салунов, из окон которых на булыжную мостовую лился желтый свет.

Пьяный молодой человек крепко ухватился за фургон.

Он разглядывал салун. Пустят ли его туда? Не из этого ли салуна его уже выбросили? Он ощупал пустые карманы и печально пожал плечами, продолжая разглядывать фасады соседних домов: меблирашек, борделей, ломбардов. Затем задумчиво посмотрел на свои ботинки. Взгляд его переместился к газетному складу на углу, куда фургоны доставляли чикагскую утреннюю прессу.

Может, удастся заработать несколько пенни, разгружая пачки газет? Он расправил плечи и медленно двинулся, вальсируя в сторону склада.

В дни юности моей, друзья,
Был чист и целомудр,
Но счастию выходит срок —
Мужая, я познал порок,
И вот уже достойный сын —
Позор родительских седин.

Двенадцатилетние газетчики, выстроившиеся за свежими номерами, все были грубыми уличными мальчишками. Они смеялись над пьяницей, но один посмотрел в необычно ласковые фиолетово-голубые глаза.

— Оставьте его в покое, — сказал он друзьям, и высокий молодой человек прошептал:

— Спасибо, сынок. Как тебя зовут?

— Уолли Лафлин.

— Ты добрая душа, Уолли Лафлин. Не ходи моей дорожкой.

— Я же велел избавиться от этого пьянчуги, — сказал Гарри Фрост, великан с мощной челюстью и безжалостным взглядом. Он сидел в фургоне на ящике с динамитом «Вулкан». У его ног скорчились два бывших боксера из его вест-сайдской банды. Сквозь отверстия, проделанные в боку, они смотрели на склад, ожидая, когда с ужина вернется владелец.

— Я прогнал. Он вернулся.

— Прогони его в переулок. Чтобы если я его увидел снова, то только на носилках.

— Да это просто пьяный, мистер Фрост.

— Да? А если газетчик нанял детективов, чтобы охранять склад?

— Вы с ума сошли? Никакой он не детектив.

Кулак Фроста преодолел расстояние в пятнадцать дюймов и кузнечным молотом обрушился на говорившего. Тот упал, корчась от боли. Только что он сидел перед боссом, а в следующее мгновение лежал на полу и с трудом дышал осколок кости пробил ему легкое.

Фрост побагровел. Он и сам дышал с трудом — от гнева.

— Я не сошел с ума!

— Вы мне сломали ребра, — кое-как выговорил бывший боксер.

— Вы не сознаете свою силу, мистер Фрост, — протестующе сказал второй боксер. — Вы его едва не убили.

— Если бы я хотел убить, ударил бы сильней. Избавьтесь от этого пьяницы!

Боксер выбрался из фургона, закрыл за собой дверь и растолкал сонных мальчишек, выстроившихся в очередь за газетами.

— Эй, ты! — крикнул он пьяному. Тот его не слышал, но оказал любезность: добровольно зашел в переулок, избавив бандита от необходимости гнать его туда криками и пинками. Боксер пошел за ним, вытягивая из кармана свинчатку. Переулок был темный, с глухими стенами по обе стороны, и такой узкий, что еле провезешь тачку. Пьяный спотыкаясь шел к освещенной висячим фонарем двери в дальнем конце.

— Эй, ты!

Пьяный обернулся. Его золотые волосы блестели в свете керосиновой лампы. На красивом лице появилась неуверенная улыбка.

— Мы знакомы, сэр? — спросил он, словно надеясь, что удастся занять денег.

— Еще познакомимся.

Боксер взмахнул свинчаткой. Это было опасное оружие — кожаный мешочек, заполненный свинцовой дробью. Дробь делала оружие гибким, свинчатка приникала к избиваемому, дробя кости и плоть; удар был нацелен в лицо. К удивлению боксера, пьяница быстро повернулся. Он оказался внутри дуги, которую описывала рука с оружием, и сбил боксера с ног ударом справа, сильным и умелым.

Дверь распахнулась.

— Отличная работа, малыш.

Двое детективов «Агентства Ван Дорна»: Мэк Фултон, с глазами словно изо льда, и Уолтер Кисли в клетчатом костюме коммивояжера, — подхватили упавшего за руки и втащили внутрь.

— В фургоне прячется Гарри Фрост?

Боксер не ответил.

— Нокаут до счета, — сказал Фултон, сильно шлепая боксера по щекам и не получая никакого ответа. — Молодой Исаак, ты не знаешь собственной силы.

— Первый урок начинающего дознавателя прошел зря, — добавил Кисли.

— А каков этот первый урок? — подхватил Фултон. В детективном агентстве за такие водевильные номера их прозвали Вебером и Филдзом[3].

— Подозреваемый должен оставаться в сознании, — ответил Кисли.

— Чтобы он мог ответить на твои вопросы, — хором дополнили они.

Ученик детектива Исаак Белл повесил голову.

— Простите, мистер Кисли. Мистер Фултон. Я не хотел бить его так сильно.

— Живи и учись, парень. Поэтому мистер Ван Дорн и доверил тебя, выпускника колледжа, таким охламонам, как мы.

— Но босс надеется, что, глядя на нас, даже сынок богача с правильной стороны улицы сумеет превратиться в хорошего детектива.

— А пока — что ты скажешь, если мы постучимся в фургон и посмотрим, дома ли Гарри Фрост?

Выходя из переулка, напарники достали тяжелые револьверы.

— Держись позади, Исаак. Нельзя встречаться с Гарри Фростом без револьвера в руке.

— А поскольку ты ученик, револьвер тебе не положен.

— Я купил дерринджер, — сказал Белл.

— Весьма предприимчиво. Смотри, чтобы босс не узнал.

Они свернули за угол и вышли на улицу. В свете фонарей блеснул нож; он перерезал вожжи, привязывавшие лошадей фургона, и мощная фигура хлестнула их плетью. Лошади встали на дыбы и понеслись мимо повозок, стоявших у склада. Мальчишки-газетчики разбегались от копыт и вращающихся колес. Возле склада фургон взорвался с грохотом и яркой вспышкой. Взрывная волна обрушилась на детективов и швырнула их в разбитые двери и окна ближайшего салуна.

Исаак Белл вскочил и бросился на улицу. Из дверей газетного склада вырывались языки пламени. Повозки повалило на бок, лошади шатались на перебитых ногах. Улицу заполнили осколки стекла и горящая бумага. Белл посмотрел на газетчиков. Трое мальчиков жались в дверном проеме, лица их побелели от потрясения. Еще трое безжизненно лежали на тротуаре. Белл наклонился к первому. Это был Уолли Лафлин.

Приходи, Джозефина, в мою летающую машину[4]

Альфред Брайан и Фред Фишер

О! Давай полетим, дорогая
Куда, малыш? В небо, дорогая
На твоей летающей машине
Садитесь, мисс Джозефина.
Эй, на корабле! О радость, что за чувство.
Где, парень? В небе.
Хо, вверх, вверх мы летим
В самую высь.

Приходи, Джозефина, в мою летающую машину,
Она идет вверх, она поднимается.
Крепче держись, точно птичка на ветке,
Она поднимается в воздух. Она летит!
Вверх, вверх и еще выше.
О боже! Луна в огне.
Приходи, Джозефина, в мою летающую машину.
Мы полетим вверх, прощай!

Книга первая

Приходи, Джозефина, в мою летающую машину

Глава 1

Адирондакские горы, север штата Нью-Йорк

1909 год

Миссис Джозефина Джозефс Фрост — миниатюрная, розовощекая, дерзкая, с мальчишескими замашками, деревенская молодая женщина с сильными руками и живыми карими глазами — летела в своем биплане «Селер Твин Пушер» на высоте восемьсот футов над лесистыми холмами адирондакского поместья своего мужа. В открытой кабине пилота, сидя в низком плетеном из прутьев кресле, она куталась от холодного ветра в куртку на меху. На ней был классический костюм авиатора: брюки-галифе, кожаный шлем и шерстяной шарф, перчатки, очки и сапоги. Внизу под ней мерно гудел мотор, цепные приводы, крутившие вал ее пропеллера, создавали синкопированный ритм рэгтайма.

Ее «летающая машина» представляла собой легкую раму из древесины и бамбука, скрепленную тросами и покрытую тканью. Сооружение весило меньше тысячи фунтов и было прочнее, чем казалось, но все же не могло состязаться на равных с яростными восходящими потоками, создаваемыми ущельями и хребтами. Восходящие столбы воздуха при нерасторопности летчицы перевернут ее. Дыры в небе поглотят машину.

Сзади налетел порыв ветра, и воздух перестал держать ее крылья. Самолет начал падать, как камень. Неудержимая улыбка растянула губы Джозефины от уха до уха. Она наклонила руль высоты. Машина понеслась вниз; это увеличило скорость, и Джозефина почувствовала, как воздух снова выравнивает ее.

— Умница, Элси!

Летающая машина остается наверху, потому что толкает воздух вниз. Джозефина поняла это в первый же раз, когда поднялась в небо. Воздух — сила. Скорость ее увеличивает. И чем лучше машина, тем сильнее она стремится лететь. Эта «Элси» — ее третья машина, но точно не последняя.

Люди считали ее смелой — ведь Джозефина летала, но она так о себе не думала. В воздухе она чувствовала себя дома, больше, чем на земле, где крылья не всегда действуют так, как она надеется. Здесь, наверху, она всегда знает, что делать. Более того, она знает, что произойдет, когда она это сделает.

Взгляд Джозефины устремлялся то вперед, к голубым горам на горизонте, то на барометр-анероид, который она подвесила к верхнему крылу, чтобы знать высоту, то вниз, к указателю давления масла в моторе, то к земле в поисках полян в лесу, где можно сесть, если мотор вдруг заглохнет. Она пришила к рукаву женские часы-кулон, чтобы знать, на сколько времени еще хватит бензина. Сумка с картой и компас, обычно пристегнутые к колену, сегодня остались дома. Родившаяся в горах, Джозефина ориентировалась по озерам, железнодорожным линиям и реке Северная.

Она видела впереди темное ущелье, такое глубокое и отвесное, словно разгневанный великан рассек горы топором. На дне ущелья блестела река. В разрыве между деревьями показался золотой луг — первое достаточно большое свободное пространство, которое она увидела с тех пор, как поднялась в воздух.

Впереди она заметила маленькое красное пятнышко, как мерцание красного креста. Это была охотничья шляпа Марко Селера, итальянского конструктора, который построил ее летающую машину. Марко стоял на утесе, повесив ружье за спину, и в бинокль осматривал местность в поисках медведя. А за лугом, на опушке, Джозефина увидела силуэт своего мужа.

Гарри Фрост поднял ружье и прицелился в Марко. Джозефина услышала выстрел — громче рокота мотора и звона цепного привода.

* * *

У Гарри Фроста было странное ощущение, будто он промахнулся и не попал в итальянца. Он был опытным охотником на крупную дичь. Разбогатев и уйдя в отставку, он стрелял лосей и снежных баранов в Монтане, львов в Южной Африке и слонов в Родезии и сейчас готов был поклясться, что попал. Но смуглый приятель его жены продолжал стоять на утесе, раненый, но не мертвый.

Фрост зарядил свой «Марлин-1895» новым патроном калибра .45–70 и взял итальянца на прицел. Он ненавидел Марко Селера — его маслянистые черные волосы, приклеенные бриллиантином к черепу, высокий лоб, как у опереточного Юлия Цезаря, густые брови, глубоко посаженные темные глаза, нафабренные усы, закрученные, как поросячий хвостик. С глубокой радостью он плавно нажал на курок, но неожиданно услышал необычный звук, напомнивший ему шум работающей молотилки на ферме в Метэвэнской лечебнице для душевнобольных преступников, куда недруги упрятали его, когда он застрелил в клубе округа своего шофера.

Сумасшедший дом на его памяти оказался хуже самого чудовищного сиротского приюта. Влиятельные политики и опытные адвокаты боролись за право освободить его. Он ведь убил шофера за дело: тот вздумал ухаживать за его первой женой.

Невероятно, но со второй женой все повторяется. Он читал это на их лицах, всякий раз как Джозефина уговаривала его заплатить за изобретения Марко больше. Теперь она просила выкупить у кредиторов его новейшую машину, чтобы она смогла победить в воздушной гонке Атлантический океан — Тихий океан, взять кубок Уайтвея и пятьдесят тысяч долларов призовых.

Это же замечательно! Победа в крупнейшей в мире гонке прославит его жену-летчицу и ее приятеля-изобретателя. Престон Уайтвей, сан-францисский газетный магнат, родившийся в сорочке, сделает их звездами, а заодно продаст пятьдесят миллионов экземпляров своих газет. Прославится и болван муж — знаменитый рогоносец, старый, толстый богатый супруг, он станет посмешищем для всех, кто его ненавидит.

Он, Гарри Фрост, один из самых богатых людей Америки, и каждый доллар заработал сам. И еще не стар. Чуть за сорок — это не старость. А тот, кто говорит, будто в нем больше жира, чем мускулов, не видел, как он одним ударом убивает лошадь — в молодости он этим прославился, а разбогатев, сделал ежегодным ритуалом на день своего рождения.

В отличие от дела шофера, на сей раз его не поймают. Он уж не вспылит. Это убийство он обдумал до мельчайших подробностей. Откладывая месть, относясь к ней как к предприятию, он возродил свои мощные способности управлять и обманывать, чтобы завлечь ничего не подозревающего Селера на медвежью охоту. Медведи не умеют говорить. В лесной глуши Северного округа свидетелей не будет.

Убежденный, что взял слишком высоко, Фрост прицелился ниже и снова выстрелил.

Джозефина увидела, как пуля сбросила Селера с утеса.

— Марко!

Грохот в голове Гарри Фроста звучал все громче. По-прежнему глядя вдоль ствола своего ружья на замечательно пустое место, где только что стоял Марко Селер, Фрост неожиданно понял, что этот шум — не воспоминание о ферме в Метэвэне, он так же реален, как свинцовая пуля в 405 гран, которая мгновением раньше сбросила в ущелье похитителя его жены. Он поднял голову. Над ним летела Джозефина на своем проклятом аэроплане. И она видела, как он застрелил итальянца.

В магазине оставалось три патрона. Он поднял ружье. Ему не хотелось убивать жену. Теперь, когда Марко ушел с дороги, она останется с ним. Но она видела, как он убил Марко. Его снова запрут в сумасшедший дом. И второй раз он оттуда не выйдет. А это несправедливо. Ведь предатель не он. Она его предала.

Фрост направил ружье в небо и дважды выстрелил.

Он неправильно рассчитал ее скорость. По крайней мере одна пуля пролетела мимо. Осталась всего одна. Он собрался с мыслями, успокоился и повел самолет, как фазана.

В яблочко!

Он попал точно. Летающая машина Джозефины начала широкий неуверенный поворот. Гарри ждал, что она упадет. Но аэроплан продолжал поворачивать — в сторону бивака. Слишком высоко для пистолета, но Фрост тем не менее сорвал его с пояса. Опирая ствол на могучее предплечье, он стрелял до тех пор, пока не истратил все патроны. Пуча глаза от ярости, он достал из рукава тупоносый дерринджер. Сделал два выстрела в сторону Джозефины, промазал и схватился за охотничий нож, чтобы вырезать ее сердце, когда она упадет на деревья.

Звук мотора становился все слабее. Гарри Фрост ничего не мог сделать и беспомощно смотрел, как жена-предательница исчезает за деревьями, уходя от его праведного гнева. Но по крайней мере ее любовника он сбросил в ущелье.

Фрост побрел по лугу, надеясь увидеть в реке разбитое о камни тело Селера. Но на полпути к краю утеса остановился, пораженный внезапным осознанием. Надо бежать, пока его опять не заперли в сумасшедшем доме.

Джозефина, используя все свое мастерство, отчаянно пыталась благополучно посадить машину.

Гарри попал в нее дважды. Одна пуля пробила баллон с бензином позади Джозефины. Со второй дело обстояло хуже. Она повредила связь между рукоятью управления и тросом, который наклоняет крылья. Не способная наклонить крылья и повернуть, Джозефина использовала только руль. Но поворачивать, не наклоняя крыльев, — все равно что планировать до изобретения братьями Райт поворота крыльев: ужасно трудно, и в любой миг можно сорваться в штопор.

Стиснув зубы, она действовала рулем, как хирург скальпелем, делая размеренные срезы ветра. Ее сумасбродка мать, не умеющая справляться с простейшими задачами, винила ее в том, что у нее «лед в жилах». Но разве ледяная вода не пригодится в искалеченной машине, мама? Джозефина медленно вернула биплан на обратный курс.

Когда ветер дул сзади, она чувствовала запах бензина. Поискав источник запаха, она увидела баллон, из которого капал бензин. Пробит пулей Гарри!

Что произойдет раньше? — хладнокровно рассуждала она. Вытечет весь бензин и заглохнет мотор, прежде чем она сядет на лужайке Гарри? Или искры от мотора и цепных передач подожгут бензин? Огонь губителен для летающей машины. Лак, которым пропитана ткань крыльев, воспламеняется, как порох.

Единственный пригодный для посадки участок — луг. Но, если она сядет там, Гарри убьет ее. Выбора нет. Она должна сесть в биваке, если бензина хватит, чтобы дотянуть до него.

— Давай, Элси. Доставь нас домой.

Лес под ней медленно уходил назад. Восходящие потоки били по крыльям и раскачивали воздушное судно. Не способная наклонять крылья, чтобы противостоять этим потокам, Джозефина старалась удерживать равновесие, работая рулем высоты и главным рулем направления.

Наконец она увидела озеро возле бивака Гарри. В миг, когда она была уже так близко, что разглядела главный дом и молочную ферму, мотор проглотил последние капли бензина. Пропеллеры перестали вращаться. Воздушный винт замолчал, слышен был только шум ветра в проволочных растяжках.

Придется планировать — скользить — до самой лужайки. Но пропеллеры, толкавшие аэроплан вперед, теперь начали тормозить его, гасить скорость. Еще немного, и она будет планировать так медленно, что не удержится в воздухе.

Джозефина протянула руку назад и дернула трос, открывающий клапан сжатия, чтобы поршни задвигались свободно и позволили пропеллерам вращаться. Разница сразу дала себя знать. Аэроплан теперь двигался легче, больше походил на планер.

Джозефина наконец увидела пастбище. Изгороди и пасущиеся коровы не оставляли места для безопасной посадки. Впереди высился дом, большой, бревенчатый, а за ним виднелся склон со скошенной травой, откуда она сегодня взлетела. Но вначале нужно было пролететь над домом, а она снижалась слишком быстро. Джозефина пролетела между высокими трубами, едва не задела крышу и, работая рулем, повернула по ветру, очень стараясь не сорваться в штопор.

В восьми футах над травой она поняла, что движется слишком быстро. Воздух между крыльями и землей поднимал ее. Биплан отказывался прекратить полет. Впереди показалась стена деревьев.

Бензин, пропитавший лакированные ткани, вспыхнул, поднялись оранжевые языки пламени. За самолетом потянулся огненный след. Не имея возможности наклонить крылья, чтобы коснуться колесами травы, Джозефина откинулась назад и дернула трос, прикрепленный к клапану сжатия. Закрыв клапан, она остановила восьмифутовые пропеллеры. Они ударили по воздуху словно двумя кулаками; колеса и рама коснулись земли.

Горящий биплан проехал пятьдесят футов. Он замедлял ход, а пламя разгоралось. Почувствовав жар сквозь шлем, Джозефина прыгнула. Она коснулась земли и прижалась к ней, пропуская самолет мимо себя. Потом вскочила и со всех ног кинулась прочь от огня.

К ней бежал дворецкий Гарри. За ним садовник, повар и телохранители Гарри.

— Миссис Фрост! Вы в порядке?

Джозефина не отрывала взгляда от огненного столба. Прекрасная машина Марко горела, как погребальный костер. Бедный Марко. Спокойствие, которое она сохраняла на протяжении испытания, оставило ее, и она почувствовала, что у нее дрожат губы. Огонь она видела будто сквозь воду. И поняла, что дрожит и кричит, а на глазах у нее слезы. Она не могла бы сказать, кого оплакивает; Марко или себя.

— Миссис Фрост! — повторил дворецкий. — Вы не пострадали?

Она впервые так потеряла самолет.

Джозефина попыталась вытащить носовой платок из рукава. И не смогла. Сначала следовало бы снять перчатку. Сняв ее, она увидела, что кожа у нее побелела, словно вся кровь куда-то делась. Все стало иным. Теперь Джозефина знала, каково это — испугаться.

— Миссис Фрост?

Все смотрели на нее. Словно она обманула смерть или стоит среди них, как призрак.

— Со мной все хорошо.

— Мы можем вам чем-нибудь помочь, миссис Фрост?

Мысли ее путались. Она должна что-то сделать. Джозефина прижала платок к лицу. С тех пор как Уилбур Райт выиграл кубок Мишлена во Франции[5], тысячи мужчин и женщин научились летать, и до этой минуты Джозефина никогда не сомневалась в том, что может летать так же быстро и далеко, как все они. Теперь, садясь в летающую машину, она всякий раз должна будет преодолевать страх. И все равно это лучше, чем оставаться на земле.

Она вытерла щеки и высморкалась.

— Да, — сказала она. — Пожалуйста, поезжайте в город и скажите констеблю Ходжу, что мистер Фрост только что застрелил мистера Селера.

Дворецкий ахнул:

— Что?

Она сердито посмотрела на него. Неужели так удивительно, что ее буйный муж убил кого-то. Опять.

— Вы в этом уверены, миссис Фрост?

— Уверена ли я? — переспросила она. — Полностью. Видела собственными глазами.

Сомнение на лице дворецкого стало напоминанием о том, что именно Гарри платил ему жалование, а миссис Фрост — просто женщина, которая может рассчитывать только на себя.

Телохранители не удивились. На их лицах читалось: «Вот и кончена наша работа». Дворецкий тоже преодолел замешательство и как ни в чем не бывало спросил:

— Еще что-нибудь, миссис Фрост?

— Пожалуйста, выполните мою просьбу, — сказала она слегка дрожащим голосом, глядя на огонь. — Скажите констеблю, что мой муж убил мистера Селера.

— Да, мадам, — равнодушно ответил дворецкий.

Джозефина повернулась спиной к огню. Ее карие глаза могли менять оттенок от серого до зеленого. Но ей не нужно было смотреться в зеркало, чтобы понять — сейчас в них отражается огонь. Она одинока и уязвима. Марко Селер мертв, ее муж — безумный убийца… ей не к кому обратиться. И тут она вспомнила о Престоне Уайтвее.

Да, вот кто ее защитит.

— Еще одно, — сказала она дворецкому, когда тот уже собрался уходить. — Пошлите телеграмму мистеру Престону Уайтвею в «Сан-Франциско инквайерер». Сообщите, что я навещу его на следующей неделе.

Глава 2 

Шумиха!

Исаак Белл, старший дознаватель «Детективного агентства Ван Дорна», с ревом пронесся по сан-францисской Маркет-стрит на своем мощном красном гоночном «Локомобиле» с полностью открытым выхлопным отверстием. Белл, стройный рослый мужчина тридцати лет, с густыми отливающими золотом усами и тщательно причесанными светлыми волосами, был в безупречном белом костюме и белой шляпе с широкими полями.

Во время езды его тщательно начищенные ботинки редко жали на тормоза, этот знаменитый своей неэффективностью придаток «Локомобиля». Длинные руки и пальцы водителя проворно перемещались от ограничителя к переключателю скоростей. Его глаза, обычно привлекательного фиолетово-голубого цвета, сейчас потемнели от сосредоточенности. Выражение упрямой решительности смягчала улыбка чистой радости от головокружительной скорости, с которой он обгонял трамваи, грузовики, запряженные лошадьми повозки, мотоциклы и не столь быстрые автомобили.

Обитое красной кожей пассажирское кресло занимал босс Белла — Джозеф Ван Дорн.

Этого могучего храбреца с рыжими бакенбардами, основателя всеамериканского национального агентства, опасались на всем континенте, справедливо считая его бичом преступников. Но, когда Белл нацелил свое большое авто в узкий затор между фургоном угольщика и грузовиком «Бьюик», нагруженным банками с керосином и бензином-растворителем, Ван Дорн побледнел.

— Мы успеваем вовремя, — заметил Ван Дорн. — Даже чуть раньше.

Исаак Белл его словно не слышал.

Ван Дорн с облегчением увидел впереди их цель — двадцатиэтажное здание газеты «Сан-Франциско инквайерер», штаб огромной газетной империи Престона Уайтвея.

— Только посмотри! — воскликнул Ван Дорн, перекрывая рев мотора.

На верху здания огромный желтый рекламный плакат буквами в ярд величиной сообщал, что на средства газет Уайтвея будет устроена:

ВОЗДУШНАЯ ГОНКА УАЙТВЕЯ ОТ АТЛАНТИЧЕСКОГО ДО ТИХОГО ОКЕАНА ЧЕРЕЗ ВСЮ СТРАНУ

Кубок Уайтвея и 50 тысяч долларов получит первый летчик, который пролетит через всю Америку за 50 дней

— Замечательно трудная задача! — крикнул в ответ Белл, не отрывая взгляда от заполненной экипажами улицы.

Исаака Белла зачаровывали летательные аппараты. Желая когда-нибудь купить лучший аэроплан, он с глубоким интересом следил за их быстрым совершенствованием. В последние два года было сделано множество изобретений и усовершенствований, и появлялись все новые и более совершенные аэропланы: «Райт-Флаер III», «Июньский жук», «Серебряная стрела» с рамой из бамбука, французские «Вуазен» и «Антуанетта» с моторами V-8 со скоростных катеров, маленькая «Демуазель» Сантос-Дюмона, «Блерио», преодолевший Ла-Манш, «Кертис-Пушер», «Сигнал Кор» Райта, «Фарман III» и моноплан Селера с проволочным креплением.

Если кому-то удастся провести летательный аппарат через всю территорию Соединенных Штатов — что очень сомнительно, — то кубок Уайтвея завоюют в равной степени хладнокровие и мастерство летчика и искусность и изобретательность конструкторов, сумевших повысить мощность моторов и изменить форму крыльев, чтобы самолеты легче поворачивали и быстрее поднимались. Победитель должен проделывать в среднем по восемьдесят миль в день, то есть ежедневно проводить в воздухе почти два часа. Каждый день, пропущенный из-за ветра, гроз, тумана, несчастных случаев и ремонта, драматически увеличивает число часов, проведенных в воздухе.

— Газеты Уайтвея утверждают, что кубок сделан из чистого золота, — рассмеялся Ван Дорн. — Может, именно за этим он и просит нас присматривать — опасается, что кубок украдут, — насмешливо предположил он.

— В прошлом году его газеты утверждали, что Япония потопит Великий белый флот[6], — сухо сказал Белл, — Но каким-то образом флот все же добрался до Хэмптон-Роудс[7]. А вот и сам Уайтвей!

Светловолосый издатель гнал свой желтый «роллс-ройс» к единственному свободному месту перед зданием.

— Похоже, Уайтвей нас опередит, — сказал Ван Дорн.

Белл прибавил ходу. Большой красный «Локомобиль» устремился вперед и обогнал желтый «роллс-ройс». Белл нажал на тормоза, развернул машину на дымящихся шинах и занял парковочное место.

— Эй! — затряс кулаком Уайтвей. — Это мое место.

Это был рослый мужчина, когда-то звезда футбольной команды колледжа, правда, слегка располневший. Высокомерный наклон головы напоминал о том, что обладатель этой головы был в прошлом красив, получал все, что хотел, и по-прежнему достаточно силен, чтобы настоять на своем.

Исаак Белл вышел из машины и с дружеской улыбкой протянул руку.

— А, это вы, Белл. Но это мое место.

— Привет, Престон, давно не виделись. Когда я сказал Марион, что увижусь с вами, она просила передать привет.

При упоминании невесты Белла Марион Морган, красавицы, подвизающейся в кинобизнесе, Уайтвей перестал хмуриться. Марион, режиссер киновыпусков новостей, которые с большим успехом шли в театрах водевиля и никельодеонах, работала с Уайтвеем.

— Передайте Марион, что я рассчитываю на нее при съемках фильма о моей воздушной гонке.

— Уверен, она ждет не дождется. Познакомьтесь — Джозеф Ван Дорн.

Обмениваясь рукопожатием, газетный магнат и основатель детективного агентства изучали друг друга. Ван Дорн показал наверх.

— Мы восхищались вашим плакатом. Должно быть, большое дело.

— Потому я вас и вызвал. Пойдемте в контору.

Их встречала шеренга швейцаров в ливреях, как адмирала, прибывшего на дредноуте, встречает строй моряков в мундирах. Уайтвей щелкнул пальцами. Два человека подбежали к его «роллс-ройсу», чтобы отогнать на стоянку.

В вестибюле Уайтвея приветствовала новая толпа.

Позолоченная кабина лифта перенесла их на верхний этаж, где в вестибюле собралась в ожидании указаний толпа редакторов и секретарей с карандашами и блокнотами. Уайтвей отдавал приказы, рассылая людей со срочными поручениями. Остальные шли за ним, быстро записывая: издатель диктовал окончание редакционной статьи, которую начал перед ланчем.

— «Инквайерер» порицает плачевное состояние американской авиации. Европейцы сделали ставку на небо, а мы гнием на земле, оставшись в пыли, поднятой обогнавшими нас за счет инноваций. Но «Инквайерер» никогда не ограничивается порицанием, «Инквайерер» действует! Мы приглашаем всех американских летчиков и летчиц, в чьих жилах течет горячая кровь, пронести в небе транспарант Великой Воздушной Гонки Уайтвея «Атлантический океан — Тихий океан» по всей Америке и перелететь через материк за пятьдесят дней!» Так и напечатайте!

— А теперь… — Он достал из кармана пальто газетную вырезку и прочел: — «Чтобы приветствовать зрителей, храбрый штурман прошел на самолете над самой землей, и лишь тогда горизонтальный руль и вращающиеся винты подняли машину тяжелей воздуха в небо». Кто это написал?

— Я, сэр.

— Вы уволены!

Крепкие ребята из отдела распространения вывели несчастного. Уайтвей скомкал вырезку и сердито сказал испуганным подчиненным:

— «Инквайерер» пишет для среднего читателя, а не для специалиста-техника. Запишите себе: на страницах «Инквайерера» «летающие машины» и «аэропланы» «управляются» или «летят» под руководством «пилотов», «летчиков», «летчиц», «аэронавтов», а никаких не «штурманов». Не «штурманы», которые потопили «Лузитанию», а «аэронавты», это слово звучит по-гречески. Мы можем знать, что «плоскости» — это часть крыльев и что «горизонтальные рули» — это рули высоты. Средний человек хочет, чтобы крылья были крыльями, и знает, что рули нужны для поворота, а рули высоты для подъема. Он хочет, чтобы винт был «пропеллером». Ему хорошо известно, что если летающая машина не тяжелее воздуха, то это воздушный шар. И он скоро захочет, чтобы европейское «аэроплан» стало нашим «самолетом». Все за работу!

Белл подумал, что по сравнению с кабинетом издателя «тронный зал» в агентстве в Вашингтоне выглядит очень скромно.

Уайтвей сел за свой стол и заявил:

— Джентльмены, вы первыми узнаете, что я решил спонсировать своего участника в Великой Воздушной Гонке Уайтвея от Атлантического до Тихого океана через всю Америку. Он должен выиграть приз, пятьдесят тысяч долларов.

Он выдержал драматическую паузу.

— Ее имя — да, джентльмены, вы правильно услышали, ее имя — Джозефина Джозефс.

Исаак Белл и Джозеф Ван Дорн переглянулись, что Уайтвей неверно истолковал как подтверждение неизбежного, с его точки зрения, вывода.

— Я знаю, о чем вы думаете, джентльмены: либо я очень смел, поддерживая женщину, либо я дурак. Скажу вам: ни то, ни другое! Не вижу причины, почему бы женщине не выиграть воздушную гонку через всю страну. Чтобы вести летательный аппарат, нужно скорее хладнокровие, чем мышечная сила, а у этой девушки хладнокровия хватит на целый полк.

Исаак Белл спросил:

— Вы говорите о Джозефине Джозефс Фрост?

— Мы не станем использовать фамилию ее мужа, — отрезал Уайтвей. — По причине, которая потрясет вас до глубины души.

— Джозефина Джозефс Фрост? — переспросил Ван Дорн. — Молодая женщина, по чьему самолету на севере штата Нью-Йорк стрелял ее супруг?

— Откуда вы знаете? — ощетинился Уайтвей. — Я не пропустил это в газеты.

— По роду нашей деятельности, — спокойно ответил Ван Дорн, — мы обычно узнаем все раньше вас.

Белл спросил:

— А почему вы не пустили это в газеты?

— Потому что мои журналисты, чтобы повысить интерес к гонке, пишут о Джозефине. Мои газеты печатают заказанную мной песню — называется «Приходи, Джозефина, в мою летающую машину». Портрет Джозефс печатают на нотах, на цилиндрах Эдисона, на крышках пианино, в журналах и на плакатах, чтобы подогреть интерес к исходу гонки.

— Мне казалось, люди и так заинтересованы.

— Если не заводить публику, ей становится скучно, — с презрением ответил Уайтвей. — Лучше всего было бы, если бы половина участников-мужчин разбилась еще до Чикаго.

Белл и Ван Дорн снова переглянулись, и Ван Дорн неодобрительно сказал:

— Вероятно, это ваше заявление не подлежит огласке.

— Естественное прореживание поля приведет к тому, что только лучшие летчики смогут соревноваться с отважной Джозефиной! — и не думая извиняться воскликнул Уайтвей. — Читатели газет — за слабейшего. Идемте! Сами увидите, о чем я говорю.

В сопровождении все увеличивающейся свиты из редакторов, журналистов, юристов и клерков Престон Уайтвей вместе с детективами спустился на два этажа, в отдел оформления — просторный зал окнами на север, заполненный художниками, согнувшимися над досками с рисунками; здесь иллюстрировали события дня.

Белл насчитал более двадцати человек, шедших за издателем; некоторые были с карандашами и ручками в руках, и у всех в глазах паника. Художники пригнули головы и стали рисовать быстрее. Уайтвей щелкнул пальцами. К нему подбежали двое с макетом музыкального раздела.

— Что у вас?

Они показали рисунок: девушка в самолете над полем, на котором пасутся коровы.

— Летунья с фермы.

— Нет!

Они смущенно показали второй рисунок. Девушка в комбинезоне, волосы убраны под шапочку, похожую на фуражку таксиста.

— Летающая девчонка-сорванец.

— Нет! Боже милосердный, нет! Как вы отрабатываете здесь свое жалование?

— Но, мистер Уайтвей, вы сами сказали, что читатели любят деревенских девушек и сорванцов.

— Я сказал: «Она девушка!» Читатели газет любят девушек. Добавьте ей красоты. Джозефина прекрасна!

Исаак Белл пожалел художников, готовых выпрыгнуть в окно, и вмешался:

— Почему бы вам не сделать ее любимой девушкой всех парней?

— Я понял! — закричал Уайтвей. Он расставил руки и, выпучив глаза, уставился на потолок, словно увидел сквозь него солнце.

— «Любимица Америки в воздухе».

Художники недоуменно раскрыли глаза и растерянно посмотрели на журналистов, редакторов и менеджеров, а те в свою очередь растерянно посмотрели на Уайтвея.

— Что скажете? — спросил Уайтвей.

Исаак Белл негромко сказал Ван Дорну:

— Люди в бою чувствуют себя гораздо спокойнее.

Ван Дорн ответил:

— Не волнуйся, агентство выставит Уайтвею счет за твою идею.

Наконец заговорил старший редактор, пожилой, на пороге пенсии:

— Очень хорошо, сэр. Очень, очень хорошо.

Уайтвей расцвел.

— «Любимица Америки в воздухе»! — воскликнул главный редактор, и все подхватили этот клич.

— Нарисуйте это! Нарисуйте ее в летающей машине. Сделайте ее хорошенькой — нет, прекрасной!

Детективы незаметно обменялись улыбками. Исааку Беллу и Джозефу Ван Дорну показалось, что Престон Уайтвей влюблен в свою участницу.

Когда вернулись в кабинет, издатель снова стал серьезен.

— Думаю, вы знаете, о чем я вас попрошу.

— Да, — ответил Джозеф Ван Дорн. — Но, возможно, будет лучше, если вы выразитесь более определенно.

— Прежде чем мы начнем, — перебил Белл, поворачиваясь к единственному человеку из свиты, который последовал за ними в кабинет издателя и сел на стул в углу, — могу я спросить, кто вы такой, сэр?

Человек этот был в коричневом костюме-тройке, с целлулоидным стоячим воротничком и галстуком-бабочкой. Набриолиненные волосы облегали голову, как блестящий шлем. Услышав вопрос Белла, человек заморгал. За него ответил Уайтвей.

— Это Вайнер из бухгалтерии. Я предложил его Американскому обществу аэронавтики, которое официально санкционирует гонку, в качестве главного судьи. Вы часто будете видеть его. Вайнеру предстоит записывать время всех участников гонки и решать спорные вопросы. Его слово окончательное. Даже я не могу изменить его решение.

— И вы настолько ему доверяете, что он присутствует при нашем разговоре?

— Я плачу ему жалование, и мне принадлежит дом, в котором снимает квартиру его семья.

— Тогда мы можем говорить открыто, — сказал Ван Дорн. — Добро пожаловать, мистер Вайнер. Мы готовы услышать, чего хочет мистер Уайтвей от нашего агентства.

— Защиты, — сказал Уайтвей. — Я хочу, чтобы Джозефину защитили от ее мужа. До того как стрелять в нее, Гарри Фрост в приступе безумной ревности убил Марко Селера, конструктора, который строил ее аэропланы. Злобный безумец сбежал, и, боюсь, он охотится на нее — единственную свидетельницу его преступления.

— Да, громкое убийство, — согласился Исаак Белл. — Но никто не видел тела Марко Селера, а так как тела нет, окружной прокурор не смог выдвинуть обвинение.

— Найдите его! — ответил Уайтвей. — Обвинение нужно поддержать. Джозефина видела, как Фрост стрелял в Селера. Почему, по-вашему, Фрост скрывается? Ван Дорн, я хочу, чтобы вы расследовали исчезновение Марко Селера и обосновали обвинение в убийстве, которое позволит этой деревенщине прокурору навсегда засадить Гарри Фроста. Или повесить. Сделайте все, что нужно, и к черту расходы! Все необходимое, чтобы защитить девушку от этого бредящего безумца.

— Если бы Гарри Фрост был только бредящим безумцем, — сказал Джозеф Ван Дорн.

— Что это значит?

— Из всех известных мне преступников, не сидящих за решеткой, Гарри Фрост — самый опасный.

— Нет, — возразил Уайтвей. — Гарри Фрост был отличным дельцом до того, как спятил.

Исаак Белл бросил на издателя холодный взгляд.

— Вероятно, вы не знаете, как Гарри Фрост начинал свое дело.

— Я знаю о его успехе. Когда я унаследовал от отца наше предприятие, Фрост был самым успешным в стране распространителем газет. Когда он ушел в отставку — в возрасте сорока пяти лет, между прочим, — ему принадлежали все газетные киоски на всех железнодорожных станциях страны. Хоть он и был жесток к бедной Джозефине, следует признать, что он добился большого успеха, создав сеть, охватившую всю страну. Откровенно говоря, я восхищался бы им, как бизнесмен бизнесменом, не попытайся он убить свою жену.

— Я скорее восхитился бы бешеным волком, — мрачно возразил Исаак Белл. — Фрост чрезвычайно жесток. Он «создал сеть», как вы выразились, убивая всех конкурентов на своем пути.

— Все равно я считаю, что он был отличным бизнесменом до того как спятил, — ответил Уайтвей. — Уйдя в отставку, он, вместо того чтобы жить на проценты, вкладывал деньги в сталь, железные дороги и «Постум сереалз»[8]. Ему принадлежит состояние, которым гордился бы и Дж. П. Морган.

Щеки Ван Дорна вспыхнули от ярости и стали ярче бакенбард. Он ответил резко, и в его речи стал заметнее легкий ирландский акцент, как у капитанов дублинских паромов.

— Дж. П. Моргана можно обвинить во многом, сэр, но даже если все эти обвинения справедливы, он не гордился бы состоянием, нажитым таким образом. Гарри Фрост был наделен умением управлять, как у генерала Гранта, силой гризли и совестливостью, как у сатаны.

Исаак Белл спокойно добавил:

— Мы знаем, как действует Гарри Фрост. «Детективное агентство Ван Дорна» занималось им десять лет назад.

Уайтвей усмехнулся.

— Исаак, десять лет назад вы еще учились в школе.

— Неправда, — вмешался Ван Дорн. — Исаак тогда как раз стал учеником детектива. Правда в том, что Гарри Фрост провел даже лучших из нас. Когда пыль улеглась, он уже подмял все газетные киоски на пятьсот миль вокруг Чикаго, а те наши клиенты, кто не обанкротились, были мертвы. Заложив этот фундамент на крови, Фрост стал расширяться на восток и запад. Он скользок, как угорь. Мы ни разу не смогли предъявить ему обвинение, которое выдержало бы судебный процесс.

Уайтвей увидел возможность снизить оплату за услуги агентства.

— Неужели я слишком поверил в знаменитый лозунг Ван Дорна «мы никогда не сдаемся»? Может, поискать детективов получше?

Исаак Белл и Джозеф Ван Дорн встали и взяли шляпы.

— Подождите! Подождите! Не сердитесь. Я только…

— Мы признали, что Фрост ушел от нас, поскольку хотели предупредить: его нельзя недооценивать. Гарри Фрост совершенно безумен и свиреп, как снежный барс, но в отличие от большинства безумцев хладнокровен, ловок и удачлив.

Белл сказал:

— Перед выбором: сумасшедший дом или палач, Фросту нечего терять, что делает его еще более опасным. И даже не думайте, что, наказав Джозефину, он успокоится. Теперь, когда вы сделали ее своей участницей, он атакует все ваше предприятие.

— Один человек? Что может сделать один человек? В особенности тот, кто скрывается.

— Сколачивая состояние, Фрост во всех городах страны создал шайки негодяев: воров, поджигателей, штрейкбрехеров и убийц.

— Ничего не имею против штрейкбрехеров, — решительно заявил Уайтвей. — Кто-то же должен продолжать работать.

— Станете против, когда они побьют ваших механиков, — холодно ответил Исаак Белл. — Поля для скачек и для устроения ярмарок, где по ночам будут приземляться участники гонки, — любимое жилище игроков. На вашу гонку будут делать ставки. А ставки всегда привлекают преступников. Фрост знает, где их найти, а они будут рады встретиться с ним.

— Поэтому вы должны подготовить к появлению Фроста каждую стоянку маршрута, — предупредил Ван Дорн.

— Дорогое удовольствие, — сказал Уайтвей. — Чертовски дорогое.

Белл и Ван Дорн по-прежнему были в шляпах. Белл сделал шаг к двери.

— Подождите… Сколько людей потребуется, чтобы обезопасить весь маршрут?

Исаак Белл сказал:

— Неделю назад я ездил на запад. Это больше четырех тысяч миль.

— Откуда вы узнали мой маршрут? — удивился Уайтвей. — Я его еще не опубликовал.

Детективы незаметно улыбнулись. Детектив Ван Дорна не придет на встречу, не зная, что нужно клиенту. И это вдвойне справедливо в отношении основателя агентства и его старшего дознавателя.

Белл сказал:

— В вашем выборе маршрута есть обязательная логика: летательные аппараты не могут пересечь высокие горы вроде Аппалачей или Скалистых гор, поезда техобслуживания должны идти по железным дорогам, а ваши газеты хотят, чтобы зрителей было как можно больше. Поэтому я проехал по дороге «Твентис сенчури лимитед» до Чикаго по «Уотер левел раут»[9] вдоль реки Гудзон, канала Эри и озера Эри. В Чикаго я пересел на «Голден стейт лимитед», проехал через Канзас-Сити и на юг до Техаса, пересек Скалистые горы в самом низком месте по Американскому континентальному водоразделу, затем проехал Нью-Мехико и Аризону до самой Калифорнии — до Лос-Анджелеса и отправился дальше на север по Центральной долине к Сан-Франциско.

Белл ехал на скоростных поездах под видом налогового инспектора. Местные ван дорны, предупрежденные телеграммами, на станциях докладывали ему о гоночных трассах и площадках для кочевых ярмарок, где скорее всего будут по вечерам садиться самолеты. Их досье на игроков, преступников, информаторов и полицейских представляло собой захватывающее чтение; к тому времени как поезд подошел к парому у Оклендского мола, энциклопедические познания Белла о преступном мире Америки были расширены до самых последних событий.

Неожиданно со своего стула в углу комнаты подал голос Вайнер:

— В правилах прописано, что на заключительном этапе полета победитель должен облететь по кругу это здание — «Сан-Франциско инквайерер билдинг», — прежде чем приземлиться в Пресидио на территории базы войск связи США.

— Защита такого грандиозного маршрута — задача чрезвычайно трудная, — со строгой улыбкой сказал Ван Дорн. — Как я уже советовал, вам необходимо агентство, чьи оперативники в состоянии охватить всю страну.

Исаак Белл снял шляпу и настойчиво заговорил:

— Мы верим, что ваша гонка очень важна, Престон. В авиации, как в оборонительном оружии, Соединенные Штаты намного отстают от Франции и Италии.

Уайтвей согласился.

— У легко возбудимых иностранцев, всяких там французов и итальянцев, природная склонность к полетам.

— Флегматичные немцы и британцы в этом отношении тоже неплохо выглядят, — сухо заметил Белл.

— В Европе назревает война, — вмешался Ван Дорн, — и государства тратят огромные суммы на развитие авиации, которую можно было бы применить на поле боя.

Уайтвей торжественно заявил:

— Между воинственными королями и автократами и нами, мирными американцами, страшная пропасть.

— Тем больше причин, — сказал Белл, — чтобы «Любимица Америки в воздухе» подняла нашу страну на новую высоту после подвигов братьев Райт и смельчаков, которые в солнечные дни развлекали посетителей ярмарок. Джозефина не просто поднимет престиж Соединенных Штатов, она откроет совершенно новую страницу в истории авиации.

Слова Белла понравились Уайтвею, а Ван Дорн восторженно посмотрел на своего старшего дознавателя: умеет польстить возможному клиенту! Но Исаак Белл говорил серьезно. Чтобы превратить аэропланы в быстрое и надежное транспортное средство, те, кто их водит, должны научиться управляться с ветром и погодой на всей обширной американской территории.

— Нельзя позволить Гарри Фросту навредить этой великой гонке.

— На кону будущее воздушных полетов. И, конечно, жизнь вашей молодой летчицы.

— Ну хорошо, — сказал Уайтвей. — Перекройте страну от берега до берега. И к дьяволу цену.

Ван Дорн протянул руку, скрепляя договор рукопожатием.

— Мы немедленно этим займемся.

— Еще одно, — сказал Уайтвей.

— Да?

— Детективы, которые будут защищать Джозефину?..

— Это будут отборные люди, заверяю вас.

— Все они должны быть женатыми.

— Конечно, — ответил Ван Дорн. — Это ясно и без слов.

В автомобиле, с ревом несущемся по Маркет-стрит, Ван Дорн усмехнулся.

— Женатые детективы?

— Похоже, Джозефина поменяла ревнивого мужа на ревнивого спонсора.

Исаак Белл не стал говорить, что предположительно наивная деревенская девушка быстро переметнулась от богатого мужа, платившего за ее самолеты, к богатому издателю, который теперь будет платить за них. Явно целеустремленная женщина, которая получает, что хочет. Он с нетерпением ждал встречи с ней.

Ван Дорн сказал:

— Не могу избавиться от впечатления, что Уайтвей предпочел бы, чтобы Фроста повесили, а не посадили.

— Вспомните, что мать Уайтвея — очень властная женщина — пишет статьи о безнравственности развода, и Уайтвей обязан печатать их в своих воскресных приложениях. Если Престон хочет жениться на Джозефине, он определенно предпочтет, чтобы Фроста повесили: иначе ему не получить благословения мамаши и ее состояния.

— Я с удовольствием сделал бы Джозефину вдовой, — проворчал Ван Дорн. — Это меньшее, чего заслуживает Гарри Фрост. Но сначала нужно его поймать.

Исаак Белл сказал:

— Могу ли я посоветовать поставить во главе тех, кто будет охранять Джозефину, Арчи Эббота? В Америке нет более счастливо женатого детектива.

— В ином случае он был бы дурак, — ответил Ван Дорн. — Его жена не только замечательно красива, но и очень богата. Я часто гадаю, почему он продолжает работать у меня.

— Арчи первоклассный детектив. Зачем ему бросать то, что он прекрасно умеет делать?

— Ну хорошо, группу защиты отдаю вашему другу Арчи.

Белл сказал:

— Надеюсь, в нее войдут детективы, а не парни из службы личной безопасности.

Служба личной безопасности Ван Дорна была очень выгодным подразделением агентства, поставлявшим детективов отелям, телохранителей и ночных сторожей; оно же обеспечивало охрану ценностей. Но мало кто из парней в СЗ обладал силой духа, мужеством, предприимчивостью, ловкостью и проницательностью, чтобы возвыситься до полноценного детектива.

— Назначу столько детективов, сколько смогу выделить, — пообещал босс. — Но у меня нет армии детективов для этой работы, тем более сейчас я отправляю лучших людей своими представителями за море.

Белл сказал:

— Если вы можете послать на защиту Джозефины ограниченное число детективов, нельзя ли мне прочесать агентство в поисках тех, кто раньше работал механиком?

— Отлично! Переодетая механиками, небольшая группа сможет постоянно находиться возле ее летательного аппарата…

— И освободить меня для охоты на Фроста.

Ван Дорн услышал жесткие ноты в голосе Белла и вопросительно взглянул на Исаака. В профиль орлиный нос и нижняя челюсть его старшего дознавателя, лавирующего в плотном потоке уличного движения, казались отлитыми из стали.

— А вы сможете сохранить ясную голову?

— Конечно.

— В прошлый раз он обставил вас, Исаак.

Белл ответил ледяной улыбкой.

— Он тогда обставил многих детективов постарше меня. В том числе вас, Джо.

— Обещайте не забывать об этом, и работа ваша.

Белл отпустил переключатель скоростей и через бак с бензином протянул руку боссу.

— Даю слово.

Глава 3 

— Медведь искалечил, — сказал констебль города Норт-Ривер Джон Ходж, когда взгляд Белла упал на его изуродованное лицо, высохшую руку и деревянную ногу. — Я работал проводником, водил отряды на охоту и рыбалку, а как медведь это со мной сделал, то сгодился только для службы в полиции.

— А что с медведем? — спросил Белл.

Констебль улыбнулся.

— Зимними ночами я сплю под его шкурой. Вы учтивы, спросили… а большинство не хочет даже посмотреть мне в лицо. Добро пожаловать в Северный округ, мистер Белл. Чем могу быть полезен?

— Почему, по-вашему, тело Марко Селера так и не нашли?

— По той же причине, по какой никогда не находят тела, упавшие в ущелье. До дна далеко, река быстрая и глубокая, и здесь много голодных зверей, от росомахи до щуки. Те, кто упал в Северную, исчезают, мистер.

— Удивились вы, услышав, что Гарри Фрост застрелил Селера?

— Удивился.

— Почему? Я знаю, что Фрост считался очень свирепым человеком. Задолго до того, как его посадили за убийство собственного шофера.

— В то самое утро, когда дворецкий миссис Фрост заявил о стрельбе, мистер Фрост уже подал заявление о краже ружья.

— Думаете, у него было другое ружье?

— Он сказал, что это его любимое.

— Значит, вы считаете, что заявление было ложным, чтобы отвести подозрения?

— Не знаю.

— Ружье нашли?

— Нашли мальчишки, игравшие на железной дороге.

— Когда?

— В тот же день.

— Думаете, Фрост бросил его, когда сбежал на товарном поезде?

— Никогда не слышал, чтобы богачи разъезжали на товарняках, как бродяги.

— Гарри Фрост не всегда был богат, — сказал Белл. — В восемь лет он сбежал из сиротского приюта в Канзас-Сити и добрался по железной дороге до Филадельфии. Он может сесть на товарный поезд даже во сне.

— Здесь проходит много поездов, — единственное, с чем согласился констебль.

Белл сменил тему.

— Что за человек был Марко Селер?

— Не знаю.

— Вы никогда не видели Селера? Кажется, он появился прошлым летом.

— Здесь, в биваке Фроста, он держался особняком.

Белл посмотрел в окно, на грязную Главную улицу города Норт-Ривер. Стоял теплый весенний день, но мошка нещадно кусалась, и людей на улице было мало. К тому же шла неделя, которую начальник станции назвал «грязной», когда зимний лед наконец тает и земля превращается в грязь глубиной по колено. Единственный факт, который смог сообщить неразговорчивый констебль, — что его изуродовал медведь. Теперь Ходж молча ждал. Белл подозревал, что, если не задаст новых вопросов, молчаливый провинциал не скажет больше ни слова.

— Помимо сообщения Джозефины Фрост, — спросил Белл, — какие у вас есть доказательства стрельбы?

— Селер исчез. И мистер Фрост тоже.

— Но никаких прямых улик?

Констебль Ходж открыл ящик стола, порылся в нем и достал пять стреляных медных гильз.

— Нашел на краю луга, как раз там, где миссис Фрост видела, как он стрелял.

— Разрешите?

— Давайте.

Белл носовым платком взял одну гильзу и принялся ее разглядывать.

— Калибр .45–70.

— Такие у его «Марлина».

— Почему не отдали их окружному прокурору?

— Он не спрашивал.

— А вам не показалось, что стоит о них упомянуть? — терпеливо спросил Белл.

— Я подумал, с него довольно и показаний миссис Фрост.

— Кто-нибудь может показать мне, где была стрельба?

К удивлению Белла, Ходж встал со стула. Обошел стол, стуча деревянной ногой по полу.

— Я вас отведу. Нам стоит зайти в магазин за коробкой сигар. Дым отгоняет мошку.

Пуская облака дыма из-под широкополых шляп, констебль Норт-Ривер и рослый детектив ехали в машине Ходжа, «форде» модели А. Когда дорога кончилась, Ходж прикрепил к протезу деревянное кольцо, чтобы нога не тонула в грязи, и дальше они пошли пешком. Целый час поднимались они по оленьим тропам, пока густые заросли сосен и берез не уступили место широкому лугу, покрытому спутанной, бурой от морозов травой.

— У этого дерева я нашел гильзы. Отсюда удобно стрелять по краю ущелья, где, как видела миссис Фрост, упал Селер.

Белл кивнул. Утес был за лугом, в ста пятидесяти ярдах от деревьев. Даже без телескопического прицела легкий выстрел для «Марлина».

— Что, по-вашему, Селер делал на обрыве?

— Разведывал. Дворецкий сказал, что они пошли охотиться на медведя.

— Но тогда Селер должен был доверять Фросту.

— Говорят, мистер Фрост покупал у него аэропланы для жены. Думаю, он доверял выгодному клиенту.

— Ружье Селера нашли? — спросил Белл.

— Нет.

— Что, по-вашему, с ним произошло?

— Оно на дне реки.

— То же самое с биноклем?

— Если у него был бинокль.

Они подошли к краю ущелья. Белл прошел вдоль обрыва, хорошо понимая, что, после того как выпал и растаял зимний снег, он вряд ли найдет какие-нибудь следы. Возле цепляющегося корнями за край, одинокого дерева, стоявшего, как часовой, он заметил прямо внизу узкий карниз. Шириной четыре фута, он выступал из стены шестью футами ниже. Падающее в реку тело должно было зацепить его. Хватаясь за оголенные эрозией корни, Белл спустился и огляделся. Ни ржавого ружья. Ни бинокля. Он посмотрел за край. Далеко внизу блестела вода.

Он подтянулся на руках и снова выбрался на луг. И, опираясь о ствол, почувствовал под рукой отверстие в коре. Белл всмотрелся внимательнее.

— Констебль, позвольте одолжить ваш охотничий нож…

Ходж достал из ножен острое лезвие, заточенное стальным напильником.

— Что там?

— Подозреваю, что в коре пуля.

Ножом Ходжа Белл срезал кору вокруг отверстия. Он вырезал достаточно, чтобы извлечь пулю из мягкого свинца пальцами, не царапая ножом.

— Откуда она здесь?

— Из ружья Гарри Фроста?

— Может, да, а может, и нет. Этого вы никогда не узнаете.

— А возможно, и узнаю, — сказал Белл, вспомнив, как несколько лет назад Оливер Уэнделл Холмс[10] выиграл дело, доказав, что стреляли пулей из определенного оружия. — Где ружье, которое мальчики нашли на путях?

— В моей конторе. Я вернул бы его миссис Фрост, но она уехала. И сам мистер Фрост давно исчез. А отдать это отличное ружье больше некому.

* * *

Они вернулись в Норт-Ривер. Ходж помог Беллу отыскать на железнодорожном складе тюк с упаковочным материалом. Тюк поставили в конце товарного двора. К середине тюка Белл прикрепил свою визитную карточку и отмерил сто пятьдесят ярдов. Потом зарядил «Марлин» Фроста двумя пулями калибра .45–70, отыскал карточку в телескопический прицел и нажал на спуск.

Пуля пролетела мимо карточки, мимо тюка и со звоном ударилась в железный столб наверху. Констебль Ходж с жалостью взглянул на Белла.

— Я считал, что детективы Ван Дорна обязаны хорошо стрелять. Хотите, я выстрелю вместо вас?

— Прицел сбит.

— Случается, — с сомнением сказал Ходж. — Иногда.

— Мог повредиться, когда упал на рельсы.

Белл нашел след, оставленный пулей на железном столбе, и рассчитал расстояние от этого следа вниз. Он вынул стреляную гильзу, вложил в патронник новый патрон и нажал на спуск. Визитную карточку сорвало с тюка.

— Вот теперь другое дело, — похвалил Ходж. — Продолжайте упражняться, и из вас выйдет хороший стрелок.

Белл выковырял пулю из тюка и завернул в носовой платок вместе с той, которую извлек из ствола. Потом отправился на почту и отослал пули в лабораторию Ван Дорна в Чикаго с просьбой осмотреть их под микроскопом и определить, похожи ли следы на пробной пуле и на той, что была в дереве.

— Кто-нибудь живет в биваке Фроста? — спросил он у Ходжа.

— Никого, с кем вы захотели бы встретиться. Там работает только молочная ферма. Молоко продают в городе. Повар, горничные, дворецкий, садовники, егеря — все уехали вслед за мистером Фростом.

Белл взял на конюшне машину и, следуя полученным указаниям, проехал несколько миль до бивака Фроста. Прежде всего он увидел ворота из мощных бревен и толстой решетки под крутой крышей, что оправдывало прозвание «бивак» — это было адирондакское пристрастие к вычурности, так жители Ньюпорта именуют свои дома «коттеджами». У ворот стояла «сторожка» привратника, большое красивое бунгало. Когда Белл крикнул «Есть тут кто?» и постучал в дверь, из дома никто не вышел.

Он проехал под аркой и оказался на широкой подъездной дороге для карет. Дорога, покрытая колотым шифером, была гораздо лучше грязной ухабистой дороги из города. Ровная, она милю за милей шла по холмам, пересекая бесчисленные ручьи по каменным кульвертам и мостам в духе Движения искусств и ремесел[11].

Белл проехал по землям Гарри Фроста пять миль, прежде чем увидел озеро. На противоположном берегу стоял большой дом из бревен, черепицы и камня. Дом окружали многочисленные пристройки и коттеджи, а поодаль виднелись амбары и силосные ямы молочной фермы. Объезжая по дороге озеро и приближаясь к дому, Белл видел разнообразные сооружения: кузницу, коптильню, прачечную и в дальнем конце обширной лужайки самолетный ангар — большой широкий навес, из-под которого торчали передние рули управления биплана.

Исаак Белл остановил машину у крытых ворот главного дома, чуть заглушил мотор и переключился на нейтральную передачу. Дом казался пустым. Теперь, когда мотор замолчал, Белл слышал только легкий шорох остывающего металла и шепот холодного ветерка на поверхности озера.

Белл постучал в парадную дверь. Никто не ответил. Он нажал. Массивная дверь была не заперта.

— Эй! — громко позвал Белл. — Есть кто дома?

Не получив ответа, детектив вошел. Прихожая переходила в большой зал, огромный, светлый благодаря высоким окнам. В обоих концах зала были устроены массивные камины высотой двадцать футов. На тканых коврах — простые деревянные стулья и диваны. На стенах мрачные европейские картины маслом в золоченых рамах. Высоко над головой — потолочные балки. Стены и потолок оклеены берестой.

Рослый детектив переходил из одной роскошной комнаты в другую.

И сердился все больше. Отпрыск известного бостонского банкирского семейства, унаследовавший состояние деда, Исаак Белл был знаком с привилегиями, какие дает большое богатство, и сам их не чурался. Но за этот так называемый «бивак» платили из капитала, нажитого на страданиях ни в чем не повинных мужчин, женщин и детей. Создавая свою империю, Гарри Фрост совершил столько злодеяний, что трудно было бы выделить из них что-нибудь одно, если бы не взрыв в Чикаго, когда он уничтожил конкурента — распространителя газет. Динамит Фроста убил трех мальчишек, ожидавших газеты. Самому старшему из них было двенадцать.

Шаги Белла гулко звучали в пустых коридорах и на лестнице.

У подножия лестницы ему на глаза попалась тяжелая дубовая дверь, украшенная шляпками гвоздей.

Белл взломал замок и увидел просторный винный погреб, вырубленный в скале. Он шел между полками, отмечая прекрасные вина урожая последних двадцати лет, много кларета 69 и 71 годов и поразительно редкие бутылки лафита 1848 года, уложенные здесь за двадцать лет до того, как барон Ротшильд купил поместье Медок. Фрост закупил даже длинный ряд бутылок «Шато-икем» урожая 1811 года — вино кометы. Хотя, судя по убожеству картин наверху, подделку можно было заподозрить и здесь.

Выйдя из винного погреба, он вдруг остановился, заметив большую свадебную фотографию на центральном столе. Гарри Фрост в цилиндре и визитке свирепо смотрел в камеру. Отлично сшитый костюм не мог замаскировать его мощную фигуру, а цилиндр делал его еще шире. Белл внимательно разглядывал снимок. Он понял, что Фрост вовсе не такой тучный, каким может показаться. В его длинноногой фигуре была некая гибкость, он походил на человека, всегда готово го к прыжку. Свирепый, как снежный барс, охарактеризовал его Ван Дорн. И не менее проворный, подозревал Белл. И сильный.

Рядом с ним Джозефина казалась ребенком. «Но лицо у нее смелое», — подумал Белл. В нем было еще кое-что — стремление к приключениям, как будто она пустилась в неведомый и опасный путь, надеясь на лучшее.

За этой парой в напряженных позах семья, похожая на группу деревенских жителей, нарядившихся для похода в церковь. Белл узнал каменный камин за ними. Фотография сделана здесь же, в большом зале. Во всех лицах — черты семейного сходства, но лицо Фроста свидетельствует, что здесь только родственники Джозефины.

Белл вышел наружу. Обошел дом и осмотрел пристройки. Каретный сарай переоборудовали в тир, в застекленных шкафах — целый арсенал: пистолеты и ружья. В таких же шкафах коллекции мечей, абордажных сабель, выкидных ножей и кинжалов.

В гараже дорогие автомобили: лимузин «паккард», «Скимбоат-Палмер-Сингер», «Ланчия-Торпедо» — и несколько мотоциклов. Эти машины соответствовали представлению Белла о Фросте как о непоседливом отшельнике. Фрост жил как король, но и как отшельник. «Бивак» был не столько поместьем, сколько укрытием, и Фрост, как все преступники, всегда был готов быстро исчезнуть. Похоже, Фрост знал, что, несмотря на все свое богатство и влияние, обязательно совершит нечто ужасное и должен будет испариться.

Белл заглянул в кузницу. Горн был холодный. В груде обломков он увидел согнутые подковы. И вспомнил, что Фрост гнул руками подковы, чтобы продемонстрировать свою силу, а потом его головорезы в Чикаго подбрасывали эти подковы в спальни вдовам его конкурентов. Пьяницы в салунах Вест-Сайда рассказывали, что Фрост ударом кулака убил ломовую лошадь.

Над грудой согнутых подков, почерневших от дыма, висел памятный диплом в рамке, полученный Фростом за благотворительность. Белл повернулся и вышел на солнце, повторяя про себя имена мальчиков-газетчиков: Уолли Лафлин, Бобби Керуак, Джой Лендсдов. Похороны были торжественными; друзья мальчиков поддержали традицию газетчиков, наняли плакальщиц, оплатили некрологи и письма с соболезнованиями. А священник обещал матерям, что Уолли Лафлин, Бобби Керуак, Джой Лендсдов, едва расставшиеся с детством, найдут лучшее место на небе.

На берегу озера располагался лодочный сарай. В нем Белл увидел лодки, каноэ и парусную яхту со спущенной мачтой. Оттуда по высокой траве он прошел к ангару. Там обнаружились части нескольких летающих машин. Но у машины, которую он видел издали, не хватало мотора и пропеллеров.

Он услышал у коптильни голоса.

Белл неслышно направился туда, стараясь прятаться за каменным зданием, чтобы его не увидели те, кто разговаривал на другой стороне. Потом остановился. Голос продолжал звучать. Казалось, какой-то человек средних лет или старик взял в плен слушателя. Белла поразил акцент. Человек произносил «а», как в районе Адирондака. Но это не коренной житель штата Нью-Йорк, в его голосе отчетливо заметны следы чикагского произношения.

Говоривший жил в знаменитом районе Леви, где царил порок и ежедневно происходили преступления.

Глава 4

— Хочешь заработать кучу денег, открой бордель. Что? Нет, нет, нет. Не здесь! Какой тут клиент? Коровы? Нет, езжай в Чикаго. Переезжаешь отсюда на Вест-Сайд. За шесть тысяч покупаешь дом. За несколько сотен баксов нанимаешь плотника, и он делает перегородки. Набираешь десять девушек. Двадцать посещений за ночь. Доллар посещение — тебе не нужен дешевый дом, по пятьдесят центов; половину отдаешь девушкам. Дом окупается за два месяца. И с этого времени ты каждый месяц зарабатываешь по три тысячи. Прибыль!

— У меня здесь работа, — произнес другой голос, более молодой и медлительный.

Белл снял широкополую шляпу, чтобы заглянуть за угол. Говоривший, человек средних лет, сидел на бочке спиной к нему. Он был в рубашке и жилете, на голове котелок, в руке бутылка пива. Молодой оказался деревенским парнем в соломенной шляпе. Он держал ведро и грабли.

— И не забудь про прибыль от продажи выпивки клиентам. И девушкам. Девушки всегда легко тратят. Им нужны морфий, кокаин, вино, а тебе все это выгодно. Приходят торговцы и продают им платья, а ты получаешь свою долю.

— Мне пора идти, мистер Спилейн.

И парень пошел в сторону молочной.

Когда Белл вышел из-за угла и человек, сидевший на бочке, повернулся к нему лицом, он сразу узнал того, кого много раз видел на плакатах «Разыскивается».

— Сэмми Спилейн.

Спилейн долго смотрел, пытаясь узнать. Все-таки прошло десять лет. Он показал пальцем и закивал:

— Я тебя знаю.

— Что ты здесь делаешь, Сэмми? Неужели Гарри Фрост созывает бандитов в отставке?

— Ты проклятый ван дорн, вот кто ты!

— Как тебе удалось выбраться из Джолиета?[12]

Бледная кожа Спилейна подсказала Беллу, что тот совсем недавно освободился из заключения.

— Скостили срок за хорошее поведение. Так что у меня есть время разбить нос на твоей смазливой роже.

— Староват ты уже для этого, а Сэмми?

— Есть немного, — согласился Сэмми. — Но моя старая подружка Сэди осчастливила меня двумя отличными сыновьями. Идите сюда, парни! — громко позвал он. — Поздоровайтесь с настоящим детективом Ван Дорна, который забыл привести с собой друзей.

На солнечный свет, зевая и протирая глаза, вышли две более молодые и крупные копии Сэмми Спилейна. При виде Исаака Белла они исчезли в сарае и вернулись с кирками, угрожающе сжимая их в руках. Белл не сомневался, что они зарабатывают на жизнь штрейкбрехерством, разгоняя уличные шествия профсоюзов. А их отец тем временем выхватил револьвер «Смит и Вессон» и наставил его на Белла.

— Что скажешь о моих парнях, детектив? — усмехнулся Спилейн. — Яблочко от яблоньки?

— Я бы их сразу узнал, — ответил Исаак Белл, оглядывая молодых людей с головы до ног. — Очень похожи косые свиные глазки. Хотя низкие лбы, вероятно, от матери. А скажи, Сэмми, ты нашел время жениться на Сэди?

Оскорбление заставило их немедленно напасть.

Они накинулись на рослого детектива с обеих сторон. Умело замахнулись, прижимая локти к корпусу, чтобы не раскрываться, и вращая кирками как дубинками с такой силой, что могли раздробить кость.

Их атака на миг перекрыла Спилейну линию огня.

Белл, поворачиваясь, оставался недоступным для огня. А когда Спилейн увидел его в следующий раз, белая шляпа Белла лежала на земле, а в лицо Сэмми смотрели два «дерринджера» 44 калибра, которые детектив достал из шляпы. Сэмми наставил револьвер на Белла. Тот выстрелил первым. Чикагский гангстер выронил оружие и упал.

Его сыновья остановились, удивленные выстрелом и видом отца, который корчился на земле, сжимая правую руку и вопя от боли.

— Парни, — сказал им Белл, — ваш старик решил бросить оружие. Почему бы и вам не бросить ваши деревяшки, пока вы не поранились?

Они разделились, обходя Белла. Стояли в двенадцати футах друг от друга и в шести футах от Белла, так чтобы можно было достать его киркой.

— У вас остался один выстрел, мистер детектив, — сказал старший. — Что будете делать?

Белл подобрал свою шляпу, надел и прицелился куда-то между ними.

— Я собрался прострелить твоему брату колено, ведь он до конца жизни мог бы пользоваться этой киркой как костылем. Но передумал решение. Пожалуй, я выстрелю в тебя.

Пистолет повернулся к одному из братьев, потом к другому, потом снова остановился посредине.

— Выстрелите в него, будете иметь дело со мной, — предупредил младший.

— Со мной такая же история, — сказал старший и, хрипло расхохотавшись, добавил: — Мексиканская ничья. Но ты не мексиканец… Папа, ты в порядке?

— Нет, черт побери, — простонал Сэмми. — Ранен в руку. Убейте его, пока он не разбил вам головы! Нападайте с обеих сторон. Бейте! Ну!

Сыновья Сэмми Спилейна напали.

Белл последней пулей уложил старшего и увернулся от удара младшего; кирка просвистела в дюйме от его лица. Инерция лишила младшего Спилейна равновесия, и, когда он пролетал мимо, Белл рукоятью «дерринджера» ударил его по шее.

И почувствовал за собой движение.

Поздно. Сэмми Спилейн дотянулся до кирки, которую выронил его сын, подстреленный Беллом. И, лежа на земле, сильно взмахнул здоровой рукой.

Деревянная рукоятка с силой ударила Белла под колено. Белл не был ранен, но нога под ним подогнулась, словно сухожилие превратилось в макаронину. Он опрокинулся навзничь и ударился с такой силой, что воздух вырвался из легких.

Белл как будто на целую вечность утратил способность видеть, дышать и двигаться. Все заволокло тенью. Он отчаянно замигал, стараясь вернуть способность видеть. А когда она вернулась, увидел, что младший Спилейн стоит над ним, обеими руками подняв кирку над головой. Белл видел ее на фоне неба. Видел, как напряглось тело парня, вкладывающего в удар все силы.

Белл знал, что его единственная надежда — вытащить револьвер из наплечной кобуры, но он по-прежнему не мог пошевелиться. А кирка вот-вот опустится ему на голову.

Неожиданно ощутив прилив адреналина, Белл нашел в себе силы сунуть руку под пальто. Поняв, что снова способен двигаться, он мгновенно сменил тактику и, вместо того чтобы достать пистолет, лягнул обеими ногами. И твердыми носами ботинок дотянулся куда хотел.

Младший Спилейн с высоко поднятыми руками застыл, как изваяние. Кирка начала выскальзывать из его парализованных пальцев. Но прежде чем она ударилась о землю в дюйме от головы Белла, парень с криком опрокинулся навзничь.

Исаак Белл встал, отряхнулся и наступил на руку Спилейну, который потянулся к выпавшему «Смиту и Бессону».

— Веди себя прилично. Все кончено.

Он убедился, что кровотечение из поврежденной артерии подстреленного им брата прекратилось и его жизни ничто не угрожает. Второй, которого он пнул, с трудом глотал воздух, пытаясь отдышаться. Поглядев на лежавших на земле отца и брата, потом на стоящего над ним рослого детектива, все еще тяжело дыша, он сказал:

— Тебе везет.

Исаак Белл распахнул пальто, показывая «браунинг» в наплечной кобуре.

— Нет, сынок, это тебе повезло.

— У тебя есть другой пистолет? Что ж ты не пустил его вход?

— Мистер Ван Дорн — скряга.

— Что? О чем ты?

— У агентства строгие правила: нельзя тратить свинец на неумех и подлецов. Мы оставляем в сознании хотя бы одного, чтобы было кому ответить на наши вопросы. Где Гарри Фрост?

— Зачем мне рассказывать?

— Затем что, если скажешь, я тебя не сдам. А вот если не скажешь, твой папаша отправится в Джолиет за нападение на меня с огнестрельным оружием. А вы двое — в Эльмиру[13], за то, что напали на меня с кирками. Уверяю вас, лондонские копы не любят парней из Чикаго.

— Парни не знают, где Гарри Фрост, — простонал Сэмми Спилейн.

— Но ты знаешь.

— Гарри сбежал второпях. С чего бы ему говорить мне, куда он навострился?

— Он сказал, — с нарочитым терпением ответил Белл, — чтобы ты знал, куда идти к нему на помощь, Сэмми, с деньгами, оружием и твоими преступными друзьями.

— Гарри Фросту не нужны от меня деньги. И «преступные друзья» тоже.

— Невозможно скрываться без помощи.

— Ты не понимаешь, мистер детектив. У Гарри деньги во всех банках страны. Ты выследишь его в Нью-Йорке, он отправится в Огайо. Ты покатишь за ним в Огайо, а он уже жмет руку управляющему банком в Калифорнии.

Белл с прищуром смотрел на раненого гангстера. Спилейн описывал беглеца, который прекрасно понимает, как велика и разнородна Америка; столь современного преступника трудно найти даже «Детективному агентству Ван Дорна» — так много границ между штатами, запутанны разнообразные юрисдикции. Он отметил в уме, что надо попросить Ван Дорна отправить плакаты «Розыск» всем банковским клеркам на их территории. Конечно, это выстрел наудачу, — ведь банков десятки тысяч.

— Полагаю, у него повсюду приятели?

— Не те, кого ты назвал бы друзьями. Но парни, которым он помог, а долг платежом красен. Как, по-твоему, я попал сюда после Джолиета? Гарри заботится о людях, которые в случае необходимости смогут ему помочь. Всегда. С первого избитого мной газетчика, с тех пор как я начал на него работать, Фрост всегда был за меня.

— Но, зная, что ты ему поможешь, он должен был сказать, куда направляется. Где он?

— Папа не знает, мистер, — хором сказали сыновья Сэмми.

— Мистер Фрост боялся, что его снова запрут в сумасшедший дом.

— Он никому не сказал.

Исаак Белл видел, что так ни к чему не придет.

— Как сбежал Фрост?

— Сел в товарный поезд.

От Норт-Ривер железная дорога идет на север и на юг. На север — в Канаду. На юг — в Саратогу и Олбани, а оттуда в Бостон, Чикаго и Нью-Йорк. Фрост мог выбрать любое направление.

— Товарняк на север? — спросил Белл. — Или на юг?

— На север.

Значит, на юг, подумал Белл. Теперь, когда Уайтвей превозносит участие Джозефины в гонке, найти летчицу не труднее, чем купить газету.

— У меня еще один вопрос, — сказал Исаак Белл. — Соврешь опять, отправлю всех троих в тюрьму. Где Марко Селер?

Сэмми Спилейн и его сыновья удивленно переглянулись.

— Итальянец? Что значит «где»?

— Где он?

— Умер.

— Вы уверены?

— А почему, по-твоему, Гарри сбежал?

Белл занялся вопросами, ответ на которые должен был получить, чтобы поймать Фроста раньше, чем тот доберется до Джозефины. Ожидая поезда в Олбани, он отправил телеграмму Грэйди Форреру, аналитику «Агентства Ван Дорна» в Нью-Йорке, чтобы тот установил, где был Фрост с тех пор, как в возрасте тридцати пяти лет отошел от дел; он просил также прочесать газеты в поисках брачных объявлений, чтобы понять, как Белл встретился с Джозефиной и женился на ней.

Когда его поезд подходил к станции, он отправил телеграмму Арчи Эбботу в Белмонт-парк, где на гоночном поле длиной полторы мили собирались участники гонки: следовало расспросить Джозефину, когда и при каких обстоятельствах она познакомилась с Марко Селером.

Ответ Арчи ждал на станции Олбани.

Джозефина встретилась с Селером год назад в Сан-Франциско, когда они с мужем приехали в Калифорнию на встречу авиаторов. Марко Селер недавно иммигрировал из Италии.

Кем же в действительности был этот изобретатель летательных аппаратов?

Белл отправил Джеймсу Дэшвуду, энергичному молодому детективу Ван Дорна, телеграмму с просьбой расследовать деятельность Марко Селера в Сан-Франциско.

Были ли летчица и ее инструктор любовниками? Или ревность Фроста не имела под собой оснований? Вопрос трудный. По словам констебля Ходжа, Фрост и его жена не общались с жителями Норт-Ривер. Никто в городе не знал их как семейную пару. А Марко Селер был чужаком, он жил в «биваке» Фроста и работал там над аэропланом. Беллу предстояло задать деликатный вопрос самой Джозефине.

Белл подземкой проехал от Центрального вокзала до подземного входа в отель «Никербокер», где располагалась контора «Агентства Ван Дорна» в Нью-Йорке. Грейди Форрера он отыскал в подземном баре подвального вестибюля. Аналитической службе не удалось найти никаких брачных объявлений, но Форрер выкопал кое-какие сплетни. Джозефина — дочь адирондакского фермера, разводившего молочный скот, местная девушка из Норт-Ривер, — выросла в нескольких милях от роскошного «бивака» Фроста. Этой информацией неразговорчивый констебль Ходж не поделился.

Белл поднялся по лестнице и заказал междугородний разговор с ним.

— Девчонка Джо Джозефса, — ответил Ходж, — сорванец, но красивая, а таких независимых я сроду не видал. Но хорошая девочка. Добрая.

— Вы не знаете, как они встретились с Фростом?

— Я не морочусь такими вещами.

Что касается деятельности Фроста после ухода от дел, аналитическая служба сообщила, что он путешествовал по свету и охотился на крупных зверей. В таком случае как мог Фрост промахнуться по такой легкой цели, как Селер? Охотник сделал пять выстрелов. Три последних — по летающей машине Джозефины, причем два оказались точными, как она сообщила констеблю Ходжу. Если прицел был сбит и первая пуля Фроста прошла мимо цели, опытный стрелок заметил бы это и компенсировал отклонение, даже если бы пришлось полагаться на металлическую мушку ружья. Вряд ли он промахнулся дважды, размышлял Белл. Пулю в дерево Фрост мог вогнать первым выстрелом, тем, что видела Джозефина, когда ее муж стрелял в Селера, но не убил его. Значит, итальянца убил второй выстрел. В третий раз — когда стрелял по аэроплану, Фрост снова промазал, и это понятно: у охотника на крупную дичь мало опыта в стрельбе по летающей мишени. Но он сделал поправку, и четвертый и пятый выстрелы попали в цель.

Два дня спустя из лаборатории в Чикаго сообщили, что под микроскопом полоски на пуле из проведенного испытания похожи на полоски в пуле, вынутой из дерева, но эта последняя слишком повреждена, чтобы лаборатория дала определенный ответ. Оружейник Ван Дорна согласился с предположением Белла, что пуля, извлеченная из дерева, могла предварительно пройти через тело человека и убить его. Или только задеть, продолжал оружейник. Или вовсе пройти мимо. И это вторая — кроме реки — причина, почему тело не найдено.

Глава 5

— Хорошо, что здесь не используют лошадей, — вслух сказал Гарри Фрост. — Они бы задохнулись в дыму.

Фрост никогда не видел столько поездов, как на вокзале в Белмонт-парк[14].

Раньше, когда он был на гонках завсегдатаем, одним из тех, кто приезжали в собственных новых машинах, здесь в дни гонок собиралось очень много народу, посетителей привозили электрические трамваи. Но такого он ни разу не видел. Здесь словно собрались авиаторы со всей страны, каждый со своей свитой-караваном — вагоны для механиков, вагоны-ангары, пульманы, столовые и спальни, и на каждом вагоне — имя героя как передвижной рекламный щит. В станционном дворе изрыгали пар локомотивы, маневровые паровозы развозили поезда-экспрессы и отправляли товарные составы на запасные пути. Выйдя из трамвая, который привез его из Лонг-Айленд-Сити, Фрост оказался на последней открытой платформе.

Прежде всего он отыскал поезд Джозефины. Все шесть вагонов, даже вагон-ангар, выкрашены в желтый цвет — этот сан-францисский аспид Уайтвей красит так все, что ему принадлежит. С боков всех вагонов большие красные буквы, как в нотах проклятой песни, кричали «Джозефина».

Песня, заказанная Престоном Уайтвеем, прокатилась по стране, как армия захватчиков. Где бы ни оказался Фрост, он не мог уйти от этой мелодии — ее выколачивали из клавиш пианисты в салунах. Она постоянно звучала в голове, словно там играл паровой органчик, каллиопа.

Вверх, вверх и еще выше
О боже! Луна в огне…
Джозефина… прощай!

Да, прощай, так и будет. Багровый от гнева, Фрост вышел из здания вокзала. Джозефина не просто предала их брак, Селер не только обманул его доверие, заставив вложить тысячи долларов в свои конструкции, нет, они еще сделали его беглецом.

Он тайно посоветовался с юристами. Все предупреждали его, что, если дойдет до суда, обвинение во втором убийстве станет для него катастрофой. Во второй раз богатство ему не поможет. Его политические связи, все то, что можно купить за деньги, — все это неожиданно исчезнет, когда газеты превратят его судебный процесс в цирк. Когда он подстерег судью нью-йоркского апелляционного суда в доме любовницы, тот откровенно сказал Фросту: либо он встретится с палачом, либо до конца жизни просадит в сумасшедшем доме.

Но они обнаружат, что поймать его не так-то легко. Выйдя из Матавана, он жил отшельником. Да и раньше публика не знала его в лицо. О «короле газетных киосков» было известно только участникам бизнеса. Обычные граждане, те, что сейчас толпами валили из терминала и устремлялись на трибуны, никогда не видели его.

К тому же, улыбнулся Фрост, поглаживая недавно отпущенные бороду и усы, он сам себя не узнает в зеркале. Борода делала его на двадцать лет старше; не в пример его черной шевелюре, в которой лишь недавно пробилась седина, она была местами совершенно седой. Очки с темными по европейской моде стеклами придавали ему сходство с немецким профессором. Хотя в спортивной кепке он мог бы сойти и за ирландского писателя.

Он боялся только одного: как бы его не выдала фигура. Бородатый профессор средних лет, в темных очках, занимал столько же места, сколько и «король газетных киосков». Даже больше — ведь мешковатый костюм сознательно подобран так, чтобы скрывать оружие и пуленепробиваемый жилет. Фрост не хотел, чтобы ему помешали убить Джозефину, тем более посадили за убийство женщины, которая того заслуживала. Фрост запасся оружием, при нем были очень точный браунинг (прикрывать отход), карманный пистолет, «дерринджер» на случай непредвиденных обстоятельств и мощный автоматический револьвер «Уэбли-Фосбери». Фрост спилил четыре дюйма ствола, чтобы револьвер входил в карман, и зарядил его пулями с расширяющимся наконечником — пулями, останавливающими человека.

Пуленепробиваемый жилет изготовил чикагский священник из многих слоев шелка, специально сотканного в Австрии. Фрост тайно инвестировал деньги в компанию, которая изготовляла эту одежду в дюйм толщиной. Армия отказалась от нее по причине чрезмерной тяжести и того, что в ней очень жарко. Жилет Фроста весил тридцать шесть фунтов — незначительный вес для человека его габаритов и силы. Но в жилете несомненно было жарко. Во время короткого перехода от поезда Фрост вытирал лоб носовым платком. Но неудобства того стоили: жилет останавливал пулю, выпущенную из любого современного пистолета и револьвера.

Стреляя в Марко Селера с большого расстояния, Фрост был разочарован. Он не увидел страха умирающего предателя. Даже трупа не видел. На сей раз он подойдет ближе и голыми руками выдавит жизнь из Джозефины.

Он оставался в толпе у билетных касс, потом вместе с толпой прошел на трибуну. Он знал, что Джозефина здесь, поскольку над головой непрерывно гудели моторы: летчики тренировались. Ветер был слабый, и в небо поднялись одновременно больше десяти машин. Джозефина либо там, либо на поле, отлаживает машину, которую купил ей Престон Уайтвей.

Следовало отдать должное организаторам: они знали свое дело. За несколько недель до начала гонки они убедили пятьдесят тысяч человек отправиться в округ Нассау и заплатить по двадцать пять центов за возможность наблюдать тренировки авиаторов. Авиаторы не огибали пилоны и не старались установить рекорды высоты — никакого парения, ныряния и подъемов, чего ожидают на ярмарках воздухоплавания; самолеты просто гудят в небе и летают, как хотят. Но трибуны заполнены мужчинами и женщинами, которые задирают головы и одобрительно кричат, и по их лицам и постоянным «Ох!» и «Ах!» Фрост понял, что они не жалеют о потраченных деньгах. От вида огромных машин, словно висящих на невидимых нитях, захватывало дух. Эти машины не так быстры, как локомотивы или гоночные автомобили, но не в том дело. Хоть и большие, они висят в небе, как будто там место, предназначенное им природой.

Внезапно он ее увидел!

Джозефина стремительно спускалась с неба, точно желтый меч. Невозможно было не узнать ее машину, выкрашенную в тот же гнусный уайтвеевский желтый цвет, который стал отличительным знаком этого мальчишки-везунчика.

Гарри Фрост сопровождал жену на многие встречи авиаторов и покупал ей самолеты, поэтому он опытным глазом оценивал ее летающую машину. Она произвела на него впечатление. Последнее создание итальянца, эта дьявольская машина отличалась от аэропланов, которые Фрост раньше покупал жене, как ястреб от голубя. Предыдущий самолет, с которого Джозефина видела, как он застрелил ублюдка, был неуклюжим бипланом. Этот новый — моноплан, с единственным крылом; даже когда эта «птица» перестала катиться по полю, выглядело она стремительной — она просто сидела на месте в ожидании нового полета.

Фрост стиснул зубы, наблюдая за самолетом в бинокль. А вот и она — выпрыгнула из кабины с широкой улыбкой, как всегда, когда машина ей нравится. Не похоже, чтобы она оплакивала своего дружка, да и по мужу не скучает. Фрост почувствовал, как горит у него под бородой лицо. Он вытер платком лоб. Пора действовать.

Фрост спустился с трибуны. У выхода на поле его остановил охранник. Фрост показал значок, разрешающий выходить на поле; этот значок он накануне купил в хэмпстедском салуне у одного из работников, обслуживающих поле; охранник пропустил его. Фрост добрался до дорожки для скаковых лошадей и застыл: с плаката, приколоченного изнутри к изгороди, на него смотрело его собственное лицо.

РАЗЫСКИВАЕТСЯ

подозреваемый в убийстве

ГАРРИ ФРОСТ

НАГРАДА

5000 долларов

(вооружен и опасен — не приближаться!!!)

Телеграфируйте или позвоните.

«Детективное агентство Ван Дорна»

«Мы никогда не сдаемся»

У Фроста одна мысль сменяла другую. Почему его разыскивает «Агентство Ван Дорна», да еще расклеивая плакаты? Какое дело Ван Дорну до убийства Марко Селера? Что происходит?

На него смотрело его напечатанное лицо.

Это стандартный плакат Ван Дорна. Фрост хорошо помнил их еще с чикагских дней, когда частные детективы, прочесывая город, арестовывали работавших на Гарри людей, чтобы остановить его. Когда из этого ничего не вышло, они попытались убедить людей доносить на него. Несколько мертвых осведомителей положили конец и этому, со смехом вспоминал он.

«Мы никогда не сдаемся?»

Никогда?

О да! Но со мной-то ты сдался, приятель.

Он снова рассмеялся: лицо очень похожее на то, что было у него до того, как он отрастил бороду. Фрост едва ли замечал, что его смех привлек внимание нескольких человек на поле. Однако никто не связал его с изображением безбородого лица на плакате.

Вдруг он перестал смеяться.

На ограде он увидел еще один плакат, такой же, как первый:

РАЗЫСКИВАЕТСЯ / подозреваемый в убийстве / ГАРРИ ФРОСТ / НАГРАДА / 5000 долларов / (вооружен и опасен — не приближаться! «Мы никогда не сдаемся»!!) / Телеграфируйте или позвоните / «Детективное агентство Ван Дорна» — но только на рисунке было показано, каким, в представлении детективов, Фрост должен выглядеть с бородой.

Холодная дрожь пробежала по его спине. Художник почти угадал. Он изобразил не совсем то, что Фрост видел, глядя в зеркало, и на рисунке не было очков, но лицо казалось знакомым. Фрост остановился и стал разглядывать плакат, сердито отталкивая людей, которые натыкались на него, и не обращая внимания на их упреки, которые стихали, когда люди замечали его габариты. Наконец Фрост выпрямился и медленно пошел дальше, решив, что даже сейчас его вряд ли свяжут с рисунком на плакате. Не в такой толчее. К тому же никто, кому известно его имя, не посмеет его выдать.

К дьяволу ван дорнов! Он натянул им нос десять лет назад, натянет опять.

Он пошел между летательных аппаратов, вдыхая знакомый запах бензина и масла, резины и брезента, лака для пропитки, и начал осторожно приближаться к желтой летающей машине. Подойдя к ней на пятьдесят футов, он сунул руки в карманы, правой погладил «Уэбли» со спиленным стволом, а левой взялся за рукоять выкидного пружинного кинжала, который давал возможность неслышно избавиться от защитника.

Джозефина стояла спиной к нему. Она взобралась на ящик из-под мыла и нагнулась к мотору. Фрост приблизился. Сердце его колотилось в предвкушении. Лицо раскраснелось, руки вспотели. Он крепче сжал оружие.

Неожиданно он остановился.

Ему не понравились механики Джозефины. Он спрятался за бипланом «Райт модель А» и стал наблюдать за ними через передние рули. Ему не потребовалось много времени, чтобы подтвердить свои подозрения.

Одежда правильная, типичная: жилеты, галстуки, рубашки, кепки. И все молоды, как и следует ожидать от людей, увлекающихся летающими машинами. Но они больше наблюдают за толпой, чем смотрят на самолет. Ван дорны! Механики на самом деле детективы.

В голове снова понеслись мысли. Ван дорны не только охотятся за ним с помощью плакатов, они охраняют Джозефину. Почему?

Уайтвей! Это Уайтвей. Купить неисправную итальянскую машину — дорого. Не меньше стоит поезд поддержки. Но если использовать Джозефину для рекламы гонки, это окупится сторицей. Престон Уайтвей нанял детективов, чтобы охранять свои вложения в Джозефину.

Или это нечто большее, чем защита вложений?

Фрост вдруг почувствовал, что его череп вот-вот взорвется.

Уайтвей влюбился в нее?

На земле и в воздухе гудели самолеты. Куда ни посмотри, все движется: грохочущие машины, летчики, ван дорны. Он должен взять себя в руки. С Уайтвеем он разберется потом. Сначала Джозефина.

Но ван дорны, охраняющие Джозефину, помнят плакаты. Ее охранники остановят всякого, кто хоть немного похож на первый рисунок.

Фрост заметил, что взгляды детективов то и дело устремлялись к стоящему поблизости высокому рыжеволосому мужчине в просторном пиджаке и в котелке. Подозреваемый? Думают, Гарри Фрост выкрасил волосы в рыжий цвет, похудел на несколько фунтов и подрос на два дюйма? Этот парень похож на франта с Пятой авеню. Но на лбу тонкие шрамы, какие бывают у боксера. И он постоянно озирается, хотя старается этого не показать.

Это не подозреваемый, решил Фрост. Еще один чертов ван дорн — глава группы, судя по тому, как смотрят на него остальные. Неожиданно Фрост сообразил, кто этот щеголь — Арчибальд Эйнджел Эббот IV. Неудивительно, что его не потрудились переодеть механиком.

Арчибальд Эйнджел Эббот IV был слишком известен, чтобы работать под прикрытием. Он всегда занимал высокое положение в аристократическом обществе — самый завидный жених Нью-Йорка. Потом газеты сделали его еще более известным, когда он женился на дочери железнодорожного магната Осгуда Хеннеси. Его жене предстояло унаследовать всю империю. Фрост недоумевал, почему Эббот не сменил пистолет на клюшки для гольфа.

Этот вопрос молнией прошил бунтующее сознание Гарри Фроста.

Женившись на богачке, Арчибальд Эббот поступил правильно, продолжая работать в «Детективном агентстве Ван Дорна» за жалкие гроши. Уходить от дел — неблагодарная игра. Сам Гарри Фрост понял это слишком поздно. Он утратил свою проницательность. С восьми лет он мечтал о том, чтобы не работать ради выживания. И осуществил свою мечту. А что это ему дало? Он стал посмешищем. Его обманули Джозефина и Марко Селер… да в прежние дни он раздавил бы этого мошенника одним пальцем.

Фрост снова потрогал оружие. Джозефина по-прежнему с головой была погружена в мотор. Он мог схватить ее за горло, дать ей увидеть, что это он, а потом перерезать горло. Но правда заключалась в том, что он не сумел бы к ней подобраться. Слишком много здесь паслось ван дорнов, переодетых механиками. Всех их ему не убить. Они застрелят его раньше. Фрост не боялся смерти. Но будь он проклят, если умрет зря.

Нужна была помощь.

Он спешно вернулся на вокзал и сел в трамвай до Флэтбаша[15]; там он зашел в Бруклинский сберегательный банк. В детстве, живя в нищете, воруя в поездах, выпрашивая пенни на еду, он поклялся больше никогда не оказываться без денег. И, богатея, получая прибыль со всех газетных киосков, помещал деньги в банки по всей стране.

Со счета, на котором было двадцать тысяч, он снял три. Управляющий банком лично отсчитал ему деньги в своем кабинете. После того как Фрост взял деньги, управляющий небрежно выложил на стол плакат, такой же, как Фрост видел на вокзале.

Плакат был адресован банкирам. Он предупреждал: надо быть настороже, если Гарри Фрост или человек, похожий на него, станет снимать деньги со счета. Фрост резко кивнул, оценив лояльность банкира. Оба знали, что банкир больше ничего не может сделать. Если бы Фрост не прикрывал свои потери хитрыми схемами, вовлекающими чужие деньги, банкир отбывал бы срок в Синг-Синге.

Трамвай отвез Фроста на берег.

Фрост прошел на грузовой причал Пенсильванской железной дороги. Буксиры растаскивали баржи с грузами. Из вагонов в загоны гнали стада коров, овец и свиней. Фрост направился к зданию на причале и вошел в дверь, на которой было написано «Только для служащих». Бандиты, переодетые полицейскими, попытались его остановить. Фрост ребром ладони уложил обоих и через другую дверь в задней стене здания прошел на конюшни. Здесь к столбам были привязаны быки и коровы с отчетливым мексиканским клеймом на боку.

Со скотом были два человека. Один сидел за столом, где лежало множество коровьих рогов. Другой снимал рог с коровы, отвинчивая его руками со стержня, на который этот рог был навинчен. Род Свитс, человек за столом, из-за бороды не узнал Фроста. Он достал из кармана пистолет.

— Оставь, — сказал Фрост. — Это я.

Свитс присмотрелся.

— Да будь я проклят!

— Будешь, если не уберешь пистолет.

Свитс торопливо спрятал оружие.

— Не говори, что ты пристрастился к наркотикам.

Рога, срезанные у бычков в Мексике, выдолбленные и навинченные на стержень, заполняли опиумом из Гонконга и в таком виде ввозили. Этим способом Свитс ежегодно доставлял в Нью-Йорк сотни фунтов опия и руководил обширной сетью распространителей, которые поставляли опий в аптеки и врачам. Чтобы защищать такое производство, требовалась целая армия.

— Никаких наркотиков, — сказал Фрост. — Хочу нанять людей.

Людям Рода Свитса безразлична его ненависть к обманщице Джозефине и соблазнившему ее Уайтвею. Их интересуют только деньги. А денег у него много.

Фрост быстро договорился со Свитсом. Потом пошел в салун «Красный крюк», где можно было найти братьев Джорджа и Питера Джонсов. Братья специализировались на повреждении тормозов и баков с горючим у грузовиков, доставляющих газеты. И опять понадобились только деньги; саботажники взялись убеждать Фроста, что вывести из строя летающую машину гораздо легче, чем грузовик.

— Да у них там все связано проволокой, — сказал Джордж, а Питер закончил мысль брата: — Проволока рвется, крыло ломается, машина падает.

Фрост много часов наблюдал за женой в воздухе.

— Летчики это знают. Каждый раз перед полетом они проверяют все тросы.

Братья быстро переглянулись. Они мало что знали о летательных аппаратах, но понимали общую логику машин, а больше и не нужно знать, чтобы вывести машину из строя.

— Конечно, проверяют, — сказал Джордж. — Ищут прогибы, вмятины, слабые места.

Питер сказал:

— Поэтому, как вы говорите, мистер Фрост, мы не собираемся пилить их пилой.

— Но, — сказал Джордж, — крепление троса к крылу они не всегда проверяют.

Он посмотрел на брата, и тот добавил:

— Мы вытащим стальной болт.

— Заменим его алюминиевым болтом, который выглядит точно так же.

— Этого никто не заметит.

— Машина взлетит.

— В воздухе сильно дернется.

— Болт вылетит.

— Машины падают камнем.

* * *

Фрост трамваем вернулся во Флэтбаш.

Неожиданно нахлынуло ощущение, что все в порядке.

Он снова в деле. Слишком долго бездельничал. Впервые после измены Джозефины он вновь почувствовал себя живым, полным сил, пусть ему и приходилось скрываться. Как всегда, главным было быстро передвигаться, действовать раньше, чем того ожидают, и никогда не делать того, что ждут.

По Лонг-Айлендской железной дороге он поехал в Джамейку, в Куинс. Там он нанял самую дорогую машину — «Пирс». Проехал мимо молочных ферм округа Нассау к Гарден-Сити и въехал во двор отеля «Гарден-Сити». До Джозефины, до убийства шофера и сумасшедшего дома он встречался тут с Скайлерами, Асторами и Вандербильтами.

Работники отеля не узнали его под седой бородой. Фрост заплатил за большой номер на верхнем этаже и заказал туда ужин. За ужином выпил бутылку вина и уснул прерывистым тревожным сном со странными видениями.

Проснулся на рассвете от грохота молотилок. С колотящимся сердцем он вслушивался в скрип колес; когда надзиратели развозят по коридорам тележки с завтраком, с таким звоном разливная ложка ударяется о кастрюлю. Он помнил такие звуки еще с сиротского приюта. Только постепенно он начал замечать окружающее. Постель мягкая, в комнате тихо. Он посмотрел на открытые окна: теплый ветер раздувал занавески. Никаких решеток. Это не сумасшедший дом. Его не вернули в сиротский приют. На лице Гарри Фроста появилась улыбка. Это вовсе не молотилки. Это летающие машины. Летчики с утра тренируются в Белмонт-парке.

Он позавтракал в постели в трех милях от гоночной трассы, где Джозефина и ее новые поклонники готовили самолеты к гонке.

Глава 6

— Где Джозефина? — спросил Исаак Белл у детективов Ван Дорна, охранявших ворота гоночного поля в Белмонт-парке.

— В воздухе, мистер Белл.

— А где Арчи Эббот?

— Вон там, у желтой палатки.

Белл приехал в Белмонт на взятом в аренду «Пирс-Эрроу», чтобы расспросить Джозефину о привычках ее мужа и о его возможных помощниках. Единственный человек, который провел с ним последние несколько лет, она даже могла знать, где он скрывается.

Белл сразу понял, что Уайтвей выбрал прекрасное место для начала гонки. Поле в Белмонте было огромное. На нем самая длинная беговая дорожка в стране — полторы мили, размерами поле напоминало небольшую ферму. Внутри дорожки — почти пятьдесят акров ровной травы, на которые выходила большая трибуна, способная вместить тысячи платных зрителей. Поле разлиновано многочисленными полосками травы длиной двести ярдов, на них летающие машины могут набрать скорость, чтобы подняться в небо и вернуться обратно; здесь есть также пространство для палаток и временных деревянных ангаров для аэропланов, грузовиков и автомобилей. По другую сторону трибуны — железнодорожная станция, где стоят поезда поддержки.

Белл глубоко вдохнул опьяняющую смесь горелого масла, резины и бензина и почувствовал себя дома. Пахнет, как на автомобильной гонке, только примешивается запах лака, которым летчики промазывают ткань крыльев. На земле множество людей и машин, опять-таки как на автомобильных гонках. Но здесь, в Белмонте, все взгляды устремлены в высокое голубое небо.

Машины поднимались ввысь, парили там, стремительно проносились — свободные, как птицы, но в сотни раз больше. В небе царило разнообразие форм и размеров. Белл видел аэропланы втрое длиннее гоночного автомобиля, с крыльями в сорок футов, и машины поменьше, стройные, как стрекозы.

Шум оглушал, каждый тип мотора издавал своеобразный звук: «хлоп! хлоп!» радиального трехцилиндрового «Анзани», резкий грохот четырехцилиндровых Кертиса и братьев Райт, гладкое урчание восхитительной «Антуанетты-V-8с», которую Белл знал по автогонкам, и энергичное «блям! блям! блям!» французского «Гном-Омега», чьи семь цилиндров вращаются вокруг центральной оси, распространяя запах горелого касторового масла, похожий на запах кипящего свечного воска.

Пройдя напрямик к большой палатке того самого желтого цвета, который он видел на транспаранте на здании «Инквайерера» Уайтвея, Белл увидел Эббота, и они тепло пожали друг другу руки. Арчи Эббот — рыжеволосый, с привлекательными серыми глазами и ослепительной улыбкой — ростом почти не уступал Беллу. Он был гладко выбрит. Тонкие шрамы на высоком аристократическом лбу свидетельствовали об опыте боев на ринге. Они дружили с колледжа; Арчи тогда выступал за Принстон, а Белл, выступавший за Йель, его уложил.

Белл видел, что Арчи с толком использовал проведенное здесь время. Он подружился со всеми участниками и распорядителями. Его детективы — и те, что переоделись механиками, газетными репортерами, продавцами хот-догов и глазированного попкорна, и те, что в шляпах и мешковатых костюмах патрулировали территорию, — были бдительны и отлично знали местность. Но Арчи не смог сказать об отношениях Джозефины с Марко Селером ничего нового, ничего такого, чего уже не знал бы Белл, а это были лишь предположения.

— Они были любовниками?

Арчи пожал плечами.

— Кто знает. У нее затуманиваются глаза, когда она о нем говорит. Но любит она только летающие машины.

— Может, у нее затуманиваются глаза из-за его мастерства механика?

— Но Джозефина сама отличный механик. Может разобрать машину на части и снова собрать, если понадобится. Она мне говорила, что там, куда она полетит, механиков нет.

— С нетерпением жду встречи с ней. Где она?

Арчи показал в небо.

— Там.

Друзья посмотрели на голубое небо, где маневрировали десятки машин.

— Я думал, Уайтвей раскрасит ее желтым.

— Он так и сделал. Желтая, как палатка.

— Я ее не вижу.

— Она не кружит с остальными. Летает сама по себе.

— Давно она улетела?

Арчи посмотрел на часы.

— Час десять минут назад, — сообщил он. Ему явно не хотелось говорить, что молодой женщины, за чьи безопасность и жизнь он отвечает, не видно уже так давно.

Белл спросил:

— Как мы можем охранять ее, если не видим?

— Была бы моя воля, — ответил Арчи, — я бы полетел с ней в ее машине. Но это против правил. Если они берут пассажира, их дисквалифицируют. Они должны лететь одни. Этот Вайнер из бухгалтерии объяснил, что иначе будет несправедливо по отношению к остальным: пассажир может помочь с управлением.

— Надо найти лучший способ следить за ней, — сказал Белл. — Когда начнется гонка, Фросту будет нетрудно подстеречь ее на маршруте.

— Я собираюсь поставить на крыше поезда поддержки людей с полевыми биноклями и ружьями.

Белл покачал головой.

— Ты видел, сколько тут таких поездов. Твой локомотив застрянет в пробке.

— Я думал о колонне автомобилей, следующих по маршруту.

— Это было бы неплохо. Я думаю о двух машинах, если мы сумеем найти водителей. Мистер Ван Дорн уже жалуется, что я разоряю агентство. Кто вон в той подлетающей машине? В зеленой?

— Билли Томас, автогонщик. Его нанял синдикат Вандербильта.

— Он летит на «Кертисе».

— Синдикат купил три таких, и он может выбрать самый быстрый. Шесть тысяч за штуку. Они очень хотят выиграть. А вот и француз Рене Шевалье.

— Шевалье провел эту машину через Английский канал[16].

Белл внимательно смотрел на грациозный моноплан Блерио. Машина с одним крылом очень походила на стрекозу. Открытая ферма из распорок соединяла обтянутые тканью крылья с хвостом, где были закреплены рули направления и высоты. Шевалье сидел за крылом, в похожей на ящик кабине, стенки которой доходили ему до груди. Он выключил роторный двигатель и медленно приземлился.

— Когда закончим работу, куплю такой.

— Завидую, — сказал Арчи. — Я бы и сам хотел полетать.

— Так полети. Будем учиться вместе.

— Не могу. Когда ты женат, все меняется.

— О чем ты? Лилиан не станет возражать. Она водит гоночные автомобили. Она сама захочет купить самолет.

— Положение меняется, — серьезно повторил Арчи.

— Что это значит?

Арчи оглянулся и понизил голос.

— Мы не хотели никому говорить, пока не убедимся, что все в порядке. Но я не могу заводить новое опасное хобби, когда у нас могут появиться дети.

Исаак Белл обхватил Арчи и приподнял.

— Здорово! Поздравляю.

— Спасибо, — ответил Арчи. — Теперь можешь меня поставить обратно.

На них смотрели. Не часто увидишь, как один высокий мужчина поднимает другого и трясет его, как терьер.

Исаак Белл был вне себя от счастья.

— Подожди, вот Марион услышит! Она будет рада за вас. Как ты его назовешь?

— Подождем, пока не узнаем, «он» или «она».

— Ну купишь летающую машину, когда он пойдет в школу. Тогда летать будет не так опасно.

Садилась очередная машина.

— А кто ведет синий «Фарман»?

«Фарман», еще один построенный во Франции самолет: одновинтовой биплан. Выглядит машина исключительно устойчивой и садится так ровно, словно движется по шоссе.

— Сэр Эддисон-Сидни-Мартин.

— Возможно, это победитель. Он выиграл все гонки в Англии и летает на лучших машинах.

— Беден, как церковная крыса, — заметил Арчи, — но выгодно женился.

Арчибальд Арчи, ведущий свой род от самых первых правителей Нового Амстердама, мог со знанием дела говорить о немецких, французских и английских аристократических родах — благодаря долгому медовому месяцу в Европе; эту поездку финансировал Ван Дорн в обмен на то, что Арчи подбирал места и сотрудников для европейских отделений агентства.

— Тесть баронета — богатый коннектикутский врач. Жена покупает мужу машины и заботится о нем. Он крайне застенчив. Кстати о богатых благодетелях: вот один из них — лейтенант армии США Чет Басс. Его снабжает деньгами сам дядя Сэм.

— Он на самолете Райта из войск связи.

— Я был знаком с Четом еще в школе. Когда он начинал говорить о будущем воздушных бомб и торпед, требовалось его застрелить, чтобы он замолчал. Хотя он совершенно прав. Теперь, когда в Европе назревает война, армия охотится за авиаторами.

— А этот красный еще один «Райт»? — спросил Белл, пораженный странной смесью сходств и различий. — Нет, не может быть, — сказал он, когда самолет подлетел ближе. — Пропеллер впереди. Это биплан с тянущим винтом.

— А вот и «рабочий», в самолете Джо Мадд. Это действительно был «Райт» — пока не столкнулся с дубом. Профсоюзные вожаки, пытаясь улучшить свою репутацию, купили разбитый самолет и собрали новый с помощью запасных частей. И назвали его «Освободитель Америки».

— А какой это профсоюз?

— Строителей, каменщиков и штукатуров, объединившийся с профсоюзом железнодорожных машинистов. Очень хорошая маленькая машина, учитывая, что средства у них были ограничены. Уайтвей всячески пытается мешать им.

— «Если у рабочих появятся лишние средства, — передразнил Арчи помпезные речи Уайтвея, — лучше пусть вкладывают их в общество «Против салунов»».

— В Общество трезвости? Да я видел Престона пьяным вдрызг.

— От шампанского, не от пива. По его мнению, пьянство — привилегия и ею должны обладать только те, кто может это себе позволить. Излишне добавлять, что, когда Уайтвей выкрасил машину Джозефины в желтый цвет, Джо Мадд и его парни выкрасили свою в «революционный красный».

Белл осматривал небо в поисках Джозефины.

— Где же наша девушка?

— Вернется, — заверил Арчи, тоже с беспокойством глядя в небо. — У нее скоро кончится горючее. Ей придется вернуться.

Воздух внезапно прорезал высокий звук, похожий на пневматическую сирену.

Белл поискал источник звука. Тот был таким громким, что разбудил бы и пожарную команду. Как ни странно, но никто из механиков и летчиков на поле не обратил на этот звук никакого внимания. А он смолк так же неожиданно, как начался.

— Что это было?

— Термодвигатель Платова, — сказал Арчи. — Этот спятивший русский изобрел новый тип мотора для аэроплана.

По-прежнему поглядывая на небо в поисках Джозефины, Белл следом за Арчи прошел вдоль рельса длиной триста ярдов; в начале этого рельса был закреплен странный механизм. Рядом механики собирали большой белый биплан.

— Вон Платов.

Женщины в длинных белых летних платьях и сложных шляпках фасона «веселая вдова» — с огромными полями — зачарованно смотрели на красивого русского изобретателя. Его густые, темные курчавые волосы, упругие, как стальная стружка, выбивались из-под соломенного канотье с ярко-красной лентой и ниспадали на щеки, сливаясь со столь же курчавыми бакенбардами.

— Похоже, он имеет успех у дам, — сказал Белл.

Арчи объяснил, что все это путешествующие с поездами поддержки жены конкурентов, их подруги и матери.

Платов энергично взмахивал логарифмической линейкой. Белл заметил блеск в глазах «спятившего русского». Хотя Платов казался скорее не опасным, а чудаковатым, особенно когда рисовался перед поклонницами.

— Он ищет инвесторов, — объяснил Арчи, — надеется, что какой-нибудь летчик опробует его двигатель в гонке. Пока никто не захотел отказаться от пропеллеров. Но ему может повезти. Вот тот толстый тип в белом — владелец хлопковых плантаций в штате Миссисипи, и денег у него больше, чем мозгов. Он платит за испытание двигателя в реальном полете. Мистер Платов! Покажите моему другу мистеру Беллу, как работает ваш двигатель.

Изобретатель расцеловал застегнутые в перчатки ручки нескольким дамам, приподнял шляпу и подошел. Он пожал Беллу руку, поклонился и щелкнул каблуками.

— Дмитрий Платов. Мой идея — продемонстрировать машина Платов на самолет.

Белл внимательно его слушал. «Термодвигатель» использовал небольшой автомобильный мотор, которым приводил в действие компрессор. Компрессор впускал струйку жидкого горючего через узкое горлышко. Электрическая искра воспламеняла горючее, создавая движущую силу.

— Это ракета. Ракета толкают газы.

Белл заметил, что все относятся к разговорчивому русскому доброжелательно. Его ломаный английский вызывал усмешки у выпачканных маслом механиков, но Белл слышал, что они с уважением говорят о новом двигателе. Как и механики на автогонках, они постоянно искали способ сделать свои машины более надежными и быстрыми.

Если двигатель будет работать, говорили механики, эта термомашина избавит нас от трех главных проблем, мешающих развитию аэропланов: лишнего веса, недостаточной мощности и вибрации, которая грозит разломать непрочное сооружение. До сих пор двигатель крепили к рельсу, вдоль которого он передвигался с большой скоростью. Но настоящее испытание начнется, когда закончат сборку самолета хлопкового плантатора.

— Мой идея — не трясется поршень, не ломается пропеллер.

И опять Белл услышал одобрительные возгласы механиков. Двигатель Платова мог, по крайней мере в теории, работать мерно, как турбина, не то что бензиновые моторы, создающие такую тряску, что у летчиков расшатываются зубы.

Подбежал один из механиков.

— Мистер Платов! Мистер Платов! Можете подойти к нашему ангару?

Платов подхватил кожаную сумку с инструментами и пошел за ним.

— В чем дело? — спросил Белл.

— Он отличный механик, — объяснил Арчи. — Зарабатывает как независимый, готовит запасные части. В вагонах-ангарах есть токарные и сверлильные станки, прессы, шлифовальные и фрезерные станки. Когда нужна запасная часть, Платов может ее изготовить — это быстрее, чем заказывать на заводе.

— А вот и наша девушка! — сказал Исаак Белл.

— Наконец-то, — ответил Арчи с явным с облегчением, несмотря на свои предыдущие заверения.

Белл следил за желтой точкой, которую его острые глаза заметили на горизонте. Точка быстро росла. И — скорее, чем ожидал Белл, — аэроплан стал различим. Слышался гул равномерно работающего мотора.

Арчи сказал:

— Это «Селер». Престон Уайтвей выкупил его у кредиторов Марко.

Белл оценивающе разглядывал машину.

— Последний эксперимент Марко делает большинство остальных самолетов похожими на воздушные змеи.

— Да, он быстрый, — согласился Арчи. — Но на поле говорят, будто он уступает в прочности бипланам. Ходят слухи, что именно поэтому Марко разбился.

— Что за слухи?

— Говорят, в Италии Марко продал машину итальянской армии, занял денег под будущие выплаты, уехал в Америку, построил здесь пару стандартных бипланов и продал их мужу Джозефины. Потом занял еще денег, чтобы построить самолет, который летает здесь. Но, говорят, к несчастью, у того самолета, что Селер продал армии, отвалилось крыло и в катастрофе генерал сломал обе ноги. Армия расторгла договор, а Марко объявили в Италии persona non grata. Правда это или нет, но все механики согласны с тем, что монопланы не так прочны, как бипланы.

— Но ведь прочность бипланов достигается за счет скорости.

— Может, и так, но все летчики и механики, с кем я разговаривал, утверждают, что самое трудное — добраться до Сан-Франциско. Машины, настроенные только на скорость, всю гонку не выдержат.

Белл кивнул.

— Четырехцилиндровый «Томас-Флаер» модели 35 с мощностью в шестьдесят лошадиных сил, который выиграл автомобильную гонку «Нью-Йорк — Париж», не самый быстрый, зато самый прочный. Будем надеяться, что Престон не купил нашей клиентке смертельную ловушку.

— Судя по количеству телеграмм, которые ежедневно рассылает Престон, он осмотрел машину от носа до хвоста, прежде чем купить ее. Уайтвей не стал бы рисковать жизнью Джозефины. Он влюблен.

— А что думает о Престоне Джозефина? — спросил Белл.

Вопрос не был праздным. Если кто и знал, как Джозефина относится к Уайтвею, то это Арчи. До того как стать самым счастливо женатым детективом Америки, Арчибальд Эйнджел Эббот IV много лет был самым завидным женихом Нью-Йорка.

— По моему мнению, — с знающим видом ответил Арчи, — Джозефина в восторге от аэроплана, который купил ей Престон.

— Никто никогда не обвинял Престона Уайтвея в том, что в личных делах он действует с умом.

— Разве он не ухлестывал когда-то за Марион?

— В блаженном неведении, что рискует жизнью и здоровьем, — мрачно ответил Белл. — Об этом я и говорю.

Он смотрел на участок поля, откуда взлетали машины. Пока Белл выслушивал объяснения Платова, в небо поднялся неуклюжий красный самолет Джо Мадда с тянущим винтом и теперь собирался сесть — раньше желтого моноплана. Джозефина кружила, дожидаясь своей очереди, а красный самолет приземлился, проехал сто ярдов и остановился.

Машина Джозефины садилась под большим углом и на большей скорости. Она двигалась так быстро, что казалось, — она не управляет машиной, а просто падает.

Глава 7

Разговоры прекратились.

Мужчины откладывали инструменты и смотрели на поле.

Желтый аэроплан был всего в нескольких ярдах от травы, когда Джозефина потянула за рычаг, убирающий подкрылки на обратной стороне крыльев и отключающий руль высоты на хвосте. Воздушный корабль выровнялся, замедлил движение, подпрыгнул на траве, еще немного проехал и мягко остановился.

Наступило мгновение ошеломленной тишины. Потом от одного конца поля до другого механики и летчики засвистели и зааплодировали и громко, нахваливая этот трюк, потому что стало ясно: Джозефина села именно так, как хотела, опираясь на свое умение управлять силой тяжести.

И когда стройная фигура, с головы до ног в белом, выбралась из кабины за крылом, зрители на трибунах громогласно выразили свое одобрение. Джозефина помахала зрителям и улыбнулась.

— Молодчина! — сказал Исаак Белл. — Возможно, в личных делах Престон Уайтвей идиот, но победителя он умеет выбрать.

И он пошел к желтой машине, опережая длинноногого Арчи. Ему преградил путь могучий детектив, одетый механиком.

— Куда идем, мистер?

— Я старший дознаватель «Агентства Ван Дорна» Исаак Белл.

Мужчина отступил, хотя продолжал внимательно разглядывать Белла.

— Простите, не узнал, мистер Белл. Том Ла-Гардиа, Сент-Луисское отделение. Меня прислали сюда. Я видел, как вы разговаривали с мистером Эбботом. Нужно было догадаться, что вы свой.

— Вы поступили правильно. Никогда не опирайся на предположения, если жизнь клиента в опасности. Остановите не того — всегда можно извиниться. А не остановите того, кого нужно, — извиниться перед мертвым клиентом не сможете.

Подошел Арчи.

— Отличная работа, Том. Я за него ручаюсь.

Но Белл уже направился к Джозефине. Та поднялась на распорку, связанную с колесом шасси, чтобы заглянуть в мотор, и как раз сейчас отверткой отлаживала карбюратор.

Белл сказал:

— Эти висячие придатки снизу на крыльях как будто позволяют вам контролировать полет.

Она сверху вниз оживленно взглянула на него. Глаза карие, отметил Белл, на солнце — теплого зеленоватого оттенка, но уходящие в более холодный серый цвет.

— Они называются alettoni. По-итальянски это значит «крылышки».

— Они замедляют спуск машины, увеличивая поверхность крыльев?

Снова занявшись карбюратором, она ответила:

— Они отражают больше воздуха.

— Alettoni работают лучше наклона крыльев?

— Еще не знаю, — сказала Джозефина. — Они не всегда делают то, чего я от них хочу. Иногда тормозят и опускают машину, вместо того чтобы держать ровно.

— Их можно усовершенствовать?

— Человек, который их изобрел, мертв. Приходится справляться самой. — Она закончила последние настройки, спрятала отвертку в задний карман, спрыгнула на землю и протянула руку в перчатке. — Кстати, меня зовут Джозефина. А вас?

— Простите, мне следовало представиться. Я Исаак Белл. Старший дознаватель Ван Дорна.

— А, мои храбрые защитники, — с откровенной и открытой улыбкой ответила она.

Она совсем маленькая, подумал Белл. Примерно пять футов один дюйм. Красивый курносый носик. Взгляд у нее взрослее, чем должно быть, хотя голос молодой, высокий и девичий.

— Рада знакомству, мистер Белл. Надеюсь, «старший дознаватель» не означает, что Арчи уволен.

— Вовсе нет. Арчи отвечает за вашу личную безопасность. Моя работа — помешать вашему мужу подойти к вам достаточно близко, чтобы причинить вред.

Глаза ее потемнели, она выглядела испуганной.

— Вам никогда его не поймать.

— Почему?

— Он слишком хитер. Он мыслит, как дикий зверь.

Белл улыбнулся, желая успокоить ее, потому что видел — она боится Фроста.

— Мы сделаем все возможное, чтобы справиться с ним. Я гадаю, не сможете ли вы дать мне какой-нибудь ключ к его поведению. Все что угодно, что поможет мне остановить его.

— Я могу вам сказать о нем только одно: не поможет. Боюсь, я его недостаточно знаю.

— Так расскажите о том, что не поможет.

— Гарри совершенно непредсказуем. Я никогда не знала, чего от него ожидать. Он меняет свои решения мгновенно.

Говоря это, Джозефина смотрела на поле, где снова поднялся в воздух красный биплан Джо Мадда, и Белл понял, что она оценивает соперника так же хладнокровно, как он преступника в бою на ножах.

— Не знаете, к каким друзьям он мог бы обратиться?

— Никогда не видела его друзей. Не знаю даже, есть ли они у него. Он держался обособленно. Оставался в гордом одиночестве.

— В вашем «биваке» я вчера встретил кое-кого из Чикаго. У меня сложилось впечатление, что они там и живут.

— Это просто телохранители. Гарри держал их для защиты, но никогда не имел с ними ничего общего.

— Для защиты от чего?

Она скорчила гримасу.

— От врагов.

— А кто они?

— Я спросила его. Один раз. Он стал орать на меня. Я думала, он меня убьет. И больше никогда не спрашивала. Они у него в голове, я думаю. То есть я хочу сказать, что он ведь сидел в сумасшедшем доме.

Белл мягко сменил тему.

— Он когда-нибудь брал с собой на охоту друзей? Охотился с кем-нибудь?

— Он нанимал проводников и носильщиков. Но охотился один.

— Вы не ходили с ним?

— Я была занята полетами.

— Это разочаровало его?

— Нет. Он еще до свадьбы знал, что я летаю.

Она следила за «Блерио», проносившимся мимо со скоростью шестьдесят миль в час.

— До свадьбы? Могу я спросить, как вы начали летать?

На ее открытом лице появилась веселая улыбка.

— Сбежала из дома — спрятала волосы под шапкой и выдавала себя за мальчика.

Это нетрудно, подумал Белл. Она весит не больше ста фунтов.

— Я нашла работу на велосипедной фабрике в Скенектеди. Владелец по выходным строил летающие машины, и я помогала ему с моторами. Однажды в понедельник, вместо того чтобы идти на работу, я пробралась на поле и полетела.

— Без уроков?

— А кто мог меня учить? Тогда никаких школ не было. Почти все мы научились летать самостоятельно.

— Сколько вам было тогда?

— Семнадцать.

— И вы просто сели в машину и полетели?

— А почему нет? Я знала, как она работает. То есть я хочу сказать, аэроплан летает потому, что отталкивает воздух вниз…

— Итак, без всякого формального обучения, — улыбнулся Белл, — вы доказали и теорему Бернулли, и существование эффекта Вентури.

— Что, что?

— Я только хочу сказать, что вы научились использовать крылья, чтобы создавать под ними вакуум. Это заставляет самолет подниматься.

— Нет, — рассмеялась она. — Нет, мистер Белл. Вентури и все остальное — для меня это слишком сложно. Мой друг Марко Селер вечно болтал о Бернулли. А просто дело в том, что летающая машина толкает воздух вниз и потому летит. Наклон крыльев — всего-навсего способ направить воздух туда, куда вам нужно, — вверх, вниз, в стороны. Воздух удивителен, мистер Белл. И силен, гораздо сильней, чем вы думаете. Хорошая летающая машина вроде этой… — Она любовно положила руку на покрытый тканью борт. — Это лучшая машина Марко, она заставляет воздух держать вас.

Белл принял все это с некоторым удивлением. Он тепло относился к молодежи и часто брал под свое крыло учеников детективов, но не мог припомнить человека, который в двадцать один год говорил бы так четко и уверенно, как эта фермерская дочка из глуши Северного округа.

— Никогда не слышал такой простой формулировки.

Однако пока она не пролила никакого света на привычки своего мужа. Белл продолжил ее расспрашивать, и у него сложилось впечатление, что до замужества она почти не знала Фроста, а выйдя замуж, научилась только бояться его. Он заметил, что она то и дело смотрит на другие аэропланы, садящиеся на поле или взлетающие с него. Какое бы юношеское невежество или смятение ни заставило уязвимую наивную девушку выйти замуж, с тех пор она превратилась в уверенную женщину-воздухоплавательницу.

— Научившись летать, вы могли еще многому научиться у своего друга Марко?

Джозефина вздохнула.

— Я не понимала его итальянский, а он плохо говорил по-английски и вечно возился с машинами. — Лицо ее прояснилось. — Но одному он меня научил. Мне стоило большого труда понять, что он говорит по-английски. Но в конце концов я вытянула это у него. Он сказал: «Хорошая летающая машина должна летать — она хочет летать». Ну разве не удивительно?

— Это правда? — спросил Белл.

— Полная и несомненная. — Она снова положила руку на машину. — Так что, пожалуйста, простите меня, мистер Белл, если у вас нет больше вопросов. Я надеюсь, эта хочет летать. Но требуется время, чтобы убедиться в этом.

— Вы скучаете без Марко Селера?

Глаза ее не затуманились, как докладывал Арчи, но Джозефина призналась, что конструктора ей очень не хватает.

— Он был добрым и мягким. Совсем не таким, как мой муж. Да, мне его не хватает.

— Тогда для вас утешение — летать на его последней машине.

— Благодаря доброте и щедрости мистера Уайтвея. Вы ведь знаете, он купил ее у кредиторов Марко. — Она покосилась на Белла. — Я у него в большом долгу.

— Ну, вы можете отплатить ему, участвуя в гонке за кубок Уайтвея.

— Я должна не просто участвовать в гонке. Я должна выиграть кубок Уайтвея. У меня нет своих денег. Я полностью зависела от Гарри, а теперь завишу от мистера Уайтвея.

— Уверен, он будет благодарен, если вы выиграете гонку.

— Никаких если, мистер Белл. — Джозефина устремила взгляд в небо, куда поднимался «Блерио» цвета пергамента, а когда снова посмотрела на Белла, глаза ее стали непрозрачными. — Я выиграю, мистер Белл. Но не ради его благодарности. Я выиграю, потому что постараюсь изо всех сил и потому что Марко построил машину, которая лучше всех участвующих в гонке.

Позже в разговоре с Арчи Исаак сказал другу:

— Будь я азартным, я бы поставил на нее.

— Но ты и есть азартный! — напомнил Арчи.

— Это верно.

— Белмонт-парк кишит безработными игроками, которые с радостью избавят тебя от твоих денег. Нью-йоркские реформаторы только что издали закон, запрещающий ставки на бегах лошадей. Гонка «Атлантический — Тихий» для букмекеров — божья благодать.

— И как ставят на Джозефину?

— Один к двадцати.

— К двадцати? Ты шутишь? Да тут можно выиграть целое состояние.

— Букмекеры считают, что она выступает против лучших летчиков Америки. И еще они считают, что нас побьют европейцы, ведь на их счету все рекорды в длительных гонках через страны.

Белл отправился искать букмекера, который принял бы ставку в тысячу долларов на Джозефину. Ему сказали, что лишь один может принять такую большую сумму, и направили его к Джонни Масто, невысокому, широкоплечему, средних лет: Джонни был в клетчатом костюме, и от него пахло дорогим одеколоном; такой одеколон использовали в парикмахерской отеля «Плаза». Старое помещение под трибунами, где раньше принимали ставки, в связи с запретом пари на бегах и скачках превратили в выставочный зал, где демонстрировали двигатели и запасные части самолетов, автомобилей и моторных лодок. Масто таился в глубине, за лесом стальных колонн, которые поддерживали трибуны. У него был сильный бруклинский акцент, какой Белл слышал только в оперетте.

— Вы правда хотите это сделать? — спросил букмекер, который сразу распознал частного детектива, едва его увидел.

— Решительно да, — сказал Исаак Белл. — На самом деле, раз уж вы спросили… пусть будет две тысячи.

— По миру пойдете, мистер. Но все обойдется, если я вначале задам несколько вопросов.

— Что?

— Это гонка с заранее известным результатом?

— Заранее известным? Но ведь это не бега и не скачки.

— Я знаю, что это не лошади. Но все равно это гонка. Результат определен заранее?

— Нет. Это точно. Никакой договоренности нет, — сказал Исаак Белл. — Гонка одобрена Американским обществом воздухоплавания. Все будет честно, как в церкви.

— Да, да, да, только эта девушка — жена Гарри Фроста.

— Она больше не имеет ничего общего с Гарри Фростом.

— Да не может быть!

Белл уловил в голосе букмекера насмешку. И предположил, что Джонни известно что-то такое, чего сам он еще не знает.

— Что вы этим хотите сказать, Джонни?

— Она больше не с Гарри? А почему тогда он здесь бродит?

— Что?

Белл так сильно сжал руку Масто, что букмекер поморщился.

— Я вчера видел парня — одно лицо с Гарри.

Белл разжал руку, но смотрел по-прежнему строго.

— Вы хорошо знаете Фроста?

Все собранные свидетельства говорили, что Фрост не появлялся на публике несколько лет.

Джонни Масто гордо сказал:

— К Джонни Масто приходят все самые главные любители спорта. Я был хорошо знаком с мистером Фростом, когда он хаживал в Белмонт-парк.

— И давно это было?

— Не знаю. Года четыре назад, должно быть.

— В тот год, когда впервые открылись беговые дорожки?

— Да, наверно. Кажется, давно это было.

— Как он выглядит, Джонни?

— Крупный парень, плечи, как у быка. Отрастил бороду. Как вон на том плакате.

Он кивком показал на приклеенный к столбу плакат Ван Дорна, где Фрост был нарисован с бородой.

— На рисунке он похож?

— Похож, только борода седая. Он выглядит гораздо старше, чем раньше.

— Намного старше? Тогда почему вы уверены, что это он?

— Он что-то бормотал про себя, как и раньше. Расталкивал людей, словно их нет. Лицо багровело без всякой причины. Делалось багровым как кусок говядины. Перед тем как его заперли в сумасшедший дом, было то же самое.

— Но если вы так уверены, что это он, Джонни, почему не сдали его за вознаграждение? Пять тысяч долларов — большие деньги даже для букмекера, работающего с главными любителями спорта.

Букмекер из Белмонт-парка недоверчиво посмотрел на высокого детектива.

— Вы в цирк ходите, мистер?

— В цирк? О чем вы?

— Я спрашиваю, ходите ли вы в цирк?

Белл решил попробовать ублажить его.

— Часто. В юности убежал из дома, чтобы поработать в цирке.

— А голову в пасть льва не клали?

— Послушайте, Джонни. Вы ведь человек опытный. Вы знаете, что детективы Ван Дорна защищают тех, кто им помогает.

— От Гарри Фроста? Не смешите.

Глава 8

Когда на Белмонт-парк опустилась ночь, летчики и механики принялись укрывать самолеты брезентом, чтобы предохранить от сырости ткань на крыльях. На случай ветра они привязывали машины к колышкам, вбитым глубоко в землю. Потом ушли на железнодорожную станцию — спать в вагонах поездов поддержки. Где-то далеко церковные часы пробили одиннадцать.

На поле все стихло.

За трибуной материализовались две тени.

Братья Джонас пригнали из Бруклина грузовик со льдом. Приехали они днем, чтобы изучить местность. Теперь, когда луна и звезды были скрыты облаками, братья смело двинулись вперед, пересекли беговую дорожку и перелезли через ограду поля. Они направлялись к самолету Джо Мадда; его они выбрали, потому что он стоял в стороне и его легко было найти. Но, приближаясь, они услышали храп. Они сбавили шаг и подходили осторожно. Под крыльями спали два механика, крепкие как подносчики кирпичей. Тогда Джонасы отошли на дальний край поля, обойдя моноплан Джозефины «Селер»: до наступления ночи они успели заметить, что этот аэроплан окружают не любящие шутить детективы Ван Дорна, вооруженные дробовиками. Теперь они выбрали другую жертву, не зная, что это биплан «Фарман» французской постройки, принадлежащий английскому баронету сэру Эддисону-Сидни-Мартину, тому самому, что перелетел через Ла-Манш.

Они убедились, что поблизости никто не устроился на ночлег, сняли ткань с одного из крыльев, слабо очерченного на фоне неба, и принялись изучать конструкцию. Они ничего не знали о полетах, но крепление узнать смогли. Единственное отличие от железнодорожных мостов заключалось в том, что там фермы и опоры делали из стали, а здесь крылья опирались на деревянные опоры, по диагонали соединенные тросами.

Поняв, как закреплены крылья «Фармана», братья Джонас принялись ослаблять крепления. Они нащупали в темноте муфту, которую затягивают, укрепляя многожильный трос, идущий от верхнего крыла к нижнему.

— Трос Рёблинга, — прошептал Джордж. — Хорошо, что Фрост сказал не пилить. Нам потребовалась бы целая ночь, чтобы перепилить его.

Прикрывая фонарик руками, они осмотрели муфту. Для безопасности она была обмотана проволокой, что должно было уберечь ее от ослабления при вибрации. Они старательно размотали проволоку, отвернули муфту, чтобы ослабить соединение троса Рёблинга с крылом, и заменили стальное крепление к крылу алюминиевым, менее прочным.

Потом снова завернули муфту, чтобы трос натянулся, вернули на место проволоку, обеспечивающую безопасность, и снова накрыли крыло тканью. Постарались хорошо запомнить, на каком из самолетов они устроили саботаж — Гарри Фрост ясно дал им понять, что хочет это знать, — фонариком осветили крыло, запоминая цвет, ушли с поля, пересекли беговую дорожку, вернулись к своему грузовику, поехали на ближайшую ферму, где остановились, и легли спать. Через час после рассвета они уже были в Хэмпстеде, где встретились с Фростом и доложили ему, какую машину вывели из строя.

— Опишите ее!

— Биплан. Один пропеллер.

— Спереди или сзади?

— Сзади.

— Какого цвета?

— Синего.

Фрост заплатил им по сто долларов каждому — больше месячного жалованья искусного механика, даже если у того щедрый босс.

— Неплохо для одной ночи, — сказал Джордж Джонас Питеру Джонасу во время долгой дороги домой в Бруклин.

Но вначале им пришлось заполнить грузовик льдом, чтобы расплатиться с владельцем грузовика, их зятем. Грузовик они взвесили на весах «Американской ледяной компании». Четыре доллара за тонну.

Джордж спросил:

— А как же скидка в пятьдесят центов?

— Независимые поставщики не получают скидку.

Питер сказал:

— В тонне должно быть две тысячи фунтов. Почему в тонне, за которую вы требуете плату, всего восемнадцать сотен фунтов?

— Это лед. Он тает.

— Но вы должны загрузить несколько сот лишних фунтов, чтобы покрыть таяние.

— Не для независимых, — сказал работник компании. — Убирайте свой грузовик, вы занимаете весы.

— Это несправедливо.

— И что вы с этим сделаете?

Они на трамвае поехали в свой любимый салун и, смеясь, говорили, что нужно уговорить Гарри Фроста преобразовать ледяной бизнес. Это же грабеж! Ведь фирма контролирует добычу льда, перевозку его, хранение на складах, распределение и продажу. Джонасы рассмеялись громче. Да, Фрост все это перекроит. Гарри Фрост все приберет к рукам.

Прекрасное было утро. Выпив по несколько кружек пива и закусив крутыми яйцами, они решили на трамвае вернуться в Белмонт-парк и посмотреть, как упадет синий аэроплан.

Глава 9

Исаак Белл разглядывал толпу репортеров. Они собрались вокруг английского участника сэра Эддисона-Сидни-Мартина, который наблюдал за тем, как механики заливают масло и бензин в его «Фарман». Тот факт, что журналисты двигались по полю плотной толпой, заставил Белла насторожиться. Убийце легче было спрятаться среди них.

Арчи был поблизости. Он не сводил взгляда с Джозефины, которая на этот раз не исчезла в голубом небе, а ждала своей очереди на поле. На поле было непривычно много посетителей; казалось, пропуска где-то раздобыли все посетители и их братья, поэтому Арчи удвоил охрану. В эту минуту Джозефина находилась в пределах досягаемости десяти ван дорнов, четверо из которых были одеты механиками.

Белл был доволен: он узнал всех репортеров. Пока о гонке писали только газеты, принадлежащие Уайтвею, что облегчало слежку за журналистами. Уайтвей сказал ему, что, когда любопытство публики будет достаточно разожжено, остальным газетам тоже придется писать о гонке. Белл решил, что займется этим позже. Пока же Уайтвей использует свою монополию, и его репортеры пишут то, что он хочет. Американские летчики слабаки, а самый большой слабак — «Любимица Америки в воздухе».

Впереди шел подвыпивший репортер из «Инквайерер». Он крикнул Эддисону-Сидни-Мартину:

— Если чемпион Англии хочет что-нибудь сказать американским читателям, что он скажет?

— Пусть победит лучший — мужчина или женщина.

Белл заметил, что у Эддисона-Сидни-Мартина дрожат руки. Очевидно, Арчи был прав, говоря о крайней стеснительности баронета. Белл видел, что обратиться к группе людей для него страшнее, чем лететь на высоте три тысячи футов. Его жена Эбби, красивая брюнетка, стояла рядом, поддерживая мужа. Но Белла поразила храбрость англичанина. Несмотря на дрожащие руки, несмотря на то, что в глаза ему светили фонари, он не отступал.

Репортер Уайтвея изобразил недоверие.

— Вы говорите серьезно, сэр Эддисон-Сидни-Мартин? Лондонские газеты трубят на весь мир, что вы летите ради Англии и чести Великобритании.

— Мы, британцы, похожи на полную воодушевления американскую прессу, — ответил баронет. — И вообще можете написать, что, женившись на прекрасной Эбби, янки из Коннектикута, я стал наполовину американцем. Откровенно говоря, я не верю, что воздушная гонка Уайтвея похожа на боксерский матч, когда в итоге на ногах остается всего один — победитель. Каждый летчик здесь выигрывает благодаря уже одному своему присутствию. Знания, которые мы получим, приведут к появлению лучших машин и лучших летчиков.

Репортер издающегося в Нью-Йорке делового журнала Уайтвея спросил:

— Видите ли вы коммерческое будущее летающих машин?

— Будут ли пассажиры летать за плату? Бог знает, когда мы увидим «аэроавтобус» такой вместимости. Но несколько мгновений назад я видел коммерческое предприятие, которые может послужить уроком на будущее. Пролетая над Гарден-Сити в трех милях к северу и планируя к Белмонт-парку, я увидел под собой торговый фургон, принадлежащий издательству «Даблдей, Пейдж и компания». Вы можете спросить: откуда я наверху узнал, что это был фургон «Даблдея, Пейджа и компании»? Ответ таков: вдобавок к надписям на бортах фургона рекламщик компании посмотрел в небо Белмонт-парка, увидел там множество летающих машин и, чтобы привлечь внимание летчиков, написал «Даблдей, Пейдж и компания» на крыше фургона.

Репортеры записывали.

Баронет добавил:

— Очевидно, когда я пролетал наверху, это привлекло мое внимание. Так что, может быть, коммерческое будущее летающих машин в такой рекламе.

Исаак Белл присоединился к общему смеху.

Длинное лицо Эдисона-Сидни-Мартина просветлело от облегчения, как у человека, досрочно выпущенного из тюрьмы.

— Привет, Джозефина! — крикнул он.

Джозефина торопливо шла к своему желтому аэроплану, надеясь проскользнуть незаметно, но остановилась, чтобы помахать баронету рукой, потом тепло сказала его жене:

— Привет, Эбби.

— Эй, журналисты, — сказал английский летчик. — Разве не приятнее интервьюировать привлекательную женщину?

Когда репортеры повернулись к Джозефине, он сел в свой самолет и закричал:

— Запускай, Раггз!

Лайонел Раггз, его главный механик, стал поворачивать пропеллер. «Гном» с роторным двигателем завелся сразу, и баронет поднялся с травы, оставляя за собой шлейф голубого дыма.

Исаак Белл быстро пошел наперерез толпе репортеров: он прекрасно понимал, что всякий, кто захочет навредить Джозефине, может засунуть за ленту шляпы карточку «Пресса» и присоединиться к толпе.

Арчи тоже предвидел такую возможность. Прежде чем репортеры добрались до Джозефины, ее окружили детективы, которые не спускали глаз с газетчиков.

— Хорошо проделано, — похвалил Белл.

— За это мистер Ван Дорн и платит мне, — улыбнулся Арчи.

— Он говорил, что не понимает, почему ты по-прежнему у него работаешь. Ведь ты теперь богат.

— Я тоже не понимаю, — согласился Арчи. — Особенно теперь, когда меня понизили до телохранителя.

— Об этом попросил я. Тебя не понизили.

— Не пойми меня неверно. Джозефина классная штучка, и я с удовольствием присматриваю за ней. Но все-таки это работа для парней из службы личной безопасности.

— Нет!

Белл повернулся и посмотрел другу в лицо.

— Не делай ошибки, Арчи. Гарри Фрост задумал убить ее, и вся служба личной безопасности «Агентства Ван Дорна» не сможет его остановить.

Арчи был ростом почти с Белла, и так же крепок. В их давнем матче в колледже Белл, может, и свалил его на пол, но он был единственным, кому это удалось. Легкомысленный стиль Арчи, его красивая внешность и патрицианские привычки скрывали твердую сердцевину, что Белл редко встречал у людей своего класса.

— Ты переоцениваешь Фроста, — возразил Арчи.

— Я видел его в деле. А ты не видел.

— Ты видел его в деле десять лет назад, когда сам был ребенком. Ты больше не ребенок. А Фрост постарел на десять лет.

— Хочешь, чтобы я тебя заменил? — холодно спросил Белл.

— Только попробуй меня уволить. Я обращусь сразу к мистеру Ван Дорну.

Они сурово смотрели друг на друга. Окружающие посторонились, ожидая обмена ударами. Но их дружба была слишком крепка для драки. Белл рассмеялся.

— Если он увидит, как мы, словно лоси, сцепились рогами, уволит обоих.

Арчи ответил:

— Клянусь тебе, Исаак, никто не причинит вред Джозефине, пока я ее сторожу. А если кто-нибудь попробует, я буду защищать ее ценой собственной жизни.

Исаак Белл почувствовал облегчение — не от слов Арчи, а оттого что тот за все время обмена репликами ни разу не отвел взгляда от Джозефины.

Тяжело груженный, безупречно отлакированный доставочный фургон с надписью «Даблдей, Пейдж и компания» въехал в Белмонт-парк. Водитель и его помощник в форменных кепи с лакированными козырьками того же темно-зеленого цвета, что и фургон, остановились у служебного входа на трибуны и разгрузили пачки журналов «Уорлд уорк» и «Кантри лайф ин Америка». Потом, вместо того чтобы уехать, свернули на пыльную дорогу, соединявшую сортировочную станцию с полем, и поехали вслед за грузовиком модели Т, который вез мотор «Райт» из вагона-ангара к летающей машине, куда его должны были установить.

Ворота, ведущие на беговую дорожку и на поле, сторожили детективы Ван Дорна. Грузовик они пропустили, но фургон «Даблдея и Пейджа» остановили и с удивлением посмотрели на двух человек, одетых как настоящие доставщики.

— Куда едем?

Водитель улыбнулся.

— Ручаюсь, вы мне не поверите, если я скажу, что доставляю летчикам журналы для чтения.

— Ты прав. А на самом деле?

— У нас в фургоне мотор для «Освободителя». Механики только что закончили заниматься им и попросили помочь.

— А где их грузовик?

— Им пришлось менять ремень.

— Джо Мадд — мой зять, — вмешался помощник. — Он знает, что мы доставляем журналы. Пока босс не знает, у нас все в порядке.

— Ладно, проезжайте. Знаете, где его найти?

— Найдем.

Зеленый лакированный фургон поехал по запруженному людьми и машинами полю. Водитель объезжал самолеты, механиков, автомобили, грузовики, тачки и велосипеды. А в фургоне, набитые так тесно, что приходилось стоять, ждали более десяти бойцов Рода Свитса. Одетые в костюмы и котелки, они выглядели приличнее обычных бандитов, ведь им приходилось незаметно развозить наркотики аптекарям и врачам. Они стояли в напряженной тишине, надеясь, что одежда позволит им раствориться среди платных зрителей, когда драка закончится. Никто не хотел связываться с ван Дорнами, но Фрост заплатил им авансом слишком много. Придется рискнуть. Кое-кого схватят. Но те, кто сумеет невредимым уйти в Бруклин, сможет много месяцев не работать.

Среди них стоял и сам Гарри Фрост, глядел сквозь дырку в борту на синий биплан «Фарман» сэра Эдисона-Сидни-Мартина. Он был спокоен. Его план удается.

Сэр Эддисон-Сидни-Мартин в небе старался побить рекорд скорости для бипланов на овальном маршруте, обозначенном пилонами, расставленными через сто пятьдесят ярдов один от другого. Длина маршрута составляла три мили. Чтобы побить рекорд, ему нужно было меньше чем за час пролететь этим маршрутом двадцать раз, и он с большим мастерством срезал утлы, сокращая путь. Англичанин не знал, что каждый крутой поворот «Фармана» может стать последним. Когда установленный братьями Джонасами алюминиевый якорь не выдержит огромного напряжения, трос оторвется от крыла и крыло сломается. В этот роковой момент взгляды всех зрителей на трибуне и на поле будут устремлены к летающей машине.

Фрост видел, как падают аэропланы. Нужно очень много времени, чтобы с высоты пятьсот футов упасть на землю. И в это время никто, даже ван дорны, не увидят, как его бойцы выбираются из фургона. А когда они выберутся, будет поздно их останавливать. Они образуют клин, как на футболе, и расчистят для него пространство до Джозефины.

Исаак Белл восхищался тем, как круто Эддисон-Сидни-Мартин срезает углы, когда примерно на тридцатой минуте установления рекорда у самолета отлетело крыло. Все казалось иллюзией. Мотор продолжал реветь, самолет летел. Сломанное крыло разделилось на две части, связанные тросом. Самолет пролетел мимо зрителей по нисходящей траектории.

Тысячи людей на трибуне ахнули. Все разом вскочили, побледнев, устремляя глаза в небо. Механики на поле смотрели в ужасе. Закричала женщина — жена Эддисона-Сидни-Мартина, увидел Белл. Падая носом вниз, самолет начал вращаться. Страшные силы разрывали его, лоскуты ткани тянулись за ним, как длинные волосы.

Белл видел, как сэр Эддисон-Сидни-Мартин сражается с приборами управления. Но это было безнадежно. Биплан жил своей жизнью. Он с грохотом врезался в землю. Белл за четверть мили от места катастрофы почувствовал, как содрогнулась земля. Хоровой стон пролетел по полю, и его подхватила толпа на трибуне.

Белл услышал новый крик.

Сердце рослого детектива дрогнуло, хотя он уже начинал стремительно действовать. Жена английского летчика бежала к обломкам, но кричала не она. Эбби зажимала рот обеими руками. Крик, этот вопль ужаса, доносился сзади.

Джозефина.

Книга вторая

Крепче держись, точно птичка на ветке

Глава 10

Исаак Белл выхватил пистолет из кобуры и побежал между двумя рядами летающих машин.

При виде рослого детектива в белом, несущегося к ним с пистолетом в руках, механики, смотревшие на обломки, разбегались. В конце тропы, которую они для него расчистили, Белл увидел стоящую спиной к нему Джозефину. Рыжеволосый Арчи Эббот закрывал ее своим телом. А перед Арчи шесть детективов Ван Дорна плечом к плечу пытались отразить натиск клина бандитов, которые размахивали кулаками, дубинками и велосипедными цепями.

За нападающими стоял зеленый фургон доставки «Даблдей, Пейдж» с широко открытыми дверцами. С револьвером в одной руке и ножом в другой из кузова фургона выпрыгнул Гарри Фрост.

Один из детективов выхватил пистолет. Велосипедная цепь хлестнула его по руке, выбив оружие. А удар дубинкой по голове заставил опрокинуться. Второй детектив рухнул на утоптанную траву. Оставшиеся четверо пытались сдержать натиск, но клин отбросил их и открыл дорогу к Арчи и Джозефине. По этой дороге стремительно, с мощью бешеного носорога к ним кинулся Гарри Фрост.

Исаак Белл взвел курок браунинга. Это очень точное оружие, но Белл бежал со всех ног и потому целился не в голову Фроста, а в более крупную цель — его тело. Пуля Белла попала в цель. Он видел, как она пробила пальто Фроста, но даже не замедлила движения рослого мужчины. И не помешала ему прицелиться в Арчи.

Белл был так близко от них, что сумел узнать пистолет Фроста — «Уэбли-Фосбери». Зная склонность Фроста к жестокости, он боялся, что его оружие заряжено пулями калибра .455 с полыми головками — пулями, «останавливающими человека».

Арчи не двигался с места, целясь в Фроста из пистолета. Это был малокалиберный карманный маузер калибра 6.35 миллиметра, экспериментальная модель, которую владельцы фабрики подарили ему, когда он в медовый месяц проезжал через Германию. Белл считал это оружие чересчур легким, чтобы на него полагаться. Но Арчи улыбнулся: «Это память о медовом месяце, и оно не морщит мой пиджак».

Арчи хладнокровно позволил Фросту приблизиться, а затем выпустил три пули.

Белл видел, как они пробили лацкан Фроста. Но Фрост не останавливался. Скорость, вес и инерция оказались сильнее трех 6.35-миллиметровых пуль. Точно нацеленные выстрелы Арчи убили бы Гарри Фроста, но он успел бы покалечить противника. Белл прицелился Фросту в голову. Арчи перекрывал ему линию огня.

Рыжеволосый детектив с ледяным хладнокровием поднял пистолет, целясь Фросту в переносицу. Но выстрелить не успел, один из нападающих взмахнул цепью и выбил маузер у него из руки.

Исаак Белл отклонился влево и выстрелил поверх плечом Арчи. Он был уверен, что опять попал в Фроста. Но разгневанный краснолицый гигант в упор выпалил в Арчи. «Уэбли» прогремел, как артиллерийское орудие.

Арчи пошатнулся, пуля ударила его в грудь. Ноги под ним подогнулись. Фрост сунул револьвер в карман и переложил нож в правую руку; пробегая мимо Арчи, он горящим взглядом буравил Джозефину.

Падая, Арчи нанес ему могучий удар слева.

Белл знал, что Арчи же теряет сознание и вкладывает в удар то, что у него осталось: храбрость и умение. Удар, пришедшийся Фросту в челюсть, был нанесен с такой силой, что кость треснула. Глаза Фроста распахнулись от шока. Кисть судорожно разжалась. Нож выпал.

Белл был почти рядом. Но стрелять не мог. На пути стояла Джозефина.

Фрост повернулся и побежал.

Белл бросился за ним. Но, пробегая мимо упавшего друга, увидел у того на груди ярко-красную кровь. Без колебаний он бросился рядом с ним на землю.

— Врача! — закричал он. — Приведите врача!

Белл распахнул пальто Арчи, разорвал сорочку и достал из-за голенища острый, как бритва, нож, чтобы разрезать нательную рубашку. Из раны с бульканьем выходил воздух. Белл огляделся. Со всех сторон на него смотрели. Но один взгляд оставался хладнокровным. Этот человек готов был помочь.

— Джозефина!

Он протянул ей нож.

— Живей! Вырежь полоску из обшивки крыла. Вот такую. Он пальцами показал размер.

— Врача! — кричал Белл зрителям. — Шевелитесь, ну! Найдите врача!

Через секунду Джозефина вернулась с полоской желтой ткани.

Белл прижал ее к ране и крепко держал. Грудь Арчи поднималась и опадала, Белл позволил воздуху выйти из раны. И не позволил втянуть его снова.

— Джозефина!

— Я здесь.

— Нужна ткань для перевязки.

Она без колебаний сбросила плотную летную куртку, сняла блузку и разрезала ее на длинные полосы.

— Помоги просунуть под него.

Белл повернул Арчи на бок, и Джозефина просунула материю под него. Белл связал концы.

— Укрой его пологом, чтобы ему было тепло. Врача! Наконец прибежал врач. Он со стуком поставил свою сумку, склонился к Арчи и проверил пульс.

— Хорошая работа, — сказал он, осмотрев повязку. — Вы врач?

— Я видел, как это делают, — напряженно ответил Белл. Он мог бы добавить: на собственной груди, когда ему было двадцать один и Ван Дорн, обильно смачивая усы слезами, хладнокровно старался спасти жизнь ученику.

— Из чего в него стреляли? — спросил врач.

— Пули .455, с полыми головками.

Врач посмотрел на Белла.

— Он ваш друг?

— Он мой лучший друг.

Врач покачал головой.

— Мне жаль, сынок. Эти пули не зря называют «останавливающими человека».

— Нам нужна скорая помощь.

— Она уже в пути. Английский летчик в ней не нуждается.

Через несколько минут Арчи уложили в карету скорой помощи, и в больницу с ним поехали два врача. К этому времени ван дорны перегруппировались и образовали мощный кордон вокруг Джозефины.

Воспользовавшись наступившим смятением, Гарри Фрост ускользнул.

Белл быстро организовал поиски и предупредил все больницы в округе.

— В нем по меньшей мере три пули, — сказал Белл, — а то и четыре. И Арчи сломал ему челюсть.

— Мы взяли двоих из их группы, Исаак. Бруклинские бандиты. Одного я узнал. Он работает на Реда Свитса, опиумного короля. Что с ними делать?

— Посмотрите, что можно будет из них вытянуть, прежде чем отдадите фараонам.

Белл не сомневался, что Арчи, прибыв на гонку, первым делом подружился с местной полицией. Стандартная практика — познакомиться с полицейскими и выяснить, кому можно заплатить, чтобы в трудную минуту они отнеслись по-дружески.

— Они поют одинаково. Фрост заплатил каждому по сто баксов. Деньги дал заранее, чтобы можно было отдать подружкам, на случай если ребята попадутся.

— Ладно. Едва ли они знают что-нибудь полезное о Фросте. Но посмотрите, что можно выяснить. Потом сдайте их. Скажите фараонам, что Ван Дорн предъявит обвинения. Дайте полиции причину держать их.

Белл коротко поговорил с Джозефиной, желая убедиться, что она в безопасности, и заверить, что, пока Фрост не будет пойман, к ней приставят дополнительную охрану.

— Вы в порядке?

— Я лечу.

— Прямо сейчас?

— Полеты проясняют голову.

— Разве не нужно заменить ткань, которую вы срезали с аэроплана?

— Я не срезала с важных частей.

Белл отправился туда, где рухнул на землю биплан Эддисона-Сидни-Мартина. Очень странно, что в ту минуту, когда бандиты Фроста напали, несчастный случай с англичанином отвлек всех в Белмонт-парке, в том числе детективов. Это не может быть совпадением. Должно быть, Фрост как-то подстроил это.

Подходя, Белл увидел, что «Фарман» врезался в землю носом. Его фюзеляж торчал в воздух, как памятник, надгробный памятник бедному Эддисону-Сидни-Мартину, который, если подозрения Белла были оправданны, стал жертвой не трагической случайности, а убийства. Рядом с разбитым бипланом стояла жена баронета. Высокий мужчина в летном шлеме обнял ее за плечи, словно утешая. Он курил сигарету. Наклонившись, он что-то зашептал ей на ухо. Она засмеялась.

Белл обошел их, чтобы увидеть лица. Мужчиной оказался сам Эддисон-Сидни-Мартин. Лицо его было смертельно бледным, из-под повязки над глазом текла кровь, и он тяжело опирался на Эбби. Но каким-то чудом англичанин стоял на собственных ногах.

Белл снова посмотрел на разбитый аэроплан и спросил:

— Кто вел вашу машину?

Сэр Эддисон-Сидни-Мартин рассмеялся.

 — Боюсь, все это я совершил лично.

— Это просто чудо.

— Рама поглощает удар — все это дерево и бамбук действуют, как подушка, если вы понимаете, о чем я. Если не сломаешь шею, а мотор не сорвется с креплений и не раздавит тебя, есть неплохой шанс пережить крушение. Но, конечно, я очень рад, что мне повезло.

— Жаль, что вы выбыли из гонки.

— Я не выбыл из гонки. Но мне немедленно нужна новая машина.

Белл посмотрел на его жену. Она выписывает чеки. Неужели снова отправит мужа в небо? Эбби сказала:

— Умные парни в Нью-Хейвене экспериментируют с новым «безголовым» «Кертисом»; говорят, он очень хорош.

— У них лицензия от Бреге, которые делают отличные машины, — добавил ее муж.

— Но что случилось? — спросил Белл. — Почему он упал?

— Я слышал громкий звук. Потом мимо моей головы пролетел трос. Похоже, лопнуло уравновешивающее крепление. Крыло, оставшись без поддержки, сломалось.

— Как это крепление могло сломаться?

— Это какая-то загадка. Я хочу сказать, во французских машинах не бывает бракованных деталей. — Он пожал плечами. — Мои парни ищут причину. Но все это входит в условия игры. Без несчастных случаев не обходится.

— Иногда, — сказал Белл, все более убеждаясь, что несчастный случай с англичанином вовсе не случай. Он подошел ближе к обломкам, где Лайонел Раггз, главный механик «Фармана», снимал части, которые еще могли пригодиться. — Нашли лопнувший трос? — спросил он.

— Очень немногое, — ответил Раггз. — Машина ударилась так сильно, что остались одни обломки.

— Я о тросе, из-за которого произошло крушение. Баронет говорит, что слышал, как лопнул трос.

— Я выложил все тросы. — Он показал на тросы, лежавшие на земле. — Пока среди них нет лопнувшего. Это трос Рёблинга. Тот самый, что в кабелях, которые поддерживают Бруклинский мост. Их буквально невозможно разорвать.

Белл пошел посмотреть. Подошел помощник, мальчик не старше четырнадцати лет, и принес еще трос. Он удивленно рассматривал его конец, когда Белл спросил:

— Что у тебя здесь, сынок?

— Ничего.

Белл достал из кармана блестящий серебряный доллар.

— Но ты смотришь так, словно тебя что-то удивляет… вот, держи.

Мальчик взял монету.

— Спасибо, сэр.

— Почему не показываешь боссу?

Мальчик понес трос главному механику.

— Посмотрите-ка это, сэр.

— Положи к остальным, парень.

— Но, сэр. Вы только посмотрите, сэр.

Лайонел Риггз надел очки и поднес трос к свету.

— Будь я проклят!

Тут подбежал Дмитрий Платов. Он покачал головой, глядя на обломки «Фармана». Потом посмотрел на Эддисона-Сидни-Мартина, который прикуривал новую сигарету.

— Выжил? Повезло.

Белл спросил:

— Что скажете об этом, мистер Платов?

Платов взял крепление и стал разглядывать. На его лице отображалось все большее удивление.

— Странно. Очень странно.

Белл спросил:

— Что странного?

— Это алюминий.

Главный механик Раггз взорвался:

— Какого дьявола кто-то делал с этой машиной?

— Что вы хотите сказать? — спросил Исаак Белл.

Платов сказал:

— Такой быть не должно. Это — как вы говорите — слабый звено.

— Этот якорь на конце троса сделан из алюминия, — кипел Раггз. — А должна быть сталь. На этот трос приходятся тонны нагрузки, особенно когда машина резко поворачивает. И якорь должен быть по крайней мере не менее прочен, чем трос. Иначе, как говорит мистер Платов, получается слабое звено.

— Откуда это? — спросил Белл.

— Я видел, что такое используют. Но не на нашей машине, благодарю покорно.

Белл повернулся к русскому.

— А вы видели, чтобы алюминий так использовали?

— Алюминий легок. Алюминий в распорках, алюминий в рамах. Но уравновешивающий якорь? Только дураки. — Он протянул трос Лайонелю Раггзу, и его обычно добродушное лицо стало серьезным. — Того, кто это сделал, следует расстрелять.

— Если найду ублюдка, сам спущу курок, — пообещал механик.

Глава 11

Белл отправился на железнодорожную станцию, где в углу вагона-ангара Джозефины Арчи устроил полевой штаб. Здесь он просмотрел отчеты, поступающие по телеграфу, телефону и с посыльными Ван Дорна. Несмотря на раны, Гарри Фрост все еще был в бегах.

А точнее, пришлось признать Беллу, Гарри Фрост исчез.

Все больницы были предупреждены о возможности поступления раненого. Никто не отозвался. Возможно, сейчас Фрост умирал где-нибудь в канаве. Он мог прятаться где-нибудь на ферме на маршруте гонки. Или добрался до Бруклина, где за деньги гангстеры спрячут его и найдут медсестер и врачей, чтобы занялись его ранами. Он мог сбежать в сельскую местность округов Нассау и Саффолк. Или на север, на обширные малонаселенные охотничьи территории Лонг-Айленда, где владельцы огромных американских состояний охотятся с борзыми.

Белл позвонил в нью-йоркскую контору. Попросил прислать больше агентов с Манхэттена и из других мест, чтобы удвоить охрану железнодорожных станций, метро и пассажирских паромов. И разослал помощников детективов по больницам со строгим приказанием не ссориться, а просить о помощи. Сделав все, что мог, для охоты на Фроста, Белл оставил дюжину детективов с приказом не отходить от Джозефины, а сам на взятом напрокат «Пирсе» отправился в больницу Нассау в Миниоле, куда поместили Арчи.

В коридоре больницы у дверей операционной стояла в длинном плаще красавица Лилиан, девятнадцатилетняя жена Арчи; она приехала из Нью-Йорка. Ее поразительные светло-голубые глаза были сухими и внимательными, но лицо превратилось в маску ужаса.

Белл обнял ее. Он сам познакомил ее с Арчи, чувствуя, что эта единственная наследница овдовевшего железнодорожного магната принесет в жизнь его друга радость. Он оказался более чем прав. Эти двое обожали друг друга. Белл убедил ее сурового отца увидеть в Арчи того, кем тот был на самом деле, а не охотника за приданным. «Ты изменил мою жизнь», — сказал ему Арчи на свадьбе, где Белл был шафером. Как ни смешно, но за несколько лет до того Белл уже один раз изменил жизнь Арчи, уговорив его стать детективом Ван Дорна. Если бы он этого не сделал!

Поверх головы Лилиан он увидел, что из операционной вышел врач с серьезным лицом. Когда он увидел, что Белл обнимает Лилиан, его лицо отразило облегчение: возможно, то, что с ней друг, облегчит ему его задачу — сообщить, что ее муж умер.

— Здесь врач, — прошептал Белл.

Она повернулась к врачу.

— Говорите.

Врач медлил. Лилиан Осгуд Эббот стала для Исаака Белла младшей сестрой, которой у него никогда не было. Он забывал — она до того красива, что большинству мужчин при знакомстве трудно с ней разговаривать. Белл подумал, что в столь ужасных обстоятельствах врач не решается произнести слова, которые заставят ее плакать.

— Говорите, — повторила она и взяла врача за руку. Ее решительное прикосновение придало ему мужества.

— Простите, миссис Эббот. Пуля причинила большой ущерб. Она едва не задела сердце и сломала два ребра.

Белл почувствовал, как в его сердце разверзается бездна.

— Он умер?

— Нет!.. Пока нет.

— Положение безнадежное? — спросила Лилиан.

— Я хотел бы…

Белл почувствовал, что она оседает у него в руках, и поддержал ее.

Он спросил:

— Что еще можно сделать?

— Я… я ничего не могу.

— А кто может его спасти? — спросил Исаак Белл.

Врач глубоко вздохнул и посмотрел на него невидящим взглядом.

— Есть человек, который может рискнуть и оперировать. Хирург Нуланд-Новицки. В бурской войне он использовал новую методику лечения огнестрельных ран. К несчастью, доктор Нуланд-Новицки…

— Вызовите его! — воскликнула Лилиан.

— Его сейчас нет. Он читает лекции в Чикаго.

Исаак Белл и Лилиан Эббот, неожиданно исполняясь надежд, переглянулись.

Врач сказал:

— Даже если Нуланд-Новицки вовремя сядет на поезд «Твентис сенчури лимитед», ваш муж не проживет те восемнадцать часов, которые нужны, чтобы добраться сюда. Даже девятнадцать, чтобы доехать сюда из Нью-Йорка. Мы не можем перевезти его в Нью-Йорк.

— А сколько у него есть?

— В лучшем случае двенадцать-четырнадцать часов.

— Отведите нас к телефону, — попросил Белл.

Врач бегом провел их по гулким помещениям больницы на ее центральный коммутатор.

— Слава богу, отец дома, — сказала Лилиан. — Нью-Йорк, — обратилась она к оператору. — Мюррей-Хилл, четыре-четыре-четыре.

Была установлена связь с белым особняком Осгуда Хеннеси на Парк-авеню. Дворецкий позвал Хеннеси к телефону.

— Отец. Выслушай меня. В Арчи стреляли… Да, он тяжело ранен. В Чикаго есть хирург. Он нужен мне в течение двенадцати часов.

Врач покачал головой и сказал Беллу:

— «Твентис сенчури» и «Бродвей лимитед» идут восемнадцать часов. Какой поезд преодолеет расстояние от Чикаго до Нью-Йорка быстрей этих экспрессов?

Исаак Белл позволил себе обнадеживающе улыбнуться.

— Поезд, дорогу которому расчистит железнодорожный барон, любящий свою дочь.

— Враги комиссара Бейкера зовут его легковесом, — проворчал Осгуд Хеннеси, имея в виду недавно назначенного комиссара нью-йоркской полиции. — А я называю его чертовски хорошим парнем.

Шесть машин дорожной полиции и мотоцикл, который отдел полиции опробовал, готовясь создать специальный подвижной отряд, ждали у Центрального вокзала, чтобы как можно быстрее проводить лимузин Осгуда через Манхэттенский мост, Бруклин и округ Нассау. На улицах было темно, рассвет еще только брезжил слабым заревом на востоке.

— Вот они! — воскликнула Лилиан.

Исаак Белл выбежал из железнодорожного вокзала, держа за руку моложавого спортивного Нуланда-Новицки, который трусил рядом с ним, как добродушный шнауцер.

Взревели моторы, завыли сирены, и через несколько секунд лимузин уже летел по Парк-авеню. Лилиан передала Нуланду-Новицки последнюю телеграмму из больницы. Он прочитал ее, качая головой.

— Пациент сильный человек, — сказал он, успокаивая. — Это всегда помогает.

В Белмонт-парке тот же розовый рассвет отражался в блестящем стальном рельсе, на котором должен был пройти последнее испытание революционный термодвигатель Дмитрия Платова. Человека, скорчившегося под двигателем, светлеющее небо заставляло торопиться. Если он еще задержится, кто-нибудь из тех, кто рано встает, увидит, как он гаечным ключом отворачивает болты. Он уже чувствовал запах завтрака. Через поле со стороны железнодорожной станции ветер донес запах жареного бекона.

В любую минуту могут явиться механики. Но саботаж — работа медленная. Человеку приходилось смачивать все болты маслом, а уж потом отворачивать их, иначе они могли заскрежетать. Потом масло нужно вытереть, чтобы его не заметили те, кто будет готовить новый двигатель к установке на ждущем поблизости под брезентом биплане Стивена Стивенса.

Он уже закончил бы, если бы поле постоянно не обходили детективы, охраняющие летающую машину Джозефины. Неслышные, непредсказуемые, они появлялись ниоткуда, ослепляли фонариками и так же неожиданно исчезали, заставляя гадать, когда явятся в следующий раз и с какой стороны. Дважды он прятался, нервно потирая руки, поджидая, пока они пройдут.

Ослабив соединение, которое скрепляло выступающие концы рельса, он в образовавшееся пространство вставил две спички. Если кто-нибудь проверит соединение, слабины не почувствует. Но, когда термодвигатель разовьет полную мощность, рельс под действием огромного напряжения разойдется. Последствия будут такими же, как если бы на пути состава открыли стрелку, переводящую его на другой путь. Разница в том, что здесь рельс один и «поезд», то есть двигатель Платова, не перейдет на другой путь, а полетит по воздуху, как пушечное ядро. И да поможет Господь тем, кто окажется у него на дороге.

Глава 12

— Гарри Фрост жив, — сказал Исаак Белл.

— По всем данным, — возразил Ван Дорн — бедный Арчи попал в него дважды. В нем теперь свинца больше, чем в лудильщике.

— Недостаточно, чтобы его убить.

— Вы не видели его шкуры. Даже волоска не видели. Ни в одной больнице о нем не слышали. Ни один врач не сообщил о сломанной челюсти в наборе с двумя пулевыми ранениями.

— Врачам, нарушающим закон, доплачивают, чтобы они не докладывали о пулевых ранениях.

— У нас нет ни одного свидетельства. Никто его не видел.

— Мы получили много звонков.

— И ни один ни к чему не привел.

— Это не значит, что он мертв.

— По крайней мере он не в состоянии действовать.

— Я бы и на это не поставил, — сказал Исаак Белл.

Джозеф Ван Дорн ударил кулаком по столу.

— Послушайте, Исаак. Мы уже не впервые идем этим путем. Мне бы хотелось, чтобы Гарри Фрост был жив. Это хорошо для бизнеса. Престон Уайтвей будет продолжать платить нам за охрану своей «Любимицы Америки в воздухе». Но я не могу заставлять его круглосуточно оплачивать работу дюжины агентов.

— Нет тела, — ответил Билл.

Босс спросил:

— Каковы у вас доказательства, что он еще жив?

Белл вскочил и стал большими шагами расхаживать по номеру отеля «Никербокер», где Ван Дорн устраивал свой кабинет, бывая в Нью-Йорке.

— Сэр, — официально обратился он к боссу, — вы работаете детективом дольше меня.

— Намного дольше.

— В таком случае вы знаете, что так называемое чутье следователя всегда основано на фактах. Чутье не берется ниоткуда.

— Теперь вы будете защищать шестое чувство, — возразил Ван Дорн.

— Я не защищаю шестое чувство, — ответил Белл, — ведь из своего большого опыта вы лучше меня знаете, что шестое чувство и есть чутье. И то и другое основано на наблюдениях за вещами и событиями, причем вы сами не отдаете себе отчета, что именно видели.

— И как по-вашему, какие наблюдения породили ваше чутье?

— Сарказм — это привилегия босса, сэр, — ответил Белл. — Может, я видел, как проворно двигался Фрост, когда убегал. Или что на его лице отразился шок, только когда Арчи сломал ему челюсть, сэр. А не когда мы в него стреляли.

— Может, перестанете называть меня «сэр»?

— Да, сэр, — улыбнулся Белл.

— Что-то вы сегодня оживлены.

— Я рад, что у Арчи есть шанс бороться. Доктор Нуланд-Новицки сказал, что самое важное прожить первые двадцать четыре часа, и Арчи их прожил.

— Когда я смогу его навестить? — спросил Ван Дорн.

— Пока не нужно. В его палату допускают только Лилиан. Даже мать Арчи вынуждена ожидать в коридоре. Другая причина моего оживления — в любой день может приехать из Сан-Франциско Марион. Уайтвей нанял ее, чтобы она снимала фильму о гонке.

Ван Дорн несколько мгновений молчал, обдумывая этот обмен репликами. А когда снова заговорил, то был серьезен:

— То, что вы сказали о чутье, верно — ну, если не совсем верно, опытные агенты с вами согласны.

— Неосознанные наблюдения — очень интересный феномен.

— Но, — сказал Ван Дорн, многозначительно поднимая мясистый палец, — опытные полевые агенты также признают, что чутье и шестое чувство позволяют букмекерам наживаться с самых первых скачек в истории человечества. Сегодня утром я узнал, что вы удвоили свою ставку, вызвав в Белмонт-парк моих лучших людей, которые и так слишком редко рассеяны по стране.

— «Техасец» Уолт Хэтфилд, — решительно и не думая извиняться ответил Белл. — Эдди Эдвардс из Канзас-Сити. Артур Кертис из Денвера. Джеймс Дэшвуд из Сан-Франциско.

— Я бы не стал помещать Дэшвуда в эту компанию.

— Я работал с парнем в Калифорнии, — сказал Белл. — Дэшу не хватает опыта, но он восполняет это упрямством. К тому же он лучший стрелок в агентстве. Он проделал бы Гарри Фросту третий глаз во лбу.

— Как бы то ни было, перемещение людей обходится дорого. Не говоря уж об ущербе делам, которыми они занимаются.

— Я разговаривал с управляющими их отделениями, прежде чем вызвал их.

— Вам следовало поговорить со мной. Могу сразу сказать, что отправляю «Техасца» Уолта назад в Техас, закончить дело об ограблении поезда в Сан Антонио, и Артура Кертиса в Европу на открытие нашего отделения в Берлине. Арчи Эббот подобрал несколько хороших местных людей. Артур — самый подходящий человек, чтобы управлять ими, потому что говорит по-немецки.

— Мне тоже нужны лучшие, Джо. Я исполняю четыре вида работы: защищаю Джозефину, охраняю воздушную гонку через всю страну, охочусь на Фроста и расследую, что произошло с Марко Селером.

— И здесь факты говорят, что он мертв.

— И здесь тоже нет тела.

— Вчера вечером я обменялся телеграммами с Престоном Уайтвеем. Он хочет получить тела: Селера, чтобы можно было предъявить обвинение Фросту, и Фроста, чтобы похоронить.

— Мне бы тоже хотелось, чтобы Фрост был мертв, — сказал Белл. — Джозефина была бы в безопасности, а я мог бы спокойно разыскивать Селера.

— Зачем это, если Фрост мертв?

— Не люблю убийства без трупов. Что-то тут не так.

— Снова чутье?

— А вам нравятся убийства без трупов, Джо?

— Нет. Вы правы. Здесь что-то не так.

Кто-то осторожно постучал в дверь. Ван Дорн рявкнул:

— Войдите!

Вошел помощник с телеграммой Исааку Беллу.

Белл прочел телеграмму, лицо его омрачилось, и он сказал помощнику, который ждал на цыпочках, готовый убежать:

— Телеграфируйте им, что мне нужны объяснения, почему этот проклятый плакат так долго не поступал в банк.

Помощник убежал. Ван Дорн спросил:

— Что случилось?

— Фрост не погиб.

— Опять чутье?

— Гарри Фрост снял десять тысяч долларов со своего счета в Первом Национальном банке в Цинциннати. Вскоре после его ухода наше отделение наконец доставило в банк плакат, предупреждающий, что Фрост может обратиться за деньгами. К тому времени как менеджер банка позвонил нам, Фрост уже ушел.

— Эти плакаты — выстрел наудачу, который все-таки попал в цель, — сказал Ван Дорн. — Удачно вышло.

— Было бы гораздо лучше, если бы кое-кто в Цинциннати внимательней относился к работе.

— Я собирался проредить наш филиал в Цинциннати. Теперь это дело решенное. О ранах Фроста что-нибудь сказали?

— Нет. — Белл встал. — Джо, я должен попросить вас лично присматривать за охраной Джозефины, пока не вернусь.

— Куда вы?

— В Массачусетс, на восток от Олбани.

— Что ищете?

— Молодой Дэшвуд раскопал интересный факт. Я попросил его присмотреться к прошлому Марко Селера. Оказывается, Фрост был не единственным, кто хотел его убить.

Ван Дорн бросил на своего старшего дознавателя вопросительный взгляд.

— Когда кого-то хочет убить не один человек, мне становится интересно. Кто это?

— Невменяемая итальянка — Даниэлла ди Веккио — ударила Марко ножом с криком «Lardo! Lardo!» Lardo по-итальянски означает «лжец».

— Известно, что ее рассердило?

— Нет. Ее заперли в частной психиатрической лечебнице. Я собираюсь посмотреть, нельзя ли что-нибудь узнать от нее.

— Прислушайтесь к разумному совету, Исаак: сотрудники таких частных лечебниц могут оказаться препятствием.

У них такая власть над пациентами, что они становятся этакими наполеончиками — смешно, однако многие их пациенты считают себя Наполеонами.

— Я попрошу Грейди отыскать слабое место в их броне.

— Только возвращайтесь к началу гонки. Вы, молодежь, лучше приспособлены к тому, чтобы гнаться по земле за летающими машинами и спать не дома. О Джозефине не волнуйтесь. Я лично присмотрю за ней.

Белл проехал в «Эмпайр стейт экспресс» до Олбани, взял напрокат мощный «форд» модели К и проехал двадцать миль по грязным дорогам на восток, в малонаселенный северо-западный Массачусетс. Местность была холмистая, с редкими фермами, разделенными участками леса. Дважды он останавливался и спрашивал дорогу. Во второй раз молодой мрачный водитель, менявший шину на обочине пыльной дороги, объяснил ему, куда ехать. В его фургоне лежал разобранный аэроплан со сложенными крыльями.

— Частная лечебница Райдера для умалишенных? — повторил шофер вопрос Белла.

— Знаете, где она?

— Думаю, да. За тем холмом. Увидите с вершины.

Костюм шофера: кепка, жилет, галстук-бабочка и рубашка в полоску — подсказал Беллу, что он, вероятно, аэромеханик.

— Куда везете летающую машину?

— Никуда, — с горестной окончательностью ответил тот, оборвав дальнейшие расспросы.

Белл доехал на модели К до вершины холма и увидел внизу темно-красное кирпичное здание в тени деревьев. Стены с бойницами и башни с боков здания не смягчали ощущение безнадежности. Окна были маленькие; подъехав ближе, Белл увидел, что они забраны решетками, как в тюрьме. Всю территорию окружала высокая стена из того же красного кирпича. Пришлось остановить машину у железных ворот; Белл нажал кнопку звонка, и спустя какое-то время появился крепкий охранник с дубинкой у пояса.

— Я Исаак Белл. У меня назначена встреча с доктором Райдером.

— В этом вам проехать нельзя, — сказал охранник, показав на машину.

Белл оставил «форд» на обочине подъездной дороги. Охранник пропустил за ворота.

— Я не отвечаю за то, что там случится с вашим автомобилем, — усмехнулся он. — Не все психи внутри.

Белл подошел к нему и холодно улыбнулся.

— Считайте авто вашей главной ответственностью, пока я не вернусь.

— Что вы сказали?

— Если с машиной что-то случится, я спущу с вас шкуру. Вы мне верите? Хорошо. Теперь отведите меня к доктору Райдеру.

Владельцем лечебницы оказался аккуратный, педантичный, на редкость хорошо одетый мужчина лет сорока. Белл решил, что он кажется придирчивым, но откровенно доволен своим положением, которое дает ему безграничную власть над сотнями пациентов. И порадовался, что прислушался к предостережению Ван Дорна насчет наполеончиков.

— Не уверен, что сегодня вам будет уместно навестить мисс ди Веккио, — сказал доктор Райдер.

— Утром мы говорили с вами по телефону, — напомнил Белл. И вы согласились на мою встречу с мисс ди Веккио.

— Душевное состояние безумного пациента не всегда совпадает с нашими желаниями. Встреча будет угнетающей для вас обоих.

— Я рискну, — сказал Белл.

— Да, но как же пациентка?

Исаак Белл посмотрел доктору Райдеру в глаза.

— Вам что-нибудь говорит имя «Эндрю Рюбенов»?

— Звучит по-еврейски.

— Он и есть еврей, — ответил Белл с опасным блеском в глазах. Он терпеть не мог фанатизма и ханжества, и задача сломить сопротивление Райдера делалась все более заманчивой. — И очень достойный еврей. И прекрасно играет на фортепиано.

— Боюсь, я не знаком с этим джентльменом.

— Мистер Рюбенов — банкир. Он старый друг моего отца. Мне он практически дядюшка.

— Я не знаю банкира по имени Рюбенов. А теперь, если вы меня извините…

— Не удивлен, что вы не знаете мистера Рюбенова. Его клиенты — из развивающихся отраслей, например, из автомобильной промышленности и синематографа. Однако из сентиментальности он позволяет своим холдингам поддерживать небольшие, менее прибыльные банки; некоторые банки он даже покупает. Вообще, узнав, что я буду по соседству, «дядя Эндрю» попросил навестить от его имени один из таких банков. Кажется, он называется «Первый фермерский банк Питтсфилда».

Доктор Райдер побледнел.

Белл сказал:

— Аналитическая служба «Агентства Ван Дорна» способна добыть самые закрытые сведения. В этом банке находится ваша закладная. Доктор Райдер, банк ждет от вас, как и от других частных психиатрических лечебниц, обеспечения кредита — тем более что сейчас открываются новые государственные лечебницы. Я встречусь с мисс ди Веккио в чистой, приятной и хорошо освещенной комнате. Я знаю, что на верху башни ваша квартира. Полагаю, это помещение нам подойдет.

При виде Даниэллы ди Веккио у Белла перехватило дыхание. Она вошла в уютную квартиру доктора Райдера осторожно, чуть испуганно (вполне понятно и оправданно, подумал Белл), но и с любопытством, — высокая, очень красивая женщина с отличной фигурой. На ней было поношенное белое платье. Длинные черные волосы, огромные темные глаза.

Белл снял шляпу, знаком попросил сестру выйти и закрыл дверь. Он протянул руку.

— Мисс ди Веккио. Спасибо, что согласились увидеться со мной. Меня зовут Исаак Белл.

Он говорил мягко и осторожно, не забывая, что она здесь по решению суда за то, что ударила человека ножом.

Ее взгляд, изучавший мебель, ковры, картины и книги, остановился на нем.

— Кто вы?

Она говорила с итальянским акцентом, но на хорошем четком английском.

— Частный детектив. Я расследую стрельбу по Марко Селеру.

— Lardo!

— Да. Почему вы назвали его вором?

— Он украл, — просто ответила она.

Взгляд Даниэллы остановился на окне, и лицо ее осветилось; Белл понял, что она очень давно не была на вольном воздухе и не видела зеленых деревьев, травы и голубого неба даже издали.

— Почему бы нам не посидеть у окна? — спросил Белл, медленно двигаясь к нему. Она осторожно, как кошка, пошла за ним, но остановилась там, где ее овевал ветер, шевеливший занавеску. Белл расположился так, чтобы перехватить ее, если она попытается выброситься в окно.

— Можете рассказать мне, что украл Марко Селер?

— Его застрелили?

— Вероятно, — ответил Белл.

— Хорошо, — сказала она и перекрестилась.

— Почему вы перекрестились?

— Я рада, что его застрелили, но рада и тому, что не я отняла у него жизнь. Это Божий промысел.

Сомневаясь в том, что Бог сделал своим орудием Гарри Фроста, Белл решил воспользоваться ходом мыслей ди Веккио.

— Но вы ведь пытались его убить?

— И не сумела, — ответила она. Посмотрела Беллу в лицо. — У меня было время подумать об этом. Я верю, что часть моей души удержала меня. Я не помню, что происходило в тот день, но помню, что, когда нож миновал его шею, он проделал длинный разрез на его руке. Вот здесь…

Она провела длинными пальцами по внутренней стороне предплечья Белла.

— Я была рада. Но не помню, чему радовалась: тому, что пустила ему кровь, или тому, что не убила его.

— Что украл Марко?

— Работу моего отца.

— Что за работа?

— Мой отец был aeroplane cervellone… как это сказать? — мозг. Гений.

— Ваш отец конструировал летающие машины?

— Да. Bella monoplane. Он назвал его «Aquila». Aquila значит орел по-американски. Когда он привез свой «Aquila» в Америку — он очень гордился тем, что перебрался в Америку, — что назвал самолет «Американский орел».

Она заговорила очень быстро. Марко Селер работал в Италии у ее отца механиком, помогал строить аэропланы, которые конструировал отец.

— В Италии. До того, как он сократил свое имя.

— Марко изменил имя? Как же его звали?

— Престоджакомо.

— Престоджакомо.

Белл попробовал это имя на языке. Попросил Даниэллу повторить его и записал в блокнот.

— Когда Марко приехал сюда, он сказал, что его имя слишком длинное для американцев. Но это ложь. Все знали, что Престоджакомо lardo. Здесь его новое имя — Селер — означает только «быстрый». И здесь никто не знал, какой он человек.

— А что он украл у вашего отца?

Ди Веккио утверждала, что Марко украл новый метод укрепления крыла и контроля его поворота.

— Вы можете объяснить, что такое контроль поворота? — спросил Белл, проверяя ее на логику и разумность.

Она сделала жест, используя длинные изящные руки как крылья.

— Когда aeroplane наклоняется в эту сторону, conduttore — pilota — меняет форму крыла, чтобы наклонить его и выпрямить самолет.

Вспомнив свой первый разговор с Джозефиной, Белл спросил:

— Может, ваш отец изобрел alettoni?

— Да. Si! Si! Я об этом вам и говорю. Alettoni!

— Маленькие крылья.

— Мой отец, — сказала она, гордо постучав себя в грудь. — Мой замечательный babbo. Вместо того чтобы наклонять все крыло, он движет только небольшие его часто. Гораздо лучше.

Белл протянул ей блокнот и самопишущую ручку «Уотерман».

— Можете показать?

Она нарисовала моноплан с маленькими подвешенными частями по краям его крыла. Очень похожий на желтую машину, на которой летала Джозефина.

— Alettoni — подвешенные маленькие крылья — это Марко украл у вашего отца?

— Не только. Он украл и силу.

— Не понимаю.

— Мой отец изучал, как действуют крылья, чтобы сделать их сильней.

В новом потоке английских слов, приправленных итальянскими, нарисовав вторую картинку, Даниэлла объяснила, что монопланы падают, когда в полете у них ломаются крылья. А у биплана крылья структурно гораздо прочнее. Белл кивнул, показывая, что понял. То же самое он не раз слышал на поле в Белмонт-парке. Монопланы чуть быстрее бипланов, потому что оказывают меньшее сопротивление ветру и меньше весят. Бипланы прочнее — вот одна из причин того, что все удивились, когда разбился «Фарман» Эддисона-Сидни-Мартина. По словам Даниэллы ди Веккио, Марко предполагал, что слабость монопланов связана не с «летающими тросами» под крыльями, а с «тросами приземления» над ними.

— Марко нагружал monoplane мешками с песком, чтобы измерить напряжение полета посредством… как это по-вашему?

— Моделирования?

— Si. Моделирования нагрузки при полете. Отец сказал, что статическое испытание слишком простое. Марко проводил испытание при условии, что крылья не движутся. Он считал, что силы, действующие на них, не меняются. Но крылья в полете движутся! Разве вы не понимаете, мистер Белл? Сила порывов ветра, нагрузки из-за маневров машины — carico dinamico — действие на крылья со многих направлений, и сила не только толкает крылья, но изгибает их. Глупый опыт Марко не учитывал этого, — презрительно сказала она. — Он делал крылья слишком жесткими. Он тессапко, а не artista!

Она протянула Беллу рисунки.

Белл увидел большое сходство с машиной, которую Джозефина уговорила Престона Уайтвея купить у кредиторов Марко.

— Моноплан Марко опасен? — спросил он.

— Тот, что он сделал в Сан-Франциско? Был бы опасен, если бы Марко не украл изобретение моего отца.

Белл сказал:

— Я слышал, что у моноплана, который Марко продал итальянской армии, сломалось крыло.

— Si! — сердито ответила она. — Из-за этого все неприятности. Его слишком жесткий monoplane, тот самый, который он испытывал мешками с песком, разбился.

— Но почему ваш отец не смог продать monoplane «Орел» итальянской армии, если он лучше?

— Марко обвалил рынок. Настроил генералов против любого monoplane. Фабрика моего отца по строительству monoplani обанкротилась.

— Любопытно, — заметил Белл, наблюдая за ее реакцией. — Ваш отец и Марко — оба покинули Италию.

— Марко бежал! — с вызовом крикнула она. — Он привез чертежи моего отца в Сан-Франциско и продавал машины той богачке, Джозефине. Мой отец эмигрировал в Нью-Йорк. Он очень надеялся продать свой monoplane Aquila в Нью-Йорке. Банкиры с Уолл-стрит могли бы вложить деньги в его завод. Но он не успел их заинтересовать: кредиторы конфисковали все в Италии. Он был разорен. И убил себя. Отравился газом в номере дешевого отеля в Сан-Франциско.

— Сан-Франциско? Вы сказали, что он приехал в Нью-Йорк.

— Его заманил туда Марко, пообещав деньги на разработки. Но он хотел только, чтобы отец сделал ему машины. Отец умер в одиночестве. Не было даже священника. Вот почему я хотела убить Марко Селера.

Она скрестила красивые руки и посмотрела Беллу в глаза.

— Я зла. Но не безумна.

— Я это вижу, — сказал Исаак Белл.

— Но меня заперли вместе с безумцами.

— С вами хорошо обращаются?

Она пожала плечами. Длинными пальцами взялась за платье, серое от сотни стирок.

— Когда я сержусь, меня запирают одну.

— Я поговорю с доктором Райдером с глазу на глаз.

Взяв за шею и уткнув лицом в стену.

— У меня нет денег на адвокатов. Нет денег на «медицинских экспертов», которые сказали бы на суде, что я не безумна.

— Можно спросить вас, почему ваш отец не смог найти других покупателей для своей летающей машины «Орел»?

— Monoplane отца намного лучше, он такой новый, что некоторые говорят, что он еще — как это по-вашему? — innato. Дикий.

— С норовом?

— Да. Что он еще не объезжен.

— Летающая машина вашего отца опасна?

— Скажем, она «интересна», — с тонкой улыбкой ответила Даниэлла ди Веккио. В эту минуту, подумалось рослому детективу, они могли бы находиться в тысячах миль от Массачусетса и флиртовать в римском салоне.

— А где он? — спросил Белл.

Взгляд темных глаз итальянки миновал Белла, устремился в окно и остановился на вершине холма. Даниэлла широко улыбнулась.

— Вот, глядите, — сказала она.

Белл посмотрел в окно. Что она себе вообразила?

На вершину поднялся грузовой фургон.

— Мальчик, — объяснила Даниэлла. — Хороший мальчик. Он меня любит.

— А почему у него машина вашего отца?

— Отец взял ее с собой из Италии. Кредиторам здесь до нее не добраться. Это наследство. Мое наследство. Этот мальчик помогал отцу в Америке. Он eccelente meccanico!

— Не artista? — спросил Белл, с улыбкой проверяя ее реакцию. Он не поручился бы за это, но, кажется, она была не безумнее его самого.

— Художники редкость, мистер Белл. Уверена, вы это знаете. Он написал мне, что приедет. Я подумала, что это его мечта. — Она встала и помахала в окно, но вряд ли ее можно было увидеть. Белл подал ей край белой занавески. — Помашите этим. Может, он увидит.

Она послушалась. Но юноша не ответил. Его взгляд блуждал по множеству зарешеченных окон.

Даниэлла опустилась на стул у окна.

Он все еще мечтает. Неужели воображает себе, что я могу выйти отсюда?

— Как его зовут? — спросил Белл.

— Энди. Энди Мозер. Он очень нравился отцу.

Исаака Белла изумила удивительная возможность. Он спросил:

— Моноплан вашего отца быстрый?

— Очень быстрый. Отец считал, что только скорость может победить ветер. Чем быстрей aeroplano, тем он безопасней в плохую погоду, говорил отец.

— Его скорость больше шестидесяти миль в час?

— Отец надеялся на семьдесят.

— Мисс ди Веккио, у меня есть к вам предложение.

Глава 13

— Мистер Мозер, вы можете значительно улучшить свое положение, — сказал Исаак Белл механику с печальным лицом, который на безопасном расстоянии от «Американского орла» развел костер и жарил на нем сосиску.

— Откуда вы знаете, как меня зовут?

— Прочтите это!

И Белл вложил в перемазанные маслом руки Мозера конверт из отличной пергаментной бумаги, который взял со стола доктора Райдера.

— Откройте.

Энди Мозер сунул палец под печать, развернул лист писчей бумаги, густо исписанный изящным флорентийским почерком, и начал медленно читать, шевеля губами.

Белл ухватился за возможность помочь прекрасной итальянке, в то же время помогая себе решить проблему, о которой предупреждал Арчи. Желающих завоевать кубок Уайтвея становится столько, что поезда поддержки теснятся на рельсах, оспаривая друг у друга право проезда. Держаться за летательным аппаратом Джозефины, чтобы охранять ее жизнь, — сущий кошмар, даже если Арчи организует автопатрули.

Но что, подумал Белл, если взять на себя «верх»? В собственном аэроплане он сможет лететь вместе с гонщиками. Сможет охранять Джозефину в воздухе, а люди, которых он расставит на гоночных трассах и полях, смогут охранять ее, если она там приземлится.

Даниэлле ди Веккио нужны деньги, чтобы обратиться к адвокатам и выбраться из сумасшедшего дома.

Исааку Беллу нужен быстрый аэроплан. Он покупает его.

— Даниэлла говорит, что я должен отправиться с вами, сэр.

— И привезти мою летающую машину, — сказал Белл, с улыбкой глядя на фургон.

— И научить вас управлять ею?

— Как только я помещу вас в первоклассный вагон-ангар.

— Но я не знаю, как летать. Я только механик.

— Об этом не волнуйся. Просто заведи машину и покажи, где управление. Сколько времени нужно, чтобы собрать ее?

— С хорошим помощником — день. Вам приходилось вести летающую машину?

— Я вожу «Локомобиль» со скоростью сто миль в час. Водил гоночный мотоцикл V-Twin Indian, паровоз «4-2-6» «Пасифик» и турбинную яхту, построенную самим сэром Чарлзом Элджерноном Парсонсом[17]. Думаю, я научусь.

— Локомотивы и стальные яхты не отрываются от земли, мистер Белл.

— Поэтому мне так и не терпится. Заканчивай обедать и попрощайся с Даниэллой. Она смотрит из четырнадцатого окна слева на втором снизу этаже. Через решетку она не может помахать, но она тебя видит.

Мозер печально посмотрел на холм.

— Не хочу оставлять ее, но она говорит, что вы поможете ей выбраться.

— Не волнуйся, мы ее вытащим. А тем временем доктор Райдер пообещал значительно улучшить ее условия. Твой грузовик доберется до Олбани?

— Да, сэр.

— Я поеду вперед и закажу поезд. Он будет ждать в Олбани на станции и отвезет нас в Белмонт-парк. Как только прибудем, механики помогут тебе собрать «Американского орла».

— Белмонт-парк? Вы собираетесь на «Орле» участвовать в гонке?

— Нет, — рассмеялся Белл. — Но он поможет мне не спускать глаз с Джозефины Джозефс.

Энди Мозер недоверчиво посмотрел на него. Это было самым необычным из того, что он узнал и прочел с тех пор, как на своем «форде» модели К появился Исаак Белл.

— Вы знакомы с «Любимицей Америки в воздухе»?

— Я частный детектив. Муж Джозефины хочет ее убить. «Американский орел» поможет мне спасти ей жизнь.

Отправив свой поезд поддержки в Олбани, Исаак Белл телеграфировал в Сан-Франциско Дэшвуду, сообщая, что подлинное имя Марко Селера — Марко Престоджакомо. Он мог все еще быть Престоджакомо, когда высадился в Сан-Франциско, и Белл надеялся, что эти новые сведения ускорят необычно медленное продвижение Дэшвуда.

— Я не собираюсь тратить летное время, любуясь на термомашину Дмитрия Платова, — сказала день спустя Джозефина Исааку Беллу. — Сомневаюсь, что она будет работать.

А даже если будет, этот ужасный Стив Стивенс слишком толст, чтобы лететь, даже на машине Марко.

— На машине Марко? О чем это вы?

— О биплане, который он построил для подъема тяжестей, чтобы брать несколько пассажиров.

Белл сказал:

— Я не знал, что в гонке участвует еще одна машина Марко.

— Стив Стивенс купил ее у его кредиторов. Ему повезло. Это единственная машина в мире, которая его поднимет. Он заплатил по двадцать центов за доллар. Бедный Марко ничего не получил.

Белл проводил Джозефину к ее моноплану. Механики ван дорны провернули пропеллер, и, когда синий дымок сменился белым, она прокатилась по полю и поднялась в небо для очередного длительного учебного полета.

На глазах у Белла она превратилась в желтую точку; его успокаивала мысль о том, что вскоре он будет лететь с ней рядом. «Орел» прибыл накануне вечером в особом поезде из четырех вагонов, который Белл арендовал на все время гонки. Энди Мозер и механики ван дорны уже сносили части аэроплана на поле.

И тогда, подумал Белл, до начала гонки останется только научиться летать. Или хотя бы учиться, пока он будет следовать за Джозефиной по земле. К тому времени как гонка завершится в Сан-Франциско, он уже хорошо научится летать, и тогда первым делом возьмет с собой в небо Марион Морган. Энди сказал, что мотор «Орла» обладает большой дополнительной мощностью, чтобы пилот мог брать пассажира. Марион сможет даже прихватить с собой камеру для съемок. Поистине замечательный свадебный подарок.

Он смотрел, как Джозефина исчезает на востоке.

— Ну ладно, друзья, — сказал он ван дорнам, — оставайтесь здесь и ждите возвращения Джозефины. Держитесь поближе к ней. Если я вам понадоблюсь, я наблюдаю за термомашиной.

— Думаете, Фрост снова нападет? Он ведь знает, что мы начеку.

— Он удивлял нас и раньше. Держитесь поближе. Я вернусь раньше, чем она приземлится.

Белл прошел через поле к трехсотфутовому стальному рельсу, на котором Платов пообещал продемонстрировать в завершающем эксперименте свою машину, прежде чем ее поставят на биплан Стивенса.

Невероятно толстый Стивенс в белом костюме плантатора, багровый от нетерпения, сидел за столом, который его престарелый слуга накрыл для завтрака со скатертью и столовым серебром. Платов и главный механик Стивенса все еще ковырялись в неподвижном реактивном двигателе: механик проверял клапаны и переключатели, а Платов сверялся со своей логарифмической линейкой. Стивенс срывал раздражение на слугах. Кофе холодный, жаловался он. Сладкие булочки черствые, недостаточно пышные. У покорных стариков, прислуживавших плантатору, был испуганный вид.

Высокомерный взгляд Стивенса упал на белый костюм Белла.

— В ваших жилах, сэр, конечно, течет южная кровь, — проговорил он на южном диалекте. — Ни разу не видел янки, который умел бы носить чисто-белую одежду, как на Старом Юге.

— Мой отец провел много времени на Старом Юге.

— И научил вас одеваться как подобает джентльмену. Я правильно считаю, что он покупал хлопок для фабрик в Новой Англии?

— Он был офицером разведки армии северян. По приказу президента Линкольна освобождал рабов.

— Готово, господа, — крикнул Дмитрий Платов.

Усы русского изобретателя дрожали от возбуждения, темные глаза сверкали.

— Термодвигатель готов.

Стивенс посмотрел на своего главного механика.

— Вот как. Джадд?

Джадд ответил:

— Готов, насколько это возможно, мистер Стивенс.

— В самое время. Надоело сидеть и ждать… Эй, а куда ты пошел?

Джадд взял бейсбольную биту и пошел вдоль рельса.

— Мне нужно будет отключить мотор, когда машина доберется до конца.

— Ты собираешься так отключать мотор моей летающей машины? Будешь стоять передо мной с бейсбольной битой?

— Не волнуйтесь! — воскликнул Платов. — В машине автоматический переключатель. Это просто проверка. Видите? — Он показал на термомашину, стоящую на рельсе. — Большой переключатель. Нужно только коснуться его, когда машина проходит мимо.

— Ладно, действуйте, ради бога. Гонка доберется до Миссисипи, пока я поднимусь в небо.

Джадд пробежал двести футов вдоль рельса и остановился. Беллу показалось, что вид у него несчастный, как у пасующего игрока, которого поставили подавать.

— Включаю! — воскликнул Платов.

С низким воем термодвигатель заработал; этот звук сразу перешел в пронзительный визг. Белл зажал уши и смотрел, как мотор со страшной силой затрясся. Неудивительно, что все механики уважали Платова. Изобретенный им мотор был размером с чемодан, но энергии вырабатывал, как современный локомобиль.

Платов дернул рукоять, и зажимы, державшие мотор, раскрылись.

Термодвигатель понесся по рельсу.

Белл глазам своим не верил. Только что агрегат трясся рядом, а в следующее мгновение уже долетел до человека с битой. Мотор действительно работал, и его скорость была феноменальной. Но в тот миг, когда Джадд готов был нажать на переключатель, термомотор соскочил с рельса.

Он пролетел сквозь главного механика, словно тот был из бумаги, швырнул на землю то немногое, что осталось от его тела, пролетел еще несколько сотен метров, ударился в новехонький «Нью-Хейвен-Кертис» сэра Эддисона-Сидни-Мартина, стоявший на траве, оторвал крыло от «Блерио» и наконец остановился внутри грузовика, принадлежавшего Вандербильту. И загорелся.

Исаак Белл подбежал к упавшему Джадду и сразу увидел, что тут ничего нельзя сделать. Потом, пока остальные бежали к разбитому «Нью-Хевену» и горящему грузовику, Белл осмотрел рельс, с которого сорвалась машина.

Дмитрий Платов ломал руки.

— До сих пор все было так хорошо! Ах, бедняга. Только посмотрите на беднягу.

Подошел Стив Стивенс.

— Вот уж дальше некуда! Мой главный механик убит, а моя машина осталась без мотора! Как же я буду участвовать в гонке?

Платов плакал. Он рвал на себе волосы и бил себя в грудь.

— Что я натворил! Ужас! У него была жена?

— Да кто бы вышел замуж за Джадда?

— Это ужасно, ужасно.

Исаак Белл вышел из-под рельса, распрямился, оттолкнул с пути Стивенса и положил руку на плечо Платову.

— На вашем месте я не стал бы себя винить, мистер Платов.

— Это я. Я тут главный. Это моя машина. Моя ошибка. Я убил человека.

— Но не намеренно. Вы ни при чем. И ваша удивительная машина тоже. Ей кто-то помог.

— Какого дьявола? О чем вы? — спросил Стивенс.

— Рельс поврежден. Это и заставило машину сорваться.

— Это рельс Платова! — завопил Стивенс. — Он за это отвечает. Он его поставил здесь. И отвечает за поломку. Я вызываю юристов. Мы подадим в суд.

— Посмотрите на это соединение, — сказал Белл. Он подвел Платова к тому месту, где разошлись два куска рельса. Платов присел рядом с ним, все сильнее поджимая губы.

— Болты ослаблены, — гневно сказал он.

— Ослаблены? — заревел Стивенс. — Все потому, что вы их не затянули… Это как понимать, сэр? — спросил он, отскочив, потому что Белл сунул пальцы ему под нос.

— Понюхайте и заткнитесь.

— Пахнет маслом. И что?

— Смазка, чтобы легче отвернуть болты.

— Ни скрежета, — с несчастным видом сказал Платов. — Ни шума.

— Рельс выведен из строя саботажником, — сказал Исаак Белл. — Болты крепления были ослаблены настолько, чтобы рельс под давлением разошелся.

— Нет! — сказал Платов. — Я проверял рельс перед каждым испытанием. Я и сегодня утром его проверил.

— Ага, — сказал Белл, — вот для чего они. — Он наклонился и подобрал несколько смоченных маслом спичек. — Вот как он это сделал, — рассуждал он. — Сунул спички в щель, чтобы вы не заметили слабины, когда проверяли. Но вот рельс начал вибрировать при приближении термомашины, и спички выпали. Дьявольский замысел.

— Рельс разошелся, — сказал Платов. — Машина сорвалась. Но зачем?..

— У вас есть враги, мистер Платов?

— Платову нравится. И Платов нравится.

— Может, в России? — спросил Белл, хорошо зная, что русские эмигранты всех политических оттенков бежали со своей родины, но продолжают вражду.

— Нет, я оставил друзей, семью. Я посылаю домой деньги.

— Тогда кто же это сделал? — спросил Стив Стивенс.

Исаак Белл сказал:

— Может, кто-то не хочет, чтобы вы благодаря удивительному мотору мистера Платова выиграли гонку?

— Я им покажу! Платов, сделайте мне новый мотор!

— Невозможно. Нужно время. Извините. Вам нужно найти обычный бензиновый мотор. На самом деле понадобятся два мотора, закрепленные под крыльями.

— Два? Зачем?

Платов широко развел руки, словно измеряя объем Стивенса.

— Для подъема тяжести. Мощные, как термомашина. Два мотора установить на нижних крыльях.

— Черта с два я найду эти моторы и черта с два их установят — Джадд-то мертв!

— Помощники Джадда.

— Деревенские парни, помощники трактористов. Делали, что велел Джадд, но сами они не настоящие механики. — Стивенс уперся пухлыми кулаками в бедра и осмотрел поле. — Вот что хуже всего. У меня есть машина. Есть деньги, чтобы купить новые моторы. Но некому установить их! А как насчет вас, Платов? Нужна работа?

— Нет, спасибо. Мне нужно изготовить новую термомашину.

— Но я видел, что вы работаете здесь за деньги. А я заплачу лучше.

— Термомашина важнее.

— Вот что я вам скажу. Когда закончите заниматься моей летающей машиной, вернетесь к своей термомашине.

— Можно подогнать мой вагон с инструментами?

— Ну конечно. С дорогой душой.

— И я смогу подрабатывать независимым механиком, чтобы собрать денег на мою термомашину?

— Да, но сначала моя машина. — Стивенс поманил слуг. — Том. Эй, Том! Принеси мистеру Платову завтрак. Нельзя ждать от человека хорошей работы на пустой желудок.

Платов взглянул на Белла, словно спрашивал, что ему делать.

Белл сказал:

— Похоже, вы снова участвуете в гонке.

Он увидел, что Джозефина возвращается, и пошел к расчищенной полоске, где она должна была сесть. Белл хмурился. Он напряженно размышлял о совпадениях. Несчастный случай с англичанином, совпавший по времени с нападением Фроста, совпадением не был. Это был намеренный саботаж, чтобы отвлечь внимание и помочь нападению.

Но зачем отвлекать их на этот раз? Нападения нет. Джозефина высоко в небе, а на земле Белл не видел ничего необычного. Последний раз он слышал о Фросте, когда тот объявился в Цинциннати. Возможно, он вернулся в Нью-Йорк. Но маловероятно, что он снова нападет в Белмонт-парке, средь бела дня, особенно после того как Белл приказал ван дорнам, заручившись поддержкой местной полиции, проверять груз во всех фургонах и грузовиках, подъезжающих к полю. Разумно предположить, что Фрост решил затаиться и напасть из засады.

Белл застал механиков ван дорнов за тем, что они наблюдали, как, делая резкие повороты и вычерчивая спирали, снижается Джозефина.

— Парни, видели что-нибудь необычное?

— Ничего, мистер Белл. Кроме этой сбесившейся термомашины.

Может, этот саботаж — действительно совпадение? Может, машину Платова уничтожил саботажник, нанятый не Фростом? Не тот, который заставил «Фарман» потерять крыло, а другой, действующий независимо? С какой целью? Единственный возможный ответ — устранить сильного конкурента.

— Вы что-то сказали, мистер Белл?

Исаак Белл сквозь стиснутые зубы повторил вслух то, что мгновением раньше говорил про себя:

— Ненавижу совпадения.

— Да, сэр. Это первое, чему меня научили, когда я стал ван дорном.

— Ваша летающая машина прекрасна! — радостно воскликнула Джозефина. — Да вы на себя посмотрите, мистер Белл! Сияете, как медный грош.

Белл улыбался. Энди Мозер и нанятые Беллом ему в помощь механики затягивали тросы, укрепляющие крылья. Предстояло еще много работы на хвосте и с управлением, да и мотор лежал разобранный на части в их вагоне-ангаре, но крылья уже расправились над фюзеляжем. Начинало казаться, что машина способна полететь.

— Должен сказать, никогда в жизни не покупал того, что так бы мне нравилось.

Джозефина продолжала обходить машину, рассматривая ее глазами профессионала.

Наблюдая за ней, Белл проговорил:

— Энди Мозер сказал мне, что ди Веккио сделал систему управления по лицензии от Бреге.

— Вижу.

— Повороты делаются рулем, как в автомобиле. Для поворота влево нужно повернуть влево руль направления. Повернешь руль налево — крылья наклонятся, потому что наклонятся alettoni, и аэроплан повернет. Отклони руль вперед, и машина начнет опускаться. Потяни его на себя, и рули высоты поднимут ее.

— Когда привыкнете, сможете вести одной рукой, — сказала Джозефина.

Правая рука освободится для пистолета, а это значит, что Белл сможет нанести контрудар, если кто-нибудь попытается напасть на летающую машину Джозефины. Он сказал:

— Работает, как ваша.

— Эта самая современная.

— На ней, должно быть, легче научиться летать.

— Вы купили красавицу, мистер Белл. Но предупреждаю вас, с ней будет нелегко. Беда в том, что, если быстро летишь, приземляешься тоже быстро. А мотор «Гном» делает положение еще хуже, потому что здесь нет ручки газа, как в моей «Антуанетте».

При всем поразительном сходстве, Белл вынужден был признать, что, когда речь заходила о моторах французского производства, монопланы Селера и ди Веккио были совершенно различны. «Селер» Джозефины держал в воздухе мотор «V-8 Антуанетта» с водяным охлаждением, сильный и легкий; а вот ди Веккио установил новый, революционный мотор «Гном-Омега» с воздушным охлаждением. Цилиндры «Гнома», вращающиеся вокруг центральной оси, дают ровное вращение; он прекрасно охлаждается за счет большей траты горючего, сложного управления и примитивного карбюратора, который делает почти невозможной работу мотора на любой скорости, кроме самой большой.

— Можете посоветовать, как сбавлять ход при снижении? Я видел, вы это делаете.

Джозефина пальцем строго показала на руль.

— Прежде чем начать фантазировать, научитесь включать и выключать магнето вот этой кнопкой.

Белл покачал головой. Включать и выключать зажигание, прекращать доступ электричества к свече зажигания — это, конечно, способ заглушить мотор.

— Энди говорит, чтобы я полегче обходился с этой кнопкой, иначе сгорят клапаны.

— Лучше клапаны, чем вы, мистер Белл, — улыбнулась Джозефина. — Мой защитник нужен мне живым. И пусть вас не тревожит, что мотор может заглохнуть. У него большая инерция, и он продолжит вращаться. — Лицо ее стало серьезным. — Глупо было говорить, что вы нужны живым. Как Арчи?

— Держится. Сегодня утром мне позволили его увидеть. Глаза у него открыты, и, я думаю, он меня узнал… Джозефина, я должен кое о чем вас попросить.

— О чем?

— Посмотрите на эти кронштейны крыльев.

— Что с ними?

— Видите, как они соединяются в центральных жестких подвесках вверху и внизу?

— Конечно.

— Заметили, что треугольники образуют легковесные стальные опоры? Концы их, которые торчат над крыльями, на самом деле концы широкого основания, которое проходит под крыльями.

— Конечно. Так достигается большая прочность.

— А видите, как изобретательно закреплены шасси?

Она нагнулась рядом с ним и принялась рассматривать Х-образные опоры, которые соединяли корпус аэроплана с рамой и колесами.

— Это та же система, что на вашем «Селере», верно? — спросил Белл.

— Похоже, — согласилась она.

— Ни на одном другом моноплане я такого не видел. И должен вас спросить: возможно ли, что мистер Селер «заимствовал» эту систему крепления крыльев у ди Веккио?

— Это совершенно невозможно! — яростно возразила Джозефина.

Белл заметил, что обычно спокойную летчицу, кажется, взволновало это обвинение. Она вскочила на ноги. Улыбка исчезла, словно погасили свет, щеки вспыхнули. Неужели она подозревает или даже опасается, что это правда?

— Может быть, Марко бессознательно скопировал эту систему? — мягко спросил он.

— Нет.

— Марко когда-нибудь говорил вам, что работал у ди Веккио?

— Нет.

Но потом, что было очень странно, она снова заулыбалась. Самоуверенно, подумал Белл. И задумался почему. Напряжение покинуло ее стройную фигуру, она стояла в обычной непринужденной позе, словно готовая в любое мгновение действовать.

— Марко никогда не упоминал, что работал у да Веккио?

— Ди Веккио работал на Марко, — возразила она, что объясняло ее мирную улыбку. — Пока Марко не пришлось его уволить.

— Я слышал, что было как раз наоборот.

— Вас обманули.

— Может, я неверно понял. Марко рассказывал вам, что дочь ди Веккио в прошлом году ударила его ножом?

— Эта сумасшедшая чуть не убила его. Оставила ужасный шрам у него на руке.

— Марко рассказывал вам почему?

— Конечно. Она ревновала. Хотела выйти за него. Но Марко не заинтересовался. Он даже говорил мне, что ее подталкивал отец, надеясь, что Марко снова его наймет.

— Марко говорил вам, что она обвинила его в воровстве?

Джозефина сказала:

— Бедная сумасшедшая. Все эти разговоры о том, что он украл ее сердце! Она не в себе. Поэтому ее и заперли. Все это происходило в ее воображении.

— Понятно, — сказал Белл.

— Марко не питал к ней никаких чувств. Никогда. Никогда. Могу ручаться, мистер Белл.

Исаак Белл быстро соображал. Он не верил ей, но, чтобы он мог защитить ее жизнь, Джозефина должна была ему доверять.

— Джозефина, — тепло сказал он, — вы очень вежливая молодая дама, но нам предстоит очень тесно работать вместе. Как вы думаете, не пора ли вам называть меня Исаак?

— Конечно, Исаак. Если хотите. — Она разглядывала лицо детектива, словно видела его впервые. — У вас есть девушка, Исаак?

— Да. Я обручен и скоро женюсь.

Она игриво улыбнулась ему.

— Кто же эта счастливица?

— Мисс Марион Морган из Сан-Франциско.

— О! Мистер Уайтвей говорил о ней. Не та ли это дама, что снимает синема?

— Да, и она скоро здесь будет.

— Мистер Уайтвей тоже.

Джозефина взглянула на дамские часики, которые носила на рукаве летной куртки.

— Это напоминает мне, что нужно вернуться в поезд. Уайтвей выслал сюда портного и швею с новым летным костюмом, который я должна надевать для снимков в газетах.

Она тоскливо посмотрела на небо. Оно было голубым — небо теплого безветренного полудня. Потом сильный ветер с моря пронесется над Белмонт-парком и сделает полеты опасными.

— Кажется, вы предпочли бы улететь, — заметил Белл.

— Еще бы! Мне не нужен особый костюм. Видели белый наряд, который он заставил меня надеть вчера? Он недолго оставался белым, когда мы разбирали «Антуанетту». Вот все, что мне нужно, — сказала она, показывая теплые летные перчатки, шерстяной жакет, перетянутый поясом на тонкой талии, и брюки-галифе, заправленные в высокие ботинки на шнуровке. — Теперь мистер Уайтвей хочет, чтобы я позировала в пурпурном шелковом костюме для полетов. А вечером я должна надевать длинное белое платье и черные шелковые перчатки.

— Я видел ваш наряд вчера вечером. Очень красиво.

— Спасибо, — сказала она снова с озорной улыбкой. — Но между нами, птичками, говоря, Исаак, я не могу дождаться, когда переоденусь в комбинезон и помогу моим парням регулировать машину. Я не жалуюсь. Я знаю, что мистер Уайтвей хочет привлечь внимание к гонке.

Белл проводил ее на железнодорожную станцию.

— Он не просил вас называть его Престоном, а не мистером Уайтвеем?

— Все время просит. Но я не хочу, чтобы у него появились неверные мысли, если мы начнем называть друг друга по имени.

После того как Белл благополучно довел ее до желтого «особого» поезда Джозефины и передал в руки портного и ван-дорнов, охраняющих состав, он отправился в штабной вагон, который был снабжен телеграфной связью с агентством.

— Есть что-нибудь из Сан-Франциско? — спросил он дежурного.

— Простите, мистер Белл. Пока нет.

— Еще раз телеграфируйте Джемсу Дэшвуду.

Молодой человек взялся за ключ.

— Я готов, сэр.

СРОЧНО НУЖНА ИНФОРМАЦИЯ О СЕЛЕРЕ И ПРЕСТОДЖАКОМО.

Белл остановился. Резко противоположные мнения о Марко Селере, высказанные Даниэллой ди Веккио и Джозефиной Джозефс Фрост, поднимали любопытные вопросы об обеих жертвах убийства, но особенно любопытно, что жертва одного убийства исчезла.

— Это все, сэр? Отправлять?

— Продолжайте: «ЧАСТЬ ИСТОРИИ ЛУЧШЕ, ЧЕМ НИКАКАЯ ИСТОРИЯ». Потом добавьте: «И ПОБЫСТРЕЙ». На всякий случай «И ПОБЫСТРЕЙ» передайте дважды.

— Это все, сэр? Отправлять?

Белл задумался. Если бы можно было поговорить с Сан-Франциско по телефону, он спросить бы обычно очень надежного Дэшвуда, что заставляет его так тянуть, и внушил ему необходимость действовать срочно.

— Добавьте еще раз: «И ПОБЫСТРЕЙ».

Глава 14

— Я слышал, братья Райт открыли летную школу, мистер Белл, — сказал Энди Мозер от передней части «Орла», когда Белл приказал ему повернуть пропеллер, чтобы привести в действие стройную машину.

— У меня нет времени ехать в Огайо. Тонка начинается на будущей неделе. К тому же сколько учителей сами водили машину больше года? Большинство летчиков учатся самостоятельно, как Джозефина. Поворачивай ее.

Превосходный день для полетов, поздняя весна, солнечное утро в Белмонт-парке, легкий западный ветер. Энди и механики, нанятые Беллом ему в помощь, откатили «Орла» на полоску травы подальше от деятельности на поле. Они проверили колеса, а, когда услышали, как Белл отдал Энди приказ включить мотор, ухватились за веревки крепежей и приготовились уравновешивать машину.

Белл сидел за крылом, его голова, плечи и грудь были открыты. Мотор помещался перед ним; это для него самое безопасное место, утверждал Эддисон-Сидни-Мартин: сорвавшись, мотор по крайней мере не раздавит летчика. За мотором блестел девятифутовый пропеллер, две лопасти из полированного каштана — самая дорогая часть аэроплана, по словам Джо Мадда. «Если упадешь на нос, потребуется несколько сотен баксов на новый».

Белл наклонил руль на стойке и посмотрел, как отзываются на это крылья. На концах крыльев, в восемнадцати футах справа и слева от него, поднимались и опускались alettoni. Он посмотрел вдоль изящного фюзеляжа — балки и распорки были покрыты плотно натянутым шелком, чтобы уменьшить трение, — и повернул руль. Руль направления двигался вправо и влево. Белл потянул его на себя. Рули высоты наклонили хвост. Когда он сделает это в воздухе, аэроплан теоретически начнет подниматься.

— Проворачивай!

— Сотни летчиков погибли в несчастных случаях, — в третий раз за утро напомнил ему Эдди.

— Больше альпинистов погибают, упав со скал. Проворачивай!

Мозер скрестил руки на груди. Это был один из самых больших упрямцев, каких знал Белл. Отец его служил в полиции, и Мозер унаследовал сопротивление полицейского всему, что не нравится. Сопротивление сочеталось с несокрушимой безграничной верой в механизмы. Энди знал механизмы и любил их.

— Я знаю, что машина готова к полету, потому что собрал ее собственными руками. Я знаю, что мы осмотрели ее и проверили каждую движущуюся часть и каждое крепление. А еще я знаю, что мотор готов к полету, потому что я точно настроил такты движения его цилиндров. Единственное, в чьей готовности к полету я не уверен, мистер Белл, это летчик.

Белл смерил своего не в меру беспокойного механика строгим взглядом.

— Если хочешь помочь мне защитить Джозефину, привыкни к мысли, что оперативники Ван Дорна действуют быстро. С самого прибытия в Белмонт-парк я наблюдаю, как поднимаются в воздух авиаторы. Купив «Американского орла», я расспросил Джозефину и сэра Эддисона-Сидни-Мартина об их технике. Я с пристрастием допросил Джо Мадда, который особенно уверенно управляет своим «Освободителем». Все единодушно подтвердили, что рули Бреге облегчают управление аэропланом. И еще одно, — Белл улыбнулся, — я прочел все выпуски журналов «Воздухоплавание» и «Полет» с тех пор, как они начали печататься, — я знаю, что делаю.

Улыбка Белла погасла, словно разбитый выстрелом прожектор. Глаза стали хмурыми, как декабрь.

— Проворачивай! Винт!

— Да, сэр!

Белл открыл клапан подачи бензина и передвинул клапан подачи воздуха. Он знал, что в роторном двигателе «Гном» карбюратор — это сам летчик.

Энди Мозер несколько раз провернул винт, подавая горючее в мотор. Белл тронул включатель магнето.

— Контакт!

Энди схватил пропеллер обеими руками, провернул его, вложив в этот поворот всю силу, и отскочил, прежде чем лопасть разрезала его пополам. Мотор заработал, запыхтел и выпустил струю голубого дыма. Белл дал ему прогреться. Когда звук показал, что мотор готов, он полностью открыл подачу воздуха. Дыма стало меньше. Сверкающие цилиндры из сплава никеля и стали и винт завертелись под громовое «бам! бам! бам!» Белл никогда не чувствовал, чтобы мотор работал так ровно. Тысячу двести оборотов в минуту он делал гладко, как турбина.

Белл посмотрел на Энди.

— Готов!

Энди кивнул в знак согласия и знаком велел механикам вытащить клинья и бежать рядом с самолетом, чтобы удерживать крылья при боковом ветре. «Орел», подпрыгивая на пневматических шинах, соединенных с рамой шасси полосками упругой резины, покатился, быстро набирая скорость. Бегущие остались позади. Белл почувствовал, как плавно поднимается хвост.

Перед ним расстилались сто ярдов открытого пространства, а за ними трава заканчивалась перед оградой, отделявшей поле от беговой дорожки. Он мог нажать на кнопку магнето и замедлить движение, чтобы поупражняться в езде по земле. Или потянуть руль на себя и подняться в воздух.

Белл взял руль на себя и попробовал взлететь.

«Орел» мгновенно перестал подпрыгивать. Трава очутилась в пяти футах под ним. В отличие от поездов и автомобилей, которые чем быстрее движутся, тем сильнее тряска, здесь Белл почувствовал, будто скользит по спокойной зеркальной воде. Но он не плыл. Он несся прямо на изгородь, отделяющую поле от дорожки.

Он едва поднялся над землей. Колеса самолета не прошли бы над изгородью. Белл чуть сильнее потянул руль, чтобы подняться выше. Слишком сильно. Он ощутил, как машина резко задрала нос. А в следующее мгновение почувствовал, как под ним внезапно открылась пустота и «Орел» начал падать.

Беллу приходилось бывать в таких переделках в авто и на мотоциклах, даже на лодках и верхом.

Решение всегда было одно и то же.

Перестать думать.

Он позволил рукам потянуть руль вперед — на волосок. Последовал толчок снизу. Пропеллер захватил воздух. Изгородь вдруг благополучно прошла под колесами, и перед Беллом распахнулось огромное небо.

Впереди неожиданно показался пилон высотой сто футов, одна из вех трассы, которые надо облетать при соревнованиях на скорость. Как и предупредили его Джозефина и Энди, гироскопические силы вращающегося роторного двигателя потянули машину вправо. Белл повернул руль направления влево. «Орел» повернул налево.

Белл выправил аэроплан, слишком круто повернул направо, компенсировал поворот и постепенно полетел прямо, не рыская.

В приливе вдохновения, который все прояснил, он понял, что воздухоплавание очень похоже на хождение под парусом. Хотя приходится справляться с тягой двигателя, «Орел» летит туда, куда нужно, если известно направление ветра. Ветер — воздух — к услугам пилота; нужно только помнить, что в основном ветер поднимает его собственный вращающийся пропеллер.

Он потянул руль назад, чтобы поднять самолет. Принцип как будто бы продолжал действовать. Белл поднимался постепенно, словно по ступеням, выравнивая машину; прибавлял газу, когда чувствовал, что она летит медленно; поднимал нос, когда набирал скорость. Скорость делает воздух плотнее, говорила ему Джозефина.

Белмонт-парк под ним уменьшился; Исаак словно смотрел на него в перевернутый телескоп. Внизу расстилались фермы и деревни. Слева он видел темную синеву Атлантического океана. Дым впереди и множество сходящихся рельсов, железнодорожных и трамвайных, указывали направление на Нью-Йорк.

В голове возникла удивившая Белла разумная мысль. Он отнял одну руку от руля и потянул за цепочку. Вынул из кармана золотые часы и ловко открыл крышку. Ему пришло в голову, что полеты — чрезвычайно увлекательное занятие и стоит последить за временем. Энди Мозер залил в баки горючего и масла на час полета. В одиночестве, посреди неба Исаак Белл громко рассмеялся. У него было ощущение, что он коренным образом изменил свою жизнь и никогда не вернется к прошлому.

— Повязка, — сказал сэр Эддисон-Сидни-Мартин, перевязывая Беллу лоб, — огорчает мою жену меньше, чем открытая рана. Думаю, вы увидите, что то же самое справедливо относительно вашей невесты.

— Да это всего лишь царапина, — сказал Белл. — Моя бедная летающая машина пострадала гораздо сильнее.

— Только колеса и рама, — сказал баронет. — Шасси кажется нетронутым, хотя ваш механик как будто расстроен.

Белл посмотрел на Энди Мозера, который ходил вокруг машины и кричал на помощников. Эддисон-Сидни-Мартин отступил на шаг, любуясь своей работой.

— Готово. Кровотечение прекратилось. Судя по вашему виду, вам потребуется больше смелости, чтобы рассказать обо всем невесте, чем чтобы подняться в воздух. Смелей, старина. Я слышал, мисс Морган замечательная женщина.

Белл поехал в отель «Гарден-Сити», чтобы встретиться с Марион, которая должна была приехать днем из Сан-Франциско. Войдя в отель, он сразу понял, что Марион его опередила. Джентльмены, сидящие в вестибюле, смотрели поверх непрочитанных газет, мальчики-посыльные выстроились, как солдаты, а метрдотель собственноручно наливал Марион чай.

Белл на мгновение задержался, глядя на пленившую его сердце высокую гибкую красавицу-блондинку лет тридцати. Она еще была в дорожном костюме, фиолетовой юбке узорного тканья, доходившей до щиколоток, в жилете того же цвета, в блузке с высоким воротником, перетянутой на узкой талии, и в модной шляпке с высокой тульей и отогнутыми вниз полями. Зеленые, цвета моря у коралловых рифов, глаза сверкали ярче кольца с изумрудом, которое она носила в знак обручения.

Белл обнял ее и поцеловал.

— Ты хороша, как никогда.

— Подрался? — спросила она, увидев его повязку.

— Мой первый летный урок. Я обнаружил аэродинамический феномен, так называемый «эффект земли». Он превратил приземление моего «Орла» в чудовищно трудную задачу. Энди и его помощник полночи будут чинить колеса.

— Ты выгнал своего инструктора?

Белл расправил широкие плечи.

— На самом деле, — признался он, — я учился сам.

Марион приподняла изящную бровь и посмотрела на него с хладнокровием женщины, которая окончила с отличием юридический факультет Стэнфордского университета и работала в банке, прежде чем заняться новым делом — синематографом. Она сказала:

— Я знаю, Оруэлл и Уилбур Райты учились так же. Конечно, они еще и самолет изобрели…

— Я пользовался советами опытного летчика… Ты как-то странно на меня смотришь.

— Я никогда не видела, чтобы у тебя так блестели глаза. И ты улыбаешься от уха до уха. Ты словно все еще летишь.

Исаак Белл рассмеялся.

— Наверно, так и есть. Наверно, теперь всегда так будет. Но, конечно, то, что ты наблюдаешь сейчас, — следствие того, что я счастлив тебя видеть.

— Я тоже рада тебя видеть, дорогой, и рада, что так на тебя действую. Слишком долго мы не виделись.

Она встала.

— Что ты делаешь?

— Собираюсь еще раз поцеловать тебя.

Белл ответил на ее поцелуй, и она сказала:

— К нам идет детектив отеля, спросить, чем это мы тут занимаемся на публике.

— Не волнуйся, — сказал Белл. — Отель «Гарден-Сити» только что подписал контракт со службой личной безопасности нашего агентства. С сегодняшнего утра обязанности детектива отеля исполняет наш человек.

— В таком случае, — сказала она, снова усаживаясь, — расскажи-ка мне о шишке у тебя на головушке. И еще об этом «эффекте земли».

— «Эффект земли» мешает садиться, когда между крыльями и землей образуется воздушная подушка. Воздух очень силен; сильней, чем ты можешь себе представить. Главное вот что: машина не хочет садиться, а ты должен как-то ее уговорить — как лошадь, закусившую удила.

— Летающую лошадь, — заметила Марион.

— Очевидно, этот эффект сильней у монопланов, потому что…

— Ты должен рассказать мне, — перебила его Марион, — что ты видел, когда был там, наверху.

— Скорость в воздухе — совсем другое дело. Земля внизу не сливается в сплошные полосы, как за окном поезда или моего «Локомобиля». Она словно плывет подо мной, и тем медленней, чем я выше.

— Высоко ты поднялся?

— Достаточно высоко, чтобы увидеть реку Гудзон. А увидев ее, понял, что должен лететь к ней.

Прекрасные глаза Марион округлились.

— Ты долетел до самого Гудзона?

Белл рассмеялся.

— Кажется, это безопасней, чем плавать по океану… океан я тоже видел.

Марион удивилась.

— Ты одновременно видел реку Гудзон и Атлантический океан? Тогда, конечно, ты видел и небоскребы Нью-Йорка.

— В дымке, как горные вершины.

— Ты должен поднять меня туда, чтобы я могла снимать.

— Тебе понравится, — ответил Белл. — Я видел гигантского осетра на дне реки.

— Когда полетим? — взволнованно спросила Марион.

— Ну, м-м-м, конечно, летать совершенно безопасно. Но пока не со мной.

Марион с чарующей улыбкой спросила:

— Интересно, наймет ли Престон авиатора, чтобы я полетела?

И Беллу пришлось вспомнить, что его невеста не менее решительна и целеустремленна, чем Джозефина.

— Позволь мне сначала поупражняться. К концу гонки я научусь.

— Замечательно! Мы полетим над Сан-Франциско. Скорей бы! Но ты будешь осторожен, пока учишься?

— Обещаю, — сказал Белл.

— Я отказываюсь тревожиться из-за перестрелок и драк на ножах. Но полеты? Ты там не в своей стихии.

— Это ненадолго. В следующий раз, увидев, что ветер меняется, я приземлюсь правильно.

— Как ты можешь определить направление ветра, когда сам в нем находишься? Смотришь, как развевается флаг?

— Я наблюдал за коровами.

— За коровами?

— Вокруг парка много ферм. От Джозефины я узнал, что коровы всегда встают мордой к ветру. Они точны, как флюгер, и их легче увидеть сверху.

— Чему еще научила тебя «Любимица Америки в воздухе»?

— Постоянно искать места для срочного приземления. Но держаться подальше от ярко-зеленых полей. Они слишком топкие для приземления.

Белл не стал упоминать, что Джозефины велела избегать резких движений, чтобы не поломать крылья. Не стал он пересказывать и сухое предупреждение Эддисона-Сидни-Мартина: «На вашем месте, старина, я бы постарался не входить в штопор», и решительные слова Джо Мадда: «Не вздумайте фасонить, пока не научились летать».

Марион сказала:

— Судя по всему, в том числе по неумеренным похвалам Престона, эта Джозефина кажется интересной особой.

— Да, у Джозефины есть характер, и мне не помешала бы твоя помощь, чтобы разгадать его. А пока я бы не возражал против еще одного поцелуя. Приказать детективу поставить китайскую ширму и кадку с пальмами?

— Есть мысль получше. Сейчас горничные уже распаковали мои вещи. Позволь мне снять дорожный костюм и принять ванну. А потом, может быть, придешь ко мне поужинать и еще что-нибудь.

— Заказать шампанское?

— Я уже заказала.

— Серьезно, дорогой, почему ты не стал брать летные уроки? — спросила позднее Марион наверху.

Надушенная после ванны, надев длинный изумрудно-зеленый пеньюар, она похлопала по дивану. Белл принес бокалы и сел с ней рядом.

— Некогда. Гонка начинается на следующей неделе, а у меня забот полон рот: Гарри Фрост пытается убить Джозефину, а саботажник портит аэропланы.

— Я думала, Арчи застрелил Фроста.

— Он трижды выстрелил в него из маленького немецкого пистолета, который взял с собой вопреки советам. — Белл в отчаянии покачал головой. — Я тоже считал, что застрелил Фроста. Он ранен, но не устранен. Банкир из Цинциннати сообщил, что у Фроста распухла челюсть и он с трудом говорит, но в остальном невредим. Вряд ли это похоже на человека, нашпигованного свинцом.

— Может, ты промахнулся?

— Не из моего браунинга. Из него я не промахиваюсь. И я знаю, что Арчи стрелял в него в упор. Он не мог промазать. Но Фрост крупный мужчина. Если пули не задели жизненно важные органы, как знать? Однако это все равно загадка.

У Исаака Белла вошло в привычку обсуждать дела с Марион. Образованная, с быстрым, изобретательным умом, она всегда способна была взглянуть на дело по-новому. Он сказал:

— Кстати о загадочных промахах. Фрост, очевидно, промахнулся, стреляя по Марко Селеру. Выстрел легкий, и опытный охотник не должен был дать маху. Я узнал, что у его ружья был поврежден оптический прицел. Но есть и другая причина, почему я хочу увидеть останки Селера.

— Может, на Фросте, когда он напал, была какая-то броня?

— Броня не отразит пулю. Именно поэтому порох уничтожил рыцарей.

— Кольчуга?

— Интересная мысль: из современных сплавов можно соорудить кольчугу, которая отразит пулю. Бог весть, сколько она будет весить. Несколько лет назад армия испытывала так называемые пуленепробиваемые жилеты. Но в них чересчур жарко, и они слишком тяжелы для практического использования. Впрочем, мысль интересная, моя дорогая. Прежде всего утром нацелю на это Грейди Форрера и его аналитическую службу.

Марион роскошно потянулась.

— Нет ли других загадок, которые я могла бы для тебя разгадать?

— Несколько.

— С чего начнем?

— Где тело Марка Селера.

— А еще?

— Почему итальянка, у которой я купил аэроплан, настаивает на том, что Марко Селер похитил секреты ее отца, а Джозефина настаивает, что отец мисс ди Веккио работал на Марко и у него нечего было красть?

— Как выглядит мисс ди Веккио?

— Она поразительно привлекательна.

— Правда?

— Трудно поверить, что Марко Селер или любой другой мужчина могли бы отвернуться от нее.

— А как ты спасся?

Белл чокнулся с ней.

— У меня иммунитет.

— Ты слеп к красоте? — насмешливо спросила она.

— Я влюблен в Марион Морган, она владеет моим сердцем.

Марион ответила на его улыбку.

— Может быть, Марко положил глаз на Джозефину.

— Джозефина хороша, но едва ли ее можно сравнивать с мисс ди Веккио. Она хорошенькая малышка, бойкая и кокетливая, но скорее деревенская простушка, чем роковая женщина.

— Честолюбива?

— По крайней мере в том, что касается полетов, — сказал Белл. — И очень искусно управляет летающими машинами. Есть мужчины, которых влечет к талантливым женщинам.

— Да, любовь странная штука, верно?

— Если Марко и Джозефина вообще состояли в любовной связи. Арчи считает, что она была влюблена в летающие машины Марко. А как ты знаешь, Арчи в таких делах хорошо разбирается.

Марион спросила:

— А как тебе кажется?

— Откровенно говоря, не знаю. Только она яростно защищает Марко от обвинений в краже изобретений.

— Может ли Джозефина больше защищать свой аэроплан, чем любовника?

— Вполне возможно, — сказал Белл. — А вот Марко, полагаю, был влюблен в девушку, способную купить его летающие машины.

— В таком случае все получили желаемое.

— Кроме Гарри Фроста. — Взгляд Белла стал мрачным, потом потемнел от гнева. — Бедный Арчи. Фрост совершил ужасный поступок. Не понимаю, как можно зарядить оружие такими чудовищными пулями.

Марион взяла его за руку.

— Я разговаривала с Лилиан по телефону. Завтра встречусь с ней в больнице.

— Как она?

— Устала, но полна надежды. Бедняжка. Это кошмар — кошмар для нас обеих, только я старше и люблю тебя дольше, да и беспокойство проявляю иначе. Лилиан призналась мне, что, когда Арчи после медового месяца вернулся к работе, она ежедневно боялась, что он не вернется домой. Дорогой, ты так рискуешь, когда учишься летать, потому что тревожишься об Арчи? Или пытаешься наказать себя за то, что с ним случилось?

— Мне всегда хотелось летать.

— Но ты хочешь летать не поэтому? Исаак, ты знаешь, я никогда не докучаю тебе своими страхами за твою безопасность. Но полеты кажутся слишком рискованными. Что ты сможешь сделать в воздухе, если Фрост будет по ней стрелять?

— Стрелять в него. Покончу с Гарри Фростом раз и навсегда.

— А кто будет управлять аэропланом, пока ты стреляешь?

— Я могу управлять одной рукой… Ну, если начистоту, — признался он с печальной улыбкой, — скоро смогу управлять одной рукой. Пока приходится держать руль обеими.

Марион вытянула руки.

— Покажешь?

Глава 15

— Можешь объяснить, как сбросить скорость перед приземлением? Есть ли какой-нибудь фокус? — спросил Исаак Белл у Джозефины. Гонка начиналась через три дня, и Белл должен был пройти сертификационные испытания, чтобы получить в Аэроклубе официальную лицензию пилота.

— Ничего такого не нужно, — улыбнулась Джозефина, — вот лучший совет, какой я могу вам дать. Практикуйтесь с магнето и не фокусничайте, когда машина в воздухе.

— У меня такие же alettoni, как у вас.

— Нет, не такие, — возразила она, и улыбка ее поблекла.

— Крылья закреплены так же.

— Похоже.

— Они такие же крепкие.

— Я бы на это не рассчитывала, — серьезно сказала она.

Эти разговоры неизменно раздражали ее, но Белл заметил, что Джозефина больше не повторяет свои прежние утверждения, будто отец Даниэллы работал на Марко Селера. Она словно подозревала, что справедливо противоположное.

Белл мягко сказал:

— Может, вы считаете, что я на это не способен?

Она улыбнулась, как будто была благодарна Беллу за то, что снял ее с крючка.

— Научитесь. Я наблюдала за вами. В вас есть то, что нужно — это очень важно.

— Рад слышать, — сказал Белл. — Мне нельзя отставать от вас, если я хочу вас защитить.

На самом деле Белл разработал систему защиты, в которой сам он был лишь одним элементом. На крыше вагона поддержки будут сменяться стрелки Ван Дорна; на позицию они будут подниматься через люк в крыше. Два быстрых автомобиля с открытым кузовом готовы будут немедленно поехать за ней, если Джозефина почему-либо отклонится от железнодорожной дороги. И каждый день детективы заранее будут занимать места на следующей запланированной стоянке.

У входа в ангар возник какой-то переполох.

Белл загородил собой Джозефину и достал из кармана пальто «кольт».

— Джозефина! Джозефина! Где эта женщина?

— О боже, — сказала Джозефина. — Это Престон Уайтвей.

— Джозефина! Джозефина! — кричал Уайтвей. — Где вы? Я принес хорошую новость. Большую новость!

Белл убрал оружие. Лучшей новостью, какую он мог придумать, был бы арест Гарри Фроста.

— Мои юристы, — кричал Уайтвей, — убедили суд признать ваш брак с Фростом недействительным на том основании, что этот безумец пытался вас убить!

— Недействительным?

— Вы свободны… Свободны!

Исаак Белл достаточно долго наблюдал за встречей Джозефины и Уайтвея, чтобы понять ее природу, потом незаметно вышел за дверь.

— Прекратить съемку! — услышал он резкий приказ Марион. Ее оператор, пригнувшийся к большой камере на прочном треножнике, прекратил вертеть ручку, словно с неба спустился ястреб и схватил его за руку, и аппарат перестал трещать. Операторы мисс Морган хорошо знали — мистер Белл не хочет, чтобы его снимали.

— Дорогой, как приятно тебя видеть.

Он подумал, что она прекрасно выглядит в рабочем костюме: в блузке и длинной юбке, с высоко забранными волосами, чтобы не мешали ей смотреть в объектив.

Марион объяснила, что все утро они следуют за Престоном Уайтвеем, снимают материал для первого сюжета —

«Прибытие спонсора гонки!!!»

Белл обнял ее.

— Какая радость. Пообедаем вместе?

— Нет, мне нужно все это снимать. — Они понизила голос. — Как Джозефина приняла новость?

— По-моему, она пытается пригасить энтузиазм Уайтвея по поводу ее «свободы».

— Думаю, Престон собирается сделать ей предложение.

— Такие признаки есть, — согласился Белл. — Он сияет и пылает. И в новом костюме. Словно был на волосок от смерти — и спасся.

Марион расставила по местам свою команду и операторы уже трещали камерами, когда Престон Уайтвей поманил нью-йоркскую прессу к большой желтой палатке Джозефины на поле, пообещав серьезные изменения в гонке. Белл внимательно следил за толпой; его сопровождал Гарри Уоррен, эксперт Ван Дорна по бандам Нью-Йорка. После ранения Арчи Белл попросил назначить старшим в группе Белмонт-парка именно его.

Белл видел, что горячее желание Уайтвея сбылись: другие газеты больше не могли молчать о Кубке Уайтвея. Воздушная гонка стала главным событием в стране. Но конкуренты невзлюбили его за это, и за два дня до старта вопросы были откровенно враждебными. Сорок журналистов выкрикивали их, подстрекаемые детективом Ван Дорна Скаддером Смитом, который когда-то был репортером или во всяком случае так утверждал.

— Если этот детектив действительно напился так, как кажется, — сказал Исаак Белл Гарри Уоррену, — отстраните его на неделю и удержите месячное жалованье.

— Скаддер в порядке, — заверил его Уоррен. — Это часть маскировки.

— Маскировки? Кем он притворяется?

— Пьяным нью-йоркским репортером.

— Он меня провел.

— Вы не станете отрицать, мистер Уайтвей, — воинственно выкрикивал репортер из «Телеграмм», — что крайне короткий этап от Белмонт-парка до гоночной трассы «Эмпайр-Сити» в Йонкерсе нарочно придуман, чтобы привлечь больше платных зрителей из Нью-Йорка?

— Разве неправда, что от Белмонт-парка до Йонкерса можно долететь на планере? — подхватил человек из «Трибюн».

— Десять миль, мистер Уайтвей? — спрашивала «Таймс». — Авиаторы не могли пройти их пешком?

— Или проехать на велосипеде? — эхом откликнулся детектив Смит.

Белл восхищался тем, как искусно Уайтвей дает репортерам конкурентов позабавиться, прежде чем выпалит из обоих стволов. На самом деле Белл подозревал, что Уайтвей все это спланировал, чтобы заманить другие газеты в ловушку.

— С удовольствием оправдывая ваши ожидания новой сенсации, объявляю об изменении маршрута гонки. Условия первого этапа до гоночной трассы в Йонкерсе таковы: соперники пролетят восемнадцать миль на запад от Белмонт-парка до статуи Свободы. Долетев до этого символа американской свободы, авиаторы, оспаривающие Золотой кубок Уайтвея, должны будут облететь статую, чтобы тысячи зрителей увидели это с берега и прогулочных судов, а потом пролететь еще двадцать две мили на север до Йонкерса; таким образом общая длина первого этапа составит сорок миль. Наши храбрые авиаторы смогут проявить себя, дважды пересекая водные пространства: коварный пролив Ист-Ривер и широкий Аппер-Бей, потом они пролетят над серединой реки Гудзон и, если Бог даст, благополучно приземлятся на прекрасном поле гоночной трассы Эмпайр-Сити… Благодарю вас, джентльмены. Уверен, ваши издатели с нетерпением ждут вас, чтобы раньше конкурентов отправить на улицы свои экстренные выпуски.

Он мог бы добавить, что экстренные выпуски газет самого Уайтвея уже получили все мальчишки-газетчики в городе. Но это и не требовалось. Репортеры толпой устремились к телефонам на гоночной трассе, бранясь, что их обвели вокруг пальца и что издатели сдерут с них шкуру.

— Ненавижу эту проклятую статую, — сказал Гарри Фрост Джину Уиксу.

Уикс, пожилой водник со Статен-Айленда, прислонился к рулю своей устричной шлюпки, привязанной к грязному берегу Килл-ван-Кулла. Лодка длиной двадцать три фута и почти десять футов шириной была похожа на все остальные, но облупившиеся борта и выгоревшая палуба скрывали мощный бензиновый мотор, который позволял ей двигаться гораздо быстрее других шлюпок, занятых обычным промыслом.

— Почему, мистер?

— Проклятая статуя привлекает иностранцев. У нас слишком много иммигрантов, нам больше не нужна ублюдочная кровь.

Джин Уикс, чья семья эмигрировала из Англии раньше, чем предки Фроста ступили на борт «Мэйфлауэра», не мешал безумцу болтать. Фрост платил за проезд в лодке Уикса. Много платил. В молодости Уикс отобрал бы у него деньги, а самого Фроста выбросил бы за борт. Или попытался бы, подумал он после паузы. Этот сумасшедший — здоровяк, и бугры под его пальто скрывают не выпивку и ланч. Так что, если ему нужны деньги сумасшедшего, их придется заработать.

— Куда вас доставить, мистер?

Фрост развернул газету, экстренный выпуск, и расстелил ее на просоленной скамье у руля. Браня ветер, срывавший газету, он показал Уиксу карту первого дня воздушной гонки на Кубок Уайтвея.

— Видишь, как они огибают статую и летят дальше над рекой?

— Да.

Здоровяк нарисовал на карте крестик.

— Я хочу быть здесь, чтобы солнце осталось позади.

Глава 16

— Изменились ли ставки на Джозефину? — спросил Исаак Белл у букмекера Джонни Масто за две ночи до начала гонки.

— По-прежнему держатся один к двадцати, сэр. Тысяча долларов на «Любимицу Америки в воздухе» принесут вам двадцать тысяч.

— Я поставил две тысячи.

— Отлично, сэр. Восхищаясь вашим смелым спортивным чутьем, я подумываю о возможности увеличить ваше вложение. Если малышка выиграет, вы сможете купить себе загородное поместье и автомобиль, чтобы туда ездить.

Благоухая фиалковым одеколоном в сопровождении помощников с оловянными глазами — они прятали выручку и следили за копами — Джонни Масто шествовал по полю, приговаривая:

— Делайте ставки, джентльмены, делайте ставки. Каковы шансы? Назовите сами, они ваши. Сто долларов принесут вам еще пятьдесят, если новенький «Кертис-Пушер» сэра Эддисона-Сидни-Мартина первым придет в Сан-Франциско. То же касается француза Шевалье на «Блерио». Один к двум, господа, один к двум на Шевалье. Но если Билли Томас от синдиката Вандербильта пролетит быстрей, тот, кто поставил сто долларов, получит еще сотню.

— А как Джо Мадд? Каковы ставки на Мадда? — спросил мужчина с большой сигарой.

Джонни Масто радостно улыбнулся. Очевидно, подумал Белл, почуял человека с деньгами.

— Летающая машина рабочего представляет редкую возможность сорвать крупный куш — три к одному. Триста долларов за сотню, поставленную на Джо Мадда. Но если вы хотите уверенности, ставьте сто долларов на сэра Эддисона-такого-сякого-как-его-там и выиграйте пятьдесят баксов… Подождите! В чем дело? — Мужчина в одежде механика что-то зашептал ему на ухо. — Господа! Ставки на Эддисона-такого-сякого-как-его-там меняются. Сотня принесет вам сорок.

— Почему? — спросил игрок, разочарованный тем, что его шансы на выигрыш упали.

— Вероятность того, что он всех побьет, выросла. Его механики сняли «утку» с носа машины. Они обнаружили, что им не нужен передний руль высоты, потому что он уже есть на хвосте. «Кертис-Пушер» сэра Эддисона-такого-сякого-как-его-там полетит без головы. Теперь никто его не обгонит.

В тот же вечер саботажник, который направил термодвигатель на стезю убийства, заставив прикончить Джадда и разбить несколько аэропланов, стоял, нервно потирая руки, и смотрел, как механики сэра Эддисона-Сидни-Мартина заканчивали готовить к полету обезглавленный «Кертис». После того как сняли передний руль направления, самолет стал казаться очень стройным.

Суть раньше саботажник наблюдал за полетами и должен был согласиться со всеми наблюдателями на поле, знающими свое дело, — «Кертис» теперь летал значительно лучше и быстрее. Букмекеры, уже влюбленные в новый шестицилиндровый, в девяносто лошадиных сил мотор компании «Кертис», провозгласили, что безголовый «Кертис-Пушер» — это аэроплан-победитель, особенно в руках авиатора-чемпиона, такого, как английский баронет.

Наконец механики накрыли самолет брезентом, выключили генератор, обеспечивавший свет, и отправились на железнодорожную станцию, спать на своих койках. Опасаясь детективов Ван Дорна, саботажник достал из сумки долото и распорку и принялся за работу.

— Ваш экзамен должен был начаться пять минут назад, мистер Белл.

Представитель Аэроклуба, стоявший у машины Белла, нетерпеливо взмахнул блокнотом.

Белл запрыгнул в кабину «Американского орла», бросил шляпу механику и надел очки и перчатки.

— Готово!

Он только что кончил обсуждать с Гарри Уорреном тактику действий. Энди и его помощники поставили аэроплан на травяную полоску, прогрели мотор и держали за клинья.

— Чтобы получить лицензию пилота, мистер Белл, вы должны подняться на высоту в сто футов и пролететь по обозначенному пилонами курсу. Затем вы подниметесь на пятьсот футов и останетесь там в течение десяти минут. Потом вы продемонстрируете три метода снижения: безопасное планирование серией кругов, постепенное снижение волнами и резкое спиральное падение. Это ясно?

Белл улыбнулся.

— Можно ли передвигаться, в течение десяти минут оставаясь на высоте пятьсот футов?

— Конечно. Вам нужно двигаться. Иначе машина упадет. Начинайте. Я не могу заниматься вами целый день.

Но не успел Белл запустить шумный мотор, как в облаке дыма от касторового масла показался толстяк Грейди Форрер, глава аналитической службы Ван Дорна, крича, чтобы Белл подождал.

Белл нажал на переключатель. «Гном» закашлялся и замолк. Энди Мозер принес ящик из-под мыла, который использовали, чтобы вылезать из аэроплана.

— Мы узнали, почему Фрост пережил ваши с Арчи выстрелы.

— Молодцы! Как?

— Помните, я вам говорил, что священник из Чикаго десять лет назад сконструировал так называемый пуленепробиваемый жилет из многих слоев очень тонкого шелка, который специально изготовляют в Австрии?

— Но армия от него отказалась. Он весил сорок фунтов, и в нем чертовски жарко.

— Догадайтесь, кто оплатил производство такого жилета?

— Чикаго, — сказал Белл. — Конечно. Именно такая вещь показалась Фросту возможно полезной. Быть пуленепробиваемым — мечта любого преступника.

— Такой здоровяк, как он, может нести любую тяжесть.

— Так что единственная рана, какую получил Фрост, это разбитая челюсть, когда его свалил Арчи.

— В следующий раз, — сказал Грейди Форрер, — берите с собой пушку.

Белл приказал Форреру всем передать эту новость. Ручное оружие: ножи, простые и автоматические пистолеты — Фроста не возьмут. Берите ружья. И стреляйте в голову — для страховки.

— Хорошо, сэр, — обратился он к представителю Аэроклуба, — я готов к испытанию.

Энди протянул руку к пропеллеру. Белл коснулся выключателя. Но, вместо того чтобы сказать «Контакт!», закричал:

— В чем дело?

Краем глаза Белл увидел бегущего к нему чрезвычайно испуганного молодого агента из нью-йоркского отделения. Белл сделал знак Энди. Тот вернул на место ящик из-под мыла. Эдди Тобин забрался на него и наклонился к Беллу, чтобы только он мог услышать ван дорна из Нью-Йорка.

— Кажется, Фроста заметили в Сент-Джордже.

Сент-Джордж на Статен-Айленде — курортный городок, где канал Килл-ван-Кулл встречается с Аппер-Беем. Там много дорогих отелей, откуда открываются великолепные виды нью-йоркской гавани. У берега множество паромов, буксиров, угольных барж, паровых яхт, рыбацких лодок и устричных шлюпок.

— Это точно был Фрост?

— Помните, моя родня там промышляет устриц.

— Да, — коротко ответил Белл.

Когда гаванская охрана, отдел нью-йоркской полиции, покончила с пиратством, некоторые семьи Статен-Айленда переключились на ловлю устриц. Юный Эдди был из такой семьи. Белл не колеблясь доверил бы ему свою жизнь, но узы крови крепки, и, когда речь заходила о темных сторонах жизни морского порта Нью-Йорка, Эдди Тобин оказывался самым осведомленным частным детективом.

— Парень, похожий на Фроста: рослый, краснолицый, с седой бородой — швырял деньгами, нанимая лодку.

— Что за лодка?

— Он сказал, что она должна быть устойчивой — широкой, как устричная яхта. И быстрой. Быстрей гаванского патруля.

— Нашел такую?

— Пары очень быстрых лодок с тех пор не видно. У обеих хозяева из тех, что за деньги готовы на все. Фрост — если это был Фрост — платил щедро.

Исаак Белл похлопал его по плечу.

— Молодчина, Эдди.

Лицо ученика детектива, в шрамах от жестокого избиения — он едва тогда не погиб — исказила кривая улыбка. Зрение он сохранил, хотя один глаз прикрывало распухшее веко. От похвалы Белла его глаза радостно загорелись.

— Могу я спросить, что, по-вашему, это значит, мистер Белл?

— Если это действительно был Фрост — а не какой-нибудь преступник, который хочет провезти контрабанду или вытащить приятеля из тюрьмы и передать его под более дружеское крыло, — значит, Фросту нужна устойчивая платформа для стрельбы и быстрая лодка, чтобы скрыться.

Белл перенес длинные ноги через край кабины и выпрыгнул, приземлившись ловко, как акробат.

— Энди! Быстрей!

— Подождите! — воскликнул представитель Аэроклуба. — Куда вы, мистер Белл? Мы даже еще не начали испытание!

— Простите, — сказал Белл. — Закончим в другой раз.

— Но вы должны получить лицензию, чтобы участвовать в гонке. Таковы правила.

— Я не участвую в гонке. Энди! Выкрась машину в желтый цвет.

— В желтый?

— В уайтвеевский желтый. Как у Джозефины. Скажи ее парням, что я просил дать краски и помочь с кистями. Пусть к утру машина будет желтой.

— Как вы будете их различать? Ваши машины и так очень похожи. Их перепутают.

— То-то и оно, — сказал Белл. — Не хочу облегчать Гарри Фросту задачу.

— Да, но если он начнет стрелять в вас, думая, что это она?

— Если он начнет стрелять, он выдаст себя. Этого мне и надо.

— А если он попадет в вас?

Исаак Белл не ответил. Он уже собрал своих детективов и внушал им:

— Молодой Эдди принес хорошие новости. Расставьте стрелков в лодках по Ист-Риверу и Аппер-Бею и Гудзону на всем пути до Йонкерсов. Мы везде сумеем ответить Гарри Фросту.

Книга третья

Вверх, вверх и еще выше

Глава 17

Когда гонка началась, Исаак Белл на своем «Американском орле» в тысяче футов над Белмонт-парком ожидал неприятностей. Ветер в этот день был коварный — выстрел из стартовой пушки пришлось дважды откладывать из-за резких порывов, и хоть рослый детектив был новичком, он сразу проникся любовью опытных летчиков к полетам. Джозефина Джозефс, Джо Мадд, лейтенант Чет Басс, автогонщик Билли Томас, хлопковый плантатор Стив Стивенс, «французский бульдог» Рене Шевалье — все предпочитали высоту по причинам, которые кратко изложил сэр Эддисон-Сидни-Мартин: «Падая с большой высоты, можно попытаться остановить падение. Падая с малой высоты, слишком быстро встречаешься с землей».

Высота открывала Беллу великолепный вид на гоночную трассу Белмонт-парка. Зеленое травяное поле уставлено аэропланами всех цветов. Вокруг суетятся толпы механиков — их можно отличить по жилетам и белым рубашкам; они натягивают тросы, проворачивают моторы, закрывают баки с горючим и радиаторы. На трибуне машут белыми платками пятьдесят тысяч зрителей.

К счастью, он предусмотрел транспортные пробки. Железнодорожную станцию заволокли облака угольного дыма. Поезда поддержки скопились на выезде из Белмонт-парка, спеша направиться к гоночной трассе Эмпайр-Сити в Йонкерсе. Ведущая туда железнодорожная ветка представляла собой сплошную цепь ползущих поездов, локомотивов и служебных вагонов, все это медленное и громоздкое, как процессия слонов. Локомотивы обгоняли друг друга на стрелках, машинисты свистели, тормозные бегали, диспетчеры кричали, а кондукторы рвали на себе волосы в шумном, дымном балете, который теперь будет исполняться каждое утро перед началом очередного этапа. Ангар-вагон «Американского орла» Белла уже стоял в Йонкерсе, отправленный туда еще в полночь с двумя автомобилями.

Крыши всех вагонов и пульманов были выкрашены в цвета гонщиков и расписаны их именами. Летчик сверху сразу мог определить, что под ним — его поезд, поезд конкурента или просто товарный состав, идущий по своим делам.

Лихо мчащуюся желтую цепочку Джозефины тянул быстрый локомотив «Атлантик-4-4-2» с высокими колесами. Сзади был прицеплен роскошный личный вагон Престона Уайтвея, отделенный от спального вагона Джозефины вагоном-ангаром, вагоном-рестораном, спальным вагоном для механиков, журналистов и детективов и вагоном с «роллс-ройсом» Уайтвея. Этот поезд шел впереди прочих. Об этом позаботился Белл, приказавший отправляться до рассвета, оставив на станции прицепной вагон с запасными частями и инструментами. Все шло по плану: «особый» поезд Джозефины будет ждать в Йонкерсе ее приземления. Исаак Белл надеялся, что она прилетит первой: он сунул в надушенную ладонь Джонни Масто еще одну тысячу долларов.

Перед ползущими поездами в десяти милях к западу он видел дымы Нью-Йорка, поднимающиеся в голубое небо. Небоскребы Уолл-стрит, маячащие в дыму, показывали, где Нижний Манхэттен выступает в залив, вклиниваясь в воды, с которых нападет Гарри Фрост.

Белл направил нью-йоркских ван дорнов во главе в Гарри Уорреном и опытным водником со Статен-Айленда Эдди Тобином в трех быстрых лодках на три водных участка — Ист-Ривер, Аппер-Бей и реку Гудзон. Благодаря щедрым денежным вознаграждениям им будет помогать полиция Нью-Йорка — охрана гавани.

Белл остро осознавал, что общаться с его широко разбросанными силами почти невозможно. Проводя подобную операцию на суше, он мог бы отдавать приказы и получать отчеты по телефону, телеграфу и с помощью автомобилей.

Очень подошло бы радио Маркони, какое флот использует для связи между боевыми кораблями; с его помощью легко поддерживать контакт с далеко рассредоточенными силами. Но беспроволочный телеграф весил больше, чем «Американский орел», и требовал мощного источника электричества, так что оставалось рассчитывать на внимательность и сообразительность детективов на земле и на воде.

Выстрелила стартовая пушка.

Из-за рева своего «Гнома» Исаак Белл не расслышал этого выстрела, но увидел большое облако белого порохового дыма.

При выборе стартовой позиции тянули жребий. Первым по траве покатил хлопковый плантатор Стив Стивенс. Его огромный белый биплан приводили в действие два мотора «Антуанетта V-8» с подкачкой насосами; моторы были такие же, каку машины Джозефины, только больше. Их установил Дмитрий Платов; он шутил с механиками, что «Антуанетта» создана нарочно для Стивенса, учитывая его большой вес. Стивенсу потребовалось проехать почти двести ярдов, чтобы подняться. Покачивая крыльями, самолет обогнул стартовый пилон, где время его отправления зафиксировал Вайнер из бухгалтерии. А когда самолет направился на запад, Беллу показалось, что он летит очень быстро.

Следующим в оранжевом самолете войск связи «Райт-1909» поднялся лейтенант армии Чет Басс. За ним последовал Джо Мадд в «Революционном красном» биплане. Когда он огибал пилон, его обогнал в своем безголовом голубом самолете с воздушным винтом сэр Эддисон-Сидни-Мартин. Машина за машиной поднимались в воздух, огибали стартовый пилон, чтобы их время отметили, и брали курс на статую Свободы.

Джозефина вытянула короткую соломинку. Взлетев последней, она подняла «Селер» после восьмидесяти ярдов пробега, опасно прижимаясь к земле, чтобы набрать скорость при облете пилона, и улетела на запад так быстро, словно его выстрелили из пращи. Белл летел над ней и чуть позади, благословляя Энди Мозера, который так отладил «Гном», что Белл не отставал от мощной «Антуанетты» Джозефины.

Грандиозность задачи он начал понимать, когда открытые поля ферм Нассау сменились крышами густонаселенного Бруклина. Он мог видеть на много миль вперед, но без подробностей. Если Гарри Фрост откроет огонь, прячась за дымовыми трубами, голубятнями и развешанным бельем, Белл узнает об этом, только когда свинец начнет рвать самолет Джозефины.

Или мой самолет, мрачно утешил себя Белл, ведь машины выглядят одинаково. К тому же, к некоторому его облегчению, курс авиаторов постоянно менялся из-за потоков воздуха и порывов ветра. И если Фроста отделяет от них четверть мили, те же объекты, что скрывают его, не дадут ему точно выстрелить. Почему вероятность того, что коварный стрелок будет поджидать добычу на воде, возрастало.

Через десять минут после взлета Джозефины Белл увидел блеск воды.

Гавань Нью-Йорка — это обширное водное пространство рек и заливов, усеянное буксирами, целыми флотами паромов, перевозящих пассажиров, которые хотят посмотреть гонку, барж, пароходов, лодок, гребных шлюпок, катеров и лихтеров. Справа Белл видел Бруклинский мост, перекинутый через Ист-Ривер и соединяющий Бруклин с островом Манхэттен. В военную гавань двигался белый военный корабль, окруженный маленькими буксирами. Другие корабли, выкрашенные в маскировочный серый цвет и оснащенные современными мачтами, рядами стояли у берегов.

Прямо впереди Бруклин заканчивался Каналом Баттермилк. Поперек этого узкого пролива лежал Губернаторский остров. Посередине пролива шел катер; на его палубе, на брезенте, была нарисована буква V, что означало «Ван Дорн». А за Губернаторским островом открытая вода почти на милю тянулась до статуи Свободы.

Колоссальная медная зеленая статуя высотой триста футов стояла на гранитном постаменте над естественными ступенями на крошечном острове Бедлоу. Близ Бедлоу крейсировал еще один катер с буквой V, он проходил между паромами, баржами со скотом и частными яхтами, с которых шляпами и носовыми платками махали зрители.

Белл видел, что белый биплан Стива Стивенса уже обогнул ориентир и исчезает далеко на севере за рекой Гудзон. Сразу за ним летел Билли Томас в зеленом гоночном «Кертисе» с тянущим винтом. За ними еще четыре участника гонки. Красный биплан Джо Мадда как раз завершал облет высокой статуи, а сразу за ним шли еще два аэроплана. Синего самолета Эддисона-Сидни-Мартина не было видно, и Белл понял, что англичанин должен быть далеко впереди; может, он уже пьет чай в Йонкерсе.

Билл снял левую руку с руля, взял полевой бинокль, висевший на груди, и принялся осматривать воду в поисках небольшого судна, которое предположительно нанял Фрост. Он увидел на севере группу буксиров и два больших парома — поднимая большую волну, они преодолевали полоску воды между Губернаторским островом и ощетинившегося пирсами Нижнего Манхэттена. Белл провел биноклем перед ними и увидел тонущую в воде ярко-синюю летающую машину. Сэр Эддисон-Сидни-Мартин рухнул с неба. Нижнее крыло фюзеляжа уже ушло под воду.

«Орел» качнулся, словно автомобиль на краю канавы. Белл выпустил бинокль, освобождая обе руки. Выровняв самолет, он снова повел его одной рукой, настроил бинокль и поймал в поле зрения англичанина. Баронет стоял на верхнем крыле своего аэроплана. Очки его перекосились, он потерял шлем, но каким-то образом умудрился раскурить сигарету. И приветствовал первый подошедший к нему буксир облаком сигаретного дыма.

Прежде чем Белл смог вновь начать разглядывать в бинокль небольшие суда, поднялся сильный ветер, и ему потребовались обе руки, чтобы управлять «Американским орлом». Ветер все усиливался, сильно подбрасывая аэроплан. Белл догадался, что попал в тот участок неба, где сталкиваются противоположные ветры — с реки и с Нью-Йоркского залива. Какова бы ни была причина, он чувствовал, как ветер треплет его моноплан, испытывая крылья ди Веккио на прочность.

Неожиданно машина наклонилась на бок, повернула направо и начала падать.

Глава 18

Действуя инстинктивно, быстро и решительно, Исаак Белл попробовал с помощью руля помешать повороту. Повернув руль, он оттянул его, пробуя поднять нос. Ни руль направления, ни рули высоты не действовали. «Американский орел» поворачивался все больше и наклонялся круче.

Чутье подвело Белла. Пропеллер нацелился в пустое небо, а корабли в гавани неожиданно оказались под его правым плечом. Потом, прежде чем он понял, что делает неверно, все завертелось.

Краем глаза он заметил желтое пятно. Через мгновение оно стало огромным. Машина Джозефины. Он промчался мимо нее, как поезд-экспресс, на расстоянии в несколько ярдов, представляя себе, что скажет Ван Дорн, когда его старший дознаватель, вместо того чтобы защищать Джозефину, угробит ее на виду у миллиона зрителей.

Скорость! Таков был первый ответ Джозефины на его вопрос о технике полета. Скорость — твой друг! Скорость делает воздух сильней.

Белл вернул руль направления в нормальное положение, перестал тянуть его на себя и толкнул вперед. Потом, осторожно, словно обращаясь с испуганной лошадью, потянул вбок, поднимая alettone на левом крыле и опуская на правом. «Американский орел» выпрямился, прервал падение набок, опустил нос и полетел быстрее.

В течение нескольких секунд все кончилось. Ветер по-прежнему бил по самолету, но теперь «Орел» уже был аэропланом, а не падающим камнем. Скорость, печально подумал Белл, когда машина полетела ровно. Когда летишь ровно, помнить теорию легко, гораздо труднее не забывать о ней в чрезвычайных обстоятельствах.

Слияние ветров с реки и моря, которое едва не погубило его, оказалось столь же целеустремленным, сколь смертоносным. Возник второй водоворот и обрушился на машину Джозефины.

Белл понял, что ему повезло. По нему пришелся скользящий удар. По «Селеру» Джозефины ветер ударил с такой силой, что сбросил его с неба. Машина завалилась на бок. В следующее мгновение моноплан сорвался в неуправляемый штопор.

Когда он пролетал под его машиной, Белл увидел, как от левого крыла отломился кусок.

Ветер подхватил обломок и понес вслед за аэропланом. Белл узнал alettone, один из приборов управления на крыльях. Но вот трос, соединявший alettone с самолетом, порвался, и кусок унесло, как лист на ветру. Если бы Белл только что сам не боролся с ударами ветра, он решил бы, что это Гарри Фрост отстрелил один из придатков крыла. Но на машину Джозефины напал не преступник, а Мать-Природа в ее худших проявлениях, не злобная, но не менее опасная.

Джозефина не колебалась. Скорость!

Белл видел, как она прянула вперед, всей тяжестью тела налегая на руль направления. Она пыталась опустить нос, чтобы самолет падал вперед, а не вбок. В то же время она наклоняла оставшиеся alettone, чтобы прекратить вращение.

Белл весь напружинился, словно мог усилием воли помочь ее машине уцелеть. Но казалось несомненным, что, несмотря на хладнокровие и храбрость Джозефины, ее мгновенные рефлексы и огромный опыт, сильный ветер и отсутствие управления разнесут ее машину.

Белл видел многоцветье вокруг статуи Свободы. Зрители на кораблях смотрели на падающий самолет, и тысячи лиц исказил ужас.

Белл отключил мотор, и моноплан стал под острым углом круто планировать вслед за Джозефиной — отчаянный порыв помочь ей, стремительный и столь же тщетный. Вой ветра в проволочных оттяжках стал пронзительнее; словно «Орел», увеличивая скорость, кричал.

В ста футах над водой аэроплан Джозефины резко повернул; ее новый курс был курсом на столкновение с пьедесталом статуи Свободы. Выровнявшись, аэроплан пошел по ветру, который дул с юга. Снижаясь, самолет обошел статую слева. С внезапно вспыхнувшей надеждой Белл понял, что Джозефина пытается посадить самолет. Она как будто нацелилась на крошечный газон между стенами, образующими звезду, и морем.

Это пространство казалось не больше сельского огорода — шестьдесят ярдов в длину, два размаха крыльев в ширину. Но, когда Белл выровнял свою машину и снова включил «Гном», он понял, что здесь именно столько места, сколько нужно летчице. Колеса ее машины коснулись зеленой травы, моноплан подскочил, покатился и остановился у самой границы острова, в футе от воды.

Джозефина выбралась из кабины. Она стояла подбоченясь и разглядывала то место на крыле, где сломался alettone.

Потом, повторяя позу гигантской статуи, подняла правую руку, как Свобода — факел, и помахала толпам зрителей на лодках. Зрители тысячами носовых платков приветствовали ее маневр и удачу.

Как только Белл увидел, что катер со знаком «V» «Агентства Ван Дорна» подошел к острову Бедлоу, он облетел строгий галльский нос статуи Свободы и со скоростью шестьдесят миль в час полетел вверх по реке Гудзон. Природа своими смертоносными ветрами помогала ему, и он не собирался профукать такой подарок. Джозефина в безопасности на земле, скоро ее будет охранять множество вооруженных детективов; если Гарри Фрост затаился впереди на маршруте, желтая приманка Белла — единственная машина, которую увидит убийца и по которой начнет стрелять.

Рослый детектив решил больше не ждать.

Четыре минуты спустя, в четырех милях выше по реке, когда справа от него находился средний Манхэттен, а слева выступал в воду причал Уихокена, мимо его головы просвистела пуля.

Глава 19

За ней другая. Третья пуля пробила фюзеляж «Орла» сразу за Исааком Беллом, и спинка его сиденья задрожала от удара. Четвертая со звоном ударилась о вершину треугольного стального крепления над крылом. Пули были тяжелые — для «Марлина» калибра .45–70, любимого оружия Фроста, догадался Белл. Пятая пуля с такой силой ударила в руль направления, что он задребезжал. Теперь стреляли сзади. Белл пролетел над Фростом и уходил за пределы дальности стрельбы.

Белл резко развернул «Американского орла» и полетел обратно, осматривая заполненную судами реку в поисках того, откуда стреляли. Когда началась стрельба, он летел над серединой Гудзона, который был здесь в милю шириной, на равном расстоянии от берегов Манхэттена и Нью-Джерси. Расстояние в полмили было слишком велико, что Фрост мог так точно стрелять в цель. Он был где-то непосредственно под Беллом, где-то в облаке дыма и смога, затерявшийся среди движущихся буксиров, баржей, лихтеров, паромов, яхт и других кораблей.

Между железнодорожным паромом с тремя рядами рельсов, уставленных товарными вагонами, и трехмачтовой шхуной под белым облаком парусов, Белл заметил короткое, широкое и плоское серое судно. Он снизился, чтобы выяснить побольше. Устричная шлюпка, но движется с необычной скоростью, а за ней тянется большая волна и облако выхлопных газов из напряженно работающего двигателя. Рулевой на корме склонился над рулем. Мачта снята и лежит на палубе. Рядом с мачтой навзничь лежит пассажир. Крупный мужчина, с Гарри Фроста. Кажется, что он просто упал. Но, когда аэроплан пролетал над шлюпкой, Белл увидел блеск длинного ружья.

Он левой рукой схватил руль, правой достал пистолет и сместил руль вперед. Если Гарри Фрост озадачен тем, почему желтый моноплан его жены вдруг вернулся, он еще больше удивится, узнав, что спутал очень похожие самолеты.

«Орел» нырнул к устричной шлюпке. Белл упер автоматический пистолет в борт аэроплана, нашел в прицеле лежащую фигуру и трижды нажал на курок. Он видел, как от его пуль по палубе разлетелись щепки; одна пуля проделала борозду в мачте. Аэроплан дернулся в воздушном потоке, и третья пуля пролетела мимо.

«Орел» так близко пролетел над шлюпкой, что Белл услышал грохот трех ответных выстрелов Фроста; они были сделаны так быстро, что в ткани крыла в ярде от плеча Белла появились три пробоины; крыло словно пробило пушечным ядром. Внезапность появления двух одинаковых желтых аэропланов больше не действует.

— А стрелять ты умеешь, — пробормотал Белл. — Надо отдать тебе должное.

Он очень быстро пролетел над шлюпкой и был уже далеко от нее. А когда развернул «Орла» и полетел обратно, увидел, что шлюпка полным ходом идет к Уихокену. Видные сверху, от дюжин причалов отходили десятки железнодорожных путей к железнодорожным станциям и в обширный тридцатиакровый загон со множеством мычащих коров; этих коров тысячами привозили в поездах с запада и доставляли паромами на манхэттенские бойни.

Белл опять спустился и подлетел к шлюпке сзади, стреляя снова и снова. Но на такой малой высоте аэроплан подпрыгивал и скользил по дымному ветру, делая невозможным точный огонь, тогда как Гарри Фрост, стреляя из более устойчивого положения, смог снова направить прямо в него удивительно точный залп. Белл увидел еще одну дыру в крыле. Пуля едва не задела его щеку.

Потом удачный выстрел перебил кронштейн крыла.

Трос под многотонной нагрузкой со звонким щелчком лопнул. Белл затаил дыхание, ожидая, что, лишившись опоры, крыло отвалится. Крутые повороты увеличивали нагрузку. Но ему обязательно нужно было повернуть и опять пролететь над шлюпкой, прежде чем она окажется у причала. Если Гарри Фрост доберется до берега, ему очень легко будет скрыться. Белл полетел за шлюпкой, стреляя из почти бесполезного пистолета и клятвенно обещая себе, что если уцелеет и в этот раз, то заставит механиков установить на «Американском орле» турель для автоматического оружия.

Рулевой Фроста провел шлюпку к причалу через просвет между шхуной, снабженной гафелем, и четырехсотфутовым стальным корпусом клипера, с которого сгружали гуано. Парусные корабли загораживали причал целым лесом мачт. Белл больше не мог стрелять по Фросту, тем более приземлиться на причал.

Шлюпка остановилась у лестницы. Фрост проворно, словно гризли, поднялся на причал. Появившись на причале, он несколько мгновений стоял неподвижно, глядя на кружащего наверху Белла. Потом торжествующе взмахнул рукой и побежал к берегу.

Два рослых человека в шляпах с опущенными полями — детективы железнодорожной компании — преградили ему путь. Фрост, не останавливаясь, уложил обоих.

Белл напряженно разглядывал сортировочную. Конечно, он не видел ни единого клочка зеленого поля. Железнодорожная станция была уставлена составами, а в загоне теснилось множество скота. Он сделал единственный возможный выбор. Борясь с противным ветром и надеясь найти восемьдесят ярдов открытого пространства, он попытался сесть на причал, параллельный тому, куда высадился Фрост. Маневровый паровоз деловито уводил с него цепочку вагонов. Но по всему причалу рассыпались грузчики с тачками, а еще туда въезжал тяжелый фургон, запряженный упряжкой лошадей.

«Гном» громко гудел, и этот приближающийся звук напугал лошадей. Они остановились посреди причала. Увидев спускающийся с небо ярко-желтый моноплан, они попятились и встали на дыбы. Грузчики бросились в укрытия, оставив тачки.

Ширина причала составляла восемьдесят футов. Размах крыльев «Американского орла» — сорок футов. Белл посадил самолет точно посередине гладкой деревянной поверхности, между двумя железнодорожными ветками. Резиновые шины колес приняли на себя первый удар, что позволило раме сработать как тормоз. Но бревна были более гладкими, чем почва, и «Орел» скользил, как по снегу, почти не теряя скорости, пока не наткнулся на тачку. Тачка зацепилась за раму, заставив «Орел» наклониться вперед, пропеллером вниз. И полированный девятифутовый каштановый винт лопнул, как спичка.

Белл выскочил из кабины на землю и побежал, на ходу выбросив пустую обойму и вставив новую. Корабли, стоявшие вдоль причала с обеих сторон, закрывали от него бегущего. Белл почти добежал до берега, и только тогда увидел Фроста, который был уже на суше и, пригибаясь, бежал в сторону скотного двора.

Еще один железнодорожный полисмен опрометчиво попробовал остановить его. Фрост сбил его с ног и сорвал с его пояса револьвер. Четвертый полицейский с криком выхватил пистолет. Фрост остановился, тщательно прицелился и выстрелил. Полицейский упал. Фрост продолжал стоять, медленно поворачиваясь, предлагая попробовать остановить его.

Белл был в ста ярдах за ним — невероятно большое расстояние для выстрела даже из его усовершенствованного «браунинга» № 2. Перебирая длинными ногами, он побежал еще быстрее. Когда расстояние сократилось до семидесяти пяти ярдов, он прицелился Фросту в голову, полагая, что тот и сейчас в своем пуленепробиваемом жилете. Он положил ствол пистолета на предплечье, выдохнул и плавно спустил курок. И был вознагражден воплем боли.

Фрост схватился рукой за ухо. Его вопль перешел в глухой звериный рык, и он выпустил в Белла все патроны из револьвера полицейского. Пули просвистели мимо, и Белл снова выстрелил. Фрост бросил пустой револьвер и побежал к скотному двору. Перепуганные бычки попятились. Фрост перелетел через изгородь и оказался среди них. Животные, наталкиваясь друг на друга, разбегались от него.

Один бычок перескочил через другого и ударился в изгородь, свалив ее секцию. Животные столпились у отверстия, свалили еще одну секцию, потом еще и принялись разбегаться в разные стороны: к железнодорожной станции, по дороге на Уихокен и в сторону причала за Беллом. Через несколько секунд между Беллом и Фростом оказались сотни голов скота. Фрост мелькал между ними, он кричал и стрелял из пистолета, который достал из пальто.

Белла окружили толкающиеся бегущие животные. Он попробовал расчистить себе дорогу, стреляя в воздух. Но одни испуганные животные разбегались, а другие устремлялись прямо на него. Он поскользнулся на загаженном булыжнике. Нога поехала, и он едва не упал. Если бы это произошло, его бы растоптали. Прямо на него несся огромный бык с белой мордой — техасский полукровка, помесь лонгхорна и херефорда; он знал таких по годам жизни на западе. Обычно гораздо более спокойный, чем кажется, сейчас этот бык сметал с дороги коров, точно кегли.

Чтобы освободить руки, Белл сунул пистолет в кобуру. Понимая, что терять уже нечего, а выиграть жизнь можно, только если он выберется из стада, он с молниеносной быстротой прыгнул, обеими руками ухватил беломордого за рога и над его головой перелетел ему на спину. Изо всех сил стиснул быка коленями, железной хваткой вцепился в жесткую шерсть между рогами, сорвал с головы болтавшийся летный шлем и замахал им, как всадник на родео.

Испуганный бык понесся галопом, расталкивая обезумевшее стадо, прыгнул через ограду и свалился на опустевший скотный двор. Белл успел соскочить и с трудом встал. Фроста нигде не было видно.

Белл осматривал булыжники загона в поисках раздавленного тела Фроста, заглядывал в сараи и под приподнятую на сваях контору. Он не питал иллюзий относительно его спасения: ему исключительно повезло, и вряд ли Фрост окажется столь же удачлив. Но он не нашел ни тела, ни даже брошенного оружия, или порванного пальто, или смятой шляпы. Убийца словно улетел на крыльях.

Исаак продолжал искать тело, а тем временем с сортировочной, с причалов и дороги на Уихокен возвращались разбежавшиеся пастухи; они загоняли животных, которые так устали, что не представляли уже никакой опасности. Вечерние тени, отброшенные каменными утесами Палисадов, все удлинялись, когда детектив Ван Дорна наткнулся на каменное сооружение в нескольких ярдах от скотного двора. Это было кольцо из кирпичей, уложенных на известковый раствор, примерно шесть футов в поперечнике, частично прикрытое толстым чугунным диском. Белл наклонился, разглядывая диск. На нем под ржавчиной проступали цифры: 1877.

Подошел работник скотного двора, щелкая кнутом.

— Старый канализационный люк.

— Это я вижу. Что под крышкой?

— Наверно, старый водосток. Их тут несколько по соседству. Раньше по ним спускали навоз… Кто смог его сдвинуть? Он весит не меньше тонны.

— Сильный человек, — задумчиво сказал Белл. Он всмотрелся в темноту под люком. И увидел выложенную кирпичом шахту. — Она соединяется с рекой?

— Раньше соединялась. Сейчас, наверно, заканчивается под одним из причалов. Видите, где причалы? Там ее должны были перекрыть.

Белл поискал фонарик и вернулся с взятым у железнодорожного полицейского. Он спустился в шахту, пригнулся под низкими сводами и пошел по туннелю. Туннель шел прямо и слегка наклонно. Пахло коровьим навозом и многолетней сыростью. Как и предсказывал скотник, через четверть мили туннель уперся в стену из вертикальных бревен. Глядя на разбросанные обломки кирпича, Белл рассудил, что это сваи, забитые при строительстве причала. О существовании давно забытого коллектора строители причала не знали.

Рослый детектив протиснулся мимо бревен и пошел на звук льющейся воды. Теперь он чувствовал запах реки. Кирпич становился скользким, фонарик освещал полосы мха, как будто дважды в сутки, во время прилива, стены увлажнялись. Он миновал еще одну группу вертикально забитых свай и неожиданно оказался в конце коллектора. Это наверняка был конец шахты, в прилив уходивший в реку; так было сорок лет назад, до того как на берегу раскинулась свалка.

Под ногами у Белла течение из смеси соленой и пресной воды уходило в океан. Над головой он видел тени балок — несомненно, причал. Белл ступил на последний участок битого кирпича и осмотрелся.

— Что так долго? — послышался голос.

У Исаака Белла была доля секунды на то, чтобы осветить фонариком окровавленное бородатое лицо, и Гарри Фрост ударил его.

Глава 20

Белл четыре года занимался боксом в колледже и десять лет прослужил в «Агентстве Ван Дорна». За эти годы ему пришлось вести расследование в Аризоне, притворяясь бродячим участником боев без правил, а также лесорубом. Поэтому он мгновенно отреагировал на удар Фроста.

Воспоминания мелькали, словно на карусели. Белл воспринимал события слишком быстро, чтобы последовательно реагировать на них. Он увидел летящий к нему кулак Фроста и понял, что его застали врасплох. Если он упадет к ногам Фроста, он мертвец. Единственный его шанс — сделать так, чтобы Фрост не нанес второй удар.

И в этом Беллу помог Гарри Фрост, сбросив его в Гудзон.

Быстрое течение вместе с отливом уходило в море.

Челюсть болела, в голове гудело, и Исаак Белл едва не потерял сознание.

Он видел, как Фрост карабкается по узкой полоске грязи, которую оставил на суше под причалами отлив. Лавируя между сваями, которые уходили с берега в воду, Фрост старался не отстать от течения. Он бежал, как пес, которому хочется прыгнуть в воду за мячом, но который боится утонуть.

Течение ударило Белла о сваю в воде. Белл ухватился за нее. Менее пятнадцати футов разделяли детектива и убийцу.

— Фрост! — крикнул Белл, цепляясь за скользкое дерево и борясь с течением. — Сдавайся!

К удивлению Белла, Гарри Фрост рассмеялся.

Белл ожидал от него проклятий. Но убийца смеялся. И смех этот не был безумным. Он почти добродушно сказал:

— Пошел к черту!

— Все кончено! — крикнул Белл. — Тебе от нас не уйти.

Фрост снова рассмеялся.

— Тебе до меня не добраться, пока я не покончу с Джозефиной.

— Убийство твоей бедной жены не принесет тебе ничего хорошего, Гарри. Сдавайся.

Фрост перестал смеяться.

— Бедной жены? — Его окровавленное лицо судорожно дернулось. — Бедной жены? — Он повысил голос в гневном крике: — Ты не знаешь, что они задумали!

— Кто задумал? О ком ты?

Фрост смотрел на него через прибывающий прилив.

— Ты ничего не знаешь, — горько сказал он. И пожал массивными плечами. Странная улыбка искривила его губы, прежде чем на его лице застыла маска смерти. — Посмотри сюда.

Гарри Фрост наклонился и порылся в грязи. Распрямился и показал Беллу его «браунинг».

— Ты выронил это, когда убежал, прыгнув в воду. Вот!

И он бросил пистолет Беллу в лицо.

Белл поймал его на лету. Сжал грязную рукоять ладонью и снял пистолет с предохранителя.

— Руки вверх!

Гарри Фрост повернулся к детективу спиной, держась за сваю в воде, и пошел против течения.

— Руки вверх!

— Я тебя не боюсь, — насмешливо ответил через плечо Фрост. — Ты ничтожество. Не смог даже ответить на удар. Сбежал.

— Остановись немедленно!

— Если у тебя не хватило духу принять удар, не хватит и выстрелить мне в спину.

Белл прицелился в ноги Гарри Фросту, надеясь замедлить его движение, выбраться из воды и скрутить. Но он оцепенел от холода. Голова от удара кружилась. Потребовалось усилие воли, чтобы прямо наставить ствол, еще одно — чтобы согнуть палец на спусковом крючке. Чтобы не промахнуться.

Пистолет казался необыкновенно тяжелым.

— Тебе не хватит духу, чтобы выстрелить, — бросил через плечо Фрост.

Какой странно тяжелый пистолет. Может, он теряет сознание? Нет. Слишком тяжелый. Почему Фрост бросил его, а не просто выстрелил? Почему напрашивается на выстрел? Белл убрал палец с курка. Поставил пистолет на предохранитель, повернул оружие и заглянул в ствол. Забит грязью.

Подбирая пистолет, Фрост намеренно забил ствол грязью, чтобы оружие взорвалось в руке у Белла. Очень похоже на Гарри Фроста. Как согнутые подковы, брошенные в окна жертвы, чтобы запугать. Искалеченная рука старшего дознавателя предупредит всех детективов Ван Дорна: не связывайтесь с Гарри Фростом.

Белл окунул пистолет в воду и водил им туда-сюда, вымывая грязь. Если повезет, он успеет сделать пару выстрелов.

Но, когда он поднял голову, Гарри Фрост словно растаял в тени. Белл крикнул: «Фрост!» И услышал в ответ лишь смех у далекого причала.

— Где Джозефина? — кричал Белл в телефон конторы на скотном дворе.

— Вы в порядке, Исаак? — спросил Джозеф Ван Дорн.

— Где Джозефина?

— На острове Бедлоу, чинит свой аэроплан. А вы где?

— Кто ее охраняет?

— Шестеро моих лучших детективов и двадцать семь газетных репортеров. Не говоря уж о Престоне Уайтвее, который ходит кругами на своей яхте и светит прожекторами, чтобы ваша невеста могла снимать фильму. Вы в порядке?

— Буду, как только получу винт, новый кронштейн для крыла и автоматический «Ремингтон».

— Я передам Марион, что с вами все хорошо. Но где вы, Исаак?

— На скотном дворе в Уихокене. Фрост ушел.

— Похоже, это входит у него в привычку, — холодно заметил босс. — Вы хотя бы ранили его?

— Отстрелил ему ухо.

— Неплохо для начала.

— Но это его не остановило.

— Куда он направился?

— Не знаю, — признался Белл. Голова у него болела, а судя по ощущениям в челюстях, он жевал колючий кустарник.

— Думаете, он предпримет еще одну попытку?

— Он заверил меня, что не остановится, пока не убьет ее.

— Вы с ним разговаривали.

Судя по тону, если бы по телефонным проводам передавалось изображение, Белл увидел бы поднятые брови босса.

— Коротко.

— Каково состояние его рассудка?

Плывя к берегу, Белл ни о чем другом не думал.

— Фрост не безумец, — сказал он. — Вообще говоря, он по-своему наслаждается происходящим. Я предупредил Уайтвея в Сан-Франциско, что Фрост знает — у него на руках последняя сдача карт. И он не положит свои карты, пока не увидит казино в огне.

Джозеф Ван Дорн сказал:

— Тем не менее, исходя из того, на что он идет ради мести жене, большинство признало бы его ненормальным.

— Позвольте задать вопрос, Джо. Почему, по-вашему. Фрост не убил Джозефину, когда они еще были вместе?

— Что вы хотите сказать?

— Почему Фрост убил не ее, а Марко?

— Чтобы положить конец связи, надеясь, что она вернется к нему.

— Да. Но есть одно «но». Убив Марко — если предположить, что Марко мертв…

— Он мертв, — перебил Ван Дорн. — Мы об этом уже говорили.

— Убив или попытавшись убить Марко, — спокойно ответил Белл, — почему Фрост так упорно старается убить Джозефину?

— Он либо безумец, либо старомодный ревнивец. Он известен своей вспыльчивостью.

— Почему он не убил сначала Джозефину?

— Вы просите меня объяснить логику умалишенного убийцы?

— Знаете, что он сказал мне?

— Когда он сбежал, меня там не было, — со значением ответил Ван Дорн.

Белл был слишком занят своими мыслями, чтобы обратить на это внимание.

— Гарри Фрост сказал мне: «Ты не знаешь, что они задумали!»

— Что задумали? Марко и Джозефина задумали сбежать, вот что. Или вот в чем их подозревал Фрост.

— Нет. Он говорил не так, словно подозревает только любовную связь. Он говорил, что они вступили в заговор. Он словно обнаружил, что речь о предательстве, большем, чем измена.

— Но о чем именно?

— Не знаю. Но начинаю подозревать, что мы сражаемся с чем-то гораздо более сложным, чем мы предполагали.

— Мы взяли на себя задачу уберечь Джозефину от смерти, — решительно возразил Ван Дорн. — До сих пор она была слишком сложна даже для двух детективных агентств. Если то, о чем вы говорите, правда, нам следует пригласить и третье агентство.

— Пришлите мне автоматический «Ремингтон».

Ван Дорн отправил на пароме к Уихокену ученика детектива с ружьем и сухой одеждой, взятой из номера Белла в «Йельском клубе». Час спустя в открытом автомобиле прибыл и Энди Мозер с инструментами, новыми кронштейнами и сверкающим новым девятифутовым пропеллером.

— Хорошо, что вы богаты, мистер Белл. Этот малыш стоит сотню баксов.

— За работу! Мне нужно, чтобы машина к рассвету могла летать. Сломанный кронштейн я уже снял.

Энди Мозер присвистнул.

— Никогда не видел, чтобы лопался трос Рёблинга.

— Ему помог Гарри Фрост.

— Поразительно, как крыло не отвалилось целиком.

Белл сказал:

— Машина прочная. Нагрузку приняли на себя другие кронштейны, вот здесь и здесь.

— Я всегда говорил, что ди Веккио строил их надолго.

Они сменили пропеллер и кронштейн и залатали дыры от пуль Фроста в крыльях. Потом Белл отпилил двенадцать дюймов от деревянного ложа автоматического ружья «Ремингтон», и Энди установил временное поворотное основание, пообещав позже, когда вернется в свою мастерскую в вагоне-ангаре, сделать постоянную турель — «со стопором, чтобы вы не прострелили собственный пропеллер». Теперь, когда начав стрелять по нему в следующий раз, Фрост обнаружит, что у «Орла» выросли зубы.

Глава 21

В четырех милях ниже по реке, у подножия статуи Свободы, Джозефина пыталась починить свою летающую машину. Прожекторы паровой яхты Престона Уайтвея слепили ей глаза, она задыхалась от угольного дыма, а пока она и ее механики-детективы ван дорны, которые наконец приплыли на лодке, занимались починкой крыла, ее одолевали глупыми вопросами репортеры. Но ущерб оказался слишком велик для скромных умений команды Джозефины и немногих имевшихся инструментов, и молодая летчица уже начала терять надежду, когда помощь пришла — от человека, от которого она меньше всего ее ожидала.

Дмитрий Платов соскочил с катера гаванской охраны, приплывшего от острова Манхэттен, пожал руки полицейским, которые его подвезли, и поздоровался с Джозефиной взмахом своей верной логарифмической линейки. Все говорили, что красавец русский — лучший механик гонки, но раньше он никогда не подходил к ее машине и не предлагал свои услуги. И она считала, что хорошо знает почему.

— Что вы здесь делаете? — спросила она.

Он прикоснулся к соломенной шляпе.

— Платов пришел помогай.

— Не боитесь, что Стив Стивенс прибьет вас за это?

— Стив Стивенс обедает в Йонкерс, празднуй победу, — ответил Платов, сверкая белыми зубами из-под усов. — Платов сам себе хозяин.

— Мне нужен спаситель, мистер Платов. Ущерб гораздо больше, чем я подозревала.

— Не бойтесь, мы все чинить, — сказал Платов.

— Не знаю. Видите, эта втулка — эй, посветите сюда!

Ван дорны торопливо повиновались и поднесли поближе фонари, которые подключили к динамо статуи Свободы.

— Видите? Втулка, которая держит вот этот штырь alettone, недостаточно прочна и ненадежно сидит в раме. А со вторым крылом еще хуже. Просто повезло, что и вторая не отвалилась.

Платов ощупал втулку, как ветеринар, осматривающий теленка. Он повернулся к ближайшему механику.

— Пожалуйста, нести с лодки вторая сумка с инструментами.

Ван дорн торопливо пошел к причалу.

Платов обратился к другим детективам.

— Пожалуйста, добавить света.

Джозефина сказала:

— Глазам своим не верю. Это любительская конструкция. Создатель этой машины не понимал, какие нагрузки придутся на эту часть.

Дмитрий Павлов посмотрел Джозефине в глаза и подошел к ней совсем близко.

Она растерялась. До этой минуты она никогда не оказывалась ближе двадцати ярдов к нему и не замечала ни того, как густо черные как смоль курчавые волосы закрывают его лоб, щеки, подбородок и губы, ни того, как ярко горят в этих зарослях его глаза. Она почувствовала, что ее притягивают эти глаза. В них было что-то странно знакомое.

— Плохой дизайн? — спросил он на хорошем, не ломаном английском. — Я считаю это личным оскорблением.

Джозефина удивленно смотрела на него.

Рукой в грязной перчатке она зажала рот, испачкав щеку. Голос Марко Сел ера (так он говорил, только оставаясь с ней наедине), едва заметный итальянский акцент; он говорит по-английски так, как научился еще подростком, работая в Бирмингеме помощником машиниста.

— Марко! — прошептала она. — О, мой Марко, ты жив.

Марко Селер еле заметно подмигнул ей.

— Отправить публику подальше? — спросил он.

Она кивнула, по-прежнему прижимая руку ко рту.

Марко повысил голос и на привычном ломаном английском с русским акцентом обратился к механикам ван дорнам:

— Гаспада, слишком много повар делать плохой суп. Платов только один гений, пусть он чинит машину летчицы Джозефины.

Джозефина видела, как обменивались взглядами детективы.

— Джозефина будет помощник, — добавил Платов.

Джозефине показалось, что детективы по-прежнему неуверенно переглядываются. Они что-то заподозрили? Слава богу, здесь нет Исаака. Старший дознаватель Белл заметил бы выражение ее лица. Даже эти менее опытные, более молодые оперативники почувствовали — что-то неладно. Но им хватало ума не спорить с тем, кого все участники гонки знают как «сумасшедшего русского» Платова.

— Все в порядке, — сказала Джозефина. — Я ему помогу.

Главный ван дорн согласно кивнул. В конце концов, она лучший механик, чем они. Они отошли к веревкам, которые натянули, чтобы не подпускать репортеров.

— Джозефина, мы будем рядом, если понадобимся.

Марко сказал:

— Джозефина дать Платов гаечный ключ.

Она поискала инструмент. Джозефина не могла разобраться в своих чувствах. Однако понимала, что приходит в себя после кошмара, который начался через неделю после свадьбы: тогда Фрост едва не убил парня, который ей улыбнулся. Муж никогда не бил ее, но она знала, что когда-нибудь, ни с того ни сего, он ее ударит. Такую страшную цену она платила за свои полеты — ожидание, мучительная неизвестность, хотя Гарри даже аплодировал ее страсти к полетам и покупал ей аэропланы. До прошлой осени, когда он заподозрил Марко.

Он действовал стремительно. Вначале исключил ее из завещания. Потом выкрикнул ей в лицо, что убьет ее, если она хотя бы заикнется о разводе. Она была в западне, а он отказался оплачивать долги Марко, выкупить машину, которая была ей нужна для участия в Кубке Уайтвея. Он пригласил Марко на охоту, и она испугалась худшего. Это была уловка, чтобы заманить Марко в лес и убить его — «несчастный случай на охоте».

Но у Марко был план, как спасти их обоих и принять участие в гонке. Этот замечательный план был прост: симулировать его убийство и обвинить в нем Гарри.

Марко вывел из строя оптический прицел на охотничьем ружье Гарри, чтобы оно стреляло выше цели. А сам расположился так, что, когда Гарри выстрелил, сумел спрыгнуть на узкий карниз под краем утеса. Джозефина, пролетая мимо, станет свидетелем убийства, и Гарри придется бежать. Марко сделает вид, что мертв, а его тело унесла Норт-ривер. Жестокого убийцу запрут в сумасшедшем доме, где ему и место. А Джозефина сможет очаровать сан-францисского издателя Престона Уайтвея, чтобы он оплачивал ее участие в гонке на новом моноплане Селера. Позже, когда Гарри будет безопасен, заперт в лечебнице, Селер выйдет из адирондакских лесов, изображая потерю памяти: он ничего не будет помнить, кроме одного — его ранил Гарри Фрост.

Но все пошло наперекосяк. Гарри действительно застрелил Марко — Джозефина собственными глазами видела, как его снесло с утеса, — но его не схватили.

Считая Марко мертвым, Джозефина вынуждена была задним числом признать, что стала участницей гнусного заговора. Она жалела, что позволила Марко уговорить себя. Точно так же жалела она и о том, что следовала плану, заставляя Уайтвея сделать ее победительницей гонки. Ей даже в голову не приходило, что богатый красивый издатель влюбится в простую девушку с фермы.

Некоторые женщины сочли бы большой удачей возможность стать женой газетного магната, но Джозефина не хотела этого. Она любила Марко и горевала о нем. И вдруг, внезапно, он оказался жив и здоров, вернулся, как рождественский подарок, доставленный слишком поздно.

— Марко? — прошептала она. — Марко? Но что случилось?

— Что случилось? — тихо повторил Марко, продолжая оценивать повреждения крыла. — Твой муж промахнулся, но не так, как мы надеялись. Эта чертова пуля .45–70 едва не снесла мне голову.

— Я знала, что нужно было использовать холостой заряд. Повреждать прицел было слишком рискованно.

— Холостым Гарри Фроста не обманешь. Я же говорил. Он почувствовал бы менее сильную отдачу, услышал менее громкий выстрел. Патрон должен был быть не холостой. Но я недооценил его хитрость и коварство. С первого выстрела он понял, что прицел сбит. И во время второго выстрела учел погрешность. Поэтому я помню только, как упал со скалы.

— Это я видела.

— Я был убедителен? — спросил Марко, снова едва заметно подмигнув.

— Я подумала, что ты умер… О, мой дорогой.

Большего она не могла сказать, иначе не удержалась бы — обняла бы его и поцеловала.

Его усы дрогнули в улыбке.

— Я тоже. Я упал на карниз, как и предполагалось, но потерял сознание. А когда пришел в себя, было темно. Я умирал от холода. Голова кружилась. Я не мог пошевелить рукой. Я знал только, что еще жив и что каким-то чудом Гарри не нашел меня, чтобы прикончить.

— Он знал, что я видела, как он стрелял в тебя. И он скрылся.

— Как мы и планировали.

— Но ты не должен был умереть. Даже рану получить не должен был.

Марко пожал плечами.

— Это мелочи. План все-таки сработал. По-своему. Гарри сбежал. К несчастью, он сыграл не совсем по роли: сейчас его уже должны были схватить и запереть в сумасшедшем доме или застрелить. Но у тебя замечательный aeroplane, и ты участвуешь в гонке, как мы и задумывали.

— А как же ты, Марко?

Марко как будто не слышал. Он сказал:

— Ты выиграешь величайшую в мире гонку.

— Выиграю? Гонка едва началась, а я уже на день отстаю.

— Ты выиграешь. Я позабочусь об этом. Не волнуйся. Никто тебя не обгонит.

Он так уверен, подумала она. Как это может быть?

— Но ты, Марко?..

И опять он как будто не услышал ее, сказав:

— И у тебя есть ухажер.

— О чем ты?

— В Белмонт-парке все говорили, что Престон Уайтвей в тебя влюбился.

— Это нелепо. Просто сплетни.

— Он аннулировал твой брак.

— Я его не просила об этом. Он сам.

— Ты ведь должна была очаровать его, чтобы он купил тебе аэроплан. Спрашивая «Как же ты, Марко?», ты как будто уже отвечаешь на свой вопрос.

— Как это понимать?

— Похоже, в твоем плане не осталось места для Марко.

— Нет никакого «моего плана». Мне просто нужен был твой аэроплан. Как мы задумали.

— Ты получила больше, чем мы хотели.

Джозефина почувствовала, что на глазах ее выступили горячие слезы.

— Марко, неужто ты поверил, что я предпочла тебе Уайтвея?

— Как я могу тебя упрекать? Ты считала меня мертвым. Он богат. А я бедный изобретатель аэропланов.

— Он никогда не заменит тебя, — возразила она. — Теперь, когда ты вернулся, мы можем…

— Что? — мрачно спросил Марко. — Быть вместе? И сколько, по-твоему, Уайтвей позволит тебе летать на моем monoplane, когда увидит меня?

— Поэтому ты притворялся мертвым?

— Я притворялся мертвым по нескольким важным причинам. Во-первых, я был тяжело ранен. Если бы я оставался в Норт-Ривер, Гарри отыскал бы меня в больнице и убил.

— Но как…

— Я ухал в товарном поезде в Канаду. Меня приняла добрая фермерская семья и лечила всю зиму. Узнав, что ты с Уайтвеем и участвуешь в гонке, а Гарри на свободе, я решил показаться в замаскированном виде, присматривая за происходящим, прежде чем чудесным образом выйти из леса в обличье Марко, как мы и планировали.

— А когда ты выйдешь?

— После твоей победы.

— Зачем так долго ждать?

— Я же только что сказал: Уайтвей будет ревновать ко мне, как Гарри. Может, не так свирепо, но достаточно сильно, чтобы отобрать у тебя аэроплан. Ведь аэроплан принадлежит ему? Или он передал тебе право собственности?

— Нет. Он принадлежит ему.

— Жаль, что ты не попросила передать тебе машину в собственность.

Она понурила голову.

— Я не знала, как это сделать. Он платит за все. Даже за мою одежду.

— Богатые бывают добры, но никогда — щедры.

— Не знаю, долго ли я смогу смотреть на тебя и делать вид, что это не ты.

— Сосредоточься на моей маскировке — бороде и усах.

— Но твои глаза, твои губы…

Она вспомнила, как он выглядел раньше: гладкие черные волосы, благородный лоб, изящные усики, глубоко посаженные темные глаза.

— Не думай о губах, пока не победишь, — сказал Марко. — Управляй моим аэропланом. Выиграй гонку. И не забудь, Джозефина, когда ты выиграешь гонку, «Любимица Америки в воздухе» станет обладательницей горы денег. А Марко, конструктор аэроплана-победителя, прославится и получит контракт на строительство сотен аэропланов для итальянской армии.

— Как ты мог смотреть на меня все это время?

— Как? Как всегда, с самого первого дня, когда увидел тебя. Мое сердце наполняет океан радости. А теперь давай починим твою машину.

Исаак Белл, завернувшись в одеяло, пытался уснуть под монопланом, но его мысли то и дело возвращались к странному заявлению Гарри Фроста. Внезапно он сел, пораженный совершенно другой, еще более странной мыслью. Его удивила прочность аэроплана — Исаак был благодарен ему за то, что спасся, — еще до примечательных слов Энди Мозера о том, что «ди Веккио делал их на совесть».

Белл обулся и пошел, на железнодорожную станцию, в диспетчерскую, где был телеграф. Необычная прочность «Американского орла» объяснялась наличием многочисленных распорок и лишних креплений. Изобретатель не только использовал лучшие материалы — он предвидел возможные точки напряжения и постарался предотвратить катастрофу.

Люди, которые строят надолго, редко кончают с собой из-за банкротства. Такой человек, думал Белл, одолеет несчастья; для него банкротство — лишь временная неудача.

— Ван Дорн, — сказал он диспетчеру Нью-Йоркской Центральной железной дороги. У него с собой было рекомендательное письмо от президента этой дороги. Но диспетчер и так рад был помочь участнику воздушной гонки.

— Да, сэр. Что я могу для вас сделать?

— Я хочу послать телеграфное сообщение.

Рука диспетчера повисла над телеграфным ключом.

— Кому?

— Джеймсу Дэшвуду. «Агентство Ван Дорна». Сан-Франциско.

— Диктуйте.

Белл слушал, как диспетчер передает его сообщение азбукой Морзе:

РАССЛЕДУЙТЕ САМОУБИЙСТВО ДИ ВЕККИО

УСКОРЬТЕ РАССЛЕДОВАНИЕ СЕЛЕРА

БЫСТРЕЙ ВСКЛ

Глава 22

— Вон она летит!

Мотор «Антуанетты» издавал резкий звук, словно с треском рвали ткань. Желтый моноплан Джозефины в первом свете дня пролетел мимо Уихокена, Нью-Джерси.

— Проворачивайте!

Исаак Белл уже сидел за рулем «Орла»; по телефону он узнал, что Дмитрий Платов и «механики» Ван Дорна всю ночь трудились над машиной Джозефины. И летчица только что взлетела с острова Бедлоу. Чтобы полететь над рекой, Белл поставил «Орла» на причал, куда сел накануне. Его «Гном» уже прогрелся и был готов к полету. Он заработал после первого же поворота пропеллера.

— Клинья!

Клинья вытащили из-под колес, и моноплан покатился. Энди с помощником бежали рядом с крыльями, выравнивая их; Белл прокатился по ровному полотну между рельсами и взмыл в воздух вслед за Джозефиной.

Они летели над серединой реки Гудзон; Исаак все время держался рядом со своей подопечной и в поисках Гарри Фроста разглядывал корабли и лодки; одной рукой он держал руль, второй сжимал ружье. Пролетев пятнадцать миль, два желтых самолета свернули к Нью-Йорку там, где пачкал небо дымом город Йонкерс.

Белл летел за Джозефиной и при этом разглядывал карту гонки, разыскивая на местности заметные ориентиры. К его ногам был прикреплен жесткий лист бумаги, Белл нашел на нем овал гоночной трассы «Эмпайр-Сити»: он виднелся в глубине местности на расстоянии в несколько миль, рядом с огромной грязной ямой, где паровые экскаваторы выкапывали новое водохранилище для Нью-Йорка.

Белл видел на маршруте породистых лошадей на утренних тренировках, но на поле за маршрутом летающих машин не было, единственным поездом поддержки, еще остававшимся на железнодорожной станции, был желтый поезд Джозефины. Прежде чем взлететь вслед за Джозефиной, Белл узнал, что все остальные летающие машины, участвующие в гонке, уже улетели к Олбани.

Заливая в баки аэроплана Джозефины бензин, масло и воду, а Беллу — бензин и касторовое масло, механики рассказали, что, хотя Стив Стивенс на своем биплане с тянущим винтом и двумя моторами показал лучшее время в перелете от Белмонт-парка к Йонкерсу, хлопковый плантатор ужасно рассердился на Дмитрия Платова за то, что тот помог Джозефине с ее самолетом у статуи Свободы.

— Я думаль, — добродушно передразнивали они Платова, — все в гонка вместе.

— И поэтому мистер Стивенс орал на бедного Дмитрия, — снова подражание южному говору: — Проклятый ты социалист!

Белл заметил, что Джозефина не смеется вместе со всеми. Лицо у нее было напряженное. Он решил, что она расстроена своим отставанием в гонке. Обычно вежливая и доброжелательная со всеми, она кричала на механиков, чинивших поврежденное крыло: «Быстрее!»

— Не волнуйтесь, — мягко сказал Белл. — Догоните.

Рослый детектив «механика» из поезда поддержки.

— Есть соображения, почему повреждено крыло?

— Она попала в миниторнадо.

— Это я знаю. А не могли этот шарнир ослабить заранее?

— Саботаж? Мистер Белл, я первым делом ищу его признаки. На земле мы вообще не спускаем с машины глаз. Мистер Эббот дал нам это понять очень ясно. Мы отслеживаем возможный саботаж, как ястребы. В Белмонте мы спали рядом с машиной. И один человек всегда бодрствовал.

Энди и его помощник прибыли на пароме от Пэлисайдс в Нью-Джерси еще до того, как механики завершили работу. Они по погрузочному трапу поднялись в «особый» поезд «Американского орла», и Белл отправил поезд вперед.

Джозефина смогла подняться в воздух только в полдень.

Она облетела трибуну, чтобы Вайнер из бухгалтерии смог записать время ее старта, поднялась на тысячу футов и направилась на север. Исаак Белл летел чуть выше и в четверти мили за ней. Его карта гонки утверждала, что до ярмарочной площади в Олбани сто сорок миль. Следовать по маршруту было легко, по восточному берегу реки тянулись рельсы Нью-Йоркской Центральной железной дороги, а у города Гудзон он увидел присоединяющиеся к основной дороге короткие ветки с востока. Там, в сложном сплетении рельсов, распорядители гонки белыми полотнищами обозначили нужные линии.

Два моноплана без происшествий продолжили полет на север, постепенно обгоняя «особый» поезд Белла с белой крышей, который устремился за ними, пытаясь догнать. Кочегар подбросил угля, чтобы не отставать от летающих машин.

Неожиданно в десяти милях от Олбани Белл увидел, что Джозефина начала круто планировать.

Исаак Белл последовал за ней, выписывая в небе снижающиеся петли, и был еще высоко, когда она приземлилась на свежескошенный луг недалеко от деревни Каслтон-он-Гудзон. В полевой бинокль он разглядел, почему ей пришлось найти место для посадки. Из «Антуанетты» шел пар. Разладилось водное охлаждение мотора.

Белл повернул назад, к рельсам Нью-Йоркской Центральной. Он низко пролетел на «особым» «Орла», показал, откуда прилетел, и отыскал «особый» Джозефины, который торопился догнать остальных. Он пролетел почти перед самым локомотивом и повернул в ту сторону, где была Джозефина. Поезд остановился на следующем разъезде, где уже стоял поезд с ван дорнами. Тормозные спрыгнули, замахали красными флажками за поездом, а впереди перевели стрелку, чтобы «особый» мог перейти на запасной путь.

Белл сел рядом с Джозефиной и сообщил ей, что помощь уже в пути. И помощь пришла, в двух открытых машинах: «роллс-ройсе» Престона Уайтвея с двумя детективами-механиками, которые сразу принялись за работу над машиной Джозефины, и «Томас-Флаер» модели 35 Белла, с Энди Мозером, который пополнил запасы бензина и масла и отрегулировал «Гном». Проблема Джозефины оказалась серьезнее, чем просто вышедшее из строя водяное охлаждение. Сломался водяной насос. «Томас-Флаер» отправился обратно к поезду за новым насосом.

— Мистер Белл, — сказал Энди, — им потребуется не меньше двух часов.

— Похоже на то.

— Могу я попросить вас об одолжении?

— Конечно, — сказал Белл, запуская руку в карман. Он решил, что Энди просит взаймы. — Что нужно?

— Возьмите меня наверх.

— В полет? — удивленно спросил Белл, потому что Энди боялся высоты и никогда не хотел летать. — Ты уверен, Энди?

— Вы понимаете, где мы?

— В десяти милях от Олбани.

— В двадцати милях от Даниэллы. Я подумал, что мы могли бы пролететь над лечебницей Райдера, и вы бы помахали крыльями, и, может, Даниэлла увидела бы нас.

— Это можно. Разверни машину и садись. Пролетим совсем рядом.

Белл не удивился тому, что у Энди оказалась карта. Влюбленный механик даже обозначил лечебницу красным сердцем. Они отыскали железнодорожную ветку, вдоль которой могли следовать до города, и взлетели. Энди сидел за Беллом и читал карту. При скорости шестьдесят миль в час, подгоняемый свежим ветром, Белл меньше чем через двадцать минут увидел мрачное здание из красного кирпича. Он дважды облетел лечебницу. Во всех зарешеченных окнах появились лица. Одно из них наверняка принадлежало Даниэлле. Летающая машина для большинства тех, кто не живет в больших городах, — поразительное зрелище, нечто невиданное. Вероятно, там стояли пациенты, сестры, надзиратели — смотрели, удивленно восклицая. Отчетливые звуки выхлопов «Гнома» должны были дать знать Даниэлле, что это машина ее отца, даже если она не могла их видеть.

На лице бедняги Энди смешивались радость и печаль, возбуждение и досада.

— Я уверен: она нас слышит! — крикнул Белл.

Энди кивнул, понимая, что Белл хочет помочь. А Белл спустился еще ниже и облетел башню, где в частной квартире Райдера разговаривал с Даниэллой. Он посмотрел на часы, которые повесил на крепление. Много времени и горючего, подумал он. Почему бы не убить сразу двух зайцев: дать шанс бедному Энди и заодно расспросить Даниэллу о смерти ее отца?

Газон за стеной был широкий. Белл легко посадил «Орла». Прибежали надзиратели, подгоняемые доктором Райдером; при виде незваного гостя Райдер принужденно улыбнулся.

— Неожиданный визит, мистер Белл.

— Мы пришли навестить мисс ди Веккио.

— Конечно, мистер Белл. Но ей нужно время, приготовиться.

— Приведите ее сюда. Думаю, ей понравится свежий воздух.

— Как угодно. Скоро я ее приведу.

Энди смотрел на мрачное здание с маленькими зарешеченными окнами.

— Этому человеку вы не нравитесь, — заметил он.

— Да, не нравлюсь, — согласился Белл.

— Но он подчиняется вам.

— У него нет выбора. Он знает, что я знаком с его банкиром. И знает, что, если тронет хоть волос на голове Даниэллы, ему несдобровать.

Первое, что заметил Белл в Даниэлле, — новехонькое белое платье. Второе: на Энди она смотрела скорее как на младшего брата, чем на возлюбленного. Белл отступил, чтобы дать им время побыть наедине. Энди молчал. Тогда Белл сказал:

— Энди, покажи Даниэлле, что ты сделал с машиной ее отца.

Энди не заставил просить себя дважды, и Даниэлла вместе с ним обошла машину, охая и ахая, гладя пальцами поверхность крыльев.

— Много улучшений, — сказала она наконец. — Она по-прежнему проявляет норов, мистер Белл?

— Энди превратил ее в ягненка, — ответил Белл. — Она не раз меня спасала.

— Не знала, что вы умеете летать.

— Он все еще учится, — мрачно буркнул Энди.

— Ваш отец построил замечательную машину, — сказал Белл. — Она поразительно прочна. Вчера у меня был поврежден кронштейн, но остальные не подвели.

— Elastico! — сказала Даниэлла.

— Ваш отец был elastico? — осторожно поинтересовался Белл.

Ее большие глаза осветились счастливыми воспоминаниями.

— Как biglia. Индийский резиновый шар. Rimbalzare! Он подскакивает.

— Вас удивила его смерть?

— То, что он покончил с собой? Нет. Если слишком сильно натянуть banda и делать это много раз, она порвется. Человек ломается, когда очень много плохого. Но раньше он умел rimbalzare. Джозефина в этой гонке пилотирует monoplane Селера?

— Да.

— Как у нее дела?

— Отстала на целый день.

— Brava!

Даниэлла улыбнулась.

— Я с удивлением узнал, что в гонке участвует и другая машина Марко. Большой биплан с двумя моторами.

Даниэлла фыркнула.

— У кого, по-вашему, он его украл?

— У вашего отца?

— Нет. Марко скопировал биплан, который сконструировал один замечательный студент в Париже. Там он с этим студентом подружился. В «Высшей школе конструирования автомобилей и самолетов».

— Как зовут этого студента?

— Сикорский.

— Русский?

— Частично поляк.

— Вы его знаете?

— Мой отец читал лекции в этой школе. Мы знали всех.

— А Дмитрия Платова знаете?

— Нет.

— А ваш отец?

— Никогда не слыхала этого имени.

Белл обдумывал следующий вопрос. Что еще он может узнать о самоубийстве ее отца, что стоило бы боли, которую он ей причинит? Или нужно полагаться на то, что разузнает в Сан-Франциско Джеймс Дэшвуд? Удивил Белла Энди. Он подошел и прошептал, не разжимая губ:

— Хватит. Дайте ей отдохнуть.

— Даниэлла? — спросил Белл.

— Да, мистер Белл.

— Марко Селер убедил Джозефину, что он единственный конструктор ее аэроплана.

Она раздула ноздри, сверкнула глазами:

— Вор!

— Может, расскажите мне что-нибудь такое, чтобы я смог ее разубедить?

— А ей разве не все равно?

— Я чувствую беспокойство. Сомнения.

— Какое ей до этого дело?

— В основе ее души честность.

— Она очень честолюбива.

— Я не стал бы верить всему, что пишут в газетах. Конкуренты Престона Уайтвея только сейчас начали освещать гонку.

Даниэлла сердито указала на стену.

— Здесь я газет не вижу. Они говорят, что газеты мне мешают.

— Тогда откуда вы знаете, что Джозефина честолюбива?

— Марко сказал.

— Когда?

— Хвастал, когда я ударила его ножом. Сказал, что она честолюбива, но он еще честолюбивее.

— Еще честолюбивее? Джозефина хочет летать. А чего хочет он? Денег?

— Власти. Деньги не интересуют Марко. Он хотел бы стать принцем или королем. — Она мотнула головой и сердито рассмеялась. — Жабий король!

— Что в машине Джозефины несомненно плод трудов вашего отца, а не Марко Селера?

— А вам какое дело?

— Я лечу на машине, сконструированной вашим отцом. Я остро сознаю его гениальность и, может быть, его мечты. Не думаю, что все это должно быть у него украдено, особенно сейчас, когда он сам не в силах защищаться. Вы можете дать мне что-нибудь, что я использовал бы для его защиты?

Даниэлла закрыла глаза и наморщила лоб.

— Понимаю, — сказала она. — Дайте подумать… Понимаете, ваш monoplane, он построен позже. После того как Марко сделал копию. Марко как губка. Он помнит все, что видит, но у него нет своих идей. Поэтому в monoplane Марко нет усовершенствований, сделанных отцом позже, в вашем.

— Например? Что он усовершенствовал? Что изменил?

— Alettoni.

— Но они выглядят точно так же. Я сравнивал.

— Посмотрите снова, — сказала она. — Внимательней.

— На что?

— Cardine. Как это по-вашему? Шарнир. Точка опоры. Шарнирный крюк. Посмотрите, как alettoni прикрепляются в вашем аэроплане. Потом посмотрите, как у Джозефины.

Белл заметил странное выражение на лице Энди Мозера.

— В чем дело, Энди?

— Парни сегодня говорили, что крылья слишком легко закреплены. Слишком маленькие шкворни. Поэтому крыло и отпало.

Белл кивнул, напряженно размышляя.

— Спасибо, Даниэлла, — сказал он. Посещение оказалось плодотворным. — Нам пора. С вами хорошо обращаются?

— Лучше, grazie. И у меня теперь есть адвокат. — Она повернулась к Энди и ослепительно улыбнулась механику. — Спасибо, что навестил меня, Энди. — Она протянула руку. Энди схватил ее и пожал. Даниэлла перевела взгляд на Белла и сказала: — Энди, когда дама подает руку, лучше поцеловать ее, чем трясти.

Белл сказал:

— Энди, готовь машину к старту. Вернусь через минуту. — Он подождал, пока Энди не вышел за пределы слышимости. — Есть еще одно, о чем я хотел бы вас спросить, Даниэлла.

— О чем именно?

— Вы были влюблены в Марко Селера?

— В Марко? — Она рассмеялась. — Мистер Белл, вы шутите?

— Я с ним никогда не встречался.

— Я скорее полюблю морского ежа, чем Марко Селера. Вы понятия не имеете, какой это предатель. Он дышит ложью, как другие воздухом. Он готовит заговоры, строит планы, притворяется, крадет. Он truffatore.

— Что такое truffatore?

— Imbroglione.

— А что такое imbroglione?

— Impostore! Defraudatore!

— Мошенник, — сказал Белл.

— А кто такой мошенник?

— Тот, кто завоевывает доверие — и обманывает. Вор, притворяющийся другом.

— Да! Таков Марко Селер. Вор, притворяющийся другом.

Исаак Белл быстро соображал. Убитый вор, чье тело не нашли, — одно. Убитый мошенник, чье тело не нашли, — совсем другое. Особенно, когда Гарри Фрост с нескрываемой болью восклицает: «Ты не знаешь, что они задумали!»

«И ты этого не знал, Гарри Фрост, — подумал Белл. — Не знал, пока не попытался убить Марко Селера. Поэтому ты и не пытался сперва убить Джозефину. Ты вовсе не собирался ее убивать. Это извращенное желание пришло позже, только после того, как ты что-то узнал о них — что-то хуже измены».

Белл пришел в волнение. Поистине очень плодотворный визит. И хотя он по-прежнему не знал, что задумали Марко с Джозефиной, теперь он был уверен, что Гарри Фрост не просто безумец.

Он сказал:

— Джозефина сказала, вы плакали из-за того, что Марко похитил ваше сердце.

Он не удивился, когда Даниэлла ответила:

— Эту ложь наверняка внушил ей Марко. Я не знакома с этой девушкой.

Даниэлла помогла Беллу и Энди прокатить аэроплан до конца больничного газона и повернуть по ветру. Энди проворачивал пропеллер, она держала хвостовую раму — крепко, не давая аэроплану стронуться с места до тех пор, пока Энди не забрался в него. Белл заметил: по части летающих машин она — дока.

Белл перелетел через ограду лечебницы и вдоль железнодорожных путей долетел до соединения с Нью-Йоркской Центральной, а оттуда до железнодорожного вокзала городка Каслтон-он-Гудзон. Пролетая над главной улицей городка, он видел лошадей, которые тащили пожарные машины, и тесный строй в медных касках, с трубами, блестевшими на солнце.

По улице маршировал пожарный оркестр, а за ним толпы людей. Все они направлялись к полю, где ремонтировали машину Джозефины. Когда процессия миновала кирпичное здание школы, ее двери растворились и сотни детей присоединились к параду. Белл понял, что известие распространилось. Весь город стремился приветствовать ее, и участников парада было больше, чем способно вместить поле.

Белл пролетел милю, отделявшую его от поля, сел и побежал предупреждать детективов:

— Весь город идет приветствовать Джозефину. Участвуют школьники. Если не улетим немедленно, застрянем до ночи.

Глава 23

Джозефина была в отчаянии.

— Быстрей! — кричала она механикам.

— Я довезу вас до дороги, — сказал Белл. — Произнесете речь. Пусть увидят вас, иначе они займут все поле.

— Нет, — ответила она. — Они хотят видеть не меня, им нужно потрогать машину. Я видела это в Калифорнии в прошлом году. Они писали свои имена на крыльях и пробили карандашами ткань.

— С ними их родители.

— Родители еще хуже. Они отрывают части на сувениры.

— Я им помешаю, — сказал Белл.

Он отправил автомобили наперерез людям: временное решение, потому что участники парада просто обошли бы машины. Потом, чтобы еще больше отвлечь людей, проехал в «Орле» до конца поля.

Мальчишки, опередившие парад, прыгали в канаву, отделявшую поле от дороги. Белл видел, что детей не остановить: они не поймут, насколько опасен вращающийся пропеллер, пока не угодят под него.

Когда уже казалось, что Джозефине перекроют дорогу, все подняли головы.

Белл услышал звук, который ни с чем нельзя было спутать, — властный рев шестицилиндрового «Кертиса». Синий аэроплан баронета Эддисона-Сидни-Мартина, безголовый, с воздушным винтом (Белл в последний раз видел его в воде Нью-Йоркской гавани), пролетел над ними, направляясь прямиком в Олбани.

— У этого человека, — сказал Энди, — девять жизней.

Джозефина бросила гаечный ключ и запрыгнула в «Селер».

Бегущие мальчики остановились и замерли, глядя в небо. Два самолета на земле донельзя их взволновали. Но вид машины, летящей по воздуху, оказался еще более захватывающим и невероятным, как Четвертое июля[18] в Рождество.

— Проворачивайте! — кричала Джозефина.

Ее «Антуанетта» взвыла. Механики повернули машину по ветру, она прокатилась по траве и поднялась в небо. Исаак Белл — за ней, на шаг опередив встречающих.

Белл обнаружил, что ярмарочная площадь в Олбани гудит от слухов о саботаже. Механики, готовившие машины на поле, говорили о том, что крепления крыльев безголового «Кертиса» сэра Эддисона-Сидни-Мартина кто-то ослабил намеренно. Белл отправился на поиски англичанина. Его и его жену он нашел в палатке, установленной недалеко от личного вагона Престона Уайтвея. В палатке пировали.

Издатель остановил Белла и прошептал:

— Мне не нравятся эти слухи. Как ни странно, но они предполагают наличие другого безумца, помимо Гарри Фроста. Расследуйте, есть ли среди нас убийца или во всем виноват Фрост.

— Я уже начал, — сказал Белл.

— Мне нужны постоянные отчеты, Белл. Постоянные отчеты.

Белл оглянулся в поисках чего-нибудь, чтобы отвлечь Уайтвея.

— Кто этот красавец-француз, который разговаривает с Джозефиной?

— Француз? Какой француз?

— Вон тот лихой.

Уайтвей, расталкивая гостей, по-хозяйски расположился рядом с Джозефиной и сердито посмотрел на французского летчика с самолета «Блерио», Рене Шевалье, который заставил Джозефину улыбаться, забыв о своем отставании.

Белл подошел к Эддисону-Сидни-Мартину, поздравил его со спасением и спросил, почему его самолет упал в гавани.

— Один из моих парней клянется, что нашел дыру, просверленную в кронштейне. Из-за этого сломалось крыло.

— Саботаж?

— Вздор!

— Почему это «вздор»?

— Это была дыра от сучка. Просто строители плохо подобрали древесину, хотя, конечно, они в этом не сознаются.

— Могу я взглянуть на этот кронштейн?

— Боюсь, его не успели вытащить из воды, и он утонул. Мы потеряли несколько частей, когда грузили машину на баржу.

Белл заметил механика, обслуживавшего синий самолет с воздушным винтом. Этот американец из компании «Кертис» посмеялся над словами о сучке.

— Если не сучок, — спросил Белл, — мог кто-нибудь случайно просверлить дыру и прикрыть ее, чтобы утаить свою ошибку?

— Нет.

— Почему нет?

— Строители летающих машин не допускают никаких случайностей. Они ведь платят за свои ошибки: каждый раз заменяют выбывшие части за свой счет. Послушайте, мистер Белл, допустим, плотник, строя дом, по ошибке дырявит доску. Он может заткнуть ее, законопатить, закрасить сверху, и никто ничего не заметит. Но распорка летающей машины — совсем другая история. Мы все знаем, что если в аэроплане что-нибудь ломается, он падает.

— И он упал, — сказал Белл.

— Да как — с ума сойти. Англичанину чертовски повезло, что его вытащили из воды не по кускам.

— Почему, по-вашему, он настаивает, что это дырка от сучка?

— Баронет — святая простота. Ему не приходит в голову, что кто-то ему вредит, чтобы помешать выиграть гонку, а еще он не может представить, что кто-то рвется выиграть гонку ради пятидесяти тысяч. Он всегда говорит: «главный приз — победа»… ну, когда не говорит: «участие в гонке — и есть победа». Он всех бесит. У него титул и богатая жена, и он словно выше всего, если вы понимаете, о чем я. Но то, что он говорит, не справедливо по отношению к мистеру Кертису. Гленн Хэммонд Кертис никогда не позволил бы плохой работе выйти из стен своей фабрики.

— Оставался ли его аэроплан без присмотра в ночь перед гонкой?

— Вместе с остальными в Белмонт-парке. Ваша летчица — единственная, чей самолет охраняли, но это, конечно, из-за ее мужа.

— Но если дырка от сучка или просверленное отверстие не могли произойти с фабрики Кертиса, как, по-вашему, появилась дыра в сломанном крыле?

— Саботаж, — сказал механик. — Все так говорят. Кто-то просверлил дыру там, где ее невозможно увидеть. Где она закрыта тканью и креплениями. На «Фармане» ведь произошло то же самое, верно? А посмотрите, что случилось с двигателем Платова. Все это саботаж, верно?

— Да, саботаж, — согласился Белл.

— Но я не понимаю, какое все это имеет отношение к тронутому мужу Джозефины. А вы, мистер Белл?

Белл вложил в руку механику два доллара.

— Вот, угостите парней выпивкой.

— Нет, пока не доберемся до Сан-Франциско. Отныне мы трезвые как стеклышко спим под нашим аэропланом. А один человек всегда бодрствует.

Белл размышлял о трех актах саботажа: только один из них можно было связать с Гарри Фростом. Три акта саботажа, с тех пор как гонщики собрались в Белмонт-парке. Дважды жертвой становился сэр Эддисон-Сидни-Мартин, в третий раз — Платов и бедняга механик Джадд.

Первое крушение сэра Эддисона-Сидни-Мартина совершенно явно было отвлекающим маневром, подготовленным Гарри Фростом, чтобы убить Джозефину.

Но как можно винить Гарри Фроста во втором нападении на Эддисона-Сидни-Мартина? Чего бы добился Фрост, устроив крушение сэру Эддисону-Сидни-Мартину? Точно так же — что давало Фросту неудачное испытание двигателя Платова и смерть механика? Может, Фрост атакует всю гонку, не только свою жену? Сейчас это не имеет смысла. Фрост слишком целеустремлен, чтобы заниматься сразу несколькими делами. Он сосредоточен на убийстве жены. Если оно удастся, преступление скажется на всей гонке Престона Уайтвея.

Но зачем другому саботажнику, не Фросту, выводить из строя двигатель Платова? И зачем разбивать самолет Эддисона-Сидни-Мартина?

Кажется, наиболее вероятный ответ — чтобы устранить сильного соперника.

Кто от этого выигрывает? Белл видел три ответа: два вероятных, третий маловероятный, но возможный. Саботажником может быть один из участников гонки, летчик, устраняющий самых сильных соперников. Или саботажник — игрок, сделавший ставку и устраняющих тех, кто может помешать ему выиграть. Или, как это ни странно, саботажником может быть сам устроитель гонки, который тем самым увеличивает ее популярность.

Наиболее вероятный вариант — соперник, пытающийся устранить сильнейших конкурентов. Пятьдесят тысяч долларов — огромный приз, это больше, чем получает за всю жизнь рабочий.

Но на ставках, сделанных в гонке через всю страну, можно заработать гораздо больше, чем на скачках. И такие букмекеры, как Джонни Масто, могут сколотить здесь целое состояние.

Третья — маловероятная — возможность — Престон Уайтвей. Белл не мог забыть заявление газетного магната: лучшее, что может случиться за время гонки, это если половина участников-мужчин разобьется еще до Чикаго. «Естественное прореживание поля, — холодно сказал он, — приведет к тому, что только лучшие летчики смогут соревноваться с отважной Джозефиной».

Слишком притянуто за уши? Но разве Престон Уайтвей уже не использовал падения самолетов для увеличения тиражей? Истина, факты и просто соображения морали и приличия не помешали ему едва не развязать войну с Японией из-за Великого Белого флота. И не удержали от использования гибели крейсера «Мэйн», чтобы развязать испаноамериканскую войну.

* * *

Во время стосорокапятимильного перелета из Олбани в Сиракузы Джозефина Джозефс отстала еще больше, когда отказал наспех отремонтированный alettone и пришлось срочно менять все крепление. Еще полдня она потеряла на этапе между Сиракузами и Буффало из-за поломки цилиндра в моторе ее «Антуанетты».

Исаак Белл напомнил ей, что она не единственная из состязающихся столкнулась с трудностями. Три аэроплана уже выбыли из гонки. Большой «Вуазен» навсегда застрял в изгороди пастбища. Быстрый биплан «Амбруаз Тупи» разбился, когда нисходящий поток воздуха бросил его на деревья на краю поля; летчик собирался там приземлиться. И, наконец, грозный Рене Шевалье упал в пролив Эри, превратив свой «Блерио» в груду щепок и едва не утонув в мелкой воде; у него были сломаны обе ноги, и он не мог ни стоять, ни плыть.

Джозефина — Белл заметил, что после того, как они оставили Белмонт, она стала гораздо сдержаннее, — удивила его задорной улыбкой, делавшей ее похожей на прежнюю Джозефину.

— Спасибо за эту мысль, Исаак. Наверно, я должна быть благодарна, что еще не поломала кости.

Чтобы сохранить «Орла» в строю, Белл нанял третьего механика, искусного чикагского парня, по имени Юстас Уид, потерявшего работу после выхода из строя «Вуазена». Это дало Энди время расследовать механические причины каждой катастрофы, проявляя особое внимание к признакам саботажа. Педантичный сын полицейского очень тщательно собирал данные и доложил, что после падения Эддисона-Сидни-Мартина в Нью-Йоркскую гавань большинство несчастных случаев имели очевидные механические объяснения. Единственным исключением мог стать аэроплан Шевалье, но части машины лежали на дне пролива Эри.

Белл расспрашивал механиков. Кто был вблизи машины? Кто был в вашем вагоне-ангаре? Были ли незнакомые люди? Насколько они припоминали — нет. Иногда механики показывали Беллу найденные ими причины: сломанную раму, разорванный топливный шланг, перекрученную проволоку опоры. Но иногда таких причин не было.

Престон Уайтвей продолжал приставать к Беллу: «Среди нас убийца». Но Белл с ним не советовался, зная, что этим убийцей может быть сам Уайтвей — не убийцей в прямом смысле, но хладнокровным саботажником, который не думает о том, что будет с летчиками, когда разобьется самолет.

По мере продвижения гонки на восток катастрофы становились обычным делом. Выходили из строя машины, внезапно поднимался сильный ветер, сами авиаторы допускали ошибки. Некоторым поломки стоили многих часов их времени. Прочный красный «Освободитель» Джо Мадда так обильно терял масло, что вся передняя часть машины почернела. И когда над Буффало масло внезапно вспыхнуло, Мадд едва не погиб. Но ему повезло больше, чем Чету Бассу. Самолет «Райт» войск связи при посадке в Эри (Пенсильвания) завалился на бок, выбросив летчика на тридцать футов.

Белл внимательно слушал последовавшее бурное обсуждение. Басс потерял два дня в больнице с сотрясением мозга, и это заставило механиков и летчиков спорить о необходимости установки ремней безопасности, чтобы летчики не выпадали из машин. Австрийский аристократ, летающий на самолете «Писчоф» отверг «трусливую» мысль о поясе, которым привязывался бы летчик. Но Билли Томас, известный автогонщик, неоднократно доказывавший в автогонках свою храбрость, прежде чем научиться летать — у него был большой двухмоторный «Кертис» синдиката Вандербильта, — заявил, что австриец может проваливать ко всем чертям, а сам он привяжется.

В тот день, когда он это сказал, сильный порыв ветра с Великих озер швырнул его самолет на железнодорожный семафор на верху здания депо. Рикошетом «Кертис» отбросило на телеграфные провода, которые, как пружина, отправили его в сигнальную башню через окно второго этажа.

Пояс удержал Билли Томаса, однако при резкой остановке жесткая кожа пояса едва не перерезала его надвое. С повреждением внутренних органов он выбыл из гонки.

Вечером на ярмарочной площади в Кливленде обсуждали идею эластичных поясов. Механики начали пробовать полосы толстой резины, которая шла на колеса.

Австрийский аристократ продолжал над ними насмехаться. На следующий день порыв ветра резко наклонил «Писчоф», и летчик выпал из моноплана в тысяче футов над Толедо, штат Огайо.

На похоронах Эддисон-Сидни-Мартин объявил, что его жена настояла на том, чтобы он в самолете привязался широким поясом, изготовленным из лошадиной подпруги.

В самолетах Джозефины и Белла летчик глубже сидит в фюзеляже, и поэтому шансов выпасть меньше. Джозефина не прислушалась к просьбе Престона Уайтвея использовать пояс. Она объяснила, что, пережив падение в горящем аэроплане, боится быть в нем привязанной.

По предложению Марион Морган Исаак Белл попросил Энди привязать к «Орлу» резиновыми полосками широкий мотоциклетный пояс. А возле правой руки пилота поместить острый, как бритва, охотничий нож в ножнах.

С тех пор как Гарри Фрост ушел от Исаака Белла под причалом Уихокена, его было не слышно и не видно. Белл подозревал, что Фрост ждет, когда гонка доберется до Чикаго. Именно в Чикаго Фрост начал свой стремительный подъем к вершинам преступности, там начинал зарабатывать законное состояние. Ни в каком другом городе на континенте Фрост не нашел бы столько преступных союзников и продажных полицейских. И ни в каком другом городе у него не было таких прочных связей с полицией.

«Только попробуй», — мрачно думал Белл. «Детективное агентство Ван Дорна» тоже начинало свою деятельность в Чикаго. И тоже хорошо знало город. Когда в городе Гэри, в Индиане, гонку прервали из-за бурь на озере, которые, по предсказанию бюро прогнозов, должны были продлиться несколько дней, Белл поездом отправился в город на разведку.

— Если он попытается напасть здесь, мы его прихлопнем, — поклялся Белл Ван Дорну, разговаривая с ним по телефону из чикагской конторы агентства в Палмер-хаусе.

Ван Дорн, находившийся в Вашингтоне, напомнил Беллу, что тот обещал сохранять трезвость мысли.

Белл перешел к саботажу. Ван Дорн внимательно слушал, потом заметил:

— Слабость этой линии расследования в том, что летающие машины вполне способны разбиться без помощи злоумышленника.

— Но ведь в случаях с Эддисоном-Сидни-Мартином, Рене Шевалье и даже Четом Бассом бьются те, кто идет впереди остальных. Стоит какому-нибудь малому вырваться вперед, как с его машиной что-то происходит.

— Стив Стивенс еще не разбился. Я читал в «Вашингтон пост», что он всех обогнал.

— Джозефина его догоняет.

— Сколько вы на нее поставили?

— Достаточно, чтобы купить собственное детективное агентство, если выиграю, — мрачно ответил Белл.

Газеты уже отметили, что летчик, весящий больше, чем тучный президент Тафт, л