/ / Language: Русский / Genre:adventure / Series: Хроники "Орегона"

Корсар

Клайв Касслер

Археолог Алана Шеппард разыскивает в Африке, неподалеку от побережья Средиземного моря, тайную базу знаменитого средневекового пирата Сулеймана аль-Джамы. По преданию, на его корабле «Сакр» остались несметные сокровища. Но Алану интересуют вовсе не сокровища, а записки старого корсара, которые могут изменить положение в современном мире. Однако за древними рукописями охотятся также ливийские террористы, главарь которых называет себя… аль-Джамой!

Клайв Касслер, Джек дю Брюл

«Корсар»

Ислам основан на законах Пророка, и написано в Коране, что все народы, не признающие этих законов, — грешники, которых мусульмане могут и обязаны истреблять повсюду. Пленных должно обращать в рабов, а каждый мусульманин, погибший в священной войне, попадет в рай.

Из выступления Томаса Джефферсона перед Континентальным конгрессом, в котором приводится разъяснение алжирского посла Сиди Хаджи Абдула Рахмана Аджи по поводу нападений на корабли христианских держав (1786)

Сражаться с ними стоит, лишь если мы готовы сражаться вечно.

Джон Адамс о берберийских пиратах (1787)

Триполийская гавань Февраль 1803 года

Едва перед эскадрой появилась укрепленная столица берберийских пиратов, налетел шторм, поэтому кечу «Интрепид» и бригу «Сирена» пришлось вернуться в открытое море. Лейтенант Генри Лафайет, старший помощник капитана «Сирены», случайно заметил в подзорную трубу верхушки мачт «Филадельфии» — именно ради нее два американских военных корабля подобрались к пиратскому логову.

Полгода назад во время погони за берберийским корсаром фрегат «Филадельфия», вооруженный сорока четырьмя пушками, подошел слишком близко к известной своим коварством триполийской гавани и сел на мель. Капитан Уильям Бейнбридж изо всех сил старался спасти корабль, даже сбросил с одного борта все пушки, но фрегат не шелохнулся, а до прилива было еще далеко. Под прицелом дюжины вражеских кораблей Бейнбриджу пришлось спустить флаг и сдаться на милость триполийского паши. По сообщениям голландского консула, с капитаном и помощниками обращались хорошо, команду же ждало рабство, как и большинство простых матросов, которые попадали в руки пиратов.

Командование средиземноморского флота решило: захватить «Филадельфию» и увести ее из гавани не удастся, поэтому корабль лучше сжечь. Что касается команды, то, по сообщениям посредников, паша согласился отпустить ее за выкуп в полмиллиона долларов.

Сотни лет берберийские пираты наводили ужас на Европу вплоть до Ирландии и Исландии. Они грабили целые города и увозили пленников к себе в Африку: мужчины становились каторжниками, а самые красивые женщины — наложницами в гаремах восточных властителей. Богатых пленников могли выкупить, бедные же томились в рабстве до конца своих дней.

Великие морские державы — Англия, Испания, Франция и Голландия — платили правителям Танжера, Туниса и Триполи колоссальные деньги, лишь бы пираты не нападали на торговые суда. Соединенные Штаты, пока не обрели независимость и оставались под протекторатом Великобритании, отдавали североафриканским владыкам до десяти процентов от налоговых поступлений за год. Все изменилось, когда третьим президентом страны избрали Томаса Джефферсона, который поклялся немедленно прекратить позорные выплаты.

Пираты объявили войну, полагая, что молодая страна просто блефует. В ответ Джефферсон отправил к берегам Северной Африки американскую эскадру.

Один вид фрегата «Конститьюшн» убедил владыку Танжера отпустить всех американских пленников и отказаться от финансовых требований. В качестве ответной любезности коммодор Эдвард Пребл вернул ему два захваченных торговых судна.

Триполийский паша оказался менее впечатлительным, в особенности после того, как ему в руки попала «Филадельфия», которую тут же переименовали в «Дар Аллаха». Ободренный захватом линейного корабля противника, местный владыка надменно отвергал любые переговоры. Американцы не слишком опасались, что пиратам удастся пополнить свой флот огромным фрегатом с прямым парусным вооружением, однако сама мысль, что над ним будет развеваться чужой флаг, приводила в бешенство даже необстрелянных новичков.

После того как американцы обнаружили «Филадельфию» под защитой полутора сотен пушек береговых фортов, поднялась буря. Море бушевало пять дней подряд — такого свирепого шторма ни один член команды припомнить не мог. Несмотря на все усилия капитанов, эскадру разбросало и отнесло далеко к востоку.

«Сирене» пришлось нелегко, а как пережил бурю «Интрепид», Лафайет даже не мог себе представить. Крошечный кеч водоизмещением всего шестьдесят четыре тонны совсем недавно назывался «Мастико», его команда промышляла работорговлей. Осматривая захваченное судно, моряки с «Конститьюшн» обнаружили в трюме негров в количестве сорока двух человек, скованных цепями, — подарок паши турецкому султану.

Запах человеческого горя никаким щелоком не смыть.

Двенадцатого февраля шторм наконец стих, но два корабля встретились лишь пятнадцатого и тут же взяли курс на Триполи. Командующий эскадрой капитан Декатур собрал военный совет на борту отважного крошечного «Интрепида». Генри Лафайет с восемью вооруженными до зубов моряками отправился туда в шлюпке.

— Что, переждал шторм, а теперь за славой вернулся? — пошутил Декатур, протягивая ему руку через планширь.

Капитан был широкоплечим красавцем с густой гривой темных волос и дружелюбными карими глазами. Командовал он всегда легко и естественно.

— Ни за что не упущу такой возможности, сэр, — ответил Лафайет.

Хотя они были ровесники, дружбу завели еще мичманами и дослужились до одного звания, он обращался к Декатуру почтительно — как к командующему эскадрой и капитану «Интрепида».

Генри не уступал капитану в росте и обладал гибкостью прирожденного фехтовальщика. У него были темные, почти черные глаза, и в восточном платье статный лейтенант напоминал знаменитого пирата Сулеймана аль-Джаму, с которым очень рассчитывал встретиться. Лафайет родился в Квебеке, но на семнадцатом году жизни перебрался в Вермонт, поскольку мечтал попасть в демократическую Америку. Он вполне сносно говорил по-английски, так что просто переиначил свое имя и стал гражданином Соединенных Штатов. Десять лет он возил лес по озеру Шамплейн, потом записался во флот.

На тридцатифутовый кеч набилось человек восемьдесят. Костюмы для переодевания достались лишь некоторым, остальные должны были спрятаться за бортами и под палубой, пока «Интрепид» не пройдет каменный мол, отделяющий триполийскую гавань от моря.

— Генри, познакомься, это Сальвадор Каталано, — представил Декатур. — Он проведет нас в гавань.

Грудь коренастого смуглого Каталано закрывала пышная борода. Голову он обмотал грязным тюрбаном, а на пояс повесил устрашающий кривой кинжал с красным камнем на рукояти.

— Добровольно вызвался? — шепнул Лафайет Декатуру, поприветствовав лоцмана.

— Кучу денег потребовал.

— Рад познакомиться, господин Каталано, — сказал Генри, сжимая влажную ладонь мальтийца. — От имени экипажа «Сирены» благодарю вас за храбрость.

Каталано осклабился, продемонстрировав редкие зубы.

— Триполийские корсары грабят мои корабли. Я хочу отомстить.

— Вы нам очень поможете, — рассеянно ответил Лафайет, изучая свое новое временное пристанище.

Две мачты уходили высоко вверх, но штаги местами провисли, а залатанные паруса облепила соль. Палубу драили и песком, и щелоком, и все равно дубовые доски смердели так, что у Лафайета слезились глаза.

Кеч был вооружен четырьмя карронадами, которые после выстрела не откатывались, а скользили по прикрепленным к палубе металлическим пластинам. Бойцы абордажной команды приготовились к штурму — залегли на палубе с саблями и мушкетами. Судя по виду, многие еще не отошли от пятидневного шторма.

— Отличная у вас команда! — улыбнулся Декатуру Генри.

— Какая есть, зато моя. Насколько мне известно, вас, мистер Лафайет, за все годы службы капитаном еще не назначали.

— Верно… — Генри отдал честь. — Верно, капитан!

Путь до Триполи занял еще ночь. Декатур и Лафайет наблюдали в медную подзорную трубу, как из бесконечной пустыни медленно вырастает город. На стене и бастионах замка расставили более полутора сотен пушек. Над волноломом, который прикрывал якорную стоянку, торчали лишь верхушки мачт «Филадельфии».

— Что думаешь? — спросил Декатур у Генри, которого назначил командовать абордажным отрядом. Мальтиец стоял у штурвала, а они с Лафайетом — за его спиной.

Генри глянул на паруса, потом на кильватерный след. Крошечный кеч шел со скоростью не менее четырех узлов.

— Думаю, на такой скорости войдем в гавань задолго до заката.

— Капитан, может, взять рифы на марселе и кливере? — вставил Каталано.

— Пожалуй. Ночь будет лунная.

Тени удлинились, начали сливаться. Вскоре солнце окончательно скрылось за западным горизонтом. «Интрепид» вошел в триполийскую бухту; с каждым мгновением он приближался к огромным стенам пиратской столицы. В лунном свете жутковато поблескивали каменный волнолом, стена и замок; от черных точек пушечных амбразур веяло опасностью. Над стеной угадывался ажурный минарет, с которого только что созывали верующих на молитву.

Прямо у стены замка стояла на якоре «Филадельфия». Фрегат выглядел невредимым: даже выброшенные за борт пушки подняли и вернули на место.

Лафайета обуревали противоречивые чувства — он одновременно восхищался красотой и мощью корабля и клокотал от гнева при виде триполийского флага на корме. А ведь в плену у паши томились триста семь моряков! Генри жаждал услышать из уст Декатура приказ атаковать крепость и освободить пленных, однако понимал: такого приказа не будет. Коммодор Пребл, командующий всем средиземноморским флотом, недвусмысленно намекнул, что в лапы пиратов не должно попасть больше ни одного американца.

По берегу и вдоль волнолома теснились бесчисленные торговые суда с латинскими парусами и быстроходные пиратские корабли с пушками. Так, сколько суден у берберийских пиратов? После двадцати Лафайет бросил считать, потому что в груди зашевелилось новое чувство. Страх. Если план не сработает, из гавани «Интрепиду» не выбраться. Тогда их всех убьют или, что еще хуже, захватят в плен и сделают рабами.

У Генри вмиг пересохло во рту. Ему показалось, что долгие часы тренировок с абордажной саблей прошли зря, а пара кремневых пистолетов за поясом смотрится жалко. Тут он оглянулся на моряков с топорами, пиками, саблями и кинжалами, которые прятались за планширью. Его товарищи выглядели кровожаднее любых пиратов. Они лучшие матросы в мире, все как один вызвались добровольцами. Справятся!.. Мичман подходил к каждому и проверял фонари и пропитанные китовым жиром фитили.

Генри снова посмотрел на «Филадельфию»: фрегат совсем рядом, можно разглядеть трех стражников с кривыми ятаганами. Однако при слабом ветре понадобилось еще целых два часа, прежде чем пираты их услышали.

— Эй, на корабле! — крикнул Каталано по-арабски.

— Что нужно? — раздалось в ответ.

— Меня зовут Сальвадор Каталано. — Мальтиец действовал по плану, придуманному Декатуром и Лафайетом. — Мой корабль называется «Мастико». Мы хотели закупить скот для британского гарнизона на Мальте, но попали в шторм. Мы не можем встать на якорь: его сорвало во время бури. Прошу разрешения пришвартоваться к вашему великолепному судну, а утром мы отойдем и займемся починкой.

— Если не купятся, нам беда! — шепнул Декатур.

— Купятся. Представь себя на их месте. Разве маленький кеч внушает опасения?

— Наверное, нет.

Начальник стражи почесал бороду, опасливо разглядывая «Интрепид», и наконец крикнул:

— Можете швартоваться, только на заре уходите!

— Благодарю. Таким, как вы, Аллах дарует особое благословение! — отозвался Каталано и шепнул по-английски: — Согласились.

Легкий бриз медленно подталкивал «Интрепид» все ближе и ближе к борту «Филадельфии». Генри стоял рядом с капитаном. Порты фрегата были открыты, пробки из стволов вытащены. С каждой секундой жерла пушек становились все больше. Если пираты что-то заподозрят, первый же залп сотрет кеч в порошок и разорвет экипаж на кусочки.

Корабли совсем сблизились. Пираты оказались футах в восьми над палубой «Интрепида». Они разом зашумели, указывая на силуэты людей за планширью кеча.

Между бортами оставалась всего пара метров, и тут кто-то из пиратов крикнул:

— Американцы!

— Велите своим людям атаковать! — завопил Каталано.

— Они выполняют приказы только старших по званию, — спокойно ответил Декатур.

Пираты выхватывали ятаганы, а один возился с мушкетоном, пытаясь снять его со спины. Раздались крики, но тут борта соприкоснулись, и Декатур скомандовал:

— На абордаж!

Генри коснулся Библии (он всегда держал ее при себе) и ухватился правой рукой за край открытого порта, а левой — за теплый бронзовый ствол пушки. Он прыгнул, пролез между пушкой и стеной и тут же вскочил на ноги, со свистом выхватив саблю из ножен. С низкого потолка свисала лампа, и в ее свете Генри разглядел, как при виде абордажной команды два пирата попятились от соседней пушки. Один из них обернулся и увидел Лафайета. В руке берберийца сверкнул широкий ятаган, босые ноги затопали по палубе. Пират завопил набегу — этот прием безотказно действовал на безоружных моряков с торговых посудин.

Генри не испугался. Вместо леденящего ужаса его охватил леденящий гнев.

Он подпустил пирата ближе, а когда тот размахнулся, чтобы разрубить противника мощным ударом сбоку, шагнул вперед и вонзил клинок в грудь нападавшему. Бербериец с разбегу налетел на саблю — ее конец вылез из спины. Ятаган загремел по палубе, бездыханный пират навалился на Генри, и тот уперся коленом в грудь мертвецу, чтобы выдернуть клинок. Краем глаза Лафайет увидел тень, повернулся и тут же нырнул, уходя от удара в плечо. Ответный выпад — сабля вонзилась в тело, рассекла одежду, кожу и мышцы. Одним ударом вспороть врагу брюхо не получилось, но, судя по количеству крови на досках, сражаться пират больше не мог.

На пушечной палубе был сущий ад. Темные фигуры ожесточенно рубили друг друга. Лязг металла сменялся душераздирающими криками. В воздухе висел запах пороха с медным привкусом крови.

Лафайет ринулся в сечу. Низкие потолки не давали как следует размахнуться саблей или пикой. Впрочем, американцы бились отчаянно. Один был повержен; пират, напавший на него сзади, горой возвышался над остальными, чуть не цепляя тюрбаном потолочные балки. Великан кинулся на Генри. Лафайет отбил удар ятагана, но рука онемела, и второй выпад он парировал с огромным трудом.

Генри отступал, отбиваясь от бешеной атаки араба. На совещании Декатур твердил, что операция должна пройти в полной тишине, иначе переполошится весь вражеский флот. Однако силы стремительно таяли — Генри ничего не оставалось, кроме как выхватить из-за пояса пистолет. Он выстрелил не целясь. Загорелся порох, и оружие с грохотом дернулось в его руке. Круглая пуля пятьдесят восьмого калибра угодила пирату прямо в грудь.

Обычный человек упал бы как подкошенный, а великан продолжал наступать. Генри едва успел отбить саблей очередной удар ятагана. Клинок спас ему руку, но удар отбросил назад, и Лафайет рухнул прямо на пушку. Помня наказ Декатура ни в коем случае не шуметь, он все же нащупал на поясе мешочек с зажженной масляной лампой и поднес пламя к запальному отверстию. Судя по запаху, порох загорелся, хотя в шуме боя шипение едва слышалось. Заслоняя пушку от великана, Генри не двигался: он был опытным канониром и сейчас лишь дожидался нужного момента.

Араб, видимо, решил, что противник прекратил сопротивление и смирился с неизбежным. Пират взмахнул ятаганом, предвкушая, как сталь погрузится в тело, ломая кости. Лафайет прыгнул в сторону, однако араб был так поглощен ударом, что не заметил тоненькой сизой струйки, которая с ревом обернулась облаком едкого дыма.

Толстые пеньковые канаты удерживали пушки на месте, но отдача все равно отбрасывала орудия на несколько метров. Пушка ударила пирата точно в пах, размозжив бедра и таз. Изувеченный труп пригвоздило к балке; сложившись пополам, он осел на палубу.

Генри глянул на форт. Восемнадцатифунтовое ядро угодило в стену и пробило дыру, из которой сыпалась каменная крошка.

— Две цели одним ударом. Недурно, друг мои Генри, весьма недурно! — похвалил Джон Джексон, верзила боцман.

— Если капитан Декатур поинтересуется, скажем, что стрелял один из этих ублюдков, согласен?

— Разумеется, мистер Лафайет. Мне самому показалось именно так.

Грохот пушки подействовал, как выстрел из стартового пистолета. Пираты прекратили сражаться и выпрыгивали прямо через порты в прохладные воды залива. Тех, кто кинулся вверх по лестницам, на палубе ждал отряд Декатура.

— За работу!

Все бросились к правому борту. Члены команды «Интрепида» стали передавать на фрегат горючие материалы. Джексон и еще шесть моряков поволокли бочонки с порохом. Генри спустился вслед за ними в кубрик, где теперь висели лишь гамаки матросов — остальное растащили, — затем на нижнюю палубу, а с нее в трюм. Оттуда тоже почти все вынесли. Впрочем, много ли надо, чтобы поджечь фрегат?

Работали споро. Генри прикинул, как лучше положить запалы, а потом поджег их масляной лампой. Пламя разгорелось очень быстро, даже быстрее, чем они рассчитывали. В мгновение ока трюм затянуло зловонным дымом. Американцы кинулись обратно, зажимая рты. Внезапно прямо над их головами с оглушительным ревом вспыхнул потолок. Джексон упал и чуть не погиб под горящими обломками, но Генри ухватил его за ногу, оттащил в безопасное место и помог подняться. Они снова побежали, уворачиваясь от страшного огненного дождя. Команда «Интрепида» спешила следом.

Наконец добрались до лестницы. Лафайет обернулся, подгоняя товарищей:

— Скорее, скорее, черт возьми, иначе все тут помрем!

Джексон полез первым — его массивный зад маячил перед глазами Генри. По коридору понеслась огненная струя, Генри уперся плечами и изо всех сил подтолкнул товарища вверх. Оба вывалились из люка и откатились в стороны, а вслед ударил столб огня — он вырос до потолка и накрыл все пылающим пологом.

Пол, стены, потолок — все было охвачено пламенем. Генри с Джексоном ощупью отыскали лестницу и выбрались на пушечную палубу. Из портов струился дым, однако воздуха оставалось достаточно, и впервые за пять минут они вздохнули полной грудью.

От взрыва фрегат тряхнуло. Генри с боцманом, потеряв равновесие, упали.

— Поднимаемся, скорее! — шепнул Лафайет.

Они вылезли через порт. Команда «Интрепида» помогла им перебраться на палубу. Генри хлопали по спине: он решил, что друзья его поздравляют, на самом деле они гасили тлеющую ткань.

Наверху, одной ногой на фальшборте, ждал Декатур.

— Капитан, — крикнул Лафайет, — на нижних палубах чисто!

— Отлично, лейтенант!

Дождавшись, пока пара матросов скользнет по канатам, командир вернулся на кеч.

«Филадельфия» пылала. Языки пламени высовывались из портов и ползли вверх по такелажу. Пороховые заряды в пушках могли в любую секунду воспламениться, а восемь стволов смотрели на «Интрепид».

Носовой швартов выбрали быстро, а кормовой заело. Генри оттолкнул матросов и выхватил саблю. Чуть притупившийся в бою клинок легко перерубил дюймовый канат.

Пламя пожирало кислород, и паруса кеча бессильно повисли. Еще чуть-чуть, и кливер запутается в горящих снастях фрегата. Американцы пытались оттолкнуться от плавучего костра веслами, однако мощный поток воздуха неумолимо тянул их обратно.

Пылающие клочья парусов сыпались с грот-мачты фрегата, как конфетти. У одного из моряков вспыхнули волосы.

— Генри, — прорычал Декатур, — спускай шлюпку и попробуй оттащить нас подальше!

— Есть!

Лафайет, Джексон и еще четыре матроса спустили шлюпку. Закрепив конец на носу кеча, они отплыли и, когда канат натянулся, налегли на весла, отчаянно сражаясь за каждый дюйм. Стоило поднять весла над водой, как ветер отбрасывал шлюпку назад на половину пройденного пути.

— Гребите, сукины дети! — бесновался Генри. — Налегайте!

И матросы налегали. Им противостояли два корабля общей массой шестьдесят четыре тонны и огонь, который засасывал в себя воздух. На шеях вздулись вены; был слышен хруст костей. Смельчакам удалось оттащить «Интрепид» чуть от «Филадельфии», и Декатур поднял грот, который тут же наполнился легким бризом из пустыни.

На крепостной стене мелькнул огонь, через секунду грянул выстрел. Ядро обрушилось в воду далеко позади кеча и шлюпки, но тут же последовала еще дюжина выстрелов. Море закипело: охранники со сторожевых вышек палили из мушкетов.

Команда «Интрепида» налегла на весла, а позади вновь полыхнуло: на сей раз занялись паруса фрегата.

Двадцать минут матросы отчаянно гребли. Ядра поднимали фонтаны брызг. Одно прошило брамсель, в остальном же кеч не пострадал. Сначала смолкли мушкеты, а вскоре достать беглецов не могли и пушки. Обессилевшие матросы с криками радости падали в объятия друг друга. За кормой, в свете пожара, высилась крепостная стена.

Генри подвел лодку под шлюпбалки.

— Превосходно, мой друг! — Декатур улыбался, и на его лице плясали алые отсветы.

Тяжело дыша — ни на что больше сил не осталось, — Генри отдал честь.

Все взгляды были обращены к гавани. Пылающие мачты «Филадельфии» медленно завалились на левый борт. Прощальным салютом загрохотали пушки. Часть ядер ушла в воду, часть угодила в стену.

Команда приветствовала непокорный фрегат ликующим ревом.

— Что дальше, капитан? — спросил Генри.

— Это еще не конец, — ответил Декатур, не отрывая взгляд от горизонта. — Один из кораблей в гавани я узнал. Это «Сакр», что значит «Сокол», командует им Сулейман аль-Джама. Бьюсь об заклад, они уже поднимают паруса и вот-вот кинутся за нами. Паша пленных моряков не тронет — слишком ценна добыча, — а вот аль-Джама захочет отомстить.

— Он же был у них кем-то вроде святого?

— До недавнего времени, — подтвердил Декатур. — Мусульмане называют таких имамами, то есть посредниками между человеком и Богом. Аль-Джама настолько ненавидит христиан, что одних молитв ему недостаточно, теперь он нападает на корабли.

— Говорят, он не берет пленных.

— Да. Хотя паша этому не особенно рад — за мертвых не потребуешь выкуп — над аль-Джамой он фактически не властен. Позволив ему базироваться в Триполи, паша заключил сделку с дьяволом. А еще я слышал, что у аль-Джамы нет отбоя от добровольцев и что его люди пойдут на смерть за своего предводителя. Для обычных пиратов грабежи — это ремесло, средство существования. Еще их отцы и деды нападали на корабли. Сегодня они почти не сопротивлялись, помнишь? Зачем умирать в бою, который все равно не выиграть? Приверженцы аль-Джамы совсем другие. Для них пиратство — священный долг, для которого даже есть специальное слово — «джихад». Они сражаются, не щадя жизни, пока могут забрать с собой хотя бы одного неверного.

Генри вспомнил великана, который накинулся на него и даже раненый продолжал драться.

Был ли он из людей аль-Джамы? Генри не успел заглянуть в глаза арабу, но тот бился с какой-то исступленной яростью, словно уничтожить американца было важнее, чем спасти фрегат.

— Как ты думаешь, почему они нас так ненавидят?

Декатур смерил Генри недоуменным взглядом.

— Лейтенант Лафайет, столь бессмысленного вопроса я в жизни не слышал! По-моему, они ненавидят нас, потому что мы существуем, потому что мы не такие, как они. А самое главное, они ненавидят нас в полной уверенности, что имеют на это право.

Генри попытался осмыслить слова капитана, но они не укладывались в голове. Сегодня он убил человека без всякой ненависти. Он просто выполнял приказ, и точка. Ничего личного. Неужели у мусульман другие установки?

— Какие будут указания, капитан? — наконец спросил Лафайет.

— «Интрепиду» с «Сакром» в скорости не тягаться, тем более мы здорово перегружены. Встретимся с «Сиреной», как и планировали, однако на Мальту вместе не пойдем. Пусть «Сирена» останется здесь и покажет аль-Джаме, что американский флот не боится ни его самого, ни его фанатиков. Я рассчитываю на капитана Стюарта, так ему и передай.

Генри не смог сдержать улыбку. После двух лет бездействия они захватили «Интрепид», сожгли «Филадельфию», а теперь намерены дать настоящий бой берберийскому корсару.

— Если убьем или возьмем в плен аль-Джаму, наш боевой дух взлетит до небес.

— Чего не скажешь об их боевом духе.

Через час после рассвета дозорный на грот-мачте «Сирены» закричал:

— Парус! Вижу парус! Пять румбов по правому борту!

Генри и Чарльз Стюарт, капитан «Сирены», ждали этого момента с самого рассвета.

— Наконец-то! — шепнул Стюарт.

Капитану «Сирены» было всего двадцать пять, во флот он записался за месяц до того, как Конгресс принял закон о военно-морском флоте. Стюарт, как и его давний друг Стивен Декатур, считался восходящей звездой. Ходили слухи, что ему присвоят звание капитана еще до возвращения в Штаты. Стройный, с длинным лицом и широко расставленными глазами, Стюарт всегда требовал железной дисциплины, но при этом славился справедливостью, и матросы всех кораблей, которыми он командовал, считались везунчиками.

Песочные часы отсчитали десять минут, и дозорный сообщил:

— «Сакр» идет вдоль берега!

Стюарт хмыкнул.

— Этот мерзавец догадывается, что мы тут. Хочет обойти нас и погнаться за «Интрепидом»! Эй, Джексон! — обратился Стюарт к старшему боцману. — Поднять все паруса!

Джексон громко повторил приказ. Матросы полезли по вантам, и вскоре свежий бриз надул дюжину белоснежных парусов. Мачты заскрипели, бриг водоизмещением двести сорок тонн понесся по волнам Средиземного моря.

Стюарт бросил взгляд на пенный кильватерный след. Скорость десять узлов, а при таком ветре они быстро разовьют все пятнадцать.

— Нас заметили! — прокричал марсовый. — На «Сакре» поднимают дополнительные паруса!

— В этих водах нет корабля с латинскими парусами, равного нам в скорости! — самодовольно отметил Генри.

— Все так, только у них осадка в два раза меньше. Захотят — пойдут у самого берега, вне досягаемости наших пушек.

— Судя по рассказам капитана Декатура, Сулейман аль-Джама не из тех, кто избегает схватки.

— Думаешь, он примет бой?

— Декатур уверен, что примет.

— Отлично!

Четырнадцать часов «Сирена» упорно преследовала «Сакр». Американский бриг нес больше парусов и поэтому шел на несколько узлов быстрее, зато капитан пиратов знал здешние воды как свои пять пальцев. Снова и снова он заманивал «Сирену» на мелководье, в последний момент заставляя отворачиваться от самого края банки. Кроме того, «Сакр» ловко пользовался ветрами, которые иногда вырывались из раскаленной пустыни и дули вдоль бесконечной череды скал.

К вечеру, когда утих дневной бриз, расстояние между кораблями заметно уменьшилось.

— Через час догоним, — заявил Стюарт, отхлебывая теплой воды из стакана, который ему принесли из каюты.

Он окинул взором палубу. Канониры замерли у пушек, их глаза горели в ожидании боя. Ядра и пороховые заряды держали под рукой, хотя помногу старались не складывать, опасаясь меткого неприятельского выстрела. Десятилетние мальчишки были готовы сорваться с места и подносить порох из трюма. Матросы рассыпались по вантам — они мгновенно выполнят любую команду. Лучшие стрелки из морской пехоты карабкались на мачты. Двух братьев-снайперов откуда-то с Аппалачей на борту никто не понимал: они общались на престранном языке, зато клали в яблочко четыре выстрела в минуту.

Над кормой «Сакра» внезапно поднялись два белых облачка, и тут же грянули выстрелы. Одно ядро упало метрах в пятидесяти левее носа, второе далеко за кормой.

Стюарт с Лафайетом переглянулись, и Генри озвучил то, о чем подумали оба:

— У них на корме мощные пушки. В два раза дальнобойнее наших.

— Мистер Джексон, возьмите десять градусов влево, — приказал Стюарт, чтобы сбить прицел канонирам пиратов. — После каждого выстрела делайте то же самое: уводите корабль в сторону ядра, упавшего ближе к цели.

— А если в нас попадут, какие будут указания? — выпалил боцман.

За такую наглость Джексона полагалось высечь, однако Стюарт ответил:

— В этом случае за сегодняшний день вам не заплатят. Молите бога, чтобы борта «Сирены» пострадали меньше, чем ваш кошелек!

Ветер у берега совсем стих. Треугольные паруса «Сакра» беспомощно обвисли, «Сирена» же продолжала идти полным ходом. Бриг приближался к корсару с кормы, но на случай обстрела двигался не прямо, а под небольшим углом. Со ста пятидесяти метров «Сакр» дал залп из трех пушек и ненадолго скрылся в облаке порохового дыма. Два ядра пролетели высоко над мачтами «Сирены», третье срикошетило от корпуса, не причинив вреда.

Стюарт сокращал дистанцию между кораблями, с каждым мгновением повышая шансы на удачный выстрел. Он видел, что остальные пушки корсара не поворачиваются в их сторону, и дожидался, пока арабы перезарядят три только что стрелявшие.

— Огонь по готовности!

Четыре карронады ударили по врагу с таким грохотом, что даже Генри испуганно попятился. Нос брига заволокло дымом, который тут же рассеялся вдоль бортов. Стрелки на мачтах палили без передышки, укладывая пиратов, которые прятались за планширью.

Быстро прогремели еще два выстрела, и последствий первого залпа никто оценить не успел. «Сакр» ответил орудиями всего борта. Карронаду с уже горящим фитилем опрокинуло, ядро угодило прямо в расчет соседней пушки — два канонира погибли, нескольких ранило. Ярко полыхнули мешки с порохом. Четвертое по счету ядро попало в грот-мачту, но та устояла, а пятое и шестое — в фальшборта, и кругом засвистели щепки, острые, опасные, словно пули.

— Мистер Джексон, спустите часть парусов грот-мачты, иначе мы ее потеряем! — скомандовал Стюарт, перекрикивая шум боя. — Мистер Лафайет, на нос, тушите огонь и готовьте к бою карронады!

— Есть, сэр! — Генри отдал честь и под огнем пиратских мушкетов бросился на нос.

Контратака «Сирены» оказалась успешной: на «Сакре» тоже свирепствовал пожар. Какой-то пират раздавал указания абсолютно спокойным голосом, словно ничего не произошло. Его черная борода выделялась на фоне длинного белого одеяния, а от уголков рта свисали белые усы. Большой крючковатый нос почти касался верхней губы.

На чужой взгляд Сулейман аль-Джама обернулся. Даже за сотню метров Генри почувствовал волны ненависти. Дым очередного залпа заслонил вражеского капитана, и Лафайет бросился на палубу: прямо перед ним разлетелась в щепки планширь. Он поднял голову. Аль-Джама по-прежнему смотрел на него.

Генри отвернулся.

Он добежал до носа и быстро отдал приказ ведрами заливать пламя. Упавшая карронада вышла из строя, но ее соседка была в полной исправности. Генри сам возглавил расчет: юный мичман, командовавший носовыми орудиями, обгорел дочерна.

Генри навел пушку и поднес к запалу тлеющий фитиль. Орудие тут же с грохотом отъехало назад. Он велел матросам чистить ствол и лишь потом глянул на «Сакр». Ядро пробило в борту брешь, в которую виднелись корчащиеся на палубе канониры ближайшей пушки.

— Заряжай! — скомандовал Стюарт.

Корабли расстреливали друг друга в упор, словно не слышащие гонга боксеры. Уже темнело; на таком расстоянии целились по вспышкам, которые мелькали то здесь, то там.

Огонь с «Сакра» слабел: его орудия одно за другим выходили из строя. Вскоре все пушки триполийского корсара замолчали. Выждав минуту, Стюарт приказал сближаться.

— Абордажная команда готова!

Матросы хватали абордажные крюки, чтобы намертво сцепить корабли бортами, а также пики, топоры и сабли. Генри убедился, что на полочках обоих пистолетов достаточно пороха, и обнажил саблю.

Оставляя за кормой пенный след, «Сирена» ринулась к «Сакру», точно разъяренный бык. Полетели абордажные крюки. Вот борта соприкоснулись, и Лафайет прыгнул на вражеский корабль.

Едва его ноги коснулись палубы, она задрожала. Пушки «Сакра» молчали специально, чтобы подманить американский бриг поближе. Залп из двенадцати орудий ударил по высадившимся на палубу, и Стюарту пришлось резко развернуть корабль. Моряки отчаянно рубили канаты в надежде освободиться.

Гибель товарищей мучительной болью отозвалась в сердце Генри, словно это его тело упало, изувеченное прицельным огнем. Прыгнуть обратно он не успел, а корабли уже разошлись футов на двадцать. Он застрял на «Сакре». Над головой свистели пули.

Арабы его не заметили. Генри оставалось лишь броситься в море и попытаться доплыть до берега. Он пополз к борту. Вдруг прямо над ним выросла высокая фигура.

Генри кинулся на противника, прежде чем тот успел понять, что происходит. Он вытащил пистолет левой рукой, выстрелил и всем телом навалился на пирата. Оба рухнули за борт, но Генри успел разглядеть по бокам бороды белые полоски. Он сжимал в объятиях заклятого врага, Сулеймана аль-Джаму.

Вынырнув, Генри увидел прямо перед собой лицо пиратского капитана: тот жадно хватал ртом воздух и беспомощно барахтался в теплой воде. На белом одеянии аль-Джамы темнело пятно: пуля угодила в плечо, Сулейман не мог пошевелить рукой.

Корма «Сакра» была уже в пятидесяти футах, и пираты снова вступили в ожесточенную перестрелку с «Сиреной». Криков никто не услышит — нечего и пытаться.

Аль-Джама едва держал голову над водой. Он никак не мог набрать в легкие достаточно воздуха, а мокрая одежда тянула вниз. Генри, в отличие от своего противника, плавал как рыба. Волна накрыла аль-Джаму с головой, тот стал отплевываться, однако на помощь не позвал. Пиратский главарь надолго скрылся под водой и с огромным трудом вынырнул. Генри скинул тяжелые ботинки, кинжалом разрезал одежду пирата. Белую ткань тут же подхватило течение. Только ослабевший аль-Джама не протянул бы и минуты.

До берега было не меньше трех миль — расстояние изрядное, даже если плыть в одиночку, а тут еще пират… Однако жизнь Сулеймана аль-Джамы оказалась в руках Генри, и он решил сделать все возможное, чтобы спасти злодея.

Лафайет подхватил араба под мышки, тот яростно оттолкнул руку.

— С того момента, как мы упали за борт, ты мне больше не враг. Но клянусь богом, начнешь сопротивляться — оставлю одного, и ты утонешь.

— Вот и хорошо, — ответил аль-Джама по-английски с сильным акцентом.

— Как скажешь!

Вытащив из-за пояса второй пистолет, Лафайет ударил араба рукоятью в висок, обхватил беспомощного пирата и поплыл к берегу.

ГЛАВА 1

Вашингтон, округ Колумбия

Джулиан Перлмуттер водрузил свое дородное тело на заднее сиденье «роллс-ройса сильвер дон» 1955 года выпуска. Он взял фужер дорогого шампанского с откидного столика, сделал аккуратный глоток и продолжил чтение. Рядом с шампанским и блюдом с канапе лежала стопка листов — вся переписка адмирала Чарльза Стюарта за долгие годы его потрясающей карьеры. Стюарт записался во флот при Джоне Адамсе, а ушел в отставку уже при Линкольне, причем успел покомандовать столькими подразделениями, что другим военным и не снилось. Оригиналы писем покоились в багажнике.

Перлмуттер — пожалуй, лучший в мире специалист по истории военного флота — всячески осуждал варваров, подвергших письма фотокопированию: чернила от света тускнеют, а бумага портится. Впрочем, плодами труда варваров он не преминул воспользоваться — погрузился в изучение копий, едва автомобиль тронулся в обратный путь из Черри-Хилла, штат Нью-Джерси.

Перлмуттер давно разыскивал корреспонденцию адмирала. Лишь благодаря своему природному обаянию, а также чеку на немалую сумму, коллекция не пылилась в каком-нибудь богом забытом государственном архиве. Впрочем, если в письмах не окажется ничего интересного, он оставит себе только копии, оригиналы же принесет в дар государственному музею и получит налоговый вычет.

Джулиан выглянул в окно: на дороге в столицу, как обычно, собралась пробка, но Хьюго Малхолланд, много лет проработавший у Перлмуттера шофером и личным помощником, проявлял чудеса водительского мастерства. «Роллс-ройс» плавно скользил по шоссе номер девяносто пять, словно других машин вокруг не было.

Семья Стюарт передавала письма из поколения в поколение, но потомки великого адмирала переживали трудные времена. Сына Мэри Стюарт Килпатрик, от дома которой только что отъехал Перлмуттер, письма не интересовали, а ее единственный внук страдал тяжелой формой аутизма. Джулиану было совсем не жаль потраченных денег они хоть чем-то помогут мальчику.

Письмо, которое читал Перлмуттер, было адресовано военному министру Джоэлу Робертсу Пойнсетту. Стюарт написал его в годы управления Филадельфийской военно-морской верфью, то есть между 1838-м и 1841-м. Довольно сухой текст содержал перечень необходимых материалов, отчет о ремонте фрегата и замечания о качестве парусов. Очевидно, адмирал управлял верфью весьма компетентно, но с куда большим удовольствием командовал бы кораблем.

Перлмуттер отложил письмо, отправил в рот канапе и запил шампанским. Просмотрев еще пару писем, он остановился на послании боцмана, служившего под командованием Стюарта во время берберийских войн. Некий Джо Джексон писал как курица лапой и имел весьма ограниченное представление о грамоте. Он вспоминал о сожжении фрегата «Филадельфия» и артиллерийской дуэли с пиратским кораблем «Сакр».

Все это было Перлмуттеру хорошо известно. Он читал отчет капитана Декатура о сожжении «Филадельфии», а вот о бое с «Сакром» знал лишь из рапорта Стюарта Военному ведомству.

Вчитываясь в текст, Джулиан будто своими глазами видел, как «Сакр» подпускает «Сирену» поближе, чтобы неожиданным залпом уничтожить абордажную команду, вдыхал пороховой дым, слышал крики…

В письме Джексон интересовался у адмирала судьбой Генри Лафайета, первого помощника капитана брига. Перлмуттер вспомнил, что именно этот молодой лейтенант успел перепрыгнуть на «Сакр», прежде чем пираты неожиданным залпом уничтожили абордажную команду. Выкуп за Лафайета не потребовали, поэтому его считали погибшим, но из письма боцмана следовало обратное. Теперь Перлмуттер читал с удвоенным интересом. Джексон видел, как Лафайет вступил в бой с капитаном «Сакра» и оба свалились за борт. «Генри упал в море вместе с этим дьяволом Сулейманом аль-Джамой».

Имя — вот что потрясло Перлмуттера. Дело было не в исторических нюансах: Джулиан смутно припоминал, что капитана «Сакра» и правда звали Сулейманом аль-Джамой. Его современный тезка куда более знаменит: Сулейманом аль-Джамой именовал себя террорист, проходящий у спецслужб под номером два, сразу после Усамы бен Ладена.

Сегодняшний аль-Джама снялся в паре фильмов с отсечением голов, а также стоял за бесчисленными террористами-смертниками в Пакистане, Афганистане и на Ближнем Востоке. Пиком его карьеры считается нападение на отдаленный аванпост армии Пакистана, в ходе которого погибло больше сотни солдат.

Джулиан проверил, ответил ли Стюарт на послание и сохранил ли, по обыкновению, копию. Да, разумеется! Следующее же письмо в стопке адресовалось Джону Джексону. Изумленный Перлмуттер пробежал его глазами, затем перечитал медленно и внимательно. Джулиан откинулся на спинку — кожаное сиденье заскрипело под его весом — и стал думать, не связано ли изложенное в письме с сегодняшними событиями. Скорее всего, нет.

Перлмуттер взялся было за следующее письмо — и тут же отбросил его. Что, если эта информация пригодится правительству? Вдруг хоть чем-то поможет? Вряд ли, конечно, но это уж не ему решать.

Обычно, обнаружив интересный материальчик, Перлмуттер подсовывал его своему другу Дирку Питту, директору НУМА, Национального подводного и морского агентства, но это дело, скорее всего, не в компетенции НУМА. Джулиан давно обосновался в Вашингтоне и завел множество знакомых. Вот и сейчас он сразу сообразил, кому следует позвонить.

В «роллс-ройсе» имелся дисковый телефон с бакелитовой трубкой. Сотовыми Перлмуттер не пользовался из принципа. Толстый палец едва влезал в узенькие отверстия на диске, однако номер был успешно набран.

— Алло! — ответил женский голос.

Перлмуттеру не хотелось прорываться через орду секретарей, поэтому он звонил по прямому номеру.

— Привет, Кристи! Это Джулиан Перлмуттер.

— О, Джулиан! — воскликнула Кристи Валеро. — Сколько лет, сколько зим! Как дела?

Перлмуттер похлопал себя по объемистому животу.

— Ты меня знаешь. Исхудал — одна тень осталась.

— Еще бы не знать! — засмеялась Кристи. — Попробовал coquilles St.-Jacques?[1] Помнишь, ты выклянчил у меня мамин секретный рецепт?

Перлмуттер был известен не только как знаток кораблей и мореходного дела, но еще и как большой гурман и сибарит.

— Готовлю постоянно. Захочешь попробовать, звони в любое время.

— Ловлю на слове. Ты же знаешь, мой кулинарный репертуар исчерпывается рецептами вроде «Проткните обертку и поставьте блюдо в микроволновку». Ты просто поболтать звонишь или по работе? А то у меня тут дел невпроворот. До конференции еще несколько месяцев, а Дракониха все равно жизни не дает.

— Не стоит ее так называть! — осторожно попросил Перлмуттер.

— Почему? Фионе нравится, — парировала Кристи.

— Ладно, теперь я ловлю на слове! — хмыкнул Перлмуттер.

— Так в чем дело?

— Я раскопал кое-что интересное и подумал: вдруг ты заинтересуешься.

Перлмуттер пересказал письмо Чарльза Стюарта боцману. Выслушав, Кристи Валеро задала один-единственный вопрос:

— Когда сможешь подъехать?

— Хьюго, планы изменились, — объявил Перлмуттер, положив трубку на рычаг. — Едем к помощнице госсекретаря.

ГЛАВА 2

У побережья Сомали четыре месяца спустя

Безупречно гладкая поверхность океана сияла, словно драгоценный камень. Впрочем, на ней имелся один изъян в пятьсот с лишним футов длиной — грузовое судно. Единственная труба извергала клубы ядовито-черного дыма, но посудина еле ползла: очевидно, свое она давным-давно отплавала.

Сухогруз шел из Мумбаи и сидел в воде так низко, что капитан, страшась штормов, решил сделать порядочный крюк — четырехфутовые волны захлестнули бы палубу, а левому боргу, на который судно слегка кренилось, была опасна даже легкая зыбь. Омерзительно зеленый корпус усеивали разноцветные пятна: очевидно, его не раз подкрашивали. Ниже шпигатов краска отслаивалась, обнажая ржавые разводы. По бортам поверх вмятин приварили стальные листы.

Надстройка была не в центре сухогруза, а чуть ближе к корме: с той стороны располагались два грузовых отсека, а ближе к носу — три. На палубе, заваленной дырявыми бочками, сломанным оборудованием и прочей рухлядью, высились три ржавых крана со старыми изношенными тросами. Вместо насквозь проржавевших релингов кое-где висели цепи.

Экипаж рыболовного катера, оказавшегося поблизости, разглядывал судно без особого энтузиазма. Впрочем, выбирать не приходилось.

Командовал катером жилистый остролицый сомалиец; во рту у него не хватало переднего зуба, а уцелевшие почернели от налета. Посовещавшись с членами команды, которые толпились на мостике, он взял микрофон и нажал на кнопку радиосвязи:

— Эй, на сухогрузе!

Если не принимать во внимание ужасающий акцент, по-английски сомалиец говорил вполне сносно.

Через секунду из динамика донесся скрипучий голос:

— На моем левом траверзе рыболовный катер?

— Да, — ответил сомалиец. — Нам нужен доктор. Четверо моих людей очень больны. У вас есть доктор?

— Есть бывший флотский врач. Какие симптомы у ваших людей? — донеслось из динамика.

— Я не знать слово «симп-томы», — покачал головой сомалиец.

— Чем они больны? — уточнил радист с сухогруза.

— Блюют много дней. Думаю, дело в плохой еде, — предположил сомалиец.

— Ладно, посмотрим. Подходите к борту перед надстройкой. Мы сбавим скорость, но полностью остановиться не сможем. Ясно?

— Да-да, моя ясно. Вы полностью не остановиться. Не страшно. — Сомалиец хищно улыбнулся спутникам и бросил на местном наречии: — Они мне верят. Полностью не остановятся, наверное, иначе котел заглохнет. Абди, встань к румпелю! Подойди к борту рядом с надстройкой, желательно на той же скорости.

— Понял, Хаким.

— На палубу! — приказал капитан четверым в каюте пол мостиком, закутанным в рваные одеяла.

Услышав приказ, больные не пошли, а поползли: они передвигались так, словно их мучили судороги.

Рядом с сухогрузом сорокафутовый катер казался крошечным, однако судно сидело в воде так низко, что его борт был лишь чуть выше. Чтобы принять больных, на сухогрузе вывесили автомобильные покрышки вместо кранцев и сняли рядом с надстройкой. Хаким насчитал четырех матросов: вот невысокий азиат в форменной рубашке с черными эполетами, вот огромный негр, не то африканец, не то с Карибских островов; вот еще двое непонятно откуда.

— Вы капитан? — спросил Хаким человека в рубашке.

— Да, я капитан Кван.

— Спасибо! Мои люди очень больны, а вернуться мы не можем: нужно рыбу ловить.

— Я выполняю свой долг, — гордо ответил Кван. — Держитесь поблизости, пока доктор осматривает ваших людей. Мы идем к Суэцкому каналу, а высаживать их на берег нет времени.

— Не проблема! — заверил Хаким с масляной улыбкой, подавая конец троса, который негр тут же закрепил к стойке релинга.

— Ладно, где больные? — спросил Кван.

Хаким помог своему товарищу перелезть. Между бортами было не больше фута, на море штиль — за борт точно не упадешь. Два рыбака одновременно взошли на палубу сухогруза и расступились, давая место двум другим.

Четвертый больной проворно запрыгнул на борт, и лишь тут капитан Кван забеспокоился.

Он уже открыл рот, чтобы уточнить, действительно ли нужна медицинская помощь, но тут «больные» сбросили одеяла, под которыми скрывались АК-47 с грубо спиленными деревянными прикладами. Два оставшихся на катере матроса, Азиз и Малик, выхватили оружие из ящика и бросились на палубу.

— Пираты! — завопил Кван и тут же получил в живот стволом автомата.

Капитан рухнул на колени. Хаким выхватил из-за спины пистолет, а его подручные отогнали моряков сухогруза подальше от борта.

Главарь пиратов ткнул стволом пистолета в шею Квана и заставил подняться.

— Делай, что скажут, тогда никто не пострадает!

Капитан едва сдержался. В его глазах полыхнул вызов, полыхнул — и погас, так что пират ничего не заметил. Кван нехотя кивнул.

— Отведешь нас в радиорубку, — продолжил Хаким, — и прикажешь команде собраться в столовой. Всем до одного. Каждого, кто будет слоняться по кораблю, пристрелим на месте.

Пока Хаким давал указания, остальные пираты связывали морякам руки пластиковыми стяжками. На мускулистого негра потратили целых три: осторожность не помешает.

Азиз и Малик остались присмотреть за пленными, а Хаким и четверо «больных» нырнули в надстройку вслед за Кваном, к спине которого был приставлен пистолет. Внутри оказалось лишь чуть прохладнее, чем на палубе: система кондиционирования дышала на ладан. В каютах и коридорах не убирали, похоже, с того самого дня, как судно сошло со стапеля. Линолеум потрескался и отставал, а по углам скопились огромные комья пыли.

Путь до мостика не занял и минуты. У большого деревянного штурвала стоял рулевой, еще один член команды склонился над штурманским столом, где среди тарелок с объедками примостилась выцветшая карта, настолько старая, что по изображенному на ней побережью вполне могли бродить динозавры. Иллюминаторы почти не пропускали свет: их покрывала корка соли.

— Что с рыбаками? — спросил штурман, не отрываясь от стола.

Он говорил по-английски бегло и правильно, но с сильным акцентом. Подняв голову, штурман побледнел, его большие, доверчивые глаза едва не вылезли из орбит: четыре пирата с автоматами держали все помещение под прицелом, в висок капитана упирался пистолет.

— Не надо геройствовать! — попросил Кван. — Если будем выполнять приказы, они обещали нас не тронуть. Мистер Мерриуэзер, включите громкую связь.

— Есть, капитан.

Молодой штурман Дуэйн Мерриуэзер медленно протянул руку к кнопке радиопередатчика и протянул микрофон капитану.

Хаким еще плотнее прижал пистолет к виску Квана.

— Одно лишнее слово — пристрелю на месте, а потом мои люди перебьют твою команду.

— Клянусь, рисковать не стану! — процедил Кван, нажимая на кнопку. Теперь его голос лился из динамиков: — Говорит капитан. Всем членам команды немедленно явиться в столовую на экстренное собрание. Вахтенных тоже касается.

— Хватит! — бросил Хаким, выхватывая микрофон. — Абдул — к штурвалу! — Он махнул пистолетом Мерриуэзеру и рулевому: — Вы двое — сюда, к капитану!

— Нельзя оставлять в рубке одного человека! — возмутился Кван.

— Ничего, это не первый наш корабль, — осадил его Хаким.

— Да уж, надо полагать… — буркнул Кван.

В отсутствие настоящего правительства власть в Сомали принадлежит полевым командирам, большинство которых содержат свои армии за счет пиратства. Воды этой страны Африканского Рога считаются самыми опасными в мире. Нападения происходят почти ежедневно, и хотя США и другие страны разместили в регионе военный флот, каждое судно не защитишь: слишком велик океан. У пиратов скоростные катера. Обычно их интересуют лишь деньга и ценности, но в последнее время на смену обычному грабежу пришло нечто иное. Теперь суда угоняют, груз продают на черном рынке, а команду либо сажают в шлюпки, либо берут в заложники, чтобы потребовать выкуп, либо убивают.

Вместе с жестокостью растут и аппетиты пиратов. Если раньше они охотились на небольшие грузовые суда, осуществлявшие прибрежные перевозки, то теперь атакуют танкеры и контейнеровозы, а однажды даже напали на круизный лайнер, пятнадцать минут поливая его огнем из автоматов. Недавно разбойников северного побережья возглавил новый человек: он железной рукой подчинил себе конкурентов, заручился политической поддержкой и объединил под своей властью всех бандитов.

Главаря зовут Мохаммад Диди. В середине девяностых, когда ООН спасала измученную засухой страну от голодной смерти, он сражался в Могадишо на стороне боевиков. Диди громко заявил о себе захватом грузовиков с гуманитарной помощью, но по-настоящему прославился во время падения «Черного ястреба». Тогда он штурмовал позиции американцев, лично подбил «хаммер» из гранатомета, вытащил из горящей машины тела и изрубил на части.

После бесславного отступления американских пехотинцев влияние Диди расширилось: он вошел в дюжину полевых командиров, контролирующих страну. В 1998 году Диди связывали с «Аль-Каедой» и взрывами американских посольств в Кении и Танзании: перед атаками террористы жили в его лагерях и пользовались неограниченной поддержкой. Гаагский трибунал назначил за его голову награду в полмиллиона долларов. Диди был уверен: рано или поздно конкуренты попытаются получить и то и другое, поэтому перебрался из Могадишо на триста миль севернее, в прибрежные болота.

Раньше экипаж захваченных судов почти всегда отпускали. Диди первым начал требовать выкуп. Если денег не платили или если переговоры затягивались, команду убивали без лишних церемоний. По слухам, бандит лично расправлялся с жертвами и даже носил ожерелье из их зубов с золотыми коронками.

Именно Мохаммаду Диди подчинялись захватившие сухогруз пираты.

Пока «больные» сопровождали офицеров с мостика в столовую, Хаким велел Квану отвести его с подручным в кабинет капитана. Кабинет располагался на палубе под рулевой рубкой по соседству с капитанской каютой. Внутри было чисто, обстановку отличала скромность: голые металлические стены с парой дешевых картинок, пустой стол, на нем фотография Квана с какой-то женщиной, вероятно женой.

Сквозь единственный иллюминатор лился желтоватый свет.

— Давай список команды! — потребовал Хаким.

В углу за столом капитана к полу был привинчен небольшой сейф. Кван склонился над ним и стал набирать комбинацию цифр.

— Откроешь дверцу — сразу отойди в сторону, — велел Хаким.

— Оружия там нет, — заверил Кван, но приказу повиновался: распахнул дверцу и отступил.

Хаким стал вытаскивать папки с бумагами, второй пират с автоматом наготове его прикрывал. Надорвав толстый конверт, главарь присвистнул: в конверте лежали деньги.

Он помахал у самого лица пачкой стодолларовых купюр, втягивая воздух крючковатым носом, словно в руках его были не деньги, а бокал дорогого вина.

— Сколько здесь?

— Двенадцать тысяч долларов. Может, чуть больше.

Хаким запихнул конверт в карман рубашки и стал рыться в бумагах, пока не нашел список членов команды. Читать пират не умел даже на родном языке, не говоря об английском, но смог отыскать паспорта; их было двадцать два. Он просмотрел все и отложил документы Квана, Дуэйна Мерриуэзера и рулевого. Затем Хаким увидел паспорта трех матросов, захваченных на палубе, и обрадовался: они справились уже с четвертью команды.

— Теперь веди нас в столовую!

В ярко освещенной комнате толпились люди. Кто-то курил — в воздухе висел дым, перебивающий потный запах страха. Команду составляли иностранцы, мрачный вид которых объяснялся не только присутствием пиратов. Эти люди угодили на самое дно — в экипаж старого ржавого сухогруза, который держался на плаву лишь благодаря им, да и то лишь потому, что на другое судно такой сброд бы не взяли.

Один из моряков прижимал к затылку окровавленную тряпку: очевидно, он чем-то разозлил бандитов.

— Капитан, что происходит? — спросил главный инженер в измазанном маслом комбинезоне.

— А ты как думаешь? Нас захватили пираты!

— Молчать! — проревел Хаким.

Перебирая найденные в сейфе паспорта, он сравнивал фотографии с лицами членов команды, пока не убедился: все на месте. Как-то раз Хаким поверил капитану на слово, а потом обнаружилось, что два моряка забили пирата насмерть и чуть было не отправили сигнал SOS.

— Ладно, героев тут нет.

Хаким отложил паспорта и осмотрел помещение. Он чувствовал, когда люди боятся, и увиденное его порадовало. Одного из сообщников главарь отправил на палубу отшвартовать катер и передать Абди, чтобы тот возвращался на базу сообщить о захвате сухогруза.

— Меня зовут Хаким, теперь это судно мое. Выполняйте мои приказы, и вас не убьют. Любого, кто попытается бежать, застрелят, а тело скормят акулам. Помните эти два правила!

— Мы сделаем все, что скажете! — обреченно заверил Кван. — Я и мои люди очень хотим вернуться домой.

— Мудрое решение. Вы поможете мне связаться с владельцами судна для переговоров о выкупе.

— Эти ублюдки даже на галлон краски не раскошелились, — пожаловался соседу главный инженер. — А уж за наши шкуры платить точно не пожелают.

Два автоматчика осматривали камбуз, собирая все, что могло сойти за оружие. Они появились с целым мешком столовых, кухонных и разделочных ножей, а также вилок. Один пират остался в столовой, другие выволокли мешок в коридор и потащили дальше — вероятно, выбрасывать за борт.

— Говнюки дело знают! — шепнул Дуэйн радисту. — Отлучись охранник хоть на минутку, я бы первым тотчас нож прихватил.

Мерриуэзер не учел, что за спиной у него стоит пират. Приклад автомата обрушился на голову Дуэйна с такой силой, что лицо едва не впечаталось в пластиковую столешницу. Когда Мерриуэзер выпрямился, из его носа сочилась кровь.

— Еще слово, и ты умрешь! — пообещал Хаким, голос которого не оставлял сомнений: предупреждение последнее. — В столовой есть уборная, поэтому вы все останетесь здесь. Выход только один, мы запрем его снаружи и поставим дежурить охранника. — Своим людям он сказал по-сомалийски: — Посмотрим, что у них за груз.

Пираты вышли из столовой, закрыли дверь и, обмотав ручку прочным кабелем, привязали его к поручню у противоположной стены коридора. Одному из сообщников Хаким велел караулить команду, а сам вместе с остальными тщательно обыскал сухогруз.

Несмотря на внушительные размеры судна, внутренние помещения оказались тесноваты, а трюмы — меньше, чем можно было ожидать. В кормовые попасть не удалось: контейнеры стояли так плотно, что даже самый тощий из захватчиков не сумел протиснуться. Оставалось ждать, пока судно придет на базу — там трюмы разгрузят и посмотрят, что внутри. Впрочем, содержимое трех носовых трюмов позволяло не горевать о контейнерах. Между ящиками с автозапчастями, двигателями с индийских заводов и стальными плитами размером со стол обнаружились шесть пикапов. Ставишь на такой пулемет — получается идеальная для Африки боевая машина. Имелся и грузовик побольше, но древний, разбитый и, вероятно, не на ходу. Еще в трюмах нашлись поддоны с пшеницей, расфасованной в мешки с названием крупной благотворительной организации, и, самое главное, несколько сотен бочек аммиачной селитры. При смешивании с дизельным топливом это удобрение превращается в мощнейшую взрывчатку. В трюме было достаточно селитры, чтобы сровнять с землей половину Могадишо, если у Мохаммада Диди возникнет такое желание.

Хаким знал, что Диди не желает вечно прятаться в болотах. Тот часто говорил, что еще вернется в столицу и посчитается с остальными командирами. Такое количество взрывчатки обеспечит определенное преимущество. Хаким не сомневался, что уже через месяц Диди станет единоличным правителем Сомали, а значит, награда за ценный груз будет невероятно щедрой.

Хаким пожалел, что слишком рано отправил Абди на базу: его теперь не вернешь. Катер ушел далеко, а приемник на нем слабенький, связь есть только в радиусе пары миль.

Хаким вернулся на мостик насладиться кубинской сигарой, которую захватил в каюте капитана. Солнце стремительно опускалось к горизонту. Океан сиял, словно лист застывшей бронзы. Люди вроде Хакима и его приятелей-пиратов не видят красоты заката. Их жизнь уродлива и жестока, они ценят лишь то, что несет выгоду. Кто-то скажет, что они дети изможденной войной страны и что жестокий мир не оставил им выбора. Однако на деле большинство жителей Сомали никогда не брали в руки оружия, а идущие за вождями вроде Диди поступают так лишь потому, что наслаждаются властью над другими, например над командой этого судна.

Хакиму нравилось, что капитан Кван упал на колени и признал поражение, нравилось видеть страх в глазах моряков. Пират нашел у капитана фотографию женщины, наверное жены; мысль, что в его власти сделать эту женщину вдовой, доставляла Хакиму ни с чем не сравнимое удовольствие.

На мостике возникли Азиз и Малик. Обшарив каюты, оба приоделись. Азиз, в свои двадцать пять уже ветеран, прошедший дюжину пиратских рейдов, был худым как щепка, поэтому в ремне пришлось пробить новые дырки, иначе чужие джинсы спадали. Малик разменял пятый десяток. Вместе с Диди он воевал против ООН и американцев. Во время разборки с враждебной группировкой осколок попал ему в голову и изуродовал правую половину лица. После контузии Малик говорил мало и неразборчиво, зато приказы выполнял безупречно, а большего Хакиму и не требовалось.

— Приведите капитана! Хочу поговорить с ним о владельцах судна. Нужно узнать, сколько они могут заплатить. — Он поймал взгляд Азиза. — И больше никакого банга! — Так в Африке называли марихуану.

Азиз и Малик спустились на палубу. Солнце садилось, и в помещениях быстро темнело. Горели всего несколько лампочек. В коридорах сгустились тени. Азиз кивком велел охраннику отвязать кабель. Дверь со скрипом подалась внутрь, они с Маликом подняли автоматы…

Все трое разинули рты от изумления: в столовой никого не было.

ГЛАВА 3

Едва Малик и Азиз вошли в опустевшую столовую, охраннику у двери почудилось: в коридоре что-то шевелится. Подняв автомат, он стал вглядываться во тьму. Если бы не таинственное исчезновение команды, пират осмотрелся бы спокойно, а теперь трясся, словно по телу пустили ток. Палец дрогнул на спусковом крючке, и автомат неожиданно разразился короткой очередью. Из ствола вырвалось дрожащее пламя, озарив пустой коридор, но нули лишь содрали краску с грязных стен.

— Что случилось? — крикнул Азиз.

— По-моему, я кого-то видел, — заикаясь, пролепетал охранник.

— Малик, иди с ним! — решительно проговорил Азиз. — Обыщите палубу, а я скажу Хакиму.

Главарь пиратов слышал выстрелы, поэтому Азиз столкнулся с ним на полпути к мостику. Пистолет Хаким держал как в видеоклипах — в согнутой руке, повернутым набок, а в глазах пылала злоба.

— Кто стрелял? Почему?

Главарь решительно наступал, Азизу пришлось пятиться.

— В столовой пусто, а Ахмед уверяет, что кого-то видел. Они с Маликом обыскивают падубу.

Хаким не верил своим ушам.

— Как это в столовой пусто?

— Команда исчезла. Кабель был на месте, Ахмед не спал, но они все равно сбежали.

Дверь в столовую была чуть приоткрыта, Хаким со всей силы пнул ее, и она с грохотом врезалась в ограничитель. Двадцать два члена команды сидели у столиков с мрачными озабоченными лицами, как и несколько часов назад, когда их запирали.

— Что за стрельба? — спросил капитан Кван.

— Крыса! — прошипел Хаким, пронзил Азиза испепеляющим взглядом и за руку выволок из комнаты. Едва дверь закрылась, он влепил двадцатипятилетнему ветерану сразу две пощечины. — Идиот, до одури обкурился!

— Нет, Хаким, клянусь, мы все видели…

— Хватит! Узнаю, что куришь травку во время операции, — пристрелю на месте, понял?

Азиз опустил глаза и промолчал. Хаким схватил Азиза за подбородок, взгляды их встретились.

— Понял?

— Да, Хаким.

— Завяжи кабель и найди Малика с Ахмедом, пока они опять стрельбу не устроили!

Азиз побежал выполнять приказ; Хаким медлил. Он приложил ухо к двери, но через толстый слой металла слышимость была нулевая. Главарь пиратов осмотрелся: коридор пуст, ничего необычного. Откуда тогда взялось чувство, что за Хакимом наблюдают? По спине поползли ледяные мурашки. Хакима затрясло.

С этими кретинами и привидений начнешь бояться!

На две палубы ниже столовой, в части корабля, о существовании которой пираты даже не подозревали, Хуан Родригес Кабрильо скупо улыбнулся, увидев, как дрогнул сомалиец.

— Бу! — крикнул он изображению на огромном плоском экране, который занимал большую часть помещения, известного как командный центр.

Здесь, в низкой рубке, подсвеченной синеватым отблеском многочисленных мониторов, размещался сверхсовременный мозговой центр судна. Пол был покрыт специальным антистатическим покрытием из ребристой резины, а панели управления выкрашены в черный и дымчато-серый. По задумке обстановка напоминала мостик космического корабля «Энтерпрайз». Прямо перед главным экраном стояли два кресла — рулевого и оператора управления боевыми системами. По периметру рубки располагались места радиста и операторов сонара и управления аварийными системами.

В самом центре возвышалось так называемое кресло капитана Кирка. Отсюда Кабрильо отлично видел происходящее вокруг и с помощью встроенного в подлокотник компьютера управлял всем оснащением корабля.

— Не надо было этого делать, — заметил Макс Хэнли, президент корпорации, которую возглавлял Кабрильо. — А если бы пираты вернулись, когда потайная дверь была открыта?

— Макс, ты прямо как моя бабушка! Тогда мы отбили бы «Орегон» и перешли к плану «Б».

— И в чем он заключается?

— Придумаю — сообщу.

Хуан встал и потянулся. Он был высокий, плотный, с мужественным лицом, пронзительными голубыми глазами и выгоревшими добела волосами, которые стриг ежиком, — сказывались детство в Южной Калифорнии и бесконечные купания. Хуан разменял пятый десяток, но его шевелюра оставалась по-прежнему густой и жесткой.

У Кабрильо имелась особая аура, которую все мгновенно ощущали, но логически объяснить не могли. Лоском преуспевающего дельца и несгибаемого военного он не обладал, скорее, просто знал, чего хочет от жизни, и планомерно шел к цели. Еще Хуан бесконечно верил в себя, впрочем небезосновательно: он всегда добивался своего.

Макс Хэнли, обладатель румяной физиономии и полукруглого венчика рыжеватых кудряшек на лысеющей голове, уступал Кабрильо ростом. Максу перевалило за шестьдесят, и в свое время он дважды побывал во Вьетнаме. Хуан часто поддразнивал Хэнли: мол, почему бы не сбросить пару килограммов. Макс напоминал скалу и в прямом, и в переносном смысле.

Корпорация была детищем Кабрильо, но к столь серьезному успеху ее привела твердая рука Хэнли. Фактически именно Хэнли управлял многомиллионной компанией, а заодно выполнял роль главного инженера на «Орегоне». Если кто и любил корабль больше Хуана, то только Макс Хэнли.

По судну бродили семь вооруженных пиратов, двадцать два моряка якобы томились в плену, однако собравшихся в командном центре это не особенно пугало, а уж Кабрильо и вовсе не переживал.

Операцию спланировали до мельчайших деталей. Сложнее всего было, когда пираты поднимались на борт: никто не знал, как они планируют поступить с командой, поэтому снайперы, скрывавшиеся на носу, держали сомалийцев на мушке. Кроме того, всю палубную команду одели в тончайшие бронежилеты, которые разработали для НАТО в Германии.

«Открытую» часть корабля напичкали камерами и микрофонами, поэтому террористы не пропадали из виду. Куда бы они ни направлялись, как минимум два сотрудника корпорации, готовые к любым неожиданностям, следовали за каждым сомалийцем потайными проходами.

Фактически внутри «Орегона» прятался еще один корабль. На первый взгляд казалось, что посудине давно пора на свалку. В реальности фасад предназначался для таможенных инспекторов, лоцманов и прочих посетителей. Из-за ветхости судно никто не воспринимал всерьез.

На самом деле ржавые потеки были нарисованы, а хлам свалили на палубу специально. Рулевая рубка и каюты в надстройке служили декорациями. Пират у штурвала кораблем не управлял: компьютерная система передавала данные в командный центр, и лишь дежурящий там рулевой менял курс судна.

За неприглядным фасадом скрывался, пожалуй, самый хитроумный разведывательный корабль в мире, нашпигованный вооружением и электроникой не хуже, чем эсминец с системой «Иджис».[2] Бронированный корпус обеспечивал защиту от нехитрого оружия террористов, в том числе от гранатометов. «Орегон» нес две мини-субмарины, которые запускались через специальные люки справа и слева от киля, а в заднем трюме, скрытый переборкой, замаскированной под штабель контейнеров, стоял вертолет МД-520Н компании «Макдоннелл-Дуглас».

Помещения для команды ни в чем не уступали каютам самых роскошных лайнеров. Работая в корпорации, люди ежедневно рисковали жизнью, и Хуану хотелось, чтобы они не отказывали себе в комфорте.

— Где наш гость? — поинтересовался Макс.

— Опять к Джулии клеится, — ответил Хуан.

— Как думаешь, это потому, что она врач? Или Джулия и правда такая красотка?

— Полковник Джузеппе Фарина, как несложно заключить из его имени, итальянец. Он считает себя неотразимым и не пропускает ни одной юбки. Линда Росс и другие девушки его уже отшили, осталась наша милейшая доктор Хаксли. Вдобавок она не может покинуть медпункт — вдруг что? Волей-неволей приходится слушать Фарину.

— Ни к чему нам на борту этот треклятый наблюдатель, — заметил Макс.

— Нужно быть реалистом, пусть даже вопреки собственным желаниям, — провозгласил Кабрильо. — Власти предержащие хотят не просто получить Диди — им нужно, чтобы суд прошел гладко. Фарина должен убедиться, что мы не нарушим инструкций.

— Воевать с террористами, но не бить ниже пояса? Что за чушь! — скривился Макс.

— Не преувеличивай. Я знаю Зеппе уже лет пятнадцать, с ним проблем не возникнет. По обычным каналам Диди нам не выдадут — судебная система в Сомали не функционирует…

— И не только судебная.

Хуан пропустил реплику мимо ушей.

— Мы нашли альтернативу, но придется мириться с присутствием Зеппе, пока не вернемся в нейтральные воды и не передадим Диди американскому флоту. Пусть только ступит на палубу, и дело в шляпе.

Макс нехотя кивнул.

— А нашу бутафорию от взрывчатки не отличишь, и Диди пожелает убедиться лично.

— Вот именно. Мы положили в мышеловку аппетитный кусок сыра.

Нынешнее задание несколько отличалось от предыдущих. По большей части корпорация работала на правительство США, причем только за наличные. К ее услугам прибегали, когда у армии и разведки не было права или желания рисковать. На сей раз заказчиком выступало ЦРУ — оно добивалось, чтобы Мохаммад Диди предстал перед Гаагским трибуналом. Власти США хотели отправить его прямиком в Гуантанамо, но в конце концов пошли на сделку с союзниками и согласились на суд в Европе, при условии, что официальной выдачи Диди не потребуется.

В ЦРУ все переговоры с корпорацией вел Лэнгстон Оверхолт. Он и обратился к своему протеже Хуану Кабрильо с непростым заданием — захватить Диди так, чтобы операцию не сочли похищением. Как и ожидалось, Кабрильо и его команда разработали план за двадцать четыре часа, хотя лучшие агенты ЦРУ уже несколько месяцев не могли ничего придумать.

Хуан бросил взгляд на хронометр в углу главного экрана. Оценив скорость и курс корабля, он понял, что берега «Орегон» достигнет в лучшем случае к рассвету.

— Пообедаем? По-моему, сегодня омар «Термидор».

Макс погладил живот.

— Хаксли прописала мне тридцать минут на тренажере.

— Бесполезно! — усмехнулся Хуан.

— Посмотрим на твою талию лет через двадцать!

Берег показался сразу после рассвета. В обе стороны, насколько хватал глаз, тянулись мангровые болота. К штурвалу встал сам Хаким: он лучше всех знал тайные протоки, достаточно глубокие, чтобы подойти прямо к лагерю. В их руки впервые попало столь большое судно, однако Хаким не сомневался, что сумеет провести его до базы. В крайнем случае можно пристать для разгрузки где-то поблизости.

Во влажной дымке было трудно дышать, а стоило солнцу выглянуть из-за горизонта, температура поползла вверх.

«Орегон» медленно углублялся в болота, поднимая со дна частицы ила, окрашивающие воду за кормой в грязно-коричневый цвет. Умей Хаким читать показания эхолота, который висел на одной из переборок в рулевой рубке, он узнал бы, что глубина под килем была лишь два с лишним метра. Заросли густели, они окружат судно со всех сторон, практически сходясь наверху.

В протоке едва хватало места для поворотов. Из рулевой рубки огромного сухогруза она казалась Хакиму гораздо уже обычного. Нос ткнулся в бревно — на катере появилась бы сквозная пробоина, а дно сухогруза оно лишь слегка поцарапало. До базы оставался лишь один, самый крутой поворот, а до берега — меньше корпуса судна.

— Сумеешь пристать? — спросил Азиз.

Хаким не отреагировал. Он до сих пор злился из-за вчерашнего.

— До лагеря меньше километра. В крайнем случае разгрузимся прямо здесь и перевезем добычу лодками.

Сомалиец шире расставил ноги и крепче вцепился в штурвал. Нос корабля смотрел прямо в берег, и Хаким, выждав до последнего, резко крутанул штурвал, только судно реагировало куда медленнее, чем он рассчитывал, и продолжало ползти вперед.

Наконец нос неторопливо, словно в замедленной съемке, начал уходить в сторону. Поздно, сейчас они налетят на берег! Хаким включил «полный назад», чтобы смягчить удар.

В недрах корабля, в своем кресле, посреди командного центра восседал Кабрильо. Лучшим рулевым на «Орегоне», несомненно, был Эрик Стоун, который сейчас в столовой изображал Дуэйна Мерриуэзера. Впрочем, при нынешних обстоятельствах Кабрильо все равно не доверил бы руль Эрику: в такие моменты Хуан управлял своим кораблем только сам.

Вместо того чтобы дать «полный назад», как хотел Хаким, Кабрильо включил носовое подруливающее устройство и до упора повернул сопла водометов.

Для собравшихся в рулевой рубке это выглядело как внезапный порыв ветра, волшебным образом не шелохнувший деревьев на берегу. Нос судна рванулся вбок, словно его толкнула невидимая рука. Хаким с Азизом ошеломленно переглянулись, не веря, что сухогруз способен на столь стремительные маневры. Ни тот ни другой не заметили, что после поворота судно «самостоятельно» выровнялось. Хаким продолжал крутить штурвал, полагая, что управляет сухогрузом.

— Аллах нам покровительствует, — заметил Азиз, хотя оба пирата религиозностью не отличались.

— Просто я знаю свое дело, — отрезал Хаким.

Пиратский лагерь располагался на высоком правом берегу почти вровень с палубой «Орегона» — так защищались от прилива и весеннего паводка. Параллельно ему шел тридцатиметровый деревянный причал, в результате получилось что-то вроде дока. С берега попасть на причал можно было по нескольким металлическим лесенкам, вкопанным в твердую почву склона (лесенки сняли с одного из первых захваченных кораблей). Катер Хакима стоял рядом с парой таких же утлых рыбацких суденышек.

Дальше, в глубине, находился сам лагерь — беспорядочное нагромождение разномастных построек. Среди палаток, которые привезли в страну для беженцев, и традиционных глиняных лачуг попадались деревянные строения, крытые рифленым железом. Население составляло более восьмисот человек, из них три сотни — дети. По периметру располагались четыре сторожевые вышки, сколоченные из выцветших досок, с трубами вместо опор. Землю усеивали мусор и экскременты. Вокруг лагеря рыскали стаи одичавших собак, худых и грязных.

Ликующая толпа полуголых ребятишек, неряшливо одетых женщин с младенцами за спиной и мужчин со штурмовыми винтовками выстроилась вдоль берега и заполонила причал — казалось, он вот-вот обрушится. Выстрелы были в этих местах столь привычны, что дети даже не просыпались. В центре причала стоял Мохаммад Диди собственной персоной, вместе с самыми надежными соратниками.

Несмотря на репутацию монстра, выглядел он не слишком внушительно: ниже среднего роста, тощий настолько, что сшитая на заказ форма болталась на нем, как на вешалке, жидкая седеющая бородка, набрякшие веки, покрасневшие глаза. На поясе у Диди висел большой пистолет, казалось, своим весом тянувший пиратского главаря к земле. Из-за чрезмерной худобы не отпускало впечатление, что разбойник страдает сколиозом.

Лицо Диди было совершенно бесстрастным — этим он тоже славился. Чувств Диди не выказывал ни при каких обстоятельствах — ни когда убивал, ни когда принимал на руки своих бесчисленных потомков.

Шею Диди украшало ожерелье из неровных белых бусин, в которых при ближайшем рассмотрении легко узнавались человеческие зубы с золотыми коронками.

Хаким потратил пятнадцать минут, безуспешно пытаясь завести сухогруз в док. В какой-то момент судно двинулось к причалу так быстро, что встречающие испуганно попятились. Этим дело не закончилось, но Хуану надоели жалкие потуги сомалийца, и он подошел к берегу сам. Пиратам оставалось лишь пришвартоваться, с чем они успешно справились.

Вместо густого дыма из трубы поднималась лишь одинокая струйка. Хаким дал гудок, и толпа вновь завопила. Он отправил Азиза распорядиться, чтобы сбросили сходни и Мохаммад Диди смог лично осмотреть захваченный груз.

В центре управления Джузеппе Фарина указал на монитор.

— Вот он, посередине.

— С жиденькой бороденкой? — уточнил Хэнли.

— Si.[3] Вроде и посмотреть не на что, а на самом деле жестокий убийца.

Фарина, загорелый черноволосый красавец с темными глазами и точеными чертами лица, был в форме итальянской армии, его начищенные ботинки блестели не хуже лакированных. Морщины на лбу и в уголках рта указывали на легкий характер и любовь к веселью. Когда Хуан по заданию ЦРУ встречался в Риме с русским агентом, они с Зеппе отрывались на полную катушку.

— Давай еще раз: мы дожидаемся, пока Диди поднимется на борт «Орегона», так? — уточнил Хуан и после кивка Фарины спросил: — А дальше?

— Дальше хватайте его, как хотите. Судно под флагом, значит, находится под юрисдикцией… кстати, где вы зарегистрированы?

— В Иране.

— Шутишь?

— Нет, — усмехнулся Хуан. — Разве есть флаги лучше, если у тебя американский разведывательный корабль и нужно избавиться от подозрений?

— Нет, — признал Джузеппе. — Только в Гааге это не всем понравится.

— Спокойно, Зеппе. У меня есть другой комплект бумаг. По ним «Орегон» — «Финикс Грандамерика» под панамским флагом.

— Ну и названьице!

— В какой-то книжке давным-давно вычитал — мне понравилось. В общем, с Диди в Гааге проблем не будет.

— Si. Пусть только ступит на борт, и он уже не в Сомали. Законная добыча.

— А как вы объясните в суде, что преступник, за голову которого назначена награда в полмиллиона, ухитрился захватить корабль с полковником итальянской армии на борту?

— Никак. Твое участие тоже не афишируется. У меня с собой специальный препарат, от которого Диди забудет все случившееся за последние двадцать четыре часа. Когда проснется, будет адски болеть голова, но боль стихнет — и все, больше никаких последствий. Нужно отойти на двенадцать миль и покинуть территориальные воды Сомали. Нас дожидается рыболовецкий катер, на него Диди и пересадим. Потом, уже в нейтральных водах, американский патрульный крейсер обнаружит катер, а там такой сюрприз! Проще простого, и от мороки с выдачей избавимся.

— Безумие! — проворчал Макс.

Хуана окликнул Марк Мерфи, оператор боевых систем корабля. Кресло Марка стояло рядом с командирским. Из него велось управление богатейшим арсеналом бывшего лесовоза, в который входили торпеды, ракеты для воздушных и надводных целей, замаскированные пулеметы тридцатого калибра, двадцатимиллиметровые пушки «Вулкан» с радарным наведением, сорокамиллиметровый «Эрликон» и большая стодвадцатимиллиметровая носовая пушка.

Кабрильо повернулся к Мерфи и увидел на экране, как Мохаммад Диди направляется к поданному трапу.

Добро пожаловать на борт!

ГЛАВА 4

Тунис, Бахирет-эль-Бибан

Песок и палящий зной Алану не смущали. Мошки — другое дело. Сколько она ни мазалась кремом, сколько ни проверяла ночью москитную сетку в палатке, спасения от крылатых бестий не было. Раскопки продолжались уже два месяца. Кожа зудела от укусов. Поразительно, что рабочие насекомых словно не замечают. Чтобы утешиться, Алана попыталась припомнить какую-нибудь особенность родной Аризоны, которая не понравилась бы местным, однако ничего, кроме дорожных пробок, на ум не шло.

Экспедицией из одиннадцати американцев и пятидесяти наемных рабочих руководил профессор Уильям Голт. Шесть ученых, в их числе Алана, и пять аспирантов из Университета Аризоны, восемь мужчин и всего три женщины — как ни дели членов экспедиции, проблем до сих пор не возникало.

Официально они занимались раскопками римского поселения в полумиле от средиземноморского побережья. Долгое время считалось, что здесь стоял летний дворец наместника Клавдия Сабина, но полуразрушенные строения оказались куда интереснее. Среди них обнаружился большой, ни на что не похожий храм. Члены экспедиции начали шептаться, что Сабин возглавлял секту, а с учетом времени наместничества вполне мог быть христианином.

От таких идей профессор Билл — Голт любил, когда его называли именно так, — хмурился, только ведь разговоры во время обеденных перерывов не запретишь.

Впрочем, раскопки были только прикрытием. Алана с группой из трех человек занималась совсем другим. В документах экспедиция числилась археологической, однако членов ее интересовало не далекое прошлое, а, скорее, ближайшее будущее.

Дела пока шли не очень. Семь недель поисков не принесли результата, и всем стало казаться, что затея бессмысленная.

Алана вспомнила, с каким рвением взялась за дело, предложенное Кристи Валеро из Госдепартамента, но пустыня давным-давно выжгла весь энтузиазм.

Из-за невысокого роста тридцатидевятилетнюю Алану Шепард часто принимали за студентку. За плечами у нее было два брака (первый, в восемнадцать лет, оказался большой ошибкой, второй, заключенный на пороге тридцатилетия, — ошибкой огромной) и два развода. Единственного сына Джоша Алана, отправляясь в экспедицию, оставляла матери.

За длинными локонами в пустыне ухаживать проблематично, поэтому Алана коротко стригла свои темные волосы и носила короткую же челку. Ослепительной красавицей ее нельзя было назвать. Впрочем, на редкость миниатюрную Алану считали миленькой, чему она втайне радовалась, хоть и притворялась, что терпеть не может этот эпитет. Две ученые степени, в геологии и археологии, делали ее идеальным кандидатом для подобного проекта, однако никакие дипломы на стенах кабинета в Финиксе не помогут найти иголку в стогу сена.

Ее группа прочесала пересохшее русло на много миль в глубь материка, но ничего необычного не обнаружила. Безликие, как министерский коридор, стены каньона, миллионы лет назад прорезанного рекой в песчанике, тянулись до самого водопада. Дальше продолжать поиски не имело смысла: двести лет назад тут текла вода, подняться было невозможно.

Размышления Аланы прервал грохот. Грохотала с грузовика буровая установка, необходимая, чтобы пробивать отверстия в стенах каньона. Бур с алмазной коронкой легко вгрызался в хрупкий песчаник. За пультом установки сидел Майк Данкан, геолог-нефтяник из Техаса.

Члены экспедиции бурили в местах старых обвалов, надеясь обнаружить пещеру, однако, проделав больше сотни отверстий, лишь сточили полдюжины буров.

Наблюдая за работой, Алана время от времени вытирала с шеи капельки пота. Бур погрузился в породу на пятнадцать метров, и Майк выключил дизель. Рев стих. В наступившей тишине слышался вой ветра.

— Тут ничего нет.

— Говорю же, надо было попробовать еще пару раз в предыдущем обвале, — вмешался Грег Чеффи, наблюдатель от Госдепартамента.

Алана подозревала, что он из ЦРУ, но подтверждать свои догадки не стремилась. Поскольку Чеффи не был ни ученым, ни специалистом, к его мнению редко прислушивались, он же выполнял все, что поручат, вдобавок отлично знал арабский.

Четвертого члена группы, специалиста по Оттоманской империи, и в частности по Берберии, звали Эмиль Бамфорд. Этот самовлюбленный хам — так про себя охарактеризовала Бамфорда Алана — отказывался покидать лагерь экспедиции, заявляя, что, пока ничего не нашли, в его присутствии нет нужды. Нужды и правда не было, но во время встречи у Кристи Валеро в Вашингтоне Эмиль хвалился обширным полевым опытом и утверждал, что «не мыслит жизни без темной каймы под ногтями» — теперь эти наманикюренные пальцы занимались исключительно разглаживанием щегольской походной куртки.

— Снова интуиция? — поинтересовался Майку Чеффи.

Оба увлекались скачками и в ставках доверяли интуиции ничуть не меньше, чем справочникам.

— Думаю, она не повредит, — пожал плечами Чеффи.

— И не поможет, — оборвала Алана. Она опустилась на землю в тени грузовика. — Прости, я не хотела обидеть. Просто скалы слишком высокие и крутые — верблюдов для разгрузки корабля здесь не спустить.

— А это точно та самая речка? — засомневался Майк. — Песчаник очень мягкий, в нем обычно не бывает пещер, способных вместить корабль. Свод тотчас обрушится!

Алана думала о том же. Нужно искать известняк; он подходит идеально: достаточно мягкий для эрозии и при этом прочный — пещера простоит века. Вот только ничего, кроме песчаника и редких выходов базальта, им пока не встречалось.

— В письме Чарльза Стюарта о тайной базе аль-Джамы сказано предельно четко. Если помнишь, Генри Лафайет прожил со старым пиратом два года, пока тот не умер. Судя по спутниковым снимкам, это единственное подходящее русло в радиусе полутора сотен километров от указанного Лафайетом места.

— Хорошо хоть по эту сторону границы, — заметил Грег. Светловолосый, с чувствительной кожей, он сильно страдал от палящего солнца, поэтому всегда носил одежду с длинными рукавами и широкополую соломенную шляпу. Воротник и подмышки его рубашек мгновенно пачкались, стирать приходилось каждую ночь. — Встреча в Триполи не за горами, но все равно, вряд ли старина Каддафи обрадуется, что мы роемся у него под носом.

— Мой отец работал на ливийских нефтяных месторождениях еще до того, как Каддафи их национализировал, — вставил Майк. Он был выше и стройнее Грега, от постоянной работы на свежем воздухе возле голубых глаз навеки поселились морщинки, а руки покрылись мозолями, напоминающими кору векового дуба. Данкан любил жевать табачную жвачку, причем размерами ее шарик не уступал мячу для гольфа. — Он говорил, что во всем мире нет людей приятнее ливийцев.

— Насчет обычных ливийцев это верно. А вот правительство… — Алана глотнула из фляжки. Вода была теплая, как из ванны. — Даже сейчас, принимая у себя мирную конференцию, тон они не меняют. — Она посмотрела на Чеффи, подчеркнуто обращаясь к нему: — ЦРУ ведь утверждает, что Ливия предоставила убежище Сулейману аль-Джаме, террористу, взявшему себе то же имя, что и пират, которого мы ищем?

Чеффи на уловку не поддался.

— В газетах писали, что в страну его не пустили.

— Мы эту канаву уже вдоль и поперек излазили. Тут ничего нет! — раздраженно повторил Майк. — Вся затея — пустая трата времени.

— Большие шишки думают иначе, — неуверенно ответила Алана.

Она мысленно вернулась в Вашингтон, к встрече с Кристи Валеро. Вместе с помощницей госсекретаря в кабинете присутствовал еще один человек, самый крупный из всех, кого доводилось видеть Алане, с незабываемым именем Джулиан Перлмуттер. Он напоминал Сидни Гринстрита, с той разницей, что английский актер источал злобу, а Перлмуттер — волны жизнелюбия. Глаза у него были яркие-яркие, совсем как у самой Аланы, только не зеленые, а синие.

Элегантная блондинка Кристи оказалась лишь на пару лет старше ее. На стенах висели фотографии мест, в которых хозяйке кабинета доводилось работать за двадцать лет службы, — все на Ближнем Востоке.

Когда вошла Алана, Валеро поднялась из-за стола, Перлмуттер же остался сидеть на диване и руку гостьи пожал, не вставая.

— Спасибо, что согласились с нами встретиться! — поблагодарила Кристи.

— Не каждый день приглашают к помощнику госсекретаря.

— Тут, в Вашингтоне, их пруд пруди, — хихикнул Перлмуттер. — Включи свет где-нибудь на вечеринке, и толпа этих помощников разбежится, что твои тараканы.

— Еще одна такая шутка, и я вычеркну тебя из всех списков приглашенных на посольские обеды, — не осталась в долгу Кристи.

— Удар ниже пояса, — мгновенно отреагировал Джулиан и рассмеялся. — Даже не ниже, а точно в него.

— Доктор Шепард…

— Просто Алана, если позволите.

— Алана, у нас есть очень интересное задание, и вы идеально для него подходите. Пару недель назад в руки Джулиана попало письмо, написанное в девятнадцатом веке адмиралом Чарльзом Стюартом. Адмирал рассказывает о чудесном спасении моряка, пропавшего без вести во время Берберийской войны тысяча восемьсот третьего года. Звали его Генри Лафайет.

Кристи коротко сообщила о роли Лафайета в сожжении «Филадельфии» и об обстоятельствах, при которых он пропал без вести во время боя с «Сакром». Затем настал черед Джулиана.

— Лафайет и Сулейман аль-Джама добрались до берега. Генри голыми руками извлек пулю и обработал рану пирата солью, которую соскреб с прибрежных камней. Три дня капитан «Сакра» лежал в бреду, а потом жар прошел, и в конце концов пират поправился. К счастью для обоих, Генри отлично знал, как не умереть от голода на морском берегу, а для питья собирал дождевую воду. Следует помнить, что аль-Джама занимался разбоем не ради добычи, а из ненависти к неверным. Своего рода Усама бен Ладен.

— И Сулейман аль-Джама просто позаимствовал это имя? — уточнила Алана, имея в виду современного террориста.

— Именно так.

— Я и не знала, что за ним стоит такая история.

— Решение вполне обоснованное. Для многих радикальных исламистов тот, старый аль-Джама — герой и пример для подражания. Прежде чем заняться пиратством, он был имамом. Большая часть его письменных работ дошла до наших дней, их тщательно изучают, поскольку они призывают к истреблению неверных.

— Сохранился портрет аль-Джамы, сделанный до его первого выхода в море, — вставила Кристи Валеро. — В захваченных лагерях боевиков копии этого портрета часто обнаруживают на самых почетных местах. Пример аль-Джамы вдохновляет мусульманских террористов всего мира. Он стоит у истоков джихада и первым поднял оружие против Запада.

— Извините, но какое отношение все это имеет ко мне? — спросила несколько сбитая с толку Алана. — Я археолог.

— Сейчас объясню, — ответил Джулиан, с нежностью потирая живот, в котором вдруг заурчало. — Постараюсь покороче.

Между аль-Джамой и Лафайетом, разными, как человек и марсианин, возникла странная связь. Фактически Генри дважды спас Сулейману жизнь: когда дотащил до берега и когда выходил после ранения. У мусульман такое не забывают. Вдобавок Генри, французский канадец, внешне очень напоминал давно умершего сына аль-Джамы.

Они оказались одни в пустыне за сотню миль от Триполи. Сулейман понимал, что, если приведет туда Генри, паша посадит того в тюрьму вместе с командой «Филадельфии», а то и вовсе казнит за поджог корабля.

Впрочем, существовал и другой вариант. В пустыне, к западу от Триполи, у аль-Джамы имелось тайное убежище. Именно оттуда он часто отправлялся в набеги, несмотря на блокаду Триполи с моря. Пират решил, что команда «Сакра» уничтожит «Сирену» и будет ждать его именно там, в логове.

Перлмуттер, рассказчик от бога, специально выделил последнее слово, чтобы придать истории драматизма.

— Аль-Джама и Лафайет направились на запал, по возможности двигаясь вдоль берега, хотя нередко все же приходилось углубляться и пустыню. Генри не помнит, сколько они шли. Предположительно около месяца, и это был сущий ад. Воды постоянно не хватало. Обоим не раз казалось, что их ждет смерть от жажды. Совсем как у Кольриджа: «Кругом вода, но не испить ни капли, ни глотка».[4] Спасли путешественников внезапно налетевший шторм и раковины моллюсков, из которых они высасывали содержимое. А еще случилась удивительная вещь — они подружились. Аль-Джама немного говорил по-английски, а Генри уже владел двумя языками, поэтому быстро схватывал арабские слова. Не знаю, что они обсуждали, побеседовали долго, это точно. Когда добрались до убежища, аль-Джама сохранил Лафайету жизнь не только из благодарности, а потому что привязался к молодому американцу. Впоследствии он называл Генри сыном, а тот его — отцом. В укрытии они обнаружили «Сакр», команда же, полагая, что капитан погиб, разбрелась по домам. В отчете Военно-морскому министерству Чарльз Стюарт указал: когда корабли расходились, «Сакр» горел и едва держался на плаву; впрочем, стало известно, что корсару удалось добраться до берега. По словам Генри, в убежище имелся большой запас провизии, а помогал им престарелый слуга. Раз в несколько месяцев приходил небольшой караван, они обменивали награбленные сокровища на еду и питье. Аль-Джама просил никому не рассказывать о его спасении.

— Там были сокровища?

— «Гора золота», как выразился сам Генри. А еще считается, что у Сулеймана аль-Джамы хранился Иерусалимский камень.

Алана бросила на Кристи удивленный взгляд.

— Так вы меня на поиски сокровищ посылаете?

Та кивнула.

— В общем, да. Правда, нас не интересуют золото и сказочные драгоценности. Что вам известно о фетвах?

— Фетва — это же воззвание мусульманского лидера, верно? Помню, в одной из них призывали убить Салмана Рушди за «Сатанинские стихи».

— Именно так. Если фетва вынесена личностью, имеющей вес, ее влияние в мусульманском мире воистину колоссально. Во время войны между Ираном и Ираком аятолла Хомейни позволил солдатам себя взрывать, становиться террористами-смертниками. Вообще-то Коран запрещает самоубийство, но делать Хомейни было нечего: его войска не справлялись с армией Саддама. Поэтому аятолла разрешил взрываться, особенно если при этом гибли и враги. Сработала фетва хорошо; судя по тому, что творится сейчас, даже слишком хорошо. Иранцы вернули захваченные Ираком территории, а потом заключили перемирие. Однако фетва действует до сих пор и служит оправданием террористам от Индонезии до Израиля. Если бы кто-нибудь столь же влиятельный выступил против, число терактов пошло бы на убыль.

Алана начала понимать.

— Сулейман аль-Джама…

Джулиан подался вперед, кожаный диван заскрипел.

— Вернувшись в Америку, Генри рассказал Чарльзу Стюарту, что аль-Джама полностью пересмотрел свое отношение к христианам. До встречи с Лафайетом он ни разу с ними не разговаривал. Генри читал ему Библию, и Сулейман понял: в двух религиях больше сходств, чем различий. До самой смерти аль-Джама скрупулезно изучал Коран и много писал о необходимости мирного сосуществования. Я думаю, именно поэтому аль-Джама не желал сообщать бывшей команде, что выжил: вопреки его воле они вернулись бы к пиратству.

— Если записи сохранились, — вмешалась Кристи, — они станут мощным оружием в борьбе с терроризмом, так как лишат опоры самых фанатичных приверженцев джихада. Те, кто слепо подчиняется ранним указаниям аль-Джамы об истреблении христиан, сочтут своим долгом хотя бы ознакомиться с более поздними мыслями старого пирата. Не знаю, в курсе ли вы, — продолжала Кристи, — что через пару месяцев в Ливии начнется мирная конференция, крупнейшая за всю историю. Уверена, нам предоставляется великолепный шанс покончить с терроризмом раз и навсегда. Все стороны идут на существенные уступки, а нефтедобывающие страны готовы выделить миллиарды на экономическую помощь. Мне бы очень хотелось, чтобы госсекретарь прочла там что-нибудь из высказываний аль-Джамы о примирении: это дало бы нам дополнительные козыри.

Алана скорчила недоверчивую гримасу.

— Это ведь… даже не знаю… скорее, символический момент.

— Да, — ответил Джулиан. — Дипломатия зачастую строится именно на символизме. Стороны хотят мира. Если процитировать уважаемого имама, который призывал к насилию, а потом изменил точку зрения, получится прекрасный дипломатический ход, то, что нужно для успеха подобных переговоров.

Алана вспомнила, как, окрыленная словами Валеро и Перлмуттера, мечтала помочь достижению мира и стабильности на Ближнем Востоке. Теперь же, после долгих и безуспешных поисков убежища Сулеймана аль-Джамы, ощущала лишь усталость и раздражение из-за жары и грязи. Алана поднялась на ноги: пора двигаться дальше.

— Ладно, ребята, у нас есть еще примерно час, а потом вернемся отметиться у босса, — объявила она. Чтобы числиться в экспедиции, которая вела раскопки, приходилось каждый вечер возвращаться в лагерь. Ужасно неудобно, но тунисские власти настаивали: никто не должен ночевать в пустыне. — Раз наука в лице геологии и археологии бессильна, остается надеяться на интуицию Грега.

ГЛАВА 5

План Кабрильо был очень прост: едва Диди с соратниками окажутся внутри надстройки, вооруженный отряд их окружит. Все должно пройти как по маслу, хотя бы за счет эффекта неожиданности. Захватив главаря, они отойдут от причала задним ходом и вернутся в открытое море. У рыбацких катеров против «сухогруза» никаких шансов, а вертолета у пиратов, судя по всему, нет.

Хуан был настолько уверен в успехе, что сам в захвате Диди участвовать не собирался. Вести группу он поручил Эдди Сэну, изображавшему капитана Квана. Эдди, как и сам Кабрильо, давным-давно работал на ЦРУ и в боевой подготовке на «Орегоне» не имел равных. В помощники Сэну Хуан назначил Франклина Линкольна, бывшего «морского котика». Именно его пираты приняли за африканца, хотя на самом деле Линк родился в Детройте. Более хладнокровного человека Хуан еще не встречал.

Впрочем, судя по творящемуся на экране, план катился в тартарары.

Камера крепилась на одном из подъемных кранов, док был как на ладони. У самого трапа Диди остановился, что-то сказал своим спутникам и отступил в сторону. Десятки сомалийцев бросились вперед, вопя и завывая, словно баньши. Толпа хлынула на корабль. Марк Мерфи позвал Хуана.

— Да, вижу.

— Что будешь делать?

— Секунду. — Кабрильо не мог оторваться от экрана. — Эдди, ты здесь?

— Я тут, внизу, все вижу на мониторе. Похоже, план «А» отменяется. Какие будут предложения?

— Жди в месте сбора и не высовывайся. Я что-нибудь придумаю.

Диди наконец ступил на трап, но на борту в этот момент было уже не меньше сотни туземцев, а остальные теснились за спиной главаря.

Хуан обдумывал варианты — и отвергал их один за другим. Огневой мощи «Орегона» и команды вполне хватило бы, чтобы перебить всех сомалийцев; впрочем, этот вариант Кабрильо даже не рассматривал. Будучи фактически наемниками — корпорация занималась разведкой и обеспечением безопасности на коммерческой основе, — определенную грань они не переступали. Хуан никогда не простил бы себе стрельбы по мирным людям. Бандиты с автоматами Калашникова его не беспокоили, но в толпе были женщины и дети.

Через заднюю дверь в командный центр вбежал Эрик Стоун, все еще в костюме Дуэйна Мерриуэзера.

— Простите, задержался. Гостей-то больше, чем ожидалось.

Он сел к навигационному пульту, кивнул в знак приветствия своему лучшему другу Мерфи. Четыре года в Военно-морской академии и еще шесть лет службы на флоте ничуть не изменили Эрика — он так и остался стеснительным и трудолюбивым студентом-всезнайкой, носил хлопчатобумажные брюки и отутюженные рубашки. Стоун предпочитал обыкновенные очки, поскольку с контактными линзами, по его мнению, было слишком много хлопот.

Мерфи, напротив, строил из себя этакого панкующего серфера, причем без особого успеха. Он был общепризнанным гением и разрабатывал оружие для военных. Служебные дела свели его с Эриком. Обоим друзьям было под тридцать. Марк одевался в черное, стригся редко и уже второй месяц отращивал бородку — получалось пока что не очень.

Абсолютно разные, эти двое блестяще работали в паре и понимали Кабрильо с полувзгляда.

— Готовьте… — начал Кабрильо.

— …брандспойты, — закончил за него Мерфи. — Уже сделано.

— Без команды не включать! — строго сказал Хуан.

— Есть! — отозвался Мерфи.

Хуан обернулся к Линде Росс, вице-президенту корпорации. Линда тоже пришла в корпорацию из военного флота: она служила на крейсере класса «Иджис» и работала ассистентом в Объединенном комитете начальников штабов, поэтому хорошо ориентировалась как в морском бою, так и в штабных делах. На эльфийском лице девушки сияли светло-карие глаза, веснушки усеивали щеки и нос, а волосы, в данный момент светло-рыжие, были уложены в пош-боб, во всяком случае, так называла прическу сама Линда. Ее высокий, почти детский голос звучал особенно комично при отдаче приказов, однако обязанности Линда исполняла ничуть не хуже коллег-мужчин.

— Линда, — позвал Кабрильо, — следи за камерами, не выпускай Диди из виду. Дай знать, когда он войдет в трюм.

— Есть!

— Зеппе, ты доволен? Диди попал на корабль по собственной воле!

— Он твой.

Хуан снова включил микрофон.

— Эдди, Линк, встречаемся у «волшебников», скорее!

Кабрильо сунул в карман рацию и надел наушники, чтобы оставаться в курсе событий. Выбегая, он попросил Хали Касима соединить его с Кевином Никсоном, бывшим голливудским визажистом. Не дожидаясь лифта, Кабрильо бросился вниз по лестнице, на ходу объясняя главному «волшебнику» свою задумку. Затем он дал указания Максу, тот буркнул, что новый план — жуткая головная боль для техников, но возражать не стал.

Эдди и Линк ненамного опередили Хуана. Помещение, в которое вбежали все трое, представляло собой нечто среднее между салоном красоты и складом. На стене висело зеркало, рядом примостилась стойка с косметикой, а все остальное пространство занимали стеллажи с одеждой, оборудованием для спецэффектов и прочим реквизитом.

«Охотничьи псы» (так называл их Макс) были облачены в черную боевую форму, обвешаны запасными обоймами и вооружены штурмовыми винтовками «Баррет М-468», преемницами М-16.

— Пушки оставьте! — велел Кабрильо.

Со склада, где хранилась одежда, появился Кевин с охапкой дишдашей — длинных рубах наподобие ночной сорочки, которые носят в этих краях. Белоснежную ткань пришлось специально обработать, чтобы она истончилась и пожелтела. Дишдаши натянули поверх одежды, так что Линк стал похож на сардельку, обтянутую целлофаном, зато из-под белой «ночнушки» виднелись только ботинки.

Никсон выдал каждому по платку и, пока бойцы обматывали головы, нанес автозагар на лица Эдди и Хуана. Перфекционист Никсон ненавидел работать наспех, однако Кабрильо чуть не приплясывал от нетерпения.

— Не усердствуй ты так! — торопил Хуан. — Человек видит то, что ожидает увидеть. Это первое правило маскировки.

В наушниках раздался голос Линды:

— Диди будет в главном трюме через две минуты.

— Слишком рано. Мы еще не готовы. На мостике кто-нибудь есть?

— Ребятишки балуются со штурвалом.

— Включи сирену и подай звук на динамики в трюме.

— Зачем? — удивилась Линда.

— Так надо! — отрезал Хуан.

Вой разнесся над мангровыми болотами, тысячи птиц взмыли в воздух, лагерные дворняги в ужасе поджали хвосты. В коридоре, которым Диди со свитой направлялся к трюму, звук сирены буквально сбивал с ног. Люди обхватывали головы руками, зажимали уши. Безрезультатно.

— Сработало! — сообщила Линда. — Диди послал человека в рулевую рубку, но тот решит, что это дети набедокурили.

— А на корабле что творится? — осведомился Хуан.

— Продолжают грабить, сирена им не помеха. Две женщины тащат матрас из капитанской каюты. Пара юнцов прибрала эти жуткие картинки с клоунами. Еще один — ты не поверишь — выдирает унитаз!

— Неудивительно, для него это трон! — усмехнулся Хуан.

Пока посланец Диди бежал к мостику и отвешивал мальчишкам подзатыльники, Кевин покончил с гримом. Линда отключила сирену прежде, чем пират дотянулся до панели управления, и тот озадаченно уставился на кнопки: прикоснуться ведь ни к чему не успел. Сомалиец пожал плечами и поспешил обратно к командиру.

Начальник оружейного склада принес три «Калашникова», на вид старых, в точности как у пиратов. На самом деле автоматы, как и все на «Орегоне», были в идеальном состоянии. Каждому досталось по защитной маске, их рассовали по карманам.

— Ты нас вызвал и нарядил, словно на маскарад, — заявил Линк. — Что дальше?

— Нельзя идти к Диди в костюмах ниндзя, — пояснил Хуан. — Кругом полно вооруженных пиратов.

— Поэтому выбрали костюмы муфтиев, — вставил Эдди.

— В суматохе нас примут за своих. Дождемся подходящего момента.

— Если Диди откроет бочку и вместо аммиачной селитры увидит воду, он почует ловушку и пулей вылетите «Орегона».

— Потому я и спешу. Ну что там, Кевин?

Никсон отступил на шаг и осмотрел результат своего труда. Порывшись в ящике, он протянул Хуану и Эдди большие темные очки. Цвет кожи его устраивал, а вот черты лица без силикона не поправишь. Чуть больше времени, и Кевин сделал бы из коллег хоть двойников Диди, а на скорую руку и очки сойдут. Он кивнул и собрался объявить, что с гримом закончил, но все трое были уже за дверью.

— Линда, где Диди? — спросил Хуан в микрофон.

— У входа в трюм. С ним около дюжины пиратов, все вооружены до зубов. Кстати, о зубах: наш друг Хаким так и скалится!

— Еще бы. Ничего, недолго ему скалиться.

Кабрильо привел Линка и Эдди к непримечательной двери посреди коридора, прильнул к глазку в центре одностороннего зеркала и, убедившись, что с другой стороны темно, распахнул дверь. Лампочка под потолком осветила крошечный чулан: швабру, ведра и полки с чистящими средствами — именно сюда вел один из секретных проходов между двумя зонами корабля.

Едва коснувшись дверной ручки, Хуан осознал, что с минуты на минуту может разгореться бой, и почувствовал прилив адреналина, не хуже, чем от наркотика. Страх, тревога, возбуждение накатывали волнами, очистить от них разум перед лицом опасности становилось с каждым разом сложнее.

Сотрудники корпорации никогда не обсуждают свои ощущения. Хуан представил, как ужаснутся Линк и Эдди, спроси он, страшно ли им. Именно этим и отличается хороший солдат — он сознает, что боится, и во время боя обращает страх себе на пользу.

Кабрильо ничего спрашивать не стал, он распахнул дверь и вышел в «открытую» часть корабля. Две женщины волокли свернутый ковер, видимо из какой-то каюты. На маленький отряд они даже не посмотрели.

Все трое устремились к корме и вскоре увидели лесенку, ведущую на нижние палубы. У ее подножия стоял вооруженный охранник. Хуан попытался проскочить мимо, но тот ухватил его за руку и что-то сказал на сомали.

— Мне нужно поговорить с командиром Диди, — заявил Хуан по-арабски в надежде, что этот язык пирату знаком.

— Нет. Он велел не беспокоить, — запинаясь, ответил тот.

— Как хочешь, — уже по-английски пробормотал Хуан и сильным ударом сшиб с ног худощавого сомалийца.

Пока Линк с Эдди оттаскивали пирата под лестницу, Кабрильо массировал ушибленную руку.

— Не забыть бы о нем, когда закончим, — сказал Хуан, направляясь к трюму.

По словам Линды, Диди вошел туда три минуты назад и все еще осматривает грузовики.

— Ну что он? — спросил Кабрильо.

— Рад, как ребенок.

— Отлично. Ну, пора! Вели Максу дать дым и подготовить брандспойты. Нужно, чтобы они все убрались, а не кинулись обратно, решив, что мало награбили.

— Принято!

Пожалуй, главным из тайных достоинств «Орегона» было то, что ходил он не на обычных дизелях, а на особых магнитогидродинамических двигателях. Притягивая свободные электроны из морской воды, магниты с гелиевой системой охлаждения обеспечивали фактически неисчерпаемый запас электроэнергии для питания четырех водометов, которые выбрасывали воду сквозь трубы, скрытые в корпусе корабля. При водоизмещении в одиннадцать тысяч тонн уникальный двигатель развивал невероятную скорость. Дым, валивший из трубы для создания иллюзии ветхой посудины с полуживым котлом, вырабатывали специальные дымогенераторы. Этот-то дым Макс и направил в систему вентиляции части корабля, которую «контролировали» пираты. У открытой двери трюма номер три Хуан отметил, что из вмонтированных в потолок вентиляционных решеток повалили черные клубы. Минут за пятнадцать удушливая завеса заполнит все помещения. Из трюма послышались голоса.

— Готовы?

Линк и Эдди кивнули.

— Пожар! Пожар! — завопил Хуан, и все трое ринулись в трюм.

Диди со свитой осматривал пикап.

— Что происходит?

— Там пожар! Дым! — Хуан понимал, что его саудовский выговор покажется сомалийцам странным. — Отовсюду валит!

Диди взглянул на бочки с аммиачной селитрой: то ли размышлял, как бы вынести их на берег, пока пламя не охватило корабль, то ли беспокоился, что взрывчатка сдетонирует. Вентиляции в трюме не было, дымом пахло уже отчетливо, по полу ползли черные струйки.

Хуан посмотрел на Хакима — тот почувствовал взгляд и обернулся. Если бы не темные очки Кабрильо, пират немедля выхватил бы пистолет и выстрелил: глаза Хуана пылали жгучей ненавистью.

В наушниках, скрытых под тюрбаном, раздался голос Линды:

— Женщины с детьми двинулись к трапу. Дым не слишком смутил пиратов, они не обращают на него внимания.

— Ты сам пламя видел? — спросил Диди.

— Мм… нет, сэр.

В глазах главаря мелькнула тревога.

— Я тебя не знаю. Как тебя зовут?

— Фарук.

— Откуда ты?

Невероятно: на корабле пожар бушует, трюм дымом заволокло, а Диди автобиографию подавай!

— Сейчас не время!

— Ладно. Посмотрим, что тебя напугало. Наверняка в камбузе что-то подгорело.

Кабрильо кивком велел Эдди вести отряд к лестнице. Как ни торопил Хуан, Диди шел не спеша, в окружении соратников. Переступив комингс водонепроницаемой двери, Эдди оглянулся, и Кабрильо незаметно кивнул.

Едва Мохаммад Диди вслед за Хуаном и Линком переступил порог, за ним опустилась скрытая в потолке стальная пластина. Все произошло так быстро, что запертые в трюме пираты не успели опомниться: вот только путь был свободен, и вдруг между ними и коридором выросла металлическая стена.

Благодаря ловушке число охранников уменьшилось наполовину, но для боя в тесном помещении их все еще было многовато.

— Что происходит? — спросил Диди.

Хаким вспомнил Малика с Азизом, опустевшую столовую и с суеверным ужасом огляделся по сторонам: на этом корабле что-то не так, и дело не в пожаре. Нужно убираться подобру-поздорову!

Два пирата безуспешно пытались поднять стальную перегородку, в которую их товарищи стучали с другой стороны. Дымовая завеса становилась все гуще.

— Бросьте их! — крикнул Диди, тоже почувствовав неладное.

Главарь первым двинулся вверх по ступенькам, словно не заметив, что вооруженный охранник исчез. С быстрого шага он перешел на трусцу, потом бросился бежать.

«Словно крыса», — подумал Хуан и замедлил шаг, чтобы связаться с командным центром.

— Линда, ты нас видишь?

— Да.

— Я не могу захватить Диди. Охранники мешают. Когда поднимемся на палубу — запускай. Понятно?

— Да, разумеется.

Они миновали коридор с потайным проходом и оказались на палубе у самого трапа. Едва все выбрались из надстройки на солнцепек, в грудь Диди ударила струя воды из брандспойта. Главаря отбросило на телохранителей, трое из которых упали. Линк схватил огромными ручищами двоих оставшихся и ударил друг о друга лбами. Он легко размозжил бы им головы, но на сей раз удовлетворился тем, что оба растянулись на палубе.

Не обращая внимания на хлещущую по ногам струю, Хаким с недоверием уставился на Хуана. Вода смыла с лица Кабрильо грим и сбила очки, за которыми скрывались пронзительно-голубые глаза.

Крик Хакима перекрыл вопли женщин, окаченных водой. Он уже поднимал автомат, но Хуан плечом отбросил пирата к релингу. От сильного толчка палец нажал на спусковой крючок. Прогрохотала очередь — к счастью, над головами суетящихся женщин и детей, — и теперь покинуть палубу незамеченными не представлялось возможным.

Хуан врезал сомалийцу локтем в живот, вложив в удар весь свой гнев. «Калашников» Хакима загремел по палубе. Пират выпучил глаза и жадно хватал ртом воздух, но тут второй удар Кабрильо, на этот раз в челюсть, перебросил его через релинг. Хакиму не повезло: он свалился не в узкую полоску воды между бортом и причалом, а точно на транец катера, который привез пиратов к «Орегону». Судя по неестественному повороту головы, Хаким сломал шею.

Обрадованный Кабрильо двинулся сквозь обезумевшую толпу сомалийцев. Брандспойт продолжал работать — Кабрильо шагал словно навстречу урагану. На его светлую кожу не обращали внимания, но вдруг мальчик лет шести с кипой простыней и полотенец уставился на него и открыл рот, собираясь поднять тревогу. Хуан ущипнул его за руку, рассчитывая, что тот расплачется, как десятки ребятишек, вместе с матерями пытающихся сойти на берег. Вместо этого мальчик упал на палубу и обхватил ногу Хуана. Кабрильо попробовал вырваться, однако мальчишка вцепился в него, словно мурена. Впрочем, попытка укусить Хуана за икру оказалась ошибкой: о стоматологах малыш даже не слышал, поэтому, впившись в его ногу изо всех сил, лишь сломал четыре молочных зуба и громко заревел, когда изо рта закапала кровь.

Кабрильо наконец стряхнул мальчишку и присоединился к товарищам.

— За дело!

Диди с трудом поднялся. Мощная струя воды разорвала на нем рубаху, обнажив усеянную шрамами грудь. С бороды капала вода. Мокрый как мышь, Диди мечтал об одном — поскорее выбраться с «Орегона». Он ринулся вперед, но тут же замер, словно натолкнувшись на каменную стену: над главарем пиратов возвышался Франклин Линкольн.

— Не так быстро, приятель, — попросил верзила, обхватил Диди за плечи и вытащил из кобуры его пистолет.

— На помощь! — позвал Диди.

Струя воды по-прежнему била в палубу, из-за брызг видимость не превышала десяти футов, однако пираты откликнулись на призыв и бросились вперед. Одной рукой каждый сжимал оружие, другой заслонял глаза от брызг. Пальцы на спусковых крючках побелели…

— Пошли, скорее! — шепнул Кабрильо. Он помогал тащить Диди в глубь надстройки, а Эдди их прикрывал.

Пираты прорвались сквозь стену воды и, как только глаза привыкли к полумраку, поняли: командир в беде. Один даже выпустил короткую очередь, хотя мог запросто попасть в предводителя. Пули обожгли Хуану шею, потом ударили в потолок и срикошетили дальше по проходу.

Эдди на бегу уложил горе-снайпера двумя короткими очередями, поставил переключатель на автоматическую стрельбу и полоснул длинной очередью. Три уцелевших пирата бросились на пол, и бойцы корпорации успели скрыться за углом.

Теперь Хуан шел первым, ожидая подсказок Линды об оставшихся на борту бандитах. Когда Линда предупредила, что прямо за углом вооруженный сомалиец, Кабрильо застыл на месте, глянул в указанном направлении, убедился: противник стоит спиной — и обрушил приклад ему на затылок.

То ли Хуан не рассчитал, то ли у сомалийца оказался особенно крепкий череп, но пират обернулся и ударил его автоматом в живот — Кабрильо подался назад, давая противнику пространство для стрельбы.

Когда ствол качнулся в его сторону, Хуан в резком выпаде прижал дуло к стене. Пират сделал безуспешную попытку вырвать оружие. Кабрильо размахнулся и, словно бейсбольной битой, ударил сомалийца по голове второй раз — тот наконец рухнул на пол. Из скулы капала кровь.

Едва Хуан поднял глаза, поступил новый сигнал от Линды. Еще два пирата выскочили из столовой, паля из автоматов. Пуля попала Кабрильо в правую ногу чуть выше лодыжки, так что он потерял равновесие и упал, но Эдди ухватил товарища за руку и оттащил за угол.

— Ты как?

Хуан согнул колено.

— Деревяшка, похоже, не пострадала.

Ниже колена Хуан носил протез — памятку о снаряде, выпущенном китайским эсминцем в ходе маневра, который корпорация проводила по поручению Национального морского и подводного агентства. Об него-то и сломал зубы сомалийский мальчишка.

Кабрильо поправил слетевшую гарнитуру.

— Что там, Линда?

— Те двое укрылись у двери в столовую, еще с полдюжины подходят сзади.

— Эдди, подстрахуй меня!

Хуан кинулся в одну из кают. Дверь оказалась заперта: сомалийцы не успели сломать ее и обчистить помещение. Универсальным ключом он открыл замок и распахнул дверь. Каюта предназначалась для главного инженера, поэтому была меньше капитанской, в которой квартировал Эдди. Дешевая мебель — «Орегон» маскировали под обычный сухогруз, — на стенах испанские плакаты с матадорами и модели кораблей в бутылках. В крошечной уборной имелись раковина и приклеенное к переборке зеркало. Ударом ствола Хуан разбил его, взял осколок размером с игральную карту и метнулся обратно в коридор.

Кабрильо неслышно подкрался к углу, бросился на пол, высунул в проход зеркальный осколок и увидел пиратов. Как и говорила Линда, они прятались за дверью в столовую: один присел на корточки, второй стоял. Оба держали коридор на прицеле, однако зеркальца в полутьме не заметили.

Медленно-медленно, словно кобра, убаюкивающая добычу, Кабрильо высунул из-за угла автомат, чуть-чуть, самый кончик ствола.

Говорят, координация — это особое шестое чувство. У Кабрильо она была развита настолько, что рассчитать необходимый угол выстрела не помешали ни нелепая поза, ни шесть дышащих в спину пиратов. Он немного приподнял ствол и открыл огонь.

Очередь срикошетила от стены в дверь — та с силой ударила по дулам «Калашниковых», а Кабрильо уже вылетел в коридор. Пока пули били по двери, пираты даже не пробовали распахнуть ее и выдернуть прижатое оружие, поэтому Хуан добрался до цели незамеченным. Он просунул дуло между дверью и косяком, дал короткую очередь в упор, потом вытащил автомат — на раскаленном стволе с шипением пузырились капельки крови. Оба пирата лежали, изрешеченные пулями.

Хуан махнул товарищам, они бросились к нему. Линк тащил главаря сомалийцев.

— Идут! — предупредила Линда.

Она имела в виду шестерых преследователей. Хуан сменил магазин. Досылать патрон не потребовалось: как бы ни складывался бой, Кабрильо никогда не оставлял патронник пустым. Едва заметив движение у поворота, где они только что прятались, он полоснул очередью поверх голов бегущих товарищей. Хотелось выиграть лишь мгновение, чтобы те успели укрыться.

От грохота в узком проходе впору было оглохнуть, вдобавок дымная пелена — от выстрелов и из вентиляционной системы — застилала глаза и мешала дышать.

В дальнем конце коридора полыхнула ответная очередь. Эдди споткнулся, словно его толкнули в спину, не успел выставить руки, рухнул на пол и врезался в Кабрильо. Хуан ухватил товарища за воротник и, ни на секунду не прекращая стрелять, оттащил в столовую. Там же оказался и Диди, все еще барахтавшийся в железных объятиях Линка.

Всю мебель уже уволокли, а два сомалийца, не обращая внимания на пальбу снаружи, как раз вытаскивали из камбуза плиту. Сообразив, что в столовую ворвались врага, они забыли о ценности плиты и метнулись к автоматам, брошенным на конфорки.

Хуан выстрелил навскидку — фонтан крови брызнул из груди сначала одного, затем другого пирата.

Щелк! — открылась замаскированная в переборке потайная дверь. Линда, наблюдавшая за ходом боя благодаря скрытой камере, уже направила подмогу. Два бойца вбежали в столовую, и через несколько секунд на запястьях Диди замкнулись пластмассовые стяжки. Главаря уволокли в проход, туда же Хуан оттащил Эдди, который со стоном пытался встать.

Когда потайная дверь закрылась, Кабрильо без сил привалился к ней спиной и опустил руки на колени — пот, струйками сбегая с его лица, капал на мягкий ковер.

— Бывало и лучше, — устало выдохнул он.

— Да уж, бесспорно, — отозвался Эдди.

— Ты как?

— Спасибо бронежилету! Боль адская, ну да ничего, скоро пройдет, дай только передохнуть.

Подошли Джузеппе Фарина и доктор Хаксли в неизменном белом халате и с медицинской сумкой в руке. Джулии Хаксли было чуть за сорок, темные волосы она собирала в хвост и со стороны казалась серьезной и неприступной.

— Мы тут его малость помяли, — ухмыльнулся Хуан.

Фарина смерил Диди ненавидящим взглядом.

— Нечего с ним церемониться!

— Кто вы? — с сильным акцентом осведомился Диди. — Меня нельзя забирать. Я гражданин Сомали. Я знаю свои права!

— Ты на корабле, который официально не пересекал границу, — ответил Хуан, — поэтому никаких прав у тебя нет. Ты на моей территории!

Кабрильо едва сдержался, чтобы не засунуть жуткое ожерелье Диди в глотку.

Джулия извлекла из сумки шприц и хирургические ножницы, разрезала рукав Диди, которого крепко держал Линк, и протерла руку сомалийца спиртовым тампоном.

— Что вы делаете? — Глаза Диди округлились. Он дернулся, но разве из стальных объятий Линка вырвешься? — Пытки запрещены!

Хуан метнулся к сомалийцу так быстро, что никто и глазом моргнуть не успел. Оторвав Диди от Линка, он схватил сомалийца за горло и пригвоздил к стене, так что их глаза оказались на одном уровне. Диди начал задыхаться, но никто не шевельнулся, даже Джузеппе. Кабрильо покраснел, его лицо перекосилось от гнева.

— Пытки? Я тебе покажу пытки, кусок дерьма!

Большим и указательным пальцами свободной руки Хуан сжал плечо Диди там, где находится скопление нервных окончаний. Пират заголосил на весь коридор, словно его обожгли раскаленной кочергой. Кабрильо надавил сильнее — тембр воплей изменился, словно тон музыкального инструмента.

— Довольно, Хуан! — сказала Хаксли.

Кабрильо разжал руки, и Диди рухнул на пол, держась за горло. Он рыдал, из уголка рта стекала слюна.

— Я уверен, что каждый бандит в душе трус, — заметил Хуан, словно забыв о вспышке безудержного гнева. — Жаль, тебя сейчас не видят твои люди.

Хаксли нагнулась к распростертому преступнику и сделала укол. Через мгновение Диди закатил глаза, так что стали видны лишь белки. Доктор снова наклонилась и опустила ему веки.

— Поздравляю, Хуан, — протянул руку Зеппе, — миссия выполнена.

— Мы еще не убрались из сомалийских вод, а этот ублюдок — с моего корабля. — Кабрильо включил рацию. — Линда, доложи обстановку и передай Максу: дым больше не нужен.

— Пираты, которые гнались за вами, слоняются по столовой. Один из них осматривает убитых, но от тех много не узнаешь. Брандспойты на палубе произвели нужный эффект: толпа рвется на берег.

— По-твоему, сколько на борту сомалийцев?

— Ровно сорок три, считая запертых в трюме. С охранником, которого ты оставил под лестницей, уже разобрались — бросили за борт, так он сразу очнулся.

— Пусть Эрик готовится к отходу.

— А как быть с оставшимися в надстройке?

— Пока заприте их, а нам принесите пистолеты, заряженные транквилизаторами, и приборы ночного видения.

В командном центре Линда раздавала указания. Дети затеяли игру — кто ловчее увернется от хлещущей струи. Не вставая с кресла, Линда перевела управление брандспойтом в ручной режим и выключила воду. Ребятишки прекратили беготню и замерли, расстроенные. Чуть поправив прицел, она снова включила брандспойт — струя сшибла детей с ног и потащила к сходням. Скатившись по трапу, промокшие дети умчались в поселок.

— Запираю! — объявил Мерфи, нажимая какие-то клавиши.

По всему кораблю автоматически выдвинулись стальные перегородки, закрывая доступ к дверям, люкам и проемам. Через несколько секунд надстройка оказалась в полной изоляции.

Для кошки полная темнота не помеха, а люди без прибора ночного видения совершенно беспомощны.

Линда переключила камеры в инфракрасный режим и проверила все отсеки и коридоры. В ловушку попало тринадцать человек. При просмотре картинки в режиме низкой освещенности выяснилось: все они вооружены. Было слышно, как пираты перекликаются, не решаясь двинуться с места.

Линда едва успела проверить все помещения, как в наушниках раздался голос Хуана:

— Как там дела?

— Осталось тринадцать человек. Пираты из столовой вышли в коридор, так что, по-моему, можно начинать.

— Отлично!

— Удачи!

Хуан выключил свет и надел прибор ночного видения особой, новейшей модели. В руке он сжимал элегантный пистолет с рукоятью из орехового дерева и удлиненным стволом — пневматика, магазин на десять дротиков со снотворным, которое за несколько секунд укладывает человека среднего роста. За это время автоматчик способен расстрелять целый магазин, поэтому и требовалась темнота.

Эдди и Линк вооружились точно так же.

Кабрильо вновь открыл потайную дверь. Теперь мир виделся в зловеще-зеленоватых тонах. Отражающие поверхности сияли ослепительно-белым, отвлекая внимание, но Хуан и его подчиненные к такому давно привыкли. Закрыв дверь, они прокрались к выходу из столовой. Там еще пахло дымом.

— Трое справа, — сообщила по рации Линда. — В четырех метрах от вас, удаляются.

Хуан жестами объяснил ситуацию Эдди и Линку. Они, словно призраки, выскользнули в коридор и одновременно выстрелили. При стрельбе транквилизатором пистолет издает тихий хлопок, поэтому Кабрильо с товарищами постарались скрыться в столовой, прежде чем дротики попадут в цель.

Стреляли в плечо — тонкие иглы легко впились в кожу. Почувствовав резкий укол, пираты обернулись. Один испугался и открыл огонь, но коридор оказался пуст. Малик и Азиз снова гонялись за призраками.

— Это корабль злых джиннов! — завопил Азиз — и отключился.

Малик был покрупнее, но через мгновение тоже зашатался и рухнул на третьего пирата.

— Осталось десять, — напомнила Линда. — И еще у нас проблема.

— Говори! — потребовал Хуан.

— Пираты собираются на берегу — какой-то тип хочет снова вести их на «Орегон». Готовятся человек двадцать пять — тридцать.

— Громкая связь включена?

— Так точно.

— Марк, отгони их палубной тридцаткой! Эрик, отчаливай!

Эрик с Марком обменялись усмешками и приступили к выполнению приказов. Мерфи взял на себя управление тридцатимиллиметровой автоматической пушкой, которая выехала из открывшейся бочки. Сначала стволы смотрели в небо, затем нацелились на земляную насыпь у причала. На экране у Мерфи появилась картинка с камеры и прицельная сетка.

Марк дал очередь поверх голов — пустые гильзы застучали по палубе металлическим дождем. Пираты залегли, попрятались за насыпью. Сомалийцы открыли ответный огонь по еще дымящейся пушке, только ей автоматные пули были что слону дробина.

Эрик Стоун увеличил обороты двигателей. Здесь, в глуши болот, вода была чуть солоноватой, но этого хватило, чтобы выйти на восьмидесятипроцентную мощность. Он включил реверс. Вода у носа «Орегона» забурлила, и огромный корабль отошел от деревянного причала кормой вперед.

Веревочные швартовы, которые пираты завели на берег, натянулись как струны и наконец порвались. Эрик задним ходом отвел корабль футов на пятьдесят от причала и включил систему динамического позиционирования, чтобы удерживать «Орегон» в этой точке.

Проводить корабль через протоку без помощи Кабрильо — гиблое дело.

Однако планы изменились.

Из-за насыпи на «Орегон» полетели гранаты, словно стрелы, выпущенные целым отрядом лучников. Дым реактивных струй затянул небо до самого горизонта.

ГЛАВА 6

Эрик ударил кулаком по кнопке аварийного сигнала. Вой сирены разнесся по всем закоулкам корабля. Этот звук команда знала прекрасно. Разворачивать двадцатимиллиметровые «гатлинги» защитной системы ближнего действия было уже поздно, но Мерфи все равно готовил их к отражению второго залпа, которого ждал с минуты на минуту.

Несколько гранат рухнули в воду и мангровые заросли — их взрывы вреда не причинили. Но промахнуться было непросто, хотя «Орегон» стоял к стрелкам носом. Основной удар пришелся на носовую часть. Взрывом раздробило носовые релинги и снесло лапу одного из якорей. Несколько гранат пролетели выше и, попав в надстройку, разорвались под закрытыми окнами мостика.

Любое другое судно превратилось бы в металлолом, а броня «Орегона» выдержала. Стальные листы кое-где помялись, надстройка обгорела снаружи — вспыхнула краска, — но внутрь гранаты не попали. Впрочем, слабые места были даже у «Орегона». Так, в дымовой трубе пряталась антенна радиолокационной системы, которую шальная граната легко вывела бы из строя.

— Гранаты! — раздалось в наушнике Хуана за миг до первого залпа.

Услышав взрывы в носовой части, они с Эдди и Линком успели зажать уши и открыть рты, чтобы перепад давления не повредил барабанные перепонки.

Надстройка зазвенела, словно гигантский колокол. Каждым взрывом их отбрасывало назад, хотя гранаты рвались достаточно далеко. Вблизи подобная атака смертельна. У пирата, который прислонился к внешней стене, внутренности превратились в желе, а два его товарища полностью оглохли.

— Скажи Эрику, пусть уводит корабль! — проорал Кабрильо в микрофон.

Себя он едва слышал, а голос Линды был как комариный писк.

Подав сигнал тревоги, Эрик отключил GPS и настроил главный экран: теперь одну ею половину занимал вид с кормы «Орегона», а вторую — картинка пиратского лагеря. Развернуть стопятидесятиметровую махину было невозможно: катастрофически не хватало места и времени.

Эрик вновь дал задний ход.

Вести корабль узкой протокой — все равно что пытаться вдеть нитку в иголку, натянув боксерские перчатки. К счастью, сначала шел прямой участок длиной в милю, где можно набрать скорость с максимальной осторожностью. Как назло, поднялся ветер — корпус с надстройкой изрядно парусили.

С пристани сделали еще пару выстрелов, но в этот раз Марк был наготове. Шестиствольный «гатлинг» бешено закрутился, заревел, и на пути гранат выросла стальная завеса. Обе взорвались над водой, а на земляную насыпь обрушился огонь «Вулкана». Марк заметил, что пираты собрались преследовать «Орегон» на катерах. В открытом море они не опасны, а вот в мангровых зарослях у вертких лодок преимущество.

Мерфи навел пушку чуть ниже борта первого катера и дал короткую очередь, которая ударила в воду рядом с ватерлинией, окатив пиратов с ног до головы. Сомалийцы выскочили на берег и побежали по пристани, а Марк снова открыл стрельбу.

На месте небольшого рыболовецкого суденышка выросло грибовидное облако щепок, битого стекла и металлических обломков. Взорвался бензобак — пираты на берегу стали падать, в небо повалили клубы грязного дыма.

Второй катер отошел от берега прежде, чем команда сообразила, что они — следующие. Марк чуть было не захихикал: бандиты бежали с обреченного судна, как крысы. Когда на борту никого не осталось, он открыл огонь. Рубка взлетела, словно крыша сарая, подхваченная ураганом. Нос полностью оторвало, а поскольку двигатель еще работал, вода мгновенно заполнила корпус. Катер ушел на глубину, точно подлодка, только всплыть ему было не суждено.

Тем временем Хуан с помощниками возобновил поиски пиратов. В ушах звенело так, что Линду он по-прежнему не слышал и полагался лишь на свой охотничий инстинкт. Бойцы медленно и методично проверяли каждую каюту. Двух оглохших пиратов усыпили в развороченном гранатой отсеке. А вот их сообщнику транквилизатор не понадобился: он напоминал выпотрошенную тряпичную куклу.

Когда пойманные сомалийцы услышали взрывы и поняли, что корабль движется, их охватил ужас. Они перекликались, царапали ногтями металлические двери и даже не подозревали, что за ними следят, пока откуда-то из темноты не прилетал дротик. Не нападай они на беззащитные суда, Хуан, возможно, посочувствовал этим людям. Как и все моряки, пиратов он презирал, поэтому усыплял незваных гостей без угрызений совести.

— Линда, мы закончили, — сообщил Хуан. — Открывай надстройку. И пошли кого-нибудь на помощь. Пусть Хаксли обработает раны, и чтоб через полчаса этой швали на борту не было!

Загорелся свет, двери и иллюминаторы открылись. Хуан снял громоздкий прибор ночного видения и вытер пот со лба. Рукав промок насквозь, и причиной тому была не столько жара, сколько бурлящий в крови адреналин.

Мгновение — и кругом засуетились, стали оттаскивать спящих пиратов. Появился Джузеппе, протянул Хуану запотевшую бутылку с водой. Бок о бок они направились в командный центр, причем итальянцу пришлось прибавить шагу, иначе он не поспевал за приятелем.

— Слушай, amico,[5] может, нам вместе с Диди захватить на лодку пару этих ребят?

Кабрильо жадно приник к бутылке, а потом уточнил:

— Думаешь, так выйдет убедительнее, чем одинокий Диди в романтическом круизе?

— Si.

— А как же твой препарат?

— Еще на двоих хватит.

— Я не против.

А вот и командный центр! Кабрильо с первого взгляда оценил обстановку. Лагерь пиратов остался позади, гранатометчиков можно было не бояться. Катеров не видать, значит, Мерфи с ними уже разобрался. Эрик довел «Орегон» почти до самого поворота.

— Как дела, мистер Стоун?

— Словно гланды через задний проход вырезаю! Не представляю, сэр, как вы ухитрились сюда протиснуться — в прилив, на мелководье, да еще и при порывистом ветре!

— Хочешь, возьму управление?

— С вашего позволения, я бы сам попробовал.

— Гранаты! — вдруг заорал Мерфи.

Вдоль протоки тянулся не видимый с воды земляной вал, который пираты расчистили и превратили в дорогу. Пока «Орегон» полз кормой вперед, вооруженные сомалийцы попрыгали в пикапы и кинулись в погоню. Когда корабль вошел в вираж, они открыли огонь из гранатометов.

«Гатлинг» у Мерфи был наготове, но стволы не вращались. Одним нажатием кнопки Марк запустил их и начал стрельбу. Первые две гранаты пришлось пропустить — они разорвались от удара о борт и вреда не причинили, а две следующие были сбиты еще на подлете.

— Беру управление! — сказал Кабрильо.

— Сдал управление! — отозвался Стоун.

Эрик выполнял поворот медленно и осторожно, Хуан же сразу ускорился и включил подруливающее устройство, не забывая, что они идут задним ходом, и поэтому все маневры нужно выполнять в зеркальном отражении.

«Вулкан» снова застучал, как отбойный молоток, одна из машин тут же лишилась переднего моста и кувыркнулась через изуродованный передок, разбрасывая по сторонам людей, оружие и осколки стекла. Приземлилась на собственную крышу, пропахала в каменистой почве глубокую колею и замерла, вращая в воздухе задними колесами.

Второму пикапу очередь угодила в борт. Снаряды с вольфрамовым сердечником били с такой силой, что двухтонная машина завалилась набок и тут же полыхнула факелом: взорвался бензобак. Марк уже было поймал в перекрестье прицела третьего преследователя, но тот нырнул в заросли. Мерфи ждал, что бандит появится с противоположного конца небольшой рощицы, однако минуты утекали одна за другой, а на берегу ничего не происходило.

Камера давала картинку с большим увеличением. В зарослях будто что-то шевельнулось, но стрелять Мерфи не стал. Корабль набирал ход, и угол обзора уменьшался — скоро придется переключиться на второй «гатлинг», расположенный ближе к корме. Марк открыл амбразуру — стальные пластины скользнули в стороны, однако, чтобы подготовить к бою «Вулкан» и переключиться на обзор с его камеры, требовалась еще пара секунд… Тут джунгли на экране полыхнули ослепительно-белым: в кузове затаившегося пикапа стояла зенитная пушка на турели. В отличие от гранат бронебойные снаряды вгрызались в сталь, а при повторном попадании в то же место пробивали борт — под угрозой оказались уже внутренние помещения.

К счастью, чтобы сымитировать тяжелый груз, балластные цистерны «Орегона» наполнили доверху, поэтому выше ватерлинии оказалась лишь одна из потайных палуб. В зал, где собирался совет директоров, угодил снаряд. Он пробил пару кожаных кресел и застрял в противоположной стене. Другой попал в кладовую, протаранил мешок с мукой. В воздухе повисла белая пелена. Третий разнес переборку каюты механика, который как раз сменился с вахты и, сидя за столом, следил за ходом боя по внутренней телесети. Осколки разворотили ему спину и шею.

Все случилось в мгновение ока. Марку оставалось лишь беспомощно смотреть на экран, пока компьютер готовит к бою второй «Вулкан».

— Какого дьявола? — прорычал Кабрильо, поглощенный сложным поворотом многотонной махины.

— Секунду…

Экран засветился зеленым, и Марк открыл огонь. Рощицу, в которой прятался автомобиль, стерло с лица земли. В облаке щепок деревья падали, словно под гигантской косой. Одно рухнуло прямо на кузов пикапа, и его пушка замолкла, однако Марк продолжал поливать берег огнем, пока от грузовика с экипажем не осталась лишь дымящаяся груда искореженного металла.

«Орегон» преодолел ровно половину поворота. Кабрильо точно рассчитал. Он маневрировал, словно дальнобойщик, который паркует фуру на переполненной автостоянке. Корма разминулась с деревьями у воды буквально на сантиметры — стоящий у флагштока мог бы протянуть руку и сорвать с ветки лист. Корабль сделал резкий поворот и уже через мгновение шел на восток, в открытое море.

Во взгляде, который бросил на командира Эрик, читалось не уважение, а преклонение перед кумиром. Сам он ни за что не решился бы так маневрировать в узкой протоке на большой скорости.

— Дальше сам справишься?

— Управление принял, босс.

GPS автоматически регистрировало положение корабля. После опасного поворота Стоуну оставалось лишь дать команду навигационной системе, и «Орегон» сам повторил бы путь по болотам в обход отмели. Координаты катера, ожидающего Диди, уже были введены в компьютер.

— Давай решим, кого ты оставишь себе, а кого за борт, — обратился Хуан к Фарине, поднимаясь с кресла. — Нужно избавиться от пиратов, пока мы не вышли в море.

Вместе с итальянцем они спустились в доковую камеру у самой ватерлинии. Надувные моторки и водные мотоциклы соскальзывали по аппарели с тефлоновым покрытием прямо в море. «Орегон» был экипирован лодкой специальной модели, с жестким настилом, разработанной для флотского спецназа. Дополнительные емкости обеспечивали плавучесть при любых обстоятельствах, а пара мощных моторов разгоняла суденышко до пятидесяти узлов. Наряду с обычными белыми огнями на борту имелись красные фонари для ночных операций.

Уже надули большой спасательный плот и привязали к нему спящих пиратов — некрепко, чтобы, очнувшись, они смогли освободиться и доплыть до берега. В медицинском отсеке Хаксли занималась ранеными, а мертвых решили похоронить в море.

— Возьмем его и вон того парня, — заявил Фарина, указывая на Малика и Азиза. — Во время захвата они вроде командовали. Глядишь, удастся что-нибудь выяснить.

— От того, что помладше, толку не будет. Обкуренный, что твой хиппи на концерте «Грейтфул дэд».

— «Грейтфул дэд», кстати, давно уже не выступают, — поддел приятеля Зеппе.

— Неважно, мысль ты понял.

— Парнишка все равно пригодится. Вдруг детоксикация поможет?

Через полчаса появилась Хаксли, при ней пара моряков с каталками для раненых пиратов.

— Какие новости?

— У нас раненый.

— Что? Почему мне не сообщили?

— Смысла не было, пока состояние не стабилизировалось.

— Кто ранен? Что с ним?

— Снаряд разорвался в каюте Сэма Прайора. Я вытащила из его спины два десятка мелких осколков, он потерял немало крови и получил мышечные повреждения. А так все в порядке.

— Слава богу! — с облегчением выдохнул Хуан, размышляя, какую головомойку задаст Мерфи. Кормовой «гатлинг» должен был находиться в боевой готовности. — А как наши друзья?

— Двое оглохли, — серьезно ответила Хаксли, — насовсем или нет, не знаю, да и неважно: все равно ничего не сделаешь. Еще у двоих легкие ранения. Их я накачала антибиотиками, извлекла осколки, промыла и обработала раны. Если попадет инфекция, им придется тяжко, при здешней-то антисанитарии!

Раненым выдали по нейлоновой сумке с лекарствами и подробными инструкциями. Скорее всего, принимать они ничего не станут, и медикаменты пойдут прямиком на процветающий в стране черный рынок.

Раненых погрузили на спасательный плот и открыли ворота. Хуан вызвал Эрика и приказал остановить корабль. Насосы справились с задачей за каких-нибудь две минуты. Вскоре «Орегон» уже покачивался на невысоких волнах, а вода плескалась у самой аппарели. Кабрильо с облегчением отметил, что из мангровых болот корабль выбрался. Прилив снесет плот к западу, он застрянет в зарослях. Пираты очнутся примерно через час. Грозит им разве что легкое обезвоживание.

Кабрильо помог столкнуть плот, который заскользил по аппарели, а потом плюхнулся в воду, по инерции отплыв от корабля на несколько метров. Хуан снова включил микрофон:

— Эрик, уводи нас отсюда! Когда отойдем на четверть мили, добавишь ходу, и скорее к катеру.

— Понял.

Через полчаса Хуан и Зеппе Фарина стояли на крыле мостика. Команда занималась косметическим ремонтом повреждений. Релинги меняли, а в местах, где рвались гранаты, клали толстый слой водостойкой краски. Пробоины от зенитной пушки заваривали снаружи, спуская по борту людей в монтажных люльках. Макс Хэнли составлял список покупок, необходимых, чтобы вернуть кораблю прежний «лоск».

Море было спокойное — «Орегон», особо не напрягаясь, делал чуть больше тридцати узлов. В наушниках комариным писком зазвучал высокий голос Линды Росс:

— Командир, на радаре цель в четырех милях прямо по курсу.

Хуан приник к биноклю и через мгновение обнаружил на пустынной поверхности океана крошечное пятнышко.

Через пару минут стало ясно, что это рыболовецкий катер, вроде того, на котором причалили к «Орегону» пираты.

— Когда подойдет американский эсминец? — спросил приятеля Кабрильо.

— Завтра на рассвете. Как раз успеем в темноте убраться подальше. Диди с друзьями еще не очнутся, хотя в любом случае от препарата тошнит так, что они будут тише воды ниже травы. Не бойся, на катере нет ни рации, ни горючего, а наткнуться на них раньше вашего флота тут некому.

Эрик подвел «Орегон» бортом к катеру, чтобы на него можно было легко перепрыгнуть из доковой камеры. Суденышко надежно пришвартовали к сухогрузу. Кабрильо и Фарина лично перетащили Диди на провонявшую рыбой посудину, отволокли в каюту под рулевой рубкой и швырнули на неразобранную постель. Они немного перестарались — голова бандита сильно ударилась о спинку кровати.

Кабрильо посмотрел на главаря с нескрываемым презрением.

— В Гуантанамо бы тебя, жаль, решать не мне. Самая жуткая камера в самом жутком застенке — и то будет слишком хорошо, а уж европейская тюрьма после здешней жизни курортом покажется. Надеюсь, приговорят к пожизненному и у тебя хватит совести сдохнуть прямо в зале суда.

Поднявшись на палубу, Кабрильо не смог сдержать смех: Линк и Эдди привязали Азиза к стулу с удочкой в одной руке и бутылкой пива в другой.

Едва отдали швартовы, Хали Касим, руководитель службы связи, сообщил по сети:

— Командир, вас срочно вызывает Лэнгстон Оверхолт.

— Переключай сюда. — Кабрильо сделал паузу. — Привет, Лэнгстон, это Хуан. Имей в виду — ты на громкой связи. Наш общий знакомый из Италии тоже тут.

— Опустим любезности, — заявил Оверхолт, звонивший прямо из Лэнгли. — Когда сможешь быть в Триполи?

— Смотря как пройдем Суэцкий канал. Дня через четыре. А что?

— Госсекретарь вылетела туда на предварительные переговоры. Мы только что потеряли связь с самолетом. Есть опасение, что он разбился.

— Дойдем за три дня.

ГЛАВА 7

Над пустыней Сахара

Палец соскочил со струн. Фиона выругалась. Быстро оглянувшись, она убедилась: никто ничего не слышал. Вообще-то в задней части салона, где располагалась ее личная комната, больше никого не было, только Фионина мама твердо верила, что от привычки сквернословить отлично избавляет мытье рта мылом, и память об этом не стерлась даже за сорок лет.

Скрипка позволяла бежать от реальности, забывать обо всем и думать только о музыке. Ничто другое так не успокаивало. Став главой Госдепа, Фиона нередко ловила себя на мысли, что лишь благодаря скрипке до сих пор не сошла с ума.

Такие, как Фиона Катамора, появляются на свет раз в столетие. В шесть лет она уже давала сольные скрипичные концерты. Ее мать с отцом, родившихся в Японии, интернировали во время войны. Они научили дочь говорить по-японски. Дополнительно девочка выучила арабский, китайский и русский. В пятнадцать Фиона поступила в Гарвард, в восемнадцать — стала аспиранткой юридического факультета. Еще до заключительного экзамена она успела увлечься фехтованием, да так серьезно, что лишь разрыв подколенного сухожилия за неделю до церемонии открытия поставил крест на ее олимпийских надеждах.

Все это и многое другое давалось ей без видимых усилий. Фиона обладала фотографической памятью и высыпалась за четыре часа. Вдобавок к спортивным, академическим и музыкальным способностям она была очаровательна, любезна и так заразительно улыбалась, что в комнате будто бы становилось светлее.

После экзаменов ее звали в сотню мест, в том числе обещали преподавательский пост в альма-матер, но Фиона решила для начала послужить своей стране и приняла предложение вашингтонского исследовательского центра, который занимался проблемами энергетики. Там ее карьера стремительно пошла вверх: Фиона умела находить закономерности, которых другие не замечали. Через пять лет за одну из работ ее удостоили степени кандидата наук.

Благодаря безупречной репутации через некоторое время Фиона стала постоянным консультантом Белого дома при президентах от обеих партий. Правительственный пост казался вопросом времени.

В сорок шесть Катамора была не замужем и все так же ослепительна: элегантная, с блестящими смоляными волосами и без единой морщинки. При росте метр семьдесят на родине предков, в Японии, ее считали высокой. Во всех интервью Фиона утверждала, что на семью не хватает времени. Бульварная пресса приписывала ей связь то с одной влиятельной персоной, то с другой, но в реальности личной жизни у госсекретаря почти не было.

За два года ей удалось сделать невозможное — вернуть Америке реноме страны-миротворца, беспристрастного судьи в мировых конфликтах. Она сумела добиться самого долгого на сегодняшний день перемирия между правительством Шри-Ланки и «Тиграми освобождения Тамил-Илама», а также не допустить беспорядков после сомнительных выборов в Сербии.

Фиона полностью реорганизовала Госдепартамент, заслужив кличку Дракониха: она словно косой прошлась по кабинетам, избавляясь от ненужных людей. Эффективность работы ее ведомства ставили в пример всему правительству.

Теперь ее ждала кульминация умопомрачительной карьеры. Предварительные переговоры должны были лечь в основу так называемых Триполийских соглашений. При десяти предыдущих президентах американцам не удалось принести мир на Ближний Восток. Если кого и считали на это способной, то только Фиону Катамору.

Доиграв пьесу Брамса, Фиона отложила скрипку, вытерла руки платком с монограммой и сделала пару упражнений, чтобы не сводило пальцы, иначе артрит в мгновение ока возьмет свое.

В дверь постучали.

— Войдите!

В комнату заглянула Грейс Уолш, ее личный секретарь. Грейс помогала Фионе уже более десяти лет, вслед за ней перепархивая с одного теплого местечка на другое.

— Сейчас четыре часа. Сообщаю, как вы просили.

— Спасибо, Грейси. Когда прилетаем?

— Я специально уточнила у пилота: прибудем через сорок пять минут. Скоро пересечем границу Ливии. Что-нибудь принести?

— Да, бутылку воды, если можно.

Фиона погрузилась в разложенные на постели бумаги — досье на ключевых участников саммита с краткими биографиями и фото. Она уже изучила их от корки до корки, запомнила почти наизусть, однако на всякий случай решила повторить, кто из министров приходится родней политическим лидерам своих стран, как зовут их жен и детей, где они учились — словом, все, что поможет понять этих людей.

Больше других ее занимал Али Гами, новый министр иностранных дел Ливии. Его досье оказалось самым скудным. Гами был обычным чиновником невысокого ранга, который неожиданно привлек внимание президента страны Муаммара Каддафи. Они встретились, и буквально через несколько дней Али назначили министром иностранных дел. С тех пор не прошло и полугода, а Гами успел вихрем промчаться по Ближнему Востоку, добиваясь поддержки мирной конференции. Поначалу его принимали прохладно, но напор и обаяние делали свое дело. Во многом Гами был похож на Фиону, возможно, поэтому госсекретарю никак не удавалось разобрать, что ее так настораживает.

Грейс снова постучала, поставила на столик бутылку «Дасани» и собралась уходить.

— Погоди! Что ты о нем думаешь? — спросила Фиона, указывая на фотографию Гами. — Женская интуиция ничего не подсказывает?

Грейс поднесла фото к иллюминатору, чтобы получше рассмотреть. Снимок оказался протокольный: деловой костюм сидел на министре безукоризненно. У него были густые волосы с проседью и такие же усы.

Грейс вернула фотографию.

— Спросите кого-нибудь другого. В юности я посмотрела «Доктора Живаго» и тут же влюбилась в Омара Шарифа. От этого исходят те же флюиды.

— Да, симпатичный. Но ты на глаза взгляни!

— А что не так с глазами?

— Сама не пойму. В них что-то есть или, наоборот, чего-то нет. Сложно сказать.

— Наверное, просто снимок неудачный.

— Может, мне просто не нравится, что мы готовим конкуренцию, а о главном организаторе толком ничего не знаем.

— На каждого же шпаргалку не напишешь! — усмехнулась секретарь. — Помните, как вы хотели разузнать о том симпатичном адвокате, с которым рассчитывали…

Громкий треск оборвал Грейс на полуслове. Женщины испуганно переглянулись. Обе провели в самолетах немалую часть жизни и прекрасно понимали: такой звук добра не сулит.

За треском ничего не последовало, и через несколько секунд обе облегченно выдохнули и нервно засмеялись.

Фиона решила выяснить, в чем дело, но тут самолет сильно тряхнуло. Он стал терять высоту. Грейс вскрикнула — ее прижало к стене, а вот Фиона уперлась в пластиковые панели над головой и устояла на ногах.

В передней части салона слышались крики других членов делегации, неожиданно ощутивших невесомость.

— Я не знаю, что случилось, — объявил командир корабля, полковник ВВС, — но всем немедленно пристегнуться.

Громкая связь продолжала работать — было слышно, как экипаж пытается справиться с вышедшей из строя машиной. Голос командира звучал напряженно.

— Что значит «ни с кем нет связи»? Мы же две минуты назад говорили с Триполи!

— Не понимаю, — ответил второй пилот. — Радио не работает.

— Ладно, брось его, лучше помоги… Черт, левый двигатель заглох. Попробую перезапустить.

Громкая связь отключилась.

— Мы разобьемся? — спросила Грейс, которой удалось встать на ноги.

Они с Фионой вцепились друг в друга, словно две маленькие девочки в доме с привидениями.

— Не знаю. — Фиона говорила спокойно, хотя внутри у нее похолодело, а ладони взмокли.

— Что случилось?

— Наверное, неисправность какая-нибудь.

Ответ не понравился самой Фионе. Если оба двигателя в порядке, самолет не должно так швырять вниз, он даже и на одном может лететь. Причина внезапного снижения не в этом. А треск откуда? Первое, что пришло в голову Фионе, — ракета, причем такая, которая лишь повредит самолет, но не уничтожит.

Стремительное падение замедлилось. Самолет снова слушался руля.

Фиона и Грейс перебрались в общий салон и пристегнулись к большим кожаным креслам. Госсекретарь приободрила подчиненных, в душе сожалея, что ее слова не сотрут гримасу ужаса с лиц пассажиров «боинга». Она сама едва держала себя в руках и боялась, что, если продолжит говорить, страх выплеснется, словно лава из жерла вулкана.

— Дамы и господа, — второй пилот обратился к пассажирам по интеркому, — мы не понимаем, что случилось. Один двигатель не работает, второй едва-едва справляется. Мы совершим посадку в пустыне. Пожалуйста, не волнуйтесь. Полковник Маркем воевал в Заливе и уже проделывал такое на Ф-16. По моей команде приготовьтесь к аварийной посадке: обхватите голову руками и наклонитесь, опустив ее между коленей. Как только самолет остановится, стюардесса откроет дверь салона. Агенты, сопровождающие госсекретаря Катамору, выводят ее первой.

В действительности на борту был только один агент, остальные и часть подчиненных Фионы уже неделю готовились в Ливии к ее приезду. Агент Фрэнк Магуайр отстегнул ремень и, когда самолет на мгновение перестало трясти, быстро поменялся с Фионой местами. Теперь он сидел между ней и дверью. «Боинг» немилосердно качало, и Магуайр пристегнулся. Когда придет время, он в два счета вытащит госсекретаря наружу.

Сжав ладонь Грейс, Фиона впервые за долгие годы стала молиться, но не о спасении жизни, а о том, чтобы, если они разобьются, уникальная возможность покончить с войной и терроризмом не пропала понапрасну. Даже в самые страшные минуты Фиона Катамора думала не о себе, а о примирении враждующих.

Она посмотрела в иллюминатор: выжженная пустыня с зазубренными вершинами каменистых холмов была уже близко. Даже не являясь пилотом, Фиона понимала: что бы ни говорил экипаж, шансов почти нет.

— Ладно, — объявил второй пилот, — пора. Всем приготовиться к аварийной посадке. Держитесь крепче!

Пассажиры услышали, как командир спросил: «Видишь?..» — и тут интерком затих. Что увидели пилоты, никто так и не узнал. И это к лучшему.

ГЛАВА 8

Майк сидел за рулем, Алана — на пассажирском месте. Пересохшее русло усеивали круглые валуны. Некоторые они огибали, через некоторые приходилось переезжать. За два месяца таких поездок бедра Аланы покрылись синяками и ссадинами.

Накануне вечером, в лагере, они посетили тунисского чиновника, уверенного, что их группа ищет римскую водяную мельницу, и заявили, что возвращаться каждую ночь к развалинам — излишняя предосторожность. Алана просила отпустить их на несколько дней. У Чеффи имелся спутниковый телефон, поэтому без связи с экспедицией они не остались бы ни на секунду.

У археологов раскопки продвигались семимильными шагами, а вот группа Аланы за два месяца не обнаружила ничего. Оставалась надежда, что, если им разрешат ночевать в пустыне, зону поиска удастся расширить, и тогда они все же возьмут след знаменитого берберийского корсара.

Алана не опускала руки по единственной причине — каждый вечер она связывалась по Интернету с сыном. Поразительно, до чего дошла техника! В экспедицию она впервые отправилась еще студенткой. Тогда раскопки велись в Аризоне, и всего в трехстах километрах от дома ей было куда тоскливее, чем здесь, в богом забытом уголке пустыни. Спасибо высоким технологиям, а точнее — спутниковой связи!

Чиновник ответил отказом. Грег отвел его в сторону. Через пару минут оба были в шатре, где стояли обеденные столы. Тунисец широко улыбнулся Алане и дал разрешение, при условии, что они будут ежедневно выходить на связь и вернутся не позже чем через семьдесят два часа.

— Бакшиш, — буркнул Грег в ответ на вопросительный взгляд Аланы.

— А если бы он не взял деньги, а доложил? — побледнев, спросила она.

— Это же Ближний Восток. По-другому тут не бывает.

— Да, но… — Алана не нашлась что сказать.

Вся ее жизнь прошла под нехитрым девизом «Правила надо выполнять». Она никогда не списывала, не утаила ни цента налогов и всегда настраивала круиз-контроль так, чтобы не превышать скорость. Мир делился на черное и белое — в каком-то смысле так жить было легче, в каком-то — куда сложнее. Любая нравственная дилемма разрешалась в доли секунды. С другой стороны, Алану окружали обычные люди, которые постоянно ищут лазейки, рассчитывая избежать ответственности.

Алана, разумеется, понимала, что мир не идеален, но ей не хотелось, чтобы ложь и лицемерие проникли в ее собственную жизнь. Алане бы в голову не пришло подкупить чиновника из археологического ведомства — просто потому, что так поступать нельзя. Но не отказываться же от подвернувшейся благодаря Грегу возможности! Они снова пустились в путь в расчете пробраться мимо водопада и найти тайное убежище Сулеймана аль-Джамы.

Воды и провизии захватили на три дня, а вот палатку взяли только одну: Алана не переживала, что придется спать вместе с мужчинами. Кроме того, в кузове грузовика надежно закрепили канистру с соляркой. Топлива вполне достаточно, чтобы расширить радиус поисков еще на пятьсот километров, если, конечно, буровая установка не израсходует слишком много.

Особых надежд никто не питал. Парусное судно не преодолело бы такой водопад: слишком высок. Однако делать было нечего, Триполийская конференция неуклонно приближалась. Поданным Аланы, сегодня госсекретарь вылетела в Ливию на короткий раунд предварительных переговоров, значит, ответственность растет с каждой минутой.

— Слушай, а обязательно проезжать по всем рытвинам и булыжникам? — спросил с заднего сиденья Грег.

— Вообще-то да, обязательно, — невозмутимо ответил Майк.

Грег перебрался в правый угол и теперь сидел прямо за Аланой.

— Давай тогда хоть левыми колесами, хорошо?

Небо вновь очистилось; когда остановились обедать, термометр показывал сорок два градуса. Алана достала из холодильника бутылки с водой и выдала каждому по бутерброду, приготовленному на лагерной кухне. По одометру проехали сто десять километров. Если ей не изменяла намять, до водопада оставалось еще тридцать.

— Может, вон там поищем? — с набитым ртом спросил Майк, показывая бутербродом на другой берег пересохшего русла. Утесы были круты, но в излучине сильно пострадали от эрозии, и по склону можно было подняться.

— Уклон градусов шестьдесят, а то и больше, — заявил Грег.

— Если наверху найдется, за что зацепить лебедку, поднимемся без проблем, — добавил Майк.

— Согласна, — кивнула Алана.

Покончив с едой — на такой жаре удовольствия от нее никто не получил, — Майк подъехал к подножию склона. Снизу он казался круче, чем они прикидывали, да еще и метров на десять выше. Машина поползла вверх, но вскоре задние колеса забуксовали, стали крутиться вхолостую, выбрасывая облака пыли. Алана и Грег выпрыгнули. Алана начала разматывать стальной трос лебедки, а Чеффи, самый крепкий из всей троицы, полез вверх по склону. С каждым шагом из-под его ботинок сползали крошечные лавины песка и мелких камешков, и вскоре Грег встал на четвереньки. Большая соломенная шляпа слетела с головы и покатилась вниз. С досады Грег выругался, но тут же пристегнул крюк к поясному ремню и полез дальше, до крови обдирая пальцы об острые камни.

На восхождение потребовалось минут десять. За это время рубашка Грега промокла насквозь, а лысое темя словно накалилось добела. Он ненадолго исчез из виду, волоча за собой трос, но вскоре вернулся и крикнул:

— Зацепил трос за камень! Попробуйте подняться и шляпу мою захватите.

Лебедка управлялась из машины, поэтому Алана подняла шляпу, пока ту не унесло ветром, и вернулась в кабину. Майк включил первую передачу, поддал газу и запустил лебедку. Мотор на ней стоял не особенно мощный, но редуктор обеспечивал вполне достойный крутящий момент. Машина неторопливо поползла вверх. Алана с Майком торжествующе переглянулись, а Грег издал радостный вопль.

Вдруг на лицо женщины упала тень. Она подняла глаза, ожидая увидеть ястреба или грифа…

Прямо над ними сотнях в трех метров скользил большой двухмоторный самолет. Удивительно, но шума двигателей почти не было слышно: складывалось впечатление, что самолет планирует. По эту сторону границы аэродромов не имелось, и Алана сразу поняла: воздушное судно терпит бедствие.

Самолет проплыл мимо, и она успела заметить две важные детали. Во-первых, на хвосте виднелась рваная дыра с заляпанными, видимо гидравлической жидкостью, краями. Во-вторых, по фюзеляжу шла надпись «Соединенные Штаты Америки».

Грог тотчас перестал ликовать. Прикрывая ладонью глаза, он повернулся и проводил взглядом падающий правительственный самолет.

Алана ахнула: она вдруг сообразила, кто на борту.

Поглощенный подъемом Майк ничего не заметил. Когда у спутницы перехватило дыхание, он решил, что возникла проблема с тросом, и спросил:

— Что там такое?

— Давай наверх, и побыстрее!

— А я чем занят? Что за спешка?

— Падает самолет госсекретаря!

Майк, увы, поделать ничего не мог. Машину поднимала лебедка, поэтому оставалось лишь ждать. Алана позвала Грега:

— Что-нибудь видно?

— Ничего, — ответил Чеффи, перекрикивая рокот мотора. — Ушли за холмы. До них пара километров. Дыма нет. Кто знает, может, пилоту удалось благополучно посадить самолет.

Восемь долгих минут машина взбиралась на склон, словно муха, ползущая по хлебной корке. К радости Аланы и Майка, Грег по-прежнему сообщал, что не видит дыма.

Наконец они выбрались из пересохшего русла. Чеффи отцепил крюк и снял петлю с огромного валуна. Стальной трос прочертил в камне глубокую борозду и застрял, поэтому пришлось упереться ногой.

— Похоже, он упал уже в Ливии, — заметил Майк.

— Ты о чем? — удивилась Алана.

— Говорю, вполне возможно, что самолет упал уже за ливийской границей. — Майк говорил громко, чтобы Грег тоже услышал.

Решать было Алане, но она глядела на Чеффи, ожидая подтверждения. Если Грег впрямь из ЦРУ, в таких делах ему и карты в руки.

— Тут в радиусе ста километров ни души, — заметил Грег. — Если им удалось сесть, на борту могут быть раненые, а у нас есть автомобиль.

— На кого ты работаешь? — спросила Алана.

— Мы теряем время.

— Грег, это важно. Раз придется пересекать границу, я должна знать, кто ты такой.

— Ну хорошо. Да, я из ЦРУ. Послали приглядывать за вами троими, вернее, двоими, ведь милейший доктор Бамфорд с самого прибытия из лагеря ни ногой. Вы же догадались, что это за самолет? — Алана кивнула. — Знаете, кто там на борту?

— Да.

— Вы патрулей боитесь, а госсекретарю что, помирать? Ливийцы же сами ее пригласили! В конце концов, мы просто хотим помочь — ничего за это не будет.

Алана повернулась к Майку. Лицо худого нефтяника было бесстрастно, словно разговор шел о погоде.

— Что думаешь, Данкан?

— Я вообще-то не из героев, но, по-моему, стоит попробовать.

— Тогда вперед! — решила Алана.

По пустыне ехать, что по поверхности Луны: никаких следов цивилизации. Между рекой и холмами, о которых говорил Грег, тянулась безжизненная равнина, усеянная валунами. Здесь, в сердце пустыни, встречались лишь ящерицы, но и им хватало ума в палящий зной не высовываться из нор.

По дороге Грег безуспешно пытался дозвониться до начальства. Его телефон был подключен к особой системе правительственной связи, которую используют и военные. Она просто не могла не работать — и все же не работала. Грег заменил батарейку.

— Вот дерьмо! — сплюнул он. — Годовой бюджет Управления — тридцать миллиардов, а у меня телефон пятилетний, да еще и не работает! Так и знал… Имейте в виду: у нашей миссии низкий приоритет. Найдем бумаги аль-Джамы — отлично, не найдем — конференция все равно начнется.

— Но ведь Кристи Валеро говорила…

— Все, что угодно, лишь бы ты согласилась. Послушай, мы с Майком игроки, поэтому понимаем: иногда стоит рискнуть. Наша экспедиция — полный нонсенс. Меня послали сюда в наказание за то, что пару месяцев назад облажался в Багдаде. Тебя же… не знаю, зачем отправили тебя, но мне вместо оборудования дали кусок дерьма, так что делай выводы!

После филиппики Грега все замолчали, настроение в кабине испортилось. Мысли Аланы метались от рассказа Чеффи к тому, что может их ждать на месте приземления самолета. В обоих случаях перспектива вырисовывалась мрачная. Алана не была знакома с Фионой Катаморой, но трепетала от восхищения перед ней. Именно такой госсекретарь нужен Америке! Она даже представить боялась, что Катамора погибла в авиакатастрофе.

Думать о словах Чеффи было столь же мучительно. Алане казалось, Грег ошибается. Неизвестно, какое у него оборудование; впрочем, переживать вряд ли стоит. Кристи Валеро и Джулиан Перлмуттер изложили все весьма убедительно. Выбить почву из-под ног исламистских радикалов, чтобы они не могли больше оправдывать свои зверства, стало бы важнейшим шагом в борьбе с терроризмом. Чеффи может болтать что угодно. Алана верила: результат мирных переговоров напрямую зависит от успеха их экспедиции, пусть и предпринятой наудачу.

Майк свернул в ущелье между холмами. В тени было куда прохладнее, чем на открытой местности. Каньон длиной около полумили изгибался, пересекая невысокую гряду. Признаков катастрофы, например столбов черного дыма, по-прежнему не просматривалось. Самолет летел очень низко и сейчас уже наверняка приземлился, поэтому сохранялась надежда, что посадка прошла благополучно.

Истек еще час. Группа Аланы давно миновала незримую границу и незаконно находилась на ливийской территории. Надежда была только на Грега, который свободно говорил по-арабски. При встрече с патрулем именно Грегу предстояло выручать всех троих.

Кругом вздымались бесконечные каменистые дюны, источающие волны жара. Казалось, горизонт вдали дрожит. Машина взобралась на очередной холм, и Майк уже хотел двинуться дальше, но вдруг ударил по тормозам, включил задний ход и обернулся.

— Что случилось? — воскликнула Алана, когда грузовик пустился вниз по склону, на который только что поднялся.

— Патруль! — ответил за Майка Грег.

Алана посмотрела вперед. На гребне холма появилась защитного цвета машина, из люка в крыше высовывался солдат, приникший к зловещего вида пулемету. Грузовик с большим клиренсом, баллонными шинами и угловатой кабиной идеально подходил для пустыни.

— Брось, Майк! — Грег пытался перекричать шум мотора. — Убегать нет смысла, только хуже сделаем!

Майк замер в нерешительности, затем кивнул, понимая, что Чеффи прав. Он отпустил газ, а когда машина остановилась, заглушил двигатель, не убирая руки с руля.

Ливийцы притормозили метрах в двадцати, чтобы пулеметчику на крыше было удобнее держать всю троицу на прицеле. Задние двери распахнулись. На песок выпрыгнули четыре солдата в пустынном камуфляже и с «Калашниковыми» наперевес.

Никогда в жизни Алана так не боялась. Уж слишком неожиданно все произошло! Только что они были одни, а уже через мгновение перед глазами появился ствол. Вернее, стволы.

Ливийцы орали и размахивали оружием, требуя, чтобы троица вылезла из машины. Чеффи пытался поговорить с ними, но безрезультатно. Один из солдат сделал шаг назад и полоснул очередью по земле — каждая пуля выбила фонтанчик песка, который тут же снесло ветром.

От страшного грохота Алана вскрикнула.

Все трое подняли руки над головой, дескать, сдаемся. Солдат схватил Алану за запястье и силой вытащил из кабины. Возмущенный его грубостью, Майк дернулся и получил прикладом по плечу, да так сильно, что правый бок онемел.

Алана растянулась на земле, мучаясь не столько от боли, сколько от стыда. Грег выбрался с заднего сиденья, ни на секунду не опуская рук.

— Простите, — начал он по-арабски, — мы и не знали, что заехали в Ливию.

— Скажи им про самолет, — потребовала Алана, поднялась и отряхнула спину.

— Да, точно. — Чеффи опять заговорил с солдатами. — Мы увидели самолет, подумали, что он вот-вот разобьется, вот и решили взглянуть, в чем дело.

Знаков отличия у солдат не было, но в одном явно угадывался командир.

— Где вы видели самолет? — спросил он.

Грег облегченно вздохнул: удалось завязать разговор.

— Мы из археологической экспедиции. Работаем в Тунисе, по ту сторону границы. Самолет пролетел над нами на высоте тысячу футов… ой, то есть триста метров.

— Вы видели, как он упал? — спросил небритый солдат.

— Нет, не видели. Мы подумали, он сел где-то в пустыне, потому что дыма не заметили.

— Вам повезло, — последовал неожиданный ответ.

— О чем вы? — уточнил Грег.

Пропустив вопрос мимо ушей, командир направился к своей машине и что-то достал. Что именно, американцы не понимали, пока ливиец не передал предметы подчиненному. Наручники!

— Что вы делаете? — по-английски возмутилась Алана, когда солдат схватил ее за плечи. — Мы же ни в чем не виноваты!

Когда металл сомкнулся на запястьях, женщина плюнула конвоиру в лицо. Тот отвесил пощечину, и она вновь растянулась на земле.

Майк оттолкнул солдата, который собрался сковать ему руки, и успел броситься к распростертой Алане, но тут в дело вступил командир ливийцев. Он выхватил из кобуры пистолет и спокойно всадил нефтянику пулю в лоб. Голова Майка откинулась назад, и он рухнул на песок всего в двух шагах от Аланы. Потрясенная до глубины души, она завороженно смотрела, как на лбу Майка раскрывается омерзительный третий глаз, из которого сочится струйка темной жидкости.

Алана почувствовала, как ее поднимают на ноги. Она не нашла в себе сил ни идти, ни сопротивляться, и ливийцы затолкали ее в кузов своей машины. Чеффи, которого усадили рядом, тоже был в шоке. Внутри оказалось жарко, куда жарче, чем в пустыне, а когда солдат надел ей на голову черный мешок, стало совсем худо.

Ткань отлично впитывала слезы, брызнувшие из глаз Аланы Шепард.

ГЛАВА 9

Ливия, Триполи. Отель «Коринтия Баб Африка»

Как только секретарь открыла дверь, посол Чарльз Мун поднялся из-за стола и шагнул в сторону. В знак особого уважения он приветствовал гостя посреди кабинета.

— Благодарю вас, министр Гами, за то, что нашли время посетить меня лично! — скорбным тоном проговорил Мун.

— Президент Каддафи сожалеет, что не может лично выразить соболезнования от имени правительства Ливии. Государственные дела… Прошу считать мой визит знаком того, что мы разделяем вашу озабоченность этим ужасным инцидентом. — Гами протянул руку.

Посол США пожал ее и жестом пригласил гостя к стеклянной стене, где стояла пара диванов и откуда открывался замечательный вид на ослепительную морскую гладь. У самого горизонта на запад полз танкер. Оба сели.

Невысокий Мун носил мешковатый костюм, ливийский же министр, напротив, был за метр восемьдесят, тщательно причесан и импозантен. Его костюм явно шили на Сэвил-роу,[6] а туфли начистили до зеркального блеска. По-английски Гами говорил почти безупречно, едва уловимый акцент лишь добавлял его речи особого шарма. Он скрестил ноги и одернул брюки, чтобы ткань легла безукоризненно.

— От имени нашего правительства заявляю, что мы выслали поисково-спасательные группы и подняли в воздух авиацию. Мы не прекратим поиски, пока точно не установим судьбу самолета, на котором летела государственный секретарь Катамора.

— Благодарю вас, министр Гами, — церемонно ответил Мун. Как опытный дипломат он отлично понимал: тон порой важнее слов. — Усилия ливийского правительства и ваш визит демонстрируют, сколь серьезно вы относитесь к инциденту, который может обернуться ужасной трагедией.

— Я понимаю, мы делаем лишь первые шаги к взаимовыгодному сотрудничеству между нашими странами. — Гами обвел комнату широким жестом. — В отсутствие официальной посольской резиденции вам приходится работать в гостиничном номере, однако мне бы не хотелось, чтобы случившееся пагубно повлияло на установившееся взаимопонимание.

Мун кивнул.

— Начиная с мая две тысячи шестого года, когда между нашими странами были возрождены дипломатические отношения, ваше правительство оказывало нам полную поддержку. Очень хочется верить, что инцидент не носит… э-э-э… спланированного характера. — Последние слова Мун выделил интонацией и добавил: — Если не откроется новых обстоятельств, мы будем расценивать случившееся как трагическую случайность.

Теперь кивнул Гами: он тотчас все понял.

— Да, несомненно, это трагическая случайность.

— Может ли мое правительство оказать вам какую-либо помощь? — спросил Мун, заранее зная ответ. — Авианосец «Авраам Линкольн» сейчас в Неаполе. Он готов подключиться к поискам в течение дня или двух.

— Господин посол, я бы с радостью принял ваше щедрое предложение, только мы уверены: наши военные и гражданские поисковые группы отлично подготовлены к выполнению стоящей перед ними задачи. Случись еще один инцидент в воздухе, мне страшно представить его дипломатические последствия. Кроме того, наш народ еще не забыл тот день, когда американские военные самолеты последний раз появились в небе над Ливией.

Гами намекал на бомбардировщики ФБ-111 и самолеты-носители, которые 14 апреля 1986 года сровняли с землей казармы, а также здорово потрепали ливийские силы ПВО. Бомбардировку произвели в ответ на серию взрывов в Европе, которую в США связывали с одной из ливийских террористических группировок. Ливия такой связи не признавала, однако взрывы прекратились на целое десятилетие, пока не появилась «Аль-Каеда».

Гами улыбнулся.

— Мы осознаем, что часть ваших разведывательных спутников будет следить за территорией Ливии. Если им удастся обнаружить самолет и вы сочтете нужным поделиться с нами информацией, мы с пониманием отнесемся к ее источнику. — Мун попытался возразить, но ливиец прервал его протестующим жестом. — Прошу вас, господин посол, в комментариях нет нужды.

Мун улыбнулся впервые с того момента, как двенадцать часов назад замолчал радиолокационный ответчик на борту самолета Фионы Катаморы.

— Я лишь хотел заверить, что мы непременно поделимся информацией.

— Осталось обсудить еще один вопрос, — сказал Гами. — В данный момент, учитывая имеющиеся договоренности, я не вижу причин отменять или откладывать начало мирной конференции.

— Сегодня утром я говорил с президентом, — сообщил Мун, — и он высказал аналогичные соображения. Если случится страшное, мы почтим память Фионы Катаморы и доведем до конца конференцию, которая, по ее мнению, является идеальной возможностью для достижения стабильности в регионе. Уверен, она возражала бы против отмены саммита больше, чем кто-либо другой.

— Известно ли, кто будет представлять ваше правительство на конференции, если, как вы выразились, «случится страшное»?

— Честно говоря, я не в курсе. Президент отказался даже очертить круг кандидатов.

— Что ж, я вполне его понимаю, — заметил Гами.

— Госсекретарь Катамора много значила для него.

— Могу представить. Судя по тому, что я читал и видел в новостях, она была удивительной женщиной. Прошу прощения, я имел в виду «она удивительная женщина». — Гами поднялся, явно удрученный своей оплошностью. — Не буду больше отнимать у вас время, господин посол. Я просто хотел лично выразить соболезнования. Даю вам слово: как только мне станет что-либо известно, я позвоню вам в любое время дня и ночи.

— Благодарю вас.

— Положа руку на сердце, Чарльз, — Гами неспроста обратился к собеседнику по имени, — если такова воля Аллаха, то она воистину неисповедима!

Мун понимал: лишь самые искренние чувства способны побудить Гами хоть намеком признать, что он ставит под сомнение волю Аллаха.

— Благодарю вас.

Посол США проводил ливийского министра к лифтам.

— Интересно, как быть, если самолет разбился? — пробормотал Мун, озвучивая запоздалую мысль.

— Не понимаю.

— Если произошла авария, наше правительство наверняка потребует, чтобы на месте крушения работала комиссия американских экспертов. Установлением причин авиакатастроф занимается Национальный комитет по безопасности на транспорте.

— Ах вот в чем дело… — Гами потер подбородок. — У нас тоже есть такие специалисты. Не вижу проблемы, но мне следует переговорить с президентом.

— Разумеется. Благодарю вас.

Мун вернулся в кабинет. Вскоре в дверь постучали.

— Войдите.

— Что думаешь? — спросил Джим Кублицки, резидент ЦРУ в Ливии.

В колледже Кублицки считался восходящей звездой американского футбола, но уже пятнадцать лет служил в разведке. Он был так высок, что едва проходил в дверь, поэтому не участвовал в оперативных мероприятиях — слишком выделялся из толпы. Зато Джим знал толк в организации, и четыре прикомандированных к посольству агента уважали и ценили своего босса.

— Если в этом замешано ливийское правительство, Гами не в курсе, — ответил Мун.

— По моим сведениям, Али Гами — любимчик Каддафи. Если самолет сбили, он должен знать.

— Вот и я нутром чую, что ливийцы тут ни при чем. Несчастный случай.

— Пока они не найдут место крушения и эксперты его не осмотрят, уверенности нет.

— Разумеется.

— Ты спросил, можно ли будет подключить ребят из Комитета по безопасности на транспорте?

— Спросил. Гами не против, но сказал, что должен обсудить это с Каддафи. Кажется, вопрос застал его врасплох — он хочет подумать. Ему надо устроить так, чтобы не получилось, будто наши эксперты лучше. Только ливийцы не откажут — иначе грянет дипломатический скандал.

— А если откажут, то автоматически себя выдадут, — добавил Кублицки, подозрительный, как и все шпионы. — А как он сам по себе? Я имею в виду Гами.

— Мы раньше, разумеется, встречались, но на сей раз за дипломатическими реверансами почувствовался человек. Он вежливый, обходительный, даже в сложившихся обстоятельствах. Уверен, он искренне переживает. Вдобавок Гами сам очень много сделал для конференции — ее срыв стал бы пятном на его карьере. Он правда расстроен. Трудно поверить, что этот режим мог породить такую личность.

— Каддафи, как Валтасар, увидел письмена на стене, когда мы покончили с Саддамом. Сколько времени прошло между свержением Хуссейна и отказом Ливии от ядерного оружия?

— Несколько дней, по-моему.

— Вот так-то! Не успеют увидеть, что бывает с тем, кто американцам голову морочит, — сразу на попятную!

Мун состроил скептическую гримасу. Он не страдал ура-патриотизмом, был категорически против вторжения в Ирак, хотя не сомневался: без него мирная конференция попросту не состоялась бы. Мун пожал плечами. Как получилось, так получилось, зачем ворошить прошлое?

— Узнал что-нибудь? — спросил он у Кублицки.

— Управление военно-космической разведки переключило на западную пустыню один из спутников с Залива. Снимки уже начали поступать специалистам. Если самолет там, его найдут.

— Пустыня тянется на тысячи миль, — напомнил Мун, — а местами еще и горы.

Его собеседник был непоколебим.

— На снимках из космоса можно номер машины прочесть.

Посол был слишком огорчен, чтобы ввязываться в дискуссию и объяснять, что разглядывать мелкие детали — это одно, а обыскивать территорию размером с Новую Англию — совсем другое.

— Еще что-нибудь известно?

Кублицки понял, что разговор окончен, и поднялся.

— Нет, сэр. Сейчас надо просто сидеть и ждать.

— Хорошо. Передай секретарю, чтобы занесла мне аспирин.

— Конечно!

Агент ЦРУ выскользнул из кабинета.

Чарльз Мун сжал виски. Он не дал воли чувствам при известии об исчезновении самолета, однако перед усталостью даже его профессионализм был бессилен. Посол четко понимал: если Фиона Катамора погибла, подписание Триполийского соглашения сорвется. Он солгал Гами: на самом деле кандидатура представителя США обсуждалась, и президент решил отправить в Триполи вице-президента, ведь заместитель госсекретаря — фигура недостаточно крупная. Вот только пост вице-президента занимал молодой симпатичный конгрессмен, кандидатура которого была частью предвыборной сделки. Дипломатического опыта у него не имелось, равно как и мозгов.

На одном из приемов в Белом доме вице-президент беседовал с делегацией курдов и допытывался, известно ли им значение слова «курдюк». Во время обеда, который давали в честь президента КНР, он в шутку спросил, чем китайцы отличаются от японцев. По Интернету уже несколько месяцев гулял ролик, где вице-президент пялится на грудь известной актрисы, похотливо облизывая губы.

Чарльз Мун не любил молиться, но вдруг ощутил острое желание рухнуть на колени и просить Бога пощадить Фиону. Еще ему хотелось помолиться за сотни и тысячи людей, которые погибнут в бессмысленной ближневосточной бойне, если госсекретаря не удастся отыскать.

— Господин посол, вы просили аспирин, — напомнила секретарь.

Мун поднял взгляд.

— Оставьте пузырек, Карен. Он мне понадобится.

ГЛАВА 10

Едва сверкающие медью двери лифта разъехались, открывая выход на самую нижнюю палубу «Орегона», Кабрильо почувствовал ритмичное биение. Застланный ковром коридор ходил ходуном, и дело было не в новейших двигателях, а в самой дорогой стереосистеме, которая когда-либо покидала порт на борту судна. Музыка, ревущая за дверью единственной в этой части корабля каюты, напоминала взрывы, а вокал — вопли дюжины дерущихся кошек. Вой становился то громче, то тише, никак не согласовывался с общим ритмом, а каждые несколько секунд взвизгивали колонки, к которым подносили микрофон.

Именно из-за музыкальных вкусов Марка Мерфи (если, конечно, они соотносились с понятием «музыка») других кают поблизости не было.

Кабрильо замер у открытой двери. Сотрудникам корпорации выплачивалось очень щедрое жалованье, так что они могли обустраивать свои каюты, как сочтут нужным. У самого Хуана стены были обшиты деревом экзотических пород — каюта напоминала не жилище моряка, а английское поместье. Франклин Линкольн, который вырос в нищете на улицах Детройта и двадцать лет прослужил на флоте, где спать приходилось в любых условиях, поставил подвесную койку, тумбочку и металлический шкафчик. Все оставшиеся деньги он тратил на «харлей», собранный по спецзаказу. Каюта Макса была забита разномастной мебелью, точно купленной на распродаже.

Особняком стояли каюты Марка и его закадычного приятеля Эрика Стоуна. Эрик воплотил несбыточную мечту студента — напичкал комнату всевозможными игровыми приставками. По стенам висели плакаты: полуобнаженные красотки и анонсы новых игр. На полу поверх покрытия из антистатического каучука тянулось несколько сотен метров всевозможных кабелей. Спал Эрик в углу на вечно расстеленной груде простыней и одеял.

Марк ценил минимализм. Его каюта была выкрашена серой матовой краской, а на полу лежал подходящий по тону ковер. Одну стену целиком занимал шестиметровый экран видеосистемы, собранный из отдельных дисплеев. Из мебели имелись только два кожаных кресла, огромная кровать и угловатый комод. Изюминку интерьера составляли четыре семифутовые аудиоколонки. Марк утверждал, что острые углы повышают качество звука, поэтому система напоминала здание Музея Гуггенхайма в Бильбао, спроектированное Фрэнком Гери. Хуан не понимал, каким боком слово «качество» относится к дряни, которую слушает его специалист по системам ведения боя.

Мерфи и Стоун стояли у дисплея, разглядывая спутниковые снимки, присланные Оверхолтом. Пока «Орегон» полным ходом несся в сторону Ливии, Кабрильо успел согласовать с Лэнгстоном контракт, но которому они становились поисково-спасательной группой, и теперь его подчиненные размышляли, с чем придется иметь дело. Хуан также запросил снимки, которые, он ни секунды не сомневался, Управление военно-космической разведки сделало в первые же часы после исчезновения госсекретаря.

Специально для поисков упавшего самолета Марк и Эрик переписали стандартные алгоритмы распознавания образов. Тем же самым, причем на куда более мощном оборудовании, занимались десятки специально обученных людей в ЦРУ, однако Хуан не сомневался, что его подчиненные обнаружат «Боинг-737» первыми.

Хуан щелкнул выключателем, чтобы привлечь внимание друзей. Мерфи выключил звук.

— Благодарю. А что это за группа? Вдруг случайно их диск куплю.

— Это же «Блюющие музы»! — ответил Марк, потрясенный невежеством командира.

— Теперь уж точно не ошибусь.

Мерфи был в драных джинсах и футболке с надписью «Педро в президенты». Черные волосы сбились в копну, но, к удивлению Хуана, клочковатую бородку Марк сбрил. Эрик, по обыкновению, нарядился в рубашку и легкие брюки.

Кабрильо провел рукой по подбородку Марка и заметил:

— Давно пора было избавиться от этой гадости!

— Одна девчонка в Интернете сказала, что борода мне не идет.

После головомойки, которую устроил Кабрильо за прокол в Сомали, к Марку вернулась прежняя самонадеянность. Сэм Прайор сказал, что зла на Мерфи не держит, но, когда его, Сэма, выпишут из лазарета, Марку придется выполнять его поручения.

— Мудрая женщина. Женись. Ладно, как успехи? Хотя постойте. Это еще что такое?

Командир ткнул в побережье милях в пятидесяти западнее легко узнаваемого жилого района в предместье Триполи. Почти прямая береговая линия в этом месте изгибалась, образуя прямоугольный залив идеальной формы, очевидно искусственный, но гигантского размера.

— Приливная гидроэлектростанция нового типа, — ответил Эрик. — Всего месяц назад заработала.

— А я думал, в Средиземном море прилив невысокий, — удивился Хуан.

— Так и есть, но тут дело не в разнице уровней. На этом месте раньше был глубокий залив с узким горлом. Они перегородили вход дамбой, откачали воду, а потом расширили и углубили бухту. По самой верхушке дамбы расположены шлюзы, за ними водоспуск. Во время прилива вода течет через шлюзовые ворота вниз, вращая турбины, а уж они вырабатывают электричество.

— Бред какой-то. Как ни углубляй залив, он рано или поздно наполнится.

— Вы забываете о местоположении, — ухмыльнулся Эрик. Секрет станции он разгадал сразу, а сейчас, заметив озадаченное лицо Хуана, добавил: — Пустыня.

До командира дошло.

— Испарение! Здорово.

— Да, дело не в глубине, а в площади поверхности резервуара. Ливийцы определили интенсивность испарения и, исходя из нее, вычислили площадь, которой хватит для требуемой мощности. К закату искусственное озеро пересыхает, потом начинается прилив, вода крутит турбины, и весь цикл повторяется.

— А как же?..

— Соль? Ее вывозят грузовиками по ночам и продают в Европу для борьбы с гололедом. Энергия из возобновляемого источника, никакого загрязнения, да еще пара миллионов долларов в год за соль набирается.

— Есть одна проблема, — вставил Марк. — Со временем из-за обильного испарения будет меняться климат.

— В отчете говорится, что изменения незначительные, — Эрик защищал полюбившийся проект от Марка, на которого было не угодить.

— Отчет писала итальянская компания, которая проектировала электростанцию. Конечно, они скажут, что изменения незначительные, но на самом-то деле откуда им знать?

— Нас это не касается, — вставил Кабрильо, пока Марк не развил очередную теорию заговора. — Наше дело найти самолет. Как успехи?

Мерфи залпом выпил полбанки «Редбулла» и ответил:

— Мы прикинули несколько сценариев. Первый: самолет взорвался в воздухе либо из-за отказа оборудования, как рейс восемьсот[7] над Лонг-Айлендом, либо в результате попадания ракеты, опять же как рейс восемьсот, если вы верите в эту версию. В таком случае, учитывая вероятную скорость и высоту, обломки разлетелись по территории сотни в две квадратных километров.

— Если хотя бы примерно не знать места аварии, обнаружить обломки практически невозможно, — добавил Эрик, рукавом протирая очки.

— Нам известно, когда пропала связь с экипажем, — напомнил Марк. — Если сопоставить курс, скорость и расчетное время прибытия в Триполи, получается, что это произошло над Тунисом, у самой границы, а место падения — уже в Ливии.

— Это тот самый район? — спросил Хуан, разглядывая на дисплее снимки пустыни.

Марк помотал нестриженой головой:

— Нет, тот район мы уже проверили — ничего. Нашли только брошенный грузовик и море автомобильных следов. И то и другое, вероятно, принадлежит пограничникам. А самолета нет.

— Это хорошо, — заметил Кабрильо. — Значит, он не взорвался в воздухе.

— Не факт, — покачал головой Эрик. — Если причина аварии неизвестна, просчитать вероятные последствия крайне сложно. Вдруг отказала система подачи кислорода, пассажиры и экипаж задохнулись, а самолет летел дальше, пока не кончилось топливо? Тогда он мог упасть километров на восемьсот восточнее Триполи, а то и дальше, в морс. А если отказал двигатель, они бы еще долго планировали.

— Все это не объясняет радиомолчания, — возразил Кабрильо. — Пилот сообщил бы о неполадке.

— Разумеется, — начал оправдываться Марк. — Однако мы должны рассмотреть все варианты, чтобы лимитировать — вот словечко-то! — область поиска. Вряд ли радио отказало одновременно с двигателями, хотя совпадения не исключены. О, вспомнил! Фэбээровцы допросили тех, кто обслуживал самолет перед вылетом? Вдруг диверсия?

— Лэнгстон сказал, что их как раз сейчас допрашивают.

— Экипаж пусть тоже пробьют по базам. Вдруг кто-нибудь из «Аль-Каеды» затесался?

— Весь экипаж из ВВС. Трудно поверить в их причастность.

— То же самое ЦРУ говорило об Олдридже Эймсе, а ФБР — о Роберте Ханссене.[8] — Несмотря на выдающийся интеллект или, наоборот, благодаря ему, Мерфи обожал указывать другим на ошибки. — Будто ребят из ВВС не подкупишь! Они могли посадить самолет на секретной базе, тогда сейчас ливийцы допрашивают государственного секретаря. — С горящими азартом глазами Мерфи обернулся к Эрику. — Спорим, ее пытают водой? После того, что наши устроили в Гуантанамо… Или подсоединили электроды к ее…

— Джентльмены, не стоит забегать вперед, — перебил Хуан, прежде чем подчиненные перешли к более изощренным техникам ведения допроса.

— Да, простите, — буркнул Эрик, который во время пламенной тирады приятеля ни слова не проронил. — На случай отказа обоих двигателей мы прикинули возможную скорость и высоту. Если считать, что они снижались на пятьдесят метров в минуту, получаем зону поисков примерно в восемьдесят морских миль.

— Так это она на экране?

— Не совсем… — ответил Эрик.

Марк тут же перебил друга.

— Вариант одновременного отказа двигателей и радио мы рассматривали, да только быстро отбросили и придумали кое-что получше.

«Мозговой трест» едва не вывел Хуана из себя, но он сдержался, зная, что Эрик с Марком обожают выставлять свой интеллект. Ну так пусть их покрасуются.

— И к чему вы пришли?

— У самолета отвалился хвост!

— Или часть хвоста, — уточнил Эрик.

— Структурное повреждение хвоста почти наверняка привело бы к отказу радиоантенн, чем и объясняется молчание, — вставил Мерфи. — Ответчик при этом тоже отключился бы.

— В зависимости от тяжести повреждения, — подхватил эстафету Эрик, — самолет мог еще какое-то время лететь. Машина в этом случае очень неустойчива, почти неуправляема. Пилотам остается лишь регулировать тягу двигателей.

— Опасность в том, что «семьсот тридцать седьмой» топливо не сливает. Пилотам приходится нарезать круги, сжигая горючее, или рискнуть садиться с полными баками.

Хуан хотел задать вопрос, но Марк его опередил:

— Они приземлялись в Лондоне, была короткая встреча с английским министром иностранных дел. Там же и дозаправились. По моим расчетам, после инцидента горючего оставалось еще примерно на час полета.

Кабрильо кивнул.

— Даже с минимальной скоростью еще пару сотен миль они протянули бы.

— Но не стали, — вмешался Эрик, — иначе попытались бы сесть в Триполи.

— Действительно. Где ж они тогда?

— Мы объединили два возможных сценария: отказ двигателя и разрушение хвоста, — с гордостью заявил Марк. — Вполне правдоподобно. В этом случае зона поиска сужается до ста квадратных миль. Мы наткнулись на странный объект, но это оказалась скала, похожая на самолет. А еще нашли вот что. — Мерфи ткнул в экран.

Хуан подался вперед. На экране виднелась гористая местность, добраться туда можно было лишь на вертолете или мощном внедорожнике. Марк увеличил масштаб.

— Вот это да! — прошептал командир.

У самой вершины горы стоял самолет, вернее, то, что от него осталось. Обломки разбросало по склону в радиусе полумили. На земле виднелся след первого удара, потом машина, вероятно, поднялась в воздух и вновь рухнула на брюхо, скользя и разваливаясь на куски. Примерно на полпути от точки второго удара до обугленного остова начиналась выжженная земля. Почерневшую трубу фюзеляжа — уцелело примерно две трети — окружали обломки крыльев. Один двигатель валялся в трех десятках метров от самолета, второго видно не было.

— Есть шанс, что хоть кто-то выжил?

В душе Хуан уже знал ответ.

— Мне жаль, командир, — ответил Эрик. — Если кто и остался в живых, сигналов о помощи они не подавали. Оверхолт обещал новую серию снимков часов через десять. Мы сравним их с этими и посмотрим, не изменилось ли что. Впрочем, судите сами: разве кто-то мог выжить после такого? Тем более был пожар.

— Да, ты прав. Просто не хочу в это верить! Фиона Катамора была замечательным госсекретарем. Очень жаль, что она так погибла, да еще и перед самой конференцией. — Катамора мертва… Страшная правда железными тисками стиснула сердце Кабрильо. — Молодцы, что обнаружили место падения. Перешлите на мой компьютер точные координаты, а я передам начальству. Нечего тратить время специалистов, раз самолет уже найден. Лэнгстон наверняка пожелает, чтобы сначала все осмотрели мы, а потом сообщит ливийцам. А они, кстати, где ищут?

— В нескольких сотнях километров, — ответил Марк. — По-моему, они просто соблюдают протокол: знают, что у США есть спутники, вот и копошатся, пока наше правительство не сообщит, где искать.

— Наверное, — согласился Хуан. — Так или иначе, нужно туда попасть. Вертолет скрытно не запустишь, так что намечайте маршрут для «КОТа».

— Макс не любит это название.

— «Комбинированный оперативный транспорт» — он сам придумал. Язык сломаешь, вот и прозвали «КОТом». А Макс по любому поводу ворчит, — Хуан пытался шутить, но от мысли о погибших в авиакатастрофе отвлечься не мог. Закрыв глаза, он чувствовал их ужас за мгновение до удара о землю. О чем думала перед смертью Фиона Катамора?

Через час Хуан восседал у себя в каюте, закинув ноги на стол, и курил кубинскую сигару. Клубы дыма медленно собирались в потолочных кессонах. Все было готово к прибытию в Триполи следующим вечером. Чуть раньше он соединился с загадочным посредником в Никосии, которого ни разу в жизни не видел и знал лишь под ником Малютка. У Малютки имелись связи по всему Средиземноморью, и за определенную плату он уладил таможенные формальности с выгрузкой «КОТа». И вдобавок выбил визы для тех, кто вместе с Кабрильо планировал отправиться в горы. Лэнгстон был непреклонен: следовало убедиться, что госсекретарь действительно погибла.

Хуан не испытывал восторга от необходимости обыскивать место крушения, однако понимал: проверка неизбежна.

Он снова погрузился в созерцание снимка. Что-то в этой авиакатастрофе было не так, но что именно, Кабрильо понять не мог. Он нашел в Интернете фото аналогичных крушений, и особой разницы не заметил: никаких вопиющих несоответствий, только мелочи. И все же что-то было не так…

Кабрильо прекрасно говорил по-арабски, ведь во время службы в ЦРУ ему доводилось бывать в Ливии. Два предыдущих задания оказались куда прозаичнее. В первый раз он помогал одному генералу с семьей бежать из страны; во второй — тайно встречался с ученым, который якобы разрабатывал ядерное оружие для Каддафи. Ничего полезного тот не знал, толку вышло чуть. Ливийцы Хуану нравились, чувствовалось, что правительство они недолюбливают, но на крайние шаги не решаются. Вот они, издержки жизни в полицейском государстве!

Интересно, хоть что-то поменялось? Действительно ли Ливия поворачивается лицом к Запалу или американцы для них по-прежнему враги? По его сведениям, в коридорах власти имелись сторонники как первого, так и второго варианта. Для себя Хуан уже все решил: он не признает, что гибель самолета Фионы Катаморы — несчастный случай, пока сам не прослушает записи «черного ящика»; он не поверит, что она мертва, пока своими глазами не увидит результаты анализов ДНК, образцы для которых требовал Лэнгстон.

Хуану хорошо работалось в ЦРУ: он обладал великолепной интуицией и знал, когда к ней прислушиваться. В корпорации по тем же самым причинам работалось еще лучше.

В авиакатастрофе было что-то не так, и Кабрильо поклялся выяснить, что именно.

ГЛАВА 11

Неожиданно стало известно, что лоцман, которого направили провести «Орегон» в порт Триполи, их связной. Он был среднего роста, обходительный, с курчавыми темными, чуть седеющими волосами. Брови у агента срастались на переносице, а один из передних зубов оказался обломан, причем, замолкая, ливиец постоянно его облизывал. Хуан сделал вывод, что дефект совсем недавний. Предположение подкрепляла едва заметная ссадина в уголке рта.

Ливиец объяснил, что ему очень нужны деньги; семья-то большая. Мол, шурина на днях уволили со стройки в Дубае, пришлось приютить его выводок. Родители, хвала Аллаху, живы-здоровы, но прокормить их никаких средств не хватает, плюс приближаются две свадьбы, а значит, и дополнительные траты. Вдобавок приходится постоянно спонсировать тетушек, дядюшек и двоюродных братьев.

Все это он выложил по пути от трапа до каюты Хуана.

— Вы так великодушны, господин Ассад, — бесстрастно ответил Хуан, который ливийцу совершенно не верил. Он подозревал, что все «левые» доходы Ассад тратит на любовницу и зуб ему выбила либо она, либо жена.

Тот протестующе махнул рукой — метеоритом сверкнула в полутьме зажатая между пальцами сигарета. Солнце зашло, до берега было еще далеко, и слабый свет городских огней с трудом проникал сквозь заляпанные солью иллюминаторы. Горела лишь тусклая настольная лампочка. Кабрильо прибег к маскараду в легкой форме: темный парик, очки, марлевые тампоны за щеками. Ему не хотелось, чтобы Ассад его разглядел; впрочем, опыт показывает, что такие люди в подробности вдаваться не любят.

— Приходится изыскивать способы. — Ливиец выложил на стол кожаный дипломат и открыл крышку. — Наш общий друг с Кипра сказал, что вам нужно переправить на берег грузовик и оформить визы со штампами о пересечении границы на троих мужчин и одну женщину.

Лоцман извлек из дипломата кипу бумаг и печать. Знакомая процедура. Хуан протянул паспорта, изготовленные на «складе» Кевином Никсоном. Настоящими в паспортах были только фотографии.

Ассад записал имена и номера документов, проставил штампы и вернул паспорта, после чего вручил Хуану еще какие-то бумаги.

— Отдадите их таможенникам, которые будут осматривать грузовик. И вот, возьмите, — Ассад положил на стол автомобильные номера, — с такими в нашей стране ездить гораздо проще.

Теперь не придется снимать номера с чужой машины.

— Вы так предусмотрительны! Спасибо!

Ливиец улыбнулся.

— Бизнес — это забота о клиенте, согласны?

— Несомненно.

— Вы хорошо запоминаете номера?

— Что, простите?

— Хочу оставить вам номер мобильного, только никуда его не записывайте.

— Да, конечно. Давайте.

Ассад выпалил набор цифр.

— Объясните тому, кто возьмет трубку, как с вами связаться, и я перезвоню в течение часа. — Он хихикнул: — Если, конечно, не буду с женой!

Хуан улыбнулся.

— Уверен, ваши услуги не потребуются, но все равно спасибо.

Внезапно маска добродушия слетела с лица Ассада, глаза под сросшимися бровями сощурились.

— Не представляю, какой вред могут причинить моей стране трое мужчин и женщина в грузовике, но если в новостях мелькнет хоть что-то подозрительное, я тут же свяжусь с властями. Знакомых у меня достаточно!

Предупреждение Хуана не впечатлило. Чего-то подобного он даже ожидал, потому что слышал о десятках схожих ситуаций. Кое у кого и правда хватило бы пороху выполнить угрозу. Возможно, Ассад из таких, внешний вид у него соответствующий. В этом случае вскоре после звонка он отправится на рыбалку и не вернется.

— Правительство США, наверное, очень расстроено гибелью государственного секретаря?

Избитая фраза позабавила Хуана.

— Скорее всего. Впрочем, вы же видели мой паспорт — я канадец. Понятия не имею, что творится у наших южных соседей.

— Они будут искать место катастрофы?

— Да, вероятно. — Кабрильо оставался совершенно невозмутим.

— Откуда вы родом? — вдруг полюбопытствовал Ассад.

— Из Сент-Джонса.

— Это Новая Шотландия?

— Ньюфаундленд.

— А, ну да. На острове Гаспе.

— Нет, это полуостров.

Ассад кивнул. Проверка проведена. Возможно, капитан и правда канадец.

— Думаете, ваше правительство захочет помочь южным соседям? — поинтересовался лоцман.

Хуан понял: собеседнику нужно убедиться, что они здесь именно в связи с крушением самолета. Учитывая время их появления, других вариантов ливиец просто не представлял. Впрочем, успокаивать Ассада Кабрильо не собирался.

— Уверен, канадское правительство с радостью предоставит Америке любую посильную помощь.

Ассад снова заулыбался.

— Вчера вечером по телевизору выступал министр Гами. Всех, кто располагает какой-либо информацией о самолете, он просил сразу сообщить властям. Это ведь в общих интересах, да?

— Вероятно, — ответил Хуан. Допрос ему надоел. Он вытащил из стола пухлый конверт. — Думаю, на этом наша сделка завершена.

Ливиец взял конверт и, не вскрывая, сунул в дипломат.

— По мнению нашего общего друга с Кипра, вы человек слова. Я ему верю и пересчитывать не буду.

Хуан едва удержался от смеха. Он не сомневался: пока «Орегон» подходит к причалу, ливиец пересчитает деньги, и не раз.

— Бизнес — забота не только о клиенте, но и о репутации.

— С этим трудно поспорить. — Оба поднялись и обменялись рукопожатием. — Не буду вас задерживать, капитан. Пожалуйста, проводите меня на мостик!

— Почту за честь.

По убеждению Кабрильо, организованная преступность зародилась еще в финикийских портах, когда при погрузке украли первую амфору с вином. Наверняка чарку-другую дали охранникам, чтобы смотрели в другую сторону, но кто-то все видел и угрозами заставил воровать дальше. На простейшем примере отчетливо заметны три основные составляющие преступного мира: воры-исполнители, коррумпированные охранники и главарь, которому надо платить. За несколько тысячелетий изменился только масштаб. Каждый порт — это целым мир, который при любой, даже очень жесткой, власти сохраняет определенную автономию, а в ней процветает коррупция.

За годы мореплавания Хуан видел подобное сотни раз; работая на ЦРУ, неоднократно пользовался портовом преступностью как воротами в криминальный мир города. При круглосуточной погрузке-разгрузке товар сам плывет в руки. Неудивительно, что в годы расцвета мафия активно сотрудничала именно с профсоюзом водителей грузового транспорта.

Всеобщая контейнеризация грузов на время покончила с мелкими кражами, ведь теперь товары хранятся в ящиках на таможенных складах. Однако вскоре главари сообразили, что можно воровать целыми контейнерами.

Хуан с Максом Хэнли стояли на крыле мостика и разглядывали док. Ароматный дым из трубки Макса перебивал вонь бензина и гнилой рыбы. Прямо напротив самоходный гусеничный кран выгружал контейнер. Свет не горел, даже фонарь на верхушке крана не включили. На тягаче с прицепом, для которого предназначался груз, фары были потушены. Только одинокий матрос играл фонариком. Господин Ассад с «Орегона» направился прямиком туда и вместе с капитаном судна наблюдал за разгрузкой — с моря их силуэты едва просматривались. В таком мраке за обменом конвертами не проследить, но Эрик засек его с помощью инфракрасной камеры.

— Похоже, Малютка умеет подбирать людей, — заметил Макс. — Наш друг Ассад трудится как пчелка.

— Как там говорил Рено в «Касабланке»? «Я всего лишь бедный продажный полицейский»?

У Кабрильо затрещала рация.

— Командир, крышку люка подняли. Все готово!

— Отлично, Эдди! Ассад сказал, что «КОТа» можно выгружать нашим краном, так что действуйте!

— Понял.

Как и загадочное судно напротив, «Орегон» стоял без огней. На другом конце гавани рельсовые краны разгружали огромный контейнеровоз под ослепительным светом натриевых ламп. Дальше тянулись штабеля контейнеров, за ними ограда, потом склады и высоченные нефтяные резервуары.

Палубный кран «Орегона» поворачивался, пока стрела не застыла над открытым люком, тогда с барабана размотали стальной трос. Его конец ненадолго исчез в трюме, а потом трос выбрали через полиспаст. Стрела приняла на себя груз.

В темноте много не увидишь, но очертания машины Хуан все же разглядел. «Комбинированный оперативный транспорт», детище Макса, напоминал самый обычный грузовик, украшенный эмблемой несуществующей нефтяной компании, однако за непримечательным фасадом скрывалось мерседесовское шасси «Унимог», единственная часть конструкции, избежавшая серьезной доработки. Турбодвигатель с увеличенным диаметром и ходом поршня отрегулировали так, что он развивал мощность восемьсот лошадиных сил, а на закиси азота давал и больше тысячи. Толстые самозаклеивающиеся шины с глубоким протектором и регулируемая подвеска обеспечивали клиренс почти в шестьдесят сантиметров, на пятнадцать сантиметров больше, чем у знаменитого армейского «хаммера». Бронированная кабина с четырьмя сиденьями выдерживала винтовочный выстрел в упор, такой же броней обшили угловатый кузов.

Впервые услышав о задумке Макса, Эрик с Марком немедленно прозвали его доктором Кью, в честь конструктора хитроумного оружия из эпопеи о Джеймсе Бонде. Под передним бампером «КОТа» прятался пулемет тридцатого калибра, в бортах — устройства для запуска управляемых ракет. Дымогенератор позволял создавать позади машины густую завесу. В крыше имелся незаметный люк, откуда вели минометный огонь. Там же можно было установить еще один пулемет или автоматический гранатомет. Кузов трансформировался сообразно поставленной задаче: операционная, радиолокационная станция, помещение для десанта на десять человек в полной экипировке — все, что душе угодно.

При этом внешне «КОТ», этакая сухопутная версия «Орегона», не отличался от обычного грузовика ничем, кроме размера шин. Вздумай кто-нибудь открыть задние двери — увидел бы лишь округлые бока шести двухсотлитровых бочек с топливом. В случае детального осмотра их можно было вытащить: там и правда хранилось топливо, запаса хватало на восемьсот миль без дозаправки. Дальше шел еще один ряд бочек, на сей раз фальшивых, а за ними скрывались внутренние помещения грузовика. Предполагалось, что вытаскивать бочки второго ряда не придется.

— Ну, Макс, проверим, на что способна твоя штуковина!

— Ты вечно сомневаешься, — угрюмо бросил Макс.

Кабрильо посерьезнел.

— Понял, что делать?

— Как только вы выберетесь из Триполи, я иду морем на запад, жду в нейтральных водах к северу от места аварии и готовлю вертолет, чтобы вылететь в течение десяти минут после получения сигнала.

— Мы будем далеко, вертолет едва дотянет, но для страховки сгодится. Если все пойдет по плану, мы двинемся в Тунис, а ты — за нами вдоль берега.

— А если не по плану?

Хуан сделал большие глаза.

— Когда это у меня что-то шло не по плану?

— Да хоть пару дней назад в Сомали, а до этого в Греции, год назад в Конго, и…

— Да, правда…

В рулевой рубке затрещал динамик. Хуан снял со стены микрофон.

— Кабрильо!

— Командир, «КОТ» на причале, все готово. По последним данным, поисковые группы ливийцев в пятистах километрах от места аварии.

— Спасибо, Линда. Встречаемся у трапа в пять.

Хуан вернулся к Максу. Тот чистил трубку, постукивая ею о релинг. Искры падали вдоль борта и одна за другой гасли у поверхности воды.

— Увидимся через пару дней.

— Договорились!

На «Орегоне» было не принято желать друг другу удачи перед началом ответственной операции.

За рулем сидел Хуан, рядом с ним Марк Мерфи, а сзади — Линда Росс с Франклином Линкольном. Все четверо облачились в комбинезоны защитного цвета — такие носят нефтяники в Северной Африке и на Ближнем Востоке. Линда коротко постриглась, спрятала волосы под кепку и благодаря мальчишеской фигуре вполне сошла бы за молодого рабочего.

Огни Триполи скрылись за горизонтом уже после заката. Машин на прибрежном шоссе почти не встречалось, каких-либо препятствий — тоже. За час езды группу Кабрильо лишь раз обогнал автомобиль с включенной мигалкой и сиреной, но грузовик не привлек внимания полицейских, и вскоре они скрылись за горизонтом.

Фальшивые паспорта особой тревоги не вызывали; впрочем, Кабрильо предпочел бы подольше сохранять инкогнито. Обычной проверки документов он не боялся; совсем другое дело, когда перегораживают шоссе и вымогают деньги у водителей. На этот случай у него имелась пачка наличных, однако ситуация легко могла выйти из-под контроля.

Марк ввел в бортовую навигационную систему маршрут до самого самолета, но им не повезло: преграда ждала именно там, где следовало свернуть с шоссе в пустыню. Прямо за поворотом полицейские заблокировали трассу двумя машинами, так что из двух полос свободной осталась лишь одна. Патрульный в светоотражающем жилете что-то говорил в открытое окно встречного седана и светил фонариком в салон. Еще двое полицейских сидели в машине, а четвертый наверняка прятался поблизости.

Снижая скорость, Хуан спросил:

— Мерфи, а подальше можно свернуть?

Тот покачал головой.

— Я прокладывал маршрут по спутниковым снимкам. Если не повернуть здесь, придется карабкаться по отвесным склонам. В темноте не видать, но слева начинается серпантин, а иначе наверх не подняться.

— Другими словами, сейчас или никогда?

— Боюсь, что так.

Кабрильо остановил грузовик подальше от импровизированного блокпоста, чтобы пропустить встречный автомобиль. В потайном отделении справа от сиденья Хуан нащупал свой любимый браунинг «файв-севен». Снаряженная патронами СС190, эта пушка пробивала любой бронежилет, а ее магазин вмещал целых двадцать патронов. Впрочем, время стрельбы еще не пришло.

В остановленной полицейскими машине ехала семья. Свет фонаря освещал бледную, с головы до ног облаченную в черное женщину. Она укачивала ребенка, громкий рев которого перекрывал завывания ветра. На заднем сиденье сидел еще один ребенок. Смысла разговора мальчик явно не понимал, однако чувствовал напряжение в голосе отца: тот ругался с полицейским.

— Интересно, это простая проверка или mordida? — спросил Линк.

Испанским словом, буквально означающим «укус», в Мексике называют взятку.

Хуан открыл было рот, чтобы ответить, как вдруг полицейский отпрянул от машины и вытащил пистолет. Женщина в страхе завопила, ее крик заглушил даже плач младенца. Мужчина в водительском кресле умоляюще поднял руки.

Дверцы полицейской машины распахнулись, и оттуда, на ходу выхватывая оружие, выскочили еще двое полицейских. Один двинулся к пассажирской двери седана, второй побежал в сторону Кабрильо и его команды, целясь из пистолета в кабину.

Смутные опасения Хуана сменились безудержным гневом. Они не успевали спасти людей!

Мерфи распахнул бардачок. Оттуда мгновенно выскользнула панель с плоским дисплеем, клавиатурой и крошечным джойстиком. Пока он готовил пулемет к бою, полицейский выстрелил в окно легковушки.

Голова безоружного водителя разорвалась, кровь залила лобовое стекло, и происходящее в седане скрылось из виду. Полицейский выстрелил еще дважды — крики женщины и ребенка резко оборвались. Четвертым выстрелом убили старшего мальчика. А ведь началось с обычного вымогательства!

Сработали рефлексы — Кабрильо включил передачу и нажал на газ. Быстрый разгон не относился к главным достоинствам «КОТа», однако он рванул с места, словно дикая кошка. Полицейский открыл стрельбу, но пули оставляли на стекле лишь безобидные отметины, а от брони просто рикошетили.

— Готово! — крикнул Марк.

Хуан бросил взгляд на дисплей: там появилось изображение с камеры, установленной под передним пулеметом. Оружие было готово к бою, его ствол высовывался из-под бампера.

— Пли! — скомандовал Хуан.

Марк нажал на кнопку — грузовик затрясся, а под кабиной расцвел огненный цветок. Пули прошили асфальт по прямой, которая тянулась от машины к ливийцу. Тот бросился влево, но преждевременно — Мерфи успел скорректировать прицел. Очередь угодила в ногу, а затем двинулась вверх, прошивая полицейского со скоростью четыреста попаданий в минуту. Тело рухнуло на асфальт и перекатилось на спину. Со стороны казалось, его обработал львиный прайд.

Убийца-полицейский, только что расстрелявший мирную семью, бросился к машине, а его товарищ побежал ко второй. Покончив с первым бандитом, Марк развернул ствол в сторону его напарника. Пули загрохотали по машине, изрешетили кузов и выбили все стекла. Раздробленный остов автомобиля осел на землю, так как шины тоже изодрало в клочья. Ливиец, спрятавшийся было за приоткрытой дверцей, понял: его позиция оставляет желать лучшего. Он нырнул на заднее сиденье, выбрался из салона с другой стороны, скрючился у колеса и сидел как мышь, пока пули превращали машину в груду металлолома.

Опасности он пока не представлял, поэтому Хуан крутанул руль, направляясь ко второй машине. Бандит уже карабкался внутрь, но тут его осветили мощные галогенные фары «КОТа». Как и минутой раньше, на грузовике лихорадочная пальба из пистолета никоим образом не сказалась.

Кабрильо правил прямо на убийцу. Его переполнял холодный всепоглощающий гнев.

— Держитесь! — больше для порядка велел он коллегам за мгновение до удара.

Дверца машины с ужасающим скрежетом впечаталась в тело полицейского. Бандит лишился ноги, кисти и головы. От удара автомобиль сперва лег на бок, так что колеса погрузились в щебенку, а потом перевернулся.

— Второй! Второй! — завопила сзади Линда.

Хуан обернулся и увидел, что уцелевший полицейский тянется в салон автомобиля — за рацией, разумеется. Разворачивать грузовик и стрелять из пулемета не оставалось времени, поэтому Хуан достал из тайника «файв-севен» и бросил Линде. Та поймала оружие правой рукой, а левой приоткрыла окно.

Линда сняла оружие с предохранителя и мгновенно открыла огонь. Линк наклонился и помог опустить стекло до конца, чтобы обеспечить больший сектор обстрела.

Стрелять было очень неудобно. Линда оперлась о боковое зеркало и, но пояс высунувшись из окна, стала налить с такой скоростью, что характерный треск выстрелов «файв-севена» звучал непрерывно, словно фейерверк.

Кабрильо уже собрался предупредить Линду, что где-то наверняка прячется четвертый полицейский, когда тот сам появился из-за дюны и начал палить из автоматического пистолета. На таком расстоянии о точности оставалось лишь мечтать — магазин опустел секунды за четыре. Пули свистели вокруг «КОТа», отскакивали от брони и оставляли отметины на стекле. Одна пуля пролетела возле головы Линды. Осколок металла угодил в шею Линку; попади он чуть ниже — рассек бы сонную артерию.

Зажав рану, темнокожий гигант ухватил Линду за лодыжки в ту секунду, когда Хуан резко вывернул руль, подставляя стрелку бронированный борт. «КОТ» едва не опрокинулся.

— Ты ранен! — воскликнула девушка.

— За утренним бритьем и то сильнее порезался! — невозмутимо парировал Линк.

Впрочем, когда Линда открыла аптечку, прикрепленную сбоку от сиденья, он возражать не стал.

Кабрильо вновь круто повернул в расчете задействовать передний пулемет, а Линда сумела выиграть несколько важнейших мгновений: полицейский прятался за машиной и лишь теперь опять потянулся к рации.

Марк открыл огонь при первой же возможности, целясь не в ливийца — тот успел спрятаться, — а в заднюю часть автомобиля. Вскоре из пробитого бензобака хлынул бензин. Каждый седьмой заряд был трассирующий, и уже со второй очереди лужа горючего вспыхнула. Языки пламени с громким свистом выплеснулись из-под днища, оторвав задние колеса от асфальта. Ливиец кинулся в пустыню, но недостаточно быстро.

Бензобак взорвался — машина с пылающим днищем взлетела в воздух и сделала сальто. Она рухнула в двух шагах от бегущего бандита, подняв в воздух тучи песка и сноп пламени, который тут же охватил ливийца. Когда пыль осела, все увидели, что человек горит, словно факел. Полицейский упал на землю, стараясь потушить огонь, но пропитанная бензином одежда занималась снова и снова.

Мерфи дал еще одну короткую очередь. Из милосердия.

— Где последний? — спросил Хуан.

— Наверное, в пустыню побежал, — ответил Линк.

Линда наложила ему на шею повязку и уже мыла руки.

Кабрильо выругался. Скоро появятся другие машины, но свидетелей оставлять нельзя. Он съехал с дороги.

Надежная подвеска позволяла легко передвигаться по песку, и скоро «КОТ» разогнался до шестидесяти километров. Фары четко освещали следы ливийца; расстояние между глубокими отпечатками ног было значительным: убийца мчался во весь опор.

Через минуту впереди показался полицейский. Он несся, словно перепуганный заяц. Даже увидев огромную кабину грузовика, он не думал сдаваться, а продолжал бежать. Хуан приблизился вплотную, чтобы злодея обдало жаром двигателя.

— Что будем делать? — с тревогой в голосе спросил Марк.

Хуан промолчал. Он видел смерть, сам убивал сотней различных способов; несмотря на это, хладнокровная расправа ему претила. Увы, зачастую обойтись без нее никак не получалось. Каждый раз, бесстрастно отнимая чужую жизнь, он чувствовал, как теряет кусочек души. Хуан молил, чтобы ливиец обернулся и открыл огонь, но тот бросил оружие у машин. Переехать бы его, и дело с концом. Так было бы правильно.

Кабрильо напряг ногу, собираясь добавить газу, но тут же опять расслабился. Должен существовать другой способ! Вдруг полицейский бросился в сторону, поскользнулся на песке и упал. Хуан ударил по тормозам и вывернул руль так, что «КОТ» дал крен. Все четверо ощутили сильный толчок.

Не дожидаясь, пока грузовик остановится, Хуан распахнул дверь, выпрыгнул и склонился над телом. Всматриваться не потребовалось — через минуту он вернулся в кабину с плотно сжатыми губами.

Кабрильо напоминал себе о стрельбе, о Линде, которая рисковала жизнью, о ранении Линка, но в душе понимал: легче не станет. Вернувшись на дорогу, он подъехал к изувеченным автомобилям. Один еще горел.

Хуан забрал у Линды пистолет, вставил новый магазин и выбрался на дорогу. Поочередно целясь в изуродованные машины, он подошел к одной, снял микрофон рации и зашвырнул подальше в пустыню, чтобы какой-нибудь добрый самаритянин не связался с властями. Салон второго автомобиля превратился в лужу расплавленного пластика, и туда Хуан не полез.

Он приблизился к седану, набрал полную грудь воздуха и заглянул в окно. Запах крови оставлял во рту неприятный привкус. Никто не уцелел. Утешаться оставалось лишь тем, что все члены семьи умерли сразу; впрочем, от этой мысли ненависть к безжалостным убийцам не отступала. Бумажник на коленях водителя тоже пропитался кровью, но Хуан заставил себя его раскрыть. Владельца автомобиля звали Абдул Мохаммад. Судя по удостоверению личности, он был школьным учителем из Триполи. Денег у него почти не оказалось — всего пара динаров.

Теперь Кабрильо не переживал из-за гибели четвертого бандита.

Семью расстреляли за то, что им нечем было заплатить взятку.

ГЛАВА 12

Семь часов путешествия тянулись бесконечно. Линк всю дорогу спал, его массивная фигура раскачивалась в такт тряске «КОТа» по бездорожью. Линда предложила сменить Хуана, но тот отказался: ему нужно было отвлечься. Едва перед глазами вставал залитый кровью салон седана, пальцы Кабрильо до белизны впивались в руль.

Марк и Эрик проложили идеальный маршрут через горы, а машина вела себя даже лучше, чем обещал Хэнли. На самых крутых подъемах урчание двигателя усиливалось лишь чуть-чуть, а тормоза превосходно держали. Макс позаботился даже о специальных цепях — те волочились за задними колесами, словно гигантские брызговики, и заметали следы.

Преследования они не боялись, но ощущение гонки присутствовало, по крайней мере поначалу. Ливийцы быстро поймут, что произошло на шоссе, и им захочется поймать убийц полицейских, какими бы подонками ни были стражи порядка.

Хуан постоянно держал связь с «Орегоном». ВМФ задействовал эскадрилью Е-2С «Хокай». Самолеты радиолокационного обнаружения находились в пятидесяти километрах от берега и следили за поисковыми группами. Отчеты воздушной разведки передавали Кабрильо, поэтому, когда на рассвете ливийцы поднялись в воздух, он не сомневался, что группу предупредят об их приближении.

Пока все шло гладко. Поисковые группы прочесывали район далеко в стороне от места аварии.

— По GPS до самолета два километра, — сообщил Марк. — Мы со Стоуном отметили отличное место, где можно спрятать «КОТа».

Кабрильо оглянулся. Они проезжали по неглубокой горной долине на высоте более километра. На голых каменных склонах не было ни травинки, у подножия росли чахлые кустики. Настоящая пустыня!

— Пятьсот метров влево! — скомандовал Мерфи.

Хуан повернул влево, подъехал к склону и тут же увидел место, которое его помощники отыскали на спутниковых снимках. Скалу рассекала узкая щель достаточной для «КОТа» ширины. Обнаружить машину удастся, только если лететь прямо над ней.

— Отлично! — пробормотал он, въехал в ущелье и заглушил двигатель, отметив, что топливный бак полон еще на две трети. Расход горючего на пересеченной местности оказался даже меньше, чем предсказывал Макс.

Хуан с Линдой и Марком молчали, привыкая к тишине.

— Приехали? — сонно спросил Линк.

— Почти. Просыпайся, верзила.

Линк зевнул и со вкусом потянулся. Линда щелкнула незаметным переключателем, и задняя стенка кабины опустилась, открывая доступ в грузовой отсек. На задание в этот раз взяли лишь самое необходимое: автоматы, гранатометы и четыре рюкзака, упакованные еще на корабле. Линда стала передавать вещи. Схватив рюкзак, Кабрильо выскочил наружу и принялся разминать спину.

Даже внутри узкой расщелины было жарко и сухо, на зубах скрипел песок. Не верилось, что кто-то умудряется здесь жить, однако факт остается фактом: люди населяют Сахару уже многие тысячелетия. Пустыня — настоящий памятник приспособляемости и находчивости человеческого племени.

Остальные тоже вышли из кабины. Марк сверился с GPS и указал на север.

Всю дорогу друзья молчали, и сейчас говорить тоже не хотелось. Хуан первым полез на очередной безымянный пригорок. Глаза защищали панорамные очки, а затылок уже начало припекать. Он достал из кармана платок и обернул вокруг шеи. После долгой езды в тесной кабине прогулка оказалась очень кстати.

Через четверть часа они преодолели тяжелый крутой участок и наткнулись на первые следы катастрофы — искореженный кусок алюминия размером с дверцу автомобиля. Будь в группе эксперт, он без труда опознал бы крышку люка переднего шасси «семьсот тридцать седьмого».

Хуан поднял голову и обнаружил, что весь склон усеян обломками, а ближе к вершине застыл огромный кусок фюзеляжа. Казалось, ураган обрушился на дом какого-то бедняги и камня на камне не оставил.

Вне всяких сомнений, удар получился сильнейший. Если не считать двадцатиметрового куска фюзеляжа, остальные обломки металла и пластмассы были не больше первого, который попался Кабрильо. Самолет прорыл в склоне глубокую борозду. Взрыв топлива выжег все кругом, словно лесной пожар, вот только деревья поблизости никогда не росли.

На подходе к вершине ветер дул в спину, и запах авиационного топлива уносило дальше. Теперь же он пропитывал все вокруг и мешал дышать. Пришлось обмотать лица платками.

Для осмотра вершины Кабрильо и его команда рассредоточились. Марк фотографировал большие обломки, уделяя особое внимание металлическим. Он сделал несколько крупных планов срезанных болтов, некогда крепивших сиденья к полу. Хвост, который по теории Марка и Эрика отвалился в момент катастрофы, нигде не просматривался. Если молодые люди не ошиблись, он отыщется далеко-далеко отсюда.

— Командир! — позвала Линда. Она стояла слева, именно там валялись останки двигателя.

Хуан подошел, и девушка молча указала вниз.

Кабрильо присмотрелся. Под ногами лежала присыпанная землей человеческая кисть, судя по размеру — мужская. Натянув резиновые перчатки, Кабрильо достал из рюкзака пробирку, взял из перерезанного запястья образец крови и вернул пробирку на место. Со среднего пальца он снял обручальное кольцо, посмотрел, что выгравировано внутри, и протянул Линде.

— «ФКМ и ДКФ, пятнадцатое мая восемьдесят восьмого года», — вслух прочла девушка и твердо взглянула на командира. — Фрэнсис Ксавье Магуайр и Дженнифер Кэтрин Фостер. Дата бракосочетания пятнадцатое мая восемьдесят восьмого года. Я просматривала список команды и пассажиров. Магуайр — агент ФБР, приставленный охранять Фиону Катамору.

Так растаяла последняя надежда, что госсекретарь жива. На снимках места падения ничего необычного не было, просто Кабрильо очень хотелось верить, и он поверил. Мрачный Линк подтвердил худшие опасения:

— Я нашел кусок таблички с одного из двигателей. Номер совпадает. Это тот самый самолет. — Он положил огромную пятерню Хуану на плечо. — Мне очень жаль!

Кабрильо словно ударили в солнечное сплетение. Теперь он не сомневался: экипаж и пассажиры погибли, а без экспертов причину аварии не выяснить. Самолет пострадал так сильно, что, вероятно, стоит прекратить поиски. Следы их группы могут помешать специалистам из Национального комитета безопасности на транспорте обследовать место аварии. С другой стороны, у корпорации имеются обязательства перед Лэнгстоном Оверхолтом, а Кабрильо даже бессмысленную работу не привык бросать на полпути.

— Ладно, — поразмыслив, изрек Хуан, — возьмем образцы. Только давайте поосторожнее.

Хуан глянул под ноги. Всю группу обули в ботинки с гладкой подошвой — такие следов не оставляют. Вернув кольцо на палец отсеченной кисти, он убедился, что ничего не сместил.

Марк уже добрался до фюзеляжа, остальные двинулись следом. Сохранился кусок корпуса, примыкавший к кабине пилотов, в том числе место крепления крыльев. Слева фюзеляж словно разрезали по линии иллюминаторов — загнувшиеся внутрь края напоминали безгубый рот. Снаружи висели оборванные провода и шланги, из которых капала жидкость.

Чуть выше валялись расплющенные остатки кабины. Нос ушел в землю метра на два, и обшивка смялась, словно автобусная «гармошка».

Хуан залез внутрь. Роскошный салон, приличествующий государственному секретарю, выгорел полностью, на полу застыли лужи расплавленной пластмассы. От кресел остались одни рамы.

Он насчитал одиннадцать тел, точнее, одиннадцать бесформенных куч обугленной плоти — как и рука Магуайра, они обгорели до неузнаваемости. Ни клочка одежды не сохранилось, а могучий удар вдобавок расшвырял останки по салону. Тошнотворная вонь паленого мяса перебивала даже запах бензина. Хуан обходил тела. С каждого поднималась стая мух.

Голова закружилась, рот заполнился слюной. Кабрильо сглотнул.

Марк, сидя на корточках с фонариком в зубах, разглядывал что-то под креслом. Несмотря на жуткую обстановку, а может, в надежде ее разрядить, он напевал.

— Мистер Мерфи, — раздраженно начал Хуан, — я попрошу вас…

Голос командира отвлек Марка от работы. Он поднял голову и вынул фонарь изо рта.

— В жизни не видел постановки грандиознее!

— Что-что?

— Хуан, авария подстроена. Тут уже кто-то побывал.

— Ты уверен? По-моему, все вполне естественно.

— Нет-нет, это действительно самолет госсекретаря, и он действительно здесь упал. Просто кто-то пытается нас одурачить.

Хуан присел на корточки и заглянул в глаза Мерфи.

— Будь добр, объясни.

Однако Марк обратился не к Кабрильо, а к Линку:

— Ты уже заметил?

— О чем ты? Пока я заметил, точнее, увидел лишь разбитый самолет и трупы, которые будут мне сниться до конца жизни!

— Сними с лица маску и вдохни.

— С ума сошел?

— Давай.

— Да ты чокнутый! — ответил великан Линк, однако снял повязку и осторожно втянул воздух. Чем-то удивленный, он вдохнул еще раз, глубже, и выпучил глаза. — Разрази меня гром! И правда подстава!

— В чем дело? — потребовал объяснения Хуан.

— Сам бы ты не догадался: ЦРУ редко с таким сталкивается. Во флоте им тоже не пользуются, так что и Линда не поймет.

— Чем не пользуются?

— Сгущенным бензином!

— Чем-чем?

— Это вроде напалма, — пояснил Линк.

Мерфи кивнул.

— Скорее всего, из старого доброго огнемета. Думаю, дело было примерно так: самолет заставили сесть в Ливии и забрали госсекретаря. Потом самолет опять подняли в воздух и впечатали в эту горку либо с помощью дистанционного управления с обратной связью, либо, что куда более вероятно, поработал пилот-самоубийца. Затем контрольная группа явилась убедиться, что все в порядке, и забрала труп пилота. Однако салон выгорел не до конца; чтобы это исправить, задействовали огнемет. Еще день, и запах бы выветрился. Лишь позднее, когда эксперты проверят образцы на газовом хроматографе, обнаружатся странные следы, не похожие на авиационное топливо.

— Уверены? — спросил Хуан, переводя взгляд с одного на другого.

Линк кивнул.

— Это же как духи девушки на первом свидании!

— Ну и девушки у тебя! — ухмыльнулась Линда.

— Просто такой аромат никогда не забудешь!

Хуан воспрянул духом. Пессимизм улетучился, тело бурлило энергией. Впрочем, настроение быстро испортилось.

— Секундочку! А почему ты считаешь, что самолет приземлялся до катастрофы?

— Пойдем посмотрим на шасси.

Они полезли в конец салона, где располагался грузовой отсек. Пахло горелым бензином, но все перебивала вонь разлагающихся тел, которые пролежали в пустыне несколько дней. Марк быстро нашел люк, повозился с защелками и поднял крышку, которая держалась на длинной петле. Внутри обнаружились большие шины и распорки левого шасси. На первый взгляд все было в порядке.

Мерфи спрыгнул, посветил на одну из шин, а потом склонился над ней и осмотрел повнимательнее.

— Нет… — пробормотал он, присел, чтобы добраться до второй шины, но почти сразу выпрямился и поднял над головой камешек. — Вот доказательство! — торжествующе провозгласил он, словно держал в руках по меньшей мере алмаз Хоупа.[9]

— Это же ка-амешек! — протянула Линда.

— Да, это кусок песчаника, и он застрял в канавке протектора. А в нижнем люке песок, — заметив непонимающие взгляды, Марк пояснил: — Предполагается, что самолет поднялся с авиабазы «Эндрюс», полетел в Лондон, а потом разбился, верно? Откуда же, черт возьми, взялся камешек, как две капли воды похожий на те, что валяются здесь на сто миль вокруг?

— Они садились в пустыне, — прошептал Хуан. — Мерфи, ты гений! Камешек и правда свидетельствует о подставе. — Кабрильо спрятал бесценный обломок в карман куртки. — Если эксперты ничего не найдут, его придется тщательно проверить, но вообще улика железобетонная.

Звук возник ниоткуда. Все четверо машинально присели: прямо над головой ревел вертолет. Он летел так низко, что винт поднял настоящую песчаную бурю.

Вертолет появился с северо-востока, скорее всего, с какой-то военной базы. Вероятно, пилот специально летел низко над землей, чтобы его не засекли самолеты-разведчики. По этой же причине группа услышала его лишь сейчас. Вертолет пошел на посадку, и стало ясно, что это русский Ми-8 грузоподъемностью почти пять тонн. У самой вершины холма, метрах в пятистах от обломков самолета, шум моторов изменился.

— Им известно, где упал самолет. Какие еще нужны доказательства? — бросил Марк и указал на выкрашенную в защитный цвет громадину. — Этот гад летел точно по азимуту.

— Скорее! — Хуан устремился в заднюю часть фюзеляжа. — Нужно спрятаться, пока пыль не улеглась!

Все четверо пробрались в конец салона и спрыгнули на землю. Вблизи самолета укрыться было негде, поэтому они побежали вниз и наткнулись на пересохшее русло ручья, по которому миллионы лет назад стекали потоки дождевой воды. Линда, Марк и Линкольн бросились на землю, Хуан присыпал каждого тонким слоем песка, а потом навалил побольше на себя. Маскировка получилась не ахти, но они отошли довольно далеко, а пассажиры вертолета вряд ли станут терять время на прогулки.

— Как думаешь, кто это? — шепотом спросил Марк.

— Даже не представляю, — ответил Хуан. — Линда, Линк, у вас варианты есть?

— Нет! — буркнул верзила.

— Может, они поняли, что организовали подставу недостаточно убедительно, и вернулись устранить недочеты? — предположила Линда.

Мотор вертолета затих, огромный винт сбавил обороты и крутился теперь лениво, как обычный вентилятор. Едва открылся люк у основания хвоста, из него посыпались люди в пустынном камуфляже и красно-белых куфиях — платках, которые исламские боевики Ближнего Востока так любят наматывать на голову.

— Армия или просто бандиты? — спросил Линк.

— Судя по тому, как суетятся, скорее боевики, — подумав, ответил Хуан. — Солдаты бы уже построились. Только не спрашивай, откуда у них вертолет с опознавательными знаками ливийской армии!

Дальше стало совсем непонятно. Двое вывели из вертолета верблюда. Дромадер лягался, дергался, плевался, а потом его вырвало на одного из погонщиков: бедняга не привык к подобным потрясениям. Четверо друзей засмеялись.

— На кой черт им понадобилась животина? — удивился Марк. — Она еле жива.

Хуан не особо разбирался в верблюдах, хотя ездить на них ему доводилось. Впечатления остались неплохие, и все же он предпочел бы лошадь. Впрочем, о вкусах не спорят. Даже издали было видно, что животное едва дышит: сквозь шерсть проглядывала сероватая кожа, горб казался вполовину меньше положенного. Кабрильо начал догадываться, что сейчас произойдет, но пока молчал.

Вскоре к обломкам самолета спустились десятка два людей. Двое водили верблюда туда-сюда, чтобы оставил побольше следов, точно животных было несколько. Заметив, что некоторые бойцы обуты в кожаные сандалии, Кабрильо перестал сомневаться.

— Линда права. Они боятся, что при тщательном исследовании эксперты выяснят причину катастрофы, поэтому заметают следы. Хотят представить все так, будто тут стояли бедуины.

Почти час прилетевшие методично крушили каждый попадавшийся под руку предмет. По обломкам колотили кувалдами, вырывали и разбрасывали обгоревшие провода, выкатив шасси, простреливали шины. Часть обгоревших деталей утащили в вертолет, пилот поднял его в воздух, улетел и минут через двадцать вернулся. Хуан сообразил, что обломки самолета разбросали по пустыне.

Так уничтожили беспорядочную массу пластика, алюминия и стали, которая многое рассказала бы экспертам. Ливийцы даже расчленили тела и похоронили их в нескольких ямах, а потом развели костры, чтобы казалось, будто кочевники стояли здесь несколько дней. Несчастному верблюду пустили пулю в лоб.

Наконец дело было сделано. Несколько человек отделились от группы, вероятно чтобы уединиться перед обратной дорогой.

Хуан приказал товарищам:

— Возвращайтесь к «КОТу» и езжайте в Тунис, но к берегу пока не пробирайтесь. Я свяжусь с вами через Макса. Расскажите ему все, и пускай следит за мной.

Всем сотрудникам корпорации вживляли в ноги специальные чипы, которые питались энергией самого организма. Время от времени чипы перезаряжали через кожу. Благодаря GPS местонахождение каждого чипа можно было определить с точностью до двадцати метров.

— Что ты задумал? — удивилась Линда.

— Я отправляюсь с ними.

— Мы даже не знаем, кто это.

— Вот именно.

Один из боевиков прошел в сотне метров от их убежища. Ростом и сложением он напоминал Кабрильо, на этом командир и основывал свой план. Еще на «Орегоне» Хуан перекрасил светлые от природы волосы и надел карие контактные линзы. Он свободно говорил по-арабски, а если прятать лицо под куфией, все могло получиться.

Хуан кинул Линку ключи от «КОТа» и пополз назад, но тут Линда схватила его за локоть.

— А с ливийцем что делать?

— Оставьте здесь. Думаю, в течение суток правительство Ливии объявит, что место падения самолета обнаружено. Скоро тут соберется толпа. Пусть он выкручивается и объясняет, откуда взялся.

Менее чем за минуту Кабрильо дополз до ничего не подозревающего боевика. Тут винт вертолета закрутился с мерзким воем, от которого заныли зубы. Получилось очень кстати!

От остальных боевиков Хуана скрывал небольшой пригорок. Он подождал, пока ливиец закончит свои дела, бросился на него со спины и обрушил на затылок камень размером с кулак. Помня недавнюю промашку с пиратом, сил Кабрильо не жалел — противник ничком упал на землю.

Хуан проверил его пульс и удовлетворенно кивнул. В отличие от большинства сообщников этот боец надел ботинки, значит, титановых стержней искусственной ноги Кабрильо никто не заметит. Боевику было около тридцати, по чертам лица Хуан определил в нем ливийца, но вполне мог ошибаться. Ни бумажника, ни удостоверения личности в карманах не нашлось, а на одежде отсутствовали ярлычки.

Оттащив тело подальше, Кабрильо проверил в заднем кармане сотовый — без связи он бы на эту авантюру не решился. Подождал, пока не послышались крики:

— Мохаммад! Мохаммад! Давай скорей!

Теперь он знал свое новое имя. Потуже обмотав лицо куфией, Кабрильо вышел из-за пригорка. Тот, кого они с командой сочли главарем, ждал у вертолета. Увидев его, Хуан пустился бежать.

— Еще минута, и оставили бы тебя тут на корм скорпионам! — услышал он, поравнявшись с главарем.

— Простите, я что-то не то съел.

— Ничего! — Главарь хлопнул его по плечу, и оба забрались в вертолет.

Вдоль стен заднего грузового отсека тянулись сиденья. Хуан сел в сторонке от остальных, незаметно удостоверился, что протеза под штаниной не видно. К счастью, платков никто не снимал, поэтому он прислонился к горячей металлической стенке и закрыл глаза.

Куда он попал: в ливийскую армию или к фанатикам-террористам? Если его разоблачат, это будет уже неважно. Труп — он везде труп, хоть в армии, хоть у фанатиков.

Через мгновение машина поднялась в воздух.

ГЛАВА 13

Музыка накатывала волнами, приближалась к крещендо. Никогда еще оркестр не играл с таким вдохновением. Блестело потное лицо дирижера, порхала палочка. От восторга у слушателей перехватило дыхание, они понимали, что присутствуют при рождении чуда. Ритмичное биение ударных напоминало артиллерийскую канонаду, но даже на ее фоне ясно слышались высокие голоса скрипок и духовых инструментов.

Вдруг кто-то сфальшивил.

Музыканты сбились, но все же сумели подхватить мелодию.

Снова раздался глухой стук, за ним щелчок, и музыка стихла.

Фиона Катамора выбросила из головы несуществующий оркестр, в котором играла, сжимая воображаемый смычок и перебирая струны.

В плену только музыка спасала от безумия.

Фиону поселили в голой металлической коробке. Помимо двери в ней имелся горшок, который изредка опорожняли. Источником света служила тусклая зарешеченная лампочка. Часы забрали. Фиона не представляла, сколько она тут сидит. Наверное, дня четыре.

Перед самым приземлением пилот сказал, что заметил заброшенный аэродром. Протянув еще несколько километров, он посадил самолет. Приземление на неровную полоску земли получилось не самым приятным, но все обошлось. Когда колеса замерли, все повскакали с мест, начали смеяться, обниматься и вытирать слезы радости.

Измученных пилотов хлопали по спине, жали им руки, поздравляли, благодарили. Едва Фрэнк Магуайр открыл дверь, жаркий ветер швырнул в салон пригоршню песка и развеял тяжелый запах страха. Через несколько секунд голова Фрэнка разлетелась на куски, забрызгав кровью стоявшую позади стюардессу.

Из ям, прикрытых брезентом и песком, на взлетную полосу выскочили люди в военной форме и куфиях. Некоторые тащили лестницы — прежде, чем экипаж догадался захлопнуть дверь, верхушки уперлись в борт. Пилот, словно рыцарь на стене средневекового замка, попытался оттолкнуть лестницу, но убивший Магуайра снайпер ранил его в плечо. Летчик упал, зажимая рукой рану. Мгновение — и в салон запрыгнули трое с автоматами Калашникова.

Грейс завизжала, и госсекретарь даже разозлилась на помощницу. В то же время Фионе было страшно за жизнь Грейс.

Все произошло очень быстро. Пассажиров отогнали от двери, в салон забрались еще несколько боевиков.

— Лечь! Всем лечь! — кричали они по-арабски.

— Мы выполним все ваши требования! — превозмогая шок, пообещала Фиона. — Умоляю, пощадите моих людей!

Она опустилась на колени, и остальные, признавая за госсекретарем право командовать, последовали ее примеру.

Один из террористов рывком поднял Фиону на ноги и толкнул к выходу, к которому как раз карабкался еще один человек. В отличие от остальных он был в темных брюках и белой хлопчатобумажной рубашке с коротким рукавом.

Его лицо Фионе не забыть никогда: ангельское, с гладкой оливковой кожей в обрамлении длинных вьющихся волос. Очки в металлической оправе. Стройному юноше было не больше двадцати, он напоминал усердного студента, который затесался в толпу орущих дикарей с автоматами. Взгляд Фионы упал на руки молодого человека: в них были четки и Коран. Юноша виновато улыбнулся и в сопровождении боевиков прошел в кабину.

Пассажиров приковывали к креслам. Догадавшись, что случится дальше, Фиона содрогнулась от ужаса.

— Прошу вас, не надо! — молила Фиона ливийца, который сжимал ее руку.

Тот лишь сильнее толкнул женщину к лестнице. Фиона впилась ногтями ему в лицо и попыталась ткнуть коленом в пах. Ей удалось сорвать с головы бандита платок. Судя по чертам лица, боевик был либо пакистанцем, либо афганцем. Он ударил Фиону кулаком, и она потеряла сознание. Только что боролась, царапалась и вдруг оказалась на ковре с пульсирующей болью в левой скуле. Стоявшие на лестнице потащили госсекретаря наружу.

В последний миг Фиона поймала взгляд Грейс. Помощница сумела взять себя в руки. Она не хуже Фионы понимала, что произойдет дальше.

— Благослови вас Господь! — чуть слышно шепнула Грейс.

— И тебя тоже! — прошелестела Фиона.

Затем ее выволокли из салона и стащили на землю.

Фиону отвели в сторону от самолета, заставили опуститься на колени и сковали руки за спиной. В кабине юноша возился с приборами. Около хвоста виднелась дыра: похоже, туда попала ракета, но почему-то не разорвалась. В этом и состоял весь замысел. Похитителей интересовала лишь госсекретарь, причем никто не должен был знать, что она в их руках.

Вот боевик приковал последнего из пассажиров. Пилот-камикадзе подошел к распахнутой двери, обнял боевика, помахал рукой сообщникам, а те поприветствовали его громкими криками. Боевик спустился на землю, лестницу унесли, пилот закрыл дверь и занял место у штурвала.

По Фиониным щекам катились слезы. В иллюминаторах мелькали лица людей, с которыми она проработала много лет. Она велела себе прекратить плач: госсекретарю непозволительно демонстрировать слабость.

Заработал единственный рабочий двигатель. Он ревел громче и громче, так что стало больно ушам. Под маскировочной сетью сбоку от взлетной полосы притаилось несколько машин, в том числе небольшой тягач — такие можно увидеть в аэропортах всего мира. Он подъехал к переднему шасси самолета, и водитель закрепил на стойке крюк. За пару минут тягач перетащил самолет к началу утрамбованной полосы. Через мгновение двигатель заревел по-другому, а «боинг» медленно пополз вперед.

Фиона молила Бога, чтобы повреждения оказались серьезными, чтобы самолет не смог подняться. Только в баках осталось топливо, пассажиров было немного, и «боинг» стремительно набирал скорость. Он промелькнул мимо и обжег Фиону струей из двигателя. Под ликующие крики боевиков «боинг» оторвался от земли, ненадолго завис, а потом конец фюзеляжа проехался по утрамбованному песку: самолет был неисправен, пилот — неопытен.

Нос «боинга» начал опускаться, и Фиона поверила, что ее мольбы услышаны. Конец взлетной полосы совсем близок, самолет не поднимется! Тут «боинг» величественно взлетел в воздух. Вопли усилились, раздались длинные автоматные очереди.

Фиона прикусила губу. Лайнер медленно набирал высоту. Куда повезут ее? Наверное, в Триполи, к зданию, где вот-вот откроется конференция. Однако боевики к отъезду не готовились. Они смотрели в небо, а «боинг» все уменьшался и уменьшался. Пытка стала невыносимой. Слезы брызнули из Фиониных глаз.

«Боинг» лег на крыло. Теперь он смотрел точно на склон холма неподалеку от аэродрома. Пилот выровнял самолет, потом резко развернул и впечатал в склон, так что задрожала земля. Крылья отвалились, и самолет вспыхнул. Один двигатель слетел с опор и покатился по склону, поднимая пыль. В воздухе повисло темное облако, но через пару минут осело. Крылья «боинга» загорелись, фюзеляж выкатился из зоны пожара.

У Фионы перехватило дыхание, окружающие ее люди восторженно завопили.

Очевидно, никто не выжил. Пассажиры не сгорели заживо, но при таком ударе шансов на спасение нет. Террористы заговорили тихо и серьезно. Они стояли далеко, разобрать ничего не получилось. Судя по жестам, бандиты расстроились, что салон не сгорел дотла, и решали, как быть дальше.

Неподалеку от аэродрома стянули брезент с большого экскаватора, быстро завели двигатель, и машина начала перекапывать взлетную полосу. Экскаватор работал быстро: через час от полосы не останется и следа.

Совещание прекратилось. Тот, кого Фиона приняла за командира боевиков, стал раздавать указания, но расслышать удалось лишь «Уничтожьте следы попадания ракеты и не забудьте про наручники». Наконец он подошел к Фионе, которая до сих пор стояла на коленях.

— Зачем вы это сделали? — спросила она по-арабски.

Ливиец наклонился, и Фиона увидела его глаза — черные омуты безумия.

— Так решил Аллах, — ответил он и позвал одного из подручных. — Забирайте ее! Аль-Джама хочет полюбоваться добычей.

Фиону оттащили в кузов грузовика и набросили ей на голову капюшон, снять который разрешили лишь тут, в камере. После того как ее переодели в афганскую чадру, видны остались лишь глаза, хотя и их закрывала тонкая кружевная сеточка.

Шум, положивший конец воображаемому концерту, оказался скрежетом ключа. Дверь со скрипом отворилась. Помимо пилота-камикадзе, главаря и боевика, с которым боролась в самолете, похитителей Фиона не видела. В дверном проеме стояли люди с замотанными куфиями лицами.

Один из вошедших рявкнул на Фиону: даже со скованными руками она ухитрилась сорвать чадру. Не встречаясь с пленницей взглядом, он поднял одежду, превращенную в подушку, и натянул на пленницу.

— Вам придется уважать наши обычаи!

— Знакомый акцент, — парировала Фиона. — Вы ведь из Каира. Район Имбаба, если не ошибаюсь.

Боевик замахнулся, но сдержал гнев.

— Еще поговори у меня, живого места не оставлю!

Охранники вывели Фиону сперва из камеры, потом из здания тюрьмы. Кружевная сетка пришлась очень кстати — хоть как-то хранила глаза от солнца, которое заливало пустыню утренним зноем. Судя по высоте над горизонтом, близился полдень, а жара казалась вполне терпимой. Видимо, лагерь был в горах.

Фиона подмечала мельчайшие детали, а в ее ушах по-прежнему играла музыка — так она гнала прочь мысли о своей судьбе и о пассажирах «боинга».

На спутниковых снимках Фиона перевидала сотни подобных лагерей. Несколько выцветших палаток жались к изрытой ходами скале. В самой большой пещере, наверное, прятались от атак противника, а заминировано там было так, что любой взрыв мог стереть скалу с лица земли.

На плацу инструктор муштровал солдат. Судя по быстроте движений, тренировочный курс подходил к концу. Чуть поодаль, в тени нависающей горы, отряд занимался стрельбой из автоматов Калашникова. Мишени стояли слишком далеко, и точность Фиона оценить не могла. Впрочем, террористические группы вроде той, которой руководил аль-Джама, финансируются так хорошо, что им по карману обучать даже самых бестолковых рекрутов.

Примерно в километре от стрельбища была долина, за ней еще одна горная гряда. В долине что-то копали, рядом тянулись рельсы. На запасном пути, возле шеренги ветхих деревянных домишек, стояло несколько грузовых вагонов. Напротив стройки виднелся огромный локомотив, рядом еще один, совсем крошечный по сравнению с соседом. Формой он походил на грузовик, доставивший Фиону в лагерь; рассмотреть детали не позволяла сетка.

Об этом месте Фиона ничего не знала. Ни в одном из зачитанных до дыр отчетов ЦРУ, ФБР и Управления национальной безопасности не упоминался лагерь боевиков, соседствующий с железнодорожной веткой. Война с терроризмом не прекращается уже много лет, а они до сих пор играют в прятки.

Охранник провел Фиону в пещеру неподалеку от главного входа. Через каждые десять метров с потолка свисал провод с голой лампочкой. Воздух был затхлый и прохладный, словно в подвале давно заброшенного дома. На пути возникла деревянная перегородка с дверью посередине. Охранник, обещавший избить Фиону, постучал. Изнутри ответили, и он распахнул дверь.

Перегородка стояла в тупике: с трех сторон нависали каменные стены. За ней скрывалась комната, застланная персидскими коврами, в которых ноги утопали чуть ли не по щиколотку. В углу курилась жаровня, труба от нее уходила вверх вместе с пучком кабелей.

В центре комнаты по-турецки восседал мужчина в ослепительно-белом одеянии и черно-белой куфии. Несмотря на полумрак, он читал книгу, вероятнее всего Коран. Вошедших он точно не заметил, по крайней мере, от чтения не оторвался.

Театр, самый настоящий театр! Изучая какой-нибудь доклад у себя в кабинете, Фиона иногда позволяла себе полуминутную паузу, но этот человек не поднимал головы в два раза дольше. Впрочем, ее подобными фокусами не проймешь.

— Вы знаете, кто я? — спросил мужчина, аккуратно закрывая Коран.

— Али-Баба? — решила позлить наглеца Фиона.

— А вы станете моей Шахерезадой?

— Предпочитаю умереть.

— Это совсем несложно устроить, хотя мне бы хотелось избежать такого финала.

Перед Фионой сидел монстр, и она решила ему об этом напомнить.

— Вашего настоящего имени никто не знает. Все зовут вас Сулейман аль-Джама. Вы стремитесь уничтожить Израиль и Соединенные Штаты, а еще основать мусульманское государство, которое протянется от Афганистана до Марокко. Сами вы станете в нем… кем? Султаном?

— Не знаю, какой будет титул, — ответил аль-Джама. — «Султан» звучит неплохо, но налицо и негативный подтекст: гаремы, дворцовые интриги и все такое.

Аль-Джама поднялся и налил себе чаю из медного чайника у жаровни. Двигался он бесшумно, стремительно и грациозно, словно хищник. Фионе он чаю не предложил.

Теперь, когда злодей стоял, стало ясно: ростом он под метр восемьдесят. Толстые запястья выдавали недюжинную силу. Из-за неровного освещения и кружевной сетки Фиона не смогла как следует рассмотреть его лицо, только отметила, что глаза темные и глубоко посаженные.

— Ваш Иисус сказал: «Блаженны миротворцы».[10] Вы знаете, что в исламе есть пророк Иисус? Разумеется, не последний избранный, последний — Мухаммед, благословит его Аллах. Ваш же Христос почитается как великий просветитель.

— Все мы поклоняемся Богу Авраама и Исаака.

— Но вы не верите в его последнего избранного Пророка, в святые слова и в Коран, написанный Магометом.

— Я верую только в смерть и в воскрешение.

Аль-Джама промолчал, сдержав ядовитую реплику.

— Вернемся к изречению. Верите, что вы блаженны?

— Я стараюсь положить конец насилию. Блаженно само дело, а не его участники.

Аль-Джама кивнул.

— Достойный ответ. Но почему? Зачем вам мир?

— Что за вопрос?

Фиона невольно втянулась в спор. Она ожидала гневной тирады об ужасах западного мира, а не беседы на отвлеченную тему. Очевидно, современный аль-Джама получил превосходное образование. Как же он оправдает массовые убийства? Фиона видела пленки с бессвязными речами бен Ладена, читала расшифровки допросов из Гуантанамо и смотрела сотни видеообращений мусульманских мучеников. Теперь она захотела выяснить, чем выделяется этот человек, хотя заранее понимала: особого значения отличия не имеют.

— Мир — это стагнация, дражайшая госсекретарь, — продолжил аль-Джама. — В мирное время душа мужчины слабнет, а дух угасает. Лишь в столкновении проявляется воля Аллаха. Война — это храбрость и самопожертвование. Зачем нам мир? От него никакой пользы!

— Мир несет счастье и процветание.

— Это радости плоти, а не духа. Вся суть вашего мира — купить телевизор побольше да машину покрасивее.

— А ваша война несет боль и отчаяние, — возразила Фиона.

— Вот-вот, вы понимаете. Это уже духовное, а не телесное. Есть чувства, которые необходимо испытать каждому. Именно невзгоды, перенесенные вместе с братьями, делают нас ближе к Аллаху, а не ваша демократия, рок-музыка и порнофильмы. Все это лишь отвлекает от единственного смысла жизни, а живем мы для того, чтобы исполнять волю Аллаха.

— А кому известна эта воля? Откуда вам знать, что вы понимаете ее лучше других? Коран запрещает самоубийство, а вы послали юношу разбить самолет, полный людей!

— Он стал мучеником.

— Нет! — зло возразила Фиона. — Вы убедили мальчишку, что он станет мучеником, наплели про рай и семьдесят семь гурий. Только не говорите, что сами в это верите! Вы обычный головорез и боретесь за власть с другими головорезами, используя слепую веру.

Аль-Джама сложил руки на груди и захохотал, а потом вдруг перешел на английский:

— Браво, госпожа Катамора! Браво!

На лице женщины, скрытом от собеседника, мелькнуло удивление: ее озадачила резкая смена тона и языка.

— Вы отлично понимаете, что все борются за господство над миром. Сотни лет назад им владела Англия за счет превосходного флота. Сейчас — США за счет богатства и ядерного оружия. У Ближнего Востока нет ничего, кроме желания людей взрывать самих себя. Грубый способ, согласен. Но ответьте, сколько ваша страна потратила на внутреннюю безопасность с тех пор, как горстка людей с ножами из супермаркета уничтожила башни-близнецы? Сто миллиардов? Пятьсот?

Вообще-то около триллиона. Впрочем, госсекретарь не ответила. Все шло не так, как ей представлялось. Она ожидала, что аль-Джама станет в оправдание сыпать перевранными цитатами из Корана, а он открыто признал, что стремится к власти над миром.

— До одиннадцатого сентября пожертвовать собой был согласен один мусульманин из пятисот тысяч. После теракта число добровольцев удвоилось. Десять тысяч мужчин и женщин готовы участвовать в джихаде против Запада. Рассчитываете справиться с десятью тысячами смертников? В джихад верит тот парень, что разбил самолет, да бен Ладен в своей пакистанской норе, но они просто пешки. У нас сколько угодно потенциальных мучеников! Скоро начнутся спланированные теракты, и карта мира примет тот вид, о котором я всегда мечтал.

Аль-Джама говорил не как фанатик, а как президент корпорации, который составляет план развития бизнеса.

— В этом нет нужды! — Фиона уже не дерзила, а чуть не умоляла.

— Поздно! — Аль-Джама поднял свою куфию. Увидев лицо злодея, женщина едва не лишилась чувств. — Ваша смерть будет первым ударом.

ГЛАВА 14

Линк сел за руль «КОТа» и запустил мотор, а Марк тут же включил систему связи с голосовым управлением.

— Вызвать Макса!

Запищал телефон. Машину проектировали на совесть — гул мотора в кабине едва слышался. Линк вырулил из убежища и повернул к тунисской границе.

— Пиццерия «У Макса»! — ответил незнакомый голос. — Заберете заказ сами или нужна доставка?

— Заказывай, раз есть доставка! — встрял Линк. — От пары кусочков не откажусь.

— Простите, я ошибся номером. — Марк отключился и попробовал еще раз: — Вызвать Макса Хэнли!

На этот раз ответил Макс:

— Макс, это Марк Мерфи. Со мной в машине Линда и Линк.

— Наконец-то позвонили! — проворчал Макс. — С тех пор как вы уехали, у нас тут полный раздрай!

— Могу представить. Ты в командном центре?

— Да.

— Запусти отслеживание чипов!

— Секунду.

Повисла пауза, за время которой Марк подключился к корабельной видеосети, и на экране появилась картинка из мозгового центра корпорации. Макс стоял у станции слежения и заглядывал оператору через плечо.

— Занятно, — пробормотал Хэнли. — Вы трое движетесь на запад со скоростью шестьдесят пять километров в час, вероятно на борту «Комбинированного оперативного транспорта», а наш командир направляется к северо-востоку, причем в час делает сто шестьдесят километров. Вы что, поссорились?

— Очень смешно! Не упускай его из виду. Мы едем к тунисской границе, а Хуан отправился с теми, кто сбил самолет госсекретаря. Она, скорее всего, жива.

— Говоришь, самолет сбили?

— Да, причем Фионы Катаморы в момент аварии на борту, видимо, не было.

— Черт побери, как это им удалось? Не трави душу, рассказывай! Вы, ребята, убирайтесь оттуда подобру-поздорову! Двадцать минут назад объявили, что место крушения найдено, и ливийское правительство разрешило нашим экспертам его осмотреть. Они сейчас в Каире, к полудню будут в Триполи, но к обломкам самолета вот-вот подберется целая толпа ливийцев.

— Эксперты ничего не найдут, — изрек Марк. — Место крушения посетили бравые парни на вертолете, перевернули все вверх дном. До правды теперь не докопаешься. В буквальном смысле! Обугленные обломки они переколотили, какую-то часть увезли и разбросали по пустыне. Даже полудохлого верблюда не поленились приволочь, чтобы наследил.

— Полудохлого верблюда?

— Ну да! Теперь место крушения выглядит так, будто там стояли бедуины.

— Кто-то явно просчитал операцию на много ходов вперед! — буркнул Макс.

— Участие наших экспертов широкой огласке предано? — уточнила Линда.

— Нет. По заверениям Лэнгстона, все согласовано на высшем уровне и хранится в тайне.

— Выходит, у террористов есть лазутчик в правительстве. Иначе бы они не знали, в какой момент можно вернуться и замести следы.

— Или правительство им платит, — добавил Макс. — Марк, ты сказал, Катаморы в самолете не было?

— Есть весьма убедительные доказательства, что самолет перед аварией совершил посадку в пустыне.

— Думаешь, госсекретаря забрали?

— Зачем сажать самолет, потом снова взлетать и врезаться в гору? Боевики хотели создать впечатление, что госсекретарь погибла.

— Какая им с этого польза?

— Ну же, Макс! — вмешалась Линда. — Речь о государственном секретаре! Она для них идеальный источник информации, да еще лучший за всю историю козырь для торговли с нами. При прошлом президенте она, между прочим, была советником по национальной безопасности. Если мы поверим, что Катамора мертва, то быстро свернем поиски, а они смогут тянуть из нее информацию, пока не убьют, и в итоге окажутся куда осведомленнее нас!

Разговор затих: Макс с Марком переваривали теорию Линды и ее вероятные последствия. Похищение Фионы Катаморы в каком-то смысле казалось страшнее похищения президента. Его избрали только в прошлом году и еще не посвятили в тонкости борьбы с терроризмом. Фиона же успела поработать на многих постах, ее мозг поглощал информацию, словно губка, поэтому обо всех текущих делах в стране она была осведомлена лучше главы государства.

— Катамору необходимо вернуть! — объявил Макс.

Заявление в комментариях не нуждалось.

— Для нас еще что-нибудь есть? — спросил Марк.

— Да. Лэнгстон переслал информацию об экспедиции, направленной Госдепартаментом в Тунис, точнее, на самую границу с Ливией.

— Госдеп проводит собственные операции? — удивился Линк.

— По согласованию с Лэнгли. Там был человек из ЦРУ, операция же имела средний приоритет, то есть проводилась без особой надежды на успех.

— И чем они занимаются в Тунисе?

Макс рассказал о письме, которое обнаружил Джулиан Перлмуттер, и о пирате по имени Сулейман аль-Джама.

— Есть мнение, что в пещере у пересохшей реки старый корсар спрятал записи, в которых рассуждает о мирном сосуществовании ислама и христианства, — в завершение сказал Хэнли.

— Звучит обнадеживающе, — заметила Линда. — Это как-то связано с авиакатастрофой?

— По странному совпадению, все случилось в одном месте и в одно время, но связи, скорее всего, нет. Экспедицию курировала не госсекретарь, а ее заместитель Кристи Валеро. Наверное, решила, что стоит разыскать последние записи аль-Джамы. Я, кстати, тоже так думаю. Исламские лидеры придают этому региону колоссальное значение, а аятолла Хомейни объявил, что всякий…

— …кто совершит самоубийство в бою с неверными, станет мучеником, — закончила Линда. — Макс, мы в курсе! Готова поспорить, ты узнал об этой фетве только сейчас, от Оверхолта!

Хэнли не стал отрицать.

— В общем, по заданию Госдепа трое отправились в Тунис. Совсем недавно объявили, что они пропали без вести. Местный чиновник отпустил их из лагеря на семьдесят два часа, но группа не вернулась.

— И в Лэнгли считают, что это как-то связано с похищением Катаморы? — недоверчиво спросил Мерфи.

— Ничего они не считают! — Судя по тону, Макс не разделял скепсис Марка. — Просто Лэнгстон попросил проверить.

— По-моему, не стоит! — вмешалась Линда. — Хуан только что улетел с отрядом не то боевиков, не то ливийских спецназовцев. В любом случае ребята как-то связаны с аварией. Нечего нам метаться по пустыне, разыскивая пропавших археологов! Командиру в любой момент может понадобиться помощь…

— Подожди! — возбужденно прервал Марк. — Где Стоун?

— Сейчас не его вахта, значит, скорее всего, у себя в каюте.

— Переключи-ка нас на него, потом договорим!

Макс щелкнул переключателем. На экране появился Эрик Стоун, потягивающий из банки энергетический напиток.

— Что, нравится играть в Лоренса Аравийского?[11]

— Ты таскаешь у меня «Редбулл»?! — взвился Марк.

Эрик быстро спрятал банку.

— Не-а…

— Вот ублюдок! Слушай, помнишь, мы видели на снимках брошенный в пустыне грузовик?

— Помню.

— Дай крупный план и вышли координаты GPS.

— Погоди!

Эрик посмотрел в сторону и начал что-то печатать на клавиатуре. За его плечом лягушка в средневековых доспехах, персонаж какой-то онлайн-игры, под управлением простенькой программы в погоне за количеством очков собирала букеты.

— Что это за кретинская игра, Эрик? — спросил Линк, бросив взгляд на экран. — Попробую угадать… «Рыцарь Квак и букет смерти»?

Стоун обернулся. Бойцам вроде Линка подобное не объяснишь, поэтому он выключил монитор.

— Координаты и снимок грузовика отправил. Сейчас посмотрю, где вы… До него всего сотня миль. За пару часов доберетесь.

— Это если кратчайшим путем, а мы по дороге петляем. Ладно, спасибо! Отправь снимок в командный центр на главный экран и переключи обратно на Макса.

— Сейчас.

— Потом поболтаем…

— Это их грузовик? — спросил Марк у Хэнли, когда связь переключилась.

— Оверхолт говорил, что в кузове у него какая-то буровая установка. Похоже, их. Откуда ты узнал, где он?

— Я ведь гений, Макс, — без всякой иронии ответил Мерфи. — Сам знаешь!

— Ладно, гений, сделай небольшой крюк. Проверьте грузовик и поговорите с Эмилем Бамфордом, четвертым членом группы. Он на раскопках римского поселения: Госдеп использовал археологов для прикрытия. Я уже говорил с Валеро. По утверждениям Лэнгстона, от Бамфорда никакого толку, но, может, с глазу на глаз удастся что-нибудь выяснить.

— А как же командир? — не уступала Линда. — Получается, мы его бросим?

— Детка, это же Хуан Кабрильо! Ему всегда везет. Спорить готов, вертолет направляется в пятизвездочный отель на берегу моря, и через десять минут после посадки в руке у Хуана будет бокал с вином, а на коленях — восточная красавица.

Дорога до брошенного грузовика заняла почти восемь часов. Ландшафт представлял собой нескончаемую холмистую равнину с пересохшими руслами рек. Из-за тряски внутренности будто в желе превратились.

Марк и Линда пересели — теперь девушка ехала рядом с Линком, впереди. Линк вел «КОТа» без видимых усилий, словно брать штурмом бесконечные пригорки не сложнее, чем обогнуть единственную ямку на шоссе. Солнце клонилось к закату, место, координаты которого переслал Стоун, приближалось. «КОТ» вел себя идеально, правда, горючего должно было хватить лишь до границы, а там предстояло искать солярку. Линк надеялся на археологов, однако понимал, что, скорее всего, горючее придется доставлять вертолетом с «Орегона». Следовало позвонить Максу, чтобы он организовал доставку, а резервуар закрепили под брюхом «макдоннелл-дугласа». Вертолет поднимает до тонны груза, следовательно, пилот Джордж Адамс привезет группе достаточно солярки.

Внимание Линка привлек странный предмет, выделявшийся на фоне пустынного ландшафта метрах в пятистах слева. В сумерках впечатление было, что он пульсирует. Линкольн указал на него Марку и Линде, они тоже ничего разобрать не смогли. До грузовика оставалось полтора километра, и все-таки Линк решил выяснить, в чем дело. Он остановил машину за невысокой дюной и заглушил двигатель.

— Марк, дай мне! — попросил он.

Линда вытащила «Глок-19», один из самых популярных в мире пистолетов, более компактный вариант «семнадцатого».

Марк забрался в грузовой отсек и протянул Линку «беретту». Сам он лучше управлялся со сверхсовременными боевыми системами «Орегона», чем с обычным оружием, но все же заткнул за пояс древний «Кольт М-1911» сорок пятого калибра и вылез из грузовика. Все трое чуть ли не по-пластунски подбирались к торчащему из песка предмету. С пятидесяти метров они услышали странный воющий звук, нечеловеческий и вместе с тем похожий на плач ребенка.

— Что еще за чертовщина? — с благоговейным страхом спросил Марк.

Держа палец на курке, щурясь в сумерках, Линк шел чуть впереди. Предмет напоминал перевернутый крест, по сторонам которого шевелились две темные тени. Вдруг одна взмахнула черными крыльями, и Линк сообразил, в чем дело. Человека распяли на кресте головой вниз, а на перекладине, у его подмышек, сидели стервятники. Птицы пировали, их перья были в крови. У одного стервятника из клюва свисал кусок мяса; тварь дергала головой, пытаясь проглотить его.

Во время службы в спецназе Линку доводилось бывать в Центральной Африке. Он прекрасно знал: предупредительным выстрелом стервятников от падали не отгонишь. Две пули прервали грязное пиршество, ветер подхватил несколько черных перьев.

— О боже, боже, боже! — бормотал Мерфи, однако заставил себя приблизиться к кресту.

За несколько дней стервятники исклевали тело до неузнаваемости, но было ясно: человек на кресте — белый, умер от выстрела в голову. У подножия креста темнела лужица засохшей крови, и оставалось неясным, когда произвели выстрел, до или после распятия. Учитывая близость грузовика, следовало предполагать, что несчастный — из экспедиции Госдепартамента.

Линк решил, что боевики застрелили мужчину по необходимости, а потом надругались над телом. Он молча направился к грузовику за лопатой.

Почва была мягкая — мрачный ритуал занял минут двадцать. На груди и бритой голове Линка выступил пот. Линда и Марк тем временем отправились к месту, где должен был стоять грузовик, но ничего не обнаружили. Следы шин вели на запад. Нашлись и другие следы, принадлежавшие машине полегче, плюс медная, еще пахнувшая порохом гильза. Рядом виднелось красновато-черное пятно, в нем кишели муравьи.

Линда с Марком все рассказали Линку. Вероятно, группа случайно пересекла ливийскую границу и наткнулась на патруль. По какой-то причине одного из археологов застрелили, а остальных взяли в плен. Тело отвезли в сторону и распяли.

— Они могли видеть самолет Катаморы, — предположил Марк. — Поняли, что тот терпит бедствие, и решили его поискать.

— А с патрулем столкнулись случайно? — Линда даже не спрашивала, а размышляла вслух.

— Не с патрулем, — возразил Линк, понимая, куда клонит девушка. — Лидеры террористической группировки разослали по пути следования самолета особые группы, чтобы приканчивать всех, кто его заметит.

— Госдеповская экспедиция ушла от своего лагеря далеко на юг, — отметил Марк. — Они оказались в нужном месте, но в ненужное время.

— И что нам делать? — спросил Линк у Линды: как вице-президент корпорации, группой сейчас командовала именно она.

Девушка подумала, не позвонить ли Хэнли, чтобы решение принял он, но Макс ведь не видел тела и не мог представить охвативших ее чувств. В вопросах тактики Линда, как и любой хороший командир, не позволяла эмоциям влиять на решения. Однако сейчас, глядя на товарищей, она поняла: следует отправиться на поиски извергов. Если повезет, удастся взять их живыми. Вряд ли боевик-исполнитель в курсе плана похищения госсекретаря; впрочем, сейчас никакая информация не помешает.

— Фора у них приличная, — процедила Линда.

— Ну и пусть! — парировал Линк.

— Кстати, вполне возможно, что при захвате грузовика двух других американцев взяли в плен, — заметил Марк. — Шансы пятьдесят на пятьдесят.

— Поехали! — скомандовала Линда, отбросив сомнения.

Ехать по следам грузовика оказалось не сложнее, чем по разметке шоссе. Когда солнце село, Марк включил инфракрасную систему переднего обзора, которую разработали для боевых вертолетов. Система обнаруживала источники тепла и загодя предупредила бы о приближении к грузовику с неостывшим двигателем.

Линк надел прибор ночного видения. Благодаря подсветке в ближней инфракрасной области он мог вести «КОТа» даже в полной темноте. Впрочем, пока вполне хватало лунного света.

Ехали молча. О чем говорить в такой ситуации? Все трое думали об одном, каждый рассчитывал отомстить за убийство. Ухабы, по которым несся грузовик, казались мелочью: помогали и мощные амортизаторы, и элементарная выносливость.

— Сколько до тунисской границы? — через пару часов уточнила Линда.

Мерфи сверился с компьютером.

— Километров двенадцать.

— Удвоим бдительность! Боевики наверняка по эту сторону границы!

Луна отбрасывала причудливые тени. Вдруг они пропали — небо затянули облака. Прибору ночного видения не хватало света Линк перевел его в активный режим, при котором он испускает световые волны в ближней инфракрасной области. Человеческий глаз их не улавливает, зато в специальных очках все отлично видно.

Проехали еще полтора километра. Марк знал, что инфракрасные лучи заметны любому, у кого есть аналогичный прибор, поэтому не отрывался от системы переднего обзора. Пока тепловые датчики ничего не регистрировали.

На экране возникла точка. «Для человека чересчур маленькая, — подумал Марк. — Наверное, какая-то ночная зверушка».

Внезапно кабину залил ослепительный свет.

Гранатометный выстрел мелькнул на экране белой молнией, а Линк ничего не засек: прибор ночного видения не рассчитан на яркость реактивной струи. Группа угодила в хитрую ловушку — выстрели гранатомет чуть раньше, их разнесло бы на куски уже в первые мгновения боя.

ГЛАВА 15

«КОТ» выехал на гребень холма, который возвышался над полем боя. Пришлось срочно искать укрытие. Из-за сильной инерции Линк не успел переключиться на задний ход, следовательно, вариантов для маневра не оставалось. Гранаты летели по прямой, поэтому Линк нажал на педаль акселератора, бросая машину вниз по склону, и одновременно щелкнул кнопкой управления гидравлической подвеской. Колеса поднялись в специальные ниши за бамперами, и центр тяжести грузовика сместился к самой земле.

В таком положении пулемет из-под переднего бампера не выдвинешь, зато машина стала намного устойчивее и не перевернулась бы на склоне дюны. Другой кнопкой Линк опустил цепи позади задних колес. На большой скорости они не только заметали следы, но и поднимали облако пыли. Для инфракрасной системы обзора это не помеха, а вот обычный прибор ночного видения гранатометчику уже не поможет.

Граната разорвалась там, где «КОТ» был секунду назад. В воздух поднялся фонтан песка и мусора. Во тьме замелькали световые дорожки трассирующих пуль. Они тянулись к мечущемуся грузовику, словно струи воды из пожарных шлангов.

— Линда… — начал Линк, но та его опередила.

— Да-да, сейчас.

Она юркнула в грузовой отсек, щелкнула выключателем, открыла люк на крыше и быстро установила пулемет на турель. Створки люка защищали Линду с боков, поэтому она сосредоточилась на огневых пунктах прямо по курсу. Пулемет заревел, гильзы посыпались нескончаемым потоком. Видимость не превышала сотни метров, однако вскоре главную огневую точку удалось подавить, и трассирующие пули перестали хлестать по машине.

На поворотах и виражах Линда корректировала створ и вскоре накрыла еще один окоп. Кроме боевиков с винтовками там, вероятно, сидел гранатометчик: сильнейший взрыв подбросил изувеченные тела высоко вверх.

Откуда-то выпустили еще одну гранату, но она улетела далеко в сторону, и Линк почти не обратил на нее внимания. Он вел «КОТа» к длинной песчаной гряде, за которой укрывались несколько стрелков. «КОТ» поднялся на гребень, на тормозах съехал по противоположному склону, и на мушке у Линды оказался целый отряд террористов. Пулеметная очередь скосила боевиков, как траву.

— Тепловой датчик засек крупный объект, — объявил Марк, не отрываясь от экрана.

— Дистанция?

— Пятьсот метров. Что за объект, из-за рельефа не разобрать, но он явно большой и нагревается.

— Ракеты! — скомандовал Линк.

Клавишами Марк не ошибался ни при какой тряске. Гидравлические панели по бокам чуть отъехали, и из-за них выглянули тупые носы четырех самонаводящихся противотанковых ракет «Джавелин». Такие ракеты с восьмикилограммовой боеголовкой обычно пускают «с плеча», и они успешно поражают любые бронированные цели.

«Джавелин» — ракета с инфракрасным самонаведением, работающая по принципу «выстрелил и забыл», так что Марку следовало лишь захватить цель, указав на неизвестный объект.

— Пли! — предупреждая Линду, крикнул он и пустил ракету.

Та обдала их жаром реактивной струи и унеслась в пустыню. Линк повернул, чтобы Линда разобралась с пулеметчиком, который поливал очередями борт грузовика. Остальные боевики прекратили огонь.

«Джавелин» захватила цель и неслась к ней с завидным упорством, игнорируя перестрелку. Ракета долетела до секретной ливийской базы. В десятке метров от цели она вдруг потеряла сигнал, обнаружив объект похолоднее, но не поддалась на уловку и продолжала держаться прежнего курса.

Ракете было невдомек, что между ней и целью проезжала автоцистерна, двигатель которой и оказался объектом похолоднее. «Джавелин» поразила цистерну сразу за кабиной. Водитель погиб мгновенно, бензин взорвался. Казалось, гигантский огненный цветок дотянется до самого неба. Палатки изодрало в клочья, их оттяжки полопались, стойки разлетелись на куски. Натянутая между пальмами маскировочная сеть, скрывавшая лагерь от спутников слежения, вспыхнула, как бумага. Осколки перебили механиков, но не нанесли вреда машине, которую они обслуживали.

При взрыве Линк, Марк и Линда заметили две вещи. Во-первых, грузовик экспедиции Госдепа. Ударная волна повалила его на бок, днище охватил огонь. Во-вторых, выяснилось, что именно охраняли ливийцы.

В бункере, обложенном мешками с песком, стоял русский вертолет Ми-24, пожалуй, самая жуткая боевая машина в мире. Его турбины и засекли инфракрасные датчики Марка. Винты уже вращались, и пилот готовился поднять «летающий танк» в воздух.

— Матерь божья! — завопил Мерфи. — Если эта хреновина взлетит, нам крышка!

Тут монстр взлетел. Пилот развернул машину, пока еще скрытую мешками с песком. Едва нос Ми-24 показался над стенами бункера, его четырехствольный «гатлинг» заработал на полную мощность.

Линда успела нырнуть в люк как раз в тот момент, когда рядом с грузовиком громыхнула очередь. На лобовом стекле «КОТа» появились «звездочки», еще несколько секунд — и оно не выдержит.

Линк переключил передачу и дал газу, подняв облако пыли. Предназначенная им очередь угодила в песок, и у левого борта поднялся целый фонтан. Из-под коротких крыльев вертолета тут же стартовало несколько ракет. «КОТ» словно пробивался сквозь песчаную бурю. Неуправляемые ракеты рвались со всех сторон. Линк постоянно вилял, выписывая немыслимые зигзаги, чтобы выиграть хоть несколько секунд. Очередная ракета угодила в задний бампер. Машину тряхнуло, но, если не считать вмятины, серьезных повреждений удалось избежать.

Великан Линкольн посмотрел на Мерфи.

— Готов?

— Да!

Линк резко вывернул руль и со всей силы вдавил педаль тормоза. «КОТ» развернулся, заскользил по песку, но низкий центр тяжести не дал машине опрокинуться. Едва вертолет оказался прямо по курсу, Марк выпустил еще пару «Джавелинов», рассчитывая, что сработает самонаведение. Целиться времени не было.

Пилот «летающего танка» потерял цель в песчаном облаке и прекратил огонь, дожидаясь, пока пыль уляжется, но из-за непроницаемой завесы вдруг вынырнули две ракеты. Одна из них не успела достаточно охладиться, поэтому не смогла захватить цель, рухнула вниз и взорвалась вдали от вертолета.

Ми-24 повернулся к противнику носом. Ракетам было трудно навестись, так как горячие турбины прикрывал корпус вертолета. Опытный пилот не стал ничего делать, надеясь, что «Джавелин» пройдет мимо, однако ракета все же захватила цель. Ракета обнаружила под днищем вертолета четыре горячих объекта — и атаковала.

Самонаводящаяся головка направляла ракету на еще не остывшие стволы автоматической пушки. В последний миг пилот резко набрал высоту, поэтому ракета не попала в «гатлинг», а взорвалась под брюхом вертолета. Ми-24 развалился пополам: переднюю часть уничтожило полностью, хвост отбросило далеко назад. Винт продолжал работать, и вертолет крутился волчком. Из черной дыры на месте кабины повалил дым. Машина накренилась, лопасти перестали цепляться за воздух, и десятитонный голиаф рухнул на землю. Сперва винты месили песок, потом рассыпались. Обломки с огромной скоростью разлетелись по сторонам. Турбины, забитые песком, тотчас умолкли. Самогерметизирующиеся топливные баки не взорвались, пламя быстро погасло.

Марк шумно выдохнул.

— Прекрасный выстрел, сынок! — похвалил Линк и крикнул Линде: — Как ты там?

— Как мартини Джеймса Бонда: «Взболтать, но не смешивать».

— Прости!

Линда заглянула в кабину.

— Вы только что сбили Ми-двадцать четыре, и я не жалуюсь. Что это за место? Какой-то пограничный форпост?

— Не исключено.

— Давай подъедем к вертолету! — попросил Мерфи, изучавший место падения на экране инфракрасной системы обзора.

— Не стоит. Нужно сматываться, пока есть такая возможность.

— Вряд ли это пограничный форпост, — заметил Марк. — Мне нужно получше рассмотреть вертолет. Вдобавок стоит проверить, насколько пострадали системы связи. Вдруг кто-то выжил и вызовет подкрепление?

Линк проехал несколько сот метров к обломкам вертолета. «КОТ» еще не остановился, а Марк уже распахнул дверцу. Словно первобытный охотник, подбирающийся к тяжело раненному зверю, он пополз к обломкам Ми-24. Линда снова высунулась из люка, держа на прицеле дымящиеся развалины лагеря.

— Что ты ищешь? — спросила она со своего насеста.

— Я не ищу, а рассматриваю.

— Ладно, что ты рассматриваешь?

— Воздухозаборники. Они увеличенные. И еще концы лопастей несущего винта…

— И что же это значит? — поинтересовался из кабины Линк.

— Вертолет модифицирован для действий на большой высоте. Могу поспорить, бензопроводы у него тоже большего диаметра. А вот эта штука, — он похлопал по необычному агрегату под крылом вертолета, — пусковое устройство для ракет АА-семь «Апекс».

— И?

— Обычно Ми-двадцать четыре не несут «Апексы». Вертолет предназначен для атаки наземных целей, а «Апекс» — ракета «воздух — воздух», в частности, ими оснащаются самолеты МиГ-двадцать три.

— Откуда ты знаешь? — удивилась Линда.

— До корпорации занимался разработкой вооружения. Это моя специальность, — ответил Марк. — Ну как, теперь ясно?

— Ракеты «воздух — воздух», вертолет для действий на большой высоте, — Линк сделал жест, словно взвешивает что-то в руках, — Шерлок Холмс тут не нужен! Этот вертолет сбил «боинг» госсекретаря.

— Так это лагерь ливийской армии или какой-нибудь террористической группировки? — уточнила Линда.

— Это и есть главный вопрос, — бросил Марк, залезая обратно в кабину. — Давайте осмотримся и поищем ответ.

Они двинулись к тому, что осталось от базы. Палатки превратились в пепел, даже пальмы и те обгорели. Линк остановил «КОТа» у трупа механика, чтобы грузовик прикрывал его со стороны пустыни. Марк перевернул тело. Из груди мужчины торчал кусок металла, вероятно отлетевший от цистерны или грузовика. Ни погон, ни удостоверения личности, ни хотя бы жетона у погибшего не было.

Мерфи обыскал еще несколько тел, валявшихся вблизи машины, но тоже безрезультатно. У сгоревших палаток обнаружился спутниковый телефон, который Марк прихватил с собой, и большой радиопередатчик, искореженный взрывом. Что это за люди? Кто ими командует? Вопросы, увы, остались без ответов.

— Ну? — спросила Линда, когда Марк захлопнул дверцу кабины.

— Сплошные загадки. — Расстроенный Мерфи провел рукой по волосам. — Мы знаем, как сбили самолет, но понятия не имеем, кто это сделал и зачем.

— Ну и ладно, — заявил Линк, направляя машину в сторону границы. — Могу поспорить, командир все выяснил уже через пять минут после того, как вылез из вертолета.

ГЛАВА 16

Едва люк вертолета открыли и яркий свет перестал резать глаза, Хуан понял, что влип. Причем по-крупному.

На авиабазе скрыться совсем не сложно: там гарнизон в тысячу человек, десятки зданий, и вообще легко остаться неузнанным, потому что людей постоянно направляют то на одно задание, то на другое.

Однако приземление Ми-8 произошло не на авиабазе, а на плато, с которого открывался бесподобный вид на горные долины. Вертолет затормозил на утрамбованной земляной площадке. Ниже располагался лагерь. Выбравшись наружу вместе с остальными, Кабрильо разглядел десятки палаток, плац, полосу препятствий и стрельбище.

Хуан не стал спешить с выводами. Верно, перед ним не лагерь террористов, однако участие правительства отнюдь не исключается — это же Ливия.

Сбоку от лагеря возвышалась странная декорация — трехэтажное здание из мешковины, натянутой на металлический каркас. Это было что-то вроде офисного центра со стеной по периметру, дорожкой, по которой автомобили могли доехать до самого подъезда и высадить пассажиров, и непонятной пристройкой: Хуан предположил бы, что там солярий, но для частного дома здание казалось великовато. С обратной стороны бутафорской конструкции стояло ограждение, обтянутое все той же мешковиной. Очевидно, оно представляло собой забор.

Когда стих шум турбин, Кабрильо услышал пыхтение генераторов и крик муэдзина, созывающего правоверных на молитву. Люди отовсюду стекались на плац, расстилали молельные коврики, устраивались лицом на восток, в сторону Мекки. Всего собралось человек двести — довольно много, но все же недостаточно, чтобы долго скрываться. Хуан не сомневался: Мухаммада обязательно хватятся и перевернут весь лагерь вверх дном.

Об этой базе нужно было разузнать побольше, значит, Кабрильо следовало поскорее ускользнуть от «товарищей», а потом вернуться под покровом ночи.

— Шевелись! — крикнули сзади, и Хуан спустился по пандусу.

На другом конце долины виднелся котлован, а может, стройка. Кабрильо затянул куфию и стал спускаться по тропке к лагерю, стараясь держаться впередиидущего, чтобы никто не разглядел его глаз. Вдобавок приходилось идти на полусогнутых, иначе Кабрильо выдал бы высокий рост.

Группа наверняка квартировала в одном бараке. Хуан видел этих парней в деле: судя по дисциплине, кадровыми солдатами они не были, но работали слаженно — так получается, когда живут и тренируются вместе. Стоит им добраться до казармы, и Хуану конец.

Тропинка петляла по крутому песчаному склону, среди камней и многочисленных оврагов. На полпути к подножию виднелся уступ, вертикальная скала высотой метров десять. Хуан прикинул, что шансы спуститься с него невредимым близки к нулю. Тут возглавлявший колонну командир остановился и стал собирать куфии.

Многие уже сняли платки. Хуан еще раз глянул вниз, а потом влево, в сторону лагеря. Головных уборов ни на ком не было. «Это чтобы сплотить бойцов, — догадался Хуан. — Лица прячут только от чужаков, а дома, среди друзей, ходят открыто, без куфии. — И вообще сейчас не время взвешивать шансы!»

— Поаккуратнее! — прорычал Кабрильо, толкнув в спину стоявшего перед ним ливийца.

Тот в гневе обернулся.

— Чего толкаешься?

— Ты дал мне локтем в живот! Убью!

— Эй, там, сзади, в чем дело?

— Этот шакал меня толкнул! — завопил Хуан.

— Кто это шум поднимает? — спросил командир. — А ну, покажись!

— Пускай сначала извинится!

— Не буду! Ты первый меня толкнул.

Хуан отвесил ливийцу пощечину, специально сделав огромный замах, чтобы он успел среагировать. Боец пригнулся и дважды ударил в живот Кабрильо, который добивался именно этого — повода для драки. Хуан ухватил ливийца за куфию и притянул к себе, оставаясь при этом спиной к остальным, чтобы никто не разглядел его лица.

— Я тебя не знаю! — с притворным удивлением воскликнул Кабрильо. — Это шпион! Лазутчик!

— С ума сошел? Я уже семь месяцев в лагере!

— Лжец!

Ливиец толкнул Хуана, который, вместо того чтобы сопротивляться, схватил его за руки и сошел с тропы. Ноги тут же заскользили. Поначалу спуск был пологий, но становился все круче. Скорость стремительно росла. Когда удерживать равновесие стало невмоготу, Хуан резко оттолкнулся, не ослабляя хватки, перебросил злосчастного террориста через голову и упал на него. Теперь он съезжал вниз, лежа на своем противнике, которому доставались все острые камни.

За ними по склону несся гравий, по ушам бил хруст костей. Хуан с ливийцем скользили словно на соревнованиях по санному спорту, причем в роли саней выступал истошно вопивший террорист. Теперь их сопровождал не только гравий, но и крупные камни, поднявшие тучи пыли. Сломанные голени ливийца неестественно изгибались, но Хуан продолжал мчаться на нем по желобу, повторяя все изгибы рельефа.

Металлическая нога служила Кабрильо чем-то вроде руля, и он старательно держался центра оврага. При каждом повороте по культе словно кувалдой ударяли, но если бы не эти маневры, парочка уже давно покатилась бы кувырком.

Вокруг скапливалось все больше камней и песка. Через пару минут «живые сани» катились вместе с лавиной. Тело террориста уже не ударялось о крупные валуны, скорость резко увеличилась, и маневрировать Хуан не мог. Овраг отклонился влево, однако лавина по инерции неслась вниз. Она, словно полноводная река, увлекала за собой Кабрильо с попутчиком. На изломе обоих подбросило в воздух, потом ударило оземь. Террорист разом затих, а лавина отстала на несколько метров.

Новый овраг был шире и глубже предыдущего, однако лавина быстро нагнала людей, и ливиец превратился в бревно, на котором сплавлялся Кабрильо. Впереди камни рушились вниз со скалистого уступа, который Хуан приметил еще сверху. Он быстро оглянулся. Вслед за потоком песка и мелких камешков по склону катились большие булыжники. Они ударялись друг о друга и рассыпались на куски, словно в гигантской дробилке.

Кабрильо снова взглянул вниз. Лавина стекала с уступа по трехметровой дуге. Будь это река, он смело направился бы в водопад и, скорее всего, выплыл бы. Тут другой случай.

Хуан опустил протез, стараясь нащупать под слоем камешков твердую землю. У самого уступа он изо всех сил оттолкнулся и от склона, и от тела боевика. Неуклюжий прыжок вынес Кабрильо к самому краю лавины. Он поднялся на четвереньки и стал быстро-быстро карабкаться, не давая песку увлечь себя вниз. Вышло вроде упражнения на беговой дорожке при максимальной скорости. Подняться выше не получалось: лавина катилась чересчур быстро. Хуан рассчитывал выиграть еще пару секунд, а пока отполз чуть в сторону, надеясь выбраться из потока.

До обрыва было метра три, а он все боролся с оползнем, отчаянно впиваясь окровавленными пальцами в песок. Ноги ходили, как поршни, выбрасывали комья земли, но, увы, выбраться из лавины не получалось.

Хуан не привык сдаваться, поэтому предпринял последнюю отчаянную попытку. Когда тело невезучего попутчика исчезло за краем скалы, Кабрильо нащупал твердую землю, стал искать опору и наткнулся на что-то округлое и прочное. Выбора не было — он уцепился левой рукой и перевернулся на бок, пытаясь ухватиться за что-нибудь и правой.

«Ни в коем случае не цепляйся за растение» — первое правило альпинистов, ведь никогда не угадаешь, в какой момент не выдержат его корни. Но Хуану в отсутствие альтернативы оставалось лишь впиться в чахлое деревце.

Корень почти сразу же сдвинулся, словно конец присыпанной песком веревки. В лавине оставались лишь ноги Хуана, теперь его вес приходился на корень. Чем больше несчастное дерево вылезало из земли, тем ближе к краю утеса оказывалось тело Кабрильо.

Ноги повисли над пропастью. Кабрильо из последних сил цеплялся за дерево, а рядом низвергался в пропасть нескончаемый поток песка и камней. На секунду Хуан перестал сползать и даже сделал попытку забраться повыше, но корень снова сместился, и в этот самый момент в пропасть покатились огромные валуны.

Хуан качнулся чуть вправо, потом влево, игнорируя сыплющийся на голову гравий. Когда мимо проносились валуны, сердце сжималось от ужаса. Собрав волю в кулак, Кабрильо снова качнулся вправо и левой рукой вцепился в уступ.

Во время раскачиваний древесный корень терся об острую каменную кромку и в конце концов лопнул, поэтому ухватиться получше Хуан не успел. Он врезался в поверхность скалы, а дерево полетело вниз и исчезло в туче песка.

Кабрильо повис на одной руке и без особой надежды посмотрел вниз. На первый взгляд поверхность утеса была гладкой, как стекло, да еще отвесной, как стена небоскреба. Однако при внимательном изучении почти у самых его ног обнаружился маленький выступ.

Под пальцами Хуана начал крошиться камень, и, затаив дыхание, он их разжал. Согнуть колени, чтобы немного амортизировать толчок, Кабрильо не мог: они упирались в стену. Пятки не умещались на крошечном выступе, а под ними зияла пустота. Телефон выскользнул из потайного кармана, провалился в штанину и улетел вниз. Звук падения Хуан не расслышал. Ладно, потерянное не вернешь… Он прижался щекой к теплой скале.

Рядом по-прежнему гремел обвал, но камни катились куда медленнее. Кабрильо не сомневался: сильный ветер скоро развеет пыль, и сверху откроется прекрасный обзор. До подножия вертикальной стенки оставалось метров десять, а дальше еще тридцать метров крутого спуска.

Оползень прошел. Огромные валуны громоздились внизу, а с утеса стекала лишь тонкая струйка песка.

Второе правило альпинистов гласит: «Прежде чем спускаться, наметь маршрут».

Хуан не имел ни малейшего понятия, найдутся ли подходящие точки опоры. Впрочем, когда двадцать вооруженных террористов напряженно высматривают тебя на склоне, меры предосторожности отступают на второй план.

Кабрильо осторожно присел, закрепил протез так, чтобы не сгибался в голеностопе, и в поисках опоры опустил правую ногу. Носком нащупал крошечное углубление, перенес вес на другую ногу и сполз, опираясь на спасительный выступ локтями. Левой ноге не на что было опереться — скала оказалась абсолютно гладкой.

У щеки просвистела веревка. Уступ заслонял Хуана от боевиков, и он понял: вытащить его не пытаются. Кто-то решил спуститься и проверить, живы ли драчуны. Хорошо, что для спуска выбрали именно этот участок.

Хуан быстро вернулся на выступ, снял ботинок и спрятал его под рубашку. Затем он дважды обернул веревкой металлическую стопу — получилось что-то вроде шкива. Веревка дернулась и закачалась в такт движениям бойца, отправленного для проверки. Кабрильо схватил ее и шагнул в пустоту. Прижимаясь спиной к скале, он медленно перебирал руками. Протез не сгибался в голеностопе, два витка веревки надежно охватывали ногу, поэтому Хуан спускался очень плавно, и ливиец ничего не чувствовал.

Через минуту он оказался у подножия скалы. Если бы не протез, террорист сразу понял бы, что внизу кто-то есть, да и обычной ноге не выдержать такого спуска: кожу содрало бы до кости. Хуан юркнул в расщелину как раз в тот момент, когда голова ливийца появилась над краем уступа.

— Тут только груда камней. Наверное, оба мертвы.

Кабрильо опасливо посмотрел вверх. Террорист — или все же солдат, это еще предстояло выяснить — скользнул взглядом по куче песка и булыжников и полез обратно. Кабрильо рухнул на землю и только сейчас ощутил первую волну боли. Вроде ничего не сломал, но все тело превратилось в один сплошной синяк. Он позволил себе всего десять минут отдыха. Больше нельзя: потом с места не сдвинешься.

Присыпанную песком куфию Кабрильо счел добрым знаком. Он намотал платок на голову и переключил протез в обычный режим. Теперь следовало где-то переждать день, а ночью подняться на гору, высившуюся напротив стройки, которую он приметил в соседней долине. Стройка была явно связана с лагерем террористов.

В очередной раз придется положиться на удачу. Хуан решил выяснить, что это за стройка, и молил бога, чтобы госсекретарь Катамора оказалась там или в лагере.

В глубине души Кабрильо понимал: на такое везение рассчитывать не стоит.

ГЛАВА 17

Линда Росс и Франклин Линкольн подошли к лагерю археологов за час до рассвета. Оба не спали уже вторые сутки и держались лишь на бешеном адреналине. Мерфи на «КОТе» отправился в пустыню, где должен был встретиться с Майклом Адамсом, который вез горючее с «Орегона».

Разделяться им очень не хотелось. Удалось обнаружить тело лишь одного из американцев. Двух других куда-то увезли: на ливийской базе их не было. Скорее всего, археологов держали там же, куда отправился на вертолете Хуан Кабрильо. Допросов археологам не выдержать — вероятно, они уже рассказали о цели экспедиции, и вертолет с боевиками вылетел к лагерю у римских развалин.

С другой стороны, времени оставалось в обрез. Близился саммит; вдобавок чем дольше госсекретаря держали в плену, тем выше была вероятность пыток.

Солнце появилось из-за горизонта, и лагерь зашевелился. Большей частью в нем работали аспиранты или студенты, проходившие летнюю практику; несколько ученых постарше — вероятно, их научные руководители; и с десяток тунисцев, один из которых, одетый в мешковатый костюм, лишь суетился и толком ничего не делал. По всей видимости, это был чиновник, приставленный к экспедиции правительством.

Доктор Эмиль Бамфорд вылез из палатки лишь через час после рассвета. Его группа без вести пропала, но чопорный историк, похоже, не сильно расстроился. Он сладко зевнул, демонстрируя, что отлично выспался, после чего, облаченный в нелепый костюм «сафари» и широкополую панаму, продефилировал к большому шатру, где накрывали столы для завтрака. Еду готовили на открытом воздухе за шатром. До укрытия запах не доносился, но Линда с Линком тут же вспомнили, как пахнет яичница и жареный картофель. Сами они уже перекусили холодными консервами. Археологи долго не выходили из шатра: после завтрака там устроили собрание. Первыми показались студенты. Они забрали из палаток рюкзаки и двинули к развалинам. Преподаватели разбредались чуть медленнее. Вскоре и они исчезли за гребнем холма.

Когда все занялись делом, Бамфорд вернулся в свою палатку, почти сразу вышел, устроился в шезлонге и раскрыл толстенный том. Линк хотел уволочь ученого силой, но в лагере хлопотали тунисцы: собирали грязное белье и наводили порядок в палатках.

— Я в колледже изучала археологию и разок ездила на раскопки, — прошептала Линда. — У нас никакой прислуги не было!

— Вам же не приплачивали, чтобы вы захватили с собой людей из Госдепа!

— Это точно! Что скажешь о Бамфорде?

— По-моему, он получает неплохие суточные и не спешит выяснять, что случилось с Аланой Шепард и остальными.

— Хорошо устроился! — прошипела Линда.

Примерно через час к Бамфорду подошел тунисский чиновник. Они перебросились парой фраз. Американец выразительно жестикулировал, а в конце разговора равнодушно пожал плечами.

— «Профессор Бамфорд, о наших коллегах ничего не слышно?» — мастерски копируя арабский акцент, прошептал Линк и сам же себе ответил высоким, чуть гнусавым голосом: — «Понятия не имею, что с ними!» — «Вы сообщили в университет?» — «Это не входит в мои обязанности. Я просто консультант». — «Неужели вам все равно? Их нет уже несколько дней!» — «Это не мое дело». Конец первого акта, тунисец уходит.

Похоже, Линк попал в яблочко: Бамфорд снова уткнулся в книгу.

Минут через двадцать в лагере воцарилась тишина, даже тунисцы исчезли. Линк выполз из убежища, с тыла подобрался к палатке Бамфорда и вытащил из глубокого кармана боевой нож. Лезвие «Эмерсона CQC-7A» резало синтетическую ткань, словно масло.

Линк бесшумно забрался внутрь и подполз ко входу. Теперь спина Бамфорда была на расстоянии вытянутой руки. Ученый не шелохнулся, и гигант Линк бросил взгляд ему через плечо. Линда, притаившаяся за бочками с топливом для генератора, подняла ладонь — мол, подожди, тунисский повар в уборную идет. Наконец дверь захлопнулась, и Линда сжала кулак.

Линк схватил Бамфорда за плечи и рывком втащил в палатку. Специалист по Оттоманской империи растянулся на земляном полу. Линк высился над ним черным призраком: одной рукой зажимал дородному профессору рот, другой демонстрировал нож.

Сквозь прорезанную щель в палатку забралась Линда.

— Ну ты даешь! Он же килограммов сто весит!

— Какие сто, все сто двадцать! У штангистов есть такое упражнение — толчок. Вот и этого гада бы в толчок…

Линда склонилась над Бамфордом. Глаза у доктора были размером с блюдца, пот градом катился по лбу.

— Сейчас мой напарник уберет руку. Вы ведь не станете дергаться и кричать?

Бамфорд не шевелился. Он был похож на выпотрошенную рыбу.

— Кивните, если все понятно.

Ученый не реагировал, и Линк дернул его за подбородок. Доктор часто-часто заморгал. Наконец, справившись с первым страхом, энергично кивнул.

Чернокожий гигант убрал руку, и Бамфорд проблеял:

— Кто вы?

— Тихо! — оборвала его Линда. — Мы ищем Алану Шепард, Майка Данкана и Грега Чеффи.

— Кто вы? — повторил Бамфорд. — Я вас не знаю. Вы не из экспедиции.

Линда протянула руку, и доктор задергался, словно стараясь зарыться в землю. Девушка поправила ему очки и зацепила слетевшую дужку за ухо.

— Мы ваши друзья. Хотим поговорить о других членах группы.

— Их здесь нет.

— Он что, идиот? — поинтересовался Линк.

— Профессор Бамфорд, — продолжила Линда, стараясь говорить спокойно, — вы должны ответить на несколько вопросов. Мы из американской поисково-спасательной группы.

— Вы вроде военных?

— Мы гражданские, работаем по контракту. Вашингтон придает вашей миссии большое значение, вот нас и направили разобраться, в чем дело.

— Пустая трата времени, — заявил Бамфорд, к которому вернулись душевное равновесие и апломб.

— Почему же?

— Вам ведь известно, кто я?

Линда поняла, что доктор хочет потешить свое тщеславие.

— Вы Эмиль Бамфорд, один из лучших в мире специалистов по истории Оттоманской империи.

— Именно по этой причине я не обязан растолковывать, почему считаю так, а не иначе. Просто знайте: экспедиция Госдепартамента — пустая трата времени.

— Так какого черта вы согласились в ней участвовать? — спросил Линк.

Бамфорд промолчал, и Линда, заметив, как забегали его глаза, предупредила:

— Не лгите!

Бамфорд вздохнул.

— Я лишился профессорской должности: закрутил роман со студенткой. Грядет развод, адвокат жены ни гроша мне не оставит, а зарабатывал я и так немного. Моя последняя книга вышла десять лет назад. Отсюда и причина.

— Деньги?

— Госдеп платит пятьсот долларов в день.

— Поэтому вы сидите здесь как ни в чем не бывало, в то время как ваша группа пропала без вести? Чтобы суточные капали?

На чопорном лице Бамфорда не мелькнуло и тени стыда.

Линда едва сдержалась, чтобы не влепить ему пощечину.

— Ну что ж, деньги пора отрабатывать. Объясните, почему экспедиция — пустая трата времени.

— Вам известна история о том, что Сулейман аль-Джама, якобы подружившись с американским моряком, полностью пересмотрел свои взгляды на западный мир и отказался от джихада?

— Да.

— Никогда в это не поверю! Я прочел все, что написал аль-Джама. Я его, можно сказать, лично знаю. Он не мог изменить своих взглядов, да и другие берберийские корсары тоже. Они ведь жили за счет европейских судов. Да что там жили — они в сокровищах буквально купались.

— Мне казалось, аль-Джама воевал по идеологическим мотивам, а не из-за денег, — возразил Линк.

— Аль-Джама был обычным человеком. Уверен, пиратствовал он ради денег. Возможно, сначала он действительно убивал неверных просто так, но в его поздних трудах постоянно говорится о «награде». Заметьте, это его слова, а не мои.

— Награда — не обязательно деньги, — напомнила Линда, чувствуя, что Бамфорд подходит к поступкам корсара со своей собственной меркой.

— Дорогуша, я приглашен сюда в качестве эксперта. Не верите — оставьте меня в покое.

— Интересно, насколько прибыльно было пиратствовать в этих краях? — спросил Линк.

— А что вы знаете о берберийских пиратах?

— Знаю, что морпехи как-то надрали им зад. У них даже песня есть «До берегов Триполи».[12]

— Вообще-то зад им надрали пятьсот наемников под командованием бывшего американского консула Уильяма Итона. Морпехов там было всего несколько человек. Они захватили Дерну, захолустный городишко во владениях триполийского паши. Подписание мирного договора тогда и правда ускорилось, но гимны слагать — это слишком.

У Линка были друзья в морской пехоте, которые за такие слова убили бы на месте.

— С пятнадцатого по девятнадцатый век, — продолжал Бамфорд, — берберийские пираты контролировали главные морские артерии всего мира: Средиземное море и выход из Европы в Северную Атлантику. Все государства должны были платить заоблачные суммы, иначе пираты грабили их суда: груз забирали, а за команду требовали выкуп или продавали в рабство. Англия, Франция и Испания тратили миллионы на защиту морской торговли. Какое-то время платили и Соединенные Штаты. Есть данные, что берберийцам доставалось свыше десяти процентов национального бюджета. Кроме того, пираты устраивали набеги и похищали людей в прибрежных селениях аж до самой Ирландии. По некоторым оценкам, они увезли и продали в рабство более полутора миллионов европейцев, представляете?

— Легко! — с издевкой ответил Линк.

Оседлав любимого конька, Бамфорд немного смягчился и пропустил насмешку мимо ушей.

— В те времена пираты имели, возможно, сильнейший флот в мире. А из всех их предводителей Сулейман аль-Джама был, пожалуй, самым знаменитым и уж точно самым жестоким. Он учился на имама, хотя среди его предков одни морские разбойники. По легенде, они грабили корабли, возвращавшиеся из Крестовых походов. Пиратство было у Сулеймана в крови. Простите, но я уверен: он ни за что не отказался бы от священной войны против Запада, совсем как сегодняшний террорист, который носит его имя.

Тут Линда осознала свою ошибку. В Бамфорде говорила не жадность. Профессор считал терроризм вечным, а господство догматов в исламе — неизбежным. Ее собеседник без единого выстрела сдался бы на милость экстремистов, представляющих культуру, которую он глубоко изучил, но так и не сумел понять. Тем не менее Линда слушала дальше.

— Однако Томас Джефферсон решил, что хватит Штатам такие суммы отстегивать. Пиратам впервые противостоял первоклассный военный флот, настроенный драться, а не платить. Естественно, аль-Джама понимал, что владычеству пиратов приходит конец. Джефферсон первым объявил пиратам войну, и это был приговор. Лишь одна страна решительно выступила против злодеев, остальные в сторонке стояли.

По спине девушки пробежал холодок: слишком четко прослеживались исторические параллели. Во второй половине двадцатого века Европу терзал постоянный страх перед терроризмом. Власти вяло реагировали на взрывы в ночных клубах, похищения, убийства и угоны самолетов.

После первой попытки уничтожить Всемирный торговый центр Америка пошла тем же путем. Правительство сочло теракт обычным преступлением, а не начальным залпом надвигающейся войны. Злоумышленников поймали, посадили в тюрьму и благополучно обо всем забыли, пока не грянуло одиннадцатое сентября.

Второй раз закрывать глаза на проблему Соединенные Штаты не стали — они объявили войну всем, кто поддерживает терроризм в любых его проявлениях. Как и двести лет назад, Америка предпочла сражаться, а не жить в страхе.

— Даже если допустить, что аль-Джама переменил убеждения и нашел способ примирить ислам с христианством, — продолжал Бамфорд, — остается чисто практический вопрос: как найти «Сакр»? Трудно поверить, что корабль двести лет простоял нетронутым в пустыне. Он либо развалился сам, либо его разграбили. Поверьте, искать уже нечего.

— Чисто теоретически, — вмешался Линк, чувствуя, что Линда едва сдерживается, чтобы не нагрубить Бамфорду, — если корабль чудом сохранился, нет ли у вас идей относительно того, где его искать?

— Если верить письму, которое мне показали в Вашингтоне, он спрятан в пересохшем русле реки к югу отсюда, но Алана, Майк и Грег там уже все осмотрели. Они добрались до водопада, который кораблю точно не преодолеть. Там «Сакра» нет.

— Из письма больше ничего не припомните? Может, какую-то деталь?

— По словам Генри Лафайета, корабль спрятан в большой пещере, вход в которую закрыт, цитирую, «хитроумным устройством». Ради бога, не спрашивайте, что это значит! Алана меня уже замучила расспросами. Есть еще местная легенда: вход в пещеру якобы охраняет пылающая тьма.

— Что-что?

— Пылающая тьма. Эту легенду пересказывает помощник аль-Джамы Сулейман Караманли. Триполийскому паше он доводился племянником, поэтому его дневники сохранились в дворцовом архиве. Простите, но я понятия не имею, что это значит.

— Я тоже, — пробормотала Линда.

Если дипломированный археолог Алана Шепард со специальным оборудованием не сумела отыскать корабль за месяц, вряд ли они с Марком и Линком управятся за несколько дней, оставшихся до начала конференции.

Линда посмотрела на часы. До места встречи с Марком было около часа ходу. Оставалось передать Максу, что Бамфорд ничего не знает и им следует отправиться за Хуаном, в надежде, что хоть командиру улыбнулась удача.

— Пошли, Линк. Спасибо, что уделили нам время, доктор Бамфорд. Думаю, вы понимаете: нас здесь не было.

— Разумеется, — ответил ученый. — Кстати, вам удалось найти кого-нибудь из моих коллег?

Линда едва сдержалась, чтобы не съязвить по поводу проявления запоздалой заботы.

— Кто-то из мужчин мертв: либо Грег Чеффи, либо Марк Данкан. Несчастного застрелили, а над телом поработали стервятники, так что его не опознать. О других ничего не известно.

— Боже милостивый! А здесь безопасно? Может, мне лучше вернуться в Штаты?

Линк перехватил руку девушки, которая собралась отправить специалиста по туркам-османам в глубокий нокаут.

— Полегче! Он того не стоит. Пойдем!

Они выскользнули через щель в задней стенке палатки и пересекли опустевший лагерь. Ни Линк, ни Линда не заметили мальчишку, который притаился у палатки и подслушал весь разговор. Убедившись, что парочка скрылась за дюной, он бросился к чиновнику-тунисцу. Через двадцать минут информация за внушительную сумму была передана в Триполи, а еще через сорок далеко в горах Ми-8 стал готовиться к взлету.

ГЛАВА 18

Когда Мун увидел место катастрофы в вертолетный иллюминатор, его чуть не вырвало прямо на брюки попутчика, министра Гами. Самолет был полностью уничтожен. Зона падения обломков растянулась на целый километр, при этом ни одного крупного не уцелело, если не считать двадцатиметрового куска фюзеляжа и двигателей.

— Да смилуется над ними Аллах! — пробормотал Гами. Он тоже прилетел сюда впервые.

Место крушения оцепили ливийские солдаты. За живым кордоном работали небольшая группа специалистов из Комитета по безопасности на транспорте и несколько местных экспертов. Они прибыли совсем недавно, тоже вертолетом — он стоял поодаль, примерно в километре от места аварии.

— Господин министр, — пилот говорил по интеркому, так как кабина была изолирована от салона, — нам придется сесть рядом со вторым вертолетом, иначе струя от винта там все перемешает.

— Ничего, — ответил Гами. — Думаю, нам с послом будет полезно прогуляться.

— Вас понял!

Гами повернулся к Муну и положил ему руку на плечо.

— Мне очень жаль, Чарльз. Я говорю это не только от имени правительства, но и от себя лично.

— Благодарю, Али. Когда вы сообщили, что самолет обнаружен, у меня появилась надежда. — Он кивнул на иллюминатор. — Но теперь…

Он осекся: что тут добавить?

Их ЕС-155 французской сборки опустился рядом с ничем не примечательным военным вертолетом. Винт продолжал крутиться, а молчаливый телохранитель Гами по имени Мансур, огромный детина, голова которого, казалось, росла непосредственно из плеч, распахнул дверцу. Гами выпрыгнул наружу, не обращая внимания на не осевшую еще пыль. Степенный Мун последовал за ним.

Оба зашагали к месту катастрофы. Мун сразу вспотел, а вот ливийскому министру, как и его телохранителю, палящее солнце было нипочем. Внезапный порыв ветра принес запах горелого пластика и авиационного бензина.

По мнению американца, с земли место падения «боинга» смотрелось еще ужаснее, чем с воздуха, — конечно, из-за пожара. Добравшись до линии оцепления, они стали ждать руководителя группы экспертов. Тот медленно ходил меж обломков, то и дело щелкая цифровым фотоаппаратом, а его напарник снимал все на камеру. Наконец он заметил важных гостей, что-то бросил человеку с камерой и направился к Муну и Гами. Опущенные уголки рта придавали его длинному лицу мрачный вид.

— Посол Мун? — прокричал он издалека.

— Да, я Чарльз Мун. А это министр иностранных дел Ливии Али Гами.

Они обменялись рукопожатием.

— Дэвид Джуисон.

Мун заметил: услышав имя эксперта, Гами чуть заметно поморщился.

— Что-нибудь выяснили? — начал разговор посол.

Джуисон быстро обернулся и снова посмотрел на Муна.

— Нас явно опередили.

— Что-что? — встрепенулся Гами.

Мун понимал: ситуация наверняка повлияет на отношения между Ливией и США, а также другими западными странами, даже после подписания Триполийских соглашений. Заявление Джуисона ставило Гами и правительство страны в сложное положение. Если имела место фальсификация следов катастрофы, тут и до обвинения в сокрытии улик рукой подать.

— По-видимому, на месте аварии побывали бедуины. Они оставили множество следов, кострища, обычный для кочевников мусор и даже труп верблюда Здешний специалист говорит, что верблюд, судя по зубам, был совсем старый — его пристрелили за ненадобностью. Часть обломков бедуины передвинули; часть, вероятно, забрали с собой. Останки пассажиров тоже забрали. Насколько мне известно, у мусульман принято хоронить в течение суток после смерти, и ливийский коллега подтверждает, что бедуины наверняка предали погибших земле. Не вижу повода сомневаться в его выводах, хотя для полной уверенности нужно подождать, пока прибудут специально обученные собаки.

— Что случилось с самолетом? У вас есть версии?

— Пока мы склоняемся к выводу, что во время полета произошло повреждение хвостовой части. Здесь ее нет, поэтому причин мы не знаем. Через пару минут вертолет отправится осмотреть предполагаемый маршрут «боинга». В результате этого повреждения могла произойти утечка гидравлической жидкости, а также отказ рулей направления и высоты. Без гидравлики могли также отказать закрылки, элероны, предкрылки и спойлеры. В этом случае управлять самолетом стало бы очень сложно, если вообще реально.

— Есть ли информация о том, почему случилось повреждение хвостовой секции? — спросил Гами.

— Пока нет, — отозвался Джуисон. — Сначала нужно ее найти.

— А если не найдете? — спросил Мун, расставляя хитрую ловушку: ему хотелось последить за реакцией Гами. Да, ливиец ему нравился, но работа есть работа.

— Тогда в официальном заключении будет указано «причина не установлена». Если, конечно, не обнаружим других следов.

— Чарльз, обещаю, мы найдем хвостовую секцию! — заверил Гами. — Причина трагедии будет установлена.

— Простите, господин министр, — вмешался Джуисон, — но такое обещание не всегда удается сдержать. Я восемнадцать лет занимаюсь расследованием авиакатастроф и повидал много разных случаев. Помните, как самолет взорвался в воздухе и его пришлось поднимать со дна у побережья Лонг-Айленда? Так вот, здесь все гораздо сложнее. Непонятно, что считать следами катастрофы, а что — делом рук ваших людей. — В ответ на протестующий жест Гами Джуисон поправился: — То есть бедуинов. Я имел в виду, что они ливийцы, значит, ваши люди.

— Бедуинам чужд институт гражданства. Они дети пустыни.

— В любом случае, здесь они все сильно запутали. Я даже не уверен, что, обнаружив хвост самолета, мы сумеем точно определить причину аварии.

Гами выдержал долгий взгляд эксперта.

— Господин посол и другие официальные лица заверили меня, что вы, мистер Джуисон, лучший эксперт в мире. Они убеждены: вы найдете разгадку. Не сомневаюсь, вы со всей ответственностью подходите к расследованию каждого инцидента, однако выражаю надежду, что вам ясна тяжесть сложившейся ситуации.

Джуисон переводил взгляд с Муна на Гами. Он понял: в этом деле политика значит ничуть не меньше криминалистики, и оттого выглядел еще печальнее, чем в начале разговора.

— Когда начинается конференция? — уточнил он.

— Через сорок восемь часов.

Эксперт обреченно покачал головой.

— Если отыщем хвост и если бедуины ничего с ним не сделали, я постараюсь подготовить к этому времени предварительный отчет.

Гами протянул ему руку.

— О большем мы и не просим.

На «Орегоне» объявили режим тишины и приняли все возможные меры предосторожности: даже нос корабля старались держать против ветра, чтобы волны не плескались о борт. На расстоянии тридцати миль корабль окружало кольцо специальных датчиков, которые в пассивном режиме поглощают сигналы радаров и по шифрованным каналам передают данные бортовому компьютеру. Они вычислят любое судно, поэтому включать антирадарную установку не требовалось. Приблизься кто-нибудь к «Орегону», навигационная система малым ходом отвела бы корабль в сторону — для этого припасли серебряно-цинковые аккумуляторы, при работе от которых судно движется почти неслышно. На корпусе и надстройке имелось противорадиолокационное покрытие, поэтому обнаружить «Орегон» можно было лишь визуально.

Пассивный гидролокатор кругового обзора под килем засечет любой подводный объект. Специальная система перехватывает электронные сигналы и радиопереговоры судов, самолетов и береговых станций. Кабрильо проектировал «Орегон» именно для операций, в которых нужно залечь и не высовываться или, как говаривал Марк Мерфи, «сидеть и бдеть». Невидимый корабль мог днями, а то и неделями скрываться под носом у противника и собирать данные о передислокации флота, записывать переговоры и выполнять другие задачи.

Когда Фиделю Кастро из-за болезни пришлось передать власть брату Раулю, «Орегон» двадцать восемь дней прятался у побережья Кубы, прослушивая все разговоры в убежище диктатора. Благодаря корпорации американская разведка постоянно была в курсе происходящего и получила бесценную информацию о скрытых механизмах власти на острове.

В режиме тишины прекращалось все текущее обслуживание корабля. Команда не возражала. Кроме того, закрыли тренажерный зал: там иногда звякали блины на штангах. Даже готовили из полуфабрикатов. Еда, несмотря на все старания кока, была лишь бледной тенью деликатесов, к которым привыкли сотрудники корпорации. Фарфоровая посуда и серебряные приборы уступили место бумажным тарелкам и пластиковым вилкам. Слушать радио и смотреть телевизор разрешалось только в наушниках.

Макс сидел у себя в каюте, увлеченный сборкой модели быстроходного речного катера, которым командовал во Вьетнаме. Хэнли был не из тех, кто живет прошлым и страдает от ностальгии. Для хранения боевых наград он арендовал ячейку в одном из банков Лос-Анджелеса и не появлялся там уже много лет, а с боевыми товарищами виделся лишь на похоронах. Модель он собирал исключительно потому, что до сих пор наизусть помнил устройство катера и хотел отвлечься от работы.

Доктор Хаксли посоветовала ему таким образом бороться со стрессом и гипертонией. Перед этим она рекомендовала йогу, но Максу больше нравились корабли. Он уже собрал и подарил Хуану превосходную модель «Орегона» — теперь та стояла под пластмассовым колпаком в конференцзале. После катера Хэнли планировал заняться колесным пароходом «Миссисипи».

В дверь негромко постучали, и Макс сразу понял: пришел Эрик Стоун. Вот уж кто соблюдал режим тишины от и до.

— Войдите!

Эрик явился с ноутбуком и большой плоской папкой. Выглядел молодой штурман так, словно не спал неделю. Обычно Стоун одевался опрятно: сказывались годы, проведенные в Военно-морской академии, однако на этот раз даже не заправил рубашку, а мятые брюки напоминали половую тряпку.

Макс всегда нервничал, когда кто-то из команды отправлялся в логово врага, но бедный Эрик, похоже, был близок к нервному срыву. Когда Стоуна приняли на работу в корпорацию, Хэнли стал его наставником. Эрик боготворил Хуана Кабрильо, а Мерфи считал братом, о котором всегда мечтал. На чистом, почти детском лице штурмана собрались глубокие морщины, щеки покрылись щетиной: Стоун не брился уже несколько дней.

— Что-то обнаружил? — Макс сразу перешел к делу.

Эрик открыл папку.

— Вот подробные карты района, где сейчас находится Хуан, плюс историческая справка.

— Я в тебе не сомневался.

Хэнли расчистил стол, чтобы можно было расстелить карту.

— Рассказывай, что тут.

Судя по снимкам, Хуан оказался высоко в горах километрах в тридцати от побережья. Вершины почти заслоняли крошечный лагерь, и его было бы сложно обнаружить даже по сигналу с чипа Кабрильо, если бы не огромный карьер по соседству. От карьера к морю тянулась черная линия. Она повторяла все неровности рельефа и упиралась в длинный причал с ветхими постройками. У края долины виднелось еще несколько зданий.

Сначала Эрик указал на береговые сооружения.

— Это развалины английской угольной базы. Ее построили после тысяча восемьсот сорокового года. В тысяча девятьсот четырнадцатом, незадолго до Первой мировой, причал удлинили. Потом он сильно пострадал в Североафриканскую кампанию Роммеля, но немцы все восстановили: здесь был опорный пункт наступления на Египет. Черная линия — железная дорога, она тянется от причала к угольному разрезу. — Палец штурмана скользнул вдоль линии к постройкам на краю карьера. — Раньше здесь был канал, и уголь возили баржами, но потом вода ушла, и ливийцы положили рельсы.

— Похоже, работы возобновлены.

— Так и есть. Месяцев пять назад положили усовершенствованное полотно под более тяжелые вагоны. В карьере снова собираются добывать уголь.

— И никто не заинтересовался, зачем это нужно стране, у которой запасы нефти сорок миллиардов баррелей?

— Это я выяснил первым делом. Если коротко, незачем, особенно если учесть, что правительство заботится об экологии и построило на побережье приливную гидроэлектростанцию.

— Чем они там заняты?

— В ЦРУ полагают, что карьер — прикрытие для подземной базы, где разрабатывают ядерное оружие.

— Я-то думал, старина Муаммар отказался от ядерной программы! — удивился Макс. — ЦРУ, наверное, и мою тещу в ядерных исследованиях подозревает: она как раз недавно подвал углубила.

Эрик усмехнулся.

— Разведки других государств подозрений ЦРУ не подтверждают. По их мнению, тут все законно. Вот только я никак не могу выяснить, что за компания ведет работы. Впрочем, тут ничего удивительного: прозрачностью ливийцы не отличаются. В одном отраслевом издании я читал, что они заинтересовались газификацией угля в качестве альтернативы нефти. Вроде у них какая-то особая технология, получается даже лучше природного газа.

— Но ты не поверил?

— Пришлось покопаться. Я нашел данные о кораблях, которые грузились углем на этой базе. Машины потом работали на двадцать процентов хуже, а расходы на ремонт возросли вдвое.

Хэнли, как опытный инженер, сразу понял, что это значит.

— То есть уголь никуда не годится?

— Капитан сухогруза «Гидра» писал в корабельном журнале, что лучше идти на опилках, чем на тамошнем угле.

— Тогда никакая газификация не поможет. Чем же они занимаются?

— К северу от карьера расположена бывшая военная база.

— Получается, за всем этим стоит правительство?

— Необязательно, — возразил Эрик. — База уже пару лет как заброшена.

— Замкнутый круг, — угрюмо пробормотал Макс.

— Боюсь, что так. Последние два дня в Сирии идут какие-то подозрительные маневры, и наш спутник переключили туда. Это снимок двухмесячной давности, посвежее я не нашел.

— А с коммерческого спутника разве нельзя сфотографировать?

— Уже пробовал — не успеваем, даже за двойную плату. Снимки получим в лучшем случае через неделю.

— Хуану и Катаморе это не поможет.

— Да уж.

— А про компанию, которая ведет работы, ничего не узнать?

— Они как луковица: куда ни сунься — сплошная шелуха. Ни разу с подобным не сталкивался. Собственника не найти. Вообще в Ливии полно компаний, связанных с правительством. Они как бы национализированные.

— С этого мы и начинали. Получается, у руля правительство?

— Что вам известно о «Коско»?

— Это китайская транспортная компания.

— При этом многие полагают, что на самом деле ею владеет НОАК.[13] С псевдокарьером, похоже, нечто подобное.

— Ты утверждаешь, что здесь замешано не все правительство Ливии, а лишь какая-то его часть? — уточнил Макс, и Эрик кивнул. — Военные?

— Или они, или СОД, Секретная организация Джамахирии, контрразведка. Когда Каддафи резко стал белым и пушистым, СОД оказалась чуть ли не вне закона. Возможно, они пытаются вернуть былое влияние.

— Один черт. Так или иначе, эти люди стоят за похищением госсекретаря. — Эрик не стал спорить, и Макс продолжил: — Или террористы платят этой таинственной организации за неприкосновенность? Именно так бен Ладен действовал сперва в Судане, потом в Афганистане, пока Талибан не прихлопнули.

— Об этом я тоже думал. Известно, что раньше Ливия прятала террористов. Вероятно, карьер и железная дорога пока нужны для прикрытия, а на самом деле там тренировочная база. Потом прибыль пойдет террористам. Контрабандой алмазов «Аль-Каеда» в Африке уже занималась.

Макс зажег трубку: это помогало ему собираться с мыслями. Когда табак разгорелся и колечки дыма повисли под потолком, он проговорил:

— Мы переливаем из пустого в порожнее. Все равно не угадаем. Скорее уж Хуан на месте разберется. По-моему, гораздо важнее вытащить его оттуда.

— Согласен.

— Есть предложения?

— Пока нет. Нужно подождать. Он сам выйдет на связь.

Хэнли всегда отличала сдержанность, и Эрик удивился, когда он вдруг зло выпалил:

— Ненавижу ждать!

— Понимаю.

— Не следовало Хуану туда лезть!

— Он решил, что это оптимальный вариант. Иначе мы бы не узнали, где их база.

— Можно было просто отследить вертолет радаром.

— Мы же не засекли его по пути к месту катастрофы, — возразил Эрик, — значит, и на обратном пути потеряли бы. Они летели над самой землей — на такой высоте радар бессилен. Спутник даже не предлагай: времени не было. Кабрильо принял единственно правильное решение.

Макс взъерошил редеющую шевелюру.

— Понимаю, понимаю! Просто не нравится мне это… Неизвестных столько, что ничего не разберешь! То ли правительство покрывает боевиков, то ли чиновники ведут свою игру, то ли это обычные террористы, скорее всего, из организации аль-Джамы… Мы понятия не имеем, кто они и чего хотят, не знаем, жива ли Катамора… мы вообще ничего не знаем! Линк, Марк и Линда нашли вертолет, который вроде похож на тот, что сбил «боинг», но опять же, чей это вертолет? Плюс пропавшие археологи, которые то ли замешаны в этой истории, то ли нет, плюс ученый хмырь, утверждающий, что целая группа копалась фактически ради алиментов для его бывшей жены! Я ничего не упустил? Ах да, через два дня стартует крупнейшая мирная конференция со времен Кемп-Дэвида. Хуан не выходит на связь, я в полном замешательстве! Куча деталей, а головоломка не складывается.

Тут Эрик понял, в чем дело. Макс, в отличие от Кабрильо, не обладал задатками лидера. Дай Хэнли сложную техническую задачу — он не отступится, пока не найдет ответ; изложи план — исполнит все в точности. Сейчас требовалась инициативность, вот Хэнли и злился.

— Если бы решал я, — дипломатично начал Эрик, — то пока отправил бы Марка и других поближе к карьеру и базе террористов, чтобы они могли действовать по сигналу Хуана.

— А как же археологи и корабль аль-Джамы?

— Потом. Сейчас на первом месте наш командир, а на втором — госсекретарь Катамора.

У Макса зазвонил телефон. Вызывал дежурный офицер. Хэнли включил громкую связь.

— Хэнли.

— Макс, тут срочное сообщение от Оверхолта.

— Что еще?

— Вертолет, по описанию соответствующий тому, что забрал Кабрильо, недавно объявился на раскопках в Тунисе. Вооруженные люди похитили профессора Эмиля Бамфорда, местного чиновника и парнишку, который помогал в лагере по хозяйству, возможно его родственника.

Макс пристально посмотрел на Эрика.

— Археологи потом, говоришь?

Вахтенному он ответил:

— Понятно. Подтверди, что сообщение получено.

Положив трубку, Хэнли откинулся на спинку кресла.

— Вот еще непонятный кусок.

Тактичный Эрик не стал уточнять, что кусок, возможно, совсем от другой головоломки.

ГЛАВА 19

На милом личике решительность и восторг. Губы сжаты, глаза широко распахнуты, хоть хлорка и жжется, капельки воды алмазами блестят на длиннющих ресницах. Тело извивается, ноги бьют по воде, а надувные наплечники при каждом неловком гребке тыкаются в подбородок.

Алане кажется, что сердце сейчас не выдержит. Она в бассейне-лягушатнике во дворе у дома, потихоньку отступает, а Джош изо всех сил плывет к ней. Это их обычная игра: мальчик, когда устает, начинает обиженно хныкать, а когда добирается до материнских рук, сияет от гордости.

Она уже прижалась спиной к бортику. Джош совсем рядом, он торжествующе улыбается, понимая, что доплыл. Вдруг наплечники исчезают, голова уходит под воду. Алана пытается оттолкнуться от бортика, но ее кожа словно приклеилась к плитке.

Джош выныривает. Отплевывается, в глазах ужас, худенькое тельце содрогается от кашля, на губах пузыри — вода со слюной. «Мама!» — успевает позвать он, однако голова снова уходит под воду.

Алана тянется изо всех сил, не щадит ни мышц, ни суставов, но сына достать не может. Она с места не в состоянии сдвинуться! Кругом люди: одни загорают, другие сидят на бортиках и полощут ноги в прохладной воде. Она пытается их позвать — с губ не слетает ни звука. Ее беду никто не видит.

Джош слабеет. Его волосы колышутся на поверхности воды, словно щупальца морского чудовища, ручки сжимаются в кулачки, точно пытаясь за что-то ухватиться, но Алана не может ничего поделать. В бассейн бьет вода из насоса, и течение относит Джоша все дальше и дальше. Она тянется к сыну из последних сил, руки ноют, голова разрывается от дьявольской боли. Это наказание. Она плохая мать!

Ее сын умирает. Сама она тоже умрет.

Пусть!

В реальности получилось намного хуже.

Алана очнулась.

Голова болела от удара ливийского боевика, а руки ныли оттого, что пару минут назад ее выдернули из-за стойки, где она разливала по плошкам жидкую кашицу. Спину саднило: ливиец спешил и волок ее прямо по камням.

Другой охранник что-то крикнул тому, кто тащил Алану. Ливиец резко остановился, и она рухнула на землю, не обращая внимания на эмоциональную перепалку на арабском. Алана не шевелилась, надеясь, что про нее просто забудут.

Образ тонущего сына, нарисованный разыгравшейся фантазией, терзал измученное сердце. Вообще-то было Джошу уже одиннадцать, а не пять, как в ее кошмаре, и он превосходно плавал.

Охранники ссорились, пока не вмешался знакомый Алане старший надзиратель. Одно слово, и дебоширы притихли. Тащивший Алану пинком поднял ее на ноги и отвел обратно к подмосткам, где узникам раздавали пищу. Здесь работали только женщины, хотя в лагере держали в основном мужчин, исхудавших до такой степени, что щеки вваливались, а лохмотья висели, как на вешалках.

Алана не провела в лагере и недели, но успела выяснить: почти все узники томятся в плену уже давно. Выглядели они не лучше, чем заключенные нацистских концлагерей.

Она вернулась к раздаче. Дежурная что-то шепнула по-арабски.

— Простите, я не понимаю.

Судя по складкам на шее, женщина была раньше довольно грузной. Она показала сперва на глаза Аланы, потом вниз, под стол. «Не смотри на охранников», — пыталась сказать дежурная. А может, «Не отвлекайся от работы». Так или иначе, когда подошел следующий пленник, Алана разглядывала котел.

Получив по плошке каши и кружке кипятка, люди расселись на земле. Некоторые прислонились к стене невысокого здания с проржавевшей крышей, обшитого досками, которые давно разошлись и потрескались под палящим солнцем. За несколькими такими постройками на путях стояли вагоны и два локомотива, один размером с большой грузовик. В отличие от вагонов и зданий локомотивы были сравнительно новые, хоть и пыльные. Чуть поодаль высился огромный заброшенный ангар, внутри которого ржавели лотки и свисали старые конвейерные ленты. Дальше железнодорожное полотно поворачивало и исчезало за склоном горы.

Алана не сразу сообразила, что пленные работают в заброшенном карьере. Самых крепких каждое утро отправляли прокладывать железнодорожную ветку дальше на север, остальные копошились в гигантской яме на другом конце долины. Из техники имелись лишь рельсовый кран для укладки путей и пара бульдозеров. Все приходилось делать руками под бдительным присмотром охранников, которые, чуть что, пускали в ход кулаки.

Неожиданно узники зашептались и повернули головы к востоку. По узкой дороге, поднимая густое облако пыли, к лагерю ехала машина. Такой же патрульный грузовик с большими колесами и пулеметом наткнулся в пустыне на группу Аланы.

Когда грузовик приблизился, Алана заметила: к крыше что-то привязано, а через пару минут поняла, что это человеческое тело. Одежда отсутствовала, смуглая кожа обгорела докрасна и свисала лоскутами, на руках и груди виднелись кровоподтеки — мясом лакомились стервятники, — лицо превратилось в кровавое месиво.

Патруль нашел бежавшего заключенного.

Грузовик остановился у самого стола. Дверь распахнулась, сидевший на пассажирском месте заговорил с командиром охранников, тот, в свою очередь, что-то объявил пленникам. Даже не зная языка, Алана поняла: он объясняет, что так будет с каждым, кто решится бежать. Ливиец перерезал веревку и отошел. С влажным хлюпающим звуком тело рухнуло на землю, и вечно кружившие у посуды мухи смекнули: их ожидает настоящее пиршество.

Алану стошнило бы, но в животе было пусто, поэтому она просто наклонилась и подождала, пока пройдут рвотные спазмы. Желудок точно слипся в комок. Незнакомый охранник с любопытством посмотрел на нее, Алана не отреагировала.

Через полчаса после еды она вместе с другими женщинами отдраивала песком оловянные миски. В принципе стараться особо не требовалось: узники съедали все до последней крошки. Они жили впроголодь: ослабевших и охранять легче.

Стоя на коленях, Алана возила песком по стенкам миски, как вдруг на нее упала чья-то тень. Остальные женщины работали и делали вид, что ничего не замечают. Ее рывком подняли на ноги и развернули — перед Аланой был тот самый охранник, который ударил ее час назад. Молодой, едва разменявший третий десяток ливиец стоял вплотную, обдавая женщину табачной вонью. Судя по пустому, безжизненному взгляду, она была для него вещью, неодушевленным предметом.

Остальные охранники смотрели по сторонам. Ясно, они договорились. Теперь Алана Шепард всецело принадлежала этому юнцу.

Она попыталась ударить его коленом в пах, но ливиец разгадал ее план, ловко увернулся, колено попало в бедро. Пожирая пленницу глазами, он хлестнул ее ладонью по распухшей щеке, где чернел предыдущий синяк.

Алана отшатнулась, но плакать и кричать не стала. Боль вскоре прошла, в голове прояснилось. Ливиец снова развернул ее, впился костлявой рукой в плечо и куда-то потащил.

В сотне метров стоял покосившийся сарай, напоминавший старую заезженную клячу. Крыша обвалилась, дверь висела на одной ржавой петле. У порога охранник сильно толкнул Алану, и она растянулась на полу. Женщина понимала, что сейчас произойдет. После аналогичной истории в колледже она поклялась, что впредь такого не допустит. Зачерпнув горсть земли, она повернулась к ливийцу.

Тот подскочил и ударил ее ногой по запястью. Рука Аланы онемела, пальцы разжались, земля рассыпалась. Юнец что-то пробормотал по-арабски и усмехнулся.

Алана попыталась закричать, но охранник уже навалился сверху, зажал грязной ладонью рот и нос, а другой рукой…

Несчастная билась, кусалась, царапалась — что угодно, только бы избежать позора и ужаса, — но ничего сделать не могла. В легких почти не осталось воздуха, а рука злодея не давала вдохнуть. Перед глазами поплыло, и через пару секунд изможденное тело предало Алану. Она почти не сопротивлялась и чувствовала, что вот-вот потеряет сознание.

Раздался громкий треск, словно кто-то переломил вязанку хвороста. Алане удалось повернуть голову и даже глотнуть немного воздуха. Перед глазами маячил затылок нападавшего, а рядом — голова другого мужчины. Тело ливийца больше не давило. Алана сделала несколько отрывистых вдохов. Лицо насильника резко повернулось, и в его остекленевших глазах мелькнула… неужели искра человечности?

Рядом на коленях стоял охранник, наблюдавший, как ее мучили рвотные спазмы. Он голыми руками сломал насильнику шею.

Мужчина заговорил спокойным голосом, и Алана не сразу сообразила, что все понимает.

— Все в порядке, — по-английски сказал охранник. — Я навсегда охладил пыл его страсти.

— Кто вы такой?

Мужчина открыл лицо. Он казался старше большинства здешних охранников и не смуглым, а загорелым, словно проводил много времени на открытом воздухе. Еще Алана подметила странную деталь: правый глаз у ее спасителя был карий и слезился, а левый — пронзительно-голубой.

— Меня зовут Хуан Кабрильо. Если хотите жить, нам с вами нужно побыстрее отсюда убираться.

— Не понимаю…

Кабрильо поднялся и протянул Алане руку.

— И не надо. Просто делайте, как я говорю.

Ночью, в лунном свете, Хуан пересек долину. Попасть на стройку оказалось проще простого: охранники следили, чтобы никто не выходил, а приказа не пускать сообщников внутрь им не давали.

Вопросы у охранников возникли, лишь когда после утренней молитвы Кабрильо встал в очередь за завтраком. Хуан ответил, что его послали сюда за падение на полосе препятствий. Ответ боевиков устроил, и с ним больше не заговаривали.

Особого внимания на Кабрильо не обращали: подумаешь, еще один араб в военной форме и клетчатом платке. Впрочем, приходилось соблюдать осторожность: во время памятного слалома у него вылетела контактная линза. Вторую пришлось облизать, но песок не отошел, и глаз слезился, словно по нему скребли наждачной бумагой.

С утра Кабрильо бродил по округе и, чтобы не привлекать внимания, держался поближе к другим охранникам. На стройке трудились пленные, причем, судя по их состоянию и вялой работе, в лагерь их привезли полумертвыми.

Истинный смысл происходящего открылся Хуану лишь потом: изможденные узники выполняли пустую работу. Ямы на дне карьера долбили просто так. Главари боевиков хотели, чтобы пленники уставали и благодарили небо за баланду, которой их кормили. В лагере никого не убивали. Пока.

Кабрильо вспомнил о Фионе Катаморе. Сейчас она точно так же существовала где-то на грани: не живая, но и не мертвая, во всяком случае по официальной версии.

Одну из загадок лагеря Хуан разгадал, слушая разговоры охранников, точнее, не сами разговоры, а голоса людей. Тут звучали все диалекты арабского, от грубой брани марокканских трущоб до рафинированных речей образованного саудовца. Он попал не на военную базу, а в лагерь террористов, собранных со всех концов Ближнего Востока, иначе как объяснить это вавилонское столпотворение?

Однажды, проходя мимо большой палатки, он услышал, как командир охраны говорит по рации или, вероятнее, по сотовому телефону. У входа, застегнутого на молнию, дежурил часовой. Под его бдительным взором Хуан остановился перешнуровать ботинок. Он мог поклясться, что расслышал имя Сулейман аль-Джама, однако задерживаться не стоило, дабы не вызывать лишних подозрений.

Во время обеда Кабрильо понял, что среди пленных не только арабы. Светлокожий мужчина с редкими волосами сильно страдал от солнца. Когда охранник ударил женщину, которая подавала пищу, Кабрильо сообразил, что она тоже не местная. Миниатюрная, с коротко стриженной челкой, которая выбивалась из-под платка, она могла бы быть турчанкой… Нет, в ней было что-то приятное, почти родное, и Хуан догадался: перед ним американка.

Он стал приглядывать за женщиной и увидел, как охранник, которого командир прилюдно отчитал за драку, решил отомстить за унижение.

В «боевом» протезе, изготовленном Кевином Никсоном и корабельным оружейником, имелось потайное отделение, а в нем — тонкая металлическая струна-удавка и миниатюрный пистолет «кел-тек». Хуан не хотел перепачкаться кровью, а на пистолете не было глушителя, поэтому пришлось сломать насильнику шею.

— Похоже, у меня нет выбора, — ответила Алана, опираясь на руку Кабрильо.

Сарай стоял на отшибе, охранники были в курсе того, что должно там происходить, и смотрели в другую сторону. Хуан и Алана затаились за низкой песчаной грядой. В лагере их исчезновения не заметили.

Через пару минут Кабрильо решил, что уже можно двигаться. Спустившись по склону, они направились прямиком в пустыню, подальше от тренировочной базы на другом конце долины.

Хуан прикинул, что охранника хватятся не раньше чем через час и первым делом пересчитают пленных, теоретически способных голыми руками сломать шею мужчине. Все окажутся на месте. Охранники запутаются окончательно; вряд ли они сразу вышлют погоню. Впрочем, вдали от лагеря Кабрильо не боялся погони: судя по кровавому шоу во время обеда, террористы доверяли грязную работу пустыне, а потом ехали туда, где кружили стервятники.

Вероятнее всего, машину вышлют через день-два. К этому времени он уже будет нежиться в медной ванне на борту «Орегона», с коктейлем в одной руке и кубинской сигарой — в другой. А поскольку телефон он потерял, в этой же ванне будет отмокать окровавленная повязка на бедре…

ГЛАВА 20

Доктора Джулию Хаксли разбудил непривычный сигнал. Она спала по соседству с кабинетом, и дверь всегда была открыта. Пищал компьютер. Она подняла голову и увидела, что монитор засветился и бросает молочно-белый блик на чисто прибранный стол и на стул с металлическими подлокотниками.

Джулия откинула одеяло, взяла с тумбочки резинку и машинально собрала волосы в хвост. На ней красовалась белая атласная ночная сорочка ручной работы, идеально облегающая фигуру, — единственной тайной страстью доктора Хаксли было роскошное белье. Если ночью могли поднять по тревоге — а такое случалось, когда «Орегон» готовился к бою, — Джулия спала в огромной бесформенной футболке; для остальных же ночей в каюте стоял целый шкафчик соблазнительного белья. Пару раз Джулию чуть не засекли. Впрочем, она всегда держала у постели чистый медицинский халат и успевала переодеться в считаные секунды.

Доктор босиком прошлепала в кабинет, прыгнула в кресло и включила лампу на гибкой ножке. До нее дошло, что это за писк. Перестал поступать сигнал с чипа одного сотрудника. По звуку можно определить, в чем именно причина отказа. Чаще всего чипу просто не хватает питания, но сейчас Джулию прошиб холодный пот. Громкий монотонный писк означал одно из двух: либо чип вытащили, либо его обладатель мертв.

Экран компьютера показывал, что чип Хуана Кабрильо потерял связь со спутниками. Она отмотала запись на несколько часов назад. Хуан покинул лагерь террористов у заброшенного карьера и направился к югу со скоростью шесть километров в час. Десять минут назад, пройдя уже почти сорок километров, он остановился, и сигнал чипа пропал.

Джулия сняла трубку, чтобы звонить Максу, как вдруг писк прекратился. Появился сигнал. Она мгновенно запустила диагностическую программу и обратила внимание, что Хуан остается на том же месте. Такие чипы появились совсем недавно и пока работали хорошо, однако абсолютной надежности от них никто не ждал. Согласно результатам диагностики, Кабрильо либо умер на тридцать восемь секунд, либо чип извлекли из тела, а потом вернули обратно, и он вновь заработал — для этого нужна обогащенная кислородом артериальная кровь.

Писк неожиданно раздался вновь секунд на тридцать, а потом вдруг стал появляться и исчезать с короткими интервалами.

Бип, би-и-ип, би-и-ип. Бип. Би-и-ип. Би-и-ип, бип, би-и-ип. Бип.

Бип, бип, би-и-ип. Бип, би-и-ип, би-и-ип, бип.

Ей послышалось что-то знакомое. Хаксли убедилась, что компьютер записывает все сигналы, и полезла в Интернет проверить догадку. Точно. Первая серия писков расшифровалась всего за минуту, но тут как раз пошла вторая.

П-р-о-с-н-и-с-ь.

Бип, бип, бип, бип. Бип, бип, би-и-ип. Би-и-ип, бип, бип, би-и-ип.

Х-а-к-с.

Хуан каким-то образом на короткое время экранировал сигнал чипа и передавал ей что-то обычной азбукой Морзе.

— Вот же хитер, сукин сын, — восхищенно пробормотала Джулия.

И тут компьютер вновь монотонно запищал. Сигнал заглох.

Джулия схватила трубку, уронив со стола стакан с письменными принадлежностями.

Через шесть километров пути Хуан отыскал укрытие от палящего зноя. Им с Аланой надо выждать, когда опустится темнота, и лишь тогда углубляться в пустыню. Он наказал спутнице поспать, а сам прошел немного назад и убедился, что ветер замел все следы. Мусульмане не держат собак, даже ищеек, а значит, их не найдут — по крайней мере в ближайшее время.

Сразу после заката двинулись в путь. Хуан хотел уйти как можно дальше от лагеря, ведь после остановки он вряд ли сможет снова подняться на ноги. Если утро застанет их в пустыне, тут же появятся стервятники. Вечно голодные, грифы днями будут кружить в небе, ожидая, пока добыча упадет замертво, а террористам они укажут путь лучше всякого маяка. Те вышлют погоню и легко отыщут беглецов, особенно с вертолета.

Кроме того, нельзя забывать об Алане. Она не в таком жутком состоянии, как другие пленники, но тоже сильно исхудала. Бродя по лагерю, Хуан сумел разжиться парой фляг, и теперь поил Алану как можно чаще, однако она все равно страдала от жажды, а с громким урчанием в животе, за которое бедняжка постоянно извинялась, и подавно ничего нельзя было поделать.

К трем часам ночи Алана совсем обессилела. Можно было протянуть еще километр-другой, но зачем? Теперь дело за командой «Орегона».

— Расскажите о раскопках.

Хуан сел на землю, прислонился спиной к скале и попробовал отвлечь спутницу разговором. Они заняли превосходный наблюдательный пункт — укрылись в выемке на вершине каменистого холмика.

Оба так спешили убраться подальше от лагеря, что не успели толком поговорить.

— Бессмысленное занятие. — Алана осторожно глотнула из фляги. Ее мучила жажда, но девушка оказалась опытной путешественницей и пила понемногу. — Источник настаивает, что «Сакр» Сулеймана аль-Джамы все еще стоит где-то в пещере, да только корабль как сквозь землю провалился. Вдобавок в такой местности почти не бывает пещер.

— То есть вам кажется, что этот Лафайет что-то напутал и вы обшаривали не то русло, — продолжил Кабрильо, закатывая штанину.

Алана молча уставилась на удивительное устройство из титана и пластмассы.

— Порезался, когда брился, — мрачно сострил Хуан.

— Бывают же безопасные эпиляторы. — Девушка, надо отдать ей должное, не растерялась. — На самом деле есть еще третий, наиболее вероятный вариант: слуги, о которых упоминает Лафайет, вернулись в пещеру после смерти аль-Джамы и все разграбили, а что не смогли забрать — уничтожили.

— Это как раз наименее вероятный сценарий, — возразил Хуан, вытаскивая из протеза метательный нож — тщательно сбалансированную и остро заточенную полоску хирургической стали. — Если они были так преданы аль-Джаме, то их преданность никуда не денется и после смерти. Правоверный мусульманин скорее объестся свининой на Пасху, чем осквернит могилу.

— Но мусульмане же не празднуют… а, понимаю.

— Если слуги никому не рассказали, где спрятан корабль, он наверняка до сих пор на месте.

— Там, где мы искали, его нет. — Глаза девушки вдруг затуманились. — А Грега удастся спасти?

— Не буду врать — у нас другая задача. Мне жаль. Когда закончим, я вернусь — обещаю.

— Вы ведь ищете самолет госсекретаря? — Хуан промолчал, и Алана расценила это как согласие. — Мы видели, как он падал, поэтому и поехали в Ливию. Мы тоже пытались добраться до самолета.

— Поэтому-то вас и взяли в плен.

— Мы наткнулись на патруль. Они… они убили Майка. Он бросился мне на помощь, и его просто пристрелили.

В лунном свете на щеках его спутницы блеснули слезы. Часто женщина ждет, что ее обнимут и утешат, но, судя по виду, Алане требовалось не сочувствие, а помощь. Кабрильо проникся к девушке еще большим уважением.

— Скоро начинается мирная конференция, — мягко напомнил он. — Если Катамора будет на ней присутствовать, все пройдет успешно.

— Знаю. Именно Госдепартамент отправил меня искать корабль аль-Джамы. Там считают, что какие-то его бумаги очень пригодятся для переговоров.

— Так значит, тут не только археология замешана?

Алана помотала головой.

— Тогда расскажите все по порядку.

Она вкратце пересказала всю историю, начиная от встречи с Кристи Валеро и Перлмуттером и заканчивая пленом. Алана считала, что их захватил обыкновенный пограничный патруль.

— Я хорошо знаю Перлмуттера, — заметил Хуан. — Это лучший в мире специалист по военно-морской истории. Если Перлмуттер считает, что «Сакр» все еще спрятан в пустыне, пожалуй, так оно и есть. Интересно, отчего он не обратился в НУМА? Он же у них вроде консультанта…

— Вопрос не ко мне. Я о Перлмуттере раньше не слышала. Кажется, он упоминал какие-то дипломатические нюансы, ссылался на Госдеп.

— Лучше бы все же в НУМА, — пробормотал Хуан, вспоминая исключительный профессионализм людей из этого агентства. — Я хотел спросить: вы не знаете, кто остальные пленники?

— Нет. Наверное, Грег знает. Он говорит по-арабски. Я мужчин только во время еды видела, а из женщин никто не понимает ни по-английски, ни по-испански, хотя по-испански я и сама с трудом…

— Тоже загадка, — задумчиво проговорил Хуан. — Ну ладно, пора вызывать тяжелую артиллерию.

Кабрильо расстегнул ремень и приспустил штаны. Алана ничуть не удивилась: все равно этот человек — сплошная загадка. Посередине бедра она заметила короткий шрам.

Не моргнув глазом, Хуан полоснул ножом прямо по шраму. Из раны брызнула темная кровь.

— Что вы делаете? — встревоженно спросила Алана.

— У меня в ноге специальное устройство. Я дам сигнал, чтобы нас забрали.

Хуан погрузил два пальца прямо в рану и стал шарить, от боли закусив губу. Наконец он достал пластиковый предмет размером с циферблат наручных часов и вытер его полой рубашки. Подождав секунд тридцать, он прижал его к струе крови, которая стекала по ноге, потом повторил операцию, и вот заработал быстро-быстро, так что только успевал руки вытирать.

— …и-с-ь Х-а-к-с… — успел передать Хуан, как вдруг через каменный бортик, за которым укрывались беглецы, метнулась какая-то тень.

Она как будто сгустилась прямо в воздухе, точно джинн из восточных сказок, и рухнула на Хуана, так что маленький передатчик от удара улетел в темноту. Костлявые пальцы сомкнулись на его шее, острые ногти впились в кожу.

С кровоточащей раной и спущенными штанами Хуану пришлось нелегко. Чудовище, гортанно рыча, било его коленями в грудь и в то же время перебирало ногами, словно дикая кошка, которая пытается вспороть жертве брюхо. Длинные ногти оставляли на теле кровавые царапины.

Пистолет остался в кармане штанов, нож отлетел в сторону. Хуан отклонился как можно дальше и врезал противнику лбом по носу. Тот завизжал, брызнула кровь, но замаха не хватило, и кость выдержала.

Тогда Хуан перевернулся на живот, подобрал колени и изо всех сил дернулся вверх. Жуткое создание не удержалось у него на спине и рухнуло у другого края ямы. Кабрильо мгновенно перекатился и схватил нож, пока чудовище еще падало. Сверкнуло лезвие, рука с ножом прошла вниз. Оружие полетело бы точно в кучу грязного тряпья, однако Хуан вдруг осознал две вещи: во-первых, нападавший чересчур легок, во-вторых, на нем такие же лохмотья, как и на других узниках. Движение было не остановить, но он чуть повернул руку, и лезвие ударило на сантиметр левее головы противника. Весь бой длился секунд пять — за это время Алана успела лишь в ужасе закрыть руками рот.

Хуан перевел дыхание.

— О боже, — выдавила Алана, — Грег говорил, что сбежали двое, а назад привезли только одного.

Хуан прикинул, каковы шансы наткнуться на единственного живого человека на много километров вокруг, и понял, что они не так уж малы. Они с Аланой спешили уйти подальше от лагеря, поэтому он выбрал самый легкий путь — точно так же действовал и бежавший пленник.

Он едва передвигал ноги — понятно, что Кабрильо с Аланой шли быстрее. Удивительно другое — как бедолага вообще столько времени продержался. Должно быть, он осматривал окрестности с этого холма, заметил Кабрильо и Алану и дождался удобного момента для атаки.

Хуан осторожно подошел к нему и протянул руку. Алана передала флягу.

— Пей, — сказал Хуан по-арабски. — Мы не причиним тебе зла.

Под слоем песка и грязи, под спутанной бородой проступало лицо мужчины среднего возраста, с широким лбом и крупным носом. Его щеки ввалились от голода и жажды, а глаза горели тусклым огнем. И все же у беглеца хватило сил уйти так далеко, да еще до мелочей рассчитать нападение. Поразительно.

— Все хорошо, друг. Нас скоро спасут.

— Ты саудовец, — прошипел мужчина, оторвавшись от фляги, — я знаю этот акцент.

— Вообще-то я американец. Выучил арабский в Эр-Рияде.

— Слава Аллаху.

— И Магомету — Пророку его, — продолжил Хуан.

— Да благословит его Аллах. Мы спасены.

— Кто «мы»?

ГЛАВА 21

После сообщения, которое записала Джулия, Хуан на связь не вышел, и Макс решил направить в точку, откуда велась передача, экипаж «КОТа».

Троица добралась за два часа.

Макс все это время проторчал в центре управления. Компьютер автоматически выводил текущее местонахождение машины на экран, так что никакой нужды в человеческом присутствии не было, но все равно человек десять сидели в креслах или слонялись по комнате. В полной тишине гудел вентилятор, да изредка кто-нибудь слишком громко отхлебывал кофе. Эрик Стоун расположился в штурманском кресле, а Джордж Адамс — за пультом управления боевыми системами. Пилот с внешностью кинозвезды, Адамс был облачен в летный комбинезон. Он потрясающе играл в покер — проигрывал только Хуану Кабрильо, да и то лишь потому, что, когда нервничал, начинал поглаживать роскошные усы, свисающие, как у киношных ковбоев. Сейчас Адамс очень переживал — в случае продолжения стагнации усам не грозило и часа протянуть.

На главном экране темнело предутреннее море. К востоку чуть брезжил свет — даже не свет, а просто тьма не такого угольно-черного оттенка. На другом дисплее, поменьше, двигался «КОТ». Две точки — машина и Хуан — мерцали совсем рядом.

Зазвонил телефон. Все встрепенулись. Техник, который вместо Хали Касима занимал кресло офицера по связи, вопросительно посмотрел на Макса. Тот кивнул, надел гарнитуру и поправил микрофон.

— Хэнли, — бросил он, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. Нечего показывать Хуану, как он волнуется.

— Привет, Макс. Это Лэнгстон Оверхолт.

Макс раздраженно крякнул. Этого звонка он не ждал.

— Лэнгстон, момент не самый подходящий.

— Надеюсь, ничего серьезного?

— Знаешь ведь, у нас всегда все серьезно. Ты там засиделся допоздна или проснулся пораньше? — В Вашингтоне была полночь.

— Даже не знаю. У меня какой-то сплошной день, причем один из худших в жизни.

— Тогда все и правда нерадостно. Ты ведь еще Карибский кризис застал.

— Я тогда был совсем молокососом — мне даже код от двери туалета не доверяли.

Макс Хэнли и Лэнгстон Оверхолт разнились настолько, насколько вообще возможно разниться. Макс из рабочей семьи: отец — механик на авиационном заводе в Калифорнии, мать — учительница. Во Вьетнаме он лишь усердным трудом выбился в командиры. Состояние же семьи Оверхолта уходило корнями в столь глубокую древность, что они и Асторов нуворишами считали. Лэнгстон двенадцать лет отучился в частной школе, четыре года в Гарварде, потом еще три — в Гарвардской школе права. Но, несмотря ни на что, эти двое искренне уважали друг друга.

— Ну теперь-то, не иначе, уже и туалетная кабинка имени тебя существует, — съязвил Макс.

— Наслаждайся жизнью, приятель. Простатит не за горами.

— Так в чем дело?

— Ливийцы сообщают, что во время ночного тренировочного вылета пилот истребителя заметил что-то странное у самой границы с Тунисом. Патруль обнаружил секретную базу, на которой имелся вертолет Ми-двадцать четыре. На базу напали, вертолет уничтожен, все погибли.

— Ага, я как раз хотел тебе рассказать. Это наши на нее наткнулись. Они сбили Ми-двадцать четыре и выяснили, что вертолет модифицирован для стрельбы ракетами «воздух — воздух», а точнее… — он поглядел на Эрика, и тот одними губами произнес «Апекс», — а точнее, «Апексами». Русская ракета.

— Проклятье, Макс, почему ж ты молчал, когда я говорил, что Бамфорда похитили?

— Не обижайся, Лэнгстон, только наша задача — отыскать госсекретаря. Всему остальному я не придаю особого значения.

Оверхолт затих на полминуты, и Макс понял: он еле сдерживается. Впрочем, Максу было наплевать. ЦРУ не с добра обратилось к корпорации, это яснее ясного. А уж как именно выполнить задание — их с Хуаном личное дело, несмотря даже на недавнее фиаско в Сомали.

— Прости, ты прав. Временами я забываю, что вы работаете самостоятельно. Мне об этом приходится только мечтать.

— Не переживай. Так что по поводу вертолета?

— Ливийцы утверждают, что внутри уничтоженного командного центра они нашли компьютер или какие-то его остатки.

Макс открыл было рот, чтобы возразить, но вспомнил, что у экипажа «КОТа» не было времени на тщательные поиски.

— И что же на этом компьютере?

— Во-первых, сведения, что вертолет принадлежит группировке Сулеймана аль-Джамы. Вдобавок выяснилось, что террористы устроили лагерь прямо под носом у ливийцев — прикрываются компанией, которая разрабатывает старый карьер.

Макс и Эрик обменялись понимающими взглядами. Именно об этом они говорили накануне вечером.

— Откуда информация?

— Передана лично шефу ЦРУ в Триполи Джиму Кублицки его коллегой из СОД…

— Секретной организации Джамахирии. Знаю. Насколько надежен источник?

— Ливийцы вовсю сотрудничают с нами в организации саммита и помогали в поисках самолета. Полагаю, данные достаточно надежные.

— А может, это ловушка и ливийцы сами по шею в дерьме.

— Судя по остальным новостям, вряд ли.

— Макс, — прервал разговор вахтенный офицер, — вызов от «КОТа».

Хэнли взглянул на экран. Точки наконец встретились.

— Подожди секунду, Лэнгстон. — Он попросил включить второй канал. — Хэнли.

— Доброе утро, Макс.

Судя по голосу, с Кабрильо все в порядке.

— Хуан, не вешай трубку. — Он переключился обратно на Оверхолта. — Слушаю тебя, Лэнгстон.

— Что там у вас случилось?

— Ничего, просто Хуан вышел на связь. Он подождет. Так что у тебя за информация, услышав которую я сразу поверю, будто все подстроила не СОД и не какая другая ливийская спецслужба?

— Ливийцы намерены в течение двух часов уничтожить лагерь. Джим Кублицки сейчас на одной из их авиабаз. Он полетит на вертолете и убедится, что все чисто. Вдобавок есть вероятность, что госсекретаря держат именно на этой базе. Наконец, данные компьютера проливают свет на личность самого аль-Джамы. Вертолет и кое-что еще ввезли в страну при содействии лоцмана по имени Тарик Ассад. Такой человек и правда существует, работает в порту уже пять лет, а вот до момента найма — никаких данных. Ни школьного аттестата, ни предыдущих мест работы — вообще ничего. Они полагают, что Ассад и есть аль-Джама. В ближайшее время его возьмут.

Макс и Эрик еще раз переглянулись, на этот раз — в ужасе.

Группа Хуана находилась в сорока километрах от лагеря — людям вполне хватало времени укрыться перед атакой. Ужас был вызван другим: Эдди Сэн и Хали Касим следили за Ассадом еще с момента высадки в Триполи. В сложившейся обстановке Хуан не очень доверял Малютке, поэтому приставил к подозрительному лоцману Эдди — лучшего специалиста по слежке и Касима — тот просто оказался единственным арабом на борту.

Ассад содержал множество любовниц по всему городу, вот и сорил деньгами направо и налево. В остальном ничего подозрительного пока не обнаружилось, и кровавую перестрелку у блокпоста в первую ночь сочли неприятным совпадением. Теперь же Макс понял, что Ассад с самого начала водил их за нос.

Неизвестно, насколько плотной сетью окружили лоцмана люди из СОД, но Эдди и Хали легко могли в нее попасться.

Наконец Хэнли собрался с мыслями.

— Лэнгстон, это полностью меняет наши планы. Мне нужно срочно связаться с Хуаном, иначе нам крышка.

— Ладно. Держи меня в кур…

Макс оборвал разговор и переключился на другую линию.

— Хуан?

— Даже не знаю, разговаривать ли с тобой теперь, — протянул Хуан, изображая обиду.

— Дружище, у нас проблемы.

Радость Хуана по поводу спасения быстро улетучилась.

— Что такое?

— Через два часа ливийцы атакуют лагерь, из которого ты выбрался. Они думают, там могут держать Катамору, так что будет одновременно и спасение заложника, и обычный бой на уничтожение. Вдобавок Тарика Ассада скоро арестуют за то, что он — Сулейман аль-Джама.

— А как же карьер?

— Не знаю, — удивился Макс. — А что карьер?

Кабрильо не ответил. Хэнли слышал, как он дышит в микрофон, и понимал: командир стоит перед сложным выбором.

— Черт, — пробормотал Хуан. — Первым делом предупреди Эдди и Хали, чтобы держали ухо востро.

— Эрик уже их ищет.

— В лагере не меньше двух сотен боевиков. Если госсекретарь там — это, по-моему, вполне возможно, — то она уже, считай, мертва. Ливийцы зачистят лагерь минут за двадцать — тридцать, ей сто раз успеют прострелить голову. Нужно как-то уравнять шансы.

— Как?

— Вот я и думаю. Вы сейчас где?

— В восьмидесяти милях от берега.

— И у нас два часа?

— Где-то так.

— Отлично. Слушай, Макс, можешь сколько угодно трястись над своими драгоценными двигателями, но у берега тебе надо появиться как можно быстрее. Играй боевую тревогу, и чтоб красавчик Адамс через пятнадцать минут после приказа был готов к вылету.

— Мостик, дайте аварийную мощность! — крикнул Макс. — Самый полный вперед! Идем к угольной базе. Не беспокойся, Хуан, мы тебя вытащим.

Кабрильо лежал на заднем сиденье, Линк под местным наркозом штопал ему рану. Кабрильо смотрел на пленника, которого спасли они с Аланой. Того звали Фодль. Солевые таблетки и несколько бутылок воды вернули его к жизни.

— Вытащите, — ответил Хуан Максу. — Не меня — всех нас.

ГЛАВА 22

В такой этнически однородной стране, как Ливия, Эдди Сэну было непросто слиться с толпой, однако он не жаловался. Эдди, как и Хуан, сразу почувствовал: с Ассадом что-то не так, что-то в лоцмане есть особенное, что-то такое, отчет становится щекотно в затылке.

Конечно, одно дело — подозревать, а совсем другое — доказать. Как назло, две сотни поколений предков Эдди жили в Китае, а чуть ли не все, кто бродил по улицам Триполи, родились на Ближнем Востоке.

Впрочем, не построили еще на планете такой город, где не было бы китайцев. Первой же ночью Хали пошел за Ассадом, вооружившись картонкой с надписью «Немой». Эдди же двинулся на поиски китайского квартала.

Увиденное поразило его до глубины души, хотя, если вдуматься, чего-то подобного и следовало ожидать. Купающаяся в нефтедолларах Ливия, и в особенности Триполи, переживала строительный бум, от которого фирмы из Шанхая и Гонконга никак не могли остаться в стороне. Вместе с рабочими появилась целая сеть ресторанов, баров, магазинов и борделей исключительно для китайцев — совсем как в нью-йоркском Чайна-тауне, где и вырос Эдди.

Как и в Нью-Йорке, кто-то жил по закону, а кое-кто — не совсем. Почти сразу Эдди приметил на фасадах нескольких магазинчиков опознавательные знаки банд. Нужный символ нашелся еще через пару минут: совсем крошечный, он был нарисован красной краской на серой металлической двери. Сама дверь вела в какой-то угрюмый склад с окнами только на втором этаже.

Эдди постучал условным стуком. Никто не ответил. Эдди постучал снова — на этот раз коротко и громко, как обычный человек. Судя по звуку, дверь была бронированная.

Через несколько секунд петли скрипнули, и вынырнула голова мальчика лет десяти. Несколько вооруженных бойцов наверняка прятались в глубине. Мальчик молчал.

Эдди тоже. Он выпростал рубаху из штанов, поднял ее и повернулся, демонстрируя спину.

Мальчик охнул, и Эдди почувствовал, что его осматривают несколько пар глаз. Он опустил рубаху и снова стал лицом к двери. Двое головорезов опустили пистолеты. Хороший знак.

— Кто ты? — спросил один из них.

— Друг.

— Кто дал тебе татуировку? — вступил второй.

Эдди смерил его пренебрежительным взглядом.

— Никто не давал. Я ее заслужил.

На спине Эдди красовался сложный полустертый рисунок: дракон, сцепившийся с грифоном, — древний знак тонга,[14] зеленого дракона, под которым тот сражался с врагами в шанхайских доках еще в тридцатые годы. Такую татуировку делали главарям и самым отважным бойцам. Эдди знал: с ней для него открыты двери в преступный мир китайских кварталов по всему свету.

Он очень рассчитывал, что проверять рисунок не будут: Никсон старательно скопировал его из каталога бандитских и тюремных татуировок всего пару часов назад.

— Что тебе нужно? — спросил первый головорез.

— В порту работает человек. Он задолжал много денег людям, которых я представляю. Мне нужно нанять людей последить за ним, пока не пришло время потребовать долг.

— У тебя есть деньги?

Эдди не опустился до ответа. Человек в здравом уме не обратится за такого рода услугой, если не может за нее заплатить.

— Четыре или пять дней. Восемь или десять человек. Десять тысяч долларов.

— Слишком мало. Лучше десять тысяч евро.

По здешнему курсу это почти в полтора раза больше. Эдди кивнул.

Вот и все. Теперь у него достаточно людей, чтобы не спускать с Ассада глаз круглые сутки. Они с Хали устроились в ночлежке, принадлежащей тонгу, а бандиты сами сообщали обо всех передвижениях лоцмана каждые шесть часов по одноразовым телефонам. Через пару дней у Эдди с Хали было довольно четкое представление о том, как проводит время интересующая их персона.

Обычно Ассад работал восемь часов в ночную смену. Если судов не ожидалось, на пару часов заезжал в квартиру неподалеку от порта, к любовнице. У Ассада были и другие, посимпатичнее, но эта жила ближе всех.

После работы он отправлялся домой, к семье, спал часов шесть, йотом шел попить кофе с сослуживцами, а оттуда на одну из квартир, разбросанных по всему Триполи. Эдди велел своим новым подчиненным составить список любовниц Ассада, а потом попросил Стоуна прогнать его через компьютер «Орегона». Выяснилось, что Ассад спит исключительно с женами госчиновников среднего звена. Даже девушка, что жила возле порта, оказалась сестрой замминистра энергетики.

Список жертв любвеобильного ливийца внушал уважение, особенно с учетом его весьма заурядной внешности.

Эдди и Хали решили, что их подопечный и правда лишь нечистый на руку лоцман с выдающимся либидо и умением нравиться женщинам. А потом позвонил Хэнли, и все перевернулось с ног на голову. Внедрение Ассада в будуары ливийского истеблишмента приняло совсем другой, куда более зловещий вид.

Эрик по телефону описал Хуану маршрут, которым выходит к берегу тридцатикилометровая железнодорожная ветка. Перепад высот по спутниковым снимкам не определить, но, когда Кабрильо высадился из вертолета на тренировочной базе, его чип передал компьютеру, что он в трехстах метрах над уровнем моря.