/ / Language: Русский / Genre:adv_maritime / Series: Досье НУМА

Машина смерти

Клайв Касслер

Безумный африканский диктатор, возомнивший себя новым Ганнибалом Карфагенским, похитил секретные технологии Большого адронного коллайдера и теперь угрожает мировым столицам новым оружием: воздвигнутой в океане установкой, излучающей энергию невиданной мощи. Если его план осуществится, весь мир будет вынужден склониться перед тираном — или города один за другим начнут превращаться в гигантские крематории. Армия бессильна: самолеты, корабли, ракеты мгновенно сгорают, не успевая приблизиться к машине смерти. Кто сможет справиться с диктатором и его бандой пиратов-наемников? Пожалуй, только бесстрашный океанолог Курт Остин и его коллеги из легендарного Национального управления подводных исследований…


Клайв Касслер, Грэм Браун

Машина смерти

Пролог

Аэропорт Санта-Мария,

Азорские острова, 1951 год

Сырым холодным вечером Хадсон Уоллас стоял на пандусе у здания терминала. Кожаная куртка не спасала от холода, моросящего дождя и тумана, окутавшего аэропорт, а вместе с ним и весь остров.

Голубые огоньки такси, застывшие напротив в стоическом молчании, не добавляли тепла. За пронзившим туман лучом белого света последовала с небольшой задержкой зеленая вспышка медленно поворачивавшегося маяка.

Хадсон сомневался, что кто-то его сейчас увидит, уж больно низко опустились плотные серые тучи, но если кто и сможет это сделать — что ж, бог ему в помощь. С трех сторон остров окружали горы, а сам этот клочок земли был всего лишь пятнышком на карте посреди темного Атлантического океана. Даже в 1951 году найти это место было непростой задачей. А если кто-то все же и обнаружит Санта-Марию в этом супе, то врежется в горный пик задолго до того, как разглядит за дождем огни посадочной полосы.

Но попасть на остров — дело одно, а вот выбраться с него — совсем другое. Какая бы ни была погода, Хадсон хотел именно выбраться, и ожидание действовало на нервы. Оставаться здесь стало небезопасно, и он хорошо понимал, почему. Но ни его желание, ни тот факт, что пилотом и владельцем стоящего на бетонной площадке у ангара «Локхид констеллейшн» был он сам, значения не имели — решение здесь принимали другие.

Оставалось только смотреть и ждать. Хадсон достал из кармана серебряный портсигар, вытащил сигарету «Данхилл» и, не обращая внимания на расставленные через каждые двадцать футов предостерегающие знаки «Не курить», поднес к лицу, закрыв ладонью от ветра, зажигалку «Зиппо» и сделал первую затяжку.

До ближайшего самолета или топливного провода было не меньше сотни ярдов, к тому же весь аэропорт давно промок, так что шансы устроить неприятности стремились к нулю. А вероятность того, что кто-то вылезет из сухого, теплого терминала, чтобы сделать ему замечание, была, по его прикидкам, и того меньше.

Глубоко и с удовольствием затянувшись, он выдохнул.

Серая, цвета вереска струйка дыма рассеялась в тот самый миг, когда у него за спиной открылась дверь.

Из здания вышел мужчина в неловко сидевшей одежде. Округлое лицо наполовину скрывала коричневая шляпа. Куртка и брюки из грубой шерстяной ткани выглядели так, словно их забрали из остатков зимних запасов Армии спасения. Тонкие, без пальцев перчатки дополняли образ сельского жителя, но Хадсон знал — этот человек не крестьянин. Он был пассажиром и в ближайшем времени мог стать богачом. При условии, что успеет достичь Америки.

— Как погода, проясняется? — спросил пассажир.

Хадсон еще раз затянулся, выдохнул и только потом ответил.

— Нет, — равнодушно сказал он. — Не сегодня. Может, и не на этой неделе.

Пассажир был русский по фамилии Тарасов. Он бежал из Советского Союза. Багаж его составляли два сундучка из нержавеющей стали, достаточно тяжелые, чтобы предположить, что они набиты камнями. Оба уже стояли в самолете, запертые и прикрепленные к полу цепями.

Хадсон не знал, что кроется в этих ящиках, но образованное недавно Центральное разведывательное управление обещало ему кругленькую сумму за доставку груза и самого Тарасова в Соединенные Штаты. Нетрудно догадаться, что русскому за предательство и багаж обещали намного больше.

Пока что все шло хорошо. Американскому агенту удалось вытащить перебежчика в Югославию, страну тоже коммунистическую, но находившуюся под властью Тито, не питавшего к Сталину теплых чувств. Для того чтобы самолету Хадсона разрешили посадку в Сараево и вылет оттуда прежде, чем кто-либо начнет задавать вопросы, пришлось дать немалую взятку.

Потом они взяли курс на запад, но информация уже просочилась, и на Тарасова совершили покушение. Теперь русский хромал, нося с собой оставшуюся в ноге пулю.

Полученный Хадсоном приказ был прост: как можно быстрее и без лишнего шума переправить перебежчика в Штаты. А вот выбором маршрута никто не озаботился. Что, впрочем, было не так уж плохо, поскольку следовать чьим-то указаниям Хадсон все равно бы не стал.

До сих пор ему удавалось избегать больших европейских городов. Вместо этого он направился на Азоры, где рассчитывал дозаправиться, и откуда, уже без промежуточных посадок, долететь до Штатов. План был хорош, но он не учел погоды и того факта, что русский боялся летать.

— Рано или поздно они найдут нас здесь. — Хадсон повернулся к Тарасову. — У них повсюду агенты. По крайней мере, в каждой бухте и в каждом аэропорту.

— Но вы сказали, что здесь их нет.

— Да. Но когда нас не найдут там, где ждут, они расширят поиски и начнут рыскать повсюду. Возможно, уже начали.

Хадсон снова затянулся сигаретой. Он сомневался, что русские проверят Азоры. Но самолет с двумя американцами и иностранцем, сделавший посадку в международном, по сути, аэропорту и застрявший здесь на три дня, притом что все трое держались особняком, неизбежно привлечет внимание.

— Так или иначе, вам придется решать, чего вы боитесь больше. — Хадсон кивнул в сторону одиноко мокнущего под дождем самолета. — Небольшой тряски или ножа в живот.

Тарасов посмотрел в грозовое темное небо. Потом пожал плечами и протянул руки ладонями вверх, словно пытаясь показать миру, что у него нет никаких тайн.

— Но нельзя же лететь в такую погоду.

— Приземлиться, — поправил Хадсон. — В такую погоду нельзя садиться, — американец изобразил жест, демонстрирующий заход самолета на посадочную полосу. — Но взлететь мы точно можем, — он снова прибег к жесту, подняв руку. — И сразу же берем курс на запад. Никаких гор там нет. Там вообще ничего нет, кроме океана… и свободы.

Тарасов покачал головой, но уже без прежней решимости.

— Я проверил погоду в Нью-Йорке, — еще раз соврал Хадсон. Ничего такого он не делал, поскольку не хотел, чтобы кто-то посторонний узнал их пункт назначения. — Ближайшие сорок восемь часов ясно, но вот что дальше…

Тарасов намек понял.

— То есть либо отправляемся сейчас, либо застрянем здесь еще на неделю.

Такой выбор пассажиру, похоже, не понравился. Русский опустил голову, уставился на землю, потом посмотрел на большой серебристый самолет с четырьмя массивными бескрейцкопфными двигателями и обтекаемыми горизонтальными стабилизаторами. И снова устремил взгляд в дождь и темную пелену ночи за ним.

— Прорветесь?

Хадсон бросил сигарету на землю и придавил ее каблуком. Готов.

— Прорвусь.

Тарасов неохотно кивнул.

Хадсон повернулся к самолету и махнул рукой — заводи. В монотонный шум дождя ворвался резкий звук стартового двигателя. Двигатель номер три отрыгнул черным дымом. Заработал большой радиальный двигатель. Через несколько секунд огромный пропеллер уже вращался со скоростью 1500 оборотов в минуту, разбрасывая дождь и водяную пыль. Секундами позже ожил и двигатель номер один.

Хадсон надеялся, что сумеет убедить пассажира лететь, а потому оставил в кабине второго пилота, Чарли Симпкинса с наказом быть, на всякий случай, наготове.

— Пошли, — сказал он.

Тарасов глубоко вздохнул, шагнул от дверей и направился к самолету. Он был на середине пути, когда грянул выстрел. Эхо разлетелось над мокрым полем, и Тарасов дернулся вперед, выгнув спину и накренившись набок.

— Нет! — крикнул Хадсон.

Рванув с места, он схватил Тарасова, поддержал и потащил к самолету. Грянул второй выстрел. На этот раз пуля прошла мимо и срикошетила от бетона вправо.

Русский пошатнулся.

— Ну же! — Хадсон попытался удержать перебежчика.

Третья пуля попала в самого Хадсона. Удар в плечо развернул его в сторону. Он упал на землю и покатился. Стреляли, судя по всему, откуда-то сверху, скорее всего, с крыши терминала.

Морщась от боли, Хадсон вытащил из плечевой кобуры «кольт» сорок пятого калибра. Он повернулся, направил револьвер в сторону крыши и несколько раз выстрелил наугад, в предполагаемом направлении снайпера.

Американец выпустил четыре пули, когда за козырьком крыши мелькнула тень. Он выстрелил еще раз в ее направлении и, подхватив Тарасова под мышки, поволок, как сани, через поле, к трапу перед самолетом.

— Вставай! — Хадсон попытался поднять русского.

— Не… не могу, — пробормотал Тарасов.

— Давай, я помогу. Ты должен подняться.

Ему удалось поставить перебежчика на ноги, но тут грянул четвертый выстрел, и русский завалился на бетон лицом вниз.

Хадсон нырнул под трап и, повернувшись к открытой дверце, крикнул:

— Чарли!

Ответа не было.

— Чарли! Что у тебя?

— Мы готовы! — донесся до него голос.

Последние двигатели уже вовсю работали. Хадсон схватил Тарасова и перевернул на спину. Русский обмяк, словно тряпичная кукла. Последняя пуля попала в шею. Глаза безжизненно смотрели вверх.

— Черт…

Миссия уже была наполовину провалена, но стальные сундучки со всем содержимым все еще оставались у них. Даже такая секретная организация, как ЦРУ, имела офисы и адреса. И Хадсон был готов, если придется, отыскать их и колотить в дверь, пока кто-нибудь не примет его и не заплатит.

Он повернулся и еще раз выстрелил в направлении терминала. Еще через секунду в темноте замигали огни — к дальнему концу пандуса неслись две машины. Кто бы мог подумать, что у них есть и кавалерия.

Хадсон метнулся вверх по трапу и нырнул в открытую дверь. Еще одна пуля срикошетила от обшивки самолета.

— Пошел!

— А что пассажир?

— Ему уже поздно.

Второй пилот подал вперед рычаг дросселя. Хадсон захлопнул дверцу и повернул ручку. Самолет уже тронулся с места. Сквозь вой двигателей донесся треск разбитого стекла.

Оглянувшись, он увидел повисшего на ремнях над центральной консолью Симпкинса.

— Чарли?

Самолет продолжал разбег. Хадсон бросился вперед и влетел в кабину под стук пуль.

Оставаясь на полу, он потянулся и толкнул дроссель вперед. Двигатели взревели. Американец выбрался из-под пилотского кресла и с силой потянул правый руль. Машина начала набирать ход, грохоча и поворачиваясь.

Еще одна пуля ударилась о металлическую заслонку у него за спиной, потом еще две. Решив, что поворот выполнен и самолет смотрит в противоположную от терминала сторону, Хадсон забрался в кресло и вывел машину на взлетную дорожку.

Пора уходить. Оставаться на поле было смертельно опасно. Теперь самолет смотрел в нужном направлении, и ждать разрешения на взлет Хадсон не намеревался. Он открыл дроссель на полную, и самолет пошел на разгон.

Секунду-другую пули еще решетили корпус самолета, но потом машина вырвалась за пределы досягаемости и с ревом помчалась по полосе, приближаясь к скорости отрыва.

Видимость не улучшилась, левое окно разбито… Всматриваясь в темноту, Хадсон нашел красные огни в конце полосы. Они быстро приближались.

Он опустил закрылки на пять градусов, подождал и, лишь когда до конца асфальта осталось сто ярдов, потянул штурвал на себя. Самолет задрал нос, поколебался секунду — Хадсону она показалась невыносимо долгой — и, прибивая колесами траву за дорожкой, оторвался от земли.

Набирая высоту и разворачиваясь на запад, американец убрал шасси и повернулся ко второму пилоту.

— Чарли? — он потряс его за плечо. — Чарли!

Симпкинс не отзывался. Найти пульс не удалось.

Хадсон чертыхнулся.

Еще одна потеря. Во время войны, закончившейся всего лишь полдесятка лет назад, он потерял слишком много друзей, но тогда на то была причина. Была ли такая причина здесь? Трудно сказать. Разве что в тех двух сундучках есть что-то, стоящее жизни двух человек.

Хадсон сдвинул напарника к спинке кресла и полностью сосредоточился на полете. Боковой ветер усиливал турбулентность, стоящая впереди стена темно-серого тумана мешала ориентироваться.

Когда нет линии горизонта, когда визуально определить положение самолета не представляется возможным, доверять ощущениям нельзя. Для многих пилотов полет в таких условиях заканчивался тем, что они просто врезались в землю. Думая при этом, что летят на безопасной высоте.

Другие срывались в штопор, полагая, что неудачно выполняют поворот. Примерно то же самое происходит с пьяным — человеку кажется, что кровать кружится, и, хотя он понимает, что этого не может быть, с ощущением ничего поделать не может.

Чтобы такого не случилось, Хадсон посмотрел на инструментальную панель, проверил показания приборов и, убедившись, что крылья в нужном положении, продолжил набор высоты при безопасном угле пять градусов.

В трех милях от острова, на высоте две тысячи футов погода только ухудшилась. Самолет трясло, то подкидывая вверх, то бросая вниз. Дождь хлестал по стеклу и металлическому корпусу. Спутная струя, достаточно сильная при скорости в сто пятьдесят миль в час, защищала кабину, но влага все же попадала внутрь через разбитое окно вместе с постоянным шумом, напоминавшим грохот несущегося на полной скорости грузового поезда.

Герметизировать кабину Хадсон не мог, но в его власти было подняться до четырнадцати тысяч футов, не рискуя замерзнуть. Протянув руку за кресло, он нащупал зеленый баллон с чистым кислородом — на большой высоте без него не обойтись.

Еще одна волна турбулентности тряхнула машину. И все же Хадсон надеялся, что прорвется сквозь бурю. Лишь бы не подвели моторы.

«Констеллейшн» был одним из лучших самолетов своего времени. Созданный корпорацией «Локхид» с помощью знаменитого авиатора Говарда Хьюза, он мог делать 350 узлов и преодолевать без дозаправки расстояние в три тысячи миль. Подбери они Тарасова чуть западнее, Хадсон без остановки долетел бы до Бостона или Ньюфаундленда.

Он повернулся проверить направление и обнаружил, что отклоняется к северу сильнее, чем хотелось бы. Корректировка курса закончилась головокружением — выровняться удалось за секунды до того, как перед глазами вспыхнул предупредительный сигнал.

Сначала возникли проблемы с генератором первого двигателя. Мотор забарахлил, а секундой позже дурной пример подхватил и второй двигатель. На панели замигала предупредительная лампочка.

Хадсон попытался собраться. Его качало, как пьяного. Кружилась голова. Он потрогал плечо, то место, куда вошла пуля. Рана отозвалась болью, но, проверить сейчас, сколько он потерял крови, было невозможно.

Искусственный горизонт — летчики пользуются этим устройством для удержания крыльев на требуемом уровне при плохой видимости — начал опрокидываться. То же происходило и с гироскопом направления.

Самолет отказывал одновременно с его собственным телом.

Американец взглянул на компас, старинный прибор, последний помощник пилота, когда отказывает все механическое. Судя по нему, машина сильно уходила влево. Он попытался выровняться, но забрал слишком далеко в другую сторону. Скорость упала, вызвав срабатывание сигнализации срыва, а мгновением позже на всей панели вспыхнули предупреждающие огоньки. Мигало все, что могло мигать. Сигнал срыва бил по ушам. Завыла сирена.

Неподалеку, ослепив на мгновение, вспыхнула молния. Уж не ударила ли в самолет, мелькнула мысль.

Хадсон схватил рацию и переключился на выделенную ЦРУ короткую волну.

— Мэйдей![1] Мэйдей! Мэйдей! Это…

Самолет бросило вправо, потом влево. Снова ударила молния, и разряд в миллион вольт полыхнул прямо перед глазами. Электрический удар прошил рацию, и он выронил прибор, как горячую картофелину. Рация повисла, раскачиваясь, под панелью на шнуре.

Хадсон потянулся за микрофоном и промахнулся. Наклонился сильнее, достал и ухватил пальцами. Подтянул к себе, включил и поднял голову. Тучи исчезли, и заполнившие горизонт черные воды Атлантики рванулись ему навстречу…

Глава 1

Женева, Швейцария,

19 января 2011 года

Александр Кокрейн шел по пустынным женевским улицам. Темный зимний вечер перевалил уже далеко за полночь. Кружившие снежинки мягко опускались на землю, добавляясь к тем трем дюймам снега, что выпали за день, но было безветренно, и кругом царили тишина и спокойствие.

Кокрейн натянул на уши вязаную шапку, потуже запахнул тяжелое шерстяное пальто и сунул руки поглубже в карманы. Швейцария в январе. Снег шел здесь часто, как и положено, но обычно заставал Кокрейна врасплох.

А все потому, что дни его протекали в расположенных в трехстах футах под землей туннелях и диспетчерском пункте массивного ускорителя частиц, известного как Большой адронный коллайдер, или БАК. БАКом заведовал Европейский совет по ядерным исследованиям, или ЦЕРН[2] — именно так произносилась аббревиатура этой организации по-французски.

Температура в диспетчерской БАКа неизменно держалась на уровне двадцати градусов, там всегда было светло, а фоновый шум создавали генераторы и пульсирующая энергия. Несколько проведенных внизу часов ощущались как несколько дней или недель, словно время и не шло вовсе.

Но, конечно же, оно шло, и, поднимаясь на поверхность, Александр нередко чувствовал себя так, будто оказался в совершенно другом мире. Этим утром он вошел в здание при голубом небе и бодрящем, хотя и слабом солнце. Теперь же небо заволокло густыми, тяжелыми и низкими тучами, подсвеченными снизу оранжевым мерцанием женевских огней. Повсюду лежал трехдюймовый с нежный покров, которого и в помине не было двенадцать часов назад.

По этому белому полю, в направлении железнодорожной станции, Кокрейн и шел. Крупные шишки из ЦЕРНа — физики и другие ученые — приезжали и уезжали на предоставленных центром автомобилях с водителями и подогреваемыми сиденьями.

Александр не был ни физиком, ни специалистом, ни кем-либо еще в том же роде. Разумеется, он был человеком образованным. Отлично разбирался в электромагнитной теории, имел за плечами двадцатилетний опыт работы в области передачи энергии и получал хорошие деньги. Но слава ЦЕРНа доставалась физикам и прочим специалистам, ищущим кирпичики, из которых сложена наша вселенная. В Кокрейне они видели простого механика, не более того. Они были куда как круче. Даже аппарат, с которым он работал, был круче. По сути, именно аппарат был круче всех.

Большой адронный коллайдер считался самым большим научным прибором в мире. Его туннели с длиной окружности двадцать семь километров проходили по территории не только Швейцарии, но и Франции. Кокрейн помогал разрабатывать и создавать сверхпроводящие магниты, ускорявшие частицы внутри туннелей. И, как служащий ЦЕРНа, следил за тем, чтобы они исправно функционировали.

Будучи включенным, БАК потреблял невероятное количество энергии, которая шла главным образом на магниты Кокрейна. Охлажденные до 271 градуса ниже нуля, эти магниты могли ускорить протоны почти до скорости света. Частицы в БАКе перемещались с такой быстротой, что преодолевали двадцатисемикилометровый круг одиннадцать тысяч раз за одну секунду.

Единственная для Александра проблема заключалась в том, что сбой любого магнита вырубал всю эту штуковину на несколько дней, а иногда — и недель. Пару месяцев назад, когда субподрядчик установил второсортную плату и та быстро перегорела, ему пришлось изрядно повозиться. Даже сейчас это казалось Кокрейну невероятным: машина стоимостью в десять миллиардов долларов вышла из строя лишь потому, что кому-то захотелось сэкономить несколько евро.

На устранение неполадки ушло три недели, и не проходило дня, чтобы в спину ему не дышал кто-то из начальства. Так или иначе, оплошность допустил он. Как всегда.

Даже сейчас, когда все работало как надо, физики и начальство ЦЕРНа, казалось, смотрели на магниты так, словно те были слабым звеном системы. В результате Александра Кокрейна держали на коротком поводке, разве что не заставляли ночевать у аппарата.

В душе вскипела злость, но уже в следующую секунду он пожал плечами. Очень скоро это все будет уже не его проблемой.

Кокрейн продолжал брести по снегу к железнодорожной станции. В каком-то смысле снег был даже плюсом. Останутся следы. А ему нужно, чтобы сегодня здесь остались следы.

Поднявшись на платформу, он взглянул на часы. Пять минут до следующего поезда. Точно по расписанию. На платформе ни души. Через пять минут или даже раньше он будет на пути к новой жизни, гораздо более комфортной — в этом он не сомневался, — чем нынешняя.

— Алекс? — окликнул его чей-то голос.

Он повернулся и прошелся взглядом по платформе. По дальней лестнице поднялся мужчина и теперь в свете галогенных ламп направлялся к нему.

— Так и знал, что это ты, — сказал мужчина, подойдя ближе.

Кокрейн узнал Филиппа Ревуара, начальника службы безопасности БАКа. К горлу подступил комок. А ведь он так надеялся, что никаких проколов не будет! Только не сегодня. Только не этой ночью.

Кокрейн вытащил телефон, чтобы удостовериться, что его не вызывают назад. Ни эсэмэсок, ни пропущенных звонков. Какого черта здесь делает Ревуар?

— Филипп. — Кокрейн как мог старался изобразить радушие. — Я думал, вы готовитесь к завтрашнему запуску.

— Мы свою работу сделали, — ответил начальник службы безопасности. — С остальным пусть разбирается ночная смена.

Кокрейн внезапно ощутил беспокойство. Несмотря на холод, его бросило в жар. Он почувствовал, что появление Ревуара — не просто совпадение. Неужели они что-то нашли? Вдруг они о чем-то догадались?

— Ждете поезда?

— Ну а как же! — ответил начальник охраны. — Кто в такую погоду садится за руль?

Кто в такую погоду садится за руль? Три дюйма снега — нормальный зимний день для Женевы. Да здесь все в такую погоду садятся за руль.

Ревуар придвинулся еще ближе, и Кокрейн принялся лихорадочно искать решение. Наверняка он знал лишь одно: такой спутник ему не нужен. Не здесь, не сейчас.

Может, вернуться? Объяснить, что что-то забыл? Алекс снова взглянул на часы. Времени в обрез. И понял, что угодил в ловушку.

— Прокатимся вместе, — предложил Ревуар, вытаскивая фляжку. — Заодно и пропустим по маленькой.

Кокрейн посмотрел на железнодорожные пути. Уже слышался звук приближающегося поезда, вдали уже мерцали его огни.

— Я… понимаете ли… мне… — начал инженер.

Прежде чем он успел договорить, за его спиной раздались шаги — кто-то поднимался по ступенькам. Обернувшись, он увидел двух мужчин. Оба были в темных распахнутых, несмотря на погоду, пальто.

На какое-то мгновение Алекс решил, что это люди Филиппа, сотрудники службы безопасности, или даже полиция, но появившееся на лице сослуживца выражение говорило о другом. Ревуар смотрел на них с подозрением, рожденным многолетним опытом и умением оценивать потенциальную угрозу, и его взгляд подтверждал то, что Кокрейн уже знал — эти люди несут беду.

Он попытался раскинуть мозгами, придумать нечто такое, что могло бы помешать случиться неизбежному, но мысли застыли густой черной массой, как патока на холоде. Прежде чем Кокрейн успел открыть рот, в руках у незнакомцев появилось оружие — короткоствольные автоматы. Один целился в Алекса, другой — в Филиппа Ревуара.

— Думал, мы поверим тебе на слово? — бросил тот, что был за главного.

— Что происходит? — спросил Ревуар.

— Заткнись, — прохрипел второй, поведя автоматом в сторону Филиппа.

Главный из двух головорезов схватил Кокрейна за предплечье и подтащил к себе. Ситуация стремительно выходила из-под контроля.

— Поедешь с нами. Мы проследим, чтобы ты вышел на нужной остановке.

Когда второй бандит рассмеялся и перевел взгляд на Кокрейна, Ревуар, бросившись вперед, вонзил колено в пах мужчине и крепко обхватил его руками поперек туловища.

Алекс не знал, что делать, но, когда главарь, как показалось, собрался открыть огонь, схватил его за руку, отводя оружие вверх и в сторону. Автомат все же выстрелил, и звук эхом отдался в темноте.

Теперь уже выбирать не приходилось: Кокрейн ринулся вперед, опрокинув более крупного, чем он, противника на землю.

Удар слева, пришедшийся в ухо, на какое-то время оглушил его. Почти тут же громила всадил под ребра локоть, и Алекс повалился на снег.

Очнувшись, он увидел, как голова Ревуара раз за разом врезается в живот второго бандита. Выведя противника из строя, Филипп накинулся на едва поднявшегося на ноги главаря. В следующую секунду они уже сражались за автомат, обмениваясь жестокими ударами.

Платформа наполнилась оглушающим звуком: из-за поворота, в четверти мили от станции, вылетел, скрипя тормозами, приближающийся поезд.

— Алекс! — крикнул Филипп.

Нападавшему удалось развернуть Ревуара на 180 градусов, и теперь он пытался подвести дуло автомата к его голове. Пожилой специалист по безопасности из последних сил отвел оружие в сторону, а затем притянул к себе, и этот прием, судя по всему, сбил противника с толку.

Ревуар впился в запястье громилы зубами, и тот инстинктивно взмахнул рукой, выронив автомат, который упал на снег рядом с Кокрейном.

— Стреляй! — проревел Филипп, обхватив бандита и пытаясь его обездвижить.

В ушах гулким биением отдавался звук поезда. Сердце едва не вырвалось из груди, когда он подхватил автомат.

— Стреляй! — повторил Ревуар.

Кокрейн взглянул на пути: в запасе оставалось лишь несколько секунд. Нужно выбирать. Он навел автомат на бандита. А затем чуть опустил дуло и выстрелил.

Голова Филиппа Ревуара откинулась назад, и заснеженную платформу обдало брызгами крови.

Ревуар был мертв, и нападавший в темном пальто, не теряя времени даром, уже оттаскивал его за ближайшую скамью, куда не доходил свет галогенных ламп. Из-за стены деревьев в конце станции выползал поезд.

С трудом подавив рвотный рефлекс, Кокрейн сунул автомат за пояс и прикрыл рубашкой.

— Нужно было просто пройти мимо, — сказал он.

— Мы не могли, — ответил незнакомец. — Непредвиденные обстоятельства.

Поезд подошел к платформе, подняв снежное облако и обдав их потоком свежего воздуха.

— Предполагалось, что все будет выглядеть как похищение, — прокричал Кокрейн, перекрывая шум.

— Все так и будет, — сказал мужчина и, вскинув правую руку, сбил инженера с ног ударом в голову, а затем пнул ногой под ребра.

Еще до остановки поезда оба нападавших подхватили Кокрейна под руки и поволокли к лестнице.

Сбитый с толку и растерянный, Алекс едва не потерял сознание, пока его тащили к машине. Сквозь туман глухо хлопнули два выстрела, раздались крики вышедших из почти пустого поезда пассажиров.

Придя в себя, он обнаружил, что находится на заднем сиденье седана, мчащегося по улицам Женевы сквозь пелену падающего снега.

Глава 2

Восточная Атлантика,

4 июня 2012 года

Рассекая воды Атлантического океана, «Киндзара-мару» шел чуть севернее Гибралтара и входа в Средиземное море. Корабль делал восемь узлов, что составляло половину его максимальной скорости, но соответствовало режиму экономии топлива.

Капитан Хайнрих Нордегрун стоял на оборудованном системой кондиционирования судовом мостике, глядя на экран радара. Впрочем, беспокоиться было не о чем: стоял полный штиль, да и трафик не давал повода для беспокойства.

Впереди кораблей не наблюдалось, а сзади по курсу находилось лишь одно судно — супертанкер типа VLCC[3], находившийся в милях десяти от них. Это одни из самых крупных из спущенных на воду судов, размеры которых превышают даже американские авианосцы. Они слишком велики для прохода через Панамский или Суэцкий канал, — их грузоподъемность обычно превышает 500 000 тонн. Хотя тот, что шел сзади, судя по его скорости, вполне мог быть и порожним.

Нордегрун уже пытался установить связь с танкером. Ему хотелось знать, кто еще сейчас в море, особенно в этом, пользующемся дурной репутацией районе. Конечно, здесь, у берегов Западной Африки, они подвергались не такой опасности, как на восточной стороне континента, у побережья Сомали, но пообщаться с другими кораблями и выяснить, что они знают или могли слышать, никогда не помешает. Танкер не ответил, но в этом не было ничего удивительного. Одни экипажи склонны потрепаться, другие — не очень.

Выбросив танкер из головы, капитан скользнул взглядом по простиравшимся впереди далям. Открытая вода и тихий вечер предвещали спокойное плавание.

— Добавь-ка до двенадцати узлов, — сказал он.

— Есть, сэр, — ответил рулевой, филиппинец по имени Исагани Талан.

Таково нынешнее состояние мирового торгового флота: Нордегрун, гражданин Норвегии, командовал кораблем, зарегистрированным на Багамах, построенным в Южной Корее, но принадлежащим японской компании, тогда как судовая команда состояла главным образом из филиппинских матросов. Мало того, перевозимая ими африканская руда предназначалась для одного из китайских заводов.

Человеку постороннему все это могло показаться безумием, но для Нордегруна имело значение лишь то, что эти люди знали свою работу. Он плавал с Таланом уже два года и безоговорочно ему доверял.

Двигатели ответили на команду, и вибрация на корабле изменилась. Капитан перевел взгляд с радара на расположенный перед ним монитор. Плоский, напоминающий старый штурманский стол, он представлял собой современный сенсорный экран высокого разрешения и в данный момент показывал окружающие их воды, положение корабля, курс и скорость.

На первый взгляд все было в порядке, но, постучав по экрану, Нордегрун увеличил картинку и увидел, что их снесло южным течением на пятьсот ярдов в сторону.

Беспокоиться не о чем, подумал капитан, но, если совершенство возможно, почему бы не попытаться его достичь?

— Возьми на два градуса левее, — скомандовал он находившемуся за пультом управления Талану.

Корабельный мостик также был устроен совсем по-другому, нежели на классическом судне. Здесь уже не было ни большого штурвала, который нужно крутить из стороны в сторону для смены курса, ни телеграфа, ни тяжелого латунного рычага, подающего в машинное отделение сигналы о перемене скорости.

Вместо этого Талан сидел на высоком, чем-то напоминавшем пьедестал стуле перед экраном компьютера. На смену колесу пришла небольшая стальная втулка, дроссель представлял собой небольшой рычаг, походивший размерами на те, с помощью которых осуществляется переключение передачи в автомобилях.

Как только Талан подкорректировал данные, в систему рулевого управления и машинное отделение поступили электронные сигналы. Курс изменился так незначительно, что это невозможно было ощутить или заметить визуально, но капитан мог видеть это на экране. Через несколько минут большой корабль вернулся на прежний курс и увеличил скорость.

Капитан одобрительно похлопал рулевого по плечу.

— Держи курс, — сказал он. — Раз уж нас снабдили всем этим великолепным оборудованием, было бы грешно им не пользоваться.

— Так точно, сэр, — ответил Талан.

Удостоверившись, что корабль движется строго по заданному курсу, Нордегрун посмотрел на судовой хронометр. Было начало одиннадцатого вечера по местному времени, и вахтенный только что заступил на смену. Не сомневаясь, что судно находится в надежных руках, капитан взглянул на дежурного офицера.

— Остаешься за главного.

Обернувшись, он еще раз присмотрелся к положению идущего позади танкера. Тот не только встал на тот же курс, что и «Киндзара-мару», но и увеличил скорость до двенадцати узлов. И это уже было достаточно странным.

— Обезьяна видит, обезьяна делает, — пробормотал капитан, направляясь к двери.

Переступив порог и направившись к кормовой части, Нордегрун прищурился, вглядываясь в вечерний полумрак. Вдали виднелись огни следовавшего за ними судна. Необычный оттенок, подумал он. Огни были голубовато-белыми, как фары современных седанов класса люкс.

На кораблях он таких прежде никогда не видел, даже издали. Обычно судовые фонари излучают либо желтоватый свет, либо тот ярко-белый, какой исходит от раскаленных добела флуоресцентных электрических лампочек. Впрочем, в годы его молодости и о том, что кораблем можно будет управлять с помощью компьютера, никто даже подумать не мог.

Он ступил на трап, задраил люк и бодро сбежал вниз. Предыдущим поколениям моряков не разрешалось брать на борт семьи, но времена изменились. Жена Нордегруна (их браку исполнилось всего два года) ждала внизу — это был ее первый выход вместе с ним в море. В Каире она сойдет с корабля и полетит домой, тогда как «Киндзара-мару» проследует к Суэцкому каналу.

Приятная меня ждет неделька, подумал капитан, практически второй отпуск. Если потороплюсь, успею присоединиться к ней в кают-компании.

Капитан уже спустился на нижнюю палубу, когда свет на трапе потускнел. Он поднял голову. Нити накала в лампе над дверью походили на тлеющие угольки, вот-вот готовые окончательно угаснуть. Чуть выше в странном темпе мерцали флуоресцентные лампы.

На мгновение освещение пришло в норму, но Нордегрун уже не сомневался — что-то случилось с генератором. Раздосадованный, он повернулся, намереваясь вернуться в рубку.

Свет вновь потускнел, затем вдруг начал разгораться, в конце концов сделавшись ослепительно белым. Флуоресцентные лампы загудели и разлетелись вдребезги, осыпав капитана градом осколков. С громким хлопком взорвалась закрепленная на стене лампа накаливания, и трап, на миг окрасившись в синий цвет, погрузился в темноту.

Шокированный и изумленный, Нордегрун вцепился в поручни — видеть такое ему никогда еще не доводилось. Он почувствовал, как судно начало давать крен, словно вставая на другой курс. Не имея ни малейшего представления о том, что происходит, капитан взлетел вверх по темному трапу и побежал к рубке. Повсюду на корабле взрывались прожекторы и лампы.

Нордегрун ощутил пронизывающую боль в спине и подбородке. Стресс, подумал он, паническая реакция. С его судном что-то не так.

Капитан ворвался на мостик.

— Что, черт возьми, происходит? — проревел он.

Ни Талан, ни дежурный офицер не ответили. Талан кричал что-то в судовой интерком. Вахтенный офицер отчаянно стучал по клавишам компьютера, пытаясь отключить автоматику, но корабль продолжал разворачиваться.

Индикатор руля показывал поворот на левый борт. Мгновением позже экран ярко вспыхнул и погас. Панель заискрила, и боль в голове Нордегруна стала совсем уж нестерпимой.

Почти тут же, схватившись за голову и застонав, свалился на пол дежурный офицер.

— Талан, — прокричал Нордегрун. — Ступай вниз. Разыщи мою жену.

Рулевой колебался.

— Иди же!

Едва Талан оставил пост, Нордегрун схватил корабельное радио и попытался передать сообщение, но, как только капитан щелкнул переключателем, радио издало пронзительный звук. Потянувшись за другим устройством, он вдруг почувствовал, что весь горит.

Посмотрев вниз, он увидел, что пуговицы на мундире светятся красным. Он дернул за одну из них и обжег пальцы. Гул в голове возрос до крещендо, и Нордегрун повалился на пол. Даже с сомкнувшимися веками он видел звезды и вспышки света, словно кто-то давил на глаза большими пальцами.

В голове как будто что-то выстрелило, и из носа хлынула кровь — разорвались пазухи.

Открыв глаза, капитан увидел, что мостик затягивает дымом, и пополз к двери. Кровь заливала лицо, но ему удалось толкнуть крышку люка и частично выбраться наружу. В следующую секунду гул в голове перешел в оглушительный вопль.

Он упал на палубу. Краем глаза заметил, как сзади, со стороны кормы, нечто светящееся образовало дугу между поручнями и судовыми надстройками. Где-то вдали мерцали странные огоньки по-прежнему шедшего вслед за ними судна. Оно находилось милях в десяти, но теперь свет был настолько ярким, что казалось, будто танкер сплошь покрывали огни святого Эльма.

Нордегрун уже мало что соображал и мог лишь смотреть. Судороги сотрясли его с головы до ног, все тело напряглось, боль сделалась совершенно невыносимой, кожа вспыхнула ярким пламенем, и капитан пронзительно закричал.

Глава 3

Восточная Атлантика,

15 июня

Когда над Атлантикой забрезжил рассвет, Курт Остин стоял на корме принадлежащего НУПИ[4] судна «Арго», вытирая полотенцем выступивший на лице пот. Он только что пробежал пятьдесят кругов по главной палубе. Поскольку палуба не была ровной площадкой, в конце каждого круга ему приходилось подниматься на два лестничных пролета, пробегать по транцу[5], а затем спускаться на два пролета вниз.

Гораздо проще было бы отправиться в спортзал, пробежать пять миль на беговой дорожке, а затем оседлать «Стейрмастер», но они были в море, а для Остина море всегда означало свободу — свободу для путешествий и обследования мира, свободу от машин и смога, а иногда — и клаустрофобного существования современной городской жизни. Здесь, в лучах зарождавшейся на горизонте зари, он не желал запираться для утренней зарядки в узкой, без окон, каюте, пусть даже и снабженной кондиционером.

Облаченный в черные спортивные брюки и вылинявшую футболку с логотипом НУПИ, Курт чувствовал себя как нельзя лучше. Чуть выше шести футов, широкоплечий, с вьющимися, тронутыми сединой волосами, иногда отливавшими платиной, он привык считать себя голубоглазым, хотя многие знавшие его люди, особенно женщины, полагали, что эти глаза временами принимают какой-то необычный оттенок.

Подойдя к сорокалетнему рубежу, Курт вновь начал усиленные тренировки. Он всегда держал себя в форме — этого требовали служба на флоте и в секретной спасательной команде ЦРУ, где ему довелось провести несколько лет. Но теперь, на исходе четвертого десятка, Остин решительно настроился обрести наилучшую кондицию — такую, в какой не был ни в тридцать лет, ни даже в двадцать.

Было нелегко. Требовалось больше усилий, больше мозолей и боли, да и желанное состояние возвращалось медленнее, чем в молодые годы, но он уже почти достиг его.

Теперь, сбросив десять фунтов за год, наклоняясь, приседая и поднимая больший вес в зале, Курт ощущал, как тело обретает ту силу, что была в молодости, когда, казалось, ему все было по плечу.

Да и куда без этого. Карьера в НУПИ подразумевала большие физические нагрузки. Помимо того, что каждая спасательная операция отнимала много сил, приходилось постоянно драться, ловить пули и едва ли не регулярно тонуть. В конце концов количество перешло в качество. Год назад он даже подумывал о том, чтобы принять предложение отца, владевшего собственной преуспевающей компанией, занимавшейся подъемом затонувших кораблей, но это означало жизнь по чужим правилам, а Курт Остин привык руководствоваться только своими.

Он посмотрел на горизонт, превращавшийся из темно-синего в серовато-голубой. Светало, хотя солнце еще не показалось над горизонтом. Потянувшись, Курт повернулся, разминая спину. Что-то над правым траверзом привлекло его внимание — уходящий ввысь тоненький столбик дыма.

Во время пробежки, в темноте он его не заметил, но сейчас он точно знал, что это не было иллюзией.

Прищурившись, Курт присмотрелся пристальнее, но в предрассветном сумраке определить источник так и не смог. Бросив последний взгляд на дымок, он направился к трапу.

На мостике Остин обнаружил капитана, Роберта Хейнса, и вахтенного офицера, прокладывавших курс к Азорам, где команде НУПИ предстояло принять участие в призовой гонке двухместных субмарин за право называться быстрейшей в мире.

Самая обычная, заурядная операция. Чисто исследовательская миссия, своего рода награда Курту и его напарнику, Джо Завале за все тяготы предыдущих заданий. Джо уже находился на Санта-Марии, занимался приготовлениями и, как полагал Курт, заводил друзей, особенно среди женщин. Остину не терпелось к нему присоединиться, но перед тем, как уйти в этот мини-отпуск, им предстояло сделать небольшой крюк.

Хейнс даже не соизволил оторвать взгляда от карт.

— Опять топтал мою палубу? — спросил он.

— Не без этого, — ответил Курт. — Но нам придется лечь на курс один-девять-ноль.

Капитан смерил его быстрым взглядом и вернулся к изучению карт.

— Я уже говорил — потеряешь что-то, сам же и ищи.

Курт улыбнулся, но коротко — ситуация была серьезная.

— На правом траверзе виден столб дыма. У кого-то что-то горит, и я не думаю, что это барбекю.

Хейнс распрямился, и шутливое выражение сошло с его лица. Пожар в море — чрезвычайно опасное происшествие. На кораблях полно труб и бочек, в которых перевозят легковоспламеняющиеся жидкости вроде топлива и гидросмесей. Зачастую суда транспортируют опасные и даже взрывчатые вещества: нефть, природный газ, уголь и химикаты, металлы вроде магния и алюминия, которые легко воспламеняются. И в отличие от пожара на суше искать спасения в таких случаях особо негде, разве что оставить судно, на что, как известно, любой капитан пойдет лишь в самую последнюю очередь.

Курт Остин, как и все на «Арго», прекрасно это знал. Капитан Хейнс не колебался ни секунды; даже не попытавшись удостовериться в точности суждения Курта, он повернулся к рулевому.

— Разворачиваемся. Курс один-девять-ноль. Самый полный вперед.

Как только рулевой исполнил приказ, капитан взял бинокль и отступил к правому крылу мостика. Остин последовал за ним.

«Арго» находился у самого экватора, а в таких широтах светает очень быстро. Теперь Курт явственно видел дым, даже без бинокля, — густой и темный, тот поднимался ввысь узким вертикальным столбом, местами лишь незначительно редея и медленно смещаясь к востоку.

— Похоже на грузовое судно, — отметил капитан Хейнс.

Он передал бинокль Курту.

Остин навел его на корабль. Судно средних размеров, не контейнеровоз, но балктанкер, судя по всему, дрейфующий.

— Такой дым бывает, когда горит нефть. Им окутан весь корабль, но самый густой на корме.

— Пожар в машинном отделении, — сказал Хейнс. — Или проблема с одним из бункеров.

Курт готов был с ним согласиться.

— Сигналы бедствия поступали?

Капитан покачал головой.

— Ничего. Обычная болтовня в эфире.

Уж не вышло ли у них из строя электрооборудование, подумал Курт. Но если и вышло, на большинстве кораблей есть резервная система, и каждое судно такого размера должно было быть оснащено парочкой портативных трансиверов, аварийным радиомаяком и даже радиопередатчиками в главных спасательных шлюпках. Чтобы горящий, лежащий в дрейфе пятисотфутовый корабль не подал сигнал бедствия — такое представлялось просто невозможным.

«Арго» уже развернулся и теперь направлялся прямо к терпевшему бедствие судну. Скорость росла, и Курт ощущал, как они режут воду. В спокойном море «Арго» выдавал тридцать узлов. От терпящего бедствие корабля их отделяло чуть более пяти миль, меньше, чем показалось вначале. Это была хорошая новость.

Но десятью минутами позже, когда Курт Остин навел бинокль на судовые надстройки и увеличил размер объекта, он заметил нечто такое, что заставило его помрачнеть.

Языки пламени вырывались из люков по всей палубе, что могло означать лишь одно: горит весь корабль, а не только машинное отделение. Судно дало сильный крен на левый борт и ушло кормой под воду — оно не только горело, но и тонуло. И, что хуже всего, на палубе находились люди, тащившие что-то к поручням.

Сначала Курт решил, что это пострадавший член экипажа, но тут они отпустили несчастного, и тот повалился на палубу. Его подняли, и, подталкиваемый в спину, он, спотыкаясь, двинулся дальше, а потом попытался бежать и даже сделал три или четыре шага, но затем вдруг упал лицом вниз.

Курт перевел бинокль чуть правее, исключительно для того, чтобы подтвердить свою догадку. И отчетливо увидел человека с автоматом. Из дула вырвалась вспышка пламени. Одна очередь, вторая.

Курт вернулся к упавшему мужчине. Уткнувшись лицом в палубу, тот лежал совершенно неподвижно.

Пираты, подумал Курт. Причем вооруженные автоматами. Грузовое судно было в куда большей беде, чем он предполагал.

Курт опустил бинокль, понимая, что их ждет нечто большее, чем обычная спасательная операция.

— Капитан. У нас только что прибавилось проблем.

Глава 4

На борту «Киндзара-мару» Кристи Нордегрун сражалась с темнотой. В ушах стоял странный гул, а в голове была такая тяжесть, словно она всю ночь пила. Кристи лежала на полу с одеревенелыми ногами, сложившимися под каким-то нелепым углом.

Как ни пыталась, она так и не смогла вспомнить, как здесь оказалась, не говоря уж о том, что случилось. Судя по тому, как затекли руки и ноги, в такой позе она пребывала уже давно.

Не в силах даже встать, Кристи уперлась руками в стену, пытаясь сохранить хотя бы это неустойчивое равновесие.

Она находилась в самой глубокой части жилого отсека, в нескольких пролетах под палубой, ближе к центру судна. На этом же уровне располагалась кают-компания, где они с мужем договорились встретиться и поужинать, а уже потом устраиваться на ночь. Кристи огляделась, но не увидела его. И забеспокоилась.

Если бы она пробыла какое-то время без сознания, муж, несомненно, нашел бы ее. С другой стороны, если корабль в беде, первая обязанность капитана — судно.

Кристи поняла, что чувствует запах дыма. Она не помнила взрыва, но корабль определенно горел. Муж как-то говорил, что в мире есть воды, в которых террористы оставляют мины. Но во время путешествия он не проявлял по этому поводу никакого беспокойства.

Она снова попыталась встать, упала на бок и ударилась о столик, уставленный банками с содовой. В темноте послышался странный звук — с таким перекатываются туда-сюда стеклянные шарики.

Звук отдалился, но слышался еще какое-то время, пока, наконец, не оборвался с несколькими глухими ударами. В этот момент Кристи осознала, что происходит: банки укатывались от нее, набирая скорость, а затем ударялись в переборку.

Встать на ноги не удавалось потому, что корабль наклонялся, кренился. Ее охватила паника. Теперь она точно знала, что судно тонет.

Кристи поползла к стене, ударилась об нее и пробралась к двери. Толкнула дверь. Та сдвинулась на пару дюймов и уперлась во что-то мягкое. Она еще раз толкнула, приложившись плечом, и расширила проем на несколько дюймов. Попыталась протиснуться и поняла, что предметом, блокировавшим путь, было чье-то тело, лежащее напротив двери.

В следующее мгновение человек пошевелился, откатился в сторону и застонал.

— Кто вы? — спросила она. — Вы ранены?

— Миссис Нордегрун… — только и сумел выдавить из себя мужчина.

Кристи узнала голос: он принадлежал одному из членов экипажа, которого она видела на мостике рядом с мужем. Приятный мужчина, филиппинец, Хайнрих говорил, что когда-нибудь из него выйдет хороший офицер.

— Мистер Талан?

— Да, — прошептал он, садясь. — Вы в порядке?

— Никак не могу удержаться. Думаю, мы тонем.

— Что-то случилось. Нужно выбираться с корабля.

— Что с моим мужем?

— Капитан на мостике. Послал меня за вами. Сможете подняться по лестнице?

— Смогу. Даже если придется ползти.

— Лучше сюда. — Талан нашел ее руку и указал верное направление.

— Да, — согласилась она. — Нужно по возможности держаться под дымом.

До замужества Кристи была парамедиком, а потом медсестрой в травматологии. Ей доводилось видеть много несчастных случаев, пожаров и даже одно обрушение здания. И теперь, несмотря на страх и замешательство, медицинские навыки и опыт уже заявляли о себе.

Вместе они поползли по полу. Футов через пятьдесят обнаружили еще одного, лежавшего неподвижно члена экипажа.

Кристи опасалась худшего, но должна была убедиться. Она проверила пульс мужчины.

— Он умер.

— Но от чего? — спросил Талан.

Она не знала. Никаких повреждений на теле не обнаружилось, да и шея, похоже, осталась неповрежденной.

— Быть может, задохнулся?

Дым здесь был гуще, но не настолько, чтобы быть причиной смерти.

Кристи сложила руки мертвеца на груди, и они поползли дальше. Достигнув сходней, толкнули дверь. Дыма за ней, к счастью, было меньше, и она смогла встать, держась за поручни.

Едва они начали подниматься, как сверху пробился тоненький луч. Несколько аварийных ламп в коридоре работало, большинство — нет, и поначалу Кристи решила, что свет идет от какого-то аварийного источника в лестничном колодце, но в нем было что-то странное. Он был белее, натуральнее и хаотически мерцал, то тускнея, то становясь ярче.

Двумя уровнями выше обнаружилась дверь с окошечком из закаленного стекла. Источник света, похоже, находился там, но как такое возможно? Когда Кристи направилась в кают-компанию, было уже темно. Откуда мог взяться этот дневной свет?

Кристи знала, что этому должно быть другое объяснение. Она продолжила карабкаться, стараясь не отставать от Талана. На верхней площадке в глаза ударил дневной свет, на фоне которого то и дело проходили волны дыма.

— Утро, — пробормотала она, ошеломленная открытием.

— Должно быть, мы оставались без сознания несколько часов, — сказал Талан.

— И нас даже не искали? — спросила Кристи с замершим от страха сердцем — это могло означать только одно.

Невозможно представить, чтобы за такое время никто не отправился на их поиски, но, судя по всему, так оно и было.

Кристи шагнула вперед и едва не потеряла равновесие. Талан подхватил ее и помог опереться о переборку.

— Держитесь.

— Я в порядке.

Талан отпустил женщину и, подойдя к двери, дотронулся до нее, словно проверяя, насколько она нагрелась. Кристи заметила, что стекло иллюминатора выгнулось и пожелтело, словно расплавленный воск.

— Похоже, пожар закончился, — сказал Талан и толкнул дверь — та со скрипом открылась.

Он ступил за порог и кивком головы позвал ее за собой. Кристи сделала пару шагов и крепко ухватилась за поручни.

Пока Талан всматривался в носовую часть «Киндзара-мару», пытаясь оценить состояние судна, из облака дыма, ярдах в двадцати позади них, возник человек — высокий, широкоплечий, во всем черном. Кристи не помнила, чтобы кто-то из экипажа так одевался.

Человек повернулся к ним, и она увидела, что он вооружен автоматом.

Кристи вскрикнула. Повинуясь инстинкту, Талан толкнул ее на палубу за мгновение до того, как раздалась автоматная очередь. Не в силах что-либо поделать, она смотрела, как его грудь разрывают пули. Перевалившись через поручни, он упал в море.

Молодая женщина ринулась к двери и рванула ее на себя, но прежде чем смогла открыть, человек, вышедший из дымовой завесы, оказался рядом. Нога в массивном ботинке ударила в дверь, и та со стуком захлопнулась.

— Нет уж, дорогуша, — прохрипел он, злобно оскалившись. — Ты пойдешь со мной.

Кристи метнулась в сторону, но он выбросил руку, схватил ее за ворот и притянул к себе.

Курт Остин стоял на крыле мостика устремившегося вперед «Арго». На тридцати узлах нос корабля разрубал океан надвое, поднимая в воздух водяную пыль. Завесы воды расходились в стороны и опадали, украшая поверхность пенными узорами, которые тут же убегали за корму.

Наведя бинокль на охваченный огнем сухогруз, Курт видел людей, ходивших от одного люка к другому и бросавших внутрь гранаты или какую-то другую взрывчатку.

— Чертовски странно, — пробормотал он. — Похоже, они намеренно пускают корабль ко дну.

— От этих пиратов можно ждать чего угодно, — заметил капитан Хейнс.

— Все так, — согласился Курт, — но обычно они выходят на промысел ради денег. Чтобы получить либо выкуп, либо груз, который можно продать на черном рынке. Потопив же корабль, они лишаются и того, и другого.

— Верное замечание, — сказал Хейнс. — Может, заберут с собой экипаж.

Курт снова поднес бинокль к глазам, чтобы получше осмотреть палубу. Жилой отсек находился в хвостовой части судна. Надпалубная постройка — некоторые моряки называют ее «крепостью» — поднималась на высоту пятиэтажного жилого дома.

Она и сейчас гордо высилась над морем, но плоский фордек корабля уже готов был скрыться под водой — кончик носа отделяло от поверхности не более пары футов. Ничего больше Курт разглядеть не мог из-за дыма и пламени.

— Я видел, как они застрелили, по крайней мере, одного беднягу. Возможно, на борту находился какой-то важный пассажир, и они решили, что остальных можно пустить в расход. Так или иначе, сомневаюсь, что они сдадутся.

— У нас к спуску готовы три моторки, — сказал Хейнс. — Быстроходная и две посыльных. Ты как, в деле?

Курт опустил бинокль.

— Вы же не думали, что я буду просто стоять и смотреть, правда?

— Тогда ступай в оружейную комнату. Там сейчас как раз снаряжают абордажную команду.

На борту «Киндзара-мару» могучий вожак «пиратской» шайки выволок Кристи Нордегрун на палубу. Он был известен под именем Андраш, но подручные иногда называли его «Нож» — из-за того, что он любил поиграть с острыми предметами.

— Зачем вы это делаете? — с вызовом спросила женщина. — Где мой муж?

— Твой муж?

— Он — капитан корабля.

Андраш покачал головой:

— Прости, дорогуша, но, похоже, теперь ты можешь считать себя свободной от брачных уз.

Услышав такое, Кристи набросилась на него и попыталась ударить по лицу. С тем же успехом она могла бы бить каменную стену. Андраш с легкостью блокировал удар, швырнул ее на палубу и выхватил одну из своих любимых игрушек: складной нож со стопорным штифтом и пятидюймовым титановым лезвием. Отвел штифт назад, лезвие выскочило. Он направил нож на женщину.

Та отпрянула.

— Разозлишь меня — порежу вот этим. Понятно?

Кристи медленно кивнула. В глазах ее, ясный как день, стоял страх.

По правде сказать, Андраш не собирался резать пленницу: с неповрежденным лицом она стоила куда больше, но ей об этом знать было незачем.

Он свистнул своим людям. Теперь, когда в живых из экипажа никого не осталось, а судно шло ко дну, последнюю часть долгой работы можно было считать законченной. Крысам пора покинуть тонущий корабль.

Пираты собрались вокруг него, и один из них, неряшливый тип с желтоватыми зубами и шрамом от рыболовного крючка на верхней губе, пристально посмотрел на Кристи. Потом, наклонившись, коснулся ее волос.

— Красивая, — пробормотал он, пропуская между пальцами золотистые локоны.

В ту же секунду в висок ему ударил тяжелый ботинок.

— Пошел вон, — прохрипел Андраш. — Поищи себе другой трофей.

С новым рубцом на щеке и ошеломленным выражением лица Меченый поспешил убраться, как побитая собака.

— Что вы собираетесь со мной сделать? — спросила Кристи с неожиданной решимостью.

Андраш улыбнулся. Он намеревался поразвлечься с ней, а затем продать ее на черном рынке. Приятный небольшой бонус к тем деньгам, которые он уже получил за эту работу. Но ей не следовало знать и об этом.

Оставив вопрос без ответа, он убрал нож и опустился перед ней на корточки. Металлической проволокой несколько раз перетянул запястья, загнул концы. Чтобы молчала, сунул ей в рот какую-то тряпку.

Андраш уже собирался поднять ее на ноги, когда чей-то голос прокричал сверху:

— Приближается судно! Похоже на катер или какой-то фрегат!

Пират резко вскинул голову. Попытался разглядеть что-нибудь сквозь густой дым, но ничего не увидел.

— Где именно, чертов ты придурок? — выкрикнул он. — Дай мне направление!

— Вест-норд-вест, — отозвались сверху.

Андраш вгляделся в плывущее облако сажи и дыма. Приближение большого судна было плохой новостью, но совсем рядом с «Киндзара-мару» взгляд его уловил нечто гораздо худшее — тонкую белую кильватерную струю.

Он заметил ее в зазоре между клочьями дыма. Она тянулась прямо к кораблю, рядом с которым растворялась в темной пелене. Андраш перевел взгляд на нос корабля, уже ушедший на пару футов под воду.

Спустя мгновение маслянистая мгла рассеялась и, вылетев из дыма, на палубу буквально вплыла рифленая надувная лодка. Двое лежавших в ее передней части мужчин тотчас открыли огонь из штурмовых винтовок M16.

Андраш увидел, как двое его людей упали, еще один покачнулся и, раненый, завалился на бок. Остальные бросились врассыпную в поисках укрытия, когда быстроходная лодка влетела на палубу рядом с люком второго грузового отсека «Киндзара-мару».

Несколько человек в камуфляже высыпали из лодки, пока один из стрелков, седоволосый мужчина, с убийственной меткостью поражал живые мишени.

Еще двое из людей Ножа повалились на палубу, прежде чем стрелок выкатился из атакующей лодки и укрылся за одним из открытых грузовых люков.

— Американцы, — выругался Андраш. Откуда, черт возьми, они взялись?

Глава 5

В мгновение ока палуба балкера превратилась в поле боя. Пули и гильзы разлетались во все стороны. Андраш быстро подхватил Кристи, оттащил назад и добавил свою автоматную очередь к ожесточенной перестрелке. Впрочем, план его заключался отнюдь не в том, чтобы гордо принять бой и драться до конца.

Отступив в укрытие, он уже оценил ситуацию. Американцам удался первый удар: пойдя на штурм, они вывели из игры с полдюжины его людей, но теперь вынуждены были залечь на палубе, попав под перекрестный огонь на горящем и тонущем корабле. Пойти на такой риск умышленно они не могли, если только не ждали подкрепления.

Звук громкоговорителя разнесся эхом из приближающегося катера.

— Бросайте оружие и сдавайтесь, — потребовал властный голос.

Не собираясь делать ничего подобного, Андраш отчетливо сознавал грозившую опасность. Однако жизнь научила его находить выход из любой ситуации.

Он подкрался к одному из подъемных кранов. Схватил свисавший с крана крюк и просунул его под проволоку, которой были связаны руки Кристи.

Андраш дернул силовой переключатель и услышал гудение гидронасоса. Прежде чем отпустить пленницу, он вырвал кляп у нее изо рта.

Кристи посмотрела на него.

— Сейчас ты закричишь, — пообещал Андраш. — Уж можешь мне поверить.

Он сдвинул рычаг, и кран моментально ожил. Стрела ушла вверх, вознося женщину над полем боя.

Курт Остин притаился за стальной крышкой люка. Его план, заключавшийся в том, чтобы обойти нос корабля и буквально вкатиться на судно, оказался весьма продуктивным. Под прикрытием дымовой завесы, пользуясь тем, что внимание пиратов отвлек приближавшийся с противоположной стороны «Арго», Курт и его люди застали противника врасплох, вылетев на палубу и моментально уложив несколько человек.

Единственным изъяном в плане была численность пиратов. Их оказалось больше, чем он предполагал, больше дюжины, возможно, даже около двух дюжин. Те, что остались в живых, попрятались в укрытия и вынудили его команду залечь.

Рано или поздно подтянется подмога с «Арго», и тогда они получат подавляющее превосходство, но до этого момента им придется несладко.

Запищала закрепленная на поясе рация — с ним пытался связаться кто-то из группы поддержки.

— Мы подходим к корме, пока — никакого сопротивления.

Ответить Курт не успел — по крышке люка застучали пули. Он пригнулся, пытаясь определить, откуда идет огонь, но, прежде чем решил, что делать дальше, услышал женский крик. Подняв глаза, Остин увидел женщину лет тридцати, раскачивавшуюся на крюке подъемного крана.

Спустя пару секунд сквозь грохот пальбы пробился чей-то голос.

— Ну как, мы готовы остановить это безумие?

Курт не стал вылезать — так и голову потерять недолго, — но стрельба вокруг прекратилась.

Он взглянул на молодую женщину. По ее рукам и одежде струилась кровь.

— Теперь, когда я привлек ваше внимание, — прокричал голос, — вы дадите мне и моим людям убраться с этой вонючей баржи, или эту женщину разорвет на части, словно пиньяту[6].

Остин огляделся; пот и дым обжигали глаза. Он заметил, что вода уже дошла до лодыжек, а в нескольких футах от него начала поступать в открытый грузовой отсек.

Корабль быстро шел ко дну. Нос уже полностью затопило, и лишь пара высоких конструкций выглядывала из воды, словно сухостой в затопленном поле. Хуже всего было то, что с поступлением воды в грузовой отсек неумолимо возрастал вес передней части судна.

Через несколько минут участь «Киндзара-мару» переменится с плавного погружения на резкое падение в бездну.

— Я жду! — прокричал невидимый враг.

— Курт? — прохрипела рация. — Что будешь делать?

Американец вновь посмотрел на женщину.

— Оставайтесь на позициях.

— Ну, так что? — потребовал ответа невидимый пират.

— Хорошо, — наконец согласился Курт. — Забирайте своих людей и убирайтесь отсюда. Не открывать огонь, пока они не уйдут, — добавил он, обращаясь к своим парням.

Почти тотчас же Остин услышал шаги — пираты отступали.

— Кто-нибудь его видит? — прошептал Курт в рацию. — Он должен быть где-то наверху.

Должно быть, кто-то рискнул выглянуть, так как раздался выстрел. Рация наполнилась чьим-то мычанием.

— Не высовываться! — приказал голос.

— Черт, — пробормотал Курт. Он нажал на кнопку связи на рации. — Кто схватил пулю?

Тишина. Затем один из его людей произнес:

— Фостер.

Курт сердито покачал головой.

— Подстрелишь еще хоть одного из моих ребят, — прокричал он невидимому противнику, — и, обещаю, сдохнешь на этом корабле!

— Уверен, — ответил голос, — тебе хотелось бы в это верить.

Теперь вода доходила уже до бедер. Происходящее напоминало наступающий — только очень быстро — прилив. Крен корабля возрастал с каждой секундой, и по мере того, как увеличивался уклон, незакрепленные предметы начинали сползать по палубе в его направлении.

Курт снова посмотрел на женщину. Должно быть, ей было ужасно больно. Ему хотелось пристрелить того подонка, что подвесил несчастную на крюк, но он никак не мог решиться хоть краем глаза взглянуть на ее мучителя.

С правого борта корабля донесся звук мощных подвесных двигателей. Через минуту мягкое урчание сменилось неистовым ревом, и нечто весьма похожее на облегченную моторную лодку начало стремительно набирать ход.

— Пошли, — крикнул Курт.

Его люди выдвинулись из укрытий.

— Они подстрелили Хоторна, — сказал кто-то.

— Заберите его, — скомандовал Курт. — Перенесите их с Фостером в лодку.

— Осмотреть корабль?

— Сомневаюсь, что эти парни оставили кого-то в живых. Так или иначе, у нас все равно нет на это времени.

Крен носовой части судна составлял уже около десяти градусов, и к нему, будто большая металлическая змея, скользнула длинная цепь.

Курт увернулся, цепь достигла края люка грузового отсека и, зловеще громыхая звеньями, провалилась внутрь.

— Уходите, — приказал Курт.

— А вы что будете делать? — спросил кто-то.

— Сниму женщину.

Глава 6

«Киндзара-мару» тонул, а Курт Остин карабкался вверх по покатой палубе. Ноги постоянно проскальзывали, так как палубу залило не только водой, но и каким-то маслом или илом, но Остин продолжал тянуть себя вверх, хватаясь за все, что попадалось под руку.

Достигнув лестницы, что вела к подъемному крану, Курт полез по ней, краем глаза заметив уносящихся к югу пиратов. Выбросив их из головы и повиснув на перилах, он добрался до кабины оператора.

Из сиденья торчал необычной формы складной нож с черной рукояткой и стальным или титановым лезвием. Небольшой презент, оставленный подвесившим женщину головорезом. Курт выдернул его, сложил и опустил в карман.

Потом повернулся к пульту управления — к счастью, огоньки не погасли.

— Держитесь, — прокричал он женщине, хотя уже и понял, что она ни за что не держится — предложить ей «повисеть там еще немного» он как-то не решился.

Годами занимаясь подъемом затонувших судов и грузов, Курт приобрел немалый опыт обращения с кранами. Он потянул рычаг управления, чтобы возвратить кран в исходное положение. Послышалось урчание, кран дернулся, отклонился на несколько футов назад и со щелчком остановился. Бедная женщина раскачивалась взад и вперед, словно маятник, плача и крича от боли. Спустя пару секунд загорелась сигнальная лампочка гидравлической системы.

Только тут Курт заметил стекающую по крану красную жидкость и понял — гидропровод перерезан. Так вот что означал тот маленький подарок. Он почти слышал смех оставившего нож бандита.

В наушниках раздался треск.

— Курт, мы покинули корабль, но тебе следует знать, что мы видим верхушку руля. Лопасть уже выглядывает из воды.

Остин посмотрел вперед. Передняя четверть корабля уже ушла под воду, повсюду плавали обломки. Время быстро уходило.

С нерабочим краном выбора почти не оставалось. Откинув в сторону винтовку, Курт забрался на стрелу крана, всю в смазке, масле и гидросмеси. Стараясь держаться середины стрелы, он рванул вперед.

Позади по палубе покатились стальные бочки. Одна из них налетела на что-то острое и взорвалась. Взрывной волной Остина отбросило в сторону, он поскользнулся и, едва не сорвавшись вниз, повис на стреле.

Впереди, задыхаясь от рыданий, кричала женщина.

— Пожалуйста, — умоляла она. — Прошу вас, скорее.

Курт делал все, что было в его силах, чтобы просто удержаться на стреле. Он бросил быстрый взгляд назад — там уже бушевал огонь. Пока ему везло, но удача дала лишь передышку, отсрочку перед наступлением неизбежной развязки.

Начав раскачиваться взад и вперед, Остин исхитрился закинуть одну ногу на стрелу. Уже не столь мощный второй взрыв громыхнул внизу, и его обдало запахом керосина. Сквозь завесу черного дыма Курт видел бегущие по воде язычки пламени — горело топливо, — и, когда вновь начал продвигаться вперед, его обожгло волной горячего воздуха.

Еще десять футов — и вот он уже рядом с болтающейся на крюке женщиной. Провод, которым ей связали запястья, впился в плоть. По рукам стекала алая кровь, зато в лице не осталось ни кровинки.

Он схватил бедняжку за руки и попытался приподнять, но без рычага снять ее с крюка не представлялось возможным. Снизу одна за другой накатывали волна жара. В глубине сухогруза что-то сорвалось — один из двигателей или даже груз, — и судно содрогнулось.

— Курт, оно идет ко дну, — вновь ожила рация. — Может затонуть в любую минуту.

Сам знаю, подумал Курт и снова схватил женщину за руки.

— Подтянитесь, — крикнул он.

— Не могу, — всхлипнула она. — Вывихнула плечо.

Ничего удивительного. В такой ситуации ему оставалось лишь одно.

Курт вытащил из кармана нож, щелчком выбросил лезвие и просунул под державший женщину провод. Отчаянно пытаясь не порезать ее, но зная, что времени в обрез, Курт начал пилить. Наконец провод порвался, и молодая женщина полетела в океан.

Курт оттолкнулся и прыгнул вслед за ней.

На мгновение его окутали дым и огонь. Войдя в воду, он ударился обо что-то ногой, а когда вынырнул, женщина была прямо перед ним и отважно пыталась грести одной рукой.

Курт подхватил ее и отплыл в сторону от горящего бензина и масла. И почти тут же обнаружил, что их поджидает куда большая опасность: их затягивало в водоворот.

Корабль уходил под воду.

Остин поднял глаза. Корма высилась, словно «Титаник», но нос уже наполовину скрылся под водой.

Держа женщину за неповрежденную руку, Курт поплыл. Когда корабль идет ко дну, образуется массивная всасывающая волна, которая тянет за собой все, что находится в радиусе ста футов от нее. Прежде чем их тела вынесет на поверхность, они давно уже будут мертвы.

Надежды на спасение оставалось мало, однако он продолжал плыть — изо всех сил. И тут вдруг к ним стремительно подлетела моторка с «Арго».

Матросы быстро подняли на борт женщину, буквально выдернув ее из воды, Курт обошелся без посторонней помощи. Снова взревели моторы.

Остин упал на днище у кормы и, подняв глаза, увидел, что «крепость» корабля — надпалубная постройка, в которой находились каюты судовой команды, мостик и антенные мачты — заваливается на них под углом в сорок пять градусов, словно падающее с неба здание.

Штурман потянул рычаг на себя, и лодка, словно жеребец, рванула вперед, вылетев из тени на солнце.

Спустя несколько мгновений «крепость» рухнула в воду в двадцати футах от моторки. Пенная волна подхватила их и швырнула вперед, как сорвавшегося с верхушки вала серфингиста.

Через несколько секунд «Киндзара-мару» ушел под воду.

Из глубин поднялось тяжелое громыханье, море вспучилось пузырями и мусором.

Курт посмотрел на женщину. Она была вся в саже и масле, плечо то ли сломано, то ли вывихнуто, запястья изранены врезавшимся в них проводом, глаза распухли и покраснели, словно налились той же кровью, что пропитала ее одежду. Здоровой рукой она зажимала глубокую рану на другом запястье.

— У нас на корабле есть врач, — сказал Курт. — Он осмотрит ваши повреждения, когда мы поднимемся на борт.

Она кивнула. По крайней мере, не погибла.

— Возвращаемся на «Арго»? — спросил рулевой.

Остин кивнул.

— Разве что у тебя есть другие предложения.

Матрос покачал головой.

— Нет, сэр, — сказал он и направил катер к «Арго».

Через десять минут они были уже на борту корабля. Пока судовой врач ухаживал за молодой женщиной, а команда складывала лодку, Курт поднялся на мостик.

«Арго» уже набрал скорость и изменил курс.

— Ну и вид у тебя, — проговорил капитан Хейнс. — Почему не в лазарете?

— Потому что я в порядке, — ответил Курт.

Капитан смерил Курта странным взглядом и посмотрел ему за спину.

— Кто-нибудь, дайте этому человеку полотенце. Он зальет мне весь мостик.

Стоявший рядом энсин протянул полотенце, и Курт вытер лицо и волосы.

— Мы можем их нагнать?

Хейнс взглянул на экран радара.

— Они быстрее нас — делают сорок узлов. Но на такой маленькой лодке далеко этим парням не уйти. Могу поспорить на ужин в виде бифштекса, что они направляются к какой-нибудь плавбазе.

Курт кивнул. В последние годы пираты стали более изощренными. В то время как большинство из них разбойничали из небольших деревушек, расположенных вдоль берегов бедных стран третьего мира, у некоторых имелись более крупные корабли для выхода в море. Плавбазы, замаскированные под старые грузовые суда и тому подобное.

Эти плавбазы были оснащены быстроходными катерами, к тому же, чтобы скрыть свои истинные цели, пираты зачастую использовали полулегальные рейсы. Один сведущий в этой проблеме человек как-то заметил, что пиратов было бы несложно поймать, если бы кто-либо просто отслеживал те грузовые суда, что постоянно сбрасывают грузы, но не принимают на борт новые. Однако, проворачивая крупные сделки, покупатели предпочитают не задавать лишних вопросов.

— Что видно на радаре? — спросил Остин.

— Пока ничего.

Вытерев воду с лица и волос, Курт отбросил полотенце в сторону и, прихватив бинокль капитана, уставился вдаль.

Сам катер было почти не видно, но остававшаяся за ним длинная белая кильватерная струя огромной стрелой указывала, в каком направлении движутся пираты. Они были милях в пяти от «Арго», но на то, чтобы покинуть зону действия радиолокатора, у них уйдут часы, а к тому времени…

Вспышка застала Остина врасплох, на мгновение ослепив через стекла бинокля. Почти тут же Курт увидел разлетающиеся во все стороны обломки и поднимающееся вверх и разрастающееся грибом облако.

— Что, черт возьми…

Через несколько секунд до них донесся низкий гул, вроде того, каким сопровождается грандиозный фейерверк.

Когда дым рассеялся, катера уже не было — его уничтожило одним-единственным оглушительным взрывом.

Глава 7

Курт Остин провел в радиорубке «Арго» более часа. Последние сорок минут он разговаривал с директором департамента специальных проектов НУПИ Дирком Питтом.

Курт прекрасно ладил с директором, будучи знакомым с ним еще с той поры, когда Питт сам занимался полевыми исследованиями для управления. Учитывая тот факт, что миссии отряда специального назначения НУПИ зачастую требовали незамедлительного принятия решений, иметь боссом человека, «побывавшего тут и там и повидавшего всякое», было очень даже кстати.

Перемещение в головной офис не изменило Питта, хотя и поставило в перекрестье мировой политики.

Пока «Арго» патрулировал обширный район близ того места, где затонул «Киндзара-мару», Курт объяснил, что им известно, а что — нет. Питт задавал вопросы, на некоторые из которых ответа не нашлось.

— Самое странное то, что они намеренно потопили корабль, вместо того, чтобы забрать его в качестве трофея. И убили экипаж. Это больше походило на террористическую акцию, нежели на пиратский набег.

С плоского экрана висевшего на стене монитора на него смотрело волевое лицо Дирка Питта. Погрузившись в раздумье, шеф плотно сжал губы.

— И вам так и не удалось обнаружить плавбазу? — спросил он.

— Мы осмотрели все в радиусе пятидесяти миль по направлению их движения, — сказал Курт. — Потом, по решению капитана Хейнса, прошли еще пять миль к югу, а затем десять — к северу. На радаре так ничего и не высветилось — ни с одной стороны, ни с другой.

— Возможно, они пустили вас по ложному следу. Чтобы отвлечь, пока не оторвутся, — предположил Питт.

— Мы думали об этом, — сказал Курт, мысленно возвращаясь к тому разговору, что состоялся у него с капитаном, когда поиски не принесли никаких результатов. — Или у них могло быть достаточно топлива на борту, чтобы вернуться на берег. Бочка-другая — вот и объяснение взрыва.

— Но не объяснение того, что они делали на том корабле, — заметил Дирк. — Как насчет заложников?

— Может быть, — проговорил Курт. — Но у нас жена капитана. Они специально оставили ее, чтобы нас задержать. Миссис Нордегрун сообщила, что на борту не было посторонних. К тому же, если за кого и можно было бы потребовать выкуп, лучшей кандидатуры, чем она, как мне видится, и не придумаешь, но и за нее много не возьмешь.

Питт посмотрел куда-то в сторону, потер подбородок и вновь повернулся к экрану.

— Есть какие-нибудь мысли? — спросил он, наконец.

У Курта имелось одно предположение.

— Когда я был помоложе, мы с отцом подняли немало затонувших судов, — начал Остин. — Корабли тонут по самым различным причинам, но преднамеренно их пускают ко дну всего по двум. Ради страховки или чтобы скрыть что-то на борту. Как-то раз мы обнаружили одного парня с простреленной головой, но так и сидевшего за штурвалом с закрепленными ремнями безопасности. Оказалось, его застрелил партнер, а потом, чтобы замести следы, потопил яхту. Он и подумать не мог, что страховой компании вздумается поднять затонувшее судно, чтобы выручить за него хоть какие-то деньги.

Питт кивнул.

— Полагаешь, здесь тот же случай?

— Убить экипаж, пустить ко дну судно… Кто-то пытается что-то скрыть.

Дирк улыбнулся:

— Вот поэтому-то ты и зашибаешь кучу баксов, Курт.

— Это я-то зашибаю кучу баксов? — рассмеялся Остин в ответ. — Думать не хочется, сколько вы платите всем прочим.

— Сущие гроши, — парировал шеф. — Но неизмеримо больше, чем платил мне адмирал, когда мы только начинали.

Губы Курта Остина растянулись в улыбке. Питт уже как-то говорил, что его первая зарплата в НУПИ ушла на лечение сломанной руки, хотя в том месяце он рисковал жизнью с полдюжины раз. Впрочем, никто из них не занимался этим ради денег.

— Кристи Нордегрун, выжившая женщина, — продолжил Курт, — сказала, что не знает, что произошло, но лампы замерцали и начали взрываться, у нее зазвенело в ушах, ноги подкосились, и она потеряла сознание. По ее словам, прошло не менее восьми часов, прежде чем она очнулась. Она и сейчас плохо ориентируется, постоянно на что-нибудь натыкается.

— И о чем это нам говорит? — спросил Питт.

— Не знаю, — ответил Курт. — Возможно, применили какой-то нервно-паралитический газ или газо-наркотическую смесь. Но для меня это еще довод в пользу того, что там были не просто пираты.

— И что ты намерен делать?

— Спуститься к затонувшему кораблю и как следует там покопаться. Может, удастся выяснить, что они пытались от нас скрыть.

Дирк Питт обернулся на карту, висевшую за его спиной. Местонахождение «Арго» было помечено старомодной кнопкой.

— Если я не ошибся с определением вашего положения, глубина там около трех миль. У вас есть на борту какие-нибудь дистанционно управляемые подводные аппараты?

— Нет. Ничего такого, что может спускаться так глубоко. Но у Джо на Санта-Марии есть «Барракуда». Ее можно модифицировать, и мы вернемся сюда через несколько дней, максимум — через неделю.

Питт кивнул, словно обдумывая эту мысль, но Курт интерпретировал жест скорее как признание его энтузиазма, чем как разрешение на очередную вылазку.

— Ты заслужил небольшой отпуск, — сказал Дирк. — Отправляйся на Азоры. Свяжешься со мной, как только туда доберешься. Тем временем я над всем этим поразмыслю.

Курт знал этот тон в голосе руководителя. Дирк тщательно взвесит все возможности, но к моменту следующего звонка уже обязательно будет иметь на этот счет собственную точку зрения.

— Будет сделано, — сказал он.

Экран потух, и лицо Питта сменилось логотипом НУПИ.

В глубине души Остин знал, что в случившемся была какая-то загадка, но какая именно, сказать пока не мог.

Это могли быть «пираты», просто-напросто пытавшиеся замести следы. Возможно, они забрали наличность или другие ценности. Возможно, при захвате корабля убили парочку членов экипажа и решили скрыть произошедшее, застрелив остальных и потопив судно. Но даже при таком сценарии оставались вопросы.

Зачем поджигать корабль? Дым мог их выдать, что и случилось. Гораздо проще затопить судно и пустить ко дну, ничего не взрывая.

Да и что это за пираты? В наши дни на них можно наткнуться в любой точке мира, особенно у берегов бедных стран, где люди видят, как на больших кораблях проплывают мимо все богатства мира, и решают отхватить частицу этих сокровищ. Но те несколько человек, которых Курту удалось разглядеть на «Киндзара-мару», не были похожи на типичных морских бандитов. Скорее, они выглядели, как наемники.

Он бросил взгляд на лежащий перед ним складной нож, вещицу редкую и смертоносную. Вспомнил, как тот торчал из стула. Нож был насмешкой, визитной карточкой и одновременно пощечиной.

Какое высокомерие звучало в голосе дерзкого незнакомца. А сам голос! Это не был голос какого-нибудь бедного западноафриканского пирата. Самое же странное заключалось в том, что Курту Остину он показался смутно знакомым.

Глава 8

Африканский континент находится на пересечении морских дорог. Но, несмотря на свое положение, он всегда был скорее препятствием для торговли, нежели главной ее артерией. В силу огромных размеров и неблагоприятного местообитания — от пустынных земель Сахары до темных непроходимых джунглей на обширных территориях центрального региона — пересечь его с выгодой представлялось практически невозможно.

В прошлом кораблям, желавшим поменять океаны, приходилось делать крюк в десять тысяч миль вокруг Южной Африки, проходя через одни из самых опасных мест в мире, мимо мыса, мечтательно названного мысом Доброй Надежды, хотя куда больше ему подходит исконное название, Cabo de Tormentas — мыс Бурь.

Открытие Суэцкого канала сделало это путешествие необязательным, но отнюдь не превратило Африку в часть современного мира. Скорее, даже наоборот. Теперь кораблям оставалось лишь срезать угол, прошмыгнуть через Суэц, чтобы снова оказаться на пути к Ближнему Востоку и его нефтяным месторождениям, Азии с ее фабриками и австралийским копям.

Мировая торговля росла и расширялась, Африка же загнивала, словно позабытый в доках под губительным солнцем никому не нужный груз.

На ее удаленных от моря глубинных территориях процветали геноцид, голод и болезни, а вдоль всего африканского побережья лежат земли, не знающие ни закона, ни порядка. Сомали фактически превратилась в царство анархии; немногим лучше обстоят дела в Судане. Гораздо менее известны, но столь же безнадежны в этом плане такие западноафриканские страны, как Кот-д’Ивуар, Либерия и Сьерра-Леоне.

О проблемах в Либерии, лидеры которой поочередно погрязали в скандалах и коррупции, в то время как страна катилась к анархии и хаосу, трубила вся мировая пресса. В Кот-д’Ивуаре положение складывалось примерно такое же.

Что касается Сьерра-Леоне, то на протяжении большей части своей истории страна жила еще хуже. Еще совсем недавно она считалась даже более опасным местом, чем Афганистан, а уровень жизни там был ниже, чем на Гаити и в Эфиопии. В одно время Сьерра-Леоне настолько ослабела, что едва не оказалась во власти небольшой группы южноафриканских наемников.

Эта группа, действовавшая по «приглашению» тогдашнего режима, наголову разбила превосходящих силами мятежников, грозивших захватить рудники — в то время единственный источник национального благосостояния.

Затем, взяв эти активы под свой контроль, наемники вчетверо увеличили добычу — разумеется, не забывая и о собственной выгоде.

В этот мир нестабильности и пришел Джемма Гаран. Уроженец Сьерра-Леоне, но прошедший школу у тех самых южноафриканских наемников, Джемма быстро занял один из ведущих постов в армии Сьерра-Леоне, обзавелся влиятельными друзьями и позаботился о том, чтобы его войска были обучены, дисциплинированны и хорошо подготовлены.

На это ушли десятилетия, но в конечном счете возможность представилась сама собой, и Джемма пришел к власти в результате бескровного государственного переворота. За последующие годы он укрепил свою позицию, поднял уровень жизни народа и заслужил скупую похвалу Запада. По крайней мере, его режим был стабильным, пусть и не демократичным.

И, словно для того, чтобы выразить свою поддержку, западные лидеры даже перестали справляться о здоровье и местонахождении Натаниэля Гарана, брата Джеммы и рупора демократии, который вот уже как три года гнил в одной из местных тюрем.

Для президента Сьерра-Леоне заточение родного брата стало самым мрачным, но в то же время и самым светлым моментом в жизни. И хотя в плане личном решение далось ему нелегко, подписывая приказ, он покончил с последними сомнениями относительно собственной способности делать то, что необходимо для страны. Страны вроде Сьерра-Леоне не были готовы к демократии, но при наличии сильной, неоспариваемой власти когда-нибудь вполне могли и прийти к оной.

Стоя на мраморном полу в своем дворце, Джемма выглядел как любой другой африканский диктатор. Он носил военную униформу, и вся его грудь была увешана медалями. Глаза прятались за солнцезащитными очками, а другим неизменным атрибутом его внешнего облика был стек, которым он любил стучать по плоским поверхностям, когда чувствовал, что его слова воспринимают без нужного внимания.

Он несколько раз смотрел фильм «Паттон» и не переставал восхищаться тем, как выглядит в нем генерал. Занимательным ему показалось и то, что Паттон считал себя реинкарнацией знаменитого Ганнибала. Дело в том, что Джемма Гаран проявлял особый интерес к истории жизни этого знаменитого карфагенского полководца и его подвигов.

Именно Ганнибал во многих отношениях был последним африканцем, которому удалось потрясти мир. Со своей армией и слонами он перешел через Альпы и на протяжении многих лет разорял Римскую империю на ее собственных землях, разбивая легион за легионом, и не завоевал ее лишь потому, что не имел осадных орудий для штурма столицы.

С тех пор посреди войн, государственных переворотов и всего прочего, что происходило на континенте, остальной мир взирал на Африку с абсолютным равнодушием, беспокоясь лишь о потоках минералов, нефти и благородных металлов и обращая мало внимания на забастовки, гражданские войны или еще больший голод.

Немного побряцав оружием, новые диктаторы с радостью соглашались на те же условия, что и прежние вожди. Почти все для себя и немного мелочи — для бедных. Пока все обстояло таким образом, с чего миру бы о чем-то беспокоиться?

Видя это, живя этим, дыша этим, Джемма Гаран лелеял мечту сделать свое правление чем-то большим. Разъезжая в бронированном «Роллс-Ройсе», в окружении оснащенных пулеметами «хамви», Джемма хотел быть кем-то большим, нежели просто деспотом. Он хотел оставить своему народу наследие, которое позволило бы тому вечно жить самой лучшей жизнью.

Но для того чтобы этого добиться, нужно было не просто изменить страну — требовалось изменить положение Сьерра-Леоне на мировой сцене. Вот почему он нуждался в оружии дальнего действия, способном потрясти не только Африку, но и весь мир, иными словами — в современной версии слонов Ганнибала.

И такое оружие у него почти имелось.

Удобно устроившись за внушительным столом из красного дерева, Джемма осторожно поместил солнцезащитные очки на уголок столешницы и застыл в ожидании телефонного звонка. Наконец, замигал зеленый огонек.

Спокойно, без спешки, он поднял трубку.

— Андраш. Уж лучше бы у тебя были хорошие новости.

— Есть и такие, — ответил жесткий голос.

— Не такого ответа я от тебя ждал. Объяснись.

— Ваше оружие сработало не так, как должно было, — сообщил Андраш. — Корабль-то оно из строя вывело, но, как и в прошлый раз, не в полной мере. Полетели системы навигации и контроля, но судно продолжало идти, и половина команды выжила, забаррикадировавшись глубоко внутри. В общем, эффект оказался меньшим, чем планировалось.

Услышанное Джемме Гарану совсем не понравилось. Мало что еще могло повергнуть диктатора в такую ярость, как мысль о том, что его личное оружие массового поражения снова дало осечку.

Прикрыв трубку ладонью, он щелчком пальцев подозвал к себе советника и черкнул имя на листке бумаги.

— Приведи его ко мне, — приказал Гаран и, протянув записку советнику, снова приложил трубку к уху. — Сколько человек из судовой команды выжило?

— Примерно половина.

— Надеюсь, они уже мертвы.

— Разумеется.

Едва заметное колебание в голосе Андраша обеспокоило Джемму, но он продолжил расспросы.

— Как насчет груза?

— Выгружен и направляется к вам.

— А корабль?

— Ржавеет на дне океана.

— Так что же ты мне не договариваешь? — спросил Гаран, начиная уставать от того, что приходится вытягивать сведения из своего самого высокооплачиваемого агента.

Андраш прочистил горло.

— Кое-кто пытался остановить нас. Американцы. Похоже, команда, а то и две, «морских котиков». А это наводит на мысль, что ваш секрет стал кому-то известен.

Джемма прикинул, возможно ли такое, и решил, что нет. В случае утечки информации их остановили бы еще до нападения. Скорее, обычная команда «охотников за сокровищами» с парочкой ружей.

— Ты с ними разобрался?

— Пришлось уносить ноги и заметать следы, — ответил Андраш. — Ничего другого я сделать не мог.

Гаран не привык слышать, что кто-то, перешедший дорогу Ножу, остался в живых.

— Не хотелось бы думать, что ты теряешь хватку, — сказал он.

— Ни в коем случае. Там были крутые парни. Вам бы лучше выяснить, кто они такие.

Диктатор кивнул. В этом он был согласен с собеседником.

— И что там с операцией… — произнес Андраш. — Как ее… «Питон»? Она все еще в силе?

Операцию «Питон» Джемма считал чрезвычайно ловким ходом, настоящим творением мастера. Если все пройдет гладко, его стране навечно обеспечены благосостояние, стабильность и процветание. Если же операция провалится… Гаран даже думать не хотел о такой перспективе. Но если оружие работает не так, как планировалось, провал вполне возможен.

— Ее нельзя больше откладывать, — сказал он.

— Моя помощь не нужна? — поинтересовался Андраш. В его голосе прозвучал неприкрытый цинизм. Он еще раньше дал понять Джемме Гарану, что считает его сумасшедшим. Тем более из-за принятого президентом решения провернуть все дело силами собственной армии. Но Андраш был человеком посторонним: он не знал солдат Гарана так, как их знал полководец и вождь.

Джемма улыбнулся. Прибегая к услугам Андраша, он обеспечивал его сказочным состоянием, но прекрасно отдавал себе отчет в том, что если этому человеку выпадет шанс стать еще более состоятельным и могущественным, он его не упустит. Карманы у этого проходимца были бездонные.

— Когда я был маленьким, — произнес Джемма, — старушки у нас говорили так: змея в саду — это хорошо. Она ест крыс, уничтожающих посевы. Но змея в доме — это очень опасно. Она умертвит хозяина и съест ребенка, и дом тогда наполнится скорбью и печалью.

После непродолжительной паузы Гаран уточнил:

— Ты получишь свои деньги — возможно, их хватит и для того, чтобы приобрести собственную небольшую страну. Но если когда-нибудь твоя нога ступит на землю Сьерра-Леоне, я прикажу тебя убить и скормить твои кости дворовым собакам.

На линии воцарилось молчание, почти тут же сменившееся приглушенным смехом.

— ООН сильно заблуждается насчет вас, — проговорил Андраш. — Вы — безжалостный человек. Африке не хватает людей вашего склада. Между тем, пока вы в игре, и я при деле. Смотрите, не потратьте все деньги, как об этом пишут в газетах. Не хотелось бы выбивать из вас гонорар не самыми приятными способами.

Эти двое понимали друг друга. Нож не боялся Джеммы Гарана, хотя вроде бы и следовало. Он не боялся ничего. Потому-то диктатор его и выбрал.

— Отправляйся на Санта-Марию, — распорядился президент. — Дальнейшие инструкции получишь по прибытии.

— Как насчет «Киндзара-мару»? — спросил Андраш. — Что если кто-то пожелает на нее взглянуть?

— На такой случай у меня есть свои планы.

Андраш снова рассмеялся.

— На все планы, — саркастично заметил он. — До чего ж с вами весело, Гаран. Ладно, удачи с вашими безумными планами, бесстрашный вождь. Буду следить за публикациями в прессе и держать за вас кулаки.

Раздался щелчок, разговор окончился, и Джемма опустил трубку на рычаг телефона. Отпил воды из изящного хрустального бокала. Посмотрел на внезапно открывшуюся дверь кабинета.

Вернулся отосланный им советник. Его сопровождали двое личных телохранителей Джеммы, втолкнувших в комнату белого мужчину, который явно не был рад здесь находиться.

Охранники и советник вышли. Высокие, двенадцатифутовые двери закрылись за ними с глухим стуком. Гаран и белый мужчина встретились взглядами.

— Мистер Кокрейн, — официозно произнес Джемма. — Ваше оружие дало осечку… снова.

Александр Кокрейн походил на нашкодившего мальчугана, с дерзостью глядящего на журящего его отца. Джемме было на это наплевать. Следующие испытания должны пройти удачно, не то последуют выводы.

Глава 9

К столу Джеммы Александр Кокрейн шел с нехорошим предчувствием. Вот уже семнадцать месяцев, как он пытался создать невероятно мощное энергетическое оружие направленного действия.

Это оружие должно было использовать сверхпроводящие магниты, вроде тех, что были сконструированы Кокрейном для Большого адронного коллайдера, — сейчас ему казалось, что с тех пор прошла вечность. Благодаря магнитам оружие разгоняло и выстреливало заряженные частицы почти со скоростью света и плотным пучком, который можно было быстро навести на цель, выводя из строя электронику, компьютеры и прочее подобное оборудование.

При правильной настройке такое оружие могло действовать как гигантский микроволновый луч, нагревая органические вещества, поджаривая цели изнутри, поджигая их даже за железобетонными стенами.

Направленное в небо, оружие Кокрейна могло сбивать атакующие самолеты в радиусе до двухсот миль и более или уничтожать приближающиеся армии, разбрасывая их по всему полю боя, словно шланг, нацеленный на покинувших муравейник муравьев.

На последней стадии разработки оружие Кокрейна могло разрушить город, но не как атомная бомба, не за счет теплового излучения или взрывной волны, а с точностью вырезая то одно, то другое, будто хирургическим скальпелем, превращая квартал за кварталом в пустыню.

Оно могло убить жителей или оставить их в живых, как того пожелал бы сам Кокрейн — или Джемма. Но даже настроенное всего лишь на вывод из строя электроники и систем, оно могло всего за несколько секунд сделать город непригодным для жизни за счет уничтожения в нем современной технологической инфраструктуры. Без компьютеров, телефонов, энергетической системы или водопровода современный, целиком зависящий от технологии город стал бы территорией анархии или городом-призраком вскоре после того, как Кокрейн (или Джемма) выбрал бы его в качестве цели.

Но для всего этого оружие должно было работать, а пока результаты оставались неубедительными.

— Я говорил вам, что необходимы еще испытания, — пробормотал Кокрейн.

— Предполагалось, что это будет последний тест, — сказал Джемма.

— Что случилось с лодкой?

— Вы имеете в виду — с кораблем, — уточнил Джемма.

— Корабль, лодка, — сказал Кокрейн, — для меня это одно и то же.

— Это ваша недостаточная точность беспокоит меня, — ответил Гаран, и в словах его прозвучал некий подтекст. — Корабль водоизмещением в девяносто тысяч тонн — это вам не лодка.

— Что случилось с кораблем? — повторил свой вопрос инженер, которому до смерти надоел снисходительный тон Джеммы. Африканец вел себя так, словно просил Кокрейна сконструировать телевизор или собрать компьютер из заводских частей.

— «Киндзара-мару» отправился… Как вы, американцы, это называете? Ах, да, к мистеру Дэви Джонсу.

— А груз? — поинтересовался Кокрейн. Без этого груза надежд на улучшение не было.

— Сто метрических тонн активированного титаном оксида иттрия-бария-меди, или ИБМО, — уточнил Джемма Гаран. — Доставлено по вашему указанию.

Инженер вздохнул с облегчением.

— Что ж, это хорошая новость.

— Нет! — отрезал Джемма, ударив стеком по столу. — Вот если бы все случилось, как вы обещали, если бы мне доложили, что ваше оружие сработало, как и было заявлено, — вот это была бы хорошая новость. Вместо этого судно отключилось не полностью, и были выжившие, с которыми пришлось разобраться.

Кокрейн, уже привыкший к дурному настроению диктатора, был ошарашен этим внезапным всплеском гнева — от удара стека по столу он аж подпрыгнул. Однако уверенность в себе осталась при нем.

— Ну и что? — сказал он, наконец.

— А то, что наши люди подверглись опасности, — бросил Джемма. — Группа американцев попыталась вмешаться. Теперь мы привлекли к себе ненужное внимание. А все благодаря вам и вашей недостаточной точности.

Кокрейн беспокойно зашевелился на стуле, и не только оттого, что ощущение дискомфорта в нем переросло в откровенный страх. Гарану достаточно было щелкнуть пальцами, чтобы он стал трупом, но Кокрейн знал, что этого никогда не случится, пока он нужен для работы над оружием.

До сих пор Кокрейн весьма неплохо прикрывал тылы, во всем — начиная с просьбы о том, чтобы его исчезновение было обставлено как похищение (что оставляло ему возможность в один прекрасный день вернуться в индустриальный мир), и заканчивая организацией работы над оружием африканского диктатора.

Последним он занимался лично: составлял планы и на месте контролировал производственный процесс. Он настолько слился с проектом, что Гаран опустился бы до угроз лишь в том случае, если бы решил оставить всяческую надежду на завершение работы и обладание конечной версией оружия.

Помня об этом, Кокрейн заговорил с еще большей уверенностью.

— Точная настройка всех систем требует времени. Или вы полагаете, суперколлайдеры создают с нуля, а затем кто-то просто щелкает переключателем и смотрит, как они работают? Конечно же нет. Нужны месяцы и месяцы тестов и калибровки, прежде чем вы дойдете до самого главного эксперимента.

— У вас были месяцы, — многозначительно заметил Джемма. — И эксперименты мне больше не нужны. Следующий тест будет всеобъемлющим и полномасштабным.

— Оружие не готово, — продолжал стоять на своем Кокрейн.

Президент наградил его еще более свирепым взглядом.

— Уж лучше бы ему быть готовым, — предупредил он. — Иначе, когда за нами придут, вы сгорите вместе со мной.

Кокрейн ответил не сразу. Слова Джеммы смутили его. Почему это они должны сгореть? До сих пор Гаран заявлял, что собирается продать оружие, и не какой-нибудь одной мировой державе, а всем сразу. Пусть наведут друг на друга «пушку» Кокрейна, как в последние полвека наводили друг на друга ядерные ракеты. Они никогда бы им не воспользовались, а Джемма и Кокрейн стали бы богачами. Никакой реальной опасности. И спешить никуда не надо.

— О чем вы говорите? — спросил инженер.

— Я задумал нечто отличное от того, что сказал вам, — пояснил Джемма. — Уж простите, что обманул такого достойного человека.

Сарказм в голосе правителя Сьерра-Леоне ясно указал изобретателю, в каком качестве рассматривает его Гаран, и, несмотря на всю соблазнительность денег и даже тайной славы, ему вдруг стало так нехорошо, как никогда не было в ЦЕРНе.

Джемма подтянул к себе лежащую на столе папку и не спеша пролистал.

— Вы приехали в мою страну с хорошо продуманными планами. Хотели испечь пирог и сами же его съесть. Изготовить оружие массового поражения, положить миллионы в багамские и швейцарские банки, а затем вернуться к светской жизни, несомненно, рассказывая байки о тяжких лишениях и отважном побеге.

— Мы же заключили сделку.

— Ее условия меняются, Кокрейн, — отрубил африканский вождь. — Вы сами облегчили мне задачу.

Он вытащил из папки фото и подвинул к Кокрейну. Основная часть изображения представляла собой полицейский снимок распластавшегося на снегу мертвого Филиппа Ревуара. На небольшой вставке в правом верхнем углу был представлен автомат, лежащий на отрезе белой материи. Оружие показалось Алексу донельзя знакомым.

— Вы — убийца, мистер Кокрейн.

Инженер потупил взор.

— Да вы не стесняйтесь, — настойчиво продолжал Джемма, — это же правда. А если об этом никто пока не знает, то лишь потому, что там были неудачно расположены камеры безопасности. Если попытаетесь меня покинуть, обмануть или продолжите тянуть время, я позабочусь о том, чтобы эта история стала достоянием гласности. И доказательство имеется — тот самый автомат, с вашими пальчиками по всему стволу.

На лице Кокрейна отразилось глубочайшее отвращение. Он угодил в ловушку и знал это. Что бы там Гаран ни задумал, ему придется завершить работу, или же его жизнь не будет стоить и ломаного гроша.

— Вы знаете, что у меня и в мыслях нет ничего подобного. В моих интересах все это закончить.

— И все же вы облажались.

— Лишь выбился из вашего временного графика.

Джемма покачал головой.

— Никакие изменения невозможны.

Этого-то Кокрейн и боялся. Значит, придется открыть правду.

— Хорошо, — сказал он. — Сделаю все, что смогу. Но есть только два способа придать этому оружию большую мощность. Либо нам нужны материалы получше, либо, если вы хотите, чтобы работа продвигалась быстрее, мне будет нужна кое-какая помощь.

Гаран улыбнулся и даже рассмеялся, словно ему доставило огромную радость выудить из Кокрейна это признание.

— Наконец-то вы это признали. Вы обещали больше, чем можете предоставить. Вы переоценили свои возможности.

— Это не так. Дело в том, что эта система…

— У вас было полтора года, вы получали необходимое финансирование, — проворчал Джемма. — Доллары, на которые можно было купить еду и построить дома для моего народа.

Кокрейн огляделся. Дворец был огромным, построенным из привозного мрамора и камня. Каждая ванная комната блистала позолотой. Как насчет этих долларов?

— Это невероятно сложное приспособление, — наконец, продолжил инженер. — Возможно, для того чтобы правильно его наладить, мне понадобится помощник.

Джемма посмотрел на Александра так, словно его глаза пытались прожечь в мозгу ученого дыры, какие должно было пробивать их оружие.

— Это я уже понял, — сказал африканский вождь. — Возвращайтесь к работе. Вы получите и материалы, и помощь. Уж это я вам обещаю.

Глава 10

Остров Санта-Мария,

Азорские острова, 17 июня

Принадлежащий НУПИ «Арго» жители Вила-ду-Порту заметили вскоре после полудня по местному времени. Так как «Арго» создавался изначально для береговой охраны и предназначался для проведения спасательных работ и перехвата, очертаниями он напоминал небольшой военный корабль: длинный, узкий, обтекаемый.

Двести пятьдесят лет тому назад за приближением такого судна (или аналогичного ему по типу на то время) внимательно бы наблюдали с улиц и сторожевых башен форта Сан-Браш.

Построенный в шестнадцатом веке, с пушкой, поднятой высоко на мощные стены из камня и известкового раствора, этот форт стал теперь португальской морской базой, на территории которой квартировали персонал и местные власти, хотя португальские военно-морские суда посещали остров лишь изредка.

Пока «Арго» вставал на якорь в местной гавани, Курт Остин обдумывал акт пиратства, свидетелем которого только стал, и тот беспокоящий факт, что такие деяния приобрели мировой масштаб и случаются все чаще и чаще. Потребность в таких укреплениях представлялась сомнительной, но он уже не в первый раз спрашивал себя, когда же, наконец, мировые державы разозлятся настолько, чтобы объединиться и начать сражаться с пиратством на международном уровне.

Судя по тому, что он слышал, затопление «Киндзара-мару» вызвало волну возмущения в морском сообществе, и теперь на этот счет шли жаркие дебаты. Хорошо, конечно, но что-то подсказывало, что все разговоры затихнут, так и не дойдя до реального действия, а ситуация так и не сдвинется с места.

Какими бы ни были последствия, сейчас, даже после того, как пришлось несколько раз повторить свою историю в разговорах с Интерполом, страховщиками «Киндзара-мару» и представителями нескольких морских антипиратских ассоциаций, его занимало совсем другое.

Все свои вопросы они сводили исключительно к пиратству и, казалось, совершенно игнорировали замечание Курта, что пираты не топят корабли, которые могут продать, и не убивают экипаж, за который можно получить выкуп.

Его соображения были приняты к сведению, после чего подшиты к делу и, судя по всему, благополучно забыты. Но сам Курт ничего забыть не мог, как не мог выбросить из головы картину расстрела пытавшихся спастись бегством членов экипажа или странный рассказ Кристи Нордегрун о мерцающих огнях, пронзительном шуме у нее в голове и потере сознания на несколько часов.

За всем этим скрывалось нечто большее. Хотел мир это узнать или нет, Курта не оставляло дурное предчувствие, что со временем обстоятельства заставят его это сделать.

Как только «Арго» встал на якорь, капитан Хейнс выдал большинству членов команды увольнительную. Им предстояло провести здесь две недели, дожидаясь, пока Курт и Джо закончат испытания и примут участие в подводной гонке. Все это время на борту «Арго» должна была оставаться дежурная команда с меняющимся каждые два дня составом.

Напоследок капитан посоветовал судовой команде вести себя так, «чтобы комар носа не подточил», и держаться подальше от неприятностей, — островитяне, народ в целом любезный и приятный, не очень-то жаловали буйных чужеземцев, многим из которых приходилось проводить какое-то время под стражей, в том числе и экипажу самого Христофора Колумба.

Сходя со вспомогательного катера «Арго» на тенистый причал форта Сан-Браш, Курт Остин думал о том, что такая репутация может означать для его хорошего друга Джо Завалы. Джо был добропорядочным гражданином, но он старался стать своим в любом новом для себя обществе, и хотя не был смутьяном, любил проказничать и веселиться.

По прибытии в мастерскую, где готовили к гонке «Барракуду», Курт друга не застал. Охранник рассмеялся, когда он спросил, где тот может быть.

— Вам нужно в рекреационный центр. Может, еще успеете увидеть, как он дерется, если его еще не выбили.

Курт подозрительно нахмурился, уточнил, как пройти в рекреационный центр, и поспешил в указанном направлении.

Войдя внутрь, Остин прошел к большому залу, откуда неслись возбужденные крики толпы. Открыв дверь, он увидел порядка двух или трех сотен зрителей, расположившихся вокруг боксерского ринга. Не Мэдисон-сквер-гарден, конечно, но зал был забит битком.

При звуке гонга толпа вскочила на ноги и принялась вопить и так яростно топать, что стены здания содрогнулись. Курт услышал шаркающие по брезенту прыжки и глухое «бум-бум» обменивающихся ударами кулаков в мягких, с очесом, перчатках.

Он спустился вниз по проходу и, мельком взглянув на ринг, увидел Джо Завалу в красных трусах. Короткие темные волосы друга даже не выбились из-под защитного шлема. Джо легко скользил туда-сюда по брезентовому настилу ринга, но его крепкое, мускулистое тело и загорелые, накачанные руки и плечи уже поблескивали потом.

Соперником Завалы был парень помощнее, в черных трусах и шлеме, напоминавший обновленную версию скандинавского бога Тора: рост по меньшей мере шесть футов четыре дюйма, светлые волосы, голубые глаза и рельефные мышцы. Оппонент американца двигался с меньшей грацией, но раздавал удары, словно громовержец.

Джо ушел от одного, уклонился от другого, а затем отступил назад. В этот момент он немного напоминал чемпиона в среднем весе Оскара де ла Хойю — сравнение, которым, несомненно, мог бы гордиться Завала. Шагнув вперед, он провел серию ударов, с виду никак не отразившихся на противнике, и вдруг потерял сходство с суперзвездой среднего веса, когда у Тора прошел сокрушительный боковой правый в голову.

Толпа охнула, особенно женщины в первом ряду. Джо пошатнулся, повис на канатах напротив болельщиц, поправил шлем и улыбнулся. Затем повернулся и продолжил порхать по рингу до тех пор, пока вновь не прозвучал гонг.

К тому времени как Завала достиг своего угла, Курт был уже там.

Тренер Джо дал подопечному воды и поднес к его ноздрям нюхательную соль.

Между глубокими вдохами и новыми глотками воды друг пробормотал:

— Вовремя же ты объявился.

— Да, — согласился Курт. — Похоже, ты решил его взять измором. Если он и дальше продолжит так стучать тебе по голове, руки когда-нибудь устанут.

Джо вытер воду вокруг рта, сплюнул и поднял глаза на Остина.

— Я завалю его, когда пожелаю.

Курт кивнул, хотя это и казалось ему сомнительным. Его приятель занимался боксом в школе, колледже и на флоте, но это было так давно.

— По крайней мере, у тебя есть персональные болельщицы, — отметил Остин, кивнув в направлении первого ряда, в котором сидели, в порядке возрастания лет, девушка-студентка с цветком в волосах, несколько женщин примерно того же возраста, что и Джо, и парочка дам постарше, приодевшиеся и накрасившиеся по такому случаю.

— Дай-ка, угадаю. Ты защищаешь их коллективную честь.

— Ничего подобного, — возразил приятель, но тут тренер смочил капу и сунул ему обратно в рот. — Я жававил шуто коову.

Прозвучал гонг, Завала вскочил, постучал перчатками одна о другую и бросился в бой.

Капа приглушила слова товарища, но Курту послышалось, будто он сказал: «Я задавил чью-то корову».

Раунд прошел быстро: Джо с трудом уклонялся от тяжелых ударов противника, а затем исхитрился воткнуть пару джебов в печень Тора. С тем же успехом он мог пытаться сокрушить каменную стену. Когда Завала вернулся в свой угол, его заметно качало.

— Ты задавил корову? — изумился Курт.

— Вообще-то я просто в нее врезался, — ответил Джо, тяжело дыша.

— И это была корова бога-громовержца? — спросил Курт, кивая в сторону противника Джо.

— Нет. Одного из местных скотоводов.

Ответ друга несколько озадачил Курта.

— И как это вылилось в боксерский поединок?

— Здесь есть правила, — объяснил Джо, — но нет заборов. Коровы бродят повсюду, по дорогам и вообще, где им вздумается. Если наедешь на корову ночью, это ее вина. Если же днем — твоя. Я задавил одну из них в сумерках. Можно сказать, это была… una zona gris — промежуточная зона.

— И теперь ты должен биться насмерть на ринге? — пошутил Курт.

— А что, это похоже на бой насмерть? — спросил Джо.

— Ну…

— Тот парень, чью корову я сбил, — владелец этого зала. Этот скандинав перебрался сюда с год назад и тут же стал местным чемпионом-любителем. Островитянам он нравится, но они бы предпочли видеть чемпионом кого-то другого, кого-то более похожего на них.

Курт улыбнулся. С его латинскими корнями, Джо Завала еще меньше походил на островитян, чем Тор.

Вновь прозвучал гонг, и приятель Курта, войдя в ринг, попытался затащить скандинава в ближний бой. Это была опасная затея, но, за исключением парочки пропущенных скользящих ударов, Джо держался весьма достойно, а скандинав, как показалось Остину, был слишком медленным.

Джо вновь опустился на стул, и Курт сменил тему.

— Надо поговорить о «Барракуде».

— О чем именно?

— Она может опуститься на глубину в шестнадцать тысяч футов?

Джо покачал головой.

— Это не батисфера, Курт. Она сконструирована с расчетом на скорость.

— Но ты мог бы модифицировать ее для такой работы?

— Да, — сказал Джо. — Поместив внутрь батисферы.

Курт промолчал. Его друг был гениален во всем, что касалось механики, однако и он мог работать лишь в пределах законов физики.

Джо сполоснул рот и сплюнул.

— Хорошо, я займусь этим, — пообещал он. — И на что же на дне Атлантики тебе так не терпится взглянуть?

— Слышал, что случилось на днях?

Джо кивнул.

— Тебе на голову едва не упал корабль.

— Он и упал. Теперь, когда он целый и невредимый покоится на дне океана, мне бы хотелось рассмотреть его получше.

Раздался гонг, и Джо поднялся, глядя на Курта с задумчивым видом.

— Возможно, есть один способ, — сказал он, и в глазах его промелькнул огонек.

К этому моменту Завала уже сильно подзадержался в своем углу. Громовержец прошествовал через весь ринг.

— Берегись, — крикнул секундант Джо.

Завала обернулся и нырнул — сильный удар противника вскользь прошел по его поднятой руке. Джо отступил к канатам, защищаясь, и соперник обрушил на него град ударов справа и слева.

Внезапно Курту стало страшно за друга — то, что изначально планировалось как товарищеский матч, теперь походило скорее на одностороннее избиение. Частично в этом была и его вина: он отвлек приятеля. Проходи здесь турнир по реслингу, он бы схватил складной стул и обрушил его на плечи Тора. Однако правилами ведения боксерского поединка, насколько он помнил, такое было запрещено.

Перчатки Тора глухо стучали по рукам, ребрам и голове Джо.

— Придерживайся тактики «канатного допинга», — прокричал Курт, бросая единственный пришедший на ум боксерский совет.

Его голос потонул в реве толпы. Команда поддержки Джо от изумления разинула рты. Женщины постарше отводили глаза в сторону, словно не желая за всем этим наблюдать.

Почти не имея пространства для маневра, приятель Остина продолжал закрываться, не в силах даже разжать руки и войти с соперником в клинч. Курт взглянул на часы. Это был последний раунд, но до конца его оставалось еще около минуты.

Все выглядело так, будто Джо может и не дотянуть до гонга. Однако шанс представился сам собой: пытаясь нанести очередной сокрушительный удар, скандинав чересчур раскрылся.

В ту же секунду Завала резко опустил плечо и провел апперкот. Судя по всему, Тор не ожидал от противника ничего, кроме защиты. Удар пришелся в подбородок, голова громовержца дернулась, глаза закатились, а ноги чуть подкосились.

Джо сделал шаг вперед и тяжелым прямым ударом опрокинул скандинава на пол.

Толпа охнула от удивления. Болельщицы Джо завизжали от восхищения, словно юные фанатки, увидевшие выходящих из самолета «Битлов». Рефери начал отсчет.

При счете «четыре» скандинавский боец перекатился на руки и колени, тогда как Джо танцевал вокруг ринга, словно Шугар Рэй Леонард[7]. При счете «шесть» Тор уже вцепился в канаты, пытаясь подняться, и улыбка начала мало-помалу сходить с лица Джо. На счет «восемь» Тор встал на ноги и обвел ринг уже прояснившимся взглядом. Завала выглядел мрачнее тучи.

Рефери коснулся перчаток скандинавского бога, и, казалось, был уже готов снова послать его в бой.

Но тут прозвучал гонг.

Раунд закончился, а вместе с ним — и вся битва. Судейским решением была вынесена ничья. Решение никого не обрадовало, но все разразились аплодисментами.

Спустя четверть часа, заплатив долг обществу, раздав несколько автографов и заполучив по меньшей мере один новый телефонный номер, Джо Завала сидел рядом с Куртом, срезая боксерские бинты с рук и прикладывая пакетик со льдом к глазу.

— Это научит тебя объезжать чужих коров, — сказал Курт, орудуя ножницами, чтобы помочь приятелю избавиться от бинтов.

— В следующий раз, когда буду биться, тебе придется сесть в заднем ряду. Или подыскать себе другое занятие.

— О чем это ты? — спросил Остин. — Я думал, все прошло хорошо.

Джо принужденно рассмеялся. Курт был настоящим, надежным другом, таким, о каком только можно мечтать, однако имел склонность слегка приукрашивать изнанку вещей.

— Мне всегда было интересно, какой смысл ты вкладываешь в слово — «хорошо».

Сняв бинты, Джо переместил пакетик со льдом на заднюю часть шеи, в то время как Курт принялся объяснять, что случилось с «Киндзара-мару».

Завала согласился, что дело странное.

— Шестое чувство ничего не подсказывает? — спросил он.

— Слышу тройной звоночек тревоги, — ответил Остин.

— Забавно, у меня в голове сейчас звучит то же самое. Но, полагаю, по другой причине.

Курт рассмеялся.

— Все, что мне нужно, это посмотреть. Как думаешь, мы можем спуститься туда на «Барракуде»?

— Должен быть какой-то способ, — ответил Джо. — Пожалуй, дистанционно управляемый аппарат. На такой глубине всякое может случиться. И потом, в ней все равно не хватит места для нас двоих.

Курт улыбнулся:

— И что ты предлагаешь?

— Мы могли бы соорудить небольшой внешний корпус и поместить «Барракуду» в него…

Говоря это, Джо видел перед собой дизайн этого аппарата, чувствовал его руками. Такие вещи он конструировал интуитивно, а расчеты вел лишь для подтверждения того, что уже знал.

— Мы заполним отделение несжимаемой жидкостью или закачаем азот для создания сверхвысокого давления. Потом заполним интерьер уже самой «Барракуды» или тоже повысим в нем давление на несколько атмосфер, а трехступенчатый градиент поможет нам сбалансировать силы. Таким образом, давление будет равномерно распределено между внутренним и внешним корпусом.

— Как насчет измерительных приборов и системы контроля? — спросил Курт.

Джо пожал плечами:

— Не проблема. Все, что мы поместим внутрь, будет водостойким и пригодным к условиям высокого давления.

— Звучит неплохо, — заметил Остин.

Доволен. Джо знал, что так и будет. И поэтому бросил бомбу.

— Есть только одна небольшая проблема.

Курт прищурился.

— И какая же?

— Перед тем как ты сюда явился, мне звонил Дирк.

— И?

— Сказал, чтобы я не позволял тебе втянуть меня в какую-нибудь безрассудную авантюру.

— Безрассудную авантюру?

— Он слишком хорошо нас знает, — заметил Джо, полагая, что один авантюрный, даже «безрассудный», ум знает, что задумал другой.

Курт кивнул, едва заметно улыбнувшись.

— Да уж. С другой стороны, это его определение — «безрассудное» — дает нам относительную свободу действий.

— Ты меня иногда пугаешь, — сказал Джо. — Просто имей это в виду.

— Займись разработкой планов, — заметил Остин. — Через два дня гонка. А потом — мы свободны как ветер.

Завала улыбнулся: ему нравилось принимать новые вызовы. И хотя он боялся, что Дирк Питт сильно разгневается, если они потеряют «Барракуду», обошедшуюся НУПИ в миллион долларов, он точно знал: они с Куртом давно возместили любые потенциальные потери.

И потом, если все, что ему доводилось слышать, правда, Дирк в свое время потерял несколько куда более дорогих игрушек адмирала Сэндекера. Даже любопытно, как сильно может разгневаться шеф?

Глава 11

Полу Трауту, пробиравшемуся по коридорам принадлежащего НУПИ судна «Матадор», приходилось наклоняться каждый раз, когда он подходил к переборке с водонепроницаемой дверью. Пол даже без обуви дотягивал до шести футов восьми дюймов, был широкоплеч и длинноног, что заставляло его складываться едва ли не вдвое, чтобы не набить шишку на лбу и ничего не задеть.

Страстный рыбак, предпочитавший свежий воздух, Пол был просто не приспособлен для компактных помещений современного корабля. Разумеется, ему, проводившему большую часть времени на судах, приходилось скрючиваться в небольших, заполненных машинным оборудованием отсеках, изгибать спину кренделем, чтобы поместиться в подводных аппаратах, а иногда даже просто пройти по коридору.

В другой день он бы сделал крюк, чтобы выйти на главную палубу, перед тем, как пересечь весь корабль, но сейчас «Матадор» находился у Фолклендских островов в южной части Атлантического океана. В Южном полушарии стояла зима, дул сильный ветер и на море начинался шторм.

Выбравшись из очередного люка, Пол оказался в более просторном отсеке и заглянул внутрь. В тускло освещенном помещении царила тишина; свет в основном исходил от светящихся циферблатов измерительных приборов, клавишных пультов с задней подсветкой и трех плоских экранов высокого разрешения.

Двое неухоженного вида исследователей сидели напротив забортных мониторов, а между ними, на пластине подсвеченного стекла с нанесенной на него разметкой, стояла, вытянув в стороны руки, словно канатоходец, стройная женщина. Визор закрывал глаза и, словно лентой, стягивал винно-красные волосы, на руках у нее были странного вида перчатки с расходящимися от них проводами. На ногах высокотехнологичные ботинки, от которых отходили собственные провода, змеившиеся к большому компьютеру, стоявшему в нескольких футах позади нее.

Глядя на жену, Траут улыбнулся про себя. Гаме походила на роботизированную балерину. Она повела головой вправо, и картинка на мониторах тоже передвинулась в эту сторону; яркие огни осветили гладкую, покрытую илом поверхность с рваной дырой в том, что некогда было корпусом британского военного корабля.

— Господа, — сказала она, — это входное отверстие противокорабельной ракеты «Экзосет», потопившей ваше гордое судно.

— Выглядит не таким уж и страшным, — заметил один из мужчин, чей английский акцент был столь же резким, сколь густой была его борода.

«Шеффилд» был первой серьезной потерей британцев в Фолклендской войне. Корабль поразила ракета французского производства, которая хоть и не разорвалась, но вызвала пожар, распространившийся по всему судну.

После атаки корабль продержался на плаву шесть дней и затонул при попытке отбуксировать его в порт.

— Чертовы лягушатники, — проворчал второй англичанин. — Вероятно, хотели вернуть нам должок за Ватерлоо и Трафальгар.

Бородач рассмеялся.

— Вообще-то они сделали все, чтобы показать слабость своих ракет, и это помогло нам остановить их, но я бы предпочел, чтобы они, прежде всего, были поразборчивее с теми, кому их продают.

Он указал на пробоину.

— Можете провести эту штуковину внутрь?

— Конечно, — ответила Гаме.

Она повела правой рукой и сомкнула пальцы на невидимой ручке управления. Спустя мгновение ил пришел в движение, и камера начала приближаться к разверстой дыре в корпусе судна.

Пол Траут мельком взглянул на один из закрепленных на стене дисплеев. На картинке, напоминающей видеоигру-стрелялку, он увидел то, что наблюдала на своем визоре жена: панель управления и различные датчики, измеряющие глубину, давление, температуру, а также горизонтальное и вертикальное направление.

Увидел он и второй экран, на котором отображался вид с нескольких футов перед управляемым Гаме аппаратом. И опять на экране, словно в какой-то видеоигре, небольшая, почти человеческих форм, роботизированная фигура продвигалась в направлении раздробленной обшивки корпуса.

— Разъединение фала, — произнесла Гаме.

Гораздо меньших размеров, нежели стандартный дистанционно управляемый аппарат (ДУА), и скорее похожая на человека, чем на подводное устройство, фигура была известна под трудно запоминаемым названием Robotic Advanced Personshaped Underwater Zero-connection Explorer, то есть «Усовершенствованный роботизированный дистанционно управляемый подводный человекоподобный исследователь». После того как это длинное английское определение сократилось до акронима RAPUNZE, команда испытателей стала именовать эту маленькую фигурку «Рапунцель». Когда Рапунцель отключалась от связи с поверхностью, они говорили, что она «распускает волосы».

В обычных обстоятельствах Рапунцель могла высвобождать фалы, посредством которых была связана с «Матадором», на длину до мили и более и функционировать автономно в любой среде, где использование проводов, тросов и прочего представлялось делом рискованным. Работающая от батареек, заряда которых хватало на три часа автономного действия, она продвигалась вперед посредством импеллера, находившегося в ее, так сказать, брюшной области. Построенная на шарнирах, Рапунцель могла поворачиваться на триста шестьдесят градусов в любом направлении, что позволяло ей двигаться вверх, вниз, вправо, влево и назад или совершать промежуточные маневры.

Имея человекообразную форму, робот мог наклоняться и пробираться в такие места, куда для обычного ДУА ход был закрыт. Рапунцель могла даже складывать руки и ноги, сокращаясь до размеров волейбольного мяча с фонариком и видеокамерой на «макушке».

Используя перчатки и ботинки, приспособленные к системе виртуальной реальности и оснащенные обратной силовой связью, инженеры добились того, что Рапунцель функционировала так, словно управлявший ею человек сам находился под водой и лично производил все необходимые действия. Предполагалось, что это устройство станет огромным благом для спасателей, так как позволит дайверам держаться подальше от опасных обломков судов и даст им возможность исследовать те погибшие корабли, к которым невозможно было подобраться прежде из-за слишком большой глубины залегания либо шаткости конструкций.

Исследование «Шеффилда» было для Рапунцель первым «выходом в свет», но что-то пошло не так. Предупредительный красный огонек часто замигал на клавишном пульте управления, а также в виртуальном кокпите: никак не хотел отключаться фал.

— Попробую-ка еще раз, — сказала Гаме, перезапуская программу.

Пол осторожно шагнул вперед.

— Не сочтите за вмешательство, — произнес он, — но боюсь, что Рапунцель придется вернуться домой на обед.

— Уж не мой ли это прелестный муженек? — спросила Гаме, не отрываясь от воображаемого управляющего устройства.

— Он самый. Надвигается буря, — пояснил Пол, и его северо-восточный акцент превратил слово «буря» в нечто такое, что прозвучало скорее как «бюрья». — Нам придется задраить люки и направиться на север, пока она не переросла в полномасштабный шторм.

Гаме слегка расслабила плечи. Это не помогло, фал не отсоединился, а направить Рапунцель на корабль со всеми ее проводами они не могли. Гаме пробежалась пальцами по клавишам. На экране высветилась иконка, озаглавленная «Автовозврат», виртуальная рука Гаме вытянулась и коснулась ее.

Рапунцель начала отдаляться от «Шеффилда», а затем и подниматься с глубин. Светодиоды на перчатках и ботинках Гаме потемнели. Она сняла визор и, заморгав, посмотрела на мужа, потом шагнула к нему и едва не потеряла равновесие.

Траут подхватил ее.

— Ты в порядке?

— Когда выхожу, ощущаю небольшую дезориентацию. — Гаме поморгала еще немного, словно пытаясь заново сфокусироваться на реальном мире, потом улыбнулась мужу.

Пол улыбнулся в ответ, сам не понимая, как ему удалось заполучить в жены такую красивую, совершенную женщину.

— Как ощущения?

— Словно сама там побывала. Разве что не вымокла и не продрогла, поэтому могу перекусить с тобой во время пятнадцатиминутного восхождения Рапунцель со дна океана.

Прильнув к мужу, Гаме поцеловала его.

— Кхм… — кашлянул один из англичан.

— Простите, — замешкавшись, она повернулась к гостям. — Я бы сказала, что Рапунцель будет для нас огромным плюсом. Выжидая, пока закончится шторм, мы устраним неполадки, а затем спустим ее и повторим все сначала.

— Вообще-то, — возразил Пол, — не получится. По крайней мере, до октября уж точно.

— Что, слишком суровая погода для вас, старина? — спросил один из англичан. — Когда я был мальчишкой, мы в такую зыбь выходили в море на моторном баркасе.

Пол не сомневался, что бородач говорит правду — как-никак, он четверть века отслужил на королевском флоте, прежде чем вышел в отставку лет десять назад. Он был на «Шеффилде», когда тот получил свою смертельную пробоину.

— Именно так. Мы направляемся на север. Как только буря поутихнет, вас, парни, подберет вертолет. Полагаю, потом — в Англию. Уверен, чай у них на борту найдется.

— Ха, — произнес бородач. — Очень мило с вашей стороны.

Англичане поднялись.

— Что ж, мы увидели то, что нужно. Будем рады приглашению, когда вернетесь.

— Конечно, — согласилась Гаме.

Они пожали ей руку и удалились, спустившись в коридор с гораздо большей легкостью, нежели Траут поднялся из него несколькими минутами ранее.

Гаме проводила их взглядом.

— Срываемся с места из-за шторма, который пройдет через пару дней? — спросила она с подозрением.

— Мне это показалось хорошим предлогом для того, чтобы избавиться от наших гостей, — ответил Пол.

— В чем дело? И не лги мне, не то будешь спать один этой ночью.

— Слышала о танкере, что затонул на днях? Курт был там, когда это случилось, даже спас жену капитана.

— Конечно. Он всегда там, где неприятности.

Траут рассмеялся. Неприятности действительно, казалось, преследовали Курта Остина по пятам. Ему и Гаме часто доводилось при этом присутствовать. Похоже, последний случай не обещал стать исключением.

— В прессу просочилась не вся информация об этом затоплении, — пояснил он.

— И что же скрыли от газетчиков?

— Тот факт, что пираты убили экипаж и умышленно затопили судно.

— Что обычно не в их правилах, не так ли?

— Угу. Курту и Дирку это тоже показалось странным, как и страховой компании. С разрешения страховщиков Питт попросил нас опуститься на дно с Рапунцель и как следует все осмотреть.

Гаме сняла роботизированные перчатки и начала расшнуровывать ботинки.

— Похоже, ничего сложного. Однако же вид у тебя озабоченный.

— Это потому, что Дирк посоветовал мне быть настороже, — ответил Пол. — Он считает, кто-то готов пойти на все, чтобы скрыть произошедшее на судне. И поэтому, кем бы эти люди ни были, им может не понравиться, если кто-то вроде нас станет там что-то разнюхивать.

Гаме взяла его за руку.

— Как думаешь, ты сможешь провести Рапунцель на этот затонувший корабль? — спросил Траут.

— Неплохо было бы закончить тестирование, — сказала она, — но — да, думаю, я смогу провести ее внутрь.

Глава 12

Мчась под водой на глубине в сто футов, «Барракуда», с ее короткими крыльями, скорее напоминала не субмарину, а скатаманту или, если уж на то пошло, настоящую барракуду. Размером в половину компактного автомобиля, с узким, клиновидным носом, сужающимся как вертикально, так и горизонтально, и небольшим утолщением на самом кончике. При таком гидродинамическом строении вода плавно обтекала суденышко, уменьшая сопротивление и увеличивая скоростные возможности. Кроме того, ее корпус из нержавеющей стали покрывали микроскопические V-образные желобки, практические незаметные издалека или кажущиеся чем-то вроде дымчатой отделки. Подобная техника использовалась в покрытии корпуса гоночных яхт — снижая сопротивление, она добавляла скорости.

Поскольку лодка предназначалась для проведения спасательных работ, в полых отсеках у основания крыльев хранились всевозможные инструменты: газовые резаки, захваты и тому подобное. Если откровенно, «Барракуда» больше походила на истребитель, чем на субмарину. Вопрос заключался лишь в том, способна ли она так же быстро летать.

Курт и Джо работали в тандеме — Курт сидел у контрольной панели, расположившийся за ним Джо мониторил все системы. Сейчас «Барракуда» выдавала тридцать четыре узла. Завала настаивал, что она может дать и все сорок пять узлов, но в таком режиме они быстро посадили бы аккумулятор. Для того чтобы дважды пройти по пятидесятимильному маршруту, выбранный режим был максимально эффективным.

— Меняем глубину, — напомнил Джо.

Гонка — это не просто пробег по горизонтали на максимальной скорости и возвращение домой. Здесь предусматривалось и выполнение обязательных маневров: смена глубины и курса, прохождение между пилонами, рывок к определенному пункту, задний ход, разворот и выход к следующему бую.

Соревнование складывалось из трех этапов, причем победитель каждого получал приз в тысячу долларов. Главная же награда — целых десять миллионов долларов — доставалась лучшему по сумме всех трех этапов экипажу.

— Представляешь, ребята предлагают десять миллионов? — волновался Джо.

— Ты же понимаешь, что, если мы выиграем, деньги возьмет НУПИ, — охладил пыл друга Курт.

— Не порти мне настроение. Дай помечтать. Десять миллионов… Ранчо в Мидленде и грузовичок размером с небольшой экскаватор.

Остин рассмеялся и на секунду позволил себе представить, что он сделал бы с десятью миллионами долларов. Скорее всего, в его жизни ничего бы не изменилось, и занимался бы он тем же, чем и сейчас. То есть работал на НУПИ. Ездил по свету. Иногда спасал какой-нибудь океан.

— И у кого же такие деньги?

— «Эфрикен офшор корпорейшн». Занимаются шельфовым бурением.

Курт кивнул. Смысл соревнования — стимулировать создание таких подводных аппаратов, которые могли бы работать — быстро, эффективно, надежно и автономно — на глубине до тысячи футов. Как всегда, на первом месте реклама.

Тем не менее, даже если деньги попадали в другой карман, Курту Остину нравилось побеждать.

— Через пятнадцать секунд начинаем спуск до двухсот пятидесяти футов, — предупредил Джо.

Курт положил руку на панель, набрал 2-5-0 и положил палец на клавишу «ввод». Конечно, каждый из них мог бы при желании изменить курс вручную, но компьютер делал это точнее.

— Три… два… один…

Остин нажал клавишу, и они услышали, как заработал маленький насос, перекачивая масло из задней камеры в переднюю. Нос потяжелел и опустился. Ни набирать воду, ни менять положение руля, ни варьировать мощность при этом не требовалось, так что «Барракуда» продолжала идти полным ходом, опускаясь и даже набирая скорость.

Свет начал меркнуть, цвет менялся с ярко-аквамаринового на темно-синий. Чудесный солнечный день остался вверху, они опускались в мир высокого давления.

— Что у нас дальше? — спросил Курт.

— Четыре мили до внешнего маркера.

— Как другие участники?

Гонка проводилась с раздельным стартом, подлодки уходили с интервалом в десять минут, но Курт и Джо уже обогнали одного соперника и рассчитывали в скором времени обойти другого.

— Будут мешать, подвинем, — сказал Завала.

— Это тебе не НАСКАР, — ответил Курт. — Думаю, за это будут снимать очки.

За его спиной Джо застучал по клавишам — «Барракуда» постоянно оставалась на связи.

— По данным телеметрии, ХР-4 в полумиле впереди нас. Минут через десять мы должны увидеть его хвостовые огни.

Неплохо, подумал Остин. До следующей смены глубины оставалось семь минут. Они поднимутся до 150 футов, пройдут над горной цепью и дальше, вдоль подводной равнины, бывшей когда-то лавовым полем.

— Куда веселее идти на обгон, когда люди видят, как ты пролетаешь мимо, — заметил он.

Через семь минут Курт перевел «Барракуду» в режим подъема. Они миновали хребет и вышли на уровень в сто пятьдесят футов. А еще через секунду затрещало радио.

— …пробл… тричест… батареи… систематический сбой…

Низкочастотный сигнал шел с перебоями, и понять что-либо было трудно. Но в голове у Курта Остина уже зазвенел звоночек тревоги.

— Ты понял?

— Не смог разобрать. У кого-то проблемы.

Курт притих. Все подлодки были оснащены низкочастотным радио, которое в принципе могло подать сигнал на расставленные по маршруту плавучие буи, откуда он ретранслировался судье и на спасательные суда, также курсирующие по маршруту гонки. Но этот сигнал был так слаб, что Курт не смог понять, кто его подает.

— Он говорил что-то насчет проблем с электричеством?

— Похоже, что так, — ответил Джо.

— Вызови его.

Секундой позже Джо Завала вышел на связь.

— Судно, сообщавшее о проблемах. Плохая слышимость. Пожалуйста, повторите.

Секунды убегали, а ответа не было. Курт забеспокоился. Ради выигрыша в скорости многие лодки создавались с использованием экспериментальных технологий. Некоторые даже ставили ионно-литиевые батареи, которые — пусть и редко — воспламенялись в процессе эксплуатации. Другие экспериментировали с электрическими моторами и корпусом из тонких полимеров.

— Судно, сообщавшее о проблемах, — снова заговорил Джо. — Это «Барракуда». Пожалуйста, повторите сообщение. Мы передадим его наверх.

Курт увидел впереди цепочку пузырьков. Скорее всего, след оставил ХР-4. Он уже успел забыть о лодке и теперь шел на ее хвостовые огни. Приняв чуть влево, Курт заметил нечто странное: цепочка пузырьков изгибалась вниз и вправо, а этого быть не должно. Разве что…

— Это ХР-4. Скорее всего.

— Точно?

— Проверь навигатор.

Курт подождал, пока Завала переключит экраны.

— Мы прямо над ним.

— Но я нигде его не вижу.

Джо вернулся к радио.

— ХР-4, вы меня слышите? Это вы сообщали о проблемах?

Короткий всплеск статических разрядов и… снова ничего.

— Если повернем, мы проиграли, — сказал Джо.

Курт задумался. Правила строги.

— Ладно, забыли про гонку, — подвел он итог и ввел «Барракуду» в широкий правый поворот, сбрасывая скорость и переходя на ручной спуск. Включив огни, он попытался отыскать цепочку пузырьков.

— Из чего сделан ХР-4? — Джо знал соперников намного лучше, чем он.

— Нержавейка, как у нас.

— Может, попробуем помочь ему магнитометром. Тысяча фунтов стали должны показать себя на таком расстоянии.

Наконец, Курт обнаружил то, что искал — ленточку воздушных пузырьков, — и последовал за ней по нисходящей траектории.

За спиной у него Джо загрузил магнитометр.

— Что-то не так, — проворчал он, возясь с настройками.

— В чем проблема?

— Посмотри сам.

Джо нажал переключатель, и картинка на центральном экране индикаторной панели неуловимо изменилась. Линии азимута и магнитной индукции, обычно ясно выраженные, взлетали, пикали и падали вниз, а указатель курса вертелся, как стрелка компаса.

— Что с ним такое, черт возьми? — проворчал Курт.

— Не знаю.

Радио снова зажужжало статическими помехами, но теперь через них пробился голос.

— …проблемы продолжа… дым в кабине… возможно, электрический пож… отключение всех систем… пожалуйста…

Связь резко оборвалась, и по спине Остина пробежал холодок. Он посмотрел вперед через выпуклое плексигласовое стекло «Барракуды». Скорость падала. Курт еще больше опустил нос, так, что теперь подлодка шла почти вертикально вниз.

Медленно пробивая толщу воды, Курт пристально всматривался в дно. Дневной свет еще просачивался на глубине в сто пятьдесят футов, но цвет окружающей среды уже сменился на темно-синий, а видимость сократилась примерно до пятидесяти футов.

Увеличить видимость помогали прожекторы «Барракуды». Поскольку морская вода рассеивает и быстро поглощает более длинные световые волны, Джо установил специальные лампы, горевшие в яркой желто-зеленой части видимого спектра. Прожектора пробивали мрак, и с приближением дна Курт смог рассмотреть то, что выглядело как выбоина в песчаном слое.

Остин повернул к ней.

— Есть, — сказал Джо.

Прямо по курсу лежал металлический объект трубчатой формы, вполне традиционной для субмарин. Большие черные буквы на корпусе не оставляли сомнений — ХР-4.

Обойдя подлодку по кругу, Курт остановился в таком месте, откуда была видна кабина. С хвостового конца субмарины медленно поднимались пузырьки, но колпак выглядел целым.

Он выключил свет и попытался зависнуть над лежащим на боку аппаратом, хотя течение и затрудняло такой маневр.

— Посигналь.

Пока Остин старался удержать «Барракуду» в нужном положении, Джо взял фонарик, направил через стекло на ХР-4 и помигал, отправив короткое сообщение азбукой Морзе.

Курт заметил какое-то шевеление в кабине. А потом пришел и ответ.

— Все… элект… энерг… откл… — перевел Джо.

Курт почувствовал, что их сносит, и включил трастер.

— Кислород у них должен быть, — сказал Курт, мысленно перебирая установленные организаторами правила безопасности. — Они могут поднять колпак?

Джо снова посигналил фонариком. Ответ не обнадежил.

— Колпак… электр… стопор…

— Где это слыхано, делать колпак на электроприводе? — пробурчал Курт и посмотрел на напарника.

— Наш открывается вручную, — заверил его Джо.

— Просто проверяю.

Завала улыбнулся.

— Мы можем взять их на буксир?

— Похоже, придется. Воспользуемся крюком.

После недолгих манипуляций Джо панель на правом крыле «Барракуды» открылась, и из отсека появился складной металлический аппарат. Встав на место, он развернулся в длинную стальную руку с лапой на конце.

Рука вытянулась, и Курт понял, что они все равно дрейфуют слишком далеко от ХР-4.

— Подведи ближе, — попросил Завала.

Остин снова тронул трастер, и «Барракуда» наклонилась к задней части ХР-4, точнее, к тому месту, где на корпусе виднелась ручка. На поверхности плавучая база цепляла эту руку крюком крана и поднимала из воды. Курту и Джо предстояло сделать то же самое под водой.

— Может, нам даже повысят классность, — заметил Джо.

— Ты просто подцепи их.

Клешня «Барракуды» вытянулась и промахнулась. Курт чуточку изменил позицию. Джо повторил попытку и снова промахнулся.

— Что-то не так.

— Ну да, твоя рука.

— Или твоя.

Слышать такое было неприятно, но Остин знал, что его друг прав. Тем не менее каждый раз, когда он подстраивался под течение, «Барракуду» снова как будто тянуло в сторону. Курт выглянул, пытаясь уточнить ход течения.

— Э… Курт?..

Но он не слушал. Что-то определенно было не так. Если только у него ничего не случилось с глазами, «Барракуду» сносило в направлении противоположном течению. И еще одна странность. ХР-4 тоже двигалась, скользила по дну, хотя и с меньшей скоростью.

— Курт, — повторил Джо уже настойчивее.

— Что?

— Оглянись.

Остин повернул «Барракуду» на несколько градусов и вытянул шею. Песчаное дно укрылось тьмой. Они дрейфовали к какой-то скале. На картах она обозначалась как глубокая круглая впадина с вершиной посередине: кальдера вулкана, бывшего активным тысячи лет назад.

Представив, как беспомощная ХР-4 с двумя заключенными в ней людьми скатывается в жерло, Курт на время отбросил загадку со странным дрейфом обеих субмарин. Теперь он хотел только одного: взять подводную лодку на буксир и выбраться отсюда как можно скорее.

Остин решительно подал вперед, так что подлодки едва не ткнулись носом в нос. Джо снова выбросил лапу к ручке, но зацепиться так и не смог. Курт включил трастеры, и вода замутилась от поднятого осадка.

Они уже достигли той точки, где дно шло под уклон.

Что бы там ни происходило, их неуклонно тянуло к кальдере. Курт включил главный двигатель, блокировал ХР-4 и добавил газу, пытаясь отодвинуть обе лодки от опасного места.

ХР-4 покачнулась и стала разворачиваться у носа «Барракуды». Ее тянуло мимо. Туда, где их ждала зияющая кальдера.

— Сейчас или никогда.

Джо хмыкнул. Рука вытянулась, и лапа сжала ручку.

— Есть захват.

ХР-4 уже достигла края и начала опрокидываться. Курту ничего не оставалось, как только на мгновение отдать «Барракуду» во власть загадочной силы. Рвани он с места, рука могла бы согнуться и сломаться под тяжестью добычи.

Они соскользнули с края, уплывая назад, во мрак. Курт развернул «Барракуду» носом от ХР-4. Рука тоже повернулась и теперь указывала назад. Обе субмарины уже заваливались вбок, когда Остин включил главный двигатель и начал осторожно добавлять.

Томительно медленно «Барракуда» оттянула ХР-4 от стены кальдеры и начала выравниваться. Обе подлодки все еще опускались, необъяснимым образом увлекаемые к центру вулкана.

«Барракуда» начала ускоряться. Узкая, напоминающая торпеду, ХР-4 потянулась за ней. Курт уже не сомневался, что вытянет ее… только бы выдержала рука.

— Мы по-прежнему опускаемся, — сообщил Джо.

Курт знал это, но объяснить не мог.

— Может, они набрали немного воды, — предположил он, добавляя мощности, пока двигатель не заработал чуть ли не на полную катушку. Сползание замедлилось, и они начали набирать скорость, необходимую для подъема.

Вверху угрожающе замаячили очертания стофутовой скалистой колонны, выросшей из центра кальдеры, словно дымовая труба. Спроси кто его мнение, Курт сказал бы, что это вулканическая игла, которая замерзла и затвердела, когда навсегда уснул этот выпускной канал земного жара. Проблема заключалась в том, что она лежала прямо на их пути.

— Продуть резервуары? — спросил Джо.

— Нет, мы их потеряем. — Курт вновь дал полный вперед и медленно начал задирать нос вверх. Они приближались к скале с ужасающей быстротой.

— Ну, давай же, — пробормотал Курт.

Казалось, скала притягивала их, словно черная дыра. А с тем весом, который они тащили за собой на буксире, у них получалось подниматься лишь на самой медленной из скоростей.

— Набирай же высоту, черт тебя подери, — проворчал Остин.

Они надвигались прямо на каменную стену, словно самолет, летящий прямиком в горный утес. Весь поступавший с поверхности свет накрыло огромной черной тенью скалы. Они поднимались, но недостаточно быстро. Казалось, еще немного — и субмарина столкнется с этой скалистой колонной лоб в лоб.

— Давай же, — взмолился Остин.

— Курт? — произнес Джо, протянув руку к кнопке контроля балласта.

— Ну же, давай…

Внезапно они вновь увидели свет, и в следующую секунду взмыли над скалой. Стабилизировав аппарат, Курт постепенно увеличил скорость.

— Похоже, мы ободрали краску, — заметил Остин.

Позади него облегченно вздохнул Джо.

— Посмотри на магнитометр, — сказал он.

Курт едва услышал друга.

— Он указывает ровно на корму, прямо на эту скалу. Это какое-то магнитное поле высокой напряженности.

В другое время Курт Остин нашел бы это любопытным, но прямо перед собой, залитое ярким желтым и зеленым светом, он увидел то, во что с трудом смог поверить.

Мачта большого корабля торчала из дна океана, словно одинокое, лишившееся всех ветвей дерево. Позади него лежал на боку небольшой траулер, слева от которого виднелось то, что когда-то было корпусом грузового судна.

— Джо, ты это видишь?

Джо заерзал, чтобы рассмотреть получше, и Курт направил «Барракуду» к трем затонувшим судам. И тотчас же заметил другие корабли. Грузовые, выглядевшие как старые суда типа «либерти», проржавевшие плашкоуты, покрытые толстым слоем водорослей и ила. Вокруг них валялись квадратные контейнеры, словно беспорядочно выброшенные за борт какого-то судна.

Остин увидел крыло небольшого самолета и четыре или пять менее узнаваемых предметов, как ему показалось, созданных руками человека.

— Что это за место? — громко вопросил Курт.

— Полагаю, своеобразное кладбище погибших кораблей, — сказал Завала.

— И что они все здесь делают?

Джо покачал головой.

— Не имею ни малейшего представления.

Они проплыли мимо затонувших судов, и дно океана медленно вернулось в нормальное состояние, с илом и осадочными отложениями, растительной жизнью и встречавшимися то тут, то там кораллами.

Желая возвратиться назад, но, понимая, что их ждет более важная встреча на поверхности, Курт вновь задрал нос «Барракуды» для последующего восхождения. Дно океана начало медленно оставаться позади.

И тут, еще до того, как их огни отключились, Курт увидел кое-что еще: фюзеляж большого самолета, наполовину зарывшийся в ил. Его длинная, узкая кабина тянулась назад грациозными, плавными линиями, заканчиваясь характерным тройным хвостом.

Остин знал этот самолет. Когда он был еще мальчиком, они с отцом построили его модель, которую Курт и его друг разорвали на части при помощи найденной где-то петарды.

Этот самолет, со сглаженными линиями и тройным хвостом, был поистине уникальным. Прекрасный «Локхид констеллейшн».

Глава 13

Нью-Йорк,

19 июня

Нью-йоркский офис судоходной компании «Сёкара» занимал несколько этажей современного здания из стекла и стали в центре Манхэттена. Будучи международным оператором ста семнадцати торговых судов, «Сёкара» отслеживала ход своих кораблей из диспетчерского пункта на сорок шестом этаже, принимала потенциальных клиентов на сорок седьмом, а отчетность вела на сорок восьмом. Сорок девятый этаж был зарезервирован для VIP-клиентов и членов правления и обычно пустовал — за исключением тех случаев, когда там орудовали бригады уборщиков, поддерживавшие обставленное в соответствии с принципами фэн-шуя помещение в чистоте и порядке.

На этой неделе, однако, все обстояло совершенно иначе. В резиденции находился президент и председатель правления «Сёкары», Харуто Такагава, вследствие чего уровень как активности, так и безопасности возрос в разы.

Изначально Такагава планировал провести в Нью-Йорке месяц, наслаждаясь Бродвеем, ночной жизнью и чудесными городскими музеями. В то же время ему нужно было встретиться с различными биржевыми маклерами и членами Комиссии по ценным бумагам и биржам. К концу месяца он рассчитывал объявить об индивидуальном размещении «Сёкарой» ценных бумаг на Нью-йоркской фондовой бирже, что позволило бы компании значительно увеличить капитал и открыть новый филиал — «Сёкара-Нью-Йорк», — откуда можно было бы управлять перевозками из Соединенных Штатов в Европу и обратно.

И хотя все эти задачи все еще маячили в его расписании, большую часть последней недели Такагаве пришлось разбираться с последствиями пиратской атаки и затопления одного из его кораблей, «Киндзара-мару».

Ситуация была для Такагавы затруднительна вдвойне. Во-первых, она возникла в ужасное время, прямо перед запланированным стратегическим решением. А во-вторых, во всех документах это судно значилось как идущее из Сингапура в Австралию, а не из Африки в Гонконг. Этот факт привел к тому, что страховая компания аннулировала полис, в связи с тем, что у африканского побережья корабли захватывают гораздо чаще, чем суда, идущие из Азии в Перт или Сидней.

Как ни язвили две эти занозы, в долговременном плане большого значения они не имели. Со страховщиками, как только они скинут один-два процента с суммы полиса, можно будет договориться, и через несколько дней его затонувший корабль будет заботить людей не больше, чем спустившая у какого-то грузовика шина. Такие вещи случаются.

Что сейчас действительно имело значение, так это требования китайского покупателя о возмещении стоимости потерянного груза. Это было проблематично по многим причинам, и прежде всего — в силу природы самого груза.

Как японская компания, «Сёкара» функционировала в соответствии с принципами японского же права, но ее попытка открыть филиал в Соединенных Штатах свидетельствовала о том, что Такагава готов соблюдать американские правила. Эти правила запрещали трансфер определенных технологий в другие страны, а некоторые из находившихся на борту «Киндзара-мару» материалов очень даже подходили под эту категорию.

Именно сейчас он не мог позволить такой информации просочиться в прессу или куда-либо еще. Если подобное случится или если нужные ему люди узнают правду и разозлятся, его пребывание в Нью-Йорке превратится в нечто большее, чем просто дорогой отпуск.

И вот, когда ему уже казалось, что все успокоилось, зажужжал интерком.

— Мистер Такагава, — произнесла его секретарша. — Здесь в вестибюле цокольного этажа пара мужчин, и они хотели бы с вами встретиться.

Президент «Сёкара» даже не стал спрашивать, было ли им назначено — в этом случае им бы уже позволили подняться.

— Кто они такие?

— Судя по служебным удостоверениям, они работают в одной американской организации, известной как Национальное управление подводных исследований, — сообщила секретарша. — Они хотят поговорить с вами о «Киндзара-мару».

НУПИ. Такагава прекрасно знал это управление, и не только потому, что судьбе было угодно, чтобы группу сотрудников НУПИ угораздило заметить пиратов на его корабле и вмешаться. Он знал все о Национальном управлении подводных исследований со времен одного инцидента, случившегося более десяти лет назад. В отличие от большинства других в японском судоходном мире он питал самые нежные чувства к НУПИ. Тем с большим трудом ему дался ответ.

— Скажите им, что я не могу говорить на эту тему.

На какое-то мгновение в интеркоме вновь воцарилось молчание, и Такагава, протянув руку к монитору, нажал на клавишу, позволившую ему увидеть регистрационную стойку в вестибюле.

Рядом со стойкой находились двое молодых мужчин в костюмах, больше походивших на юристов или финансистов, закончивших один из университетов «Лиги Плюща», нежели на тех бесстрашных парней, с которыми он когда-то имел дело. Хотя если Управлению и понадобилось поговорить с ним, то лишь по одной-единственной причине. Тогда почему бы и не прислать адвокатов?

Вновь послышался голос секретарши.

— Они говорят, что им велено ждать хоть весь день, если потребуется, но они обязательно должны с вами переговорить.

— Они могут ждать хоть до скончания века, но общаться с ними я не буду. Пусть служба безопасности выведет их из здания.

Такагава выключил видеомонитор и вернулся к работе. НУПИ может стать для него проблемой. Он знал, что при желании они могут стать проблемой для кого угодно.

Глава 14

Восточная Атлантика,

20 июня

Спустя сутки после обнаружения подводного кладбища Курт Остин стоял у поручней «Арго». Корабль бросил якорь неподалеку от подводной кальдеры, едва не поглотившей ХР-4 вместе с ним, Джо Завалой и «Барракудой».

Курт смотрел вдаль в лучах заходившего послеполуденного солнца. Тени вытянулись, воздух повлажнел, и сумерки обрели теплый бронзовый оттенок. Под этим приятным светом море казалось тихим и гладким, почти маслянистым на вид, словно теплое солнце убаюкало его, как тигра в африканской саванне.

Стоя там, Курт думал о том, какой странный оборот приняли события. После доклада об открытии Курт и Джо получили публичную благодарность от местных властей. А затем, уже при закрытых дверях, их отчитали и приказали ни во что не вмешиваться, не брать ничего с этого места и даже запретили на него возвращаться, словно они были какими-то вандалами или воришками.

Тут же были изданы всевозможные приказы и предписания. Формально португальцы настаивали на том, что все эти меры предосторожности принимаются в целях безопасности. В какой-то мере Курт мог это понять. Переменные магнитные свойства в районе скалистых образований сильно затрудняли подводную навигацию. Временами, когда магнитное поле достигало своего максимума, подводные аппараты со стальными корпусами, в том числе и «Барракуду», буквально притягивало к нему, словно наматывало на катушку. Противостоять этому притяжению было тем труднее, чем ближе вы находились к скале.

Вот так и Курт оказался в положении, когда течение и магнитное поле действовали в одном направлении. И что было бы, если бы он, не дай бог, врезался в скалу?

Вслед за Остином и другой подводный аппарат сообщил о возникших у него проблемах с электроникой. И даже через несколько дней после их приключения дайвер и штурман с ХР-4 продолжали жаловаться на головные боли и странности со зрением. Все это добавляло интереса к загадке удивительного места и содействовало популярности слухов и теорий заговора.

Что до португальского правительства, то у него не было причин пытаться замолчать эту историю. Напротив, она могла принести небольшому острову кучу долларов, которые никогда не бывают лишними.

В некотором роде туристический бум уже начался. На следующее утро после открытия в море находился один лишь «Арго». Сегодня к нему присоединились еще три тендера, и, если верить слухами, завтра должны были подойти еще с десяток судов, набитых туристами, желавшими взглянуть на уже пользовавшееся дурной славой «Подводное кладбище».

Туристам предлагались экскурсии, по острову распространялись пресс-релизы, а выложенное в Интернете видео набрало миллион просмотров.

Через несколько дней, размышлял Курт, здесь будет настоящее столпотворение, тысячи туристов в ярких купальниках и с пенопластовыми стаканчиками, и все будут воображать, что это и есть «реальное» приключение.

Об этом он и размышлял, когда сзади раздались шаги. Обернувшись, Курт увидел Джо Завалу — в каждой руке тот держал по заиндевелой, с длинным горлышком, бутылке пива.

— «Богемия», — сказал Джо, протягивая одну ему. — Лучшее мексиканское пиво.

Курт взял бутылку и сделал большой глоток, наслаждаясь ледяным вкусом в конце такого жаркого и душного дня.

— Где стащил? — поинтересовался Остин.

— Из личных запасов капитана. Предполагалось, что этим мы будем отмечать победу.

— И капитан позволил тебе запустить в него свои лапы еще до того? — спросил Курт.

Джо кивнул.

— Это плохой знак, — заметил Курт. — Нас расстреляют на закате?

— Нет. Но теперь мы считаемся официально выбывшими из соревнования.

Курт принужденно рассмеялся. Правила правилами, но разве спасение людей недостаточное основание, чтобы сделать исключение?

— И каково это, чувствовать, что ты потерял десять миллионов долларов? — спросил Завала.

Курт уже думал об этом. Шансы на победу действительно были очень высокими. Он сделал еще один глоток и откинулся на поручень.

— Знаешь, теперь я рад, что деньги достались бы НУПИ.

Джо рассмеялся, и они повернулись на звук приближающегося вертолета. Серый «МК-95 супер линкс» подлетал к «Арго» с востока. По мере приближения вертолета на его борту все отчетливее проступала красно-зеленая эмблема португальских ВМС.

На мгновение он завис над кормой, затем начал медленно опускаться на взлетно-посадочную площадку.

Едва вертолет сел, как из одного из люков неподалеку от того места, где стояли Курт и Джо, возникла человеческая фигура.

— Капитан желает видеть вас, парни, в помещении для дежурных расчетов, — сказал им подошедший член экипажа.

Курт счел такой выбор времени для беседы весьма подозрительным.

— Он не сказал зачем?

Матрос колебался, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

— Это как-то связано с вновь прибывшими, сэр.

Парень промолчал, либо, не зная, что сказать, либо не желая делиться информацией, и только придержал крышку люка.

Джо посмотрел на Курта.

— Вот ты и допрыгался.

Курт вскинул брови.

— С чего ты взял, что это я в чем-то провинился?

— Да с того, что ты всегда кругом виноват.

Нервно переминаясь с ноги на ногу, матрос пробормотал:

— Капитан просил не задерживаться.

Курт кивнул и двинулся вперед.

— Говорил же я тебе, холодное пиво — плохой знак.

Он полез в люк.

Завала последовал за ним.

— По крайней мере, мы сейчас на своем собственном корабле. Они ведь не заставят нас идти по доске на своем корабле, верно?

Люк захлопнулся, и Курт подумал, что сейчас они это узнают.

Спустя пару минут Курт, Джо и капитан Хейнс уже сидели за небольшим столом для заседаний. Как и все остальное на корабле размеров «Арго», помещение для дежурных расчетов было компактным и практичным. Но, поскольку сейчас там находилось семеро, включая двух высокопоставленных офицеров португальских ВМС и губернатора Азорских островов, даже не страдающий клаустрофобией человек чувствовал себя здесь не слишком комфортно.

Капитан Хейнс сразу же перешел к делу.

— Господа, это контр-адмирал Сиенна из португальских ВМС. Он занимается вашей находкой.

После обмена рукопожатиями и шутливыми замечаниями слово взял адмирал Сиенна.

— Мое правительство полагает, что вы, парни, обнаружили нечто, имеющее огромное научное значение, — начал он. — За это Португалия выражает вам свою благодарность.

Снова поворот на 180 градусов, подумал Курт. И, вероятно, не последний.

— Пока не взяты пробы, мы даже не знаем, что именно обнаружено, — сказал Остин. — Но, вероятно, это просто массивная глыба намагниченного железного сплава. Готов признать, для одного места такая груда специфической породы — это много, но это же старый вулкан. Да, может быть, необычно, но…

— Могу вас уверить, сеньор Остин: это более чем необычно, — перебил адмирал. — Быть может, вы видели самолет, кружащий над этим местом по нескольку раз в день?

Курт вспомнил пролеты португальских «Р-3 Орион». Он думал, они наблюдают за «Арго» и другими судами, словно присутствия на борту нескольких сотрудников морского ведомства из форта Сан-Браш было недостаточно.

Адмирал продолжал:

— Мы использовали самые современные приборы для изучения магнетизма. Вы бы поразились тому, что нам удалось выяснить. Сила магнитного поля в этом районе постоянно меняется. В определенный момент ее достаточно, чтобы поднять несколько сотен тонн. Часом позже она лишь чуточку выше стандартного естественного уровня земного магнетизма. А еще через пару часов магнитное поле становится таким сильным, каким не было никогда прежде.

Это действительно удивило Курта и, возможно, объясняло, почему маневрирование вокруг вулканической скалы оказалось столь трудным делом. Впрочем, насколько он знал, железистый магнетизм отличался устойчивостью. Поэтому такие камни добывали и использовали как магниты. Некоторые из них могли размагничиваться, но они определенно не имели ничего общего с тем, что описывал адмирал.

— Что вы предлагаете? — спросил Курт.

— Нам придется еще изучить ее свойства, дабы во всем удостовериться, — ответил адмирал. — Но мои ученые сказали, что вы могли обнаружить природный, — он сделал паузу, словно подбирая подходящее слово, — проводящий материал. И что при особых геологических условиях, возможно, имеющих отношение к подземным движениям магмы или даже изменениям магнитного поля Земли, эта скала становится необычайно заряженной и сама по себе оказывает невероятное магнетическое влияние на окружающие ее предметы.

— Необычайно, — подал голос Джо. — Мне нравится. Нас едва не засосало во время одного из этих необычайных колебаний.

— Да, — адмирал не заметил иронии. — Похоже, именно это она и делает. Эксперты, с которыми мы говорили, полагают, что данная магнитная структура, возможно, действительно засосала все те корабли и другие предметы, которые вы видели с кальдеры.

У Курта округлились глаза. Он чувствовал себя так, словно они стремительно приближались к территории НЛО и Амелии Эрхарт[8].

— Вы что, смеетесь надо мной? Мы выбрались оттуда с ХР-4 на буксире. Я видел на дне грузовые суда и по меньшей мере два самолета. И вы утверждаете, что их туда засасывает эту штуковина, словно какая-то сирена из греческой мифологии?

Адмирал, казалось, был шокирован наглостью Остина. Капитан Хейнс выглядел не менее потрясенным.

Джо наклонился к другу.

— Вспомни о доске, — прошептал он. — Пройдись по ней. Поплавай с los tiburones[9].

Курт перевел дух.

— Прошу меня извинить, адмирал. Все это, конечно, представляет большой научный интерес, но сейчас, судя по всему, из этого делают луна-парк. Нам следует это изучить. По крайней мере, кому-то точно следует, даже если и не нам. Но реальной наукой заниматься становится гораздо труднее, когда звучат такие сенсационные заявления.

— Да, — промолвил адмирал несколько разочарованным тоном. — Возможно, вы правы, но уверяю вас: уже измеренная нами сила электромагнитного поля действительно… сенсационна.

Курту показалось, что адмирал ждет его возражений, возможно, даже заманивает, однако же он все равно не смог устоять перед этой наживкой.

— К чему вы клоните?

— Вы знаете, что такое сверхпроводник?

— В общих чертах, — сказал Курт, хотя не был уверен, что знает даже основы. — Это такой материал, который проводит электричество без какого-либо сопротивления. Я слышал, когда-нибудь их будут использовать для поездов на магнитной подушке и тому подобного.

Воспользовавшись моментом, в разговор вмешался капитан Хейнс, и у Курта возникло ощущение, что эти двое уже обсуждали данную тему, а может, и не наедине.

— Сверхпроводники делают все это и многое другое, — начал Хейнс. — Благодаря своим свойствам они являются совершенным материалом для любого электронного применения. От компьютеров до магнитных поездов и электромоторов для автомобилей, потребляющих в пересчете на бензин один галлон на пятьсот миль. Согласно одному исследованию, замена американской энергосистемы на сверхпроводящие кабели снизила бы объем энергии, необходимой для освещения всей страны, на сорок процентов. Мы смогли бы тотчас же закрыть по меньшей мере пятьсот электростанций, работающих на твердом топливе.

— Не знал, что вы такой эксперт, капитан.

— А я им и не был еще три часа назад, — ответил Хейнс. — Целый день только об этом и разговариваю с парнями из НУПИ и с адмиралом.

— Понятно, — сказал Курт. — Похоже, эти сверхпроводники могут иметь какое-то отношение к глобальному потеплению. Особенно если экстраполировать на весь мир. В чем загвоздка?

— Большинство сверхпроводников работают лишь при невероятно низких температурах, — объяснил капитан. — Обычно их приходится охлаждать жидким азотом или чем-то подобным для создания эффекта сверхпроводимости.

— Позволю себе предположить, что для энергосистемы это не подходит, — сказал Курт.

— Это не подходит для любого стандартного применения, — ответил капитан.

— Тогда почему мы об этом говорим?

— Потому, сеньор Остин, — вновь взял слово адмирал Сиенна, — что вы и ваш друг, возможно, обнаружили сверхпроводящий сплав, который работает при практически комнатной температуре.

Так вот в чем дело. Никаких проб. Никаких приближений. Португальские моряки, размещенные на «Арго», патрульный катер, следивший за этим местом с момента их возвращения.

— Если здесь — именно это, — подхватил капитан Хейнс, — то данный материал принесет сотни миллиардов, после того как будет проанализирован, синтезирован и запущен в массовое производство.

Разумно, но даже сверхпроводник нуждается в источнике энергии.

— И откуда же берется энергия? — спросил Остин.

— Это бывший вулканический архипелаг, — напомнил всем адмирал Сиенна. — Вы должны понимать, что под кальдерой может содержаться около триллиона метрических тонн магматических выделений — некоторые из них, возможно, содержат жидкий металл, в силу чего здесь может образоваться свое собственное магнитное поле. Как уверяют нас эксперты, при наличии таких сил это вполне вероятно.

— И вы полагаете, это магнитное поле затягивало все эти корабли и самолеты на дно? — спросил Курт.

— По правде сказать, мы не знаем, — начал отвечать адмирал. — Эти воды имеют ту же репутацию, что и ваш Бермудский треугольник. Мы не знаем, что здесь произошло, но нет никакого сомнения в том, что те корабли, контейнеры и самолет, которые вы видели, затонули в водах к северо-западу от кальдеры. В том месте существует сильное течение, которое образовывает воронки вдоль диагонального пути между двумя низкими цепями находящихся под водой гор. Когда воронка стягивается, сила потока нарастает до такой степени, что он изливается через край кальдеры.

Все, что они видели на дне — затонувшие корабли, самолет, металлические контейнеры и прочее барахло, — все это действительно лежало с северо-западной стороны скалы.

— Так вы говорите, сложив течение и магнетизм, вы получаете достаточно энергии, чтобы затянуть весь этот хлам на дно?

Адмирал кивнул, и Курт Остин поймал себя на мысли, что во всем этом может быть смысл.

— Тогда что вам от нас-то нужно?

— Ну, — сказал адмирал Сиенна, — мы сейчас находимся в довольно-таки непростой ситуации. Эти воды являются предметом спора между моей страной и Испанией. Они оспариваются еще со времен Колумба, вот уже более пятисот лет. Так как кальдера находится более чем в двенадцати милях от ближайшей азорской земли, она также попадает в зону спорной территории. По большей части рыболовство и прочие подобные вещи регулируются различными соглашениями. У нас есть даже одно, которое распространяется на добычу нефти.

Курт понял, к чему он ведет, и ему это не понравилось.

— Но нет ничего такого, что бы распространялось на разработку подводных месторождений полезных ископаемых и открытие новых сплавов, — добавил адмирал.

— То есть вы уже спорите из-за этого, — сказал Курт.

— Мы это… обсуждаем, — признал адмирал. — Но моя страна склоняется к тому, чтобы послать в это место один из лучших наших военных кораблей — «Корте реал», фрегат класса «Васко да Гама». Испанцы намерены направить свой корабль. Возможно, он будет не столь красив и величественен, но им важно само присутствие. Вы должны понимать, к чему это может привести.

— Хорошо, мы уберемся, — пообещал Курт. — Сообщите, когда будете знать детали. Уверен, вы найдете возможность связаться со мной в доме престарелых, где я буду к тому времени.

Адмирал выглядел явно расстроенным.

— Tiburones, — шепнул Курту Джо.

— Да, — произнес адмирал, — возможно, этот спор выльется в судебную тяжбу. Разве что…

Остин перевел дух.

— Разве что — что?

— Разве что какая-нибудь всемирно известная нейтральная организация изъявит желание взять это место под свой надзор и заняться координацией предварительных исследований, пока мы обсудим между собой все детали.

Курт посмотрел на капитана Хейнса — тот кивнул.

— Я уже обсуждал это с директором. Он дал свое согласие.

— Многие хотят побывать на этом месте, — продолжил Сиенна. — Я уже получил кучу запросов от ученых, желающих сюда приехать и провести исследования. Но должны быть установлены правила, которым все будут подчиняться. Если бы вы помогли нам с их разработкой…

Курт повернулся к Хейнсу.

— Капитан, это, скорее, касается вас и Дирка. Уж точно не нас. Мы делаем лишь то, что нам велят.

— Вы — первооткрыватели, — с упорством гнул свою линию Сиенна. — И вас прекрасно знают благодаря другим вашим находкам, в том числе статуи Мореплавателя, вашему участию в открытии правды относительно синей медузы и прекращении эпидемии, угрожавшей миру в прошлом году. Было бы хорошо, если бы вы остались здесь. С вашим присутствием согласятся все стороны.

— То есть вы хотите, чтобы мы взвалили на себя всю административную работу, — проговорил Курт, не в силах скрыть свое пренебрежительное отношение к этому плану.

— Документацией и логистикой займутся другие офицеры, — предложил капитан Хейнс. — А ты и Джо, вы будете держать всех в узде.

— Стало быть, мы должны будем насаждать дисциплину?

Капитан улыбнулся.

— Какой головокружительный поворот.

Курт бросил взгляд на висевшую на стене карту. В пятистах милях к востоку Трауты уже, должно быть, готовились к погружению на «Киндзара-мару». Затопление корабля никак не давало ему покоя, и теперь, после его с Джо раннего выхода из гонки, он рассчитывал вернуться и принять участие в этой операции. Похоже, ничто этому теперь не препятствовало.

Курт Остин знал, что они застряли здесь надолго. И раз уж так случилось, то лучше взять на себя командование парадом, чем пробиваться через бюрократические препоны.

Остин повернулся к Джо.

— Мистер Завала?

— Ты знаешь, я всегда там, где и ты, — ответил Джо.

Что ж, по крайней мере, ему не придется заниматься этим в одиночку — Джо и капитан Хейнс всегда при необходимости помогут.

— Хорошо, — сказал Курт. — Я в игре.

Глава 15

Москва, Россия,

21 июня

Катерина Луцкая поднялась по лестнице, ведущей в здание Академии наук, после обеденного перерыва, проведенного в одном из восхитительных московских парков. Стоял солнечный — 28 градусов, слабая влажность — и просто чудесный для большого города июньский денек.

Совсем не верилось, что уже через три месяца выпадет первый снег, а еще через полтора на улице будет гололед и минус тридцать.

Наслаждайся этим, пока есть возможность, — сказала она себе.

Стройная, спортивного сложения, с приятной улыбкой, сама Катерина, однако, была не слишком высокого мнения о своей внешности. Коротко подстриженные рыжевато-каштановые волосы подчеркивали линию подбородка. Временами челка падала на лицо, закрывая глаза. Она была не из тех женщин, которые приковывают к себе все взгляды, едва успев войти в комнату, но уже через несколько минут могла собрать вокруг себя толпу, находившую ее энергию, смех и ум, возможно, даже более притягательными, чем внешнее очарование других.

Тридцати одного года от роду, Катерина лишь недавно защитила докторскую по новейшим энергетическим системам и теперь являлась действующим членом Академии наук. Ее отделу было поручено подумать над тем, что делать России, если придет такое время, что запасы нефти и природного газа закончатся. По последним подсчетам, это могло случиться лет через пятьдесят или сто, так что каждый член ее команды знал: от них не ждут сиюминутных результатов.

В известной мере, это было даже к лучшему. Никто их не беспокоил, никто им не докучал. Они были одной из тех немногих групп Академии наук, которым разрешалось проводить «чистые» исследования, коими занимаются исключительно ради самой науки.

Катерине это нравилось. Она не создавала оружие. Она не загрязняла воздух, воду или почву. Она не работала на какую-нибудь корпорацию, которая могла забрать все, ею созданное, заработать на этом миллиарды и мало что дать обществу.

В таком положении дел была свобода, ощущение чистоты. И все же, по правде говоря, ее слишком часто охватывало непонятное беспокойство. Вот и в этот изумительный день она чувствовала, что ей не очень хочется возвращаться на работу.

Ощущение многократно усилилось, когда она вошла в кабинет.

В комнате ее ждали двое мужчин в темных костюмах. Один, с широким лицом, сплюснутым носом и резкими чертами небритого лица, расположился у дальней стены. Он стоял, словно статуя, сложив руки на груди. Другой, лысый и приземистый, сидел за ее столом.

— Присаживайтесь, — предложил Лысый.

— Кто вы? — спросила Катерина. — Что вы делаете в моем…

— Мы из органов, — зловеще произнес Лысый.

Это никогда не сулило ничего хорошего.

Скрепя сердце Катерина села напротив. Какая нелепость находиться с другой стороны собственного же стола.

— Вы — Катерина Луцкая, — сказал Лысый, а затем указал на стоящего у стены мужчину со сплюснутым носом, — майор Сергей Комаров.

Катерина подождала, но свое имя Лысый так и не назвал. Внутри нее вдруг проклюнулся и пошел в рост безотчетный страх. Даже в сегодняшней России общение с людьми из органов могло иметь самые печальные последствия.

И все равно, как ни пыталась, Катерина не могла понять, в чем провинилась перед государством. Луцкая никакого отношения не имела к политике. Она не совершала ничего преступного. Она выполняла свою работу и платила налоги. Когда-то, занимаясь конькобежным спортом, она даже несла российский флаг на очередных зимних олимпийских играх. И хотя не получила медали, замечательно выступила, заняв четвертое место даже с надорванной связкой в ноге.

— Что вам нужно? — спросила Катерина. — Я не сделала ничего плохого.

— Ваш брат был десантником, — сказал Лысый, проигнорировав ее вопрос.

— Да. Он погиб два года назад.

— Мои соболезнования. Он был верным солдатом. Делал то, что просила от него его страна.

Катерина отметила то почтение, с каким были произнесены эти слова.

Мужчина наклонился вперед, сцепив пальцы в замок и глядя ей прямо в глаза.

— Мы знаем, что и вы преданы своей родине, — сказал Лысый. — И нам нужно, чтобы вы кое-что для нее сделали.

Его первое утверждение немного успокоило ее опасения, тогда как второе снова отдалось волной страха.

— Я всего лишь ученый и не занимаю здесь какого-то положения. Что я могу сделать, кроме моей работы?

— Нечто такое, что вам, с вашей биографией, физической подготовкой и известностью, будет совсем не трудно.

Лысый подвинул к ней какую-то папку, но Катерина даже не пошевелилась.

— Вы ныряете с аквалангом, — продолжал он. — В Черном море, каждый год.

Это было правдой. Дайвинг был ее хобби.

— Да, — ей не оставалось ничего другого, как согласиться.

— Тогда вы справитесь. — Лысый кивком указал на папку. — Откройте.

Катерина заглянула внутрь. Увидела фотографии каких-то островов, кораблей, несколько свежих газетных вырезок. И вдруг поняла, что подобранная информация имеет отношение к странному открытию на Азорах. Ее группа уже обсуждала эту тему.

— Мы хотим, чтобы вы отправились туда, — сказал Лысый.

Катерина представила себе пляжи, солнце, простые удовольствия островного отпуска. Оказывается, в работе на органы есть и свои плюсы.

— Вы хотите, чтобы я изучила этот феномен?

— Да, — как-то неубедительно произнес он. — По крайней мере, вы должны будете сделать вид, что заняты именно этим.

Катерине вновь стало не по себе.

— И чем же я буду заниматься в действительности?

— Взгляните на последнюю страницу.

Катерина пролистала никак не скрепленные страницы, дошла до последней и увидела несколько черно-белых фотографий. На первой был изображен загорелый пожилой мужчина. Сам снимок выглядел старым, как одна из сохранившихся у нее фотографий бабушки: слегка пожелтевший, немного не в фокусе. Вторым было фото двух ящичков из нержавеющей стали. На третьем снимке красовался винтовой самолет. Она отметила его необычный — тройной — хвост.

— Этот человек — Владимир Тарасов, — пояснил Лысый. — Когда-то он служил в Красной армии. Сражался против царя, воевал в Великую Отечественную, но в 1951 году предал нас.

— Что он сделал? — спросила Катерина. На фото мужчина походил на бедного крестьянина, проведшего почти всю свою жизнь в поле, и выглядел безобидным.

— Он пытался перейти на сторону врага, забрав с собой собственность, принадлежавшую народу Советского Союза. Собственность, которая теперь по праву принадлежит России.

— Какую именно? — спросила Луцкая и тут же об этом пожалела — столь неприветливым был ответный взгляд ее собеседника.

Лысый поджал губы, но затем, к ее удивлению, промолвил:

— Вам, конечно же, известна история Анастасии Николаевны.

— Анастасии? — спросила она. — Дочери царя Николая?

— Да, — сказал Лысый. — Когда Николая II расстреляли за его преступления против народа, та же участь постигла всю семью — его жену, сына Алексея, дочерей Ольгу, Татьяну, Марию и Анастасию. Вместе с ними погибли еще четыре человека.

Катерине показалось, что ей все это снится.

— На протяжении целого столетия находились люди, заявлявшие, что Анастасия выжила, — продолжал Лысый.

Она это знала. Как не знать.

— Помнится, я как-то слышала об одной женщине, которая много лет назад утверждала, что она и есть Анастасия.

— Да, — небрежно отозвался Лысый. — Это была какая-то немка, находившаяся в плену бредовых идей, а может, и вовсе сумасшедшая. Но то был не единичный случай: счет таких заявлений шел на десятки. Возможно, из-за того, что на самом деле случилось во время расстрела.

Лысый словно вытягивал из Катерины вопрос, словно вертевшийся у нее на языке: И что же там случилось?

Так или иначе, мужчина продолжил:

— В то время люди, отдававшие приказы, опасались, что сторонники Романовых узнают об этом раньше, чем они укрепят свою власть. Поэтому распускались слухи, что семью царя перевезли в безопасное место, подальше от консолидировавшихся приверженцев царского режима. Был отдан приказ закопать трупы в разных местах, чтобы никто не догадался, что случилось. Тела Анастасии и ее брата Алексея увезли. Их останки были недавно найдены, и проведенная экспертиза ДНК подтвердила их идентичность.

— Как это связано с американским самолетом посреди океана?

— Даже в день казни Романовы все еще тешили себя надеждой, что смогут купить путь к свободе. Их завели в одну из комнат, выстроили у стены и расстреляли в упор. Невероятно, но некоторые из них были живы после первого залпа и даже после второго.

Катерина знала эту часть истории.

— В их одеждах были зашиты драгоценности, а также небольшие слитки золота.

Майор Комаров наклонился вперед и добавил:

— Очень дорогие пуленепробиваемые жилеты, не находите?

— Да, — подтвердил Лысый. — В итоге их добили выстрелами в голову и штыками, но, естественно, охранники были в шоке. Никто не знал, откуда взялись эти сокровища, ведь все состояние царя вроде как конфисковали. Начались поиски, и один из слуг, которому сохранили жизнь, отвел солдат к контейнерам, доверху набитым ювелирными изделиями и золотыми монетами. Но в руки большевиков эти драгоценности так и не попали — исчезли, буквально растворились в воздухе. Спустя тридцать лет перебежчик, бывший в той расстрельной команде, выкопал их из тайника и попытался увезти в Америку.

Теперь Катерина поняла.

— Тарасов.

Лысый кивнул.

— Американцы готовы были принять его с распростертыми объятиями, но через официальные каналы действовать не могли, разве что он сам бы добрался до Америки. Они послали за ним человека по имени Хадсон Уоллас, одного из своих наемных агентов. Его самолет подобрал Тарасова в Сараево, посреди ночи, и тотчас же поднялся в небо.

— Как это связано с обнаруженной на Азорах аномалией?

Лысый ухмыльнулся, и его круглое лицо сморщилось, придав ему сходство с бойцовым псом.

— Уоллас не мог добраться из Сараево в Соединенные Штаты за один перелет — слишком велико расстояние, — пояснил он.

— И он направился на Азоры, — догадалась Катерина.

— Большинство наших агентов сглупили, взяв под наблюдение воздушные пространства Мадрида, Парижа и Лондона, однако один из моих более дальновидных предшественников предположил, что Уоллас мог выбрать для дозаправки и менее очевидное место. Нечто тихое и лежащее в стороне от главных направлений. Он послал шифрограмму нашим агентам на Санта-Марии. Большой серебристый самолет Хадсона приземлился там спустя несколько часов. Когда Уоллас и Тарасов попытались сбежать, наши агенты открыли по ним огонь, убив Тарасова. К несчастью, американцу удалось добраться до самолета и улететь — прямо в бурю.

— Не повезло, — добавил майор Комаров.

— Это уж точно, — согласился Лысый. — До Соединенных Штатов или до Ньюфаундленда с Канадой Уоллас не добрался, — продолжил он. — Ровно через девять минут полета он передал сигнал бедствия, а затем потерпел крушение над Атлантикой. Каким-то чудесным образом Уолласу удалось выжить. Спустя неделю его обнаружили португальские рыбаки, и он рассказал странную историю об электромагнитном воздействии, которое вывело из строя все приборы, и внезапном отключении электропитания. Конечно, в эту историю мы не поверили.

— Так вы думаете, никакого крушения не было?

— Долгие годы мы полагали, что это ложь. Либо его, либо ЦРУ. Соединенные Штаты самолет не разыскивали, и наши собственные поиски тоже не увенчались успехом. Нам казалось, все это лишь хорошая легенда, придуманная для того, чтобы поскорее предать весь тот инцидент забвению. Однако теперь мы придерживаемся другой точки зрения.

Катерина вскинула голову.

— Посмотрите на нижнее фото, госпожа Луцкая.

Вновь обратив внимание на последнюю страницу досье, Катерина увидела неясное, слегка расплывчатое изображение. С пару секунд она не могла понять, на что смотрит. Но потом ее осенило: три металлические пластины, торчащие из ила. С ними было соединено то, что когда-то представляло собой фюзеляж самолета.

— Это самолет Хадсона Уолласа, — пояснил Лысый. — Как представляется, по большей части он остался цел.

— Поразительно, — сказала она, поднимая глаза.

— Да уж. И мы хотим, чтобы вы туда отправились. Скажете, что явились изучать тот странный магнетизм, который, как утверждается, обнаружили американцы. А когда представится возможность, обыщете самолет. Если ящики все еще внутри — или где-нибудь рядом, — поднимете их со дна и вернете в Россию.

В каком-то смысле Катерине было даже лестно услышать такое. Ее страна нуждалась в ней для выполнения важной миссии. Но почему именно в ней?

— Могу я спросить, почем вы не можете послать туда профессионального агента?

— Вы — известный член научного сообщества, — ответил Лысый. — Неоднократно прежде бывали за границей, и ваша деятельность всегда носила законный характер. Посылая вас вместо агента, действующего под прикрытием, мы существенно снижаем риск, ведь вас никто ни в чем не заподозрит.

— А что, если я не хочу туда лететь? — осторожно спросила она.

Сузив глаза, Лысый смерил Катерину долгим, пристальным взглядом. Не менее отчетливо она ощущала и присутствие за спиной майора Комарова. Они пришли сюда не просить. Ничего удивительного в этом не было. Государство редко обращается с просьбами.

— Иногда мы можем быть варварами, госпожа Луцкая, — сказал Лысый. — Но в данном случае в этом нет необходимости. Вы хотите туда отправиться. Хотите испытать себя. Я прочел это в ваших глазах.

Катерина вновь посмотрела на фотографии. Странная смесь страха и возбуждения охватила ее. Это чувство было так похоже на тот приток адреналина, который она ощущала перед важными соревнованиями. Она точно знала, что, сказав «нет», ничего не изменит, но главное заключалось в другом.

Лысый из органов был прав: ей действительно хотелось туда отправиться.

Глава 16

Восточная Атлантика,

22 июня

Прибыв накануне на станцию, принадлежащее НУПИ судно «Матадор» сразу приступило к работе, начав «подстригать газон»: создавать схему поиска, которая позволила бы просканировать дно океана полосами — десять миль к северо-востоку, десять миль к юго-западу и обратно. Благодаря относительно точной информации касательно того, где затонул «Киндзара-мару», и данным о течениях в этом районе, они могли найти судно менее чем за сутки.

При обнаружении «Киндзара-мару» его обломки были нанесены на карту парочкой глубокоподводных аппаратов ДУА. Имея в своем распоряжении загруженные в компьютер данные, фотографии и трехмерную модель корабля, экипаж «Матадора» мог осмотреть судно и выработать стратегию для его обследования, даже не спускаясь на дно.

Идеальное задание для Рапунцель, но возникла одна небольшая проблема.

— Кто-нибудь захватил удлинительный провод? — проворчал Пол Траут.

— Мы не планировали заниматься глубоководным рыболовством, — сказала Гаме как можно более спокойным голосом. Она достаточно хорошо знала мужа, чтобы понимать — его нелегко разозлить, но трудно успокоить. — Глубоководное обмундирование уже выслали. Оно будет здесь послезавтра, а пока…

— Дирку все еще нужно, чтобы мы на это взглянули, — сказал он.

Гаме кивнула.

— Судно лежит на довольно-таки крутом склоне примерно на полпути ко дну. Дирк хочет, чтобы мы взяли кое-какие пробы, прежде чем оно опустится глубже.

Они оба знали, что это означает. Несмотря на опасность, им придется спуститься вниз на глубоководном аппарате.

— Мы можем подсоединить к аппарату Рапунцель и дать поработать там без страховочных фалов.

— Я спускаюсь с тобой, — безапелляционно заявил Траут.

— Да ты еле в нем поместишься.

— Значит, будет немного тесновато. Мне так даже нравится.

Спустя три часа Пол и Гаме уже кружили над затонувшим судном в глубоководном батискафе «Групер». Закрепленная на корпусе Рапунцель подзаряжала свои батареи. Супруги лежали бок о бок ничком, словно катающиеся на санках дети. Пол управлял «Групером», Гаме готовила Рапунцель к выходу.

Температура внутри батискафа колебалась в районе девяти градусов, забортная — здесь проходили глубоководные течения — держалась чуть выше точки замерзания. От тесноты и холода у Пола ломило все тело.

— Можно подумать, что сейчас ноябрь, и мы на острове Мэн, — буркнул он в интерком.

— По крайней мере, здесь нет дождя, — отозвалась Гаме. — Если начнется дождь, у нас будут большие проблемы.

Пол огляделся. «Групер» был самым прочным из всех глубоководных аппаратов НУПИ. Он мог опускаться на глубину в двадцать четыре тысячи футов, так что шестнадцать тысяч были для него чем-то вроде прогулки в парке.

— Все будет в порядке.

— Знаю. Просто думаю, до чего же нам повезло.

Они приближались к корпусу затонувшего корабля. Пол замедлил ход до самого малого.

— То есть?

— Курт и Джо сидят себе где-то на пляже, нежась в лучах солнца и вновь обретенной славы и, скорее всего, пожирают глазами тамошних красоток.

— Я одну такую пожираю глазами прямо сейчас, — заметил Пол. — И когда мы здесь закончим, вообще-то собираюсь тебя поцеловать.

— Обещаешь? — игриво спросила Гаме. — Буду ждать с нетерпением.

Покашливание в интеркоме напомнило им о том, что их разговор слушают другие и отслеживают все, что происходит в аппарате.

Внезапно Пол поймал себя на том, что не знает, как ответить, и залился краской — как всегда наедине с женой.

— Пол, твой сердечный ритм участился, — произнес голос по интеркому.

— Гм… мы на месте крушения, — проговорил он официальным тоном. — Проходим вдоль левого борта.

— Ближе к делу, — сказала Гаме.

Пол поднял «Групер» чуть выше и провел аппарат над палубой «Киндзара-мару». Большое судно, сильно накренившись, лежало на крутом склоне. Его массивные люки были распахнуты настежь, рыбы плавали туда и сюда, но море еще не оставило на сухогрузе своей печати.

У Пола возникло странное ощущение. Большинство затонувших судов, которые им доводилось исследовать, были старыми, покрытыми илом, усоногими рачками и прочей морской живностью. «Киндзара-мару» выглядел совершенно иначе — весь свежевыкрашенный, с рубцами лишь там, где металлическую обшивку повредил огонь.

— Все грузовые люки открыты, — сообщил Пол.

— Курт говорил, что пираты забрасывали отсеки зажигательными бомбами, — напомнила Гаме.

— Не было никакой нужды открывать их все.

— А не могли они что-то искать?

В таком предположении имелось свое рациональное зерно, хотя Пол плохо представлял группу пиратов на моторных лодках, напавших на судно ради его груза.

— Может, они просто хотели поскорее затопить корабль, — предположил он. — Как только вода начала поступать в передний люк, судно было обречено.

— Держу пари, они хотели что-то скрыть, — возразила Гаме.

До сих пор владельцы корабля и страховая компания вяло шли на сотрудничество. Ни тем ни другим явно не хотелось разглашать судовой манифест или даже раскрывать тип перевозимого груза. Ситуация, мягко говоря, странная.

— Мы так пока ничего и не получили от страховщиков? — спросил он.

— Ответ отрицательный, — ответил диспетчер. — Ничего, кроме молчания.

— Знаешь, с формальной точки зрения, это — погибший корабль. Стало быть, и весь спасенный груз — наш.

— Не думаю, что Дирк выделит на это деньги, — позволила себе усомниться Гаме. — Но ничто не мешает нам поводить здесь вокруг носом. Давай поищем какой-нибудь проход и посмотрим, получится ли провести внутрь Рапунцель.

Пол направил «Групер» к кормовой оконечности большого судна. Там находились помещения экипажа и капитанский мостик, частично развороченные, так как от сокрушительного удара о морское дно разрушилось не менее трети палубной надстройки.

— Похоже на поперечный разрез, — сказал Пол.

— Для нас, возможно, это и хорошо. Нет ничего лучше легкого доступа.

И вновь Пол покраснел, хотя Гаме, вероятно, даже и не заметила, сколь двусмысленно прозвучали ее слова. «Групер» завис примерно в двадцати футах над тем, что осталось от мостика. Спустя пару мгновений Рапунцель была уже в воде и направлялась к зияющей дыре в том, что когда-то было частью борта.

Позволив автопилоту удерживать батискаф в заданном положении, Траут повернулся к жене. Она лежала на животе в кормовой части аппарата. Привычный визор покрывал голову, на руках и ногах — перчатки и ботинки с отходящими от них проводами. Все остальное обтянуто неопреновым костюмом.

— Как ты? — спросил он.

— Немного непривычно лежать вот так. Я привыкла заниматься этим стоя.

Зажужжал интерком.

— Пол, у тебя вновь участилось сердцебиение. Все в порядке?

— Лучше не бывает, — лаконично ответил он и прикрыл интерком рукой. — Дорогая, ты не могла бы следить за своей речью, пока мы не вернемся наверх?

Гаме рассмеялась, и Пол понял, что она просто его дразнит. Жене мало того, что она с такой легкостью пробивает бреши в его броне новоанглийской сдержанности, ей это нравилось. И Траут понимал, что это была одна из множества причин, благодаря которым он так сильно ее любил.

— Прости, — сказала она с озорной улыбкой.

Пол бросил взгляд за стекло и увидел, как маленькая механическая фигурка приближается к разрушенному мостику и исчезает внутри. На небольшом, размером с сотовый телефон, мониторе отображалось то, что видела в визор Гаме: картинка «глазами» Рапунцель, продвигающейся все глубже внутрь корабля. В углу мостика они что-то заметили.

— Тело? — спросил Пол.

— Похоже, что да, — ответила Гаме.

— Что с ним случилось?

Рапунцель подошла ближе.

— Выглядит обгоревшим, — заметила Гаме. — Вот только…

Камеры Рапунцель передали панорамный вид помещения: стены чистые и гладкие, серая краска не повреждена. Даже стоявший рядом с телом стул казался целым и невредимым.

— Никаких признаков пожара, — сказал Пол.

— Я возьму пробы.

Придя в движение, Рапунцель вытянула небольшой бур с закрепленным на нем вакуумным шлангом. Бур уперся в бедро человека и начал проворачиваться, извлекая двухдюймовый образец ткани. Вакуумное устройство поместило его в герметизированный контейнер.

— Я веду ее дальше.

Пока Гаме управляла роботом, а автопилот удерживал в статичном положении батискаф, Пол тщетно пытался найти себе подходящее занятие.

Тоска дремучая, и это — на глубине в шестнадцать тысяч футов! Даже хуже, чем застрять в каком-нибудь пассажирском самолете.

Загудел интерком.

— Пол, мы уловили гидроакустические помехи.

Сердце снова застучало чаще, но уже по другой причине.

— Какого рода?

— Пока непонятно, — сказал диспетчер. — К западу от вас и очень слабые. Но быстро приближающиеся.

— Механические или естественные? — спросил Пол.

— Пока непонятно, — повторил диспетчер. — Это что-то не очень большое…

Полу и Гаме оставалось лишь ждать в тишине. Траут представил, как вглядывается в экран, прислушивается к наушникам и пытается определить природу цели гидроакустик.

— Черт, — произнес диспетчер. — Это торпеда. Даже две, движутся в вашем направлении!

Пол вытянул руку и отключил автопилот.

— Возвращай Рапунцель, — бросил он.

Гаме задвигалась, начав разворачивать небольшой ДУА быстрыми пассами руками.

— Шевелись, Пол, — предупредил диспетчер. — Они приближаются.

Отбросив мысли о Рапунцель, Пол дал задний ход, отводя «Групер» от затонувшего судна и пытаясь его развернуть.

— Я могу вытащить ее оттуда, — предложила Гаме.

— У нас нет на это времени.

Пол до предела отвел вперед рукоятку дросселя и сбросил немного балласта. «Групер» начал подниматься и ускоряться, но он сильно уступал в этом отношении «Барракуде» — семь узлов были его максимумом.

Внезапно в голосе диспетчера прозвучала паника.

— Цели над тобой, Пол. Ты поднимаешься прямо на них.

Пол вновь начал погружаться, думая, что было бы неплохо узнать об этом пару минут назад.

— Откуда они были выпущены?

— Не знаю, — последовал ответ. — Возьми чуть южнее. В направлении носовой части судна. Так ты останешься в стороне от их траектории.

Пол развернул «Групер». Не видя торпеды, он мог полагаться только на слова диспетчера.

— Продолжай двигаться, — произнес голос по интеркому. — У тебя в запасе десять секунд.

У «Групера» уже почти не оставалось шансов разминуться с приближающейся к нему торпедой, разве что попытаться сбить ее с толку. Пол решить подняться и провести «Групер» над палубой, постаравшись по возможности максимально приткнуться к «Киндзара-мару».

Гулкий звук дал понять, что они ударились о нечто выступающее. Отзвук был громким, и Пол не решился отделиться от большого корабля.

— Три секунды, две… одна…

— Пол? — позвала Гаме. Она испугалась, он слышал это в ее голосе, но ничего не мог с этим поделать.

С высоким завывающим звуком над их головами пронеслась первая торпеда. Спустя пару мгновений вслед за ней умчалась вдаль и вторая. Торпеды прошли мимо, и Пол, обратившись в слух, не слышал, чтобы они возвращались.

Траут облегченно выдохнул, но решил удостовериться.

— Они разворачиваются?

— Нет, — сказал диспетчер. — Идут дальше. По прямой.

Пол вновь вздохнул с облегчением, и плечи его резко опали. И тут пара раскатистых взрывов прогрохотала в глубинах Атлантики.

Ударная волна сотрясла «Групер». Пол ударился головой и почувствовал, как аппарат наклонился. Гаме сползла к нему, и «Групер» стукнулся о стрелу крана «Киндзара-мару».

Последовал еще один взрыв, более далекий, но все еще ощутимый. «Групер» накренился и выровнялся, когда прошла взрывная волна.

— Мы в порядке? — прокричала Гаме, стаскивая с головы визор.

Пол огляделся, но протечек нигде не заметил. Самое время подниматься на поверхность.

— Откуда, черт возьми, взялись эти? — крикнул он в интерком.

— Ну, извини, — сказал диспетчер. — Первые две послужили для них ширмой. Сонар у нас здесь не самый лучший. По крайней мере, не «си-вульф».

Пол знал, что их оборудование предназначено для обнаружения небольших предметов и картографирования океанского дна, а не отслеживания на большой глубине быстродвижущихся торпед. Пора бы уж заняться модернизацией, подумал он.

— Еще ожидаются?

Диспетчер какое-то время не отвечал, словно проверяя и перепроверяя.

— Нет, — сказал он, наконец. — Но мы уловили некую вибрацию. Похоже…

Связь резко оборвались, что обеспокоило Пола. Некую вибрацию. Что он имел в виду?

Пока Пол ждал уточнения, он кое-что ощутил. Там, где на панели управления лежала его рука, ощущались какие-то толчки. Сначала они были едва заметны, но затем «Групер» заходил ходуном и начал крениться, словно некая сила или поток пытались сдвинуть его с места. Всего за несколько секунд вибрация переросла в глубокое урчание, словно приближался товарный поезд.

— Что это? — спросил Пол.

— Мы здесь, наверху, получаем, мощный сигнал. Ничего подобного я прежде никогда не видел. Все виды движений, какие только бывают.

— Где?

— Повсюду, — в голосе диспетчера отчетливо прозвучала паника.

Урчание нарастало, и после зловещей паузы диспетчер заговорил вновь.

— Боже правый! — завопил он. — На вас надвигается лавина!

Глава 17

От раздавшегося в пучине грохота «Групер» тряхнуло. Как только торпеды разорвались, куски горной породы и донные отложения со склона, на котором лежал «Киндзара-мару», начали стремительно сползать вниз, выталкивая воду и образуя собственное течение. В свете прожекторов подводного аппарата их накрыло тучами поднявшегося со дна ила. Мир по ту сторону смотрового отверстия превратился в серо-бурый водоворот.

— Вытаскивай нас отсюда, — прокричала Гаме.

Именно это Пол и собирался сделать, однако же то судно, что выпустило по ним торпеды, вероятно, все еще их где-то поджидало. И, говоря откровенно, перспектива оказаться разорванными на части была столь же ужасной, как и мысль о том, что они могут уже никогда не подняться с морских глубин.

Траут щелкнул тумблером балласта и сбросил остаток железа, державшего их внизу. Затем дернул рычаг управления двигателем на себя и направил носовую часть «Групера» вверх, но для преодоления мощного противопотока тому явно недоставало сил. Батискаф вновь стукнулся о корпус «Киндзара-мару».

Как только они начали подниматься, Гаме положила руку ему на плечо. Потом «Групер» внезапно дернулся и остановился.

— Мы за что-то зацепились, — сказала жена и покрутила головой, отчаянно пытаясь увидеть, что бы это могло быть.

Пол отвел «Групер» на несколько футов назад, а затем вновь направил вперед, но уже под другим углом. Результат вышел тот же: равномерное ускорение и внезапная остановка, от которой батискаф закрутился, словно собачка на поводке, который резко потянули назад.

Сквозь ил и грязь Пол видел катающиеся по палубе «Киндзара-мару» предметы и части корабельной надстройки. Громыхающий звук достиг оглушительной мощи.

Подводный аппарат накрыло волной еще более плотной массы, и вокруг стало темно. Лязгнуло что-то металлическое, и «Групер» начал падать.

Визор Гаме и парочка других предметов сползли набок, а потом начали летать по всему подводному аппарату, от стенки к потолку и обратно. Пол удержался, но его жене это не удалось. Гаме ударилась о боковую стену, затем о потолок в паре футов над ними и снова свалилась вниз.

Пол понял, что «Групер» перевернулся, и теперь они куда-то катятся. Вытянув руку, он подтащил Гаме к себе.

— Держись за меня.

Она обхватила его обеими руками; отданные во власть водотока и оползня, они продолжали кувыркаться. Что-то вырвалось из мути, ударило в иллюминатор, а потом унеслось прочь. Огни померкли, снаружи послышался треск — «Групер» лишился какой-то детали обшивки.

А затем все прекратилось.

Громыхание продолжалось еще с минуту, уносясь вдаль, будто стадо промчавшихся мимо бизонов.

Пол задержал дыхание. Удивительно, невероятно, но они все еще живы.

В шею ему тяжело дышала жена. Его собственное сердце стучало, как молот, а все тело покалывало от прилива адреналина. Ни один из них не произнес ни слова, словно всего лишь звук их голосов мог вызвать очередной оползень. Но через минуту-другую тишины — похоже, им больше ничто не грозило — Пол почувствовал, как жена пошевелилась.

Подняв глаза, Гаме посмотрела на него в тусклом свете аварийных огней. Казалось, она не меньше его была удивлена тем, что они остались в живых.

— Пробоины?

Пол огляделся.

— Да нет, никаких.

Она немного отстранилась.

— Когда вернемся домой, я разыщу того, кто построил эту штуковину, и куплю ему бутылку скотча.

Траут рассмеялся.

— Бутылку скотча? Да я готов оплатить его детям обучение в колледже, если они у него имеются.

Она тоже рассмеялась.

Как только Гаме чуть отодвинулась, Пол склонился над пультом управления. Они лежали на чем-то с наклоном градусов в сорок пять, носом вниз.

— Главная система электропитания полетела, — заметил Траут, — но аккумуляторы, похоже, в порядке.

— Проверь, может, получится их запустить, — сказала она, натягивая на голову свалившуюся при падении гарнитуру.

После перезагрузки Полу Трауту удалось восстановить действие большинства систем и задействовать аварийную линию электропитания.

— Посмотрим, сможем ли мы…

Пол остановился, так и не договорив. Его жена смотрела мимо него каким-то пустым взглядом. Он обернулся.

На стекле смотрового иллюминатора образовалась плотная гуща, напоминавшая рисунки на песке, со множеством завихрений и бороздок.

— Нас засыпало, — прошептала Гаме. — Вот почему вдруг стало так тихо. Мы погребены заживо.

Глава 18

Первые трое суток дежурства на море прошли для Курта вдвое, нет, даже втрое хуже, чем он ожидал. Каждая группа исследователей требовала особого к себе отношения, все так и норовили оспорить правила, его решения и даже полномочия.

Команда из Исландии заявила, что эксперимент, проводимый итальянскими учеными, мешает их работе по сбору исходных данных. Испанскую группу застали за попыткой поднять флаг над скальным выходом, что шло вразрез с согласованным планом. И хотя Курту такая наглость даже пришлась по душе, португальцы были готовы раздуть инцидент до небес. Исходя из того, как они разговаривали, он уже боялся, как бы на рассвете в ход не пошли пистолеты.

Тем временем китайцы жаловались на присутствие аж трех японских команд, на что японцы отвечали, что китайцы вообще могли сюда не прилетать, так как они все равно украдут все исходные данные посредством кибератаки, как только эти данные будут выложены.

Но мелкие склоки были не единственной проблемой. Вместе с Джо и остальными членами экипажа «Арго» Курту пришлось выступить и в роли спасателя.

Большинство членов научных команд обладали лишь зачаточными навыками поведения в море, будь то под водой или на поверхности. Две команды умудрились в первый же день столкнуться лоб в лоб. Их небольшие лодки получили при столкновении лишь небольшие повреждения, но этого оказалось достаточно, чтобы вернуть их на Санта-Марию для ремонта.

У других возникли проблемы с погружением. Одна команда отравилась негодной смесью, и двум спасателям-«аргонавтам» пришлось поднимать пострадавших на поверхность прежде, чем они потеряли сознание. Представителя другой группы с трудом заставили сделать декомпрессионную остановку, которую он счел необязательной, а французский ученый едва не утонул, когда малоопытный инструктор закрепил на его поясе слишком большой груз, вследствие чего француз ушел на дно, словно камень.

Курт и Джо нырнули вслед за ним во всем снаряжении и спасли исследователя, однако, поднявшись на поверхность, обнаружили, что у другой команды загорелся двигатель взятого напрокат судна. После этого Остин в сердцах выразился в том смысле, что лучше бы эту чертову скалу никто вообще не находил.

Лишь когда солнце стало опускаться к ноку реи, безумие дня начало постепенно сходить на нет. Большая часть небольших лодок двинулась в направлении Санта-Марии. Курт предположил, что бары ждет серьезный наплыв посетителей, которые запустят по кругу истории своих приключений, дополнив их пикантными подробностями. А может, и нет. Он не был уверен насчет того, как именно ученые проводят свободное время. Может, ночью они будут плести интриги против друг друга, чтобы утром доставить ему и Джо новую головную боль.

Так или иначе, Курт уже начинал сожалеть о том, что согласился выступить в качестве третейского судьи, когда, поднявшись на крыло мостика «Арго», заметил окрашенный в черный цвет траулер около пятидесяти футов длиной, который прежде не видел.

— Узнаешь его? — спросил он у Джо.

Прищурившись, Завала вгляделся вдаль.

— Утром его не было.

— Мне так не кажется, — проговорил Остин. — Подготовь «Зодиак».

Спустя пять минут Курт, Джо и двое парней из экипажа «Арго» неслись через легкую зыбь в направлении рыболовного судна. Достигнув траулера, они немного покружили рядом.

— Видишь кого-нибудь на борту? — спросил Курт.

Джо покачал головой.

— Знаешь, — сказал он, — формально эта лодка находится вне исключительной зоны.

— Как это? — удивился Курт.

— Мы — в трех четвертях мили от скалы, — пояснил Джо. — Исключительная зона составляет милю в диаметре. Формально эта лодка находится за ее пределами. Мы же несем ответственность только за те плавсредства, которые находятся в ее пределах.

Курт окинул Джо недоверчивым взглядом.

— Кто ввел это правило?

— Я и ввел.

— С каких это пор ты превратился в бюрократа?

Криво улыбнувшись, Завала пожал плечами.

— Как только ты посадил меня за большой стол и сказал взять на себя руководство делами. Рано или поздно так и происходит.

Курт улыбнулся. Управленец Джо Завала.

— Что ж, раз ты здесь главный, давай расширим этот круг.

— Нам нужен кворум, — сказал Джо.

— Уж не досталось ли тебе от того боксера сильнее, чем я думал? — спросил Курт.

Покачав головой, Завала посмотрел на «аргонавтов».

— Кто за расширение зоны наблюдения, поднимите руку.

Курт и оба «аргонавта» синхронно вскинули руки.

— Правило надлежащим образом изменено, — произнес Джо.

Остин едва удержался, чтобы не рассмеяться.

— Прекрасно. А теперь давай поднимемся на борт этого судна.

На борту траулера они обнаружили карты, водолазное снаряжение и какие-то документы, напечатанные кириллицей.

— Это русский язык, — сказал Курт. — У нас регистрировались какие-нибудь русские группы?

Джо покачал головой.

— Их Академия наук запрашивала у нас информацию, но регистрацию никакие русские исследователи не проходили.

— Похоже, они все же явились.

Курт прошел на корму небольшого судна. Кто-то сбросил за борт длинный якорь. Флаг не подняли, но Остин почти не сомневался, что аквалангист опустился на дно, придерживаясь за эту цепь. Рядом со складным трапом он заметил пару кроссовок.

— Лишь одна пара обуви.

— Похоже, мы имеем дело с аквалангистом-одиночкой, — предположил Джо.

Заниматься одиночным погружением было чистым безумием; не оставлять никого на судне — еще опаснее. Легкий ветерок, небольшое изменение течения или прибытие одного-двух любителей легкой добычи — и поднявшись на поверхность, вы обнаружите, что находитесь одни где-то посреди океана.

— Взгляните-ка на это, — сказал один из парней с «Арго», указывая на видеоэкран.

Курт обернулся. На мониторе отображались мутные кадры, снятые подводной камерой.

— Это может быть онлайн-съемка? — спросил Курт.

— Похоже, так оно и есть, — подтвердил «аргонавт», осмотрев устройство.

Курт вгляделся в экран. В том ограниченном пространстве, где маневрировала камера, можно было различить темную воду и кружащие осадочные отложения. Он увидел металлические стены и какое-то оборудование.

— Кто бы это ни был, он забрался внутрь затонувшего судна, — сказал Джо.

— Невероятно, — пробормотал Курт. Погружение к затонувшим кораблям считается самым опасным подводным занятием, не говоря уж о том, что на дне вы спокойно можете растревожить стайку злобных акул. Просто невероятно, что кто-то мог пойти туда в одиночку.

— Этот тип слишком туп, чтобы находиться в нашей исключительной зоне.

Рассмеявшись, Джо кивнул.

Остин указал на запасный комплект акваланга.

— Эти баллоны заряжены?

Джо проверил манометр.

— Ага.

— Я спускаюсь.

Через минуту Курт был уже в воде, дыша сжатым воздухом и мощно загребая ногами вдоль цепи. Достигнув дна, он заметил тонкий луч света и повернул к нему.

Кто бы это ни был, он находился внутри затонувшего «констеллейшна». Учитывая тот факт, что середина самолета была раскрыта, словно разбитое яйцо, поступок дайвера уже не выглядел таким уж безрассудным. Но камера перемещалась как-то странно, и, глядя на подрагивающий пучок света, Курт решил, что, возможно, ныряльщик попал в переплет.

В несколько толчков он достиг тройного хвоста самолета. Луч света, пробивавшийся из внутренней части фюзеляжа, продолжал вычерчивать хаотические узоры.

Курт подплыл к пролому в борту воздушного судна. Свет шел откуда-то спереди. Движения были столь беспорядочны, что у Курта возникли опасения, как бы не наткнуться на мертвого любителя подводного плавания, у которого закончился кислород, но не заряд батарей в фонарике. Прикрепленный к руке, фонарик мог плавать теперь вокруг бедолаги, как наполненный гелием воздушный шарик на веревочке.

Курт протиснулся внутрь и начал пробираться сквозь груды изоляции и погнутых листов металла. Мутное облако выплыло из передней части самолета, странно движущийся поток света прорезал темноту, померк и вспыхнул с новой силой.

Остин поплыл к источнику света. Пробившись сквозь облако ила, он обнаружил ныряльщика отчаянно дергающимся, изгибающимся и пытающимся от чего-то освободиться. Фонарик был закреплен у него на поясе.

Вытянув руку, Курт похлопал дайвера по плечу. Резко крутанувшись, тот отмахнулся зажатым в руке ножом.

Остин заметил блеснувшее в отраженном свете лезвие, блокировал руку аквалангиста и вывернул в сторону, выбивая нож. Пузырьки из обоих регуляторов наполнили кабину самолета. Из-за них, кружащих мелких частиц и прыгающего света, разобрать что-либо было почти невозможно.

Нож медленно опустился вниз и скрылся из виду. Курт захватил кисть правой руки дайвера. Его свободная рука метнулась вперед и схватила противника за шею. Остин уже собирался сорвать маску — классическая подводная боевая техника, — когда понял, что перед ним молодая женщина, и в глазах у нее и паника и страх.

Отпустив ее, он поднял вверх руку с растопыренными пальцами. Успокойтесь.

Женщина кивнула, но осталась начеку. Жестом она показала на свои ноги.

Курт посмотрел вниз. Каким-то образом ее нога оказалась зажатой между развороченной частью фюзеляжа и каким-то оборудованием. Зазубрины на листовом металле свидетельствовали о попытках разрезать металл при помощи ножа. Впрочем, далеко продвинуться незнакомке не удалось.

Курту пришла в голову мысль получше. Опустившись вниз, он оперся спиной об обшивку фюзеляжа и поставил обе ноги на ящик с оборудованием. За счет всей силы спины и ног он принялся толкать металлический ящик, надеясь сдвинуть его с места, но вместо этого ящик чуть приподнялся.

Женщина выдернула ногу и тотчас же принялась растирать лодыжку. Когда она подняла глаза, Курт сложил указательный и большой палец вместе, образовав окружность — общепринятый символ «о’кей». Вы в порядке?

Она кивнула.

Остин свел два указательных пальца параллельно и вопрошающе посмотрел на нее.

Женщина покачала головой. Судя по всему, она была без напарника.

Как он и думал.

Курт резко вытянул руку в ее направлении и поднял вверх два больших пальца, сигнализируя: поднимаемся.

Немного поколебавшись, она неохотно кивнула и, подхватив фонарь, начала отплывать от самолета. Курт последний раз огляделся и последовал за ней.

Сделав по пути декомпрессионную остановку, они вместе всплыли на поверхность в нескольких ярдах от ее лодки. Она подплыла к ней и забралась первой. Курт повторил ее маневр.

На борту их встретили Джо и один из матросов с «Арго».

Женщина сняла маску, закинула назад голову и тряхнула волосами. Появление на судне незваных гостей ее явно не обрадовало, но Курту было на это наплевать.

— Вы, должно быть, рехнулись, если ныряете так глубоко без напарника.

— Я ныряю одна вот уже десять лет, — возразила она.

— Ага. И много времени проводите за обследованием обломков самолетов?

Женщина взяла полотенце, вытерла лицо, а потом посмотрела на него вызывающе.

— Кто вы такой, чтобы указывать мне, что делать? И вообще, что вы делаете в моей лодке?

Джо выпятил грудь, уже готовый удариться в объяснения. Курт его опередил.

— Это наша работа: следить за тем, чтобы вы, ученые, не тонули и не нарушали установленные нами правила. Вы, похоже, занимались и тем и другим, вот мы и подплыли проверить. Ваша лодка даже не зарегистрирована в списке участников исследовательской экспедиции. Не скажете почему?

— А мне и не нужно у вас регистрироваться, — самоуверенно заявила она. — Я нахожусь вне вашей официальной зоны. Вне вашей юрисдикции, как вы, американцы, любите говорить.

Курт посмотрел на Джо.

— Уже нет, — сказал он, поворачиваясь к женщине. — Мы расширили зону.

— И даже вынесли резолюцию и все такое, — добавил Джо.

Она перевела взгляд с Курта на Джо и обратно.

— Типичное американское высокомерие. Подстроить правила под себя, как только возникнет такая необходимость.

Остин мог бы понять подобное чувство, не упускай она один важный факт. Он наклонился и повернул манометр на ее баллоне. Как и следовало ожидать, воздуха оставалось совсем мало.

— Типичное русское упрямство. Злиться на людей, которые спасли тебе жизнь.

Он показал ей манометр.

— У вас воздуха оставалось меньше, чем на пять минут.

Незнакомка уставилась на датчик, и Курт протянул его ей.

Какое-то время она внимательно изучала прибор.

— Вам повезло, что мы столь высокомерны, — добавил Остин.

Неудачливая аквалангистка аккуратно вернула манометр на место и подняла глаза. Курт видел, как проступили желваки на скулах, хотя и не понял, что было тому причиной — замешательство или гнев?

— Вы правы, — сказала, наконец, русская, несколько смягчив тон. — И я вам… очень признательна. Я только…

Она остановилась, пристально посмотрела на Курта и, приняв какое-то решение, сказала просто:

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста, — отозвался Курт.

Он заметил перемену в ее поведении, даже легкий намек на улыбку на лице.

— Значит, вы здесь вроде как главные? — спросила она.

— К несчастью, — ответил Курт.

— Я — Катерина Луцкая, — представилась она. — Я здесь по поручению моей страны и хотела бы поговорить с вами об этом открытии.

— Вы можете записаться у дежурного офицера и…

— Думаю, мы могли бы встретиться сегодня вечером, — произнесла она, не сводя глаз с Курта. — Быть может, за ужином?

Джо закатил глаза.

— Ну вот, началось. Знаменитое обаяние Остина.

Курт никак не отреагировал на реплику друга — он был слишком занят для этого.

— Вы смотрите чересчур много фильмов, госпожа Луцкая. И в любом случае, мне и сказать вам особенно нечего.

Она встала, наполовину расстегнув молнию на гидрокостюме и продемонстрировав верх бикини, подчеркивавший гибкую, спортивную фигуру.

— Возможно, у меня есть кое-что, что вас может заинтересовать. Раз уж вы главный, готова поделиться важной информацией.

— Вы это серьезно?

— Абсолютно. И потом, всем нам нужно поужинать. Так зачем делать это в одиночестве?

— Так мы все пойдем? — спросил Джо.

Курт бросил на него сердитый взгляд.

— Может, и не получится, — исправился Джо. — Слишком много бумажной работы и все такое.

Курт сомневался, что у русской может быть какая-либо ценная информация, но ему понравилось ее дерзкое желание заполучить его одного и, несомненно, попытаться выведать, что им известно.

Внезапно ему пришло в голову, что, если есть хоть малейший шанс на то, что из госпожи Луцкой можно выудить нечто важное, он просто обязан этим шансом воспользоваться.

— Вы остановились на Санта-Марии?

Она кивнула, и Курт повернулся к Джо.

— Думаю, парни, вы и сами сможете добраться до «Арго».

— А если не сможем? — возмутился Завала.

— Тогда зовите на помощь, — сказал Курт, улыбаясь.

Его друг неохотно кивнул и направился к «Зодиаку». Экипаж «Арго» поднялся на борт, и Джо последовал их примеру, бормоча что-то насчет «людей, манкирующих своими обязанностями».

Курт посмотрел на молодую женщину.

— У вас в городе есть машина?

Она улыбнулась.

— Угу, — сказала она. — И я даже знаю, куда вас сводить.

Глава 19

Андраш по кличке Нож стоял у таксофона, неподалеку от гавани Вила-ду-Порту. Пользуясь таким телефоном, он чувствовал себя так, словно перенесся назад на машине времени. Он уже и не помнил, видел ли за последние годы подобные аппараты. Но, несмотря на свой «курортный» статус, Азоры отнюдь не могли похвастаться прогрессом в плане технологий. Многие из островитян были людьми совсем не богатыми и зачастую не имели ни стационарных, ни мобильных телефонов, так что таксофонов здесь хватало.

Для Андраша это означало возможность сделать звонок, отследить который не могло ни американское правительство, ни Интерпол, тогда как цифровой сигнал улетал в космос и отражался от какого-нибудь спутника. Для того чтобы прослушать этот разговор, им пришлось бы врезаться в магистральную линию связи, проходящую глубоко под азорской землей и тянущуюся через всю Атлантику к Северной Африке, где она выходила на берег.

Это было не то чтобы невозможно — на самом деле, американцы лихо это проделали с русской магистральной линией в годы холодной войны, — но маловероятно, учитывая отсутствие стратегической необходимости интересоваться разговорами, которые вели жители Азорских островов со своими родственниками или друзьями на материке.

Для Андраша это обстоятельство имело немаловажное значение, так как последние события определенно подняли уровень опасности.

Он набрал номер и застыл в ожидании, растянувшемся на целую вечность. Наконец, его соединили с оператором в Сьерра-Леоне, а потом и с дворцом Джеммы Гарана. В конечном счете после короткого разговора с советником ему ответил сам президент.

— Зачем ты звонишь мне? — спросил Джемма. Голос его звучал так, словно он находился в каком-то туннеле — очевидно, то были помехи, вызванные использованием старой технологии наземной линии связи.

— Есть новости. Как плохие, так и хорошие.

— Выкладывай, и поскорее.

— Вы были правы. Здесь появилось по меньшей мере двадцать научных групп, еще несколько на подходе. Похоже, этот магнитный феномен вызывает огромный интерес.

— Разумеется, — ответил Джемма. — Иначе зачем бы я тебя туда послал?

— И интерес не только научный. Здесь достаточно и военных.

Гарана эта новость, судя по всему, нисколько не взволновала.

— Этого следовало ожидать. Если будешь придерживаться плана, проблем с ними у тебя не возникнет.

— Возможно, — сказал Андраш. — Однако одна уже наметилась, и весьма реальная. Здесь американцы, которые едва не схватили нас на «Киндзара-мару». Я видел их корабль в гавани. Он бросил якорь прямо у магнитной скалы. Как говорят португальцы, они собираются провести там всеобъемлющее обследование. Уверен, у военных свой интерес.

Джемма рассмеялся.

— Ты продолжаешь представлять своих врагов более значительными, чем они есть на самом деле, возможно, чтобы добавить славы своему имени, когда ты с ними расправишься, но это уже похоже на паранойю.

— Что вы имеете в виду? — вскинулся Андраш.

— Вас атаковали не американские «котики» или спецназ, мой друг. Эти люди из НУПИ — океанографы и дайверы. Они разыскивают затонувшие корабли и восстанавливают их, а также занимаются подводной фотосъемкой. По правде сказать, я думал, ты справишься с ними. Я бы на твоем месте помалкивал, чтобы никто не узнал, как легко они с тобой справились. Иначе это может сказаться на размере твоих гонораров.

Джемма все посмеивался, и Андраш чувствовал, что вот-вот выйдет из себя.

— Что, боишься встретиться с ними снова? — спросил президент Сьерра-Леоне, продолжая поддевать его.

— Послушайте, — сказал Андраш, разъяряясь все больше и больше. И тут он запнулся: по доку, прямо в его направлении, шел тот, кого он никак не ожидал здесь встретить. Тот самый американец с серебристыми волосами, что помешал закончить начатое на «Киндзара-мару», приближался к нему вместе с темноволосой женщиной, судя по всему, ученой из России, о которой ему говорили. Когда они подошли ближе, Андраш понял, что относительно мужчины уж точно не ошибся.

— Теперь ты — мой, — прошептал он себе под нос.

— Что? — сказал Джемма. — О чем ты там бормочешь?

Отступив в будку, где находился телефон-автомат, и, отвернувшись, Андраш постарался не попасть в поле зрения проходившей по противоположной стороне улицы парочки.

— Андраш, — продолжил Гаран. — Что, черт возьми, происходит?

Наемник поднес трубку к губам, уже просчитывая новую игру.

— Это НУПИ не такое беззубое, как вам кажется. Думаю, они снова могут стать помехой. В особенности один из их сотрудников. Полагаю, это нужно уладить.

— Только не настрой их против нас, — предупредил Джемма. — Ты только привлечешь ненужное внимание. Мы уже близки к тому, чтобы начать действовать.

— Не волнуйтесь, — сказал Андраш. — Все пройдет без сучка без задоринки, обещаю.

— Я плачу тебе не за месть, — счел необходимым добавить Гаран.

Андраш рассмеялся.

— Не беспокойтесь, — сказал он. — Этот — за счет заведения.

Прежде чем президент успел что-либо ответить, Андраш швырнул тяжелую пластиковую трубку на металлический рычаг. Произведенный при этом звук и его собственные ощущения отозвались кровожадной ухмылкой — от нажатия на красную кнопку сотового телефона такого удовольствия он определенно не получил бы.

Глава 20

Гаме Траут как могла старалась сохранять спокойствие, контролировать дыхание и эмоции. Позади нее Пол Траут не оставлял попыток связаться с «Матадором» по подводному радиопередатчику.

— «Матадор», это «Групер». Вы нас слышите?

Никакого ответа.

— «Матадор», это «Групер»…

Он занимался этим уже полчаса. А что еще сделать? Оставалось надеяться лишь на то, что с «Матадора» что-нибудь пришлют и попытаются их откопать. Да и то, если смогут их обнаружить, если они не под стофутовым слоем ила.

Вот Пол и продолжал.

— «Матадор», это «Групер». «Матадор», пожалуйста, ответьте. — И каждый раз, когда он произносил эти слова, их звук действовал ей на нервы, словно китайская пытка водой.

И за все эти тридцать минут никакого ответа. Его могло не быть и в следующие тридцать, или в следующие тридцать тысяч минут. Либо оползнем сорвало антенну, либо они были погребены так глубоко, что сигнал просто не мог пройти.

Сделав очередной успокоительный вдох, Гаме положила руки на плечи мужа.

— Они могут слышать нас, — проговорил Пол, — даже если мы не слышим их.

Она кивнула, выгнулась в другую сторону и проверила, сколько у них осталось кислорода. Еще на девятнадцать часов. Девятнадцать часов ожидания смерти. Внезапно Гаме осознала — эта мысль никогда прежде не приходила ей в голову, — что в «Групере» тесно, как в гробу. Как в могиле.

Волна клаустрофобии накатила с такой силой, что женщина задрожала и подумала, что уж лучше бы они погибли от оползня, или что она могла бы открыть люк и дать воде затопить «Групер». Желание иррациональное, паническое, но поразительно реальное для человека в ее ситуации.

— «Матадор», это «Групер». Вы нас слышите?

Гаме взяла себя в руки, отгоняя уже готовые прорваться слезы.

Сидеть в стесненном пространстве аппарата с наклоненной головой было неудобно, и она легла, закрыла глаза, прислонившись щекой к холодному металлическому полу — так засыпает на плитках ванной тот, кто пил всю ночь.

Нервы немного успокоились, по крайней мере, до тех пор, пока Гаме не открыла глаза и не заметила то, чего не видела раньше: каплю воды, сбегавшую вниз по металлической пластине. Надежда на то, что это лишь конденсат, испарилась, когда за первой каплей последовала вторая, а затем и третья.

Кап… Кап… Кап…

Возможно, у них и нет этих девятнадцати часов.

— «Матадор», это «Групер»…

Говорить об этом Полу не было никакой нужды: вскоре он и сам все увидит, да и все равно они ничего не могут с этим поделать. На глубине 16 000 футов давление снаружи равнялось примерно 6800 фунтов на квадратный дюйм. Медленные маленькие капли быстро станут быстрыми ручейками, когда вода раздвинет пластины, и в какой-то момент их начнет заливать мощными ледяными струями, способными сбить человека с ног. И тогда все будет кончено.

Гаме оглядела кабину в поисках других протечек. Таковых она не обнаружила, но внимание ее привлекло кое-что еще: свет, исходивший от крошечных экранов ее визора виртуальной реальности.

Она взяла прибор в руки. Экраны все еще функционировали. Она увидела металлическую стену и плавающие вокруг осадочные отложения.

— Рапунцель выжила, — прошептала Гаме.

— Что там у тебя? — спросил Пол.

— Это прямая передача. Рапунцель все еще работает.

Гаме надела визор, а затем и перчатки. Какое-то время ушло на то, чтобы сориентироваться, но она быстро поняла, что Рапунцель работает вхолостую. Ей пришлось развернуть своего небольшого робота на триста шестьдесят градусов. Открытая вода проникала через ту же зияющую дыру, которой Рапунцель воспользовалась, чтобы попасть на корабль.

— Я ее вывожу.

— Удивительно, что мы все еще с ней на связи, — заметил Пол.

— Фалы, которыми она соединена с «Групером», достигают восьми футов в длину. Должно быть, они торчат из ила.

— Значит, нас засыпало не очень сильно. Возможно, у нее получится нас откопать.

Гаме вывела Рапунцель из отсеков судна. Пол наблюдал за ее действиями по монитору, установленному на панели управления.

— Подними ее, — сказал он. — Нам нужен вид с высоты птичьего полета.

Кивнув, Гаме подняла Рапунцель на высоту в сто футов, вполне достаточную для получения лучшего вида. Впрочем, и с такой высоты ее камеры были способны передавать на экраны полученные при низкой освещенности изображения корабля и дна океана.

Лавина изменила пейзаж. «Киндзара-мару» лежал теперь на боку, словно отброшенная в сторону игрушка. Нос почти весь зарылся в ил, и дно под сухогрузом стало более плоским и ровным. Гаме решила, что лавина передвинула судно на сотню ярдов или около того.

— Есть идеи, где мы? — спросила она.

— Мы направлялись к носовой части, — ответил Пол. — Даже не представляю, что случилось после оползня.

Гаме провела Рапунцель к носу корабля, а затем подняла над зоной осадочных отложений. За десять минут возвратно-поступательных пассов ни она, ни Пол так и не обнаружили каких-либо признаков своего батискафа.

До чего ж необычная ситуация, пришло в голову Гаме. Как это странно: осознанно искать себя самого, даже не представляя, где находишься.

После очередной серии пассов она спросила:

— Видишь что-нибудь?

— Нет.

Провода, передававшие сигналы Рапунцель и получавшие ее команды, должно быть, торчали из ила, но всего на пару футов — слишком мало, чтобы заметить что-то на усеянном обломками дне.

По-прежнему лежа на спине, Гаме сдвинула Рапунцель с места за счет нового пасса и локтем ощутила прикосновение ледяной воды. На секунду она приподняла визор. Позади нее образовалась небольшая, с пару столовых ложек воды, лужица. Капли просачивались уже одна за другой.

Она вновь опустила визор на глаза. Нужно поторапливаться.

— Может, стоит приблизить ее ко дну, — заметил Пол.

Это бы увеличило разрешение изображения, но сузило поле обзора. Хватит ли времени?

— Я подниму ее выше, — сказала Гаме.

— Но нам и так мало что видно.

— Выпусти немного воздуха, — попросила она.

Пол ответил не сразу.

— Не знаю. Даже если они нас не слышат, на «Матадоре» должны понимать, что мы в беде. Скоро они пришлют сюда ДУА.

— Это нам поможет, — Гаме ничего не оставалось, как поддержать мужа.

Он все еще колебался.

— Даже если они вышлют ДУА, им нужно будет выяснить, где мы находимся, — добавила она через пару секунд.

— Хорошо, — согласился, наконец, Пол, возможно, отвечая на прозвучавшее в голосе жены отчаяние, а может, осознав, что она права.

— Помести Рапунцель на ту глубину, какую считаешь оптимальной подходящей, — добавил он. — Скажи мне, когда будешь готова, и я выпущу воздух из того баллона, к которому мы сейчас подключены. Он наполовину пуст.

Гаме провела Рапунцель над носом затонувшего сухогруза и позволила ей подняться к границе зоны видимости. Это дало им самое широкое поле зрения.

— Готова.

Пол повернул и застопорил рычаг. Вытянув другую руку, он нажал на кнопку аварийного выпуска воздуха. Послышались шипение проходящего по трубкам газа, звуки взрывающихся пузырьков и вспенивания встревоженной воды. Все это длилось секунд пятнадцать, а потом медленно пошло на убыль. В установившейся затем тишине было нечто жуткое.

— Видишь что-нибудь? — спросил Пол.

Гаме вела Рапунцель вперед, поворачивая голову вправо и влево, выискивая ленточку пузырьков. Не заметить их было просто невозможно, но ни ей, ни Полу этого не удавалось.

— Они должны быть где-то здесь.

— Я ничего не вижу.

— Открывай еще один баллон.

Траут покачал головой.

— Два баллона — это четверть всего нашего запаса воздуха.

— Это уже не имеет значения, — сказала она.

— Очень даже имеет. Если мы погребены под слоем ила, им понадобится какое-то время на то, чтобы нас откопать. Не хочу умереть от удушья, пока нас будут спасать.

Впервые она услышала реальное напряжение в голосе мужа. До сих пор он оставался деловитым, как обычно. Сильным, молчаливым Полом, которого она знала. Возможно, это было из-за нее. А может, он так же напуган, как и она. Ей пришлось сказать ему правду.

— У нас тут протечка.

Молчание, а затем Пол произнес:

— Протечка?

Гаме кивнула.

— Насколько все плохо?

— Пока еще не очень. Но времени на пререкания насчет воздуха у нас нет.

Он смерил ее долгим взглядом, а потом кивнул в знак согласия.

— Скажи когда.

Она опустила визор на глаза и вновь отвела Рапунцель к носу сухогруза. Только теперь уже к левому борту.

— Давай.

Пол повернул рычаг второго баллона, застопорил его и открыл клапан воздушного ресивера. «Групер» опять сотряс бурный звук выходящего кислорода, и Гаме напрягла зрение в поисках какого-либо указания на местонахождение их аппарата. Она повернулась, вгляделась, снова повернулась.

Ничего. Ничего ни с одной из сторон.

Ее охватил новый приступ ужаса. Что, если они находятся совсем не возле носа судна? Что, если лавина развернула «Киндзара-мару» или отнесла батискаф так далеко от корабля, что обнаружить их виртуально не представляется возможным? В таком случае сухогруз мог даже лежать поверх батискафа.

Находившиеся перед ней экраны визуального контроля замерцали. На мгновение она испугалась, что они вот-вот потеряют видеосигнал. Но экраны стабилизировались за исключением одной зоны возле самого верха. Что-то искажало поступавшее с камеры изображение.

Она надеялась, что это не трещина в объективе, которая была бы такой же фатальной для Рапунцель, как и протечка в обшивке «Групера» для них. Но камера продолжала работать, и Гаме поняла, что причина искажения картинки заключается не в трещине. Его вызвало нечто другое: пузырек воздуха, попавший в объектив.

Она воспроизвела мерцающее видео в замедленном режиме. Сомнений не оставалось: то были пузырьки, проходящие мимо Рапунцель. Она развернула робота так, чтобы он смотрел вниз. Там, почти прямо под ним, обнаружились продолговатые очертания «Групера». Не засыпанного, как они думали, но воткнувшегося носовой частью в ил и заваленного металлическими обломками с «Киндзара-мару».

Пол тоже это увидел.

— Я говорил, как сильно люблю мою женушку? — возбужденно воскликнул он.

— Я тоже тебя люблю, — отозвалась Гаме, направляя Рапунцель вниз, прямо к ним.

— У нее есть газовый резак?

Гаме кивнула, и, когда небольшая роботизированная машина подошла к ним, включила ацетиленовый резак и начала крушить одну из металлических балок, упавших на крышу «Групера».

Газовый резак прожег брус ровно за две минуты. Тот развалился надвое и упал на дно с гулким звуком. Обретя полную плавучесть, батискаф заворочался, будто встряхиваясь.

Казалось, «Групер» пытается плыть. Но их по-прежнему что-то держало.

— Видишь провода возле нашего хвоста? — спросил Пол. — Мы в них запутались.

Гаме заметила провода, выполнила новый маневр и навела резак на цель. Эта часть обломков оказалась не только более легкой, но и более громоздкой. Разрезая стальные тросы, Рапунцель приходилось убирать их в сторону, чтобы «Групер» не запутался снова.

Избавившись от проводов, батискаф содрогнулся и начал подниматься. Выбравшись из-под обломков, он резко пошел вверх.

Внутри это отозвалось дребезжанием, как будто кто-то посреди ночи решил попинать ногами пустые металлические банки. Но когда последний лязг утих, и жилы кабеля соскользнули с них со скоблящим звуком, они вырвались на свободу.

— Мы поднимаемся, — прокричал Пол.

Гаме перевела Рапунцель в режим автоматического подъема на поверхность и приподняла визор.

Вид воды, проносящейся за смотровым отверстием вместо кучи песка и ила, был прекрасен; ощущение подъема — пьянящим.

Гаме перевела дух, на секунду расслабилась, и тут раздался щелчок, вроде того, с каким разламывается надвое стеклянная тарелка. Она повернула голову.

Капли воды, проникающей внутрь «Групера», перешли в устойчивый поток.

Глава 21

Ресторан назвали «Эскарпа», что в переводе с португальского означает «вершина скалы». Имя пришлось кстати, поскольку здание, приземистое, широкое, сложенное из местного камня, расположилось на склоне холма в трех четвертях пути к вершине Пико-Альто. Прежде чем добраться до него, Курт и Катерина проделали нелегкий путь в восемь миль по петляющей горной дороге.

Им открывались возделанные поля, грандиозные виды, и даже встретилось заведение, предоставлявшее в распоряжение туристов дельтапланы и ультралайты, сверхлегкие самолеты. За все время их маленький «Фокус» не больше десяти раз выскакивал с асфальта на придорожный гравий при особенно резких поворотах. И всего лишь три из этих случаев грозили верной смертью, поскольку ограждения, то появлявшиеся, то исчезавшие на протяжении всего подъема, именно в этих местах почему-то отсутствовали.

В конце концов, наблюдая за тем, как ловко, именно в нужный момент молодая женщина переключает скорость, тормозит или жмет на газ, Курт пришел к выводу, что она — отличный водитель. Ясно, что дело свое Катерина знала, а на этом подъеме, похоже, просто решила проверить его нервы.

Остин решил не реагировать и, открыв люк в крыше машины, небрежно заметил, что долина смотрится особенно шикарно, когда между ней и ними практически ничего нет.

— Нравится? — спросила Катерина.

— Нет слов. Вы только какую-нибудь корову не сбейте.

Отсутствие желаемой реакции, похоже, лишь еще сильнее ее раззадорило. Курт же едва сдерживался, чтобы не рассмеяться.

Теперь, сидя за столом и любуясь скатывающимся за остров и опускающимся в океан солнцем, они получили, наконец, возможность сделать заказ. Катерина уступила это право Курту, и он выбрал фирменное здешнее блюдо: Bacalhau — Gomes de S, соленую португальскую треску с ароматным кассеролем[10] и свежими, выращенными здесь же, на острове, овощами.

Остин пробежал глазами перечень вин и, хотя в нем значились названия отличных французских и испанских напитков, подумал, что к местному блюду лучше всего подойдет местное же вино. Его производили на Азорах с шестнадцатого века, и некоторые сорта считались очень хорошими. Большую часть винограда, как ему говорили, здесь до сих пор собирали вручную. Не оценить столь нелегкий труд было бы непростительно.

— Мы возьмем бутылку «Террас де Лава», — сказал он, останавливаясь на белом — к рыбе.

Сидевшая напротив Катерина одобрительно кивнула.

— А вот с десертом определюсь я, — сказала она с хитроватой улыбкой торговца, получившего лучшую часть сделки.

Курт улыбнулся в ответ.

— Вполне справедливо.

Предположив, что узнает ее секрет не раньше, чем к концу десерта, он счел за лучшее сменить тему.

— Так вы здесь по поручению вашего правительства.

Катерина посмотрела на него немного раздраженно.

— Вы так говорите, словно в этом скрывается что-то плохое. Как будто вы сами здесь не по поручению вашего правительства.

— Вообще-то нет. Мы с Джо здесь ради участия в состязаниях. По просьбе испанских и португальских властей. Так сказать, ради сохранения мира между ними.

— Большая разница, — сказала Катерина, пробуя закуску. — По-моему, когда у них случился последний спор, папе римскому, чтобы его урегулировать, пришлось проводить линию раздела через весь мир.

Курт рассмеялся:

— У нас, к сожалению, такой власти нет.

Принесли вино. Он сделал глоток и одобрительно кивнул.

— Так зачем вас сюда отправили?

— Думала, вы будете потактичнее.

— Это не мой стиль.

— Я работаю на Академию наук, — объяснила Катерина. — Разумеется, они заинтересованы в этом открытии. У здешней скалы мощное магнитное поле. Полагают, что здесь затонули десятки судов. Кто бы не заинтересовался?

Объяснение звучало достаточно правдиво, хотя объясняло далеко не все ее поступки.

— Предположений о том, что все эти обломки утащило на дно магнитное поле, я не слышал. Другое дело, что после утопления они все постепенно стягивались в одно место под влиянием как течения, так и магнитного поля.

— Да, знаю. Но разве не романтичнее представлять это место как обиталище сирен из древних мифов?

— Романтичнее, конечно. Но и дальше от правды.

В глазах молодой женщины запрыгали чертики.

— Уверены? Как-никак, именно в этой части океана корабли и самолеты терпят бедствие чаще, чем где-либо еще.

Прежде чем Курт успел ответить, она принялась загибать пальцы.

— В 1880 году где-то в этих местах ушло под воду английское военное судно «Аталанта». Выжившие рассказывали о приступах тошноты, головокружении и о странных видениях. Видения впоследствии назвали галлюцинациями, а случившееся объяснили вспышкой желтой лихорадки. Но поскольку шел 1880 год, и диагноз поставили по прошествии некоторого времени, точных обстоятельств случившегося никто не знает.

В 1938 году грузовое судно «Англо-австралиан» исчезло вместе с экипажем уже в пределах визуальной доступности от островной цепи. Обломков так и не нашли. В 1948 году вскоре после взлета там же пропал пассажирский самолет «Стар тайгер». Ни сигнал бедствия, ни аварийный вызов приняты не были. Обломков не нашли. В 1968-м, после возникших внезапно проблем с радиосвязью в том же районе исчезла ваша военная подлодка «Скорпион». Если не ошибаюсь, обломки дают основание предположить, что на субмарине произошел взрыв.

Некоторые из этих историй Курт знал сам. Фактическая сторона дела выглядела так: «Стар тайгер» сгинул на изрядном расстоянии от Азорских островов, примерно в тысяче миль к западу, а на подлодке, судя по всему, имел место критический отказ систем в ходе погружения. Некоторые считали, что «Скорпион» потопила русская торпеда, и это был акт мести за случайный таран русской подлодки в Тихом океане. Излагать эту теорию Остин не стал.

— Это место напоминает Бермудский треугольник, — заметила Катерина. — Пусть оно сохранит, хотя бы ненадолго, ореол тайны, ладно?

— Конечно. Но хочу напомнить, что исследования, проведенные береговой охраной США, не обнаружили какого-либо значительного отличия в статистике исчезновения самолетов и кораблей в Бермудском треугольнике и других местах. Океаны на нашей планете — места весьма опасные.

Разочарованная его словами, Катерина отпила вина.

— Знаете, его ведь называют Вратами Дьявола.

— Кто называет?

— Другие ученые. Может быть, пресса.

А вот об этом Курт услышал впервые.

— Газет я давненько не видел. И не уверен, что понял, в чем тут смысл.

— Обломки здесь. Лежат на массиве клиновидной формы, сужающемся от запада к востоку и указывающем на скалу. В ближнем конце есть узкая щель, где течение ускоряется, а потом изливается в более глубокие воды. В дальнем кольце, в предполагаемой точке входа, более широкая брешь расположена между двумя заметно приподнятыми частями скалы, отдаленно напоминающими колонны.

— И это ворота.

Катерина кивнула.

— «Широки врата и пространен путь, ведущие в погибель», — процитировала она. — Это из Евангелия от Матфея. Глава седьмая, стих тринадцатый. Теория, слышать которую мне доводилось, звучит так: корабли, самолеты и прочие обломки втягиваются через широкие, кривые ворота и не могут пройти через прямые и узкие. Кладбище проклятых, Врата Дьявола.

Надо признать, звучало это куда звонче, чем Центральноатлантическая магнитная аномалия, или как там ее официально называли.

— Корабли входят, но не выходят.

— Вот именно, — улыбнулась Катерина.

— Но это никак не объясняет, почему вы ныряли к обломкам самолета у входа к воротам.

— Не объясняет, — согласилась Катерина, не пытаясь ни защититься, ни даже предложить причину своих действий. — Как не объясняет и того, почему самолет, сделанный из алюминия — цветного, немагнитного металла, — оказался притянутым этой совершенно определенно магнитной аномалией.

Катерина указала на обстоятельство, о котором Курт раньше не задумывался. Пока он осмысливал только что услышанное, она отпила еще вина.

— Очень хорошее. Прошу извинить. Я только освежусь немного.

Интересно. После примерки трех разных нарядов она полчаса провела в ванной своего номера, приводя в порядок волосы и макияж. Куда уж еще?

Курт вежливо поднялся. Сказать по правде, в простеньком, без затей, черном коктейльном платье и красных туфельках на шпильках она выглядела прекрасно. Особенно по контрасту с его растрепанным видом. Он так и остался в том, в чем был с утра — даже не успел принять душ после погружения.

Провожая ее взглядом, Курт обдумал то, что сообщила Катерина, потом достал телефон и, пользуясь возможностью, отстучал эсэмэску Джо.

Мне нужно, чтобы ты разузнал все, что можно, о Катерине Луцкой. Почему она здесь. На кого работала в прошлом. И побольше о старом самолете, к которому она ныряет. Сделай поскорее.

Ответ пришел через несколько секунд.

Похоже, я умею читать мысли. Уже сделал. Вот несколько ссылок. FYI[11]: самолет указан как пропавший в районе острова Санта-Мария в 1951. В архиве Управления гражданского воздухоплавания есть соответствующий файл и отчет об аварии. Есть также рапорт ЦРУ об этом деле, но я не могу получить допуск к информации.

Рапорт ЦРУ. Собственно, удивляться не приходится. Курт начал просматривать присланные ссылки, то и дело поглядывая в сторону выхода.

В дамской комнате Катерина задержалась перед зеркалом, склонившись над мраморной раковиной. Но ни прическа, ни макияж, ни что-то еще ее не интересовали — только телефон.

— Ну же, — шептала она, следя за медленной загрузкой.

Экран наконец поменялся, и на нем появилось что-то вроде биографии Курта Остина. Объем информации был довольно большим, и прочитать все она не успевала, а потому только пробежала глазами по основным пунктам, отправила в Центр текстовое подтверждение и сунула телефон в сумочку.

Быстренько заглянув в зеркало и убедившись, что прическа в порядке, молодая женщина повернулась и вышла в коридор.

Курт бросил взгляд в сторону дамской комнаты, скосил глаза на телефон и снова посмотрел в сторону дамской комнаты. Увидев, что дверь распахнулась, он прочитал еще одну строчку и опустил аппарат в карман.

Потом поднялся и выдвинул для Катерины стул.

— Вы заметно посвежели, — с улыбкой заметил он.

— Спасибо. Иногда держать марку бывает нелегко.

В ее словах Курт ощутил некую неумышленно выраженную правду. Возможно, подсознательно она имела в виду свою жизнь в спорте. Причем в том виде, где победителя и проигравшего разделяет порой тончайшая грань. Чрезмерный субъективизм ведет к тому, что человек теряет уверенность в себе.

— Вы потрясающе выглядите. Сказать по правде, здесь все удивляются, почему вы обедаете с таким неряхой, как я.

Она улыбнулась и едва заметно покраснела.

Солнце уже скрылось за горизонтом. Они поболтали о том о сем до главного блюда, потом еще немного после второго бокала вина, и лишь затем Курт решился вернуться к прежней теме.

— У меня вопрос. Почему вы ныряли к тому самолету в одиночку? У вас на борту два комплекта баллонов. Разве у вас нет напарника?

— Это уже два вопроса. — Катерина снова улыбнулась. — Я приехала на Санта-Марию с еще одним представителем нашего правительства. Но он не имеет отношения к Академии наук. Все это дело исключительно мое. А баллоны шли в комплекте с лодкой.

Скорее всего, подумал Курт, задача этого второго представителя — присматривать за ней, держать на поводке и оберегать от неприятностей.

— Ваша очередь, — предложил Остин, пробуя рыбу.

— Пожалуй, мне такая игра нравится, — поддержала его Луцкая и тут же выпалила: — Вы, кажется, очень рассердились, когда мы появились. Но почему? Потому что я вторглась в вашу драгоценную «исключительную зону» или потому что я не зарегистрировалась?

— Ни то ни другое. Мне не нравится, когда люди попадают в неприятности. Вы ведь могли погибнуть там, в тех обломках. Еще минут пять, и так бы оно и случилось.

— То есть Курт Остин — человек заботливый?

— Абсолютно, — сказал он с наигранно теплой улыбкой.

— Поэтому вы и занимаетесь этим бизнесом, поиском и подъемом затонувших судов?

— Не вполне вас понимаю.

— Взорвать и отправить лодку на дно может любой дурак. Но чтобы поднять ее, требуются совсем другие умения, верность делу и готовность рискнуть. По-моему, именно потому вы этим и занимаетесь. А еще вам нравится спасать вещи.

Курт никогда не думал об этом, но какая-то правда в сказанном ею определенно присутствовала. В мире полно тех, кто уничтожает и выбрасывает вещи, и он гордился тем, что не только не выбрасывает их, а восстанавливает.

— Я, наверно, должна вас поблагодарить, — добавила она. — Вы ведь отправились за мной, чтобы спасти.

Ныряя, Курт не знал наверняка, что у неизвестного аквалангиста неприятности, но был рад, что вытащил ее живой и здоровой. Почему же она пошла на такой риск?

— Ваша стихия — соперничество, — сказал он, примеряя на себя роль психолога-любителя.

— В этом есть как плюсы, так и минусы.

— Национальные соревнования, мировые чемпионаты, олимпийские игры. Вы всю жизнь старались доказать тренерам, судьям и зрителям, что достойны самых высоких оценок, что ваше место — арена. Даже при том, что у вас случился разрыв связок, вы почти взяли бронзу в Торонто.

— Я почти взяла золото, — поправила Катерина. — Упала на последнем прыжке. Закончила программу на одной ноге.

— Если не ошибаюсь, вы потом пару месяцев не могли ходить, — этот факт он почерпнул из сообщения Джо. — Но факт остается фактом. Другой на вашем месте отступил бы, не стал рисковать, поберег ногу для следующего раза.

— Иногда у тебя нет следующего раза.

— Вас это подтолкнуло?

Она поджала губы, глядя на него и наматывая на вилку пасту «волосы ангела». Потом заговорила.

— Мне медаль не полагалась. Мое место почти отдали другой спортсменке. Скорее всего, другого шанса я бы уже не получила.

— Вам было что доказывать.

Катерина кивнула.

— Это дело, это поручение с командировкой, наверно, оно вам внове, — продолжал Курт. — Дома наверняка остались люди, на которых вы хотите произвести впечатление. Может быть, вы чувствуете, что должны доказать им что-то. Ведь другого шанса может и не быть.

— Возможно.

— В этом нет ничего плохого. Мы все хотим произвести впечатление на наших боссов. Но на земле есть места, где рисковать не стоит. Одно из них — внутри обломков самолета, лежащего на глубине в сто сорок футов.

— Вам никогда не хотелось доказать кому-то, что они в вас ошибаются?

Курт помолчал, а потом ответил полуправдой.

— Я стараюсь не переживать из-за того, что обо мне думают другие.

— Значит, вам некому что-то доказывать?

— Этого я не говорил.

— То есть кто-то есть. И кто же? Женщина? Миссис Остин? Настоящая или будущая? Та, что ждет вас дома?

Курт покачал головой.

— Тогда меня бы здесь не было.

— Так кто же?

Он усмехнулся. Разговор определенно ушел в сторону.

— Расскажите о своем секрете, и тогда я вам отвечу.

Катерина, похоже, снова расстроилась.

— Обед, надо полагать, закончится, как только я его раскрою?

Ему этого не хотелось, но опять-таки…

— Это уж зависит от того, каков секрет.

Она подняла вилку, словно хотела его ненадолго задержать, но потом решительно отложила.

— Вчера вы спасли французского ныряльщика, — сказала она.

— Верно. Парень прицепил на пояс груз в сто фунтов. Вы повели себя опрометчиво, он же был просто идиот.

— Может быть, и нет.

— Что вы имеете в виду?

— Они это подстроили. Пока вы с напарником вытаскивали его из воды, другой член французской команды брал буровую пробу, керн, той самой скалы. Они уже хвастают этим.

Его как будто обожгло волной гнева. Он резко выдохнул, схватил салфетку и, скомкав, бросил на стол.

— Вы правы. Нам пора.

— Черт.

Курт поднялся, положил на стол несколько банкнот, взял спутницу за руку и направился к выходу.

— Так что насчет вашего секрета? — спросила Катерина.

— Потом.

Не выпуская ее руку, Курт толкнул дверь и вышел. В тени что-то шелохнулось. Какой-то предмет вылетел из темноты справа. В оставшееся мгновение он успел лишь собраться, а потом что-то — бейсбольная бита, дубинка или кусок трубы — ударило его в живот.

Удар оказался достаточно сильным, чтобы выбить дух даже из такого сильного человека, как Курт Остин. Он согнулся и упал на колени.

Глава 22

Пол и Гаме быстро поднимались в «Групере». Поскольку весь балласт остался на дне океана, подлодка шла вверх, задрав нос, с работающим на полную мощь электромотором и на скорости около трехсот футов в минуту.

Уменьшалась глубина, уменьшалось и давление, но и через двадцать минут после начала подъема они все еще оставались в десяти тысячах футов от поверхности, а вода все прибывала.

— Самая слабая часть корпуса — фланец, — крикнул Пол, заметив, что вода проходит там, где две части подлодки соединялись, как отрезки трубы.

— У нас есть зажимы, — прокричала в ответ Гаме, — можно ими запечатать.

Подтянувшись к стене, Траут оторвал покрытие. Под ним обнаружился набор инструментов, которые, как посчитали проектировщики субмарины, могли пригодиться экипажу. Были в этом наборе и четыре винтовых зажима. Большие, прочные, созданные с учетом особых условий «Групера», они тем не менее не очень отличались от стандартных, с храповым механизмом, имеющихся едва не в каждом доме. Очевидно, проектировщики лодки понимали, что именно фланец между двумя половинами и есть слабейшая часть разработанной ими конструкции.

Сорвав один из зажимов, Пол передал его жене. Сам он помочь ей не мог из-за тесноты.

— Найди на фланце место с выемкой, как под машиной для домкрата. Поставь зажим. Как только встанет, закручивай изо всех сил. Потом я подам второй.

Гаме кивнула и взяла зажим. Пробежала ладонью по фланцу, нашла выемку, подвела зажим и начала закручивать.

— Оставить небольшой люфт? — спросила она.

— Нет. Закручивай до упора.

Наблюдая за женой, Пол почувствовал, что «Групер» слегка поворачивается. Он оглянулся на контрольную панель. Они по-прежнему поднимались под углом в тридцать пять градусов, но субмарину сносило вправо. Похоже, один из стабилизаторов получил повреждение и погнулся. Он подкорректировал положение и снова посмотрел в сторону Гаме.

Судя по напряженному лицу, она закачивала с первым зажимом.

— Как у нас там?

— Думаю, с этим закончила.

Пол взглянул на течь. Вода продолжала поступать. Ему даже показалось, что ее стало больше. В хвосте субмарины собралась небольшая, на один-два галлона, лужица.

Они прошли отметку девять тысяч футов. Он схватил второй зажим.

— Держи. Поставь с другой стороны.

Курт упал, как падают при замедленной съемке в кино. По крайней мере, так ему показалось. Краем глаза он успел зацепить плотного мужчину и летящую по широкой дуге биту. Замах выдавал любителя, поскольку скорость движения биты замедлялась.

Он успел среагировать, собраться и приготовиться к удару, но не успел уклониться.

Согнувшись от разрезавшей живот пронзительной боли, Остин услышал крик Катерины и понял, что следующим ударом ему размозжат голову.

Упав на колени и увидев перед собой ноги противника, он не стал терять время, оттолкнулся от земли и врезался плечом в коленную чашечку.

Сустав дернулся назад и издал сухой тошнотворный хруст. Здоровяк вскрикнул и завалился на спину. Курт обрушился на него сверху с одновременным прямым в лицо. Кулак угодил в нос. Брызнула кровь.

Вторым ударом он то ли сломал неприятелю скулу, то ли выбил глаз — в любом случае его голова мотнулась вбок, а сам он замер неподвижно.

Разбираться, что с ним, мертв он или всего лишь потерял сознание, Курт не стал — у него хватало других проблем. Второй громила прыгнул на него со спины и попытался провести удушающий прием.

— Беги отсюда, — прохрипел Курт своей спутнице.

Первым делом он попробовал ослабить захват, но исполнить этот маневр нелегко даже в идеальной ситуации. Сейчас же, когда мышцы живота еще скручивались от боли после удара битой, ему недоставало как сил, так и рычага, и его противник прекрасно это понимал.

Тиски сжимались, перекрывая подачу крови в мозг.

Хватая воздух открытым ртом, Курт развернулся и пошел на таран припаркованной поблизости машины. Первый удар удался, но второй получился слабее, и стряхнуть нападавшего не удалось.

Хоть бы какое-то оружие, палку или камень. Курт скользнул взглядом по земле и вдруг услышал глухой удар. Зажим ослаб. Остин тут же сделал глубокий вдох и услышал звук второго удара. Здоровяк отвалился, как сухой плющ от дерева.

Он попытался повернуться — не смог. Попытался устоять на ногах — и это тоже не удалось. Сил хватило только на то, чтобы опуститься на корточки в углу парковочной площадки. Кто-то схватил его за руку. Пальцы были тонкие, но сильные. Ему помогли подняться, выпрямиться.

— Держись за меня, — сказала Катерина.

Морщась от боли, он положил руку ей на плечо. Вместе они кое-как проковыляли через парковку к их маленькой машине. Курт свалился на пассажирское сиденье, Катерина же обежала «Фокус» спереди, бросила на пол кусок трубы, который прихватила с поля боя, и забралась на водительское место.

Мотор заработал с полуоборота, и парой секунд позже они уже выкатились со стоянки на петляющую горную дорогу.

Ни Курт, ни Катерина не заметили последовавших за ними двух «Ауди».

Гаме поставила уже третий зажим, закрепив его со всей силой, что только нашлась в ее гибком теле. Мышцы горели от напряжения, дыхание вырывалось хрипами. Она оглядела шов, через который пробивалась вода. В какой-то момент течь ослабла до тонкой струйки, но теперь снова усилилась до ручейка.

— Давай последний, — крикнула она Полу.

Оставалось только надеяться, что четыре зажима, соединив силы, удержат шов и не позволят давящей массе воды прорваться внутрь «Групера».

— Держи. — Пол протянул ей последний крепеж.

Гаме нащупала четвертую метку, подвела зажим и принялась затягивать.

— На какой мы глубине?

— Четыре тысячи футов.

Она принялась качать рычажок. До упора. До полного изнеможения. И натужно застонала, из последних сил налегая на рычаг.

— Все, — выдохнула она, отступая. — Больше не могу.

Течь снова замедлилась, пусть не до струйки, но, по крайней мере, она не напоминала теперь открытый кран.

— Скорость подъема?

— Упала до двухсот футов в минуту.

— Упала? Но почему? Мы теряем скорость?

— Нет. Мы набираем вес. — Пол посмотрел назад. Гаме повернулась и увидела, что в хвосте «Групера» собралось галлонов тридцать воды. Тридцать галлонов или двести шестьдесят фунтов добавочного веса.

Только теперь женщина осознала, что им грозит не одна опасность, а две. Даже если течь уменьшится, поступающая вода будет утяжелять субмарину и замедлять скорость подъема. Вопрос жизни и смерти будет решаться соотношением первого и второго. Если они не достигнут поверхности в самое скорое время, добавочный вес одолеет плавучесть, и тогда долгий, медленный подъем сменится долгим, медленным падением, спасения от которого уже не будет.

Покрышки «Фокуса» взвизгнули на щебне горной дороги. Курт оглянулся. Появившиеся позади две пары огней приближались с каждым поворотом.

— Нам лучше вернуться в ресторан, — заметила Катерина.

Курт уже думал об этом. Во всем здании было человек десять, да еще, может быть, пара поваров в кухне. Слишком мало, чтобы обеспечить безопасность, и слишком много потенциальных жертв.

— Нет, едем дальше. Если они схватят нас здесь, живыми мы уже не выберемся. Самый лучший для нас вариант — добраться до города. Там можно обратиться в полицию.

Катерина придавила педаль газа, бросив машину в очередной поворот. Именно благодаря поворотам им удавалось сохранять преимущество над преследователями, но впереди лежали два прямых, длинных отрезка, на которых преимущество получили бы более крупные и мощные «Ауди».

— У вас есть оружие? — спросил Курт.

Катерина покачала головой.

К сожалению, у него оружия тоже не было. Правила в отношении огнестрельного оружия на Азорах довольно строгие. Возможно, оно и к лучшему. В противном случае громила наверху мог бы иметь в своем распоряжении не кусок трубы, а «Люгер» или «Глок».

Тем не менее проблемы у них уже возникли.

— Приближаемся к еще одному прямому отрезку, — предупредила Катерина.

«Фокус» прошел мягкий поворот, и она вдавила в пол педаль газа, но и обе «Ауди» как будто прыгнули вперед и теперь быстро приближались.

Зеркало со стороны Курта разлетелось вдруг мелкими осколками, а в следующую секунду пули застучали по металлу, дырявя багажник и дверцу. Он пригнулся. Вот тебе и запрет на ввоз оружия на остров.

Катерина начала вилять из стороны в сторону, пытаясь оторваться, а Курт, оглянувшись в очередной раз, заметил катающийся по заднему сиденью кусок трубы. Он схватил его и бросил взгляд в зеркало — ближайшая «Ауди» буквально висела на колесе.

— Тормози! — крикнул он.

— Что?

— Тормози!

Катерина сместила центр тяжести, вцепилась покрепче в руль и ударила по тормозу. В тот же миг Курт открыл дверцу.

Покрышки «Фокуса» вцепились в асфальт, заскрипели и задымились. Застигнутый врасплох, водитель «Ауди» среагировал с небольшим опозданием и, сорвав дверцу «Фокуса», переехал через нее.

Сбитый с толку, он не заметил, как Курт высунулся из машины, держась за ручку над дверью, размахнулся и взмахнул трубой, как заправский теннисист ракеткой.

Удар пришелся по ветровому стеклу, которое тут же покрылось густой сетью трещин, полностью блокировавшей вид. «Ауди» вильнула влево и тут же вправо, словно вознамерилась пойти на таран.

Курт нанес еще один удар. Конец трубы выбил стекло со стороны водителя и попал ему в висок. «Ауди» снова вильнула, отстала, дернулась вправо и, врезавшись в скалистый склон, подпрыгнула, перевернулась и еще добрую сотню ярдов пролетела на крыше, разбрасывая стекло и металлические части, но при этом осталась на дороге.

— Отметина наверняка останется, — сказал Курт.

Вторая «Ауди» обошла первую и устремилась в погоню.

Рассчитывать, что один и тот же план сработает дважды, не приходилось. Курт посмотрел вперед — вверх по склону поднимались еще две пары огоньков. Это могли быть местные или туристы, но они шли рядом, на одной линии, не отставая и не вырываясь вперед. Что это означает, понять было нетрудно.

— Они пытаются загнать нас к обрыву, — крикнул он, перекрывая шум ветра, врывавшегося в образовавшуюся брешь.

Что-то в лице Катерины дрогнуло, но уже в следующий момент она прижала педаль газа и, как сумасшедшая, вцепилась в руль. Маленький «Фокус» рванулся вперед, а Катерина вдобавок еще и включила дальний свет.

— Я останавливаться не стану, — крикнула она.

В этом Курт не сомневался, но все дело было в том, что и водители мчащихся им навстречу машин были настроены точно так же.

Глава 23

«Групер» продолжал подниматься еще десять минут, но скорость подъема постоянно снижалась.

— Прошли тысячу, — сказал Пол.

Тысяча футов. Лучше, конечно, чем шестнадцать, или десять, или даже пять, но все равно слишком глубоко для большинства субмарин со стальным корпусом. Гаме вспомнила, как год назад совершила погружение на готовой к списанию боевой подлодке «Лос-Анджелес». На глубине семисот футов боковая стенка вдруг вогнулась с громким металлическим звуком. Она тогда едва не подскочила от страха, а капитан и команда добродушно рассмеялись.

— Это наш глубоководный тест, мэм, — сказал капитан. — Вмятина появляется при каждом погружении.

Такая у них была шутка для гостей, но Гаме перепугалась тогда до смерти, и тот факт, что они находились сейчас на триста футов глубже, чем тогда, означал, что тысяча футов столь же опасна, как и шестнадцать тысяч.

— Девятьсот, — продолжал Пол.

— Какая скорость?

— Двадцать пять. Плюс-минус.

Меньше четырех минут до поверхности. Меньше четырех минут до спасения.

Снаружи что-то треснуло, и «Групер» затрясся.

— Похоже, мы потеряли руль, — сказал Пол.

— И управление?

— Попробую что-нибудь сделать, — отозвался он, отчаянно гоняя по панели два джойстика.

Гаме оглянулась. Воды собралось не меньше восьмидесяти галлонов, и она уже подступала к ногам, так что их приходилось постоянно подтягивать.

Прошла еще минута. Они приближались к пятистам футам. Корпус вдруг заскрипел, как оседающий дом или гнущийся металлический каркас. Через несколько секунд скрип повторился. Потом еще раз.

— Что это? — Источник звука находился прямо над ней. Гаме подняла голову. Зажим на фланце дрожал, и скрип издавал корпус над ним.

Женщина повернулась к корме. Водой уже заполнилась вся хвостовая часть субмарины. Галлонов сто или больше. Восемьсот фунтов. И весь этот дополнительный вес создавал нагрузку на и без того ослабленный шов, пытаясь сломить подлодку посередине, как палочку.

Так и случится, если они не выровняются, не распределят вес более равномерно, даже если уменьшится скорость подъема.

— Пол…

— Двести футов.

— Нам нужно выровняться.

— Что?

Корпус застонал громче, и верхний зажим начал соскальзывать.

— Пол! — Гаме метнулась вперед, и в этот момент зажим сорвался и ударил ее по голени.

Она вскрикнула.

В следующее мгновение второй зажим слетел с креплений, и в щель с резким, режущим ухо звуком ударила, словно из пожарного шланга, струя воды.

Между тем на горной дороге к Вила-ду-Порту близилась к развязке игра в салочки. Катерина давила на газ, но и две мчавшиеся вверх машины уступать не собирались. Более того, они тоже добавили и неслись навстречу «Фокусу» бок о бок, с включенными фарами.

Курт заслонился ладонью от бьющего в глаза света и бросил взгляд в зеркало заднего вида — их единственный теперь преследователь тоже приближался. Что же это такое, и не сошли ли все с ума?

Впереди появился дорожный знак со стрелкой и надписью «Дельтапланы-Ультралайты».

Курт ухватился за руль и бросил машину вправо.

— Ты что делаешь? — крикнула Катерина.

Они вылетели на гравийную дорогу. «Фокус» занесло, но Катерина удержала машину, бешено крутя руль сначала в одну, потом в другую сторону.

За спиной у них вечерний покой прорезал протестующий скрип покрышек. Что-то лязгнуло, но столкновения, на которое рассчитывал Курт, похоже, не случилось.

— Вперед, — сказал он.

— Но мы ведь даже не знаем, куда эта дорога ведет.

— Это так важно?

Конечно нет. А еще через несколько секунд позади их машины вспыхнули огни, так что повернуть назад они не смогли бы, даже если бы захотели.

— Вперед. К обрыву.

— Рехнулся? Я и так едва держусь.

— Именно поэтому.

Они покатили по гравийной дороге, оставляя за собой облако пыли, недостаточно плотное, чтобы блокировать свет фар, но серьезно ухудшавшее видимость. Курт представил себя на месте водителя «Ауди» — ничего не разглядеть, по стеклу бьют камни, и отставать нельзя…

Бывают ситуации, когда дополнительные лошадиные силы и более широкие покрышки только мешают. Сейчас был именно такой случай. На высокой скорости «Ауди» становилась неуправляемой, машина буквально плыла на расползающемся под колесами покрытии. Маленькому «Фокусу» в таких условиях было легче — его узкие покрышки вгрызались в гравий до земли.

— Подпусти поближе, — сказал Курт, вглядываясь в пейзаж за стеклом.

Катерина кивнула, как будто уже поняла, что у него на уме.

— А теперь газу и вправо.

Она вдавила в пол педаль, взметнув завесу из камешков и пыли, но оторваться не получилось. Водитель «Ауди» сделал то же самое, и его машина вылетела из облака.

— Я же сказал, вправо!

Катерина налегла на руль, но «Фокус» занесло, и Курт понял — перестарались. Он схватил девушку за плечо и вывалился из машины, увлекая ее за собой. Они покатились по траве. Мимо, в паре футов, пролетела «Ауди». «Фокус» пропал из виду, и преследователь, мигнув огнями, затормозил.

— Поздно.

Сила инерции пронесла «Ауди» через пыльное облако, и в следующее мгновение машина, скорость которой упала миль до двадцати в час, ухнула в обрыв.

Продержавшуюся три секунды тишину оборвали последовавшие один за другим два взрыва.

Курта и Катерину накрыли клубы пыли. Еще секунду казалось, что они здесь одни.

— Никого, — пробормотала Катерина.

Курт кивнул и повернулся к дороге. Сквозь оседающую пыль пробивались белые огни приближающихся машин.

— Идут сюда.

Он схватил Катерину за руку и оттащил от дороги.

— Уходим. Убежать не получится, так что попробуем спрятаться.

Потянув Гаме к кокпиту подлодки, Пол заметил, что она приволакивает ногу, как раненая.

— Все в порядке, — сказала Гаме.

Вода быстро прибывала.

Пол бросил взгляд на глубиномер:

150.

140.

Стрелка еще двигалась, но все медленнее и медленнее. Пропеллеры вращались на пределе, балласт сброшен — и все же «Групер» все еще пытался идти вверх.

135.

Лодку затопило уже наполовину, и уровень быстро поднимался. Пол вернулся к панели. Важно было удержать батискаф в вертикальном положении, максимизировать вертикальную компоненту пропеллерной тяги. Субмарину слегка подтолкнуло вверх, но вода уже бурлила у самых ног, и Пол почувствовал, как скорость снова упала.

Стрелка подобралась к отметке 130, дрогнула и остановилась.

Теперь «Групер» стоял на хвосте, и пропеллер изо всех сил старался удержать его в таком положении.

Траут был уже по пояс в воде. Гаме вцепилась в него.

— Пора уходить, — только и сказал он.

Море заполняло маленькую подлодку, как бутылку, и Гаме из последних сил старалась удержать голову над водой.

— Набери воздуху. — Пол подтянул жену повыше, чувствуя, как она дрожит от холода. — Сделай вдох. Нет, три глубоких вдоха. Последний задержи. Поднимаясь, не забывай выдыхать.

Убедившись, что она следует его инструкциям — последний вдох Гаме сделала, когда вода уже накрыла лицо, — Пол и сам набрал полные легкие, опустился и подтянулся к люку. Наружное и внутреннее давление уже почти уравнялись, так что люк открылся легко.

Траут отодвинул крышку и помог жене выбраться из субмарины, а потом толкнул вверх.

«Групер» уже пошел вниз. Пол оттолкнулся от корпуса подлодки и заработал ногами и руками.

На обоих были плавучие неопреновые костюмы. Без пояса с утяжелением они вполне могли заменить спасательные жилеты. Помогало желание жить. Помогало долгое нахождение на глубине, где они дышали сжатым воздухом. Поднимаясь, Пол понемногу выпускал воздух. Только бы и Гаме не забывала это делать. В противном случае сжатый воздух расширится в груди, и легкие лопнут, как воздушный шарик.

Прошло около минуты, когда он ощутил жжение в легких. Вокруг не было ничего, кроме воды. Далеко внизу слабеющая точка света обозначала идущий ко дну батискаф.

Через тридцать секунд Пол стравил еще немного воздуха. Давление в груди усиливалось. Он уже видел свет, но не видел жену.

Две минуты.

Мышцы отчаянно требовали кислорода, в голове гудело, силы быстро таяли. Пол продолжал работать ногами, но уже медленнее. Он чувствовал приближение спазмов.

Дрожь прокатилась по телу. Свет приближался, но сколько еще осталось до поверхности, Пол определить не мог. В глазах начало меркнуть. Мерцающая синева съежилась до крошечного пятнышка. Ноги и руки налились тяжестью.

Все движения прекратились. Голова свесилась набок. Свет померк. Где… моя… жена?.. Это была последняя мысль Пола Траута.

Глава 24

Под прикрытием пыли и темноты Курт и Катерина перебрались через раскинувшийся на склоне холма луг. Машины преследователей двигались медленно, осторожно высматривая в сумерках гравийную дорогу. У обеих были разбиты капоты, и у одной осталась лишь одна работающая фара. Игра в салочки определенно завершилась в пользу Остина, сумевшего нанести противнику большие потери.

Наверно, гадают, куда запропастились их товарищи, подумал Курт, наблюдая за приближающимися машинами. И где же добыча, которой вроде бы и деваться было некуда на маломощном «Фокусе».

Лежа в траве, они подождали, пока машины пройдут мимо, после чего двинулись дальше через луг и вышли к забору из натянутой между столбами сетки-рабицы.

На другой стороне забора виднелось небольшое, тихое и темное, напоминающее ангар строение. Надпись на щите у входа гласила: «Ультралайт — $50 за полчаса».

— Перелезайте. Только тихо.

Катерина подтянулась, просунула пальцы в ромбовидные отверстия, поднялась по сетке и в два быстрых шага преодолела препятствие. Хорошо иметь в напарниках спортсмена, подумал Курт.

Проделав тот же маневр, он бесшумно последовал за ней.

— Где ваши туфли?

— Вы про мои дорогие итальянские, на шпильках?

— Да.

— Они вроде как свалились, когда вы выбросили меня из машины.

Курт лишь теперь заметил, что платье у нее порвано, а на локте и предплечье кровоточащие ссадины. Он и сам разбил колено и плечо и расцарапал о гравий ладони. Но уж лучше так, чем быть мертвым.

— Выберемся из этой переделки, куплю вам новые, — пообещал Остин. — Идемте.

Они пробежали через луг и укрылись за огромной цистерной, которые часто встречаются на заправочных станциях. В этой, судя по запаху, находился авиационный бензин с октановым числом 100, использующийся для заправки легких винтовых самолетов вроде ультралайтов.

Из укрытия Курт наблюдал за тем, как две оставшиеся «Ауди» осторожно ползут к обрыву. Приблизившись к тому месту, откуда обе машины улетели в пропасть, они остановились с включенными фарами. Из каждой вышли по двое мужчин. Один держал в руке фонарик, трое были с короткоствольными автоматами.

— Давайте-ка убираться отсюда, — прошептала Катерина.

— Тише. Увидеть нас здесь они не могут, и я не хочу, чтобы услышали.

Мужчины с автоматами подошли к краю обрыва и с минуту смотрели вниз. Там, должно быть, еще полыхал огонь, потому что дым и пыль поднимались подсвеченные пламенем, и люди на этом фоне казались плоскими силуэтами.

— Похоже, они все туда кувыркнулись, — сказал кто-то.

Ответа Курт не расслышал, но человек с фонариком подошел ближе к краю.

— Дай мне бинокль, — сказал он, а когда приказ не был исполнен достаточно быстро, рявкнул громче: — Живее, не всю же ночь нам здесь торчать.

Едва услышав голос, Курт сразу его узнал — головорез с «Киндзара-мару».

— Так ты не умер, — пробормотал он.

Ему еще тогда показался подозрительным взрыв пиратской лодки. Слишком уж удобно все сложилось. Слишком идеальная получилась концовка для операции, столь тщательно вроде бы разработанной.

— Вы знаете этих людей? — спросила Катерина.

— Голос знакомый. Я слышал его неделю назад при нападении на транспортное судно. Мы думали, он подорвался, но теперь ясно, что все было подстроено. Он просто хотел, чтобы мы так думали.

— Так они за вами?

Курт повернулся к ней:

— А вы думали, за вами?

Она как будто даже обиделась.

— Может быть. Я — довольно заметный член русской научной элиты. Нисколько не сомневаюсь, что за меня они потребуют гораздо больший выкуп, чем за вас.

Курт улыбнулся и принужденно рассмеялся. В этом его спутница, возможно, не ошибалась.

— Не хотел вас обидеть.

Катерина, похоже, приняла извинение, и Остин снова перевел внимание на людей у обрыва. На фоне подсвеченного дыма они представляли собой отличные мишени. Будь у него винтовка, он мог бы перестрелять их всех прямо сейчас, как уточек в тире. Но все его вооружение составляли кусок трубы, да нож, оставленный этим самым головорезом на «Киндзара-мару».

Человек с фонариком шагнул к краю обрыва, поднес к глазам бинокль и несколько секунд смотрел вниз. Потом немного изменил угол зрения. Наверно, разглядывает вторую машину, решил Курт.

— Все погибли, — сказал кто-то. — Все до единого.

— Не будь так уверен.

— Здесь глубоко. При таком падении никто не выживет.

Вожак — а человек с фонариком явно был вожаком — повернулся и резко толкнул своего подручного на машину. Столь грубый жест, учитывая, что из всех стоящих у обрыва только у него не было оружия, мог позволить себе лишь человек, пользующийся безоговорочной властью.

— Ты прав, выжить при таком падении невозможно. Только вот их там нет, — наемник сунул прибор ночного видения стоявшему рядом подручному. — Ни в машине, ни около нее тел нет.

— Черт, — прошептал Курт.

Если раньше самой большой проблемой представлялось долгое возвращение домой, то теперь куда более остро стоял другой вопрос: как выбраться с плато живыми. Он понимал, что бандиты не уйдут, пока не найдут их с Катериной, или их не спугнет полиция, которая прибудет не раньше, чем через полчаса.

Смогут ли они прятаться так долго?

Вряд ли.

Вожак повернулся и скользнул лучом фонарика по лугу. Курт отпрянул за цистерну, а когда луч ушел в противоположную сторону, снова схватил Катерину за руку.

— Надеюсь, вы не боитесь высоты.

Они прокрались через открытое пространство и метнулись к темному ангару. Курт бесшумно взломал замок обрезком трубы.

— Что будем делать? — спросила Катерина, проскальзывая за ним внутрь.

— Пятьдесят долларов найдется? — Остин прошел к ближайшему самолету и открутил крышку бака.

— С собой нет. А что?

— Придется оставить расписку. — Курт подобрал шлем и передал Катерине.

— Так мы отсюда улетим? — догадалась она.

Он кивнул.

Катерина улыбнулась так широко, что в ангаре как будто стало светлее.

— Всегда хотела попробовать такую штуку.

Курт заглянул в бак — проверить, есть ли топливо — и, убедившись, что тот полон более чем наполовину, шагнул к двери и начал медленно ее открывать.

Андраш приказал своим людям рассредоточиться. Сам он, кроме фонарика, зажатого в правой руке, вооружился еще и девятимиллиметровым «Глоком». Один из его подручных пошел вдоль обрыва, другой в противоположном направлении.

Скорее всего, беглецы двинулись в глубь острова, решил Андраш. Чем дальше от моря, тем обширнее территория, которую нужно проверить, больше мест, где можно спрятаться. Такая тактика лучше. Уже после одной встречи с человеком из НУПИ наемник понял, что имеет дело с умным и изобретательным противником.

Что ж, тем приятнее будет его убить.

Луч фонарика скользил по траве. Будь они вооружены, Андраш проявил бы больше осторожности и использовал сейчас очки ночного видения. Но оружием во время погони беглецы не воспользовались, если не считать куска трубы и собственных мозгов, а значит, опасность ему не грозила.

Андрашу повезло — луч наткнулся на женскую туфлю, всю в пыли, из красной лакированной кожи. Неподалеку, футах в десяти, обнаружилась вторая. Андраш свистнул, подзывая своих людей, и, пока они собирались, посветил вокруг и заметил забор из сетки-рабицы и какое-то строение за ним.

— Окружите здание. Они там.

Его люди бросились к забору, как на штурм. И тут ночную тишину разрезал резкий звук, как будто заработала газонокосилка.

Андраш запрыгнул на забор и направил луч фонаря в сторону здания — как раз в тот момент, когда выкатившийся из-за раскрытых дверей ультралайт с грохотом, набирая скорость, помчался по траве.

— Стреляйте! — крикнул он.

Двое его подручных спрыгнули на землю и открыли огонь вслед удаляющемуся самолету. В следующую секунду он взорвался, и пламя охватило нейлоновое крыло.

Слишком легко, подумал Андраш. И был прав.

Как только первый самолет выкатился из ангара и побежал по траве, Курт и Катерина сели во второй. Остин рассчитывал, что первый отвлечет на себя внимание бандитов, и им удастся незаметно вылететь на втором в другом направлении.

Отправив самолет прикрытия вправо, он несколькими секундами позже повернул свой влево. Двигатель только-только начал работать, как снаружи раздались выстрелы. И почти тут же беглецы увидели на травянистой площадке, служившей самолету взлетной полосой, яркую вспышку. Света вполне хватило, чтобы оглядеться.

Теперь скрываться было уже поздно, и Курт дал полный газ. Маломощный, в пятьдесят лошадиных сил, двигатель загудел, как рой рассерженных пчел, и маленький деревянный аппарат устремился вперед.

Пробежав по травянистой полосе около сотни футов, неуклюжая машина набрала скорость и оторвалась от земли. Курт развернул самолет к крутому склону с таким расчетом, чтобы между ними и вооруженными людьми оказался ангар. Он услышал несколько разрозненных выстрелов и ничего больше. К этому времени ультралайт уже летел в темноту, взяв курс на далекие огни Вила-ду-Порту.

Андраш быстро понял свою ошибку. Их провели, заставив смотреть в другую сторону. Повернувшись, он успел увидеть, как летательный аппарат отрывается от земли, выстрелил в него и вместе со своими людьми побежал к ангару.

Внутри обнаружился целый флот сверхлегких самолетов. Четыре из них были, похоже, в рабочем состоянии.

— Залезайте, — крикнул Андраш, обращаясь ко всем сразу. — Собьем их в воздухе.

Пока его люди садились во второй самолет, сам он запрыгнул на сиденье первого и… замер. Из соседнего кресла торчал знакомый предмет, воткнутый вертикально в мягкую обивку. Черная матовая полировка, складное титановое лезвие, дырочки в рукоятке — знакомая вещь. Этот самый нож он вогнал в сиденье крановщика на «Киндзара-мару» после того, как перерезал гидравлические линии.

Итак, человек из НУПИ забрал его и сохранил. А теперь вернул. Не просто так. Конечно, он хотел показать Андрашу, что узнал его. Но не только. А что, если…

— Не заводи, — приказал он, спрыгивая на землю и обращаясь к своему подручному, который уже собирался повернуть ключ.

Подойдя к двигателю, он проверил гидравлические и топливные шланги — враг вполне мог бы нанести символический — а может, и смертельный — удар, повторив сделанное им. Нетрудно представить, во что превратился бы тогда ангар. Но нет, никаких повреждений трубопроводов заметно не было, нигде ничего не капало.

Андраш поднял голову.

Крылья были разрезаны, чисто и аккуратно, так что сразу и не заметишь. Тот, кто это совершил, постарался не оставить длинных, болтающихся полосок нейлона, которые бросались бы в глаза. Взлететь самолет, наверно, смог бы, но в воздухе ткань растрепалась бы за несколько минут. Скорее всего, диверсия обнаружилась бы слишком поздно.

— Надо проверить остальные, — предложил кто-то из его людей.

Андраш кивнул, хотя и знал — бесполезно. Результат будет везде один и тот же.

Он недовольно поджал губы и с некоторым удивлением ощутил в душе что-то новое: восхищение. Похожее восхищение испытывает охотник, когда понимает, что зверь крупнее, сильнее и страшнее, чем ему представлялось. Такого рода открытие никогда не приносило с собой злости, только еще больший азарт. До сих пор, отдавая должное противнику из НУПИ, Андраш все же недооценивал его. Больше ошибаться нельзя.

— Давненько мне не бросали такой вызов, — прошептал он самому себе. — Я убью тебя с великой радостью.

Глава 25

Континентальный шельф у побережья Сьерра-Леоне,

23 июня

Джемма Гаран сидел в пассажирской кабине «EC155 Еврокоптер». Дизайн этого современного вертолета включал, помимо прочего, рулевой винт-фенестрон, полностью застекленную инструментальную панель и обтянутый кожей интерьер, выполненный той же компанией, которая изготавливает подушки сидений для «Роллс-Ройса».

Быстрая, с хорошей звукоизоляцией, машина служила воплощением роскоши для каждого уважающего себя миллиардера или диктатора небольшой страны.

Что касается Джеммы, то он теплых чувств к «Еврокоптеру» не питал, предпочитая добираться до нужных ему мест либо водным, либо автомобильным транспортом. Полученный в молодости боевой опыт наглядно показал, насколько уязвимы легкие вертолеты для огня с земли. Даже разорвавшийся поблизости выстрел из РПГ мог сбить едва ли не любой вертолет, а уж о прямом попадании и говорить нечего. Не менее опасным было для них и стрелковое оружие.

Но еще больше, чем прямого нападения, Джемма опасался необъяснимых инцидентов, случающихся с легкими самолетами и вертолетами лидеров небольших, раздираемых войнами стран на удивление часто, учитывая то время, которое они проводят в воздухе.

У воздушных происшествий почти не бывает свидетелей, особенно если они происходят над горами или джунглями. Когда на месте бедствия не может побывать команда экспертов-криминалистов, которая компетентно изучила бы обломки, практически невозможно сказать, упал ли вертолет сам, был ли он сбит ракетой или разорван бомбой диверсанта.

Вот почему Джемма обычно не путешествовал по воздуху. Но в данном случае пришлось сделать исключение — на первое место вышел фактор времени. Все — и ход событий, и даже надежные, казалось бы, союзники — повернулось против него, и он решил, что, если план пойдет насмарку, ему нужно знать, готово ли его основное оружие.

«EC155» пересек береговую линию и летел над Атлантическим океаном. В десяти милях от берега на горизонте появились четыре точки. По мере приближения они постепенно обретали вполне узнаваемую форму огромных нефтяных платформ, установленных на расстоянии в несколько миль одна от другой и образующих идеальный квадрат. Прилегающие воды патрулировали с десяток катеров, а к одной платформе пришвартовались несколько огромных барж с буровым оборудованием.

— Посади на третьей, — распорядился Джемма.

Пилот послушно исполнил указание, и уже через несколько минут Гаран снял шлем, вышел из сияющего красно-белой краской вертолета и направился к выстроившимся в почтительном ожидании начальнику платформы и его подчиненным.

— Мистер президент, для нас большая честь… — начал начальник.

— Оставьте, — перебил его Джемма. — И отведите меня к Кокрейну.

— Сейчас.

Джемма проследовал за ним через вертолетную площадку к главному блоку. Миновав участок с циркуляционными трубами, покрытыми влагой и изморосью, они вошли в помещение с климат-контролем, компьютерными экранами и плоскими дисплеями.

На расположенном в центре экране появился чертеж довольно странной формы, отдаленно напоминавший схематическое изображение то ли ипподрома, то ли железнодорожной станции и представлявший собой вытянутый овал, соединенный с более широким кругом, от которого отходили дюжины две прямых линий.

Неразборчивые издалека отметки, судя по всему, обозначали состояние каждой секции. Сами секции имели цветной код. Джемма отметил, что большая их часть подсвечена зеленым. Это его порадовало.

— Все секции контура подключены?

— Да, мистер президент, — ответил начальник платформы. — Их активировали сегодня утром. Сейчас работаем в тестовом режиме, но Кокрейн подтвердил, что мы не выбились из графика.

— Отлично. Где он?

— В одном из туннелей. Наблюдает за последней стадией монтажа.

— Показывайте.

Пройдя через комнату с климат-контролем, они оказались у лифта, где с трудом помещались два человека. Кабина пошла вниз и остановилась в плексигласовом туннеле наподобие тех, что используются в парках развлечений и океанических аквариумах.

В воде переливался и танцевал яркий свет. Повсюду мелькали стайки рыб, как часто бывает в местах нахождения нефтяных платформ и других искусственных сооружений. Внизу, под ними, океанское дно пересекал с востока на запад длинный шрам.

Казавшийся прямым, он на самом деле постепенно, едва заметно изгибался. Если бы океан удалось осушить, из космоса было бы видно, что эта линия точь-в-точь совпадает с изогнутой линией на дисплее в аппаратной. Вдалеке несколько человек в тяжелых водолазных костюмах и пара миниатюрных, не больше семейных автомобилей, субмарин монтировали последнюю секцию.

Чуть дальше, на самой границе подводной видимости, Джемма заметил еще одну, лежащую на боку субмарину. Она была отнюдь не крохотной, а гигантской и со вскрытым корпусом, что придавало лодке сходство с выпотрошенным китом. Вид ее почему-то разозлил президента.

Кабина лифта достигла песчаного дна и продолжила спуск в трубе, в кромешном мраке. Пройдя еще сорок футов, она, наконец, остановилась. Дверь открылась в бетонный коридор, освещенный флуоресцентными лампами.

Суперинтендант вышел первым, Джемма последовал за ним. Коридор был не квадратным, а овальным, словно проектировщик взял за образец арки древнеримских акведуков. Выбранная форма помогала туннелю выдерживать внешнее давление воды и скального грунта. Подметил Джемма и кое-что еще.

— Здесь мокро, — сказал он, указывая на лужицы на полу и влажные пятна на стенах.

— Бетон до полного затвердевания остается пористым. Мы его обработали, но просачивание продолжается. Нужен еще месяц или около того.

Хорошо бы так оно и было, подумал Джемма.

Пройдя еще немного, они остановились у перекрестка с уходящей вниз лестницей.

Спустившись по ней, Гаран оказался в другом коридоре, уже круглом в сечении и достаточно широком, чтобы проехать по нему в небольшом автомобиле. Здесь, как и в том, что выше, по стенам шли силовые кабели и охлаждающие трубы. Светодиодные индикаторы и блестящие металлические прямоугольники уходили вдаль, насколько хватало глаз.

Он повернулся и увидел Алекса Кокрейна.

— Вы почти закончили, — сказал Джемма. — Меня это радует.

— Строительные работы почти завершены. Но нам еще нужно провести тестирование. И если вы хотите получить то, чего требуете, вам стоит предъявить кое-что еще. Потому что на данный момент больше шестидесяти процентов от желаемого я вам дать не могу.

— Ваши неудачи меня уже не удивляют и даже не злят. Я к ним привык. Вы слышали о Вратах Дьявола вблизи Азорских островов?

— Новостей сюда приходит немного, — ответил Кокрейн. — Но, да, я о них слышал. Нечто вроде природного, возникшего естественным образом суперпроводника.

— Так говорят, — подтвердил Гаран. — У меня есть там люди. Полагаю, будет и ответ.

Кокрейн отложил какой-то оптико-волоконный испытательный прибор, с которым работал, и вытер выступивший на лбу пот.

— По-моему, вы не понимаете. Мы только что приняли триста тонн материала, доставленного вашей подлодкой с грузового корабля. Ни для чего другого у нас нет свободного пространства.

— Пространства. Интересно, почему вы употребили именно это слово. Потому что именно пространство, космос, меня и беспокоит.

— О чем это вы сейчас говорите? — спросил Алекс.

— Я говорю о русской субмарине, с которой мы сняли реакторы. Вам было приказано демонтировать их к этому времени и разобрать. Я не хочу, чтобы кто-то заметил что-то со спутника.

— Подлодка лежит на глубине пятидесяти футов, накрытая сетью. И ее никто не ищет. Русские ее продали. Что будет с ней дальше, их совершенно не волнует. Американцам же интересны только глубоководные подлодки с баллистическими ракетами. О том, куда отправилась эта субмарина, известно только вам и товарищу Горшкову, и даже этот русский не знает, что вы делаете с ней сейчас.

— Заканчивайте демонтаж, — распорядился Джемма. — И больше не задавайте мне вопросов, а иначе я сам вас разберу… на части. Будет больно.

Кокрейн потер ладонью щеку.

— У нас одиннадцать строительных субмарин и сорок водолазных костюмов. Этого недостаточно для ведения всех запланированных вами работ. Так что выбирайте. Хотите ли вы закончить радиальные или желаете, чтобы мы развинчивали эту ржавую подлодку?

Джемме едва хватило выдержки. Ему было нужно и то и другое, а еще он предпочел бы иметь дело с конструктором не столь заносчивым и более компетентным, чем Кокрейн. Но в условиях, когда американцы, как докладывал Андраш, уже шныряли вокруг «Киндзара-мару», а беспокойство кредиторов, включая Всемирный Банк, выливалось во все более острые вопросы, времени на решение обоих вопросов у него уже не оставалось.

Корпус подлодки можно оставить. Как только он приступит к действиям, миру станет не до нее. У человечества возникнут проблемы куда более насущные.

— Заканчивайте с радиальными и излучателями. Вашингтон, Лондон, Москва и Пекин. Эти четыре должны быть готовы через неделю, иначе мы окажемся в весьма уязвимом положении.

Гаран ждал очередного залпа возражений и объяснений, почему это невозможно, но на этот раз — в кои-то веки! — их не последовало.

— Они будут готовы, — сказал Кокрейн. — Обещаю.

Глава 26

Восточная Атлантика,

23 июня

Закутавшись в одеяло, Гаме Траут сидела на стуле в судовом лазарете «Матадора» с чашкой горячего кофе без кофеина. Судовой врач запретил давать ей настоящий в ближайшие двадцать четыре часа. Да и какая разница, если она все равно его не пила, а только согревала руки? Сказать по правде, ей сейчас ни до чего не было дела. Гаме не сводила глаз с человека, неподвижно лежавшего на больничной койке.

Команда «Матадора» подобрала ее через пять минут после всплытия. Небо потемнело, поднялись волны, а Пола она так и не увидела.

Его обнаружили только через двадцать минут. Он лежал на воде лицом вверх и даже не пытался сигнализировать. Утонуть ему помешал лишь легкий гидрокостюм.

Пола принесли в судовой лазарет, где она приходила в себя после легкой гипотермии и кислородной недостаточности. Между ними тут же повесили штору, но она слышали, что они делают. Кто-то произнес «нет пульса», а потом доктор сказал что-то насчет «кардиогенного шока».

Гаме поднялась и отбросила штору. Ее муж лежал на кровати, бледный, как привидение. Она отвернулась и расплакалась.

Через три часа она встала и начала думать, что еще можно сделать. Пол оставался без сознания — его укутали в одеяла, ему поставили капельницу, на него надели кислородную маску. Глаза его были закрыты, но за прошедший час он ни разу даже не моргнул.

Глядя на него, совершенно неподвижного, Гаме то и дело посматривала на кардиомонитор — только для того, чтобы напомнить себе, что ее муж еще жив.

Она сжала его руку. Как будто коснулась сырой глины. У него всегда были теплые руки, даже в самые студеные зимние дни, какие только случались в Новой Англии.

— Вернись ко мне, — прошептала Гаме. — Не оставляй меня, Пол. Пожалуйста, не оставляй меня.

За спиной у нее открылась дверь, и в палату вошел судовой врач Хобсон Смит. Высокий — ему приходилось наклонять голову, чтобы не удариться о притолоку, — с седыми усами в стиле Фу Манчу[12], проницательным взглядом, внимательный и заботливый. Никто на судне не знал, сколько ему лет, но, если бы в НУПИ существовал порядок принудительного выхода на пенсию, доктор Смит давно миновал черту. И, конечно, никто бы от этого не выиграл. Все на борту воспринимали его как доброго, любящего дядюшку.

— Без перемен? — произнес он, словно бы обращаясь к Гаме.

— Даже не пошевелился. Частота сердцебиения…

— Сердцебиение сильное, — доктор подошел к ней. — Пульс хороший. Уровень кислорода в крови повышается.

— Но он не приходит в себя, — выдавила Гаме, не в силах произнести страшное слово «кома».

— Да. Пока. Организм у Пола сильный. Дадим ему шанс выздороветь самому.

Гаме понимала, что доктор прав, знала, что жизненные показатели мужа улучшаются, но ей нужно было, чтобы он очнулся, улыбнулся и сказал что-нибудь совершенно глупое и нежное.

Смит переставил стул и сел рядом с ней.

— Дайте руку.

Она протянула руку. Доктор надел манжет, подкачал и проверил кровяное давление. Потом пощупал пульс.

— Как я и думал.

— Что?

— У вас не слишком хорошие показатели. Вы беспокоитесь о нем и только изводите себя.

Гаме вздохнула. С тех пор как она оказалась на борту «Матадора», она еще не ела и почти не пила. Но сейчас ей было не до еды.

— Не понимаю. Как получилось, что я всплыла намного быстрее, чем он?

Секунду-другую доктор Смит смотрел на нее, словно обдумывая свой ответ.

— Пол ведь вас подтолкнул?

Она кивнула.

— Когда «Групер» заполнился водой, Пол открыл люк, вытащил меня и подтолкнул вверх. Я оттолкнулась от его рук, как от трамплина, но думала, что он поднимается следом. — Гаме перевела дух, сдерживая нахлынувшие эмоции. — Подлодка уже пошла вниз. Может, его немного затянуло. Может, ему пришлось бороться с воронкой.

— Нисколько не сомневаюсь, что это сыграло свою роль, — согласился Смит. — К тому же Пол плотнее и тяжелее. И, не поймите меня неправильно, но у мужчин процентное содержание жира меньше, чем у женщин. На вас были одинаковые неопреновые костюмы, но ваш обеспечивал более высокий уровень плавучести. Даже если бы Пол и не подтолкнул вас, вы всплывали бы быстрее и достигли поверхности раньше.

Гаме посмотрела на мужа — сколько раз они погружались вместе, сколько тренировались.

— Кроме того, — продолжал доктор Смит, — Пол всегда говорил, что вы очень быстро плаваете. Дополнительная причина жениться и сделать из вас настоящую миссис Траут.

Гаме улыбнулась, вспомнив, сколько раз ее муж шутил по этому поводу во время свадьбы. В конце она едва сдерживалась, чтобы не взорваться, а сейчас отдала бы все, чтобы он только очнулся и сказал это еще раз.

— Ему нужно было пойти первым, — выдавила она хриплым, скрипучим, как ржавая петля, голосом.

Доктор покачал головой.

— Ни один настоящий мужчина не пошел бы первым. И уж во всяком случае не Пол.

— А если он оставит меня сейчас? — Гаме еще никогда не было так страшно. — Я не знаю, как жить одной.

— Мне почему-то думается, что одна вы не останетесь. Но сейчас вам лучше гнать эти мысли и думать о чем-то другом. Ради вашего же блага.

— И о чем же вы предлагаете мне думать?

Вопрос прозвучал чуть резче, чем ей хотелось бы.

Доктор Смит почесал за ухом и поднялся. Забрал у нее руку Пола и осторожно положил ему на грудь, потом взял за руку саму Гаме и повел за собой в соседнее помещение — судовую лабораторию.

— У нас есть еще один выживший, о котором вы забыли, — его глаза блеснули. — Ее зовут Рапунцель.

А и верно, Гаме совсем забыла о маленьком роботе. И хотя Рапунцель не была живым существом, она была рада, что робот перенес все испытания. В конце концов, именно Рапунцель спасла их всех.

— Так ее подняли.

— Угу. И она принесла нам три образца.

Гаме удивленно посмотрела на доктора.

— Три?

— Образец ткани, который вы взяли у одного из членов экипажа. — Смит включил флуоресцентную лампу, которая, поморгав, осветила рабочий стол.

— Это я помню. А вот что брала какие-то другие образцы, не помню.

— Не помните? — жестом профессионального демонстратора доктор привлек ее внимание к другому столу, на котором лежал кусок стального кабеля. — Он был в «руке» Рапунцель, когда мы ее подняли.

Этот кабель их и задержал. Гаме вспомнила, как резала его ацетиленовой горелкой Рапунцель перед тем, как отправить робота вверх. Команды бросить кабель робот так и не получил…

— А третий?

— Кусок пластика. Застрял в корпусе Рапунцель. Обломок треугольной формы. Похоже, зацепился, когда она рыскала по кораблю, — доктор подошел к кабелю и указал на несколько почерневших отметин. — По-вашему, что это такое?

Гаме наклонилась, чтобы рассмотреть получше. Потрогала черные пятна. Текстура их отличалась от материала самого кабеля. Как будто металл долго лежал на чем-то горячем и начал плавиться.

— Напоминает сварную точку.

— Вот и я так подумал. Только никогда не слышал, чтобы кто-то пытался проводить точечную сварку на кабеле. И он определенно ни к чему не крепился.

— Газовый резак? — предположила она.

— Я просмотрел видео. Рапунцель перерезала кабель одним быстрым движением. Взяла одной «рукой» и разрезала. Этой части, слева, не касалась.

Гаме с любопытством посмотрела на него.

— Может быть, когда Пол поправится, мы…

— Нам нужно, чтобы это сделали вы, — сказал доктор Смит.

— Но я не вполне готова…

— Директор Питт разговаривал сегодня утром с капитаном. Он хочет, чтобы вы посмотрели на это. Понимает, что вам сейчас нелегко, но кто-то очень не хотел, чтобы мы узнали, что произошло на том корабле. Ему нужно знать почему. Других ниточек у нас нет.

— И он приказал вам убедить меня взглянуть на это? — удивленно спросила Гаме.

Доктор Смит кивнул.

— Вы же знаете Дирка. Когда надо что-то сделать…

Впервые за все время Гаме по-настоящему разозлилась на Дирка Питта, хотя и понимала, что он прав. Чтобы найти виновников случившегося, требовалось для начала вычислить, кто и почему хотел утопить корабль.

— Хорошо, — она постаралась успокоиться — чувства сейчас только мешали. — С чего начнем?

Доктор подвел ее к микроскопу.

— Посмотрите на образцы пластика.

Гаме наклонилась, прильнула к окуляру и поморгала.

— Это стружки, — и немного помолчав, добавила: — А почему они разного цвета?

— Там было два вида пластика. Мы полагаем, это какой-то контейнер. Темный пластик намного тверже и плотнее, тот, что посветлее — из более легкого материала.

Гаме изучила оба. Странно, но темный пластик казался деформированным. Цвет местами как будто вихрился, и на самом материале были видны искажения.

— Впечатление такое, что темный пластик плавился. А вот светлый никакому воздействию не подвергался.

— Вот и я так подумал.

— Похоже, это задняя сторона, — сказала она, отрываясь от окуляра. — Светлый пластик должен иметь меньшую температуру плавления, и даже при одинаковой температуре должен обладать меньшей способностью поглощать тепло без деформации, потому что в нем меньше материала, который служил бы теплоотводом.

— Очень хорошо, миссис Траут. Уверены, что не хотите поработать в лаборатории?

— После всего случившегося я, может быть, вообще из нее не выйду.

Доктор улыбнулся, и вокруг глаз проступили сеточки морщинок.

— Вижу, образец ткани вы приберегаете напоследок, — заметила Гаме.

— Потому что он самый интересный.

Она потянулась за образцом.

— Можно?

— Конечно.

Гаме снова приникла к окуляру. Увеличила изображение. Потом еще. Перед ней определенно были какие-то клеточные структуры, вот только выглядели они как-то… не так.

— И что здесь случилось?

— Вы же эксперт по морской биологии, вы мне и скажите.

Гаме подстроила резкость и еще раз рассмотрела образец.

— Клетки справа — это клетки кожи. Выглядят они по большей части нормально. Но вот клетки слева…

— Перед вами двухдюймовый срез человеческого бедра. Клетки справа — поверхностные. Те, что слева, — более глубокие, мышечные.

— Да. Только выглядят странно. Как будто взорвались изнутри.

— Так и есть, — подтвердил доктор Смит. — Чем глубже, тем сильнее разрушения. Самый верхний слой эпидермиса не показывает никаких разрушений.

— Как насчет химического ожога? — спросила Гаме, внимательно рассматривая разрушенные клетки. — Может быть, что-то просочилось, а потом произошла реакция.

— Никаких следов не обнаружено. К тому же любое химическое вещество, достаточно сильное, чтобы натворить вот такое, обязательно разрушило бы и кожу. Вам на руку когда-нибудь попадал сильный отбеливатель?

— Хорошо. Но что еще могло сделать такое?

— Что могло совершить все это? Ответ на этот вопрос нам придется искать самим.

Гаме выпрямилась и посмотрела на Смита.

— Одна причина. Три события.

— Если вы думаете, что здесь что-то одно…

Мысли уже бежали, но не безнадежными кругами, как было в палате, когда она сидела над Полом, а неслись вперед. Гаме почти физически ощущала, как проснулись и вспыхнули, один за другим, как огоньки на темной офисной высотке, синапсы.

— Похоже на термальные повреждения. Но высокая температура или огонь более всего повредили бы поверхностный слой.

— Вот именно. Поэтому-то наш эпидермический слой — это мертвые кожные клетки. Пусть даже тонкий и слабый, он служит скорлупой, удерживающей в организме влагу и не пропускающий постороннее извне.

Она повернулась к микроскопу и еще раз посмотрела на клетки. Мысленно вернулась к пластиковым стружкам под другим микроскопом. Что могло деформировать плотный, тяжелый пластик и при этом не расплавить пластик более легкий; оставить углеродистые следы на металле, как будто его сваривали дуговой сваркой; разорвать изнутри человеческие ткани?

Гаме снова подняла голову от микроскопа.

— Миссис Нордегрун говорила Курту, что у нее были галлюцинации.

Доктор Смит просмотрел записи.

— Она сообщила Остину, что видела звезды перед глазами. Вот ее слова: «Не подумайте, что я рехнулась, но у меня перед глазами как будто взорвался миниатюрный фейерверк. Я решила, что вижу что-то, но, когда зажмурилась, эти искры остались».

— Я читала где-то, что подобное испытывали астронавты. Несколько лет назад, во время полета на «Шаттле», они видели искры, даже когда закрывали глаза.

Смит выпрямился.

— Помните, при каких обстоятельствах это случилось?

Гаме задумалась.

— Они находились на орбите, когда произошла солнечная вспышка. И хотя жилой отсек был защищен обшивкой, некоторые высокоэнергетические лучи все же прошли защиту. При попадании на колбочки и палочки сетчатки эти лучи вызывают неврологические реакции, регистрируемые как искры в глазах.

— То есть это не галлюцинация?

— Нет. Они действительно видели все это, так же, как я вижу вас. Колбочки и палочки глаза передают сигнал в мозг.

Выслушав ее, доктор Смит задумчиво кивнул. Потом поднялся, подошел к микроскопу и еще раз посмотрел на образец.

— Когда я служил в ВВС — вас тогда, наверно, еще и на свете не было, — у нас был такой случай. Во время проверки радара перед одним нашим «Фантомом» шел паренек, почти мальчишка, всего месяц назад прибывший из учебки. Как он там оказался, никто толком не понял. К несчастью, тот самый «Фантом» — мы называли их «дикими ласками» — имел на борту мощный радар, вызывающий помехи на экране противника.

— И что случилось?

— Он вскрикнул, упал на колени, а потом свалился на землю. Командир сразу же выключил радар, мы отнесли парня в лазарет, но он уже был мертв. Странное дело, кожа не была горячей. Его как будто поджарили изнутри. Звучит жутко, но он словно побывал в микроволновке. Я был тогда начинающим врачом, но помню, что, когда рассматривал его ткани под микроскопом, они выглядели почти так же, как эти.

Гаме выдохнула и постаралась прогнать из головы страшную картину и сосредоточиться на научной стороне дела.

— И металл выглядит так, словно к нему применили дуговую сварку.

Доктор кивнул.

— При высокоэнергетических разрядах сопротивление воздуха падает, и между электродами возникает электрический пробой. Именно это и происходит при дуговой сварке.

— Искусственная молния. Вот почему топливо и боеприпасы на базах должны храниться строго определенным образом. Пары бензина могут вспыхнуть даже от статического электрического разряда.

— Отметины на кабеле не очень-то похожи на след статического разряда.

Хобсон Смит снова кивнул. Лицо его заметно помрачнело. Судя по всему, какое-то объяснение случившегося у него сложилось, и Гаме догадывалась, что оно, скорее всего, совпадет с тем, что она собиралась предложить.

— Свет погас. Оборудование отказало, даже аварийный маяк. В противном случае кто-то обязательно услышал бы сигнал бедствия. Жена капитана увидела звезды. Какой-то бедняга поджарился изнутри.

Гаме посмотрела ему в глаза.

— Судно попало под мощный электромагнитный импульс. Для того чтобы причинить те повреждения, которые мы наблюдали, этот импульс должен был быть сверхмощным.

— То, что мы видели, не смогли бы сделать даже тысяча радарных излучателей.

— Тогда это что-то еще более мощное.

Доктор Смит с серьезным видом кивнул.

— Должно быть.

Гаме помолчала, собирая разбегающиеся мысли.

— Можем ли мы рассматривать возможность того, что случившееся объясняется естественными причинами? — спросила она, думая об аномалии, наблюдавшейся в нескольких сотнях миль к востоку, изучением которой занимались Курт и Джо.

— И пираты совершенно случайно оказались на пораженном судне в нужном месте и в нужное время? А потом кто-то случайно попытался вас убить, когда вы попытались выяснить, что произошло?

Конечно нет, подумала Гаме.

— Тогда остается предположить, что это было некое оружие. Нечто настолько мощное, что оно без всякого предупреждения поджарило пятисотфутовое судно.

Смит печально улыбнулся.

— Согласен. Это было оружие. Как будто в мире и без него мало проблем.

Гаме пришло в голову, что скорее это она соглашается с ним, но сейчас это значения не имело.

— Мне нужно поговорить с Дирком.

Доктор кивнул.

— Конечно. А я присмотрю за Полом.

Глава 27

Вашингтон, округ Колумбия,

23 июня

Вид, открывавшийся из офиса Дирка Питта на двадцать девятом этаже штаб-квартиры НУПИ, включал большую часть Вашингтона. Огромное прямоугольное окно позволяло видеть мерцающую полоску Потомака, монументы Линкольна и Вашингтона, а также здание Капитолия, залитого в этот вечер ярким белым светом.

Внимание Дирка занимал, однако, не панорамный вид столицы, а монитор компьютера, на котором продолжалась трехсторонняя телеконференция.

В одном углу монитора поместилось улыбающееся лицо Хирама Егера, компьютерного гения НУПИ. Вид у Егера был такой, словно он только что слез с «Харлея» — кожаный жилет, длинные седые волосы собраны в «хвост».

Из другого угла на него смотрела Гаме Траут, напряженная, с выражением потерявшегося ребенка на изможденном лице. Свои рыжие волосы она убрала назад, скорее по необходимости, чем следуя какому-то стилю. Время от времени непослушная прядка вырывалась на свободу и падала на глаза, и тогда она либо прятала ее машинально за ухо, либо продолжала говорить, как будто не замечая.

Несмотря на притаившуюся в глазах боль — Питт впервые видел их такими темными, — держалась она неплохо. Именно Гаме помогла им сделать большой шаг вперед в решении загадки происшествия на «Киндзара-мару».

Пока молодая женщина излагала те заключения, к которым пришла вместе с судовым доктором «Матадора», Питт то и дело ловил себя на том, что восхищается ее стойкостью и чувством долга. Конечно, эти качества не были редкостью среди сотрудников НУПИ, но они всегда проступали явственнее при неблагоприятных обстоятельствах.

В то время как Питт слушал и задавал, как ему представлялось, вполне уместные вопросы, Егер делал пометки, кивал и ограничивался короткими репликами типа «угу» и «о'кей».

Когда Гаме, изложив суть дела, замолчала, Питт повернулся к своему компьютерному гению.

— Можешь провести симуляцию того, что она описала?

— Думаю, что да. В некотором смысле это все равно что тыкать пальцем в небо, но, примерную картину дать смогу.

— Примерная картина меня не устраивает, Хирам. Мне требуется полная ясность.

— Конечно, — протянул Хирам. — Но в лучшем случае я смогу сказать, какая для всего этого потребовалась мощность и как этого можно было достичь. Так что для полной картины требуется дополнительная информация.

— Тогда приступай. Ставлю ящик импортного пива, что мы решим задачку раньше.

— Канадского?

— Или немецкого. Выбор за победителем.

— О'кей. Принимаю.

Его часть экрана закрылась, и Дирк повернулся к Гаме.

— Не буду спрашивать, как вы держитесь. Хочу только сказать, что я вами горжусь.

Молодая женщина кивнула.

— Спасибо. И спасибо за то, что приказали мне изучить образцы. Это помогло… взять себя в руки.

Питт немного смутился.

— Я ничего такого не приказывал.

— Но доктор… — начала она.

По ее лицу впервые скользнула тень улыбки.

— Доктор прописал, — догадался Питт.

— Наверно. Как часть лечения.

— Хобсон — старый хитрец, — с теплотой отозвался Дирк. — И большая умница. Если кто-то там разработал такое оружие, то наша лучшая защита — найти его и нейтрализовать, прежде чем оно будет применено снова. Благодаря вам двоим у нас теперь есть шанс это сделать.

— На какую помощь мы можем рассчитывать?

— Я уже поговорил с адмиралом. То есть с вице-президентом. Он намерен доложить о наших находках непосредственно президенту и Объединенному комитету начальников штабов. Не сомневаюсь, их это заинтересует, но что касается активного участия… Нам нужно найти что-то более осязаемое. В настоящий момент это всего лишь призрак, наведавшийся с визитом и оставивший след. Нам нужно облечь его плотью — чтобы наверху ясно представляли, с чем или кем имеют дело. Вы помогли нам сделать первый шаг.

Непокорная прядь снова упала ей на лицо, и Гаме привычным жестом убрала ее за ухо.

— Мы с доктором Смитом полагаем, что команду могли убить из-за того, что они увидели лишнее. Другими словами, их пришлось устранить, поскольку они выжили после электромагнитного импульса и стали нежелательными свидетелями. По той же причине пустили на дно и судно.

— Вполне возможно, — согласился Питт. — Мертвецы не проболтаются.

— Знаю. Но, думаю, должно быть что-то еще. Я о том, что они ведь стреляли в нас торпедами. А раз так, то могли использовать их и против балкера.

Питт ненадолго задумался. Иногда больше информации дает то, что не сделано, чем то, что сделано.

— Это было бы легче, чем брать его на абордаж.

— И быстрее.

— Да, быстрее. Почему же они этого не сделали?

— И, если уж на то пошло, почему выбрали именно это судно?

Еще один хороший вопрос. Причина могла быть только одна. Один ответ на оба вопроса.

— На корабле было что-то нужное им. Что-то, что они хотели забрать, прежде чем судно пойдет ко дну. И что бы это ни было, тот, кто стоял за этим, не хотел, чтобы мир узнал о пропаже.

Гаме на экране кивнула.

— Вот и я пришла к такому же выводу.

Кое-что это объясняло. Исполнительный директор «Сёкара» был старым другом Дирка — точнее, старым знакомым, поскольку Питт спас ему когда-то жизнь, — и не раз громогласно заявлял, что сделает для своего спасителя или НУПИ все, что только потребуется, но теперь дозвониться до Харуто Такагава стало вдруг очень трудно.

Вскоре после того как сухогруз затонул, Питт отправил ему сообщение, но до сих пор не получил ответа. Ситуация вполне понятная, учитывая обстоятельства, но директор НУПИ расценил этот факт как по меньшей мере тревожный знак.

Несколькими днями позже Питт для перестраховки отправил в нью-йоркские офисы Такагавы пару молодых и пылких сотрудников своей конторы — за информацией, которую Береговая охрана требовала от каждого судна, вошедшего в территориальные воды США. В первую очередь за судовой декларацией.

Молодых людей задержали в приемной Такагавы, заставили прождать несколько часов, а потом только что не вывели за ухо. Для Питта это было равносильно пощечине, достаточно звонкой, чтобы возбудить в нем немалый гнев. До сих пор он был слишком занят, чтобы довести дело до конца, но теперь вопрос приобрел первостепенное значение.

— Нам нужно узнать, что перевозили на «Киндзара-мару», — сказала Гаме.

Дирк кивнул. Он знал, что ему делать. И знал, что к правде ведет только один путь.

Глава 28

Восточная Атлантика,

24 июня

Джо Завалу разбудил громкий стук в дверь. Мгновенно вскочив, он едва не бросился к выходу, как если бы услышал сирену общей тревоги, но в последний момент вспомнил, что больше не служит на флоте.

В дверь каюты снова постучали.

— Завала, капитан требует вас на мостик, — прокричал незнакомый голос.

— Передайте, сейчас буду, — отозвался Джо, натягивая штаны.

Посыльный убежал, и только тогда Завала понял, что «Арго» движется, причем не ворочается, оставаясь на якоре возле аномалии, а идет прямым курсом и на полной скорости, словно с кем-то соревнуется.

Джо натянул через голову рубашку, сунул босые ноги в кеды, которые никогда не развязывал, и подбежал к двери.

Через минуту он был уже на мостике. «Арго» и впрямь шел в форсажном режиме; волнение усилилось, и его нос то вздымался над волнами, то зарывался в них.

— Капитан, — доложил о прибытии Джо, хотя официально членом экипажа и не числился.

— И где, во имя суши и вод, Остин? — рявкнул Хейнс.

Джо еще не вполне проснулся, а потому ответил насколько мог честно.

— Полагаю, просыпается в обстоятельствах поприятнее, чем я.

— Ты это о чем?

— У него свидание.

— Свидание? — капитан покачал головой. — Какое может быть свидание у парня посреди океана?

Джо почесал затылок.

— Хороший вопрос. Я бы и сам хотел знать, потому что, откровенно говоря, становится немного одиноко, когда…

— Завала! — проорал капитан. — Очнись, парень. Это не сон. Ты нужен мне бодрый и собранный. С кем сейчас Остин?

На секунду Джо показалось, что это все же сон. Капитан вел себя странно. Курт — взрослый человек, и он, вернувшись с «Зодиака», доложил о его местонахождении вахтенному офицеру.

— Он с той русской, которую спас. Она сказала, что располагает некоей секретной информацией, способной, возможно, его заинтересовать.

— Когда он планировал вернуться?

— Ну… Думаю, это зависит от того, как пошло свидание… сэр.

Капитан посмотрел на него, и Джо рассмеялся.

— Извините, но вы напомнили мне моего отца, когда мой брат однажды взял без разрешения семейную машину и задержался позже комендантского часа. А что такого случилось?

Капитан коротко рассказал об атаке на «Групер», состоянии Пола Траута и предположениях НУПИ насчет электромагнитного оружия, примененного против «Киндзара-мару». Он особо подчеркнул, что напавшие на батискаф использовали торпеды.

— И что они сейчас делают? — спросил Джо.

— Идут на полной скорости на запад. Завтра будут в зоне ракетного фрегата. Там им угрожать уже ничего не будет, и Пола отправят в плавучий госпиталь.

— Мы поэтому так спешим?

— Директор считает, что оставаться здесь одним слишком опасно. Если кто-то взял на прицел тех, кто в курсе дела, то мы и Остин будем следующими. Он намерен связаться завтра с испанским и португальским адмиралами и заручиться для нас поддержкой. А пока нам лучше зайти в порт и вызвать всех на борт. Вот почему я беспокоюсь. Курт всю ночь не отвечал на мои звонки.

— Мы уже связались с местной полицией?

— Да. Сообщили, кто такой Курт, дали его описание и предупредили, что пытаемся его найти. Нам ответили, что ночью на острове стреляли, и что две машины сорвались в пропасть. Хотя обычно здесь тихо. Судя по всему, в заварушке участвовал и Остин, но подходящее по описанию тело не обнаружено.

Слава богу, подумал Джо и посмотрел вперед, туда, где виднелись огни Санта-Марии.

— В порту будем через двадцать минут. И мне нужно, чтобы ты подготовил какой-то план действий, чтобы его найти. Чем ты воспользуешься — телефоном, ракетницей или наймешь самолет и облетишь остров с баннером «КУРТ ОСТИН, СВЯЖИСЬ С НУПИ» на буксире, — мне плевать. Твоя задача — найти его, пока ничего не случилось.

Джо кивнул. Начать, пожалуй, стоит с русской ученой. Надо думать, кто-нибудь в отеле ее узнает.

В то время как «Арго» спешил к берегу, Курт и Катерина летели на огни Вила-ду-Порту. Таких ощущений Курт еще не испытывал.

Открытая кабина была рассчитана на полет в дневное время и теплую погоду. Приборная панель ничем не освещалась. И хотя легкий летательный аппарат делал не больше 50 узлов в час, от сырого горного ветра оба уже продрогли до костей.

В светлое время дня Остин постарался бы как можно скорее снизиться до приемлемой высоты, но полет ночью представлял определенные трудности. Пилотировать легкий самолет в темное время суток над гористой местностью — все равно что пробираться при выключенном свете по незнакомой комнате, за исключением того, что там столкновение с мебелью грозило бы только легкими ушибами.

В какой-то момент Курт заметил огоньки движущегося по извилистой дороге автомобиля и сориентировался на них, зная, что дорога идет через горные перевалы. Следуя за машиной и оставаясь на достаточной высоте, он мог чувствовать себя в относительной безопасности. Но, что не так и удивительно, автомобиль двигался гораздо быстрее, чем та летающая газонокосилка, за рулем которой он оказался.

Огни машины уже почти растворились в темноте, когда в поле видимости появились другие: относительно освещенные улицы Вила-ду-Порту. Он взял курс на город, зная, что если не упустит огни из виду, то избежит столкновения с какой-нибудь внезапно выросшей горой, которая может легко отправить их вниз.

Катерина тоже заметила огни.

— Ну что, почти прилетели? — спросила она, трясясь от холода.

Машина была двухместная, и Катерина сидела сзади. Курт вспомнил, что на ней нет ничего, кроме черного платья. Не самое подходящее снаряжение для ветра в 50 узлов и температуры около 4–5 градусов по Цельсию.

— Ты замерзла.

— До смерти.

Должно быть уже посинела.

— А я думал, что русские привычны к холоду.

— Привычны. И еще мы знаем, как одеваться, и закутываемся в меха. У вас здесь ничего такого не припрятано?

Он рассмеялся, представив ее в огромной меховой шапке.

— Наклонись вперед. Прижмись ко мне и обними.

— Я уж думала, ты так и не попросишь.

В следующую секунду она прижалась к нему и обхватила обеими руками. Стало теплее и намного приятнее.

Они пролетели над последними горными перевалами. Внизу раскинулся Вила-ду-Порту. Городок с пятьюдесятью, или около того, тысячами жителей казался сейчас едва ли не столичным мегаполисом.

— Где будем садиться? — спросила Катерина.

Курт и сам уже давно задавался этим вопросом. Для посадки ультралайту вполне хватало полосы длиной в двести футов. Днем они без труда отыскали бы с полсотни подходящих мест для безопасного приземления, но ночью требовалось что-то хорошо освещенное. В противном случае можно было, полагая, что опускаешься на ровное поле или открытый участок, врезаться в телефонный столб, жилой дом или дерево.

Что касается освещенных мест, то с ними тоже не все было так просто из-за линий электропередач. И все же Курту повезло — замеченное им местечко ничем не уступало взлетно-посадочной полосе, например, в международном аэропорту имени Кеннеди. Это было футбольное поле, хорошо освещенное для вечернего матча и совершенно открытое.

Сотня ярдов ровного травянистого грунта и никаких проводов или других препятствий. Остин направил самолет на него и начал не спеша снижаться. Немного мешал боковой ветер с Атлантического океана, который следовало принимать в расчет, чтобы не промахнуться и не оказаться в стороне от поля.

С высоты в пятьсот футов Курт уже видел сидящих на трибунах зрителей. Игроки на поле пока не вышли.

Катерина прижалась еще теснее.

— Мне нужна полная свобода рук, — предупредил он.

— Извини. Не люблю летать. Особенно взлеты и посадки.

— Не беспокойся. Эта пройдет легко.

Но уже через минуту Курт пожалел о своем обещании. На поле появились игроки — игра то ли начиналась, то ли возобновлялась после перерыва.

До земли оставалось не больше сотни футов, до поля — около трехсот. Должен же кто-то услышать мотор. Впрочем, это вовсе не означало, что, заметив самолет, все бросятся врассыпную. Ладно, сейчас ситуация изменится. Должна…

Мотор чихнул и сбился с ритма.

— Топливо кончается.

— Да садись уже, — крикнула Катерина.

Черт, здесь даже сирены нет, подумал Курт.

— Жаль, не прихватил вувузелу, — крикнул он в ответ.

Игроки уже обменивались рукопожатиями, судья стоял в центральном круге, прижимая ногой мяч и готовясь дать свисток. Двигатель снова захлебнулся, Курту пришлось опустить нос, чтобы не потерять скорость. Самолет прибавил газу, и он увидел, что футболисты поворачиваются на звук. Зрители тоже забеспокоились.

Они пронеслись над трибуной, задев правым крылом то ли флагшток, то ли что-то еще. Рама согнулась, машина накренилась вправо.

Чихающий самолет влетел в освещенную зону, и игроки побежали к боковой линии.

Колеса ударились о траву. Самолетик подпрыгнул и едва не перевернулся, но Курт удержал его в горизонтальном положении, и от центральной линии поля они катились уже по земле.

Он ухватился за рычаг тормоза, потянул на себя и почувствовал, как колеса скользят по влажной траве. Последний футболист метнулся в сторону, и ультралайт влетел в ворота в дальнем конце поля.

В следующую секунду их накрыла сетка. Пропеллер остановился, и самолетик замер.

Курт посмотрел вверх и назад. Зрители, игроки, судья — все просто замерли, ошарашенные случившимся. Наконец, взгляды собравшихся обратились к судье. Тот постоял еще пару секунд, не зная, что делать, потом медленно поднял руку, поднес к губам свисток, свистнул и громко крикнул:

— Гоооооол!

Публика восторженно подхватила, вскинув триумфально руки, как будто этот гол принес крохотному Вила-ду-Порту победу в Кубке мира. А потом и игроки обступили Катерину и Курта, смеясь и аплодируя. Сетку стащили, самолет отбуксировали на поле.

Футболисты бросились помогать Катерине, откровенно восхищаясь ее фигурой. Судья протянул руку Курту. Потом их отвели к боковой линии.

Остин изложил кому-то урезанную версию происшествия, пообещал возместить причиненный ущерб и заверил, что самолет заберут уже завтра утром.

Матч, пусть с опозданием, начался, и они с Катериной выбрались на улицу, справедливо полагая, что рядом со стадионом должен быть автобус или такси. И действительно, к ним тут же подкатил микроавтобус с неким опознавательным знаком.

— Нам нужно в порт, — сказал Курт.

— Могу подбросить, — с готовностью отозвался водитель.

Курт открыл дверцу. Катерина уже шагнула вперед, но остановилась.

— Невероятное приключение, — сказала она, глядя ему в глаза.

Они едва не погибли целых три раза, их машина свалилась в пропасть и сгорела, и у нее самой зуб на зуб не попадал от холода, но ее глаза сияли так, словно она только что прожила лучшие часы жизни. Ну как тут не восхищаться?

Он притянул ее за руку и поцеловал в губы. Катерина ответила и обняла его, теперь уже спереди, и они немного увлеклись, пока водитель многозначительно не откашлялся.

Она отступила:

— Хотел меня немного согреть?

Курт улыбнулся:

— Помогло?

— Ты даже не представляешь как. — Катерина повернулась и забралась в машину. Он последовал за ней, и микроавтобус покатил к бухте.

— Знаешь, а ведь мы всего в миле от того дома, где разместились французы, — сказала вдруг Катерина.

— Верно. — Остин вспомнил, что она рассказывала раньше. — У тебя есть адрес?

— Дом на берегу. В Прайя-Формоза. Самый шикарный в городе из всех, что сдают внаем.

Вполне в духе французов.

Курт повернулся к водителю.

— Отвезите нас в Прайя-Формоза.

Глава 29

Нью-Йорк,

24 июня

Теплым летним вечером авеню Манхэттена жили полной жизнью. Толпы пешеходов заполнили тротуары, такси сновали туда-сюда, любители романтических прогулок раскатывали в экипажах в районе Центрального парка. Сумерки спустились на землю двадцать минут назад, и ночная жизнь в городе, который никогда не спит, только-только начиналась.

Такси везло Дирка Питта в пятизвездочный ресторан. Они проезжали по Парк-авеню, и оранжевые отсветы уличных фонарей методично ложились на желтый, отполированный до блеска капот. Сменяя друг друга, они как будто следовали некоему ровному и неспешному ритму, чему-то вроде сердцебиения. Дирк подумал о Поле Трауте — пусть пульс его будет таким ровным и сильным — и представил Гаме, сидящую у кровати, наблюдающую за мужем, молчаливо молящую его вернуться к ней.

Решив встретиться с Такагавой лицом к лицу, но предполагая, что его могут остановить в приемной, Дирк отказался от визита в офис. Узнав из надежного источника, где именно его старый знакомец намерен отобедать в этот вечер, он собирался преподнести ему сюрприз на нейтральной территории.

Ресторан назывался «Мияко» и был известен как место встречи местных знаменитостей и бейсболистов, приводивших туда своих подружек-моделей. Здесь предлагали традиционное японское обслуживание в ультрасовременном, по высшему разряду обрамлении. Двадцатидолларовые мартини и саке лились, как вода, а в меню значились такие деликатесы, как ядовитый иглобрюх, внутренности морского огурца и юни, известный более как морской еж.

Ожидалось, что Харуто Такагава будет обедать с сыном Реном, несколькими высокопоставленными руководителями «Сёкара шиппинг» и, по крайней мере, двумя менеджерами хедж-фонда, изучающими возможность инвестиций в последнее венчурное предприятие «Сёкара». Дирк знал, что они будут в отдельном кабинете в задней части ресторана, но не рассчитывал, что его встретят с распростертыми объятиями. На всякий случай он прихватил с собой небольшое напоминание о долге Такагавы.

Такси прижалось к тротуару перед рестораном «Мияко», и Дирк вышел на тротуар. Щедро расплатился с водителем, вошел в фойе, огляделся. Высокая стена с падающей каскадом водой отделяла главный обеденный зал от расположенных в глубине приватных кабинетов. Не успел Питт сделать и шаг, как путь ему преградил вышедший из-за угла строгого вида мужчина.

— Извините, — он смерил Дирка недоверчивым взглядом. — У нас места только по предварительному заказу. И соответствующий дресс-код.

Дирк был в черных, идеально отглаженных слаксах, смокинге за восемьсот долларов и рубашке с расстегнутым воротничком за двести.

— Чтобы пообедать здесь, нужно надеть галстук, — объяснил служащий ресторана.

— Я сюда не обедать, — отодвинув плечом незнакомца, Дирк пересек зал.

В городе политиканов, брокеров и знаменитостей Питта никто не знал, но сейчас его внушительная фигура привлекла внимание по меньшей мере дюжины посетителей, оторвавшихся от своих важных разговоров. Возможно, если бы их спросили, в чем дело, они сказали бы, что у этого человека есть аура, что в каждом его шаге чувствуется решительность, а манера держаться выдает уверенность в себе, которая обходится без высокомерия и заносчивости. А может быть, и ничего бы не сказали. Но его определенно провожали взглядами, пока он не исчез за стеной с неспешно бегущими струями воды.

Дирк Питт переступил порог кабинета, и разговор оборвался. Его появления здесь определенно не ждали, и оно произвело именно тот эффект, на который он и рассчитывал.

Один за другим обедающие поворачивались и смотрели на него. Последним поднял голову Такагава. Он сидел в дальнем конце стола, и на его лице проступило такое выражение, словно он узрел саму Смерть. Другие присутствующие были потрясены, но их лица выдавали, скорее, раздражение и злость, чем что-то еще.

Один из менеджеров хедж-фонда поднялся — на фоне его костюма за пять тысяч долларов смокинг Дирка выглядел так, словно залежался на полке магазина готового платья.

— Кто бы вы ни были, вы не туда попали, — сказал он, подходя к незваному гостю и протягивая руку, как будто намеревался выпроводить наглеца из кабинета.

Дирк даже не взглянул на него, но, когда заговорил, звук его голоса напоминал рык рассерженного хищника.

— Дотронетесь до меня и уже никогда не сможете пересчитывать деньги этой рукой.

Менеджер вздрогнул, как будто ему отвесили пощечину, но отступил и даже ничего не сказал.

Следующим поднялся сын Такагавы, Рен.

— Я позову охрану, — сказал он отцу.

Такагава не ответил — словно в трансе, он только смотрел на Дирка.

Пожалуй, пора щелкнуть кнутом.

Дирк бросил восьмидюймовую пластину, и несколько человек вздрогнули и отпрянули, как будто эта звякнувшая штуковина могла ожить и наброситься на них. Скользнув по столу, она остановилась перед Такагавой.

Исполнительный директор «Сёкара» взял ее в руки. Именная табличка, погнутая и закопченная, но на ней можно было разобрать слово «Минору». Мелкие цифры ниже указывали тоннаж.

На звонок Рена ответили.

— Охрана, это Рен. У меня здесь…

Такагава положил руку ему на плечо.

— Убери телефон, сын.

— Но этот человек может быть опасен. Он не уважает тебя.

— Нет, — устало произнес Такагава. — Это я проявил непочтительность. Он имеет право делать то, что сделал. Мне стыдно… я — насекомое, прячущееся под камнем.

— Рен, это служба безопасности, — послышался голос в телефоне. — Вам что-то нужно? Мы здесь, снаружи.

Рен взглянул на отца, который снова посмотрел на кусок металла.

— Если бы не этот человек, я сгорел бы заживо тридцать лет назад, когда мой корабль ушел на дно. Я бы никогда не увидел тебя. Твоя мать произвела тебя на свет, когда я был в море, и у меня не было даже твоей фотографии.

Такагава внимательно осмотрел обугленную табличку. Когда-то он подарил ее Дирку в знак благодарности за спасение своей жизни и жизни всего экипажа. Потом перевел взгляд на правую руку, на обожженную кожу. Дирк знал — рука изуродована шрамами по локоть.

— Все в порядке?

Рен поднес телефон к губам.

— Да, — неохотно сказал он. — Ложная тревога.

И дал отбой. Бросил недовольный взгляд на Дирка Питта, вздохнул и склонил голову в знак почтения.

— Приношу извинения.

— Сыну, защищающему отца, извиняться не за что, — ответил руководитель НУПИ.

Рен Такагава отступил и выдвинул стул, предлагая гостю место рядом с отцом.

— Аригато[13].

Менеджеры хедж-фонда и другие присутствующие явно чувствовали себя не в своей тарелке.

— Это в высшей степени некстати, — заметил один из них.

— Пожалуйста, оставьте нас, — хмуро попросил Такагава. — У нас более серьезное дело, чем бизнес.

— Послушайте, Харуто, — начал другой. — Не знаю, что тут…

Такагава остановил его одним взглядом, после чего все поднялись и один за другим потянулись из кабинета. Некоторые, выходя, бормотали что-то под нос.

— Я поговорю с ними. — Рен последовал за гостями, и старые знакомые остались наедине.

— Мне жаль, что так получилось, — сказал Дирк.

— Не извиняйся.

— Ты же знаешь, что мне нужно.

Такагава кивнул и впервые за все время посмотрел Питту в глаза.

— Они пришли за грузовой декларацией. Я мог бы отдать ее им, но не сделал этого, потому что она дала бы тебе ложный след. А лгать тебе я не хотел.

— И ты ничего им не отдал.

Такагава кивнул.

— Мне показалось, что можно сохранить немного чести, если не вводить в заблуждение. Кто молчит, тот не лжет. Я не мог солгать тебе после всего, что ты для меня сделал… Не мог поступить с тобой так и потом смотреть тебе в глаза.

— Почему бы просто не сказать мне правду? — спросил Дирк.

— Мое положение в «Сёкара» не настолько прочно. Постоянно приходится иметь дело с дворцовыми интригами. Сказав тебе правду, я оскорбил бы остальных. Моя компания могла бы стать жертвой судебных преследований. Или подпасть под санкции твоего правительства.

Питт промолчал. Он пришел за ответами, и в данный момент проблемы «Сёкара шиппинг» его не касались.

— Харуто, трое моих людей пострадали, пытаясь помешать захвату твоего корабля. На двух других напали уже после того, как мы начали расследование. Один из них сейчас в коме, и его жене остается только молиться. Так что извини за прямоту, но мне нет дела до прочих неприятностей. Если ты такой человек, каким я тебя считаю, то должен понимать, что молчать больше нельзя.

Такагава снова посмотрел на металлическую пластину на столе, потом — в глаза Дирку.

— Возможно, ты дважды спас меня, — прошептал он, наконец, и, наклонившись, поднял стоявший у ног кейс и положил на стол. Щелкнул замками. Откинул крышку. Достал папку и протянул Питту.

— Здесь информация, которую ты ищешь.

— И что же я найду?

— Правду.

— Какую правду?

— Груз на «Киндзара-мару» направлялся в Гонконг. В основном это были самые обычные строительные материалы, но также и то, что не было указано в судовой декларации. Триста тонн активированного титаном ИБМО.