/ / Language: Русский / Genre:det_action / Series: Дирк Питт

На грани потопа

Клайв Касслер

На страницах нового романа мэтра остросюжетного жанра читателя ждут невероятные приключения на земле, под водой и в воздухе, схватка не на жизнь, а на смерть Дирка Питта и его друзей с международным преступным синдикатом, стремящимся к мировому господству и совершенно неожиданная развязка, позволившая вернуть человечеству утраченные культурные ценности стоимостью в сотни миллиардов долларов.

Клайв Касслер. На грани потопа Альфа-книга, Армада Москва 2004 5-93556-443-2 Clive Cussler Flood Tide Dirk Pitt — 14

Клайв Касслер

На грани потопа

«Flood Tide» 1998, перевод А. Дубова

Автор выражает глубокую признательность всем сотрудникам Службы иммиграции и натурализации, любезно предоставившим необходимую информацию и статистические данные по нелегальной иммиграции в Соединенные Штаты.

Автор благодарит специалистов Инженерного корпуса армии США за помощь в описании непредсказуемого характера течения рек Миссисипи и Атчафалайа, а также многих других людей, чья доброжелательная фантазия способствовала изобретению массы почти непреодолимых препятствий на пути главных героев книги — Дирка Питта и Ала Джордино

Пролог

Реквием «Принцессе»

10 декабря 1948 года. Неизвестные воды

Волнение усиливалось буквально с каждым новым порывом ветра. Прохладная и спокойная поутру, стихия совершенно распоясалась к вечеру, подобно необузданному мистеру Хайду, в которого превращался несчастный доктор Джекил. Белые барашки с гребней высоченных валов срывало штормом с такой силой, что они на глазах обращались в мельчайшую взвесь. Низко нависшие черные тучи сливались с разбушевавшимися водами, то и дело изрыгая слепящие снежные заряды. Пассажирский лайнер «Принцесса Ван Ду» продолжал мужественно противостоять волнам, ежесекундно обрушивающим на его борта и палубу тонны ледяной воды. Ни экипаж судна, ни пассажиры еще не догадывались, что от катастрофы их отделяют считанные минуты.

Положение усугублялось еще и тем, что ветер дул одновременно с северо-востока и северо-запада. Скрещиваясь в одной точке почти под прямым углом, воздушные потоки создавали такой немыслимый круговорот, что волны высотой с трехэтажный дом, словно в кулак, зажимали корпус злосчастного лайнера сразу со всех сторон. Скорость ветра вскоре достигла сотни миль в час. К сильнейшей бортовой качке добавилась килевая. «Принцесса» то глубоко зарывалась носом, и тогда обнажались бешено вращающиеся под кормой огромные лопасти винтов, то вставала на дыбы, как норовистая лошадь. Крен доходил до тридцати градусов; стальные леера постоянно захлестывало, и по прогулочной палубе прокатывались бурлящие водные потоки. Старый лайнер по-прежнему стойко сносил натиск стихии, но было заметно, что с каждым разом ему все тяжелее выправиться после очередной атаки самого мощного шторма, в который ему когда-либо доводилось попадать.

Второй помощник Пу Ли, на чью долю выпало нести вахту, мгновенно промерз до костей и нырнул обратно в помещение рулевой рубки, сопя и ругаясь сквозь зубы. Все равно в этой дьявольской круговерти даже в бинокль ничего не разглядишь. Всю свою жизнь он ходил в сравнительно теплых водах, омывающих юго-восточную оконечность Азии, поэтому снежная буря в сочетании с жестоким штормом оказалась для него в новинку. Дрожа от холода, Пу сетовал на судьбу и несправедливость богов, почему-то решивших излить свой гнев на «Принцессу», проделавшую путь длиной едва ли не в половину экватора, в тот самый момент, когда до порта назначения оставалось не более двухсот миль. За последние шестнадцать часов лайнер не смог преодолеть и четверти этого расстояния.

За исключением капитана Ли Ханта и старшего механика, вся команда «Принцессы» состояла из чистокровных китайцев. Хант был опытным моряком. Отслужив двенадцать лет в Королевском флоте, он ушел в отставку в чине лейтенанта и еще восемнадцать лет бороздил моря и океаны на судах различных пароходных компаний. Первые три года старпомом, а последние пятнадцать — полноправным капитаном. Мальчишкой он рыбачил с отцом на побережье Северного моря, а едва достигнув совершеннолетия, покинул родной городок Бридлингтон на востоке Великобритании и нанялся матросом на сухогруз, уходивший в Южную Африку. Тридцать лет в море развеяли юношеские иллюзии и превратили его в сухощавого и довольно желчного пожилого джентльмена с поредевшей седеющей шевелюрой и потускневшим взором. И без того склонный к пессимизму, Хант в настоящий момент питал серьезные сомнения по поводу того, удастся ли его судну вырваться из смертоносных объятий шторма.

На то имелись и другие причины. Двое суток назад один из матросов обратил его внимание на разошедшийся стык между двумя склепанными листами внешней обшивки корпуса. Дыра образовалась в кормовой части чуть выше ватерлинии. Тогда Хант не принял никаких мер, но сегодня без колебаний отдал бы месячное жалованье, лишь бы взглянуть на нее хоть одним глазом. К несчастью, любая попытка наружного осмотра в сложившихся условиях была равносильна самоубийству. Между тем, учитывая колоссальные перегрузки, которым подвергалось судно под неумолимым натиском ветра и волн, даже такая безобидная на первый взгляд протечка могла оказаться той самой соломинкой, что переломила хребет верблюду. Старый морской волк нутром чуял, что «Принцессе» угрожает смертельная опасность, но сделать ничего уже не мог и с присущим морякам фатализмом покорился судьбе.

Капитан недовольно покосился на залепившие стекла рубки и мешающие обзору ошметки мокрого снега и, не поворачиваясь, обратился к вахтенному офицеру:

— Мистер Пу, что у нас с обледенением?

— Плохо, сэр. Лед быстро нарастает.

— Как вы считаете, насколько велик риск перевернуться?

Помощник отрицательно покачал головой.

— Пока нам ничего подобного не грозит, но, если к утру погода не изменится, обледенение может достигнуть критической величины.

Хант на минуту задумался, потом коротко кивнул рулевому.

— Курс прежний, Цзюнь. Старайтесь удерживать судно носом к волне.

— Так точно, сэр, — откликнулся коренастый, широкоплечий китаец, крепко сжимающий заскорузлыми ладонями медные рукоятки штурвала.

Мысли капитана вновь обратились к злополучному стыку с внешней стороны корпуса. Он не мог припомнить ни одного случая, когда «Принцесса Ван Ду» по всем правилам проходила технический осмотр в сухом доке. Как ни странно, больше никто из членов команды не разделял его беспокойства за проржавевшие переборки и постоянные протечки в трюме, из-за которых судовые помпы не останавливались ни на минуту на протяжении всего рейса. Он один отчетливо понимал, что именно изношенный корпус является ахиллесовой пятой «Принцессы». Среднестатистическое океанское судно считается морально устаревшим и выработавшим ресурс по истечении двадцати лет с момента спуска на воду. Но то статистика. А эту источенную коррозией коробку нещадно эксплуатировали уже почти тридцать пять лет. Казалось чудом, что она вообще держится на поверхности воды.

Построенный в 1913 году для «Сингапурской тихоокеанской линии», гордый красавец-лайнер сошел со стапелей верфи Харленда и Вольфа под нежным названием «Ланаи»[1]. Его водоизмещение составляло около одиннадцати тысяч тонн, длина — от прямого форштевня до напоминающей очертаниями бутылку шампанского кормы — четыреста девяносто семь футов, а ширина в центре шкафута[2] — шестьдесят футов. Бронзовые лопасти двух винтов вращали паровые машины совокупной мощностью в пять тысяч лошадиных сил. В свои лучшие годы «Ланаи» без особых усилий развивал вполне достойную скорость в семнадцать узлов. Вплоть до 1931 года лайнер курсировал между Сингапуром и Гонолулу, выполняя регулярные пассажирские рейсы, после чего был продан компании «Кантонские линии» и переименован в «Принцессу Ван Ду». Переоборудованный в грузопассажирское судно, он продолжал перевозить людей и всякого рода товары, только теперь уже между многочисленными портами Юго-Восточной Азии.

Во время Второй мировой войны австралийское правительство реквизировало крупнотоннажное судно, превратив его в военный транспорт. По окончании военных действий сильно пострадавшую от бомбежек и обстрелов японской авиации «Принцессу» вернули прежним хозяевам. До весны 1948 года отремонтированное на скорую руку судно моталось между Гонконгом и Шанхаем, после чего было окончательно списано и продано в Сингапур на металлолом.

Первоначально лайнер мог принять на борт пятьдесят пять пассажиров первого класса, восемьдесят пять — второго и триста семьдесят — третьего. Экипаж и обслуживающий персонал составляли еще сто девяносто человек. Но в свой последний рейс он отправился с командой всего в тридцать восемь человек.

Ханту временами казалось, что на борту этого крошечного кусочка тверди, окруженного со всех сторон разъяренной стихией, разыгрывается какая-то непонятная драма, у которой нет ни содержания, ни смысла, ни зрителей. В такие минуты ему становилось немного жаль старушку, израненную и сплошь усеянную боевыми шрамами, но все же не поддающуюся непрестанным усилиям шторма утащить ее на дно. «Принцесса» натужно скрипела и стенала всеми своими расшатавшимися и прохудившимися стыками, однако всякий раз упрямо выбиралась из-под очередной волны и храбро таранила форштевнем накатывающуюся следом. Умом капитан понимал, что судну давно пора на слом. Да и ему самому не мешало бы задуматься о покое. Быть может, именно поэтому он испытывал какое-то странное чувство единения с пароходом?

Одно утешало: за все время плавания такие же изношенные и одряхлевшие, как корпус, машины ни разу не дали сбоя.

* * *

В машинном отделении скрипы и стоны терзаемого металла ошущались с особенной остротой. Течь заметно усилилась, и в поднявшейся почти до уровня переходных решеток воде плавали крупные хлопья ржавчины. Под напором стихии одна за другой выскакивали заклепки, скрепляющие стальные листы обшивки. Некоторые из заклепок вышибало с такой силой, что они со свистом разлетались во все стороны наподобие картечи. Китайцы — смазчики и младший механик — взирали на происходящее с апатичной бесстрастностью. На судах, построенных до внедрения сварки, такое явление считалось в порядке вещей. И только один человек среди них испытывал настоящий ужас, глядя на расползающуюся на глазах обшивку.

Стармех Гэллахер по прозвищу Гонконг, пышноусый здоровяк-ирландец, чья неизменно кирпичного цвета физиономия свидетельствовала о тесной дружбе с крепкой выпивкой, повидал в своей жизни немало всякого и отличить нормальное судно от такого, что вот-вот пойдет ко дну, мог, что называется, невооруженным глазом. Усилием воли он заставил себя преодолеть приступ панического страха, выбросил из головы все второстепенное и принялся хладнокровно размышлять о том, как спасти свою шкуру в этой катавасии. И не только свою...

Осиротевший в одиннадцатилетнем возрасте, Йен Гэллахер без сожаления покинул опостылевшие трущобы Белфаста и ушел в море, начав свою карьеру с мальчика на побегушках, что, как правило, куда более соответствует действительности, чем излюбленный романтиками термин «юнга». Впрочем, юнгой он пробыл недолго. У смышленого подростка обнаружился врожденный талант к общению с судовыми машинами. Поработав какое-то время смазчиком, он очень скоро дослужился до третьего помощника чифа[3], а к двадцати семи годам, окончив соответствующие курсы, сам стал дипломированным механиком. Ходил он, главным образом, на мелких и средних каботажных судах, осуществляющих грузоперевозки между бесчисленными островами в южной части Тихого океана. Прозвище свое Гэллахер заработал после эпического побоища в каком-то портовом кабаке Гонконга, когда он в одиночку уложил восемь докеров-китайцев, вздумавших на свою голову поиздеваться над обладающим бычьей силой ирландцем. Летом сорок пятого Гэллахеру исполнилось тридцать, и тогда же он подписал контракт на должность старшего механика «Принцессы Ван Ду».

С побледневшим, но исполненным решимости лицом Гэллахер повернулся ко второму механику Чжу Вэню.

— Быстро дуй наверх, парень, и будь готов покинуть судно, как только капитан даст команду.

Китаец, чуть не проглотивший от неожиданности торчащий у него из уголка рта окурок, озабоченно уставился на начальника.

— Вы думаете, что мы тонем, сэр?

— Я знаю, что мы тонем, — безапелляционно отрезал Гэллахер. — Эта прогнившая посудина не продержится и часа!

— Могу я узнать, вы уже уведомили об этом капитана, сэр? — вежливо поинтересовался Чжу.

— Капитан сам должен понимать, что творится, — огрызнулся ирландец. — А если не понимает, пускай глаза разует. И уши заодно.

— А как же вы, сэр? — заколебался китаец.

— Дуй, тебе говорят! — рявкнул Гэллахер. — За меня не беспокойся, я здесь тоже не задержусь.

Чжу Вэнь аккуратно вытер руки куском ветоши, коротко кивнул и без дальнейших рассуждений полез по трапу, ведущему на верхние палубы.

— А вы что стоите? — набросился ирландец на смазчиков, застывших в нерешительности рядом с паровой машиной. — Вам особое приглашение требуется?

Те переглянулись и последовали за Чжу.

Гэллахер бросил последний взгляд на свои любимые лоснящиеся маслом, шипящие, плюющиеся паром механизмы, с тоской представив их на дне — холодными и безжизненными, окруженными стайками рыб. Внезапно он вздрогнул и напрягся, услышав долгий, скрежещущий звук, эхом прокатившийся под сводами машинного отделения. Механик хорошо знал, что он означает. Давала о себе знать годами копившаяся усталость металла — скрытый недуг, поражающий не только суда, но и летательные аппараты. Ее почти невозможно выявить, когда все идет нормально, но в экстремальных условиях она часто становится решающим фактором, разделяющим жизнь и смерть. С другой стороны, «Принцессе» и в молодости не приходилось испытывать таких невероятных перегрузок, как в свое последнее плавание. Достаточно сказать, что сила удара волны по ее корпусу достигала двадцати тысяч фунтов на квадратный дюйм.

Сердце стармеха на миг замерло, когда он увидел разошедшиеся на добрый фут два листа обшивки по левому борту. Разрыв на глазах увеличивался. Ирландец метнулся к переговорной трубе и вызвал мостик.

— Вахтенный слушает, — услышал он знакомый голос Пу Ли.

— Это Гэллахер. Капитана мне. Срочно!

— Что случилось, мистер Гэллахер? — осведомился Хант после короткой паузы.

— В машинном только что открылась крупная течь, растущая с каждым мгновением, сэр.

Капитана потрясло это сообщение. В глубине души он все же надеялся успеть достичь земли до того, как положение станет критическим.

— Серьезная течь, говорите? А что с помпами?

— Они и раньше не справлялись, а теперь и вовсе захлебываются.

— Благодарю вас, мистер Гэллахер. Вы сможете удержать машины на ходу, пока мы не окажемся в безопасности?

— Сколько, по-вашему, времени понадобится для этого, сэр?

— По моим прикидкам, где-нибудь через час мы выйдем в сравнительно спокойные воды.

— Исключен", сэр, — твердо ответил Гэллахер. — У нас осталось не более десяти минут.

— Еще раз спасибо, чиф, — тяжело уронил Хант. — Рекомендую вам убраться из машинного, пока еще есть время.

Капитан устало повернулся и выглянул в иллюминатор. Кормовая часть заметно погрузилась в воду, вследствие чего качка несколько уменьшилась. От его первоначального плана — дойти до ближайшего берега и выброситься — теперь, очевидно, придется отказаться. А чтобы выйти из зоны урагана и добраться до спокойной воды, необходимо повернуть право на борт и лечь на новый курс, что, в свою очередь, чревато не меньшими последствиями. «Принцесса» набрала слишком много воды. Стоит ей теперь стать бортом к волне в промежутке между двумя валами, и ее либо опрокинет, либо захлестнет и потащит на дно. Учитывая быстро нарастающее обледенение, судно в любом случае обречено.

Глаза Ханта на миг затуманились, и он мысленно вернулся назад — на два месяца и десять тысяч миль — в шанхайский портовый док на реке Янцзы, куда поместили «Принцессу», чтобы снять с бывшего лайнера все ценное, прежде чем отправить на переплавку в Сингапур. Особенно отчетливо вспомнилось ему неожиданное появление на причале роскошного «паккарда». Выбравшийся из него офицер в форме майора армии националистов сообщил капитану, что генерал Юй Кун желает побеседовать с ним и приглашает в машину.

* * *

— Прошу простить за столь внезапное вторжение, капитан, но я выполняю личную директиву генералиссимуса Чан Кайши. — Генерал Юй Кун, чье лицо и руки поразили Ханта какой-то неестественной белизной, выглядел необычайно важно и представительно в своем идеально сидящем, пошитом на заказ мундире. Кроме того, генерал был невероятно толст и один занимал добрых три четверти заднего сиденья, отчего Ханту пришлось притулиться на самом краешке, неудобно вжимаясь спиной в дверцу и боковое стекло. — Согласно данной директиве, — продолжал Юй, — вам и вашей команде предписывается подготовить судно к длительному плаванию и быть готовыми выйти в море, как только поступит соответствующий приказ.

— Должно быть, тут какая-то ошибка, сэр, — растерялся Хант. — О каком длительном плавании может идти речь, если «Принцессу» уже списали на металлолом? У меня на борту минимум команды, а провизии и топлива едва хватит, чтобы доползти до Сингапура.

— Забудьте о Сингапуре, — величественно отмахнулся генерал. — Припасы и горючее не проблема, а в усиление к экипажу прибудут двадцать отборных матросов. А когда основной груз будет поднят и размещен на борту... — Юй сделал паузу, чтобы вставить сигарету в длинный мундштук и прикурить, — что произойдет, по моим подсчетам, дней через десять, вы получите от меня дополнительные распоряжения.

— Извините, сэр, но я должен уведомить об этом руководство моей компании, — решительно заявил Хант.

— Можете не беспокоиться, капитан. Совет директоров «Кантонских линий» уже поставлен в известность о том, что «Принцесса Ван Ду» временно реквизирована правительством для выполнения специального рейса.

— И они согласились? — не поверил своим ушам Хант.

Генерал ухмыльнулся.

— Учитывая весьма и весьма солидную компенсацию — заметьте, золотом! — они были просто счастливы оказать генералиссимусу эту небольшую услугу.

— Ну хорошо, — сдался Хант, — а что потом? Я имею в виду, когда мы доставим ваш груз по назначению?

— Как только это произойдет, вы свободны и можете следовать в свой Сингапур.

— В таком случае позвольте узнать, куда именно направляется «Принцесса»?

— Не позволю! — строго отрезал Юй.

— И что за груз, тоже, наверное, не скажете? — догадался капитан.

— Не скажу. Порученная мне миссия носит совершенно секретный характер. Начиная с этой минуты вы и ваш экипаж лишаетесь права покидать борт и сходить на берег. Вам также запрещено общаться с родственниками или друзьями. Мои люди будут охранять судно днем и ночью для обеспечения полной безопасности.

— Понятно, — сказал Хант, хотя на самом деле ни черта он не понял, кроме того, что влип по самые уши. А еще ему очень не понравилось, как бегают поросячьи глазки генерала.

— Кстати, — добавил Юй, — пока мы тут с вами беседуем, мой адъютант, вероятно, уже позаботился о том, чтобы все средства связи на борту были либо сняты, либо уничтожены.

— Да как же можно выходить в море без радио?! — потрясенно воскликнул Хант. — В случае чего мы даже сигнал бедствия подать не сможем!

Юй безмятежно разглядывал инкрустированный серебром мундштук с тлеющей в нем сигаретой.

— Полагаю, никаких непредвиденных случайностей не произойдет, — усмехнулся он.

— По-моему, вы слишком оптимистично настроены, генерал, — нахмурился Хант. — «Принцесса» стара и во предела изношена. Она не в том состоянии, чтобы успешно противостоять штормам и океанской волне.

— Уверяю вас, капитан, важность этой миссии такова, что оправдывает любой риск. Кроме того, вы и ваш экипаж получите крупную награду золотом после ее успешного завершения. Генералиссимус Чан Кайши лично гарантирует, что вся сумма будет незамедлительно выплачена, как только судно прибудет в порт назначения.

Хант с тоской покосился сквозь лобовое стекло «паккарда» на бурый от ржавчины борт «Принцессы» и снова повернулся к собеседнику.

— Боюсь, сэр, что от золота мало проку, когда лежишь на дне морском, — вздохнул он.

— Ничего, капитан, — улыбнулся Юй, — в случае чего, как вы выразились, лежать будем рядом. Я отправляюсь с вами.

* * *

Запомнилась капитану лихорадочная активность, сопровождавшая подготовку «Принцессы» к отплытию. Судовые танки под завязку залили мазутом, а у кока чуть глаза на лоб не вылезли, когда подсобки и холодильники камбуза доверху набили продуктами высшего качества. А вскоре начал поступать основной груз, доставляемый к причалу нескончаемой вереницей крытых брезентом армейских грузовиков. О том, что таилось внутри больших деревянных ящиков, переносимых в трюм и на палубу с помощью двух портальных кранов, можно было только догадываться.

Спустя несколько дней погрузка застопорилась. Трюмы заполнились до отказа, а грузовики продолжали прибывать. Генерал Юй приказал выкинуть из пустующих пассажирских кают все лишнее и размещать ящики там. Когда и там не осталось свободного места, складировать стали в коридорах. К концу недели был задействован каждый кубический фут пустого пространства на «Принцессе», вплоть до верхней палубы. Содержимое последних грузовиков пришлось оставить на прогулочной палубе под открытым небом, предварительно закрепив и накрыв брезентом. И, наконец, в сопровождении вооруженных до зубов телохранителей прибыл на борт сам генерал, чей багаж состоял из десятка сундуков и трех дюжин ящиков марочных вин и коньяков.

«Ну и для чего, скажите на милость, нужна была вся эта секретность? — с горечью подумал Хант. — Сколько трудов и усилий положено ради того лишь, чтобы перед самым финишем уткнуться носом в грязь, да еще не по своей вине, а по капризу матушки-природы!» А ведь начало путешествия отнюдь не предвещало никаких неприятностей. Море было спокойным, а на запросы встречных судов «Принцесса» не отвечала по причине отсутствия на борту даже самой примитивной радиоаппаратуры.

Капитан бросил исполненный последней надежды взгляд на экран установленного перед самым отплытием из устья Янцзы радара, но тот оставался девственно чист — никаких судов в радиусе пятидесяти миль не наблюдалось. К тому же Юй позаботился о том, чтобы они даже SOS подать не могли...

Дверь в рубку неожиданно отворилась, и в проем бочком протиснулся тучный генерал. Его обычно мучнисто-белое лицо заметно позеленело; к губам он прижимал испачканный носовой платок.

— Что, морская болезнь замучила? — не без ехидства осведомился Хант.

— Проклятый шторм! — простонал Юй. — И когда только он кончится?!

— Понятия не имею. — Капитан пожал плечами. — Могу только сказать, что вы оказались неплохим пророком, генерал.

— О чем вы говорите? — изумился тот.

— О том, что на дне мы с вами будем лежать рядышком. Потерпите, ждать осталось недолго.

* * *

Гэллахер белкой взлетел по трапу и пустился бегом по коридору к своей каюте. Он отнюдь не паниковал: каждое его движение было строго выверенным, в глазах сквозила решимость и холодная целеустремленность. Ирландец точно знал, что собирается сделать. В течение всего плавания он держал каюту запертой. Но сейчас его больше не волновали такие мелочи, поэтому он не стал возиться с ключом, а попросту вышиб дверь мощным пинком.

Лежащая на койке молодая блондинка с длинными распущенными волосами подскочила от неожиданности и выронила иллюстрированный журнал. Примостившаяся у нее в ногах карликовая такса проснулась и разразилась возмущенным тявканьем. Гэллахер остановился на пороге, невольно залюбовавшись своей невестой. Соблазнительный шелковый пеньюар с глубоким вырезом выгодно подчеркивал безупречные формы ее стройного тела. Нежная бархатистая кожа, чуть вздернутый носик, слегка выдающиеся скулы и широко распахнутые очаровательные глаза цвета утреннего июльского неба заставили бы неровно забиться сердце любого истинного ценителя женской красоты. Для женщины она была довольно высока ростом, хотя доходила макушкой всего лишь до подбородка великану Гэллахеру. Узнав вошедшего, она успокоилась, грациозно опустила на коврик изящные босые ножки и села на краешке койки, вопросительно глядя на него.

Гэллахер шагнул к девушке, схватил за руку и рывком поставил на ноги.

— Собирайся, Катя, — сказал он, на секунду прижав ее к груди и тут же отстранившись. — Быстрее. Каждая секунда на счету.

— Что случилось? — растерянно спросила она. — Мы входим в порт?

— Нет, дорогая. Мы идем ко дну.

— Боже! — испуганно вскрикнула девушка.

Гэллахер тем временем уже рылся в шкафах и выворачивал на койку содержимое чемоданов, выхватывая из общей кучи один предмет одежды за другим и швыряя их к ногам Кати.

— Натягивай на себя все, что сможешь. Несколько свитеров, несколько пар брюк... Побольше носков — сначала свои, потом мои. Короче говоря, одевайся слоями, как луковичка. Что потоньше — вниз, что потолще — сверху. Только поскорее, умоляю тебя. Эта старая лохань может отдать концы в любую минуту.

Девушка открыла было рот, собираясь, очевидно, выразить протест, но ей хватило одного взгляда на мрачное, сосредоточенное лицо Гэллахера, продолжающего рыться в вещах, чтобы передумать. Больше не колеблясь, она скинула пеньюар и стала поспешно облачаться, как было приказано, начав, разумеется, с нижнего белья и проявив в этом деле незаурядную сноровку. Поверх своих брюк в обтяжку она ухитрилась натянуть еще две пары принадлежащих ирландцу. За ними последовали три блузы и пять шерстяных свитеров. Слава богу, ей было из чего выбирать. Отправляясь на недельное — как они тогда полагали — свидание с женихом, Катя прихватила с собой целый чемодан с тряпками, да и у самого Гэллахера за годы странствий накопился солидный гардероб. Шесть пар обычных и три пары шерстяных носков с трудом втиснулись в объемистые сапоги ирландца, напоследок накинувшего ей на плечи свой безразмерный бушлат.

Маленький песик в возбуждении носился у их ног, отрывисто тявкая и хлопая длинными ушами. Гэллахер подарил щенка Кате в приложение к обручальному кольцу с изумрудом в тот самый день, когда сделал предложение и получил благосклонное согласие. Шею собачки украшал шикарный красный ошейник лаковой кожи с болтающимся на нем брелоком в виде золотого дракона.

— Прекрати, Фриц! — рассердилась девушка, чуть не наступившая на своего любимца. — Ступай на койку. Лежать!

Екатерина Гарина потеряла отца в двенадцатилетнем возрасте и с тех пор воспитывалась в семье бабушки, эмигрировавшей в Шанхай после краха Белого движения на Дальнем Востоке. Решительная и самостоятельная, она сама нашла работу в местном филиале «Кантонских линий» и за короткий срок дослужилась от простого клерка до секретаря-референта директора. С Гэллахером она впервые встретилась в офисе компании, куда тот явился с докладом о техническом состоянии машин «Принцессы Ван Ду». Девушку с первого взгляда потянуло к этому жизнерадостному увальню. Возможно, ему не хватало образования и манер, но он остро напоминал ей отца-капитана, пропавшего без вести вместе со своим судном где-то в Океании. К тому же гигант-ирландец оказался таким пылким и нежным, что она отбросила все сомнения и без колебаний дала согласие стать его женой.

Они встречались почти каждый день и очень скоро стали любовниками, проводя бурные ночи, исполненные страсти и взаимного наслаждения, в просторной каюте Гэллахера. Они незаметно прокрадывались на судно под носом вахтенных и капитана, что придавало их отношениям дополнительную пикантность. Особенно возбуждающе нелегальное пребывание на борту действовало на Катю, воображающую себя в такие минуты героиней захватывающего любовного романа. Они могли бы спокойно встречаться в ее уютной квартирке в престижном районе Шанхая, но девушке куда больше нравилось заниматься любовью тайком, ежеминутно рискуя быть разоблаченной и с позором изгнанной. Что и привело в конечном счете к совершенно непредсказуемым последствиям.

Когда генерал Юй отдал свой драконовский приказ о полной изоляции судна и экипажа, нагнав в док целый взвод автоматчиков, перекрывших все входы и выходы, Катя оказалась в ловушке. Гэллахеру пришлось все рассказать капитану. Хант пришел в ярость, но все же согласился помочь. Однако на все просьбы отпустить девушку на берег генерал ответил категорическим отказом. На протяжении всего плавания Катя почти не покидала каюту, а если и выходила изредка на палубу подышать свежим воздухом, то только в сопровождении жениха. Долгие часы вахты Гэллахера она проводила взаперти, в обществе маленького Фрица, которого от нечего делать обучила нескольким забавным трюкам.

Ирландец между тем собрал все документы, деньги и ценности, сложил их в водонепроницаемый пакет и засунул себе за пазуху. Затем сорвал с вешалки запасной бушлат и повернулся к Кате.

— Ты готова?

Она подняла руки над головой и критическим взором окинула бесформенную массу одежды, делавшую ее чуть ли не вдвое толще, чем на самом деле.

— Милый, мне ни за что не застегнуть поверх всего этого спасательный жилет, — жалобно проговорила девушка. — А без него я камнем пойду ко дну. Ты же знаешь, я не умею плавать.

— Ну, на этот счет можешь не волноваться, — хмуро усмехнулся Гэллахер. — Я тебе не рассказывал, но наш лучший друг генерал Юй еще месяц назад распорядился выкинуть за борт все спасательные жилеты.

— А шлюпки?

— Шлюпки остались в Шанхае. А если бы они и были под рукой, при таком волнении их все равно не спустишь. Шарахнет разок волной и по борту размажет.

Она посмотрела на него долгим взглядом, в котором не было и тени страха.

— Ты хочешь сказать, что мы обречены, да? Даже если мы не утонем, то погибнем от холода?

Вместо ответа Гэллахер нахлобучил ей на голову непромокаемую зюйдвестку, привлек девушку к себе и мягко поцеловал в губы.

— Успокойся, дорогая, — произнес он ободряющим тоном. — Неужели ты никогда не слышала, что ирландцы не тонут? А знаешь почему? — добавил он с усмешкой. — Нет? Да потому что им суждено быть повешенными.

Схватив Катю за руку, Гэллахер без лишних слов потянул ее за собой из каюты и дальше по коридору, ведущему на верхнюю палубу.

Забытый в спешке Фриц, послушно выполнивший последний приказ хозяйки, растянулся на одеяле, закрыл глаза и задремал, пребывая в полной уверенности, что она скоро вернется и принесет ему что-нибудь вкусненькое.

* * *

Свободные от вахты члены экипажа занимались своими обычными повседневными делами. Одни спали, другие играли в домино или карты, третьи делились воспоминаниями о преувеличенно жутких штормах, в которых им довелось побывать. И никого не заботило, что судно в буквальном смысле разламывается на куски у них под ногами. Кок с помощником освобождали столы после ужина, разнося добавочные порции кофе засидевшимся матросам. Несмотря на ураган и жестокую качку, команда испытывала своеобразную эйфорию при одной мысли о том, что до порта и окончания рейса осталось всего несколько часов ходу. Хотя от них до сих пор скрывали название конечного пункта их рейса, все на борту с точностью до тридцати миль знали местонахождение «Принцессы».

Совсем другая атмосфера царила в рубке. Хант с остановившимся взором продолжал пялиться на корму, тускло освещенную редкой цепочкой бортовых огней и едва различимую в снежной пелене. Внезапно он вздрогнул и вышел из оцепенения, в ужасе глядя на ют[4], изгибающийся под неестественным углом по отношению к центральной части судна. Это странное явление сопровождалось перекрывающим вой бури визгливым скрежетом рвущегося металла. Капитан инстинктивно потянулся к кнопке сигнала общей тревоги, но Юй, следивший за каждым его движением, молниеносно перехватил руку в запястье.

— Я запрещаю покидать судно! — прохрипел он угрожающим шепотом.

Хант с отвращением окинул взглядом жирную фигуру китайца.

— Хотя бы умрите мужчиной, генерал, — сухо посоветовал он.

— Я не имею права умереть! Я дал священную клятву любой ценой доставить груз в порт назначения.

— Ничем не могу помочь. «Принцесса» разламывается пополам. Теперь уже ничто на свете не спасет ни вас, ни ваш драгоценный груз.

— Тогда вы обязаны хотя бы зафиксировать точное местонахождение судна, чтобы впоследствии его можно было поднять.

— Зафиксировать? Для кого? По вашей милости мы остались без шлюпок и даже без спасательных жилетов. Радио вы нас тоже лишили. Подать сигнал бедствия мы не можем. Вы слишком хорошо замели следы, генерал. Никто не знает, что мы находимся в этих водах, в том числе ваш обожаемый генералиссимус Чан Кайши. Единственное, о чем ему рано или поздно доложат, так это о том, что «Принцесса Ван Ду» бесследно исчезла где-то на пути протяженностью в десять тысяч миль. Вас обоих подвело маниакальное пристрастие к секретности, вот только расплачиваться за это придется вам одному.

— Нет! — в отчаянии выкрикнул Юй. — Этого не должно произойти!

Хотя обстановка отнюдь не располагала к веселью, Ханту сделалось по-настоящему смешно при виде перекошенной от ярости физиономии китайца, чьи заплывшие глазки уже не бегали, а излучали неподдельный ужас.

Генерал никак не мог заставить себя признать Неотвратимость конца. В бешенстве рванув на себя дверь рубки, он выскочил наружу и уставился на корму, уже изогнувшуюся под углом около десяти градусов. Только теперь, когда он увидел все собственными глазами, ему наконец стало ясно, что судно доживает свои последние минуты. Болтающуюся на честном слове корму волной отнесло влево, как автомобильный прицеп на крутом повороте. Юй застыл на месте, в оцепенении наблюдая, как очередная волна, предательски шарахнув наискосок в ахтерштевень, окончательно оторвала ее от парохода и понесла прочь, кружа и швыряя, словно бумажный кораблик. В следующее мгновение все огни на судне мигнули и погасли.

Из люков на палубу, покрытую снегом и льдом, посыпались полуодетые члены экипажа, на все лады проклиная генерала, лишившего их шлюпок и спасательных жилетов. Катастрофа произошла так быстро, что застала команду врасплох. Температура забортной воды не превышала тридцати четырех градусов по Фаренгейту[5], а воздуха — пяти градусов[6]. Люди в панике прыгали за борт, очертя голову и не вспоминая о том, что ледяная вода убивает вернее пули. Нетренированный организм способен сопротивляться переохлаждению всего несколько минут, но очень часто человек погибает сразу — от остановки сердца, вызванной шоком от слишком резкого перепада температур.

Отделившаяся корма затонула ровно через четыре минуты. От «Принцессы» осталась только носовая часть с уродливо притулившейся на самом краю разлома трубой и небольшой кучкой людей на остатках палубы, цепляющихся за что попало в тщетной попытке продлить жизнь хотя бы на несколько минут. Волна за волной перехлестывали через борта, смывая уцелевших одного за другим.

Вцепившись мертвой хваткой в руку Кати, Гэллахер буквально выволок ее наверх по трапу через аварийный люк близ рубки, за которой находился большой надувной плот, каким-то чудом избежавший расправы со стороны генерала и его подручных наряду со всеми остальными спасательными средствами. То ли не обратили внимания, то ли просто не знали, что это такое. К несказанному удивлению ирландца, на плоту не оказалось ни души. Вероятно, ни один из матросов или офицеров «Принцессы», охваченных смятением и паникой, так и не вспомнил — или не успел вспомнить — о его существовании. Скользя и спотыкаясь на обледеневшей палубе, Катя и Гэллахер добирались до заветной цели чуть ли не ползком. Ураганный ветер обжигал им лица, мокрый снег слепил глаза.

— Фриц! — внезапно воскликнула Катя. — Мой маленький Фриц! Мы забыли моего малыша в каюте.

— У нас нет времени, чтобы вернуться за ним, — отрывисто произнес Гэллахер.

— Но мы не можем его бросить! — возмутилась девушка.

Ирландец посмотрел в глаза любимой и с грустью произнес:

— Прости, я тоже виноват. Но уже слишком поздно. Жизнь щенка не стоит обеих наших, поверь.

Катя попыталась вырваться, но Гэллахер не позволил. Схватив девушку в охапку, он перевалил ее через высокий надувной бортик и строго проговорил:

— Садись на дно и держись крепче. И прекрати истерику, иначе врежу.

Катя впервые видела своего жениха, обычно нежного и предупредительного, в таком состоянии. Испуганно ойкнув, она прекратила дергаться и послушно вцепилась в опоясывающие борт плота по периметру крепления для рук. Гэллахер извлек из-за голенища сапога нож и принялся перепиливать толстые канаты, которыми плот был принайтован к платформе. Покончив с последним, он приподнялся на цыпочки и заглянул сквозь иллюминатор. Рубку тускло освещала пара аварийных лампочек. У штурвала, спокойный и сосредоточенный, стоял капитан Хант, готовый разделить участь своего последнего судна и команды.

Гэллахер забарабанил кулаком в стекло, пытаясь привлечь внимание Ханта, но тот даже не обернулся, только демонстративно засунул руки в карманы, всем своим видом показывая, что не намерен, подобно крысе, бежать с тонущего корабля. Прямой и строгий в белом капитанском кителе, он смотрел вперед широко раскрытыми глазами, и кто знает, какие дали и горизонты открывались ему там, за непроницаемой вьюжной завесой?

Ирландец с досадой стукнул кулаком в последний раз и отвернулся. Внезапно его внимание привлекла чья-то массивная фигура, вынырнувшая из темноты и снежной круговерти. Неизвестный оступался и падал, но тут же поднимался и снова продвигался вперед, тоненько подвывая от страха, как будто за ним гналась целая стая голодных баньши[7]. Наткнувшись на плот, он споткнулся и по инерции перевалился через бортик головой вперед. Гэллахер низко наклонился над ним и только тогда смог опознать в этом человеке с остановившимся и совершенно безумным взором еще вчера вальяжного и неприступного генерала Юя.

Видимо, человеческое присутствие благотворно подействовало на рассудок генерала. Не прошло и нескольких секунд, как взгляд его вновь сделался осмысленным и он с любопытством огляделся. Похоже, генерал оказался не такой уж сухопутной крысой, потому что, судя по загоревшимся у него в глазах огонькам, сразу понял, куда его занесло. Схватив Гэллахера за руку, он хрипло проговорил:

— Нам необходимо поскорее перерезать канаты. У меня есть нож. Сейчас...

Ирландец покачал головой.

— Не стоит беспокоиться, генерал, я уже позаботился об этом.

— А вы не боитесь, что плот затянет в воронку, когда судно пойдет ко дну?

— Не затянет. В такую погоду нас смоет и отнесет на целый кабельтов[8], прежде чем вы успеете крикнуть «мама!» Ложитесь на дно и держитесь крепче.

Юй молча кивнул и последовал совету Гэллахера. Тот тоже занял свое место рядом с Катей, полуобняв ее за плечи левой рукой.

Приглушенный гром, сопровождаемый сильнейшим толчком, прокатился по внутренним отсекам «Принцессы». Ледяная вода добралась наконец до машинного отделения, и котлы взорвались. Остававшаяся на плаву носовая часть судна вздрогнула и начала быстро уходить под воду. Форштевень взмыл вверх, обнажив обросшее ракушками и пучками водорослей днище. Стальные растяжки, поддерживающие дымовую трубу, полопались под ее тяжестью, и массивный цилиндр высотой с водонапорную башню с громким всплеском обрушился в пучину.

Набежавшая волна подхватила спасательный плот и, как предсказывал Гэллахер, сразу отнесла далеко в сторону от гибнущего судна. Последним, что увидел ирландец, была застывшая, как гранитная статуя, фигура капитана Ханта, обеими руками сжимающего медные рукоятки штурвала. Все произошло очень быстро, в течение нескольких секунд, хотя пассажирам плота они показались вечностью. Некоторое время до них еще доносились из мрака отчаянные крики о помощи, но вскоре стихли и они, оставив чудом спасшихся наедине с первозданным хаосом бури. Минуту или две Гэллахер и Катя завороженно следили за вздымающимся, словно исполинский коготь, форштевнем, но на больший срок запаса плавучести не хватило. Испустив последний жалобный вздох, «Принцесса Ван Ду» камнем пошла ко дну. Темная пучина поглотила ее вместе с остатками экипажа и покоившимся в трюмах таинственным грузом.

— Конец, — одними губами еле слышно прошептал Юй Кун, в безнадежном отчаянии вглядываясь в сомкнувшиеся над местом катастрофы воды. — Всему конец!

— Быстренько сдвигаемся поближе и прижимаемся друг к другу, — приказал Гэллахер. — Тепло надо беречь, а другого источника, кроме собственных тел, у нас нет и не предвидится. Если доживем до утра, появится неплохой шанс, что кто-нибудь нас заметит и выловит.

Беспросветная морозная ночь сомкнулась над спасательным плотиком, увлекаемым неведомо куда ураганным ветром и бушующими волнами.

* * *

К рассвету волнение несколько улеглось, хотя плот по-прежнему немилосердно швыряло с гребня на гребень, а видимость ограничивалась какой-нибудь сотней ярдов. Чернильный мрак ночи уступил место серенькому туманному утру. В сплошь затянутом низкими свинцовыми облаками небе не наблюдалось ни единого просвета. Немного похолодало, и мокрый снег сменился секущей ледяной крупкой. Ветер заметно стих, и теперь его скорость не превышала двадцати миль, да и высота волны упала почти втрое. Плот стойко выдержал все испытания минувшей ночи, но на нем не было ни комплекта аварийного снаряжения, ни неприкосновенного запаса воды и провизии. Оказавшимся на плоту в ожидании спасения людям приходилось рассчитывать только на ресурсы собственного организма и силу духа, чтобы выжить.

Катя и Гэллахер, предусмотрительно позаботившиеся о соответствующей экипировке, провели ночь сравнительно сносно, а вот генерал Юй, выскочивший на палубу в одном мундире, медленно, но верно превращался в сосульку. Кинжальные уколы ветра без труда пронизывали дорогую, но тонкую габардиновую ткань кителя и брюк с широкими лампасами, и даже солидные жировые прослойки не могли уберечь китайца от чувствительных укусов мороза. Волосы у него на голове заиндевели. Юй постоянно дрожал и клацал зубами. Не помог и теплый бушлат, одолженный генералу сжалившимся над ним сердобольным ирландцем. Даже Катя понимала, что доверенный Чан Кайши долго не протянет.

Плот вел себя выше всяких похвал. Казалось невозможным, что эта нелепая на первый взгляд конструкция способна сколько-нибудь долго противостоять совместной атаке ураганного ветра и гигантских водяных валов, однако всякий раз, стремглав скатываясь с гребня очередной волны почти под прямым углом, плот каким-то чудом успевал выправиться и начать неторопливо взбираться наверх по склону следующей. Он ни разу даже воды не зачерпнул, если не считать мелких брызг, заносимых на борт порывами ветра, с ожесточением срывающего шапки пены с набегающих волн.

Гэллахер каждый час вставал на колени и пристально обозревал горизонт с высоты, ловя момент, когда плот заносило на гребень, и ловко балансируя при этом, чтобы не вывалиться за борт. Но все его упражнения в эквилибристике ни к чему не привели: оказавшиеся столь негостеприимными для «Принцессы» и ее экипажа воды оставались такими же пустынными, как в ночь катастрофы. Ни гудка, ни огонька, ни хотя бы клочка паруса.

— Ни за что не поверю, что поблизости нет ни одного судна, — стуча зубами, проговорила Катя.

Гэллахер покачал головой.

— Прости, дорогая, но горизонт пуст, как свинарник бездомного сиротки, — произнес он, не сочтя нужным упомянуть при этом, что видимость сократилась до пятидесяти ярдов.

— Никогда не прощу себе, что забыла Фрица, — прошептала девушка одеревеневшими губами; покатившиеся из ее глаз слезы замерзали, не успевая скатиться с щек.

— Это я прошляпил, — утешал ее Гэллахер. — Надо было схватить его и сунуть за пазуху, да в спешке из головы вылетело.

— Фриц? — В замерзающем китайце на миг проснулось любопытство. — Кто это?

— Мой маленький песик, — пояснила Катя.

— Песик?! — Генерал рывком приподнялся и сел, в изумлении уставившись на нее. — Вы скорбите по какому-то паршивому песику, а что делать мне, по чьей вине утрачены душа и сердце моей родной страны? — Юй запнулся и натужно закашлялся, сотрясаясь всем телом; в глазах его сквозило безнадежное отчаяние. Он выглядел как человек, безвозвратно лишившийся всего, что составляло смысл его жизни. — Я нарушил клятву и не выполнил свой долг. Я должен умереть. Отныне мне нет места среди живых.

— Эй, не пори горячку, приятель, — посоветовал ирландец. — Коньки отбросить завсегда успеешь. — Мы обязательно прорвемся, нужно только потерпеть еще маленько.

Но Юй, похоже, уже не слушал, что ему говорят. Одного взгляда на его осунувшееся и за одну ночь постаревшее лицо было достаточно, чтобы убедиться в том, что он окончательно утратил волю к жизни. Некоторое время спустя Катя, почувствовав неладное, наклонилась, заглянула ему в глаза и в испуге отпрянула, встретив потухший и уже начавший стекленеть взор.

— Кажется... кажется, он умер, — пролепетала девушка. Гэллахер хладнокровно осмотрел тело и убедился, что она права.

— Укройся за ним от ветра, дорогая, — мягко сказал он, — а я спрячусь за тобой. Так нам обоим будет полегче.

Катя с опаской прижалась к мертвецу, но уже через минуту обнаружила, что соседство с ним не вызывает неприятных ощущений — возможно, благодаря ее собственному многослойному одеянию. К тому же после всех переживаний и испытаний — потери Фрица, гибели судна и людей, случившейся на ее глазах, и бессонной ночи, проведенной на пляшущем по волнам плотике, — все происходящее казалось ей чем-то нереальным, напоминающим кошмарный сон, который вот-вот закончится. Она вздохнула и еще глубже втиснулась в безветренное пространство между двумя мужчинами, один из которых был уже мертв.

В течение дня и следующей ночи волнение полностью прекратилось, а скорость ветра понизилась до вполне приемлемой, но минусовая температура по-прежнему оставалась основным фактором, влияющим на выживание. Ноги и руки Кати почти утратили чувствительность, и она все чаще проваливалась в какое-то обморочное состояние, сопровождаемое яркими, причудливыми видениями, возможно навеянными тем обстоятельством, что во рту у нее вот уже почти двое суток не было ни крошки. То ей мерещились ресторанные столы, ломящиеся от деликатесных блюд, то залитый солнцем песчаный пляж, пальмы и с азартным лаем носящийся вдоль линии прибоя Фриц, то давно умерший отец в белоснежном капитанском кителе. Он стоял в центре плота, смотрел прямо на нее и ободряюще улыбался. Отец говорил, что земля уже близко, что она обязательно спасется и будет жить долго и счастливо, после чего исчез так же внезапно, как появился.

— Который час? — сипло прошептала Катя, очнувшись.

— К вечеру близится, — сообщил Гэллахер. — Точнее сказать не могу: мои часы остановились еще на «Принцессе». Наверное, обо что-то стукнулся.

— Давно мы здесь?

— По моим прикидкам, после катастрофы прошло примерно тридцать восемь часов.

— Земля совсем рядом, — неожиданно громко и отчетливо произнесла девушка.

— С чего ты это взяла, солнышко? — удивился Гэллахер.

— Мне сказал отец.

— Отец, говоришь? Интересно...

Гэллахер изо всех сил старался, чтобы тревога за состояние рассудка Кати не отразилась у него на физиономии. Впрочем, это удалось ему без особого труда: ледяные кристаллики, густо усеявшие его пышные усы, ресницы и брови, делали ирландца похожим на какого-то арктического монстра из второразрядного фильма ужасов. Девушка мельком подумала, что и сама, наверное, выглядит не лучше, хотя у нее на лице растительности было не в пример меньше.

— Неужели ты ничего не видишь? Взгляни еще раз!

Похрустывая закоченевшими суставами, Гэллахер послушно высвободил руки, которыми прижимал к себе Катю, и поднялся на колени. Прищурив глаза, чтобы в них не попадал продолжающий падать снег, он медленно обозревал доступное его взору пространство. Ничего! Для очистки совести ирландец решил сделать еще одну попытку. Внезапно он вздрогнул и машинально попытался вскочить на ноги. Плот угрожающе закачался. Спохватившись, Гэллахер принял прежнюю позу и напряженно всмотрелся в туманную даль, где несколько секунд назад мелькнуло что-то темное. Нет, глаза его не обманули: то были огромные валуны, торчащие из воды близ берега, от которого плот отделяло не более пятидесяти ярдов. Сразу за прибрежной полосой начинался лес. Усыпанные снегом еловые лапы напоминали о доме и Рождестве. А на самой опушке ирландец с замиранием сердца узрел самую настоящую бревенчатую хижину. Она была наполовину завалена снегом и наверняка необитаема, и все же это зрелище придало ему сил и решимости.

Гэллахер, кряхтя, стащил с правой ноги сапог и принялся грести, используя его в качестве весла. Спустя несколько минут мышцы его разогрелись и уже не отзывались мучительной болью на каждое движение.

— Крепись, родная, еще немного! — бормотал он сквозь зубы.

Плот несло вдоль берега довольно быстрым течением, и Гэллахер изо всех сил старался вырваться из его цепких объятий.

Но это оказалось нелегкой задачей. Порой у него возникало ощущение, что он завяз в патоке — настолько ничтожным было продвижение вперед в сравнении с приложенными усилиями. Казалось, до заснеженных деревьев уже рукой подать, тогда как в действительности дистанция по-прежнему оставалась в пределах полусотни ярдов.

Гэллахер совсем выбился из сил. Даже его могучий организм не мог больше выдерживать такого темпа. Он уже готов был сдаться и прекратить грести, но в этот момент плот наткнулся на подводный камень и остановился. Ирландец посмотрел на берег и перевел взгляд на Катю. Девушка беспрерывно дрожала и находилась на грани беспамятства. Он понял, что долго она не выдержит.

Натянув сапог, служивший до этого веслом, Гэллахер глубоко вдохнул, перекинул ноги через бортик и плюхнулся в воду. Если он погрузится с головой, все пропало. Но небеса сжалились над влюбленными: вода не дошла ему даже до пояса.

— Мы сделали это, Катенька! — заорал он во всю глотку. — Ты слышишь, солнышко, мы на земле. Мы спасены!

— Слышу. Я рада, — прошептала девушка, слишком измученная и закоченевшая, чтобы проявить больше эмоций.

Гэллахер выволок плот на берег, покрытый крупной галькой, что отняло у него остаток сил, и рухнул рядом с ним лицом вниз, не в состоянии пошевелить даже пальцем. Он не знал, сколько времени провел в забытьи, но, как только очнулся и немного оклемался, первым делом бросился к Кате, с тревогой вглядываясь в ее посиневшее от холода личико, закрытые глаза и неподвижные ресницы, на которых стыли снежинки. Опасаясь худшего, он в отчаянии подхватил девушку и прижал к себе, осыпая поцелуями ее безжизненные щеки и губы. Что-то теплое пощекотало ему усы. Гэллахер замер. Опять то же самое. Только тогда он догадался, что ощущает ее дыхание. Катя жива! Чтобы окончательно убедиться, он нащупал ниточку пульса у нее на шее. Пульс оказался слабым, но регулярным. Здоровое, крепкое сердце любимой продолжало биться, разгоняя кровь по стынущим жилам. Успокаиваться, однако, было слишком рано. Смерть стояла на пороге и уже стучалась в дверь.

Гэллахер бросил взгляд на небо. Облака приобрели более светлую окраску, и между ними появились разрывы. Ветер почти утих, сменившись легким береговым бризом. Шторм кончился, но мороз крепчал, свидетельствуя о том, что ночь не за горами. Нельзя было терять ни минуты. Если он в ближайшие четверть часа не найдет способа согреть Катю, то потеряет ее навсегда.

Собрав все свои силы, Гэллахер подхватил девушку под мышки и с трудом перетащил ее через бортик. Повинуясь внезапно возникшему мстительному импульсу, он пинком столкнул плот с мертвым телом генерала Юя обратно в воду и несколько секунд наблюдал за тем, как течение вновь подхватило его и понесло, кружа, вдоль пустынного берега. Потом поднял Катю на руки, прижал к груди и понес, пошатываясь, к темнеющей в отдалении бревенчатой хижине.

* * *

Три дня спустя капитан лесовоза «Стивен Миллер» сообщил о странной находке. Во время рейса был замечен и выловлен спасательный плотик с мертвым телом на борту. Мертвец, предположительно китаец по национальности, промерз до костей и больше походил на ледяную статую, чем на человека. Никаких документов, идентифицирующих личность, при нем не нашли. Плот устаревшей модели имел маркировку, выполненную китайскими иероглифами. Сделанный несколькими днями позднее перевод определил название судна: «Принцесса Ван Ду».

Организованные местными властями поиски выявили несколько крупных деревянных обломков, сосредоточенных в одном квадрате, но собирать и исследовать их на предмет принадлежности не сочли нужным, тем более что обычно сопутствующее кораблекрушению масляное пятно на поверхности отсутствовало. К тому же не было зарегистрировано ни одного сигнала бедствия и ни одного пропавшего судна.

Загадка усугублялась еще и тем, что судно компании «Кантонские линии» под названием «Принцесса Ван Ду» затонуло около месяца назад во время шторма у берегов Чили. Сигнал бедствия принял радист военно-морской базы в Вальпараисо, но направленные в район катастрофы спасатели опоздали и обнаружили на воде лишь несколько пустых спасательных жилетов. Найденное на плоту тело похоронили, а о странном несоответствии вскоре забыли.

Часть первая

Озеро-кладбище

1

14 апреля 2000 года. Тихий океан, в нескольких сотнях миль от береговой линии штата Вашингтон

Сознание возвращалось к Тай Линь медленно, очень медленно, словно всплывая из бездонной пропасти. Вся верхняя часть ее тела отзывалась нестерпимой болью на малейшее движение. Девушка издала тихий стон сквозь стиснутые зубы, лишь усилием воли удерживаясь от того, чтобы не закричать во весь голос. С трудом подняла руку, покрытую запекшейся кровью от многочисленных ссадин, и провела пальцами по лицу. Один глаз совсем закрылся; второй, не так сильно заплывший, превратился в узенькую щелочку. Нос оказался сломанным, и из ноздрей на верхнюю губу продолжала сочиться кровь. Все зубы, слава богу, остались на месте, а вот руки и плечи были сплошь в синяках, уже успевших приобрести фиолетово-черный оттенок.

Тай Линь поначалу не догадывалась, почему для допроса выбрали именно ее. Причина выяснилась позже, сразу перед тем, как ее подвергли жестокому избиению. В принципе, ничего необычного в этом не было: из общей массы нелегальных иммигрантов, ютившихся в темном трюме в невыносимой тесноте и антисанитарных условиях, и раньше вызывали и уводили наверх людей, которые уже не возвращались назад. Боль снова напомнила о себе. Мысли спутались, все поплыло перед глазами. Девушка чувствовала себя так скверно, что готова была приветствовать новый провал в спасительную пучину беспамятства.

Судно, на котором она отправилась из китайского порта Циндао, выглядело обычным пассажирским лайнером и называлось «Голубая звезда». Выкрашенное белой краской от труб до ватерлинии, со стороны оно производило довольно приятное впечатление. «Голубая звезда» относилась к разряду так называемых малых круизных судов — иначе говоря, на ее борту могли с комфортом путешествовать от ста до ста пятидесяти пассажиров первого и второго класса. Никто не подозревал, что на самом деле она перевозила за каждый свой транстихоокеанский рейс более тысячи двухсот нелегальных иммигрантов из Китая в Соединенные Штаты. Живой груз, как сельдь в бочки, набивали в трюмы, превращенные в некое подобие казарм, больше напоминающих тюремные камеры. Белоснежный корпус служил лишь фасадом, прикрывающим врата преисподней.

Поднимаясь на борт, Тай Линь и в кошмарном сне не могла бы вообразить, в каких нечеловеческих условиях будет проходить плавание. Ее и более тысячи таких же бедолаг, как она, кормили один раз в день, выдавая столь микроскопические порции, что их едва хватало, чтобы не протянуть ноги. Умывальники и душевые отсутствовали, а в пропахший хлоркой и нечистотами гальюн приходилось выстаивать огромную очередь. Несколько человек умерло — в основном старики и очень маленькие дети. Неразговорчивые типы в зеленых халатах уносили трупы. Куда они их девали потом, никто не знал. Тай Линь почти не сомневалась, что их попросту выбрасывали в море.

За день до прибытия в пункт назначения в трюм спустилась группа вооруженных охранников. Эти мордовороты, многие из которых обладали ярко выраженными садистскими наклонностями, скромно называли себя сопровождающими. В их обязанности входило поддерживать среди пассажиров спокойствие и порядок, что выражалось в зуботычинах и побоях правых и виноватых без разбора в случае возникновения какого-либо конфликта. Руководствуясь им одним понятными соображениями, охранники отобрали человек тридцать или сорок и повели наверх, как они выразились, «на дополнительное собеседование».

Когда дошел черед до Тай Линь, ее грубо втолкнули в тесную, полутемную каютку и приказали сесть на стул в центре помещения. Прямо перед ней находился стол, за которым расположились четверо сопровождающих. Затем начался допрос.

— Имя? — сухо осведомился главный, резко отличавшийся от прочих охранников не только безукоризненным деловым костюмом в серую полоску — все сопровождающие ходили в камуфляжной форме без знаков различия, — но и отмеченным печатью интеллекта довольно интересным лицом, тонким и матово-бледным, выражение которого, правда, ни о чем не говорило стороннему наблюдателю. Еще одно существенное отличие состояло в том, что допрашивающий был худощав, невысок и меньше всего напоминал гориллу, чего никак нельзя было сказать о его коллегах. Остальные трое охранников выполняли, очевидно, роль группы поддержки; их зверские физиономии должны были, по идее, производить на допрашиваемого устрашающее воздействие. Ничего нового — типичная тактика допроса в силовых структурах любой страны мира. Впечатление производит, но только на непосвященных.

— Меня зовут Тай Линь, — ответила девушка.

— Откуда ты родом?

— Я родилась в провинции Цзянсу.

— Ты там и жила?

— Только до двадцати лет, пока не получила диплом учительницы. Потом я переехала в Гуанчжоу и поступила на работу в среднюю школу.

Вопросы сыпались один за другим со скоростью пулеметной очереди, не давая ей времени толком сосредоточиться.

— Почему ты решила отправиться в Соединенные Штаты?

— Я знала, что риск велик и придется претерпеть немало трудностей, но перспектива обрести новые горизонты и зажить лучшей жизнью не давала мне покоя. Я долго обдумывала этот шаг, но в конце концов твердо решила оставить семью и уехать в Америку.

— Откуда ты взяла деньги на проезд?

— Я несколько лет откладывала из зарплаты, отказывая себе в самом необходимом, а недостающую сумму взяла в долг у отца и других родственников.

— Чем занимается твой отец?

— Он профессор, преподаватель химии в Пекинском университете.

— У тебя есть друзья или родственники в Соединенных Штатах?

— Никого, — покачала головой Тай.

Худощавый окинул ее долгим пристальным взглядом, затем внезапно выбросил вперед правую руку, тыча в девушку указательным пальцем, и грозно воскликнул:

— Ты все врешь! Ты мерзкая шпионка, подосланная нашими врагами, желающими помешать осуществлению нашей благородной миссии!

Обвинение оказалось столь нелепым и неожиданным, что Тай Линь не сразу опомнилась и только через несколько секунд собралась с мыслями.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — жалобно пролепетала она. — Я простая учительница. Почему вы называете меня шпионкой?

— Ты не похожа на китаянку.

— Неправда! — с жаром воскликнула Тай. — Мои родители — чистокровные ханьцы[9] и все бабушки и дедушки тоже.

— Тогда объясни, почему твой рост минимум на четыре дюйма выше среднестатистического для китайской женщины, а в лицевых характеристиках угадываются некоторые европейские черты?

— Да кто вы такой?! — разозлилась девушка. — По какому праву вы обижаете меня своими нелепыми подозрениями?

Допрашивающий снисходительно улыбнулся. Очевидно, его позабавила реакция Тай.

— Хотя тебя это не касается, меня зовут Вунь Ки, я исполняю обязанности старшего группы сопровождения. А теперь я жду ответа на мой последний вопрос.

Всем своим видом изображая смущение и страх, девушка сбивчиво объяснила, что в ее жилах действительно течет небольшая толика европейской крови, доставшаяся от прадедушки-голландца, некогда возглавлявшего протестантскую миссию и взявшего в жены местную деревенскую девушку.

— Никаких других европейских предков у меня нет, клянусь, — закончила она.

— Ты опять лжешь! — нахмурился инквизитор.

— Нет, вы должны мне верить, пожалуйста! Я говорю чистую правду.

— Ты знаешь английский язык?

— Очень плохо. Всего несколько слов и общеупотребительных фраз.

Вунь удовлетворенно кивнул и перешел к основной теме, ради которой, собственно, все и было затеяно.

— А известно ли тебе, Тай Линь, что ты не до конца расплатилась с нами за доставку в Штаты? — вкрадчиво спросил он. — Согласно нашим бухгалтерским книгам, с тебя причитается еще десять тысяч долларов.

Вскочив со стула, девушка в отчаянии выкрикнула:

— Но у меня нет больше денег!

Вунь равнодушно пожал плечами.

— Тогда мы будем вынуждены вернуть тебя обратно в Китай.

— Нет, умоляю, только не это! Мне отрезана дорога назад. — Она так плотно стиснула сплетенные вместе пальцы, что костяшки их побелели.

Старший сопровождающий понимающе переглянулся с остальными, за все это время не проронившими ни слова, и опять обратил взор на Тай Линь. Когда он снова заговорил, тон его голоса заметно изменился.

— Впрочем, мы не варвары. Есть способ разрешить это маленькое недоразумение. Все зависит лишь от твоей доброй воли.

— Я на все согласна, — поспешно выпалила Тай.

— Очень хорошо. Ты умная девушка и должна понимать: если мы высадим тебя на берег, долг придется отрабатывать. Поскольку ты почти не говоришь по-английски, найти работу самой тебе будет крайне затруднительно, не говоря уже о работе по специальности. Не имея в Америке ни родных, ни друзей, ты останешься без средств к существованию. Но мы готовы помочь. Мы возьмем на себя расходы на жилье и питание и обеспечим тебя работой на то время, пока ты не выплатишь задолженность, адаптируешься и сможешь жить дальше самостоятельно.

— Какую работу вы собираетесь мне предложить? — с опаской спросила Тай.

Вунь мерзко осклабился.

— Тебе придется ублажать мужчин за деньги, — ответил он с предельной откровенностью.

Так вот в чем таилась разгадка! Тай Линь и многим другим нелегальным иммигрантам, в первую очередь молодым и красивым девушкам, с самого начала была уготована судьба не американских граждан, пускай даже второго сорта, а самых настоящих рабов, бесправных и беззащитных. За стол и крышу над головой им придется торговать своим телом или мускульной силой, отрабатывая несуществующий долг и обогащая своих хозяев.

— Стать проституткой?! — в ужасе воскликнула девушка. — Нет, никогда! Лучше смерть, чем такой позор!

— Жаль, — равнодушно сказал Вунь. — Такая красотка, как ты, могла бы зарабатывать неплохие деньги.

Он лениво поднялся, обошел стол и остановился перед Тай, глядя на нее сверху вниз. Слащавая ухмылка на его лице сменилась злобной гримасой. Вунь неторопливо достал из внутреннего кармана пиджака короткую резиновую дубинку и принялся наотмашь лупить девушку по голове, по щекам, по плечам — без разбора. Она пыталась уклоняться, прикрывала лицо руками, но тщетно: удары сыпались один за другим. Ее мучитель угомонился, только изрядно вспотев. Склонившись над Тай, он грубо схватил девушку за подбородок и рывком вздернул, с нескрываемым удовольствием обозревая ее обезображенное лицо и вслушиваясь в жалобные стоны.

— Ну что, сучка, не передумала? — пролаял Вунь.

— Нет! — прошептала она разбитыми в кровь и быстро распухающими губами. — Можете меня убить, но я ни за что не выйду на панель.

— Ты сама напросилась, — холодно процедил Вунь и неуловимо быстрым движением хлестнул дубинкой ей по переносице. Что-то громко хрустнуло, и Тай зашлась в истошном крике от невыносимой боли. Все потемнело у нее перед глазами, она потеряла сознание и мешком повалилась со стула на грязный пол.

Вунь брезгливо пнул ее в бок, вернулся за стол, снял телефонную трубку и отдал короткий приказ:

— Убрать. Поместить вместе с группой, предназначенной для отправки на озеро Орион.

— Полагаешь, ее нельзя образумить? — лениво поинтересовался громила, сидящий на краю стола, — Чертовски симпатичная куколка, могла бы принести хорошую прибыль.

Вунь покосился на Тай Линь, лежащую в луже крови, натекшей из перебитого носа, и отрицательно покачал головой.

— Что-то мне не нравится в этой девке, — сказал он. — Ничего конкретного, но запашок какой-то есть. Как говорится, береженого бог бережет. Уж лучше перестраховаться, чем подвести нашего глубокоуважаемого хозяина, подвергнув риску провала его выдающийся замысел. К тому же она сама сказала, что скорее сдохнет, чем пойдет на панель. Вот пускай и отправляется на озеро.

* * *

Пожилая женщина, представившаяся бывшей медсестрой, заботливо смыла влажной тряпочкой следы крови с лица Тай Линь и продезинфицировала раны и ссадины чем-то едким и вонючим из маленькой аптечки. Закончив обработку, она занялась маленьким мальчиком, жалобно хнычущим на руках у матери. Тай с трудом разлепила менее пострадавший глаз и попыталась оценить обстановку, мужественно борясь с периодически подкатывающей тошнотой. Несмотря на боль, пронизывающую, казалось, каждую клеточку ее истерзанного тела, к ней полностью вернулась ясность мышления, а вслед за этим нахлынули воспоминания.

Ее звали вовсе не Тай Линь. В свидетельстве о рождении гражданки США, оформленном в Сан-Франциско, где она появилась на свет, новорожденная была записана под именем Джулии Мэри Ли. Ее родителями были американский финансовый аналитик, долгое время проработавший в Гонконге, и дочь директора одного из банков, которые он обслуживал. Джулия пошла в мать, унаследовав от отца лишь глаза цвета оперения дикого голубя, что легко скрывалось более темными контактными линзами. Иссиня-черные волосы, круглое скуластое лицо и другие характерные азиатские черты придавали ей облик типичной китаянки. Вунь угадал: она действительно солгала ему, потому что никогда не бывала в провинции Цзянсу и не служила учительницей в Гуанчжоу.

Джулия Мэри Ли служила специальным агентом Отдела международных расследований Службы иммиграции и натурализации США, и ее последним заданием стало внедрение под прикрытием в сеть доставки нелегальных иммигрантов из Китая в Америку. Выдав себя, согласно тщательно разработанной легенде, за Тай Линь, она заплатила за переправку на американскую землю представителю криминального синдиката, занимающегося этим незаконным бизнесом, эквивалентную тридцати тысячам долларов сумму в китайской валюте. Сделавшись в результате частицей живого груза на борту «Голубой звезды», она собрала за время плавания массу ценнейших данных о самом синдикате и методах его деятельности.

По первоначальному плану, высадившись на Западном побережье, агент Ли должна была при первой возможности связаться с одним из директоров филиалов Службы и передать добытую информацию. Тому, в свою очередь, предписывалось сразу по получении этих сведений предпринять необходимые шаги для задержания контрабандистов и ликвидации организованного ими канала нелегальной переброски людей в Северную Америку. Но теперь все пошло насмарку, и Джулии оставалось только гадать, удастся ли ей вообще выпутаться живой из этой передряги, в которую она угодила по собственной глупости.

Девушка сама не понимала, откуда взялись у нее душевные силы противостоять мучителям. Хотя она прошла суровый курс подготовки, прежде чем стать специальным агентом, но то, что с ней сотворили, не вписывалось ни в какие учебные планы. Теперь она отчетливо видела, что совершила роковую ошибку. Ей следовало покорно согласиться на предложение Вуня. Тогда ей, без сомнения, удалось бы либо сбежать, либо найти способ связаться со своими. А она почему-то вообразила, что добьется большего, разыгрывая оскорбленное целомудрие. Только сейчас ей стало окончательно ясно, как сильно она просчиталась. Кредо контрабандистов-работорговцев состояло в безжалостном пресечении в зародыше малейшей попытки к сопротивлению, о чем наглядно свидетельствовало состояние ее товарищей по несчастью, у многих из которых на лице и теле виднелись следы зверских побоев и пыток. Чем дольше размышляла Джулия о дальнейшей судьбе этих несчастных, запертых вместе с ней в душной и темной камере, тем сильнее крепла ее уверенность в том, что всех их ожидает весьма и весьма печальный конец.

2

Хозяин универсального магазинчика на въезде в крошечный городишко в девяноста милях от Сиэтла повернулся на звук открывшейся двери и окинул любопытным взглядом возникшего на пороге посетителя. Туристы и просто автолюбители редко посещали расположенный в стороне от магистральных шоссе Орион-Лейк. Дик Колберн знал всех и каждого не только в городе, но и в его окрестностях. Будучи неплохим физиономистом, он с ходу попытался определить, что привело незнакомца в малонаселенный горный район в южной части полуострова Олимпия. На туриста не похож, значит, скорее всего, приехал порыбачить на озере, славившемся на всю округу лососем и форелью, успешно размножающимися и вырастающими до выдающихся размеров под бдительным присмотром энтузиастов из местной природоохранной службы. Одежда вошедшего состояла из расстегнутой кожаной куртки, ирландского свитера ручной вязки и вельветовых джинсов. На голове шапка черных волос, слегка поседевших на висках. Пройдя в зал, незнакомец немигающим взором уставился на полки с товаром, в то время как Колберн с интересом наблюдал за ним исподтишка, как всегда, по привычке мысленно суммируя и анализируя его внешние данные.

Высокий, выше шести футов; когда входил, его макушку от притолоки отделяло не более трех дюймов. Загорелое лицо с выдубленной ветром и солнцем кожей говорило о том, что его обладатель большую часть времени проводит отнюдь не в стенах офиса. На щеках и подбородке щетина примерно двухдневной давности. Тело жилистое, в неплохой кондиции, хотя, возможно, излишне худощавое для такой мощной фигуры. Уверенно и спокойно взирающие на мир внимательные глаза цвета степной полыни. В общем и целом производил впечатление человека, много чего повидавшего на своем веку и привыкшего самостоятельно преодолевать трудности и препятствия. Одно лишь насторожило Колберна: окружавшая посетителя аура неимоверной усталости. Усталости не физической, а эмоциональной; как будто сама старуха с косой однажды похлопала его по плечу, но по какой-то причине отпустила, и с той поры жизнь стала ему не в радость. С другой стороны, нельзя было не отметить, что он мужественно пытается преодолеть кризис, о чем свидетельствовали упрямо сжатые губы и несокрушимая твердость взгляда.

Умело скрывая свою заинтересованность, хозяин магазинчика продолжил прерванное визитом потенциального покупателя занятие. Выставив на полку последние несколько банок консервов из опустевшей картонной коробки, он небрежно бросил через плечо:

— Добрый день, сэр. Чем могу служить?

— Да вот хочу прикупить кое-что из продуктов по мелочи, — охотно вступил в диалог посетитель. Размеры торгового зала не способствовали использованию тележек, поэтому он вооружился корзинкой, повесив ее на левую руку, и неторопливо двинулся вдоль стеллажей.

— Как рыбалка? — закинул пробный шар Колберн.

— Пока трудно сказать. — Незнакомец улыбнулся. — Еще не приступал.

— На южной оконечности озера есть неплохая ямка. Отличный клев. Советую попробовать.

— Спасибо, буду иметь в виду.

— Вы уже приобрели рыболовную лицензию?

— Нет, но готов держать пари, что вы именно тот человек, который избавит меня от дальнейших хлопот.

— Вы угадали, — рассмеялся Дик. — Сразу и оформим, чтоб не откладывать. Вы проживаете в штате Вашингтон?

— Нет, я приезжий.

Колберн вынул из ящика чистый бланк.

— Вот, держите. Заполняйте пока, а стоимость лицензии я припишу к вашим покупкам. — Ему показалось, что он различил в речи посетителя акцент уроженца Юго-Запада. — Яйца свежие, снесены вчера, прямо здесь, в городе. Еще рекомендую консервированную тушенку от Шеймуса О'Мейли, тоже местного производства. Ручаюсь, пальчики оближете. А копченый лосось и филе из лосятины на вкус таковы, что вообще язык проглотите.

Впервые за все время визита на губах покупателя появилась озорная усмешка.

— Что ж, сочетание лосося с лосятиной мне, пожалуй, нравится, а вот мистеру Шеймусу О'Мейли придется меня извинить. Консервов я уже наелся на всю оставшуюся жизнь.

Минут через пятнадцать корзинка наполнилась. Тяжело брякнув ее на прилавок рядом с антикварным кассовым аппаратом с медной ручкой, незнакомец принял выжидательную позу. Колберна несколько удивил набор выбранных им продуктов. Горожане, отправляясь на рыбалку, обычно закупали консервы, хот-доги, макароны, крупы и все такое прочее быстрого приготовления, а этот странный тип затарился главным образом овощами и фруктами.

— Надолго в наши края? — с напускным безразличием поинтересовался Дик.

— Думаю, на недельку или около того. Старый приятель любезно разрешил мне воспользоваться своей хижиной на берегу. Вы, вероятно, с ним знакомы, его имя Сэм Фоули.

— Ну конечно, я знаю Сэма. Лет двадцать уже, если не больше. Его хижина — последнее независимое частное владение в окрестностях озера Орион. Все остальное скупил проклятый китаеза, чтоб его черти взяли! — с отвращением выругался Колберн. — Хорошо еще, что Сэм не поддался на уговоры продать свой клочок земли, иначе нашим рыбачкам и лодку на воду спустить места бы не осталось.

— Так вот в чем дело, — медленно протянул покупатель. — А я еще удивлялся, когда проезжал мимо, почему все летние домики на побережье имеют такой заброшенный вид. Кстати, я там заметил очень странное сооружение на северном берегу, как раз напротив истока вытекающей из озера речушки. Вы не знаете, что это такое?

С ожесточением крутанув ручку кассы, Колберн ответил:

— Раньше на том месте стоял рыбоконсервный заводик, но компания обанкротилась, и его закрыли. Китаец приобрел корпуса и прилегающую территорию за гроши, потом снес все подчистую и построил там что-то вроде санатория или оздоровительного комплекса для богатеньких со всеми наворотами, включая поле для гольфа на девять лунок. А после начал прибирать к рукам всю недвижимость подряд в прибрежной зоне. Ваш друг оказался единственным, кто отверг посулы его агентов заплатить за участок двойную или даже тройную цену.

— Любопытно, — задумчиво покачал головой незнакомец. — Вы знаете, по дороге сюда у меня сложилось такое впечатление, что китайцы составляют чуть ли не половину населения вашего штата.

— И не говорите. — Колберн поморщился. — Когда коммунисты наложили свои грязные лапы на Гонконг, на Северо-Западное тихоокеанское побережье хлынула гигантская приливная волна из вынужденных и невынужденных эмигрантов оттуда. Это было похлеще нашествия саранчи. Между прочим, они уносили из Гонконга не только ноги, но и немалые денежки. Я слышал, что китайцам уже принадлежит добрая половина Сиэтла и почти весь Ванкувер. И это еще не самое худшее: они до сих пор продолжают прибывать прежними темпами. Если так пойдет и дальше, можно представить, как изменится состав населения лет так через пятьдесят. — Он в последний раз повернул ручку, и в окошечке кассы появилась надпись: «Итог». — С вас семьдесят девять долларов и тридцать пять центов.

Покупатель достал из заднего кармана джинсов бумажник, извлек стодолларовую купюру и протянул Дику. Тот начал отсчитывать сдачу.

— Кстати, раз уж об этом зашел разговор, — неожиданно спросил незнакомец, — вы не в курсе, чем занимается этот китаец, о котором вы мне рассказывали?

— Говорят, он богатый судовладелец из Гонконга. Миллиардер. — Колберн раскрыл большой пластиковый пакет и принялся перекладывать в него содержимое корзинки. — В глаза его никто ни разу не видел. Он изредка посещает свое оздоровительное заведение, но всегда объезжает наш город стороной. Служащие санатория здесь тоже не бывают. Иногда заглядывают перекусить водители трейлеров, доставляющие в комплекс различные грузы. А если честно признаться, не нравится мне эта лавочка. Да вы любого спросите, и он вам подтвердит, что странные дела там творятся, особенно по ночам. Рыбу они не ловят, днем на озере тишина, а вот с наступлением темноты начинается какая-то непонятная возня. Порой до самого рассвета слышно, как тарахтят мощные моторы и носятся по озеру катера, не зажигая опознавательных огней. Гарри Дэниелс, который любит поохотиться и часто остается ночевать в лесу, рассказывал, что неоднократно видел выплывающее на середину озера судно очень странной конструкции. Оно подолгу оставалось на одном месте, затем возвращалось обратно. Причем происходило это исключительно в безлунные ночи.

— Ну прямо настоящий триллер, — усмехнулся посетитель. — Ладно, я поехал. Спасибо за обслуживание и информацию.

— Пока вы обретаетесь по соседству, буду рад оказать любую услугу. Меня зовут Дик Колберн.

— Дирк Питт, — представился незнакомец, обнажив в широкой улыбке два ряда безупречно ровных и белых зубов.

— Вы ведь родом из Калифорнии, мистер Питт, я правильно угадал?

— Профессор Генри Хиггинс гордился бы таким учеником. — Питт снова улыбнулся. — Все верно, я родился и долгое время прожил в Южной Калифорнии. Правда, последние пятнадцать лет живу и работаю в Вашингтоне — в том, что находится на противоположном побережье Штатов.

Колберн сразу учуял перспективу выведать что-нибудь новенькое.

— Тогда вы, должно быть, государственный служащий, не так ли?

— Опять угадали. Национальное подводное и морское агентство, сокращенно НУМА. Только не подумайте, что посещение озера Орион как-то связано с моей профессиональной деятельностью. Я приехал сюда с единственной целью немного отдохнуть и расслабиться.

— Прошу извинить, если вмешиваюсь не в свое дело, — сочувственно заметил Колберн, — но отдых на лоне природы, судя по вашему виду, именно то, что вам сейчас необходимо.

— Что мне сейчас действительно не помешало бы, — немного смущенно улыбнулся Питт, — так это горячая ванна и хороший массаж.

— Советую обратиться к Синди Элдер, — мгновенно отреагировал Дик. — Она заведует баром в салуне «Подбитый глаз» и не прочь подработать. Массажистка высшего класса. В свое время обслуживала бейсбольную команду первой лиги.

— Учту ваш совет, — кивнул Питт, подхватив пакет и направляясь к двери. Уже стоя на пороге, он повернулся и вновь обратился к хозяину: — Простите за любопытство, мистер Колберн, но не подскажете ли вы мне имя этого таинственного китайца?

— Шэнь, — с готовностью сообщил Дик, недоумевая, на кой черт понадобились эти сведения случайному покупателю. — Шэнь Цинь, если быть совсем уж точным.

— А вы случайно не знаете, с какой целью он приобрел заброшенный консервный завод, да еще в такой глуши?

— Так я же уже говорил. И Норман Селби, городской агент по недвижимости, может подтвердить, что Шэнь с самого начала собирался построить на его месте эксклюзивный оздоровительный комплекс для избранных клиентов. — Колберн сделал паузу; лицо его выражало неприкрытое возмущение. — Эх, видели бы вы, что он сотворил с заводиком! Еще пара лет, и Архитектурная комиссия штата наверняка объявила бы его историческим памятником, не подлежащим сносу. А этот косоглазый нагнал сюда целый полк бульдозеров и прочей техники и срыл все корпуса до основания. И выстроил на их месте какой-то жуткий гибрид, что-то среднее между современным офисным зданием и буддистской пагодой. Смотреть противно, ей-богу!

— Конструкция и вправду довольно своеобразная, — согласился Питт. — А вот скажите, мистер Шэнь, будучи вашим добрым соседом, устраивает в своем заведении какие-нибудь светские мероприятия с приглашением наиболее влиятельных горожан? Или, быть может, позволяет им пользоваться своим полем для гольфа?

— Да вы с ума сошли! — Колберн ошарашенно уставился на собеседника. — Какие еще светские мероприятия, когда его охранники даже мэра и членов городского совета на милю к комплексу не подпускают. Вы не поверите, но этот поганец распорядился окружить все свои владения изгородью из колючей проволоки высотой десять футов! Иначе говоря, практически перекрыл всем местным жителям, не говоря уже о туристах, доступ к озеру, хотя само оно ему не принадлежит, являясь федеральной собственностью.

— И это сошло ему с рук? — усомнился Питт.

— Еще как сошло! Он попросту купил нескольких влиятельных политиков в Сенате и законодательном собрании штата и теперь творит что ему вздумается. Хотя по закону он обязан пропускать к озеру всех желающих, рогаток на пути к нему наставлено столько, что у любого, кто рискнет качать права, навсегда пропадает охота половить рыбку.

— Многих богатых людей обостренное чувство самосохранения заставляет поступать примерно таким же образом. — Питт намеренно равнодушно пожал плечами, хотя уже начал ощущать смутную тревогу; странное поведение нового хозяина окрестных земельных владений никак не вписывалось в обычные рамки. Колберн, похоже, разделял его мнение.

— Да какое там, к дьяволу, чувство самосохранения?! — горячо возразил он. — Говорю вам, этот Шэнь просто помешался на безопасности. Повсюду развешаны камеры наблюдения, а по лесу вдоль периметра день и ночь шастают вооруженные патрули. Если, не дай бог, заловят какого-нибудь рыбака или охотника, не то что нарушившего, а хотя бы приблизившегося к границе владений, обращаются с ним как с уголовным преступником.

— Веселые ребятишки, — поежился Питт. — Постараюсь на всякий случай от хижины Сэма далеко не отходить.

— Разумное решение, — одобрительно кивнул Дик. — Лишние неприятности никому не нужны.

— Всего доброго, мистер Колберн, еще увидимся. На днях загляну к вам снова.

— Конечно заходите, мистер Питт. Буду рад вас видеть. Удачной рыбалки.

Выйдя на улицу, Питт посмотрел на небо. До сумерек осталось ждать совсем недолго. Заходящее солнце уже касалось краешком багровеющего диска верхушек деревьев за магазином. Разместив покупки на заднем сиденье, он забрался за руль взятого напрокат в аэропорту Сиэтла джипа, повернул ключ зажигания, переключил скорость и плавно нажал на акселератор. Пять минут спустя Питт свернул с асфальтированного шоссе на грунтовую дорогу, ведущую к загородному домику Сэма Фоули на берегу озера Орион.

Проехав по прямой около четверти мили, он очутился у развилки. Оба ответвления тянулись в разные стороны, опоясывая озеро по периметру и вновь смыкаясь на противоположном берегу близ высокого забора из железобетонных плит, ограждающего пресловутый оздоровительный комплекс загадочного мистера Шэня. Глядя на него с достаточно близкого расстояния, нельзя было не согласиться с убийственной характеристикой, выданной владельцем магазина. На месте скромного трудяги-заводика возвышалось нелепое сооружение, которое трудно было назвать иначе, чем жертвой архитектурного аборта. Складывалось впечатление, что первоначальный проект, предусматривающий возведение стандартного современного здания из стекла и бетона, в одночасье пересмотрели и увенчали почти завершенную трехэтажную коробку позолоченной черепичной крышей в стиле династии Мин периода пятнадцатого века, в точности скопированной с Дворца Высшей Гармонии, украшающего Запретный город в Пекине.

Будучи предупрежденным о маниакальной подозрительности владельца заведения и принятых по его приказу жестких мерах в отношении случайных нарушителей границы, Питт нисколько не сомневался в том, что, пока он будет наслаждаться покоем и одиночеством в этой глухомани, ни одно его движение не останется незамеченным. На развилке он повернул влево и проехал еще полмили, остановив машину перед потемневшей от времени деревянной лестницей в два десятка ступеней, полого уходящей вверх по склону к окруженной невысоким палисадом бревенчатой хижине. Окна фасада выходили прямо на озеро, и из них открывался замечательный вид. Внимание Питта привлекла пара оленей, мирно пасущихся на опушке леса, поэтому он не торопился выйти из джипа, с удовольствием любуясь грациозными животными.

Оставаясь за рулем, он с минуту прислушивался к своему организму. Раны затянулись, ожоги зажили, а истерзанные мышцы больше не отзывались мучительной болью на каждое неловкое движение. В общем, касательно физической фирмы, можно смело считать, что ему удалось полностью восстановиться за сравнительно короткий срок. Другое дело — душевное и эмоциональное состояние. Чтобы привести их в норму, потребуется значительно больше времени.

За последние пару недель, проведенных в основном на больничной койке, Питт потерял в весе больше десяти фунтов, но пока не испытывал потребности в наращивании мышечной массы до прежнего уровня. Его постоянно угнетало ощущение потери каких-то важных жизненных ориентиров, поэтому он чувствовал себя гораздо хуже и неувереннее, чем могло показаться по его внешнему виду. Лишь где-то в глубинах его существа таилась тлеющая искорка, заботливо раздуваемая врожденным стремлением еще и еще раз заглянуть в неведомое. Питт открыл замок присланным Сэмом по почте ключом и, войдя в дом, прошел на кухню. Положив пакет с продуктами на струганный деревянный стол, он выглянул в окошко, еще не подозревая о том, что через несколько минут все резко изменится.

Когда он только переступил порог, у Питта появилось тягостное ощущение какого-то несоответствия. Шестое чувство подсказывало, что за время его кратковременного отсутствия в доме побывали посторонние. Жизнь научила его доверять интуиции, и он решил проверить возникшие подозрения. Вывалив содержимое пакета в мойку, он пристальным взглядом окинул кухню, затем проверил столовую и спальню. Не обнаружив ничего необычного, вернулся в прихожую и распахнул дверь ванной комнаты, где почти сразу нашел подтверждение мелькнувшей на уровне подсознания догадке. Приехав на место пару часов назад, Питт распаковал чемодан и перенес в ванную свои туалетные принадлежности, аккуратно разложив их в ряд на подзеркальной полочке над раковиной умывальника. Все они — бритва, мыльница, зубная щетка и паста, крем для бритья, одеколон и расческа — находились на прежних местах. Все, кроме футляра для бритвы. Он точно помнил, что клал его на полку застежкой к себе, теперь же она смотрела в противоположную сторону.

Уверившись, что не ошибся, Питт еще раз прошелся по всему дому, на этот раз скрупулезно изучая каждый квадратный дюйм пола, стен и потолка. Закончив осмотр, он окончательно убедился, что незадолго до его возвращения неизвестные лица, которых, судя по некоторым признакам, было минимум двое, подвергли хижину тщательному обыску. Работали явно профессионалы, но они допустили непростительную ошибку: с самого начала определив для себя, что новый обитатель домика, скорее всего, друг хозяина, приехавший отдохнуть и порыбачить, — самый обыкновенный человек и уж точно не секретный агент или наемный убийца, — они в дальнейшем проявили небрежность в заметании следов своего пребывания. Пока Питт мотался за покупками и обратно, в их распоряжении имелось добрых три четверти часа — вполне достаточно для небольшой хижины из двух тесных комнатушек. Единственное, что не поддавалось разгадке, была причина, по которой кому-то понадобилось обыскивать дом и рыться в его личных вещах. Но чем дольше он об этом раздумывал, тем ярче и отчетливее вырисовывалась забрезжившая где-то на задворках мозга картинка.

Конечно, окажись на его месте какой-нибудь шпион или частный детектив, тот пришел бы к тем же выводам намного быстрее. Но Питт не был профессионалом сыска. Бывший пилот ВВС, он уже более десяти лет был директором департамента специальных проектов НУМА, и его основным занятием являлось устранение любых проблем и препятствий, возникающих на пути осуществления научно-исследовательских программ этой уважаемой организации. Расследование криминальной деятельности в его функции не входило, хотя, что греха таить, по жизни ему не раз приходилось сталкиваться с преступниками всех мастей и выводить их на чистую воду. С другой стороны, следует отдать должное и Дирку Питту: на полное оформление поначалу смутной и зияющей пробелами версии ему потребовалось не более шестидесяти секунд.

Путем логических умозаключений он пришел к выводу, что обыск как таковой не являлся главной целью визита непрошеных гостей. Их основная задача состояла в установке подслушивающих устройств и миниатюрных видеокамер. Вероятно, неожиданный приезд Питта в пустующую хижину кого-то весьма и весьма озадачил и насторожил. И этот кто-то, скорее всего, занимал пост начальника службы безопасности и охраны принадлежащего мистеру Шэню оздоровительного комплекса.

Поскольку подслушивающие жучки последнего поколения едва превышали размерами маковое зернышко, Питт не стал тратить времени на их поиски. Безнадежное занятие, если не иметь под рукой специальных приборов — сканеров. Впрочем, жучки его волновали мало — гостей он не ждал и разговаривать ни с кем не собирался, разве что с самим собой. Другое дело — телекамеры. Их следовало непременно засечь и каким-то образом нейтрализовать. Питт уселся на стул, развернул газету, сделал вид, что поглощен чтением, и принялся усиленно соображать, где именно должны были их разместить подручные китайского магната, чтобы иметь возможность постоянно регистрировать на своих мониторах слежения все его действия и передвижения. Прежде всего, он определил приоритет поиска. Пускай себе наблюдают за столовой и спальней, решил он, немного поразмыслив. А вот кухня с примыкающей к ней кладовкой и мастерской — самое подходящее место для устройства там командного пункта и штаба на все время ведения боевых действий против отчетливо замаячившего на горизонте неприятеля, первым на свою голову нанесшего ничем не спровоцированный удар.

Питт сложил газету, в которой так и не прочитал ни строчки, и небрежно бросил ее на кухонный стол. Затем подошел к мойке, неторопливо вымыл фрукты и сложил их в большую стеклянную вазу, которую тоже пришлось хорошенько отдраить. Овощи убрал в выдвижной деревянный ящик, а все остальное засунул в холодильник. Но за всеми этими невинными на первый взгляд занятиями он не забывал как бы невзначай, внимательно вглядываться в каждое отверстие, каждую щель, отдушину или трещину, где могла бы укрыться мини-камера. Искомый объект обнаружился в конце концов в маленькой дырочке, проделанной жуком-древоточцем в одном из бревен сруба. Присутствие камеры выдал мимолетный отблеск линзы, не ускользнувший от всегда обострявшегося в критических ситуациях восприятия Питта. Разыгрывая роль позирующего перед объективом актера, что, в сущности, почти соответствовало действительности, он критическим взором окинул покрытый толстым слоем пыли пол и накопившиеся по углам серые клочья паутины, брезгливо поморщился и решительно взялся за щетку с длинной деревянной ручкой. Закончив уборку, Питт перевернул ее рабочим концом вверх и аккуратно прислонил к стене как раз в том месте, где находилась телекамера.

Как всегда, ощущение опасности и близости невидимого врага добавило адреналина в кровь Питта и подстегнуло его к решительным действиям. Усталость, скованность и внутреннее напряжение как рукой сняло. Выйдя из хижины, он углубился шагов на тридцать в лес, достал из внутреннего кармана куртки спутниковую «моторолу» и набрал номер. Сигнал вызова, пройдя через сеть из шестидесяти шести орбитальных ретрансляторов, поступил на телефонный аппарат, подсоединенный к защищенной от прослушивания линии в штаб-квартире НУМА в Вашингтоне, округ Колумбия. Спустя четыре длинных гудка трубку сняли, и Питт услышал знакомый мужской голос с характерным акцентом уроженца Новой Англии.

— Хайрем Йегер слушает. Пожалуйста, покороче. Время — деньги.

— Твое время стоит не дороже дайма, прилипшего к жвачке на каблуке ботинка.

— Мне послышалось или я в самом деле подвергаюсь беспардонному оскорблению со стороны исключительно наглого типа в лице директора департамента специальных проектов?

— Вот именно, что подвергаешься, — заверил его Питт. — А будешь выступать, я тебя еще и не такому подвергну.

— Фу, какой ты пошлый! — парировал Йегер, в действительности здорово обеспокоенный неожиданным звонком старого друга, сильно пострадавшего во время внезапного извержения вулкана примерно месяц назад на одном из островов близ северных берегов Австралии и восстанавливающего сейчас здоровье где-то в лесной глуши на противоположном побережье страны. — Надеюсь, тебя съедят волки или разорвет медведь гризли.

— О своих беспримерных подвигах в северных лесах я поведаю как-нибудь в другой раз, а сейчас мне срочно нужна небольшая услуга.

— Давай выкладывай, а то у меня уже слюнки потекли от любопытства.

— Будь добр, накопай мне побольше информации на одного подозрительного китайца. Его имя Шэнь Цинь. По моим сведениям, он из Гонконга. Судовладелец, магнат и миллиардер. В тех краях, где я в настоящее время обретаюсь, ему принадлежит эксклюзивный оздоровительный комплекс на берегу озера Орион.

— Так вот куда тебя занесло, — понимающе протянул Йегер. — А мы тут гадали, с чего вдруг тебя потянуло на Северо-Запад? Ты же испарился, сообщив лишь, что собираешься погостить у старого друга, и не оставив более подробного адреса, чем окрестности Сиэтла, штат Вашингтон.

— Это я нарочно, чтобы шеф не доставал по всякому поводу и без.

— Очень тебя понимаю, — сочувственно произнес Хайрем, — только зря ты надеешься, что адмирал Сэндекер не вычислит твою берлогу. Если ему понадобится, он тебя и на Луне найдет.

Прецеденты были. Так чем, говоришь, заинтриговал тебя этот китаец?

— Ну ты же знаешь, меня всегда раздражает, когда соседи проявляют нездоровое любопытство и суют нос в мои личные дела.

— В таком случае почему бы тебе не встретиться с ним и не высказать свои претензии напрямую? Вполне возможно, возникшие подозрения выеденного яйца не стоят. Все разъяснится, тяпнете с ним по рюмочке, перекинетесь в картишки и расстанетесь добрыми друзьями.

— Это вряд ли. Местные жители утверждают, что к его владениям и на милю не подпустят. Везде колючая проволока и вооруженная охрана. Вдобавок я сильно сомневаюсь, что сам хозяин в данный момент дома. Если он действительно так богат, то у него наверняка куча резиденций по всему свету.

— Слушай, Дирк, нельзя ли поконкретнее? У тебя есть факты или все это игра твоего воспаленного воображения?

— Видишь ли, мой друг, — нравоучительно произнес Питт, — когда человек одержим манией секретности и принимает неслыханные меры безопасности для ее соблюдения, можно не сомневаться, что ему есть что скрывать.

— Сдается мне, старина, — хмыкнул Йегер, — что ты там совсем одурел от тоски под пологом девственного леса и потихоньку превращаешься в замшелый пень. Хочешь совет? Поиграй в гляделки с лосем минуток сорок пять. Клянусь, не пожалеешь! Бесподобное развлечение.

— Это ты напрасно, — обиделся Питт. — От безделья и скуки я никогда не завожусь.

— Ну-ну, не сердись. Еще пожелания будут? Давай, не стесняйся, пока я добрый.

— Ну, раз уж тебе вздумалось заняться благотворительностью, — усмехнулся Питт, — я тут приготовил небольшой списочек рождественских подарков. Постарайся отправить заказанное как можно быстрее, чтобы уже завтра утром я смог бы все получить.

— Валяй, диктуй, — милостиво разрешил Йегер. — Я включил запись, а потом сразу сделаю распечатку.

Питт перечислил все предметы снаряжения, которые ему требовались для осуществления задуманной операции, а в конце добавил:

— Да, вот еще что. Попробуй добыть в архивах департамента природных ресурсов данные последней батиметрической съемки озера Орион. В первую очередь меня интересуют глубины, рельеф дна и координаты затонувших судов.

— Нехилые у тебя запросы! — присвистнул компьютерный гений. — А тебе не кажется, ковбой, что для выписанного из больницы всего несколько дней назад ты проявляешь чрезмерную резвость?

— Заткнись, Хайрем, я в полном порядке. Сделай то, что прошу, а я тебе за это пришлю пять фунтов потрясающей копченой лососины.

— И почему только я уродился таким размазней? — вздохнул Йегер. — Ладно, уговорил. Сначала займусь подборкой игрушек для тебя, а потом порыскаю по официальным и прочим каналам в поисках сведений о твоем китайском приятеле. Надеюсь, скоро ты узнаешь о нем все, вплоть до клички любимой собачки, если таковая у него имеется.

Питт давно уже убедился на собственном опыте, что Хайрем Йегер с поистине лисьей пронырливостью способен залезть в любые банки данных, в том числе строго засекреченной, поэтому не сомневался в успехе.

— Давай, дружище, сыграй им на клавиатуре ноктюрн своими ловкими пальчиками. А как чего нароешь, сразу звони мне на спутниковый. Номер, надеюсь, не забыл?

* * *

Йегер повесил трубку, откинулся на спинку кресла и с полминуты задумчиво созерцал потолок в кабинете. В свои тридцать с приличным довеском лет он куда больше походил на уличного торговца хот-догами, чем на блестящего специалиста по компьютерному программированию. Длинные и уже подернувшиеся ранней сединой волосы, стянутые сзади в «конский хвост», и экстравагантный молодежный прикид придавали ему облик хиппи-перестарка. На самом же деле Хайрем Йегер возглавлял в НУМА отдел компьютерного обеспечения, в базе данных которого содержалось невообразимое количество информации, включающее практически все известные научные, исторические и теоретические данные по мировому океану.

Компьютерные владения Йегера занимали целиком десятый этаж здания НУМА. На создание всего этого хозяйства ушли годы. Но благодаря мудрой политике шефа, предоставившего ему полную свободу и неограниченное финансирование, в электронной библиотеке агентства ныне накопилось великое множество книг, статей, научных трудов, а также разрозненных фактов и сведений, доступных для изучения океанографами, океанологами, морскими инженерами, технологами и просто студентами профильных учебных заведений всего мира. Такая работа требовала колоссальной ответственности и самоотдачи, но Хайрем ни за какие деньги не променял бы ее на любую другую.

Он перевел взгляд на дисплей уникального компьютерного устройства, сконструированного им собственноручно.

— Ловкими пальчиками по клавиатуре, говоришь? — фыркнул он с ухмылкой. — Отстал, отстал ты от жизни, старина!

Суть реплики состояла в том, что разработанная Йегером модель не нуждалась ни в клавиатуре, ни в мониторах, а дисплеем ей служил небольшой подиум перед оператором, где в режиме виртуальной реальности возникала заданная им трехмерная картинка. Команды подавались голосом. Вот и сейчас, стоило Хайрему произнести несколько слов, как перед ним появилось голографическое изображение его собственной персоны, хотя и в несколько карикатурном виде.

— Ну что, Макс, готов отправиться в странствие? — спросил он своего компьютерного двойника.

— Всегда готов, — бесстрастно откликнулась голограмма.

— Задача следующая: собрать максимум информации о некоем Шэнь Цине, судовладельце из Гонконга.

— Исходные данные недостаточны для развернутого доклада, — ровным голосом сообщил Макс спустя несколько секунд.

— Сам знаю, — вздохнул Йегер, до сих пор испытывающий непривычное чувство раздвоенности в процессе общения со своей компьютерной копией. — Но ты уж постарайся, дружок. Погуляй по сетям, разнюхай все, что сумеешь, а когда исчерпаешь свои возможности, сделай резюме и распечатай.

— Задача ясна, — подтвердил Макс — Я пошел. Скоро вернусь.

Йегер снова откинулся на спинку кресла, с прищуром уставившись на опустевший подиум. В голове у него вертелось множество вопросов. Питт никогда не обращался к нему с подобными просьбами без веских оснований. Можно было не сомневаться, что и сейчас он обнаружил нечто из ряда вон выходящее. Питт вообще обладал поразительной способностью на каждом шагу наталкиваться на проблемы, казалось бы не имеющие к нему ни малейшего отношения. Неприятности сопровождали Дирка, как цыплята наседку. Более того, его притягивало к ним, как притягивает родное нерестилище идущего метать икру лосося. Хайрем от души надеялся, что старому другу удастся разгадать и эту загадку. Впрочем, ему всегда все удавалось, хотя далеко не всегда это обходилось малой кровью.

— Господи, в какое же дерьмо вляпался на сей раз этот неугомонный ублюдок? — раздраженно пробормотал Йегер в пространство.

3

Озеро Орион напоминало своими очертаниями готовую сорваться с ресниц слезинку. Из него вытекала небольшая речушка, берущая начало в нижней оконечности водоема. Не очень большое по плошали, озеро производило завораживающее впечатление на всякого увидевшего впервые эту серебристую жемчужину, обрамленную зеленым морем тянущихся на десятки миль вокруг вплоть до отрогов тающих в туманной дымке горных склонов массива Олимпия могучих лесов. Удивительной красоты цветы и сочная луговая трава в обилии произрастали на опушках и живописных лесных полянах. Питали же озеро кристально чистые горные ручьи, образованные таянием ледников в летнее время и сливающиеся в стремительные потоки, чьи зеленовато-голубые струи впадали в него сразу в нескольких местах. Кобальтовая синь небес, испещренная стремительными белыми мазками гонимых ветром облаков, отражалась в водной глади, как в гигантском зеркале.

Как и следовало ожидать, вытекающую из озера речку не мудрствуя лукаво именовали Орион-Ривер. Она ныряла в каньон протяженностью около шестнадцати миль, а на его противоположном конце благополучно вливалась в длинный узкий заливчик, похожий на норвежский фьорд, под названием Виноградный. Порожденный в незапамятные времена посетившим здешние края ледником, Виноградный, в свою очередь, впадал в Тихий океан. Когда консервный завод еще функционировал, по Орион-Ривер сновали туда и обратно мелкие грузовые суда, но с его закрытием на реке остались только рыбачьи лодки и прогулочные катера и моторки.

На следующий день после приезда, когда солнце уже клонилось к закату, Питт вышел на крыльцо и с наслаждением вдохнул чистейший, упоительный, пронизанный озоном после недавно прошедшего дождичка и пропитанный хвойным ароматом воздух. Тускнеющий диск дневного светила уже скрылся за горной грядой, и лишь последние его лучи пламенели багрянцем в редких просветах между остроконечными пиками. Фантастическое зрелище, какое лишь изредка удается увидеть в наш век урбанизации и повсеместного уничтожения последних оставшихся в неприкосновенности оазисов дикой природы. Омрачали взор лишь заброшенные хижины и летние домики вдоль берега, навсегда покинутые прежними владельцами.

Сбежав вниз по ступенькам, Питт вышел на берег и по мосткам добрался до пришвартованного к ним плавучего эллинга. Достал из кармана связку ключей, выбрал нужный, отомкнул амбарный замок и отодвинул массивный металлический засов, запирающий изъеденные временем и непогодой деревянные створки. Внутри было темно. Питт решил, что едва ли кому придет в голову устанавливать здесь следящую аппаратуру, и решительно распахнул двери настежь. В зависших над водой люльках, прикрепленных стальными тросами к электрическому подъемнику, он обнаружил десятифутовую парусную лодку с фибергласовым корпусом и моторный катер выпуска 1933 года с двухместной каютой, отделанной ценными породами дерева. Несмотря на солидный возраст, катерок выглядел так, будто только вчера сошел со стапеля. На козлах вдоль противоположных стен покоились два каяка и каноэ.

Питт шагнул к распределительному щитку и включил питание. Затем вернулся к подъемнику и нажал кнопку на пульте управления. Зажужжал моторчик, и стальной крюк, подцепленный к колыбели с лодкой, пришел в движение. Спустя несколько секунд фибергласовое днище парусника впервые за много месяцев мягко коснулось поверхности воды.

Питт отцепил крюк, подтянул лодку к помосту и закрепил швартов на чугунном кнехте. Достал из рундука туго свернутое полотнище паруса и складную алюминиевую мачту, которую тут же собрал. Осталось только вставить ее в степс и туго затянуть крепежными болтами. Но эту операцию он мог осуществить только после того, как выведет маленькое суденышко за пределы эллинга. Установка румпеля и прочие мелочи заняли около получаса.

Удостоверившись наконец, что все готово к «выходу в море», Питт вернулся в дом, прошел на кухню и распаковал одну из двух огромных картонных коробок, отправленных авиапочтой вчера вечером на его имя Хайремом Йегером и полученных Питтом сегодня утром в местном почтовом отделении. Усевшись за стол, он развернул ту самую батиметрическую карту озера Орион, что просил достать накануне. Глубина плавно увеличивалась от берегов до тридцати футов, затем выравнивалась, а в середине озера круто возрастала до отметки почти в четыреста футов. Многовато для ныряльщика без специального снаряжения и надводной команды сопровождения. Единственным судном на дне оказался старый рыбачий баркас, затонувший близ причала консервного завода на противоположном берегу. Среднегодовая температура воды не превышала сорок один градус по Фаренгейту[10]. Опять же слишком холодно для ныряния, зато идеально для рыбалки и лодочных прогулок.

Свернув и убрав карту, Питт устроил себе ранний ужин, состоящий из поджаренной на гриле сочной лосятины и овощного салата. Ужинал он на открытой веранде, откуда открывалась отличная панорама озера практически на всем его протяжении. Закончив трапезу, он откупорил бутылочку местного пива, сделал пару глотков, блаженно вздохнул и демонстративно похлопал ладонями набитое брюхо. Посидел еще пару минут, затем поднялся и вернулся на кухню, в центре которой на треножнике стоял раздвижной телескоп. Питт специально установил его подальше от окна, чтобы посторонние наблюдатели не смогли разглядеть прибор в сгущающихся сумерках. Он уселся на табурет и приник к окуляру, наведя телескоп на загадочную обитель таинственного Шэнь Циня. Многократное увеличение и высокая разрешающая способность качественной оптики позволили ему в деталях изучить двух игроков на поле для гольфа, без особого азарта гоняющих мячи по зеленому газону. Питт сразу понял, что это любители — на покорение одной лунки каждому требовалось не менее четырех ударов. Куда больший интерес вызывали коттеджи для гостей, живописно разбросанные под сенью деревьев небольшой рощицы за главным зданием. Судя по планировке, их пытались строить таким образом, чтобы свести к минимуму ущерб для окружающей среды. О том же свидетельствовали пышное разнотравье и выглядывающие из зелени яркие головки лесных цветов. Но и здесь Питта ожидало разочарование: кроме одинокой китаянки-горничной со стопкой постельного белья в руках, он не обнаружил никаких признаков обитания.

От парадного входа в центральный корпус к подъездной дорожке протянулась крытая легким тентом галерея — чтобы прибывающие гости, выходя из автомобиля, не дай бог не промокли в случае дождя. Широкие мраморные ступени и полированные двери из драгоценного палисандра высотой в три человеческих роста охраняли два здоровенных бронзовых льва. Питт немного изменил фокусировку, благодаря чему сумел разглядеть на дверных створках искусную резьбу, изображающую стоящих на задних лапах драконов. Сияющая позолотой крыша в виде пагоды являла собой разительное несоответствие нижней части здания из стекла и бетона. Это нелепое трехэтажное сооружение располагалось в центре обширного пустыря, свободного от какой-либо растительности, на расстоянии около сотни ярдов от береговой линии.

Опустив трубу телескопа чуть ниже, Питт принялся внимательно изучать причальный пирс — поднятое на сваях массивное железобетонное сооружение размером в половину футбольного поля, к которому были пришвартованы два судна. Первое — катамаран-буксир с соединяющей оба поплавка вместительной прямоугольной коробкой корпуса без единого иллюминатора, увенченной застекленной рулевой рубкой, — представляло собой довольно уродливую конструкцию, больше всего напоминающую плавучий гроб, чего никак нельзя было сказать о втором. Элегантная двухпалубная красавица яхта длиной более ста двадцати и шириной в тридцать футов заставила бы замереть от восторга сердце любого истинного моряка. Пара мощных двигателей и безукоризненные обводы корпуса делали ее настоящей «ценительницей морей». В водах маленького пресноводного озера этот шедевр кораблестроения выглядел чужеродным телом, лишь бескрайние океанские просторы были бы подходящей для нее средой существования. Наметанным глазом Питт без труда определил, что эта роскошная игрушка миллиардера появилась на свет на верфях Сингапура или Гонконга (скорее всего, последнего, учитывая происхождение хозяина). Еще он мельком подумал о том, что провести такое судно, несмотря на его небольшую осадку, по мелководной речке в озеро — исключительно трудная задача даже для опытного шкиперу. Зачем, интересно, понадобилось Шэню загонять яхту в эту глушь? Неужели он сам прибыл с визитом в свои американские владения?

Продолжая наблюдение, Питт едва не упустил момент, когда на буксире заработал дизель, выбрасывая в атмосферу светлые клочья отработанного топлива. Пару минут спустя появившийся на корме матрос отдал швартовы, и катамаран медленно отвалил от пирса, взяв курс на западную оконечность озера, дающую начало Орион-Ривер. Провожая его взглядом, Питт непроизвольно содрогнулся: целиком выкрашенный в черный цвет буксир определенно вызывал у него кладбищенские ассоциации.

Пытаясь отделаться от возникшего неприятного ощущения, он вновь перевел объектив телескопа на окрестности комплекса, но там по-прежнему не наблюдалось никакого оживления. Если не считать парочки игроков в гольф и снующей между коттеджами горничной, на территории не было видно ни одной живой души. Тогда Питт сосредоточился на поиске систем сигнализации и внешнего наблюдения, но и в этом не преуспел. Не то чтобы он сомневался в их наличии — просто они оказались слишком хорошо замаскированы, что лишний раз подтверждало его уверенность в профессионализме охранников. Странно только, что он до сих пор не заметил ни одного патруля. Или они изобрели способ оставаться невидимыми в процессе несения службы?

Питт внезапно насторожился, случайно поймав в поле зрения полускрытое зарослями бревенчатое строение непонятного назначения. Размерами и внешним видом оно походило на многочисленные хижины, разбросанные вдоль берега, отличаясь от них лишь отсутствием окон. Что это? Пакгауз? Амбар? Или... дот? Питт неторопливо прошелся объективом по всей береговой линии и засек еще три точно таких же сооружения, попутно отметив, что все они расположены в наиболее выгодных стратегически точках, откуда при необходимости можно подвергнуть перекрестному обстрелу любое плавсредство, появившееся на поверхности озера. Последнее, вначале принятое им за эллинг, обнаружилось в дальнем конце причала. Он разглядывал его несколько долгих минут, пытаясь отгадать, каким образом можно проникнуть внутрь этого странного сооружения без окошек и дверей и что скрывается за ее глухими стенами.

Очередной поворот телескопа наконец-то вознаградил терпение Питта. На крыше тщательно замаскированного среди молодых елочек микроавтобуса отчетливо виднелся краешек параболической антенны, а чуть дальше, в прогалине, он рассмотрел короткую — не более пятидесяти ярдов — бетонированную взлетную полосу, по соседству с которой, похоже, находился подземный ангар. Явно самолетный, потому что вертолету взлетная полоса ни к чему. Но какой же летательный аппарат способен взлететь после столь непродолжительного разбега? Мотодельтаплан? Да, пожалуй. Как Питт ни старался, другого объяснения в голову не приходило.

— Ловко устроились, — пробормотал он сквозь зубы.

Устроились действительно ловко. Вернувшись к микроавтобусу и еще раз осмотрев фургончик, но уже более детально, Питт опознал в нем аналог мобильных оперативных штабов, используемых Службой охраны президента для координации действий во время поездок главы государства по стране. Заодно прояснилось и назначение загадочных бревенчатых строений, в кажущемся беспорядке раскиданных в прибрежной зоне. Теперь он мог смело переходить ко второй фазе операции: вынудить противника проявиться.

Питт оторвался от окуляра, выпрямился и не на шутку задумался. Какого дьявола он вообще занимается этой ерундой? Быть может, Хайрем прав и его просто со скуки потянуло на подвиги? В конце концов, он пока ничего толком не знает о Шэнь Цине. Вполне возможно, все его подозрения не стоят и выеденного яйца, а сам китаец — замечательный человек, гуманист, филантроп и выдающаяся личность, достойная всяческого уважения. К тому же Питт не детектив, а морской инженер. И все же он не мог отрешиться от крепнущей уверенности в том, что Шэнь далеко не тот, за кого себя выдает. Да и не впервой ему вмешиваться в чужие дела, повинуясь внутреннему голосу. Как ни крути, а до сих пор интуиция его ни разу не подводила. Поразмышляв еще минуту, Питт принял окончательное решение продолжить начатое, и, словно в подтверждение правильности сделанного выбора, зазвенел звонок его спутникового телефона, номер которого знал только один человек на свете. Питт поспешно выскочил наружу и ответил на вызов только после того, как нырнул в заросли и удалился на почтительное расстояние от хижины.

— Хайрем?

— Твой мистер Шэнь, оказывается, та еще штучка, — без всяких предисловий зазвучал в трубке возбужденный голос Йегера.

— Что тебе удалось о нем узнать?

— Начнем с того, что он ведет себя как римский император. Огромная свита. Дворцы и виллы чуть ли не во всех странах мира. Роскошные яхты и еще более роскошные женщины. Целая армия охранников. Короче говоря, живое олицетворение фантастического успеха и богатства.

— Все это прекрасно, — прервал Хайрема Питт, — но внешняя сторона меня волнует существенно меньше, чем изнанка. Чем он занимается? Какие цели преследует? Какие методы использует?

Йегер замялся.

— Извини, старина, — сказал он после паузы, — но в этом плане вынужден тебя разочаровать. Чертовски мало достоверной информации. Макс куда только ни совался, но всякий раз...

— Постой, кто такой Макс?

— Макс — это мой лучший друг. Живет в моем компьютере.

— Серьезно? Ну ладно, продолжай.

— Так вот, всякий раз, когда Макс пытался проникнуть в базу данных, имеющую хотя бы косвенное отношение к Шэню и его империи, охранные системы всех столичных силовых структур немедленно становились на дыбы и начинали выяснять, по какому праву он лезет на запретную территорию. Очень похоже, что ты отнюдь не единственный, кто не прочь побольше разузнать о его делишках.

— Кажется, мы с тобой разворошили осиное гнездо, — задумчиво проговорил Питт. — Как ты думаешь, с чего бы это вдруг наше правительство так рьяно взялось охранять секреты иностранного подданного?

— Знаешь, у меня сложилось впечатление, что в отношении Шэня и контролируемых им структур на правительственном уровне проводится тайное расследование. Естественно, наши спецслужбы отнюдь не заинтересованы в том, чтобы кто-то посторонний совал нос в их закулисные махинации.

— Любопытный поворот. Отсюда следует, что мистер Шэнь вряд ли чист, как свежевыпавший снег, если его деятельность вызывает столь пристальное внимание.

— Верно, — согласился Йегер. — Но есть и другой вариант: те же самые спецслужбы не проверяют, а оберегают Шэня. А это значит, что его влияние распространяется на самые высокие сферы.

— Ты-то сам к какому варианту склоняешься?

— Ума не приложу, — признался Хайрем. — Пока мы с Максом не прорубим солидную дыру в задней стенке соответствующего хранилища информации, нам с тобой остается только гадать на кофейной гуще. Скажу лишь, что появление на горизонте этого типа никак не смахивает на второе пришествие Христа. Шэнь мотается по всему свету, как мигрирующий угорь, извлекая баснословные прибыли из массы абсолютно легальных на первый взгляд предприятий.

— Ты хочешь сказать, что не нашел и намека на его причастность к организованной преступности?

— Во всяком случае, на поверхности, — уточнил Йегер. — Между прочим, отнюдь не исключено, что он предпочитает действовать как независимый оператор.

— Что-то вроде реинкарнации Фу Манчу[11]? — саркастически хмыкнул Питт.

— Рассказал бы лучше, за что ты так на него взъелся?

— Его подручные обыскали хижину, где я остановился, и напихали «жучков» и «глазков» во все щели и дыры, — сухо сообщил Питт. — А я, как ты знаешь, терпеть не могу, когда кто-то роется в моем грязном бельишке.

— Есть один момент, — продолжил Йегер после короткой паузы, — который, возможно, покажется тебе не лишенным интереса.

— Слушаю, — насторожился Питт:

— Ваши даты рождения — твоя и Шэня — полностью совпадают. Оба родились в год Крысы по восточному календарю, под знаком Рака.

— И это все, на что способен лучший в мире специалист по компьютерам? — не без ехидства осведомился Питт.

— Еще раз извини, дружище, — удрученно вздохнул Хайрем, — но пока ничего лучшего предложить не могу. Только не унывай, еще не вечер. Уверен, мы с Максом обязательно отыщем лазейку. Жди моего звонка.

— А что мне еще остается делать? — в свою очередь вздохнул Питт.

— Чем собираешься заняться? — осторожно поинтересовался Йегер.

— Схожу на рыбалку. Говорят, на закате самый клев.

— Тогда почаще оглядывайся по сторонам и следи не только за поплавком, — посоветовал Хайрем, слишком хорошо знавший Питта, чтобы поверить в его благие намерения. — Иначе рискуешь в два счета оказаться на берегу той самой речки, где переправу обеспечивают в один конец.

— Раз ты так за меня волнуешься, обещаю вообще не смотреть на поплавок, — рассмеялся Питт.

Он отключил сигнал вызова и спрятал «моторолу» в развилке приметного дерева. Не очень-то надежное укрытие, но все лучше, чем держать спутниковый телефон в хижине, где его сразу обнаружат в случае повторного обыска.

Питт намеренно не стал делиться с Йегером своими ближайшими планами. Чем меньше тот знает, тем спокойнее будет ему самому. Затеянное им предприятие вполне могло закончиться арестом и судебным разбирательством, а если сильно не повезет, то и пулю схлопотать недолго. С другой стороны, разработка выглядела теоретически безупречно. Оставалось только надеяться, что Бог на стороне хороших парней и никаких непредвиденных препятствий на пути осуществления плана не возникнет. Лишь тягостное ощущение в низу живота напоминало о том, что в случае ошибки или неудачи тело его, скорее всего, никогда не будет найдено.

* * *

За пару часов до темноты Питт вышел из хижины и снова направился в эллинг. В руках он нес объемистый переносной морозильник и завернутое в тонкое одеяло чучело крупного лосося, прежде висевшее над камином в качестве свидетельства рыбацкой удачи хозяина дома. Войдя внутрь, он открыл морозильный ящик и достал оттуда миниатюрную субмарину. Эта уникальная модель, сконструированная в лабораториях «Бентос инкорпорейтед», представляла собой настоящий шедевр суперсовременных технологий в области подводных исследований. Длиной всего в двадцать пять и шириной в шесть дюймов, этот автономный подводный исследовательский аппарат был оснащен цифровой цветной видеокамерой высокого разрешения и мощными батареями, заряда которых с лихвой хватало на два часа работы электродвигателей.

Питт уложил субмарину-малютку на дно лодки рядом с удочкой, инструментами и снастями для установки мачты и подъема паруса. Затем распахнул внешние ворота, сел на кормовую банку, одной рукой взялся за румпель, а другой, ловко орудуя багром, вытянул лодку из ангара на чистую воду. Вставил нижний конец мачты в степс и затянул крепления. Еще несколько минут — и над его головой взметнулся ввысь косой треугольный парус, на белом полотнище которого выделялись крупные зеленые буквы СФ — Сэм Фоули.

Непосвященный наблюдатель, без сомнения, принял бы его за обычного бизнесмена средней руки, решившего провести на воде часы досуга. Небо оставалось ясным, но к вечеру в горах заметно холодает, поэтому Питт предусмотрительно утеплился, надев плотные шерстяные брюки и толстую шерстяную рубаху под свитер. На ноги натянул шерстяные носки и высокие рыбацкие сапоги. Теперь единственное его отличие от настоящих рыболовов состояло в том, что последние, отправляясь за лососем и форелью, предпочитали использовать моторки или катера. Но Питт знал, что делает, выбирая парус, под прикрытием которого куда легче одурачить соглядатаев.

Методично двигая румпелем из стороны в сторону — при этом рулевое перо действовало примерно так же, как хвостовой плавник большой рыбины, только с существенно меньшей эффективностью, — он отвел лодку на несколько десятков футов от причала и только тогда полностью развернул парус, ловя попутный ветер. Легкий бриз мягко толкнулся в натянувшееся полотнище, увлекая за собой маленькое суденышко. Питт без труда лавировал по ветру. Лодка набирала ход, бесшумно скользя по бирюзовой глади озера Орион и оставляя за кормой почти невесомые хлопья белой пены. Чтобы лишний раз не дразнить гусей, Питт взял курс на противоположный комплексу конец озера. Достигнув границы глубинной зоны, он развернул лодку, свернул парус, оставив небольшой кусочек для прикрытия, и лег в дрейф. От главного здания его отделяло около четверти мили. Якорный канат был слишком короток и не мог достать до дна, но Питт вытравил его целиком, чтобы тот, совокупно с якорем, создавал дополнительное сопротивление усилиям ветра отнести лодку к берегу.

С помощью все того же румпеля Дирк установил лодку таким образом, чтобы частично развернутый парус закрывал его от видеокамер наблюдения. Затем перегнулся через борт, погрузил в воду цилиндрическое ведерко с застекленным донцем и заглянул внутрь. Вода была настолько прозрачной, что он смог разглядеть косяк лосося, проплывающий мимо на глубине добрых пятнадцати ярдов. Убедившись в обитаемости здешних вод, Питт открыл металлическую коробку с рыболовными снастями. Она состояла из нескольких отделений. В одном — крючки, во втором — грузила, в третьем — поплавки, в четвертом — искусственная приманка. Отдельно — маленькая баночка с накопанными накануне вечером червями. Поколебавшись немного, он выбрал подходящие, на его взгляд, и потянулся за удочкой. Весь юмор заключался в том, что последний раз Питт держал в руках удилище лет тридцать назад, еще мальчишкой, в Южной Калифорнии, когда отец, сенатор Джордж Питт, брал его с собой на рыбалку. Вся рыба, пойманная Дирком за эти годы, была добыта в результате подводной охоты с гарпунным ружьем. С грехом пополам он все же ухитрился оснастить удочку необходимыми причиндалами и насадить на крючок толстого ночного выползка, после чего закинул удочку и принял позу напряженного ожидания.

Продолжая изображать азартного удильщика, Питт незаметно разматывал моток тонкого провода, к концу которого крепился подводный ретранслятор — небольшой приборчик, способный принимать и передавать электронные сигналы на глубине. Отмотав двадцать футов — достаточно, чтобы вывести ретранслятор из акустической тени лодки, — Питт закрепил провод. Другой такой же прибор находился в кормовой части автоматического подводного аппарата. Взаимодействуя с электронной начинкой последнего, оба транслятора обеспечивали дистанционное управление миниатюрной субмариной, а также прием, воспроизведение и запись любой информации, поступающей на объектив видеокамеры и акустические сенсоры.

Наступил самый ответственный момент. Питт осторожно достал со дна лодки хищно вытянутое тельце аппарата. На его счету накопилось порядка двухсот часов дистанционного управления различными роботизированными системами подводного наблюдения, но с автономной моделью он имел дело второй раз в жизни. Во рту слегка пересохло, когда он провожал взглядом уходящую под воду «игрушку», обошедшуюся НУМА и американским налогоплательщикам в два миллиона долларов. При ее разработке и создании применялись самые последние достижения в области миниатюризации, благодаря чему появилась реальная возможность проникать с ее помощью в прежде недоступные места, в том числе трюмы и другие внутренние помещения затонувших кораблей, а также в подводные пещеры и узкие трещины.

Вынув из футляра ноутбук специальной конструкции с несоразмерно большим дисплеем и удостоверившись в бесперебойности акустической составляющей связи, Питт прошелся по меню и установил для видеокамеры режим «запись/трансляция». В иных условиях он ограничился бы только наблюдением, но в данном случае просто не имел возможности сконцентрироваться на нем одном. Поэтому Питт собирался лишь изредка отслеживать на мониторе маршрут подводного аппарата, одновременно воплощая в жизнь другие пункты задуманного плана. Все остальное он проанализирует позже, когда вернется домой.

Затаив дыхание, Дирк осторожно тронул джойстик на пульте управления. Аппарат мгновенно отреагировал на сигнал, нырнув на несколько футов. Телеметрия, акустика и контрольная система функционировали безупречно. Питт перевел джойстик в другую позицию, и робот-разведчик, обретя горизонтальное положение, устремился в заданном направлении со скоростью более четырех узлов — весьма впечатляющее достижение для такого малыша. Два винта, вращающиеся один по часовой стрелке, другой — против, обеспечивали идеальный баланс и не позволяли случайно выскочить на поверхность.

Не сводя глаз с владений Шэня, Питт привольно раскинулся на надувном виниловом сиденье, положив ноги на соседнее. Помимо прочего эти удобные подушки придавали лодке дополнительный запас плавучести — на тот случай, если она вдруг перевернется или ее захлестнет волной. Пульт управления он зажал между коленей. Управлять мини-субмариной оказалось ничуть не сложнее, чем радиоуправляемой детской машинкой или корабликом. Погрузив субмарину на тридцать футов, Питт направил ее в сторону ранее привлекшего его внимание глухого сруба, приткнувшегося к берегу у дальней оконечности бетонного пирса. Дирк не торопился и вел аппарат не по прямой, а зигзагом, рассчитывая заодно разведать подходы к этому загадочному сооружению, сильно смахивающему на эллинг, однако, скорее всего, не имеющему с последним ничего общего.

Со стороны могло показаться, что Питт занят какой-то увлекательной компьютерной игрой, хотя в действительности все было куда серьезнее. Он задался целью проверить на вшивость охранные системы комплекса. Для начала предстояло выявить наличие или отсутствие подводных сенсоров. Проведя «игрушку» несколько раз на расстоянии не более десяти футов от якобы эллинга на различных глубинах, Питт с удовлетворением убедился, что на подводную часть озера охранная сигнализация не распространяется. По всей видимости, при ее установке вероятность угрозы из-под воды попросту не учитывалась.

Впрочем, оставался еще один контрольный тест. Манипулируя пультом, Дирк медленно поднял аппарат на поверхность. Горбатая черная спинка миниатюрной субмарины вынырнула из воды в нескольких ярдах от объекта. Питт включил таймер, засекая время реагирования. К его немалому удивлению, прошло целых три минуты, прежде чем одна из стен прибрежного сруба, оказавшаяся фальшивой, откинулась и зависла на цепях в нескольких дюймах над землей, а из образовавшегося проема один за другим начали вылетать вооруженные перекинутыми через плечо пистолетами-пулеметами «штейр» охранники на мотоциклах, в которых Питт опознал китайский вариант японской модели «Судзуки — RM» — кроссового мотоцикла с объемом двигателя в двести пятьдесят кубических сантиметров. А несколько секунд спустя та же метаморфоза постигла «эллинг», исторгший из своих недр два быстроходных скутера. Тоже китайская копия японского оригинала «Кавасаки Джетскай». Оседлавшие их секьюрити быстро сориентировались и пустились в погоню за мини-субмариной, в то время как мотоциклисты на суше сноровисто рассредоточились вдоль берега, заняв тактически выгодные для обороны позиции.

От ветеранов спецподразделений, из которых, судя по всему, состоял контингент, Питт ожидал большего. Хотя, возможно, его разведоперация не показалась руководству охраны заслуживающей более решительных действий. Как бы то ни было подводную лодку следовало поскорее уводить. Учитывая прозрачность воды, Дирк не стал подавать команду на срочное погружение, а просто завел субмарину под днище пришвартованной к причалу яхты. Предосторожность оказалась излишней — двое на скутерах развели такую волну и пену, что не смогли бы ничего разглядеть даже на глубине нескольких футов. Питт обратил внимание, что ни один из них не имел при себе хотя бы простейшего водолазного снаряжения в виде маски и дыхательной трубки. Что лишний раз подтверждало его догадку о неготовности охраны к отражению атаки из-под воды. Ничего удивительного: самые крутые профессионалы нередко превращаются в беспомощных детей, угодив в незнакомую и непривычную среду.

Не обнаружив никаких признаков вторжения, мотоциклисты слезли со своих железных коней и столпились на берегу, с увлечением наблюдая за окончанием водного шоу, устроенного их коллегами. Сосчитав всех по головам, Питт пришел к выводу, что любая попытка штурма со стороны суши имеет шансы на успех лишь при поддержке многочисленного отряда сил быстрого реагирования, в то время как одинокий аквалангист запросто может подобраться к самому берегу, оставаясь незамеченным.

Когда все успокоилось и охранники на мотоциклах убрались восвояси, Питт положил мини-субмарину на обратный курс и извлек из одеяла прихваченное с собой чучело. Подтянув крючок с нетронутым выползком поближе к поверхности, он насадил на него под водой высохшую челюстную пластину давно почившей рыбины и взметнул удилище вверх, демонстрируя взорам всех заинтересованных лиц завидную добычу и одновременно изображая собственное ликование по этому поводу. Двое на водных мотоциклах пронеслись в каких-нибудь пятидесяти ярдах от его лодки, подозрительно косясь на одинокого рыболова. Питт приветственно помахал им рукой, почти не сомневаясь в том, что те не осмелятся прибегнуть к насильственным действиям средь бела дня. К тому же он находился на федеральной территории и не нарушал границ чужих владений. Для пущей убедительности он поднял мокрое чучело и потряс им над головой, восторженно выкрикивая во весь голос какую-то длинную фразу. За ревом моторов охранники, естественно, ни слова не разобрали. И слава богу, потому что в противном случае Питту пришлось бы долго объяснять, каким именно сексуальным надругательствам он намеревался подвергнуть их самих, а также их ближайших родственников противоположного пола.

Проделав на всякий пожарный еще один виток вокруг лодки, отчего та угрожающе закачалась на поднятой скутерами волне, и не заметив ничего подозрительного, охранники легли на обратный курс. Питт решил, что ему здесь тоже больше нечего делать, свернул удочку, поднял парус и направил свое суденышко в сторону хижины Сэма Фоули. Подводный робот послушно, как собачонка на поводке, следовал за ним в кильватере на глубине в тридцать футов. Питт завел лодку в ангар, закрыл ворота, выудил из воды субмарину и убрал ее обратно в морозильный ящик, предварительно вынув из видеокамеры кассету с пленкой и положив в карман.

* * *

Бросив взгляд на стену кухни и удостоверившись, что щетка надежно закрывает глазок телекамеры, Питт откупорил бутылочку «Мартин Рэй» и позволил себе немного расслабиться. Довольный собой, но по-прежнему внимательный и сосредоточенный, он держался настороже, на всякий случай положив на колени прикрытый салфеткой старый верный кольт сорок пятого калибра. Подарок отца на совершеннолетие, этот древний револьвер несчетное количество раз спасал ему жизнь, и куда бы ни заносила Питта судьба, он никогда с ним не расставался. Допив вино, он сварил себе кофе и с чашкой в руке прошел в гостиную, где вставил заснятую подводной камерой кассету в видеомагнитофон. Затем включил телевизор, усевшись вплотную к экрану, чтобы телекамера-шпион, которую он так и не сумел обнаружить, не смогла зафиксировать содержащуюся на пленке информацию.

Начиная просмотр записи, Питт едва ли рассчитывал обнаружить на дне что-либо заслуживающее внимания. Его больше интересовали подходы к причалу, плавучему доку и яхте, поэтому вначале он следил за происходящим на экране не слишком внимательно. Вот субмарина проходит мелководную прибрежную часть и зависает над границей темного глубинного провала в центре озера. Уверенно движется вперед, минуя мелкие скопления рыб, испуганно шарахающихся в разные стороны при виде механического монстра. В поле обзора мелькают обрывки водорослей, почерневшие и полусгнившие бревна топляка... Глубина продолжает расти. Тридцать пять футов... сорок... Питт непроизвольно улыбнулся, заметив на дне пару трехколесных детских велосипедов и проржавевший остов допотопного «форда». Внезапно он похолодел и напрягся, отказываясь верить собственным глазам.

Лица. Человеческие лица и тела, сваленные грудами и разбросанные поодиночке, частично затянутые придонным илом. О боже, да сколько же их тут?! Сотни и сотни трупов громоздились вдоль склона центральной впадины. Начинаясь на сорокафутовой отметке, это жуткое кладбище, казалось, протянулось в бесконечность, постепенно теряясь в глубинном мраке. У Питта возникло дикое ощущение, будто он смотрит со сцены на затемненный зрительный зал, где видны только первые ряды, освещенные огнями рампы, задние же неразличимы, и о присутствии там людей можно только догадываться. А самое страшное заключалось в том, что он никак не мог отделаться от навязчивой мысли: эти утопленники — не более чем видимая часть айсберга, лишь очень приблизительно позволяющая судить об его истинных размерах.

Гримаса гнева и омерзения исказила черты лица Питта, когда он разглядел в общей массе тела женщин и совсем еще маленьких детей. Большинство утопленников выглядели пожилыми людьми старше пятидесяти, хотя попадались и молодые парни, и мужчины и женщины в расцвете сил, и юные девушки — некоторые из них показались ему настоящими красавицами. Ледяные струи питающих озеро горных ручьев сыграли роль своеобразного консерванта, благодаря которому трупы великолепно сохранялись, не подвергаясь разложению и гниению. Трудно было без содрогания смотреть на эти смутно белеющие в полумраке лица, черты которых выражали невыразимую муку. Выпученные глаза, перекошенные в предсмертном вопле рты, скрюченные судорогой члены... Они чем-то напоминали скульптуры в музее восковых фигур — мертвые и в то же время практически неотличимые от живых оригиналов.

Когда субмарина прошла на расстоянии меньше ярда от группы вповалку лежащих тел, вероятнее всего при жизни связанных семейными узами, Питт смог наконец с точностью определить их расовую принадлежность. Характерный разрез глаз, лицевые характеристики и цвет кожи неопровержимо указывали на азиатское происхождение. У детей и взрослых одинаково связаны за спиной руки, рты залеплены широкой полосой клейкой ленты, а к ногам привязаны чугунные болванки.

Питт не сомневался в том, что все эти несчастные стали жертвами массового убийства. Никаких признаков ножевых или пулевых ранений. Их всех утопили — хладнокровно и безжалостно. Вопреки достаточно распространенному мнению, смерть от утопления далеко не так легка и безболезненна, и испытываемые при этом ощущения вполне допустимо сравнить со страданиями сжигаемого заживо на костре. С привязанным к ногам грузом человек стремительно уходит на глубину. Давление нарастает. Сначала у него лопаются барабанные перепонки, потом вода проникает в ноздри, вызывая мучительную головную боль, и поступает в легкие, заставляя альвеолы и бронхи корчиться, как на раскаленных углях. Но и это не все, потому что смерть наступает не сразу и жертва может оставаться в сознании еще несколько бесконечных минут, исполненных ужаса и отчаяния. Кричать бесполезно: вода заглушает звуки, но он все равно кричит, чтобы хоть криком заглушить последние мгновения мучительной агонии.

Озеро Орион навсегда утратило в глазах Питта образ курортного местечка, идеально приспособленного для рыбалки и водного туризма. Отныне оно превратилось для него в огромную братскую могилу.

4

Над центром города, раскинувшегося в трех тысячах миль восточнее, моросил мелкий дождичек. Длинный черный лимузин бесшумно скользил по мокрому асфальту. Тонированные стекла скрывали лица пассажиров, а сам автомобиль казался частью призрачной похоронной процессии.

Вашингтон — столица самого могущественного государства планеты — неизменно производит на новичков впечатление своеобразного имперского величия. Особенно заметно эта аура грандиозности и несокрушимой мощи ощущается с наступлением ночи, когда погружаются во мрак кабинеты офисов, умолкают дребезжавшие весь день телефоны, гаснут экраны компьютерных мониторов, пересыхают бурные потоки циркулирующих между правительственными учреждениями документов, а производящие их бюрократы отправляются отдыхать, продолжая обдумывать по дороге домой планы очередной кампании по сбору средств в фонд той или иной политической акции. Уличное движение сокращается до минимума, и город приобретает облик покинутого жителями древнего Вавилона или Персеполиса.

Двое мужчин в салоне черного лимузина не проронили ни слова, пока водитель, отделенный от них прозрачной перегородкой, выруливал на Пенсильвания-авеню. В растекающейся под колесами водяной пленке расплывчато отражались огни уличных фонарей. Адмирал Джеймс Сэндекер рассеянным взором смотрел в окно, глубоко погрузившись в собственные мысли. Облаченный в дорогой спортивный пиджак и слаксы, адмирал, несмотря на поздний час, выглядел свежим и бодрым. В тот момент, когда ему позвонил глава президентской администрации Мортон Лэрд, Сэндекер как раз принимая группу японских океанографов, прибывших с официальным визитом для обмена опытом. Адмирал распорядился накрыть фуршет в банкетном зале, расположенном по соседству с его кабинетом на верхнем этаже штаб-квартиры НУМА в Арлингтоне, штат Виргиния.

Невысокого роста, худощавый и жилистый, Сэндекер успешно боролся с подступающей старостью, регулярно совершая по утрам пятимильные пробежки и ежедневно занимаясь по два часа в тренажерном зале для сотрудников возглавляемого им Национального подводного и морского агентства. Благодаря чему находился в отличной форме и выглядел лет на десять моложе своих шестидесяти пяти. Встав у руля НУМА со дня его основания, адмирал уверенной рукой провел свое детище сквозь все бюрократические рогатки и препоны, в итоге превратив организацию в предмет черной зависти всех морских держав мира. Независимый в суждениях и политических привязанностях, острый на язык и готовый отбрить кого угодно, невзирая на чины и звания, Сэндекер сумел заставить считаться с собой даже самые сливки вашингтонского общества. Увенчанный за тридцать лет безупречной службы во флоте множеством регалий, он без колебаний принял предложение тогдашнего президента встать во главе НУМА, несмотря на то что Конгресс к тому моменту еще не выделил ни цента на финансирование проекта. За пятнадцать лет существования организации адмирал наступил на множество мозолей, приобрел массу врагов и упорно игнорировал завуалированные намеки подать в отставку и уступить свое место другому «в силу сложившейся политической конъюнктуры». Менялись президенты и администрации, но Сэндекер по-прежнему оставался на своем посту. Простой и открытый в общении, он обладал, пожалуй, единственным недостатком, если, конечно, считать недостатком некоторый избыток тщеславия в отношении собственной внешности. Огненно-рыжая шевелюра и щегольская бородка клинышком а-ля Ван Дейк время от времени подвергались подкраске с целью замаскировать пробивающуюся седину.

Его спутник, коммандер Руди Ганн, одетый в слегка помятый деловой костюм, съежился на сиденье, опустив плечи и энергично растирая руки. Апрельские ночи на берегах Потомака частенько бывают холодными, а включить отопление в салоне водитель почему-то не соизволил. Выпускник Военно-морской академии, Ганн долгое время служил на подводных лодках, прежде чем стал адъютантом и правой рукой адмирала Сэндекера. Когда тот ушел из флота, чтобы возглавить НУМА, коммандер последовал примеру шефа и был назначен исполнительным директором. Ганн нерешительно покосился на адмирала сквозь выпуклые стекла очков в старомодной оправе, перевел взгляд на светящийся циферблат своих наручных часов и только после этого позволил себе первым нарушить молчание.

— Неужели у вас до сих пор не появилось никаких догадок, сэр, за каким дьяволом понадобилось президенту вызывать нас обоих в час ночи? — спросил он глухим от усталости и несколько раздраженным голосом.

Сэндекер оторвался от созерцания пролетающих мимо фонарных столбов и повернул голову в сторону своего заместителя.

— Ни единой, — честно признался адмирал. — Но Мортон Лэрд говорил со мной таким тоном, что не стоило и пытаться возражать. Это не приглашение — это приказ. А приказы, как известно, не обсуждаются.

— Я вот уже полчаса ломаю голову, но не нахожу ни малейших признаков надвигающегося кризиса — как внешнего, так и внутреннего, — заметил Руди. — Во всяком случае, такого масштаба, что его разрешение требует чрезвычайных мер, включая экстренные совещания посреди ночи на высшем уровне.

— Я тоже, — вздохнул Сэндекер.

— Сам-то он вообще ложится когда-нибудь, — сердито проворчал Ганн, — или так и бодрствует все ночи напролет, оберегая покой нации?

— Если верить моим источникам в Белом доме, — усмехнулся адмирал, — президент тратит на сон всего три часа в сутки. В четыре утра ложится, а в семь уже снова на ногах. В отличие от троих его предшественников, с которыми у меня сложились дружеские отношения еще в бытность их конгрессменами и сенаторами, этот для меня, что называется, «темная лошадка». Опыта у него маловато. Два срока в кресле губернатора Оклахомы — это не тот политический багаж, который должен иметь за спиной руководитель такого масштаба для адекватного выполнения возложенных на него обязанностей. Не разбей несколько месяцев назад паралич прежнего верховного администратора, не видать бы ему Белого дома как своих ушей. Можно сказать, повезло — как Джонсону в шестьдесят третьем. Между прочим, за все это время он так и не удосужился со мной познакомиться.

— А разве вы не встречались с Дином Купером Уоллесом, когда он был еще только вице-президентом? — удивился Руди.

Сэндекер уныло покачал головой и добавил:

— По доходящим до меня слухам, Уоллес не считает деятельность НУМА приоритетной для интересов государства и неоднократно высказывался по этому поводу в приватных беседах. Причем в довольно энергичной форме.

— Проще говоря, он нас не любит, — подытожил Ганн.

— Вот именно, — кивнул адмирал.

Водитель лимузина снова повернул, проехал несколько десятков ярдов и уперся в шлагбаум, перегораживающий подъезд к северным воротам Белого дома.

— Прибыли, сэр, — сообщил он, выскочив из автомобиля и услужливо распахнув дверцу.

Вышедший из будки подтянутый молодой мужчина в форме Службы охраны президента проверил документы и сверил имена прибывших со списком приглашенных. После чего Сэндекера и Ганна провели в западное крыло и оставили в приемной. Секретарь, миловидная дама лет сорока, с каштановыми волосами, уложенными в строгую деловую прическу, встала из-за стола и приветливо улыбнулась вошедшим. На настольной табличке значилось: «Робин Карр».

— Адмирал Сэндекер, коммандер Ганн, — прощебетала она, — счастлива приветствовать вас обоих в Белом доме.

— Вы всегда так поздно задерживаетесь, леди? — буркнул адмирал.

— Мой рабочий ритм полностью совпадает с президентским, — не без гордости поведала мисс Карр.

— Нельзя ли в таком случае попросить чашечку кофе? — с надеждой в голосе осведомился Руди.

Улыбка на лице секретарши сразу потускнела.

— Прошу прощения, джентльмены, но на кофе у нас нет времени. — Она уселась на место, подняла телефонную трубку и коротко сообщила: — Адмирал прибыл.

Спустя десять секунд в приемной материализовался Мортон Лэрд, сменивший на своем посту Уилбера Хаттона, долгие годы бывшего правой рукой предыдущего президента, прикованного до конца дней к больничной койке с диагнозом «прогрессирующий паралич».

— Спасибо, что приехали, джентльмены, спасибо большое, — приговаривал он, суетливо пожимая руки, — президент с нетерпением ожидает встречи с вами.

Лэрд заслуженно считался типичным представителем старой политической школы и отличался ярко выраженным консерватизмом. Он был единственным высокопоставленным чиновником в Вашингтоне, кто до сих пор носил классическую тройку и золотые часы на цепочке в жилетном кармане. В отличие от большинства своих предшественников, выходцев из Лиги Плюща[12], Лэрд до назначения занимал скромную должность рядового профессора в Стэнфордском университете. Высокий, лысеющий, в старомодных очках без оправы, он близоруко щурился на окружающий мир из-под кустистых бровей влажно поблескивающими светло-карими глазами. Несмотря на довольно заурядную внешность, Лэрд обладал завидной способностью с первой встречи очаровать любого человека, благодаря чему сумел завоевать искреннее расположение практически всех, с кем ему доводилось сталкиваться.

— Прошу за мной, — пригласил он, направляясь к дверям, ведущим в Овальный кабинет.

Сэндекер и Ганн в недоумении остановились за порогом. Известное всему миру по фотографиям, фильмам и телерепортажам помещение, стены которого были немыми свидетелями тысяч кризисных ситуаций, скандалов, политических гроз и решений, затрагивающих судьбы миллиардов людей, оказалось пустым.

Мортон поспешил объясниться, предупреждая неизбежные вопросы.

— Прошу прощения, джентльмены, за эту маленькую мистификацию. Как видите, президента здесь нет. Он ждет вас в другом месте. Однако, прежде чем провести вас к нему, я вынужден потребовать от вас обоих дать слово чести сохранить в строжайшей тайне все, что откроется вашим глазам в ближайшие двадцать минут. Вы согласны на такое условие?

— Хотелось бы заметить, мистер Лэрд, — недовольно проворчал адмирал, — что за все время моего пребывания на государственной службе я был допущен к такому количеству секретов, что вы и представить себе не можете. Но если вы настаиваете, я даю слово и готов поручиться за коммандера Ганна.

— Вот и отлично, — с облегчением выдохнул Лэрд. — Вы уж извините, джентльмены, лично я всецело вам доверяю, но таковы правила, изменить которые не в силах ни я, ни даже сам президент. — Он подошел к стене и нажал замаскированную за панелью кнопку. Одна из секций отъехала в сторону, открыв ярко освещенную кабину лифта. — После вас, джентльмены.

Кабинка вмещала не более четырех пассажиров. На боковой стенке, отделанной полированным кедром, находился пульт управления всего с двумя кнопками: «вверх» и «вниз». Лэрд надавил нижнюю. Фальшивая секция бесшумно встала на прежнее место, одновременно с ней закрылись и створки лифта. Кабина пришла в движение. Скорость никак не воспринималась, но по сосущему ощущению в желудке адмирал понял, что движется она невероятно быстро. Не прошло и минуты, как мягкий толчок и остановка возвестили о том, что они прибыли.

— Похоже, президент назначил встречу в Оперативном зале, — пробормотал Сэндекер.

— А вы неплохо осведомлены, адмирал, — с уважением заметил Лэрд. — Или просто догадались?

— Да нет, какие догадки. Случалось бывать там пару-тройку раз в свое время, вот и все.

— Все равно вы весьма проницательны, хотя и не совсем. Этот лифт проходит меньше половины дистанции до соответствующего уровня.

Створки раздвинулись, и Лэрд первым вышел из кабины в освещенный люминесцентными лампами безукоризненной чистоты туннель, на полу и стенах которого самый придирчивый взор не обнаружил бы и пылинки. Рядом с гостеприимно распахнутой дверцей микроавтобуса гостей поджидал агент службы охраны. Обстановка салона автобуса напоминала офисный кабинет: мягкие кожаные кресла, подковообразный письменный стол, мини-бар с богатым выбором напитков на любой вкус и даже компактная туалетная кабинка в дальнем углу. Когда все расселись, агент-водитель поднес к губам микрофон и отрывисто произнес:

— Рыба-меч отплывает. — Затем переключил скорость и мягко тронул машину с места.

— Рыба-меч — это мое кодовое наименование для парней из охраны, — немного смущенно пояснил Лэрд.

— Работает на аккумуляторах? — поинтересовался Сэндекер, имея в виду абсолютно бесшумный характер движения.

— Совершенно верно. Это гораздо проще, удобнее и выгоднее. В противном случае нам пришлось бы устанавливать весьма сложную и дорогую систему вентиляции и очистки воздуха.

Сэндекер покосился на мелькнувшее за окном очередное ответвление от главного коридора, по которому мчался автобус.

— Сдается мне, — заметил он, — что под Вашингтоном скрыто куда больше всякого разного, чем представляется большинству налогоплательщиков.

— Система подземных коммуникаций представляет собой настоящий лабиринт шахт, туннелей, переходов, авто— и метротрасс общей протяженностью более тысячи миль. По понятным соображениям этот факт не афишируется. За исключением схем канализации, вентиляции, теплотрасс, электрических кабелей и очистных сооружений, все остальное засекречено и предназначено для служебного пользования. Между прочим, в дневные часы здесь довольно оживленное движение. Такие же микроавтобусы регулярно циркулируют между Белым домом, Капитолием, зданием Верховного суда, Госдепартаментом, штаб-квартирой ЦРУ в Лэнгли, Пентагоном и еще дюжиной правительственных учреждений и военных баз на территории города и в его окрестностях.

— Ну, прямо парижские катакомбы! — восхитился Ганн.

— Парижские катакомбы — не более чем жалкое подобие здешних, — не без гордости похвастался Лэрд. — Не желаете ли чего-нибудь выпить, джентльмены?

Адмирал отрицательно покачал головой.

— Я тоже воздержусь, — отказался Ганн и с любопытством спросил, обращаясь к начальнику: — А вы раньше знали об этом, сэр?

— Мистер Лэрд, должно быть, забыл, что я провел в Вашингтоне много лет, — усмехнулся Сэндекер. — И по этим подземным трассам немало миль накатал. Могу, кстати, добавить, что секретны они больше на бумаге, чем в действительности. Начнем с того, что большинство туннелей пролегает значительно ниже уровня грунтовых вод и для поддержания их в рабочем состоянии требуется целая армия эксплуатационников. Иначе тут за неделю все зальет и затянет илом. Кроме того, здесь давно обосновались всякого рода деклассированные элементы и другие темные личности: бродяги, нищие, бездомные, наркоманы, а также преступники, использующие подземелья для хранения краденых и контрабандных товаров. Проникают сюда, случается, и юные парочки в поисках романтического уединения, и легкомысленные молодые люди, ищущие острых ощущений, и даже опытные спелеологи, которых каждая неизведанная подземная пустота манит с не меньшей силой, чем альпинистов — непокоренная вершина.

— Да, такую массу непрошеных посетителей контролировать сложно, — согласился коммандер.

— Ничего сложного, — возразил Лэрд. — Все правительственные коммуникации охраняются специальными подразделениями Секретной службы и оснащены инфракрасными сенсорами и видеокамерами, информация с которых круглосуточно поступает на мониторы в центре слежения. Уверяю вас, проникновение посторонних на защищенные участки практически исключено.

— Надо же, как интересно. — Ганн покрутил головой. — Я и представить не мог, сколько здесь всего наворочено.

— Наш уважаемый гид упустил из виду еще одну местную достопримечательность, — вставил адмирал. — Я имею в виду каналы экстренной эвакуации.

Лэрд вздрогнул от неожиданности и чуть не поперхнулся водкой, которую только что нацедил себе в маленькую хрустальную рюмочку.

— Порой ваша информированность меня просто пугает, мистер Сэндекер, — сухо заметил он после паузы.

— Каналы экстренной эвакуации? — механически повторил Ганн.

— Вы позволите? — Адмирал иронически поднял бровь, в упор глядя на главу президентской администрации.

— Валяйте, чего уж там, — обреченно кивнул тот. — У меня такое ошушение, что государственные тайны с каждым годом становятся все более недолговечными.

— Думаю, эту штуку придумал парень, начитавшийся научной фантастики, — начал свои пояснения Сэндекер. — Общественность до сих пор считает, что в случае угрозы ядерного удара президент, члены правительства и высший генералитет должны эвакуироваться вертолетами в некий гипотетический командный пункт где-нибудь глубоко под землей или в горах. Абсолютно бредовая и изначально порочная идея! Какие к дьяволу вертолеты, если выпущенная с подлодки в Атлантике ракета долетает до нашего Восточного побережья в считанные минуты? Только и хватит, чтобы до сортира добежать!

— Совершенно верно, — согласился Лэрд. — Необходимо было найти другой способ.

— И его нашли, — продолжал адмирал. — Проложили сеть узких туннелей круглого сечения, оборудованных системой электромагнитного ускорения. Что-то вроде «русских горок» — принцип один и тот же. Герметичная капсула-цилиндр или целый состав таких капсул с президентом и другими высокопоставленными лицами с огромной скоростью уносится по каналу экстренной эвакуации за пределы столицы на авиабазу Эндрюс, где их ожидает готовый ко взлету стратегический бомбардировщик «В-2».

— Приятно слышать, что в этом аспекте я осведомлен несколько лучше вас, адмирал, — снисходительно улыбнулся Лэрд, не скрывая своего удовольствия.

— Что ж, поправьте меня, если я в чем-то ошибаюсь, — не стал спорить Сэндекер.

— Дело в том, коммандер, — объяснил Лэрд, — что в общественном сознании — в том числе сознании предполагаемого противника — авиабаза Эндрюс прочно связывается с прибытием и отлетом высших государственных деятелей всех стран, включая нашу, вследствие чего сама по себе является одной из главных мишеней. Эвакуированных действительно ожидает «В-2», переоборудованный в воздушный командный пункт, однако находится он совсем в другом месте — потайном подземном ангаре к югу от столицы, в Мэриленде.

— Я не сомневаюсь в ваших словах, сэр, — вежливо заметил Руди, — но звучит все это, согласитесь, несколько, скажем так... неправдоподобно.

Лэрд внушительно откашлялся и заговорил лекторским гоном, свысока взирая на коммандера, как профессор на нерадивого студента:

— Видите ли, молодой человек, если бы американцы имели хоть малейшее представление о том, какие закулисные дела и делишки ежедневно проворачиваются в Вашингтоне якобы «во имя и на благо народа», они все поголовно встали бы на уши. Я знаю, о чем говорю, — сам на них стою с тех самых пор, как впервые появился в коридорах власти.

Автобус замедлил ход и плавно остановился у арочного проема, в конце которого виднелась массивная стальная дверь, оснащенная двумя видеокамерами внешнего наблюдения. По телу Ганна пробежала короткая волна дрожи. На миг он почувствовал себя приговоренным к смерти преступником, которому осталось пройти всего несколько последних шагов до ожидающей его газовой камеры. Подавив волнение, он остался сидеть на своем месте. Водитель ловко выпрыгнул из кабины, обежал машину и распахнул переднюю дверь.

— Прошу прошения за навязчивость, сэр, — торопливо произнес коммандер, — но не разрешите ли вы задать еще один вопрос?

— Спрашивайте, — милостиво кивнул Лэрд.

— Хотелось бы знать, где именно мы встречаемся с президентом?

Глава администрации окинул Ганна долгим задумчивым взглядом, затем перевел его на Сэндекера.

— Что скажете, адмирал?

Тот пожал плечами.

— Должен признаться, что я и сам в затруднении. Могу только предполагать.

— Вообще-то это тоже засекреченная информация, — нехотя заговорил Лэрд, — но ваш послужной список и безукоризненная репутация, джентльмены, дают мне основания включить вас обоих в круг — весьма и весьма ограниченный, заметьте! — посвященных. — Он выдержал театральную паузу и закончил: — Конечный пункт нашего путешествия — Форт-Макнэйр. А конкретно — правительственный бункер, расположенный под зданием бывшего военного госпиталя, законсервированного по окончании Второй мировой войны.

— Но почему Форт-Макнэйр?! — недоуменно воскликнул Руди. — Не проще ли было принять нас прямо в Белом доме?

— В отличие от большинства его предшественников, президент Уоллес почти никогда не остается на ночь в своей официальной резиденции, — сообщил Лэрд таким будничным тоном, будто речь шла о погоде.

— Ничего не понимаю, — сконфуженно пробормотал Ганн.

— Все очень просто, коммандер. Мы живем в мире интриг, которые свели бы с ума самого Макиавелли. Лидеры враждебно настроенных по отношению к США государств и подпольных организаций типа «Хамас» или «Хезбалла» постоянно засылают на нашу территорию группы вооруженных террористов. Да и дома хватает всяких психов, одержимых навязчивой идеей любой ценой проникнуть в Белый дом и нанести максимальный ущерб как самому зданию, так и его обитателям. Многие, кстати, пробовали, а некоторые даже преуспели. Вспомните хотя бы того парня, протаранившего своим автомобилем ворота ограды, придурка, открывшего стрельбу из автомата со стороны Пенсильвания-авеню, или сумасшедшего пилота, посадившего свой самолет на лужайку у южного входа. Да что говорить, если обычный легкоатлет вполне в состоянии добросить с улицы камень до окон Овального кабинета! Увы, джентльмены, но Белый дом в наши дни превратился в слишком легко уязвимую мишень, по которой трудно промахнуться.

— Это точно, — подтвердил Сэндекер. — Между прочим, число предотвращенных службой безопасности еще в зародыше покушений, о которых так и не стало известно широкой публике, до сих пор является одной из самых строго охраняемых государственных тайн.

— Адмирал прав, — подхватил Лэрд. — К примеру, в одной из последних попыток, когда группа профессиональных террористов, вооруженных автоматами и гранатометами, готовила массированную атаку резиденции, всех удалось повязать без всякого шума, что называется, «тепленькими». — Лэрд допил водку и поставил рюмку на стол. — Теперь понятно, надеюсь, почему сам президент и члены его семьи избегают появляться в Белом доме, кроме как на официальных мероприятиях — приемах послов, званых обедах, пресс-конференциях и тому подобных?

Ганн не сразу переварил эту информацию, опрокидывающую с ног на голову все его представления об образе жизни главы государства, складывавшиеся еще с детских лет.

— Другими словами, — заговорил он упавшим голосом, — вы утверждаете, сэр, что нашей страной управляют не из Белого дома, а из какого-то другого места?

— И это место находится ровно в девяноста пяти футах над нашими головами, — без тени улыбки подтвердил Лэрд.

— И давно действует эта дымовая завеса? — поинтересовался Сэндекер.

— Со времен первого срока Клинтона, насколько мне известно, — любезно сообщил Лэрд.

Ганн с отвращением покосился на стальную дверь, мрачно поблескивающую в пронзительном свете люминесцентных ламп под сводом арки.

— Ну что ж, — произнес он со вздохом, — учитывая международную ситуацию и разгул терроризма во всем мире, такое решение, наверное, наиболее целесообразно, и все-таки...

— И все-таки, — закончил его мысль адмирал, — ужасно грустно сознавать, что это прославленное здание, веками служившее домом лидерам американской нации, отныне обречено на жалкую участь рекламного фасада для туристов, зевак и репортеров.

5

Вслед за Лэрдом Сэндекер и Ганн вышли из лифта в небольшую приемную и через дверь, у которой дежурил дюжий охранник с непроницаемой физиономией, проследовали в библиотеку. Вдоль всех четырех стен до самого потолка высились стеллажи с книгами. Дверь за вошедшими бесшумно захлопнулась. В центре помещения стоял президент Дин Купер Уоллес. Мельком скользнув взглядом по сопровождающим, он остановил его на адмирале, но сделал это с каким-то показным безразличием, словно желая продемонстрировать всем присутствующим, что видит главу НУМА впервые в жизни. Помимо президента в библиотеке находились еще трое мужчин. Одного из них Сэндекер знал, с двумя другими прежде не встречался. Держа в левой руке чашечку кофе, Уоллес терпеливо выслушал взаимные представления, которые взял на себя Лэрд:

— Мистер президент... Адмирал Джеймс Сэндекер... Коммандер Рудольф Ганн.

В отличие от моложавого адмирала Уоллес выглядел гораздо старше своих лет. Еще не перевалив за шестидесятилетний рубеж, он производил впечатление дряхлого старика, отягощенного болезнями и бременем прожитых лет. Поредевшие седые волосы, вздувшиеся на лбу вены и мешки под вечно красными и слезящимися глазами часто служили поводом для вдохновения карикатуристам, неизменно изображающим его в образе престарелого алкоголика, хотя в реальной жизни Уоллес почти никогда не позволял себе выпить что-либо крепче бокала светлого пива. Круглолицый и низколобый, с жидкими белесыми бровями и брюзгливо поджатыми губами, Дин Купер Уоллес отдаленно напоминал чем-то недовольного бульдога и был, по общему мнению, политиканом до мозга костей. Усевшись в кресло прежнего хозяина Белого дома, он не принял ни одного решения, пусть даже самого незначительного, не просчитав предварительно, какого процента голосов избирателей это может стоить ему на предстоящих выборах.

Уоллес никогда не входил в число уважаемых Сэндекером политических деятелей. Ни для кого в правительственных кругах не было секретом, что он ненавидит Вашингтон и лишь скрепя сердце выполняет социальные функции, неразрывно связанные с занимаемой им должностью. Отношения президента с Конгрессом походили на грызню впряженных в одну телегу льва и медведя, готовых сожрать друг друга при первой возможности. Не будучи интеллектуалом, Уоллес тем не менее благодаря хорошо развитой интуиции слыл мастером политического маневра. Сменив по воле случая на высшем государственном посту своего законно избранного предшественника, он пока еще чувствовал себя не совсем уверенно и потому поспешил привлечь в свою команду массу новых помощников и советников, разделяющих его инстинктивную неприязнь к потомственной политической аристократии и бюрократии и не испытывающих священного трепета и угрызений совести при нарушении десятилетиями складывавшихся традиций.

Продолжая удерживать в левой руке чашку, он протянул правую приблизившемуся Сэндекеру.

— Рад видеть вас у себя, адмирал, — произнес он неожиданно теплым тоном. — Наконец-то мы с вами познакомились.

Сэндекер непроизвольно моргнул. Его несказанно удивила ватная вялость президентского рукопожатия — непростительный недостаток любого кандидата на выборный пост, одна из основных функций которого заключается именно в пожимании рук электората в ходе предвыборной кампании. Быстро оправившись от удивления, адмирал коротко кивнул и в меру почтительно произнес:

— Я тоже очень рад нашей встрече, сэр. Искренне надеюсь, что она станет далеко не последней.

— Нисколько в этом не сомневаюсь, адмирал. К сожалению, медицинские прогнозы по поводу состояния президента не внушают оптимизма. Боюсь, мне еще долго предстоит выполнять его обязанности.

— Уверен, что вы достойно продолжите взятый им курс, сэр.

Сэндекер тоже был неплохим политиком и отлично знал, в каких случаях уместно и даже необходимо польстить начальству — в интересах дела, конечно. Сам-то он ни в чьей благосклонности не нуждался, но судьба НУМА, над которым, по слухам, нависла угроза расформирования, волновала его куда больше, нежели собственное благополучие. Президент ничего не ответил, но видно было, что последняя реплика адмирала произвела на него благоприятное впечатление. Рассеянно кивнув Ганну, рукопожатия не удостоившемуся, Уоллес повернулся и зашагал в дальний конец зала, где у газового камина застыли в ожидании трое мужчин. Лэрд сразу засуетился, подхватил Сэндекера под руку и повлек следом. Руди едва заметно вздохнул и поплелся за ними.

— Позвольте представить, джентльмены... Адмирал Сэндекер... Коммандер Ганн... Комиссар Дункан Монро, глава Службы иммиграции и натурализации... Комиссар Питер Харпер — его заместитель по оперативной части... — Монро держался уверенно и независимо, в то время как Харпер явно чувствовал себя не в своей тарелке и жался к книжным полкам, словно пытаясь слиться с пестрыми корешками переплетов. — Адмирал Дэйл Фергюсон, командующий Береговой охраной...

— С Дэйлом мы старые друзья, — обрадованно заметил адмирал, крепко пожимая руку Фергюсону, улыбчивому здоровяку с выдубленной ветром и солнцем кожей.

— Сто лет не виделись с тобой, Джим! — пробасил тот, с чувством хлопнув Сэндекера по плечу, отчего тот слегка присел, но на ногах удержался.

— Как сам? Как служба? Как Салли с ребятишками? — забросал приятеля вопросами Сэндекер. — Так и не выбрался к вам в гости после той нашей совместной поездки по Индонезии.

— Сам пока еще скриплю помаленьку, как видишь, — рассмеялся Фергюсон. — Салли по-прежнему грудью стоит на защите своих обожаемых лесов, а оба спиногрыза успешно просиживают штаны в колледже за счет моего адмиральского жалованья, которого катастрофически не хватает.

Президент нетерпеливым жестом прервал их разговор и указал на круглый стол, приглашая садиться. Он же и открыл совещание, когда все заняли свои места.

— Приношу свои извинения, джентльмены, за то, что пришлось выдернуть вас из теплых постелей посреди ночи, но возникшая буквально у нас на пороге кризисная ситуация, о которой сообщил мне Дункан, требует безотлагательных решений и действий. Речь пойдет, как вы, наверное, догадались, о пресечении растущей в угрожающих масштабах нелегальной иммиграции, в особенности китайской. И я собрал всех вас здесь в столь поздний час, чтобы выработать реальную программу действий, способную в кратчайшие сроки прекратить это безобразие.

Сэндекер удивленно поднял брови.

— Прошу прощения, мистер президент. Я, безусловно, сознаю всю важность проблемы и готов оказать любую помощь для ее разрешения, но при чем здесь НУМА? Служба иммиграции и Береговая охрана — это понятно. Но какое отношение имеет приток нелегалов на нашу территорию к возглавляемому мною Агентству? Мы занимаемся морскими и подводными исследованиями, а гоняться за контрабандистами в наши задачи никак не входит.

— Беда в том, адмирал, — взял на себя ответ Монро, — что в настоящий момент мы отчаянно нуждаемся в помощи, — от кого бы она ни исходила. Последние сокращения бюджетных ассигнований привели к тому, что Служба иммиграции и натурализации больше не в состоянии достаточно эффективно справляться со своими обязанностями. Хотя Конгресс выделил нам дополнительные средства на охрану и патрулирование границ, но при этом не дал ни цента на расширение следственно-аналитического отдела. В распоряжении мистера Харпера находится всего тысяча восемьсот сотрудников, вынужденных заниматься выявлением каналов поступления нелегальных иммигрантов как у нас в стране, так и по всему миру. А у ФБР в одном лишь Нью-Йорке работают тысяча сто специальных агентов. В Вашингтоне только на центральную часть города, где сосредоточены правительственные учреждения, приходится тысяча двести полицейских. Образно выражаясь, у нас просто не хватает рук, чтобы успевать затыкать новые бреши в уже и так изрядно размытой плотине.

— Иначе говоря, — резюмировал Сэндекер, — патрульных у вас достаточно, но катастрофически не хватает детективов. Исполнителей задержать можно, а искать организаторов попросту некому.

— Очень точно сказано, — согласился Монро. — Мы ведем заранее проигранную войну. В частности, это касается границы с Мексикой, через которую ломятся все, кому не лень, даже чилийцы и аргентинцы. Разумеется, мы делаем все, что в наших силах, но остановить волну столь же невозможно, как вычерпать океан решетом. Контрабандная перевозка людей давно превратилась в многомиллиардный бизнес, соперничающий по доходности с торговлей наркотиками и оружием. По прогнозам наших аналитиков, в двадцать первом веке переброска из страны в страну нелегальных иммигрантов станет основным видом деятельности криминальных структур.

Харпер согласно наклонил голову.

— Хочу лишь добавить, — заговорил он, немного смущаясь, — что в последние годы резко обострилась проблема массовой иммиграции из Китайской Народной Республики. Контрабандисты действуют при полном попустительстве правительства и даже пользуются его негласной поддержкой. Китайские лидеры счастливы воспользоваться любой возможностью для сокращения населения. Есть сведения, что они разработали и приняли секретную программу, предусматривающую эмиграцию десятков миллионов своих подданных во все страны мира, прежде всего развитые, такие как Япония, США, Канада, государства Западной Европы и Южной Америки. Как ни странно, Африка тоже является одним из приоритетов — в последнее время отмечается повсеместное увеличение численности китайцев на всем континенте от Каира до Кейптауна. Занимающиеся перевозкой человеческой контрабанды преступные сообщества, — продолжал Харпер, — создали с этой целью разветвленную сеть каналов и организовали более сорока надежных пунктов доставки и инфильтрации нелегалов только в Центральной Америке, Африке и Восточной Европе. Они проложили сотни тайных маршрутов по земле, по воде и по воздуху, на которых их исключительно сложно засечь и перехватить.

— Особенно страдают русские, — добавил Монро. — Хлынувшие, как саранча, на бескрайние просторы Дальнего Востока и Сибири китайцы представляют собой серьезную угрозу их национальной безопасности. По данным ФСБ, Россия стоит на грани потери части своих дальневосточных владений, потому что китайцев там уже больше, чем коренного населения. Та же картина наблюдается и в Монголии.

— Монголию русские потеряли безвозвратно, — заметил президент. — Сами виноваты: нечего было выводить войска и сворачивать военные базы. А теперь на очереди Сибирь!

Вновь вступил Харпер — как актер на репетиции, читающий свою роль:

— Если России будет угрожать потеря тихоокеанских портов и богатых месторождениями золота и других полезных ископаемых регионов, президент России может пойти на отчаянный шаг и объявить Китаю войну. Тогда Соединенные Штаты столкнутся с мучительной дилеммой: кого из стратегических партнеров поддержать в данной ситуации.

— Меня больше волнует другое, — вмешался Монро, — Русские с их проблемами — дело серьезное, но это лишь макушка айсберга. Хотел бы обратить ваше внимание, джентльмены, что основную часть нелегальных иммигрантов составляют отнюдь не невежественные нищие крестьяне, загоняемые в трюмы под дулами автоматов. Большинство из них люди образованные, в расцвете сил и далеко не бедные. Многие обладают достаточными средствами для приобретения недвижимости и открытия собственного бизнеса в новой стране проживания. У китайцев особое мышление — рассчитанное на долгосрочную перспективу. Можно не сомневаться, что со временем такая политика приведет к колоссальным сдвигам в экономической, политической и социальной сферах. Учитывая стойкую приверженность китайцев за рубежом к своей культуре и фанатичный патриотизм по отношению к родной стране, подобное развитие событий, на мой взгляд, просто неизбежно.

— Если этот потоп вовремя не остановить, — поддакнул Лэрд, — страшно даже подумать, во что может превратиться вся западная цивилизация в ближайшие сто лет.

— Уж не хотите ли вы сказать, — нахмурился Сэндекер, — что в настоящее время в КНР осуществляется дьявольский план захвата власти над миром?

— Вы угодили в самую точку, адмирал. Они погрязли в этом по самые уши. Беда в том, что у них, в сущности, нет другого выхода. Население Китая приближается к полуторамиллиардной отметке, что составляет примерно двадцать два процента от обшей численности жителей земного шара, и каждый год увеличивается еще на двадцать с лишним миллионов, несмотря на крайне жесткие меры по ограничению рождаемости. В то же время территория КНР не превышает семи процентов всей суши, при этом для обитания пригодны лишь орошаемые земли в южных регионах страны. Все остальное — бесплодные пустыни и высокогорье, где проживают только кочевые племена. Подавляющее большинство китайцев хронически недоедают. Закон запрещает супругам иметь больше одного ребенка, и за его нарушение грозит длительное тюремное заключение, но в условиях нищенского существования, когда нет денег даже на контрацептивы, не говоря уже о медицинских услугах, они все равно плодятся как кролики. Немудрено, что в такой ситуации китайские бонзы видят в поощрении нелегальной иммиграции действенный и весьма прибыльный способ избавиться от излишков населения. Открывая зеленый свет контрабандистам и тайно поддерживая их на государственном уровне, они одним выстрелом убивают сразу двух зайцев: решают проблему перенаселения да еще зарабатывают на этом немалые деньги. Как уже было упомянуто, нелегальная переброска людей вполне сравнима по доходности с торговлей наркотиками и оружием.

Ганн бросил сочувственный взгляд на представителей Службы иммиграции, сидящих напротив него, и осторожно откашлялся, чтобы привлечь их внимание.

— Позвольте уточнить одну деталь, джентльмены, — заговорил он, как только взоры присутствующих обратились в его сторону. — Быть может, я чего-то не понимаю, но я всегда считал, что контрабанда — в любых ее вариантах — является прерогативой организованной преступности.

Монро кивком указал на своего заместителя.

— Питер у нас эксперт по международным криминальным группировкам, пусть он вас и просветит.

— Отчасти вы правы, коммандер Ганн, — начал Харпер, — но в данном случае мы имеем дело, если можно так выразиться, с двумя конкурирующими фирмами. Примерно тридцать процентов нелегальных китайских иммигрантов действительно поступает в США, Европу и другие регионы Запада при посредстве преступных сообществ, занимающихся помимо контрабанды традиционными видами криминальной деятельности: вымогательством, грабежами, проституцией, азартными играми, кражами автомобилей престижных марок и тому подобным. Но есть и другие, осуществляющие свой бизнес под прикрытием, а порой и при долевом участии государственных структур, что придает ему определенную респектабельность и позволяет проводить операции с невиданным размахом. В глазах многих потенциальных эмигрантов такого рода услуги выглядят практически легальными и обеспечивающими гарантированную безопасную доставку на новое место жительства, вследствие чего на их долю приходится порядка семидесяти процентов перевозок. Определенное количество иммигрантов пересекает границы воздушным путем, но такой метод требует наличия паспорта и значительных денежных затрат, поэтому основная масса клиентов предпочитает добираться до места морем. Цена существенно ниже, да и перевезти за один рейс можно гораздо больше народу, так что выгодно всем — и пассажирам, и контрабандистам.

— В былые времена, когда приток беженцев из Китая был несоизмеримо мал по сравнению с нынешним, — пустился в воспоминания адмирал Фергюсон, — их доставляли в трюмах дряхлых, полуразбитых тихоходных пароходиков. Нас тогда здорово побаивались, и контрабандисты редко решались приставать к берегу. Обычно они останавливались за границей трехмильной зоны и разгружались в темноте. Беднягам приходилось добираться до суши самостоятельно — на плотах и в дырявых шлюпках. А многим просто напяливали спасательные жилеты и выкидывали за борт. Сколько их потонуло, сколько унесло в открытое море, одному Богу известно. Современные контрабандисты, те похитрее будут. Оборудуют тайники в штабелях законного груза, набивают туда людей перед самым прибытием и спокойненько заходят в порт. Пройдут таможенный досмотр, а потом потихоньку избавляются от живого груза. Да и чего им бояться, когда все схвачено?!

— А что происходит с иммигрантами после того, как они высадятся на берег? — спросил Руди Ганн.

— На берегу всем заправляют местные китайские банды. Они обеспечивают и разгрузку, и доставку клиентов по нужному адресу. Правда, подход у них дифференцированный. Тех счастливчиков, у которых имеются уже проживающие в Штатах родственники или осталось достаточно денег, чтобы заплатить за услуги, развозят, куда надо, и умывают руки. Но таких сравнительно немного. Большинство же прибывает без гроша в кармане и не в состоянии оплатить «входной билет». Их ждет куда более суровая участь. Под угрозой выдачи властям несчастных неделями, а то и месяцами держат в мало приспособленных для жилья бараках и складских помещениях. Их морят голодом и обращаются как с рабами. Протестовать бесполезно, да и рискованно, а бежать почти никто не осмеливается, потому что тюремщики нарочно запугивают тем, что в случае поимки их сразу посадят лет на двадцать за одно только незаконное пересечение американской границы. Пытки, изнасилование, шантаж — обычное дело в этих бараках. Стандартные методы китайской мафии, применяемые с целью сломить волю и пожизненно закабалить несчастных. По окончании обработки происходит распределение. Работоспособных мужчин и женщин пожилого возраста отправляют в прачечные, нелегальные забегаловки, подпольные фабрики и другие заведения, где заставляют с утра до ночи выполнять самую тяжелую и грязную работу. Девушек и молодых женщин и мужчин так или иначе вовлекают в сферу криминального бизнеса. Первым приходится зарабатывать деньги на панели или в публичных домах, а последним — торговать наркотиками или заниматься каким-нибудь другим незаконным промыслом. Хозяева заключают с ними контракт, по которому те обязуются выплатить «долг» в течение определенного срока. Проценты дерут безбожные, так что даже если повезет, раньше чем лет через пять — восемь не рассчитаешься. Они вкалывают по четырнадцать часов в сутки семь дней в неделю, соглашаясь на любую работу и постоянно трясясь от страха из-за отсутствия подлинных документов, потому что почти у всех в кармане только поддельные. Власти предпочитают закрывать на это глаза: с одной стороны, мафия не скупится на взятки, с другой — нуждаются в дешевой рабочей силе. И до тех пор, пока такое положение вещей кардинально не изменится, нелегальная иммиграция будет процветать и шириться.

— Неужели нельзя придумать надежный и действенный способ раз и навсегда перекрыть кислород контрабандистам? — лениво осведомился Сэндекер, наливая себе в чашку кофе из серебряного кофейника.

— Вот и посоветуйте что-нибудь, — раздраженно огрызнулся Монро. — Лично я себе такого способа не представляю — разве что заблокировать все китайские порты силами нашего военного флота и подвергать досмотру каждое выходящее из них судно!

— Не горячитесь, джентльмены, умоляю вас, — поспешил вмешаться в дискуссию Лэрд. — Комиссар абсолютно прав: мы не можем предпринять никаких действий, идущих вразрез с международными соглашениями в области морских перевозок. У нас связаны руки. Разумеется, как любое суверенное государство, Соединенные Штаты имеют полное право принять жесткие меры по защите собственных границ, но на другие страны оно, увы, не распространяется.

— Тогда, может, имеет смысл выставить по всему побережью кордоны из солдат армии и Национальной гвардии, чтобы отразить вторжение? — не без сарказма предложил Сэндекер.

Президент повернул голову и бросил на него укоризненный взгляд.

— Боюсь, вы не совсем поняли, адмирал, о чем идет речь, — сказал он холодно. — Вторжение на нашу территорию имеет место, тут я с вами согласен, но вторжение мирное, не сопряженное с агрессией. Не могу же я в самом деле отдать приказ применять огнестрельное оружие и ракеты против гражданских лиц и судов под флагом дружественного нам государства.

— В таком случае, — не уступал Сэндекер, — что мешает провести совместную операцию силами армии, авиации и флота, чтобы обеспечить эффективную защиту наших границ? Если вы решитесь на такой шаг, появится шанс перекрыть заодно и каналы поступления наркотиков.

Уоллес пожал плечами.

— Подобная идея приходила мне в голову, — признался он, правда без особого энтузиазма. — Да и не только мне. Однако я не сторонник столь радикальных мер, во всяком случае, на данном этапе.

— Кроме того, борьба с нелегальной иммиграцией не входит в функции Пентагона, — тут же высунулся с поддержкой шефа Лэрд.

— Возможно, я что-то путаю, но мне с детства внушали, что главной и основной задачей наших вооруженных сил является обеспечение безопасности Соединенных Штатов. Мирное оно или не очень, но я продолжаю рассматривать это вторжение как противоправное нарушение наших государственных границ. И не вижу пока веских причин, по которым армия и морская пехота не могли бы оказать содействие пограничникам комиссара Монро, а корабли флота — Береговой охране адмирала Фергюсона. Разумеется, никто не собирается бомбить торговые суда, но авиация могла бы оказать существенную помощь в деле обнаружения потенциальных нарушителей на дальних подступах.

— Вы мыслите по-военному, адмирал, — довольно бесцеремонно перебил его президент, — мне же приходится учитывать еще и политический аспект.

— Если я правильно понял, — хмыкнул Сэндекер, — вы просто не хотите вводить жесткие санкции против китайцев, потому что они ежегодно импортируют наши товары и сельскохозяйственную продукцию на миллиарды долларов?

— Ну, раз уж вы затронули эту тему, адмирал, — вмешался Лэрд, — хотелось бы напомнить, что за минувшие несколько лет Китай выдвинулся на первое место в мире, обогнав даже Японию, по объемам скупки государственных казначейских обязательств США. И ссориться с ними отнюдь не в наших интересах. Ганн с тревогой отметил, как с трудом сдерживаемая ярость заливает краской обычно бесстрастную и непроницаемую физиономию Сэндекера. Те же чувства, по-видимому, испытывал и президент Уоллес, только реакция была несколько иной — лицо его страшно побледнело и превратилось в некое подобие гипсовой маски. Чтобы предотвратить взрыв, Руди счел необходимым срочно вмешаться.

— Прошу прощения, мистер президент, — заговорил он абсолютно нейтральным голосом, — но не могли бы вы кое-что прояснить. Адмирал Сэндекер и я прекрасно понимаем ваши трудности и искренне сочувствуем, но мы до сих пор в неведении, какую именно помощь может оказать НУМА в разрешении этих проблем?

— Если ты не против, Джим, я сейчас все расскажу, — пробасил адмирал Фергюсон.

— Валяй, — буркнул Сэндекер, все еще кипя от злости, но уже понемногу успокаиваясь.

— Ни для кого не секрет, что в Береговой охране хроническая нехватка кораблей и экипажей. Бьемся, бьемся, как рыба об лед, а толку никакого. Нет, я не жалуюсь, мы свое дело знаем и долг исполняем. Только за прошлый год захватили больше трех десятков судов контрабандистов и задержали порядка четырех тысяч иностранцев, пытавшихся нелегально проникнуть в страну. Но я не об этом. В моем распоряжении, как тебе известно, корабли сугубо целевого назначения — нашел, догнал, обстрелял, захватил и привел в порт. А у НУМА целая флотилия...

— Стоп, ни слова больше! — резко оборвал его Сэндекер. — Если кто-то всерьез рассчитывает, что я позволю использовать наши суда и научный персонал для погони и абордажа, ему следует срочно проконсультироваться у психиатра.

— Да постой ты, не кипятись, — добродушно прогудел Фергюсон. — Дай хотя бы договорить. Ни у кого и в мыслях нет вооружать твоих океанологов и гидрографов и бросать их в пекло. Как я уже сказал, НУМА располагает целой флотилией универсальных судов, каждое из которых, по сути, плавучая исследовательская лаборатория, оснащенная по последнему слову науки и техники. От вас нам нужна только информация, которую самим нам добыть весьма затруднительно. Нас интересуют в первую очередь подходящие для нелегальной высадки участки береговой линии — укромные заливчики, бухточки, гроты, малозаметные со стороны моря, — а также подходы к ним, в том числе подводные. Очень прошу тебя, Джим, задействовать для этого лучших твоих людей. И пусть они попытаются поставить себя на место контрабандистов. Пусть всякий раз, когда обнаружится подходящее местечко, ваш человек постарается ответить на вопрос: стал бы он сам высаживаться здесь или предпочел поискать что-нибудь получше.

— Кроме того, — добавил Монро, — цвета НУМА известны всему миру. На отливающее бирюзой судно контрабандисты не обратят внимания, даже если оно пройдет мимо на расстоянии кабельтова. А вашим сотрудникам, полагаю, не составит труда оперативно доложить в центр, если вдруг что-то покажется им подозрительным или хотя бы не совсем обычным. Не такая уж тяжкая забота держать ухо востро, а глазки пошире, тем более что на ваших научно-исследовательских программах это никак не отразится.

— Поймите меня правильно, адмирал, — устало произнес президент, — я вовсе не заставляю вас подстраивать основную деятельность НУМА под чужие ведомственные интересы, а всего лишь настоятельно рекомендую оказывать всемерное содействие комиссару Монро и адмиралу Фергюсону в их усилиях сократить до минимума проникновение нелегалов на территорию нашей страны.

— Если позволите, адмирал, — оживился Харпер, — я хотел бы немного конкретизировать задачу. Нас особенно интересуют два вопроса, которые ваша организация вполне способна прояснить.

— Я вас внимательно слушаю, комиссар, — насторожился Сэндекер.

— Скажите, имя Шэнь Цинь вам о чем-нибудь говорит?

— Конечно. Ему принадлежит целый флот, насчитывающий более сотни судов различного назначения: танкеры, сухогрузы, лесовозы, контейнеровозы, круизные лайнеры и много чего еще. Возглавляемая им корпорация «Шэнь Цинь маритайм лимитед» зарегистрирована в Гонконге. Однажды он обращался в наши архивы с запросом по поводу затонувшего много лет назад судна. Кроме того, насколько мне известно, Шэнь еще владеет несколькими судостроительными компаниями и собственными терминалами едва ли не во всех крупных портах мира. Я слышал также, что он отличается потрясающей деловой хваткой, необычайно хитер, проницателен и фантастически богат. Короче говоря, один из тех, про кого говорят: ему палец в рот не клади.

— Одну минутку, сэр, — встрепенулся Ганн, — уж не тот ли это китайский магнат, что затеял в устье Миссисипи в Луизиане строительство суперсовременного океанского терминала?

— Он самый, — проворчал Фергюсон, которого этот вопрос явно вывел из равновесия. — А знаете ли вы, где конкретно он его строит? Близ Морган-Сити, в низовьях Атчафалайи. На десятки миль вдоль берега сплошные болота, мелководье, банки и блуждающие мели. Прибавьте к этому тучи москитов и полчища аллигаторов — и вы поймете, насколько это гиблое место. Когда мы наводили справки, местные подрядчики в один голос утверждали, что только полностью лишенный здравого смысла человек мог сделать такой выбор. Честно признаться, я с ними согласен. Вбухивать сотни миллионов долларов в сооружение порта, отделенного от ближайшего крупного города почти сотней миль болот и бездорожья, это, на мой взгляд, действительно верх идиотизма.

— Как он называется? — полюбопытствовал Ганн.

— Порт? Сангари.

— Нет, вы как хотите, — покачал головой Сэндекер, — а я ни за что не поверю в отсутствие у Шэня здравого смысла. Раз уж ему вздумалось закапывать деньги в болото, значит, на то имелись веские основания.

— Вот мы и хотим узнать, чем он руководствовался, претворяя в жизнь заведомо безнадежный проект, — сказал Монро. — Кстати, это и есть один из тех вопросов, найти ответ на которые мы рассчитываем с вашей помощью.

— Хотите, чтобы я направил в Луизиану одно из судов НУМА с заданием побольше разузнать о строительстве и портовых сооружениях? — в упор спросил Сэндекер.

— Вы читаете мои мысли, адмирал, — кивнул Монро. — Мы подозреваем, что за мирным фасадом причалов и доков кроется немало такого, что кое-кому очень бы не хотелось выставлять на всеобщее обозрение. Особенно под водой.

Президент поднял голову и с усмешкой посмотрел на Сэндекера.

— Вы не можете отказаться, адмирал. Ни одно государственное ведомство не располагает такими технологиями для подводных исследований, какие имеются у вас.

Но Сэндекер решил еще немного поупираться — хотя бы для того, чтобы набить себе цену.

— Очень может быть, мистер президент, но я пока не усматриваю какой-либо связи между Шэнем и ввозом в страну китайских иммигрантов.

— По данным нашей разведки, переброска примерно половины нелегалов из Китая в Европу и Соединенные Штаты осуществляется судами компании «Шэнь Цинь маритайм лтд». И с каждым годом объем перевозок увеличивается.

— Выходит, остановив Шэня, мы тем самым вырвем у змеи ядовитые зубы?

— Как раз на это мы и надеемся, — кивнул Уоллес.

— Ясно. Тогда уж загадывайте сразу и вторую загадку, чтоб не мучиться, — вздохнул Сэндекер.

Президент бросил взгляд на Фергюсона.

— Второй вопрос также связан с Шэнем, — пояснил адмирал. — Точнее сказать, с одним из его приобретений. Бывший трансатлантический лайнер «Юнайтед Стейтс».

— Господи, да зачем ему эта ржавая коробка?! — изумился Ганн. — Он ведь лет тридцать уже как поставлен на прикол в Норфолке, штат Виргиния!

Монро покачал головой.

— Ваши сведения устарели, коммандер. Несколько лет назад его приобрел один турецкий миллионер-филантроп, собиравшийся переоборудовать судно и открыть там плавучий университет.

— Дохлый номер! — фыркнул Сэндекер. — Эта древняя лохань слишком велика. Переоборудование и эксплуатационные расходы влетят в такую копеечку, что на эти деньги можно будет построить десяток нормальных университетов.

— Вы делаете чересчур поспешные выводы, адмирал. — Впервые за все время совещания на губах Монро мелькнула улыбка. — Мы раскопали, что турок-миллионер — всего лишь подставное лицо, а купил «Юнайтед Стейтс» на самом деле наш китайский друг Шэнь. Лайнер отбуксировали из Норфолка через Атлантику в Средиземное море, а оттуда, минуя проливы, в Черное, в Николаев. У китайцев нет сухих доков, способных вместить судно таких размеров, поэтому Шэнь и заключил контракт на модернизацию и переоборудование его в современный круизный лайнер именно там.

— Полный бред! Он же потеряет на этом деле последнюю рубашку и наверняка об этом знает.

— Ничего подобного, — возразил Фергюсон. — Вполне возможно, что как раз на этом проекте он еще и наварит. Вы только представьте, сколько беженцев можно перевезти за один рейс на судне такой вместимости. А если предположить, что материковый Китай все-таки решится вернуть себе Тайвань, «Юнайтед Стейтс» вполне может сыграть в этой операции роль военного транспорта. Туда же при желании пару дивизий[13] запихать можно! Между прочим, есть сведения, пока, правда, неподтвержденные, что эта покупка и контракт финансировались из госбюджета КНР.

— В общем, дело ясное, что дело темное. — Сэндекер поморщился, осторожно массируя внезапно занывшие виски. — Ладно, джентльмены, не будем дальше тянуть кота за хвост. НУМА со всеми его ресурсами и возможностями к вашим услугам. Постараемся вас не подвести.

Президент Уоллес важно наклонил голову, всем своим видом показывая, что не ожидал другого ответа.

— Благодарю вас, адмирал, — сказал он. — Уверен, что мистер Монро и адмирал Фергюсон полностью со мной солидарны.

А мысли Ганна уже вертелись вокруг полученного задания. Он поднял голову и обратился одновременно к Монро и Харперу, сидящим напротив:

— Нет ли у вас случайно пары-тройки агентов, внедренных в организацию Шэня? Нам бы очень пригодилась любая информация.

Монро беспомощно развел руками.

— Увы, коммандер, в этом плане мы так же слепы, как и вы. Шэнь сумел создать практически непроницаемую систему безопасности. Он нанял для этого группу бывших агентов КГБ, и теперь даже ЦРУ бессильно что-либо разузнать. Все компьютеризировано, повсюду торчат видеокамеры и электронные сенсоры, за менеджерами высшего и среднего звена ведется тотальная слежка. Проще проникнуть в Форт-Нокс, чем просочиться сквозь расставленные им преграды и ловушки.

— На сегодняшний день мы потеряли двух специальных агентов, — уныло поведал Харпер, — пытавшихся под прикрытием устроиться на работу в «Шэнь Цинь маритайм лтд». Первого выловили из канала, второго нашли в припортовых трущобах с проломленным черепом. Полиция в обоих случаях не обнаружила никаких зацепок и прикрыла дело. Остается, правда, некоторая надежда на успех еще одного агента, которому было поручено разыграть роль желающего эмигрировать в Америку и попытаться попасть туда именно морским путем, но пока никаких сообщений от нее не поступаю. Мне больно говорить об этом, джентльмены, однако факты — вещь упрямая. Мы потерпели поражение и отступаем по всему фронту.

— Так ваш агент — женщина? — удивился Сэндекер.

— Одна из лучших наших сотрудниц, — подтвердил Харпер. — Она полукровка. Отец — американец, мать — китаянка из очень хорошей семьи, но девушка пошла в мать, так что внешность ее подозрений не вызовет. Дай бог, чтобы все у нее сложилось благополучно!

— Есть какие-нибудь соображения, когда и где ваш агент высадится на берег? — быстро спросил Ганн.

Харпер отрицательно покачал головой.

— Сами понимаете, мы не могли рисковать. Никаких контактов, пока она сама не объявится. Когда?... Думаю, на днях. А вот где — это уже лотерея. В любом месте, от Сан-Франциско до Анкориджа.

— Но вы уверены, что она жива? Вдруг ее раскололи и расправились таким же образом, как с теми двумя агентами?

Харпер долгое время молчал, опустив голову и глядя в одну точку. Когда он снова заговорил, голос его звучал безжизненно и глухо.

— Я ни в чем не уверен, мистер Ганн. Но я очень надеюсь, что этого не случилось.

— А если все-таки случилось?

Харпер снова принялся разглядывать полированную поверхность стола, потом тяжело вздохнул и ответил:

— Если в течение месяца она не свяжется по известным ей телефонным номерам с одним из наших филиалов на Тихоокеанском побережье, я выражу свои глубокие соболезнования ее родителям и пошлю другого агента с аналогичным заданием.

* * *

Совещание закончилось около четырех утра. Сэндекера и Ганна доставили обратно тем же путем, каким привезли. Сидя в салоне мчащегося по ночному городу лимузина, оба хранили молчание, погруженные в невеселые мысли. Первым, как и положено, прервал затянувшуюся паузу старший по званию.

— Похоже, он в полном дерьме, раз уж не нашел другого выхода из тупика, кроме как запросить помощи у НУМА, — не без ехидства заметил адмирал.

— Будь я на месте президента, непременно заручился бы еще поддержкой морской пехоты, нью-йоркской биржи и организации бойскаутов, — охотно откликнулся Руди.

— Ну и комедиант! — с отвращением фыркнул Сэндекер. — Неужели он всерьез думает, что такой старинный завсегдатай кулуаров Белого дома и Капитолия, как твой покорный слуга, не в курсе, что Шэнь Цинь начал прикармливать Уоллеса еще лет восемь назад, когда того избрали на первый срок губернатором Оклахомы.

Слова шефа явились для Ганна настоящим откровением.

— Но как же так? — растерянно пробормотал он. — Ведь президент сказал...

— Суть не в том, что он сказал, — раздраженно прервал его адмирал, — а в том, что он имел в виду. Естественно, он озабочен масштабами нелегальной иммиграции и хочет ее остановить. В то же время он очень не хочет портить отношения с Пекином, не говоря уже о самом Шэне. Мало кому известно, что именно через него поступают в президентский предвыборный фонд десятки миллионов долларов из Азии, львиная доля которых перечисляется на счета «Шэнь Цинь маритайм лтд» прямиком из китайской государственной казны. Классический образец коррупции на высшем уровне! Забавно, правда? Какие-то нищие косоглазые взяли и купили себе лидера самой богатой страны мира — как куколку в магазине игрушек! Еще как забавно. Только не смешно. Понял теперь, почему он так заартачился, когда я предложил силовой метод решения проблемы? И он не один такой — добрая половина чиновников его администрации занимается не столько своими прямыми обязанностями, сколько лоббированием интересов Пекина. Никогда еще американскую нацию не возглавлял человек, до такой степени позорящий своих соотечественников!

— Тогда я вообще ничего не понимаю. — Руди пожал плечами. — Зачем же тогда он так распинался перед нами? И что будет делать, если мы все-таки выведем Шэня на чистую воду и припрем к стенке?

— Не надейся, мой мальчик, этого никогда не произойдет. Против него не выдвинут никаких обвинений и не отдадут под суд, во всяком случае, на территории Соединенных Штатов.

— Мне почему-то кажется, сэр, — задумчиво произнес Ганн, — что вы тем не менее намерены выполнить поручение президента и довести дело до конца, невзирая на последствия.

— Догадливый ты парень, однако, — ухмыльнулся Сэндекер. — Напомни-ка мне лучше, болтается сейчас кто-нибудь из наших в Мексиканском заливе?

— "Голотурия", сэр. Научный персонал на борту занимается изучением коралловых рифов неподалеку от Юкатана.

— Как же, помню. — Адмирал на миг задумался, восстанавливая в памяти облик исследовательского судна. — Старушка изрядно потрудилась на НУМА на своем веку.

— Ветеран нашего флота, — подтвердил Ганн. — Это ее последняя экспедиция. Сразу по возвращении мы передаем «Голотурию» Лампакскому океанографическому университету.

— Университет подождет. Старое судно с кучкой морских биологов, занятых изучением всякой мелкой живности в прибрежных водах, — идеальное прикрытие для обследования портовых сооружений Сангари.

— И кого же вы собираетесь отправить на это задание, сэр? — как бы невзначай поинтересовался Руди.

Сэндекер окинул своего заместителя свирепым взглядом и прорычал:

— Нашего разлюбезного директора департамента специальных проектов, кого же еще?!

— Вы не находите, сэр, — нерешительно произнес Ганн, — что мы слишком много взваливаем на Дирка?

— Не нахожу! — сердито отрезал адмирал. — Или ты можешь предложить лучшую кандидатуру?

— Нет, конечно, но он всего неделю как выписался из больницы. Я виделся с ним несколько дней назад. Жуть, скажу я вам. Краше в гроб кладут. Ему необходимо время, чтобы восстановиться.

— Ерунда, — отмахнулся Сэндекер. — На Питте все в момент заживает, как на собаке. Небольшая встряска ему никак не повредит, наоборот, еще спасибо скажет. Давай-ка разыщи его и передай, чтобы немедленно возвращался.

— Хорошо, только я понятия не имею, где его искать. Вы же сами дали Дирку месяц отпуска, после чего он немедленно испарился, не оставив координат.

— Ты найдешь его в штате Вашингтон, на берегах озера Орион, куда он отправился якобы половить рыбку, в чем я лично сильно сомневаюсь. Питт с удочкой — зрелище не для слабонервных!

Ганн с подозрением покосился на шефа.

— А вы-то об этом откуда знаете, сэр?

— Хайрем Йегер на днях переслал Питту по его просьбе комплект водолазного снаряжения, — усмехнулся адмирал. — Думал, небось, я об этом не пронюхаю. Да только хрен он угадал. В моей конторе даже мышка не пискнет без того, чтобы я не узнал! — Внезапно он нахмурился и сокрушенно покачал головой. — Нет, вру. До сих пор не могу понять, как это Ал Джордино ухитряется воровать мои заказные никарагуанские сигары и нагло дымить ими в моем присутствии, но при этом оставлять содержимое сигарного ящика в неприкосновенности?

— А вы никогда не задумывались над тем, что он может получать их от вашего же поставщика?

— Ты меня что, совсем за дурака считаешь?! — рассердился Сэндекер. — Уж об этом-то я подумал в первую очередь. Только такой вариант не проходит. Сигары мне крутят жена и дочери старого приятеля, живущего в Манагуа. Крутят ровно столько, сколько я заказываю, и делают это не ради заработка, а потому что хорошо ко мне относятся. На чужих они работать ни за что не станут, да и Джордино о них знать ничего не может. Кстати, где сейчас Джордино?

— Загорает где-то на Гавайях. Он ведь как рассудил: раз Дирк в отпуске, все равно ему одному делать нечего. Вот и умотал на солнышке погреться.

— Ох уж мне эта «сладкая парочка»! — проворчал адмирал. — Поодиночке их еще можно терпеть, но, как только сойдутся вместе, жди неприятностей.

— Если я вас правильно понял, сэр, — резюмировал Ганн, — вы приказываете мне связаться с Алом и отправить его на озеро Орион с заданием срочно доставить Дирка в Вашингтон. Так?

— Так, — согласился адмирал. — Мыслишь ты в верном направлении. Если кто и сможет переупрямить Питта и заставить прервать отпуск, так это Джордино. Да и ты тоже отправляйся в качестве группы поддержки. Меня ведь он точно не послушает, даже если я ему сам позвоню. Вежливо обматерит и бросит трубку — вот и все дела.

— Вы абсолютно правы, сэр, — ухмыльнулся Руди. — Именно так он с вами и поступит!

6

Все прочие мысли в голове Джулии Ли затмевались одной — мыслью о бесславном фиаско, которым закончилась ее миссия. В глубине души она сознавала, что сама все испортила, отчего ей становилось вдвое тяжелее. Всего один неверный шаг, всего несколько слов — и все рухнуло. Осталось только гнетущее ощущение пустоты и затуманивающее рассудок отчаяние. А ведь ей так много удалось узнать об изнанке контрабандной перевозки людей! Собранных сведений было достаточно, чтобы упечь за решетку непосредственных исполнителей на борту «Голубой звезды», а от них, глядишь, ниточка потянется дальше — к организаторам и вдохновителям этого криминального промысла. Но все это произойдет лишь в" том случае, если она сумеет ускользнуть и добраться до телефона. А надежда на такой исход таяла с каждым часом.

Все ее тело невыносимо болело после садистского избиения. Она чувствовала себя униженной, оплеванной, втоптанной в грязь. Физические и моральные страдания усугублялись смертельной усталостью и голодом — Джулия вот уже сутки ничего не ела. Господи, и что ей взбрело в голову разыгрывать из себя целомудренную недотрогу?! Ну, поломалась бы немного для проформы, пожеманничала — и дала согласие. Она же в любом случае не собиралась задерживаться на берегу. Знания и навыки, приобретенные в процессе тренировок, входящих в курс обучения каждого специального агента, позволили бы ей без особого труда отыскать возможность сделать телефонный звонок по выученному наизусть номеру. Всего один звонок! А потом можно расслабиться и спокойно дожидаться прибытия опергруппы, которая арестует злодеев и освободит ее. Не начнут же, в конце концов, ее насиловать с первых минут после высадки! Но теперь поздно сожалеть об упущенных возможностях. И надо взглянуть правде в глаза: она слишком слаба и измучена, чтобы предпринять попытку к бегству. Даже стоять нормально не в состоянии — ноги как ватные, и коленки подгибаются.

Вследствие специфики своей работы Джулия старалась не обзаводиться близкими друзьями и избегала длительных связей. Мужчины в ее жизни приходили и уходили, не задерживаясь, — как перемены декораций в театральной постановке. Единственными по-настоящему дорогими для нее людьми были родители, и ей было очень грустно сознавать, что она никогда больше с ними не увидится. Страха Джулия не испытывала — все внутри уже перегорело, и она заранее примирилась с ожидающей ее участью, какой бы она ни оказалась.

Сотрясающая стальные переборки трюмного отсека вибрация прекратилась, и девушка поняла, что судовые машины застопорили ход. Судно остановилось, плавно покачиваясь на волнах. Спустя несколько минут до ее ушей донесся характерный лязг выпускаемой сквозь клюзы якорной цепи. Джулия догадалась, что «Голубая звезда» встала на якорь — скорее всего, где-то за пределами трехмильной зоны территориальных вод Соединенных Штатов.

Часы у нее отобрали во время допроса, поэтому время она могла определить только на глаз — где-то после полуночи. Девушка окинула беглым взглядом четыре с лишним десятка товарищей по несчастью, запертых вместе с ней в душном трюме после «собеседования». Никто уже не спал, все оживленно переговаривались, обсуждая, должно быть, какой райской жизнью заживут в Америке, до которой наконец-то добрались. Джулия на их месте вела бы себя, наверное, точно так же, если бы не знала, что всех их ожидает совсем другой конец. Они были обречены, хотя пока не подозревали об этом и радовались, как дети. Эти люди, среди которых было немало образованных и состоятельных, еще не понимали — или отказывались понимать! — что их подло обманули, беспардонно ограбили и обратили в рабство, и продолжали надеяться на лучшее.

Джулия нисколько не сомневалась, что большей части узников уготована та же судьба, что и ей самой, а тех, кому посчастливится выжить, ожидает такое кошмарное будущее, по сравнению с которым меркнут ужасы тюрем и концлагерей. Сердце ее сжалось при виде беззаботно играющих ребятишек из двух семейств, расположившихся в ближнем к ней углу. Неужели контрабандисты так безжалостны, что готовы расправиться даже с малыми детьми?

Пересадка иммигрантов с «Голубой звезды» на стайку рыболовных траулеров, пришвартовавшихся к борту лайнера под покровом темноты, заняла не более двух часов. Видно было, что операция отработана до мелочей и наверняка проводилась не в первый раз. Рыболовная флотилия также принадлежала «Шэнь Цинь маритайм лтд». Экипажи траулеров состояли из китайцев, уже имеющих американское гражданство и обладающих подлинными документами. Более того, все они вполне легально занимались рыболовецким промыслом, лишь время от времени отвлекаясь на сверхурочные ночные подработки вроде этой. Загруженные траулеры один за другим отваливали от «Голубой звезды» и устремлялись в заранее обговоренные точки рандеву в потайных бухточках и заводях, где беженцев ожидали автобусы и грузовики, осуществляющие последний этап их доставки на место.

Джулию вывели из трюма последней и под конвоем отвели на нижнюю палубу. Девушка еле передвигала ноги и шла очень медленно. В конце концов охранникам это надоело, они подхватили ее под мышки и грубо поволокли за собой. Вунь Ки стоял у сходней и повелительным жестом остановил конвойных, собиравшихся оттащить Джулию на пришвартованное к борту судно.

— Одну минутку, Тай Линь, — бросил он, затянувшись сигаретой. — У тебя было достаточно времени, чтобы поразмыслить над моим предложением. Ты не передумала?

— А если я соглашусь стать вашей рабыней, что тогда? — с трудом выговорила она распухшими губами.

Вунь окинул ее холодным взглядом и хищно ухмыльнулся.

— А ничего, крошка! Тот шанс ты уже упустила. Как говорится, поезд ушел.

— Тогда чего же вы от меня хотите?

— Сотрудничества. Хочу услышать от тебя имена твоих сообщников на борту «Голубой звезды».

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — из последних сил прошептала Джулия.

Вунь равнодушно пожал плечами, сунул руку в карман куртки и достал сложенный вчетверо листок бумаги. Медленно развернул и ткнул ей прямо в лицо.

— Прочитай это, стерва, — рявкнул он, — и сразу поймешь, о чем я говорю! Я с первого взгляда понял, что ты не та, за кого себя выдаешь.

— Сам читай, негодяй! — собрав остатки мужества, бросила девушка, примерно догадывающаяся о содержании текста.

— Как пожелаешь, куколка, как пожелаешь. — Вунь шагнул к подвешенному над сходнями фонарю, поднес листок к глазам и прищурился. — Вот, слушай. «Высланные вами по факсу посредством спутниковой связи фотопортрет и отпечатки пальцев проанализированы и идентифицированы. Выдающая себя за Тай Линь женщина в действительности является специальным агентом Службы иммиграции и натурализации по имени Джулия Мэри Ли. Способ нейтрализации оставляем на ваше усмотрение». Конец цитаты. Ну, что ты теперь скажешь?

Если до этой минуты Джулия еще питала какие-то призрачные надежды, теперь они окончательно рассеялись, как утренний туман. Должно быть, они сфотографировали ее и взяли отпечатки пальцев, пока она находилась без сознания после избиения во время допроса. Но каким образом банда китайских контрабандистов успела идентифицировать ее менее чем за сутки? Тут могло быть только два варианта: либо у них имеется доступ в секретные файлы ФБР, либо в недрах ее собственной службы завелся предатель. В любом случае это означает, что их организация гораздо шире и могущественнее, чем предполагали ее шефы, отправляя Джулию на задание. Жаль, что комиссар Расселл не узнает об утечке информации, но уж этому мерзкому типу она постарается не дать повода позлорадствовать.

— Меня зовут Тай Линь. Больше мне нечего сказать.

— Тогда и мне тоже. — Отвесив шутовской поклон, Вунь широким жестом указал на сходни и смутно белеющую в ночи палубу небольшого траулера. — Прошу! Прощайте, мисс Ли.

Охранники снова подхватили ее и потащили вниз. Уже стоя на палубе перевалочного судна, Джулия обернулась и посмотрела на Вуня. Тот рассмеялся и помахал ей рукой. Вот же ублюдок: В глазах девушки вспыхнула ненависть.

— Ты умрешь, Вунь Ки! — крикнула она, грозя ему кулаком. — Ты очень скоро умрешь, и смерть твоя не будет легкой!

Вунь докурил сигарету, выкинул окурок в воду и с усмешкой бросил:

— Вы ошибаетесь, мисс Ли. Это вы очень скоро умрете, и легкой смерти я вам не гарантирую.

7

Оставшийся до захода солнца час Питт провел за телескопом, разглядывая цитадель Шэня на противоположном берегу озера. Картинка не менялась. Все таже горничная, снующая со стопкой белья от коттеджа к коттеджу, да двое игроков в гольф, лениво катающих мячи по зеленому газону. Спустя некоторое время Дирк отметил две странности, заставившие его крепко задуматься. Во-первых, за все время наблюдений он не заметил ни одной машины, въехавшей на территорию комплекса или выехавшей оттуда. Во-вторых, ни один из охранников больше не появлялся. С трудом верилось, что такая уйма народу сутки напролет торчит в маленьких строениях без окон, где и втроем-то не развернешься.

Все еще находясь под впечатлением жутких кадров подводного кладбища, увиденных во время просмотра видеокассеты, Питт решил пока не сообщать о страшной находке ни своему начальству, ни местным органам власти. Сам факт, что Шэнь использует глубинную часть озера для захоронения своих жертв, сомнений не вызывал, но Питт хотел сначала выяснить, каким способом и с какой целью осуществляются эти массовые убийства, и только тогда передать дело в руки служителей закона.

Стало смеркаться. Питт оторвался от телескопа и занялся переправкой в эллинг основной составляющей полученной от Хайрема Йегера посылки. Это была большая картонная коробка, такая тяжелая и необхватная, что ему пришлось воспользоваться садовой тачкой. Открыв коробку, он извлек из нее портативный электрический компрессор, который сразу же включил в сеть и подсоединил к двум баллонам объемом восемьдесят кубических футов каждый. Работающий компрессор производил не больше шума, чем автомобильный двигатель на холостом ходу.

Вернувшись в хижину, Питт некоторое время наблюдал с крыльца за угасающим закатом, а когда совсем стемнело, прошел на кухню, приготовил себе легкий ужин и уселся у телевизора смотреть новости Си-эн-эн. Ровно в десять разобрал постель, разделся догола и потушил свет. Некоторый элемент риска в последующих его действиях присутствовал, но он справедливо рассудил, что поставленные в хижине видеокамеры почти наверняка не действуют в инфракрасном диапазоне. Стоимость подобных устройств в несколько раз выше обычных, а его вряд ли сочли достаточно важной персоной, чтобы пойти на такие расходы. Бесшумно ступая босыми ногами, Питт выскользнул из хижины, спустился к берегу и вплавь добрался до эллинга.

Вода оказалась жутко холодной, но он настолько сосредоточился на предстоящей операции, что почти не заметил этого. Оказавшись внутри, Питт насухо вытерся большим махровым полотенцем и натянул трико из нейлона и полиэстера. Компрессор автоматически отключился, как только давление в баллонах достигло заданной нормы, и теперь они были готовы к использованию. Проверив крепления, Питт облачился в стандартный темно-серый гидрокостюм «викинг» из неопрена, надел перчатки и обулся в резиновые сапоги с ребристыми подошвами. За ними последовали компенсатор плавучести военного образца и универсальная консоль с компасом, таймером, манометром и глубиномером.

Питт намеренно выбрал «сухой» гидрокостюм, поскольку сохраняющаяся внутри прослойка воздуха обеспечивала ему лучшую теплоизоляцию в холодной воде. Но та же прослойка затрудняет погружение, поэтому аквалангисты дополнительно надевают тяжелый пояс из свинцовых пластин. Питт щелкнул застежкой пояса, пристегнул к правой икре ножны с острым как бритва массивным десантным ножом и проверил подводный фонарь на капюшоне. Последним предметом экипировки стала перекинутая через плечо широкая портупея-патронташ с кобурой. В кобуре находился пистолет, стреляющий посредством сжатого воздуха короткими дротиками с зазубренным жалом, а в патронташе — двадцать зарядов.

Питт торопился. Этой ночью ему предстояло не только проплыть солидную дистанцию, но и как можно больше разведать и разузнать. Присев на край мостков, он надел ласты, выгнулся вперед, чтобы не зацепиться баллонами, и плюхнулся в воду. Вытравил из гидрокостюма излишки воздуха и приготовился к погружению. Питт был неплохим пловцом и расстояние до противоположного берега преодолел бы играючи, но зачем понапрасну расходовать силы и воздух, если гораздо проще прибегнуть к помощи техники? Будучи прагматиком, он так и поступил. Сняв с мостков портативный скутер «стингрей», работающий на аккумуляторах, Питт перевел в крайнюю позицию переключатель скоростей, ухватился за ручки, с удовольствием ощущая вибрацию заработавшего двигателя, и уже через несколько секунд стремительно уносился прочь от эллинга.

Несмотря на безлунную ночь, он не испытывал никаких трудностей с ориентацией. Комплекс Шэня сиял огнями, как рождественская елка. Не очень понятно, правда, ради чего им вздумалось устраивать такую иллюминацию? Для обычных мер безопасности, пожалуй, чересчур. Да и на причале темно. На всякий случай Питт сдвинул маску на затылок и откинул назад капюшон с фонарем, чтобы какой-нибудь сверхбдительный охранник не заметил на воде подозрительный отблеск.

Сейчас ему следовало соблюдать особую осторожность. Даже если камеры слежения комплекса работают в нормальном режиме, охрана наверняка оснащена инфракрасной аппаратурой. Можно не сомневаться, что поверхность озера и прибрежную полосу обшаривает не одна пара глаз, приникших к окулярам приборов ночного видения. Вдруг кому вздумается побраконьерствовать в лесу или сеть поставить под покровом темноты. Впрочем, Питт пока не очень опасался, что его обнаружат. Слишком далеко. Другое дело, когда он вплотную приблизится к цели.

Многие наивно полагают, что черный цвет является самым подходящим для ночной маскировки. Это не совсем так, потому что даже самая глухая ночь никогда не бывает абсолютно темной. Всегда найдется какой-нибудь источник света — луна, звезды, те же светляки, наконец. К тому же человек в черном достаточно заметно выделяется на фоне более светлых объектов — травы, деревьев, стен домов. Поэтому идеальный вариант, обеспечивающий почти стопроцентную невидимость, — темно-серая окраска. Именно этими соображениями руководствовался Питт, когда диктовал по телефону Хайрему Йегеру список необходимого ему снаряжения.

Едва заметные клочья пены от винтов «стингрея», увлекающего Питта вперед со скоростью более трех узлов, служили единственным свидетельством его присутствия. Ему хватило пяти минут, чтобы достичь середины озера. Вернув маску и капюшон в первоначальное положение, он вставил в рот загубник дыхательной трубки и опустил лицо в воду. А еще четыре минуты спустя, подобравшись к причалу на расстояние около сотни ярдов, заглушил двигатель и осмотрелся. Буксир-катамаран до сих пор не вернулся, но красавица-яхта с потушенными огнями по-прежнему покачивалась у пирса.

Дальше торчать на поверхности было опасно. Питт сменил дыхательную трубку на загубник акваланга, включил подачу воздуха, направил нос «стингрея» вертикально вниз и ушел на глубину. Когда до дна осталось футов десять, он снова выключил скутер и отрегулировал компенсатор таким образом, чтобы обеспечить себе нейтральную плавучесть на этой глубине. Несколько раз сглотнул, чтобы выровнять давление на барабанные перепонки, перевел регулятор хода на самый малый и медленно поплыл вдоль причала. Лучи фонарей и прожекторов на берегу пронизывали толщу воды насквозь до дна, но самый зоркий глаз не смог бы заметить пловца: — отраженный озерной гладью свет слепил глаза и не позволял ничего различить даже на глубине нескольких футов.

Продолжая двигаться с малой скоростью, Питт проплыл под килем яхты, попутно отметив про себя, что ее днище еще не успело обрасти ракушками и прочей дрянью. Из чего следовало, что она либо недавно сошла со стапеля, либо проходила профилактический ремонт в сухом доке. Не обнаружив больше ничего интересного, если не считать небольшой стайки какой-то мелкой рыбешки, пугливо шарахнувшейся от него в сторону, он осторожно приблизился к тому самому пакгаузу, похожему на эллинг, из которого днем по тревоге выскочили двое охранников на водных мотоциклах. Пульс Питта заметно участился. Если сейчас его засекут, шансы оторваться от преследователей минимальны. Маломощный «стингрей» не сможет составить никакой конкуренции плавсредствам патрульных, легко развивающим скорость до тридцати миль в час. Вздумай он уйти на глубину, достаточно бросить вдогонку парочку гранат — и ему крышка. А захотят взять живым — нет ничего проще: стоит только дождаться, пока не иссякнет запас воздуха в баллонах акваланга.

Поднырнув под пакгауз, Питт не мог больше рассчитывать на отраженный свет, служивший ему до этой минуты надежной защитой. Если внутри сидят охранники, его непременно заметят. Можно, конечно, попробовать прикрыться косяком рыбы, но в окрестностях, как назло, ничего подобного не наблюдалось.

Зависнув в нерешительности, Питт начал подумывать о том, не напрасно ли он вообще ввязался в это дело. Любой другой человек на его месте, обладающий хотя бы крупицей здравого смысла, давно бы вернулся назад и вызвал полицию. Беда была в том, что в критических ситуациях, подобных этой, весь его здравый смысл куда-то улетучивался.

Питт не испытывал страха, но и соваться очертя голову под автоматные дула тоже как-то не очень хотелось. Перед глазами вдруг всплыли искаженные немой мукой лица утопленников с залепленными пластырем ртами, и он понял, что никогда себе не простит, если отступит в решающий момент, не выяснив до конца, как и почему закончили эти несчастные свой жизненный путь на дне затерянного в горах озера. Другого шанса не будет. Питт расстегнул кобуру, достал работающий на сжатом воздухе пистолет, проверил заряд, задержал дыхание, чтобы пузырьки выдыхаемого воздуха не выдали его раньше времени, и поднырнул под угол сруба, ритмично работая ластами. Завис в двух футах от поверхности и с замиранием сердца огляделся.

Ф-фу-у, отлегло! В эллинге было пусто. Пусто и темно. Он с трудом разглядел два водных мотоцикла, пришвартованных к мосткам у противоположной стены. Вынырнул, включил фонарь и повел вокруг узким световым лучом, задержав его на несколько секунд на тускло поблескивающих фибергласовых корпусах скутеров. Но как же все-таки попадают сюда охранники? Чтобы проверить мелькнувшую в голове догадку, Питт подплыл к мосткам и забрался на них, оставив «стингрей», обладающий собственной плавучестью, в воде. Приблизился к дальней стенке и для пробы постучал по ней кулаком, услышав в ответ гулкое эхо пустоты. Так и есть, деревянная панель, закамуфлированная под бревенчатый сруб! А вот и дверь — самая обыкновенная дверь на металлических петлях с тривиальной дверной ручкой. Он осторожно нажал ручку, держа пистолет наготове, и потянул дверь на себя. Та послушно отворилась. Питт заглянул в проем, подсвечивая себе фонариком, и обнаружил начинающийся сразу от порога наклонный бетонированный спуск, полого уходящий вниз в сторону берега.

Похоже, его ночная вылазка вступает в завершающую фазу. Он прикрыл дверь и на минуту задумался, просчитывая в уме свои дальнейшие действия. Затем решительно скинул с плеч баллоны, снял с себя остальное водолазное снаряжение, кроме фонарика и оружия, и засунул все это хозяйство под сиденье одного из скутеров. «Стингрей» доставать из воды не стал — пускай так и болтается до его возвращения. Сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, зажмурился, снова открыл дверь и вошел в туннель.

Неслышно ступая по бетонному полу рубчатыми резиновыми подошвами своих сапог, Питт спускался вниз по наклонной плоскости, подобно зловещему ночному призраку. До призрака он, конечно, не дотягивал, но воображать себя неуязвимым посланцем потусторонних сил было гораздо приятнее, чем простым смертным из плоти и крови, которого в любой момент может скосить автоматная очередь из-за угла. Аппарель вскоре закончилась, приведя его в горизонтальный проход, освещенный люминесцентными лампами, но такой узкий, что широкие плечи Питта задевали стены, и ему приходилось протискиваться бочком. Мысленно прокляв чересчур экономных подрядчиков, не задумавшихся о том, что белые американцы все-таки будут покрупнее китайцев, Питт прикинул направление и пришел к логически обоснованному выводу, что ведет этот чертов лаз, по всей видимости, в подвальные помещения главного здания оздоровительного комплекса. Понятно теперь, почему охранники так замешкались, реагируя на сигнал тревоги, когда сенсорные датчики засекли мини-субмарину рядом с пакгаузом. Чтобы добраться до своих мотоциклов, им пришлось преодолеть бегом около двухсот ярдов — пусть и не по пересеченной местности, но уж точно не по гаревой дорожке.

Дирк то и дело шарил взглядом по стенам и потолку, опасаясь попасть в поле зрения видеокамер, но здесь их, по счастью, не было. В конце прохода обнаружилась точно такая же аппарель, что и в начале, ведущая в широкий арочный проем с высоким сводом, от которого брал начало длинный коридор с дверями по обе стороны. Первая же дверь на его пути оказалась приоткрытой, и он без колебаний рискнул воспользоваться предоставившейся возможностью прояснить ситуацию. Сквозь щель виднелась кровать, на которой безмятежно храпел какой-то человек в черной трикотажной шапочке с наушниками. Остальная обстановка комнаты состояла из открытого платяного шкафа, небольшого серванта с выдвижными ящиками, тумбочки и включенного торшера. Навесной стеллаж над кроватью содержал внушительную коллекцию разнообразного оружия: винтовку с оптическим прицелом, два автомата и четыре автоматических пистолета крупного калибра. Питт понял, что ненароком угодил прямо в осиное гнездо — очевидно, здесь находились жилые помещения охранников низшего и среднего звена.

Из соседней комнаты доносились громкие голоса и тянуло сладковато-приторным ароматом курящихся благовоний. Питт бесшумно подкрался к двери, опустился на живот и ухитрился краем глаза заглянуть в зазор между дверью и нижним косяком. Четверо мужчин типичной азиатской внешности, рассевшись вокруг стола, азартно играли в домино, сопровождая каждый ход бурными комментариями на незнакомом Питту языке. Классический китайский мандарин[14] воспринимался им на слух примерно так же, как магнитофонная запись, запущенная с утроенной скоростью.

Дальнейшее обследование оказалось бесплодным. Лишь кое-где из-за дверей слышалось немелодичное гнусавое треньканье, которое китайцы называют музыкой. Питт решил, что насмотрелся достаточно и пора делать ноги, пока на него кто-нибудь не наткнулся и не задал вполне обоснованный вопрос: что вынюхивает этот белый верзила в китайском общежитии и каким ветром его сюда занесло? Хотя, судя по их поведению, подручные Шэня проявляли куда больше рвения в преследовании нарушителей за пределами комплекса, нежели в его стенах. Что несколько успокаивало и внушало определенный оптимизм. Пройдя остаток коридора ускоренным шагом, в конце него Питт наткнулся на то, что искал, — железную лестницу, спирально уходящую вверх.

Немного поколебавшись, он ступил на первую ступеньку, но все обошлось: сирены не взвыли, огни не замигали, вооруженные охранники не сбежались. Поднимаясь по лестнице, Питт миновал два пролета, обрывающихся в никуда. Оба этажа над подвалом оказались пустыми скорлупками, где ничего не было, кроме голых стен и железобетонных перекрытий, а полы в изобилии устилала цементная крошка. То ли так было изначально задумано, то ли подрядчик не поладил с заказчиком и увел строителей до завершения работ. Питт не стал забивать себе голову и поднялся на последнюю площадку, где уперся в закрытую стальную дверь, такую же тяжелую и массивную, как в банковском хранилище. В недоумении остановившись перед ней, он с минуту тупо разглядывал девственно чистую поверхность. Ни кнопочной клавиатуры, ни наборного диска, ни хотя бы замочной скважины. Ничего, кроме все той же стандартной дверной ручки. Питта прошиб холодный пот, и перспектива вновь окунуться в ледяные воды озера Орион и вплавь вернуться в уютную хижину вдруг показалась ему необычайно привлекательной. С другой стороны, отступать в тот момент, когда ему удалось пробраться в самое сердце неприятельской цитадели, было по меньшей мере глупо.

Питт глубоко вздохнул, медленно отжал ручку вниз и потянул на себя. Дверь подалась неожиданно легко, и он замер в испуге. Снова ничего не произошло. Переждав несколько мгновений. Питт опять взялся за ручку, решив для себя, что только заглянет одним глазком на третий этаж — и сразу назад. Как только зазор между дверью и косяком расширился достаточно, чтобы просунуть голову, он прижался к стене, бросил быстрый взгляд в проем и в изумлении отпрянул. За стальной дверью оказалась другая — забранная решеткой с толстыми железными прутьями. Питт невольно оказался как бы в шкуре вора-домушника, забравшегося в богатый дом за золотом и драгоценностями и внезапно обнаружившего, что попал в тюрьму.

А в том, что это именно тюрьма, а вовсе не архитектурный каприз эксцентричного миллиардера, сомневаться не приходилось. Питт однажды побывал с экскурсией в Алькатрасе, и сейчас его поразило удивительное сходство одного из тюремных блоков этого малопочтенного заведения с планировкой третьего этажа главного корпуса комплекса Шэня. Питта будто обухом по голове шарахнули, отчего все у него в мозгах внезапно прояснилось и встало на свои места. Внешнее великолепие, ухоженные лужайки, поле для гольфа и прочие атрибуты эксклюзивного места отдыха — не более чем декорация, скрывающая за фальшивым блеском самые настоящие застенки. Горничная, день за днем разносящая одно и то же белье по пустым коробкам коттеджей, игроки в гольф, разыгрывающие до смерти надоевшую им партию, — всего лишь подставные фигуры, марионетки, чья единственная задача — придать достоверность легенде. Вот уж действительно «санаторий для избранных»! И многочисленная охрана набрана вовсе не для того, чтобы оберегать покой уважаемых гостей. Им приказано стеречь заключенных и не допускать утечки информации. Если истинное назначение комплекса станет достоянием широкой общественности, поднимется такая буря негодования, что Шэню несдобровать!

Все пространство вдоль стен занимали ряды камер в два яруса, образуя в центре подобие огромной клетки, внутри которой сидели за столом двое охранников в камуфляжной форме без знаков различия, внимательно наблюдая за изображением на многочисленных мониторах, установленных по четыре в ряд на дугообразной подвеске. Верхний ярус камер опоясывала по периметру вымощенная стальными плитами дорожка, огражденная с внутренней стороны сплошной металлической сеткой. В двери каждой камеры на уровне груди было прорезано маленькое квадратное отверстие — так называемая «кормушка», — сквозь которое могла пройти разве что миска небольшого диаметра или кружка. Футом выше темнело круглое отверстие глазка. Кормушки открывались только во время раздачи пищи, а в глазок в любую секунду мог заглянуть надзиратель и наказать заключенного, если тот нарушил правила. Самому отчаянному рецидивисту пришлось бы долго ломать себе голову, изобретая способ удрать отсюда.

Питт насчитал в общей сложности порядка сотни камер в обоих ярусах, но сколько людей заперто в каждой из них и в чем они провинились перед Шэнем, можно было только догадываться. Впрочем, если сопоставить увиденное с заснятой подводным роботом пленкой, нетрудно было прийти к однозначному выводу: это не просто камеры, а камеры смертников.

Избыток адреналина в крови вызвал повышенное потоотделение. Струйки соленого пота, стекая со лба, заливали глаза и мешали сосредоточиться. Одно было ясно как божий день: он слишком долго испытывал судьбу, а она, как известно, такого отношения не прощает. Пора сматывать удочки и убираться отсюда. Приняв окончательное решение, Питт очень медленно затворил стальную дверь, повернулся к лестнице и вдруг замер. Шаги! Кто-то поднимался снизу.

Их оказалось двое — по всей вероятности, смена дежурных за пультом наблюдения. Они беззаботно топали по железным ступеням, о чем-то переговариваясь и уж точно не подозревая о присутствии постороннего. При этом они, как все нормальные люди, не ожидающие подвоха и преодолевающие крутой подъем, смотрели только себе под ноги. Все их оружие составляли пистолеты в застегнутых кобурах. Единственным преимуществом Питта мог стать фактор внезапности, и он его использовал на всю катушку. Бесшумно спустившись на половину пролета и держась обеими руками за перила, он дождался появления идущего впереди охранника, затем резко оттолкнулся, выбросил ноги вперед и нанес ему сильнейший удар в грудь. Глухо хрюкнув, китаец повалился на напарника, сбил его с ног, и оба покатились по лестнице, пересчитывая ступеньки.

Привыкшие к безропотному повиновению забитых и запуганных соотечественников, охранники испытали настоящий шок, подвергшись нападению со стороны какого-то здоровенного психа в странном обтягивающем одеянии, сильно смахивающего на киношных ниндзя. Беспорядочно кувыркаясь в сплетении рук и ног, незадачливые секьюрити достигли предпоследней лестничной площадки и с грохотом врезались в ограждение. Но не успел клубок распасться, как сверху навалилась чья-то огромная туша и окончательно вышибла из них дух. Замыкающий охранник шмякнулся башкой о стойку перил и отключился. Первый пострадал меньше, поэтому, хотя й не сразу, все-таки сообразил, что происходит, и потянулся к кобуре. Питт мог легко пристрелить обоих из пневматического пистолета, вогнав им в горло зазубренные дротики, но он не любил понапрасну проливать кровь, поэтому предпочел применить свое оружие в качестве дубинки. Получив удар в висок стальной рукоятью, не в меру шустрый китаец впал в беспамятство и мирно растянулся рядом с напарником.

Питт отволок их по очереди на пустующий второй этаж и спрятал в какой-то каморке. Затем раздел пленных, порвал на узкие ленты их камуфляжные куртки, связал обоих по рукам и ногам и засунул им в глотки кляп. Если его догадка верна и эти двое направлялись на смену караула, минут через пять-десять их обязательно хватятся. А когда найдут связанными, тут такое поднимется... Черт бы побрал этих придурков, подвернувшихся на его пути в самый неподходящий момент! Не дай бог, Шэнь или начальник охраны, замещающий хозяина в его отсутствие, решат замести следы и разом отделаться от заключенных в камерах. А в том, что над узниками нависла вполне реальная угроза, Питт нисколечко не сомневался. Трупы на дне озера служили неопровержимым доказательством того, что эти нелюди не остановятся ни перед чем, включая массовое убийство.

Питт проскользнул по коридору с помещениями для охраны с ловкостью Дон-Жуана, покидающего спальню любовницы. Несмотря на все его опасения, капризная фортуна продолжала ему покровительствовать. Он благополучно достиг прохода, ведущего в пакгауз, и вскоре вновь оказался внутри эллинга. Отсчет времени шел уже на секунды. Питт на мгновение задумался, не позаимствовать ли ему один из водных мотоциклов, но тут же отказался от этой идеи — слишком шумно и театрально. Куда надежней прибегнуть к старому, испытанному способу. Раз уж охранники не сумели визуально засечь на поверхности мини-субмарину при свете дня, то куда им разглядеть темной ночью не превышающий его размерами «стингрей» на глубине тридцати футов!

Быстро пристегнув баллоны и остальное снаряжение, Питт прыгнул в воду, взялся за рукоятки своего скутера и под вертикальным углом ушел на глубину. Не успел он преодолеть и сотни ярдов, как до его ушей донесся рокот мощного двигателя. Звук в воде распространяется быстрее, чем в воздухе, поэтому создавалось впечатление, что судно находится гораздо ближе, чем на самом деле. Прикинув направление, Питт определил, что шум мотора приближается со стороны истока вытекающей из озера речки. Развернув нос «стингрея», он поднялся на поверхность и огляделся. Минуту спустя в поле его зрения возникло темное пятно, в котором он опознал двойной корпус буксира-катамарана, еще днем отвалившего от причала и ушедшего вниз по течению реки.

Питту стало интересно, с чем тот пожаловал, и он решил ненадолго задержаться. Катамаран между тем остановился на минутку на границе света и тени, после чего все огни на берегу погасли — видимо, кто-то вырубил главный рубильник, — а затем проследовал к причалу, где началась какая-то подозрительная возня. Было слишком темно, чтобы разглядеть происходящее в подробностях, но Питт и на слух понял, что на пирс выгружают очередную партию несчастных, которых ожидает заключение в камерах тюремно-оздоровительного комплекса. Вскоре разгрузка закончилась, и он уже собирался продолжить свой путь, но буксир неожиданно вновь отошел от причала и взял курс на середину озера. Заинтригованный, Питт последовал за ним.

Если только по чудесному совпадению в экипаже буксира не найдется большой любитель морковки, благодаря чему, говорят, сильно обостряется ночное зрение, шансы заметить с борта катамарана голову Дирка в темно-сером капюшоне на фоне черной воды минимальны. Внезапно гул двигателей смолк, и буксир, пройдя по инерции еще с десяток ярдов, остановился. Ни души на палубе, ни огонька на борту. По-хорошему, Питту следовало не обращать на него внимания и поскорее возвращаться, благо в аккумуляторах «стингрея» оставалось достаточно энергии, чтобы спокойно добраться до хижины. Он и так уже увидел и узнал намного больше, чем рассчитывал, и теперь главной его задачей было как можно скорее поставить об этом в известность правоохранительные службы. К тому же он замерз, страшно устал и мечтал только об одном — посидеть часок в мягком кресле у горящего камина со стаканчиком текилы и завалиться спать. Но вместо того чтобы прислушаться ко внутреннему голосу, настоятельно советовавшему избрать именно такой способ действий, Питт, по своему обыкновению, пошел другим путем. Непроницаемо-черный корпус буксира, чуть заметно покачивающегося на легкой озерной волне, неудержимо притягивал его взор, одновременно пробуждая жгучее любопытство. Какой-то дьявольской жутью веяло от этой зловещей громады, вызывающей невольные ассоциации с мифической ладьей перевозчика душ умерших Харона. Питт вздохнул, покрепче ухватился за рукоятки «стингрея» и направил нос скутера под двойные поплавки катамарана.

8

Сорок восемь мужчин, женщин и детей набилось в прямоугольную коробку корпуса черного буксира так плотно, что не осталось ни дюйма свободного места, чтобы усадить малышей и престарелых. Все стояли, тесно прижимаясь друг к другу, истекая потом и судорожно хватая раскрытыми ртами спертый воздух, пропитанный испарениями давно не мытых тел. Единственным источником вентиляции служило крошечное решетчатое отверстие в потолке. Несколько человек уже лишились чувств, но продолжали стоять, стиснутые телами соседей. Об их состоянии можно было догадаться только по безжизненно упавшим на грудь головам и обмякшим членам. Внутри надстройки царила какая-то жуткая, неестественная тишина. Запертые в ней люди, казалось, смирились с уготованной им участью и впали в апатию — аналогичную реакцию многие исследователи отмечали у узников нацистских концлагерей, приговоренных к отправке в газовые камеры.

Джулия всю дорогу простояла, прижимаясь спиной к холодной стальной переборке, отчего ей было немного легче, чем остальным, переносить жару и духоту в помещении. Она напряженно вслушивалась в плеск воды за бортом и равномерный глу машин катамарана, безуспешно пытаясь угадать, куда их везут. Часа полтора назад морская качка прекратилась, и девушка пришла к выводу, что буксир вошел в реку или судоходный канал. Джулия почти не сомневалась, что находится дома, на территории Соединенных Штатов. Несмотря на слабость и боль во всем теле, она не потеряла присутствия духа и намеревалась использовать любой шанс, чтобы выбраться на свободу. Слишком многое зависело от того, выживет она или нет. Если она сумеет передать по назначению добытую информацию о контрабандных перевозках людей, тысячи невинных останутся в живых и еще десятки тысяч смогут вырваться из рабства и кабальной зависимости от криминальных структур.

В рулевой рубке наверху двое из четверых охранников, составлявших экипаж буксира, начали отмерять и отрезать одинаковые куски от большого мотка толстой бельевой веревки, в то время как старший, он же шкипер, стоя у штурвала, осторожно вел буксир вверх по течению реки к озеру Орион. Усеявшие ясное ночное небо звезды давали слишком мало света, поэтому шкипер не сводил глаз с экрана радара. Спустя некоторое время он обернулся к подчиненным и предупредил, что катамаран миновал исток реки и вошел в озеро. Достигнув границы освещенной огнями комплекса акватории, старший остановил двигатели, снял трубку судового телефона и произнес несколько слов по-китайски. Не успел он вернуть ее обратно на рычаг, как все окна главного здания, фонари и прожектора на крыше и на берегу разом погасли. Озеро Орион погрузилось во мрак. Вновь запустив машины на самый малый, рулевой обошел яхту и мастерски пришвартовал катамаран впритирку с пирсом. Двое охранников спрыгнули на причал и закрепили швартовы на чугунных кнехтах. По неизвестной причине шкипер не стал окончательно заглушать дизели, оставив их работать на холостом ходу.

В течение последовавших трех или четырех минут заключенные в надстройке продолжали хранить молчание. Хотя в голове у каждого теснились десятки вопросов, все были слишком подавлены и напуганы, чтобы высказать свои мысли вслух. Неожиданно боковая дверь распахнулась, в отсек ворвался порыв ветра, напоенного ночной свежестью и влагой. Задыхающимся в невероятной тесноте людям он показался благодатным дуновением самих Небес. Затем в проеме показалась мощная фигура охранника, и все очарование разом улетучилось.

— Всем, кого я сейчас назову, — громко провозгласил он, значительно откашлявшись, — по одному выходить на причал и строиться.

Поначалу оказавшимся во главе списка приходилось долго протискиваться сквозь плотные ряды соплеменников, но, по мере того как надстройка пустела, процесс ускорялся. Все больше народу скапливалось на пирсе, в то время как еще не покинувшие буксир получали возможность расслабиться и немного размять затекшие от долгого стояния ноги. Львиную долю высаженных на берег составляли так называемые контрактники — выходцы из беднейших слоев населения, у которых не было за душой ни гроша, не говоря уже о тех немыслимых суммах, которые требовал за переправку в другую страну преступный синдикат, занимающийся контрабандными перевозками людей. Эти несчастные попали на борт «Голубой звезды», подписав кабальный договор и не подозревая о том, что по сути добровольно продались в пожизненное рабство тому же синдикату, чьи представители в Америке, действуя по давно отработанной схеме, после соответствующей обработки включали «живой товар» в сферу своей криминальной деятельности.

Вскоре в надстройке остались только Джулия, небольшое семейство из отца и матери с парой рахитичных малолетних детишек и еще восемь пожилых мужчин и женщин, пребывающих в различных стадиях истощения и изнеможения. Девушка пришла к неутешительному выводу, что все они представляют собой отработанный материал. Из них уже вытянули все имевшиеся деньги, отобрали пожитки и ценности, если таковые имелись, а использовать в дальнейшем в качестве черновой рабочей силы сочли нецелесообразным — вследствие возраста и неадекватного физического состояния.

Словно в подтверждение худших ее опасений, дверь захлопнулась, разом отрезая их от мира живых. Вновь зарокотали дизели, и буксир пришел в движение, набирая ход. На этот раз путешествие оказалось коротким. Не прошло и нескольких минут, как гул машин стих, и катамаран остановился. Дверь опять открылась, и в кабину вошли четверо охранников. Ни слова не говоря, они принялись бесцеремонно хватать оцепеневших от ужаса людей и вязать их по рукам и ногам прочными веревками, которые принесли с собой. Каждому связанному заклеивали рот широким пластырем и привязывали к лодыжкам массивный железный брус. Семейная пара попыталась защитить детей, но их быстро успокоили несколькими ударами по голове и по печени.

Джулия поняла, что сейчас их попросту перетопят, как беспомощных котят. Мозг ее лихорадочно заработал, перебирая варианты побега. Внезапно сорвавшись с места, она в несколько прыжков достигла двери, но ее отчаянная попытка броситься в воду и вплавь добраться до берега, была с самого начала обречена на провал. Отзывающиеся мучительной болью на каждое движение мышцы и общая слабость от недостатка пищи и перенесенных побоев заметно сказались на ее реакции и физических возможностях. Вместо стремительного броска у нее получился какой-то лягушачий скок, моментально пресеченный ближайшим к выходу охранником, элементарно подставившим ей ножку. Девушка упала, с размаху ударилась лбом об металлическую палубу и на миг потеряла сознание. Очнулась она уже в цепких объятиях экзекуторов. Джулия храбро отбивалась, кусалась и царапалась, но что может сделать одна хрупкая молодая женщина против четверых здоровых мужчин, разозленных вдобавок ее ожесточенным сопротивлением? Схлопотав полдюжины хлестких пощечин и пару ощутимых ударов в живот, она лишилась последних сил и безропотно позволила связать себя, после чего ей, как и всем остальным, залепили рот и подвесили к ногам тяжелую железяку.

Глаза Джулии расширились от невыносимого ужаса, когда один из палачей открыл люк в центре надстройки, а двое других, подхватив под мышки ближайшего обреченного, отволокли его к краю и спихнули вниз головой в зияющее мраком отверстие.

* * *

Питт перевел на ноль регулятор скорости и неподвижно завис между двумя корпусами катамарана на глубине десяти футов. Он уже намеревался всплыть и обследовать нижнюю часть буксира, когда прямо у него над головой внезапно открылось освещенное изнутри квадратное отверстие, а спустя несколько мгновений в воду с громким всплеском шлепнулось что-то тяжелое. Вздрогнув от неожиданности, он проводил оцепеневшим взглядом медленно уходящее на глубину человеческое тело со связанными руками и ногами и пришел в себя только после того, как за ним последовали еще два или три. Да что ж это такое творится, помилуй Господи?!

Следует отдать должное реакции Питта. Стряхнув оцепенение, он начал действовать с молниеносной быстротой. Выпустив рукоятки и выхватив нож, он энергично заработал ластами и устремился вдогонку. Поравнявшись с первым, Питт торопливо рассек путы, одним движением сорвал с губ полоску пластыря, жестом указал направление и мощным толчком направил несостоявшегося утопленника в сторону поверхности. Затем проделал ту же операцию со следующим. К несчастью, Питт был один и явно не успевал освободить от веревок и груза всех, от кого подручные Шэня продолжали избавляться, безжалостно выкидывая в воду сквозь люк в надстройке буксира. Некоторые из «обработанных» им уже не проявляли признаков жизни, но он все равно выталкивал их наверх в слабой надежде, что они все же очнутся, глотнув свежего воздуха. Особенно запомнилась ему маленькая девочка лет восьми с четко выраженными китайскими чертами лица. Вначале она уставилась на него круглыми от страха глазами, но когда он разрезал веревки и подтолкнул малышку вверх, она сразу все поняла и даже сохранила достаточно самообладания, чтобы поблагодарить его подобием улыбки. Питт мысленно пожелал ей благополучно преодолеть толщу воды и вынырнуть на поверхность.

Безнадежно проигрывая в схватке со временем, он приходил во все большую ярость, достигшую предела, когда рядом с ним показалось тщедушное тельце мальчика лет трех-четырех с закрытыми глазами. Питт проделал с ним ставшую уже привычной операцию, проклиная в душе потерявших человеческий облик монстров, способных сотворить такое с маленьким ребенком. В последний момент, однако, он передумал, обхватил мальчика одной рукой, в несколько взмахов ластами добрался до поверхности, убедился, что спасенный дышит, а когда малыш открыл глаза, вложил в его ручонки рукоятки «стингрея», приложив при этом палец к губам, чтобы тот не вздумал кричать и плакать. Как ни странно, ребенок моментально сообразил, что от него требуется, быстро закивал и мертвой хваткой вцепился в обтянутые резиной ручки скутера. Убедившись, что с ним все в порядке, Питт снова нырнул, одновременно включив подводный фонарь. Узконаправленный луч выхватил из темноты лениво опускающуюся на дно изящную фигурку, по всей видимости сброшенную с буксира последней, потому что катамарана уже не было. Закончив свое черное дело, палачи, как у них принято, поспешили убраться с места преступления. Догнав тело на глубине двадцати футов, Питт обнаружил, что перед ним молодая женщина.

* * *

Ожидая своей очереди. Джулия методично вентилировала легкие, а когда ее столкнули в люк, успела сделать глубокий вдох. Она изо всех сил старалась освободиться от стягивающих руки за спиной веревок, но охранники хорошо знали свое дело, и девушка лишь разодрала в кровь запястья. Боль в ушах усиливалась по мере погружения, и ей пришлось пожертвовать частью запаса воздуха, сделав пару коротких выдохов через нос, чтобы выровнять давление. Она прекрасно понимала, что жить ей осталось минуту-другую, не больше, но все равно мужественно решила бороться до конца.

Неожиданно чья-то мускулистая рука обвилась вокруг ее талии, а в следующее мгновение лодыжки избавились от увлекающей ко дну тяжести. Затем она почувствовала, что руки и ноги свободны и какая-то неодолимая сила стремительно выталкивает ее в обратном направлении. Едва голова Джулии показалась на поверхности, кто-то сорвал с ее губ клейкую ленту пластыря, и прямо перед ней возникло смутно белеющее во мраке лицо, обтянутое темным капюшоном гидрокостюма с горящим на макушке фонариком.

— Вы понимаете по-английски? — шепотом спросил мужчина.

— Да! — выдохнула девушка.

— Плавать хорошо умеете?

Она безмолвно кивнула.

— Отлично! На пару мы сможем спасти больше людей. Надо собрать их вместе и помочь доплыть до берега. В одиночку мне со всеми не справиться. Передайте им, пусть ориентируются на свет фонарика и плывут за мной.

Питт оставил девушку и занялся малышом, послушно сжимающим рукоятки «стингрея». Он взвалил его на спину и жестом приказал обнять себя за шею. Затем перевел регулятор скорости на малый и принялся описывать круги, выискивая выживших — в первую очередь ту маленькую девочку, одарившую его благодарной улыбкой. Бедняжка барахталась из последних сил и уже начала пускать пузыри, но он подоспел вовремя и подхватил ее, избавив тем самым от повторного погружения в пучину.

* * *

Двое охранников остались в надстройке, чтобы навести порядок, проветрить помещение и закрыть люк, а остальные поднялись наверх, в рулевую рубку.

— Дело сделано, — доложил один из них шкиперу. — Группа полностью ликвидирована.

Капитан молча кивнул и нажал на стартер. Два винта с шумом врезались в воду, взбивая пышные шапки пены, и катамаран, набирая ход, двинулся к берегу. Но не успел он приблизиться к причалу на сотню ярдов, как в рубке раздался телефонный звонок.

— Дэнь Чжу?

— Дэнь Чжу слушает, — отозвался шкипер.

— Это Хань Лу, начальник охраны. Почему нарушаете инструкцию?

— Ничего мы не нарушали! Все было, как всегда. Нежелательные элементы ликвидированы и покоятся на дне, а мы возвращаемся.

— Нет, вы нарушили, — настаивал Хань. — Почему не соблюдаете светомаскировку?

Дэнь в недоумении вышел из рубки, тщательно осмотрел буксир, снова поднял трубку и раздраженно проворчал:

— Ты, должно быть, слопал за ужином слишком много цыплят под острым сычуаньским соусом, и теперь твой желудок заставляет твои глаза видеть то, чего нет. На моем судне не горит ни единого огонька!

— А что же тогда светится ближе к середине озера в восточной стороне от нашего берега? — ехидно осведомился начальник охраны.

Дэнь Чжу командовал буксиром и отвечал за доставку отсеянных на борту контрабандистского судна иммигрантов в горные владения Шэня, а также за уничтожение тех из них, от кого было решено избавиться. Формально он не подчинялся начальнику охраны и тюремных надзирателей Хань Лу, занимая на иерархической лестнице организации примерно одинаковую с ним ступеньку. Оба были безжалостными убийцами, обоих обуревали честолюбивые помыслы и желание любой ценой выслужиться перед хозяином. Поэтому нет ничего удивительного в том, что негласное соревнование между ними привело в итоге ко взаимной неприязни и стремлению под любым предлогом досадить сопернику.

Коренастый, низенький, плотного телосложения Хань Лу слыл любителем вкусно поесть и сладко поспать, отчего изрядно располнел и сильно напоминал пузатый пивной бочонок. Если бы не упрямо выдающаяся вперед нижняя челюсть, зверский оскал и свирепый взгляд налитых кровью глаз, его можно было принять за безобидного увальня и добропорядочного отца многочисленного семейства. Между тем подчиненные боялись его как огня. В гневе Хань был страшен и мог, не задумываясь, пристрелить любого, вызвавшего его неудовольствие. Дэнь Чжу, худощавый, подтянутый и крайне редко проявлявший на людях свои эмоции, был его полной противоположностью. Он откровенно презирал коллегу за несдержанный характер и некомпетентность и никогда не упускал случая ткнуть того носом в дерьмо. На сей раз, однако, он вынужден был признать, что Хань прав, а носом в дерьмо ткнули его самого. Снова выскочив на палубу, Дэнь действительно заметил ярдах в двухстах к востоку слабый огонек, медленно дрейфующий по направлению к противоположному берегу.

— Ну и чего ты расшумелся? — спросил он, возобновив переговоры с Ханем, но уже не столь агрессивным тоном. — Скорее всего, кому-то из местных вздумалось на ночь глядя сетку закинуть. Ничего особенного.

— Согласно инструкции, ты обязан в этом убедиться, — злорадно напомнил начальник охраны. — Это твоя прямая обязанность!

— Хорошо, сейчас проверю, — со вздохом согласился шкипер.

— Если заметишь что-нибудь подозрительное, — не преминул добавить Хань, — немедленно свяжись со мной, и я прикажу включить все прожектора.

— Понял, — буркнул Дэнь, бросил трубку и быстро завертел штурвал, разворачивая катамаран на обратный курс. Он устал, зверски проголодался и кипел от злости на формалиста Ханя, по чьей милости ему придется теперь лишние полчаса мерзнуть на мостике. Чтобы не страдать в одиночку, он наклонился над забранным решеткой световым люком кабины и рявкнул:

— Эй, бездельники, быстро наверх! Встать на носу и смотреть в оба. Прямо по ходу какой-то подозрительный огонек.

— Как вы думаете, шкипер, что это может быть? — робко спросил самый младший из охранников.

— Откуда мне знать, — равнодушно пожал плечами Дэнь. — Наверное, какой-нибудь любитель ночной рыбалки. Уж сколько мы их шугали, а им никак не надоест. Ну ничего, этому парню мы точно всю охоту отобьем, я вам ручаюсь!

— А вдруг это не рыбак? — не отставал юнец. — Вдруг это шпион?

Дэнь Чжу повернул голову и жутко осклабился.

— В таком случае, — процедил он, — мы его самого отошлем кормить рыбок. За компанию с теми, кого уже отправили.

* * *

Завидев возвращающийся катамаран, уверенно приближающийся к кучке обессилевших людей, барахтающихся в холодной воде горного озера, Питт окончательно уверился в том, что их засекли. С бака буксира, представляющего собой огражденную леером небольшую площадку, сваренную из листовой стали и выдвинутую на несколько футов вперед над водой, доносились возбужденные голоса матросов, по всей вероятности докладывающих начальству об увиденном. Не приходилось сомневаться и в том, что причиной возвращения неприятельского судна был его собственный подводный фонарик, который он, скрепя сердце, оставил включенным, чтобы не лишить единственного ориентира плывущих следом за ним людей. Он не имел права его зажигать, но и потушить тоже не мог. Питт все поставил на одну карту — и проиграл. Оставался, правда, еще один шанс...

Он осторожно ссадил с плеч маленького мальчика и знаком показал ему ухватиться за одну из рукояток скутера. Плывущей рядом девочке велел держаться за другую и поручил присмотреть за обоими детьми молодой женщине, которую он спас последней. Та уверенно рассекала воду, одновременно успевая и подбодрить, и оказать помощь в критический момент держащимся справа и слева от нее пожилым китайцам и китаянкам. Освободив обе руки, Питт выключил фонарь, развернулся лицом к неумолимо надвигающейся на беглецов темной громаде буксира и поплыл навстречу. Когда расстояние между ними сократилось до трех футов, один из стоящих на носу наблюдателей наклонился над поручнями, заметил пловца и издал предостерегающий возглас.

Но Питт был начеку. Прежде чем второй успел среагировать на предупреждение и схватиться за оружие, выпущенный из пневматического пистолета дротик с зазубренным наконечником глубоко вонзился ему в шею. Мгновение спустя та же участь постигла и его напарника. На этот раз Питт не испытывал колебаний, разя наповал. Эти двое были среди тех, кто недрогнувшей рукой только что отправил на мучительную смерть почти полтора десятка мужчин, женщин и детей. Такие люди — если только их можно называть людьми, — по его глубокому убеждению, не имели права ни на снисхождение, ни на предупреждение. Они сами поставили себя вне закона и безусловно заслуживали казни без суда и следствия.

Оба охранника, не издав ни звука, замертво повалились навзничь, а Питт перезарядил пистолет и перевернулся на спину, держа оружие наготове и напряженно вглядываясь в проплывающее мимо судно. К его величайшему изумлению, буксир отвернул влево, обошел по окружности группу сбившихся вместе беглецов, решивших, должно быть, что настал их последний час, и начал быстро удаляться в направлении комплекса. Питт с трудом верил собственным глазам. Что бы это значило? Допустим, шкипер мог и не заметить потери двух бойцов на носу, но зачем же тогда он вообще возвращался? Впрочем, долго гадать на эту тему не приходилось. Питт не сомневался, что подручные Шэня в самое ближайшее время опомнятся и постараются исправить допущенную ошибку, ну а пока в его распоряжении есть пять-семь минут выигрыша во времени, которыми следует распорядиться с максимальной эффективностью.

Вернувшись к своим подопечным и заняв прежнее место во главе группы, Питт только успел подумать, что погруженный во мрак комплекс дает им дополнительный шанс на спасение, как противоположная сторона озера вновь озарилась праздничной иллюминацией. Лучи прожекторов беспорядочно зашарили по воде, выхватывая из мрака то бревно, то пустую пластиковую бутылку, то облезлый детский мячик. Еще минута, и они нащупают горстку людей, из последних сил пытающихся доплыть до спасительного берега. Если их сейчас засекут, они обречены.

Один из ластов Питта ткнулся во что-то мягкое и податливое, а в следующую секунду то же самое случилось с его коленом. Песок и прибрежный ил! Ура! Они спасены! Но он тут же напомнил себе, что радоваться рано. Сначала надо вывести людей на сушу, укрыть в безопасном месте и оказать необходимую помощь. В лесу прятаться бесполезно — поднятые по тревоге охранники, наверняка хорошо изучившие местность, без труда выследят и выловят беглецов. Значит, действовать надлежит быстро, но осмотрительно. И неплохо бы еще придумать какую-нибудь военную хитрость. Но это позже, а пока Питт занялся главной на данный момент проблемой — спасением утопающих. Отыскав отставших, он заставлял их ухватить себя за ноги, по двое буксировал на мелководье, откуда те могли уже самостоятельно добрести до берега, и тут же возвращался за следующей парой. Большинство спасенных настолько выбились из сил, что сразу падали у самой воды, не в состоянии даже ползти дальше.

Доставив на место очередную партию — последнюю, по его расчетам, — Питт чуть не столкнулся с выходящей из воды девушкой. Одной рукой она тащила за собой маленькую девочку, другой поддерживала шатающуюся от усталости пожилую женщину.

— Быстрее на берег, — поторопил он ее. — Вы мне нужны. Хватайте детей, поднимайте остальных и уводите в лес. Прикажите всем лечь на землю и по возможности замаскироваться листвой и ветками.

— А вы... где будете вы? — спросила она с тревогой в голосе.

Питт обернулся, заслышав приближающийся шум двигателей. Чертов буксир, так и не дойдя до причала, снова возвращался. Не желая выказывать свою озабоченность таким поворотом, он весело подмигнул девушке, напряженно ожидающей ответа.

— А я буду героически прикрывать отход. Как Гораций на мосту, помните?

И прежде чем Джулия собралась с мыслями, широкоплечий незнакомец в темно-сером гидрокостюме, избавивший их всех от ужасной смерти, отвернулся от нее, бросился в воду и исчез во мраке.

* * *

Дэнь Чжу так перепугался, что чуть не обделался со страху. Целиком сосредоточившись на управлении катамараном, он совсем забыл об отправленных им на бак наблюдателях и, как следствие, пропустил момент их гибели. Обнаружив трупы уже на подходе к пирсу, шкипер запаниковал. Он никак не мог позволить себе вернуться на базу с докладом о необъяснимой потере сразу двух бойцов, павших от руки неизвестного противника, оставшегося при этом не только безнаказанным, но и незамеченным. Дэнь прекрасно знал, что хозяин подобных ошибок не прощает, а провинившегося ожидает такое наказание, что лучше сразу пустить себе пулю в лоб.

У него теперь оставался только один выход: любой ценой отыскать убийцу, захватить его живым или мертвым — предпочтительно мертвым, чтобы не сболтнул лишнего! — и представить в качестве доказательства своей невиновности. Можно даже и повышение получить, если расписать все как следует. А двое оставшихся в живых охранников подтвердят его рассказ — куда им деваться, коли шкура дорога! Приняв решение, Дэнь начал срочно претворять его в жизнь. Первым делом он связался с Ханем и попросил снова включить освещение и прочесать поверхность озера прожекторами. На вопросы начальника охраны отвечать не стал, сославшись на то, что сам пока до конца не разобрался, и повесил трубку. Одного из двоих уцелевших членов экипажа направил на корму, другого на нос, приказав обоим залечь и снять оружие с предохранителей. Когда лучи мощных прожекторов суматошно заметались над водной гладью, Дэнь почти сразу засек несколько человек, выбирающихся из воды на восточный берег озера. Прильнув глазами к окулярам бинокля, он с ужасом опознал в них тех самых иммигрантов, которых его подчиненные полчаса назад отправили в последнее путешествие. Но как они сумели избавиться от груза и выплыть? Дэнь моментально пришел к выводу, что тут не обошлось без постороннего вмешательства. Кто-то наверняка пришел к ним на помощь. И вероятнее всего, группа специально обученных боевых пловцов, возможно даже, пресловутых «морских котиков» — элитного подразделения боевых пловцов США.

Мысли Дэнь Чжу завертелись с удвоенной скоростью. Беглецов необходимо срочно перехватить и вернуть. Если хоть один из них доберется до властей, всему конец. Господин наверняка разгневается и распорядится утопить всех виновных, предварительно подвергнув их жестоким пыткам. Еще раз внимательно осмотрев прибрежную полосу, шкипер насчитал около дюжины мужчин, женщин и детей — кто пошатываясь, кто на четвереньках, кто ползком, — пытающихся добраться до леса. Подгоняемый страхом за собственную шкуру, он приказал себе временно забыть и не думать о гипотетических диверсантах, дал полный ход и направил буксир к берегу.

— Вон они, вон они, видишь?! — заорал Дэнь, обращаясь к залегшему на баке бойцу. — Стреляй скорее, пока за деревьями не попрятались!

Охранник послушно вскинул автомат, но открыть огонь не успел. Внезапно он дико вскрикнул и забился, словно в эпилептическом припадке. Оружие выпало из ослабевших рук и свалилось в воду. По всему его телу пробежала длинная судорога. Последним усилием умирающий перевалился на спину и замер, уставившись в звездное небо над головой остановившимися глазами. Точнее говоря, одним правым глазом — потому что из левого торчало древко короткой стрелы. Остолбеневший от неожиданности Дэнь лишь мельком успел заметить какую-то темную фигуру, на миг вынырнувшую перед буксиром и тут же снова скрывшуюся под водой.

* * *

У катамарана с его двумя корпусами масса преимуществ по сравнению с обычным судном, однако способность противостоять абордажу в их число, к сожалению, не входит. Скажем, на борт буксира стандартной конструкции даже опытный скалолаз вряд ли вскарабкается, не имея под рукой специальных приспособлений, в то время как соединяющая поплавки катамарана платформа возвышается над поверхностью всего на каких-то пятнадцать — двадцать дюймов, и на нее очень легко забраться любому пловцу.

Набрав с помощью «стингрея» довольно приличную скорость, Питт наполовину выскочил из воды перед самым носом буксира. Действуя больше по наитию, чем по расчету, он выпустил скутер и вцепился левой рукой в передний край платформы. Во встречном движении скорости при столкновении, как известно, суммируются, поэтому рывок оказался настолько сильным, что ему чуть не вывернуло кисть из сустава. Тем не менее он все-таки удержался и даже ухитрился всадить дротик прямо в глаз охраннику на баке, прежде чем тот успел начать стрельбу по людям на опушке леса.

Катамаран на полном ходу несся прямо на берег, от которого его отделяло уже не более тридцати ярдов. Питт не стал рисковать, разжал пальцы, соскользнул в воду между поплавками и сразу нырнул, чтобы не попасть под винты. Как только буксир прошел над ним, он снова вынырнул, лег на спину, перезарядил пистолет и поплыл следом. Катамаран тем временем вылетел на прибрежную полосу и врезался в песок. Что-то громко хрустнуло, машины пару раз чихнули и заглохли. При этом скорчившийся на корме охранник умудрился занять столь неудачную позицию, что его по инерции развернуло и с размаху шмякнуло головой о стальную дверцу надстройки. Такого удара шейные позвонки не выдержали. Экипаж буксира-эшафота прекратил свое существование. В живых остался только шкипер Дэнь Чжу.

Сорвав с ног ласты и на бегу отстегнув баллоны и тяжелый пояс, Питт в несколько прыжков преодолел мелководный участок и вскочил на кормовой край платформы. Ему хватило одного взгляда на вывернутую под неестественным углом голову охранника, продолжающего сжимать сведенными судорогой пальцами ставший уже бесполезным автомат, чтобы убедиться в его смерти. Питт прислушался. Сверху не доносилось ни звука. Он поднялся по трапу, осторожно подкрался к рулевой рубке и рывком распахнул дверь. Рядом с ней, скрючившись в позе эмбриона и обхватив себя руками за грудь, лежал китаец средних лет в камуфляжной форме. Услышав чьи-то шаги, он пошевелился и издал слабый стон. Очевидно, он стоял за штурвалом и с такой силой налетел грудью на рулевое колесо при столкновении с берегом, что сломал одно или несколько ребер.

Усилием воли Питт подавил мимолетный приступ сострадания, строго напомнив себе, что этот человек — профессиональный убийца, а с такими всегда следует держаться начеку. И уже в следующее мгновение убедился в собственной правоте, потому что под сплетенными на груди руками китайца скрывался карманный пистолетик двадцать второго калибра. Сухой щелчок выстрела и короткий посвист дротика разделили буквально микросекунды. Малокалиберная пуля прошила навылет мякоть левого бедра Питта, а зазубренное жало вонзилось в переносицу Дэнь Чжу.

Окинув дырку в ноге критическим взором, Питт пришел к выводу, что серьезной опасности ранение не представляет. Больно, конечно, да и кровь течет, но в общем и целом — ничего страшного. Он спустился на платформу по носовому трапу, спрыгнул на землю и зашагал к опушке, временами морщась от боли. Своих подопечных он разыскал довольно быстро. Те углубились в лес всего на десяток ярдов и нашли убежище в зарослях кустарника.

— Где та леди, которая говорит по-английски? — сразу перешел к делу Питт, не успев еще отдышаться.

— Я здесь! — поспешно откликнулась Джулия, вскочила на ноги и приблизилась к нему.

— Все в сборе? — задал он следующий вопрос и затаил дыхание, страшась услышать ответ.

— Троих не хватает, — с горечью сообщила девушка.

— Проклятье! — выругался Питт. — А я так надеялся, что успел освободить всю ораву!

— Вы-то как раз успели, — мягко возразила Джулия. — Просто у них не хватило сил доплыть до берега.

— Какая жалость!

— Не казните себя, прошу вас. Вы и так совершили чудо, когда спасли нас.

— Как они себя чувствуют? Идти смогут?

— Думаю, да, — с некоторым сомнением в голосе ответила девушка.

— Тогда поднимайте всех и ведите налево вдоль берега. К воде не подходите, держитесь опушки. Ярдов через триста наткнетесь на хижину. Спрячьтесь поблизости и ждите меня, но внутрь не заходите. Повторяю: внутрь ни в коем случае не заходить! Я постараюсь не задерживаться.

— Куда вы собрались? — испугалась Джулия.

— К несчастью, мы имеем дело с крайне недоверчивой публикой. Очень скоро они забеспокоятся, куда это запропастился их драгоценный буксир, и начнут метать икру. К примеру, прочешут лес на этой стороне озера. Поэтому я и задумал осуществить одну маленькую диверсию, которая, с одной стороны, отвлечет внимание от беглецов, а с другой — позволит хотя бы частично расплатиться с негодяями за все причиненные вам страдания.

Темнота не позволила Питту заметить, как изменилась в лице собеседница, услышав о его намерении устроить «маленькую диверсию», зато он отчетливо уловил дрожь в ее голосе.

— Будьте осторожны, умоляю вас, мистер?...

— Питт. Меня зовут Дирк Питт.

— А меня Джулия Ли.

Он хотел было добавить что-то еще на прощание, но потом передумал, махнул рукой, отвернулся и быстрым шагом направился в сторону выбросившегося на берег катамарана. Не успел Питт подняться в рубку, как зазвонил телефон. Он поднял трубку, выслушал длинную очередь трескучих китайских фраз, дождался паузы, промычал в ответ что-то нечленораздельное, нажал на рычаг и спокойно положил трубку рядом с гнездом. Затем занялся панелью управления, подсвечивая себе фонариком на капюшоне. Сначала движок не хотел заводиться, но с третьей или четвертой попытки Питту все-таки удалось переупрямить непослушный дизель. Теперь предстояло самое сложное: спихнуть застрявший катамаран обратно в воду. Перейдя на реверс и дав полный газ, Питт принялся быстро вращать штурвал то по часовой стрелке, то против, обеспечивая таким способом более обширное пространство для зацепки винтам буксира. Мучительно долго, дюйм за дюймом, выбирался катамаран из песчано-илистого плена, надсадно завывая машинами. И вот, наконец, последний рывок. Корпус задрожал от вибрации, и буксир задним ходом стремительно вылетел на чистую воду, как выпущенный из пращи камень. Питт переключил реверс, развернул судно и помчался на предельной скорости к противоположному берегу, взяв курс на любимую игрушку Шэня, пришвартованную к причалу и выглядевшую необыкновенно элегантно на фоне бесчисленных огней, озаряющих комплекс.

Заклинив штурвал с помощью ножа, Питт убавил ход, выскочил из рубки и спустился в машинное отделение — небольшой отсек над кормовой оконечностью правого поплавка. Не имея в запасе достаточно времени, чтобы изготовить зажигательную бомбу по всем правилам, он решил обойтись подручными средствами. Отвернул пробку топливного бака, связал жгутом протирочную ветошь и опустил в отверстие. Когда жгут пропитался горючим, он вытянул его обратно. Один конец оставил в баке, а другой уложил на палубе колечком, внутрь которого щедро плеснул еще дизельного топлива. Результат не совсем удовлетворил Питта, но ничего лучшего, учитывая ограниченные возможности, он придумать не смог. Вернувшись в рубку, он порылся в шкафчиках и ящиках и довольно быстро обнаружил искомое: ракетницу и коробку с зарядами для нее. Затем освободил штурвал, выдернув нож и убрав его в ножны, а заряженную ракетницу положил рядом с собой на полочку. От причала его отделяло не более двухсот ярдов.

Столкновение с берегом дорого обошлось поплавкам катамарана. В обоих появились трещины, сквозь которые проникала вода. Отбрасываемая по инерции назад, она постепенно накапливалась в кормовой части, отчего нос буксира все больше задирался вверх, а корма, наоборот, проседала. Питт снова дал полный газ, доведя скорость катамарана до двадцати узлов. Штурвал от вибрации заходил ходуном, вырываясь у него из рук, но корпус яхты стремительно вырастал перед глазами, закрывая собой уже почти весь обзор.

Семьдесят ярдов... шестьдесят... пятьдесят... пора! Питт пулей выскочил из рубки, белкой слетел по трапу на корму, навел ствол ракетницы на залитый соляркой запальный конец импровизированного фитиля на пороге машинного отделения и нажал на спуск. Положившись на свой глазомер, он не стал дожидаться результата, а сразу прыгнул за борт. На скорости в двадцать узлов[15] подобные трюки чрезвычайно опасны, но Питту повезло: он отделался легким испугом, лишившись только компенсатора плавучести, который с него попросту сорвало при вхождении в воду.

Спустя ровно четыре секунды катамаран с оглушительным треском вломился в борт яхты, круша обшивку и сминая внутренние переборки, а в следующее мгновение раздался мощный взрыв, и оба судна окутал ослепительно яркий оранжевый шар диаметром в добрую сотню футов. Сыгравший роль брандера буксир разметало обломками на несколько сотен ярдов в окружности, а на яхте вспыхнул пожар, в считанные секунды охвативший белоснежную красавицу от киля до клотиков. Длинные языки пламени выбивались изо всех люков и иллюминаторов. В образовавшуюся при столкновении пробоину бурным потоком хлынула вода. Продолжая пылать, как факел, обреченное судно на глазах оседало, погружаясь все глубже и глубже в холодные воды озера Орион.

Плывущий на спине Питт в этот момент как раз огибал корму, не в силах отвести глаз от завораживающего зрелища. Противоборство двух непримиримых стихий — огня и воды, — как и следовало ожидать, закончилось победой последней. С громким шипением окутавшись клубами пара, яхта в последний раз вздрогнула и камнем пошла на дно. Над поверхностью осталась торчать только антенна судового радара.

Ранее Питт уже успел убедиться, что охрана комплекса реагирует на сигнал тревоги с немалой задержкой, чем и собирался воспользоваться в своих интересах. Поднырнув под эллинг с водными мотоциклами, крышу которого тоже охватило пламя, перекинувшееся с яхты, он забрался на мостки, распахнул дверь и прислушался. Судя по отдаленному топоту, донесшемуся до его ушей, охранники уже спешили сюда по узкому проходу, соединяющему пакгауз с казармой. Дверь не запиралась, поэтому он не без сожаления снова прибегнул к помощи ножа, вогнав его таким образом, чтобы заблокировать язычок замка. Надолго такая уловка преследователей не задержит, но секунд тридцать выиграть позволит.

Огонь быстро распространялся, проникнув внутрь сразу в нескольких местах. Становилось жарко. Оседлав ближайший водный мотоцикл, Питт включил стартер и повернул ручку подачи газа. Движок завелся с полоборота. Выдернув на всякий случай провода зажигания второго скутера, Питт пригнулся и дал полный газ. Взревев раненым зверем, мотоцикл рванулся вперед. Раскрашенную под бревенчатый сруб хлипкую деревянную панель разнесло в щепки. В заблокированную ножом дверь начали ломиться, но птичка уже улетела. Наслаждаясь скоростью и разбойничьим посвистом ветра в ушах, Питт стремительно несся по водной глади, ощущая себя в эти упоительные мгновения одновременно игроком, сорвавшим банк в Монте-Карло, чемпионом олимпийских игр и обладателем главного выигрыша в Национальной лотерее. Забылись и отошли на второй план такие мелочи, как кровоточащая рана в бедре, дикая усталость и ломота во всем теле. Он был на вершине — и не хотел спускаться на грешную землю!

Лишь заведя трофейный водный мотоцикл в камышовые заросли близ хижины, Питт в полной мере осознал, какую жуткую кашу он заварил собственными руками, и с замиранием сердца понял, что самое худшее еще впереди.

9

Хань Лу сидел за монитором в напичканном электроникой салоне микроавтобуса, скопированного один к одному с машин сопровождения и координации, применяемых Службой охраны президента США. Ханю совсем не нравилась наблюдаемая картинка — по той простой причине, что он ничего не понимал в странных маневрах буксира и необъяснимых действиях шкипера Дэня, с которым никак не мог связаться. Но окончательно потерял он дар речи, когда катамаран, зачем-то приставший к восточному берегу и задержавшийся там почти на четверть часа, внезапно развернулся, помчался к причалу и на полном ходу протаранил яхту хозяина. Господин Шэнь только недавно стал ее владельцем и очень гордился новым приобретением.

Взрывной волной едва не опрокинуло микроавтобус и временно вывело из строя всю сенсорную систему наблюдения. Хань поспешно выскочил из салона и бросился к месту катастрофы, на бегу прикидывая, как бы отвертеться от ответственности. А в том, что отвечать придется по полной программе, сомневаться не приходилось. Много лет преданно и верно служа господину Шэню, Хань Лу неплохо изучил характер хозяина и прекрасно понимал, что головы полетят обязательно. Значит, надо придумать какой-нибудь хитрый ход, чтобы сохранить на плечах хотя бы свою. Самая подходящая фигура на роль козла отпущения — безусловно Дэнь Чжу. Вопрос в том, жив ли он, а если жив, то что скажет в свое оправдание?

Собственную прямолинейность и ограниченность мышления Хань с успехом компенсировал змеиным коварством, лисьей хитростью и безжалостностью африканской гиены, благодаря чему и занимал столь высокий пост в структуре организации. Он ни на секунду не допускал, что Дэнь сознательно пошел на таран. Хань всегда недолюбливал шкипера, инстинктивно чуя в нем сильного конкурента, и при каждом удобном случае старался очернить в глазах хозяина, но представить его в роли камикадзе — это уже перебор! Куда более реальной представлялась следующая версия: Дэнь и его подручные элементарно налакались рисовой водки, на обратном пути не справились с управлением и врезались в яхту. Просто и убедительно. И подтверждается, кстати, тем фактом, что во время последнего сеанса связи Дэнь на все вопросы отвечал бессмысленным мычанием, а потом и вовсе бросил трубку. Ханю в тот момент и в голову не могло прийти, что во всех этих несчастьях виноват вовсе не Дэнь Чжу, а совсем другой человек.

Проводив прощальным взглядом затонувшую за считанные секунды великолепную яхту, Хань Лу услышал за спиной чьи-то быстрые шаги, обернулся и безошибочно опознал в подбежавших к нему бойцах одну из пар водителей водных мотоциклов, посменно патрулирующих акваторию озера. Преодолев бегом почти четыреста ярдов в общей сложности, оба задыхались, беззвучно раскрывая рты и не в состоянии выговорить ни слова. Хань окинул их свирепым взглядом и рявкнул:

— Юй Вэнь, Сань Ли, что я вижу? Почему вы здесь, а не на озере? Или вы слишком крепко спали и не слышали сигнала тревоги?

— Мы не виноваты, господин Хань! — немного отдышавшись, воскликнул старший двойки Сань Ли. — Мы поднялись по тревоге, но, когда добежали до эллинга, дверь почему-то не открывалась. Мы вышибли ее, но было уже поздно — внутри все горело, и нам пришлось вернуться в туннель.

— Да что вы такое несете, бездельники?! — взревел Хань. — Как она могла не открыться, если я лично распорядился, чтобы на нее не ставили ни замков, ни запоров?

— Клянусь, господин, все так и было! — подтвердил Юй Вэнь. — Мы вдвоем дергали за ручку, но она не поддавалась. Быть может, ее заклинило взрывом?

— Глупости... — нахмурился начальник охраны, но в этот момент зазвонил его мобильный телефон. Он выхватил из кармана трубку и поднес к уху. — Хань Лу. В чем дело?

— Слушай внимательно, Лу, — раздался спокойный, уверенный голос его заместителя Чжун Куня. — Те двое, что должны были сменить наблюдателей в тюремном блоке, но куда-то запропастились...

— Нашли голубчиков?! — обрадовался Хань. — Ну, я им пропишу. По первое число! Будут знать, как опаздывать.

— Да погоди ты, дай договорить. — Чжун досадливо поморщился, сидя в своем кабинете и мрачно поглядывая на пару вытянувшихся по стойке смирно секьюрити. — Найти-то их нашли, да только не там, где ты думаешь. Оба валялись связанными по рукам и ногам в каком-то закутке на втором этаже. Они сейчас у меня. Рожи все в синяках, на теле живого места нет, а самое главное — ни черта не помнят! Твердят в один голос, что на них напал какой-то великан в черном и сразу вырубил.

— Это что же получается? — изумился Хань. — Выходит, кто-то чужой просочился через охраняемый периметр, пробрался через казармы и проник в тюремный блок? Но этого не может быть!

— Другого объяснения я не вижу. — Чжун вздохнул. — Судя по всему, мы имеем дело с высококлассным профессионалом.

— Срочно прочесать окрестности комплекса! — приказал Хань.

— Я уже распорядился.

Начальник охраны убрал трубку в карман и задумался. До него только сейчас дошло, что между нападением на смену дежурных и якобы случайной гибелью обоих судов может существовать прямая связь. Еще не подозревая о спасении Питтом приговоренных к смерти «нежелательных элементов», он тем не менее отказывался верить, что все случившееся — дело рук федеральных агентов. В американских правоохранительных органах такие методы не приветствовались, да и хозяин уверял, что у него все схвачено и беспокоиться не о чем. Еще немного поразмыслив, Хань окончательно отбросил эту версию. Ни один федеральный агент не пойдет на хладнокровное убийство пяти членов экипажа буксира или преднамеренное и бессмысленное уничтожение частной собственности стоимостью в миллионы долларов. Если бы власти подозревали об истинном назначении комплекса, они бы поступили проще: направили сюда полдюжины десантных вертолетов с ротой спецназа и всех повязали. Следовательно, ни о какой диверсионной группе речи не идет, а все подрывные действия спланированы и осуществлены одним человеком, в крайнем случае, двумя.

Если это профессионалы, то на кого они работают? На конкурентов? Но криминальные структуры никогда не пойдут на открытый конфликт с господином Шэнем, которого поддерживает само правительство КНР. К тому же с ними заключен взаимовыгодный договор о разделе сфер влияния. Синдикаты занимаются Европой, а организация — обеими Америками.

Задумчиво созерцая догорающие на пирсе обломки, Хань вдруг вспомнил о приехавшем накануне туристе. В хижину, где он остановился, специалисты по электронике засадили несколько жучков, но наблюдение пока не выявило ничего подозрительного, если не считать случайно закрытого объектом глазка видеокамеры на кухне. В остальном он вел себя нормально, а днем отправился на рыбалку и даже что-то поймал. Сань Ли, помнится докладывал, что здоровенная рыбина, только какая-то дохлая. А вдруг он все-таки не тот, за кого себя выдает? Ханю очень не хотелось рассматривать такой вариант, но другого подозреваемого в радиусе сотни миль не было.

Довольный уже тем, что ему удалось логическим методом исключить наихудший сценарий развития событий, Хань Лу перевел дух и снова достал мобильник.

— Чжун Кунь слушает.

— Скажи-ка мне, Кунь, за последние пару часов на дороге ничего подозрительного не наблюдалось?

— Ничего. Ни одной машины не проехало.

— Самолеты, вертолеты, лодки?

— Небо чистое, озеро тоже, но в окрестностях взятой под наблюдение хижины зарегистрировано передвижение. Последние данные по объекту: ровно в двадцать два ноль ноль погасил свет и лег спать. Там стоят простые камеры, так что он, вполне возможно, не смог заснуть и, не зажигая света, просто вышел прогуляться и подышать свежим воздухом.

— Возможно, — согласился Хань, — только тебе не кажется, что слишком уж много набирается случайных совпадений? Случайно камеру из строя вывел, случайно по лесу решил прогуляться — голышом, между прочим, а ночью здесь прохладно... Может, он и яхту хозяина случайно взорвал? — Не дождавшись ответа, Хань отдал приказ: — Два десятка лучших бойцов срочно в хижину! Взять живым и сразу ко мне. Я должен точно выяснить, кто он такой.

— На подготовку понадобится время, — предупредил Чжун. — Он может ускользнуть.

— Свяжись с патрулями в лесу. Пусть кто-нибудь скрытно подберется к его автомобилю и выведет из строя.

— А если он ни при чем? — засомневался Чжун. — Не хотелось бы отвечать на вопросы местной полиции.

— Ну, это уже моя забота, — усмехнулся Хань. — Только я печенкой чую, что он враг нашему уважаемому господину, который, кстати, платит нам с тобой очень неплохие денежки.

— Тогда, может, его лучше сразу пристрелить?

— Если не будет другого выхода. Пусть сначала расскажет, кто за ним стоит, а пристрелить всегда успеется. И чтоб никаких проколов, сразу предупреждаю! Сам знаешь, как страшен в гневе наш господин.

* * *

— Это вы, мистер Питт? — шепотом окликнула Джулия.

— Я, кто же еще?! — буркнул Питт, присев на ствол поваленного бурей дерева и ожесточенно стаскивая с себя гидрокостюм. — Как они, в порядке?

— Я бы не сказала. — Девушка покачала головой. — Они промокли, продрогли до костей, ужасно проголодались и срочно нуждаются в сухой одежде и медицинской помощи.

— Я тоже, — признался Питт, машинально коснувшись пальцами сквозной раны в бедре.

— Но почему бы нам всем не пойти в вашу хижину? Там хотя бы тепло и наверняка найдется какая-то еда.

— Туда вам нельзя. — Заметив недоуменный взгляд Джулии, Питт пояснил: — Ваши друзья по ту сторону успели подсуетиться и всюду понатыкали мне жучков. Вас всех считают мертвыми, но если засекут, через десять минут сюда заявится целая армия вооруженных до зубов головорезов. Да и холодильник мой почти пуст. Лучше мы сделаем так: я отведу вас в эллинг, а сам наведаюсь в хижину и принесу все, что сумею наскрести из провизии, а заодно прихвачу одеяла и какую-нибудь одежонку.

— Но с чего им вдруг вздумалось ставить у вас в доме следящую аппаратуру? — удивленно спросила девушка.

— Должно быть, моя физиономия кому-то не внушает доверия, — пожал плечами Питт.

Джулия была уверена, что за уклончивым ответом кроется гораздо больше, чем он счел нужным поведать ей, но прочесть что-либо по выражению его лица в кромешной тьме не представлялось возможным. Поэтому она не стала допытываться дальше, а спросила напрямик:

— Кто вы, мистер Питт?

— Я? Да никто. Обыкновенный человек, простой инженер. Приехал на недельку в отпуск, чтобы развеяться и порыбачить, вот и все.

— Может, вы и простой инженер, — тихо заговорила Джулия, уставившись на противоположный берег, где на пирсе догорали обломки взорвавшегося буксира, — но человек уж точно не обыкновенный. То, что вы сегодня совершили, простому смертному не по зубам. Вы что-то скрываете? Но почему?

— Между прочим, вы тоже что-то скрываете, мисс Ли! — Смущенный ее проницательностью, Питт сам перешел в нападение. — Иначе как объяснить, что умная и предприимчивая молодая женщина, владеющая безупречным английским, оказалась выброшенной в озеро с грузом на ногах в компании дюжины нелегальных китайских иммигрантов?

— С чего вы взяли, что они нелегалы?

— Если я ошибаюсь, тогда они поистине гениальные актеры, — ухмыльнулся Питт.

— Конечно же вы угадали, — согласилась Джулия. — Мне кажется, вас вообще очень трудно обмануть. А что касается меня, то от вас мне скрывать нечего. Документы предъявить не могу, но я специальный агент Службы иммиграции и натурализации. Работала под прикрытием, но меня вычислили и отправили сюда в числе других обреченных. Остальное вы знаете. Добавлю лишь, что буду вам бесконечно благодарна; если вы поможете мне добраться до ближайшего телефона.

— Никогда не мог отказать хорошенькой женщине! — театрально вздохнул Питт, поднимаясь на ноги. Сделав несколько шагов, он запустил руку в развилку какого-то дерева, а вернувшись, с галантным поклоном подал Джулии свой спутниковый телефон. — Прошу вас, мисс Ли. Надеюсь, вы собираетесь звонить не своему адвокату?

— Нет, своему начальнику. — Девушка так растерялась от неожиданности, что даже не отреагировала на шутку.

— Я так и думал, — кивнул Питт. — Только у меня есть одна просьба. Когда доложите начальству все, что известно вам, добавьте немного и от меня. Во-первых, за фасадом курорта для избранных скрывается самая настоящая тюрьма. Сколько всего заключенных в камерах, я не знаю, но никак не меньше сотни. Зачем Шэню это понадобилось, тоже ума не приложу. Во-вторых, сообщите, что на дне озера Орион покоятся тысячи мертвых тел, утопленных тем же зверским способом, каким пытались разделаться с вами. За что и по чьему приказу их утопили, можно только догадываться, но сдается мне, что за всеми этими убийствами стоит некий Шэнь Цинь, богатый судовладелец из Гонконга. Не забудьте упомянуть это имя. В третьих, предупредите, чтобы поторопились. Комплекс охраняет куча народу; это профессиональные убийцы, которые не моргнув глазом расправятся со всеми свидетелями, чтобы замести следы. Ну и последнее. Попросите своего шефа связаться со штаб-квартирой НУМА в Вашингтоне и передать адмиралу Джеймсу Сэндекеру, что блудный директор департамента специальных проектов очень соскучился по дому и просит выслать за ним такси.

По мере того как Питт излагал свои «во-первых», «во-вторых» и так далее, глаза Джулии становились все круглее и круглее от изумления, пока не превратились в два миниатюрных блюдца.

— Вы меня просто поражаете, Дирк Питт! — потрясенно проговорила она. — Подумать только, директор департамента НУМА! В жизни бы не догадалась. Интересно, с каких это пор морских биологов и океанологов обучают на диверсантов и поджигателей?

— С сегодняшнего дня, — бросил Питт, направляясь к хижине. — Кстати, я не ученый, а инженер. Да вы звоните, не стесняйтесь. Только поскорей. Внутренний голос мне подсказывает, что гости вот-вот нагрянут.

* * *

Десять минут спустя Питт вернулся, нагруженный небольшим пакетом с продуктами, ворохом старых шмоток Сэма Фоули и десятком одеял. Сам он тоже успел переодеться, натянув джинсы, футболку и теплый свитер. Находясь в хижине, он не слышал, как несколько пуль, выпущенных из пистолета с глушителем, пробили радиатор и бензобак его машины, но проходя мимо нее, заметил растекающуюся под колесами лужу и сразу догадался, что произошло.

— Первый вариант бегства отпадает, — сообщил он Джулии, сразу занявшейся раздачей еды и теплых вещей дрожащим от холода китайцам.

— Что вы имеете в виду? — не поняла девушка.

— Только то, что кто-то из ваших друзей основательно продырявил мою тачку. Теперь она и сотни ярдов не проедет.

— Почему вы называете этих мерзавцев моими друзьями?! — возмутилась Джулия. — Очень прошу вас больше этого не делать!

— Да это я так, фигурально выражаясь, — смутился Питт. — Больше не буду, клянусь!

— Что ж, поверю на слово. Только я не понимаю, с чего вы всполошились? Не пройдет и часа, как окрестности озера будут кишеть агентами ФБР и моего ведомства. Мой шеф обещал, что вышлет помощь немедленно!

— Увы, мисс Ли, час — это слишком долго, — покачал головой Питт. — Люди Шэня прибудут гораздо раньше. Они вывели из строя мою машину, чтобы не дать мне улизнуть и выиграть время. Пешком нам не пробиться — все дороги наверняка уже перекрыты. Очень может быть, что они уже и к хижине подбираются.

— Уйти пешком в любом случае не получится, — предупредила Джулия. — Люди обессилены и с трудом держатся на ногах.

Нужно придумать какой-то другой способ доставки их в безопасное место. У вас, случайно, на этот счет никаких соображений не возникает?

— Господи, ну почему всегда я должен обо всем думать и обо всех заботиться?! — притворно рассердился Питт.

— Потому что больше некому, — справедливо заметила девушка.

— Типичная женская логика, — вздохнул Питт. — И возразить-то нечего! А позвольте узнать, мисс Ли, как бы вы отнеслись к романтическому путешествию?

— Романтическому путешествию?! — поразилась Джулия. — О чем вы говорите? Вы что, с ума сошли?

— Не совсем, — уклончиво ответил Питт. — Но согласитесь, разве в такую чудесную, ясную ночь что-нибудь может сравниться по романтичности с лодочной прогулкой под звездами?

* * *

Они явились по душу Питта незадолго до рассвета. Бесшумно подкрались к хижине и окружили ее со всех сторон, следуя заранее разработанному плану. Руководил захватом сам Чжун Кунь, шепотом координируя действия своих бойцов с помощью радиотелефона. Чжун собаку съел на подобных операциях еще в те времена, когда служил младшим лейтенантом китайской госбезопасности и участвовал в рейдах по вылавливанию диссидентов. Но в этот раз он ощущал какую-то смутную тревогу. Что-то здесь было не так. Начать хотя бы с того, что над крыльцом горела лампочка, свет которой мешал работе приборов ночного видения, а из освещенных окон доносилась громкая западная музыка.

Команда из двадцати отборных охранников блокировала хижину одновременно со стороны леса и со стороны дороги вскоре после того, как один из ночных патрульных доложил, что приказ выполнен и машина подозреваемого уже самостоятельно не тронется с места. Никто не смог бы проскользнуть незамеченным сквозь расставленные кордоны, а это означало, что объект наверняка находится внутри. Ему просто больше некуда было деться. И все-таки Чжун никак не мог отделаться от навязчивой мысли, что он не учел чего-то очень важного при разработке плана операции.

Опыт подсказывал ему, что освещенные подходы к дому — в данном случае крыльцо и входная дверь — предвещают засаду. С другой стороны, бьющий изо всех окон свет и оглушительная музыка никак не укладывались в рамки привычных стереотипов, поэтому Чжун пребывал в нерешительности и медлил с отдачей приказа о штурме. Одно было ясно: застать объект врасплох не получится. Если он начеку, через дверь соваться бесполезно — даже до крыльца добежать не успеют. В окна ломиться тоже опасно: человеческая фигура в освещенном оконном проеме — практически идеальная мишень. Чжун уже в третий раз обходил хижину по периметру, но до сих пор не принял окончательного решения. Объект сидел за столом на кухне и что-то читал. Или делал вид, что читает. Он был в очках и бейсболке с длинным козырьком и так низко склонился над книгой, что разглядеть его лицо даже в бинокль с двенадцатикратным увеличением Чжун не сумел. Заставив себя сосредоточиться, он попытался суммировать свои наблюдения. Свет во всех окнах — раз. Музыка — два. Лампочка над крыльцом — три. Половина четвертого утра, а объект полностью одет и читает книгу — четыре. Чжун скептически прищурился и покачал головой. Нет уж, очертя голову он туда точно не сунется. Пусть другие думают что угодно, но тут определенно пахнет подставой!

Чтобы проверить возникшую догадку, он подозвал к себе одного из подчиненных — молодого бойца, вооруженного снайперской винтовкой.

— Видишь того типа на кухне? — тихо спросил Чжун.

— Вижу.

— В голову ему попадешь отсюда?

Снайпер пренебрежительно усмехнулся. С такого расстояния не то что из винтовки, из пистолета не промахнешься. Он даже оптический прицел не счел нужным устанавливать — просто взял цель на мушку и покосился на командира. Тот молча кивнул, и стрелок плавно нажал на спуск. Послышался негромкий хлопок, сопровождаемый легким звяканьем пробитого насквозь оконного стекла, но фигура за столом даже не пошевелилась.

— Мазила! — раздраженно фыркнул Чжун.

— Ничего подобного, господин! — обиделся снайпер. — Я точно в него попал!

— Ладно, попробуй еще разок.

Стрелок пожал плечами и произвел повторный выстрел, также не оказавший никакого воздействия на любителя ночного чтения.

— Либо он уже мертв, либо привязан к стулу, — уверенно заявил снайпер. — Взгляните сами, господин, я угодил ему прямо в лоб.

Чжун поднес к глазам бинокль и отчетливо разглядел над переносицей объекта аккуратную круглую дырочку, из которой почему-то не вытекло ни капли крови.

— Дьявол! — в сердцах выругался он и возвысил голос, уже не заботясь о соблюдении тишины и секретности: — Все на штурм! Вперед!

Люди в черном материализовались из тени, один за другим запрыгивая на крыльцо, и ворвались в дверь, оказавшуюся незапертой. Они мгновенно разбежались по всем комнатам с автоматами наперевес, готовые открыть огонь при малейшей попытке к сопротивлению. Чжун Кунь, следуя по пятам за передовой группой, сразу бросился на кухню, предоставив остальным обыскивать дом.

— До чего же хитрая тварь! — пробормотал он себе под нос, брезгливо скинув со стула довольно искусно изготовленную куклу. Очки и бейсболка слетели при падении, обнажив слепленный из мокрой газетной бумаги шар, разрисованный спереди под человеческое лицо.

— Хижина пуста, господин, — доложил закончивший обыск командир отделения. — Никаких следов объекта.

Чжун сухо кивнул. Иного результата он и не ожидал. Достав радиотелефон, он связался с Ханем, схватившим трубку после первого же гудка.

— Докладывай! — нетерпеливо приказал начальник охраны.

— Он удрал, — лаконично произнес Чжун.

Последовала растянувшаяся почти на полминуты пауза, в течение которой Хань переваривал полученное сообщение.

— Как такое могло случиться? — раздраженно спросил он. — Я позволил тебе взять лучших бойцов, а ты все равно его упустил. Отвечай!

— Даже крыса не проскочила бы мимо расставленных мною постов, — оправдывался Чжун. — Я уверен, объект прячется где-то поблизости. Дай мне еще немного времени, и я его возьму.

— И где же ты намереваешься его искать, хотел бы я знать? — ехидно осведомился Хань Лу. — В хижине его нет, в лесу, как ты говоришь, даже крыса, не прошмыгнет. Может, у него крылышки выросли?

Взгляд стоявшего у окна Чжуна скользнул по эллингу, который в этот момент обыскивали посланные им охранники.

— Искать буду на воде, — твердо заявил он. — Объект где-то там, больше ему некуда деться!

Еще раз пнув напоследок валяющуюся на полу куклу, Чжун выскочил из хижины и бегом устремился к эллингу. Бесцеремонно расталкивая своих людей, он приблизился к краю платформы. Так. Каноэ и оба каяка на местах, парусная лодка в своей колыбели, а где же... Чжун похолодел, лоб его покрылся испариной. Только сейчас он осознал, какую допустил непростительную ошибку, какой грандиозный промах совершил, сосредоточив все усилия в одном направлении и полностью упустив из виду другое.

Старый катер «крискрафт», стоявший в эллинге полутора сутками ранее, когда Чжун лично производил осмотр хижины и ее окрестностей, бесследно исчез.

* * *

В двух милях к западу от осиротевшего эллинга разыгрывалось действо, не оставившее бы равнодушным ни одного истинного ценителя и знатока раритетов довоенной эпохи. Несущийся вниз по реке катер являл собой шедевр дизайнерской мысли судостроителей тридцатых годов. Ласкающие глаз обводы корпуса, отделанная ценными породами дерева просторная двухместная каюта и «родной» крайслеровский движок мощностью в сто двадцать пять лошадиных сил, работающий как часы, несмотря на свой приближающийся к семидесятилетнему рубежу возраст, заставили бы неровно забиться сердце любого коллекционера технического антиквариата. На борту катера находилось одиннадцать пассажиров — девять взрослых и двое детей, — но перегрузка почти не сказывалась ни на его осадке, ни на ходовых качествах. Вздымая за кормой расходящуюся под углом волну и оставляя вскипающий белой пеной кильватерный след, он неудержимо мчался сквозь ночь с достойной зависти скоростью почти в тридцать узлов. Питт сидел за штурвалом в комфортабельном кресле с четырехлетним китайчонком на коленях, держа курс на залив Виноградный, куда впадала вытекающая из озера Орион речка.

Вкратце разъяснив Джулии свой замысел, Питт вернулся к расстрелянной машине, сцедил остатки горючего в канистру и перелил их в топливный бак катера. Зная о том, что тот оставался на приколе минимум несколько месяцев, Питт проверил свечи в двигателе и заменил аккумулятор на снятый с автомобиля. С помощью девушки, взявшей на себя обязанности переводчицы, проинструктировал мужчин, снабженных веслами от каяков и каноэ, как правильно грести, производя при этом минимум шума. Несмотря на усталость и отсутствие опыта, те на удивлен не быстро усвоили урок.

Неожиданно он хлопнул себя по лбу, издав огорченный возглас, и ринулся к выходу.

— Куда вы?! — вырвалось у Джулии.

— Я сейчас вернусь, — крикнул Питт через плечо. — Чуть не забыл захватить моего лучшего друга!

Он возвратился ровно через минуту с какой-то штуковиной в руках, завернутой в полотенце.

— Это и есть ваш лучший друг? — спросила девушка, с подозрением покосившись на сверток.

— Он самый, — кивнул Питт. — Никогда не выхожу без него из дому.

Не вдаваясь в дальнейшие подробности, он занялся размещением пассажиров и гребцов в каюте и на палубе катера. Женщины и дети спустились в каюту, где сразу стало ужасно тесно, а мужчины по команде Питта принялись выгребать на чистую воду. Им предстояло преодолеть на веслах отрезок примерно в четверть мили, отделяющий эллинг от истока Орион-Ривер. Китайцы выдохлись где-то на середине дистанции, и вторую половину пути Питту пришлось грести практически в одиночку. Но вот наконец берега озера стали сужаться, и вскоре подхваченный быстрым течением «крискрафт» начал спускаться вниз по реке по направлению к океану. Отложив ставшее ненужным весло, Питт пересел к штурвалу и с облегчением развалился в мягком кресле, переводя дух и давая отдохнуть одеревеневшим мышцам. Удалившись на безопаснее, по его расчетам; расстояние от озера, Питт рискнул включить мотор. До сих пор им везло: никто пока не заметил ни исчезновения катера, ни дерзкого побега из-под носа у преследователей. Но сейчас беглецам предстояло самое серьезное испытание.

Затаив дыхание и мысленно перечислив по именам всех известных ему святых, Питт нажал кнопку стартера. Массивный восьмицилиндровый двигатель раскручивался довольно долго, но, как только застывшая смазка немного подтаяла, процесс пошел веселее. Убедившись, что все нормально, Питт оставил движок разогреваться на холостом ходу. Неожиданно чьи-то маленькие ручонки крепко вцепились ему в коленку. Скосив глаза, он увидел доверчиво прильнувшего к его ноге малыша, которого он спас предпоследним, заставив, за неимением спасательного круга, ухватиться за рукоятки «стингрея». Питт погладил ребенка по головке, подхватил под мышки и усадил себе на колени. Затем обернулся и навел на покинутую хижину бинокль ночного видения, присланный Хайремом Йегером в числе прочего снаряжения. На фоне освещенных окон отчетливо вырисовывались выбегающие из лесу крошечные фигурки. Питт злорадно ухмыльнулся и прибавил газу.

Первые лучи восходящего солнца заиграли оранжевыми бликами на горных вершинах восточной гряды. Питт повернулся к Джулии, сидящей в соседнем кресле и прижимающей к груди восьмилетнюю девочку, свернувшуюся калачиком и мирно дремлющую у нее на плече. Он впервые видел так близко и при свете дня лицо девушки, на котором, как в зеркале, отразились перенесенные страдания, и в очередной раз поразился ее мужеству, стойкости и силе духа. Никакие синяки и кровоподтеки не могли скрыть классически правильные черты, одухотворенные той самой внутренней красотой, перед которой меркнет самая привлекательная внешность. Питт почувствовал, как в нем закипает дикая злость на подонков, осмелившихся поднять руку на такое совершенство.

— Здорово же вас обработали эти уроды, мисс Ли! — сказал он сочувственно.

— В зеркало я пока не смотрелась, — натянуто улыбнулась Джулия, — но сильно подозреваю, что еще недельки две, если не больше, мне не стоит показываться на публике.

— Не знаю, как обстоят дела с наградами в вашем ведомстве, но я бы на месте ваших начальников не поскупился на медаль самого высшего достоинства!

— Ничего подобного мне, увы, не светит. — Девушка снова улыбнулась. — Максимум, на что я могу рассчитывать, — это благодарность с записью в личном деле.

— В нашей лавочке те же порядки, — сокрушенно вздохнул Питт и внезапно встрепенулся, заслышав характерный шум воды прямо по ходу. — Быстро предупредите всех, чтобы держались покрепче! — повелительно бросил он. — Впереди перекат.

— А что будет, когда мы доберемся до устья? — полюбопытствовала Джулия, перебросившись несколькими словами с пассажирами в каюте и вернувшись на место.

— Рассуждаем логически, — усмехнулся Питт, — в любом географическом пункте, в названии которого присутствует слово «виноградный», непременно найдутся виноградники. А поскольку их должен кто-то обрабатывать, люди тоже сыщутся. И чем больше, тем лучше. Едва ли головорезы Шэня рискнут атаковать нас на глазах у сотен очевидцев.

— Быть может, имеет смысл позвонить еще разок и предупредить, чтобы нас искали на реке? — предложила девушка.

— Разумно, — согласился Питт, одной рукой протягивая ей телефон, а другой выдвигая до отказа рычажок подачи газа. — Совсем ни к чему им тратить время и отвлекать людей на бесполезные поиски.

— А что сообщают ваши коллеги из НУМА? — повысила голос Джулия, пытаясь перекричать рев мотора, работающего на предельных оборотах.

— Обещали, что будут ждать в Виноградном заливе и заберут меня, как только мы там появимся. Пока не знаю, что за мной пришлют — вертолет или гидросамолет.

— Воздушный транспорт НУМА окрашен в желтый цвет? — неожиданно спросила девушка.

— Нет, в бирюзовый. А почему вы спрашиваете? — насторожился Питт.

— Да вы сами взгляните. — Джулия обернулась и указана на желтый небольшой самолет за кормой, летящий на высоте около пятидесяти футов и быстро догоняющий катер. — Если это не ваши друзья, остается предположить, что это наши враги.

10

Питт окинул оценивающим взглядом настигающий их самолетик, мысленно прикидывая шансы сторон в предстоящей схватке. Теперь он точно знал, для какого летательного аппарата предназначались укороченная взлетная полоса и замаскированный подземный ангар в угодьях Шэня. Преследующий «крискрафт» двухместный самолет представляла собой открытый сверхлегкий высокоплан с трехколесным шасси и фюзеляжем из алюминиевых трубок, расчаленных тонкой стальной проволокой. Пятидесятисильный поршневой моторчик позволял развивать скорость порядка ста двадцати миль в час. Пассажир сидел за пилотом и чуть выше него, благодаря чему имел одинаковый с ним обзор.

Сам налетавший не одну тысячу часов, Питт не мог не оценить виртуозное мастерство пилота, уверенно удерживающего самолетик над серединой реки на предельно малой высоте, несмотря на постоянное воздействие вихревых воздушных потоков, образующихся в узком каньоне, как в аэродинамической трубе. Нетрудно было догадаться, что именно является целью преследователей. А уж когда сидящий в пассажирском кресле человек с ярко выраженной азиатской внешностью достал автомат и прицелился, у Питта и Джулии исчезли последние сомнения.

— Прикажите им лечь и прикрыть головы, — крикнул Питт.

Джулия передала распоряжение пассажирам в каюте, но выполнить его из-за тесноты удалось немногим. Остальные просто расселись по койкам, наклонив головы к коленям и сплетя руки на затылке.

— Боже мой! — вдруг воскликнула девушка, бросив взгляд за корму. — Там еще два таких же самолета в полумиле за первым!

— Лучше бы вы мне об этом не говорили, — процедил сквозь зубы Питт, склонившись над штурвалом и мысленно заклиная «крискрафт» еще немного поднажать. — Похоже, они готовы на все и за ценой не постоят, лишь бы обрубить все концы.

Ведущий ультралайт пронесся так низко над катером, что в спины сидящим у штурвала ударила тугая воздушная волна от винта. К удивлению Питта, первый заход на цель не сопровождался автоматным огнем — во всяком случае, выстрелов он не слышал. Вероятно, стрелок пока только примеривался, но уже следующая атака наверняка окажется более результативной. Словно прочитав его мысли, пилот резко увел машину вверх и лег на разворот.

* * *

Надежно пристегнутый крест-накрест ремнями безопасности к спинке пассажирского сиденья самолета Чжун Кунь со злорадным удовлетворением вглядывался в удирающий вниз по реке «крискрафт». Поднеся вплотную к губам телефонную трубку, он прокричал, перекрывая шум мотора:

— Вижу катер!

— Вы его уже атаковали? — осведомился Хань Лу.

— Пока нет. Пилот ведущей машины докладывает, что объект на борту не один. Какие будут распоряжения?

— Какие еще распоряжения? — рассердился начальник охраны. — Ликвидируйте их, и дело с концом! Я с самого начала подозревал, что их двое.

— Но их не двое! — возразил Чжун. — Там человек десять, и среди них маленькие дети.

— Должно быть, объект, спускаясь по реке, обнаружил где-нибудь на берегу компанию туристов и взял их в заложники, — высказал предположение Хань Лу. — Вот же подлая бестия!

Чжун навел на катер бинокль и некоторое время разглядывав пассажиров, после чего возобновил диалог с начальством.

— Не хочется огорчать тебя, Лу, — сказал он, — но боюсь, что у нас возникла непредвиденная проблема.

— У меня уже башка трещит от непредвиденных проблем! — проворчал Хань. — Ну, что там еще у тебя стряслось?

— Я пока не уверен, но мне кажется, что на катере одни китайцы. Уж не наши ли это иммигранты?

— Не может быть! Все наши либо за решеткой, либо на дне.

— Я мог и ошибиться, — примирительным тоном произнес Чжун. — До катера еще далековато, чтобы судить наверняка.

— Ну так подлети поближе и выясни, китайцы это или кто-то еще, — предложил Хань.

— Не вижу смысла, — равнодушно ответил Чжун. — Какая разница, если вместе с объектом, уничтожившим любимую яхту господина и проникшим в тайну тюремного блока, так или иначе придется ликвидировать и всех его спутников, независимо от их национальности.

— Что ж, резонно, — признал Хань. — Не зря тебя прозвали Умником! Ладно, действуй по своему усмотрению, но помни: все должно быть проделано чисто. Мы не имеем права подвести нашего господина.

— Можно начинать? — спокойно спросил Чжун.

— А там никого поблизости нет? — вдруг забеспокоился Хань. — Сам понимаешь, свидетели нам ни к чему.

— На реке ни одного суденышка, по берегам тоже пусто, — доложил Чжун.

— Тогда давай, да поскорее. Если промедлишь, и они доберутся до устья, все пропало!

— Понял тебя, Лу. До связи.

* * *

— Почему он не стал стрелять? — в недоумении спросила Джулия, щуря глаза от нестерпимого блеска солнечных лучей, отражаемых водной гладью.

— Трудно сказать, — пожал плечами Питт. — Возможно, просто не успел сориентироваться. Только мне думается, причина в другом. Они ведь до сих пор считали, что имеют дело с одиночкой в моем лице, а тут целый Ноев ковчег. Вот и не решились открыть огонь, пока не проконсультируются с начальством.

— Далеко еще до залива?

— Миль двенадцать-тринадцать.

— Не лучше ли нам тогда пристать к берегу и спрятаться в лесу или в скалах?

— Это неразумно, — покачал головой Питт. — Ультралайт может сесть даже на крошечный пятачок. Вшестером они без труда выследят нас и перестреляют. Наш единственный шанс — оставаться на реке и улепетывать во все лопатки. Пусть пока гадают, где я подцепил столько пассажиров. А вам, мисс Ли, настоятельно рекомендую держать голову пониже: распухшие губы и синяки под вашими очаровательными глазками сразу вас выдадут.

Старый надежный «крискрафт» успел пройти еще пару миль, прежде чем головная машина преследователей, до этого державшаяся на довольно большой высоте, спикировала, устремляясь в атаку.

— Все, игры кончились, — спокойно заметил Питт. — Больше нас щадить не будут. Вы хорошо стреляете из револьвера, мисс Ли?

— В тире на тренировках я выбивала больше очков, чем многие из моих коллег-мужчин, — без тени хвастовства ответила Джулия.

— Из сорок пятого приходилось раньше стрелять? — осведомился Питт, развернув полотенце, в котором оказался внушительных размеров памятный кольт.

— Нет, ни разу, — честно призналась девушка. — У нас для обучения агентов обычно используют автоматическое оружие меньшего калибра. Для меня, например, привычнее всего «Беретта-40».

— Ничего, привыкнете и к этому, — успокоил ее Питт. — Вот вам запасные патроны. Советую только одиночными и ни в коем случае не пытаться попасть в мотор или бензобак — слишком маленькие мишени. Цельте либо в пилота, либо в стрелка. Убьете первого — самолет разобьется, второго — улетит домой. В любом случае одним меньше. Все понятно?

Джулия молча кивнула, взвесила на ладони револьвер, примериваясь к непривычному оружию, сняла кольт с предохранителя и взвела курок.

— Они уже близко, — предупредила она Питта.

— Очень хорошо, — хладнокровно кивнул тот. — Теперь слушайте меня внимательно. Пилот станет заходить на цель сбоку, чтобы облегчить задачу стрелку. Вы же должны будете сказать мне, с какой стороны, чтобы я успел сманеврировать и выполнить зигзаг.

Джулия выслушала инструктаж, снова кивнула, крепко обхватила обеими руками увесистую рукоятку револьвера, взяла на мушку фигуру пилота быстро снижающегося самолета и приготовилась открыть огонь. Ни тени страха не отразилось на ее лице, выражающем лишь сосредоточенность и упрямую решимость бороться до конца.

— Слева! — выкрикнула она, и в ту же секунду сидящий за штурвалом Питт заложил крутой вираж, направив нос катера влево, чтобы тот в момент атаки оказался не в стороне от самолета, а прямо под ним. Уловка сработала, и выпущенная стрелком автоматная очередь длинной строчкой прошлась по воде в добрых трех футах от правого борта. Дробный треск автоматных выстрелов слился воедино с гулким уханьем старого кольта.

Питт проводил взглядом пронесшийся над головой ультралайт. Судя по тому, что тот сразу же свечкой устремился ввысь, лег на крыло и начал разворачиваться для следующего захода, оба члена экипажа остались в добром здравии и не получили ни царапины.

— Все ваши пули ушли «в молоко», мисс Ли. — Питт укоризненно покачал головой.

— Не понимаю, как я могла промахнуться?! — воскликнула она, чуть не плача от огорчения. — Я же наводила мушку точно на цель!

Питт неожиданно рассмеялся.

— Я вижу, вы никогда не охотились на уток. Когда стреляешь по быстро движущейся цели, следует учитывать фактор скорости и наводить ствол с небольшим упреждением. Ясно?

Джулия смущенно кивнула.

— Я ведь действительно никогда не охотилась, — призналась она, сноровисто перезаряжая опустевшие ячейки барабана кольта. — Не могу заставить себя стрелять по беззащитным живым существам. Спасибо за науку, мистер Питт. Постараюсь учесть ваш совет.

«Еще один типичный образчик женской логики, — с досадой подумал Питт. — На зверушек и птичек у нее, видите ли, рука не поднимается, а кому-нибудь черепушку разнести из крупнокалиберного револьвера — плевое дело!» Вслух он, разумеется, этого не сказал, но на всякий случай уточнил:

— При заходе на цель они сбрасывают скорость до ста миль. Упреждение в этом случае составит около десяти футов.

— Благодарю вас, мистер Питт, — серьезно кивнула девушка. — В следующий раз надеюсь не ошибиться.

Преследователи не заставили себя долго ждать. Пилот ведущего самолета, набрав высоту, начал описывать круги над катером, дожидаясь подходящего момента для новой атаки, в то время как два других в бой пока не вступали, держась в некотором отдалении. Шум моторов многократным эхом отражался от скалистых стен каньона, разносясь на мили вдоль течения реки. С высоты птичьего полета открывался великолепный вид на поросшие хвойным лесом склоны, зеленеющие луга в низинах и голубую ленту реки на дне глубокой теснины. И разыгрывающаяся на фоне всего этого великолепия природы смертельная схватка смотрелась как кощунственное попирание всех писаных и неписаных законов, как вызов, брошенный самим Небесам. Даже рукотворная хищная птица с желтым оперением казалась уникальным мексиканским огненным опалом на необъятном бархате сапфировой синевы. Питт оглянулся, на глаз прикидывая дистанцию, и мельком подумал, что в столь живописном месте и умереть не страшно. Ничем не хуже Неаполя[16]!

На этот раз пилот решил испробовать лобовую атаку, и Питт мог самостоятельно следить за его маневрами, не нуждаясь в услугах наблюдателя. Он понимал, что на ту же уловку преследователи больше не купятся, поэтому следовало срочно вспомнить или изобрести что-нибудь новенькое. Не отклоняясь от встречного курса до последнего, Питт ощущал себя в эти мгновения селедкой, вздумавшей подразнить акулу.

Джулия вскинула револьвер, опираясь для устойчивости прицела на лобовое стекло. Она водила стволом из стороны в сторону, неотрывно сопровождая каждое движение самолета, бросаемого пилотом то вправо, то влево, чтобы не повторить свою ошибку. Сидящий за штурвалом китаец в свое время считался одним из самых многообещающих молодых военных летчиков НОАК, но пристрастие к спиртному и кое-какие нетрадиционные наклонности поставили крест на его дальнейшей карьере. Он был уволен в отставку в звании капитана и наверняка спился бы, не подбери его вовремя один из вербовщиков организации Шэня. Пилот знал свое дело и предпринял новый заход, вплотную прижимаясь к прибрежным скалам, чтобы катер уже не смог поднырнуть под самолет, как в первый раз. Да и осторожность не помешает — две пулевых пробоины в плоскости наглядно доказывали, что добыча имеет острые зубки и способна огрызаться в ответ.

Питт не мог прижаться к берегу, где было слишком мелко, и продолжал держаться стремнины, отчетливо понимая, что сейчас уже никак не удастся избежать попаданий. Вся надежда на Джулию, и дай бог, чтобы она не промахнулась. Но даже если повезет и она с первого выстрела уложит пилота или стрелка, ситуация вряд ли заметно изменится к лучшему. Два оставшихся самолета продолжат охоту, где все шансы на их стороне, и добьют ускользающую дичь.

Все эти размышления мигом вылетели у Дирка из головы, когда речную гладь прямо по ходу катера зарябило от вонзающихся в воду пуль. Стрелок выбрал верный прицел, и можно было не сомневаться, что следующая очередь пройдет уже по палубе. В отчаянной попытке спасти положение Питт резко вывернул штурвал вправо. Стрелок разгадал его маневр и сделал соответствующую поправку, но чуть-чуть поторопился и снова промахнулся. Не дожидаясь, пока он исправит ошибку, Питт закрутил штурвал в обратную сторону. «Крискрафт», опасно накренившись на левый борт в крутом вираже, вновь ушел из-под обстрела. Разъяренный неудачей автоматчик, уже не заботясь о прицеле, открыл беспорядочную пальбу. И тут же, словно дождавшись отмашки стартера, загрохотал кольт в руках Джулии.

Сейчас или никогда! Скользнув безразличным взглядом по прошитой автоматной очередью деревянной панели фальшборта — попал все-таки, паразит! — Питт обеими руками ухватился за рычаг газа и изо всех сил потянул на себя. Не привыкший к столь грубому обращению древний движок протестующе взвыл, стрелку тахометра зашкалило за красную черту, но зубцы шестеренок в коробке передач все же провернулись с противным скрежетом, и катер так резко остановился, словно ткнулся носом в невидимую преграду. Остановка длилась лишь краткое мгновение. «Крискрафт», натужно содрогаясь всем корпусом, вновь начал набирать скорость, но уже задним ходом. Несколько пуль пробили ветровое стекло, никого, по счастью, не задев, а затем свинцовый дождь переместился далеко за корму, уже не причиняя вреда. И эта атака закончилась безрезультатно! Джулия выпустила вдогонку уходящему самолету последний шестой патрон из барабана кольта и опустила руки.

Питт оглянулся, и сердце его дрогнуло от радости. Желтый ультралайт вышел из-под контроля. Простреленный мотор захлебывался в надсадном визге, а от винта в разные стороны разлетались обломки. Пилот лихорадочно пытался выровнять машину, но тщетно, — ее беспорядочно мотало в воздухе, как марионетку в руках нализавшегося кукловода. Потеряв скорость, самолет внезапно клюнул носом, завалился в неуправляемый штопор и врезался в воду, взметнув большущий фонтан брызг.

— Отличная стрельба! — похвалил девушку Питт. — Сам Буффало Билл гордился бы такой ученицей.

— Всего лишь один удачный выстрел, — скромно потупилась Джулия, не собираясь признаваться, что на самом деле целилась в пилота, а в двигатель попала случайно.

— Не важно, — отмахнулся Питт. — Главное, вы преподали им наглядный урок. Теперь они станут осторожнее и очертя голову лезть на рожон не рискнут. Скорее всего, будут обстреливать нас с дальней дистанции, что не так опасно. Лишь бы у них в закромах не завалялось снайперской винтовки!

— Далеко еще до устья?

— Мили четыре. Или пять.

Они обменялись взглядами. Питт выглядел сравнительно свежим и сохранил еще немало сил, в то время как полуживая от голода, усталости и недосыпа Джулия сильно напоминала ходячий скелет. Она уже дошла до предела физических и моральных сил, окончательно истощив последние резервные запасы организма. Отвернувшись и зачем-то засунув указательный палец в одну из пулевых пробоин в лобовом стекле, она обреченно прошептала:

— Мы не дойдем, да?

— Конечно же дойдем! — убежденно возразил Питт, в глубине души отнюдь не питающий особых иллюзий на благополучный исход. — Еще каких-нибудь пятнадцать минут — и мы в безопасности: Выше нос, мисс Ли. Я не для того вас спасал, чтобы отдать на растерзание. Мы им еще покажем!

Джулия недоверчиво покосилась на него и печально покачала головой.

— Если нас начнут обстреливать с дистанции свыше сотни ярдов, мне в них ни за что не попасть. Им-то проще: катер куда больше самолета, да и людей на борту слишком много.

— Я уверен, что вы справитесь. — Фраза за милю отдавала казенщиной, и Питт это чувствовал, но ничего другого на ум не приходило; к тому же в тот момент он был вынужден сосредоточить внимание на лавировании между огромными каменными глыбами, торчащими со дна реки подобно воротам на трассе горнолыжного слалома. — Мы уже совсем близко. Осталось продержаться всего десять минут.

— А вдруг они нападут на нас одновременно? Что мне тогда делать? — спросила девушка.

— Можете не сомневаться, что они так и поступят, — заверил Питт. — А делать вы будете то же самое, что делали в тире, тренируясь в стрельбе по двум движущимся мишеням. Два выстрела по одной, два — по другой и снова по первой. Ничего сложного. Даже если промажете, ответный огонь заставит их поневоле держаться на расстоянии. Издали в нас попасть намного труднее, да и я постараюсь вести катер таким образом, что им в жизни не угадать, куда я поверну в следующую секунду.

* * *

Питт правильно вычислил ход мыслей руководившего операцией преследования Чжун Куня. Будучи очевидцем гибели ведущего самолета и его экипажа, он незамедлительно отдал приказ оставшимся пилотам набрать высоту и атаковать с дальней дистанции, после чего поспешил снова связаться с начальником охраны комплекса.

— Мы потеряли один ультралайт и двоих верных людей, — доложил Чжун.

— Как? — лаконично спросил Хань Лу.

— С катера открыли ответный огонь.

— Ты обязан был предвидеть это, Кунь! — недовольно проворчал Хань. — Профессиональные диверсанты, как правило, никогда не расстаются с оружием. У него что, «стингер» в арсенале оказался?

— Мне стыдно говорить об этом, Лу, но наш самолет сбила женщина. Разворотила ему мотор выстрелом из револьвера.

— Женщина! — Гневный рык Ханя чуть не порвал мембрану микрофона. — Мы оба потеряли лицо, Чжун Кунь! Ты и я! Приказываю любой ценой выполнить задачу и сделать это прямо сейчас. Выполнять!

— Слушаюсь!

— С нетерпением ожидаю твоего доклада об успешном окончании операции.

— Надеюсь очень скоро обрадовать тебя, Лу, — уверенно заявил Чжун, к которому уже вернулось привычное самообладание. — Победа или смерть! Третьего не дано.

На протяжении трех последующих миль отчаянной гонки вниз по реке действия преследователей полностью укладывались в предсказанные Питтом рамки. Оба самолета хаотично кружили над катером на довольно большой высоте, методично поливая его автоматным огнем. Редкие ответные выстрелы Джулии не достигали цели, но и стрелки никак не могли взять верный прицел. Убедившись наконец в бесплодности такого метода, они вновь изменили тактику. Отдалившись на расстояние в пару сотен ярдов, две желтые машины легли на параллельный курс, а затем начали плавно расходиться и снижаться, чтобы атаковать «крискрафт» одновременно с двух сторон. Очень рискованный маневр, обещавший, однако, при удачном стечении обстоятельств быстрый успех.

Патронов осталось совсем мало, и Джулия старалась расходовать их как можно экономней, да и стреляла больше для острастки, чем в реальной надежде поразить цель. Питт вертел штурвал, как заведенный, заставляя катер рыскать от берега к берегу по замысловатой траектории, напоминающей след пьяной гусеницы. Справа и слева по борту вода то и дело вскипала от автоматных очередей. То же самое происходило прямо по ходу. Что творилось за кормой, Питт видеть не мог, но догадывался. Внезапно он похолодел и затаил дыхание, услышав за спиной стаккато раскатившейся по палубе частой дроби. Крышку люка моторного отсека наискосок прорезало шальной очередью, но двигатель продолжал работать в прежнем режиме, уверенно выдавая требуемые от него обороты. Питт с облегчением перевел дух, но тут же снова напрягся, бросив взгляд на приборную панель. Давление масла быстро падало. Очевидно, одной из пуль перебило маслопровод. Питт с ужасом представил, в какое бешенство придет Сэм Фоули, когда увидит, во что превратился его драгоценный «крискрафт», и мысленно содрогнулся. Нет, лучше уж иметь дело с китайскими боевиками!

Еще две мили до устья. Всего две! Из пробитого люка потянуло горелым маслом. Обороты двигателя начали падать. Питт очень хорошо понимал, что происходит внутри кожуха мотора. Он словно воочию видел, как раскаляются и увеличиваются в объеме в отсутствие смазки шарики в подшипниках, отчего те с каждым мгновением вращаются все медленнее и медленнее. Еще немного, и мотор окончательно сгорит, а катер потеряет ход и станет легкой добычей настигающих его стервятников.

Питт с досады вмазал изо всех сил кулаком по штурвалу и оглянулся. А вот и они — легки на помине. Да еще летят, сволочи, крыло в крыло, как на параде! И ведь совсем низко летят, не боятся — видимо, вконец приперло. Оно и понятно: последняя возможность у них разделаться с беглецами. До залива рукой подать, а там народ, там свидетели, там уже не постреляешь. Ну, Джулия, давай, девочка, сотвори чудо! На тебя вся надежда.

Словно услышав его безмолвный призыв, девушка вскинула револьвер, выстрелила, почти не целясь, по заходящему слева желтому ультралайту, и чудо свершилось. Пилот нелепо взмахнул руками и навалился грудью на штурвал. Крупнокалиберная пуля вошла ему прямо в сердце. Потерявший управление самолет завалился набок, чиркнул крылом по воде, изменил направление и врезался в скалы.

Но поздравлять Джулию с феноменально удачным выстрелом было пока рановато. Положение беглецов по-прежнему оставалось угрожающим, а когда она выпустила последний патрон, стало и вовсе критическим. Пилот последнего самолета, сначала шарахнувшийся с перепугу в сторону, заметил, что ответный огонь прекратился, а из палубного люка выбивается черный дым, и осмелел. Заложив предельно допустимый вираж, он быстро развернулся и пошел на новый заход на бреющем полете в каких-нибудь пяти футах над водой.

Скорость катера снизилась до десяти миль в час и продолжала падать. Гонка на выживание, несмотря на героические усилия Питта и Джулии, казалось, близилась к трагическому финалу. Питт поднял голову, встретился взглядом со стрелком на пассажирском сиденье и в бессильной ярости вскинул кулак с оттопыренным вверх средним пальцем. Тот снисходительно усмехнулся в ответ, снял солнечные очки в модной оправе, подчеркнуто неторопливо сложил их, засунул в карман, помахал на прощание рукой и поднял автомат.

Питт, словно подброшенный пружиной, сорвался с места, схватил в охапку Джулию и детишек и вместе с ними повалился на палубу, прикрывая их сверху своим телом. Одно лишь омрачало ему последние мгновения перед смертью — мысль о том, что его застрелят в спину.

11

Старуха с косой и на сей раз обошла Питта стороной. То ли у бабули возникло неотложное дело в другом месте, то ли просто побрезговала руки марать. Как бы то ни было, Дирк испытывал к ней искреннюю благодарность и претензий предъявлять не собирался. Ни сейчас, ни в обозримом будущем. Предназначенные оборвать его жизнь пули так и остались в рожке, а вместо сухого треска автоматной очереди до ушей Питта донесся нарастающий рокочущий гул лопастей вертолетного винта. Прежде чем он успел сообразить, что происходит, над покалеченным катером, отбрасывая огромную тень, зависла бирюзовая винтокрылая машина, на фюзеляже которой красовалась начертанная большими буквами до боли знакомая аббревиатура НУМА. Поспешно вскочив, Питт впился в нее взглядом, попутно отметив с чувством глубокого удовлетворения, что пилот желтого ультралайта оказался достаточно сообразительным, чтобы прекратить преследование. Впрочем, шансов уйти у него было немного: его суперлегкий летательный аппарат значительно уступал в скорости и маневренности вертолету Агентства.

— Господи, только не это! — простонала Джулия, тяжело поднимаясь на четвереньки.

— Не бойтесь, это свои! — восторженно заорал Питт, с трудом удерживаясь, чтобы не пуститься в пляс — Мы спасены!

Он моментально опознал в появившемся вертолете «эксплорер», за штурвалом которого сам налетал немало часов. Эта надежная и пользующаяся заслуженной репутацией двухмоторная машина с удлиненным сигарообразным хвостом со сдвоенными вертикальными стабилизаторами могла развить скорость порядка ста семидесяти миль в час и широко применялась для геологоразведочных и поисковых работ.

— Откуда он взялся?

— Это как раз то самое такси, что я заказывал, — ухмыльнулся Питт, мысленно поклявшись не забыть упомянуть пилота в своем завещании.

Все пассажиры высыпали на палубу и облепили фальшборт, возбужденно наблюдая за перипетиями разыгрывающейся над их головами воздушной схватки и с невесть откуда взявшимся азартом обмениваясь оживленными комментариями. Сквозь остекление кабины можно было в подробностях разглядеть две мужские фигуры внутри. В кресле второго пилота сидел коротышка в перевернутой козырьком назад бейсболке и очках в роговой оправе, а в соседнем комфортно расположился за штурвалом на редкость широкоплечий и плотный жгучий брюнет в экзотической соломенной шляпе, живописной гавайской рубахе и с огромной сигарой в зубах.

Торжествующая улыбка на лице Чжуна уступила место выражению полной растерянности и животного страха. Он сразу понял, что с новым противником, столь эффектно появившимся на сцене в кульминационный момент, шутки плохи. Между тем катер, хотя и снизивший ход до минимума, неуклонно приближался к устью и находился уже в пределах видимости от места впадения в залив Орион-Ривер. С высоты Чжун хорошо видел целую флотилию рыбачьих лодок, выходящих или уже вышедших в море на промысел. Вдоль побережья тянулись утопающие в зелени коттеджи, а на пирсе толпился народ. Последний шанс поквитаться с виновником переполоха, учиненного во владениях господина Шэня, улетучился навсегда. Оценив ситуацию, Чжун вынужден был скрепя сердце приказать пилоту прекратить атаку и срочно уходить. Тот так поспешно выполнил распоряжение начальника и заложил такой немыслимый вираж, что самолет развернуло почти под прямым углом, а сам Чжун повис на ремнях и чуть не выронил автомат.

Но сидящий за штурвалом вертолета тоже был не лыком шит и не только досконально изучил все подобные трюки, но и имел в запасе пару-тройку новинок, способных ошарашить любого противника. В неумолимом блеске черных глаз читалась холодная решимость и ни малейшего намека на милосердие. Легко повторив маневр ультралайта, он уравнял скорости, уверенно оседлал его сверху, пропоров посадочными лыжами обтягивающую плоскости тонкую ткань, и тут же снова взмыл в небо.

Пилот и стрелок в ужасе застыли на своих местах. Их машина еще несколько томительных мгновений судорожно цеплялась за воздух, но пробоины в крыльях оказались слишком велики. Самолет швырнуло в неуправляемый штопор, и он врезался в берег, сложившись, как карточный домик, в жалкую кучку алюминиевого лома и обрывков желтой материи. Взрыва не было — лишь небольшое облачко пыли взметнулось над обломками, но и оно быстро рассеялось.

Свершив акт мести, бирюзовый вертолет вернулся и снова завис над катером. Пилот и пассажир высунулись из кабины, приветственно размахивая руками. Джулия помахала в ответ и послала обоим по воздушному поцелую.

— Жаль, что не знаю их имен, — с чувством сказала она. — Этим людям мы все обязаны жизнью!

— Рад, что могу просветить вас, мисс Ли, — усмехнулся Питт. — Очкарика в бейсболке задом наперед зовут Руди Ганн, а кучерявого пижона с сигарой — Ал Джордино.

— Ваши знакомые?

— Друзья, — поправил Питт. — Очень старые друзья.

* * *

Отчаянно чихающий и кашляющий крайслеровский движок совсем немного не дотянул до пристани и окончательно сдох в каких-нибудь полутора сотнях ярдов от пирса, сразу за которым начиналась главная улица Виноградного, прорезающая поселок по диагонали от устья Орион-Ривер до океанского побережья. Молодой парнишка на дряхлой моторке любезно отбуксировал выдохшийся «крискрафт» с еще более выдохшимися пассажирами на борту к причалу, где их уже ожидали двое мужчин и женщина. По внешнему виду трое встречающих ничем не отличались от обычных туристов, но Джулия наметанным глазом моментально определила в них агентов Службы иммиграции и натурализации.

— Ваши знакомые? — спросил, в свою очередь, Питт, окинув взглядом трио на пристани.

Джулия отрицательно покачала головой и добавила:

— Никого не знаю, но почти уверена, что один из них либо директор регионального филиала, либо его заместитель.

Питт подхватил на руки не отходящего от него китайчонка и скорчил ему смешную рожицу. Малыш счастливо засмеялся и тоже принялся гримасничать.

— Что теперь ожидает наших подопечных? — как бы невзначай поинтересовался он, усаживая ребенка себе на плечи.

— Они же нелегалы, — вздохнула девушка. — Закон предписывает выслать их обратно на родину.

— А вам не кажется, — нехорошо прищурился Питт, — что после всего, что они пережили, отправлять их назад в высшей степени безнравственно?

— Полностью с вами согласна, — снова вздохнула Джулия, — но мое мнение мало кого интересует. Разумеется, я приложу к сопроводительным бумагам подробный рапорт и свои рекомендации с просьбой позволить им остаться, но окончательное решение от меня уже не зависит. Его будут принимать другие.

— Вот же бюрократы хреновы! — брезгливо поморщился Питт. — Не могу поверить, что вы, мисс Ли, рисковали жизнью ради спасения этих несчастных и собственноручно сбили два самолета из древнего кольта только ради того, чтобы затем безропотно вверить их дальнейшую судьбу в руки каких-то бумажных крыс, в жизни не нюхавших пороха! Уж вам ли не знать, что ожидает их в Китае. Люди Шэня позаботятся о том, чтобы они бесследно исчезли. Кроме того, вам наверняка известно неписаное правило: если однажды кого-то спас, потом до конца жизни несешь за него ответственность. Так что вам не удастся умыть руки и сделать вид, что их будущее вам безразлично.

— А я и не собираюсь! — вспыхнула от обиды девушка, смерив его таким презрительно-холодным взглядом, каким могла бы осадить светская красавица неотесанного деревенского мужлана, отпустившего ей сомнительный комплимент. — Умывать руки, я имею в виду. Бюрократическая машина работает медленно.

С одной стороны, это минус, но с другой — позволяет выиграть время. Как вы справедливо заметили, в Китае их ждет верная смерть без суда и следствия. А в подобных случаях — по нашим же законам! — принято предоставлять политическое убежище. Я не защищаю бюрократов и не слишком высокого мнения об американских законах, но уверяю вас, мистер Питт, не все из них так уж плохи, как вы думаете. И я обещаю вам сделать все, что в моих силах, чтобы эти беженцы получили реальную возможность стать гражданами Соединенных Штатов.

— Ловлю вас на слове, мисс Ли, — тихо произнес Питт.

— Можете не сомневаться! — горячо заверила его Джулия.

— А я и не сомневаюсь. Но если возникнут осложнения, обязательно свяжитесь со мной через справочную НУМА. Я обладаю некоторым влиянием в Сенате и могу посодействовать принятию положительного решения соответствующей комиссией.

Девушка окинула его недоверчивым взглядом.

— Откуда, интересно, у простого морского инженера такие связи?

— Все очень просто, — усмехнулся Питт. — Мой отец вот уже много лет бессменно представляет Калифорнию в Сенате Соединенных Штатов.

— В таком случае, — признала Джулия, на которую сообщение Питта произвело немалое впечатление, — ваша помощь действительно может оказаться полезной. Впрочем, будем надеяться, что она не понадобится. Все же хочется верить, что среди чиновников встречаются не только тупоголовые чурбаны, но и порядочные люди.

Юноша на моторке отцепил буксирный трос, и израненный катер, пройдя по инерции последние несколько ярдов, мягко ткнулся правым бортом в причальные кранцы. Лица китайских иммигрантов на борту расцвели радостными улыбками. Они были счастливы уже оттого, что их больше не топят, в них никто не стреляет и они вот-вот ступят на землю Америки, куда так беззаветно стремились попасть. Все прочие соображения — как их примут, куда повезут и где разместят, — в этот волнительный момент отступили на второй план. Питт высадил мальчика и девочку первыми, а затем галантно помог сойти на берег их родителям.

К Джулии сразу направился высокий мужчина средних лет с жизнерадостной физиономией и искрящимися добродушным весельем глазами. Положив руки на плечи девушки, он бросил сочувственный взгляд на ее обезображенное синяками лицо и с энтузиазмом воскликнул:

— Вы и представить себе не можете, как мы рады видеть вас целой и... — тут он запнулся, но быстро нашелся: — почти невредимой, мисс Ли! И как благодарны за переданную вами информацию. Между прочим, разрешите представиться: я Джордж Симмонз, заместитель директора по оперативной работе.

— А уж я как рада! — широко улыбнулась Джулия и сразу пожалела об этом, непроизвольно скривившись от боли в разбитых губах.

— Джек Фаррар, директор нашего филиала, — продолжал Симмонз, — был бы счастлив сам встретить вас и выразить свою признательность, но он принял решение лично возглавить операцию по зачистке логова контрабандистов на озере Орион.

— Операция уже началась?

— Эскадрилья военных вертолетов выбросила десант спецназа в указанный вами район, — Симмонз посмотрел на часы, — ровно восемнадцать минут назад. По последним сообщениям, десантники уже захватили главное здание и прилегающие к нему строения.

— Что с заключенными в камерах?

— Все живы, но многие нуждаются в медицинской помощи.

— А охрана?

— Сложили оружие, не оказав сопротивления. К сожалению, их главному удалось скрыться. Но участок плотно оцеплен по всему периметру, так что мы надеемся в скором времени задержать и его.

Джулия нашла глазами Питта, провожающего на берег пожилую китаянку — последнюю из находившихся на борту катера иммигрантов, — подхватила собеседника под локоть и подвела к нему.

— Мистер Симмонз, позвольте представить вам Дирка Питта, сотрудника НУМА, — церемонно проговорила девушка. — Это ему все мы обязаны успешным завершением операции против контрабандистов. Не говоря уже о том, что он спас жизни десяти человек, включая мою.

— Рад знакомству, мистер Питт, — сказал Симмонз, крепко пожимая протянутую руку. — Уверен, у нас с вами найдется о чем поговорить. Мисс Ли торопилась и не смогла сообщить по телефону все подробности, но даже если судить по тем крохам информации, что имеются в моем распоряжении, совершенное вами трудно назвать иначе чем подлинным героизмом.

— В таких случаях принято отвечать, что я всего лишь случайно оказался в нужном месте в нужный момент, — усмехнулся Питт.

— А вот мне почему-то кажется, что вы сделали гораздо больше, чем случайный прохожий на вашем месте, — рассмеялся Симмонз. — Не надо скромничать, мистер Питт, вы самый настоящий герой! Кстати, представьте пожалуйста письменный рапорт с подробным описанием всех ваших действий с момента прибытия на озеро Орион. Не хотелось бы вас затруднять, — смущенно развел он руками, — но порядок есть порядок.

Питт понимающе кивнул и жестом указал на группу китайцев, сопровождаемых к микроавтобусу у причала спутниками Симмонза.

— Эти люди прошли через тяжелейшие испытания и не раз бывали на волосок от смерти. Очень надеюсь, что в дальнейшем с ними будут обращаться по-человечески.

— Заверяю вас, мистер Питт, что лично прослежу за их отправкой и размещением и позабочусь о том, чтобы им обеспечили все условия.

— Благодарю вас, мистер Симмонз.

Они снова обменялись рукопожатием, затем Симмонз обратился к девушке:

— Мне право же неловко обращаться к вам с такой просьбой, мисс Ли, но мой босс очень надеется на вашу помощь в качестве переводчицы. Разумеется, если вы чувствуете себя неважно...

— Нет-нет, я в порядке, — поспешно перебила его Джулия. — Спать, правда, хочется, но еще два-три часа как-нибудь перетерплю. — Она повернулась к Питту и тихо сказала: — Вот мы и расстаемся с вами, Дирк Питт. Прощайте.

— Думаю, мы еще не раз увидимся, — усмехнулся он. — Как вам понравилась наша романтическая прогулка по реке?

— Ну, романтической ее назвать трудно, — улыбнулась в ответ девушка, — скорее захватывающей, но вспоминать о ней я точно буду всю оставшуюся жизнь!

— Значит, и обо мне не забудете, — обрадовался Питт. — Обещаю на следующем нашем свидании проявить себя более галантным кавалером.

— Вы возвращаетесь в Вашингтон?

— Пока что я официально числюсь в отпуске, но сильно подозреваю, что мои нахальные дружки — Ал и Руди — заявились сюда именно для того, чтобы прервать его самым бесцеремонным образом. А вы куда отправитесь, Джулия? На новое задание? Или получите повышение и засядете в офисе?

Сердце девушки учащенно забилось — он впервые назвал ее по имени! Она почувствовала, что краснеет, и торопливо ответила:

— Полечу в Сан-Франциско, в свою контору. И буду ждать распоряжений начальства.

Питт неожиданно привлек ее к себе, обнял и поцеловал в лоб.

— В следующий раз, когда мы встретимся, — прошептал он, нежно проведя кончиками пальцев по ее распухшим, покрытым запекшейся кровью губам, — я обязательно поцелую тебя по-настоящему.

Прижимаясь щекой к его груди, Джулия также шепотом спросила:

— А ты хорошо целуешься?

— Спрашиваешь! Еще когда я учился в школе, девчонки со всей округи с утра выстраивались в очередь, чтобы получить от меня поцелуй.

— Тогда можешь считать, что я заняла ее первой, — лукаво улыбнулась девушка.

А потом она уехала. Уехала с Симмонзом, предупредительно распахнувшим перед ней заднюю дверцу своей служебной машины с шофером. Питт проводил ее ностальгическим взглядом и побрел назад, к пришвартованному «крискрафту». Внезапно он вздрогнул и обернулся. По главной улице к пристани бежали Ганн и Джордино, вопя во всю глотку и размахивая руками, как сумасшедшие.

Они сопровождали катер до тех пор, пока не убедились, что находящимся на его борту ничто больше не угрожает, после чего развернули вертолет и принялись подыскивать свободный пятачок для посадки. Руди уговаривал Ала сесть на пустыре за поселком, где как раз приземлялась одна из машин, задействованных в операции, но оттуда до причала пришлось бы топать пешком целую милю, и Джордино с возмущением отверг это предложение. Кончилось тем, что он с ювелирной точностью приткнул «эксплорер» на автостоянку среди припаркованных автомобилей, чем вызвал справедливый гнев присматривающего за ней помощника шерифа. Тот кричал, размахивал пистолетом и угрожал им арестом, но Ал быстро утихомирил ретивого стража порядка, навешав ему лапши на уши, что они, дескать, представители голливудской кинокомпании, подыскивающие подходящий антураж для съемок нового фильма ужасов, и Виноградный для этого самое идеальное место. А услыхав о том, что на главные роли намечены Кевин Костнер и Джулия Робертс, помощник шерифа окончательно размяк и даже предложил подкинуть друзей до пристани на своем джипе.

Рост никогда не унывающего итальянца составлял всего пять футов и четыре дюйма, лишь немногим превосходя ширину его необъятных плеч. Он сразу облапил Питта по-медвежьи и от души потискал, отпустив лишь после того, как тот взмолился о пощаде. Затем отступил на пару шагов, окинул друга критическим взглядом и нахмурился.

— Знаешь, Дирк, ты прямо как дите малое, ей-богу! — строго сказал он. — Стоит тебя на минутку оставить без присмотра, как ты обязательно вляпаешься в какое-нибудь дерьмо.

— Ничего не поделаешь, безусловный рефлекс, — ухмыльнулся Питт.

Ганн проявил куда большую сдержанность — похлопал его по плечу и просто сказал:

— Рад снова увидеться с тобой, старина.

— Я тоже по тебе соскучился, Руди, — признался Питт, украдкой массируя ноющие после объятий Джордино ребра.

— Ты нам лучше скажи, что за гангстеры гнались за твоей посудиной на желтом самолетике? — бесцеремонно вклинился в диалог итальянец.

— Контрабандисты, — пояснил Питт. — Они занимаются нелегальным ввозом людей в нашу страну.

Джордино покосился на пулевые пробоины в фальшборте, люке моторного отсека и лобовом стекле «крискрафта».

— Вот же паразиты, такую вещь загубили! А ты куда смотрел? Почему не уберег? — неожиданно набросился он на Питта.

Тот еще раньше успел оценить ущерб, нанесенный катеру, и даже заглянуть в движок, который безнадежно заклинило. Сокрушенно вздохнув и пожав плечами, он виновато потупился и чуть слышно промямлил:

— Вы уж простите меня, ребята, я бы уберег, но руки были заняты. А вы вовремя подоспели, молодцы! Да еще какие заботливые. Запоздай вы хоть на пару секунд, и нашему дорогому шефу, адмиралу Сэндекеру, пришлось бы долго мучиться, сочиняя мой некролог.

Несколько мгновений друзья сдерживались, а потом дружно расхохотались.

— Когда мы пролетали над хижиной Сэма Фоули, — отсмеявшись, вновь заговорил итальянец, — вокруг нее шлялась целая орава подозрительных парней в костюмчиках ниндзя. Я, конечно, сразу почуял неладное, врубил полный газ и рванул вслед за тобой вниз по реке. Подлетаю поближе, и что же я вижу: какие-то косоглазые недоноски всерьез намыливаются напичкать свинцом твою задницу. Ну все, думаю, плакали мои сто баксов! Да так сильно переволновался, что случайно уронил свою вертушку им на головы. Кто ж знал, что они с перепугу в землю врежутся? Я тут ни при чем, они сами виноваты!

— Какие еще сто баксов? — прищурился Питт.

— Что значит, «какие»? — возмутился Джордино. — Те самые, что ты мне еще в январе проспорил! Неужто забыл?

— Да нет, вроде припоминаю что-то подобное... — Питт напряженно задумался и вдруг просиял: — Точно, было такое дело. Только не в январе, а в феврале. Проспорил, правда, не я, а ты и не сто баксов, а триста, но это уже мелочи. Главное, память не подвела!

— Черт бы тебя побрал вместе с твоей памятью! — беззлобно проворчал ничуть не смутившийся итальянец. — Опять не выгорело.

— Да ты не переживай, никто тебя упрекать не собирается, — утешил его Питт. — Всем известно, что ты с детства страдаешь повышенной возбудимостью с почти стопроцентным коэффициентом полезного действия. Как только начинаешь волноваться, так сразу либо от смерти кого-то спасаешь, либо избавляешь общество от какого-нибудь бандита или убийцы. А сегодня вообще сам себя перещеголял — одним махом сохранил жизнь почти дюжине невинных и отправил в преисподнюю парочку профессиональных убийц. По-моему, вполне достойный для занесения в Книгу Гиннесса рекорд. Тебе есть чем гордиться, мой друг, а нам с Руди есть кем гордиться. Между прочим, Ал, каким ветром тебя занесло в этот суровый северный край? Насколько я знаю, тебе сейчас положено загорать на гавайском пляже, не так ли? А тебе, Руди, — повернулся он к Ганну, — корпеть над отчетами в своем вашингтонском офисе. Что случилось, друзья?

— Все началось с того, — начал объяснять Руди, — что нас с адмиралом вызвал посреди ночи сам президент и поручил выполнить одно в высшей степени деликатное и ответственное задание. Боссу оно ужасно не нравится, да и мне тоже, но приказ есть приказ. А поскольку других кадров нашего уровня в его распоряжении не имеется, адмирал принял решение прервать ваш заслуженный отдых, а меня отправил в Сиэтл, где я должен был сначала встретить Ала, а затем слетать вместе с ним за тобой в Орион-Лейк. Вчера вечером мы одолжили вертушку в местном отделении НУМА в Бремертоне и собирались с утра отправиться за тобой, но после того, как босс сообщил нам, что происходит и где тебя искать, мы мигом подхватились и поднялись в воздух. Ал так торопился, что пересек полуостров Олимпия всего за сорок минут!

— Ты хочешь сказать, что наш старый морской волчара отправил за тысячи миль двух своих ценнейших сотрудников лишь ради того, чтобы испортить законный отпуск третьему? — поразился Питт. — Не проще ли было снять трубку?

Ганн иронически усмехнулся.

— Представь, я сказал ему примерно то же самое. Знаешь, что он мне ответил? Что не желает на старости лет выслушивать по телефону непечатные выражения из твоих уст.

— Да уж, старик неплохо меня изучил за столько лет, — нехотя признал Питт.

— Ты неважно выглядишь, — заметил Руди. — Если хочешь, я попробую уговорить босса дать тебе еще несколько дней на восстановление.

— Разумная мысль, — одобрил итальянец. — Ты сейчас до жути похож на крысу после двенадцатираундовой схватки с кошкой.

— Продлить отпуск? Да ни за что! — Питт поежился. — Предпочитаю поставить на нем окончательный крест и навсегда выбросить из памяти. Не дай бог снова пережить что-нибудь подобное!

— Тебе решать, — пожал плечами Ганн. — Вертолет рядом. Ты сам дойти сможешь или тачку поискать?

— Да уж как-нибудь доковыляю, — огрызнулся Питт, — только сначала мне нужно тут кое-что уладить. Во-первых, найти приличного механика, чтобы тот подлатал «крискрафт» Сэма и перебрал движок, во-вторых, нанести визит врачу, чтобы он заштопал мне дырку в ноге. А в-третьих, я так жрать хочу, что слопал бы даже сырого ежа! Пока не позавтракаю, с места не сдвинусь.

— Так он еще и ранен! — возмущенно закричал Ганн.

— Так он еще и голоден! — в унисон с Руди завопил Ал.

— Это не смертельно, — отмахнулся Питт, — но гангрену подцепить не хотелось бы.

Друзья переглянулись, и Джордино немедленно начал распоряжаться:

— Ты, Руди, ступай за коновалом, я займусь катером, а ты, болезный, пока отдыхай. Потом мы все вместе поищем какую-нибудь забегаловку и отдадим должное местной кухне. Я слышал, что крабы под майонезом здесь выше всяких похвал.

— Одну минутку, парни, — остановил их Питт. — Я еще не слышал, что за задание дал президент адмиралу и с какого боку замешаны в нем мы?

— Тебе и Алу поручено произвести подводную рекогносцировку портовых сооружений Сангари — нового океанского терминала, недавно построенного в окрестностях Морган-Сити, штат Луизиана.

— Ну и какие же подозрения вызывает у президента этот самый порт?

— Начать хотя бы с того, что построили его на болоте, далеко в стороне от автомобильных трасс. Но самое главное заключается в том, что все работы велись на денежки одного богатого предпринимателя, тайно возглавляющего крупнейшую в мире организацию по контрабандной переброске в Америку нелегальных китайских иммигрантов.

— Спаси и помилуй мя, Господи, недостойного раба твоего! — взмолился Питт, устремив очи горе и набожно сложив вместе ладони. — Ты не мог бы повторить это еще разок? — с надеждой в голосе обратился он к Руди. — Возможно, я не так тебя понял?

— Ты чего, белены объелся?! — изумленно вылупил на него глаза Джордино.

— Нет. Зато досыта нахлебался проблем китайских иммигрантов, которыми мне пришлось вплотную заниматься на протяжении последних двенадцати часов.

— Нет, вы только полюбуйтесь на этого тихоню, — восхищенно покрутил головой итальянец. — На ходу подметки рвет. Мы еще ни сном ни духом, а он уже в курсе!

Питт смерил друга ледяным взглядом.

— Если я правильно понял, в Вашингтоне подозревают, что Сангари используется как перевалочная база при транспортировке нелегалов в глубь страны?

— В том числе, — поправил Ганн. — Масштабы сооружения слишком велики только для этой функции, поэтому вам и надлежит выяснить, с какой еще целью вздумалось инвестору вкладывать сотни миллионов долларов в заведомо убыточный проект?

— А кто инвестор?

— Гонконгская компания «Шэнь Цинь маритайм лтд».

Питт не упал в обморок и даже глазом не моргнул, но лицо его покрылось смертельной бледностью — как у человека, пропустившего сильнейший удар в солнечное сплетение или неожиданно заставшего жену в объятиях многорукого монстра из фильма ужасов. Он с такой силой вцепился в руку Ганна, что ногти его глубоко впились в кожу.

— Ты сказал Шэнь Цинь?!

— Ну да, — подтвердил Руди, с огорчением разглядывая отметины на запястье и усиленно соображая, как объяснить их появление супруге. — Он владеет огромным флотом и управляет гигантской империей, легальная деятельность которой представляет собой лишь вершину айсберга. По некоторым данным, занимает четвертое место в списке богатейших людей мира. А в чем дело? Судя по твоей позеленевшей физиономии, его имя вызывает у тебя не слишком приятные ассоциации?

— Хоть мы и не встречались, — мрачно усмехнулся Питт, — думаю, не погрешу против истины, если скажу, что этот господин ненавидит меня всеми фибрами своей азиатской души.

— Он не шутит, — констатировал Джордино, бросив внимательный взгляд на друга.

— Чем же мог обыкновенный парень вроде тебя, — недоуменно поднял бровь Руди, — так насолить человеку, у которого денег больше, чем в «Нью-Йорк-Сити бэнк», чтобы заслужить его ненависть?

— Все очень просто, — злорадно ухмыльнулся Питт. — Я спалил его любимую яхту.

* * *

Хань Лу так и не дождался от Чжун Куня победного рапорта об уничтожении катера с беглецами на борту и после неоднократных безуспешных попыток связаться с ним пришел к неутешительному выводу, что его заместитель и пятеро боевиков, отправленные в погоню, скорее всего, мертвы. А это означало, что проклятый диверсант, прикончивший массу его людей и причинивший неисчислимый ущерб, в очередной раз ускользнул от справедливого возмездия.

Хань сидел в одиночестве в напичканном электроникой салоне микроавтобуса, пытаясь проанализировать ситуацию и принять хоть какое-то конструктивное решение. Устремив в пространство отсутствующий взгляд черных глаз, он лихорадочно размышлял, как ему выпутаться из обрушившихся на его голову неприятностей с минимальными потерями и — в первую очередь! — избежать ответственности перед хозяином. Снова и снова перебирал он в памяти калейдоскоп стремительных событий, произошедших за последние несколько часов. Чжун докладывал, что видел на катере около дюжины китайцев. Откуда они взялись? Ясно, что не из тюремного блока — те все на месте и сбежать не могли. Внезапно Хань похолодел и покрылся липким потом, припомнив странные маневры катамарана. Неужели шкипер оказался столь безответственным идиотом, что позволил приговоренным к смерти на дне озера бежать? Да, пожалуй, это единственное разумное объяснение. Но из него однозначно следует, что устроивший побег и погрузивший их на катер человек — правительственный агент!

Хань машинально скользнул взглядом по мониторам внешнего видео наблюдения и, словно в подтверждение собственных умозаключений, с ужасом узрел на одном из них два больших армейских вертолета, заходивших на посадку прямо на автостоянку перед входом в главное здание. Экран другого демонстрировал несколько бронемашин, на полной скорости прорвавших заграждение на подъездных путях. Из бронемашин посыпались вооруженные люди в десантной экипировке. Часть из них сразу бросились в парадное, остальные рассыпались по окрестностям, окружая комплекс со всех сторон. И все это молча, без единого выстрела и обычных в подобных случаях требований сложить оружие и выходить с поднятыми руками. Заранее предупрежденные об опасности расправы с заключенными, десантники ворвались в казармы и тюремный блок на третьем этаже, прежде чем охранники успели сообразить, что происходит. Быстро убедившиеся в численном превосходстве атакующих и бессмысленности сопротивления, застигнутые врасплох секьюрити сдавались в плен поодиночке и группами, покорно позволяя себя обезоружить и сковать наручниками.

Приказав себе выбросить из головы масштабы катастрофы, Хань Лу целиком сосредоточился на том, чтобы до конца выполнить свой долг перед господином. Склонившись над пультом управления, он набрал известный ему одному код и ввел его в систему спутниковой связи. Спустя несколько секунд нейтральный мужской голос ответил:

— "Лотос-два" слушает.

— Докладывает «Бамбук-шесть», — устало проговорил в микрофон Хань Лу. — Операция «Орион» скомпрометирована.

— Повторите еще раз, «Бамбук-шесть», — потребовал «Лотос-2» после короткой паузы.

— Повторяю: операция «Орион» скомпрометирована и в настоящий момент близка к окончательному срыву вследствие непредвиденных действий американских правительственных структур.

— Вы сообщили нам плохую новость, «Бамбук-шесть», — с оттенком укоризны в голосе прокомментировал «Лотос-2».

— Искренне сожалею, что приходится сворачивать дело до завершения подготовки к развертыванию операции «Ибервиль».

— Надеюсь, вверенный вашему попечению контингент ликвидирован и не сможет дать показаний?

— К сожалению, нас застали врасплох и выполнить данный пункт инструкции не представилось возможности.

— Господин председатель будет сильно разочарован, услышав о вашем недосмотре.

— Вина целиком лежит на мне, — мужественно признался Хань. — Я склоняю голову и смиренно ожидаю решения господина, каким бы оно ни было.

— Вы можете покинуть пределы комплекса?

— Боюсь, уже слишком поздно, — ответил Хань.

— Вы отдаете себе отчет, «Бамбук-шесть», что ваш арест американскими властями недопустим? То же самое относится к вашему заместителю и некоторым другим. Мы не можем позволить себе утечку информации.

— Мой заместитель мертв, — мрачно сообщил Хань. — Шкипер буксира и его подчиненные, непосредственно занимавшиеся ликвидацией, также погибли. Все остальные — простые наемники, не знающие даже имени нашего господина.

— В таком случае, — неумолимо констатировал «Лотос-2», — вы последнее оставшееся в цепи звено. Надеюсь, мне не надо напоминать, как вам следует поступить?

— Я потерял лицо в глазах господина и готов заплатить самую высокую цену за допущенные ошибки.

— Тогда это наш последний разговор, «Бамбук-шесть».

— Я с честью выполню свой долг, — заверил Хань Лу.

— Нисколько не сомневаюсь, — холодно ответил «Лотос-2». — Прощайте, «Бамбук-шесь».

— Прощайте, «Лотос-два».

Хань еще раньше приметил на экранах мониторов группу десантников, бегущих к замаскированному в зарослях ельника микроавтобусу. А когда по запертой на замок дверце забарабанили приклады, он достал из ящика стола маленький никелированный револьвер, вложил ствол себе в рот, закрыл глаза и нажал на спуск. Первым ворвавшийся внутрь с оружием наперевес федеральный агент вздрогнул и отшатнулся: в замкнутом пространстве салона револьверный выстрел прозвучал столь же оглушительно, как разрыв гранаты. Тело начальника охраны изогнулось в предсмертной судороге, лицом он навалился на пульт, а выскользнувший из разжавшихся пальцев револьвер со стуком упал на пол.

Часть вторая

Последний из могикан

12

20 апреля 2000 года. Гонконг, Китайская Народная Республика

Даже самый пристрастный наблюдатель не нашел бы в облике господина Шэня ничего, изобличающего в нем человеконенавистника и убийцу, на совести которого тысячи невинно загубленных жизней, не говоря уже о таких одиозных атрибутах, как ядовитые клыки, раздвоенный язык и неподвижные глаза с вертикально суженными зрачками. Сидя за столом в своих многоуровневых апартаментах, целиком занимающих пятидесятый этаж офисного небоскреба «Шэнь Цинь маритайм лтд», он производил впечатление самого заурядного бизнесмена, как две капли воды похожего на великое множество прочих представителей деловых кругов, которых в Гонконге на квадратный метр приходится едва ли не больше, чем в любом другом городе мира. Подобно многим массовым убийцам в истории человечества, он обладал незапоминающейся внешностью и ничем не выделялся в толпе прохожих.

Высокого для уроженца Азии роста в пять футов одиннадцать дюймов, Шэнь весил двести десять фунтов и выглядел довольно упитанным, благодаря завидному аппетиту и неизменному пристрастию к деликатесам китайской кухни. Коротко подстриженные жесткие черные волосы топорщились аккуратным ежиком на удлиненном, как у европейца, черепе, обрамляя столь же узкое и вытянутое лицо, в чертах которого проскальзывало что-то лисье. Дополняли портрет тонкие губы, растянутые в перманентной улыбке, и длинные гибкие руки с холеными пальцами. Но самым запоминающимся в облике Шэня были глаза цвета зеленого нефрита с черными зрачками такой бездонной глубины и интенсивности, что у многих деловых партнеров и просто знакомых магната в его присутствии возникало тягостное ощущение, будто он не только видит всех насквозь, но и способен прочесть в чужом мозгу последние биржевые котировки. Но мало кто подозревал, что за благообразной внешностью и проницательным взглядом скрывается глубоко порочная и абсолютно беспринципная натура с садистскими наклонностями — алчная, жестокая и безжалостная. Рано осиротев, Шэнь в детстве попрошайничал в портовых кварталах Гонконга, где обнаружил и сумел развить в себе редкостный талант столь искусно разводить людей на деньги, что его жертвы большей частью так и оставались в неведении, что их элементарно кинули. В десятилетнем возрасте он скопил достаточно, чтобы приобрести сампан, на котором принялся перевозить людей и грузы, с успехом используя свой дар для того, чтобы убедить клиентов и торговцев довериться сопливому мальчишке.

Через два года он владел уже десятком сампанов, а на пороге восемнадцатилетия продал свою процветающую лодочную флотилию и вложил все деньги в покупку старенького грузового парохода, совершавшего каботажные рейсы между различными портами Юго-Восточного побережья Азии. Эта ржавая галоша и положила начало будущей транснациональной корпорации. Следующее десятилетие сопровождалось бурным развитием основанной им «Шэнь Цинь маритайм лтд» при молчаливом попустительстве конкурентов. Те же, кто осмеливался бросить ему вызов, неожиданно сталкивались с серьезными проблемами: то принадлежащие им суда пропадали без вести вместе с экипажами, то стихийно возникающие забастовки докеров заставляли их нести большие убытки. Кончалось обычно тем, что обескураженные судовладельцы старались поскорее избавиться от не приносящей больше прибыли собственности. Покупателем в подобных случаях становилась, как правило, зарегистрированная в Йокогаме компания, занимающаяся скупкой и утилизацией отплававших свой век судов. Немногие знали, что за японским фасадом прячется дочернее предприятие все той же «Шэнь Цинь маритайм лтд».

В отличие от других крупных гонконгских судовладельцев, усиленно стремившихся к интеграции в западный бизнес, Шэнь с самого начала сделал ставку на сотрудничество с правительственными кругами КНР и не прогадал. Используя различные методы, от шантажа до прямого подкупа, он заручился поддержкой ряда высокопоставленных чиновников, занимающих ключевые посты в пекинских министерствах и ведомствах. Шэнь действовал в этом направлении, с присушим ему размахом и дальним прицелом на неотвратимо приближающуюся дату передачи британцами Китаю контроля над Гонконгом. Самым выдающимся достижением в этой области стало заключение закулисной сделки с Цзянь Инем, главой Министерства госбезопасности КНР — самого, пожалуй, влиятельного и могущественного ведомства, под эгидой которого претворялось в жизнь множество строго засекреченных проектов и программ: от экономического шпионажа в странах Запада до ослабления демографического давления путем нелегальной иммиграции части населения в те же страны. В обмен на содействие в осуществлении последней Шэнь Цинь получил право регистрации своих судов под китайским флагом на исключительно льготных условиях и негласную финансовую и политическую поддержку на государственном уровне.

Партнерские отношения с правительством Китая обернулись колоссальными прибылями. Контрабандная транспортировка беженцев в сочетании с легальными перевозками экспортируемых китайских товаров и сырья пролились на империю Шэня золотым дождем в сотни миллионов долларов. Но еще более крупные суммы оседали на закодированных депозитных счетах самого магната в швейцарских, французских, американских и других крупнейших банках мира. Всего за несколько лет он сосредоточил в своих руках такое богатство, которого с лихвой хватило бы на безбедную жизнь не одной сотне поколений его потомков.

Другой на его месте, быть может, остановился и ушел на покой, но Шэнь с маниакальной одержимостью продолжал хапать, прибирая к рукам все больше денег и власти. Став единоличным владельцем самого крупного в мире частного торгово-пассажирского флота и осуществив, казалось бы, заветную мечту нищего детства, он на какое-то время заскучал и частично отошел от дел, доверив управление легальной частью своего бизнеса наемным менеджерам. Но кипучая, деятельная натура и бурный, взрывной темперамент не позволили ему долго оставаться в стороне. И он нашел новое применение своим деловым и организаторским способностям, с головой окунувшись в незаконные операции. Эта рискованная деятельность привлекала еще и тем, что добавляла адреналина в кровь и позволяла свободно проявиться тем чертам характера, которые он прежде вынужден был тщательно скрывать. Опасность и азарт, всегда сопряженные с криминалом, притягивали Шэня столь же неудержимо, как фаната могула[17] — нагромождение препятствий на заснеженном склоне. Его деловые партнеры в китайском правительстве пребывали в счастливом неведении касательно источников побочного заработка Шэня, занимавшегося помимо перевозок живого товара еще и контрабандой наркотиков и оружия. Эти никем не учтенные доходы позволяли ему вкладывать дополнительные средства в строительство его любимого детища — терминала Сангари в Луизиане — и финансировать кое-какие теневые проекты меньшего масштаба, в истинное назначение которых не были полностью посвящены даже самые приближенные. Шэнь прекрасно понимал, что затеял чрезвычайно опасную игру, в которой выступает в роли мышки, дергающей за усы спящего кота. И когда тот проснется, мышке не поздоровится. Но кот пока что продолжал сыто дремать, мурлыча во сне, а мышка получала в награду за риск дополнительные порции адреналина и моральное удовлетворение.

Если бы Шэнь Цинь задумал вдруг совершить неслыханную глупость и проконсультироваться у психиатра, тому, наверное, не составило бы труда выделить в характере пациента две основополагающие черты: маниакальный эгоцентризм и безграничный оптимизм. Достигнув заоблачных высот успеха, Шэнь пребывал в твердой уверенности, что день расплаты никогда не наступит. Только не для него! Даже если вскроются какие-то из совершенных им преступлений, его все равно не смогут привлечь к ответственности — хотя бы потому, что он слишком богат и влиятелен, чтобы предстать перед судом. Зря, что ли, он платил огромные взятки политическим лидерам и высокопоставленным членам правительств половины стран мира? В одних только Соединенных Штатах интересы Шэня защищали и лоббировали более сотни высших чиновников в Сенате, Конгрессе, Пентагоне и других ключевых министерствах и ведомствах. Стоит ли удивляться, что при такой мощной закулисной поддержке он ощущал себя абсолютно неуязвимым? Тем не менее, будучи человеком осторожным и подозрительным, Шэнь на всякий случай содержал дополнительно небольшую армию профессиональных телохранителей и наемных убийц, завербованных в основном из числа бывших сотрудников спецслужб Китая, Франции, России, Израиля и США.

Голос секретарши в интеркоме заставил встрепенуться погруженного в раздумья хозяина кабинета.

— К вам гость, господин. Он поднимается в офис на вашем персональном лифте.

Шэнь Цинь вышел из-за огромного письменного стола розового дерева на резных ножках в виде тигров и проследовал к лифту. Интерьер и обстановка кабинета магната были скопированы с капитанской каюты большого парусного корабля начала девятнадцатого столетия. Массивные дубовые бимсы поддерживали обшитые тиковыми панелями боковые переборки и такой же потолок со световым люком по центру. С одной стороны периметра размешались герметично закрытые аквариумы, в которых вместо рыбок плыли по синим пластиковым волнам модели судов «Шэнь Цинь маритайм лтд», а с другой — застекленные шкафы с уникальной коллекцией старинных водолазных скафандров со всеми атрибутами, включая башмаки со свинцовыми подошвами и надраенные медные шлемы с толстыми воздушными шлангами. Встав перед лифтом, Шэнь дождался остановки кабины и с поклоном приветствовал вышедшего из нее низкорослого китайца лет пятидесяти с густой седой шевелюрой, пухлыми щеками и глазами навыкате. Шагнув навстречу хозяину, гость расплылся в улыбке и тепло пожал протянутую руку.

— Чрезвычайно рад новой встрече с вами, уважаемый Шэнь Цинь, — церемонно произнес он.

— Ваш визит для меня всегда огромная честь, достопочтенный Цзянь Инь, — в тон ему ответил магнат, — хотя, признаться, я никак не рассчитывал увидеться с вами так рано. Если мне не изменяет память, мы договаривались встретиться в четверг на будущей неделе, не так ли?

— Все так, мой дорогой друг, я действительно явился без предупреждения, за что нижайше прошу меня извинить. Дело в том, что совершенно неожиданно возникла чрезвычайно деликатная проблема, которую нам с вами необходимо срочно обсудить с глазу на глаз.

— Я всегда получаю редкостное удовлетворение от беседы с вами, мой старый друг, — заметил Шэнь. — Присаживайтесь, прошу вас. Выпьете чаю?

— С огромным удовольствием, особенно если угостите тем же сортом, что и в прошлый раз!

Шэнь отдал секретарше распоряжение и присел за низенький чайный столик напротив гостя.

— Так в чем же заключается деликатная проблема, заставившая столь занятого человека, как вы, достопочтенный Цзянь Инь, бросить все дела и вылететь из Пекина в Гонконг более чем за неделю до назначенного срока?

— Проблема в том, — заявил министр госбезопасности КНР, в упор глядя на собеседника, — что в Пекине серьезно озабочены и встревожены широкой оглаской, которую получили недавние события в окрестностях озера Орион. — Он замолчал на несколько секунд и после паузы многозначительно добавил: — Более того, некоторые товарищи из высшего руководства склонны возложить вину за случившееся именно на вас, дорогой друг!

— Я ни в чем не виноват, — небрежно отмахнулся Шэнь. — Меня там не было, и проконтролировать ситуацию я при всем желании не мог.

— По моим сведениям, — как бы между прочим заметил Цзянь, — содержавшиеся на территории принадлежащего вам комплекса нелегалы были освобождены в ходе операции, организованной Службой иммиграции и натурализации США.

— Ваши сведения абсолютно верны, — охотно признал Шэнь. — Добавлю лишь, что операция была молниеносной и совершенно непредвиденной, в результате чего мои лучшие люди погибли или оказались под арестом.

— Но как такое вообще могло произойти? — продолжал гнуть свое Цзянь. — Не могу поверить, что столь дальновидный человек, как вы, уважаемый Шэнь, не предусмотрел заранее подобного развития ситуации и не принял меры. Почему ваши агенты в Вашингтоне не предупредили вас вовремя?

— Все не так просто, достопочтенный Цзянь, — покачал головой хозяин. — Мне только вчера доложили, что операция по захвату перевалочной базы на озере Орион заранее не планировалась; более того, в штаб-квартире Службы иммиграции и натурализации даже не подозревали о ее существовании. Все произошло спонтанно, а сам рейд был проведен сотрудниками местного филиала под руководством его директора, очевидно получившего срочное донесение от одного из своих агентов, каким-то образом сумевшего проникнуть за завесу тайны. Поэтому у моих людей в их аппарате просто не было времени сообщить — они сами узнали о случившемся только постфактум.

— И вы так спокойно об этом говорите?! — поразился Цзянь. — Вся ваша сеть в Северной Америке под угрозой. Правительственные агенты уже вытянули ключевое звено в цепи, которая рано или поздно приведет к вам!

— Не стоит так волноваться по этому поводу, достопочтенный Цзянь Инь, — хладнокровно возразил Шэнь. — Да, следствие ведется, но у американцев нет на руках прямых доказательств, позволяющих связать мое имя с незаконной контрабандой людей в США. А подозревать они могут что угодно и сколько угодно — мне от этого ни горячо ни холодно. Хотелось бы напомнить, кстати, что все остальные мои перевалочные базы на побережье остались в неприкосновенности и без труда справятся с дополнительным контингентом, ранее проходившим через Орион-Лейк.

— Председатель Люань Линь и мои коллеги в Госсовете несомненно будут счастливы услышать, что вы по-прежнему держите все под контролем, уважаемый Шэнь, — сухо сказал Цзянь, — однако у меня все же остаются некоторые сомнения, которые я надеюсь рассеять с вашей любезной помощью, дорогой друг. Боюсь, вы недооцениваете противника: американцы настойчивы и изобретательны — стоит им нащупать хотя бы одну маленькую трещинку, и они не успокоятся, пока не развалят всю стену.

— Вы боитесь? — усмехнулся Шэнь.

— Я озабочен, — поправил министр. — Слишком многое поставлено на карту, чтобы позволить и далее осуществлять единоличное руководство претворением в жизнь принятой на закрытом заседании Госсовета Программы по снижению демографического давления человеку, более заинтересованному в собственных прибылях, нежели в соблюдении стратегических интересов Коммунистической партии и народа Китая.

— И что же вы предлагаете?

Цзянь Инь окинул собеседника долгим взглядом и твердо заявил:

— Я намерен рекомендовать Председателю Люань Линю отстранить вас от дальнейшего участия в Программе и заменить другим липом — более лояльным и поддающимся контролю партийных и государственных органов нашей страны.

— А что станется с контрактом на исключительное право перевозок экспортной продукции и пассажиров судами моей компании?

— Контракт будет аннулирован.

Цзянь не сводил глаз с лица собеседника, ожидая увидеть всплеск эмоций в широком диапазоне — от изумления до вспышки ярости, — и был неприятно разочарован, когда тот всего лишь равнодушно пожал плечами и небрежно бросил:

— Вы всерьез полагаете, достопочтенный Цзянь, что меня так легко заменить?

— Незаменимых людей нет, как говаривал когда-то Сталин, — усмехнулся министр. — Мы уже нашли подходящую кандидатуру.

— Я его знаю?

— Без сомнения. Это Тинь Цянь, председатель правления «Китайских Тихоокеанских линий» и ваш главный конкурент, если не ошибаюсь. Мы провели с ним предварительные переговоры, и господин Тинь любезно согласился принять наше предложение.

— Тинь Цянь? — Брови Шэня сдвинулись вверх ровно на миллиметр. — Не смешите меня! Девяносто процентов его флотилии — насквозь проржавевшие корыта, годные разве что на металлолом.

— Вы слишком поспешны в суждениях, уважаемый Шэнь. Возглавляемая господином Тинем компания уже сейчас имеет в своем распоряжении не один десяток вполне добротных судов, а в недалеком будущем получит возможность значительно увеличить их число путем приобретения и строительства новых. — В словах Цзяня содержался завуалированный намек на финансовую поддержку преемника Шэня китайским правительством и Министерством госбезопасности. — Так что я лично в данном аспекте никаких проблем не усматриваю.

— Вы отказываете мне в способности анализировать, достопочтенный Цзянь! — Шэнь не на шутку рассердился, хотя на его бесстрастном лице не дрогнул ни один мускул, а голос звучал так же ровно, как и начале разговора. — Я прекрасно вижу, что вы задумали. Потеря базы на озере Орион — всего лишь удобный предлог, чтобы отделаться от неудобного партнера, поменяв его на более щедрого. Сколько вы собираетесь содрать с Тиня? Половину прибылей? Или две трети? Запомните достопочтенный, непомерная алчность никого еще до добра не доводила!

— Вам ли пенять на чужую алчность, уважаемый Шэнь! — рассмеялся собеседник. — Уверен, на моем месте вы поступили бы точно так же.

— А как вы намерены обойтись с моим новым терминалом в Луизиане? — после короткой паузы осведомился магнат. — Тоже отберете?

— Вы, несомненно, получите полную компенсацию за вашу долю инвестиций в проект Сангари.

— Несомненно, — хмыкнул Шэнь, отлично понимающий, что не получит ни цента. — А сам порт, разумеется, перейдет в руки господина Тиня и ваши, не так ли?

— На ближайшем заседании Госсовета в Пекине я собираюсь отстаивать именно такое решение, — подтвердил Цзянь.

— А позвольте узнать, достопочтенный, обсуждали ли вы с кем-нибудь еще мое грядущее отстранение от дел и мою замену на другое лицо? — Шэнь прищурился.

— Только с Тинь Цянем, — откровенно признался министр. — Я решил, что с оглаской торопиться не следует.

В кабинет бесшумно вошла секретарша. Двигаясь с неповторимой грацией танцовщицы с острова Бали — каковой она в действительности и была, пока не попалась на глаза Шэню, предложившему ей перейти к нему на службу, — девушка склонилась над столиком и поставила на него поднос с двумя фарфоровыми чайниками и чайными чашками изумительной старинной работы. В числе дюжины других очаровательных молодых женщин, подобранных лично хозяином, она прошла сложнейший и весьма изнурительный курс обучения под его персональным присмотром и удостоилась чести войти в ближайший круг доверенных лиц господина. Шэнь вообще доверял женщинам больше, чем мужчинам, но неукоснительно придерживался неписаного правила: никогда не заводить служебных романов. Любовниц он и без того имел в избытке — три из них в настоящий момент жили в его апартаментах, — в этих же юных красавиц было так много вложено, что использовать их не по назначению Шэнь считал непростительной глупостью.

— В зеленом чайнике ваш особый черный чай, господин, нежным голоском сообщила секретарша, — а в голубом — с жасмином.

— С жасмином! — негодующе фыркнул Цзянь. — Удивляюсь, как вы можете пить какую-то бурду, отдающую женскими духами, имея возможность наслаждаться вашим несравненным особым?!

— А я люблю разнообразие, — улыбнулся Шэнь, собственноручно наливая гостю изысканный напиток. Откинувшись на спинку кресла и держа чашку в руке, он снисходительно наблюдал за Цзянем, жадно присосавшимся к своей и осушившим ее в рекордно короткий срок. Как только чашка опустела, хозяин вновь наполнил ее из зеленого чайника и возобновил прерванную беседу: — Надеюсь, вы в курсе, достопочтенный, что компания Тиня не располагает судами необходимого тоннажа и уровня комфортабельности для перевозки пассажиров?

— Ничего страшного, — отмахнулся министр. — На первое время можно взять в аренду несколько круизных лайнеров, а потом появятся деньги на покупку и строительство своих. Давайте уж смотреть правде в глаза, уважаемый Шэнь. За годы нашего сотрудничества вы заработали столько денег, что банкротство вам в любом случае не грозит. С вашими связями вам не составит труда переориентировать «Шэнь Цинь маритайм лтд» на западные рынки. Вы опытный и умелый предприниматель, так что сумеете обойтись и без содействия Китайской Народной Республики.

— Орлу не подняться к солнцу на крыльях ласточки, — философски заметил Шэнь.

Цзянь допил чай, с сожалением поставил на столик пустую чашку и поднялся на ноги.

— Сожалею, но я вынужден покинуть вас, уважаемый Шэнь. Меня ждет самолет.

— Я очень хорошо понимаю, достопочтенный Цзянь, — сухо сказал Шэнь, — почему вы так торопитесь вернуться в Пекин, где вас наверняка ожидают неотложные дела и ответственные решения. Смею надеяться, они окажутся хорошо продуманными и не приведут к нежелательным последствиям.

Цзянь Инь сделал вид, что не заметил ни пренебрежительного тона, ни лишь слегка завуалированной угрозы в последней фразе магната. Не проронив больше ни слова, он коротко кивнул и направился к лифту. Едва за ним сомкнулись створки кабины, Шэнь вернулся за письменный стол и бросил в микрофон интеркома:

— Сю, пригласи ко мне Павла Гавровича. Срочно!

Пять минут спустя в кабинет вошел высокий худощавый мужчина средних лет с типично славянской наружностью. Подойдя к столу, он почтительно склонил голову и вопросительно посмотрел на господина. Тот, в свою очередь, окинул внимательным оценивающим взглядом главного ликвидатора его наемной армии, в свое время считавшегося одним из самых опасных и безжалостных полевых агентов российского ГРУ. Профессиональный убийца, в совершенстве владеющий всеми видами боевых искусств, Павел Гаврович без колебаний расстался со своей довольно высокой, но скудно оплачиваемой должностью в Министерстве обороны России, польстившись на заоблачное жалованье в твердой валюте, предложенное ему вербовщиком организации Шэня. На принятие решения теперь уже бывшему гэрэушнику понадобилось меньше минуты.

— Добрый день, уважаемый господин Павел, — ласково заговорил Шэнь, не поднимаясь, однако, из-за стола и не предлагая руки; в личных контактах с подчиненными он неизменно соблюдал дистанцию, чтобы те всегда помнили, кто в доме хозяин. — Рад видеть вас в добром здравии. У меня для вас имеется небольшое поручение. В последние месяцы мне сильно докучает один из моих конкурентов. Его имя Тинь Цянь. Позаботьтесь, пожалуйста, о том, чтобы с ним произошел несчастный случай.

Гаврович молча кивнул, повернулся на каблуках и строевым шагом направился к ожидающему лифту, так и не произнеся ни единого слова за все время аудиенции.

* * *

На следующее утро Шэнь Цинь, плотно позавтракав, занялся просмотром свежих газет — как местных, так и иностранных — и был приятно удивлен, обнаружив в гонконгском «Джорнэл» сразу две привлекшие его внимание заметки. В первой сообщалось:

«Известный предприниматель и судовладелец, председатель правления и исполнительный директор корпорации „КТЛ“ Тинь Цянь и его супруга погибли накануне вечером в результате дорожно-транспортного происшествия. В лимузин, на котором они возвращались домой из Мандарин-отеля после ужина с друзьями, врезался большегрузный трейлер, перевозивший крупногабаритное электрооборудование. Шофер лимузина, получивший тяжелые травмы, был доставлен в больницу, где скончался, не приходя в сознание. Водитель грузовика с места происшествия скрылся и в настоящее время усиленно разыскивается полицией».

Вторая заметка гласила:

«В Пекине официально объявлено о безвременной кончине министра госбезопасности КНР Цзянь Иня, последовавшей в результате острого сердечного приступа, случившегося на борту самолета, которым он возвращался в столицу. Наблюдавшие за здоровьем министра на протяжении многих лет медики утверждают, что тот никогда не жаловался на сердце, и теряются в догадках. Сразу после посадки тело было направлено в правительственную клинику для вскрытия и медицинской экспертизы. Наиболее вероятным преемником Цзяня считается его первый заместитель Чжоу Ли».

«Ах, какая жалость! — позволил себе мысленно позлорадствовать над покойником Шэнь. — Он так любил мой особый сорт чая и с такой жадностью его поглощал, забывая о том, что в его годы следует соблюдать умеренность. Вот и доигрался! Не забыть бы еще напомнить Сю отправить от моего имени телеграмму с соболезнованиями Председателю Люаню, созвониться с Чжоу Ли и пригласить на обед в будущий четверг. Не зря же я его подкармливал столько лет, да и человек он разумный и не станет зарываться, как эта пучеглазая образина, чтоб его черти в пекле сожрали!»

Отложив газеты и допив кофейный напиток — он пил чай только в присутствии посторонних, а наедине с собой предпочитал сваренный по новоорлеанскому рецепту американский вариант кофе с цикорием, — Шэнь блаженно расслабился и закрыл глаза. Из полудремотного состояния его вывела приглушенная мелодичная трель звонка, предупреждающего о том, что секретарша стоит за дверью столовой и ожидает разрешения войти. Ткнув пальцем в кнопку, снимающую блокировку, Шэнь обернулся и с улыбкой приветствовал девушку:

— Доброе утро, милая. Чем порадуешь меня сегодня?

— Вот информация, только что полученная от вашего агента в ФБР, господин, — прощебетала Цунь Сю, протягивая ему кожаную папку. — Я больше не нужна?

— Постой, не уходи, — задержал ее Шэнь. — Хочу выслушать и твое мнение относительно упоминаемой в этом досье персоны:

Он раскрыл папку. Довольно толстую пачку принтерных распечаток предваряла большая цветная фотография мужчины лет сорока на фоне шикарного раритетного «кадиллака». Высокий, широкоплечий, в слаксах и футболке, с кривой ухмылкой на бронзовом от загара лице. Он смотрел прямо в объектив фотокамеры прищуренными смеющимися глазами цвета полыни. Явно нуждающаяся в расческе буйная шевелюра волнистых черных волос а-ля Тарзан пикантно гармонировала с тонкой талией и узкими бедрами. Сноска под снимком дополнительно сообщала, что рост сфотографированного составляет шесть футов три дюйма, а вес — сто восемьдесят пять фунтов. Бугрящиеся мощными бицепсами руки, покрытые мелкими шрамами, могли бы принадлежать деревенскому кузнецу, в то время как загрубевшие мозолистые кисти, присущие скорее мастеру восточных единоборств, в сочетании с длинными элегантными пальцами пианиста вообще вызывали полное недоумение касательно профессиональной принадлежности объекта.

— Взгляни на это фото, моя лисичка[18], — поманил к себе поближе секретаршу Шэнь, — и постарайся проявить все свое женское чутье, которым, я знаю, ты обладаешь. Попытайся проникнуть в тайники души этого человека и поведай мне, что тебе открылось.

Цунь Сю послушно склонилась над плечом господина и сосредоточенно впилась взглядом в снимок, сконцентрировав все внимание на глазах мужчины на фотографии. Некоторое время спустя она выпрямилась и начала излагать свои впечатления, устремив в пространство затуманившийся взор:

— Он не очень красив, но необычайно привлекателен. В нем силен природный магнетизм. Он склонен к авантюризму, и его постоянно влекут неразгаданные тайны, особенно те, что кроются на дне морском. Отсутствие колец на его пальцах свидетельствует о том, что его не привлекают супружеские узы, хотя женщин неудержимо тянет к нему, как бабочек на горящую свечу. Они не чувствуют сексуальной угрозы с его стороны, он же испытывает искреннее удовольствие в дружеском общении с ними. В нем ощущается доброта, врожденная деликатность и нежность. Он внушает полное доверие. Все внешние признаки указывают на безупречного любовника. Он сентиментален, консервативен в своих пристрастиях, знаток старины и, очень вероятно, склонен к коллекционированию антиквариата. Вся жизнь его посвящена преодолению трудностей, но не ради личной выгоды, а исключительно для того, чтобы в очередной раз бросить вызов неизведанному. Этот человек может смириться с поражением, но лишь в том случае, если он проиграл достойному и превосходящему его противнику. Глаза его подернуты невидимым льдом, что означает моральную готовность хладнокровно убить врага или любой ценой спасти друга. Мне думается, господин, что он родился намного позже назначенного ему срока. Семнадцатый или восемнадцатый век — эпоха галантных кавалеров и блистательных дам, пик расцвета корсарства и флибустьерства — был бы идеальной средой для полного развития всех генетически заложенных в нем качеств.

— Иначе говоря, моя дорогая Сю, ты воображаешь его кем-то вроде рыцаря без страха и упрека типа Дон Кихота или сэра Галахада? — исподлобья покосился на девушку Шэнь.

— Да, господин, — бестрепетно встретила его взор Цунь Сю. — Я уверена, что ему самое место на палубе корабля капитана Блада или в компании мушкетеров в окрестностях монастыря Дешо. Не сомневаюсь также, что он героически проявил бы себя в рядах крестоносцев и снискал достойные лавры в качестве шерифа на Диком Западе. Он готов защищать близких ценой собственной жизни, но к врагам беспощаден. Этот человек чрезвычайно опасен для вас, мой господин!

— Благодарю тебя, Сю, ты очень мне помогла. Теперь можешь идти.

— Всегда счастлива услужить господину, — поклонилась девушка и выпорхнула из комнаты.

Шэнь отложил фотографию и углубился в чтение. Его несколько позабавило полное совпадение даты рождения объекта с его собственной, потому что во всем остальном они были, что называется, диаметральными противоположностями. Единственный сын сенатора от Калифорнии Джорджа Питта и Барбары Питт, в девичестве Найт. После колледжа в Ньюпорте поступил в Академию ВВС в Колорадо, которую закончил тридцать пятым в своем выпуске. Неплохо, но не очень впечатляет. В период учебы занимался американским футболом и легкой атлетикой, завоевав несколько спортивных наград. Успел повоевать во Вьетнаме, где не раз отличался в воздушных поединках с «МиГами»[19]. Дослужился до майора, после чего перевелся в Национальное подводное и морское агентство. В настоящее время имеет звание подполковника.

Сю угадала: объект действительно занимался собиранием технического антиквариата, разместив коллекцию старых автомобилей и летательных аппаратов в заброшенном ангаре на задворках Вашингтонского национального аэропорта. И сам обосновался там же, оборудовав квартирку над своими сокровищами, многие из которых он отреставрировал собственными руками. Послужной список его достижений за время работы в НУМА под началом бессменного руководителя Агентства адмирала Джеймса Сэндекера — от подъема «Титаника» и находки Александрийской библиотеки до остановки «красной волны», угрожающей всему живому на Земле, — читался похлеще любого приключенческого романа. Ряд других возглавляемых им специальных проектов способствовал сохранению множества человеческих жизней, неисчислимых материальных ценностей и привел к существенным прорывам в самых разных отраслях знания — от археологии до экологии и новейших технологий. Одно лишь перечисление всех его подвигов занимало внушительную стопку в два десятка распечатанных на принтере листов.

Агент Шэня счел необходимым также приложить к досье перечень имен людей, которых Питт предположительно собственноручно убил. Некоторые буквально потрясли магната — носившие их в свое время занимали высокие посты и обладали огромным богатством и влиянием, будучи при этом преступниками международного масштаба. Цунь Сю и здесь не ошиблась, определив в нем опаснейшего врага. Примерно через час Шэнь отложил папку и вновь взял в руки фотографию, напряженно вглядываясь в фигуру и черты лица человека рядом со старым «кадиллаком» и пытаясь угадать, какие побудительные мотивы скрываются за его действиями и поступками. Одно не вызывало сомнений — очень скоро пути их обязательно пересекутся.

— Итак, мистер Дирк Питт, — заговорил магнат, обращаясь к мужчине на снимке как к живому собеседнику, — это вам я обязан потерей перевалочной базы на озере Орион. Ума не приложу, что заставило вас, рискуя жизнью, уничтожить принадлежащую мне собственность, в том числе новенькую яхту, которой я даже не успел насладиться, но я это непременно выясню. Вы, несомненно, обладаете достойными уважения качествами, и в других обстоятельствах я счел бы за честь числить вас среди моих друзей, но вы зашли слишком далеко, бросив мне вызов. На этом ваша карьера закончена, а досье закрыто — последней записью в нем станет некролог, посвященный вашей безвременной кончине.

13

По поступившему из Вашингтона приказу специального агента Джулию Мэри Ли посадили в Сиэтле на самолет и отправили в Сан-Франциско, где поместили в госпиталь. Прикрепленная к пациентке медсестра непроизвольно ахнула, когда та разделась для предварительного осмотра в кабинете врача-травматолога. Все тело девушки сплошь покрывали иссиня-черные кровоподтеки, перемежающиеся темно-багровыми ссадинами. Жалостливый взгляд той же сестрички на ее распухшее лицо и сломанную переносицу напомнил Джулии о принятом накануне решении минимум две недели не подходить к зеркалу.

— Вы в курсе, мисс Ли, что у вас сломаны три ребра? — осведомился доктор — жизнерадостный толстячок с абсолютно лысым черепом и коротко подстриженной седеющей бородкой.

— Я догадывалась, — кивнула она. — Каждый визит в дамскую комнату, когда приходится садиться и вставать, сопровождается острой болью в грудной клетке. Вы собираетесь наложить гипс?

— Ну что вы, моя дорогая! — рассмеялся врач. — Корсеты и гипсовые повязки ушли в прошлое вместе с пиявками и кровопусканием. Теперь мы просто совмещаем сломанные концы и оставляем срастаться самостоятельно. В ближайшие несколько недель постарайтесь воздерживаться от резких движений, но уже через пару суток боль значительно утихнет, и вы перестанете испытывать серьезный дискомфорт.

— А что вы скажете, доктор, по поводу других повреждений? Ущерб поправим?

— Ну, сломанный нос не проблема — минутное дело под местной анестезией, — а синяки и шишки сами рассосутся так быстро, что вы и заметить не успеете. Ручаюсь, не пройдет и месяца, как вас провозгласят королевой красоты всего нашего богоугодного заведения.

— Ваши пациентки, должно быть, обожают вас, доктор, — не удержалась от комплимента Джулия. — Ваш оптимизм буквально окрыляет.

— Вот только моя супруга почему-то придерживается иного мнения, — усмехнулся травматолог, ласково похлопав ее по руке. — Если хотите, мисс Ли, можете отправиться домой уже послезавтра. Кстати, тут по вашу душу прибыли двое крупных шишек из столицы. Если не ошибаюсь, сейчас они как раз поднимаются на лифте и вот-вот появятся здесь. В старых фильмах лечащий врач всегда предупреждает посетителей долго не задерживаться и не утомлять пациента, но в вашем случае я никаких препятствий не вижу. Напротив, по моему убеждению, скорейшее включение в рабочий процесс заметно способствует заживлению ран. Только не переусердствуйте, прошу вас.

— Постараюсь, — улыбнулась девушка. — И спасибо вам за все.

— Не стоит благодарности. У меня ночное дежурство, так что я еще успею вам надоесть.

— Мне остаться, доктор? — спросила медсестра.

Тот покачал головой, окинув внимательным взглядом двух консервативно одетых мужчин официальной наружности с черными кейсами.

— Полагаю, джентльмены предпочтут побеседовать с мисс Ли наедине.

— Вы совершенно правы, доктор, — подтвердил Артур Расселл, непосредственный начальник Джулии и директор филиала в Сан-Франциско. Среднего роста, с ранней сединой на висках, он находился в неплохой физической форме благодаря регулярным занятиям на домашних тренажерах. Тепло улыбнувшись девушке, он сочувственно покосился на ее лицо и тут же перевел взгляд на спутника — пожилого светловолосого мужчину в очках без оправы, в чьих серых глазах не читалось и намека на симпатию, а надутая, непроницаемая физиономия вызывала ассоциацию со страховым агентом, пытающимся всучить клиенту липовый полис — Позволь представить, девочка моя, комиссара Питера Харпера, прилетевшего из Вашингтона специально для встречи с тобой.

— Рада знакомству с вами, сэр, — приподнялась на подушках Джулия, незаметно морщась от боли в ребрах. — Ваши подвиги на посту начальника следственно-аналитического отдела Службы стали чем-то вроде легенды для рядовых сотрудников.

— Польщен комплиментом, — сухо усмехнулся Харпер, пожав протянутую руку девушки и мысленно отметив неожиданную силу ответного пожатия хрупких женских пальчиков. — Разрешите от имени комиссара Монро выразить вам благодарность и передать, что руководство гордится вашим мужеством.

«Ну прямо цитата из речи в честь юбилея!», — невольно мелькнуло в голове у Джулии, хотя вслух она, разумеется, произнесла совсем другое:

— Большое спасибо за столь высокую оценку моей скромной персоны, сэр, — в тон комиссару заговорила девушка, — но я не могу не отметить куда более впечатляющих заслуг одного человека, благодаря решительности и предприимчивости которого мы с вами сегодня встретились.

— Я знаю, кого вы имеете в виду, мисс Ли, — кивнул Харпер, — но к нему мы вернемся позже. А сейчас мне хотелось бы услышать от вас подробный устный доклад о вашем задании, начиная с момента внедрения в систему контрабандных перевозок.

— Пойми, девочка, — вмешался Расселл, — никто не собирается запрягать тебя раньше времени. Ты можешь не торопиться с письменным отчетом до полного выздоровления, но в интересах дела нам необходимо хотя бы на словах узнать как можно больше о самих контрабандистах и их методах.

— С того момента, когда я под именем Тай Линь уплатила за проезд и села на лайнер «Голубая звезда»? — уточнила Джулия.

— Лучше начать с вашего проникновения в Китай, — поправил Харпер, включив принесенный диктофон. — Любая информация в нашем деле может оказаться полезной.

Девушка покосилась на комиссара и начала свой рассказ.

— Я прилетела в Пекин в составе группы канадских туристов. Во время экскурсии незаметно оторвалась от них. Благодаря знанию языка и китайской внешности мне не составило труда смешаться с толпой прохожих на улице. Сменив одежду на более подходящую, я остановилась в дешевой гостинице и принялась наводить справки по поводу эмиграции из Китая. Дело оказалось неожиданно простым: в пекинских газетах полно объявлений, открыто предлагающих доставку в любую страну мира на исключительно выгодных условиях. Я позвонила по номеру, указанному в одном из них, и связалась с агентом фирмы «Янцзы — международные перевозки», занимающей, по странному совпадению, часть третьего этажа в офисном здании «Шэнь Цинь маритайм лтд». В оплату за услуги с меня запросили сумму, эквивалентную тридцати тысячам долларов США. Когда я попыталась торговаться, мне без обиняков заявили: плати или проваливай! Я заплатила...

Повествование девушки с каждой минутой обрастало все более драматическими подробностями. За белоснежными бортами роскошного круизного лайнера скрывалась плавучая тюрьма, лишенная элементарных удобств. Джулия поведала о скудной кормежке, грубости сопровождающих, невозможности умыться или почистить зубы. Голос ее впервые дрогнул, когда речь зашла о допросах и пытках, которым подверглась она сама. Стараясь сдерживать эмоции, она в деталях отписывала все фазы контрабандной операции, особенно на завершающей стадии, когда часть иммигрантов, обреченных на участь рабов или смерть, отделили от остальных и отправили на озеро Орион. Девушка с профессиональной точностью восстанавливала в памяти имена, портретные характеристики и манеру поведения всех контрабандистов, с которыми ей довелось непосредственно общаться на протяжении рейса.

Заключительная часть доклада касалась последних минут ее пребывания на борту буксира-катамарана в обществе дюжины китайских иммигрантов, которых собирались хладнокровно утопить, обобрав до нитки и сочтя бесполезными для дальнейшей эксплуатации. Перед мысленным взором девушки вновь возникли искаженные ужасом и отчаянием лица несчастных стариков и детей с залепленными пластырем ртами и привязанными к их ногам тяжелыми железными болванками, вспомнилась томительная безысходность финальных мгновений перед толчком в пучину, опять заломило в ушах от нарастающего давления воды на барабанные перепонки... А затем из кошмарных воспоминаний выплыло вдруг мужественное лицо спасителя, успевшего вовремя перерезать веревки и избавить их всех от мучительной гибели на дне озера. Не скупясь на восторженные похвалы в его адрес, Джулия скрупулезно перечислила самоотверженные усилия незнакомца по организации бегства освобожденных пленников и доставке их в безопасное место под обстрелом с воздуха. Взрыв буксира и яхты в качестве отвлекающего маневра и стремительный спуск вниз по реке на старом катере выглядели в ее изложении сюжетом авантюрного романа, а героический жест человека из НУМА, заслонившего в кульминационный миг гонки преследования своим телом ее и маленьких детей, — эпическим подвигом, достойным персонажа древних сказаний.

Джулия рассказала начальству все, кроме одного: каким образом Дирк Питт сумел оказаться под катамараном в тот самый момент, когда экипаж начал избавляться от живого груза; не смогла она также объяснить, зачем ему вздумалось в одиночку проникнуть в тюремный блок комплекса? Да и само его появление на сцене представлялось девушке следствием невероятной цепочки совпадений. Когда она упомянула в заключительных фразах рапорта имя незнакомца, Харпер почему-то вздрогнул и в замешательстве уставился на нее.

— Дирк Питт, вы сказали? — переспросил комиссар. — Директор департамента специальных проектов НУМА?

Девушка молча кивнула, а Расселл счел необходимым кое-что уточнить:

— Питт очень помог нам, предупредив через Джулию о заключенных в камерах. Благодаря собранной им информации, коллегам из Сиэтла удалось в ходе операции нейтрализовать охрану и освободить всех без исключения узников, не потеряв ни одного человека. Думаю, не погрешу против истины, сообщив вам, комиссар, что только своевременные действия и исключительное личное мужество этого человека позволили сохранить жизнь агенту Ли, прекратить массовые убийства нелегальных иммигрантов в водах озера Орион и разгромить важную перевалочную базу контрабандистов на территории нашей страны.

— Я уважаю ваше мнение, комиссар Расселл, — недовольно буркнул Харпер, — и не имею оснований не доверять рапорту мисс Ли, но все вышеизложенное подозрительно смахивает на волшебную сказку. Простой морской инженер, служащий в мирной научно-исследовательской организации и не являющийся специально обученным диверсантом, вдруг материализуется ночью под водой, как чертик из табакерки, в одиночку расправляется с пятеркой профессиональных убийц на борту буксира, уничтожает катамаран и яхту у причала, а затем вывозит кучку детей и престарелых на древнем катере, успешно отстреливаясь от преследующих его самолетов. На мой взгляд, совершенно невероятная история. Вы согласны со мной, агент Ли?

— На все сто процентов, комиссар, — пожала плечами Джулия. — Вот только каждое слово в ней — истина, и никуда от этого не денешься.

— Комиссар Монро и я встречались несколько дней назад с адмиралом Сэндекером на совещании у президента и заручились поддержкой НУМА в наших усилиях по борьбе с контрабандной доставкой людей судами принадлежащих Шэню компаний. Но я и представить не мог, что один из сотрудников Агентства так скоро окажется в самой гуще событий.

— Думаю, вы ошибаетесь, сэр, — возразила Джулия. — У нас не было времени выяснять подробности, но я почти уверена, что мистер Питт действовал спонтанно и без ведома и санкции своего руководства.

Вопросы продолжали сыпаться на нее, как из прохудившегося мешка. Когда в диктофоне сменилась четвертая кассета, девушка уже изнемогала от усталости. Она честно выполнила свой долг и молила небо лишь об одном — чтобы ее оставили в покое и дали поспать. Не мешало бы еще позвонить родителям, но встречу с ними Джулия решила отложить до лучших времен, когда рассосутся синяки на лице и подживут другие травмы. С трудом удерживая глаза открытыми, она на миг задумалась о том, как поступил бы Дирк на ее месте? Скорее всего, постарался бы обратить случившееся в шутку и преуменьшить свои заслуги в благополучном исходе дела. Как странно: они знакомы лишь несколько часов, а ей кажется, что целую вечность!

— Полагаю, комиссар, мы уже достаточно утомили агента Ли, — с беспокойством заметил Расселл, давно обративший внимание на неестественную бледность и слипающиеся веки девушки.

— Да, пора закругляться, — спохватился Харпер, выключая диктофон. — Прекрасный отчет! Еще раз поздравляю вас, мисс Ли. Ваша отвага и преданность долгу позволили нам ликвидировать важнейшую ячейку в контрабандистской сети.

— Скоро они восстановят ее где-нибудь в другом месте, — пробормотала Джулия, с усилием подавив зевок.

— Боюсь, вы правы, — мрачно кивнул Расселл. — К сожалению, мы не располагаем достаточными уликами, чтобы арестовать ее организатора и вдохновителя Шэнь Циня и предать его справедливому международному суду.

Усталость девушки как рукой сняло.

— О чем вы говорите, сэр?! — возмущенно воскликнула она. — Как это, не хватает улик? А мой доклад? А свидетельские показания освобожденных узников и арестованных охранников? А тысячи тел на дне озера? Неужели этого мало?!

— Увы, — вздохнул Харпер. — Мы все проверили. Лайнер «Голубая звезда» официально принадлежит южнокорейской компании. Посредническое агентство «Янцзы», хотя и снимает помещение в принадлежащем Шэню небоскребе, формально является независимой фирмой. А комплекс на берегу озера Орион зарегистрирован в Ванкувере как собственность холдинга «Наньчан инвестментс». Обычная система выстраивания цепочки подставных офшорных фирм-однодневок, чтобы максимально затруднить или вообще сделать невозможным выход на истинного владельца. Практика порочная и грязная, согласен, но законом не запрещена. Адвокаты Шэня легко развалят дело против него в любом суде мира.

Джулия покосилась тоскливым взглядом в окно больничной палаты. В просвете между двумя соседними зданиями виднелась уныло-серая зловещая громада Алькатраса — некогда самой известной и страшной из американских тюрем, ныне превращенной в музей.

— Выходит, все понапрасну? — с горечью прошептала она. — Неисчислимые страдания и гибель невинных, подвиг Питта, жертвенные усилия наших коллег, мои собственные муки, наконец, — они ничего не изменили? А Шэнь Цинь просто посмеется над нашими стараниями и будет продолжать в том же духе?

— Напротив! — энергично заверил Харпер. — Добытая вами информация бесценна, и жертвы принесены недаром! Любое важное дело начинается с малого. Рано или поздно мы обязательно выведем на чистую воду Шэня и ему подобных, и они понесут заслуженное наказание.

— Я согласен с комиссаром, — добавил Расселл. — Будем считать, что мы провели успешную разведку боем, но главное сражение впереди, и его еще только предстоит выиграть. Не огорчайся так, Джулия. С твоей помощью мы отсекли одно из щупальцев спрута и приобрели массу сведений о методах его деятельности. Больше мы не станем пробираться на ощупь по темным задворкам, как слепые котята, а сможем в дальнейшем вести расследование с открытыми глазами.

Харпер подхватил свой кейс и направился к двери, бросив на прощание:

— Всего доброго, мисс Ли. Отдыхайте и поправляйтесь.

Расселл ободряюще похлопал ее по плечу, наклонился и шепнул на ухо:

— С удовольствием предоставил бы тебе длительный отпуск, милая, но начальство требует отправить тебя в Вашингтон, как только разрешат врачи.

— Могу я попросить об одной услуге? — громко произнесла Джулия; оба посетителя остановились у выхода и разом повернулись к ней.

— Слушаем вас, агент Ли, — настороженно кивнул Харпер.

— Прошу вашего разрешения приступить к выполнению служебных обязанностей через неделю. Прошу также не отстранять меня от дальнейшего участия в расследовании криминальной деятельности организации Шэня.

Оба комиссара переглянулись и заулыбались.

— Об этом не может быть и речи, девочка, — весело подмигнул ей Расселл. — Как ты думаешь, почему они так срочно требуют откомандировать тебя в столицу? Да потому, что ни один из агентов Службы иммиграции и натурализации не завяз в этом деле так глубоко, как ты!

Оставшись в одиночестве, Джулия на миг задумалась, потом решительно сняла телефонную трубку и набрала номер междугородной справочной. Выяснив у оператора телефон штаб-квартиры НУМА, она позвонила туда и попросила связать ее с Дирком Питтом. Секретарша последнего любезно сообщила, что шеф все еще числится в отпуске и на рабочем месте не появлялся. Разочарованно повесив трубку, девушка уткнулась лицом в подушку, чувствуя, что неудержимо краснеет. «Что я делаю? — в отчаянии подумала она, сгорая от стыда. — Веду себя как последняя шлюха, навязываясь человеку, которого едва знаю! Ну почему из всех мужчин на свете именно Питт непрошеным гостем ворвался в мою жизнь и, похоже, прочно застрял там, как заноза под ногтем?»

14

Питт и Джордино так и не добрались до Вашингтона. Отведя одолженный вертолет обратно в Бремертон, они с удивлением обнаружили на посадочной площадке встречающего их адмирала Сэндекера. Любой другой начальник такого же ранга предпочел бы ожидать появления подчиненных в уютном кресле офиса с чашкой горячего кофе, но глава НУМА всю жизнь отличался своеобразным характером, неизменно отказываясь шагать в ногу с большинством. Вот и сейчас он упрямо торчал под моросящим дождем, прикрывая лицо ладонью от водяной капели, разбрасываемой вращающимися лопастями. Едва дождавшись полной остановки винта, адмирал бросился к дверце кабины, из которой первым выбрался Ганн, а за ним Джордино.

— Где шлялись, бездельники? — недовольно буркнул Сэндекер. — Битый час тут сижу!

— Вы нас не предупреждали, сэр, — резонно заметил Руди. — Когда мы в последний раз говорили по телефону, вы ничего не сказали о том, что собираетесь покинуть Вашингтон.

— Передумал я, ну и что с того? — огрызнулся адмирал. — Где Питт? Или вы его по дороге потеряли? — с подозрением осведомился он, оглядывая пустые передние сиденья.

— Дрых, как сурок, всю дорогу сюда, босс, — озабоченно сообщил Джордино без обычной иронии. — Не нравится мне что-то его состояние. Когда он только уезжал в отпуск, на него смотреть было больно, а там еще и пулю в задницу ухитрился словить.

— Пулю? — помрачнел Сэндекер. — Почему сразу мне не доложили?! Рана серьезная?

— Да нет, сквозная. Аккурат в правую половинку навылет. Врач в Виноградном сделал перевязку и настаивал на госпитализации, но вы же знаете Дирка — он только рассмеялся и потребовал отвести в ближайший бар, уверяя нас с Руди, что пара рюмок текилы мигом поставят его на ноги.

— Ну и как, хватило? Пары рюмок, я имею в виду? — цинично уточнил адмирал.

Джордино замялся.

— Кажется, их было четыре, — неохотно признался он. — Или пять. А вот и он, полюбуйтесь, босс! — обрадованно воскликнул итальянец, обернувшись и тыча пальцем в выползающего из грузового отсека Питта.

Сэндекер вскинул голову, и сердце его екнуло. В исхудавшем и обросшем бродяге, одетом в какие-то лохмотья, с трудом угадывался прежний Питт. Казалось, он всю последнюю неделю блуждал по лесу, питаясь одними ягодами и сосновыми шишками. Щеки впали, под глазами мешки, волосы спутались, лицо осунулось. Но на загорелой физиономии все та же широченная улыбка размером с придорожный рекламный щит, а прямой взгляд зеленых глаз по-прежнему ясен и полон юношеского задора и юмора.

— Боже мой, какие люди! — театрально изумился он, увидев адмирала. — Наш уважаемый босс собственной персоной. Вот уж кого не ожидал встретить в этом захолустье!

Сэндекер едва удерживался от смеха, однако счел необходимым в воспитательных целях скорчить свирепую гримасу и заговорить своим «командирским» голосом:

— А я-то думал, некоторые из присутствующих обрадуются визиту вежливости начальства, избавившего кое-кого от необходимости совершить крюк в пять тысяч миль с гаком.

— Из чего следует, что в конторе мы пока не нужны? — догадался Питт.

— Да уж как-нибудь обойдусь без ваших нахальных рож, — проворчал адмирал. — Вы с Алом вылетаете в Манилу.

— В Манилу? — растерянно повторил Питт. — Но это же на Филиппинах!

— А Филиппины — в Тихом океане, — ехидно напомнил Сэндекер, — и на моей памяти ни разу оттуда не исчезали.

— Когда лететь-то, босс? — лениво поинтересовался Джордино.

— Ваш самолет отправляется через час.

— Через час?! — хором воскликнули друзья и переглянулись.

— Я заказал вам билеты на коммерческий транстихоокеанский рейс из Сиэтла, и вы должны быть на борту, хотите вы этого или нет. Аэропорт на противоположном берегу залива — вертолетом вы доберетесь за пять минут. А Руди потом приведет его назад.

— Чем мы будем заниматься в Маниле, сэр? — деловым тоном осведомился Питт.

— Сейчас мы проведем короткое обсуждение, и я все расскажу, — хмыкнул адмирал. — Минут сорок у нас еще есть. Только пошли отсюда, мне этот дождик вконец осточертел!

Почти насильно влив в Питта две чашки обжигающего кофе и проигнорировав Джордино, философски пожавшего плечами и обслужившего себя самостоятельно, Сэндекер открыл совещание, в котором принял участие и Руди Ганн. Все четверо собрались в просторном, но уютном помещении у аквариума, за прозрачными стенками которого плавала, копошилась и зарывалась в песок разнообразная морская живность, обитающая в северных водах Тихого океана и добытая за годы исследований биологами и другими специалистами лаборатории НУМА в Бремертоне. Для начала адмирал вкратце поведал друзьям о ночном "вызове к президенту и полученном задании оказать всемерное содействие Службе иммиграции и натурализации.

— Человек, чью криминальную деятельность на озере Орион ты, Дирк, столь решительно пресек, — продолжал Сэндекер, — возглавляет крупнейшую преступную организацию, занимающуюся контрабандной перевозкой людей чуть ли не во все страны мира, но преимущественно в Америку. Не побоюсь назвать порядок цифр: количество китайских нелегальных иммигрантов, доставленных за последние годы только в США, исчисляется миллионами! Наибольшая опасность заключается в том, что Шэнь Цинь пользуется негласной поддержкой правительства Китая, в том числе финансовой. Лидеры КНР готовы любой ценой избавиться от излишков стремительно растущего населения, а попутно решить и ряд других задач: от усиления своего влияния в крупнейших мировых державах до элементарного пополнения казны. Если не остановить Шэнь Циня, такая политика всего через несколько десятилетий может в корне изменить всю структуру западной цивилизации, что приведет к непредсказуемым последствиям, вплоть до потери политической и экономической независимости некоторыми из суверенных государств.

— Разве у властей мало доказательств против него? — удивился Питт. — Одних мертвецов на дне озера с лихвой хватит, чтобы арестовать его и вздернуть по приговору суда!

— К несчастью, джентльмены, — вздохнул адмирал, — арест и приговор не одно и то же. Шэнь Цинь расставил на подходах к собственной драгоценной персоне столько рогаток и барьеров, что пробиться сквозь них не легче, чем струйке воды просочиться сквозь скалу. Комиссар Дункан Монро рассказал мне, что лучшие его следователи, как ни бились, не сумели обнаружить прямых улик, связывающих Шэня с массовыми убийствами на озере Орион.

— Похоже, его крепость неприступна, — уныло покачал головой Руди.

— Неприступных крепостей не бывает! — отрезал Питт. — У любого человека найдется своя ахиллесова пята.

— Ну и как же нам зацепить ублюдка? — спросил Джордино, почему-то покосившись при этом на шефа.

Сэндекер дал частичный ответ на вопрос итальянца, охарактеризовав оба приоритетных объекта расследования — порт Сангари в устье Миссисипи и купленный Шэнем через подставное лицо трансатлантический лайнер «Юнайтед Стейтс», — на которые президент и руководители Службы иммиграции и натурализации рекомендовали обратить самое пристальное внимание.

— Руди останется здесь, — сказал в заключение адмирал, — и займется подводной разведкой акватории терминала в Луизиане, а Дирк и Ал отправятся на розыски лайнера.

— И где же вы прикажете нам искать «Юнайтед Стейтс»? — скептически осведомился Питт.

— Задача не так сложна, как кажется на первый взгляд, — успокоил его Сэндекер. — Три дня назад лайнер покинул Николаев, где проходил капитальный ремонт и переоборудование, миновал Босфор и Дарданеллы и вышел в Средиземное море, а в настоящий момент, согласно данным спутниковой разведки, приближается к Суэцкому каналу.

— Завидная резвость для пятидесятилетней кобылки! — присвистнул Джордино.

— Ну не скажи, — возразил Питт, уставившись в потолок и что-то припоминая. — Старушка и сейчас даст фору лучшим из современных судов круизного класса. Однажды она на целых десять часов обогнала «Куин Мэри», пересекая Атлантику, а в свой первый рейс между Ливерпулем и Нью-Йорком установила рекорд скорости, до сих пор не побитый, развивая в среднем тридцать пять узлов!

— Впечатляет, — согласился Ганн, сделав в уме быстрый подсчет. — Тридцать пять морских миль в час — это сорок одна сухопутная, что примерно вдвое выше средней скорости автомобиля в столице, не говоря уже о Нью-Йорке.

— Таких мощных машин не стояло ни на одном гражданском судне, — подтвердил адмирал. — Ни до, ни после «Юнайтед Стейтс».

— Но как же Шэню удалось заполучить лайнер? — поинтересовался Питт. — Насколько мне известно, наше морское министерство соглашалось продать его только при условии, что он будет продолжать плавать под американским флагом?

— Это условие он легко обошел. Сначала «Юнайтед Стейтс» приобрела американская компания, а через некоторое время, формально выполнив требования прежнего владельца, спокойно перепродала судно представителю дружественной США нации — в данном случае турецкому бизнесмену. Слишком поздно выяснилось, что за спиной турка скрывался не кто иной, как Шэнь.

— Но зачем же все-таки ему понадобилась эта древняя галоша? — продолжал недоумевать Питт.

— По неподтвержденным сведениям, — ответил Руди, — он провернул эту сделку, предварительно договорившись с высшим командованием НОАК. Они оплачивают часть расходов, а Шэнь по сходной цене получает в свое распоряжение быстроходное судно, способное за один рейс перевезти больше нелегалов, чем половина всего его флота. Есть, правда, одна загвоздка: китайские генералы могут в любой момент временно конфисковать лайнер в своих целях — скажем, для осуществления десанта на Тайвань. Но решатся ли они на открытый захват острова — это дело темное и вилами по воде писаное, так что Шэнь в любом варианте не внакладе — судно-то ему все равно потом вернут.

— Ну вот, так я и знал! — нравоучительно заметил Джордино. — Какие-то узкоглазые сразу почуяли свою выгоду и зашевелились — не то что наши толстозадые вояки в Пентагоне. Что им помешало во время войны в Заливе поступить точно так же и за какие-то пять суток перебросить в Саудовскую Аравию целую дивизию морской пехоты буквально за гроши?

Сэндекер задумчиво погладил свою бородку клинышком и на выпад итальянца откликнулся только после небольшой паузы:

— Конечно, подобная операция обошлась бы значительно дешевле, — признал он, — но в современных войнах решающее значение имеют все-таки быстрота и внезапность первого удара. Воздушный десант — наиболее эффективное средство. Суда лучше использовать для подвоза продовольствия, техники и боеприпасов. В любом случае, эпоха трансатлантических гигантов безвозвратно ушла в прошлое, а «Юнайтед Стейтс» — всего лишь последний из могикан.

— Я так и не понял, сэр, чего вы хотите от нас с Алом? — в упор спросил начавший терять терпение Питт. — Если президента слишком сильно беспокоит подключение «Юнайтед Стейтс» к контрабандному бизнесу Шэня, почему бы ему не отдать секретный приказ командиру патрульной субмарины в Индийском океане всадить на выходе из Суэца парочку торпед в брюхо лайнера?

— Ну да, конечно, разбежался один такой! — язвительно фыркнул адмирал. — А ты не задумался о том, что тогда у китайцев появится идеальный предлог, чтобы проделать то же самое с одним из наших круизных судов с парой сотен пассажиров на борту? Нет, это не метод. Найдутся и другие — не столь чреватые и куда более практичные — способы подрезать Шэню крылышки.

— Например? — немедленно встрял итальянец.

— Ответы на вопросы! — рявкнул разгневанный Сэндекер. — Ответы, которые я приказываю найти именно вам троим, прежде чем снова свяжусь с руководством Службы иммиграции и натурализации!

— Но мы не шпионы и не детективы, сэр, — развел руками Питт, ничуть не тронутый вспышкой ярости босса. — Допустим, нашли мы ваш лайнер. Что дальше? Подняться на борт, заплатить за проезд, поселиться в апартаментах для новобрачных и до конца рейса донимать дурацкими вопросами капитана и экипаж?

— Я понимаю, что задание не вызывает у вас особого энтузиазма, — несколько сбавил тон адмирал, хорошо знающий по опыту, что этих людей можно только убедить, но нельзя заставить, — однако вынужден повторить, что необходимая нам информация жизненно важна для защиты национальных интересов нашей родины. Страна на грани потопа, и мы обязаны сделать все возможное, чтобы предотвратить катастрофу. Мразь вроде Шэня в открытую возрождает в Америке рабовладельческий строй, не гнушаясь нацистскими методами. — Он укоризненно посмотрел на Питта. — И тебе, Дирк, известно об этом лучше других. Ты ведь своими глазами видел, на что они способны!

— Видел, — мрачно кивнул Питт. — Кошмар!

— Неужели правительство не в состоянии вмешаться и помочь жертвам контрабандистов освободиться от кабальной зависимости? — задал вопрос Руди.

— Каким образом? — прищурился Сэндекер. — Во-первых, все они проникли на территорию США незаконно. Во-вторых, большая часть из них сразу после пересечения границы уходит в подполье и попросту растворяется в общей массе своих соотечественников.

— Можно организовать специальные следственные группы, поручив им розыск исчезнувших и борьбу с криминальными структурами, удерживающими их в рабстве, — предложил Ганн.

— Ты же сам слышал на совещании у президента, что в распоряжении комиссара Харпера, начальника следственного департамента Службы иммиграции и натурализации, меньше двух тысяч агентов, — напомнил адмирал. — Они и так не справляются, хотя только за минувший год сумели задержать почти триста тысяч нелегалов. А если на них еще и эту обузу взвалить, число сотрудников придется удвоить, а то и утроить!

— Сколько же тогда всего нелегальных иммигрантов ежегодно проникает в Штаты? — изумился приведенным цифрам Питт.

— Точно никто не знает, — вздохнул Сэндекер, — но, по оценкам некоторых аналитиков, только из Китая, Мексики и Центральной Америки поступает порядка двух миллионов человек.

Питт встретился взглядом с пучеглазой камбалой, равнодушно взирающей на него со дна аквариума, и со злостью стукнул кулаком по столу.

— Кто-нибудь в состоянии дать аргументированный ответ, к чему это ведет и чем может закончиться? — раздраженно спросил он.

— По данным последней переписи, — сообщил адмирал, — население США составляет примерно четверть миллиарда; учитывая прогрессирующий рост рождаемости вследствие притока китайцев и латиноамериканцев, традиционно тяготеющих к большим семьям, к середине двадцать первого столетия демографы прогнозируют его увеличение до трехсот шестидесяти миллионов.

— Сто с лишним миллионов за какие-то полвека! — в притворном ужасе перекрестился Джордино. — Очень надеюсь, что к тому времени боженька уже приберет к себе любимого сыночка моей мамочки, привыкшего к широким просторам!

— Трудно даже представить ожидающие страну перемены, — задумчиво произнес Ганн.

— История учит, что все великие империи либо клонились к закату и рушились в результате коррупции и падения нравов внутри государства, — заметил Сэндекер, — либо радикально изменялись, в процессе ассимиляции покоренных и добровольно присоединившихся народов.

Джордино откровенно скучал. Его мало волновало, что случится на свете через пятьдесят лет. В отличие от друзей, он не видел смысла в копании в прошлом и привык жить настоящим. Руди Ганн, погрузившийся в абстрактные теоретические выкладки, рассеянно пялился в пространство, пытаясь осмыслить последствия перенаселения, с которыми придется столкнуться уже следующему поколению американцев. Питт тоже надолго замолчал, о чем-то усиленно размышляя, потом сухо резюмировал:

— На мой взгляд, джентльмены, дело сводится к тому, что президент в своей неизреченной мудрости вообразил нас всех юными героями, исполненными патриотического пыла и готовыми затыкать дырки в плотине не только пальцами, но и другими частями тела.

Итальянец аккуратно снял обертку с огромной сигары, неторопливо прикурил ее от зажигалки, с удовольствием выпустил несколько колец ароматного дыма и невинным голосом спросил:

— Надеюсь, вода окажется не слишком холодной, а то как бы простатит не заработать?

Адмирал побагровел и чуть не задохнулся от ярости, увидав в зубах Джордино родную сестрицу своих драгоценных никарагуанских сигар, изготовляемых по специальному заказу и ежемесячно присылаемых ему прямо из Манагуа. Сэндекер вот уже несколько лет терялся в догадках, каким образом этот наглец ухитряется таскать их из его личного сейфа, но ни разу не сумел уличить итальянца в воровстве, поскольку при пересчете неизменно обнаруживалось, что адмиральские сигары все до одной на месте. С трудом удерживаясь от нестерпимого желания вырвать ее изо рта Ала и воткнуть обратно тлеющим концом, глава НУМА сердито откашлялся и снова заговорил:

— Перейдем к делу, джентльмены. По прибытии в международный аэропорт Манилы вас должен встретить человек по имени Джон Смит.

— Очень оригинально! — пробормотал Джордино. — Всю жизнь мечтал наконец-то познакомиться с парнем, чье имя постоянно соседствует с моим в регистрационной книге каждого отеля, где мне случалось останавливаться.

Постороннему человеку, окажись он вдруг в обществе четверых мужчин, составляющих высший эшелон руководства НУМА, могло показаться, что те относятся друг к другу не только без должного уважения, но порой и с открытой враждебностью. На самом деле все обстояло совершенно иначе. Питт, Джордино и Ганн безгранично доверяли Сэндекеру, восхищались своим боссом и питали к нему искреннюю любовь, сравнимую разве что с сыновней. Каждый из них без колебаний отдал бы жизнь за адмирала и не однажды рисковал ею, защищая его и своих ближайших друзей. А бесконечные взаимные препирательства и розыгрыши служили лишь внешним фоном, успешно скрывающим их истинные чувства. Слишком независимые и самостоятельные по натуре, чтобы безропотно и без обсуждения подчиняться приказам, они всякий раз с удовольствием затевали никогда не надоедающую им шуточную пикировку, позволяющую и критику в глаза начальству высказать, и юмором блеснуть. Сам же Сэндекер, формально считаясь режиссером, всегда внимательно прислушивался к репликам своих ведущих актеров и с готовностью поддерживал любую исходящую от них разумную инициативу, нередко меняя на ходу собственные домашние заготовки.

— Итак, мы высаживаемся в Маниле и ожидаем появления на сцене Джона Смита в исполнении Шона Коннери, — охотно подхватил и развил Питт реплику итальянца. — Это весь ваш план, сэр, или только вводная его часть?

— Смит проводит вас в док, — невозмутимо продолжал инструктаж адмирал, — где вы подниметесь на борт старого каботажного судна. Сразу предупреждаю, что за невзрачной внешностью скрывается в высшей степени необычная начинка. Впрочем, в этом вы и сами скоро убедитесь. Исследовательская мини-подлодка НУМА «Си дог-два» уже доставлена и погружена. Вам предстоит выйти на ней в море, найти «Юнайтед Стейтс» и произвести детальную фото— и видеосъемку подводной части лайнера ниже ватерлинии. Все ясно или повторить?

— Час от часу не легче! — возмутился Питт. — Детальную съемку, говорите? Между прочим, у него эта самая подводная часть площадью в три футбольных поля, если не больше. За пару суток как раз управимся, если только подручные Шэня не догадаются налепить сенсоров ниже ватерлинии. — Он обернулся к Джордино. — Ну и как тебе задачка, Ал?

— Да проще простого, — лениво отмахнулся итальянец недокуренной сигарой. — Все равно что соску у младенца отобрать. Я вот другого не понимаю: как мы на субмарине-малютке, дающей не больше четырех узлов, угонимся за махиной, развивающей все тридцать пять?

Сэндекер окинул Джордино жалостливым взглядом, каким обычно дарят дебилов, олигофренов и круглых сироток, и раздельно произнес:

— Съемку будете производить в порту, когда «Юнайтед Стейтс» бросит якорь.

— В каком именно? — насторожился Питт.

— Агент ЦРУ в Николаеве сообщил, что лайнер направляется в Гонконг, откуда после окончательной отделки салонов и пассажирских кают отправится в свое первое после долгого перерыва круизное плавание к берегам Америки. С заходом во все крупнейшие порты.

— ЦРУ тоже задействовано?

— А как же?! Президент обязал все силовые ведомства помогать Службе иммиграции и натурализации в расследовании.

— А этот загадочный каботажник с двойным дном кому принадлежит?

— Знаю, о чем ты думаешь, — усмехнулся Сэндекер. — Успокойся, это частное судно и к разведке отношения не имеет. Прямого, во всяком случае. Большего я вам пока открыть не могу.

Джордино выдохнул большое облако табачного дыма, на миг заслонившее пеструю стайку рыбок за аквариумным стеклом, и небрежно заметил:

— Между Филиппинами и Гонконгом около тысячи миль. Старые посудины обычно плетутся со скоростью восемь-девять узлов, из чего следует, что тащиться нам туда суток пять, не меньше. Или не следует?

— Смею вас заверить, джентльмены, — снова усмехнулся адмирал, — что в Гонконг вы прибудете сразу вслед за «Юнайтед Стейтс» и не позднее, чем через тридцать шесть часов после выхода из Манилы.

— Хотелось бы верить в подобное чудо, — скептически поднял брови итальянец. — Лично я на своем веку таких шустрых каботажников еще не встречал.

15

Ровно в одиннадцать вечера по местному времени Питт и Джордино спустились по трапу «Боинга-747», доставившего их в Манилу прямым коммерческим рейсом из Сиэтла. Пройдя таможенный контроль, друзья очутились в главном зале ожидания международного аэропорта имени Ниноя Акино, где перед выходом толпились встречающие с плакатиками в руках или на груди с именами прибывающих пассажиров. На одном из них красовалась надпись большими буквами: «ДЖОН СМИТ».

Возможно, мистер Смит когда-то боролся или поднимал штангу на олимпийских играх в тяжелом весе, но с годами обрюзг и потерял форму, отрастив взамен огромное пивное брюхо, почти на фут выпирающее над потертым ремешком засаленных джинсов. Кирпичного цвета харю — иначе не скажешь! — усеивали многочисленные рубцы и шрамы, а здоровенный шнобель столько раз ломали и плющили в кабацких драках, что его совсем перекосило на левую сторону. Трехдневная щетина покрывала толстые, как у хомяка, щеки и квадратный подбородок. Непропорционально крошечные глазки отливали нездоровой краснотой — то ли от недосыпа, то ли с перепою; грязные черные волосы топорщились на макушке облысевшим ежиком; редкие неровные зубы пожелтели от никотина. Только мощные бицепсы на татуированных ручищах размером со свиные окорока внушали определенное уважение к этому явно опустившемуся типу. Довершали картину промасленная рабочая куртка и драная футболка с давно вылинявшим логотипом неизвестной фирмы.

— Ущипни меня, друг, — шепотом взмолился Джордино. — Или я сплю, или перед нами Черная Борода[20] собственной персоной!

Не обращая внимания на причитания итальянца, Питт приблизился к громиле и учтиво осведомился:

— Вы случайно не нас встречаете? Меня зовут Дирк Питт, а это мой напарник, Ал Джордино.

— Вас, кого ж еще, — осклабился Смит. — Топайте за мной, парни, кэп уже заждался.

Весь багаж друзей состоял из пары легких спортивных сумок со сменой белья и туалетными принадлежностями, приобретенными еще в Сиэтле, поэтому в аэропорту их больше ничто не задерживало. Смит вывел их из здания воздушного терминала на забитую машинами парковку и остановился у потрепанной «тойоты». Микроавтобус выглядел таким разбитым и обшарпанным, будто всю жизнь гробился на горных гималайских трассах. Половина боковых стекол отсутствовала, вместо них окна закрывали кое-как приклеенные изолентой листы фанеры. Красили его в последний раз, наверное, еще на заводе-изготовителе; с крыльев хлопьями сыпалась ржавчина. Но Питт с первого взгляда заметил на колесах совершенно новую резину от американского внедорожника и с нарастающим интересом вслушался в равномерное урчание мощного двигателя, заработавшего сразу после легкого поворота ключа зажигания.

Смит сел за руль, а пассажиры разместились на потертых и дырявых сиденьях салона. Питт незаметно ткнул итальянца локтем под ребра и намеренно повысил голос, чтобы водитель смог расслышать его слова за шумом мотора.

— Скажите, мистер Джордино, это правда, что вас считают чрезвычайно наблюдательным человеком?

— Истинная правда, — с готовностью подтвердил итальянец, мгновенно разгадавший замысел напарника и охотно включившийся в игру. — Ничто не может ускользнуть от моего проницательного взгляда. Но и вы не скромничайте, мистер Питт. Я слышал, что ваш взор, как рентгеновские лучи, способен проникать в самую суть вещей! Быть может, вы не откажетесь наглядно продемонстрировать ваш несравненный талант?

— Не откажусь.

— В таком случае позвольте узнать, что вы думаете об экипаже, в котором мы с вами имеем сомнительную честь находиться?

— Ну почему же сомнительную, мистер Джордино? — возразил Питт. — Он только с виду такой безобразный, что самый распоследний бродяга побрезгует его угонять. Но если заглянуть в суть вещей, как вы предлагаете, нельзя не обратить внимания на новенькие покрышки за пару тысяч зелененьких и далеко не старенький форсированный движок лошадок в четыреста. К чему бы это, как вы полагаете?

— Целиком с вами согласен, мистер Питт. Ваши наблюдения полностью совпадают с моими. И я уверен, что за всем этим кроется какая-то таинственная и романтическая история. Вроде Золушкиной.

— А теперь ваша очередь, мистер, Джордино, проявить свой дар. Что скажете о нашем жизнерадостном толстяке-водителе?

— Драчун, пьяница, чревоугодник, неряха, мошенник и попрошайка, — все больше увлекаясь, бойко отрапортовал итальянец. — Брюхо, правда, меня немного смущает. Косое оно какое-то, ненатуральное.

— Быть может, мистер Смит привязал к животу подушечку, желая повыгоднее подчеркнуть в глазах прекрасных дам свою выдающуюся фигуру? Вам не приходила в голову такая версия?

— Точно! — просиял Джордино. — И как я сразу не догадался?! Да еще эти шрамы на физиономии и сверн