/ / Language: Русский / Genre:adventure / Series: Досье "НУМА"

Навигатор

Клайв Касслер

Из Иракского национального музея исчезла древняя финикийская статуэтка, известная под названием «Навигатор».

Охота за реликвией началась — за пропавшим артефактом потянулся кровавый след…

Первым был убит старик антиквар, не брезговавший скупкой краденого.

Второй жертвой едва не оказалась случайно обнаружившая статуэтку Карина Микади, эксперт ЮНЕСКО по нелегальному рынку сбыта антиквариата.

Как неизвестные похитители решились напасть на огромный корабль, перевозивший артефакт?

И зачем им понадобился малоизвестный даже в научных кругах «Навигатор»?

Океанолог Курт Остин и его друг Джо начинают собственное расследование и приходят к неожиданным выводам: возможно, статуэтка — ключ к местонахождению легендарных копей царя Соломона…


Клайв Касслер, Пол Кемпрекос

«Навигатор»

Пролог

Далекая земля, примерно 900 год до н. э.

Чудовище вынырнуло из густого утреннего тумана, быстро рассеивающегося в пелене перламутрового рассвета. Массивная голова с длинной мордой и широкими ноздрями медленно двигалась в сторону берега, где сидел охотник. Опустившись на одно колено и прижав к щеке тетиву большого лука, он напряженно всматривался в смутную фигуру оленя, мирно щипавшего траву на болоте. Услышав тихий плеск воды, он повернул голову, увидел монстра, издал приглушенный крик, а потом отшвырнул в сторону лук и вскочил на ноги. Встревоженный резким движением олень бросился в лес, а вслед за ним туда помчался и перепуганный насмерть охотник.

Плотная пелена тумана медленно расступилась, обнажив контуры гигантского парусного судна. Красновато-коричневый корпус длиной не менее двухсот футов был покрыт морскими водорослями. Позади деревянной морды коня на носу судна стоял мужчина, пристально вглядывавшийся в небольшую деревянную шкатулку. Когда перед ним стали отчетливо вырисовываться очертания берега, он вскинул голову и показал налево.

Стоявший у длинного сдвоенного весла рулевой повернул судно в указанном направлении и пошел новым курсом, выровняв его параллельно смутным контурам лесистой береговой линии. Палубная команда умело выровняла большой квадратный парус с вертикальными красными и белыми полосами, чтобы компенсировать резкий поворот корабля.

Капитану было чуть больше двадцати, но суровое выражение красивого лица делало его заметно старше своих лет. Крупный нос имел небольшую горбинку у переносицы, а густая черная борода прикрывала плотными завитушками полные губы и квадратный волевой подбородок. От обилия солнца и морского воздуха кожа на лице заметно потемнела и напоминала красное дерево, а темно-карие глаза, уставившиеся сейчас на берег, казались бездонными.

Высокое общественное положение капитана позволяло ему носить дорогую пурпурную накидку, осветленную драгоценным экстрактом из змеиного яда, однако на судне он предпочитал ходить с обнаженным торсом и в небольшой набедренной юбке из хлопка, что делало его практически неотличимым от обычного члена палубной команды. Черные, волнистые, коротко подстриженные волосы на круглой голове прикрывала вязаная остроконечная шапка, а на мускулистой шее висела золотая цепь с небольшим талисманом.

Когда корабль покинул открытое море и вошел в бухту, соленый морской воздух стал постепенно рассеиваться. Капитан глубоко вдохнул, наслаждаясь приятным запахом, в котором уже безошибочно ощущались ароматы земли, цветов и зеленой листвы. Он с удовольствием предвкушал вкус свежей пресной воды и с нетерпением ждал момента, когда сможет ступить на земную твердь.

Хотя путешествие было долгим и опасным, все прошло нормально благодаря тщательно подобранной команде финикийских мореходов, весьма искушенных в морских делах. Кроме них, в состав команды вошли несколько египтян, ливийцев и выходцев из других средиземноморских стран, а охрана судна и экипажа была возложена на отважных морских скифов.

Финикийцы уже давно считались лучшими мореходами, отважными путешественниками и умелыми торговцами. Их огромная морская империя простиралась вплоть до Геркулесовых столбов и Красного моря. В отличие от греков и египтян, суда которых, как правило, не отдалялись от морского берега и бросали якорь с заходом солнца, бесстрашные финикийцы могли плавать днем и ночью, ничуть не опасаясь потерять из виду берег. При благоприятном попутном ветре их огромные торговые суда могли преодолеть за день более ста миль.

Сам капитан не был финикийцем по рождению, но прекрасно разбирался в мореходном деле, а хорошие знания навигации, умение управлять судном в сложных условиях и хладнокровное поведение во время штормов снискали ему уважение всех членов команды.

Находившийся под его командой корабль Таршиша строился специально для дальних путешествий в открытом море. В отличие от обычных торговых судов с коротким широким корпусом, это было длинным, рассчитанным на долгое плавание. Палуба и корпус сделаны из отборного ливанского кедра, а мачта толстая и необыкновенно прочная. Большой квадратный парус из плотного египетского льна был укреплен широкими кожаными ремнями, а парусная оснастка считалась самой надежной из всех, которые существовали в то время. Изогнутый киль и высоко поднятые над палубой нос и корма послужили прототипом для знаменитых судов викингов, которые появились на свет лишь много веков спустя.

Секреты мореходного мастерства финикийцев заключались не только в технических достижениях и совершенной конструкции кораблей. Их успех во многом объяснялся безупречной работой команды, которая стала легендарной. Каждый член экипажа четко знал свое место в отлаженном и хорошо смазанном механизме корабля, который обеспечивал морские путешествия финикийцев. Самым ответственным делом на судне было управление парусом, и обычно этим занимался помощник капитана. Вахтенный матрос прекрасно разбирался во всех элементах такелажа и зорко следил за управлением судном, чтобы не растеряться в чрезвычайных обстоятельствах.

Капитан почувствовал, как что-то мягкое прикоснулось к его босой ноге, и, улыбнувшись, что бывало с ним крайне редко, положил деревянную шкатулку в небольшой ящик, а потом наклонился и взял на руки симпатичную корабельную кошку. В Финикию эти животные были завезены из Египта, где им поклонялись как божествам. Финикийские суда перевозили кошек в качестве прибыльного товара, а также для борьбы с судовыми мышами и крысами. Капитан нежно погладил животное по рыжей с желтыми полосками шерсти, а затем снова отпустил мурлыкающее существо на палубу. В этот момент судно приблизилось к широкому устью реки.

Капитан скомандовал вахтенному помощнику:

— Подготовься к спуску паруса и предупреди гребцов.

Тот сразу же передал распоряжение двум членам команды, которые, как шустрые обезьянки, быстро вскарабкались к нокрее. В то же время двое других матросов стали спешно привязывать концы паруса к деревянным балкам.

Мускулистые гребцы быстро расселись на скамьи вдоль бортов, по двадцать человек в ряд. В отличие от обычных рабов, которые использовались на многих финикийских судах, эти гребцы были настоящими профессионалами и сильными, равномерными ударами весел умело продвигали судно вперед, в устье реки, которая, хотя и наполнялась талыми водами ледников с горных вершин, все же была слишком мелкой и быстрой для прохода такого большого судна.

Скифские наемники молча стояли на палубе у перил, приготовив оружие к бою, а капитан с высокого носа судна пристально вглядывался в пустынный берег. Он только сейчас заметил небольшой зеленый мыс, выступавший в речную акваторию, и приказал гребцам остановить судно против течения, а палубной команде — бросить якорь неподалеку от берега.

К капитану подошел Тарса — крепкий жилистый воин с широким скуластым лицом, обветренным до такой степени, что оно напоминало старое кожаное седло боевой лошади. Он был предводителем скифов, охранявших судно и его груз. Выходцы из Монголии, скифы отличались невиданным мастерством в верховой езде, были искусными лучниками и поражали окружающих своими нравами.

Во время битвы они пили кровь поверженных противников, а потом снимали с них скальпы, которые использовали в качестве салфеток. Тарса и его воины раскрашивали тела красными и синими полосками, мылись в парных банях и неизменно носили кожаные рубашки и штаны, заправленные в невысокие кожаные сапоги. При этом даже самые бедные скифы любили украшать свою одежду золотой вышивкой, а у Тарсы на шее висел небольшой амулет в виде конской головы, который подарил ему капитан.

— Я отправлю на берег небольшой разведывательный отряд, — сказал Тарса.

Капитан согласно кивнул.

— Я пойду с вами.

На каменном лице скифа застыла сдержанная ухмылка. Будучи сугубо сухопутным воином, он поначалу мало верил в способность этого молодого человека управлять таким большим судном, однако потом изменил свое мнение. Капитан не только умело управлял судном, но и демонстрировал по отношению к подчиненным железную волю, скрашенную патрицианским поведением и изысканными манерами.

Матросы подтащили к борту широкую спасательную лодку, которая обычно плыла на веревке позади судна. Вместе с капитаном в лодку спрыгнули скифские воины и двое крепких гребцов.

Через несколько минут лодка с шумом ударилась носом в песчаный выступ берега, где под густой травой виднелся каменный причал. Капитан первым покинул лодку и привязал ее к швартовому бревну, почти полностью скрытому под зелеными водорослями.

Тарса приказал одному воину остаться с гребцами, а сам отправился с капитаном и двумя другими скифскими наемниками вверх по заросшей травой мощеной дороге. После нескольких недель морского путешествия на судне все они шли нетвердой походкой, мерно раскачиваясь из стороны в сторону, но потом быстро обрели ощущение твердой почвы под ногами. В нескольких сотнях футов от речного причала они наткнулись на поросшую травой площадь, с четырех сторон окруженную полуразрушенными домами, в которых уже успела вырасти высокая трава. Тесные улочки и аллеи поселения тоже заросли густой травой.

Капитан невольно вспомнил, каким было это поселение во время его первого визита. Площадь была заполнена людьми, а сотни рабочих суетились в небольших помещениях с плоской кровлей и напряженно трудились в десятках мастерских.

Высадившийся отряд тщательно проверил все здания городка, а затем капитан, вполне удовлетворенный тем обстоятельством, что поселение оказалось заброшенным, приказал вернуться к реке. Там он подошел к краю причала и помахал рукой, чтобы гребцы подплыли к берегу и бросили якорь. Затем он повернулся к скифскому вождю.

— Твои люди готовы выполнить ту важную задачу, которая поставлена перед нами?

Этот вопрос заставил скифа снисходительно фыркнуть.

— Мои люди готовы к чему угодно.

Капитана этот ответ нисколько не удивил. В течение весьма длительного морского путешествия он провел немало часов, беседуя с этим человеком, так как всегда жадно интересовался жизнью и обычаями других народов. Он подолгу расспрашивал Тарсу о его родной земле, родном народе и в конце концов проникся уважением к крепкому старому воину, несмотря на то что его кожа была разукрашена в синий и красный цвета, а сам он часто демонстрировал довольно необычную манеру поведения.

Через некоторое время корабль причалил к берегу, матросы привязали его толстой веревкой к причалу и спустили на берег широкий трап. После этого по палубе громко застучали копыта двух коней, которых вывели из стойла под верхней палубой и стали осторожно спускать вниз по трапу. Оказавшись на открытом пространстве, животные занервничали, но скифы быстро успокоили их мягкими словами и небольшим количеством пропитанного медом зерна.

Капитан быстро организовал рабочую группу, поручив ей запастись на берегу пресной водой и продовольствием, а сам спустился в трюм и остановился возле большого ящика, сделанного из прочного ливанского кедра. Контейнер тускло поблескивал в лучах солнца, пробивавшихся через отверстие люка.

Капитан позвал членов команды и приказал им осторожно доставить ящик из трюма на верхнюю палубу.

Матросы быстро обвязали контейнер толстыми веревками, прикрепив концы к большому металлическому крюку, свисавшему с толстого бревна на палубе. После этого другая группа стала поднимать яшик, налегая на противоположный конец бревна. Оно даже заскрипело под тяжестью контейнера, но через некоторое время яшик был уже на верхней палубе. Матросы продели весла сквозь широкие отверстия в контейнере, потом ухватились за них с обеих сторон и стали неторопливо сходить вниз по трапу.

Спустившись на причал, они положили контейнер на низкую повозку с двумя деревянными колесами, и лошади медленно потащили ее вверх по дороге. Скифские воины взяли щиты, луки и копья и выстроились по обе стороны повозки, готовые отразить любое нападение противника. Процессия, позвякивая оружием, двинулась вперед во главе с капитаном и скифским вождем.

Они миновали заброшенное поселение и вышли на проселочную дорогу, прорезанную в густом лесу вдоль берега реки. Эта дорога уже изрядно поросла высокой травой, но все еще оставалась вполне пригодной для быстрого продвижения в глубь леса.

На утро третьего дня процессия приблизилась к небольшой долине, расположенной между двумя невысокими горами. Капитан остановил колонну и вынул из холщовой сумки кедровую шкатулку, которую долго рассматривал на борту судна. Пока люди отдыхали и поили лошадей, он открыл крышку шкатулки, налил немного воды и пристально посмотрел на дно. Потом перевел взгляд на свиток пергамента, который тоже вынул из холщовой сумки, удовлетворенно хмыкнул, закрыл шкатулку и дал команду двигаться вперед с уверенностью перелетной птицы, хорошо знающей маршрут полета.

Процессия пересекла долину и вышла на большое поле, усеянное остатками круглых жерновов, лежавших среди высокой травы. Пока его люди в поте лица убирали с дороги огромные каменные жернова, он вспоминал, что делалось на этом поле раньше. Рабочие подносили к жерновам небольшие корзины с камнями и перемалывали те в мелкий порошок, который затем высыпали в большие костровые ямы. Там каменная пудра раскалялась добела, после чего в нее добавляли куски глины. Когда смесь становилась жидкой и приобретала желтоватый оттенок, ее выливали в вырезанные из камня формы.

Завершив приготовления, команда снова тронулась в путь и через некоторое время наткнулась на двух каменных идолов. Изваяния были вдвое выше человеческого роста и мало походили на людей. Идолы были предназначены для отпугивания местных жителей, и на их лицах, не лишенных человеческих черт, застыло злобное звериное выражение, которое могло привидеться лишь в кошмарном сне. Казалось, скульптор специально изваял такие жуткие морды. Даже видавшие виды скифские воины поеживались от страха. Они нервно перекладывали копья из руки в руку и мрачно посматривали на идолов, стараясь не задерживать на них взгляд.

А капитан тем временем опять заглянул в свою шкатулку, сверил данные с пергаментным свитком и решительно повел отряд в глубь леса, освещая дорогу импровизированным факелом из пучка сухих листьев. Путь то и дело преграждали огромные выступавшие корни деревьев, однако через час они выбрались из лесной чащи и подошли к высокой плоской скале у основания горного кряжа. Здесь путь снова преградили два идола, точно такие же, как и те, что повстречались им ранее.

Используя идолов в качестве ориентиров, капитан наметил треугольник на плоской скале, а потом стал шарить по ней пальцами, как это обычно делают слепые люди, столкнувшиеся с неожиданным препятствием. В конце концов его пальцы нащупали едва видимые уступы, по которым он стал медленно взбираться наверх.

На высоте примерно двенадцати футов он повернулся спиной к скале и уселся на небольшой выступ. Скифский воин бросил ему копье. Один конец копья капитан сунул в невидимую с земли щель, а к другому привязал толстую веревку, закрепив ее на спине лошади. По команде капитана лошадь потянула копье, а он с силой уперся ногами в большой камень, подталкивая его. Большой пласт скалы толщиной с фут медленно сдвинулся с места и рухнул на землю, подняв в воздух клубы пыли. Когда пыль рассеялась, все увидели в скале проход в пещеру шириной около шести футов и высотой не более десяти.

Спустившись со скалы на землю, капитан собрал пучок сухой травы, поджег его и, подняв высоко над головой, повел отряд в глубь пещеры. Вслед за ним протиснулись скифские воины, тянувшие за собой повозку с деревянным ящиком. Пройдя по тоннелю с ровными стенами примерно пятьдесят футов, они наконец оказались в просторном круглом помещении.

Капитан зажег несколько масляных ламп, укрепленных на стенах вырубленной в скале пещеры, и они высветили из темноты большую круглую галерею с многочисленными темными ходами, ответвлявшимися во все стороны. В самом центре пещеры находился большой круглый камень футов трех высотой и примерно шести в диаметре. Капитан жестом велел скифам поставить на этот камень яшик и снять с него крышку. Они выполнили приказ и молча отошли назад.

Капитан склонился над ящиком, снял голубое покрывало с чуть меньшего по размеру ковчега из черного дерева, украшенного золотыми узорами. Какое-то время он восхищенно смотрел на этот ковчег, стараясь скрыть от присутствующих охватившее его волнение. В этот момент казалось, что его лицо засветилось от благоговения. Через некоторое время он осторожно накрыл ковчег голубым покрывалом, а люди Тарсы закрыли крышку деревянного ящика.

— На этом наша миссия завершена, — торжественно объявил капитан, и гулкое эхо разнесло его слова по всей пещере.

Он повернулся и быстро зашагал к выходу, с удовольствием вдыхая полной грудью свежий воздух и вытирая выступившие на лице капли пота. Выйдя из пещеры, он приказал скифам установить упавший пласт скалы на прежнее место, после чего уже никто не мог обнаружить вход в тайную пещеру.

Экспедиция отправилась в обратный путь и продвигалась довольно быстро, так как ей уже не мешала повозка с тяжелым грузом. Вскоре люди добрались до реки, где наткнулись на большую деревянную хижину, дверь которой выходила на берег.

Капитан решил осмотреть ее и через некоторое время вышел наружу с довольным видом. Он приказал Тарсе и его воинам приготовить ужин, а потом пожелал всем спокойной ночи.

Рано утром неугомонный капитан разбудил свой отряд и приказал с помощью лошадей притащить со старого склада большую лодку, которая напоминала деревянный плот длиной не менее пятидесяти футов и шириной примерно двенадцать футов. Они погрузили на этот плот лошадей и прочее снаряжение, а потом отошли от берега на середину реки, чтобы поймать течение и побыстрее добраться до своего судна. Для скифов это путешествие по реке казалось гораздо более опасным, чем долгое плавание на судне. Плот то и дело натыкался на отмели, кружился в быстром потоке воды, сталкивался с огромными стволами деревьев, попадал в водовороты и наскакивал на подводные скалы. Скифские воины вздохнули с облегчением только тогда, когда плот наконец-то добрался до устья реки и они смогли отчетливо разглядеть сверкающий на солнце парус своего корабля.

Команда судна радостно приветствовала товарищей и помогла им быстро подогнать плот к берегу и высадиться на твердую землю. Празднество продолжалось до поздней ночи, но перед рассветом вся команда была уже на ногах и отправилась в обратный путь еще до того, как первые лучи солнца осветили верхушки высоких деревьев. Сильный попутный ветер позволил судну быстро набрать скорость и выйти из устья реки в бухту, а отдохнувшие гребцы не жалели сил, чтобы поскорее вернуться домой. Впрочем, этого хотела вся команда, истосковавшаяся по родным краям.

Однако в самый последний момент удача им изменила, неожиданно нарушив привычный ход событий. Проходя мимо небольшого острова, их судно встретилось с таким же примерно кораблем, который самым решительным образом преградил им путь к родным берегам.

Капитан громко отдал команду поднять весла и опустить парус, а затем взобрался на высокий нос судна, чтобы получше разглядеть неожиданно вынырнувший из-за острова корабль.

По всему было понятно, что это финикийское торговое судно. На борту не было никаких признаков жизни, однако на палубе виднелось сплетенное из прутьев ограждение для зашиты грузов, тянувшееся до самой кормы судна.

Незнакомый корабль имел те же строго функциональные и весьма изящные контуры, что и судно капитана. Палуба была длинной и ровной, а корма и украшенный головой коня нос высоко вздымались над водой. Однако острый глаз капитана не мог не заметить некоторые отличия между ними. Он сразу понял, что это судно было построено как торговое, но потом аккуратно переделано для военных целей.

Высокий нос незнакомого судна был укреплен бронзовыми пластинами, а острый конус, похожий на клюв хищной птицы, мог без особого труда разрушить корпус даже самого прочного судна. Кроме того, короткие кормовые весла и большое количество палубных весел могли служить в качестве таранов.

В этот момент к капитану подошел вождь скифов:

— Может, нам послать туда на разведку группу людей?

Какое-то время капитан обдумывал его предложение. Финикийское судно не должно представлять никакой угрозы, но вместе с тем не было причины для его появления в этих водах. Поведение незнакомца не выглядело враждебным, однако и дружественным его нельзя было назвать.

— Нет, — покачал головой капитан, — подождем немного.

Прошло пять минут. Затем десять. Через двадцать минут на палубе незнакомого судна появились люди, которые стали быстро спускать лодку. Через некоторое время она приблизилась на расстояние слышимости. Четыре человека сидели на веслах, а пятый стоял на носу лодки, широко расставив ноги и сложив на груди руки. Его пурпурная мантия развевалась на ветру, как приспущенный парус. Он приложил руки ко рту и громко закричал:

— Приветствую тебя, брат мой!

— Я тоже приветствую тебя, брат, — с нескрываемым удивлением ответил капитан. — Как ты здесь оказался?

Мужчина в пурпурной накидке ухмыльнулся и показал рукой на свое военное судно.

— Как и ты, Менелик, я приплыл сюда на финикийском судне.

— С какой целью, Мелгарт?

— Чтобы объединить наши силы, дорогой брат.

На лице капитана не проявилось никаких эмоций, однако в темных глазах полыхнул гнев.

— Тебе известно о моей миссии?

— Мы же из одной семьи, не так ли? Между братьями не должно быть никаких секретов.

— В таком случае для меня не являются секретом твои истинные намерения.

— Да, конечно. Пойдем на мой корабль и по говорим там по душам.

— Мое судно примет тебя с таким же гостеприимством.

Мужчина в пурпурной накидке громко рассмеялся.

— Похоже, между нами действительно нет братского доверия.

— Возможно, это потому, что мы братья только по отцу.

— И тем не менее в наших жилах течет одна и та же кровь. — Мелгарт показал рукой на остров. — Давай прекратим этот детский спор и встретимся на нейтральной территории.

Капитан внимательно посмотрел на остров. Высокие берега были покрыты густым лесом, но та часть, которая находилась напротив них, открытая на несколько сотен футов, только потом переходила в поросший травой горный кряж.

— Ладно, — согласился он и приказал Тарсе подготовить лодку, группу гребцов и команду воинов. Тот подозвал к себе четырех самых крепких воинов, и через несколько минут их лодка уткнулась носом в песчаный берег. Скифские воины остались возле лодки с гребцами, а капитан стал подниматься вверх по склону берега.

Его единокровный брат стоял в сотне футов от кромки воды, скрестив на груди руки. Он был облачен в дорогое одеяние финикийских царей — расшитую золотом тунику, пурпурную мантию и высокий остроконечный колпак. Его шею обрамлял расшитый золотом воротник, а пальцы рук сверкали от обилия золотых украшений.

Он был такого же роста, что и капитан, и в чертах его красивого лица явно угадывалось фамильное сходство с братом — длинный орлиный нос, смуглая кожа, черные волнистые волосы и такая же черная борода. Однако можно было заметить и некоторые различия. Внешность капитана напоминала о его царском происхождении — он отличался недюжинной силой, властными чертами лица и аристократическими манерами, в то время как черты его полукровного брата были грубыми и менее властными. В темных глазах Мелгарта не было ни глубины, ни мягкости, а выдающийся вперед подбородок говорил скорее об упрямстве, чем о решительности и храбрости.

— Как приятно видеть тебя после стольких лет, дорогой брат, — сказал Мелгарт с нарочито деликатной улыбкой, в которой было больше ехидства, чем искренности.

Капитан не испытывал никакой надобности в неискренних любезностях.

— Зачем ты прибыл сюда? — строго спросил он.

— Предположим, наш отец решил, что тебе нужна помощь в выполнении важной миссии.

— Он никогда тебе не доверял.

— Вероятно, он больше доверял тебе, хотя ты самый настоящий вор.

Щеки капитана побагровели от такого оскорбления, но он сдержал свой гнев.

— Ты не ответил на мой вопрос.

Его единокровный брат равнодушно пожал плечами.

— Просто я узнал, что ты отправился в дальний путь, и попытался перехватить тебя, но твое судно оказалось намного быстрее, и мы его упустили.

— А зачем ты переделал свое судно под военный корабль?

— Мы находимся в очень опасных водах.

— Приплыв сюда, ты нарушил волю отца. Он не хотел, чтобы ты делал это.

— Наш отец, — не сказал, а выплюнул Мелгарт. — Наш отец был бабником, который случайно переспал с твоей матерью-шлюхой.

— Так же как и с твоей матерью-шлюхой?

Мелгарт отодвинул полы пурпурной накидки, потянувшись к рукояти меча, но потом немного подумал и убрал руку.

— Было бы глупо сейчас спорить о семейных дрязгах, — процедил он сквозь зубы примирительным тоном. — Давай вернемся на мое судно, где мы сможем выпить, перекусить, а также поговорить о делах.

— Нам с тобой не о чем говорить. Ты должен повернуть свое судно назад, а мы последуем за тобой.

Капитан резко повернулся и быстро зашагал к берегу. При этом он напряженно прислушивался к звуку шагов позади себя — на тот случай если братец вдруг решит наброситься на него с оружием, — но услышал не шаги брата, а громкий голос Тарсы:

— Капитан! Сзади!

Предводитель скифов увидел, как из-за поросшего травой горного кряжа выскочила дюжина мужчин с оружием в руках.

Капитан быстро повернулся и увидел, что к нему бегут воины, мощные торсы которых были покрыты замысловатой татуировкой.

Фракийцы.

Еще один воинственный народ, который финикийцы обычно нанимали для охраны в морских путешествиях. Они славились боевым искусством владения мечами и метательными дротиками. На этот раз их нанял единокровный брат капитана, отдающий громкие приказы:

— Убейте его! Убейте его!

Капитан быстро вынул короткий широкий меч и повернулся к нападавшим лицом, но не мог защитить спину, так как они успели окружить его со всех сторон.

Один из фракийцев вышел вперед и приготовился метнуть в него дротик, но вдруг замер на мгновение, а потом стал оседать на землю, выронив из рук грозное оружие. Стрела пронзила ему шею, мелькнув ярким оперением. Воин опустился на колени, захрипел в предсмертной судороге, а потом рухнул на песок лицом вниз.

Тарса спокойно достал из колчана вторую стрелу приладил к тетиве лука, с необыкновенной легкостью натянул ее и, почти не целясь, поразил второго фракийца. Остальные воины тут же разбежались в разные стороны.

Воины Тарсы накрыли убегавшего противника градом стрел, оставляя на песке трупы с торчавшими из спин смертоносными орудиями.

Капитан издал воинственный клич и быстро побежал вверх по берегу, где стоял его брат. Взмахнув мечом, он нанес ему сильный удар. В последний момент Мелгарт успел отскочить в сторону и отбить его, но потом запутался в своей длинной пурпурной мантии и упал на песок.

Капитан уже занес меч для последнего удара, но Мелгарт отбросил в сторону клинок и посмотрел на него взором, умолявшим о пощаде.

— Не убивай меня, брат.

На какое-то мгновение меч застыл в воздухе. Конечно, Мелгарт был мерзким предателем, новее же его братом, пусть только и по отцу. В этот момент Тарса снова предупредил капитана громким криком.

Из-за скалы появился еще один отряд фракийцев, которые спешили на помощь первой волне нападавших.

Скифские воины выпустили по ним последние стрелы. Прицельная стрельба из луков замедлила наступление, но остановить не смогла.

Тарса отбросил лук в сторону, подхватил капитана крепкими руками и буквально швырнул его в лодку. Гребцы тут же взяли весла и стали энергично грести по направлению к судну. Позади них в воду шлепались пущенные фракийцами дротики, которые уже не достигали цели.

Капитан быстро взобрался на верхнюю палубу судна, где один из членов команды уже вынес из расположенной на палубе оружейной комнаты мечи и копья для отражения нападения.

В это время лодка Мелгарта с остатками фракийских воинов отчалила от берега и направилась к своему судну. Плетеное ограждение на палубе тут же опустилось, обнажив плотные ряды не менее сотни фракийских воинов с оружием в руках. Солнечные лучи ярко сияли на металлических наконечниках их стрел и копий, а также на щитах, которые они подняли вверх, создавая таким образом непробиваемую защитную стену. В следующую минуту капитан увидел струйки дыма и немедленно приказал расставить по палубе бочки с водой.

С вражеского судна в воздух взметнулись сотни стрел с горящими наконечниками, оставляя позади себя тонкие струйки дыма. Описав круг в воздухе, они падали на судно, не попадая в людей, но поджигая деревянный корпус корабля. Огонь быстро тушили водой из бочек, однако несколько горящих стрел угодило в парус.

Матросы тут же опустили его на палубу и стали заливать огонь водой и топтать ногами, не обращая внимания на ожоги.

Капитан закричал, чтобы матросы скорее поднимали якорь. Пока скифские воины осыпали неприятельское судно градом стрел, гребцы налегали на весла, стараясь отвести корабль за пределы досягаемости вражеских орудий. Однако течение реки настойчиво разворачивало судно таким образом, что оно оказывалось бортом к борту корабля противника.

Тем временем огонь все сильнее охватывал спущенный парус, и капитан вскоре понял, что его судно обречено. Корабль был сделан из дерева с использованием пеньки, смолы и ткани, и через несколько минут корпус превратится в огромный пылающий факел.

Приспособленное к военным действиям неприятельское судно уже готовилось к нанесению последнего удара — с помощью длинных весел гребцы разворачивали его остроконечным бронзовым тараном к борту неприятеля.

Капитан приказал быстро поворачивать корабль, а когда его нос выровнялся по направлению течения, он громко выкрикнул гребцам:

— Полный вперед!

Судно развернулось, как огромный ленивый кит, и стало набирать скорость. Корабль противника все еще совершал маневр и неожиданно оказался в чрезвычайно уязвимом положении. Судно капитана не было оснащено бронзовым тараном, однако крепкий ливанский кедр вполне мог нанести противнику смертельный удар.

Треск удара слился с громкими криками людей на обоих кораблях. Насмерть перепуганные лошади с шумом вырвались из загона и попытались выскочить на верхнюю палубу, сметая все на своем пути. Скифские воины оставили луки и тщетно старались успокоить коней, а потом и загнать их обратно в трюм. Лошади громко ржали, бешено вращая выпученными от страха глазами, причем огня и дыма они боялись гораздо больше, чем грозных окриков людей.

Оба судна оказались на расстоянии нескольких ярдов друг от друга. Капитан отчетливо видел фигуру в пурпурной накидке, которая металась по палубе и громко орала на гребцов, чтобы те побыстрее поворачивали судно.

Когда объятое пламенем судно капитана врезалось в борт противника, он не удержался на ногах и упал на колени, но потом быстро вскочил на ноги и увидел, что резная голова лошади на носу его судна наклонилась набок. Это означало, что судно накренилось в сторону, увлекаемое силой речного течения, и вскоре повернется уязвимой стороной к кораблю противника. Сейчас неприятельские лучники могут свободно расстреливать их, а потом появятся копьеносцы и довершат начатое.

Команда его судна полностью вышла из повиновения. Никакой дисциплины не было и в помине. Люди метались по охваченной пламенем палубе, стараясь укрыться от всепожирающего огня и копыт взбесившихся лошадей.

После столкновения кораблей дым и пыль покрыли место сражения, но сильный порыв ветра быстро разогнал его. Капитан видел перед собой ухмылявшееся лицо своего полукровного брата, возвышавшееся над ним. Оглушенный ударом, он брел в дыму по горящей палубе, тщетно пытаясь собрать свою команду, которая разбегалась во все стороны в паническом страхе перед огнем и обезумевшими животными.

Прямо на него выбежала лошадь, и Менелик отпрянул, чтобы она не сбила его с ног. Неожиданно ему пришла в голову спасительная мысль. Схватив с палубы горящий кусок паруса, он стал размахивать им перед мордой животного, которое встало на дыбы и попятилось назад. Воодушевленный этим открытием, он крикнул скифам, чтобы они следовали его примеру.

Через некоторое время вокруг него собралась группа воинов, и общими усилиями они отогнали разъяренных животных к ограждению палубы, а потом заставили перепрыгнуть на палубу вражеского судна.

Покрытые устрашающей татуировкой фракийцы стояли на палубе с горящими от ярости глазами в ожидании кровавой развязки, но когда на них стали бросаться лошади, они в страхе кинулись в стороны, сметаемые на ходу взбешенными животными.

Используя благоприятную ситуацию, капитан перепрыгнул через борт, приказав скифам следовать за ним. Оказавшись на палубе вражеского корабля, он пронзил мечом первого попавшегося фракийца и возглавил молниеносную атаку на противника. Фракийцы не ожидали такого поворота и стали панически отступать.

Лицо капитана почернело от копоти, тело было в крови от царапин и порезов. Но это не остановило его быстрого продвижения к носу судна, где маячила фигура в пурпурной мантии, лихорадочно пытавшаяся найти надежное укрытие в дальнем конце корабля.

На этот раз капитан не будет испытывать сомнений, перед тем как нанести смертельный удар своему единокровному брату. Когда его меч уже вонзился в тело ненавистного Мелгарта, что-то тяжелое ударило его по голове, и он рухнул на окровавленную палубу, ощущая, как черная пелена заволакивает сознание.

Позже, когда на поверхности воды остались последние признаки недавнего ожесточенного сражения, молчаливый свидетель трагедии осторожно поднял голову из-за высокой травы на берегу, где он прятался от невиданного чудовища с длинной мордой.

Постепенно стихли приглушенные стоны раненых, предсмертные крики воинов, звонкий лязг оружия, и над рекой повисла мертвая тишина. Слышался только мягкий плеск воды, накатывавшейся на песчаный берег, усеянный телами погибших. Человек медленно шел от тела к телу, не обращая никакого внимания на золотые украшения и подбирая только самые ценные для себя вещи.

В какой-то момент он наклонился, чтобы снять с ног убитого хорошие сапоги, и вдруг услышал жалобное мяуканье. Мокрый комок желтовато-рыжего цвета крепко вцепился когтями в деревянную балку и испуганно вертел маленькой головой. Охотник никогда в жизни не видел кошек и поначалу хотел просто убить это животное, но потом сжалился над ним и взял на руки, укутав сухой тряпкой.

Нагрузившись до предела военными трофеями, он медленно побрел прочь, оставляя следы ног на сыром песке.

Белый дом, 1809 год

Дом правительства на Пенсильвания-авеню был темным за исключением единственного кабинета, где в этот холодный зимний день в камине потрескивал огонь, поддерживая нужную температуру. Слабый желтоватый свет от огня тускло высвечивал орлиный профиль человека, который сидел за столом и тихо напевал себе под нос во время работы.

Томас Джефферсон посмотрел набольшие настенные часы яркими синевато-серыми глазами, глубина и проницательность которых часто приводили в трепет людей, встречавшихся с ним впервые. Было два часа ночи, хотя обычно он заканчивал работу в десять вечера. Сегодня он трудился с шести часов вечера и заметно устал, так как встал на рассвете.

После обеда президент по обыкновению совершил верховую прогулку вокруг Вашингтона на своей любимой лошади по имени Игл[1] и все еще сидел в кабинете в костюме для верховой езды: удобном коричневом жакете, красной жилетке, вельветовых брюках и теплых шерстяных носках. Правда, при этом он предпочел переобуться, сменив тяжелые сапоги на мягкие комнатные тапочки, которые заметно смущали посланников иностранных держав, ожидавших увидеть на ногах главы государства более приличествующую случаю обувь.

Дверца шкафа распахнулась от одного прикосновения пальцев. Хорошая современная мебель безотказно служила своему хозяину. Внутри находились большой стеклянный бокал, графин, наполненный французским красным вином, тарелка с пирожными и толстая ночная свеча, с помощью которой он обычно добирался до своей спальни по длинным темным коридорам. Джефферсон налил полбокала вина, мечтательно поднес его к свету, а потом сделал несколько глотков, что сразу же вызвало у него приятные воспоминания о Париже.

Утро наступит не скоро, и в его распоряжении есть еще несколько часов, прежде чем он переложит тяжелейшее бремя ответственности за страну на узкие, но тем не менее надежные и крепкие плечи своего друга Джеймса Медисона.

Президент сделал еще глоток вина, а потом вернулся к разложенным на рабочем столе бумагам. На листах мелким почерком, тем самым, которым была написана знаменитая Декларация независимости, были начертаны выстроенные в столбики словники пятидесяти индейских словарей, тщательно составляемых им вот уже более тридцати лет.

Джефферсон давно был одержим проблемой происхождения индейцев и тем, откуда они пришли в Северную Америку. Именно поэтому он так долго и упорно собирал слова и выражения разных индейских племен, составляя их в словари индейских языков и диалектов. Его главная идея заключалась в том, что обнаружение определенного сходства лексики народов Старого и Нового Света непременно поможет установить происхождение индейских племен.

Для выполнения этой чрезвычайно интересной научной задачи Джефферсон не стеснялся использовать преимущества и привилегии своей президентской власти. К примеру, однажды он пригласил к себе на прием в Белый дом пятерых вождей племени чероки и долго терзал гостей расспросами об их родном языке. Более того, он специально проинструктировал знаменитого путешественника Меривезера Льюиса, чтобы тот собирал для него слова тех индейских племен, с которыми может столкнуться во время своей исторической экспедиции к побережью Тихого океана.

Вершиной научной карьеры Джефферсона должна была стать книга, которую он собирался посвятить происхождению индейских племен. Это грандиозный научный проект, осуществление которого, к сожалению, было временно приостановлено беспокойными обстоятельствами второго срока его президентского правления. Ему пришлось отложить завершение исследования до тех пор, пока Льюис и Кларк не доставят новые материалы из своей экспедиции. Именно поэтому он перестал отсылать рукописи в издательство.

С нетерпением дожидаясь момента, когда Льюис вернется в Монтичелло, Джефферсон аккуратно сложил свои записи в стопки, крепко перевязал их бечевкой и убрал вместе с другими словарями и рукописями в большой пухлый чемодан. Через некоторое время он отправится к Джеймс-Ривер вместе с другими вещами президента, где весь багаж погрузят в большую лодку и доставят в Монтичелло. Джефферсон положил в чемодан последнюю стопку бумаг и закрыл крышку.

Теперь на рабочем столе была только оловянная шкатулка, на крышке которой была выгравирована его фамилия. Президент открыл ее и вынул оттуда прямоугольный кусок пергамента размером десять на двенадцать дюймов. Осторожно взяв пергамент пальцами, он поднес его к масляной лампе. Шершавая поверхность была покрыта странными знаками, извилистыми линиями и крохотными крестиками. Один край пергамента был изрядно потрепан.

В 1791 году он совершал верховую прогулку к Лонг-Айленду, что неподалеку от Нью-Йорка, вместе со своим виргинским соседом Джимми Медисоном. Они хотели взглянуть на жалкие руины поселения, некогда принадлежавшего большому индейскому племени анкечауг. Кроме того, Джефферсон лелеял надежду встретить хотя бы одного индейца, который бы помнил древний язык племени алгонкинов. К счастью, он отыскал трех старых женщин этого племени, которые щедро поделились с ним знанием древнего языка. Он очень надеялся, что этот язык поможет ему убедительно доказать давнее предположение о европейском происхождении индейцев.

Именно тогда индейский вождь подарил Джефферсону небольшой кусок пергамента, сообщив при этом, что он передавался из поколения в поколение. Тронутый этим благородным поступком, Джефферсон попросил богатого землевладельца и соавтора Декларации независимости выделить индейцам большой участок земли.

При взгляде на древний пергамент его неожиданно посетила одна идея. Он положил его на деревянный пюпитр, к которому были прикреплены две перьевые ручки на одной раме, что позволяло им двигаться одновременно и создавать идентичный второй текст. Президент часто использовал эту простую копировальную машину под названием «полиграф» для копирования своих многочисленных писем и корреспонденций.

Джефферсон снял копию с замысловатого текста, а потом написал адресату, чтобы тот идентифицировал язык, на котором были начертаны эти странные знаки. Когда все было готово, он вложил лист в конверт, заклеил его, написал адрес получателя и положил письмо в корзинку для почты, требующей немедленной отправки.

Все словари языка племени анкечауг были упакованы в чемодан вместе с другими бумагами, но этот пергамент Джефферсон оставил в оловянной шкатулке, так как хотел сохранить его под рукой. Он повезет эту шкатулку в Монтичелло в дорожной сумке, прикрепленной к седлу лошади. Бросив еще один взгляд на настенные часы, президент осушил бокал до дна и встал со стула.

В свои шестьдесят пять лет Джефферсон не имел ни грамма лишнего веса, а о возрасте напоминали лишь густые рыжеватые волосы, подернувшиеся на висках серебром. Его широкоплечая фигура казалась еще внушительнее благодаря высокому росту и величественной осанке. Конечно, артрит уже давал о себе знать, однако от постоянных физических упражнений движения президента все еще были легкими и быстрыми, а походка напоминала грациозные движения молодого человека.

Джефферсон зажег толстую ночную свечу и направился в спальню по длинным темным коридорам Белого дома.

На рассвете он прибыл на инаугурацию нового президента, по обыкновению, сохраняя невозмутимое спокойствие и полное отсутствие какой-либо церемониальной помпезности. Слегка прикоснувшись к шляпе, он проскакал на лошади вдоль кавалерийского эскорта, спешился перед зданием Капитолия и привязал лошадь к стойке. Затем он поднялся в зал заседаний, где сидел вместе с другими посетителями во время инаугурации, а потом нанес прощальный визит в Белый дом. Чуть позже, во время инаугурационного бала, он непринужденно танцевал с Долли Медисон.

На следующий день Джефферсон закончил паковать вещи и тщательно проследил за тем, чтобы чемодан с индейскими словарями был доставлен к Джеймс-Ривер в целости и сохранности. Сам же он отправился в Монтичелло верхом, потратив на дорогу не менее восьми часов. Даже в снежную бурю он с нетерпением ждал момента, когда вернется к привычной и спокойной жизни сельского джентльмена.

Наблюдатель стоял в тени покрытого снегом дуба на берегу Джеймс-Ривер, где на ночь были привязаны несколько грузовых судов. Из близлежащей таверны доносился чей-то хриплый смех. Голоса становились все громче, и он уже по собственному опыту догадался, что команды судов достигли последней стадии опьянения, перед тем как погрузиться в бесчувственное состояние.

Он вышел из скрывающей его тени и быстро направился по заснеженной земле к одному из грузовых катеров, контуры которого смутно вырисовывались в слабом свете прикрепленного к борту фонаря.

Остановившись перед судном, он громко окликнул кого-то, но ответа не получил. Воодушевленный перспективой хорошей выпивки и теплого огня в компании симпатичной женщины, капитан сошел на берег вместе с двумя рулевыми грузового катера. На этом отдаленном участке реки его проступок остался практически незамеченным, тем более что экипажи других судов тоже сошли на берег, так как никто не мог заставить их оставаться на судах в такую холодную зимнюю ночь.

Человек медленно поднялся по трапу на борт катера, а потом, прихватив по пути висевшую на корме лампу, протиснулся боком под небольшой тент, который покрывал почти всю центральную часть палубы. Под тентом располагалось более двух дюжин коробок и дорожных чемоданов, помеченных инициалами «Т.Д.». Он поставил лампу на пол и начал просматривать сумки и коробки.

Отыскав среди багажа большой дорожный чемодан, вскрыл его с помощью длинного ножа и вынул оттуда толстую пачку бумаг, перевязанных веревкой. В соответствии с полученными инструкциями он положил бумаги в большую сумку и швырнул ее на берег, а часть листов бросил в воду, и вскоре они исчезли из виду, унесенные быстрым течением реки.

Человек ухмыльнулся, довольный своей работой. Бросив взгляд на шумную таверну, он спустился по трапу на берег и, как призрак, исчез в ночной темноте.

Некоторое время спустя Джефферсон вместе с друзьями вернулся в Монтичелло и увидел, как домашняя прислуга из числа рабов разгружает вещи из большого фургона, подогнанного прямо к парадному входу поместья, украшенному высокими белыми колоннами. Подъехав поближе, он узнал коренастую фигуру бородатого капитана судна, который руководил доставкой его груза из Вашингтона.

Джефферсон спешился и медленно подошел к фургону, но от волнения не заметил обескураженного выражения на лице хозяина судна.

— Хорошая работа, — сказал он, похлопав рукой по стенке фургона. — Вижу, что вещи доставлены в целости и сохранности.

Круглое лицо капитана сморщилось, как смятая салфетка.

— Не совсем так, сэр, — промямлил он. — Я очень сожалею об этом.

— Что вы хотите сказать?

Капитан съежился и втянул голову в плечи. Джефферсон грозно навис над ним, как сторожевая башня, хотя уже и не был президентом Соединенных Штатов. В этот момент казалось, что он просверлит беспомощного капитана насквозь сверкавшими от гнева глазами.

Пока капитан рассказывал о случившемся, Джефферсон стоял молча и так крепко сжимал пальцами шляпу, что чудом не разорвал ее на мелкие куски.

Чемодан Джефферсона был разграблен на последнем участке длительного перехода, когда грузовое судно остановилось на ночь неподалеку от Ричмонда. Капитан рассказал, что грабитель проник на борт судна в тот момент, когда оно было пришвартовано к пирсу, а команда спала на берегу, а потом… он, должно быть, выбросил содержимое чемодана в воду. При этом капитан протянул Джефферсону несколько смятых и грязных листов, которые, по его словам, они обнаружили на берегу.

Джефферсон молча смотрел на промокшие листы, а потом сказал, с трудом находя нужные слова:

— И ничего больше не украдено?

— Нет, сэр, — быстро ответил капитан и просветлел от возможности продемонстрировать оставшиеся вещи. — Только этот чемодан.

«Только этот чемодан».

Эти слова гулким эхом отозвались в ушах Джефферсона, словно были произнесены в огромной пустой пещере.

— Расскажите, где вы нашли их, — строго потребовал он.

Через некоторое время Джефферсон уже скакал на лошади вдоль реки вместе со своими друзьями, тщательно осматривая оба берега. После нескольких часов напряженных поисков они обнаружили и выудили несколько листов, прибитых волной к берегу. К сожалению, за исключением некоторых из них, почти все словари были безнадежно испорчены водой и грязью.

В конце лета того же года жалкий грабитель и пьяница был найден, арестован и предстал перед судом за свое преступление. Преступник сознался, что его нанял какой-то незнакомец, чтобы он выкрал бумаги и сделал вид, что они были случайно уничтожены.

Джефферсона порадовало, что преступник понесет заслуженное наказание, и он не проявил никакого интереса к его дальнейшей судьбе. Этот мерзавец нанес его научной карьере невосполнимый урон, но в последующие годы у него было много других проблем. Ему предстояло привести в порядок давно заброшенные поля и сделать все возможное, чтобы рассчитаться с огромными долгами, накопившимися за последнее время.

И вдруг через несколько месяцев все резко изменилось. На его имя пришла большая почта, среди которой он обнаружил одно письмо.

Джефферсон получил несколько ответов на свои письма, направленные из Белого дома членам Философского общества. Все они выражали крайнее удивление теми индейскими словарями, которые он им отослал, за исключением последнего.

Профессор Холмберг, известный лингвист из Оксфордского университета, приносил свои извинения за то, что не удосужился ответить на его письмо раньше, так как совершал длительное путешествие по Северной Африке. В конце письма он сообщал, что знает, к какому именно языку относятся скопированные им слова, а также приложил их адекватный перевод.

Глаза Джефферсона заметно округлились, когда он прочитал исследование профессора Холмберга. Не выпуская письмо из рук, он долго ходил по кабинету взад и вперед, снимая с книжной полки поочередно ту или иную книгу. История. Языкознание. Религиоведение.

Следующие несколько часов он провел в библиотеке, просматривая книги и делая какие-то записи. А потом, отложив наконец последнюю книгу, откинулся на спинку стула, крепко сплел пальцы и посмотрел куда-то вдаль. После некоторых раздумий погруженный в свои мысли Джефферсон наконец-то тихо произнес пересохшими губами знакомую фамилию:

— Меривезер Льюис.

Судьба отнюдь не благоволила к человеку, который возглавил экспедицию, открывающую новые возможности для широкой экспансии Соединенных Штатов на американский Запад.

Льюис был человеком редких талантов. Джефферсон хорошо знал о личных качествах своего земляка из Виргинии, когда еще в 1803 году попросил Льюиса возглавить исследовательскую экспедицию на побережье Тихого океана.

Прекрасно образованный, отважный, искушенный в разнообразных науках, физически крепкий, Льюис был чрезвычайно подвижным и опытным путешественником, неплохо знакомым с обычаями и нравами индейцев и к тому же обладавшим напористым и стойким характером. До прихода на службу к Джефферсону в Белый дом он был армейским капитаном, присовокупив к своим многочисленным талантам качества дипломата, государственного деятеля и искушенного политика.

Его экспедиция оказалась настолько успешной, что в это поначалу мало кто мог поверить. Когда Льюис вместе с Уильямом Кларком, еще одним руководителем группы, вернулся в Вашингтон в 1806 году, Джефферсон назначил его губернатором Луизианы. Однако сам Льюис долгое время не мог понять, является это новое назначение наградой за его заслуги или своеобразным наказанием. Даже обладая неуемной энергией и несомненными организаторскими талантами, он долго не мог обуздать эту совершенно дикую территорию. Политические противники известного первопроходца были неутомимы в своих интригах против него.

Однажды поздно вечером, после очередных споров, связанных с предъявленными ему обвинениями в незаконной растрате бюджетных средств на поддержание меховой компании, в которой он имел свой интерес, Льюис обнаружил в почте на своем столе запечатанный сургучом конверт и сразу же узнал неровный почерк Джефферсона. Его крупное лицо с орлиным носом озарила улыбка. Он вскрыл конверт лезвием ножа и осторожно вынул оттуда несколько сложенных вдвое листов с прилагаемыми к ним документами. Вложенная в конверт записка сообщала ему следующее:

Дорогой мистер Льюис. Информации, которая содержится в этом конверте, заметно обогатит ваш сад.

Т.Д.

Следующая страница была озаглавлена так: «Выращивание артишоков». Далее следовали страницы, на которых излагался довольно подробный научный трактат, завершавшийся схемами высадки растений и детальными садовыми диаграммами.

Льюис разложил содержимое конверта на рабочем столе и с нескрываемым изумлением уставился на листы. Он явно был озадачен этим посланием, хотя прекрасно знал о давнем увлечении Джефферсона садово-огородным хозяйством. Однако сейчас ему показалось довольно странным, что этот занятой человек счел нужным послать ему через весь континент информацию о тонкостях выращивания каких-то артишоков. В конце концов, он должен понимать, что невыносимое бремя ответственности не оставляет Льюису никакой возможности для подобных занятий.

Но вскоре длинное лицо Льюиса озарилось проблеском понимания, а пульс заметно участился. Он направился к большой книжной полке, где пылились отчеты о недавней экспедиции, и быстро отыскал нужные материалы.

Между двумя толстыми связками документов, напоминавшими огромный сандвич, находился толстый лист бумаги. Он осторожно вынул его оттуда и поднял к свету. Лист напоминал перфорированную карту с многочисленными прямоугольными отверстиями, и эту матрицу Льюис дрожащими от волнения пальцами наложил на рукописный текст Джефферсона, посвященный выращиванию артишоков. Затем он старательно скопировал на чистый лист бумаги буквы, которые просматривались сквозь прямоугольные отверстия.

Когда Джефферсон только задумывал экспедицию к Тихоокеанскому побережью, он уже хорошо знал, что именно Льюис обладает достаточным дипломатическим опытом для исследования территории, формально принадлежавшей Франции и Испании. В основе этой хитроумной, как загадка сфинкса, стратегии Джефферсона лежала дьявольская изощренность опытного политика, так хорошо знакомая и привычная монаршим дворам и аристократическим дворцам Европы. В дипломатической переписке с министрами и чиновниками Франции он часто использовал шифр, который сам описывал как «маску для крайних случаев».

Пока Льюис в Филадельфии готовился к путешествию, привлекая в помощь ведущих ученых Философского общества, Джефферсон послал ему шифр, разработанный специально для этой экспедиции. Он использовал для этого известный в Европе метод шифровки Виженера, который основывался на цифровой таблице алфавита и расшифровывался с помощью ключевого слова.

Артишоки.

Использование специального шифра во время экспедиции было крайней необходимостью, и Льюис это прекрасно понимал, стараясь освоить все тонкости дела. Отбросив в сторону возникавшие попутно вопросы, он набросился на зашифрованное послание Джефферсона с энтузиазмом, который вполне соответствовал важности поставленной перед ним задачи. После дешифровки текст предстал перед ним во всей своей ясности и однозначности:

Дорогой мистер Льюис! Я надеюсь, что это послание застанет вас в добром здравии. Я нашел время зашифровать его в той форме, о которой мы с вами договорились ранее, но только для ваших собственных глаз и для вашего понимания ситуации. Весьма опасаюсь, что эта информация вне зависимости от того, достоверная она или нет, может вызвать определенные страсти и вынудить кое-каких людей отправиться в те места, к проживанию на которых они совершенно не приспособлены. Тем более что это вторжение может вызвать серьезные конфликты с местными индейскими племенами. Я понимаю, что вы всецело заняты сейчас важными делами на территории Луизианы, но все же прошу вашей помощи в решении этой задачи.

В'ш пк’рнй сл’га, Т.Д.

Расшифровав послание и поняв его истинный смысл, Льюис вернулся к садовой диаграмме. Прямые и пересеченные линии, круги и отдельные слова, написанные на незнакомом языке, стали постепенно обретать смысл. Он смотрел на карту, и в какой-то момент она показалась ему на удивление знакомой. Оставив ее на минуту, он долго просматривал свои записи и документы, пока не нашел в них то, что искал.

Взяв со стола перо и бумагу, он быстро написал короткую записку, в которой выразил благодарность Джефферсону за советы по уходу за садом, а потом добавил, что нашел идеальное место для своих цветов. В конце записки он пообещал Джефферсону, что обсудит дальнейшие проблемы садового искусства во время очередного приезда в Вашингтон. Льюис планировал отправиться вниз по реке Миссисипи в начале сентября 1809 года и пообещал, что даст знать, когда именно прибудет в Вашингтон.

Этому обещанию не суждено было сбыться. Поздней осенью Джефферсон получил письмо от майора Нилли, в котором сообщалось, что Льюис умер от огнестрельных ран, полученных на пустынной дороге Натчез-Трейс. Ему было всего тридцать пять лет.

Для Джефферсона потеря этого молодого талантливого человека была горестной и невосполнимой. Порой ему казалось, что над индейскими словарями нависло какое-то чудовищное древнее проклятие. Несколько недель спустя в Монтичелло прибыл и сам майор Нилли, но не один, а с юным рабом Льюиса. Пока Нилли отмывался от дорожной пыли, раб робко вручил Джефферсону небольшой пакет и прошептал на ухо устное послание исследователя.

Строго приказав прислуге не беспокоить его, Джефферсон заперся в кабинете и внимательно изучил содержимое пакета, после чего аккуратно зафиксировал на бумаге все известные ему события, приведшие к гибели Льюиса. Когда сквозь окно кабинета стал пробиваться утренний свет, он свел свои исследования к одному-единственному подчеркнутому слову: «Заговор».

Что, если его списки индейских слов действительно были украдены, как признался в этом сам вор? Что, если кто-то действительно узнал, что исследование Джефферсона содержит важный ключ к разгадке древней тайны? Что, если преждевременная смерть Льюиса была не случайной?

Джефферсон напряженно работал в своем кабинете в течение нескольких дней, а когда наконец вышел с перечнем указаний для прислуги, у него был вид одержимого навязчивой идеей. Как-то вечером, когда во дворе сгустились сумерки, он выехал с территории поместья верхом на лошади в сопровождении фургона, в котором находилась группа его самых верных и преданных рабов. Через несколько недель они вернулись в поместье усталые и изможденные, однако в глазах Джефферсона сверкали радостные огоньки триумфа.

За это время он тщательно обдумал все возможные последствия своего открытия. Джефферсон приложил немало усилий для того, чтобы уберечь Соединенные Штаты от губительного и смертельно опасного союза церкви и государства, который на старом континенте вызвал череду ожесточенных религиозных войн. Он очень опасался, что огласка этой тайной информации может до основания потрясти еще не окрепшие устои молодой страны и даже разрушить хрупкую республику, которая была образована не без его личного и энергичного участия.

Джефферсон сразу же заперся в кабинете, даже не дав себе труда хоть немного отдохнуть с дороги, помыться и переодеться. Там он написал довольно пространное письмо своему старому другу, а порой и сопернику Джону Адамсу. Когда письмо было закончено, он запечатал его в конверт и на усталом лице промелькнула улыбка.

Он может играть в заговор так же, как и все остальные.

Глава 1

Багдад, Ирак, 2003 год

Карина Микади готова была взорваться от переполнявшей ее ярости. С возмущением взирая на мусор, разбросанный по полу административного здания Иракского национального музея, итальянка, казалось, извергала снопы искр, как римская свеча во мраке ночи. Все шкафы в кабинетах музея были перевернуты, а бумаги разбросаны по полу, как будто здесь совсем недавно пронесся ураган, а столы и стулья разбиты в щепки. Разрушения выглядели настолько чудовищными, что не поддавались никакому описанию.

Не сдержавшись, она разразилась площадной бранью в адрес вандалов, сотворивших здесь такой бессмысленный хаос.

Волна грубой ругани с головой накрыла юного капрала морских пехотинцев США, предусмотрительно следовавшего за молодой итальянкой с автоматической винтовкой в руках и готового в любой момент броситься на ее защиту. До сих пор юный морпех знал только два итальянских слова — пепперони и пицца, но ему и не нужно было досконально знать язык, чтобы понять, что на него обрушился неудержимый поток самых грубых ругательств, которым мог бы позавидовать скрюченный от жизненных неурядиц бродяга.

Самое же интересное заключалось не в грубой брани, а в том, от кого она исходила. Карина была на целый фут ниже морского пехотинца, а военное снаряжение и обмундирование, в которое ее вынудили облачиться военные специалисты, делало эту хрупкую женщину еще более уязвимой и беззащитной. Порой она напоминала странную черепаху, оказавшуюся по воле случая слишком мелкой для мощного, позаимствованного на время панциря. И это несмотря на то, что камуфляжная форма была самого маленького размера. Скрывавший ее длинные, соболиного цвета, волосы шлем сидел у нее на ушах, почти полностью закрывая нижней кромкой василькового цвета глаза.

Заметив смущенную ухмылку морпеха, Карина мгновенно прекратила поток брани и от смущения сама покрылась густой краской стыда.

— Прошу прощения.

— Все нормально, мэм, — улыбнулся тот. — Если вы когда-нибудь захотите стать инструктором в корпусе морской пехоты, вас с радостью туда примут.

Краска смущения быстро исчезла со смуглого лица Карины. Пухлые губы, более пригодные для совращения мужчин, чем для грязной ругани, растянулись в широкой улыбке, обнажив ровный ряд белоснежных зубов. Избавившись от излишнего напряжения, ее голос снова обрел низкий и ровный тон.

— Благодарю за предложение, капрал О’Лири, — произнесла она с едва заметным акцентом и посмотрела на раскиданные у ее ног бумаги. — Вы только что сами убедились, что я легко выхожу из себя при виде такого разгрома.

— Не стоит упрекать себя в том, что вы охренели… — сказал морпех и отвернулся в сторону, чтобы она не видела его покрасневших от смущения щек. — Простите, мэм, я хотел сказать — обалдели. Здесь действительно такой бардак.

Незадолго до этого элитная Республиканская гвардия Саддама Хусейна заняла оборонительные позиции на территории музейного комплекса общей площадью одиннадцать акров в самом центре Багдада, на западном берегу реки Тиф. А потом, спасая свои жизни, иракские солдаты бросились по домам перед наступавшими американскими войсками, бросив на произвол судьбы музейный комплекс, который в течение тридцати шести часов оставался без какой бы то ни было охраны. Именно в это время сотни мародеров и грабителей устроили в музее настоящий погром, пока не были изгнаны оттуда американским командованием.

Тем временем солдаты Республиканской гвардии сжигали свою униформу и воинские документы, стараясь как можно скорее вернуться к нормальной гражданской жизни. В самый последний момент кто-то из них торопливо вывел на стене гневные слова: «Смерть американцам!»

— Ну что ж, мы увидели здесь все, что нам нужно, — подытожила Карина с грустной гримасой на лице. Она вышла из административного здания музея в сопровождении капрала О’Лири, торопливо следовавшего за ней на расстоянии нескольких шагов. Ее тяжелая походка только отчасти объяснялась грубыми армейскими ботинками с коваными каблуками. Женщину пригибала к земле невероятная тяжесть того, что она увидела или, точнее сказать, чего не увидела в публичной галерее, где раньше на более чем пяти тысячах стеллажей были выставлены самые ценные экспонаты музея.

Медленное продвижение по длинному коридору только усиливало самые худшие ее предположения. Некоторые саркофаги были разбиты, крышки сброшены на пол, а мумии разодраны в клочья.

Карина вошла в первую галерею и чуть было не лишилась дара речи. Она бродила по залам музея как будто во сне, не осознавая до конца всей глубины трагедии. Шкафы были выпотрошены и поражали своей ужасающей пустотой, словно все смели с полок с помощью мощного вакуумного пылесоса.

Она вошла в галерею, где экспонировались древние произведения вавилонского искусства. Над одним из разбитых шкафов склонился грузный мужчина средних лет, а рядом с ним возвышался юный житель Ирака, настороженно направивший на них свой АК-47.

Морской пехотинец тоже вскинул винтовку к плечу.

Коренастый низкий мужчина повернул голову и уставился на морпеха сквозь толстые линзы очков. В его глазах не было страха, только какое-то досадное разочарование. Потом он медленно перевел взгляд на Карину, и его лицо мгновенно просияло, как бриллиант в четырнадцать каратов.

— Дорогая мисс Микади, — произнес он с неподражаемой теплотой.

— Здравствуйте, доктор Насир. Рада видеть вас в добром здравии. — Карина повернулась к морпеху: — Капрал, это Мохаммед Ясим Насир, старший куратор музея.

Морпех медленно опустил ствол винтовки, а немного погодя его примеру последовал и молодой иракский солдат, показав тем самым, что нисколько не испугался американского морского пехотинца. Несмотря на это, оба продолжали пристально наблюдать друг за другом.

Тем временем Насир подошел к Карине и обхватил ее ладонь обеими руками.

— Вам не следовало приходить сюда в такое время. Здесь слишком опасно.

— Но вы же здесь, профессор.

— Разумеется, я отдал этому музею всю свою жизнь.

— Понимаю вас, — кивнула Карина. — Но территория музея тщательно охраняется. — Она кивнула в сторону сопровождавшего ее морпеха. — Тем более что капрал О’Лири неустанно следит за каждым моим шагом.

Насир насупил кустистые брови.

— Надеюсь, этот джентльмен будет для вас более надежной зашитой, чем его предшественники. Если бы не мои отважные коллеги, разграбление музея стало бы тотальным и непоправимым.

Карина понимала искренний гнев Насира. Американские войска прибыли лишь через четыре дня после того, как кураторы впервые сообщили военному командованию о массовых грабежах в музее. Карина сделала все возможное, чтобы как можно быстрее перебросить сюда надежную охрану. Она даже настояла на том, чтобы охранники показывали американским военнослужащим идентификационные карты ЮНЕСКО, но те постоянно твердили, что положение слишком нестабильно, чтобы быть абсолютно безопасным.

Разумеется, Карина не видела никакого смысла в спорах о том, кто больше виноват. Ущерб уже был нанесен, и сейчас не важно, кто должен нести за это ответственность.

— Я успела поговорить с американцами, — сказала она примирительным тоном. — Они утверждают, что если бы вторглись сюда раньше, то это могло бы закончиться кровопролитным сражением.

Насир недовольно зыркнул на морского пехотинца.

— Мне все ясно — они очень спешили взять под охрану наши нефтяные скважины.

По недовольному выражению его лица можно было судить о том, что он предпочел бы массовое кровопролитие столь же массовому разграблению музея.

— Я огорчена так же, как и вы, — сказала Карина. — Это ужасно.

— Ну что ж, на самом деле все не так уж плохо, как могло бы быть, — проворчал Насир с совершенно неожиданным оптимизмом. — Украденные из коллекции музея экспонаты, к счастью, не представляют очень большой ценности. Нам повезло, что после вторжения 1991 года администрация музея выработала надежный план спасения самых ценных экспонатов. Кураторы просто убрали их в особо охраняемые помещения, известные только пятерым наиболее преданным и верным сотрудникам музея.

— Это мудрое решение, профессор!

Радостное выражение лица Насира быстро сменилось гримасой огорчения, и он стал нервно теребить рукой густую бороду.

— Хотелось бы, чтобы и все последующие новости оказались столь же приятными, — произнес он с грустными нотками в голосе. — Остальные отделы музея не были защищены от варваров. Грабители утащили отсюда величайшие сокровища Месопотамии, украли священный кубок Уарка и его ритуальную маску, статую Бассетки, изображение львицы из слоновой кости, нападающей на нубийца, а также двух медных быков.

— Это же бесценные вещи! — воскликнула Карина.

— В отличие от простых грабителей, которых мы быстро изгнали с территории музея, здесь побывали и более образованные похитители, прихватившие ценные экспонаты. Так, например, они похитили знаменитый Черный обелиск.

— Должно быть, они знали, что оригинал хранится в Лувре.

Губы Насира скривились в грустной ухмылке.

— Эти люди ни за что не польстились бы на копии. Они хорошо знали, что нужно брать, и проявили исключительную разборчивость. Пойдемте со мной, я вам все покажу.

Насир повел Карину в запасники музея, расположенные на первом этаже. Полки вдоль стены были пусты, а на полу валялись осколки древних керамических кувшинов и амфор. Карина так разволновалась, что сбросила с себя бронежилет и каску.

— Похоже, здесь тоже поработала Республиканская гвардия, — заметила она. — Вы можете сказать, сколько экспонатов пропало из этого хранилища?

— Потребуется несколько лет, чтобы подсчитать общие потери. По моим предварительным подсчетам, мы потеряли около трех тысяч предметов. Хотелось бы думать, что это самые худшие наши потери.

Они направились в галерею, где были выставлены экспонаты римской эпохи. Профессор отодвинул в сторону угловой стеллаж, за которым виднелась потайная дверь с разбитым вдребезги стеклом и вывороченной стальной рамой. Затем он стал рыться в кармане в поисках огарка свечи и зажигалки. Они вошли внутрь и спустились вниз по узкой лестнице, остановившись на мгновение перед распахнутой настежь металлической дверью, на которой не было никаких признаков взлома. Дальнейший путь преграждала бетонная стена, большие блоки которой тоже были выворочены, образуя довольно узкое отверстие.

Они протиснулись сквозь это отверстие и оказались в душной комнате. В нос ударил едкий запах застоявшейся сырой пыли. Отпечатки ног на пыльном полу комнаты были ограждены желтой лентой полицейского оцепления, которой следователи обычно ограждают место преступления.

Карина недоуменно огляделась вокруг.

— Где мы находимся?

— В подвальном помещении хранилища. Здесь расположено пять больших комнат, о существовании которых знали лишь несколько главных сотрудников музея. Именно поэтому мы надеялись, что хранившаяся здесь коллекция останется в целости. Но сейчас вы сами можете убедиться, что мы ошиблись.

Профессор поднял вверх свечу и обвел рукой помещение. Слабый желтоватый свет вырвал из темноты кучу разбросанных по комнате пластиковых коробок.

— Никогда еще не видела такого хаоса, — чуть слышно прошептала Карина.

— В этих коробках хранились цилиндрические печати, бусы, монеты, стеклянные бутылки, древние амулеты и прочие драгоценные вещи. Несколько тысяч ценных вещей бесследно исчезли. — Насир поднес свечу к дюжине более громоздких коробок, выстроившихся в ряд вдоль стены. — А вот эти коробки не тронуты. По всей вероятности, они хорошо знали, что там ничего нет.

Капрал О’Лири смотрел на этот разгром глазами уличного бандита, который прежде всего обращает внимание на наличие не только входа, но и выхода.

— Позвольте спросить, сэр, как они узнали о существовании тайного хранилища?

И без того угрюмое лицо Насира обрело скорбное выражение, и он грустно кивнул:

— Этот удручающий вопрос задавали мне не только вы, американцы. У нас есть подозрения относительно некоторых сотрудников музея, которые могли догадываться о существовании этого хранилища и так же легко могли поделиться информацией с грабителями. Более того, мы взяли отпечатки пальцев у всех сотрудников, за исключением начальника охраны, который с того момента так и не появился на службе.

— Интересно, почему я не заметила на двери никаких признаков взлома? — спросила Карина.

— Грабители вошли в подвал тем же путем, что и мы, — пояснил профессор, — но забыли прихватить с собой факелы или вообще не знали, что они им могут понадобиться. — Он поднял с пола кусок обгоревшей резины. — Они использовали этот материал, чтобы добраться от входа до факелов на стене, однако резина сгорела очень быстро и к тому же заполнила помещение едким дымом. Мы обнаружили на полу несколько связок ключей. Судя по всему, их выронили и никак не могли отыскать. Именно поэтому воры пропустили несколько шкафов с нашими лучшими цилиндрическими печатями и тысячами золотых и серебряных монет. Полагаю, что в обшей сложности мы потеряли примерно десять тысяч артефактов, найденных во время археологических раскопок. Слава Аллаху, сотни коробок остались нетронутыми.

Они протиснулись сквозь узкую дверь в гораздо большее просторное помещение, заполненное всевозможными антикварными вещами.

— А это экспонаты, которые уже прошли предварительную обработку и идентификацию и должны быть помешены в главный выставочный зал. Некоторые из них хранились здесь годами.

— Сюда тоже ведут следы грабителей. — заметила Карина.

— Да, воры, вероятно, надеялись найти в этой комнате что-то ценное, но весь ущерб мы сможем оценить только тогда, когда закончим расследование и опись имущества. Сейчас же необходимо разыскать и вернуть в музей наиболее ценные экспонаты.

— Я слышала, что вы объявили амнистию, — сказала Карина.

— Совершенно верно. Именно это обстоятельство позволило мне хотя бы частично восстановить веру в человеческое достоинство. Люди приносили нам тысячи самых разнообразных предметов, включая маску Уарка. Очень надеюсь, что утраченные предметы будут и впредь возвращаться к нам, однако самые ценные экземпляры, видимо, уже навсегда осели в частных собраниях богатых коллекционеров Нью-Йорка или Лондона.

Карина тяжело вздохнула в знак согласия. По всему было видно, что это ограбление — тщательно спланировано и хорошо подготовлено. Грабители долго готовились к вторжению и запасались необходимым снаряжением, а беспринципные торговцы антиквариатом в Европе и Соединенных Штатах скорее всего получили от богатых клиентов предварительные заказы на особо ценные предметы.

Торговать антиквариатом стало так же прибыльно, как и наркотиками, а главными торговыми площадками стали Лондон и Нью-Йорк. Украденные антикварные вещи, обнаруженные во время нелегальных раскопок в Греции. Италии и Южной Америке, часто отмывались в Швейцарии, где они получали легальный статус всего лишь после пяти лет пребывания в стране.

Карина долго стояла посреди пустых коробок, погруженная в грустные мысли.

— Возможно, мне удастся хоть как-то ускорить процесс возвращения украденных вещей с помощью амнистии, — сказала она через некоторое время.

— Каким образом? Мы и так уже оповестили об этом весь мир.

Она повернулась к морскому пехотинцу:

— Капрал О’Лири, мне понадобится ваша помощь.

— Мэм, я получил строгий приказ выполнять все ваши поручения.

Губы Карины растянулись в загадочной улыбке.

— Я очень рассчитываю на это.

Глава 2

Мостовая содрогалась под гусеницами двадцатипятитонной боевой машины, словно предупреждая о приближении войск задолго до того, как они вырастут перед глазами. К тому времени, когда машина повернула за угол и покатилась вниз по бульвару, шедший по тротуару человек быстро свернул в темный переулок, где укрылся за небольшой дверью, оставаясь недосягаемым для установленного на машине прибора ночного видения.

Человек наблюдал за машиной до тех пор, пока она не скрылась за очередным углом, и только после этого вышел из переулка. К этому времени массированный артиллерийский обстрел, предшествовавший наступлению союзнических войск во главе с американцами, уже прекратился. Правда, еще слышались отдельные выстрелы из автоматического оружия, но они уже не представляли опасности, за исключением тех районов, где наступавшие войска еще наталкивались на отдельные очаги сопротивления. Вскоре и они прекратились, поскольку войска коалиции и оставшиеся защитники города решили прекратить стрельбу и обдумать свои дальнейшие шаги.

Он прошел мимо обезглавленной статуи Саддама Хусейна и в течение следующих десяти минут пробирался по темной улице до перекрестка, где на мгновение остановился и, осветив карту города крошечным фонариком с тонким красным лучом, уточнил маршрут движения. Аккуратно спрятав карту и фонарик в карман, он быстро зашагал вниз по улице.

Несмотря на высокий рост, превышавший шесть футов, мужчина двигался быстро и бесшумно, напоминая ускользающую тень. Впрочем, ничего удивительного в этом не было, учитывая его долговременные тренировки в специальном лагере под умелым руководством бывших инструкторов французского Иностранного легиона, американских коммандос группы «Дельта» и отрядов британского спецназа. Чтобы выполнить свою миссию, он легко мог проникнуть на самый охраняемый объект. Хорошо обученный всем мыслимым способам убийства, он владел безотказным оружием, которое заключалось в несокрушимой силе огромных сильных рук с толстыми узловатыми пальцами.

Он прошел долгий путь от скромного ученика до матерого убийцы. Благодетель, определивший его судьбу, обнаружил своего подопечного в небольшом городке на юге Испании. Семья молодого человека владела небольшой скотобойней. Еще подростком он привык убивать домашних животных, и делал это с большим удовольствием, без сожаления разделываясь со всякой живностью — от крохотных цыплят до огромных коров. При этом он всегда стремился привнести в свою работу некий налет творчества, но на самом деле лелеял мечту о более важных делах.

Несмотря на природные задатки, его карьера чуть было не рухнула из-за нелепой случайности. Он задушил одного из своих коллег из-за какого-то мелочного спора, а потом предстал перед судом по обвинению в убийстве. Пока молодой человек сидел в тюрьме, местные газеты сообщили, что он сын известного в Испании гарротера, то есть палача, исполнявшего обязанности в те времена, когда смертная казнь через повешение была официальной формой наказания преступников.

В один прекрасный день в тюрьму на автомобиле с личным шофером приехал его будущий благодетель. Он уселся перед узником в тюремной камере и без обиняков произнес:

— Твое вполне достойное и славное прошлое прочит тебе более великое будущее.

Юноша с замиранием сердца слушал слова незнакомца о славном прошлом своей семьи, верно служившей интересам государства. Этот человек хорошо знал о том, что его отец лишился работы после отмены казни через повешение в 1974 году, сменил фамилию и уехал на небольшую ферму в сельской местности, где его семья долгие годы прозябала в нищете. А потом хозяин фермы умер от горя, оставив жену и ребенка без средств к существованию.

Его благодетель сразу же заявил, что хочет, чтобы парень стал работать на него. Получив согласие, он щедро заплатил тюремщикам и судье, в результате чего все обвинения против парня были таинственным образом сняты, а его нищей семье заплатили столько, сколько они не смогли бы заработать даже за сто жизней. После этого парня отправили в частную школу, где он успешно изучил несколько иностранных языков, а затем его долго обучали военному мастерству в специальном лагере. Взявшие над ним опеку профессиональные киллеры, как, впрочем, и сам благодетель, единодушно отмечали редкий талант юноши и его удивительную способность к обучению избранному ремеслу. По окончании обучения его стали посылать для выполнения особо деликатных заданий по устранению тех людей, на которых пал выбор его благодетеля. Он работал один, заказ и подробные инструкции получал по телефону, а гонорар за выполнение заказа исправно перечислялся на его счет в швейцарском банке.

До прибытия в Багдад он убил одного священника, который числился активистом оппозиционного движения в Перу, требовавшего национализации шахт, принадлежавших его благодетелю. Уже на пути в Испанию он получил неожиданный приказ проникнуть в Ирак до вступления туда американских войск, поселиться в неприметной гостинице и установить контакты с нужными людьми.

Конечно, он был несколько раздосадован тем обстоятельством, что речь шла не об устранении человека, а лишь о похищении и вывозе из Иракского музея какого-то объекта. С другой стороны, положительным моментом было то, что он находился фактически на переднем рубеже американского вторжения, которое, несомненно, должно сопровождаться массовыми жертвами и разрушениями.

Он снова посмотрел на карту и удовлетворенно хмыкнул. До конечной цели оставалось идти несколько минут.

Глава 3

В чужом городе, где к тому же не горело уличное освещение, Карине пришлось немало потрудиться, чтобы отыскать в непроглядной темноте небольшое бетонное здание в старой части Багдада. Она приходила сюда только один раз, но днем и в мирное время, а не в разгар военных действий. Окна здания были заколочены досками, что делало его похожим на древнюю крепость. Уверенно приближаясь к массивной деревянной двери, она услышала вдали отчетливые ружейные выстрелы.

Повернув тяжелую металлическую ручку, она с удивлением обнаружила, что входная дверь не заперта, и без колебаний вошла внутрь. Тусклый свет масляных ламп слабо освещал лица сидевших за столом людей, склонившихся над чашками с чаем. В комнате стоял удушливый запах давно не проветриваемого помещения, сигарет, водопроводной трубы и давно не мытых тел.

Приглушенный шепот мужских голосов мгновенно утих, как будто чья-то невидимая рука нажала на кнопку выключателя. Большинство присутствовавших мужчин находились в тени, но она не могла не почувствовать, что в этот момент все они недружелюбно уставились на нее.

Через некоторое время из темноты, как из мрачного болота, вынырнули две темные фигуры, одна из которых проскользнула мимо нее к двери, отрезав пути к отходу. А другой мужчина направился к ней и довольно неприветливо прорычал по-арабски, пристально глядя на нее:

— Ты кто?

Он дыхнул на нее стойким запахом табака и чеснока. С трудом сдерживая естественный порыв отвернуться в сторону, Карина выдержала взгляд с гордо поднятой головой.

— Скажите Али, что его хочет видеть Микади.

Для арабских мужчин женская независимость имеет разумные пределы. В тот же миг чья-то сильная рука обхватила ее сзади за шею и больно сдавила, а стоявший перед ней человек выхватил длинный кинжал и направил на нее острие.

Карина невольно вскрикнула, призывая на помощь.

Неожиданно заскрипела дверь, после чего руки на ее шее заметно ослабли. На пороге стоял капрал О’Лири с автоматической винтовкой, ствол которой был прижат к голове стоявшего позади нее человека. Морпех услышал голос Карины по рации, настроенной на ту же частоту, что и прикрепленный к ее куртке передатчик.

Боевая машина пехоты была припаркована на другой стороне улицы, и ее мощные фары ярко освещали помещение домика, так что все присутствующие могли без труда заметить направленный на них ствол пулемета системы М-2. Кроме того, вдоль здания выстроился отряд морских пехотинцев с винтовками в руках.

Морпех продолжал пристально следить за человеком с ножом в руке.

— Все нормально, мэм?

— Да, все в порядке, — сказала она, потирая рукой шею. — Спасибо, капрал.

— К сожалению, плохое знание арабского языка не позволяет сообщить этому кретину, что я размажу его мозги по всей комнате, если он тотчас же не опустит нож.

Карина постаралась как можно точнее перевести его фразу, и это возымело действие. Кинжал со звоном упал на пол, и капрал тут же отшвырнул его ногой подальше от себя. Все остальные мужчины в комнате попятились назад и почти полностью скрылись в темноте.

В этот момент из-за плотной засаленной шторы раздался чей-то громкий голос:

— Мир вашему дому.

Карина ответила в традиционном арабском духе:

— Мир твоему дому, Али.

Из-за шторы показался мужчина и медленно обошел вокруг заставленного чашками и тарелками стола. Свет фар боевой машины осветил пухлое лицо и огромный мясистый нос. На бритой голове была нахлобучена вязаная шапка, а огромная майка с надписью «Нью-Йорк янкис» была слишком короткой, чтобы прикрыть волосатый живот с выпуклым пупком.

— Добро пожаловать, синьора Микади, — радушно улыбнулся мужчина и сложил руки на животе. — То же самое относится и к вашим друзьям.

— Ваш человек чуть было не выколол мне глаза ножом, — пожаловалась Карина. — Это следует расценивать как гостеприимство?

Маленькие хитрые глазки Али скользнули по телу Карины, а потом остановились на ее лице.

— Вы одеты в военную форму, — произнес он вкрадчивым голосом. — Вероятно, он принял вас за вражеского солдата.

Карина проигнорировала его объяснение.

— Я хочу с вами поговорить.

Али почесал пальцами кустистую черную бороду, в которой застряли крошки недавней еды.

— Разумеется. Давайте уединимся и выпьем чаю.

Морпех встревоженно посмотрел на нее.

— Хотите, чтобы я пошел вместе с вами?

— Нет, все будет нормально, — ответила Карина, внимательно оглядывая комнату. — Хотя я, конечно, не возражала бы против некоторой безопасности, на всякий случай. Вы же сами видите, что дом Али не предназначен для приема надежных клиентов.

Капрал понимающе ухмыльнулся, а потом выглянул в коридор и махнул рукой. В ту же минуту в комнату вошли четверо морпехов и заняли места у стен.

Между тем Али раздвинул штору, открыл металлическую дверь и подтолкнул Карину внутрь большой, ярко освещенной комнаты. В другой части здания жужжал специально установленный для этого случая электрогенератор. Пол и стены комнаты были устланы красивыми персидскими коврами, а небольшой телеэкран, соединенный с камерой внешнего наблюдения, детально отображал пространство перед домом, включая ощетинившуюся стволами боевую машину пехоты «хамви».

Али жестом пригласил Карину сесть на возвышение, устланное бархатными подушками, и предложил чаю. Она ответила решительным отказом, и он налил только себе стакан горячего напитка.

— Что заставило вас покинуть убежище в самый разгар военного вторжения?

Она встретила этот вопрос продолжительным испытующим взглядом.

— Я пришла сюда прямо из национального музея, который лишился многих тысяч самых ценных экспонатов.

Сделав полглотка, он быстро опустил стакан на стол.

— Это возмутительно! Национальный музей является душой и сердцем многовекового культурного достояния Ирака.

Наигранное возмущение Али было настолько фальшивым и неискренним, что Карина громко рассмеялась.

— Из вас, Али, получился бы прекрасный актер, достойный самой высокой премии академии в этой номинации.

Али не удивился комплименту, так как приобрел эти качества на поприще профессионального борца и даже какое-то время участвовал в соревнованиях в Соединенных Штатах под именем Али Баббас.

— Ну и каким же, по вашему мнению, образом я мог быть причастен к этому ограблению? — спросил он.

— Ни одна сколько-нибудь ценная антикварная вещь не может быть ввезена в Ирак или вывезена из страны без вашего одобрения.

За долгие годы Али создал целую сеть, охватывающую торговцев антиквариатом, коллекционеров и просто любителей старины, а также обслуживал многочисленное семейство самого Саддама Хусейна, получив, по слухам, множество ценных вещей из богатейших коллекций его сыновей Удэя и Кусэя.

— Я предпочитаю иметь дело только с легально приобретенными вещами, — сухо процедил он. — Если хотите, можете обыскать дом.

— Вы бесчестный человек, Али, но при этом далеко не глупый. Я не требую от вас возвращения каких-то мелких артефактов, так как они совершенно бесполезны для музея без соответствующей надежной экспертизы об их происхождении. — Она вынула лист бумаги и протянула собеседнику. — Мне нужны только эти предметы. За возврат вещей предусмотрена амнистия, и вам никто не будет задавать никаких вопросов.

Он развернул бумагу жирными пальцами, и его толстые губы мгновенно растянулись в едкой ухмылке.

— Удивляюсь, что в этом списке нет столь дорогого для вас Бруклинского моста.

— Я уже его получила, — с такой же ухмылкой ответила Карина. — Ну так как?

Он быстро вернул ей бумагу.

— Ничем не могу помочь.

Карина торопливо сунула список в карман и встала с дивана.

— Ладно.

— И это все? — удивился он. — Вы разочаровали меня, синьора. Я надеялся, что вы, как обычно, начнете торговаться со мной.

— У меня совершенно нет времени. Я должна поговорить на эту тему с американцами, — твердо сказала она и направилась к двери.

Али поспешно остановил ее.

— Американцы просто используют вас для получения нужных им сокровищ. — Карина не обратила на его слова никакого внимания. — Это они оставили музей без охраны. Неужели вы думаете, что они станут искать такого мелкого воришку, как я?

Она подошла к двери.

— Полагаю, что станут, если узнают о ваших тесных связях с Саддамом Хусейном.

— В Ираке все так или иначе имеют отношение к Саддаму Хусейну, — расхохотался Али. — Что до меня лично, то я позаботился о том, чтобы на этот счет не было письменных доказательств.

— Это не имеет никакого значения. После террористической атаки одиннадцатого сентября они всегда держат палец на спусковом крючке. Надеюсь, вы успеете покинуть этот дом до того, как он окажется в прицеле какой-нибудь их «умной» бомбы.

Али с трудом слез с мягкого дивана и направился к ней. Его обеспокоенность выдавало хриплое дыхание, пришедшее на смену самодовольной ухмылке. Приблизившись к ней, он протянул руку за бумагой.

— Ладно, я подумаю, что можно сделать.

Карина протянула ему лист.

— Я выполнила свою часть работы, остальное теперь за вами. Звоните немедленно, но только не говорите мне, что телефон не работает. Я хорошо знаю, что у вас есть собственные средства связи. А я подожду, пока вы свяжетесь со своими людьми.

Али недовольно насупился и буквально вырвал бумагу у нее из рук. Потом тяжело вздохнул, вернулся к дивану, пошарил под ним рукой и вынул портативную рацию. Быстро набрав несколько нужных номеров, он поговорил с кем-то на непонятном языке, а потом отключил связь и положил рацию на кофейный столик.

— Вы получите все, что хотите, в течение сорока восьми часов.

— Вы должны это сделать за двадцать четыре часа, — твердо сказала Карина и повернулась к двери. — Не надо меня провожать. — Она распахнула дверь и небрежно бросила через плечо, не поворачивая головы: — Вам нужно как можно быстрее зарядить батарейки для фонариков.

— Что вы хотите этим сказать?

— Пока те идиоты, которых вы наняли, бродили по залам музея, обжигая пальцы постоянно гаснувшими факелами, они пропустили около тридцати комнат, где в металлических цилиндрах хранились десятки тысяч золотых и серебряных монет. Чао! — Она непринужденно рассмеялась и исчезла за толстой шторой.

Когда Али запер за ней дверь, висевший на стене ковер отодвинулся и из-за потайной двери в комнату вошел высокий человек могучего телосложения. Его розовощекое ангелоподобное лицо совершенно не соответствовало грубоватым телесным формам. Создавалось впечатление, что его наголо обритая голова совершенно случайно прикрепилась к чужому мощному телу. На широком лице незнакомца, казалось, могли свободно разместиться любые человеческие черты, но его глаза, нос и рот были так близко стянуты друг к другу, что создавалось впечатление детской непосредственности и гротеска одновременно.

— Грозная женщина, — сказал он.

— Карина Микади? — нехотя процедил Али. — Она всего лишь прислужница ЮНЕСКО, которая возомнила себя большой шишкой и считает, что может понукать мной, как своими подчиненными.

Незнакомец посмотрел на монитор камеры слежения и недоверчиво ухмыльнулся, наблюдая за тем, как боевая машина пехоты уезжает прочь, забрав с собой Карину и морских пехотинцев.

— Насколько я понял из вашего разговора, ей это удалось.

— Я пережил Саддама и смогу пережить американцев, — ответил Али со злорадной ухмылкой на губах.

Мужчина снова перевел взгляд на араба.

— Очень надеюсь, что твои проблемы не нарушат план, который мы обсуждали до ее неожиданного вторжения.

— Не совсем так.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Появилась небольшая проблема.

Мужчина сделал шаг вперед и грозно навис над арабом.

— Какая еще проблема?

— «Навигатор» был продан другому покупателю.

— Мы приказали изъять его из здания музея и заплатили тебе аванс. Я специально приехал в Багдад, чтобы завершить сделку.

— Этот покупатель пришел первым и предложил нам гораздо более крупную сумму. Я готов вернуть ваши деньги. Возможно, мне каким-то образом удастся уговорить этого клиента расстаться со своей покупкой, но при этом стоимость сделки будет намного выше той, которую мы обсуждали.

Незнакомец уставился на Али таким пронзительным взглядом, что, казалось, готов был насквозь просверлить его череп, но у него на губах по-прежнему блуждала легкая улыбка.

— Ты хочешь кинуть меня, чтобы получить больше денег?

— Ну, если вас не устраивают мои условия, то мне не остается ничего другого.

Али все еще находился под впечатлением недавнего разговора с Кариной и не мог выбросить из головы ее последние слова. Его гнев неожиданно обострил прежние уличные повадки, иначе он непременно почувствовал бы зловещий тон гостя в его нарочито спокойных словах.

— Я должен получить эту статую, — чуть слышно прошептал тот.

Впервые за время разговора Али обратил внимание на непропорционально большие руки этого человека, угрожающе свисавшие с могучих плеч.

— Я доставил вам массу неприятностей, — сказал он с обнажающей зубы ухмылкой. — Но в этом виновата итальянская сучка. Я сейчас свяжусь по рации с моим складом и прикажу, чтобы статую отправили туда.

С этими словами он повернулся и направился к дивану.

— Погоди, — хрипло остановил его незнакомец.

Али застыл на полпути. Губы мужчины еще сильнее растянулись в едкой ухмылке, когда он взял со стола рацию Али.

— Ты не это ищешь?

Али подошел к дивану и сунул под него руку. Толстые пальцы нащупали там холодную рукоятку «беретты», и, быстро вынув пистолет, он направил его на гостя.

Незнакомец бросился на него с мягкостью вышедшего на охоту гепарда. Отбросив в сторону рацию, он сзади обхватил Али за шею и ловким движением вывернул ему руку. Пистолет упал на пол, а грузное тело Али повалилось назад, как подкова на наковальню.

— Скажи, где находится «Навигатор», и я отпущу тебя. В противном случае — просто сломаю тебе хребет.

Али был крупным и довольно сильным человеком, но при этом очень трусливым. Нескольких минут невыносимой боли оказалось достаточно, чтобы понять простую мысль: никакое произведение искусства не стоит его драгоценной жизни.

— Ладно, ладно, я расскажу, — с трудом выдохнул он и выложил все начистоту.

Мужчина перестал выкручивать ему руки, и боль мгновенно прекратилась. Али вырвался из жестких объятий и попытался выхватить спрятанный на ноге кинжал, но у него не было никаких шансов на успех. Мужчина снова ухватил его обеими руками за шею и стал сжимать крепкие пальцы. В то же время он поднял колено вверх и сильно нажал на спину противника.

— Что вы делаете? — взмолился Али, с трудом выдавливая слова. — Мне казалось, мы обо всем договорились.

Когда послышался глухой хруст, Али уже был без сознания. Руки, душившие его, разжались, и голова поникла на безжизненном теле, которое стало медленно оседать на пол. Мужчина оставил бездыханное тело араба и, отодвинув в сторону толстый ковер, открыл потайную дверь из комнаты. Несколько минут спустя он исчез в темной аллее, а к рассвету наконец-то добрался до своей гостиницы. Мужчина долго стоял у окна, тупо уставившись на клубы дыма, окутавшие израненный город, и звонил кому-то по мобильному телефону.

Его благодетель ответил без промедления.

— Адриано, я уже давно жду твоего звонка, — сказал он.

— Извините за задержку, сэр. Возникли неожиданные осложнения.

Адриано подробно описал шефу все детали недавней встречи с Али. Его благодетель всегда знает, врет он или просто пытается скрыть правду.

— Я очень разочарован, Адриано.

— Знаю, сэр. Мне поручено сделать все возможное, чтобы «Навигатор» ни в коем случае не попал в чужие руки, но в данном случае это был единственный выход из положения.

— Конечно, ты был прав, безукоризненно выполняя полученный приказ, но надо было найти нужный нам объект. Мы ждали его почти три тысячи лет, поэтому еще немного времени не имеют для нас особого значения.

Адриано облегченно вздохнул. Он уже давно был обучен не бояться боли и не испытывать страха, но помнил о судьбе тех, кто по каким-либо причинам разочаровывал благодетеля.

— Вы хотите, чтобы я попытался проследить его местонахождение?

— Нет, я постараюсь сделать это сам по своим международным каналам. Для тебя задание стало бы слишком опасным.

— Я уже сделал все возможное, чтобы покинуть эту страну через Сирию.

— Прекрасно! — На другом конце линии наступило тягостное молчание. — Эта женщина, Карина Микади, может оказаться для нас весьма полезной.

— В каком смысле, сэр?

— Посмотрим, Адриано. Посмотрим.

Прозвучал сигнал отбоя.

Мужчина подхватил дорожную сумку и вышел из номера, плотно прикрыв за собой дверь. У него была договоренность с одним торговавшим нефтью контрабандистом, который пообещал вывезти его из Ирака. А потом, неукоснительно следуя полученному приказу не оставлять никаких следов, он должен убрать этого человека сразу же после пересечения границы.

Адриано даже улыбнулся в предвкушении этого события.

Глава 4

Графство Фэрфакс, Виргиния, наши дни

Красный «корвет» с откидным верхом резко свернул с дороги, мощно оглашая окрестности стереофонической мелодией сальсы, словно огромный музыкальный яшик из мексиканского города Тихуана. Автомобиль плавно проплыл по узкому проезду мимо величественного особняка в викторианском стиле и не менее впечатляющей лужайки с коротко подстриженной травой, будто по ней недавно прошлись маникюрными ножницами. Джо Завала осторожно подъехал к дому и остановил машину перед украшенным резьбой навесом для лодок, устроенным на берегу Потомака. Он уже открыл дверцу, чтобы выйти из машины, когда до него донесся звук выстрела.

Выдающийся конструктор легендарного подводного аппарата, предназначенного для специальных операций Национального агентства подводных исследований, Завала обычно не носил с собой огнестрельного оружия и вообще ничего опасного для жизни, кроме, разумеется, портативного компьютера. Однако годы работы в отряде специального назначения НАПИ научили его элементарной мудрости бойскаутов, которые всегда должны быть готовы к любым неожиданностям. Именно поэтому он сунул руку под водительское сиденье и вынул оттуда пистолет «Вальтер-ППК» в кожаной кобуре.

Выйдя из машины, он осторожно обогнул лодочный причал, продвигаясь вперед с ловкостью истинного охотника на оленей. Прижимаясь спиной к стенке навеса, он приблизился к углу сооружения и выглянул оттуда, предусмотрительно выставив вперед сжимаемый обеими руками пистолет.

Спиной к нему на берегу реки стоял широкоплечий мужчина в коричневых, изрядно выгоревших на солнце шортах и белой майке. В опушенной правой руке он держал длинный пистолет и пристально смотрел на крохотный, не больше бычьего глаза, кусочек бумаги, прикрепленный к стволу находящегося неподалеку дерева. В воздухе над его головой витало сизое облачко порохового дыма. Когда Завала вышел из укрытия, мужчина поднял руки и сдвинул с ушей специальные шумовые заглушки, напоминавшие формой старые наушники. Услышав шаги, он обернулся и с удивлением уставился на крадущегося Завалу с пистолетом в руках.

— Собрался поохотиться на индейку, Джо? — шутливо спросил он.

Завала опустил пистолет и направился к дереву, чтобы оценить результат стрельбы. Огромная дыра в стволе показывала, что пуля вошла чуть левее центрального круга.

— Судя по выстрелу, это тебе нужно охотиться на индеек, мазила.

Командир отряда специального назначения НАПИ Курт Остин снял наушники и большие защитные очки, под которыми скрывались голубые глаза, напоминающие цветом подводные кораллы.

— В настоящее время я приучаю себя к поражению неподвижных мишеней. — Он посмотрел на пистолет Завалы. — А ты отрабатываешь приемы нашего спецназа?

Завала быстро сунул оружие за пояс.

— Ты не говорил мне, что намерен превратить свое поместье на берегу реки в стрельбище.

Остин дунул в ствол пистолета, как старый ковбой, который только что уложил на землю противника.

— Я просто не мог дождаться, чтобы испытать свою новую игрушку в нашем тире. — Он протянул Завале огромный дуэльный пистолет, и тот с интересом стал рассматривать массивную рукоятку из орехового дерева и такой же массивный восьмигранный ствол.

— Отличная балансировка, — подытожил он, взвешивая на руке оружие. — Сколько ему лет?

— Его сделал в тысяча семьсот восемьдесят пятом году Роберт Уогдон, лондонский оружейник. Он прославился тем, что создавал самые модные и самые точные дуэльные пистолеты того времени. Дуэльный пистолет очень просто проверить. Надо подержать его, потом быстро вытянуть вперед руку, тщательно прицелиться и произвести выстрел. Если удастся, цель непременно будет поражена.

Завала поднял руку, прицелился в другое дерево, а потом щелкнул языком, имитируя выстрел.

— Прямо в яблочко, — улыбнулся Остин.

Завала вернул ему пистолет.

— А разве ты не говорил, что твоя коллекция пистолетов уже практически полностью собрана?

— Это говорил не я, а Руди, — сказал Остин, пожимая плечами. Руди Ганн был помощником директора НАПИ.

— Он говорил только о декомпрессии после выполнения нашего последнего задания, — поправил его Завала.

— Ты подтверждаешь мою мысль. Праздность — очень опасная вещь в руках истинного коллекционера. — Остин сорвал мишень с дерева и сунул в карман. — Что привело тебя в Виргинию? Неужели в Вашингтоне уже не осталось достойных тебя женщин?

Загорелое лицо и умиротворяющее обаяние Завалы делали его неотразимым для многих вашингтонских женщин, которые постоянно напрашивались на свидание с ним. Уголки его губ самодовольно поднялись вверх в снисходительной ухмылке.

— Не стану утверждать, что вел монашескую жизнь, так как ты мне все равно не поверишь. Нет, я заехал к тебе только для того, чтобы поделиться новым проектом, который начал несколько месяцев назад.

— Новый проект? — спросил Остин. — Ладно, расскажешь подробнее, когда мы опустошим по паре банок пива.

Он спрятал снаряжение в сумку, обернул дуэльный пистолет мягкой тряпкой и поднялся по лестнице на небольшой деревянный причал, возвышавшийся над берегом реки. Остин соорудил свой причал неподалеку от Лэнгли, где когда-то работал в команде подводников, выполняя специальные задания ЦРУ. Правда, эта покупка была ему не по карману, но открывавшийся отсюда вид на Потомак настолько заворожил его, что он влез в долги и даже немного сбил цену, сославшись на то, что причал представлял собой старую развалину. После этого он потратил не одну тысячу долларов на то, чтобы превратить старое развалившееся сооружение в весьма приличное место для стоянки лодок и катеров. Тем более что эта пристань стала для него единственным убежищем от повседневной тяжелой работы.

Остин достал из холодильника пару банок холодного пива «Тикейт», вернулся с ними на пристань и протянул одну Завале. Они глухо чокнулись банками и сделали по глотку крепкого мексиканского напитка. Тем временем Завала вынул из кармана лист отпечатанного на принтере текста, положил его на стол и расправил края обеими руками.

— Что ты думаешь о моем новом аппарате для подводного погружения?

На так называемом мокром подводном судне пилот и пассажир, одетые в специальные гидрокостюмы, должны были находиться на поверхности аппарата, а не внутри его. Обычно аппарат такого типа повторяет формой другое подводное судно с внутренними камерами для исследователей и винтами, расположенными в хвостовой части. Напоминающий торпеду аппарат приводится в движение пилотом, находящимся в носовом отсеке судна.

Разработанный Завалой подводный аппарат имел длинный, сужающийся к концу нос, узкий корпус и прочные стекла, дающие возможность обозревать пространство вокруг лодки. По бокам корпуса были вмонтированы два мощных фонаря, внутреннее пространство от посторонних наблюдателей скрывали тонированные стекла. Кроме того, вместо обычных для таких подводных судов колес этот аппарат передвигался на четырех клешнях.

Остин задумчиво прокашлялся.

— Если бы я не знал, что это подводный аппарат, то, клянусь, принял бы его за «корвет» тысяча девятьсот шестьдесят первого года выпуска. Точнее сказать, твой собственный автомобиль.

Завала с такой же задумчивостью обхватил пальцами подбородок.

— Нет, этот аппарат выкрашен в бирюзовый цвет, а моя машина — красная.

— Похоже, это очень быстрая машина, — оценил Остин со знанием дела.

— Моя машина за шесть секунд набирает скорость до шестидесяти миль в час, а этот аппарат, естественно, намного медленнее. Но он может с одинаковой скоростью передвигаться как под водой, так и на ее поверхности и легко преодолевает любые препятствия. Другими словами, он такой же, как и обыкновенный автомобиль, за исключением, может быть, того, что не нужно менять резину.

— А почему ты отказался от более, так сказать, удобных и приемлемых моделей подводных аппаратов? Таких, например, как тарелки, торпеды или сферы?

— Если не принимать в расчет самый обыкновенный конструкторский интерес, то можно сказать, что мне хотелось сделать нечто такое, что могло бы использоваться для целей НАПИ и в то же время доставлять удовольствие от подводного плавания.

— Ты уверен, что эта штука действительно будет работать?

— Полевые испытания прошли довольно успешно. Я разработал практически совершенный подводный транспорт с надежной системой запуска и ремонта. Опытный образец уже находится на пути в Турцию, а через неделю я сам последую за ним, чтобы лично оказать помощь в подводном археологическом исследовании древнего порта, обнаруженного в окрестностях Стамбула.

— За неделю можно многое сделать.

— Сделать что? — спросил Завала, и глаза его сразу потухли.

Остин протянул ему научный журнал, открытый на странице, где начиналась статья о долговременных и безуспешных попытках оттащить с помощью судна в сторону огромный айсберг, представлявший реальную угрозу для нефтяных и газовых буровых вышек в районе Ньюфаундленда.

— Как бы ты посмотрел на то, чтобы присоединиться ко мне и обследовать этот айсберг?

— Не знаю, Курт. Там для меня слишком холодно. Кабос представляется гораздо более подходящим местом для моей теплокровной мексиканско-американской натуры.

Остин посмотрел на друга с нескрываемым неодобрением.

— Да ладно тебе, Джо. Что ты будешь делать в этом Кабосе? Валяться на пляже, потягивать «Маргариту» и таращить глаза на солнце, обнимая какую-нибудь смазливую сеньориту? Это же пошло, Джо. Где твое острое чувство приключений?

— На самом деле, мой друг, я обожаю наблюдать за медленно восходящим солнцем, напевая любимые песни моей дорогой сеньорите.

— Ты рискуешь своей репутацией, — сказал Остин со снисходительной ухмылкой. — Не забывай о том, что мне уже доводилось слышать твое пение.

Завала не питал никаких иллюзий насчет своих музыкальных способностей, которые оставляли желать лучшего, поэтому не стал спорить с другом.

— В этом ты прав, — тяжело вздохнул он.

Остин забрал у него журнал.

— Знаешь, Джо, мне не хотелось бы втягивать тебя в это дело.

Завала с давних пор знал, что партнер никогда не принуждал его к каким бы то ни было действиям или поступкам, просто убеждал в своей правоте.

— Значит, так тому и быть.

Остин довольно усмехнулся.

— Если это дело тебя действительно заинтересовало, — сказал он, — мне нужен быстрый ответ, так как мы должны отправиться завтра утром. Я только сегодня получил «добро» на эту экспедицию. Ну так что ты мне ответишь?

Завала встал со стула и быстро собрал чертежи подводного аппарата.

— Спасибо за пиво.

— Ты куда? — насторожился Остин, когда его друг направился к машине.

— Домой. Чтобы собрать побольше теплых вещей и предусмотрительно сунуть в сумку бутылку текилы.

Глава 5

Недалеко от Мариба, Йемен

— А вон там, мистер, находится гробница нашей царицы.

Умудренный опытом бедуин, взмахнув рукой, показал костлявым пальцем на расщелину шириной около ярда и высотой около двух футов, видневшуюся на каменном склоне небольшого холма. Окружавшие узкий вход острые края каменных плит были похожи на перекошенные от старости губы темного беззубого рта.

Энтони Саксон опустился на четвереньки и заглянул в черную дыру. Затем он встал и, решительно отбросив дурные мысли насчет ядовитых змей и не менее ядовитых скорпионов, развязал покрывавший голову тюрбан и снял длинный бежевый халат пустынника, под которым были надеты длинные брюки и рубашка. Щелкнув кнопкой фонаря, он осветил темное пространство внутри пещеры и глубоко вздохнул.

— Ну ладно, я полез в эту кроличью нору, — объявил он нарочито беспечным голосом.

Саксон протиснулся в узкий проход пещеры, извиваясь длинным телом как саламандра, и вскоре исчез в темноте. Проход в пещеру шел вниз, напоминая ствол давно заброшенной угольной шахты. Когда проход стал резко сужаться, Саксон испытал острый приступ клаустрофобии, но, приложив все усилия, подавил в себе вспыхнувшее чувство панического страха и продолжал продвигаться вперед, нащупывая путь цепкими, довольно чувствительными кончиками пальцев.

К его радости, узкий проход вскоре стал расширяться, предоставляя больше простора для маневра. Преодолев ползком около двадцати футов, он добрался до конца прохода и оказался в небольшой пещере. Стараясь не удариться головой о низкий потолок внутренней камеры, он медленно поднялся и стал осматривать стены пещеры, освещая их тонким лучом фонаря. Его опасения насчет низкого потолка оказались напрасными. Пещера была довольно просторной и высокой.

Свет фонаря вырвал из темноты большую прямоугольную нишу размером не менее гаража для двух автомобилей. На ее противоположной стене виднелся вход в виде полукруглой арки высотой не менее пяти футов. Не долго думая он вошел в эту арку и, пройдя по узкому проходу не менее пятидесяти футов, оказался в небольшой прямоугольной комнате, которая по размеру была как минимум вдвое меньше предыдущей.

Вековая пыль, покрывавшая пространство небольшой камеры, вызвала у него приступ неудержимого кашля. Прокашлявшись, он осмотрел камеру и заметил, что она пуста, за исключением массивного деревянного саркофага, стоявшего у противоположной стены. Но его крышка была снята и валялась в стороне на пыльном полу. Саксон подошел поближе и увидел запеленутую с ног до головы мумию с грубо вспоротым животом, свисавшую, как тряпичная кукла, с края саркофага. Он выругался про себя, с горечью осознав, что опоздал на несколько столетий. Грабители древних могил побывали здесь задолго до него и выпотрошили мумию, а заодно вытащили из гробницы все ценные вещи.

Крышка саркофага была украшена резным изображением юной девушки, вероятно, подросткового возраста. У нее были большие черные глаза, пухлые губы и длинные черные волосы, собранные в пучок на затылке. Она выглядела прекрасной, одухотворенной и полной жизни. Саксон попытался осторожно уложить мумию в саркофаг. Поврежденная мумия была похожа на толстый пучок высохших прутьев. Саксон поправил саркофаг и так же осторожно накрыл его крышкой.

Покончив с саркофагом, он огляделся вокруг и вдруг увидел на одном из каменных блоков довольно отчетливую надпись, выполненную на древнем арабском языке первого века от Рождества Христова, то есть на тысячу лет позже самого захоронения.

— Чепуха, — тихо пробормотал Саксон и похлопал ладонью по крышке саркофага. — Спи спокойно, дорогая, и прости, что потревожил тебя.

Бросив последний грустный взгляд на гробницу, Саксон вернулся по узкому проходу в первую пещеру, после чего с большим трудом протиснулся к выходу, в кровь раздирая руки и ноги. Его брюки были изорваны в клочья, а локти и колени покрылись ссадинами.

Внешний мир встретил его невыносимой сорокаградусной жарой и выжидательным выражением на темном и морщинистом от солнца лице бедуина.

— Царица Савская? — поспешил спросить он.

Энтони Саксон ответил ему натужным смехом:

— Нет, это больше похоже на подделку.

Темное лицо бедуина помрачнело.

— Значит, это не царица.

Саксон вспомнил изображение девушки на крышке саркофага.

— Возможно, это принцесса, но только не моя царица. Не царица Савская.

В этот момент громко просигналил автомобиль, стоявший у подножия холма. Высокий усатый араб у изрядно потрепанного и покрытого пылью «лендровера» одной рукой давил на сигнал, а второй отчаянно подавал им какие-то знаки. Саксон ответил ему таким же взмахом руки, а потом накинул длинный халат, напялил на голову тюрбан и стал быстро спускаться по склону.

— Что стряслось, Мохаммед? — поинтересовался он.

— Пора ехать, — коротко ответил араб. — К нам приближаются плохие люди.

— Откуда ты знаешь, что они плохие? — насторожился Саксон.

— А здесь могут быть только плохие люди, — мудро ответил араб с улыбкой, блеснув золотыми зубами, и без лишних слов залез на водительское сиденье и запустил двигатель автомобиля.

Саксон уже давно привык доверять Мохаммеду во всем, что касалось безопасности в этой пустынной местности Йемена, которая чем-то напоминала ему прерии Дикого Запада. Казалось, здесь каждый вождь племени бедуинов имеет личную армию разбойников, способных на любой грабеж и любое убийство.

Не долго думая Саксон запрыгнул на пассажирское сиденье, сопровождавший его бедуин залез на заднее, а водитель резко нажал на педаль газа. Старый «лендровер» запрыгал по кочкам, разбрасывая во все стороны клубы песка и пыли. Умело управляясь с рулем и педалями, усатый араб каким-то непостижимым образом сумел достать оружие и приготовиться к отражению нападения. При этом он постоянно посматривал в зеркало заднего вида, а через некоторое время похлопал по приборной доске, словно это была шея любимого скакуна.

— Все в порядке, — удовлетворенно сказал он, широко ухмыльнувшись. — Вы нашли свою царицу?

Саксон вкратце рассказал ему о саркофаге и ужасном состоянии мумии.

Мохаммед ткнул большим пальцем в сторону сидевшего сзади бедуина.

— Я же говорил вам. Этот сын верблюдицы, как и вся его деревня, — самые настоящие мошенники.

Бедуин широко улыбнулся, вероятно, подумав, что удостоился высшей похвалы.

Саксон грустно вздохнул и посмотрел на безжизненную пустыню. Ландшафт немного изменился, но в целом оставался таким же пустынным, что и прежде. Какой-то местный жулик сообщил ему взволнованным голосом, что разыскиваемая им царица погребена прямо у него под носом. А ему пришлось проделать столь долгий путь и исцарапать руки и ноги, чтобы с горечью обнаружить, что древняя гробница давно уже ограблена далекими предками этого мошенника. Он уже просмотрел столько мумий, что даже со счета сбился. Правда, при этом повстречал немало хороших людей, и очень жаль, что все они уже мертвы.

Саксон вынул из кармана несколько риалов и протянул монеты сидевшему сзади бедуину. Тот расплылся в улыбке и сразу же предложил ему посмотреть еще несколько гробниц с древними царицами, но Саксон вежливо отказался.

Мохаммед высадил бедуина у шатров кочевников, а сам направился в старый город Маариб. Саксон попросил остановиться у отеля «Два райских сада» и, уже выйдя из машины, сказал Мохаммеду приехать в отель рано утром следующего дня, чтобы обсудить дальнейший план действий.

Приняв горячий душ, Саксон переоделся в широкие хлопчатобумажные слаксы и рубашку и спустился вниз с таким ощущением, словно проглотил не меньше фунта горячего песка пустыни. Усевшись за стойку бара, он заказал мартини и только с помощью этого замечательного сладкого напитка смягчил в горле стойкий привкус раскаленного песка.

Немного поболтав с парой рабочих из Техасской нефтяной компании, он заказал себе еще одну порцию мартини и, казалось, уже ощутил прежнюю бодрость духа, но тут один из нефтяников спросил его, чем он занимается в этих краях.

Разумеется, Саксон мог ответить, что предпринимает последнюю и совершенно безнадежную попытку отыскать гробницу царицы Савской в пустыне или на развалинах древнего города Маариба, который некогда был ее надежным пристанищем.

Но вместо этого он произнес самую простую фразу:

— Я провожу анализ местной воды.

Нефтяники недоуменно переглянулись, а потом взорвались неудержимым хохотом. Вскоре они ушли в свой номер, но прежде им пришлось угостить Саксона тремя порциями мартини.

Саксон пребывал в прекрасном расположении духа, когда почти вся мозговая деятельность приятно затуманивалась изрядным количеством алкоголя, но в этот момент в бар вошел пожилой служащий отеля и протянул ему лист гостиничной почтовой бумаги.

Думаю, что могу представить вас этому моряку. Если вы все еще испытываете желание познакомиться с ним, дайте мне знать как можно скорее.

Он заморгал, чтобы избавиться от застилавшего глаза тумана, и еще раз прочитал записку. Отправителем был каирский кладоискатель-антиквар по имени Хасан, с которым он говорил по телефону до поездки в Йемен. Саксон быстро написал ответ в самом низу листа, передал записку посыльному, вручил ему чаевые, а потом подробно проинструктировал насчет транспорта, так как намеревался уехать рано утром. Когда тот ушел, он заказал себе первую из нескольких чашек крепкого черного кофе, с помощью которого собирался устранить негативные последствия алкоголя.

Глава 6

Завала упаковал огромную дорожную сумку и уже собирался уходить, когда к нему в здание бывшей библиотеки в городке Александрия, штат Виргиния, которую он превратил в холостяцкое жилье в юго-западном стиле, заехал Остин. Они быстро отправились в аэропорт и сели на самолет до Канады, который поздно вечером после непродолжительной посадки в Монреале благополучно приземлился на аэродроме Сент-Джонс, что в провинции Ньюфаундленд.

Такси доставило их на оживленный причал, где пришвартовалось огромное судно «Лейф Эриксон» длиной не менее двухсот семидесяти футов и водоизмещением не менее сорока шести тонн. Лет пять назад корабль был выкрашен в коричневый цвет и примерно тогда же его корпус значительно укрепили для преодоления толстых льдов Северной Атлантики.

Капитан судна, коренной житель Ньюфаундленда по имени Альфред Доу, знал о времени прибытия их самолета и уже с нетерпением ожидал друзей на палубе. Когда гости поднялись по трапу, он первым делом представился, а потом сказал:

— Добро пожаловать на борт «Эриксона».

Остин протянул ему жилистую руку.

— Благодарю за теплый прием, капитан Доу. Я — Курт Остин, а это мой коллега Джо Завала. Мы ваши новые ковбои по борьбе с айсбергами.

Доу был крепким мужчиной примерно пятидесяти лет, который любил похваляться тем, что родился в местечке с давно забытым названием Мизери-Коув и что его семья оказалась настолько простодушной, что до сих пор проживает в тех местах. В его чистых голубых глазах по-прежнему мелькало мальчишеское озорство, а грубоватое, обветренное лицо моряка часто освещалось доброй ухмылкой, и на щеках появлялись симпатичные ямочки. Несмотря на самоуничижительный юмор, Доу был опытным шкипером, много лет проплававшим в весьма недружелюбных и опасных водах Северной Атлантики. В своих странствиях он нередко встречал небольшие, напоминающие гигантских черепах исследовательские суда НАПИ и знал, что это американское агентство пользуется уважением среди других океанографических организаций и проводит свои исследования практически по всему свету.

Когда Остин позвонил ему и попросил совершить рейс в направлении крупных айсбергов, капитан сразу же связался со своим начальством и получил разрешение допустить на борт посторонних. После этого он перезвонил Остину и назвал точную дату очередного отплытия.

Доу ждал гостей с нетерпением, так как уже хорошо ознакомился с присланным резюме, в котором говорилось, что Остин и Завала совсем не дилетанты, за которыми нужно постоянно присматривать, чтобы не свалились за борт.

Капитан знал, что Остин получил ученую степень магистра в Вашингтонском университете и был не только настоящим знатоком в области подводных исследований и подъема затонувших судов, но и опытным морским спасателем. Задолго до того, как бывший директор НАПИ Джеймс Сэндеккер переманил его из ЦРУ для работы в своем агентстве, Остин уже много лет работал на нефтяных промыслах в Северном море и помогал своему отцу управлять расположенной в Сиэтле компанией по спасению потерпевших крушение моряков.

Что же до послужного списки Завалы, то в нем говорилось, что он окончил мореходный колледж в Нью-Йорке и является опытным пилотом, проведшим огромное количество часов над водой, на воде и под водой. Кроме того, он был блестящим инженером в области конструкторских разработок, испытаний всевозможных подводных аппаратов.

Учитывая эти впечатляющие академические рекомендации, капитан был заинтригован своими гостями и поэтому решил лично поприветствовать столь уважаемых сотрудников НАПИ. Однако на самом деле Остин и Завала оказались больше похожи на искателей приключений, чем на солидных ученых, которых он ожидал встретить на палубе своего судна. Их сдержанная речь и добропорядочные манеры не могли скрыть от него крутой нрав и волевые качества этих людей, которые лишь отчасти смягчались их подчеркнуто деликатным поведением.

По всему было видно, что его гости обладают недюжинной физической силой и редкой выносливостью. Остин был довольно высоким мужчиной и весил не менее двухсот фунтов, хотя на его жилистом теле не было ни грамма лишнего жира. Широкие плечи и мощный торс, а также смуглая кожа и коротко стриженные волосы с изрядной преждевременной проседью делали его похожим на супермена, способного совершать чудеса храбрости и выносливости. Мужественное точеное лицо Остина было покрыто сетью тонких морщин и стойким загаром, что свидетельствовало о длительном пребывании на открытом воздухе. За многие годы ветер с моря и палящее солнце придали ему бронзовый оттенок. Умные проницательные глаза поражали удивительными спокойствием и уверенностью в собственных силах. Такие глаза всегда говорят незнакомым людям, что этого человека уже не может удивить ничто на свете.

Завала ростом был на несколько дюймов ниже, но обладал такой же мускулистой фигурой и легко двигался кошачьей походкой опытного матадора, изготовившегося к нанесению главного удара. Это качество сохранилось у него с тех давних времен, когда он довольно успешно боксировал на профессиональном ринге в категории бойцов среднего веса. Именно тогда он выработал весьма полезный навык наносить удар правой рукой, после которого следовал сокрушительный хук левой, повергавший противника в нокаут. На ринге эта комбинация правой и левой всегда приносила ему вожделенную победу. Атлетическая фигура и внешность кинозвезды делали его неотразимым для женщин и одновременно похожим на грозного корсара на каком-нибудь старом пиратском судне.

Капитан провел гостей в небольшую, но вполне комфортабельную каюту.

— Надеюсь, нас здесь будет не слишком много? — спросил Остин, бросая на диван дорожную сумку.

Доу покачал головой.

— Экипаж этого рейса насчитывает двенадцать человек, что на два человека меньше, чем обычно.

— В таком случае мы будем рады оказать вам любую посильную помощь, — предложил Завала.

— Я очень рассчитываю на это, джентльмены.

Доу быстро провел их от носовой части до кормы, рассказал об особенностях судна, а потом они все вместе поднялись на капитанский мостик, где он отдал экипажу команду отправиться в путь. Люди на палубе отдали швартовы, и судно медленно вышло из гавани Сент-Джонс. Через некоторое время они прошли Амхерст, миновали Пойнт-Спирс, который был последним клочком суши Северной Америки в северо-восточном направлении, а после этого судно быстро направилось вдоль побережья Ньюфаундленда, все больше окунаясь в мрачные свинцово-серые тучи северных морей.

Как только судно вышло в открытое море и легло на заданный курс, капитан Доу передал управление старпому, а сам развернул на столе большую карту, снятую с помощью спутниковой навигации.

— Наш «Эриксон» обычно доставляет в этот район продовольствие и оборудование в летние месяцы, когда здесь довольно тепло. С февраля по июль мы ищем надежный проход в стороне от моря Баффина. — Он постучал по карте указательным пальцем. — Именно здесь появляются на свет почти все самые крупные айсберги в Северной Атлантике. Здесь находится около сотни ледников Западной Гренландии, которые дают почти девяносто процентов всех айсбергов Ньюфаундленда.

— А вы можете назвать точное количество айсбергов? — спросил Остин.

— Могу предположить, что от ледяного щита Гренландии откалывается около сорока тысяч ледяных массивов, но так далеко на юг доходит только небольшая их часть. Аллея Айсбергов может насчитывать до восьми тысяч ледяных глыб, а это довольно большое пространство в районе сорок восьмого градуса северной широты. Отколовшись от материнского ледника, они почти круглый год путешествуют в этих широтах, а потом проходят через пролив Дейвиса и попадают в Лабрадорское течение.

— И таким образом оказываются в большом круге оживленного судоходства, — подытожил Остин.

— Вы неплохо подготовились к этому плаванию, — похвалил его Доу с легкой ухмылкой. — Совершенно верно, и именно здесь начинаются наши проблемы. По этому коридору проходит большая часть судов, курсирующих между Канадой, Соединенными Штатами и Европой. Разумеется, судоходные компании стремятся к тому, чтобы их морские линии были как можно короче и соответственно экономически выгоднее. Поэтому все суда проходят в непосредственной близости от хорошо известной зоны айсбергов, огибая ее с юга.

— Именно здесь «Титаник» повстречался со своим «неизвестным» айсбергом, — заметил Остин.

Улыбка исчезла с лица капитана Доу.

— Да, о судьбе «Титаника» в этих широтах нужно вспоминать как можно чаще. Он постоянно напоминает о том, что плохое управление судном в подобных условиях может выписать нам билет в один конец — к месту гибели Дэйви Джонса. «Титаник» покоится неподалеку от Гранд-Бэнкс, в месте пересечения Лабрадорского течения с Гольфстримом. Разница температур воды составляет там примерно двадцать градусов, что создает совершенно непроглядный туман. Как в густом лесу. Да и морские течения доставляют немало хлопот.

— От таких проблем у вас, вероятно, волосы на голове дыбом встают, — сочувственно заметил Остин.

— Да уж… Ледяная гора может бродить по океанским просторам, как пьяница после изрядной выпивки в кабаке. Североатлантические айсберги считаются самыми быстрыми в мире и продвигаются со скоростью не менее семи узлов в час. К счастью, у нас здесь немало помощников. Воздушные суда Международной патрульной службы по наблюдению за дрейфующими льдами совершают регулярные облеты этого района, а проходящие мимо суда тоже помечают местонахождение ледяных глыб. Да и наш «Эриксон» тесно сотрудничает с небольшим воздушным флотом самолетов-разведчиков, услуги которых оплачивают многочисленные нефтяные и газовые компании.

— А как вы с ними справляетесь? — поинтересовался Завала.

— Обычно мы используем мощные водяные пушки, чтобы отогнать айсберги в сторону от судоходного пути. Однако этот метод помогает только в случае с довольно небольшими айсбергами — размером примерно с рояль. К сожалению, у нас нет настолько мощных пушек, чтобы отогнать в сторону ледяную громадину весом пятьсот тысяч тонн. Единственный выход заключается в том, чтобы отбуксировать их в более теплые воды, но на это уходит уйма времени.

— Сколько айсбергов вам удается заарканить таким образом? — спросил Остин.

— Только те, которые направляются в сторону нефтяных и газовых месторождений, то есть две-три дюжины. Как только наше судно получает информацию о продвижении айсберга, мы сразу же направляемся к нему. Буровая вышка мирового класса стоимостью пять миллиардов долларов просто не имеет такой возможности. Конечно, буровая платформа может перемещаться, но для этого обычно требуется немало времени. Несколько лет назад уже произошло такое столкновение. Ледяную глыбу не успели засечь до тех пор, пока она не приблизилась к платформе на расстояние шести миль. Было уже слишком поздно буксировать ее подальше от буровой вышки. Танкерам удалось в самый последний момент оттолкнуть айсберг от вышки, но он налетел на платформу и повредил ее.

— Непонятно, как айсберг мог подойти близко при такой сложной системе наблюдения, — заметил Остин.

— Как я уже сказал, курс айсберга может быстро меняться в зависимости от его размера, формы и направления ветра. В тот раз он проскользнул мимо нас, пока мы следили за более крупным айсбергом, который на какое-то время скрылся в пелене тумана. Я назвал его горой Моби.

— Ну что ж, будем надеяться, что мы не уподобимся капитану Ахабу, преследующему белых китов, — пошутил Остин.

— Я бы предпочел иметь дело с белым китом, чем с айсбергом, — ответил Доу. — Кстати, я не говорил вам, почему уроженцы Ньюфаундленда любят выходить в море зимой?

Остин и Завала переглянулись, явно удивленные таким неожиданным поворотом в разговоре.

— Потому что густой снег залепляет фотообъективы, — сказал Доу, не дожидаясь ответа, и так громко рассмеялся, что на глазах выступили слезы. По всей видимости, у этого капитана было в запасе столько шуток, характерных для коренных жителей Ньюфаундленда, что он мог долго посмеиваться над своим происхождением. Эти шутки продолжались в течение всего вечера.

Кок «Лейфа Эриксона» приготовил им ужин, которым мог бы гордиться любой пятизвездочный ресторан. Пока Остин и Завала вгрызались в ростбиф с кровью, поглощали консервированную зеленую фасоль и картофельное пюре с чесноком, обильно политое острым томатным соусом, капитан безудержно потчевал гостей доморощенными хохмами, практически полностью исчерпав весь свой репертуар. Остин и Завала по мере сил выдерживали грубоватый юмор, но наконец их терпение лопнуло, и они под благовидным предлогом удалились в свою каюту.

Когда ранним утром следующего дня они поднялись на капитанский мостик, капитан пожалел их и, не утомляя больше своими анекдотами, угостил крепким черным кофе.

— Мы быстро идем вперед, — сообщил он. — Мимо нас уже прошло несколько крупных айсбергов. Думаю, это только начало.

Капитан показал рукой на небольшой айсберг, проплывавший мимо судна на расстоянии не более полумили.

— Это самый крупный айсберг, какой мне когда-либо доводилось видеть, — признался Остин.

— Но это сущий пустяк по сравнению с теми, которые нам придется увидеть позже, — подбодрил его капитан. — Откровенно говоря, настоящим айсбергом может считаться только такая гора, которая имеет длину около пятидесяти футов и возвышается над уровнем моря не меньше чем на двадцать футов. Все, что меньше, называется куском льда или просто ледяной глыбой.

— Похоже, нам придется освоить здесь новый словарь специальных терминов, — пошутил Завала.

Доу кивнул в знак согласия.

— Ну что ж, джентльмены, добро пожаловать в Аллею Айсбергов.

Глава 7

В аэропорту Каира Саксон быстро отыскал арендованную им машину и без колебаний погрузился в немыслимо хаотичный поток машин, который в городе пирамид почему-то назывался дорожным движением. Отовсюду доносилась какофония автомобильных сигналов, а удушающая городская пыль и выхлопные газы только острее подчеркивали контраст с тем временем, которое он провел в путешествии по безлюдным пустыням Йемена.

Он с трудом вырвался из центра города на окраину и остановил машину на улице Шариа-Судан. С расположенного неподалеку верблюжьего рынка, считавшегося одним из самых старых в Каире, доносился едкий запах навоза и слышались приглушенные крики животных. В давние времена загоны для скота были окружены зелеными полями местных феллахов, а сейчас вокруг них возвышались бетонные коробки многоэтажных жилых домов.

Саксон сам предложил провести деловую встречу на рынке, так как надеялся поговорить с Хасаном в многолюдном месте и не подвергать себя излишней опасности. Кроме того, ему нравился этот запущенный донельзя оазис Древнего Египта. Он отдал за вход на территорию небольшую плату, установленную для чужестранцев, и медленно побрел вдоль загонов. Сотни привезенных из Судана верблюдов дожидались своей очереди на скотобойне или еще более печальной для себя участи — возить ожиревших туристов к величественным пирамидам.

Саксон остановился на минуту и стал с любопытством наблюдать за отчаянно протестующим одногорбым верблюдом, которого тщетно пытались погрузить в кузов небольшого грузовика. В этот момент кто-то осторожно дернул его за рукав. Оглянувшись назад, он увидел перед собой грязного паренька из числа тех, кто весь день околачивается на рыночной площади, выпрашивая у посетителей бакшиш.

Парень показал пальцем куда-то в сторону, и Саксон, проследив за его движением, увидел неподалеку мужчину, который укрылся под навесом среди толпы покупателей верблюдов. Саксон протянул парню монету и направился к загону. Мужчина имел типичный для большинства коренных египтян загар цвета кофе с молоком, а его округлое лицо обрамляла коротко подстриженная борода. На голове у него была круглая белая шапочка, а тело покрывала такая же белая длинная хлопчатобумажная рубашка, которую местные жители называли галабея.

— Сабах ильхеер, — поздоровался Саксон, пожелав ему доброго утра.

— Сабах иннур, мистер Саксон, — ответил тот. — Меня зовут Хасан.

— Благодарю, что пришли сюда.

— У вас ко мне дело? — спросил Хасан. Этот вопрос должен был вызвать у Саксона некоторые подозрения, так как он хорошо знал, что египтяне любят подолгу сидеть за чаем, прежде чем приступить к обсуждению важных дел. Однако нетерпение победило врожденное чувство осторожности.

— Мне сказали, что вы поможете мне отыскать некогда потерянную вещь.

— Возможно, — уклончиво ответил тот, — но только в том случае, если мы договоримся о цене.

— Я готов заплатить любую разумную цену, — сказал Саксон. — Когда я могу посмотреть на эту вещь?

— Могу показать вам ее прямо сейчас. Она в моей машине. Пойдемте со мной.

Саксон заколебался. Криминальный мир Каира порой был тесно связан с таинственными политическими группами с довольно сомнительной репутацией. Поэтому он счел разумным поближе познакомиться с этим человеком, прежде чем отдать себя в его руки.

— Я предлагаю пойти в кафе «Фишави», поговорить о нашем деле и поближе узнать друг друга. — Это популярное заведение на открытом воздухе располагалось возле главного базара Каира и как раз напротив мечети.

Хасан недовольно поморщился.

— Там слишком много народу.

— Да, я знаю, — сказал Саксон, сделав ударение на последнем слове.

В конце концов Хасан кивнул и направился к выходу с рынка, где на обочине был припаркован его белый «фиат». Открыв дверцу, он широким жестом пригласил Саксона внутрь.

— Нет, я поеду за вами на своей машине, — вежливо отказался тот.

Он перешел на другую сторону улицы и сел за руль арендованного автомобиля. Вставив ключ зажигания, он хотел было завести мотор, но в этот момент рядом с ним раздался визг тормозов другой машины, из нее выскочили двое крупных мужчин в черных костюмах и в мгновение ока ворвались в салон Саксона. При этом один из них сел рядом с ним на пассажирское сиденье, а второй уселся сзади и приставил к его голове пистолет.

— Езжай! — приказал тот, что сел рядом.

У Саксона все похолодело внутри, но он каким-то чудом сохранил спокойствие. Его реакция была хладнокровной и сдержанной, чему в немалой степени способствовал многолетний опыт исследователя и искателя приключений. В прошлом ему довольно часто приходилось оказываться в подобных ситуациях. Он запустил двигатель, выехал на проезжую часть и неукоснительно выполнил приказ следовать за машиной Хасана. Все это время он напряженно молчал, так как любые вопросы могли лишь обозлить непрошеных пассажиров.

Тем временем белый «фиат» с трудом продирался по запруженной улице по направлению к Цитадели — огромному комплексу мечетей и многочисленных зданий военного ведомства. Сердце Саксона заныло от тоски. Армия вряд ли сможет отыскать его в лабиринте узких улочек и переулков вокруг Цитадели.

Автомобиль Хасана остановился перед парадным входом неизвестного здания, и только некоторое время спустя Саксон увидел над входом крупную надпись на арабском и английском языках, которая гласила: «Полицейский участок».

Хасан и его люди выволокли Саксона из машины, потащили через слабо освещенный вестибюль и наконец втолкнули в маленькую комнату без окон, пропитанную стойким запахом пота и сигаретного дыма. Из мебели здесь был только большой металлический стол, который слабо освещался единственной голой лампочкой, да два стула.

Саксона это обстоятельство ничуть не успокоило. Он хорошо знал, что в Египте люди, попадая в здание полиции, иногда не выходят оттуда.

Ему приказали сесть и отдать бумажник, после чего оставили в одиночестве на несколько минут. Через некоторое время вновь появился Хасан в сопровождении седовласого, но заметно лысеющего человека со свисавшей с толстых мясистых губ сигаретой. Незнакомец неспешно расстегнул пиджак, туго обтягивавший огромный живот, и уселся на стул лицом к Саксону. Вдавив остатки сигареты в наполненную окурками пепельницу, он громко щелкнул пальцами. Хасан протянул ему бумажник, который тот раскрыл с такой осторожностью, словно это была очень редкая книга.

— Энтони Саксон, — медленно протянул толстяк, посмотрев на удостоверение личности.

— Да, — подтвердил Саксон. — А вы кто такой?

— Я инспектор Шариф. Это мой участок.

— Могу ли я узнать, инспектор, почему меня привезли сюда?

Полицейский начальник закрыл бумажник и бросил его на стол.

— Здесь я задаю вопросы.

Саксон понимающе кивнул.

Инспектор показал пальцем на Хасана.

— Почему вы хотели встретиться с этим человеком?

— Я этого не хотел, — спокойно отреагировал Саксон. — Я говорил с каким-то человеком по имени Хасан, но это не он.

Инспектор хмыкнул.

— Правильно. Это наш офицер Абдул. А зачем вам нужен был Хасан? Он вор.

— Я надеялся, что он поможет мне обнаружить экспонат, исчезнувший некоторое время назад из Иракского национального музея.

— Значит, вы хотели заполучить украденные вещи? — насторожился инспектор.

— Я бы все равно вернул эту вещь в музей. Если хотите проверить мои слова, можете спросить об этом у самого Хасана.

Инспектор удивленно посмотрел на Абдула.

— Это невозможно, — сказал он, снова поворачиваясь к Саксону. — Хасан мертв.

— Мертв? Я же только вчера говорил с ним по телефону. Что с ним случилось?

— Он убит, — процедил инспектор, пристально наблюдая за реакцией Саксона. — Очень странное дело. Вы действительно ничего не знаете об этом?

— Ничего. Впервые слышу.

Инспектор достал сигарету «Клеопатра», зажег ее, втянул дым, а потом выпустил через обе ноздри.

— Я верю вам. Ну что ж, вот теперь можете задавать любые вопросы.

— Как вы узнали, что я намеревался встретиться с Хасаном?

— Очень просто. Ваше имя было в его записной книжке, где фиксировались все предполагаемые встречи. Выяснив вашу фамилию, мы быстро узнали в вас знаменитого писателя, книги которого пользуются в нашей стране огромной популярностью.

— Мне бы хотелось, чтобы их читало еще больше людей, — сказал Саксон с грустной улыбкой.

Инспектор равнодушно пожал плечами.

— Не понимаю, почему такой известный писатель заинтересовался каким-то воришкой?

Саксон имел все основания сомневаться в том, что инспектор сможет понять ту одержимость, которая заставила его совершить столь многотрудное путешествие по странам Европы, Ближнего Востока и Южной Америки, чтобы решить наконец одну из сложнейших исторических загадок Древнего мира. Иногда он сам не мог понять этой одержимости.

— Я очень надеялся, — осторожно начал он, тщательно подбирая нужные слова, — что Хасан поможет мне найти одну женщину.

— А-а-а, — протянул инспектор и повернулся к Абдулу, — женщину?

— У Хасана есть антикварные вещи, которые помогли бы мне закончить написание новой книги и снять фильм, посвященный царице Савской.

— Царица Савская, — эхом повторил инспектор с нескрываемым разочарованием. — Давно умершая женщина.

— Но все еще живая. Как Клеопатра.

— Клеопатра была великой царицей.

— Да, и такой же была царица Савская. Прекрасной, как солнечный день.

Дверь внезапно отворилась, и в комнату вошел еще один человек, но в отличие от толстого коренастого инспектора он был высоким и худощавым. Незнакомец был одет в оливкового цвета костюм с отутюженными до остроты бритвы брюками. Инспектор Шариф вскочил со стула и вытянулся по стойке «смирно».

— Благодарю вас, инспектор, — сказал вошедший и взмахнул рукой. — Вы с вашим офицером можете быть свободны.

Инспектор щелкнул каблуками, отдал честь и быстро покинул комнату, уводя с собой Абдула.

Незнакомец важно уселся на стул инспектора и положил на стол папку с бумагами, после чего с любопытством уставился на Саксона узкими немигающими глазами.

— Мне доложили, что вы обожаете верблюжий рынок, — произнес он на прекрасном английском.

— Да, я восхищаюсь горделивой осанкой этих животных. Иногда они напоминают мне старых аристократов, переживающих нелегкие времена.

— Любопытно, — хмыкнул незнакомец. — Меня зовут Юсеф. Я работаю в Департаменте внутренних дел.

Саксону было хорошо известно, что на самом деле Департамент внутренних дел являлось синонимом Агентства национальной безопасности.

— Вы очень добры, что не поленились приехать сюда.

— К данной ситуации моя доброта не имеет никакого отношения, — проворчал Юсеф и раскрыл папку. — Здесь содержится досье на настоящего Хасана. — Его холеные пальцы вырвали из скрепленной степлером пачки несколько листов и протянули их Саксону. — А вот здесь приводится список похищенных антикварных вещей.

Саксон быстро пробежал глазами составленный на английском языке перечень предметов.

— Этот список вполне соответствует тому, который был опубликован Багдадским музеем.

— В таком случае вы, вероятно, пришли слишком поздно. — Юсеф откинулся на спинку стула и скрестил руки. — Эти предметы были изъяты армией и сейчас, по всей вероятности, находятся в распоряжении ЮНЕСКО. А на следующий день после этого перемещения Хасан был подвергнут жестоким пыткам и убит. — С этими словами Юсеф провел пальцами по горлу.

— Но если у него не было никаких антикварных вещей, то почему он уверял меня, что они находятся у него?

— Вор крадет не один раз. Вероятно, он надеялся, что сможет надуть какого-нибудь богатого иностранца.

— Вам известно, кто его убил?

— Сейчас мы работаем над этим делом.

— А кто именно представлял интересы ЮНЕСКО?

— Какая-то итальянка по имени Карина Микади.

— Как вы полагаете, она все еще находится в Каире?

— Несколько дней назад она уехала из страны вместе со своим антиквариатом, который должен быть доставлен на территорию США по согласованию с багдадским правительством.

Саксон почувствовал, что ветер перестал наполнять его паруса. А он был так близок к заветной цели.

— Вы позволите мне уйти отсюда?

— В любое время, — сказал Юсеф, вставая из-за стола. — В любом криминальном деле так или иначе замешана женщина.

— Мисс Микади?

Он покачал головой:

— Царица Савская.

Египтянин изобразил на лице добродушную улыбку и широко открыл перед гостем дверь. Саксон быстро покинул здание полицейского участка и сразу же направился в отель «Марриотт». В своем номере он сделал несколько телефонных звонков, а потом связался с офисом ЮНЕСКО, где ему охотно подтвердили, что Карина Микади действительно находится на пути в Америку.

Саксон подошел к окну и долго смотрел на бессмертный Нил и ярко сверкающий огнями древний город. В его памяти возникла снисходительная ухмылка Юсефа при упоминании о поисках призрака женщины, которая покинула этот мир три тысячи лет назад.

После непродолжительных раздумий Саксон снова взял телефонную трубку и заказал билет на самолет до Соединенных Штатов. После этого он стал торопливо собирать вещи и укладывать их в дорожную сумку.

Долгое странствие в поисках самой совершенной женщины неоднократно забрасывало его в самые отдаленные и опасные места земного шара, и сейчас он не собирался бросать дело на полпути.

Глава 8

Контейнеровоз «Оушен эдвенчер» мог принять на борт почти две тысячи контейнеров для перевозки грузов, но даже при водоизмещении семь тысяч тонн и длине пятьсот футов он казался пигмеем по сравнению с новейшими сухогрузами, составлявшими в длину почти три сложенных вместе футбольных поля. Карина Микади могла без особого труда ощутить эти пространственные сравнения, пока прогуливалась по длинной палубе судна, поеживаясь от сырого пронизывающего ветра Северной Атлантики.

С момента погрузки судна в порту Салерно Карина каждое утро вставала как можно раньше, спускалась вниз из своей каюты и до завтрака совершала утреннюю прогулку по палубе, пристально оглядывая контейнеры. Отвращение к сырой погоде компенсировалось неизменной привычкой поддерживать свою и без того хрупкую фигуру в надлежащей форме, а также с трудом сдерживаемым нетерпением поскорее добраться до места назначения. Количество кругов по периметру палубы зависело от погоды, которая варьировалась от терпимо сырого бриза до ужасно холодного ветра, беспрестанно дувшего с побережья Ньюфаундленда.

«Оушен эдвенчер» мало напоминал романтические пароходы, бороздившие океанские просторы в далеком прошлом и прекрасно описанные в бессмертных рассказах Джозефа Конрада. На самом деле это судно представляло собой огромную морскую платформу, на которую загружались стальные контейнеры длиной двадцать и высотой около восьми футов. Их устанавливали по шесть штук в ряд, в результате чего они занимали почти все пространство палубы, за исключением узких проходов между ними и вдоль борта судна. Еще несколько сотен контейнеров были размещены в трюме под верхней палубой.

Обходя контейнеры по краю палубы, Карина невольно вспомнила череду странных событий, которые привели ее на это судно, рассекавшее холодные воды Атлантики. Несколько лет назад в Багдаде был убит Али Баббас, но тогда это трагическое событие ее мало удивило, хотя и потрясло своей жестокостью. Торговля антиквариатом всегда считалась делом прибыльным, но весьма рискованным, часто сопровождавшимся насилием и убийствами. В таинственном криминальном мире вращались такие огромные деньги, что несчастных жертв практически никогда не находили. По всей вероятности, бедный Али просто перешел дорогу какому-нибудь криминальному боссу.

И тем не менее она с грустью восприняла это трагическое событие. Без помощи Али все ее надежды на успешный поиск пропавших антикварных вещей становились весьма призрачными. Он был удачливым посредником, поставлявшим на рынок антиквариата украденные из музеев предметы, и никогда не доверял свои знания бумаге. Все имена покупателей и продавцов хранились у него в голове и были утрачены вместе с его смертью. С гибелью этого дилера разыскиваемые Кариной музейные экспонаты оказались вне пределов ее досягаемости и фактически были разбросаны по всему миру.

Карина прекрасно понимала, сколько ей придется сделать по возвращении из Ирака в Париж, где находился главный офис ЮНЕСКО. Через несколько месяцев после возвращения из Багдада она напала на след древней статуи этрусков, но поиски были прерваны неожиданным визитом в ее контору Огюста Бенуа — чопорного, подтянутого и вероломного человека, который с первых минут напомнил Карине созданный богатым воображением Агаты Кристи образ детектива Эркюля Пуаро.

Бенуа был сотрудником престижной адвокатской конторы в Париже и поэтому сразу же перешел к делу.

— Моя фирма получила предложение представлять интересы Фонда Балтазара, — заявил он. — Мистер Балтазар является весьма преуспевающим бизнесменом и известным филантропом. Он был крайне раздосадован, узнав о разграблении Багдадского музея. Мистер Балтазар внимательно прочитал статью, в которой подробно излагались ваши усилия по поиску тайных складов похищенных из музея вещей, и очень надеется, что с помощью предлагаемых его фондом средств, а также ваших несомненных талантов все похищенные древние предметы будут непременно возвращены в Ирак.

— Очень трогательная забота со стороны мистера Балтазара, — осторожно ответила Карина. — Однако мне кажется, что я принесу гораздо большую пользу, работая с такими всемирно известными организациями, как ЮНЕСКО.

— Простите, что не успел разъяснить вам истинную позицию мистера Балтазара, — поспешил успокоить ее Бенуа. — Дело в том, что вас никто не вынуждает прекращать работу в ЮНЕСКО.

Карина посмотрела на большую стопку бумаг, скопившихся на рабочем столе.

— Вы сами видите, что я просто завалена срочной работой.

— Прекрасно понимаю, — улыбнулся Бенуа и вынул из «дипломата» лист бумаги. — Это текст договора, который мы вам предлагаем. Наш фонд готов выделить вам грант на проведение необходимых исследований и перевести его на любой банковский счет по вашему выбору. Вы сможете снимать деньги с этого счета в любое удобное для вас время и для любых целей, но при одном непременном условии: эти деньги должны быть потрачены на поиск и восстановление иракских древностей. Никаких других ограничений со стороны фонда вы испытывать не будете, включая расходование выделяемых средств.

Карина неожиданно задумалась над этим предложением, заинтригованная столь необычными условиями.

— Мистер Балтазар проявляет исключительную щедрость.

Бенуа просиял от удовольствия.

— Ну так что, мадемуазель Микади?

Какое-то время Карина пребывала в нерешительности. С одной стороны, она выполняла несколько важных заданий ЮНЕСКО, а с другой — не могла упустить такой редкий шанс. Она еще раз пробежала глазами условия договора.

— Позвольте мне внимательно изучить этот документ, а завтра утром я позвоню вам и сообщу о своем решении.

На следующий день она позвонила Бенуа и согласилась на предложенные условия. Во время работы в ЮНЕСКО она, как правило, имела дело с правительственными организациями, Интерполом, работниками музеев и экспертами в области археологии, однако возможность безграничного доступа к финансам открывала перед ней совершенно новые миры. Имея в своем распоряжении большие деньги, она могла получить доступ к самым таинственным и богатым дилерам, работавшим на мировом рынке антиквариата. И вот теперь у нее появилась такая возможность. Вскоре она организовала широко разветвленную и довольно эффективную сеть полицейских и криминальных информаторов, которые часто снабжали ее полезными сведениями об антикварных предметах, исчезнувших из музеев не только Ирака, но и других стран.

Одним из наиболее надежных источников информации подобного рода был коррумпированный офицер египетской армии, которого она знала как Полковника. Примерно за неделю до описываемых событий он неожиданно позвонил ей и обрадовал сообщением, что большая группа антикварных вещей, которые очень ее интересовали, выставлена на продажу каким-то мелким воришкой по имени Хасан. Карина сразу же предупредила Полковника, что встретится с Хасаном в течение сорока восьми часов, по телефону договорилась с ним о встрече и попросила найти укромное место для разговора.

По условиям договора с Фондом Балтазара, она должна была информировать его обо всех своих делах, включая встречи и переговоры с торговцами антиквариатом. Она сразу же позвонила Бенуа и сообщила о своем намерении встретиться с Хасаном, а тот пообещал, что передаст информацию руководству фонда. Перед вылетом в Каир она связалась по телефону с багдадским профессором Насиром и радостно сообщила, что напала на след пропавших древностей.

Насир был рад такому повороту дел, но предупредил, что ситуация в Ираке все еще остается неопределенной и что он обеспокоен сохранностью коллекции. При этом он добавил, что пытается найти хоть какие-то средства для организации подробной описи оставшихся в музее экспонатов. Кроме того, Насир с радостью воспринял предложение Карины по поводу использования определенной части коллекции для получения необходимых средств. Он изъявил готовность подписать документ, позволяющий ей временно хранить наиболее ценные экспонаты музея, и пообещал связаться с посольством Ирака в Вашингтоне и попросить его сотрудников оказать всемерную помощь и соответствующую дипломатическую поддержку в организации выставок и экспозиций на территории США.

А когда она приехала в Египет, события стали развиваться намного быстрее. Во время обеда в отеле «Нил-Шератон» Полковник неожиданно сообщил ей, что он уже фактически получил эту коллекцию, а потом, когда она заплатила ему за соответствующие услуги, великодушно угостил ее обедом. Ту ночь она провела на складе Порт-Саида, с нескрываемым волнением ожидая прибытия грузовика с антикварными вещами.

Грузовик прибыл в порт вскоре после полуночи. Все артефакты были покрыты грязью и пылью, но, к счастью, в целости и сохранности. С помощью фонаря Карина осмотрела полученный груз, пересчитала вещи и тщательно занесла их номера в собственный список. После этого она зарегистрировала все богатство Балтазара на таможне и лично проверила погрузку сокровищ на судно, отбывающее в Италию.

Когда все было готово, она вылетела в Салерно, опередив судно на несколько часов, и оформила там все необходимые документы для отправки груза в Соединенные Штаты на контейнеровозе «Оушен эдвенчер». Во время нервозного ожидания судна она обсудила с Насиром и работниками посольства все детали предстоящей выставки музейных экспонатов на территории США. Когда контейнеровоз наконец-то прибыл в порт, она тотчас же позвонила Бенуа и сообщила, что берет на себя ответственность за сохранность бесценных экспонатов и подготовку их демонстрации в США. К ее удивлению, он был почему-то разочарован этой новостью, но потом перезвонил ей и сказал, что переговорил с господином Балтазаром и тот искренне поздравляет ее с успешным завершением этого дела. Тем не менее Карина решила не спускать глаз с контейнера и потребовала себе каюту на судне, чтобы воочию убедиться в целости и сохранности музейных экспонатов.

Сделав очередной круг по палубе, она остановилась в узком проходе между длинными рядами груза и посмотрела на выкрашенный в голубой цвет контейнер. Убедившись в том, что он на месте, она направилась на нос судна, где на нее обрушился вал ледяного воздуха с мелкими брызгами морской воды.

Накануне вечером во время ужина капитан сухогруза сообщил ей, что крейсерская скорость судна в этих водах составляет восемнадцать узлов в час, но при подходе к Ньюфаундленду он снизит скорость, поскольку именно в этом месте они входят в весьма опасную зону, известную как Аллея Айсбергов. Это неожиданное откровение капитана вызвало у нее больше любопытства, чем страха за судьбу судна.

Остановившись на мгновение на носу, она посмотрела на серую поверхность океана, но увидела там лишь небольшие льдины размером не больше дорожного чемодана. Несколько слоев одежды не спасали ее от пронизывающего ветра Атлантики, ледяные щупальцы которого стали неприятно щекотать ребра. Она вспомнила, что в кают-компании ее ждет горячий черный кофе и омлет, и, быстро развернувшись, направилась вдоль борта к капитанскому мостику.

Она успела пройти лишь три четверти пути, когда над головой послышался какой-то странный хлопающий звук. Она подняла голову и увидела над морем пару вертолетов, летевших бок о бок на высоте примерно двухсот футов над водой. Они быстро приближались к сухогрузу, и уже было видно, что на их черных металлических фюзеляжах нет никаких опознавательных знаков.

Карину удивило внезапное появление вертолетов — судно находилось на расстоянии сотни миль от береговой линии, — но потом она вспомнила, как капитан говорил, что в этом районе расположены газовые и нефтяные буровые вышки разных компаний. Должно быть, эти вертолеты принадлежат одной из них и базируются на ее морской платформе.

Тем временем вертолеты низко пролетели над палубой сухогруза, слаженно развернулись и стали кружить над судном, как хищные птицы, высматривающие добычу, а потом начали сужать круги, пока наконец не сели на длинный ряд контейнеров. Через минуту громкий рев их моторов стал постепенно стихать, а края лопастей опустились вниз.

Карина продолжала путь в кают-компанию, будучи абсолютно уверена в том, что правильно идентифицировала принадлежность неожиданных гостей. И только перед лестницей вниз она вдруг остановилась, увидев перед собой странное зрелище. Из вертолетов стали быстро выскакивать темные фигуры и по канату спускаться с контейнеров на палубу. Трое в масках, одетые в черную униформу, сразу же преградили ей путь. Однако самое странное заключалось в том, что они были вооружены короткоствольными автоматами, а сверкавшие сквозь прорези глаза не предвещали ничего хорошего.

Карина быстро повернулась и побежала прочь, но в этот момент перед ней с контейнеров спрыгнули еще четыре человека, полностью заблокировав путь к отступлению. Один из незнакомцев схватил ее за руку и, резко повернув к себе спиной, крепко стянул ее запястья скотчем.

После этого ее повели в сторону капитанского мостика, а когда она попыталась сопротивляться, больно ударили между лопатками прикладом. В том же направлении шли и другие вооруженные люди в черных костюмах, среди которых Карина узнала двух филиппинцев из команды судна. Увидев их нагло ухмылявшиеся рожи, она поняла, что эта парочка была заодно с захватчиками.

Группа налетчиков быстро разделилась на две команды. Один из членов экипажа повел четверых налетчиков на капитанский мостик, а остальные направились на нос судна. Вся операция по захвату контейнеровоза проходила в полной тишине. Карина сразу догадалась, что эти люди хорошо знали, что делают и чего хотят. Но когда один из членов экипажа повел ее к контейнеру с артефактами и постучал по металлической поверхности руками в перчатках, ее сердце замерло от страха.

Дверь контейнера была заблокирована другими металлическими ящиками, но это не остановила захватчиков. Один из них открыл металлический чемодан, вынул оттуда портативный резак, зажег яркое пламя и подошел к стенке контейнера. Прикрывая глаза, он быстро очертил большой круг и стал вырезать по контуру отверстие.

Карина не выдержала и издала отчаянный вопль, в котором соединились крики возмущения и отчаяния. Ее громкий голос гулко разнесся по палубе. Один из захватчиков обхватил ее сзади за шею и одновременно ударил по ногам. Потеряв равновесие, Карина упала навзничь на палубу, сильно ударилась головой о металлический выступ и потеряла сознание.

Очнувшись через некоторое время, она поняла, что лежит на спине в каком-то темном помещении. Голова раскалывалась от боли. Карина с трудом повернулась на бок и увидела, что ее бросили меж двух картонных коробок внутри контейнера. Сверху пробивался тонкий луч света, исходивший от рваных краев большой дыры в стенке контейнера.

Она попыталась встать на ноги, но это оказалось практически невозможно, так как руки были связаны за спиной, а голова кружилась от боли. Откинувшись на холодную сталь контейнера и изнемогая от слабости во всем теле, она вдруг увидела в проеме чью-то тень. Какой-то человек просунул голову в отверстие и посмотрел на нее. Карину ужаснул этот взгляд. Лицо человека было одутловатым, а огромные злобные глаза таращились на нее с неистовым демоническим напряжением.

У Карины кровь застыла в жилах. Это было самое страшное лицо, которое ей когда-либо доводилось видеть в своей жизни.

По всей вероятности, все эти чувства мгновенно отразились на ее лице, так как человек отреагировал на них широкой ухмылкой.

Хорошо, что Карина снова потеряла сознание и хоть на какое-то время избавилась от этого ужаса.

Глава 9

Оранжево-белый самолет-разведчик дальней авиации «Геркулес-130 НС» поднялся в воздух рано на рассвете с аэродрома Сент-Джонс и направился на восток в обычный семичасовой полет по заданию Международной патрульной службы по наблюдению за дрейфующими льдами. Набрав скорость триста пятьдесят миль в час, он должен был за время патрульного рейса облететь акваторию океана площадью триста тысяч квадратных миль.

Сидевший за монитором радара сотрудник береговой охраны предавался приятным мечтам о предстоящем вечером свидании с молодой жительницей Ньюфаундленда. В своих мечтах он уже почти дошел до того момента, как потащит ее в постель, когда заметил на экране монитора какую подозрительно мигающую точку.

Человек за экраном радара мгновенно отбросил в сторону приятные мысли и сосредоточился на мониторе. На четырехмоторном турбовинтовом самолете был установлен радар, который просматривал довольно большое пространство не только перед самолетом, но и с обеих его сторон. Именно этот боковой радиолокаторе маркировкой «SlaR» обнаружил на расстоянии двадцати миль к северу от самолета большой надводный объект.

Первые наблюдения за движением айсбергов начались еще в 1912 году, когда был создан Ледовый патруль для предотвращения катастроф, подобно той, что произошла незадолго до этого с «Титаником». С тех пор в патрульной службе появилось немало хитроумных приборов, но несмотря на технологический прогресс, идентификация крупных айсбергов все еще оставалась скорее искусством, чем наукой.

Радиолокаторщик попытался определить, был ли этот объект крупным айсбергом или всего-навсего стоявшим на якоре рыболовецким траулером. Ровные края неподвижного объекта наводили на мысль, что это самое обыкновенное судно, поскольку он не обнаруживал никаких признаков жизни. Однако опытный глаз радиолокаторщика сразу же определил небольшую тень от объекта, что указывало на то, что он намного выше, чем простое рыболовецкое судно.

Айсберг.

Он быстро зафиксировал координаты объекта, и самолет в ту же минуту взял курс на север. Повисший над поверхностью океана густой туман до последней минуты не давал никакой возможности для визуального наблюдения. Самолет продолжал спускаться, пока не оказался в нескольких сотнях футов над водой. Когда туман рассеялся, пилоты увидели крупную ледяную гору с остроконечной вершиной. Потом айсберг снова скрылся за пеленой тумана, но и одного взгляда было достаточно, чтобы определить размеры и степень опасности этой глыбы.

Данные о его местонахождении были тут же отправлены в Центр наблюдения за дрейфующими льдами, расположенный в городе Гротоне, штат Коннектикут. Там мощный компьютер быстро обработал полученную информацию и определил не только предполагаемые размеры ледяной глыбы, но и вероятный маршрут ее продвижения. Затем по радио было разослано срочное сообщение во все мореходные организации и компании, включая местную авиационную линию береговой охраны «Суперкинг», которая по условиям контракта с буровой компанией вела наблюдение за районом Гранд-Бэнкс.

Получив предупреждение, эта служба сразу же отправила в район обнаружения айсберга двухмоторный самолет-разведчик, который без особого труда нашел ледяную глыбу в указанном районе, так как туман уже почти рассеялся. Пролетев пару раз над айсбергом на малой высоте, пилот подтвердил по радио проверенную информацию и передал ее на все буровые платформы и оказавшиеся поблизости морские суда.

«Лейф Эриксон» медленно шел своим курсом, когда на борт пришло срочное сообщение о грозящей опасности. Два дизеля мощностью десять тысяч лошадиных сил каждый мгновенно взревели, и судно ринулось вперед, оставляя на серой поверхности океана белые хлопья пены. В этот момент оно напоминало полицейского на мотоцикле, отчаянно преследующего нарушителя.

Когда в громкоговорителе прозвучал сигнал тревоги, Остин находился в рулевой рубке, уточняя курс вместе с Завалой.

— Наш пропавший Моби? — удивленно спросил Остин у капитана.

— Вполне возможно, — осторожно ответил Доу. — Он соответствует полученному описанию. Полагаю, скоро мы об этом узнаем.

Капитан Доу приказал машинному отделению снизить скорость, так как белые, словно хлопок, клубы густого тумана почти полностью окутали нос судна и грозили через несколько минут поглотить весь корпус. Видимость стала почти нулевой и не превышала расстояние плевка. Судно медленно двигалось вперед, полагаясь исключительно на свои электронные мозги и глаза.

Капитан безотрывно следил за экраном радара и время от времени отдавал соответствующие приказы рулевому, постоянно корректируя курс судна, которое уже и так ползло как черепаха. Напряжение на капитанском мостике нарастало и вскоре охватило всех присутствующих. В этот момент судно вошло в опасную зону и находилось прямо над местом гибели «Титаника». Даже самые современные суда, оснащенные мощными электронными системами, иногда сталкивались с крупными айсбергами, что в большинстве случаев приводило к фатальному исходу.

Капитан загадочно улыбнулся и поднял голову от экрана радара.

— Я вам не говорил, что используют жители Ньюфаундленда для отпугивания москитов? — спросил он, продолжая хитро улыбаться.

— Пистолет, — засмеялся Завала.

— Москиты падают на землю и разбиваются, когда пули поражают огни на посадочной полосе, — добавил Остин.

— Думаю, вы уже где-то слышали эту шутку. Не волнуйтесь, мы все равно сделаем из вас настоящих ньюфаундлендеров.

Разрядив шуткой гнетущее напряжение, капитан вновь повернулся к экрану радара.

— Туман стал понемногу рассеиваться. Смотри в оба. Я приготовил для вас небольшой сюрприз, который появится с минуты на минуту.

Остин посмотрел на серую гладь воды.

— У нас появилась компания, — сказал он, нарушив установившееся на капитанском мостике кафедральное благодушие.

Смутные очертания огромного айсберга вынырнули из тумана, как страшный призрак в кошмарном сне. В течение нескольких секунд ледяная гора обрела более монолитные формы, а ее вершина вздымалась на высоту пятнадцатиэтажного дома. Это ощущение еще больше усиливалось из-за тонких лучей солнца, с трудом пробивавшихся сквозь рассеивающийся, но все еще довольно плотный туман. Ледяная гора сверкала на солнце, оттеняя собой синее небо и разбрасывая во все стороны отблески солнечных лучей.

Капитан похлопал Остина и Завалу по плечам.

— Хватайте свои гарпуны, парни. Мы наконец-то нашли вашего Моби. — Он с нескрываемым восхищением смотрел на ледяную гору, щурясь от яркого света. — Прекрасное зрелище, не так ли?

— Малюсенький кубик льда, — пошутил Остин. — И это притом, что мы видим над водой только восьмую часть ледяного гиганта.

— Да, такого кубика хватило бы на миллиард порций «Маргариты», — добавил Завала, полностью разделяя восторг товарищей.

— Этот айсберг называется замком, — пояснил Доу. — Именно такого типа гора отправила на дно «Титаник». Среднего размера айсберг в этих водах весит около двухсот тысяч тонн и имеет длину примерно двести футов, а этот гигант на триста футов длиннее, да и весит он не меньше пятисот тысяч тонн. А «Титаник» погиб от столкновения с айсбергом, в котором было около двухсот пятидесяти тысяч тонн.

Капитан приказал рулевому обогнуть ледяную гору, не приближаясь к нему на расстояние меньше ста футов.

— С таким гигантом надо быть предельно осторожным, — объяснил он.

— Его острые края, судя по всему, легко могут содрать обшивку с нашего судна, — заметил Остин.

Капитан продолжал безотрывно следить за ледяной горой.

— Меня больше волнуют не надводные края, а огромные выступы, которых мы сейчас просто не видим. Они находятся на самой вершине и могут в любой момент отколоться от основной массы и плюхнуться в воду. Удар может быть такой силы, что наше судно опрокинется, как щепка. — На обветренном лице Доу появилась легкая усмешка. — Ну что, не жалеете, что поплыли с нами?

Молча кивнув в знак согласия, Остин попытался еще раз осознать смертоносную красоту величественной ледяной горы. Завала тоже не стал скрывать своего восхищения по поводу путешествия и снова благоговейно уставился на сверкающую вершину айсберга.

— Фантастика! — только и смог прошептать он.

— Рад слышать это, друзья мои, так как малыш Моби принадлежит вам. Несколько лет назад поисковое судно НАПИ вытащило меня из ледовых заторов, и вот сейчас я рад отплатить вам за помощь. Владельцы судна сказали мне, что ваше присутствие на борту не будет для них проблемой, если вы согласитесь подписать контракт в качестве временных членов команды. А вы уже заслужили это право, поскольку обошли вокруг ледяного гиганта.

Чуть раньше капитан Доу великодушно позволил своим гостям отбуксировать в сторону отдельные куски айсберга и был очень рад, что они быстро освоились с этим нелегким делом и проявили свои лучшие качества.

— Эти ледяные осколки на самом деле не уступают по размеру приличному дому, — сказал Остин. — А вон тот, что прямо перед нами, наверняка превышает огромный гостиничный комплекс «Уотергейт».

— Да, но схема действия остается прежней: обнаружить их, заарканить и оттащить в сторону. А я буду присматривать за вами из-за спины на тот случай, если появятся какие-нибудь проблемы. Наденьте соответствующее погоде обмундирование, а я буду ждать вас на палубе.

Остин и Завала обрадовались, как маленькие дети, неожиданно получившие в подарок двухколесный велосипед. Поблагодарив капитана, они быстро отправились в каюту, натянули на себя теплые Шерстяные свитера, а потом облачились в ярко-оранжевые водонепроницаемые костюмы. К тому времени, когда они поднялись на палубу, ветер заметно усилился. Ровная поверхность моря покрылась мелкими волнами, отдаленно напоминая шершавую кожу аллигатора.

Капитан внимательно следил за тем, как друзья работали вместе с командой судна, выпуская за борт двухсотфутовую секцию сверхпрочного полипропиленового каната толщиной не менее восьми дюймов. Один конец каната был привязан к цилиндрической швартовой тумбе и спускался в воду через широкое отверстие в носовой части судна. К свободному концу каната был прикреплен ярко-оранжевый буй. Когда работа закончилась, Остин сообщил по портативной радиостанции, что все готово.

Судно описало большой круг, стараясь не приближаться к ледяной горе на расстояние менее двухсот футов и останавливаясь лишь для того, чтобы члены команды смогли спустить в воду дополнительную часть каната.

Когда «Эриксон» вернулся в исходное положение, члены команды подобрали свободный конец каната и закрепили его на палубе, а Остин тем временем пристально следил затем, чтобы матросы не поднимали его слишком высоко. В противном случае канат мог просто-напросто соскользнуть с поверхности ледяной глыбы. Капитан остался доволен ходом этой непростой операции.

— Неплохо сработали, — улыбнулся Доу. — А сейчас начинается самое интересное.

Он пригласил Остина и Завалу на капитанский мостик в тот самый момент, когда расстояние между судном и ледяной глыбой не превышало полумили. Доу по опыту знал, что такое расстояние является самым оптимальным для буксировки ледяной скалы.

— С этого момента я передаю вам бразды правления, — сказал Остин, прекрасно понимая, что дилетант не может управлять судном с капитанского мостика, только капитан. Ледяные глыбы часто переворачивались во время буксировки и к тому же могли повредить винты судна, что в этих широтах грозило настоящей катастрофой.

Под пристальным наблюдением капитана мощные двигатели судна стали быстро набирать обороты, натягивая прочные канаты. Ледяная глыба неохотно подчинилась, с трудом преодолевая силу инерции, которая удерживала ее на прежнем месте. Однако чуть позже ледяная гора стала медленно двигаться по воде, причем настолько медленно, что понадобился бы целый час, чтобы достичь скорости одного морского узла в час.

Убедившись в том, что им удалось заарканить огромную глыбу, Остин извинился, быстро спустился в каюту, а потом вернулся назад и протянул капитану большую картонную коробку. Доу открыл ее, и его лицо расплылось в радостной улыбке. В коробке лежала широкополая ковбойская шляпа, которую он тотчас же надел.

— Немного великовата, но я могу набить ее старыми газетами, чтобы не так болталась, — сообщил он. — Спасибо вам, парни.

— Можете считать это знаком благодарности за то, что согласились взять нас на борт, — ответил Остин.

А Завала тем временем пристально следил за айсбергом, угрожающе нависшим над судном.

— Что нам теперь делать с этой громадиной?

— Мы оттащим его к сильному течению, а оно унесет айсберг подальше от нефтяных вышек. На это может уйти несколько дней.

— Капитан, — неожиданно позвал матрос, сидевший за экраном радиолокатора. — я засек какой-то странный объект. Похоже, он движется по направлению к Большой северной платформе. — Он прочертил на прозрачной карте три линии, которые пересекались как раз в точке нахождения буровой вышки, заодно устанавливая курс объекта и скорость его движения. Капитан посмотрел на карту и прикинул место пересечения.

— Это плохая новость, — недовольно проворчал он. — Нет никаких сомнений, что какое-то большое судно движется в направлении нефтяной вышки. Причем с огромной скоростью.

Он тут же связался по радио с диспетчером Большой северной платформы и узнал, что местный оператор тоже обнаружил этот объект и уже несколько минут пытается связаться с ним, но на его сигналы никто не отвечает. Он уже собирался было доложить об этом на борт «Лейфа Эриксона», но тот опередил его.

— Этот объект вызывает серьезное беспокойство, — доложил матрос за радаром. — Он направляется нам наперерез и может перекрыть путь движения.

— Да, похоже на то, — согласился с ним капитан. — По моим расчетам, он находится от нас на расстоянии не более десяти миль.

— Слишком близко, черт возьми.

— Ну что ж, придется оставить наш айсберг и попытаться перехватить это судно. Сколько времени понадобится, чтобы отбуксировать буровую вышку в сторону от его движения?

— Мы уже меняем курс, но это судно все равно придет туда первым, если будет двигаться с такой же скоростью.

— Продолжайте попытки установить с ним радиосвязь. Нам так или иначе нужно будет увести его в сторону от вышки. — Капитан повернулся к Остину и Завале: — Извините, парни, но придется отпустить на волю ваш айсберг.

Остин внимательно слушал сообщение по радио и поэтому уже был в курсе дела. Он без лишних слов надел оранжевый костюм и натянул на голову капюшон. Завала последовал его примеру.

Процесс освобождения ледяной глыбы был не менее сложен, чем ее поимка. Палубная команда опустила конец каната в воду, капитан Доу приказал рулевому проделать обратный путь вокруг айсберга, а остальные члены команды наматывали на большую катушку тысячи футов каната. Когда последний фут оказался на палубе и стало ясно, что канат не попадет под винт, капитан отдал приказ изменить курс и двигаться на максимально возможной скорости.

Завала ежился от пронизывающего ветра на палубе, а Остин вернулся на капитанский мостик. Капитан стоял у окна с микрофоном в руке.

— Никаких новостей? — спросил Остин.

Доу сокрушенно покачал головой, и по всему было видно, что он начинает терять терпение.

— Мы должны были добраться до этих идиотов намного раньше.

Капитан подошел к экрану радара и начертил еще один X образный знак, соединив его с предыдущим курсом судна. Вторую точку пересечения он обозначил специально для своего «Эриксона».

— Какова вероятность того, что буровая вышка выдержит прямой удар? — озабоченно спросил Остин.

— Не велика, — задумчиво ответил капитан. — Платформа «Грейт назерн» относится к категории установок, наполовину погруженных в воду. Конечно, ее мощные опоры гарантируют определенную защиту от внешнего давления, но это намного хуже, чем, например, платформа «Хиберниа», которая прочно заякорена на дне и защищена снаружи крепким бетонным барьером.

Остин знал о консфукции буровых платформ морского базирования еще с тех пор, когда работал в Северном море, и прекрасно понимал, что наполовину погруженная в воду платформа представляла собой скорее стоящее на якоре судно, чем мощную установку для глубоководного бурения. Ее четыре основные опоры покоились на понтонах, которые выполняли роль пустотелого корпуса. Платформы такого типа были специально разработаны для быстрого передвижения по морю, причем некоторые из них могли передвигаться с помощью собственных мощных двигателей. Как только такая буровая вышка оказывалась в предполагаемом месте бурения, понтоны заполнялись водой, а несколько массивных якорей удерживали платформу в неподвижном состоянии.

— Сколько рабочих находится на платформе? — поинтересовался Остин.

— Она приспособлена для одновременного пребывания двухсот тридцати человек.

— У них будет время, чтобы убраться оттуда на безопасное расстояние?

— Они должны поднять якоря, а потом мощные буксиры начнут оттаскивать платформу в сторону, но все это может спасти ее только от медленно двигающихся айсбергов, которые по какой-то причине не были зафиксированы патрульной службой. Они совершенно не приспособлены для ухода от столкновения с быстро двигающимся блуждающим судном.

Остин не очень хорошо понимал, что капитан имеет в виду под словом «блуждающий». Скорее всего он хотел сказать, что это судно находится в неуправляемом состоянии, то есть без надлежащего контроля со стороны экипажа, но у Остина сложилось впечатление, что на самом деле судно было очень хорошо управляемым и нацеленным именно на буровую платформу «Грейт назерн».

В этот момент один из членов команды показал рукой куда-то в море и повернулся к ним.

— Я вижу его.

Остин взял у него бинокль и стал настраивать резкость, пока наконец не увидел расплывчатые контуры огромного контейнеровоза. Он даже сумел разобрать крупные буквы на его красном борту, которые свидетельствовали о том, что судно принадлежало компании «Оушен лайнз». А чуть выше более крупные белые буквы составляли название судна: «Оушен эдвенчер».

Судно шло рядом параллельным курсом на расстоянии не более четверти мили. «Эриксон» отчаянно замигал бортовыми огнями и натужно загудел, чтобы хоть как-то привлечь к себе внимание таинственного контейнеровоза. Однако «Эдвенчер» продолжал упрямо двигаться вперед, ни на минуту не сбавляя скорости. Капитан Доу приказал членам команды продолжать попытки установить визуальный контакт или связаться с судном по радио!

Вскоре на горизонте появились очертания буровой платформы, которая возвышалась на четырех лапах, как гигантский паук. Над плоской платформой в небо устремлялась высокая буровая вышка с ажурным каркасом, а чуть ниже виднелась большая круглая площадка для вертолетов, но она оказалась пустой.

— Где же вертушка с этой платформы? — удивленно спросил Остин у капитана.

— На обратном пути после медицинского обследования сотрудников. Но в любом случае сейчас уже слишком поздно для эвакуации персонала.

— Нет, я имел в виду не эвакуацию, — поспешил уточнить Остин. — С помощью вертолета можно было бы отправить на это судно группу людей и предупредить об опасности.

— Для этого уже нет времени. Единственное, что можно сделать с помощью вертолета, так это спасти хотя бы несколько человек, оставшихся в живых после крушения, если такие будут, конечно.

Остин снова направил бинокль на контейнеровоз.

— Не спешите доставать мешки для трупов, капитан, — сказал он. — Может быть, у нас еще есть шанс спасти платформу.

— Это невозможно! Как только сухогруз врежется в нее, она камнем пойдет ко дну.

— Взгляните на среднюю часть судна, — неожиданно предложил Остин. — Что вы там видите?

Капитан направил бинокль на судно и сфокусировал его по центру корпуса.

— Вижу трап, спущенный вниз почти до уровня воды.

Остин быстро изложил ему свой план.

— Это безумие, Курт, — мгновенно отреагировал Доу. — Слишком опасно. Вас и Джо могут убить.

Остин посмотрел на капитана и натянуто улыбнулся.

— Ничего страшного, капитан; если нас не убили ваши ньюфаундлендские шутки, то теперь нам ничто не грозит.

Капитан долго смотрел на суровое лицо Остина, которое выражало в эту минуту неподдельную уверенность в своих силах и решимость к активным действиям. Если кто-нибудь и мог совершить невозможное, то только этот отчаянный американец и его верный друг.

— Ладно, — наконец согласился Доу, — я готов предоставить вам все необходимое.

Остин быстро облачился в оранжевый комбинезон, застегнул молнию и направился вниз, чтобы отыскать Завалу и подготовиться к операции. Завала хорошо знал своего друга и поэтому нисколько не удивился, выслушав его дерзкий план, связанный с огромным риском и граничивший с безумием.

— Если хорошо подумать, то это довольно простая идея, — спокойно отреагировал он. — Во всяком случае, это далеко не самое опасное предприятие из всех, в которых мы принимали участие.

— Да, это полегче, чем, например, строительство финансовой пирамиды в аду.

— Ничего труднее и представить себя нельзя. Однако эта экзекуция может обернуться массой неожиданностей.

Грубоватое обветренное лицо Остина исказилось как от боли.

— Я бы предпочел не употреблять слово «экзекуция».

— Печальная оговорка, — поправился Завала. — Просто сорвалось с языка. А как прореагировал на твое предложение капитан Доу?

— Он решил, что это безумие.

Завала сосредоточенно посмотрел на массивный корпус контейнеровоза, рассекавший серую воду параллельным курсом, а в его сознании уже автоматически определялись скорость судна, направление движения и сопротивление воды.

— Знаешь, Курт, капитан прав, — подытожил Завала. — Мы сумасшедшие.

— Я воспринимаю это как твое согласие.

Завала неуверенно кивнул.

— Да, черт возьми. Я ужасно устал арканить и буксировать эти айсберги.

— Спасибо, Джо. Если я правильно понимаю суть дела, то все сводится к реальной оценке соотношения риска и вознаграждения.

Завала сразу понял, к чему клонит его друг.

— Сколько людей находится на нефтяной платформе?

— Капитан говорит, что их там чуть больше двухсот плюс команда нашего судна.

— Что ж, математика очень проста. Конечно, риск чрезвычайно велик, но не настолько, чтобы считать это дело совершенно безнадежным. Тем более что мы можем спасти жизни более двухсот человек.

— Именно это я и имел в виду, — согласился с ним Остин и стал надевать спасательный жилет, а другой бросил Завале. Когда все было готово, они скрепили согласие крепким рукопожатием. Остин поднял вверх руку с оттопыренным большим пальцем, давая знак одобрения капитану, который следил за их разговором с капитанского мостика.

По команде капитана Доу судно быстро развернулось и остановилось под таким углом к направлению ветра, который позволил бы Остину и Завале высадиться на борт контейнеровоза, незаметно подплыв к нему на лодке с подветренной стороны. Огромное судно легко справлялось с порывами ветра, но шестнадцатифутовая лодка раскачивалась на волнах, как резиновая утка в переполненной ванне.

Остин предусмотрительно вооружился портативной рацией с закрепленным на голове микрофоном и наушниками, чтобы капитан Доу мог постоянно поддерживать с ним связь и докладывать о состоянии стоявшей на якоре нефтяной платформы и эвакуации рабочих. Если платформа будет своевременно освобождена от якорей и начнет потихоньку уходить от точки столкновения с контейнеровозом, он сразу же сообщит об этом Остину, чтобы тот немедленно приостановил операцию. Такие же меры должны быть предприняты в случае, если неизвестное судно неожиданно изменит курс и уйдет от столкновения с платформой. Но если это станет совершенно неизбежным, Остин приступит к реализации намеченного плана.

Остин спустился вниз по веревочной лестнице, не обращая внимания на шум вздымавшихся волн, и легко спрыгнул в лодку. Эта процедура напомнила ему прыжок с трамплина на водных лыжах. Раскачивающаяся посудина могла выбросить его за борт, но он успел ухватиться обеими руками за веревочную лестницу и благополучно закрепился в лодке.

Когда она обрела равновесие, Остин завел мотор мощностью семьдесят пять лошадиных сил, а потом поддержал лестницу, чтобы помочь Завале проделать тот же путь с борта судна. Джо спрыгнул в лодку с кошачьей ловкостью и изяществом хищного зверя, отбросил в сторону лестницу и решительно оттолкнул посудину от борта судна.

Остин передал румпель управления другу, который резко развернул лодку, направив ее острый нос в точку перехвата быстро двигавшегося «Эдвенчера».

Глава 10

С высоты капитанского мостика контейнеровоза «Оушен эдвенчер» капитан Ирвин Ланге мог обозревать почти всю палубу находившегося под его командой судна. В тот самый момент, когда в пасмурном небе неожиданно появились вертолеты и в считанные минуты совершили посадку на выстроившиеся в длинный ряд контейнеры, он был на своем месте и выполнял рутинные обязанности. Его первой реакцией было вполне искреннее удивление, которое мгновенно переросло в негодование, а потом и в ярость, когда он увидел сквозь толстое стекло рубки, что происходит на палубе.

Капитан всегда гордился своей тевтонской невозмутимостью. Его хладнокровие, самообладание, а к тому же резкие черты лица, неизменно выражали уверенность в своих силах и прекрасное знание дела. Однако на этот раз все было иначе. Насупленные брови капитана удивленно поползли вверх, а на лице застыло выражение крайнего негодования. Какие-то вертолеты сели на палубу судна без его ведома. Логическое мышление мгновенно отбросило глупую мысль о том, что вертолеты столкнулись с какой-то проблемой и нуждались в экстренной посадке. Это могло случиться с одним вертолетом, но не с двумя сразу.

На сей раз логика его подвела. Она подсказала ему ложный вывод. Вглядываясь в палубу сквозь линзы бинокля, капитан еще больше удивился, когда увидел, как из вертолетов стали вылезать люди в черном, которые быстро рассредоточились по палубе под свист лопастей винтов. Все они были в масках, но больше он ничего не мог разобрать, так как незваные гости быстро исчезли за контейнерами. Однако и этого мгновения было вполне достаточно, чтобы заметить в их руках короткоствольные автоматы.

— Пираты!

Капитан Ланге судорожно сглотнул. Невероятно! Обычно нападения пиратов случаются в таких отдаленных местах Мирового океана, как Суматра или Китайское море. Иногда пираты нападают на гражданские суда неподалеку от побережья Бразилии или Восточной Африки, но чтобы морские мародеры могли действовать в таких холодных и отдаленных водах, как Гранд-Бэнкс, он и представить себе не мог.

За многие годы плавания из Европы в Америку капитан Ланге видел пиратов только на видеокассетах, которыми их щедро снабжали представители страховых и торговых компаний. При этом компания, которой принадлежало вверенное ему судно, снабжала видеокассеты подробными инструкциями о том, что их нужно просматривать вместе со всеми членами экипажа, включая офицерский состав. Обычно на этих кассетах были сняты люди с раскосыми азиатскими лицами, которые захватывали крупные танкеры, нападая на них на своих небольших, но очень быстрых катерах.

Ланге судорожно пытался вспомнить указания, которыми обильно сдабривали подобные фильмы.

«Бдительность — лучшая защита против пиратов». Но никто и никогда не предупреждал, что нападение может произойти с воздуха!

«Нужно превратить судно в вооруженную крепость». Слишком поздно запирать двери и задраивать люки.

«Не оказывайте пиратам вооруженного сопротивления». Совершенно бесполезно. Нет ничего более опасного, чем вооруженные люди на судне, тем более что никто из немецких офицеров или филиппинских моряков не обучен обращаться с оружием.

«Сохраняйте спокойствие». Легко сказать. Но это единственное, что он мог сделать в данный момент.

Капитан повернулся к членам команды, которые были также поражены случившимся и никак не могли понять, почему на палубу их судна внезапно налетели вертолеты.

— Полагаю, наше судно подверглось нападению пиратов, — произнес капитан таким невозмутимым тоном, словно сообщал экипажу о неизбежности грозного шторма.

Перекосившееся от страха и недоумения лицо первого помощника свидетельствовало о том, что молодой человек не разделяет уверенности капитана в своей правоте и не понимает его невозмутимого спокойствия.

— Пираты! Что же нам делать?

— Только не надо никаких безумных идей о вооруженном сопротивлении, — осадил его капитан. — Я пошлю сигнал бедствия и попрошу помощи.

Он взял микрофон радиостанции, но не успел подать сигнал тревоги, как в громкоговорителях послышался жуткий треск.

— Вызываю капитана судна «Оушен эдвенчер», — проскрипел в динамиках чей-то хриплый голос.

— Говорит капитан судна, — неуверенно произнес Ланге. — Кто вы?

Динамик нагло проигнорировал вопрос капитана.

— Мы окружили вашу команду, контролируем все ваши радиопередачи и настоятельно рекомендуем не посылать сигнал бедствия. Вы поняли меня, капитан Ланге?

«Откуда им известно мое имя?»

Капитан снова судорожно сглотнул и с трудом выдавил в микрофон:

— Да, я понял вас.

— Хорошо. Оставайтесь на своем месте.

Первым делом капитан подумал о судьбе экипажа. Возможно, если он успеет предупредить своих людей, они укроются в трюмах. Он снял трубку внутренней связи и вызвал машинное отделение, но ответа не получил, потом попытался связаться с кают-компанией, но безрезультатно. Капитан почувствовал, как его охватывает несвойственное ему чувство панического страха. Это ощущение еще больше усилилось, когда ему не ответили из офицерской каюты.

На противоположном конце капитанского мостика послышались чьи-то тяжелые шаги. В рубку ворвались четверо вооруженных людей в черных костюмах и черных шапках с прорезью для глаз. Пятый был в джинсах, оранжевой водонепроницаемой куртке и с открытым лицом. Капитан Ланге сразу же узнал в нем филиппинца по имени Хуан, который работал в машинном отделении.

Сначала капитан принял Хуана за арестованного члена команды, но потом заметил у него в руке пистолет и понял, что ошибся. Филиппинец обратил внимание на растерянный взгляд капитана и растянул рот в широкой ухмылке. Только тогда капитан с горечью осознал, что его подопечный заодно с пиратами. Теперь понятно, почему им удалось так быстро и ловко захватить судно. Понятно, откуда они узнали его имя. Должно быть, Хуан сам провел их в машинное отделение и в другие отсеки судна.

Один из захватчиков подошел к панели управления и оттолкнул в сторону рулевого.

— Что вы делаете? — возмутился капитан Ланге.

Человек быстро ввел координаты в бортовой компьютер судна с исписанного цифрами листа бумаги. Капитан сообразил, что он ввел команду перехода в режим автоматического управления судном. Закончив эту несложную операцию, пират повернулся к членам экипажа.

— Вы и все остальные, — гаркнул он, — быстро спускайтесь на палубу!

Капитан Ланге выпятил подбородок, демонстрируя негодование, но все же подчинился приказу и призвал остальных следовать его примеру. Гулявший по палубе холодный пронизывающий ветер мгновенно проник сквозь легкий китель капитана и немного остудил его пыл. Впрочем, он в любом случае застыл бы от зрелища, которое предстало его глазам. Вооруженные люди согнали на палубу весь экипаж судна, а действиями пиратов руководил второй филиппинец, который, как и Хуан, оказался на стороне захватчиков.

Бесцеремонно подталкивая автоматами членов команды, пираты погнали их на корму судна, где уже стояли остальные захватчики, окружив плотным кольцом какой-то странный объект высотой в человеческий рост. Он был завернут в большой кусок плотного брезента и обвязан толстыми веревками.

Капитан Ланге бросил взгляд на пирата, который пристально рассматривал узлы на веревках. Это был высокий, не менее шести с лишним футов мужчина. Оружие у него в руках казалось слишком длинным даже для такого гиганта. Он был без черной маски и, повернувшись к капитану, уставился на него ангельскими глазами.

— Вы правильно поступили, капитан, что подчинились моему приказу, — сказал высокий налетчик, и Ланге сразу же узнал хрипловатый голос, который приказал ему не посылать сигнал тревоги. Правда, сейчас этот голос казался гораздо более мягким и обладал какой-то нереальной добродушной теплотой.

— Кто вы такой? — недовольно буркнул капитан. — И почему захватили мое судно?

— Вопросы, вопросы, — сокрушенно покачал головой пират. — У нас сейчас просто нет времени, чтобы объяснить все обстоятельства нашего поведения.

Капитан попытался подойти к этому с другой стороны.

— Я готов сотрудничать с вами и оказывать всяческое содействие, но при условии, что вы не причините вреда моей команде.

Пухлые, почти женские губы пирата растянулись в ехидной ухмылке.

— Не волнуйтесь, мы намерены покинуть вас и ваше судно, как только заберем отсюда этот предмет.

Ланге не был идиотом и прекрасно понимал: открытое лицо пирата означало, что его мало беспокоило присутствие посторонних людей, которые позже могли опознать его и выступить в качестве свидетелей. Тем временем главарь пиратов кивнул одному из своих помощников, и тот, больно ткнув капитана прикладом автомата, приказал ему лечь на палубу лицом вниз, а потом проделал то же самое с остальными членами команды. Через минуту он крепко стянул их руки и ноги скотчем.

— А как быть с женщиной? — спросил Хуан у главаря с женским миловидным лицом. — Что нам с ней делать?

— Что хотите, — равнодушно отмахнулся тот. — Она доставила нам немало хлопот. Только делайте все быстро. — По всему было видно, что он утратил интерес к этой теме и снова вернулся к завернутому в брезент предмету.

Хуан сжал пальцами рукоятку висевшего на ремне длинного кинжала и направился в сторону носовой части. Он шел быстро, словно понимая всю важность своего задания. В течение последних дней он с нескрываемым вожделением наблюдал за Кариной, стараясь представить ее без этой грубоватой армейской одежды. Предвкушая многообещающее удовольствие, он даже облизнулся при мысли о мягком женском теле, которое так небрежно швырнул в большой контейнер. Правда, в его распоряжении будет всего несколько минут, но и этого времени вполне достаточно, чтобы она могла осознать всю прелесть настоящего мужского тела, прежде чем он убьет ее.

В самом конце палубы он не выдержал напряжения и перешел на бег, но потом невольно посмотрел на море и застыл от изумления. Из плотного тумана медленно выплывала плоскодонная резиновая лодка с двумя темными фигурами, плывущая наперерез захваченному ими контейнеровозу «Оушен эдвенчер».

Филиппинец подумал было позвать на помощь кого-нибудь из своих друзей, но потом вспомнил про Карину и решил, что в таком случае у него просто не хватит времени разобраться с ней. Похоть оказалась сильнее здравого смысла. Немного подумав, он решил, что справится с непрошеными гостями без посторонней помощи, а потом покончит с женщиной.

Он низко пригнулся к палубе и вернулся назад, к тому месту посреди судна, куда должна была причалить незнакомая лодка. Филиппинец добрался туда раньше лодки, вынул из ножен клинок, распластался на палубе и застыл, как крокодил, терпеливо ждущий в засаде свою жертву.

Похоже, для него сегодня выдался особый день.

Глава 11

Плоскодонная резиновая лодка подпрыгивала на волнистой поверхности моря, издавая утробные глухие хлопки и разбрызгивая вокруг себя вспенившуюся воду. Завала мог остановить эти спазматические прыжки, напоминающие летящую рыбу, но для этого ему понадобилось бы сбавить скорость и в результате заметно отстать от контейнеровоза.

— Эта штука ведет себя как автомобиль со спущенными шинами! — закричал ему Остин, с трудом пересиливая натужный визг мотора.

Ответ Завалы утонул в громком всплеске волны, которая перехлестнула борт лодки и окатила его с ног до головы соленой водой. Он часто заморгал, пытаясь отряхнуть с глаз жгучие брызги, и сплюнул соленую воду.

— Колдобины, — сказал он и с отвращением поморщился.

Завала умело управлял лодкой, стараясь приблизиться к огромному корпусу контейнеровоза, и одновременно маневрируя, чтобы хоть как-то преодолеть вздымаемые судном волны. Его правая рука на рычаге управления онемела и временами казалась совсем чужой. С каждым поворотом лодка теряла скорость и отставала, однако через некоторое время Завала смог подойти к середине судна, используя умение управлять маленькой лодкой и лавировать между большими волнами.

Корпус контейнеровоза казался им громадиной, упрямо рассекавшей морскую поверхность и оставлявшей за собой пенистый след на серой воде. Постоянные удары волн, обрушивавшихся на металлический корпус судна, создавали труднопреодолимый барьер, не позволяя Остину достичь конечной цели. А в качестве промежуточного этапа выступала свисавшая с борта судна веревочная лестница, нижний конец которой доходил почти до ватерлинии. Палуба судна находилась высоко над их головами, и поэтому лестница была практически единственным средством доступа на борт контейнеровоза. Другого пути на палубу у них не было.

С палубы «Лейфа Эриксона» поставленная Остином задача казалась чрезвычайно трудной, но выполнимой, однако корпус контейнеровоза «Оушен эдвенчер» был таким длинным, что напоминал огромный небоскреб, неожиданно повалившийся на бок. Более того, этот небоскреб двигался с довольно приличной скоростью. Остин поднял голову, посмотрел на высокий борт судна, напоминавший хорошо укрепленную крепостную стену, и вдруг подумал, а не переоценил ли он свои возможности, поставив перед собой такую задачу.

В следующую минуту он постарался выбросить из головы дурные мысли, подполз к носовой части лодки и уперся обеими руками в скользкое от воды днище. Когда все было готово, Остин дал знак Завале, и тот стал медленно приближаться к веревочной лестнице. Огромные волны налетали на корпус судна и, отскакивая от него, отбрасывали лодку назад — так корова на лугу отмахивается от назойливой мухи. Потерпев неудачу в первой попытке, Завала собрался с силами и снова пошел на штурм неприступной крепости.

Пока Завала отчаянно боролся с волнами и пытался преодолеть морской барьер, Остин прижался к днищу лодки, чтобы она не перевернулась вверх дном под ударами стихии. Грохот мощных двигателей контейнеровоза, лодочного мотора и морских волн, разбивавшихся о борт судна, делал невозможными не только любые разговоры, но и само обдумывание сложившейся ситуации. Но это имело и свои положительные стороны. Если бы Остин мог спокойно обдумать план дальнейших действий, то, вполне возможно, отказался бы от этой безумной затеи.

Некоторое время спустя он почувствовал невероятную усталость от сумасшедшей качки и беспрестанно обрушивавшихся на них волн. Если в течение нескольких минут ему не удастся ухватиться за лестницу, то появится еще одно серьезное препятствие — физическое истощение. И тогда его отвага и мужество, помноженные на решимость во что бы то ни стало спасти людей на буровой вышке, вступят в неразрешимое противоречие с элементарными законами физики.

В этот момент в наушниках послышался треск, а потом приглушенный голос капитана Доу.

— Курт, — взывал к нему капитан, — возвращайся назад.

— Не могу, — прокричал в ответ Остин. — Слишком занят.

— Я вижу, что там у вас происходит. Только что получил сообщение с нефтяной платформы. Они не смогли поднять со дна последний якорь, который запутался в тросах. Столкновение неизбежно. Полагаю, вам лучше покинуть место крушения, иначе вы можете оказаться в самом центре этого пекла.

Эта новость заставила Остина принять мгновенное решение. Он показал рукой на контейнеровоз и громко закричал через плечо:

— Джо, нефтяная платформа окончательно застряла. Нам нужно любой ценой добраться до палубы.

Завала протянул руку с поднятым вверх большим пальцем и стал медленно поворачивать руль, направляя лодку к борту судна. Отскочившая от корпуса волна подбросила лодку вверх, но Завала удержал ее на поверхности и стал скользить по волне, как заправский серфингист с Гавайских островов. В результате такого опасного маневра они оказались прямо перед веревочной лестницей, до которой уже можно было дотянуться рукой. Завала прибавил газу и, совершив очередной прыжок через огромную волну, уткнулся носом лодки в корпус судна. Веревочная лестница болталась у них над головой, громко стуча по металлическому борту резиновыми перекладинами.

Остин чувствовал себя как подскочивший высоко в воздух лосось, пытающийся перепрыгнуть через сети хитрых и коварных рыбаков. Не раздумывая, он быстро сбросил стеснявший движения спасательный жилет, привстал на раскачивавшемся днище лодки и приготовился к прыжку. Спасательный жилет был больше не нужен: если не удастся ухватиться за лестницу, то он все равно не понадобится. Налетающие на корпус судна волны прибьют Остина к борту, потянут назад, а там его разрубят на части мощные лопасти судового винта.

Остин выждал момент, когда лодка оказалась между двух волн, а потом стала быстро подниматься вверх, и в самой высокой точке подъема изо всех сил оттолкнулся от мягкого скользкого днища и подпрыгнул, судорожно цепляясь пальцами за нижнюю перекладину лестницы. Это был самый настоящий акробатический номер, и он ему удался.

Завала тем временем поспешил отойти от борта судна, чтобы лодку не опрокинуло отходящей волной. Остин висел на лестнице, напрягая все силы, чтобы подтянуться на следующую перекладину, но они были скользкими от морской воды и подъем давался ему с большим трудом. Когда следующая перекладина была почти в руках, на него обрушилась мощная волна и чуть было не смыла в море. Только чудо спасло его от подобного исхода. Невероятными усилиями ему удалось подтянуться и мертвой хваткой уцепиться за следующую перекладину.

Под его тяжестью веревочная лестница немного стабилизировалась, но он все еще раскачивался на ней, больно ударяясь всем телом о металлический корпус судна. Колени и локти ныли от боли, как будто их ошпарили кипятком, но у него не было другого выхода, кроме как сосредоточиться на главной цели, не обращая внимания на боль и физическое истощение. Подняв вверх голову, он попытался определить, сколько ему еще нужно карабкаться, чтобы добраться до свисавшего с палубы трапа. Это расстояние немного ободрило его. Он находился на полпути к трапу и должен был добраться до него в считанные минуты. Еще немного, и он сможет дотянуться до первой ступеньки металлического трапа, после чего задача значительно облегчится.

Остин одолел еще несколько ступенек и снова посмотрел на трап, но на этот раз его ожидал неприятный сюрприз. С палубы на него смотрел смуглолицый человек с копной непослушных курчавых волос, просунув голову между металлическими перилами и осклабив в злорадной ухмылке неровные белые зубы.

Не успел Остин оценить обстановку, как лицо незнакомца исчезло, а вместо него чья-то рука с длинным ножом стала энергично перерезать веревку лестницы.

— Эй! — закричал ему Остин, пожалев, что не нашел более подходящих слов.

Рука с ножом на секунду остановилась, а потом с новой силой принялась за веревку. Остин изо всех сил старался поскорее добраться до металлического трапа и почти дотянулся до него, когда левый край веревки рухнул вниз, а вместе с ним и Остин, больно ударившись о борт судна. Удар был настолько сильным, что у него в глазах потемнело. С большим трудом он удержал равновесие и снова посмотрел вверх. Черт возьми, этот мерзавец энергично резал вторую веревку. Собрав последние силы, Остин подтянулся на руках и уцепился за металлическую ступеньку трапа как раз в тот момент, когда вторая веревка была перерезана и лестница упала в бушующее море. Металлический трап отклонился под его тяжестью, и он еще раз ударился головой о металлический корпус судна. В глазах промелькнула вся звездная Галактика, и он приложил максимум усилий, чтобы не потерять сознание от боли. Возможно, его спасла мысль о том, что в этот момент рука с длинным ножом может покончить с ним раз и навсегда, а заодно погубить и сотни ни в чем не повинных рабочих буровой платформы. Плотно прижавшись к мокрому борту судна, Остин немного подождал, а потом стал карабкаться наверх, понимая, что оставаться в таком положении равносильно самоубийству. Правда, наверху его тоже ждет смерть от ножа, но есть хотя бы какой-то шанс выжить. Добравшись до края борта, он последним усилием воли подтянулся на руках и перевалился через перила на палубу судна, ожидая смертельного удара ножом. Но его не последовало.

Через несколько мгновений Остин удивленно огляделся вокруг и с радостью осознал, что поблизости никого нет. Немного отдышавшись, он посмотрел вниз и помахал рукой Завале, который следовал параллельным курсом. Тот ответил ему таким же взмахом руки.

В наушниках снова послышался треск, а потом хриплый голос капитана:

— Ты в порядке, Курт?

Остин чувствовал себя как только что вынутый из духовки гамбургер, но все же нашел силы подбодрить капитана:

— Лучше не бывает, кэп. Я уже на палубе. Сколько у меня времени?

— Ты сейчас на расстоянии пяти миль от буровой платформы. Добавь к этому часы, необходимые для остановки судна или смены курса, так как какое-то время оно будет двигаться по инерции.

Остин бросился на кормовую часть судна, но его вдруг остановил душераздирающий крик, доносившийся из-за контейнеров. Не было никаких сомнений, что кричала женщина, а по силе крика можно было судить о постигшем ее ужасе.

Глава 12

Карина пришла в сознание за несколько минут до того, как Остин взобрался на палубу контейнеровоза, однако возвращение к реальности сопровождалось весьма неприятными ощущениями. Голова раскалывалась от боли, перед глазами плыли темные круги, а из глубины тела к горлу подбирался горький комок, грозивший острым приступом тошноты.

Острая боль и тяжесть во всем теле спасли ее от очередного обморока, и через некоторое время она с большим трудом сообразила, что все еще находится в контейнере, стиснутая со всех сторон хранившимися там предметами. Ее руки были связаны за спиной липкой лентой, однако ноги, к счастью, остались свободными, поскольку в спешке пираты не удосужились связать их.

Собрав все силы, сочетавшие необыкновенно твердую волю с физической выносливостью хрупкого тела, которое она в течение многих часов укрепляла в спортивном зале ЮНЕСКО, Карина с трудом перевернулась на живот, затем с таким же невероятным трудом подтянула ноги и встала на колени. В таком положении она постояла некоторое время, пока не прошло головокружение, а потом попятилась назад к упаковочному ящику, нашла острый угол и стала энергично тереть об него сковывавшую запястье липкую ленту.

Острые заносы вонзались в руки, но она не обращала внимания на боль и через несколько минут жестокого самоистязания наконец-то освободила одну руку. Немного передохнув, она попыталась проделать то же самое с другой рукой, но в этот момент в отверстии, которое похитители вырезали в контейнере, появилась чья-то фигура.

Карина сразу узнала этого человека. Правда, она не могла вспомнить его имя, но не раз видела, как этот филиппинец работал на палубе вместе с другими матросами.

— Как я рада вас видеть, — сказала она, облегченно вздохнув.

— Я тоже рад видеть вас, синьорита, — ответил мужчина с волчьим блеском в глазах.

Женское чутье Карины мгновенно подсказало, что в его тоне было что-то зловещее. Она посмотрела за плечо моряка.

— Захватчики судна уже ушли?

— Нет, — язвительно ответил он, — мы все еще на судне.

Карина попыталась обойти его, но филиппинец решительно преградил ей путь.

— Что вам нужно? — удивленно спросила она и сразу же пожалела о том, что эти слова сорвались с пересохших губ.

А губы филиппинца скривились, как кусочки поджаренной на сковородке печени.

— Я пришел, чтобы убить тебя, но сперва мы немного развлечемся.

Он схватил Карину за плечи и попытался прижать к себе. Она была на несколько дюймов выше, зато он — намного сильнее. Повалив ее на пол, Хуан лег сверху. Карина отчаянно сопротивлялась и всеми силами пыталась сбросить его с себя, но он вынул длинный нож и быстро срезал липкую ленту, опоясывавшую ее талию.

Она продолжала лупить его кулаками по лицу, расцарапав небритые щеки, но это лишь раззадоривало его, а у нее самой вызывало чувство досады. Филиппинец спрятал нож в ножны, чтобы освободить руки, а Карина закричала во весь голос, продолжая пинать его ногами. Она знала, что на судне нет никого, кто мог бы прийти к ней на помощь, но надеялась, что громкий крик отвлечет внимание насильника.

На мгновение филиппинец действительно отпрянул назад, и этого было достаточно, чтобы Карина протянула руку к его длинному кинжалу. Он заметил ее движение и ударил ладонью по лицу. Удар получился таким сильным, что она чуть было снова не потеряла сознание. На какое-то время прекратив сопротивление, она с ужасом ощущала, как его пальцы елозили по джинсам, пытаясь расстегнуть молнию. Потом он стал стаскивать их с нее, и она почувствовала на лице его тяжелое дыхание. Когда он часто задышал ей в ухо, она сделала последнюю попытку сбросить его с себя, но лишь глухо застонала, когда убедилась, что силы иссякли. И в этот момент откуда-то сверху раздался низкий мужской голос.

— На твоем месте я бы этого не делал, — грозно предупредил незнакомец.

Филиппинец мгновенно выхватил нож, вскочил и повернулся к незнакомцу лицом. Перед ним, широко расставив ноги, стоял высокий широкоплечий мужчина с суровым лицом. Его седеющие волосы серебрились как венец на фоне проникавшего в контейнер света.

Филиппинец бросился вперед с ножом в вытянутой руке, а Карина даже глаза закрыла от страха, чтобы не видеть, как клинок пронзит тело незнакомца. Однако этого не произошло. Вместо ожидавшегося крика боли она вдруг услышала глухой стук, глубокий выдох и металлический скрежет, как будто кто-то решил поточить кухонный нож.

Остановившись незадолго до этого перед контейнером, Остин увидел на палубе большую клинообразную глиняную табличку, поднял ее и только после этого вошел в круглое отверстие, вырезанное в стенке. Внутри он увидел леденящую душу картину. Остановив насильника окриком, он узнал в нем того самого человека, который смотрел на него с палубы, а потом перерезал веревочную лестницу, чуть было не сбросив его с корпуса судна. Мгновенно оценив действия бросившегося на него с ножом бандита, Остин быстро поднял табличку на уровень груди и тем самым спас себе жизнь.

Длинный нож нападавшего врезался в прочную, как камень, табличку и выпал из руки атакующего, а Остин тем временем поднял древний артефакт над головой и со всей силы обрушил на голову противника. Глиняная табличка раскололась на мелкие куски, филиппинец еще какое-то время стоял неподвижно, а потом закатил глаза и рухнул на палубу.

Остин переступил через дергавшееся в конвульсиях тело насильника и протянул руку до смерти перепуганной женщине. Она с трудом встала на ноги и стала судорожно застегивать джинсы дрожавшими от усталости и страха пальцами.

— С вами все в порядке? — поинтересовался Остин, не скрывая своей озабоченности ее состоянием.

Карина молча кивнула, хотя на самом деле хотела прыгать от радости. Затем она посмотрела на скрюченное тело пирата.

— Спасибо, что спасли меня от грязных лап этого животного. Надеюсь, вы покончили с ним раз и навсегда.

— Вполне возможно. Вы из команды этого судна?

— Нет, я пассажирка, а судно было захвачено пиратами. Они прилетели на вертолетах, высадились на палубе, а потом арестовали всех членов экипажа и захватили «Навигатора».

Остин подумал, что она имеет в виду кого-то из членов экипажа.

— Кого? — удивленно переспросил он.

Карина с пониманием отнеслась к его удивлению.

— «Навигатор» — это… это такая статуя.

Остин кивнул. Ответ женщины показался ему таким же безумным, как и все происходящее на этом судне. Он поднял длинный нож, выпавший из руки накинувшегося на него члена команды.

— Извините, что вынужден оставить вас. У меня тут срочное дело, не терпящее отлагательств. Поищите надежное место, где вы могли бы укрыться до поры до времени. А потом мы побеседуем с вами за ужином.

С этими словами он исчез за контейнерами, а Карина еще долго стояла на месте, не в силах пошевелиться. События развивались так быстро, что она до сих пор не могла понять, что именно произошло несколько минут назад. Иногда ей казалось, что все это привиделось в кошмарном сне. Какой-то ангел вдруг спустился с неба и спас ее от грязных посягательств мерзкого животного. А потом так же неожиданно исчез в темноте, пообещав побеседовать с ней за ужином. И все это на одном дыхании, в течение одной минуты. Она понятия не имела, кто он такой, но решила на всякий случай последовать мудрому совету. Карина еще раз со злостью и злорадством посмотрела на филиппинца, а потом быстро выбралась на палубу и вскоре исчезла в извилистом и темном лабиринте грузовых контейнеров.

Громко топая ногами по огромной палубе контейнеровоза, Остин все четче осознавал, что ему предстоит долгий путь. Неожиданная операция по спасению девушки отняла у него драгоценные минуты, и это обстоятельство могло оказаться для них обоих фатальным. Палуба судна настолько велика, что ему вряд ли удастся преодолеть это расстояние за несколько минут, которых у него, к сожалению, уже нет. Ведь нужно пробежать до конца палубы, а потом еще подняться на судовую надстройку высотой с многоэтажный жилой дом.

Остин бежал по палубе со спринтерской скоростью и поначалу даже не заметил, как между контейнерами сверкнул какой-то яркий предмет. Только через несколько шагов его сознание зафиксировало этот блеск, а в голове промелькнула спасительная надежда. Он быстро вернулся назад и просунул голову в узкую щель между контейнерами. К счастью, он не ошибся. Блеск исходил от хромированного руля самого обыкновенного дорожного велосипеда, бережно укрытого между двумя высокими контейнерами. Конечно, в другое время он предпочел бы какой-нибудь новенький «харлей-дэвидсон», но в сложившейся ситуации вполне сойдет и этот старый, изрядно потрепанный трехскоростной «рэйли», который, по всей видимости, был укрыт здесь кем-то из членов команды для быстрого передвижения по палубе.

Не долго думая Остин вытащил велосипед из щели, сел на него и что есть силы стал вращать педали. Это заметно сократило расстояние, а перед капитанским мостиком он увидел на палубе группу лежавших вниз лицом людей. Остановившись перед высокой палубной надстройкой, он заметил, что они живы, но не могут двигаться, поскольку их руки и ноги крепко стянуты скотчем. Только один из них шевелился, тщетно пытаясь освободиться от пут.

Остин отбросил в сторону велосипед и подбежал к человеку, который подавал признаки жизни. Приказав тому не дергаться, он быстрым движением разрезал ножом ленту на запястьях, а потом повернул его на бок, чтобы освободить ноги. Это был крупный мужчина довольно зрелого возраста, с суровым обветренным лицом и тяжелым квадратным подбородком. Мужчина с опаской посмотрел на длинный кинжал Остина, но потом немного успокоился, когда тот спросил, есть ли среди них офицеры.

— Я капитан Ланге, — представился он. — Командир судна «Оушен эдвенчер».

Остин помог капитану подняться и какое-то время поддерживал его под руки, пока тот не перестал покачиваться на ослабевших ногах.

— Что случилось с пиратами? — нетерпеливо спросил он.

— Понятия не имею. Они прилетели на вертолетах и захватили судно. — Ланге показал рукой на длинный ряд грузов. — Приземлились прямо на контейнеры. А вы кто такой?

— Друг, — коротко ответил Остин. — Сейчас не время для знакомства. — Он схватил капитана за плечи и сильно встряхнул, чтобы обратить на себя его внимание. — Ваше судно идет прямо на нефтяную платформу и может столкнуться с ней. У вас есть несколько минут, чтобы остановить контейнеровоз или быстро изменить курс, в противном случае вы его потеряете.

Кровь отхлынула с окаменевшего лица капитана.

— Я видел, как они перевели управление судном в автоматический режим.

— В таком случае вам следует как можно скорее исправить положение. А я тем временем помогу освободиться остальным членам вашей команды.

— Уже иду, — прохрипел капитан и неуклюже поковылял на онемевших ногах к капитанскому мостику.

Остин быстро освободил моряков и приказал им следовать за капитаном и оказывать ему посильную помощь. Все это время его мало беспокоила мысль о возможной встрече с пиратами. Вряд ли они станут болтаться по палубе, после того как настроили управление судна на автоматический режим и нацелили на нефтяную платформу. Сейчас все его силы были направлены на предотвращение столкновения, но в этот момент над головой послышался хлопающий звук винтокрылых машин.

Успешно закончив выполнение поставленной задачи, группа налетчиков готовилась покинуть борт судна. Их главарь с детским лицом еще раз обошел вокруг обвязанного брезентом объекта и закончил проверку крепления, когда к нему подбежал один из внедренных в палубную команду филиппинцев по имени Карлос.

— Хуан куда-то пропал, — сбивчиво объяснил он. — Понятия не имею, что он там делает.

Главарь понимающе ухмыльнулся.

— А я хорошо знаю, чем именно занят твой друг в эту минуту. Он нарушает все мои приказы. — С этими словами главарь банды взобрался в кабину стоявшего поблизости вертолета.

— Что же нам теперь делать? — опешил от неожиданности Карлос.

— Составь ему компанию, если хочешь, — ехидно посоветовал главарь и захлопнул за собой дверцу кабины.

На озабоченном лице филиппинца появились первые признаки панического страха. Он бросился ко второму вертолету и с большим трудом втиснулся в битком набитую кабину как раз в тот момент, когда лопасти машины набрали скорость и готовы были оторвать ее от крыши контейнера. Тем временем первый вертолет уже поднялся в воздух и стал медленно набирать высоту. В спешке пираты забыли забросить в салон вертолета длинный трос, который свисал с фюзеляжа, раскачиваясь на ветру вместе с прикрепленным к нему большим крюком. Пока первый вертолет набирал скорость и летел параллельно судну, второй только взлетал, описывая над палубой большие круги и приближаясь к тому месту, где стоял завернутый в брезент объект. Зависнув над ним, пилот попытался зацепить крюком большую петлю и унести его с собой. Остин тем временем пристально наблюдал за их маневрами, выглядывая из-за угла палубной надстройки.

За это короткое время он уже успел распознать навыки пиратов и проникся к ним глубоким презрением. Низко пригнувшись к палубе, он побежал к брезентовому свертку, быстро отцепил крюк, потом обернул трос вокруг швартовой тумбы и закрепил крюком.

Он уже бежал назад под укрытие палубной надстройки, когда вдруг почувствовал, будто раскаленное железо полоснуло его по ребрам. Кто-то вел по нему прицельную стрельбу и, к несчастью, не промахнулся. Не обращая внимания на резкую боль, Остин упал на палубу и покатился по мокрой поверхности, перевернувшись несколько раз.

За секунду до того, как укрыться за толстыми стенами надстройки, как степной волк нырнув в спасительную нору, он поднял голову и посмотрел на второй вертолет. Из открытой кабины пилота на него был нацелен ствол автомата, изрыгавший огненно-яркое пламя. К счастью, плотная волна пуль прошла над головой, врезавшись в деревянную обшивку палубы. В пылу борьбы и суматохи пилот вертолета так и не сообразил, что его винтокрылая машина привязана не к завернутому в брезент объекту, а к швартовой тумбе судна. Он быстро набирал высоту, натужно ревя двигателем, который пытался справиться с дополнительным весом. Когда трос натянулся во всю длину, вертолет неподвижно застыл на какое-то время, а потом начал выписывать круги по спирали, как игрушечный змей на длинной веревке. В конце концов трос запутался в лопастях винта, и машина, судорожно задергавшись и потеряв равновесие, рухнула в море, подняв в воздух огромный столб воды.

Остин выглянул из укрытия и увидел, что первый вертолет кружит над местом катастрофы, отчетливо обозначенном слоем, белой пены и большим масляным пятном. Дверца кабины была открыта, и в ней виднелась фигура человека, пристально смотревшего на Остина. На какую-то долю секунды глаза их встретились, и Остин увидел, что миловидное лицо херувима перекосила злорадная ухмылка. Вертолет сделал еще один круг над палубой судна, развернулся и улетел прочь.

Остин выбрался на палубу и понял, почему первый вертолет так спешно покинул судно, бросив своих товарищей на произвол судьбы. Прямо перед носом контейнеровоза грозно возвышалась буровая вышка нефтяной платформы.

Пока сильный северный ветер терзал его одежду, Остин напряженно вглядывался в капитанский мостик, мысленно подбадривая капитана. Он живо представил себе, какая борьба идет сейчас в помещении рулевой рубки, где члены команды во главе с капитаном отчаянно пытаются избежать столкновения. А судно тем временем продолжало двигаться с прежней скоростью. Остин попытался представить себя на месте капитана. Даже если Ланге удастся заглушить двигатели, огромное судно все равно будет двигаться вперед, подчиняясь силе инерции. В таком случае капитан должен сделать все возможное, чтобы сохранить контроль над судном и повернуть его в сторону, насколько это позволят ему работающие на полную мощность двигатели.

Когда контейнеровоз подошел вплотную к нефтяной платформе, Остин зафиксировал небольшое отклонение от прежнего курса. Огромная махина повернула на несколько градусов вправо, но полностью избежать столкновения все равно не удастся. Для этого нужно больше времени и больше открытого пространства.

Он перегнулся через перила палубы и посмотрел на нефтяную платформу. Охваченные паникой люди метались по ней, как муравьи по небольшому листику, неожиданно сорванному с дерева сильным ветром. Два катера натужно ревели моторами, пытаясь оттащить платформу в сторону от надвигающегося судна. Теперь уже не было сомнений, что столкновение неизбежно, и Остин ощутил острую боль в сердце.

В этот момент кто-то позвал его издалека. Он не сразу сообразил, что это трескучий голос в наушнике, который висел у него на боку. Остин сунул его в ухо.

— Курт, ты слышишь меня? — послышался хриплый голос капитана Доу. — Что с тобой?

— Все нормально, капитан. А что происходит на платформе?

— Они только что подняли последний якорь и уже начали ее отбуксировку.

Не успел Доу закончить последнюю фразу, как Остин увидел сноп белой пены в том самом месте, где из воды показался последний якорь. Вода буквально закипела вокруг четырех опор платформы, а оставшийся позади них пенистый след говорил о том, что она стала двигаться в сторону от надвигающегося сухогруза. Однако полностью избежать встречи с судном она уже не могла. Слишком поздно. Через несколько секунд левый борт контейнеровоза врежется в правую опору платформы. Предчувствуя силу удара, Остин сжался в комок и пригнулся к палубе, обхватив туловище обеими руками.

Послышался оглушительный скрежет металла, судно слегка вздрогнуло, но по-прежнему продолжало двигаться вперед. Освобожденная от якорей платформа не могла оказывать этой массе сколько-нибудь серьезного сопротивления и резко отошла в сторону, избегая тем самым смертельного для себя столкновения. От сильного удара платформа приподнялась, но потом выровнялась и стала удаляться от опасной зоны.

Контейнеровоз оглушил окрестности протяжным звуком сирены, и его тут же поддержал тонкий звук тревоги с борта «Лейфа Эриксона».

Из наушника донесся бодрый голос Завалы:

— Прекрасный способ очистить корпус твоего судна от морских ракушек. Что ты намерен сделать на «бис»?

— Нет ничего более приятного, — улыбнулся Остин. — Собираюсь пригласить на ужин прекрасную женщину.

Глава 13

Анджела Уорт уже несколько лет работала ассистентом библиотекаря в архивном отделе Американского философского общества, расположенного в Филадельфии. Ежедневное перемещение тяжелых коробок с уникальными документами и рукописями выработало у этой худенькой молодой женщины недюжинную физическую силу, которой мог позавидовать даже профессиональный борец.

Она без особых усилий сняла с полки увесистый пластиковый контейнер, погрузила на тележку и легко покатила из хранилища манускриптов в читальный зал. Мужчина чуть старше тридцати лет сидел за длинным письменным столом, быстро щелкая тонкими пальцами по клавишам портативного компьютера. Весь стол был завален документами, книгами и другими архивными материалами.

Анджела подошла к нему и поставила на стол большую коробку.

— Готова поспорить, что вы понятия не имели, сколько у нас исторических документов, касающихся артишоков.

— Тем лучше для меня, — ответил молодой писатель по имени Норман Стокер. — В соответствии с заключенным договором я должен сдать рукопись объемом пятьдесят тысяч слов.

— Я не очень хорошо знаю особенности издательского дела, — улыбнулась она, — но мне интересно, кто из читателей может осилить такое количество материалов, посвященных артишокам?

— Мой издатель придерживается другой точки зрения. Книги, посвященные какой-нибудь проблеме из истории повседневности, являются сейчас главной тенденцией в издательском бизнесе. Они могут быть о чем угодно — о соли, томатах, грибах и еще черт знает о чем. Самое главное в этом деле — показать, как избранный вами предмет изменил повседневную жизнь людей и тем самым почти в буквальном смысле спас все человечество. Это можно сделать, если смешать все сведения в кучу и доказать, что данная смесь влияет на сексуальные отношения.

— Сексуальные артишоки? — удивилась Анджела.

Стокер открыл коробку с древними рукописями.

— Вот, например, Европа шестнадцатого века. В те времена только мужчинам разрешалось есть артишоки, которые считались главным средством для восстановления потенции. — Он открыл другую папку и вынул фотографию красивой молодой блондинки в купальнике. — Мэрилин Монро, тысяча девятьсот сорок седьмой год. Первая королева артишоков в Калифорнии.

Анджела сняла с тележки еще одну коробку и поставила на стол, а потом легким движением руки смахнула со лба прядь белокурых волос.

— С нетерпением дожидаюсь появления фильма «Артишок».

— Я могу достать вам билет на голливудскую премьеру.

Анджела мило улыбнулась и попросила сообщить ей, когда он закончит работу с документами.

Стокер открыл коробку и погрузился в изучение новых материалов. Нельзя сказать, что его сильно занимало создание книг бытовой тематики, но гонорар за эти произведения был вполне приличный, связанные с ними поездки и путешествия будоражили воображение, а сами книги давали некоторый простор для творчества. Кроме того, во время работы над ними Стокер не нуждался в дополнительных занятиях, чтобы оплачивать свои банковские счета. В конце концов он пришел к вполне разумному выводу, что в качестве предмета исследования артишоки намного лучше, чем какие-нибудь сперматозоиды.

Стокер приехал в Американское философское общество, чтобы порыться в документах и найти противоядие против скуки, с помощью которого можно было бы хоть как-то разнообразить предмет исследования. В старом здании георгианского стиля на углу Индепенденс-Холла в Филадельфии, где размещались библиотека и архив общества, можно было отыскать манускрипты и научные трактаты по различным отраслям знаний начиная с 1500 года до настоящего времени.

Философское общество было основано в 1745 году непрофессиональным ученым, но вполне профессиональным государственным деятелем Бенджамином Франклином. Вместе со своими многочисленными друзьями он сделал все возможное, чтобы превратить Соединенные Штаты в независимое государство в области промышленного производства, транспорта и сельского хозяйства. Самыми первыми членами общества были именитые доктора, юристы, религиозные деятели и промышленники, к которым позже присоединились президенты Джефферсон и Вашингтон.

Стокер перебирал содержимое картонной коробки, и вдруг пальцы наткнулись на что-то твердое. Он вынул пакет, в котором находилась небольшая шкатулка, обтянутая темно-бордовой кожей с золотым тиснением. В шкатулке лежал толстый пакет из старой плотной бумаги, перевязанный черной лентой и запечатанный в нескольких местах воском. Правда, восковые печати уже давно были сорваны. Стокер развязал ленту и вынул из пакета титульный лист, на котором обнаружилась короткая надпись от руки ровным грубоватым почерком, сообщавшая, что содержимым пакета является научный трактат по выращиванию артишоков.

Далее следовала довольно скучная характеристика климатических сезонов, описание высаживания и выращивания растений, особенности сбора урожая, а по всему тексту встречались различные сельскохозяйственные рекомендации. На одном листе были нарисованы странные крестообразные знаки и волнистые линии, а под ними располагались непонятные слова на незнакомом языке. Еще в пакете лежала карта из толстого картона с большим количеством прорезанных в ней прямоугольных отверстий.

В этот момент мимо стола писателя проходила молодая ассистентка библиотекаря, толкая перед собой тележку с книгами. Стокер жестом подозвал ее.

— Нашли что-нибудь интересное? — участливо спросила она.

— Не знаю, насколько это интересно, но определенно нечто очень старое.

Анджела внимательно осмотрела пакет, а потом от начала до конца пролистала его содержимое. Почерк показался ей очень знакомым. Она подошла к большой книжной полке и вернулась оттуда с толстой книгой об Американской революции. Открыв ее в том месте, где была помещена копия Декларации независимости, она сравнила текст книги с рукописью. Да, теперь не оставалось никаких сомнений: эти два документа были написаны одной и той же рукой. Такой же наклон, простые грубоватые буквы — все совпадало до мельчайших подробностей.

— Видите разницу? — поинтересовалась Анджела.

— Почерк практически идентичен, — задумчиво ответил Стокер.

— Еще бы, оба документа были написаны одним и тем же человеком.

— Джефферсон? Не может быть!

— Почему? — удивилась она. — Джефферсон был известным, весьма преуспевающим фермером и к тому же ученым, скрупулезно фиксировавшим все свои научные достижения. Вот посмотрите на угол титульного листа — видите крошечные буквы «Т.Д.»?

— Это же прекрасно! Вряд ли этот труд заинтересует простого читателя, но тот факт, что рукопись Джефферсона, посвященная выращиванию артишоков, заканчивается такими странными схемами, стоит по крайней мере пары параграфов.

Анджела удивленно вскинула бровь.

— Не исключено, что эта часть попала сюда по ошибке.

— Но кто мог перепутать оригинальные рукописи Джефферсона?

— В нашем обществе до сих пор существует невероятно сложная система хранения документов. Нам приходится обслуживать почти восемь миллионов рукописей, более трехсот тысяч книг и периодических изданий. Могу предположить, что кто-то увидел титульный лист, не обратил внимания на имя этого автора научного трактата и положил к другим материалам, посвященным сельскохозяйственной тематике.

Он протянул ей диаграмму.

— Я нашел это в папке. С первого взгляда видно, что сад спланирован так, словно это сделал пьяный садовник. — Стокер взял из папки перфорированную карту и протянул Анджеле.

Ассистентка библиотекаря взяла ее и долго рассматривала ее на свет. И тут ее осенило.

— Когда закончите работать, дайте мне знать. Я хочу убедиться, что эти записи соответствуют другим материалам Джефферсона.

Она вернулась за свой рабочий стол и все оставшееся время с нетерпением поглядывала на стол писателя. Когда до закрытия библиотеки оставалось несколько минут, она выключила ноутбук, положила его в сумку, встала и подошла к столу Стокера.

— Извините, что устроил здесь такой беспорядок, — виновато улыбнулся он.

— Ничего страшного, я положу все на место, — ответила она с такой же улыбкой.

Дождавшись, когда зал покинули последние посетители, Анджела взяла досье Джефферсона и положила на свой стол. Включив настольную лампу, она вынула из папки перфокарту и аккуратно положила ее поверх первой страницы рукописи. Сквозь небольшие прямоугольные отверстия можно было без труда разобрать отдельные буквы.

Будучи страстной любительницей кроссвордов, Анджела прочитала несколько книг о самых разнообразных кодах и шифрах. Она была абсолютно уверена в том, что сейчас в ее руках оказалось не что иное, как шифровальная решетка. Такую обычно накладывают на чистый лист бумаги, вписывают в прямоугольные отверстия нужный текст, заполняют страницу другим, совершенно безобидным текстом, а потом принимающий человек проделывает ту же самую процедуру и получает зашифрованную информацию.

Она попыталась использовать решетку на нескольких страницах рукописи и вдруг поняла, что в этом тексте был какой-то другой уровень шифровки, недоступный простому любителю. Тогда она обратила внимание на лист, где были изображены пересекающиеся и волнообразные линии, и стала анализировать странные знаки. После тщательного изучения листа она решила воспользоваться лексической программой своего компьютера. Анджела довольно часто обращалась к этому аналитическому сайту, чтобы отыскать там нужное слово при разгадывании кроссвордов.

Набрав на клавиатуре несколько странных слов из текста рукописи, она нажала клавишу «Ввод» и стала терпеливо ждать результата. В конце концов компьютер вывел ее на словари древних языков, и ей пришлось еще раз набирать эти слова, чтобы программа завершила свое исследование. Поначалу результат удивил ее, а потом и вовсе озадачил.

Она распечатала полученный текст на принтере вместе с оригинальным текстом рукописи Джефферсона, сунула копии в верхний ящик стола, а потом собрала все бумаги в папку и быстро зашагала по длинному коридору в кабинет старшего библиотекаря.

Начальницей Анджелы была Хелен Вулси, опытный библиотекарь средних лет. Увидев свою юную помощницу, она добродушно улыбнулась.

— Так много работы, что засиделась допоздна? — спросила она.

— Не совсем так. Я случайно обнаружила странные вещи и подумала, что вам будет интересно об этом узнать. — Она протянула начальнице папку с бумагами.

Пока Хелен внимательно просматривала листы с рукописным текстом, Анджела торопливо объясняла ей свое мнение по поводу их происхождения.

Старший библиотекарь даже присвистнула от удивления.

— У меня даже дух захватывает от того, что я прикасаюсь к документам, которые когда-то держал в руках сам Джефферсон. Это невероятная находка.

— Я тоже так думаю, — согласилась с ней Анджела. — Полагаю, Джефферсон таким образом зашифровал в своих бумагах некое послание. Как известно, он пользовался репутацией весьма изобретательного криптографа. Многие из придуманных им систем кодирования еще долго использовались после его смерти.

— Очевидно, здесь содержится информация, которую он не хотел предавать гласности.

— Тут есть кое-что еще, — сказала Анджела и протянула начальнице отпечатанную копию с лингвистического веб-сайта.

Какое-то время Хелен молча изучала лист бумаги с непонятными знаками.

— А это надежный сайт? — наконец поинтересовалась она.

— Я всегда пользовалась им и не замечала ничего подозрительного, — пожала плечами Анджела.

Начальница задумчиво постучала по папке Джефферсона длинными ухоженными ногтями.

— Твой друг писатель уже знает об истинном значении этих материалов?

— Нет, он в курсе относительно причастности к этому самого Джефферсона, — пояснила Анджела, — но уверен, что это всего лишь научный трактат, посвященный специфике культивирования артишоков.

Хелен сокрушенно покачала головой.

— Это уже не первый случай, когда документы Джефферсона каким-то странным образом теряются среди других бумаг. Так, например, он потерял кое-какие этнографические материалы, касающиеся жизни и быта американских индейцев, а те документы, которые он завещал различным институтам, бесследно исчезли. Ты нашла в этих бумагах хотя бы малейший намек на их истинное содержание?

— Ни единой зацепки. Здесь нужен мощный компьютер со специальной программой дешифровки текстов, а также опытный криптолог, который знает, как обрабатывать подобную информацию. У меня есть друг в Агентстве национальной безопасности, который мог бы помочь нам.

— Чудесно, — быстро согласилась Хелен, — но прежде чем обращаться к нему, я должна на всякий случай проконсультироваться с советом директоров нашего общества. А пока нам с тобой надо держать язык за зубами и никому не рассказывать об этом открытии. Если текст подлинный, то это может иметь серьезные последствия для всего общества, но мы не вправе подвергать риску свою репутацию в том случае, если все это окажется фальшивкой.

Анджела была согласна с тем, чтобы держать информацию в строжайшей тайне, однако в тот момент у нее зародились подозрения, что начальница непременно воспользуется преимуществами первооткрывателя, если, конечно, обнаруженный материал действительно будет важным историческим открытием. Но у Анджелы тоже были серьезные амбиции, и она не хотела до конца своей жизни оставаться простым ассистентом библиотекаря.

Она кивнула в знак согласия.

— Я сделаю все возможное, чтобы выполнить последнюю волю мистера Джефферсона и сохранить в тайне содержание его документов.

— Очень хорошо, — улыбнулась начальница, открыла верхний ящик стола, сунула туда папку с документами, а потом заперла его на ключ. — Эти материалы будут храниться здесь под замком, пока я не посоветуюсь с нашим руководством. Конечно, если мы получим «добро», я позабочусь о том, чтобы твои заслуги были признаны и соответствующим образом вознаграждены.

«Разумеется, ты присвоишь себе лавры первенства, а если это окажется подлогом, то всю вину свалишь на меня».

Улыбка Анджелы скрыла от начальницы эти грустные мысли.

— Благодарю вас, миссис Вулси, — сказала она, вставая из-за стола.

Хелен ответила ей такой же добродушной улыбкой и вернулась к своим бумагам, давая понять, что разговор окончен. А когда Анджела пожелала ей доброй ночи и затворила за собой дверь, она тут же открыла ящик стола, вынула оттуда документы Джефферсона, а потом посмотрела в записную книжку и стала торопливо набирать номер телефона, с трудом сдерживая охватившее ее волнение.

Она впервые в жизни решила воспользоваться этим номером, что вызывало у нее еще большее волнение. Много лет назад Анджеле дал его один из членов совета директоров, который заметил необыкновенные карьерные амбиции Хелен и посоветовал воспользоваться этим телефоном, если она вдруг захочет сделать карьеру. При этом он добавил, что она может занять его место, поскольку сам он болен и вряд ли сможет выполнять свои обязанности сколько-нибудь продолжительное время. Она должна была работать на одного эксцентричного человека, проявлявшего интерес к определенного рода вещам. В ее обязанности входило всего лишь прислушиваться к разговорам на данную тему, а в случае необходимости срочно звонить по указанному телефону.

Хелен щедро платили за работу, которая на самом деле ничего ей не стоила, и она с помощью этих денег обставила хорошей мебелью свою квартиру и даже купила подержанный «БМВ». И вот сейчас она была рада отработать хотя бы часть полученной суммы и очень расстроилась из-за того, что сухой голос автоответчика посоветовал ей оставить сообщение. Она кратко изложила своему благодетелю суть джефферсоновских документов и положила трубку. А потом ее вдруг обуял страх, что этот звонок может положить конец работе на какого-то незнакомого человека. Однако, немного подумав, она пришла к довольно приятному для себя выводу, что с такой же вероятностью обнаруженные документы Джефферсона могут положить начало ее новой, гораздо более приятной карьере.

Она не была бы столь жизнерадостной оптимисткой, если бы знала, к каким печальным последствиям приведет ее звонок. Не обрадовалась бы она и тому факту, что в этот самый момент в другом конце здания Американского философского общества ее послушная ассистентка тоже сидела за столом и торопливо набирала свой номер телефона.

Глава 14

Офицер команды, одновременно выполнявший обязанности судового врача, как раз перевязывал Остина, когда дверь медпункта отворилась и на пороге появился капитан Ланге, удерживая под руку Карину.

— Я обнаружил эту юную леди бесцельно бродившей по палубе, — сказал он Остину, сидевшему на медицинской кушетке. — Она говорит, что какой-то рыцарь в сверкающих доспехах спас ее от верной гибели.

— В моих доспехах действительно немало блестящих железок, — улыбнулся Остин, потирая рану на боку. Его лицо было покрыто ссадинами, а колени, разбитые в кровь, пока его швыряло ветром на железный корпус судна, вызывали самые неприятные ощущения.

— Мне очень жаль, что вы так сильно пострадали, — взволнованно прошептала Карина.

Синяк под ее правым глазом был гораздо больше, чем у Остина, поскольку Хуан не пожалел сил, нанося удар. Но даже с опухшей щекой Карина не утратила своей привлекательности, о чем говорило внимание присутствующих мужчин. Ее изящная стройная фигурка с длинными точеными ногами могла свести с ума любого истинного ценителя женской красоты. Кремовая кожа лица выгодно оттеняла ярко-синие глаза, над которыми игриво возвышались соблазнительно изогнутые брови. А завершали облик волосы, аккуратно уложенные в пучок на затылке.

— Благодарю вас, — вежливо кивнул Остин, — но это всего лишь пустяковая царапина, ничего серьезного. Меня больше беспокоит ваше состояние.

— Вы очень добры ко мне, — пролепетала Карина. — Я приложила к лицу холодный компресс, и это помогло мне избавиться от неизбежной в таких случаях опухоли. Правда, во рту все еще ощущается неприятный привкус, но, к счастью, зубы остались целы и невредимы.

— Я рад за вас. Они вам понадобятся для нашего совместного ужина, — шутливо ответил Остин.

Карина попыталась улыбнуться.

— Мистер Остин, нас еще не представили друг другу надлежащим образом.

Остин охотно протянул ей руку.

— Прошу вас, мисс Микади, зовите меня просто Курт.

— Хорошо, Курт, а вы можете называть меня просто Карина. Кстати, откуда вам известна моя фамилия?

— Джентльмен, который втянул меня в эту историю, сообщил по секрету, что вы путешествуете на этом судне в качестве сотрудницы Организации Объединенных Наций. Помимо этого, я о вас ничего не знаю.

— Никакой тайны здесь нет, — улыбнулась она. — Я действительно работаю исследователем в ЮНЕСКО, а моей главной задачей является поиск и идентификация похищенных антикварных вещей. Если кто и может считаться самой настоящей загадкой, так это вы, мистер Курт Остин. Именно вы вынырнули из неведомых морских глубин, как сказочный Нептун, и спасли от неминуемой гибели меня, наше судно, а заодно и нефтяную платформу.

— Большая часть этих заслуг по праву принадлежит капитану судна. Это он успел какими-то невероятными усилиями увести судно в сторону от платформы. Если бы за штурвалом этой громадины находился я, то мы все сейчас выковыривали бы из зубов сырую нефть.

— Курт просто демонстрирует врожденную скромность, — вмешался капитан Ланге. — Это он освободил меня и других членов команды, а потом, когда я отчаянно пытался повернуть судно в сторону, храбро сражался с пиратами и фактически спас ваш груз.

Лицо Карины мгновенно засветилось радостью.

— Значит, это вы спасли моего «Навигатора»?

Остин молча кивнул.

— На палубе остался довольно крупный объект, тщательно завернутый в брезент. Вполне возможно, это и есть ваша статуя.

— Я должен как можно скорее поместить ее в безопасное место, — откликнулся капитан Ланге и сообщил по радио на капитанский мостик, чтобы его первый помощник немедленно организовал группу людей для срочной работы.

Помощник, в свою очередь, доложил капитану, что к ним направляется катер береговой охраны, а по воздуху скоро прибудут представители владельцев судоходной компании. Получив эту информацию, капитан извинился и ушел на свое рабочее место, а вслед за ним отправился и медик, предварительно дав Остину болеутоляющее.

— Интересно, — задумчиво сказал Остин, — что особенного в этом «Навигаторе»?

— Вот это и есть самое странное, — согласилась с ним Карина. — Статуя не относится к числу безумно дорогих вещей и к тому же вообще может оказаться подделкой.

— В таком случае давайте поговорим о том, что можем знать наверняка. К примеру, о нашем совместном ужине.

— Ну как я могу забыть о вашем неожиданном визите, в особенности после столь странного и внезапного появления? Но сперва скажите, откуда вы все-таки появились.

— Не появился, а приплыл. С моря. Находился неподалеку — буксировал айсберги.

Карина посмотрела на широкие плечи Остина и подумала, что нисколько бы не удивилась, узнав, например, что он буксирует айсберги голыми руками. Поначалу она решила, что он шутит, а потом все поняла, когда Остин рассказал ей об особой миссии «Лейфа Эриксона» в этих широтах. Путешествуя по всему миру, она часто встречалась с самыми разными людьми, но Остин был ни с кем не сравним. Он рисковал собой, чтобы спасти не только сотни жизней, но и собственность стоимостью миллионы долларов, храбро сражался с пиратами и даже убил одного из них, защищая ее от верной гибели. И вот теперь он флиртует с ней, как какой-нибудь пылкий школьник в период полового созревания. Ее глаза невольно скользнули по его мускулистому загорелому торсу. Судя по многочисленным шрамам на бронзовом теле, он уже не раз участвовал в опасных предприятиях и заплатил за это приличную цену.

Карина протянула руку, провела пальцами по застарелому шраму на правой руке и хотела было спросить, где он мог получить пулевое ранение, но в этот момент дверь отворилась и в судовой лазарет вошел стройный темнокожий мужчина.

Джо Завала удивленно вытаращил глаза, а потом уголки его губ поползли вверх в привычной полуулыбке. Он слышал, что его друг ранен и находится в лазарете, но никто не говорил, что за ним ухаживает столь очаровательная женщина.

— Зашел посмотреть, как у тебя дела, — весело сказал он. — Я вижу, все прекрасно.

— Карина, этот джентльмен — Джо Завала, мой друг и коллега. Джо управлял той самой резиновой лодкой, с которой я высадился на судно. Не стоит пугаться его устрашающего пиратского вида. На самом деле он вполне безобидный человек.

— Рад познакомиться с вами, Карина, — галантно поклонился Завала, а потом указал на забинтованного друга. — Вы в порядке? У вас обоих такой вид, будто вас кипятком ошпарили.

— Да, мы с ним пострадали на пару, — сказала Карина и густо покраснела, вдруг осознав некоторую двусмысленность этой фразы. Желая исправить положение, она быстро убрала руку.

Остин мгновенно оценил возникшую неловкость и пришел ей на помощь, переведя разговор на себя.

— У меня небольшая царапина на ребрах и еще несколько синяков и ссадин.

— То есть ничего такого, чему могла бы повредить пара стаканчиков текилы, — улыбнулся Завала.

— Я вижу, вы в надежных руках, — смущенно сказала Карина, глядя на Остина. — Если не возражаете, я пойду на палубу и посмотрю, что там команда делает с моей статуей. Еще раз благодарю вас за своевременную помощь.

Завала долго смотрел на дверь, за которой исчезла Карина, а потом взорвался громким хохотом, что было крайне нехарактерно для его обычно сдержанной и слегка циничной манеры поведения.

— Только Курт Остин может найти в этих холодных широтах по соседству с айсбергами такого очаровательного ангела, как мисс Микади. И они еще меня называют Ромео.

Остин закатил глаза, молча встал с кушетки, надел позаимствованную у команды судна рубашку и застегнул пуговицы.

— Капитан Доу чувствует себя нормально?

— Да, он уже полностью исчерпал свой репертуар шуток и начал повторять старые.

— Могу тебе посочувствовать, дружище.

— Он говорит, что должен остаться здесь еще на один день, чтобы все-таки заарканить своего Моби и оттащить на безопасное расстояние. Так что тебе еще тоже достанется от него.

— Как ты забрался на палубу? Ведь я собственными глазами видел, как веревочная лестница была обрезана и упала в воду.

— Должно быть, они откопали запасную. Я видел, что тебе нелегко было взобраться на палубу. Что там стряслось?

— Я расскажу тебе эту занимательную историю за чашкой кофе.

Они направились в кают-компанию, налили себе по чашке горячего черного кофе, а потом жадно проглотили пару пухлых сандвичей. Только после этого Остин пересказал Завале свои приключения, начиная с того момента, когда он оказался на палубе контейнеровоза.

— Кто-то потратил уйму денег и сил, чтобы заполучить эту странную статую, — присвистнул от удивления Завала.

— Да, похоже на то. Чтобы купить или даже арендовать два вертолета, а потом нанять группу пиратов для захвата такого огромного судна действительно нужны немалые деньги. Не говоря уже о связях, которые совершенно необходимы для внедрения в команду своих людей и тщательной подготовки к высадке захватчиков.

— Они могли просто-напросто похитить эту статую и убраться ко всем чертям, — задумчиво сказал Завала. — Не понимаю, зачем им понадобилось уничтожать контейнеровоз, направив его на нефтяную платформу.

— Думаю, они хотели избавиться от судна, чтобы скрыть следы преступления, а заодно устранить нежелательных свидетелей. А нефтяная платформа была просто средством для реализации этой цели. Во всем этом деле есть какая-то безумная расчетливость. Море должно было поглотить эту тайну.

Завала медленно покачал головой.

— Какие мозги надо иметь, чтобы разработать такую гнусную кровавую схему?

— Очень холодные и расчетливые, — ответил Остин. — Судя по всему, вертолеты прилетели сюда с какой-то прибрежной базы, так как эта зона расположена в пределах досягаемости для авиации такого типа. Но берега здесь изрезаны многочисленными скалами и бухтами. Не думаю, что они прилетели сюда издалека с такой командой, а обратно собирались лететь с громадной статуей на тросе.

— Да, скорее всего они взлетели с палубы какого-то судна с точными координатами морской цели, — согласился с ним Завала.

— А из этого можно сделать вывод, что мы понапрасну теряем время, — подвел итог Остин. — Они все еще могут находиться где-то неподалеку.

— К сожалению, на контейнеровозе нет палубной авиации, — заметил Завала.

Остин вскинул голову, задумавшись над этой проблемой.

— Помнится, капитан Доу говорил, что на нефтяную платформу должен вернуться вертолет. Давай поднимемся наверх и посмотрим, на месте ли он.

Он проглотил последнюю обезболивающую таблетку, запил ее последним глотком кофе и вышел из кают-компании. Капитан Ланге радостно приветствовал их на палубе. Остин попросил у него бинокль, направил его на платформу и без особого труда обнаружил вертолет на посадочной площадке.

— Для нас это большая удача, — обрадовался Остин и повернулся к капитану: — Вы обратили внимание, в каком направлении улетел вертолет с пиратами?

— К сожалению, не успел этого сделать. Все произошло слишком быстро. — Лицо капитана Ланге даже покраснело от возмущения при воспоминании о недавних событиях.

— А что вам известно о тех двух филиппинцах, которые в качестве членов судовой команды работали на пиратов? — поинтересовался Остин.

— Их нашли с помощью обыкновенного агентства по занятости, — пожал плечами Ланге. — В их послужном списке не было ничего подозрительного.

— Вполне возможно, что они устроились к вам по подложным документам, — предположил Завала.

— Что вы хотите этим сказать?

— Что они либо выкрали документы у каких-то настоящих моряков, либо просто убили их, чтобы завладеть бумагами, — пояснил Завала.

— А если это так, — продолжил его мысль Остин, — то мы можем добавить к общему числу жертв этой банды еще как минимум пару трупов.

Капитан тихо выругался по-немецки.

— Знаете, иногда, находясь в безбрежном океане, на большом судне, я чувствую себя Нептуном. — Он сокрушенно покачал головой. — А потом происходит какая-нибудь неприятность вроде этой, и ты начинаешь понимать свою удручающую беспомощность. Я бы с огромным удовольствием предпочел иметь дело с морем, чем с этими жуткими монстрами.

Остин по собственному опыту знал, о чем именно говорит капитан Ланге, но этот философский разговор нужно было отложить на более подходящее время.

— Вы не могли бы связаться с руководством нефтяной платформы? — спросил он капитана и вкратце пересказал суть плана, который только что созрел у них с Завалой.

Ланге тут же взял микрофон и сообщил начальнику платформы о своей просьбе. Тот какое-то время раздумывал — давать или не давать вертолет, но как только узнал от капитана, что вертушка нужна человеку, который спас платформу от верной гибели, сразу изменил отношение к делу.

Минут через двадцать винтокрылая машина взлетела с платформы, проделала небольшой путь до контейнеровоза и осторожно приземлилась на носовой части палубы. Остин и Завала подбежали к вертолету, низко пригибая головы, и через минуту он взмыл в небо.

— Куда направляемся, джентльмены? — спросил пилот, едва они успели надеть наушники.

Морские пираты улетели давно, поэтому вряд ли можно было обнаружить их в непосредственной близости от контейнеровоза. Остин попросил Райли, пилота вертолета, облететь район в радиусе пяти миль от судна, а потом по спирали увеличивать круг поиска на малой высоте.

Райли выразил согласие, подняв большой палец правой руки, повернул вертолет на запад и полетел со скоростью примерно сто миль в час.

— А что мы ищем? — спросил он через некоторое время.

— Любое надводное судно, на палубе которого могут разместиться два вертолета, — пояснил Остин.

— Понял, — кивнул пилот.

Через несколько минут он повернул машину и пошел на первый круг. К тому времени туман над морем рассеялся и видимость была в пределах двух-трех миль. Вскоре они обнаружили несколько рыболовецких судов и крупных обломков айсберга, включая гиганта, которым мог вполне оказаться Моби. Единственным большим судном на этом расстоянии оказался какой-то сухогруз, однако его палуба была слишком мала для двух вертолетов. К тому же она была занята несколькими кранами, длинные стрелы которых делали взлет вертолетов практически невозможным.

Остин попросил пилота сделать еще пару кругов. В конце второго круга они заметили на горизонте огромное судно, смутные контуры которого практически полностью сливались с темной водой океана.

— Рудовоз, — сказал Завала с заднего сиденья.

Вертолет опустился до уровня нескольких сотен футов и полетел в сторону большого судна с темным корпусом. На огромном пространстве палубы, простиравшейся от высокой надстройки до кормы, могли разместиться десятки вертолетов.

— Ну, что скажешь? — спросил Остин пилота.

— Черт возьми, да это судно своими размерами напоминает самый настоящий авианосец.

Завала охотно поддержал его:

— Если нужно здесь что-то спрятать, то места предостаточно.

— Расстояние искажает истинные размеры судна, — заметил пилот. — Может, оно и не очень большое.

Остин попросил пилота определить название судна.

Вертолет облетел его с другой стороны, где красовалась надпись большими буквами: «Король моря».

Оказалось, что это судно было зарегистрировано в столице Кипра Никосии, подтверждением чему служило крупное изображение головы быка рядом с названием.

— Возвращаемся назад, — сказал Остин, вполне удовлетворенный результатом поиска.

Пилот повернул вертолет, и вскоре судно исчезло в плотной дымке тумана.

Когда хлопающие звуки винтокрылой машины постепенно стихли, с капитанского мостика на быстро уменьшающуюся точку вертолета еще долго глядели широко открытые светлые глаза. Когда вертолет стал напоминать крошечного москита, Адриано опустил бинокль и скривил тонкие губы в язвительной ухмылке. Вертолет подошел к судну достаточно близко, чтобы можно было легко разглядеть лицо сидевшего за штурвалом пилота.

Отныне охотник сам стал преследуемым.

Когда вертолет нефтяной платформы приблизился к контейнеровозу, они увидели, что неподалеку от судна бросил якорь катер береговой охраны. Пилот посадил вертолет на палубу, где Остина и Завалу уже с нетерпением ждал капитан Ланге. Он сообщил, что служба береговой охраны прислала вертолет с группой следователей, которые должны допросить всех свидетелей.

К этому моменту Остин уже находился на грани физического и нервного истощения. Мысли путались, остро ныла от боли грудная клетка, и ему совсем не хотелось подвергать себя еще одному испытанию в виде дотошного допроса со стороны офицеров береговой охраны. Уж лучше бы ему дали немного отоспаться и восстановить силы. Конечно, сотрудники береговой охраны могли внести ясность в события последнего времени, но он чертовски устал.

Сидевший в кают-компании лейтенант был настроен по-деловому и вел допрос весьма энергично. Быстро получив необходимые сведения от Остина и Завалы, он сказал, что теперь будет допрашивать членов команды. Заметив, что Остин поморщился от боли, он заботливо предложил доставить его в военный госпиталь для тщательного медицинского осмотра, однако капитан заверил лейтенанта, что вертолет доставит Остина на берег завтра утром.

Карина поинтересовалась, может ли она лететь с ним, так как у нее вечером следующего дня намечена важная встреча в Вашингтоне, а свой бесценный груз она согласна доверить катеру береговой охраны. Да и Джо Завала тоже торопился покинуть судно, поскольку должен был вернуться домой и подготовиться к поездке в Стамбул. Учитывая все эти обстоятельства. Остин предупредил капитана Доу, что охота на его любимого Моби откладывается до лучших времен.

— Я очень расстроен, — грустно ответил Доу. — Но когда вы вернетесь, у меня будет для вас несколько новых анекдотов.

— С нетерпением жду этого, — улыбнулся Остин.

Глава 15

Виктор Балтазар молча слушал торопливую речь Адриано, который сбивчиво рассказывал ему об операции по захвату контейнеровоза. С каждой новой деталью неудачной попытки выкрасть финикийскую статую в нем росло чувство раздражения, постепенно переходящее в ярость. И хотя внешне Балтазар никак не демонстрировал свой гнев, по пульсирующим венам на лбу было видно, что он с трудом сдерживает себя. В эту минуту накопившаяся внутри ярость напоминала огненную лаву, переполнявшую кратер вулкана и готовую в любой момент вырваться наружу. А когда Адриано подробно описал, как человек с седыми волосами, который помешал ему заполучить статую, выследил на вертолете сухогруз, Балтазар наконец-то сорвался.

— Довольно, — гаркнул он и с такой силой сдавил корпус мобильного телефона, что тот хрустнул в его толстых пальцах. Буквально смяв в руке кусок металла и пластика, Балтазар немного успокоился и швырнул раздавленный телефон своему конюху, который держал под уздцы огромную гнедую лошадь. Затем он взял из рук поджидавшего его оруженосца стальной рыцарский шлем с забралом и надел на голову.

В сверкающих рыцарских доспехах, вооруженный с ног до головы, Балтазар напоминал робота из научно-фантастического фильма. Однако на самом деле он был более подвижным и проворным, чем любой металлический монстр. Даже облачившись в доспехи, весившие не менее семидесяти фунтов, он довольно легко запрыгнул в высокое седло прекрасного гнедого жеребца.

Оруженосец протянул Балтазару деревянное копье длиной не менее пятнадцати футов. Из-за затупленного металлического наконечника, которым, собственно говоря, оно и отличалось от настоящего боевого оружия, его назвали «копьем милосердия». Тем не менее оно могло нанести противнику смертельную рану, пущенное в ход сильной рукой натренированного воина, мчащегося на быстром бельгийском коне. Балтазар сам воспитывал этого коня в духе истинных рыцарских лошадей, которых еще в Средние века называли боевыми. Это животное почти вдвое превосходило по размеру обычных скаковых лошадей, а весило около тонны даже без защитной металлической амуниции.

Когда Балтазар прижал копье к толстой мускулистой шее коня, верный оруженосец вручил ему щит, закрывавший наиболее уязвимые части тела. На белом фоне щита отчетливо виднелся черный силуэт головы быка. Такое же изображение родового герба украшало длинный плащ Балтазара и белоснежную накидку, которая развевалась на могучем корпусе коня.

Крепко удерживая рукой копье, Балтазар нагнул голову, увидев сквозь узкую горизонтальную щель в забрале дорожку рыцарского поединка. Слева от него виднелось низкое ограждение, известное под названием «тилт», а с правой стороны, в самом дальнем конце дорожки, стоял другой рыцарь в таких же доспехах и на таком же могучем боевом коне.

Балтазар подал сигнал человеку из корпуса наемников. Его противником в этот раз выступал довольно крупный мужчина с мощным телосложением и большим опытом наездника. Как и любой спарринг-партнер в профессиональном боксе, он обычно играл роль достойного соперника Балтазара, рискуя при этом получить серьезные увечья. Разумеется, ему дополнительно платили за многочисленные синяки и ссадины, да и сам Балтазар старался как можно осторожнее относиться к своему партнеру, но не из-за каких бы то ни было симпатий, а по той простой причине, что ему очень не хотелось тратить время и деньги на подготовку еще одного рыцаря. Однако сейчас, узнав дурную новость о провале операции по захвату контейнеровоза, он готов был растерзать любого соперника.

Он посмотрел на противника сквозь забрало налитыми кровью глазами и приготовился к поединку. Балтазар с большим трудом сдержал свой неистовый нрав, чтобы не отыграться на Адриано. Конечно, этот молодой испанец заслуживал самого сурового наказания, однако он был верным и преданным слугой, который еще мог пригодиться в дальнейшем. Адриано был надежным телохранителем Балтазара. Напуганный до смерти грозными упреками, он мог впасть в уныние, если не сказать отчаяние, избавиться от которого было бы не так-то просто. Кроме того, расстроенный киллер мог просто-напросто покончить с собой или совершить не менее глупый поступок при исполнении профессиональных обязанностей наемного убийцы.

Балтазар крепко стиснул зубы и еще сильнее сжал копье. Облаченный в средневековый камзол герольд медленно поднес к губам военный горн и пронзительно затрубил на самой высокой ноте. Это был сигнал к бою. Балтазар поднял копье и сильно ударил по крупу коня длинными золотыми шпорами.

Массивное животное воинственно нагнуло голову, ударило копытами по сырой земле и ринулось вперед, быстро набирая скорость. Ровный бег коня позволял наезднику крепко держаться в седле и тщательно прицелиться. Рыцари мчались навстречу друг другу, опустив копья влево от себя под углом тридцать градусов. Каждый держал голову на расстоянии двух футов от тилта, а правую руку — на расстоянии трех футов. При этом их левые руки были надежно защищены прочными щитами.

Лошади мчались навстречу друг другу, гулко стуча по земле копытами. Всадники встретились посреди тилта, и первым удар нанес соперник Балтазара. Копье ударило прямо в центр щита и мгновенно разлетелось на мелкие куски, однако всадник удержался на коне, умело отразив удар. В ту же секунду копье Балтазара миновало щит противника и нанесло ему ответный удар в левое плечо.

Оружие Балтазара не соскользнуло в сторону, как у соперника, а нанесло сильный удар, сложившийся из совокупной мощи движения лошади и физической силы всадника и сосредоточившийся в крохотной точке тела противника. Не выдержав силы удара, тот потерял равновесие и рухнул наземь как поваленный ветром сноп.

Балтазар осадил лошадь и отбросил в сторону копье. Спешившись, он вынул меч и подошел к поверженному противнику, который, корчась от боли, лежал на земле лицом вверх. Не обращая внимания на стоны соперника, Балтазар широко расставил ноги, поднял клинок обеими руками и нацелился ему в грудь. Насладившись моментом победы, он вонзил острие меча в нескольких дюймах от шеи лежавшего соперника, а потом издал яростный крик и ушел прочь, оставив клинок в земле. Стоявшие возле его родового шатра медики ринулись на помощь раненому рыцарю, а Балтазар вошел в шатер, где верный оруженосец помог ему снять тяжелые рыцарские доспехи. Под кольчугой находилось специальное защитное одеяние, сделанное из сверхпрочного материала — кевлара. Его противник был облачен в традиционную одежду из хлопчатобумажной ткани, которая служила плохой защитой от удара, но Балтазар не привык полагаться на случай. Он всегда предпочитал иметь существенные преимущества перед соперником. К примеру, его копье имело сверхпрочную сердцевину из металлического сплава и поэтому не могло разлететься на куски, как это случилось с деревянным копьем его менее удачливого противника.

Не снимая кольчуги, Балтазар сел за руль ярко-красного «бентли» с открытым верхом и, скрипнув шинами, умчался с ристалища. Мощный двенадцатицилиндровый турбонаддувной двигатель машины мог за несколько секунд разогнаться до шестидесяти миль в час, а потом набрать около двухсот миль, но Балтазар никогда не ездил с такой бешеной скоростью, ограничиваясь лишь половиной этой силы. Проехав пару миль по дороге, он свернул в узкий проезд, который пролегал мимо ухоженных газонов и вел к большому каменному дворцу, выстроенному в традиционном испанском стиле.

Припарковав «бентли» перед парадным входом, Балтазар вышел из автомобиля и направился к двери. В таком огромном доме должно быть много прислуги, однако хозяин предпочитал держать только одного слугу — верного и преданного камердинера, который, помимо всего прочего, выполнял также и функции управляющего поместьем. Балтазар жил в нескольких комнатах своего дворца, но в случае необходимости камердинер мог быстро собрать всю большую армию служащих, проживавших в расположенных неподалеку бараках и охранявших весьма обширные владения.

Камердинер встретил его у входа. Несмотря на свои служебные обязанности и безупречные манеры преданного слуги, этот человек был весьма опытным мастером боевых искусств, прекрасно владел оружием и обладал бесценным качеством искушенного телохранителя. Балтазар молча вошел в дом и сразу же направился в огромный бассейн, где разделся догола и проплыл более полумили, а потом долго наслаждался в теплой ванне, чувствуя, как постепенно отступает накопившаяся злость.

После ванны он облачился в домашний белоснежный халат, напоминающий монашескую рясу.

Даже в этом просторном одеянии Балтазар демонстрировал впечатляющую фигуру. Конечно, халат скрывал его мускулистые руки и ноги, но не мог утаить широкие плечи и уж тем более гордую осанку и красивую голову, которая, казалось, была вырезана из цельного куска гранита средневековым мастером-кудесником, неожиданно превратившим бездушный камень в величественную плоть, наполнив ее кровью посредством колдовской алхимии.

Отдав приказ камердинеру, чтобы его не беспокоили, Балтазар заперся в портретной галерее, огромные стены которой были увешаны изображениями его славных предков, родословная которых уходила корнями в глубокую древность. Балтазар налил себе коньяку в пузатый, суженный к верху бокал, покачал его в руке, сделал один глоток, а потом направился с ним к портрету, написанному маслом еще в восемнадцатом веке одним из знаменитых мастеров. На нем была изображена юная мадонна с прекрасными умными глазами. Балтазар подошел к висевшему над камином портрету женщины так близко, что их глаза оказались на расстоянии нескольких дюймов.

Крошечные сенсорные датчики, искусно скрытые за глазами изображенной на портрете мадонны, мгновенно отреагировали на этот взгляд, сняли биометрические показания, сравнили их с зафиксированным в компьютерной базе данных образцом и послали соответствующий сигнал в исполнительное устройство. Одновременно с этим миниатюрные сканеры сравнили отпечатки его ладоней и кончиков пальцев с аналогичными данными и, окончательно убедившись в достоверности запрашивающего код доступа лица, открыли потайную дверь. Прозвучал мягкий щелчок, и перед ним открылась ведущая вниз лестница.

Балтазар спустился, остановился перед стальной дверью, набрал код из комбинации только ему известных цифр и вошел в большую комнату, уставленную стеклянными шкафами, температура воздуха и уровень влажности в которых контролировались сложной компьютерной системой. Внутри хранились старинные фолианты рукописных книг, посвященных истории древнего рода Балтазаров, насчитывающего как минимум две тысячи лет. Древние манускрипты свидетельствовали о том, что в далекие времена предки Балтазара покинули Палестину и перебрались на остров Кипр, где добились выдающегося успеха в качестве искусных судостроителей. Именно они снабжали надежными судами европейских рыцарей во время Четвертого крестового похода, после чего были вовлечены в кровопролитные сражения и захват Константинополя. Там они захватили столько золота, сколько могли увезти на своих многочисленных кораблях.

После окончания Крестовых походов его семья связала свою дальнейшую судьбу с крестоносцами и вместе с ними переехала в Западную Европу, где использовала захваченное золото для развития горнодобывающей империи. С тех пор любые события — рождение, смерть, заключение брака и тому подобное — тщательно регистрировались в семейной летописи. Кроме того, там были зафиксированы все торговые и предпринимательские сделки, враждебные столкновения и повседневная деятельность далеких предков. Иначе говоря, в этих фолиантах с золотым тиснением на переплетах хранились важнейшие сведения о каждом более или менее значимом эпизоде из жизни рода Балтазаров.

Он уже давно прочитал каждую строчку, каждое слово этого семейного предания, и именно времена крестоносцев пробудили в нем интерес к рыцарским турнирам и другим аристократическим увлечениям истинного кабальеро. Встроенный в стену экран монитора с сенсорными датчиками фиксировал все его посещения и служил своеобразным справочником по любому предмету.

Посреди комнаты на небольшом возвышении стоял каменный истукан в виде бородатого круглолицего мужчины с презрительной ухмылкой на губах и вытянутыми вперед руками. Ладони были обращены вверх, как будто он ждал подаяния. На большой круглой голове красовались два рога — символ древнего бога Ваала, издавна считавшегося покровителем рода Балтазаров. Именно из-за этого в потайной комнате ему было выделено столь почетное место среди прочих свидетельств достоинства семейства, корни которого терялись в глубокой древности. Это божество всегда защищало его род от превратностей судьбы, источало благодать и с самого начала обеспечивало милость Фортуны.

Идол издревле использовался для человеческих жертвоприношений и всегда помещался у домашнего очага, из-за чего одна сторона его каменного туловища до сих пор была покрыта черной копотью. В трудные времена жрецы бога Ваала приносили в жертву младенцев, укладывая их беззащитные тела на простертые руки идола, под которыми разжигали жертвенный костер. Правда, сейчас под руками кумира находился не священный огонь, а обыкновенный алтарь, на котором покоился небольшой сундук из черного дерева, богато инкрустированный драгоценными камнями.

Балтазар открыл крышку сундука и вынул оттуда небольшую деревянную шкатулку. В ней хранилось несколько свитков пергамента. Осторожно вынув их из шкатулки, он развернул старинный манускрипт на алтаре. Впервые отец познакомил его с содержимым шкатулки, когда родовое гнездо семейства еще находилось в Европе. В этом древнем документе рассказывалось о временах, которые предшествовали исходу из Палестины на Кипр. Но отец сделал это только тогда, когда сын стал достаточно взрослым и основательно изучил арамейский язык, с помощью которого можно было понять тайну их рода и постичь истинные причины его исхода.

Читая древние пророчества, начертанные далекими предками, Балтазар вновь испытал приятное ощущение тяжести столетий, словно лежащей на его широких плечах. Через несколько минут он завершил привычный ритуал и благоговейно вернул пергамент на место в шкатулку. Закрыв крышку сундука, он с таким же благоговением посмотрел почти бесцветными глазами на каменное изваяние Ваала. У него возникло ощущение, что древний бог пристально вглядывается ему в душу и тем самым передает часть своей бессмертной энергии. Балтазар жадно впитывал эту таинственную силу и чувствовал влияние божественной ауры, как изнывающий от жажды пилигрим, припавший к животворному источнику влаги.

Он вернулся к двери, запер ее на кодовый замок и поднялся в свой кабинет. Все еще потрясенный только что испытанным чувством причастности к великому таинству, он допил коньяк, чтобы успокоить возбужденное древним ритуалом воображение, и привычным движением набрал на мобильном телефоне нужный номер. Через несколько промежуточных кодов, надежно скрывавших номер абонента, сигнал поступил на сотовый Адриано.

Балтазар изложил ему свое понимание причин провала операции и дал подробные инструкции относительно дальнейших действий. Нужно было во что бы то ни стало установить личность человека, который нарушил их план. Кто бы это ни был, он должен понести такое же суровое наказание, как и все остальные, осмелившиеся встать на пути Балтазара. Наглеца должна постичь участь тех сотен людей, которые вольно или невольно помешали осуществлению его планов, — ужасная и мучительная смерть.

Глава 16

Для сверхсекретного правительственного учреждения Агентство национальной безопасности казалось чересчур заметным, если не открытым для постороннего взгляда. Штаб-квартира АНБ находилась в городке Форт-Мид, штат Мэриленд, между Балтимором и Вашингтоном, и размещалась в двух высоких зданиях из сине-черного стекла, которые выглядели так, словно были созданы архитектором-кубистом в минуты умопомрачения.

На самом деле открытость этих зданий была крайне обманчива. Возвышавшиеся над землей корпуса были лишь малой частью общего комплекса, видимой постороннему глазу, а большая часть, по слухам, скрывалась под землей и занимала площадь не менее десяти акров. АНБ являлось крупнейшим работодателем для математиков не только в США, но и во всем мире, а среди двадцати тысяч служащих агентства было немало лучших в стране криптологов и дешифровальщиков.

Ассистентка библиотекаря из Американского философского общества Анджела Уорт миновала комплекс офисных зданий АНБ и повернула на парковку, расположенную непосредственно перед Национальным криптографическим музеем. Она встала ни свет ни заря, позвонила на работу и, сказавшись больной, поехала на юг от Филадельфии. Отыскав на парковке свободное место, Анджела схватила с пассажирского сиденья старый кожаный дипломат и быстро зашагала к парадной двери музея.

Войдя внутрь, она спросила у дежурного, как найти Гровера Харриса. Несколько минут спустя к ней подошел худощавый молодой человек с копной густых волос и в джинсах. Он радостно пожал ей руку.

— Привет, Анджела, — сказал он с добродушной улыбкой. — Рад, что ты приехала — путь не близкий.

— Ничего страшного, Гровер. Спасибо, что уделил мне время.

Анджела познакомилась с Харрисом много лет назад на собрании любителей кроссвордов и загадок, и они быстро подружились. Оба были усердными студентами и находились на нижней ступеньке служебной лестницы. Кроме того, Гровер был весьма приятным молодым человеком, довольно симпатичным и к тому же очень умным. Он проводил Анджелу в свой заваленный бумагами кабинет и предложил ей стул. Кабинет был чуть больше туалетной комнаты, что лишь подтверждало низкий статус его хозяина в сложной иерархической структуре агентства.

Харрис уселся за письменный стол, на котором высились горы бумаг и книг, что могло бы послужить для любого пожарного инспектора доказательством преступной халатности.

— По телефону твой голос показался мне очень взволнованным. Что случилось?

Анджела открыла дипломат, вынула оттуда рукописный текст Джефферсона и без лишних слов протянула его Харрису. Он быстро пробежал глазами первую страницу, потом пролистал всю папку, пока не дошел до перфорированной карты. Посмотрев на свет, он вернул ее на прежнее место.

— Похоже на шифровальную решетку, не так ли?

— Ты у меня спрашиваешь? — улыбнулась Анджела. — Я надеялась, что ты сам определишь, что это такое. Ведь это ты эксперт по кодам и шифрам.

— Я всего лишь начинающий эксперт в этой области, слушающий лекции в Национальной криптографической школе.

— А я этим похвастаться не могу, — сказала Анджела. Криптографическая школа АНБ обучала основам шифровального дела людей, работающих в различных правительственных учреждениях.

— Не надо скромничать, — отмахнулся Харрис. — Ведь ты обнаружила этот документ, не правда ли? Что ты думаешь по поводу текста?

— Думаю, что кто-то, не разобравшись, положил его в другую папку. Мне кажется, он должен находиться в соответствующем досье Томаса Джефферсона.

Гровер быстро выпрямился и пристально посмотрел на собеседницу.

— Джефферсона?

— Угу, — улыбнулась Анджела. — Я абсолютно уверена в том, что этот документ написан его рукой. Я уже сравнила его с рукописным текстом декларации и убедилась в этом. Кроме того, в нижнем правом углу документа стоят инициалы «Т.Д.», вполне соответствующие его собственным.

Диг снова поднес последнюю страницу к глазам и даже присвистнул от удивления.

— Джефферсон. Да, в этом есть какой-то тайный смысл.

— Мне приятно, что ты готов со мной согласиться, — облегченно вздохнула Анджела. — Я очень боялась, что напрасно отвлекаю тебя от работы.

— Нет, черт возьми! — воскликнул Диг, покачав головой. — Дело в том, что большинство людей понятия не имеют о том, что Джефферсон был прекрасным криптографом и умело шифровал многие свои сообщения. Так, например, он часто использовал шифр для передачи важной информации Джеймсу Медисону и другим государственным деятелям. А научился искусству шифрования и кодирования информации еще во Франции, где некоторое время работал послом. — Диг взволнованно вскочил на ноги. — Пойдем, я хочу тебе кое-что показать.

Он повел ее в выставочный зал и остановился перед застекленным шкафом, в котором лежал какой-то странный деревянный цилиндрический барабан коричневого цвета примерно двух дюймов диаметром и пяти дюймов длиной, состоявший из множества тонких дисков, на ободках которых виднелись вырезанные буквы.

— Этот аппарат был обнаружен в доме неподалеку от поместья Монтичелло, — пояснил Харрис. — Мы считаем, что это шифровальный диск, который Томас Джефферсон изобрел в те годы, когда работал в Вашингтоне и исполнял обязанности государственного секретаря. Ты пишешь определенное донесение, затем вращаешь барабан с вырезанными буквами, а тот, кому предназначено сообщение, проделывает то же самое с помощью такого же барабана.

— Это напоминает мне «Код да Винчи».

Харрис громко расхохотался.

— Старик Леонардо был бы очень удивлен, узнав об эволюции шифровального диска.

Он потащил ее дальше по залу и остановился перед длинным шкафом, в котором находились какие-то аппараты, отдаленно напоминающие старые пишущие машинки.

Анджела, прочитав сопутствующую надпись: «Шифровальная машинка „Энигма“», посмотрела на Харриса блестящими от волнения глазами.

— Я много слышала об этой машинке.

— Да, это была самая строго охраняемая тайна эпохи Второй мировой войны. Множество людей погибло из-за тщетных попыток ее разгадать. Однако на самом деле это был всего лишь значительно усовершенствованный вариант легендарной шифровальной машинки Томаса Джефферсона. Он далеко опередил свое время.

— Плохо, что мы не можем использовать ее сейчас для расшифровки его рукописей, — грустно вздохнула Анджела.

— Возможно, нам это не понадобится, — успокоил ее Гравер.

Они вернулись в его кабинет, и он снова уселся за письменный стол, откинулся на спинку стула и скрестил пальцы.

— А почему ты увлеклась кодами и шифрами?

— Я неплохо разбираюсь в математике, составляю кроссворды и с раннего детства увлекаюсь сочинением акростихов. Интерес к всевозможным загадкам и ребусам заставил меня прочитать уйму книг по этому делу. Именно так я узнала о шифровальных решетках и о том, что Джефферсон проявлял необыкновенный интерес к криптографии.

— Почти половина всех известных криптографов в мире могли бы дать мне примерно такой ответ, — улыбнулся Харрис. — Именно интерес к загадкам позволил тебе почувствовать в этом тексте какой-то тайный смысл.

Она пожала плечами.

— Просто что-то в этом тексте показалось мне забавным, не более того.

— Такими «забавными» вещами АНБ занимается почти все время. Полагаю, что в нашем агентстве Джефферсон чувствовал бы себя как дома.

— Где именно использовался этот шифровальный диск?

— Он не использовался. В своей дальнейшей политической карьере Джефферсон не применял подобных изобретений. Мне кажется, он воспользовался этой шифровальной решеткой в единственном случае, чтобы показать, что в статье об артишоках содержится некая тайная информация. Он просто поместил свое сообщение в эти апертуры, а потом скрыл его совершенно случайным текстом.

— Я обратила внимание, что текст какой-то высокопарный, а местами просто абсурдный.

— Хорошая догадка. А теперь давай предположим, что Джефферсон использовал подобный стиль в качестве дополнительного средства утаить содержание информации. Однако прежде нам придется скопировать буквы, которые проглядывают сквозь отверстия в перфорированной решетке.

Анджела вынула из «дипломата» ноутбук и протянула его Харрису.

— Я уже сделала это.

Харрис посмотрел на текст, составленный из кажущихся совершенно не связанными друг с другом букв.

— Фантастика! Это сэкономит нам массу времени.

— С чего мы должны начать?

— Вернуться на две тысячи лет назад.

— Не поняла.

— Еще Юлий Цезарь использовал метод замещения букв для шифровки своего послания Цицерону во время так называемой Галльской войны. Он просто заменял греческие буквы римскими, а потом значительно усовершенствовать свой метод. Цезарь брал римский алфавит и придумывал свой шифр, смещая буквы на три позиции ниже. Затем накладывал один алфавит на другой и передавал код шифра получателю информации. Тот проделывал обратную операцию и в результате получал истинный текст.

— И этот метод использован в данном тексте? — удивилась Анджела.

— Не совсем так. Арабы уже давно обнаружили, что если вычислить частоту использованных букв в письменном языке, то можно расшифровать закодированный текст. Мария, шотландская королева, заплатила за это головой, когда хитроумные дешифровщики английской королевы Елизаветы перехватили ее сообщение во время заговора Бабингтона. Что же до Джефферсона, то он усовершенствовал один из вариантов шифровальной системы, известной как метод Виженера.

— Что является лишь вариантом замещающего метода Цезаря.

— Совершенно верно. Для этого нужно просто-напросто создать собственный алфавит, заменяя буквы определенным образом, понятным получателю информации. Ты создаешь некий порядок букв, а потом просто сообщаешь получателю ключ к разгадке, помещая его поверх этого квадрата. Буквы в ключевом слове помогают тебе отыскать закодированные буквы сообщения, что очень напоминает современный кроссворд.

— Из этого следует, что некоторые буквы в твоем тексте могут быть представлены совсем другими знаками.

— Да, и в этом изящество данной системы.

Харрис повернулся к компьютеру и в течение нескольких минут энергично щелкал по клавишам, выстраивая колонки букв в форме большого прямоугольника.

— Да, это стандартный «квадрат Виженера». Есть только одна проблема. Мы не знаем ключевое слово.

— А если попробовать «артишок»?

Харрис засмеялся.

— Вспомнила «Похищенное письмо» Эдгара По? «Артишок» — ключевое слово, которое Джефферсон и Меривезер Льюис использовали для расшифровки кода и обмена информацией во время экспедиции на территорию Луизианы.

Он несколько раз набирал слово «артишок» в квадрате решетки и тщетно пытался расшифровать содержащееся там тайное послание, используя это слово даже во множественном числе, но все напрасно. Харрис сокрушенно покачал головой.

— Может быть, это слово является слишком очевидным, — заключила Анджела.

Они попробовали использовать другие слова — «Адамс», «Вашингтон», «Франклин» и даже «независимость», — но получили все тот же разочаровывающий результат.

— Мы можем потратить весь день на это бесполезное занятие, — заметила Анджела.

— Точнее сказать, десятилетия. На самом деле ключевое слово может оказаться совершенно бессмысленным.

— Значит, нет никакого надежного способа взломать шифр Виженера?

— Нет, взломать можно практически любой шифр, но нам потребуется уйма времени. Этот шифр был придуман гениальным человеком по имени Баббедж, которого не без оснований считают отцом современного компьютера. Его система дешифровки строится на определении последовательности букв. Как только эта последовательность обнаружена, мы получаем ключ к разгадке. К сожалению, такая система находится за пределами моего мастерства, однако мы находимся в двух шагах от величайших в мире взломщиков самых разнообразных кодов.

— Ты знаком с кем-нибудь из АНБ?

— Я звякну моему профессору.

Харрис позвонил профессору, но поскольку тот находился на занятиях, оставил ему сообщение. После этого с разрешения Анджелы он начал копировать материал. Гровер был так поглощен рукописным текстом, что не обратил никакого внимания на сопутствующий ему рисунок.

Анджела сидела и молча наблюдала за тем, как он рассматривает извилистые линии и пересечения в форме крестиков.

— Вот другая часть нашей загадки. Сначала я подумала, что эти линии обозначают расположение грядок на огороде. — Она быстро рассказала ему о том, что обнаружила на сайте древних языков.

— Это очень интересно, но сейчас давай сосредоточимся на основном тексте послания.

Харрис закончил обрабатываться документы и вернул их Анджеле, которая спрятала бумаги в дипломат. Он проводил ее до двери и сказал, что непременно сообщит о результатах исследования. Через два часа позвонил профессор и терпеливо выслушал сбивчивый рассказ Харриса о зашифрованном послании. Как только Гровер упомянул фамилию Джефферсона, профессор сразу же прервал его и попросил немедленно приехать к нему.

Профессор Питер Деврис стоял по другую сторону пропускного барьера, где находился дежурный службы безопасности. Он с таким нетерпением ждал возможности взглянуть на документ, что буквально втащил молодого человека в свой кабинет.

Профессор издавна пользовался репутацией талантливого, но совершенно рассеянного математика, который даже в самую невыносимую жару ходил в твидовом костюме и имел странную привычку в минуты глубокого погружения в свои мысли дергать себя за белоснежную бороду. А в таком состоянии он находился почти постоянно.

Внимательно изучив текст про артишоки, он посмотрел на ученика.

— Вы говорите, что этот документ привезла вам сотрудница библиотеки философского общества?

— Совершенно верно. Она работает ассистентом библиотекаря в научном отделе.

— Если бы не шифровальная решетка, я бы не удостоил этот документ вторым взглядом, — откровенно признался профессор, снова уставившись на перфокарту с чувством досады и разочарования. — Я крайне удивлен, что Джефферсон использовал столь грубую шифровальную технику, — заключил он, положив ее на стол.

— А я вообще сомневаюсь в том, что этот текст содержит в себе хоть какое-то послание, — добавил Харрис.

— Есть только один способ проверить это предположение, — задумчиво произнес профессор.

Он отсканировал ровные столбцы букв, ввел в компьютер и в течение нескольких минут щелкал по клавишам тонкими пальцами. Буквы плясали на экране монитора в самых разнообразных комбинациях и сочетаниях, пока наконец не выдали ему одно-единственное слово:

Орел.

Харрис взглянул искоса на экран и рассмеялся.

— Мы могли бы и сами догадаться. Ведь это же имя любимой лошади Джефферсона.

Профессор понимающе улыбнулся.

— Баббедж продал бы душу этому компьютеру даже за десятую часть той мощи, которой он располагает. — Он набрал на клавиатуре ключевое слово, а потом дал команду компьютеру использовать его в качестве ключа к дешифровке ранее просканированного текста.

Послание Джефферсона, адресованное Льюису еще в 1809 году, предстало в своей первозданной простоте.

Харрис напряженно всматривался в экран через плечо профессора.

— Не могу поверить своим глазам, — взволнованно прошептал он. — Невероятно. — Он схватил лист бумаги со странными нарисованными линиями. — Анджела утверждает, что это слова из древнего финикийского языка.

— Вполне соответствует тому, о чем говорит в своем послании информатор Джефферсона из Оксфорда.

Харрис вдруг ощутил невероятную усталость.

— У меня с самого начала было чувство, что мы сделаем какое-то великое открытие.

— А с другой стороны, эта красивая легенда может оказаться досужим вымыслом, продуктом изощренного, если не сказать утонченного, воображения.

— Вы действительно так думаете, сэр?

— Нет, я полагаю, что этот документ самый что ни на есть настоящий. А вот что касается содержащейся в нем информации, то это совсем другое дело.

— Что же нам теперь делать с этим открытием?

Профессор так сильно дернул седую бороду, что чуть было не вырвал ее с корнями.

— Отнестись к нему с бо-ольшой осторожностью.

Глава 17

Движение на улице, где в старинном особняке Бродмена постройки девятнадцатого века располагалось посольство Республики Ирак, было крайне затруднено из-за обилия автомобилей. Нескончаемый поток лимузинов и роскошных авто тянулся под окнами трехэтажного здания в романском стиле неподалеку от Дюпон-серкл, останавливаясь лишь на мгновение, чтобы выгрузить мужчин в смокингах и женщин в дорогих нарядах, прибывших на официальный прием. Швейцар сделал знак таксисту, чтобы тот подъезжал к парадному входу на место отъезжающего лимузина с дипломатическим номером. Затем он услужливо открыл дверцу автомобиля и широким жестом пригласил выйти Карину Микади, облаченную в длинное бархатное платье темно-коричневого цвета, которое чудесно гармонировало с ее длинными волосами. Декольте было достаточно глубоким, чтобы показать то, что достойно внимания, но все же не настолько, чтобы нарушать рамки приличия. Наброшенная на обнаженные плечи белая шаль выгодно оттеняла смуглую кожу.

Карина поблагодарила пожилого швейцара такой очаровательной улыбкой, что тот затрепетал как мальчишка, а потом проследовала за другими гостями через арочный свод парадного входа в особняк. В вестибюле молодой сотрудник посольства взглянул на ее приглашение с позолоченными краями, а потом отыскал фамилию Карины в длинном списке гостей.

— Благодарю вас, мисс Микади, что приехали на наш прием. Посольство Ирака приветствует вас в качестве дорогого гостя.

— Спасибо, — улыбнулась Карина. — Я с удовольствием принимаю ваше приглашение.

Вестибюль особняка быстро заполнялся гулом голосов оживленно беседующих гостей. Карина огляделась вокруг, словно раздумывая, остаться ли ей здесь или отправиться в главный зал приемов. Многие из присутствующих узнали очаровательную женщину с голубыми глазами и повернулись в ее сторону. Шум голосов стал постепенно стихать.

Карина не относилась к числу высокопоставленных гостей, но ее внешность была настолько неотразимой, что она невольно привлекала к себе внимание других приглашенных. Женщины в дорогих нарядах тоже чувствовали ее женское обаяние и инстинктивно брали своих спутников под руку, чтобы отвлечь от искушения. Они успокоились лишь тогда, когда из толпы мужчин в черных смокингах появился человек средних лет и быстро зашагал в сторону прибывшей гостьи.

Приблизившись к Карине, он громко щелкнул каблуками и галантно кивнул.

— Карина Микади, если не ошибаюсь, ангел-хранитель антикварного мира.

Так назвал Карину какой-то журналист, написавший о ней статью в журнале Смитсоновского института. Она мило улыбнулась и сразу же взяла инициативу в свои руки.

— Мне никогда не нравилось это слишком лестное для меня прозвище, мистер…

— Прощу прощения, мисс Микади. Меня зовут Энтони Саксон, и я сразу же хочу принести свои извинения, если обидел вас. — Он говорил с легким британским акцентом, который некогда усиленно культивировался в привилегированных американских средних школах.

— Нисколько, мистер Саксон, — ответила она и протянула руку. — Как вы меня узнали?

— Ваша фотография не раз появлялась в нескольких специальных журналах, и теперь мне очень приятно познакомиться с вами лично. — Он поднес ее руку к губам.

Импозантная внешность, старомодная манера выражать свои мысли и ладно сидевший смокинг делали его похожим на высокопоставленного дипломата начала прошлого века. Саксон был высок, не менее шести футов, и к тому же изящно сложен, а его густые рыжеватые с проседью волосы, аккуратно зачесанные назад, еще больше подчеркивали острый орлиный нос под густыми бровями. Тонкие губы свидетельствовали об упрямом характере их обладателя, а полоска усов не шире обыкновенного карандаша делала его похожим на кинозвезд или сутенеров 1940-х годов. Картину дополнял мягкий загар, который можно было получить только в результате длительного пребывания в знойной пустыне.

— Вы сотрудник вашингтонского дипломатического корпуса, мистер Саксон?

— К сожалению, очень далек от него. По призванию я скорее искатель приключений, а по принуждению писатель и сценарист. Возможно, вы читали мою последнюю книгу «Поиски царицы», — сказал он с надеждой в голосе.

— Боюсь, что нет, — виновато улыбнулась Карина, а потом быстро добавила, не желая расстраивать нового знакомого: — Я часто бываю в разъездах.

— Откровенность делает вам честь, мадам, — сказал Саксон и снова щелкнул каблуками. — Совершенно не важно, слышали ли вы мое имя. Важно то, что я немало слышал о вас, особенно в связи с проблемой возвращения антикварных ценностей, похищенных из Иракского национального музея.

— Вы очень добры, мистер Саксон, — сказала она и огляделась вокруг. — Вы, случайно, не знаете, где я могу найти Виктора Балтазара?

Густые брови Саксона сошлись на переносице.

— Балтазар готовит презентацию в главном зале приемов. Буду очень рад сопроводить вас туда.

Губы Карины расплылись в загадочной улыбке.

— Вы напоминаете мне утонченного викторианского джентльмена, — сказала она, охотно опираясь на предложенную руку.

— Лично я предпочитаю считать себя приверженцем Елизаветинской эпохи, когда звенели мечи и звучали сонеты. Но я все равно благодарен вам за этот приятный комплимент.

Он повел ее сквозь плотную толпу гостей в большой зал, украшенный темно-бордовой с золочеными краями драпировкой. В дальнем конце зала на небольшом подиуме, освещенном яркими огнями, были установлены видеокамеры, микрофоны и прочая электронная техника. На заднике этой импровизированной сцены висела большая фотография Иракского национального музея, а перед ней уже были установлены несколько рядов мягких стульев.

Саксон направился к крайнему стулу у левой стены, объяснив попутчице тоном заговорщика, что с этого места можно спокойно наблюдать за всеми входящими в зал гостями, а в случае необходимости, если выступающий вдруг затянет речь на не позволительно долгое время, незаметно выскользнуть из зала, не привлекая к себе внимания.

Карина между тем узнала нескольких рядовых сотрудников Государственного департамента, малоизвестных политиков и журналистов. Кроме того, в зале находились несколько представителей Фонда помощи в розыске древностей стран Среднего Востока и были знакомы ей по роду деятельности. А когда в зал вошел профессор Насир, она взволнованно вскочила с места и помахала ему рукой. Профессор заметил ее и быстро зашагал через весь зал с радостной улыбкой на лице.

— Мисс Микади, как я рад видеть вас здесь.

— Я тоже надеялась встретиться с вами, профессор, — радостно поприветствовала она его и повернулась к Саксону. — Профессор, это Энтони Саксон. Мистер Саксон, позвольте представить вам профессора Ясима Насира.

Саксон встал во весь рост и навис над низкорослым иракцем.

— Почту за честь познакомиться с вами, доктор Насир. Я неплохо осведомлен о вашей работе в музее.

Насир просиял от удовольствия.

— Простите нас, ради Бога, — поспешила вмешаться Карина. — Мне нужно многое обсудить с доктором Насиром. Мы давно с ним не виделись.

— Не стоит беспокоиться, — добродушно ответил Саксон и ловким жестом подхватил с подноса проходившего мимо официанта два бокала с шампанским, один из которых протянул Карине. — Пожалуйста, если вам понадобится помощь, обращайтесь в любое время.

Насир долго смотрел вслед Саксону, с трудом пробиравшемуся сквозь плотную толпу гостей.

— Очень немногие люди за пределами Ирака подозревают о моем существовании, — тихо сказал он, все еще находясь под впечатлением слов незнакомца. — Как долго вы знакомы с мистером Саксоном?

— Не более пяти минут, — откровенно призналась Карина. — Он встретил меня у двери. Но для меня гораздо важнее то, сколько времени мы не виделись с вами. По меньшей мере года три?

— Ну как я могу забыть об этом? Это было в Иракском национальном музее. Ужасное было время.

— Я очень сожалею, что не поддерживала с вами связь так часто, как вы того заслуживаете.

— Мы уже почти полностью очистили здание музея от мусора, и благодаря таким людям, как вы, реставрация идет полным ходом. Мы стали получать необходимые средства, но расходы все равно превышают наши возможности. А если к этому добавить сохраняющуюся в нашей стране нестабильность, то легко можно представить, когда перед парадным входом нашего музея появятся толпы иностранных туристов, а стоянка будет забита автобусами.

— Вот еще один повод пожелать этому дипломатическому приему всяческого успеха.

— О да, — оживился он. — Я так обрадовался, когда вы сообщили мне по телефону, что обнаружили значительную часть пропавших экспонатов. Идея провести такую встречу показалась мне просто гениальной. Я даже представить себе не мог, что увижу здесь так много уважаемых коллег. А вот перед вами одна из них. Вы помните доктора Шалоа?

На подиум поднялась невысокая грузная женщина в традиционном длинном арабском платье до щиколоток, с покрытыми шалью волосами. Она громко покашляла, чтобы привлечь к себе внимание аудитории, а потом, когда все немного успокоились, представилась публике.

— Я бы хотела поблагодарить наше посольство за организацию этого приема, а наших дорогих гостей — за финансовую и моральную поддержку столь важного мероприятия. Наш первый оратор достаточно откровенно выразил тот дух щедрости и понимания, который непременно поможет возродить из руин наш музей, являющийся одним из крупнейших в мире. Мне выпала большая честь представить вам Виктора Балтазара, президента Фонда помощи Иракскому национальному музею.

Пока доктор Шалоа энергично аплодировала вместе с другими гостями, на подиум с первого ряда бодро выскочил импозантный мужчина и пожал ей руку.

Карина понятия не имела, как же выглядит этот Балтазар, так как он обладал довольно редким талантом скрывать свою личность от досужего общественного мнения и вездесущих журналистов. Вопреки ее ожиданиям это человек не поражал воображение мощным торсом, облаченным в дорогой смокинг. Стоявший на подиуме мужчина выглядел довольно скромно, и только благородные черты лица наводили на мысль о его истинном происхождении. Но чем больше она смотрела на него, тем сильнее менялось ее представление об этом человеке. Жестокая ухмылка на губах быстро превращалась в добродушную и даже теплую улыбку, а взгляд бледных холодных глаз, казалось, брал за душу и доходил буквально до каждого присутствующего в зале.

Когда аплодисменты наконец-то стихли, он начал свою речь глубоким мелодичным голосом:

— Это я удостоился великой чести выступить перед столь уважаемой и благородной публикой. Все вы являетесь важной частью мирового сообщества, которое прилагает немало усилий, чтобы отыскать и вернуть в Иракский национальный музей уникальные древние экспонаты, похищенные оттуда несколько лет назад.

Его выступление было прервано второй волной громких аплодисментов, после чего он продолжил:

— Созданный мною фонд помощи был всего лишь единственным звеном в длинной цепи тех, кто обеспокоен судьбой этого музея. Сейчас там успешно восстанавливаются поврежденные и разграбленные лаборатории по консервации экспонатов, проводится обучение обслуживающего персонала и создается новая база данных. Вскоре музею начнут поступать дополнительные средства от туристических доходов. Я очень сожалею, что вынужден покинуть этот теплый прием, не реализовав до конца редкую возможность поблагодарить каждого из присутствующих персонально, но очень надеюсь, что мы будем продолжать наше плодотворное сотрудничество в интересах столь благородного дела.

С этими словами он послал в зал воздушный поцелуй, быстро сбежал с подиума и направился к двери. Карина ринулась вслед за ним, но настигла только в вестибюле посольского особняка.

— Простите, мистер Балтазар, — остановила она его у выхода. — Я понимаю, что вы очень спешите, но умоляю вас уделить мне одну минуту вашего драгоценного времени.

Губы Балтазара растянулись в вымученной ухмылке.

— Было бы крайне невежливо и даже глупо отказывать в одном-единственном вопросе столь очаровательной женщине, мисс?..

— Как это мило с вашей стороны, — быстро пролепетала она. — Меня зовут Карина Микади.

На аристократическом лице Балтазара неожиданно появилось задумчивое выражение.

— Мисс Микади! Какой удивительный сюрприз. Премного наслышан о вашей легендарной бульдожьей хватке и всегда представлял вас эдакой приземистой сварливой толстухой средних лет, да еще и с усами. — Он провел указательным пальцем над верхней губой.

— Сожалею, что разочаровала вас, — вздохнула Карина.

— Никакого разочарования помимо того, что я действительно очень тороплюсь. Чем могу служить?

— Я просто хотела лично поблагодарить вас и основанный вами фонд за помощь, которую вы мне оказываете.

— Не стоит благодарности, — скромно кивнул Виктор. — Я уже начинаю искренне сожалеть о том, что не встретился с вами раньше, а предпочитал общаться через посредников. Мой бизнес и благотворительные организации отнимают практически все свободное время.

— Прекрасно вас понимаю.

— Это меня утешает. Ваша работа напоминает мне детективное расследование. Вы прошли обучение в полиции?

— Нет, я начинала свою карьеру в качестве журналистки и написала несколько статей о преступной деятельности похитителей антиквариата в Италии, которые сбывали краденые экспонаты в крупнейшие музеи Америки и Европы. Именно тогда меня стала одолевать злость оттого, что многие академические институты и крупные музеи стали неотъемлемой частью нелегальной торговли древностями. А потом я стала разыскивать украденные экспонаты, вместо того чтобы писать о них репортерские отчеты.

— Насколько я понимаю, ваша работа так или иначе связана с определенным риском. Я слышал от Бенуа ужасную историю о налете пиратов на ваше судно и о попытке похищения какого-то ценного артефакта. Возмутительное преступление! Вы просто чудом остались целы и невредимы.

Карина кивнула.

— Да, если бы не Курт Остин, я бы не разговаривала сейчас с вами.

— Незнаком с этим человеком.

— Мистер Остин работает в Национальном агентстве подводных исследований и предпочитает держаться подальше от дневного света, но именно он спас мне жизнь, а заодно и все судно, а также бесценные иракские экспонаты. Один из пиратов подстрелил его, но, слава Богу, рана оказалась не смертельной.

— Этот Остин поступил как истинный джентльмен, — усмехнулся Балтазар. — Интересно, как он оказался на борту вашего судна?

— По чистой случайности. Он находился на борту другого судна, которое по счастливому стечению обстоятельств проплывало мимо и услышало сигнал бедствия.

— Удивительная история. Мне бы хотелось как-нибудь познакомиться с ним, чтобы лично засвидетельствовать свое почтение столь благородному человеку.

— С большим удовольствием устрою вам эту встречу.

— Я искренне восхищен тем, как много иракских древностей вы вернули в Иракский национальный музей. Как вам это удалось?

Карина вспомнила своих бесчисленных информаторов, огромное количество взяток государственным чиновникам, с которыми приходилось расплачиваться за оказанные услуги, а также о своей настырности, от которой они пытались избавиться любой ценой.

— Длинная история, — уклончиво ответила она и равнодушно пожала плечами. — Эти успехи во многом объясняются фактом моего рождения. У меня до сих пор много родственников в Европе и Африке, которые бескорыстно помогают установить нужные контакты на обоих континентах.

— В Африке? — удивился Балтазар. — Насколько я понимаю, ваш отец был итальянцем?

Она кивнула в знак согласия.

— Да, и мой дедушка тоже. Он находился в армии Муссолини в то время, когда она вторглась в Эфиопию. Именно там он познакомился с моей будущей бабушкой. Моя мать не знала о нем ничего, даже имени, только то, что он был итальянцем. А потом она сама перебралась в Италию, где родилась я, и дала мне свою девичью фамилию Мекада, что по-итальянски означает «шустрая, ловкая».

— Мекада? Симпатичное имя.

— Благодарю вас. Полагаю, что в Эфиопии оно встречается довольно часто.

Балтазар задумался на какое-то время, потом снова посмотрел на Карину.

— Скажите, пожалуйста, мисс Микади, каковы ваши планы на ближайшее время?

— В ближайшие дни я намерена закончить подготовку к выставке доставленных из Ирака экспонатов. Сейчас они находятся под надежной охраной в Смитсоновском институте. Я должна организовать выставку, наметить дату и подготовить соответствующую рекламу для привлечения посетителей. Я уже договорилась о встрече с нужными людьми, которые помогут мне организовать эту экспозицию. Завтра, например, я отправляюсь в Виргинию, чтобы поговорить с Джоном Бенсоном, фотографом из журнала «Нэшнл джиографик», который присутствовал на раскопках статуи под условным названием «Навигатор». Если хотите, можете приехать к нам и собственными глазами полюбоваться статуей, а заодно и многими другими шедеврами этой удивительной коллекции.

— Ну что ж, замечательная идея. Не скрою, я новичок в области археологии, но у меня тоже есть несколько редких вещей. Должен сразу же предупредить, что все они приобретены вполне легально. Буду рад продемонстрировать их как-нибудь за обедом или ужином.

— С удовольствием принимаю приглашение, мистер Балтазар.

— Прекрасно. Позвоните в мой фонд, когда у вас будет хоть немного свободного времени. Там вам сообщат о моих планах и назначат встречу.

Они пожали друг другу руки, после чего Балтазар пошел попрощаться с послом и некоторыми другими высокопоставленными работниками посольства, а Карина развернулась, чтобы пройти обратно в зал приемов, но неожиданно наткнулась на Саксона. На его лице блуждала удивленная улыбка.

— Я видел, как вы о чем-то болтали с мистером Балтазаром, — сказал он.

— Мистер Балтазар был главной целью моего появления на этом приеме. Довольно приятный молодой человек.

— А вам известно, из каких источников он получает деньги на благотворительные нужды?

— Мне известно только то, что он владелец ряда горнодобывающих компаний.

— Совершенно верно, но это только малая часть его доходов. Балтазар является главой огромного горнорудного картеля, куда входит крупнейший в мире золотодобывающий конгломерат. Весьма противоречивая личность. В десятках стран его компании часто обвиняли в загрязнении окружающей среды и отравлении местных жителей. Но и это еще не все. Практически никто не знает, что он имеет в своем распоряжении одну из самых крупных в мире частных охранных организаций, членами которой являются профессиональные наемные убийцы.

Карина не раз наталкивалась в прессе на аналогичные сообщения о сомнительной деятельности Балтазара, когда собирала сведения о его благотворительном фонде, но тогда ей так нужны были деньги для организации поисков пропавших вещей, что она не придала этому никакого внимания. Неслыханная щедрость фонда перекрыла все сомнения относительно источников его пополнения.

— Я знаю только то, что его фонд выделяет довольно щедрые пожертвования для розыска и возвращения в Ирак пропавших музейных экспонатов.

— Понятно. Старая истина. Когда дело доходит до добрых дел, грязные деньги не имеют никакого значения.

— Только не надо читать мне лекцию по этике, — вспылила Карина, сверкнув глазами.

Саксон не мог не уловить горячности в ее словах.

— Разумеется, вам такая лекция ни к чему. Я снова вынужден просить прошения за бестактное поведение. На самом деле я хотел поговорить с вами о похищенных ценностях, и в особенности о легендарной статуе «Навигатор».

Карине вдруг показалось, что Саксон каким-то образом подслушал ее разговор с Балтазаром, но потом сообразила, что он находился слишком далеко от них и не мог слышать разговор.

— Вам тоже известно об этой статуе?

Он кивнул.

— Очень немногое. Я знаю, что она сделана из бронзы, почти в человеческий рост, и была обнаружена во время раскопок в Сирии десятки лет назад. Она изображает мореплавателя, которого почти все считают финикийцем, но на этот счет есть весьма серьезные сомнения, из-за чего статуя долгие годы была скрыта в запасниках Багдадского музея. А потом ее выкрали во время американского вторжения в страну в две тысяче третьем году. Какое-то время местонахождение статуи было неизвестно, пока вы не обнаружили ее совсем недавно вместе с другими древними вещами.

— Поразительно! — невольно воскликнула Карина. — Откуда у вас столько информации об этой статуе?

— Я искал «Навигатора» с тех пор, как впервые услышал о нем. Чуть было не добрался до него в Каире, но вы опередили меня на один шаг. Кстати, примите мои поздравления на этот счет.

— А почему вас заинтересовал именно этот экспонат?

Саксон торжествующе взмахнул рукой:

— Ага! Вот если бы вы читали мои книги, то не задали бы этот вопрос.

— Будьте уверены, я поставлю ваши книги на первое место в своем списке первоочередных дел, — сказала Карина, ничуть не скрывая неудовольствия ехидством Саксона.

— И не пожалеете об этом, они того стоят, — сказал он с хитрой ухмылкой.

Она вдруг поняла, что с нее достаточно насмешек Саксона.

— Простите, мне пора.

— Прощаю, но не забывайте о моем предупреждении. Будьте предельно осторожны во всех делах, так или иначе касающихся Балтазара.

Карина проигнорировала его предупреждение и пошла поговорить с профессором Насиром.

Саксон долго смотрел ей вслед. На его лице блуждала легкая улыбка, но в глазах совершенно явно читалось беспокойство.

Когда Балтазар вышел из здания посольства, к подъезду тут же подрулил черный «мерседес». Водитель вышел из автомобиля и буквально оттолкнул плечом в сторону швейцара, который уже готовился открыть дверцу. Швейцар когда-то был морским пехотинцем и не привык к столь бесцеремонному обращению. Разозлившись на водителя, который нагло лишил его чаевых, он начал протестовать, но тот так свирепо зыркнул на него, что швейцар застыл от изумления. Через минуту лимузин сорвался с места и, скрипнув шинами, исчез в темноте.

— Добрый вечер, мистер Балтазар, — подобострастно улыбнулся водитель. — Прием прошел нормально?

— Да, Адриано, настолько хорошо, что я почти забыл о нашем поражении под Ньюфаундлендом.

— Очень сожалею, мистер Балтазар. У меня нет никаких оправданий для такого позорного провала.

— Возможно, я назову тебе одно из них, Адриано. Его зовут Курт Остин, сотрудник НАПИ. Это тот самый джентльмен, который сорвал нашу операцию по захвату судна.

— А откуда этот Остин знал о нашем плане?

— Он понятия о нем не имел. В результате досадного совпадения он совершенно случайно оказался поблизости, вот и все. К несчастью для тебя, этот мистер Остин — довольно крутой парень и к тому же чертовски удачливый. Твой выстрел лишь слегка задел его.

Адриано вспомнил, как мельком видел в прицел автомата какого-то человека, а чуть позже тот же самый человек сидел рядом с пилотом в вертолете, который вышел на их рудовоз.

— Мне бы очень хотелось поговорить с этим мистером Остином.

— Тебе так или иначе придется это сделать, — сказал Балтазар, злорадно хихикнув. — Но сейчас у нас есть более важные дела. Я узнал в посольстве, что у одного фотографа из «Нэшнл джиографик» есть несколько снимков, которые ни в коем случае не должны стать достоянием общественности. Я хочу, чтобы ты любой иеной добыл их.

— Вы хотите, чтобы я убрал и самого фотографа?

— Только в случае крайней необходимости и так, чтобы его смерть выглядела как несчастный случай. Откровенно говоря, я бы предпочел, чтобы эти фотографии просто исчезли.

— А как насчет той женщины?

Балтазар призадумался о судьбе Карины. Он относился к категории людей, которые без колебаний могли покончить с человеческой жизнью, но только в том случае, когда это их устраивало. Что же до Карины, то тут у него были несколько иные планы.

— Мы оставим ее в живых до тех пор, пока она может быть нам полезной. Я хочу иметь в своем распоряжении как можно более детальную информацию о ее прошлом.

— Значит, я могу пообщаться с мистером Остином? Мне надо урегулировать с ним ряд проблем.

Балтазар тяжело вздохнул. Жестокость никогда не беспокоила его тонкую натуру, что было весьма характерно для классической психопатической личности, начисто лишенной малейших признаков сочувствия или сострадания. Он давно усвоил простую истину, что люди существуют для того, чтобы максимально эффективно использовать их, а потом выбросить за ненадобностью как отработанный материал. Однако предложение Адриано означало проявление независимой мысли со стороны наемного работника, главная задача которого заключалась в безоговорочном подчинении. А с другой стороны, он не мог не высказать солидарность с Адриано, обуреваемым справедливой жаждой мести. Да и у него самого есть определенные претензии к Остину.

— Знаешь, Адриано, сперва постарайся выяснить все, что ему известно об этом деле. А чуть позже решишь с ним свои личные проблемы, обещаю.

Адриано закрыл глаза и нетерпеливо потер толстые пальцы.

— Позже, — мечтательно произнес он, словно наслаждаясь звучанием этого слова.

Глава 18

Профессор Питер Деврис сидел в приемной Ближневосточного бюро Государственного департамента США и в который раз прокручивал в сознании основные выводы рукописного послания Томаса Джефферсона. Он тщательно изучил каждую строку этого исторического документа и не обнаружил там никаких противоречий или несообразностей.

Тем временем дежурный снял трубку внутренней связи и обменялся несколькими словами с человеком на другом конце провода.

— Мистер Эванс примет вас, профессор Деврис, — сказал он наконец с натянутой улыбкой. — Третья дверь направо.

— Благодарю вас, — ответил Деврис и, быстро сунув материалы в папку, направился вдоль по коридору, крепко прижимая бумаги к груди. Отыскав нужную дверь, он легонько постучал, а потом решительно вошел в кабинет, не дожидаясь особого приглашения. Навстречу ему вышел высокий мужчина лет тридцати. Он протянул руку гостю, а потом показал на стул.

— Доброе утро, профессор Деврис. Меня зовут Джошуа Эванс. Я работаю аналитиком в этом бюро. Садитесь, пожалуйста.

Деврис сел на стул и оглядел кабинет.

— Спасибо, что решили выслушать меня.

Эванс вернулся за свой рабочий стол, стерильная чистота которого явно свидетельствовала о чистоплотности и аккуратности его хозяина.

— Не так уж часто меня посещают сотрудники АНБ, — сказал он. — Обычно вы предпочитаете держать все в тайне от нас. Что привело вас на Фогги-Боттом?[2]

— Как уже было сказано вам по телефону, я работаю в агентстве в качестве дешифровальщика и взломщика кодов. Недавно я наткнулся на информацию, которая может представлять определенный интерес для вашего отдела. Причем информация настолько важная, что я решил приехать к вам лично, а не передавать ее по каналам АНБ. Это весьма деликатное дело.

— Вы уже заинтриговали меня, — улыбнулся Эванс.

Профессор открыл папку, вынул оттуда файл с копией послания Джефферсона и его расшифрованную версию. Затем Деврис коротко объяснил Эвансу суть документа и как он попал к нему.

— Занятная история, — сказал Эванс таким тоном, словно только что услышал волшебную сказку Матушки Гусыни. При этом он долго и придирчиво осматривал твидовый костюм профессора и его аккуратно подстриженную в духе Ван Дейка бородку. — И все же я никак не возьму в толк, почему вы решили принести этот документ именно в Ближневосточное бюро?

Профессор удивленно развел руками.

— Смею напомнить, что Финикия находилась как раз в том географическом регионе, которым сейчас занимается ваше бюро.

— Финикия, — эхом повторил Эванс с усталой ухмылкой на губах.

— Совершенно верно. Когда-то это была величайшая морская держава. Ее влияние распространялось от берегов Восточного Средиземноморья до Испании и дальше, за пределы так называемых Геркулесовых столбов.

Эванс откинулся на спинку стула и заложил руки за голову.

— Возможно, доктор Деврис, именно так все и было, но сейчас никакой Финикии на карте нет.

— Да, я догадываюсь об этом, но потомки финикийцев все еще населяют такие страны, как Сирия и Ливан.

— В отличие от этих двух стран, насколько я знаю, Финикия никогда не была членом Организации Объединенных Наций, — сказал Эванс с язвительной ухмылкой.

Профессор Деврис ответил ему тем же. Он давно уже привык к подобного рода чиновничьим уверткам и считался ветераном многолетних сражений с бюрократическими учреждениями. Он знал, что ему предстоит пройти нелегкий путь сквозь самые разнообразные препоны и преодолеть врожденное самодовольство таких людей, как Эванс.

— Я математик, а не дипломат, как вы, — спокойно отреагировал профессор, использовав небольшую дозу сладкой лести. — Но мне все же кажется, что если мы говорим о таком неспокойном регионе, то любое событие, которое может нанести сокрушительный удар по традиционным верованиям местных жителей, должно заслуживать самого серьезного внимания.

— Прошу прошения за мой снисходительный тон, но при чем тут артишоки? Какие могут быть секретные коды? Да и этот документ Джефферсона, который давно уже считается потерянным? Вы должны признать, профессор, что рассказанная вами история производит впечатление не совсем научной фантастики.

Деврис сухо рассмеялся.

— Я был бы первым, кто готов согласиться с вами.

— Кроме того, — продолжал настаивать Эванс, — почему мы должны быть уверены в истинности этого послания?

— Разумеется, мы не можем доказать его аутентичность на все сто процентов, но перевод зашифрованного сообщения в общедоступный текст, несомненно, является достоверным и точным. А важность ему придает тот бесспорный факт, что его автором, как, впрочем, и Декларации независимости, был третий президент Соединенных Штатов.

Эванс поднял на руке папку с документами, как будто пытаясь взвесить ее на невидимых весах.

— Вы хотите сказать, что источником этого материала послужил достоверно установленный текст самого Джефферсона?

— Лично у меня нет сомнений в том, что это было написано рукой Джефферсона, но на всякий случай нужно проверить этот факт у специалистов по почерку АНБ.

На лице Эванса стали проступать признаки озабоченности. Именно такой панический страх Деврис всегда видел у государственных чиновников, когда их просили отступить от привычных обязанностей и посмотреть на дело глазами постороннего человека. Это происходило всегда, когда возникала угроза нарушения рутинной деятельности государственного механизма. Вот и сейчас было видно, что стали осуществляться самые невыносимые кошмары Эванса, связанные с необходимостью принятия ответственного решения. При этом он прекрасно понимал, что профессор предлагал ему редкий шанс, способный изменить всю его дальнейшую карьеру.

— Я понимаю, что доставленный мною материал может показаться вам притянутым за уши, — продолжал доказывать Деврис. — Именно поэтому я решил заручиться поддержкой Государственного департамента. Может быть, вы сочтете нужным доложить своему начальству о содержании нашего разговора?

Эванс хорошо понимал стратегию перекладывания ответственности с одной головы на другую. На лице молодого чиновника появилось чувство некоторого облегчения.

— Ладно, я поговорю об этом с моим боссом Хэнком Дугласом. Он руководит отделом культуры в нашем бюро. А потом я свяжусь с вами и сообщу о результатах.

— Очень любезно с вашей стороны, — улыбнулся Деврис. — Не могли бы вы связаться с мистером Дугласом прямо сейчас, пока я здесь, чтобы мне в дальнейшем не пришлось вас беспокоить?

Эванс видел, что Деврис не делает ни малейших попыток встать со стула и покинуть его кабинет. Он тяжело вздохнул, снял трубку и набрал номер босса, надеясь в душе, что того сейчас нет на месте. Однако его надежды с треском провалились, когда на другом конце провода послышался скрипучий голос начальника.

— Привет, Хэнк, это Эванс, — упавшим голосом произнес чиновник. — У тебя найдется несколько свободных минут?

Дуглас ответил, что у него сейчас дела, и попросил его зайти попозже.

— Хорошо, — ответил Эванс и положил трубку. — Хэнк сейчас занят, — сказал он профессору. — Я заскочу к нему сегодня после обеда.

Профессор Деврис встал и протянул руку хозяину кабинета.

— Благодарю за помощь. Если вам когда-нибудь понадобится поддержка со стороны АНБ, будьте уверены, мы окажем вам аналогичную услугу. Я позвоню вам сегодня вечером.

Когда Деврис вышел из кабинета, Эванс еще долго смотрел на закрытую дверь, а потом вздохнул и взял со стола папку с материалами Джефферсона. Столь привычное для него перекладывание ответственности могло обернуться весьма удручающими последствиями. Уже выходя из кабинета, он вдруг подумал, что этот горячий каштан нужно преподнести крайне осторожно.

Дуглас был весьма добродушным афроамериканцем лет пятидесяти. Круглая проплешина на макушке делал его похожим на монаха с тонзурой на голове. В свое время он закончил исторический факультет Университета Говарда, где добился весьма неплохого результата в избранной области знания. До сих пор полки в его кабинете были заставлены книгами по первобытной истории гомо сапиенс, уходящей корнями еще в древнейшие времена кроманьонского периода.[3]

Он давно уже считался самым уважаемым сотрудником Ближневосточного бюро, удачно сочетавшим дипломатическое искусство с практическими навыками, которые получил во время длительной стажировки в странах Ближнего и Среднего Востока. С тех пор за ним закрепилась репутация крупного специалиста в области религии и политики стран этого региона, к тому же он прекрасно говорил на иврите и арабском.

В последний момент Эванс все же придумал, как ему сообщить боссу о разговоре и при этом сохранить лицо. Надо отнестись к этому с иронией. Он надул щеки и решительно переступил порог кабинета Дугласа.

— Ты не поверишь, какой странный разговор произошел у меня несколько минут назад.

Пока Эванс достаточно подробно пересказывал боссу содержание беседы с профессором Деврисом, тот внимательно слушал его, стараясь понять интонации подчиненного. Эванс изо всех сил старался представить себя жертвой чудаковатого профессора, отнявшего у него драгоценное время. Когда он закончил, Дуглас попросил показать документы и в течение нескольких минут пристально изучал их.

— А теперь послушай, правильно ли я понял то, о чем тебе говорил этот профессор, — сказал наконец Дуглас, перевернув последнюю страницу. — Какой-то эксперт по кодам и шифрам из АНБ расшифровал секретную корреспонденцию между Томасом Джефферсоном и Меривезером Льюисом. И в этом документе говорится, что древние финикийцы посещали Северную Америку.

Эванс снисходительно ухмыльнулся.

— Извини, что отнимаю время такой ерундой, но мне показалось, что это может тебя позабавить.

Однако Дуглас не только не рассмеялся, но даже не улыбнулся. Вместо этого он снова взял лист бумаги с рекомендациями по выращиванию артишоков и уставился в странные знаки. Затем он еще раз перечитал перевод, сделанный много лет назад другом одного профессора, находившегося в близких отношениях с Джефферсоном. Дуглас был так взволнован, что первое слово произнес вслух.

— «Офир».

— Да, я видел это слово. Кстати, что оно означает?

— Офир — легендарная страна, где находились копи царя Соломона.

— Я с самого начала подумал, что это чья-то глупая выдумка, — хмыкнул Эванс.

— Возможно, — задумчиво сказал Дуглас. — Все дело в том, что у царя Соломона действительно было много золота, однако до сих пор никто не знает, откуда он его получал и где находились эти копи. Иначе говоря, источник его золотого запаса по-прежнему остается величайшей тайной.

— Если верить твоим словам, а также этим документам, то получается, что Джефферсон был убежден, что сказочная страна Офир находилась в Северной Америке. Разве это не бред сумасшедшего?

Дуглас проигнорировал его вопрос и снова перечитал второй перевод.

— «Священная реликвия».

— Еще одно доказательство безумия. Что это может означать?

— Точно не могу сказать. Насколько я знаю, самой священной реликвией, так или иначе связанной с именем царя Соломона, является Ковчег Завета.

— Ты хочешь сказать, что под этой библейской реликвией Джефферсон имел в виду ковчег?

— Не обязательно. Такой священной реликвией могла быть сандалия Соломона. — Дуглас так разволновался, что нервно заерзал на стуле, теребя пальцами шариковую ручку. — Боже мой, в такие минуты мне ужасно хочется выкурить трубку.

— Что с тобой, Хэнк? Даже если эта рукопись действительно принадлежит Джефферсону, то весь этот бред насчет ковчега выглядит как самая настоящая сказка для детей. Во всей этой писанине наверняка нет ни слова правды.

— Совершенно не важно, правда это или нет, — покачал головой Дуглас. — Все дело в символах.

— Не понимаю. Что тут такого особенного?

— Как ни посмотри на эти документы, они все равно принесут нам одни неприятности. Ты помнишь, что случилось на Храмовой горе в Иерусалиме в тысяча девятьсот шестьдесят девятом году, а потом повторилось в восемьдесят втором?

— Конечно. Какой-то австралийский религиозный фанатик поджег мечеть на этой горе, а позже была арестована целая религиозная секта по подозрению в попытке взорвать ее.

— Подумай хорошенько, что могло бы случиться, если бы им действительно удалось очистить священную гору для возрождения на ней третьего храма Соломона.

— Понятно, что эти действия могли бы спровоцировать по меньшей мере ожесточенный конфликт между религиозными общинами.

— А теперь представь себе, какую реакцию может вызвать сообщение о том, что недавно обнаруженная священная реликвия царя Соломона может быть использована в качестве предлога для строительства нового храма и что она находится на территории Соединенных Штатов.

— Учитывая истерические, на грани паранойи, настроения в этой части мира, найдутся люди, которые непременно скажут, что это всего лишь очередной заговор США против ислама.

— Вот именно. Соединенные Штаты окажутся беззащитными перед обвинениями в организации очередного нападения на Храмовую гору, чтобы окончательно очистить ее от мусульманского присутствия. И в этот вселенский кавардак так или иначе будут втянуты все экстремисты главных религий мира.

— Черт возьми! — невольно вырвалось у Эванса. — Здесь пахнет жареным.

— Не то слово, — поправил его Дуглас. — Это очень взрывоопасный материал.

Лицо Эванса побледнело, когда он представил возможные последствия.

— Что же нам теперь делать? — оторопело спросил он.

— Придется доложить об этом государственному секретарю. Кто еще знает о существовании рукописи Джефферсона?

— Профессор Деврис из АНБ и его ученик из Национального криптографического музея. Есть еще юная исследовательница из Американского философского общества. Однако люди из АНБ знают, как заставить их держать язык за зубами.

— В Вашингтоне ничто не сохраняется в тайне дольше шести месяцев, — грустно сказал Дуглас. — Нам нужно подумать о способах подрыва этой информации на тот случай, если она каким-то образом получит огласку. Тогда наша страна сможет достаточно убедительно опровергнуть ее.

— Но как это сделать? Представители АНБ говорят, что эти материалы подлинные.

— АНБ — секретная организация, которая всегда сможет официально заявить, что ничего об этом не слышала. Я хочу сказать, что мы должны подорвать сам фундамент этой опасной теории. К примеру, заявить, что древние финикийские суда в принципе не могли совершить путь от Восточного Средиземноморья до берегов Северной Америки, поскольку не обладали ни необходимым для этого мореходным искусством, ни соответствующей технологией создания подобных судов.

— Мы можем быть уверены, что это действительно так?

— Нет, но мы должны найти сколько-нибудь авторитетный источник, который поможет нам заложить основу для нашего утверждения.

— Может, использовать для этого Национальное агентство подводных исследований? В НАПИ есть вполне компетентные эксперты, соответствующая база данных, а самое главное — они умеют быть достаточно сдержанными и не распускать слухи по всему свету. Кстати, у меня там есть несколько нужных людей.

Дуглас согласно кивнул.

— Хорошо, займись этим немедленно, а я попытаюсь организовать встречу с заместителем госсекретаря. Зайдешь ко мне через час.

Когда Эванс скрылся за дверью, Дуглас открыл верхний яшик стола, вынул оттуда трубку и пакет с табаком, плотно набил ее и с нескрываемым удовольствием затянулся. В его кабинете нельзя было курить, но он не мог удержаться от соблазна, тем более что ему предстояло обмозговать чрезвычайно важное дело. Ощутив приятное головокружение от крепкого табака, он откинулся на спинку стула и расслабился, позволяя мыслям свободно блуждать по самым неожиданным закоулкам сознания.

Новость все еще казалась ему фантастической. Может, это действительно бред сумасшедшего, как на том настаивает Эванс. Дуглас снова открыл папку с рукописью Джефферсона и скрупулезно перечитал каждое слово, не пропуская на этот раз ни единого знака. Как и многие другие афроамериканцы, Дуглас относился к Томасу Джефферсону неоднозначно. С одной стороны, он не мог не признавать его талант государственного деятеля и величие его роли в истории США, а с другой — никак не желал примириться с тем удручающим фактом, что Джефферсон был рабовладельцем. Вот и сейчас, перечитывая рукопись Джефферсона, он не мог не ощутить величие его исторической личности. Несмотря на то что в переписке с Льюисом он представал в качестве хладнокровного и вполне компетентного государственного деятеля, не было никаких сомнений, что этот великий человек явно обеспокоен последствиями своего открытия.

Дуглас был настолько взволнован, что его пальцы стали заметно подрагивать, хотя эту слабость ему вполне можно было простить.

Угроза потенциального хаоса в современном мире оказалась намного серьезнее, чем мог себе представить Томас Джефферсон в те далекие времена.

Глава 19

Остин сидел в своей студии и азартно охотился на морских мародеров, захвативших огромный контейнеровоз. Волшебный ковер, который быстро переносил его над виртуальным морем, на самом деле представлял собой спутниковую систему навигации, находящуюся под контролем НАПИ. Хитроумная спутниковая система была разработана работавшими на агентство учеными и технологами в целях обеспечения самого надежного круглосуточного контроля над Мировым океаном. Спутники кружили по орбите над этим районом на высоте четырехсот миль, что позволяло их камерам и другим средствам наблюдения получать, анализировать и передавать на землю информацию из любой точки земного шара.

Это были оптические или инфракрасные изображения поверхности воды, ее температуры, данные о направлении и интенсивности течений, концентрации фитопланктона, наличии хлорофилла, облачного покрова, метеорологическая и другая жизненно важная для судоходства информация. Эта система была доступной и бесплатной для каждого, у кого есть компьютер, и часто использовалась учеными и специалистами по всему миру.

Остин сидел перед экраном двадцатичетырехдюймового монитора и был по обыкновению одет в гавайскую рубашку, шорты и легкие сандалии. Запив пивом горьковатый привкус аспирина, он нажал клавишу «Ввод». Через мгновение на экране появилось изображение глубоко изрезанной береговой линии Ньюфаундленда.

— Хорошо, Джо, — сказал он в микрофон. — Я вижу сейчас Сент-Джонс и направляюсь на восток.

— Понял, — ответил Завала, глядя на такое же изображение на своем экране в офисе НАПИ. — Сейчас увеличу контур.

На экране Остина неожиданно возник сверкающий синевато-белый прямоугольник, вобравший в себя значительную часть Атлантического океана. Завала стал увеличивать контуры прямоугольника, пока на экране не появились крошечные черные точки. Они быстро увеличиваюсь в размере и вскоре стали напоминать длинные большие суда. Время и дата в верхнем левом углу экрана свидетельствовали, что снимки были сделаны несколько дней назад.

— На какое расстояние ты можешь к ним приблизиться? — спросил Остин.

— Выбери нужную цель.

Остин щелкнул курсором по одной из точек. Камера стала быстро наезжать на цель, и вскоре экран заняло изображение огромного количества трепещущей живой рыбы. Затем камера отошла назад и остановилась в таком положении, когда хорошо была видна палуба рыболовецкого траулера, заваленная только что пойманной рыбой.

— Впечатляющее зрелище, — восторженно произнес Остин.

— Ягер использовал «Макс», чтобы впрыснуть дополнительные гормоны в поисковые функции спутников НАПИ. Он говорит, что может распознать цвет глаз песчаной блохи.

Хайрам Ягер был компьютерным гением НАПИ и директором довольно большого вычислительного центра, который занимал почти весь десятый этаж высокой башни из зеленого стекла, выходящий окнами на реку Потомак. Он назвал свой центр «Макс» и использовал его для совершенствования систем контроля и получения спутниковой информации.

— У блох глаза голубые, — заявил Остин.

— Правда?

— Шучу. Однако степень разрешения здесь намного лучше, чем все, что я видел прежде.

— Пока Ягер не разработал эту систему, мы довольствовались одним квадратным ярдом в черно-белом изображении и четырьмя в цветном. А он добился максимально возможного разрешения — один квадратный ярд в цветном изображении, — пояснил Завала. — Все, что ты сейчас видишь на экране, создано благодаря информации, поступающей с других наших спутников, а также военных и разведывательных систем раннего оповещения.

— И все это сделано легально и в полном соответствии со всеми требованиями, — саркастически заметил Остин с улыбкой.

— В большинстве случаев. Ягер считает это взаимовыгодным обменом, так как военные ведомства тоже во многом зависят от получаемой нашими спутниками информации. Правда, они разработали способ затемнения изображений во время проведения военных операций. Конечно, я сказал ему, что меня не интересуют подобные сведения, но он ответил, что ничего страшного в этом нет.

— Да, мы находимся в таком положении, что было бы глупо их критиковать, — согласился Остин. Отряд специального назначения довольно часто использовал в своих целях разведывательные службы правительства. — Ты уже обнаружил местонахождение нашего рудовоза? — поинтересовался Остин.

— Смотри! — Завала кивнул в сторону монитора.

Изображение на экране начало быстро удаляться, и вскоре контуры судов снова стали напоминать крошечные черные точки. Завала поместил нужную цель в квадрат, а Остин щелкнул мышью. Экран быстро заполнило изображение громадного корабля. Остин подался вперед, чтобы получше рассмотреть детали.

— Да, это определенно тот самый сухогруз, который мы видели с вертолета, — удивленно заметил он. — Я даже вижу на борту эту злосчастную голову быка и название судна.

— Я уже проверил судно по базе данных — оно принадлежит некой иностранной компании со странным названием «Мир и K°». Их сайт характеризует эту компанию как группу консультантов по обеспечению мира и стабильности.

Остин понимающе хмыкнул.

— Так принято именовать наемников.

— Они довольно откровенно описывают процесс превращения этого рудовоза в судно специального назначения и рекламируют его в качестве платформы для размещения сил быстрого реагирования. Кроме того, они похваляются тем, что имеют в своем распоряжении воздушные суда наземного базирования практически по всему миру и готовы предоставить их в течение сорока восьми часов. А в течение двадцати одного дня это судно гарантирует прибытие на место конфликта с полной командой вооруженных до зубов наемников.

— Кто стоит за компанией «Мир и K°»?

— Трудно сказать. Среди наемников немало отставных американских и британских военных, однако истинные владельцы скрываются за плотной пеленой фиктивных корпораций, зарегистрированных в нескольких странах. Я поручил Ягеру во всем разобраться, и сейчас он над этим работает.

— Это, конечно, уже кое-то что, но нам нужны неопровержимые доказательства вроде дымящегося после выстрела пистолета.

— Черт возьми, Курт, у нас тут заряженная гаубица, а ты говоришь о каком-то дымящемся пистолете! Я тщательно просмотрел все архивные съемки, которые начались незадолго до захвата судна, но они были сделаны с определенным интервалом, поэтому не отражают каждую минуту наблюдения.

На экране, как в кабине экспресс-фото за двадцать пять центов, замелькали снимки. На палубе судна смутно угадывалось какое-то движение, а потом появилось изображение темного квадрата, который медленно поднимался из трюма судна, как на крупном авианосце. На платформе показались очертания двух вертолетов, которые взлетели в воздух, как только темные фигуры людей погрузились в них.

— И кто после этого может утверждать, что путешествие во времени является несбыточной мечтой? — улыбнулся Остин. — Этими снимками мы можем пригвоздить пиратов.

— А сейчас я покажу тебе наш контейнеровоз.

На кране появилось изображение огромной палубы судна «Оушен эдвенчер» как раз в тот момент, когда над контейнерами внезапно появились два вертолета. Из винтокрылых машин стали выскакивать люди в черных масках и с оружием в руках. В течение нескольких минут изображение оставалось неизменным, пока спутник не показал крупным планом вертолет, кружившийся над судном, в то время как другая вертушка садилась на контейнеры. Завала перевел изображение на рудовоз. Один из вертолетов уже вернулся на базу и садился на палубу. Из него выскочили темные фигуры наемников, а сам вертолет быстро опустился в трюм сухогруза. На месте люка стали появляться какие-то грузы. Один из наемников был намного выше других — по всей вероятности, именно он стрелял в Остина, — но его лицо было скрыто от наблюдения, так как он стоял спиной к камере.

— Да, это то, что нам нужно, — удовлетворенно хмыкнул Остин. — А где сейчас находится это судно?

— По морскому расписанию, которое я успел проверить, выяснилось, что за несколько дней до захвата судна этот сухогруз покинул порт Нью-Йорка, направляясь предположительно в Испанию. Какое-то время судно бродило неизвестно где, что вполне соответствует времени захвата, а потом свернуло в сторону Атлантики. Я могу отослать эти съемки береговой охране для дальнейшего выяснения обстоятельств.

— Не стоит поддаваться искушению, — улыбнулся Остин. — Сейчас судно находится в международных водах, и даже если служба береговой охраны сумеет проверить его, то наверняка обнаружит там лишь жалкие остатки наемников. А мне нужно найти тех умников, которые задумали и осуществили проведение этой операции.

— Я буду следить за судном, — пообещал Завала. — Кстати, как ты себя чувствуешь?

— Немножко побаливает, но этот инцидент преподал мне хороший урок.

— Что нужно избегать вооруженных людей?

— Нет, что нужно быстрее двигаться. Держи меня в курсе дела насчет этого судна, пока ты не уехал в Стамбул. — В этот момент в дверь постучали. — Все, пока. Ко мне пришли.

— У тебя гости?

— И к тому же очень приятные. Чао.

Это итальянское прощание поразило Завалу.

— Чао? Эй, послушай…

— Buono notte,[4] Джо, — сказал Остин, с трудом сдерживая смех. Положив трубку, он бросился открывать дверь.

На пороге стояла Карина Микади с высоко поднятой бутылкой вина в руке.

— Надеюсь, для меня зарезервировали столик на сегодняшний вечер.

— Ваш столик готов и давно уже ждет вас, синьора Микади.

— Вы сказали, что форма одежды повседневная. Думаю, я не нарушила это правило.

Карина была в голубых джинсах с яркой вышивкой и бирюзовой блузке без рукавов. Этот наряд идеально подчеркивал женственные формы, придавая ей чрезвычайно соблазнительный вид.

— Даже королева не могла бы произвести более приятное впечатление, — улыбнулся Остин.

— Благодарю вас, — кокетливо проворковала она, окидывая Остина столь же придирчивым взглядом. Судя по всему, она сталась довольна увиденным. Остин был в белых шортах, удачно оттенявших бронзовый загар на его стройных мускулистых ногах, и в цветастой шелковой рубашке, мягко облегавшей широкие крепкие плечи. — Вы тоже выглядите весьма импозантно.

— Спасибо. Если помните, именно в такой рубашке Элвис Пресли снимался в фильме «Рай в гавайском стиле». Добро пожаловать в мой дом.

Карина переступила порог и оказалась в большой уютной комнате, обставленной темной мебелью давно забытого колониального стиля, которая резко контрастировала с белыми стенами, украшенными оригинальными картинами местных художников, произведения которых Остин собирал уже много лет. Кроме того, на стенах висели старинные карты океанов, причудливые кораблестроительные инструменты и фотография любимого судна Остина. А в довершение всего напротив двери была прикреплена модель быстроходного гидроплана.

— Я рассчитывала увидеть здесь старые якоря и чучело рыбы-меча, — пошутила она. — И даже какой-нибудь старый водолазный шлем или модель фантастического корабля в бутылке.

Остин громко рассмеялся.

— Все эти вещи я довольно часто вижу в баре «Ки-Уэст», где меня обыкновенно угощают «Маргаритой».

— Но вы же понимаете, что я имею в виду, — улыбнулась Карина. — Вы работаете во всемирно известном океанографическом агентстве, и поэтому я ожидала увидеть здесь более весомые доказательства вашей любви к морям и океанам.

— Смею предположить, что ваша квартира в Париже тоже мало напоминает постороннему человеку о том, чем вы предпочитаете заниматься по роду своей деятельности.

— У меня есть несколько репродукций классических произведений искусства, но в остальном все выполнено в более традиционном стиле. — Она сделал паузу и хитро подмигнула ему. — Впрочем, я понимаю, что вы хотите сказать. Что для здоровья полезно, когда жилище свободно от любого напоминания о работе.

— Конечно, я еще не готов насовсем переехать в Канзас, но морская стихия зачастую становится слишком суровой хозяйкой, требующей многих жертв.

— И тем не менее здесь очень мило.

— Конечно, этот интерьер вряд ли достоин места в журнале «Аркитекчерел дайджест», но это самое что ни на есть удобное убежище для старого морского волка, отдыхающего душой и телом в перерывах между обременительными экспедициями. Когда я приобрел это здание, оно представляло собой развалины, но находилось на берегу реки и к тому же в непосредственной близости от Лэнгли.

Карина ухватилась за последние слова и удивленно посмотрела на хозяина.

— Вы работали в ЦРУ?

— Да, в отделе подводной разведки. В основном мои обязанности заключались в отслеживании русских судов. А когда «холодная война» наконец-то закончилась, наш отдел прикрыли и я перешел в НАПИ.

Несмотря на все возражения Остина, его преданность морю чувствовалась на каждом шагу и проявлялась в огромном количестве книг, заполнявших полки в его комнате, включая приключенческие романы Джозефа Конрада и Германа Мелвилла. Кроме того, там было множество томов по истории и научным исследованиям морей и океанов. При этом наиболее востребованными, судя по потрепанным страницам, были книги по философии. Карина сняла с полки одну такую.

— Аристотель. Очень сложное произведение для непосвященного читателя, — заметила она.

— Изучение великих мыслителей древности в изобилии снабжает меня полезными цитатами, которые помогают казаться умнее, чем я есть на самом деле.

— Не похоже, что вы использовали их только для подборки соответствующих цитат. Над этими книгами основательно поработали.

— Вы очень наблюдательны. Могу использовать аналогию с морским делом. Заложенная в этих страницах мудрость помогает бросить якорь в тех случаях, когда сильное течение уносит меня в неведомые края.

Карина вдруг вспомнила, каким разительным контрастом выглядят его деликатные манеры по сравнению с жесткими и хладнокровными действиями, которыми он обезвредил угрожавшего ее жизни насильника. Она вернула книгу на место и повернулась к Остину.

— Однако вы полагаетесь не только на мудрость древних, выставив над камином такую богатую коллекцию пистолетов.

— Вы быстро разоблачили мою давнюю страсть к коллекционированию оружия. Могу с гордостью заявить, что в этой коллекции находится около двухсот дуэльных пистолетов, большая часть которых хранится в водонепроницаемом подвальном помещении. Я с восхищением изучаю историю их создания, а также соответствующее искусство литья и старинные технологические приемы. А больше всего меня интересует интригующая информация, которую они могут сообщить о превратностях судьбы и силе рока в нашей жизни.

— Вы фаталист?

— Нет, я реалист, который прекрасно понимает, что не всегда может полагаться на удачу. — Остин загадочно улыбнулся. — И уж тем более в таких важных делах, как приготовление ужина. Вы, должно быть, изрядно проголодались.

— Даже если бы это было не так, то дурманящие голову запахи, которые доносятся с вашей кухни, заставляют меня поверить, что я просто умирю от голода. — Она протянула ему бутылку вина.

— «А Баролло», — посмотрел Остин оценивающим взглядом. — Я открою ее заблаговременно, чтобы вино могло немного подышать. У нас будет ужин в стиле альфреско.

Пока Остин на кухне возился с вином, Карина поднялась на палубу этого странного жилища, где уже стоял столик с небольшими масляными лампами, отбрасывавшими тусклый свет на окружающие предметы. Язычки пламени отражались в спокойной воде Потомака. С реки веяло свежестью и влагой. Остин выбрал из богатой коллекции джаза любимую пластинку и включил музыку. Над палубой и над гладью реки из мощных колонок полились мягкие звуки фортепьянной композиции Оскара Питерсона.

Остин поднялся на палубу с двумя бокалами охлажденного итальянского вина, закусывая ветчиной по-пармски и медовой дыней. Затем Остин извинился, спустился вниз и вскоре вернулся с тарелками, полными феттучино, приправленных сливочным соусом. Карина чуть в обморок не упала от такой вкуснятины, в особенности когда он украсил это чудесное блюдо огромными трюфелями.

— Боже мой! Где вы нашли в Штатах такие громадные трюфели?

— Я их не искал. Один мой коллега из НАПИ часто ездит в Италию по служебным делам.

Карина быстро проглотила феттучино, потом принялась за салат с грибами и сыром, также украшенный трюфелями. Эти прекрасные блюда они запивали вином, и она не могла остановиться до тех пор, пока дело не дошло до десерта.

— Просто чудесно, — сказала она, погружая ложку в мякоть вишневого торта. — Ко всем своим прочим достоинствам сегодня вы добавили замечательное качество шеф-повара.

— Grazie,[5] — вежливо поклонился Остин, приятно удивленный ее гастрономическим вкусом, но не подавший виду. Такое страстное отношение к еде, как правило, скрывало еще более страстное отношение к другим вещам, о которых он сейчас никак не мог забыть. Свой чудесный ужин они закончили небольшим количеством охлажденного лимонного ликера.

Остин пристально посмотрел на собеседницу.

— Вы никогда не рассказывали мне о том, каким образом оказались сиделкой у этой древней статуи во время ее транспортировки в Америку.

— Это долгая история.

— У меня много времени, не говоря уже о второй бутылке ликера.

Карина весело рассмеялась и задумчиво посмотрела на водную гладь реки, собираясь с мыслями.

— Я родилась в Сиене. Мой отец был врачом и попутно увлекался археологией, посвящая все свободное время изучению культуры этрусков. Он был без ума от них.

— Его можно понять. Этруски были загадочным народом.

— К сожалению, их искусство оказалось чересчур востребованным. Еще девочкой я видела место раскопок, разворованное грабителями могил. На земле валялась рука статуи из великолепного мрамора. Позже я поступила в Миланский университет, потом окончила Лондонскую школу экономики и стала заниматься журналистикой. Мой интерес к античности вновь пробудился, когда я готовила материал для одной журнальной статьи, посвященной роли музеев и торговцев в похищении произведений искусства. Образ той мраморной руки так и остался со мной навсегда. Затем я перешла на работу в ЮНЕСКО и стала заниматься описями пропавших экспонатов. Похищение исторического достояния той или иной страны — одно из самых отвратительных преступлений, которые можно себе представить. Я поставила перед собой задачу раскрыть тайные пути такого грабежа.

— Вы очень высоко замахнулись.

— Да, я и сама это быстро поняла. Торговля крадеными антикварными вещами оказалась на третьем месте по статье о доходности после наркотиков и оружия. ООН пыталась положить конец преступной торговле посредством международных договоров, соглашений и соответствующих резолюций, но не справилась с этим вызовом. Невозможно проконтролировать и прекратить куплю-продажу каждой круглой печати или глиняной таблички.

— Однако, судя по всему, вы все же добились заметного успеха.

— Я работала с рядом международных агентств, таких, например, как Интерпол, и со многими национальными правительствами, пытаясь проследить местонахождение хоть сколько-нибудь стоящих вещей. В основном я делала это с помощью дилеров, аукционных домов и музеев.

— Именно это привело вас в Ирак?

Она кивнула.

— За несколько недель до начала вторжения до нас дошел слух, что некоторые дилеры-мошенники вступили в преступный сговор с недобросовестными торговцами и дипломатами, заказывая им похищение определенных древних артефактов. Больше всего нас обеспокоило, что грабители уже на месте и с нетерпением ждут начала вторжения, когда Республиканская гвардия покинет территорию Иракского национального музея.

— Где находился «Навигатор»?

— Я понятия не имела о его существовании. Эта статуя даже не была внесена в список украденных вещей, который я пыталась получить через одного мерзкого дилера по имени Али. Позже он был убит, что само по себе не очень большая потеря для человечества, но Али знал, где находятся пропавшие экспонаты. А потом я вынуждена была покинуть страну, получив предупреждение о том, что меня хотят похитить. Вскоре после этого ко мне поступило деловое предложение из фонда Балтазара.

— Эта организация и финансировала вашу поездку?

— Мистер Балтазар — очень богатый спонсор, обеспокоенный разграблением Иракского национального музея. Я только вчера познакомилась с ним на дипломатическом приеме. Его фонд щедро финансирует мои поиски и возвращение пропавших в Багдаде артефактов. Некоторое время назад один египетский источник сообщил мне, что многие иракские древности выставлены на продажу в Каире. Я немедленно вылетела в Египет и купила там оптом весь набор древностей. «Навигатор» был частью этой удачной покупки.

— А что вам известно об этой статуе?

— Должно быть, она была вывезена одновременно с другими похищенными предметами. Директор музея профессор Насир позже вспомнил, что эта статуя долгое время хранилась в запасниках здания, так как многие исследователи считали ее довольно странным произведением.

— Интересно почему?

— Как оказалось, это было изображение финикийского мореплавателя с компасом в руке. Мне сразу сообщили, что до сих пор нет абсолютно никаких доказательств того, что финикийцы пользовались компасом.

— Совершенно верно, — подтвердил Остин. — Заслуга его изобретения принадлежит китайцам.

— Так вот, профессор Насир предположил, что это могла быть копия одного из произведений искусства, которыми охотно торговали финикийцы. Что-то вроде копий классических статуй, которые до сих пор продаются в Греции и Египте в качестве сувениров.

— А вашему другу профессору известно, где и при каких обстоятельствах была обнаружена эта статуя?

— Ее нашли еще в семидесятых годах на раскопках хеттского царства неподалеку от Черной горы, что в юго-восточной части Сирии. Чуть позже она была перевезена в Багдад, где впервые возникли сомнения в ее подлинности. Я говорила об этом с фотографом журнала «Нэшнл джиографик», который присутствовал на раскопках.

— Странно, что она почти все время пролежала в запасниках музея, а потом вдруг привлекла к себе такой интерес со стороны похитителей, которые пошли даже на вооруженный захват судна.

— О ее существовании до недавнего времени знали лишь несколько человек, поэтому я была очень удивлена, когда о ней заговорил мистер Саксон, с которым я познакомилась на приеме в иракском посольстве.

Услышав это имя, Остин насторожился.

— Это, случайно, не Энтони Саксон?

— Он самый. Он производит впечатление человека, немало знающего об этой статуе. Вы знакомы с ним?

— Да, я читал его книги и даже присутствовал на одной из его лекций. Это довольно известный писатель и искатель приключений, часто высказывающий не совсем традиционные взгляды на разнообразные исторические проблемы.

— Мог ли он иметь хоть какое-то отношение к захвату судна?

— Не могу представить себе ничего подобного, но все же следует выяснить, почему он проявляет такой интерес именно к этой статуе. Я бы и сам с большим интересом взглянул на легендарного «Навигатора».

— Я собираюсь пригласить нескольких человек посмотреть на нее. Сейчас она хранится на одном из складов Смитсоновского института. Не хотите ли приехать туда завтра утром?

— Даже дикие лошади не помешали бы мне сделать это.

Она осушила бокал с ликером и улыбнулась.

— Это был чудесный вечер.

— Мне кажется, в вашем голосе послышалось невысказанное «но».

Карина весело рассмеялась.

— Извините, я с большим удовольствием осталась бы с вами, но мне предстоит еще много работы по организации показа.

— Я совершенно убит этим обстоятельством, но прекрасно вас понимаю. Что ж, увидимся завтра.

В этот момент ее посетила одна интересная мысль.

— Сейчас я пытаюсь договориться о встрече с тем самым фотографом из журнала «Нэшнл джиографик», о котором только что говорила. Он живет в Виргинии. Может, вы согласитесь составить мне компанию?

— Формально я сейчас болен, но полагаю, что поездка в сельскую местность чудодейственно скажется на процессе выздоровления.

Карина поднялась со стула.

— Большое вам спасибо, Курт. Спасибо за все.

— Не стоит благодарности.

Остин проводил гостью до автомобиля. Он ожидал, что их прощание ограничится привычным для европейцев поцелуем в обе щеки, что, собственно, и произошло. Но потом она неожиданно поцеловала его в губы, причем сделала это так соблазнительно, что у него даже ноги подкосились. Подойдя к машине, она обернулась, одарила его пленительной улыбкой, села в машину и уехала.

Какое-то время Остин смотрел вслед красным огонькам удаляющегося автомобиля, и на его лице блуждала самодовольная улыбка. Проводив ее взглядом, он вернулся в дом и поднялся на палубу, чтобы убрать со стола грязную посуду. Остин погасил свечи и совершенно случайно бросил взгляд в сторону реки. На фоне отраженного в покрытой легкой рябью воде ночного неба он вдруг увидел чей-то темный силуэт. Остин знал каждый дюйм речного берега и был абсолютно уверен, что это не дерево и не куст.

Беззаботно насвистывая какую-то мелодию, он отнес посуду в дом, поставил поднос на стол, а потом направился в запертый на ключ кабинет, где обычно хранил свой «боуэн». Этот револьвер системы «Кольт» был одной из нескольких старых моделей, которые он собирал помимо дуэльных пистолетов.

Зарядив револьвер, Остин схватил со стола фонарь и спустился на первый уровень, где в большом помещении хранились весла и небольшой гидроплан. Осторожно отодвинув в сторону дверь, установленную на хорошо смазанных роликах, он вышел на деревянный лодочный причал.

Когда глаза привыкли к темноте, он медленно пошел вдоль дома к той лужайке на берегу, где совсем недавно Завала застал его за испытанием новых дуэльных пистолетов. Там он остановился и стал пристально вглядываться в узкое пространство меж двух деревьев. Таинственная фигура исчезла. Он решил не совершать обход берега на свой страх и риск и, вернувшись в дом, позвонил в полицию.

Полицейская машина прибыла к его дому минут через восемь. Два офицера постучали в дверь, а потом они вместе обследовали берег реки и даже обошли вокруг дома, но никого не обнаружили. Правда, Остин нашел отпечатки обуви на вязком берегу, и это окончательно убедило полицейских в том, что хозяину дома не привиделось. Они немного успокоились и сказали, что ночью еще раз проверят эту территорию.

Когда они уехали, Остин тщательно запер дверь на все замки и включил сигнализацию на случай вторжения в жилище. В ту ночь он решил спать не в своей обычной спальне, расположенной в небольшой башне, а устроился на диване в гостиной и даже не стал раздеваться на всякий случай. Конечно, он был уверен, что следивший за его домом человек уже давно ушел, но все же положил рядом с собой заряженный револьвер.

Глава 20

Утром следующего дня Остин вскочил с дивана, надел свежие шорты, майку, сунул ноги в сандалии и пошел на берег реки, чтобы еще раз убедиться в том, что вчера ночью ему не померещилась фигура незнакомца. Присев на корточки, он увидел следы обуви. Он сравнил эти отпечатки со своими и понял, что мужчина был довольно крупный.

Какое-то время Остин стоял на берегу, задумчиво глядя на серебристую поверхность Потомака, в которой уже отражались первые лучи восходящего солнца. Сейчас он ничего не мог сделать, так как наблюдавшего за ним человека уже давно и след простыл. В конце концов Остин недоуменно пожал плечами и пошел обратно в свой плавучий дом. Возможно, его недоумение быстро рассеялось бы, если бы он случайно поднял вверх голову и увидел на одной из веток дуба прикрепленный липкой лентой миниатюрный радиопередатчик с отходящей от него тоненькой антенной.

Быстро освежившись под душем и переодевшись в слаксы и рубашку спортивного покроя, Остин наполнил дорожный термос своим любимым крепким ямайским кофе, сел за руль бирюзового джипа «чероки» из гаража НАПИ и помчался на самый край штата Мэриленд.

Дорога в этот ранний час была свободной, и он добрался до складских помещений Смитсоновского института за полчаса до назначенного Кариной времени. Это его вполне устраивало, так как он хотел как следует рассмотреть статую, породившую столько невероятных легенд и слухов. Стоявший у двери охранник придирчиво изучил его удостоверение, потом сверил фамилию со списком приглашенных и пропустил внутрь большого строения из проржавевшего местами металла. По обеим сторонам длинного складского помещения стояли деревянные стеллажи, уставленные картонными коробками с бирками, в которых хранились экспонаты из запасников огромной коллекции Смитсоновского института.

В центре зала стояла бронзовая статуя в человеческий рост, возле которой суетился высокий худощавый мужчина, выравнивая на бетонном полу треногу с большим фотоаппаратом. Увидев приближающегося Остина, фотограф недовольно насупился.

Остин радостно протянул ему руку.

— Энтони Саксон, если не ошибаюсь.

Тот удивленно вскинул кустистые брови.

— Мы с вами знакомы?

— Меня зовут Курт Остин. Я работаю в НАПИ. Пару лет назад в Клубе путешественников я с большим удовольствием слушал вашу лекцию о древних исчезнувших городах и сразу узнал фотографию на обложке вашей последней книги «Поиски царицы».

Насупленное выражение лица Саксона мгновенно сменилось добродушной улыбкой. Он протянул Остину руку размером с рукоять огромной помпы.

— Курт Остин. Помнится, это вы нашли Христофора Колумба. Для меня большая честь познакомиться с вами.

Остин скромно поправил его:

— На самом деле я был всего лишь членом команды, которая совместными усилиями отыскала старину Криса.

— И тем не менее ваше открытие мумии Колумба на древнем финикийском судне в гробнице майя подвели довольно серьезную научную основу для предположений о доколумбовых контактах в Новом Свете.

— И все же многие специалисты до сих пор отказываются принимать этот факт.

— Это филистимляне! Что же до меня лично, то я с радостью воспользовался вашим открытием для доказательства собственных гипотез. Кстати, что вы думаете о моей последней книге?

— Очень интересная и чрезвычайно информативная. Высказываемые в ней идеи в высшей степени оригинальны.

Саксон снисходительно хмыкнул.

— Когда люди называют мои работы оригинальными, то часто тем самым хотят сказать, что они написаны рехнувшимся чудаком. Иначе говоря, их причисляют к разряду фантастической литературы, в которой описываются неопознанные летающие объекты, искалеченные коровы или пришельцы с других планет.

— Нет, я совсем не считаю ваши книги бредом сумасшедшего. Ваше предположение, что древние финикийцы могли пересекать Тихий океан и исследовать Западное полушарие, просто поражает воображение. Поэтому многие отказываются вам верить. А когда вы добавили к этому легендарную царицу Савскую, это вызвало шквал возмущенных отзывов. Лично я считаю, что вы были правы, когда откровенно заявили о том, что эта царица может стать ключом к разгадке древней тайны Офира.

— Царица Савская оставила крошечные следы во многих исторических документах, создававшихся столетиями. Я уже давно иду по этим следам, пытаясь отыскать ее гробницу.

— Да, это далеко не первый случай известного правила cherchez la femme.[6] Очень жаль, что пожар уничтожил вашу копию древнего финикийского судна еще до того, как вы смогли бы доказать на практике свою гипотезу.

В глазах Саксона промелькнули гневные огоньки.

— Этот пожар возник не случайно.

— Не понимаю вас.

— Это был поджог. Но это уже далекое прошлое. — На его лице снова появилась добродушная улыбка. — Я решил оставить в покое идею о пересечении Тихого океана. Слишком дорогое удовольствие и к тому же весьма непростое. Вместо этого я пытаюсь организовать более скромную экспедицию. Хочу отправить древнее судно из Ливана в Америку и обратно через Испанию, то есть так, как это вполне могли делать древние суда Таршиша.

— Я бы не назвал трансатлантическое путешествие туда и обратно более скромным, как вы выразились, но все равно желаю вам всяческой удачи в этом деле.

— Благодарю. А что вас привело сюда?

Остин кивком показал на статую.

— Мисс Микади великодушно пригласила меня заехать на минуту и познакомиться вот с этим джентльменом. А вас что здесь заинтересовало?

— Мои друзья из Смитсоновского института сообщили, что в город приехал этот парень. Вот я и решил поприветствовать столь дорогого гостя.

Судя по сложной фотокамере и уже установленной треноге, интерес Саксона к этой статуе выходил далеко за пределы чистого любопытства. Остин осторожно прикоснулся пальцем к бронзовой руке «Навигатора».

— Мисс Микади сказала мне, что вы считаетесь одним из самых компетентных знатоков этой статуи. Сколько ей лет?

Саксон повернулся к «Навигатору».

— Более двух тысяч.

Остин с любопытством уставился на потемневшую от времени зеленоватую фигуру, которая чуть было не стала причиной гибели сотен людей. Высотой не менее шести футов, она стояла, слегка выдвинув вперед левую ногу, обутую в древнюю сандалию. На левое плечо молодого человека была накинута звериная шкура, а бедра скрывала искусно выделанная и отороченная юбка, напоминавшая шотландский килт. Длинные волосы волнами спадали на плечи из-под остроконечного колпака. Лицо мужчины было покрыто густой бородой, а спокойная улыбка чем-то напоминала умиротворенный образ Будды. Это ощущение еще больше усиливалось из-за полузакрытых глаз.

В правой руке на уровне пояса «Навигатор» держал похожий на шкатулку предмет, а левая, со слегка сжатыми пальцами, была приподнята вверх, от чего статуя напоминала изображение Гамлета, размышляющего над черепом бедного Йорика. К его ногам прижалась костлявая кошка с маленькой головой, что по замыслу древнего скульптора должно было придать статуе большую устойчивость.

— Если бы мне не сказали, что это финикийская статуя, — задумчиво сказал Остин, — я бы ни за что не смог определить ее культурную принадлежность или даже соответствующую историческую эпоху.

— А все потому, что финикийское искусство не имело специфического и четко выраженного культурного стиля. Они были слишком заняты морской торговлей, чтобы создавать великие произведения искусства. Финикийцы хорошо делали только то, что можно было легко и дорого продать, поэтому они так умело имитировали произведения искусства тех стран, с которыми поддерживали постоянные торговые контакты. К примеру, поза этой статуи напоминает египетские изваяния, а голова сирийская, почти восточного типа. Что же касается набедренной повязки, то она, по всей видимости, была позаимствована у древних греков. Размер статуи тоже не совсем обычный, так как бронзовые статуи древних финикийцев, как правило, намного меньше.

— И полосатая кошка тоже является отклонением от традиционной нормы.

— Финикийцы брали с собой кошек на судно, чтобы они ловили крыс, а зачастую просто продавали их на рынке. Обычно они отдавали предпочтение рыжим полосатым котам.

Остин внимательно посмотрел на прямоугольный предмет в правой руке статуи, длиной примерно шесть дюймов. Верхняя часть предмета была круглая, диаметром полдюйма. В этом круге находилась восьмиконечная звезда, но одна ее вершина была заметно больше остальных. А от нее до противоположной части звезды тянулась толстая линия.

Саксон заметил интерес Остина к этому предмету и оценил удивленное выражение его лица.

— Любопытно, не правда ли?

— Карина мне уже говорила о тайне этого компаса. Насколько мне известно, китайцы изобрели компас через много столетий после расцвета финикийской морской торговли.

— Это всего лишь общее заблуждение. А вы сами что думаете по этому поводу?

— Предпочту оставить вопрос открытым, — улыбнулся Остин. — Финикийская морская империя охватывала практически все побережье Средиземного моря и простиралась далеко за его пределы. Кроме того, они должны были иметь постоянные контакты со своими многочисленными колониями, в связи с чем вынуждены были преодолевать огромные морские пространства. От финикийского Тира до западной оконечности Средиземного моря более двух тысяч миль. Это позволяет предположить, что они обладали совершенно неповторимым искусством навигации, превосходными картами и надежными навигационными инструментами.

— Браво! У меня никогда не было сомнений в том, что эти любознательные умные люди знали специфические особенности магнитного железняка и умели намагничивать стрелку и помешать на розу ветров, как показано на этом приборе. Voila![7] Самый настоящий компас.

— Значит, эта статуя является подлинной?

Саксон кивнул.

— По моим предположениям, она была отлита примерно в восемьсот пятидесятых годах до нашей эры, когда могущество финикийской морской державы достигло высшей точки.

— Похоже, стрелка компаса указывает только на восток и запад.

Саксон удивленно поднял бровь.

— А что еще вы там увидели?

Остин внимательно посмотрел на лицо бронзовой статуи. Нос мужчины был слегка приплюснут, словно выдержал удар тяжелого молота. Несмотря на повреждение, в целом он являлся довольно симпатичным молодым человеком с густой волнистой бородой. То, что поначалу показалось Остину улыбкой, на самом деле вполне могло оказаться недовольной гримасой. Да и глаза у него были скорее прищурены, а не просто полузакрыты. Остин обошел статую сзади и присмотрелся к ее поднятой вверх руке.

— Полагаю, он смотрит на яркое солнце, как будто пытается определить по нему направление движения.

Саксон неожиданно хихикнул.

— Вы меня пугаете своей необыкновенной сообразительностью, мой друг.

Объектив фотоаппарата был направлен на среднюю часть статуи, где мотив солнечного сияния повторялся на набедренной повязке. А чуть ниже шла горизонтальная линия, выгнутая с обоих концов наподобие английской буквы Z.

— Этот знак я видел в вашей книге.

Остин был так поглощен этой деталью, что не заметил, как лицо собеседника внезапно исказила судорога.

— Совершенно верно, — сказал Саксон, восстановив прежнее добродушие. — Полагаю, он символизирует судно Таршиша.

— Если не ошибаюсь, подобные знаки вы обнаружили в Южной Америке и в Святой земле.

В глазах Саксона промелькнули хитрые огоньки.

— Да, но мои оппоненты утверждают, что это чистое совпадение.

— Они филистимляне, — ответил Остин шуткой Саксона и стал рассматривать круглый медальон, висевший на шее статуи. На нем были выгравированы голова лошади и пальма с обнаженными корнями.

— Этот рисунок я тоже видел в вашей книге. Голова лошади и пальма.

— Лошадь была знаком Финикии, а пальма символизирует ее плодородную колонию.

Остин провел пальцами по выпуклостям под пальмой, словно пытался прочесть таинственный текст по методу Брайля. В этот момент тишину зала нарушил звонкий женский голос, оборвав так и не заданный, но уже вполне созревший вопрос.

— Как вы здесь оказались?

На пороге склада стояла Карина, с недоверием уставившись на мужчин.

Саксон попытался отразить ее гневный взгляд обезоруживающей улыбкой.

— Не могу упрекнуть вас за столь раздраженный тон, мисс Микади. Пожалуйста, только не зовите сюда охранника. Я показал ему свое удостоверение члена Клуба путешественников. Кстати сказать, оно самое что ни на есть подлинное.

— Мне было бы все равно, даже если бы они сделали татуировку на вашем derriere,[8] — недовольно проворчала Карина. — Как вы узнали, что статуя находится здесь?

— У меня есть свои источники информации, которые знают о моем увлечении.

Она подошла к установленному на треноге фотоаппарату.

— Фотография статуи будет помещена в книге, которую мы намерены продавать во время выставки. Вы не имеете права снимать ее без соответствующего разрешения.

Саксон посмотрел куда-то мимо Карины, и на его лице появилось страдальческое выражение, начисто смывшее прежнюю ухмылку. Он крепко сжал зубы, как приготовившийся к бою питбуль, и прорычал одно-единственное слово:

— Балтазар.

В зал медленно вошел горнорудный магнат в сопровождении молодого человека с кожаным саквояжем. Балтазар сразу же направился к Карине.

— Рад снова видеть вас, мисс Микади, — сказал он ей и протянул руку Саксону. — Виктор Балтазар. Не могу поверить, что мне посчастливилось познакомиться с вами лично.

Саксон даже не подумал пожать протянутую руку.

— Тони Саксон, — подчеркнуто сухо представился он. — Вы пытались купить судно, которое я построил для путешествия через Тихий океан.

— О да, — широко улыбнулся Балтазар, ничуть не оскорбленный пренебрежительным обхождением. — Я хотел подарить его какому-нибудь музею. Говорят, оно сгорело почти до ватерлинии. Какая жалость.

Саксон демонстративно повернулся к Карине:

— Прошу прощения, мисс Микади. Надеюсь, вы помните наш недавний разговор в посольстве.

С этими словами он собрал треногу, повесил ее на плечо, и, гневно сверкнув глазами в сторону Балтазара, направился к выходу.

Карина сокрушенно покачала головой.

— Извините, если я допустила грубость. Этот человек просто выводит меня из себя. Ну да ладно, хватит о нем. Курт, я хочу познакомить вас с Виктором Балтазаром, чей фонд так щедро финансирует нашу выставку.

— Рад познакомиться с вами, мистер Остин. Мисс Микади довольно подробно рассказала мне о вашей героической роли в спасении захваченного пиратами судна. Позвольте поблагодарить вас за спасение прекрасной женщины и всей этой чудной коллекции.

— Карина мне тоже немало рассказывала о необыкновенной щедрости вашего фонда, — таким же тоном ответил Остин.

Балтазар отмахнулся от благодарности небрежным взмахом руки и обратил все внимание на статую.

— Наконец-то он здесь. «Навигатор». Действительно чудесная вещь. Восхищаюсь вашим решением, мисс Микади, сделать эту статую центральным звеном всей экспозиции.

— Это был вполне естественный выбор, — скромно улыбнулась Карина. — Даже со слегка поврежденным лицом она просто излучает достоинство и благородство. Кроме того, «Навигатор» окутан ореолом неразгаданной тайны.

Балтазар согласился с ней кивком.

— А вы что думаете о нашем молчаливом друге, мистер Ос-тин?

Остин в этот момент напряженно обдумывал подробности разговора с Саксоном.

— Возможно, он станет более словоохотливым, если мы зададим ему правильные вопросы.

Балтазар окинул Остина странным взглядом, а потом снова вернулся к статуе и обошел ее сзади, скрупулезно осматривая каждый квадратный дюйм древней бронзы.

— Вы уже показывали статую экспертам? — спросил он у Карины.

— Пока нет. Сейчас ее должны подготовить к транспортировке в Смитсоновский институт, где будет проведена грандиозная выставка.

— Не скрою, что меня слегка беспокоит сохранность статуи, памятуя о недавней попытке выкрасть ее с борта судна, — задумчиво произнес Балтазар. — А неожиданный и к тому же незаконный визит мистера Саксона еще раз доказывает, что охрана здесь оставляет желать лучшего. Беззащитнее всего статуя окажется во время транспортировки. Я взял на себя смелость договориться с одной транспортной компанией, чтобы они приехали сюда сегодня утром и перевезли статую на новое место под надежной охраной. Они должны прибыть с минуты на минуту. Если вы, конечно, не возражаете, мисс Микади.

Карина задумалась над этим предложением. Чем больше народу узнает о местонахождении «Навигатора», тем меньше будет ее безопасность.

— Очень мило с вашей стороны, — сдержанно ответила она. — С радостью приму ваше предложение.

— Ну и прекрасно, — обрадовался Балтазар. — Значит, договорились. Понимаю, что сейчас раннее утро, но мне бы хотелось отметить это событие символическим тостом.

Жестом он подозвал камердинера, и тот проворно поставил на свободную полку саквояж, открыл его и вынул бутылку дорогого шампанского «Моэт». Ловко откупорив ее, он наполнил три бокала и протянул каждому из них.

Они со звоном чокнулись, а Балтазар поднял свой бокал выше других.

— За «Навигатора».

Остин пристально рассматривал благодетеля Карины сквозь прозрачное стекло бокала и не мог избавиться от мысли, что мужчина как будто вырезан из камня. Под дорогим костюмом в мелкую полоску угадывались очертания мускулистого тела профессионального борца, но даже на таких широких плечах голова казалась чересчур большой.

Балтазар не заметил пристального внимания к своей персоне со стороны Остина, так как не мог оторвать глаз от Карины и, казалось, тщательно изучал каждое ее движение. Однако Остин без особого труда разглядел под личиной добродушной улыбки скрытую враждебность, если не сказать презрение. Ему было крайне интересно, чем вызвана такая реакция: истинным отношением Балтазара к итальянке или нежелательным присутствием постороннего человека, которого он мог воспринимать как соперника.

Камердинер стал собирать пустые бокалы, причем тот, из которого пила Карина, почему-то незаметно сунул в пластиковый пакет и быстро спрятал в саквояж. Затем он подошел к хозяину и что-то прошептал на ухо. Через минуту Балтазар посмотрел на часы и сказал, что ему пора — важные дела.

Карина проводила его до двери, а вернувшись, попросила у Курта прощения за то, что вынуждена сократить время общения, поскольку необходимо подготовить статую к транспортировке. Они договорились поддерживать связь по мобильному телефону и встретиться вечером для совместной поездки в Виргинию к фотографу журнала «Нэшнл джиографик».

Черный «юкон» с затемненными стеклами был припаркован рядом с джипом Остина. Одного взгляда на номер автомобиля было достаточно, чтобы определить, что он принадлежит правительству США. Догадка подтвердилась, как только задняя дверца открылась, из машины вышел человек в темно-синем костюме и черных очках и сунул Остину под нос сверкающий значок.

Придерживая рукой открытую дверцу автомобиля, мужчина сухо произнес:

— Один человек хочет поговорить с вами.

Остин терпеть не мог, когда ему приказывали какие-то странные незнакомцы.

— Если ты сейчас же не уберешь свою игрушку, я заставлю тебя ее проглотить, — ответил он с добродушной улыбкой.

Остин ожидал от незнакомца враждебной реакции, но, к его удивлению, тот весело рассмеялся, и наклонившись к автомобильной дверце, сказал кому-то в салоне:

— Вы правы, этот парень действительно крепкий орешек.

Из салона донесся громкий хохот, а затем знакомый голос, который Остин не слышал уже много лет.

— Этому парню палец в рот не клади — всю руку откусит.

Остин заглянул в салон автомобиля и увидел за рулем крупного человека, дымящего сигарой. Но даже за пеленой дыма можно было разглядеть широкое лицо с крупными чертами.

— О, черт возьми, я должен был догадаться, что это ты, Флэгг. Что заставило тебя оторваться от кресла в Лэнгли?

— Тобой заинтересовались на самом верху — хотят поговорить. Так что садись сюда, а Джейк поведет твою машину.

Остин бросил ключи от джипа человеку со значком и сел в сверкающий «юкон». Он некоторое время работал с Джоном Флэггом в ЦРУ и даже провел с ним несколько важных операций, но уже много лет не видел старого сослуживца. Этот индеец из племени вампаноаг выполнял секретные задания и всегда работал под прикрытием, стараясь не высовываться на поверхность.

Они обменялись крепкими рукопожатиями.

— Куда мы едем? — спросил Остин.

Флэгг хитро прищурился:

— Ты совершишь небольшую прогулку на лодке.

Глава 21

Грузовой автомобиль подъехал к зданию склада Смитсоновского института минут через двадцать после отъезда Остина. Карина с облегчением вздохнула, увидев, как грузовик развернулся и стал пятиться к главному входу складского помещения. Она прекрасно помнила, какими жестокими и решительными были пираты, захватившие судно.

Задняя дверь кузова открылась, и оттуда на землю спрыгнули два человека в серой униформе и фирменных бейсболках. Один из них сразу же опустил подъемный механизм, а другой выкатил из грузовика большую тележку с длинным деревянным ящиком. Тем временем из кабины появился водитель и вместе с четвертым грузчиком обошел машину.

— Вы, должно быть, мисс Микади, — спросил он с тягучим южным акцентом. — Меня зовут Ридли. Я командую этой бандой горилл. Извините, что немного опоздали.

Ридли был крепким мужчиной с рыжими, коротко стрижеными волосами. Он и вся его команда были вооружены пистолетами и прикрепленными к нагрудным карманам портативными рациями.

— Ничего страшного, — успокоила его Карина. — Я только что закончила заворачивать статую для транспортировки.

Она повела их в помещение склада. Увидев завернутую в мягкую ткань и обвязанную веревками фигуру в человеческий рост, Ридли хмыкнул.

— Вот это да! Эта штука похожа на громадную сосиску.

Карина улыбнулась столь странному сравнению.

— Этой статуе более двух тысяч лет. Она уже немного повреждена, и я хотела сделать все возможное, чтобы не испортить ее еще больше.

— Я ни в чем не упрекаю вас, мисс Микади. Мы как следует позаботимся о ней.

Ридли сунул в рот два пальца и громко свистнул. Его люди вошли в помещение склада, положили деревянный ящик на тележку, а потом закрепили в нем дополнительные мягкие подушки. После этого они подцепили статую небольшим краном, осторожно подняли и поместили в ящик. Через минуту ценный груз уже находился в фургоне грузовика.

Один из грузчиков забрался в фургон и уселся на ящик с винтовкой в руках, а второй закрыл заднюю дверь, после чего Карина услышала громкий лязг металлического засова изнутри. Водитель сел за руль, а старший группы подошел к Карине с бумагой в руках.

— Должен попросить вас подписать эту бумагу, чтобы доставка груза происходила на законных основаниях.

Карина размашисто расписалась в нижней части накладной и вернула ее Ридли.

— Вон там стоит моя машина, — сказала она ему. — Я буду сопровождать вас до Смитсоновского института.

— В этом нет никакой необходимости, мисс Микади. Мы хорошо знаем, куда надо ехать, и позаботимся о своевременной доставке груза, а вы можете заняться своими делами.

— Это и есть мое главное дело, — сказала она с характерным для нее упрямством.

Глаза Ридли потемнели от злости, когда он увидел, как Карина направляется к своей машине. Выругавшись себе поднос, он залез в кабину грузовика и начал быстро набирать номер на мобильном телефоне. Поговорив несколько минут, выключил сотовый, повернулся к водителю и гаркнул:

— Трогай!

Грузовик стал медленно выезжать с территории склада на дорогу, а вслед за ним двигалась машина Карины. Когда обе машины миновали мрачные кварталы на окраине Мэриленда, Карина с облегчением вздохнула. Ридли и его люди действительно оказались вполне умелыми и проворными. Они действовали с военной аккуратностью и точностью. Хотя она с давних пор ненавидела оружие, сейчас тот факт, что они были вооружены, вселял в нее уверенность в сохранности бесценного груза. В отличие от безоружных и потому совершенно беспомощных матросов контейнеровоза эти люди могут дать отпор любому грабителю.

Карина неплохо знала Вашингтон, однако его окрестности, застроенные торговыми и жилыми зданиями, напоминали ей темный лес. Грузовик ехал мимо каких-то молов, торговых центров, бензозаправочных станций и многочисленных мрачных строений. Она рассчитывала, что они свернут на кольцевую дорогу или какое-нибудь другое шоссе, которое приведет их в центр города, и поэтому была крайне удивлена, когда грузовик остановился на стоянке перед каким-то магазином.

Ридли выскочил из кабины грузовика и подошел к ней.

— Как дела, мисс Микади?

— Прекрасно. Что-то случилось? У нас проблемы?

Он неуверенно кивнул.

— Я слышал по радио, что на въезде в город образовалась жуткая пробка. Там перевернулся грузовик, и автомобили растянулись на несколько миль. Придется воспользоваться объездной дорогой. Это отнимет немного времени, и поэтому я решил предупредить вас.

— Очень предусмотрительно с вашей стороны. Я постараюсь не отстать.

Ридли медленно поплелся к грузовику, как будто ему некуда было спешить, и исчез в кабине. Грузовик тронулся с места и выехал на дорогу, а Карина последовала за ним. Она не слышала никаких сообщений об аварии на шоссе, но стала успокаивать себя тем, что просто задумалась и не обратила внимания на это сообщение. Карина выключила радио и полностью сосредоточилась на дороге.

Ехавший впереди грузовик свернул на второстепенную дорогу и поехал мимо торговых складов и придорожных забегаловок. Через каждые сто ярдов запруженное машинами движение останавливалось перед очередным светофором, поэтому когда через пару миль этого нервного дерганья грузовик свернул вправо, Карина с облегчением вздохнула. Однако через некоторое время она поняла, что ее радость была преждевременной. Грузовик с трудом пробирался мимо мрачных жилых домов и заброшенных складов, которые своим видом напоминали ей времена Великой депрессии. Все стены зданий были разрисованы надписями непристойного содержания и какими-то странными фигурами, а дворы завалены горами давно не убиравшегося мусора. Встречавшиеся по пути люди были плохо одеты, сильно смахивали на наркоманов, которыми они, по всей вероятности, и были, если учесть окружающую обстановку.

Через несколько минут они оказались на территории, напоминавшей своим видом зону военных действий. Судя по всему, здесь когда-то располагалась крупная торговая точка, но сейчас здания были заброшены, а на большой парковочной площадке уже успела прорасти трава.