/ / Language: Русский / Genre:adventure / Series: Дирк Питт

Невидимый убийца

Клайв Касслер

Капитан сухогруза, пересекающего Тихий океан, принимает сигнал бедствия. В радиограмме сказано: «Спешите на помощь. Умираем». Прибыв на место, моряки обнаруживают неподвижное судно, на котором все до единого мертвы. Судя по всему, люди умерли в страшных муках. Едва командир группы высадки успевает доложить об этом капитану, как на мертвом судне неожиданно происходит взрыв и оно тонет, унося с собой на дно все свои тайны.

Клайв Касслер

«Невидимый убийца»

С глубокой признательностью — доктору Николасу Николасу, доктору Джеффри Таффету и Роберту Флемингу

КРУШЕНИЕ

17 января 1856 года

Тасманово море

Из четырех парусных клиперов, построенных в 1854 году на верфях Абердина в Шотландии, особо выделялся один. Судно под названием «Гладиатор» имело водоизмещение 1256 тонн, шестьдесят метров в длину, десять метров в ширину по среднему бимсу[1] и три высокие мачты, устремленные в небо под лихим углом. То был самый быстроходный парусник из всех когда-либо спущенных на воду. Впрочем, тем, кто оказывался на его борту в штормовую погоду, слишком тонкие обводы угрожали бедой. Зато штиль не повергал их в спячку. «Гладиатор» был способен плыть при едва заметном ветре.

К несчастью, которое и предугадать-то было невозможно, судьба обрекла этот клипер на забвение.

Владельцы парусника надеялись с его помощью сделать бизнес на австралийских иммигрантах, поскольку он годился для перевозки как пассажиров, так и грузов. Однако, как очень скоро убедились судовладельцы, не так-то много колонистов могли позволить себе оплатить морское путешествие, так что парусник плавал с пустующими каютами первого и второго классов. Выяснилось, что куда выгоднее заключать договоры с правительством на переправку осужденных преступников на континент, считавшийся тогда самой большой тюрьмой в мире.

«Гладиатор» отдали под начало одного из самых дюжих капитанов клиперов, Чарлза Скагса, которого даже старые морские волки, не ведавшие адмиральских чинов, почтительно величали Задирой. Задира Скагс — такое прозвище подходило ему как нельзя лучше. Кнутом, положим, Задира нерадивых или непокорных матросов не потчевал, зато не знал жалости ни к другим членам команды, ни к самому судну, добиваясь кратчайших сроков перехода между Англией и Австралией. И его старания приносили плоды. Возвращаясь к родным берегам в третий раз, «Гладиатор» установил рекорд, не побитый парусными судами до сих пор. Он преодолел это расстояние за шестьдесят три дня, а торговые тихоходы затрачивали на такое путешествие до трех с половиной месяцев.

Скагс соревновался в скорости с легендарными капитанами своего времени: Джоном Кендриксом с быстроходного «Геркулеса» и Уилсоном Эшером, командовавшим прославленным «Юпитером», — и никогда не проигрывал. Суда-соперники, покидавшие Лондон за несколько часов до «Гладиатора», когда добирались до Сиднейской гавани, неизменно находили клипер Скагса уютно устроившимся у причала.

Быстрый морской переход был божьей милостью для заключенных, переносивших в страшных мучениях дорогу на каторгу. Их держали в трюме и обращались с ними как с грузом или скотом. Были среди них и закоренелые преступники, и политические враги правящей власти, но большинство составляли те, кто попался на краже съестного или отрезов ткани. Мужчин и женщин разделяла толстая переборка. Какими бы то ни было удобствами их не баловали. Ветхие подстилки на узких деревянных рундуках, санитарные условия, хуже которых и придумать трудно, и малопитательная пища были их уделом. Сахар являлся для них единственным лакомством. Днем каждому давали уксус и лимонный сок для спасения от цинги, а ночью — полпинты портвейна для поддержания духа. Заключенных охранял отряд из десяти солдат пехотного полка, расквартированного в Новом Южном Уэльсе,[2] которыми командовал лейтенант Сайлас Шеппард.

Вентиляции почти не было. Источниками света и воздуха в трюме служили зарешеченные люки, но они были всегда закрыты. Когда судно попадало в тропики, заключенные изнемогали от жары. В непогоду страдания усиливались: озябшие, вымокшие люди в полной темноте катались по полу из стороны в сторону от ударов могучих волн.

На корабле, перевозившем осужденных, полагалось иметь врача, и он был на «Гладиаторе». Хирург-полицейский Отис Горман следил за общим состоянием здоровья заключенных и, как только позволяла погода, выводил их небольшими группами на палубу подышать свежим воздухом и поразмяться. Предметом гордости судовых хирургов служило то, что они достигали Сиднея, не потеряв в пути ни одного подопечного. Горман заботился о заключенных: пускал им кровь, вскрывал нарывы, залечивал раны, давал слабительное и следил, чтобы уборные посыпались хлоркой, чтобы одежда стиралась, а бадьи для мочи драились дочиста. Редко когда после высадки на берег судовой врач не получал от осужденных благодарственные письма.

Задира Скагс по большей части на несчастных, запертых в трюме, внимания не обращая. Рекордный переход — такова была его цель. Установленная им железная дисциплина, напористость щедро окупались премиями довольных судовладельцев, а также легендами, которые слагали о нем и его судне восхищенные моряки.

На этот раз он вышел в море в твердом намерении поставить новый рекорд. Пятьдесят два дня вел он из Лондона, держа курс на Сидней, парусник с грузом товаров и 192 осужденными, двадцать четыре из которых были женщины. Он выжал из «Гладиатора» все, что мог, не свертывая паруса даже при сильных порывах ветра. Упорство капитана было вознаграждено: за сутки парусник одолел невероятное расстояние — восемьсот километров.

И тут удача покинула Скагса. Беда нагрянула из-за горизонта за кормой.

На следующий день после того, как «Гладиатор» благополучно прошел пролив Бассав между Тасманией и южной оконечностью Австралии, вечернее небо затянуло грозными тучами, скрывшими все звезды, а море разыгралось не на шутку. Скагс и знать не знал, что на его судно с юго-запада, из-за Тасманова моря, со всей силой обрушится тайфун. Как ни проворны и как ни крепки были клиперы, пощады от ярости Тихого океана им ждать не приходилось.

В памяти островитян Южных морей тот ураган остался самым жестоким и разрушительным из всех пережитых ими тайфунов. С каждым часом скорость ветра все росла и росла. Морские волны вздымались горами и набрасывались из тьмы, сотрясая корпус «Гладиатора». Скагс — слишком поздно! — отдал команду свернуть паруса. Порыв ветра злобно вцепился в туго надувшуюся парусину и порвал ее в клочья, успев перед этим легко, как зубочистки, переломить мачты и с треском обрушить обрывки полотнищ и такелажа с обломками рангоута на палубу. И тут же, словно желая расчистить завалы, накатившая волна смыла все за борт. Вздыбившийся десятиметровый вал ударил в корму и покатился по судну, круша в щепы капитанскую каюту и выламывая руль. С палубы начисто смыло спасательные шлюпки, штурвал, рубку и камбуз. Люки разнесло, и вода беспрепятственно хлынула в трюм.

Беспощадный чудовищный водяной вал в единый миг превратил некогда стройный клипер в беспомощную покореженную посудину. Корабль полностью потерял управление и носился, как полено, средь зыбучих волн. Не в силах бороться с ураганом, команда и взятые на борт осужденные могли лишь смотреть смерти в лицо да с ужасом ожидать, когда судно окончательно погрузится в буйную пучину.

Спустя две недели после того, как «Гладиатор» должен был пришвартоваться у сиднейского причала, судовладельцы забеспокоились. На поиски знаменитого клипера было направлено несколько судов, но им ничего не удалось обнаружить. Владельцы судна списали его как потерю, страховые компании возместили ущерб, родственники членов экипажа и осужденных оплакали их кончину, и память о паруснике померкла во времени.

Были суда которые называли плавучими гробами или дьявольскими посудинами, но капитаны-соперники, не по слухам знавшие Задиру и «Гладиатора», только пожимали плечами, слыша подобные разговоры. Они поставили крест на грациозном паруснике, считая его жертвой не столько стихии, сколько тщеславия Скагса. Два моряка, когда-то служившие на клипере, выдвинули такую версию: на «Гладиатор» внезапно налетел сильный попутный ветер, одновременно в корму ударила волна, и судно под действием этих стихий резко пошло носом в воду и затонуло.

В лондонском страховом объединении Ллойда — известной фирме судовых страховщиков — пропавший «Гладиатор» занесли в строку журнала между утонувшим американским паровым буксиром и выброшенным на берег норвежским рыболовным траулером.

Прошло почти три года, прежде чем тайна исчезновения клипера вышла наружу.

Трудно поверить, но, после того как грозный тайфун умчался дальше на запад, «Гладиатор» удержался на плаву. Да, порушенный парусник выжил, однако сквозь трещины в обшивке вода с пугающей быстротой стала заполнять корпус судна. Уже на следующий день в трюм набралось шесть футов воды, а откачивающие насосы не справлялись со стихией.

Всегда твердый как кремень, Задира Скагс и на этот раз не ведал устали. Команда была уверена, что он одним лишь своим упорством не даст паруснику затонуть. Он поставил к насосам тех осужденных, которые не сильно поранились во время жуткой непрерывной болтанки, а матросам велел заняться заделкой щелей и пробоин в обшивке.

Остаток дня и ночь прошли в попытках облегчить судно: за борт выбрасывали груз, инструмент и утварь, без которых можно было обойтись. Ничего не помогало. Времени потратили много, а добились самой малости. К следующему утру вода поднялась еще на три фута.

К середине следующего дня изможденный Скагс смирился с поражением. Ни он, ни кто другой никакими усилиями не мог бы удержать «Гладиатора» от гибели. Шлюпок не было. Оставался всего один — отчаянно-рискованный — способ спасти присутствующих на борту. Капитан приказал лейтенанту Шеппарду вывести заключенных из трюма и построить на палубе под бдительным надзором вооруженных солдат. Только преступники, работавшие на насосах, да члены экипажа, заделывавшие пробоины, остались на своих местах.

Задире Скагсу не нужен был ни кнут, ни пистолет, чтобы показать, кто на судне хозяин. Широкоплечий, мускулистый, он походил на каменотеса. Под два метра ростом, у него были оливково-серые глаза, черные как смоль волосы, кожа, выдубленная морем и солнцем. Великолепную бороду, обрамлявшую лицо, капитан в особых случаях заплетал в косичку. Говорил он низким рокочущим голосом, что лишь подчеркивало его мужественность. Было Скагсу тридцать девять лет — самый расцвет жизни.

Задира оглядел неподвижный строй осужденных. Они были в ссадинах, синяках и повязках, пропитанных кровью. На лицах прочитывался страх. Никогда прежде не доводилось ему видеть столь жалкое сборище мужчин и женщин. Все они были низкорослые, неказистые, худющие и мертвенно-бледные. Бесстыдные, глухие к слову Божьему, эти отбросы британского общества не ждали возвращения на родную землю и не надеялись прожить остаток дней достойно.

Выйдя на палубу и обнаружив обломки мачт, разбитый по всей длине фальшборт, заключенные пришли в отчаяние. Женщины зарыдали от страха.

Лишь одна выделялась среди всех. Взгляд капитана задержался на ней. Женщина стояла чуть в стороне от прочих осужденных и по росту не уступала большинству мужчин. Ноги у нее были такой совершенной формы, что завораживали взгляд. Над узкой талией вздымалась прекрасная грудь, обтянутая кофтой. Одежда казалась опрятной и чистой, а спадавшие до пояса золотистые волосы были ухожены. Она разительно отличалась от своих сестер по несчастью. Женщина держала себя в руках, скрывая страх за вызывающим видом. Она пронзила Скагса взглядом голубых, как горное озеро, глаз.

Сосредоточившись на неотложной задаче, он обратился к осужденным:

— Положение наше неутешительно. Со всей честностью должен вам сказать, что судно наше обречено, а поскольку волны отняли у нас шлюпки, то покинуть его мы не можем.

Слушавшие восприняли слова капитана по-разному. Пехотинцы лейтенанта Шеппарда не дрогнули, а вот осужденные жалобно застонали. Самые малодушные из них упали на колени и принялись молить Небеса о спасении.

Скагс, глухой к скорбным причитаниям, продолжил:

— С помощью Господа милосердного попробую уберечь всех до единого на этом судне. Я собираюсь соорудить огромный плот, который поможет нам продержаться до тех пор, пока нас не подберет какой-нибудь корабль или течение не вынесет на берег Австралийского континента. Мы погрузим на плот запасы провизии и воды, рассчитанные на двадцать дней.

— Позвольте спросить, капитан, как скоро, по-вашему, нас могут подобрать в море?

Вопрос задал мужчина, который больше чем на голову возвышался над сотоварищами. Он имел рост около двух метров. Его широкие и мощные плечи прикрывало бархатное пальто. Длинные рыжие, с медным отливом, волосы свободно ниспадали на воротник дорогой одежды. На надменном лице выделялись крупный нос, высокие скулы и тяжелый подбородок. Несмотря на два месяца жизни взаперти в корабельном трюме, выглядел он так, будто вышел из какой-нибудь лондонской гостиной.

Прежде чем ему ответить, Скагс поинтересовался у лейтенанта Шеппарда:

— Кто этот щеголь?

Шеппард, подавшись к капитану, сказал вполголоса:

— Зовут Джесс Дорсетт.

У Скагса от изумления брови полезли на лоб.

— Джесс Дорсетт, разбойник с большой дороги?

Лейтенант кивнул:

— Он самый. Состояние сколотил, точно говорю, пока королевская полиция не схватила его. Единственный среди этого сборища, кто умеет читать и писать.

Скагс тут же сообразил, что этот разбойник может стать ценным подручным, если положение на плоту сделается угрожающим. Бунт был весьма вероятен.

— Я всего лишь предлагаю всем вам шанс на спасение жизни, мистер Дорсетт. Сверх этого я ничего не обещаю.

— Тогда чего же вы ждете от меня и моих павших духом приятелей?

— Жду, что вы поможете мне построить плот. Любой из вас, кто откажется, будет оставлен на судне.

— Слышали, ребята? — крикнул Дорсетт столпившимся вокруг него осужденным. — Работа или смерть. — Он снова повернул голову к Скагсу: — Среди нас нет ни одного моряка. Придется нам объяснить, как подступиться к делу.

Скагс указал на своего первого помощника:

— Я назначил мистера Рамси главным по сооружению плота. Те, кто не занят поддержанием клипера на плаву, будут выполнять его распоряжения.

Прежде чем отвернуться друг от друга, Дорсетт со Скагсом обменялись быстрыми взглядами. Первый помощник Рамси уловил их схватку. «Тигр и лев, — подумал он без особой радости. — И еще неизвестно, кто устоит на ногах в конце этой заварухи».

По счастью, море стихло: ведь плот предстояло сколачивать на воде. Остов изготовили из обломков мачт, перевязав их канатами. Бочонки с вином, а также бочки с мукой, предназначенные для сиднейских таверн и продуктовых лавок, опорожнили и крепко-накрепко привязали по бокам остова для большей плавучести. Поверх мачтовых обломков положили тяжелые доски и прибили гвоздями. Получилась палуба. Она лишь на ладонь возвышалась над водой, и ее обнесли перилами высотой по пояс. Две запасные стеньги пустили на переднюю и заднюю мачты, оснастив их парусами, укрепив вантами и такелажем. Там, где предполагалась корма, за задней мачтой, соорудили простенький руль, насадив на него самодельный румпель. Две трети плота покрыли парусиновым тентом для защиты людей от палящих лучей солнца.

Бочонки, наполненные пресной водой и лимонным соком, а также ящики с сыром и солониной из говядины и свинины, вместе с кастрюлями, в которых на камбузе сварили рис и горох, закрепили между мачтами.

В готовом виде плот имел восемьдесят футов в длину и сорок в ширину. Сначала он показался всем весьма просторным. Однако после погрузки провизии впечатление изменилось. И немудрено: на плот переправились 192 преступника, 11 военных, включая лейтенанта, врач и 28 моряков — в общей сложности 232 человека.

Отплытие ознаменовалось ясными небесами и спокойным, как мельничный омут, морем. Первыми с парусника сошли солдаты, вооруженные мушкетами и саблями. Затем на плот посыпались осужденные, радостные только оттого, что не утонут вместе с судном, уже опасно черпавшим носом воду. Трап парусника был слишком мал, чтобы быстро пропустить всех, так что большинство перебирались через борт и съезжали по канатам. Некоторые прыгали в воду, откуда их вытаскивали солдаты. Сильно пораненных доставляли на стропах. Удивительно, но переселение обошлось без чрезвычайных происшествий. Через пару часов люди благополучно разместились там, где указал Скагс.

После этого настал черед команды. Капитан, как и положено, последним покинул круто наклонившуюся палубу. Он сбросил сундучок, в котором находились два пистолета, судовой лаг, хронометр, компас и секстант, на руки первому помощнику Рамси. Прежде чем сойти с борта, Скагс определил местонахождение «Гладиатора», но никому, даже Рамси, не сказал, что штормом клипер отнесло очень далеко от морских торговых путей. Они дрейфовали в трехстах милях от ближайшего побережья Австралии, и — что куда хуже — вода влекла их все дальше и дальше, в места, неведомые для кораблей. Сверившись с картой, Скагс решил: единственный способ выжить — это с помощью течения и ветра двинуться на восток, к Новой Зеландии.

Скагс повесил компас на мачту напротив румпеля и скомандовал:

— Поставить парус, мистер Рамси. Держать направление на сто пятнадцать градусов к ост-зюйд-осту.

— Есть, капитан. Мы, стало быть, не к Австралии пойдем?

— Лучше всего нам рассчитывать на западное побережье Новой Зеландии.

— И насколько, по-вашему, оно далеко?

— Шестьсот миль, — ответил Скагс так, словно песчаный пляж уже маячил на горизонте.

Рамси нахмурился и обвел взглядом переполненный плот. На глаза ему попалась группа осужденных, которые о чем-то деловито беседовали вполголоса. Наконец он мрачно выговорил:

— Не верится мне, чтобы хоть кто-то из нас, людей богобоязненных, дождался спасения в окружении такой кучи мрази.

Море оставалось спокойным еще пять дней. Пассажиры плота обвыкли жить в условиях принудительного распределения. Жестокое солнце пекло неимоверно, обращая плот в ад огнедышащий. Не одному человеку приходила в голову отчаянная мысль броситься в воду и остудить тело, но к плоту уже в предвкушении легкой поживы подобрались акулы. Матросы ведрами лили соленую воду на парусиновый тент, но это приводило лишь к тому, что под ним становилось нечем дышать.

В душах арестантов печаль стала уступать место коварству. Люди, проведшие два месяца в темном трюме, заволновались, оказавшись без защиты корпуса клипера. Все чаще осужденные кидали на матросов и солдат яростные взгляды и злобно бормотали им вслед. Это не прошло мимо внимания Скагса. Он приказал лейтенанту Шеппарду, чтобы солдаты держали мушкеты заряженными и были настороже.

Джесс Дорсетт изучающе разглядывал высокую женщину с золотистыми волосами. Та сидела одна возле передней мачты. Она не желала потакать обстоятельствам, обращать внимание на тяготы и тешить себя какими бы то ни было ожиданиями. Казалось, она совсем не замечала других женщин-осужденных, редко вступала в разговоры, предпочитая молчаливо держаться в сторонке. «С достоинством женщина», — решил для себя Дорсетт.

Проскользнув змеей среди тел, сгрудившихся на плоту, он подобрался поближе к ней. Тут его заметил солдат и взмахом мушкета приказал: «Осади назад». Дорсетт был человеком терпеливым и дождался смены караула. Заступивший солдат незамедлительно начал похотливо посматривать на женщин, а те в ответ принялись насмехаться над ним. Дорсетт, воспользовавшись тем, что страж отвлекся, придвинулся вплотную к воображаемой черте, отделявшей мужчин от женщин. Блондинка не отреагировала: взгляд ее был устремлен вдаль, на что-то, одной только ей видимое.

— Англию высматриваете? — с улыбкой спросил Дорсетт.

Женщина обернулась, смерила его взглядом, словно решая, стоит ли удостаивать незнакомца вниманием.

— Маленькую деревушку в Корнуолле.

— Где вас схватили?

— Нет, под арест я попала в Фалмуте.[3]

— За попытку убить королеву Викторию?

Глаза женщины блеснули, она рассмеялась.

— За кражу одеяла.

— Озябли, должно быть?

Лицо женщины стало серьезным.

— Я его для отца взяла. Он умирал от болезни легких.

— Прошу прощения.

— А вы разбойник с большой дороги.

— Был им до тех пор, пока лошадь не сломала ногу и меня не настигла королевская полиция.

— И зовут вас Джесс Дорсетт.

Ему польстило, что женщина знает, кто он такой; он даже подумал, уж не справлялась ли она о нем.

— А вы…

— Бетси Флетчер, — без колебания отозвалась она.

— Бетси, — произнес Дорсетт, рисуясь, — считайте меня своим защитником.

— Фасонистый разбойник мне ни к чему, — сказала Бетси, как отрезала. — Я и сама могу за себя постоять.

Дорсетт обвел рукой плотно сбившуюся ораву на плоту:

— Пара сильных рук может вполне пригодиться вам до того, как мы снова ступим на твердую землю.

— С чего это я должна верить человеку, который ни разу в жизни не испачкал себе руки?

Он заглянул ей в глаза:

— Я, может, в свое время и ограбил несколько карет, но мало в чем уступаю добрейшему капитану Скагсу. Скорее всего, я единственный из мужчин, который, можете быть уверены, не воспользуется слабостью женщины.

Бетси Флетчер повернулась и указала на грозного вида тучи, которые стремительно гнал на них посвежевший ветер:

— Расскажите, мистер Дорсетт, как вы собираетесь защитить меня от этого?

— Теперь самое время, капитан, — сказал Рамси. — Нам лучше убрать паруса.

Скагс мрачно кивнул.

— Нарежьте коротких концов из запасных снастей и раздайте осужденным. Скажите этим бедолагам, пусть привяжут себя к плоту, чтоб от качки не пострадать.

На море поднялось неприятное волнение, плот закачался с носа на корму и с борта на борт. Волны перекатывались через сбившуюся массу тел. Шторм и вполовину не набрал силы тайфуна, сгубившего «Гладиатора», однако очень скоро стало невозможно различить, где кончается плот и начинается море. Волны вздымались все выше, ветер срывал с их гребней белую пену.

Дорсетт, пустив в дело две веревки — свою и Бетси, привязал ее к мачте. Потом обмотался вантами и превратился в щит, укрывавший Бетси от свирепых волн. В добавление к прежним страданиям на пассажиров плота обрушился шквалистый дождь. Он хлестал их с такой силой, будто черти камнями швырялись.

Единственным звуком, перекрывавшим злобный рев шторма, был голос Скагса. Забористо ругаясь, капитан призывал матросов надежнее закрепить тару с провизией. Матросы, изнемогая, удерживали ящики и бочонки до тех пор, пока волна, вдруг выросшая до небес, не загнала плот глубоко под воду. Все, кроме Задиры, решили, что наступила их последняя минута. Скагс, затаив дыхание и сомкнув веки, проклинал разбушевавшуюся стихию.

Целую вечность плот нехотя продирался сквозь бурлящую массу пены. Когда ему удалось подняться на поверхность, те, кого не унесло в море, принялись хватать ртом воздух и откашливать соленую воду.

Капитан оглядел плот и ужаснулся. Всю кучу провизии будто корова языком слизала. Однако ужаснее было другое. Ящики, перед тем как сгинуть в пучине, проредили и ряды осужденных. Некому было ответить на жалобные крики о помощи. Одичавшее море пресекло любые попытки к спасению. Уцелевшим осталось только оплакивать погибших товарищей.

Шторм бушевал всю ночь, нанося людям болезненные удары, окатывая их сверху донизу. К утру море начало успокаиваться, шквалистый ветер сменился легким южным бризом, но расслабиться никому не пришло в голову. Нужно было бдительно следить, как бы море не огрызнулось напоследок и не смыло оставшихся в живых за борт.

Когда Скагсу наконец-то удалось твердо встать на ноги и полностью оценить ущерб, причиненный стихией, он с трудом оправился от потрясения. Алчное море поглотило все бочонки с пресной водой. А вот и еще одно бедствие: на мачтах — жалкие обрывки парусины.

Капитан приказал Рамси и Шеппарду сосчитать пропавших. Таковых оказалось двадцать семь.

Лейтенант Шеппард печально качал головой, оглядывая обитателей плота:

— Бедняги! Они похожи на утопших крыс.

Скагс приказал команде набрать в парусиновые обрывки воды.

— И быстро, не то ливень прекратится.

— Нам больше не в чем хранить воду, — мрачно сообщил Рамси. — И потом, если обрывки пойдут на плошки, то из чего паруса шить?

— Когда каждый напьется, мы восстановим паруса и продолжим двигаться в направлении ост-зюйд-ост.

Едва на плоту зашевелилась жизнь, Дорсетт выпутался из мачтовых вант и, обняв Бетси за плечи, заботливо спросил:

— Детка, с вами все в порядке?

Она глянула на него сквозь длинные пряди волос:

— Я ни за что не отправлюсь на королевский бал, как облезлая кошка. Пусть меня промочило до костей, но я рада, что жива.

— Плохая выдалась ночь, — сурово выговорил он, — и боюсь, она не последняя.

Как только Дорсетт развязал Бетси, тучи разошлись и солнце напомнило о себе палящими лучами. Без навеса, сорванного бешеным натиском ветра и волн, люди оказались во власти дневной жары. А вскоре начались муки голода и жажды. Крохотные кусочки пищи, найденные в щелях между досками, были мгновенно съедены. Так же быстро исчезла и дождевая вода, собранная в полотняные обрывки.

Когда паруса были восстановлены, выяснилось, что от них мало толку. Если ветер дул сзади, то плот худо-бедно поддавался управлению. Однако попытки изменить курс приводили лишь к тому, что он разворачивался к ветру широкой стороной.

Невозможность задавать плоту нужное направление раздражала Скагса. Во время шторма он спас драгоценные навигационные приборы, крепко прижав их к груди, и теперь определил, где находится плот.

— Хоть немного ближе к суше, капитан? — спросил Рамси.

— Боюсь, что нет, — мрачно ответил Скагс. — В настоящий момент мы дальше от Новой Зеландии, чем были два дня назад.

— В Южном полушарии в самый разгар лета без пресной воды мы долго не протянем.

Скагс указал на пару острых плавников, резавших воду невдалеке от плота:

— Если за четыре дня нас не подберет какое-нибудь судно, мистер Рамси, то акулам обеспечен шикарный банкет.

Хищницам долго ждать не пришлось. На второй день после шторма тела тех, кто умер от ранений, полученных во время морского буйства, спустили в воду, и они тут же исчезли в круговерти кровавой пены. Одна из рыбин оказалась особенно агрессивной. В ней Скагс признал большую белую акулу, настоящую мясорубку, наводившую страх на мореплавателей. По прикидкам капитана, она была длиной двадцать два — двадцать четыре фута.

Между тем кошмар только начинался. Дорсетт был первым, у кого возникло дурное предчувствие.

— Что-то они замышляют, — сказал он Бетси. — Не нравится мне, как они на женщин пялятся.

— Вы это про что? — спросила она, едва шевеля запекшимися губами. Лицо она прикрывала изорванным шарфом, но голые руки и ноги уже успели сгореть на солнце и покрыться волдырями.

— Вон видите ту грязную группку контрабандистов на корме плота? Верховодит у них Джейк Хаггинс, уэльсский головорез. Он скорее тебе кишки выпустит, чем скажет, который теперь час. Готов спорить, что они затевают бунт.

Бетси обвела рассеянным взглядом распростертые тела.

— С чего это им вздумалось?

— Вот я и хочу выяснить, — бросил Дорсетт и стал лавировать между осужденными, слонявшимися без дела по влажной палубе, равнодушными к происходящему вокруг и страдающими от палящей жажды.

Дорсетт передвигался неуклюже, дивясь на свои суставы, которые словно заржавели за то время, когда все телодвижения свелись к тому, чтобы крепко держаться за веревки. Он был одним из немногих, кто осмелился приблизиться к заговорщикам и силой проложить себе путь среди прихвостней Хагтинса. Впрочем, те не очень-то обратили на него внимание, занятые перешептыванием и поглядыванием на Шеппарда и пехотинцев.

— Дорсетт, какого черта ты тут вынюхиваешь? — проворчал Хаггинс.

У главаря контрабандистов были короткие ноги, широкие плечи, грудь как бочка, длинные спутанные волосы, будто песком пересыпанные, чудовищно огромный расплющенный нос и громадная пасть с редкими почерневшими остатками зубов. Этот набор придавал ему вид злобный и отталкивающий.

— Я так полагал, вам пригодится славный малый, который поможет прибрать плот к рукам.

— На мертвечину потянуло, захотелось пожить подольше — так, что ли?

— Что-то я не вижу мертвечины, которая продлила бы наши страдания, — безразлично произнес Дорсетт.

Хаггинс осклабился, обнажив гнилые зубы:

— Бабы, дурак ты эдакий.

— Мы тут все загибаемся от жажды и адской жары, а тебя похоть одолела?

— Ты полный придурок, даром что знаменитый разбойник, — презрительно обронил Хаггинс. — Мы наших курочек не потоптать хотим. Смысл в том, чтобы порезать их и полакомиться нежным мясом. А Задиру Скагса, матросов и солдат можно приберечь на крайний случай.

Дорсетт подумал, что Хаггинс отвратительно шутит. Однако злоба, огнем горевшая в глубине глаз головореза, его омерзительный оскал подтвердили намерение поживиться человечинкой весьма серьезно. У Дорсетта все внутри заныло от ужаса и омерзения. Слава богу, актер он был превосходный, а потому лишь безучастно пожал плечами:

— К чему такая спешка? Я слышал, нас спасут до завтрашнего утра.

— Жди! — хмыкнул Хаггинс. — Тут в ближайшее время никакой посудины, никакого островка на горизонте не покажется. — Он помолчал, помертвев лицом, на котором оставили отметины все пороки человеческие. — Так ты с нами, разбойник?

— Мне нечего терять, если я к вам примкну, Джейк, — беспечно сказал Дорсетт. — Только, чур, высокая блондинка моя. А с остальными можете делать что хотите.

— Вижу, она тебе по вкусу пришлась, но мои ребята и я в доле, и в равной доле. Я дам ее тебе первому. А после того как управишься, поделю на всех.

— Вполне справедливо, — согласился Дорсетт. — Когда начинаем?

— Через час после того, как стемнеет. Я подам сигнал, и мы все набросимся на солдатиков. Когда вооружимся, проблем со Скагсом и его командой не будет.

— Я пригрел местечко у передней мачты, так что беру на себя солдата, который сторожит женщин.

— Хочешь оказаться первым в очереди на ужин — так, что ли?

— Верно, животик подвело. — Дорсетт растянул в улыбке плотно сжатые губы.

Дорсетт вернулся к Бетси, но ничего не сказал ей о том, что собираются сотворить контрабандисты. Он понимал: заговорщики следят за каждым его шагом, опасаясь разоблачения. «Предупрежу команду „Гладиатора“ и солдат о грозящей опасности сразу, как стемнеет», — решил он, а потому улегся на палубу и притворился уснувшим.

Как только на небе проклюнулись звезды, Дорсетт ползком подобрался к первому помощнику капитана и, поприветствовав его сдавленным шепотом, попросил:

— Рамси, не двигайтесь и не подавайте виду, будто кого-то слушаете.

— В чем дело? — вздрогнул Рамси. — Что вам угодно?

— Выслушайте меня, — тихо заговорил Дорсетт. — Не больше чем через час контрабандисты во главе с Джейком Хаггинсом совершат нападение на солдат. Если им удастся всех перебить, они повернут захваченное оружие против вас и вашей команды.

— Что за ерунда! Этого не может быть!

— Не поверите — погибнете.

— Хорошо, я скажу капитану, — неохотно пообещал Рамси.

— Не забудьте сообщить ему, кто вас предупредил.

Дорсетт осторожно отполз к Бетси. Сняв левый башмак, он отогнул подошву и достал из тайника нож с лезвием длиной в ладонь. Потом уселся и стал ждать.

Над горизонтом замаячил месяц, и некоторым показалось, будто на плоту появились призраки. Группа теней вдруг сорвалась с места и ринулась к центру палубы.

Раздался крик:

— Заколем свинью!

Это Хаггинс объявил о начале бунта.

Заключенные, давая волю застарелой ненависти к властям, потянулись за ним. Залп из мушкетов пробил бреши в их рядах и принудил остановиться. Тогда они увидели, что перед ними находятся пехотинцы в боевой готовности и матросы, вооруженные солдатскими саблями, плотницкими молотками и топорами и всякими другими предметами, способными покалечить до неузнаваемости.

— Ребята, не давай им снова зарядить ружья! — взревел Хаггинс. — Бей крепче!

Обезумевшая толпа снова двинулась вперед. На сей раз ее встретили разящие удары штыков и сабель. Но ничто не могло унять ярость нападавших. Они кидались на холодную сталь, хватали острия и лезвия голыми руками. На шатком плоту посреди океана озверелые мужчины бились не на жизнь, а на смерть.

Солдаты и моряки сопротивлялись упорно. Кровь заливала настил палубы. Трупы падали без перерыва. Бандиты и представители власти перешагивали их и продолжали сражаться. При этом только вопли раненых оглашали ночь.

Акулы, словно почуяв богатое угощение, засновали вокруг плота. Треугольный плавник Палача, как прозвали моряки большую белую акулу, резал воду меньше чем в пяти футах от перил. Тот, кто свалился за борт, не имел ни малейшего шанса вернуться.

Пораженный пятью сабельными ударами, Хаггинс, шатаясь, пошел на Дорсетта.

— Ты, подлый предатель! — прохрипел он, подняв над головой выдранную из настила доску.

Дорсетт, напружинившись, выставил перед ним нож.

— Еще шаг, и умрешь, — спокойно сказал он.

Взбешенный Хаггинс заорал в ответ:

— Это ты пойдешь на корм акулам, разбойник!

Но едва лишь он начал опускать доску, как Дорсетт отпрыгнул в сторону. Не в силах остановиться, уэльсский головорез с треском рухнул на палубу. Встать ему было не суждено. Дорсетт, перехватив нож, полоснул его остро заточенным лезвием по горлу.

— Не ужинать тебе сегодня вечером дамами! — яростно выкрикнул знаменитый разбойник, глядя на скорченное тело.

В ту роковую ночь Дорсетт убил еще троих. В какой-то момент на него насела кучка приспешников Хаггинса. Шаг за шагом, мужчина за мужчиной, они бились и не жалели сил в стремлении уничтожить друг друга.

Появилась Бетси и стала сражаться вместе с Дорсеттом, завывая, как сирена, и царапаясь, как тигрица. В итоге оба не слишком пострадали: Бетси обломала все ногти, а Дорсетта кто-то укусил в плечо.

Скагс с моряками и Шеппард с пехотинцами защищались отчаянно, порой даже переходили в контратаку, стараясь удержать за собой центр плота. К сожалению, не обошлось без потерь. В их числе — Шеппард, которого задушили два ублюдка, набросив петлю на шею. Рамси заработал сильнейшую контузию, у Скагса пострадало два ребра. Кроме того, бандитам удалось убить и сбросить в море двух женщин.

Но вот наконец бунтовщики, поодиночке или компанией, попятились к поручням. Наступил следующий акт трагедии. Повсюду валялись мертвецы, застывшие в самых причудливых позах. Не успели моряки и солдаты разглядеть, где свои, где чужие, как осужденные принялись рвать и пожирать трупы. Служивые обомлели от такого зрелища. Впрочем, их замешательство длилось недолго. Обезумев от позывов отощавших желудков, они тоже взялись за чудовищную трапезу. Скагс, не имея сил прекратить людоедство, отвернулся в сторону.

Дорсетт, Бетси и большинство женщин, хотя и изнемогали от мук голода, не смогли покуситься на плоть себе подобных.

Рамси произвел подсчет и был потрясен: в безрассудной бойне погибли сто девять осужденных. Просто не верилось, что маленький отряд одолел целую ораву бандитов! Но и защитникам был нанесен значительный урон: из солдат пала половина, из матросов — двенадцать человек.

Рамси подошел к Дорсетту:

— Вас зовет капитан.

Разбойник в его сопровождении отправился к месту, где лежал, привалившись спиной к мачте, Скагс. Хирург бинтовал капитану грудную клетку. Бинты Горман наделал из рубах покойников.

Скагс поднял на Дорсетта лицо, напряженное от боли:

— Хочу поблагодарить вас, мистер Дорсетт, за своевременное предупреждение. Осмелюсь заявить, что все честные люди, какие еще остались на этой дьявольской посудине, обязаны вам жизнью.

— Жизнь я вел грешную, капитан, но никогда не путался с вонючим сбродом.

— Когда мы доберемся до Нового Южного Уэльса, я постараюсь убедить губернатора скостить вам срок.

— Большое спасибо, капитан. Я в вашем распоряжении.

Скагс пристально посмотрел на нож, торчавший за поясом у Дорсетта:

— Это ваше единственное оружие?

— Да, сэр. Оно прекрасно проявило себя минувшей ночью.

— Дайте ему саблю, — обратился Скагс к Рамси. — С этими собаками мы еще не до конца разобрались.

— Согласен, — сказал Дорсетт. — Без такого предводителя, как Джейк Хаггинс, ярости у них поубавилось, только жажда все равно выбивает их из колеи. Как стемнеет, они снова попробуют.

Его слова оказались пророческими. По причинам, известным только людям, сходившим с ума из-за отсутствия еды и питья, осужденные повторили нападение спустя два часа после захода солнца. Натиск был не так силен, как вчера. Похожие на призраков фигуры наваливались друг на друга, молотя и рубя напропалую; тела преступников, матросов и солдат покрывали палубу ковром.

Когда решимость бунтовщиков ослабла, Скагс с остатками команды ударил по середине противников, Дорсетт вместе с уцелевшими пехотинцами зашел с фланга. Через двадцать минут все было кончено.

Рассвет на плоту увидели двадцать пять мужчин и три женщины: шестнадцать осужденных, два солдата и десять моряков. Помощник капитана Рамси погиб. Хирург Горман скончался от глубокой раны. Дорсетта сильно саданули саблей по правому бедру, а Скагсу к сломанным ребрам добавили ключицу. Поразительно, но Бетси вышла из потасовок, отделавшись мелкими ссадинами и порезами.

На десятый день после кораблекрушения умерли еще шесть человек: два юнги, не старше двенадцати лет, и шестнадцатилетний солдат бросились в море; четверо осужденных умерли от ран. Но и те, кто пока крепился, мало чем отличались от мертвецов, погруженные в какие-то странные видения, иссушенные голодом и испепеляющим солнцем, трясущиеся в лихорадке, изъязвленные от постоянного лежания на досках, между которыми проступала соленая вода.

На двенадцатый день осталось восемнадцать человек: скончались преступник и трое матросов. Последние клялись и божились, что видели «Гладиатора», а потом прыгнули за борт и поплыли к воображаемому паруснику. На плот они не вернулись, скорее всего, утонули или попали на зуб акулам.

Галлюцинации у людей были самые разные: от пиршественных столов до городских пейзажей. Скагсу представлялось, будто он с женой и детьми сидит дома у камина и смотрит в окно на Абердинскую гавань.

Неожиданно он упер странный взгляд в Дорсетта и произнес:

— Нам нечего бояться. Я дал знать Адмиралтейству, и за нами выслан спасательный корабль.

Бетси, одуревшая не меньше капитана, спросила:

— Вы какого голубя посылали с донесением — черного или серого?

Потресканные губы Дорсетта скривились в болезненной улыбке. Поразительно, но ему все еще удавалось сохранять чувство юмора, равно как и помогать способным передвигаться на ногах морякам приводить в порядок поврежденные участки плота. Отыскав несколько обрывков парусины, он соорудил небольшой навес над Скагсом. Бетси же занималась ранами капитана, выказывая ему самое душевное внимание. За мучительно тянувшиеся часы морской капитан, разбойник с большой дороги и воровка сдружились накрепко.

Навигационное оборудование пропало в морской пучине во время сражений. Скагс понятия не имел, где они находятся. Он велел матросам ловить рыбу, используя вместо лесок бечевку, а вместо крючков — гвозди. Наживкой служила человечина. Однако мелкая рыба совершенно не обращала внимания на такое угощение. И — что удивительно — даже акулы не проявляли к нему интереса.

Дорсетт привязал к эфесу сабли веревочный конец и вонзил ее в спину шнырявшей поблизости акулы. Обернув другой конец вокруг мачты, принялся ждать, когда акула подохнет. Единственным его уловом стало голое лезвие, изогнутое под девяносто градусов. Двое матросов смастерили гарпуны, привязав к палкам штыки. Они попали в парочку акул, но те в ответ лишь пренебрежительно вильнули плавниками.

Страдальцы отчаялись добыть себе пропитание, когда заметили большой косяк кефали. Рыбин размером от фута до трех оказалось легко подцепить самодельными гарпунами. Не успел косяк удалиться, как семь сигарообразных тушек с раздвоенными хвостами забились на раскисших от воды досках.

— Бог нас не оставил, — пробормотал Скагс, глядя на серебристых рыбин. — Кефаль, она в мелких водах водится. На глубоководье я ее ни разу не встречал.

— Он рыбу прямо-таки нам послал, — выговорила Бетси, широко раскрыв глаза.

Голод их был так велик, а улов так мал, что они добавили к рыбе мясо женщины, умершей всего час назад. Впервые в жизни Скагс, Дорсетт и Бетси притронулись к человечине. Так получилось, что есть себе подобного вместе с даром Господним вроде и не грех. А поскольку вкус человечины несколько перебивался вкусом рыбы, блюдо не вызвало особого отвращения.

И еще один дар упал с небес. Около часа плот поливало дождем, что позволило набрать семь литров пресной воды.

Питье и еда на время взбодрили тело, но не дух. Уныние по-прежнему не сходило с лиц пассажиров плота. Раны, разъедаемые морской солью, и ушибы причиняли адскую боль. Безжалостное солнце палило как геенна огненная. Ночь принесла облегчение и прохладу, тем не менее на рассвете четверо осужденных и последний солдат канули в воду.

На пятнадцатый день в живых остались Скагс, три матроса и шестеро осужденных, в том числе Бетси Флетчер и Дорсетт. Подниматься на ноги они уже не могли: инстинкт самосохранения угасал. Хотя умершие подпитывали живых, отсутствие пресной воды и дикий зной лишали обитателей плота всякой надежды продержаться дольше пары суток.

И тут произошло событие, встрепенувшее путешественников. В небе появилась большая зеленовато-коричневая птица. Она сделала три круга над плотом и уселась на нок-рее передней мачты. Желтые глазки с черными бусинками зрачков уставились на людей, пребывавших в самом жалком виде. О чем думала птица, неизвестно, но каждого из страдальцев осенила мысль изловить ее и съесть.

— Это кто? — прохрипела Бетси.

— Кеа, — просипел в ответ Скагс. — У одного из моих офицеров когда-то был такой.

— Он что, из породы чаек? — поинтересовался Дорсетт.

— Нет, это разновидность попугаев, гнездится в Новой Зеландии и на близлежащих островах. Никогда не слышал, чтобы кеа летал над океаном…

Скагс с неимоверным трудом поднялся и обозрел окрестности.

— Земля! — радостно воскликнул он. — Земля к западу от нас.

Действительно, сильные порывы ветра подталкивали плот к острову, зеленеющему на расстоянии не более десяти миль. Все молча предались мечтаниям о скором спасении. Когда радостный шок прошел, все, стеная, встали на колени и начали молиться, чтобы плот прибило к берегу.

Прошел час, и Скагс убедился, что остров вырастает в размерах.

— Течение несет нас к нему, — ликующе сообщил капитан. — Это чудо, сущее чудо, черт побери!

— Вероятно, остров необитаемый, — предположил Дорсетт.

— Какая красота, — прошептала Бетси, глядя на благословенную сушу. — Надеюсь, там найдется пресная вода.

Нежданная возможность продолжить жизнь породила взрыв энергии. Люди занялись делом. Матросы под руководством Скагса поставили парус, а Дорсетт и другие осужденные, вырвав из палубы доски, лихорадочно заработали гребцами.

Попугай, словно показывая людям дорогу, покинул рею и полетел к острову.

Люди гребли как сумасшедшие, уверенные, что их страдания закончились. Ветер помогал им, раздувая парус. До спасения оставалось меньше трех миль.

Скагс назначил самого крепкого матроса впередсмотрящим. Когда парень забрался по вантам на мачту до нок-реи, Задира потребовал:

— Докладывай.

— Мы движемся прямо на коралловый риф, — сообщил матрос.

Скагс обернулся к Дорсетту и Бетси:

— Если не удастся найти протоку, прибой разобьет нас вдребезги.

Спустя тридцать минут парень на мачте подал голос:

— Вижу протоку в двухстах метрах по правому борту.

— Навались на руль! — скомандовал Скагс матросам. — Живо! — Затем обратился к осужденным: — Гребите так, будто за вамп черти гонятся.

Грохот воды, ударяющей по скалам, походил на артиллерийскую канонаду. Чем ближе было дно, тем пенистые волны вздымались выше. Надежда путешественников на счастливое завершение эпопеи начала таять, уступая место отчаянию.

Скагс, зажав под мышкой румпель, направлял плот к протоке. Матросы орудовали парусом. Осужденные из последних сил махали досками. Однако всего этого не хватало для того, чтобы как следует развернуть плот. Тогда Скагс велел гребцам собраться на одной стороне и дружно работать «веслами».

Плот с жуткой скоростью потащило вперед. Его то вздымало на гребень волны, то бросало в зыбучую яму. Двух мужчин-осужденных унес зеленовато-голубой водоворот.

Когда Дорсетту показалось, что рифа можно коснуться рукой, раздался жуткий треск. Это начали лопаться канаты, стягивавшие бревна. Обломки мачт, на которых держалась дощатая обшивка, заходили ходуном.

В протоке плот развалился. Пассажиры погрузились в воду.

Дорсетт, отфыркиваясь, вынырнул на поверхность, крепко держа Бетси за талию.

— Плавать умеешь? — прокашлял он.

Бетси отрицательно замотала головой.

Дорсетт поплыл к мачте, качавшейся на волнах всего футах в десяти от него. Быстро достигнув цели, он закинул руки Бетси на бревно. Сам повис рядом, тяжело дыша и стараясь унять бешеное сердцебиение. Передохнув минуту-другую, Дорсетт огляделся.

Скагс и два матроса сидели неподалеку на куске обшивки и отрывали доски, намереваясь употребить их в качестве весел. Мужчина и женщина из числа осужденных барахтались, уцепивших за разные деревяшки.

Дорсетт посмотрел на берег. Меньше чем в четверти мили приветливо искрился на солнце белый песок.

— Эй, на борту! — послышался радостный голос Скагса. — Джесс, Бетси, держитесь! Сейчас возьмем вас и остальных на абордаж и причалим к берегу.

Дорсетт в ответ махнул рукой и поцеловал Бетси в лоб.

— Детка, — сказал ласково, — постарайся не утопить меня. Еще полчаса — и мы ступим на твердую…

Закончить фразу ему помешал высокий плавник. Белая акула последовала за путниками в лагуну.

«Это нечестно!» — мысленно воскликнул Дорсетт. Вынести страдания, которые и вообразить-то трудно, только для того, чтобы очутиться во чреве прожорливой твари, было, по его разумению, проявлением несусветной подлости. Прижав к себе Бетси, Дорсетт со страхом и омерзением наблюдал за медленным приближением треугольного символа смерти.

И вновь случилось чудо.

Тихая лагуна вдруг превратилась в кипящий котел. В небо ударил водяной столб. Когда брызги разлетелись, Дорсетт увидел акулу, обвитую морским змеем. Кровожадное чудовище билось в диких конвульсиях, зубастая пасть щелкала как у взбесившейся собаки, пытаясь перекусить мощные кольца.

Скагс лучше, чем Дорсетт, разглядел змея. Он прикинул, что длина его шестьдесят — шестьдесят пять футов, толщина — как большая бочка для муки. Змей был похож на угря. Пасть наполняли короткие острые зубы. Гладкая кожа с одной стороны была темно-коричневой, почти черной, а с другой — белесой, цвета слоновой кости. Скагсу частенько доводилось слышать байки о морских змеях. Он всегда высмеивал рассказчиков, полагая, что у них разыгралось воображение под воздействием рома. Но сейчас ему было не до смеха. Битва гигантов внушала ужас.

Строение тела не позволяло акуле настолько изогнуться, чтобы достать змея. Она рухнула в воду и стремительно закружилась. Змей замкнул зубами жаберные щели. Акула присмирела, и оба монстра исчезли под водой. Местный палач уничтожил пришлого.

Скагс, не теряя времени даром, подобрал осужденных.

Потрясенные всем, чему оказались свидетелями, путешественники наконец-то перенеслись из мира кошмаров в райский уголок, неведомый европейским мореплавателям той поры.

После недолгого блуждания они обнаружили чистый ручей, бегущий с вулканической горы, и фруктовые деревья. Для восьми человек, дрейфовавших пятнадцать дней, началась новая жизнь.

Полгода спустя после описанных событий новозеландский рыбак, пристав к берегу, чтобы залатать пробоину на баркасе, заметил торчащую из песка руку, сжимающую меч. Раскопав песок, рыбак, к своему удивлению, нашел деревянную статую, изображающую древнего воина в полный рост. Он доставил находку в город Окленд, и там заявили, что эта фигура украшала нос парусного клипера «Гладиатор».

Деревянного воина почистили, покрыли лаком и поместили в небольшом морском музее. Посетители часто останавливались перед ним и размышляли о таинственном исчезновении клипера.

А еще три года спустя, в июле 1858-го, австралийская газета «Сидней морнинг геральд» опубликовала статью следующего содержания:

«ВОЗВРАЩЕНИЕ ИЗ МЕРТВЫХ

На морях, окружающих Австралию, происходит множество странных событий, но ни одно из них не может сравниться с тем, что пережили капитан Чарлз Скагс по прозвищу Задира и корабельный плотник Томас Кохран.

Скагс командовал клипером „Гладиатор“, принадлежавшим компании „Карлайл энд Данхилл“ и бесследно исчезнувшим в январе 1856 года. Предполагалось, что парусник и все, кто на нем находился, утонули во время ужасного шторма, когда до Сиднея оставалось не более трехсот миль.

Капитан и его спутник поразили присутствовавших, войдя в Сиднейскую гавань на утлом суденышке. По словам Скагса, он и матрос провели два с лишним года на острове, которого нет на карте.

Резная фигура, найденная на западном побережье Новой Зеландии, подтверждает факт гибели „Гладиатора“.

Таким образом, из 232 человек (192 преступника, 12 военнослужащих, 28 матросов) уцелели только двое. Прибой вынес их на безвестный остров, где они ценой невероятных усилий построили судно из подручного материала. Инструменты им предоставил тот же прибой, выбросив на берег годом позже останки корабля.

К сожалению, среди даров моря не оказалось навигационных приборов, поэтому капитан не смог определить координаты острова. Но, насколько он себе представляет, этот клочок суши расположен примерно в 350 милях на ост-зюйд-ост от Сиднея.

Чарлз Скагс и Томас Кохран выглядели поразительно крепкими. Перед тем как сесть на ближайший корабль, отправлявшийся в Англию, они выразили глубочайшее сожаление родственникам погибших моряков, лейтенанта Сайласа Шеппарда, рядовых Ново-южно-уэльсского пехотного полка, а также полицейского хирурга Отиса Гормана».

НАСЛЕДСТВО

17 сентября 1876 года

Абердин, Шотландия

Вскоре после того как Скагс возвратился в Абердин, компания «Карлайл энд Данхилл» предложила ему взять под команду «Каллоден», самый новый и самый великолепный парусник, и заняться перевозкой чая из Китая в Англию. Задира без колебания согласился. Совершив шесть изнурительных переходов и установив два рекорда, капитан в сорок семь лет вышел в отставку и удалился на покой.

Капитаны парусных клиперов старели раньше времени. Плавание на судах, быстроходнее которых не было в мире, требовало серьезных жертв от тела и духа. Многие из тех морских волков умерли совсем молодыми: одни от измождения, другие в результате кораблекрушений. Особые это были люди — железные капитаны, водившие деревянные корабли на неслыханных скоростях в романтическую эру освоения морских просторов. Они сходили в могилы либо погружались в воду, гордые тем, что командовали лучшими парусниками из когда-либо построенных человечеством.

Крепкий, как бимсы «Каллодена», Скагс в последнее путешествие отправился в пятьдесят девять лет. Он вложил деньги за четыре перехода в акции родной компании, так что наследники внакладе не остались.

А смерть его настигла, можно сказать, случайно.

Схоронив горячо любимую жену Люси, Скагс собственноручно построил небольшое двухмачтовое судно и начал ходить под косыми парусами по лиманам Шотландии. Как-то он отправился морем в Питерхед навестить сына и внуков, продрог на зимнем ветру и заболел.

За несколько дней до кончины, 17 сентября 1876 года, Скагс послал за своим давнишним другом и бывшим работодателем Абнером Карлайлом. Уважаемый судовладелец, наживший совместно с Александром Данхиллом немалое состояние, Карлайл был самым заметным жителем Абердина. Помимо судоходной компании он владел торговой фирмой и банком. Объектами его благотворительности служили местные библиотека и больница. Карлайл был худ, жилист и совершенно лыс. Глаза его лучились добротой. Ходил же он, основательно прихрамывая: сказывалось падение с лошади в молодости.

Карлайла встретила дочь капитана, которую магнат знал с рождения. Коротко обняв гостя, Дженни взяла его за руку.

— Хорошо, что вы пришли, Абнер. Отец каждые полчаса про вас спрашивает.

— Как он держится, старый морской волк?

— Боюсь, дни его сочтены. — Дженни опечалилась.

Карлайл оглядел уютную комнату, похожую на корабельную каюту из-за стен, увешанных морскими картами. На этих картах были обозначены маршруты рекордных переходов Скагса и указано, сколько миль он покрывал за день при каждом таком переходе.

— Мне будет не хватать вашего дома, — сказал Карлайл.

— Братья говорят, что для семьи лучше продать его.

Дженни проводила Карлайла наверх и открыла перед ним дверь в спальню.

— Отец, Абнер Карлайл пришел.

— Давно пора, — проворчал Скагс.

Дженни чмокнула Карлайла в щеку.

— Пойду приготовлю вам чай.

Капитан лежал в постели. Хотя выглядел он далеко не блестяще, в оливково-серых глазах по-прежнему горел огонь, что приятно удивило Карлайла.

— У меня для тебя есть новое судно, Задира, — сказал он, усаживаясь в кресло.

— Чертовски рад слышать, — проскрипел Скагс. — Какая у него оснастка?

— Никакой. Это пароход.

Лицо Скагса налилось краской, когда он натужно приподнял голову.

— Господь проклянет эти вонючие корыта, поганящие моря.

Как раз на такой ответ Карлайл и надеялся. Задира Скагс мог загнуться, но смириться был не способен.

— Времена изменились, мой друг. «Катти Сарк» да «Фермопилы» — единственные из известных нам с тобой парусников, которые до сих пор ходят по волнам.

— У меня не так-то много времени на пустую болтовню. Я попросил тебя прийти, чтобы ты выслушал мою предсмертную исповедь и исполнил последнюю просьбу.

Карлайл взглянул на Скагса и сказал не без иронии:

— Пьяницу какого-нибудь измордовал или в постель к девчонке залез в шанхайском борделе?

— Я о «Гладиаторе» говорю, — пробурчал Скагс. — Соврал я про него.

— Он затонул во время тайфуна. Какое тут вранье?

— Он и впрямь утонул, только ни пассажиры, ни экипаж вместе с ним ко дну не пошли.

Несколько мгновений Карлайл безмолвствовал, потом заговорил осторожно:

— Чарлз Задира Скагс, ты самый честный из всех известных мне людей. Мы полвека знакомы и всегда доверяли друг другу. Ты уверен, что это не болезнь в тебе говорит?

— Клянусь тебе, я двадцать лет прожил с ложью, исполняя долг.

Карлайл недоуменно воззрился на капитана:

— Так что же ты хочешь мне поведать?

— Историю, которую никому не рассказывал. — Скагс откинулся на подушки и устремил взгляд мимо Карлайла, в одному ему ведомую даль. — Историю плота из «Гладиатора».

Спустя полчаса Дженни принесла чай и зажгла в спальне керосиновые лампы.

— Отец, ты должен немного поесть. Я твою любимую рыбную похлебку сварила.

— У меня нет аппетита, дочка.

— Тогда Абнер, наверно, с голоду помирает. Могу поспорить, что он съел бы чего-нибудь.

— Дай нам еще часок, — попросил Скагс.

Как только дочь вышла, Скагс продолжил повествование:

— На берег выбралось восемь человек. Из команды «Гладиатора» выжили только я, Томас Кохран, корабельный плотник, и Альфред Рид, очень толковый матрос. Из осужденных уцелели Джесс Дорсетт, Бетси Флетчер, Мэрион Адамс, Джордж Прайор и Джон Виклеман. Восемь из двухсот тридцати одной души, которые отправились в плавание из Лондона.

— Извини, дорогой дружище, — сказал Карлайл, — но все это звучит, мягко выражаясь, сомнительно. Десятки людей, дерущихся на плоту посреди океана, трапезы из человечины, спасение от зубов белой акулы благодаря вмешательству морского змея… Ты хоть сам веришь тому, что говоришь?

— Это не бредни умирающего, — слабым голосом возразил Скагс. — Рассказ правдив от первого до последнего слова.

Карлайлу очень не хотелось понапрасну огорчать Скагса. Старый морской волк многое сделал для процветания его судоходной империи. Карлайл ободряюще потрепал друга по руке:

— Рассказывай дальше. Мне не терпится узнать, чем дело кончилось. Что произошло после того, как вы ступили на тот остров?

Следующие полчаса Скагс излагал, как они пили и не могли напиться сладкой и чистой воды из ручья; как поймали и разделали ножом большую черепаху; как, найдя у кромки воды кремнистый камень, высекли из него с помощью ножа огонь и развели костер; как приготовили черепашье мясо; как посрывали с деревьев диковинные плоды…

— Несколько дней мы только и делали, что ели. Наконец, восстановив силы, мы отправились смотреть остров. Формой он напоминал рыболовный крючок, пять миль в длину и чуть меньше мили в ширину. На противоположных концах его располагались две вулканические горы: тысяча двести и полторы тысячи футов высотой. Лагуна имела три четверти мили в длину и с моря была ограждена коралловыми рифами.

— Остров был необитаемым? — уточнил Карлайл.

— Если не считать птиц, то да.

— Какие-нибудь признаки кораблекрушений?

— Ничего.

— После всех бедствий остров, должно быть, показался вам раем, — заметил Карлайл.

— Красивее места я на земле не видел, — подтвердил Скагс с такой интонацией, будто отзывался о любимой женщине. — Великолепный изумруд на сапфире моря. — Он помолчал, воскрешая в памяти вид этой драгоценности. — Мы быстро втянулись в идиллическую жизнь. Я распределил обязанности между людьми, назначил время для ловли рыбы, сооружения и починки жилища, сбора фруктов и прочей снеди, велел постоянно поддерживать огонь и подавать сигналы любому судну, какое возникнет на горизонте. Так мы мирно прожили несколько месяцев.

— Распря вспыхнула среди женщин, верно? — оживился Карлайл.

Скагс слабо качнул головой:

— Точнее, из-за женщин среди мужчин.

— С вами, стало быть, произошло то же, что и с командой «Баунти».[4]

— Увы. Я понимал, что беды не миновать, а потому составил график пользования женщинами. Чтобы никому не было обидно. Женщин-то было две, а мужчин — шестеро. Не всем, конечно, это понравилось. Только другого способа избежать кровопролития я не нашел.

— Учитывая сложившиеся обстоятельства, вынужден признать, что ты поступил правильно.

— Добиться мне удалось только одного: ускорить неизбежное. Осужденный Джон Виклеман убил матроса Рида из-за Мэрион Адамс, а Джесс Дорсетт отказался делить Бетси Флетчер с кем бы то ни было. Когда Джордж Прайор попытался учинить насилие над Флетчер, Дорсетт булыжником вышиб ему мозги.

— И тогда вас осталось шестеро.

Скагс моргнул.

— Спокойствие на острове воцарилось, когда Джон Виклеман женился на Мэрион Адамс, а Джесс — на Бетси.

Карлайл фыркнул:

— Женились? Как это возможно?

— Абнер, ты забыл? — Легкая улыбка тронула тонкие губы Задиры. — Капитан имеет право заключать браки.

— Тогда должен тебе сообщить, что этим правом ты воспользовался не вовремя. Ты не стоял на палубе судна.

— Зато мы все жили в мире и согласии.

— Разве у тебя и Кохрана не было чувственных порывов?

Скагс засмеялся и следом раскашлялся. Карлайл протянул ему стакан воды. Сделав пару глотков, Скагс сказал:

— Как только желание начинало меня донимать, я вызывал в памяти облик милой Люси. Ведь однажды я поклялся ей в вечной верности.

— А плотник?

— Кохран, так уж судьбе было угодно, предпочитал компанию мужчин.

Пришел черед смеяться Карлайлу:

— Странных ты людей набрал в команду.

— Это ты зря. Мастерство Кохрана очень нам пригодилось, когда мы нашли инструменты.

— И как же это случилось?

— Примерно год спустя у южной оконечности острова разбился французский шлюп-сторожевик. Мы попытались спасти людей, но тщетно: экипаж погиб в бушующих волнах. Через два дня море успокоилось, и мы выловили четырнадцать тел. Похоронив их рядом с Джорджем Прайором и Альфредом Ридом, я и Дорсетт, как самые сильные пловцы, провели операцию по извлечению из шлюпа всего мало-мальски ценного. Ныряли целых три недели. В итоге у нас с Кохраном появились средства для того, чтобы построить судно, способное достичь Австралии.

— А что женщины? Как поживали Бетси и Мэрион? — осведомился Карлайл.

Глаза Скагса погрустнели.

— Бедняжка Мэрион, она была доброй и искренней девушкой. Ее поймали на воровстве из хозяйской кладовки и осудили на три года каторги. Она умерла при родах, оставив Виклеману дочь. Джон от горя просто помешался. Он даже пытался убить дитя. Мы держали его связанным четыре дня, пока он не оправился. Но прежним он так и не стал.

— А Бетси?

— Эта была слеплена совсем из другого теста. Сильная женщина, с любым мужиком потягаться могла. За два года родила двух мальчиков да еще и дитя Мэрион вынянчила. Дорсетт с Бетси были созданы друг для друга.

— Почему они не уплыли с вами?

— Побоялись. Я вызвался обратиться к губернатору с просьбой об их освобождении, но они решили не искушать судьбу. И правильно сделали. Высадись они в Австралии, полицейские приставы сграбастали бы детей и рассовали по приютам. Бетси отправили бы на прядильную фабрику, а Джесс наверняка кончил бы свои дни на какой-нибудь ферме. Скорее всего, они никогда бы больше не увидели ни своих мальчиков, ни друг друга. Я дал им слово: пока жив, они будут числиться погибшими на «Гладиаторе».

— И Виклеман?

— Да. Он удалился в пещеру на северной оконечности острова.

Карлайл задумался над историей, поведанной Скагсом.

— И у тебя хватило выдержки молчать об этом двадцать лет…

— Если бы я нарушил данное мной слово, то этот мерзавец, что сидел губернатором в Новом Южном Уэльсе, послал бы за ними корабль. Он был готов ад перевернуть, лишь бы схватить убежавшего заключенного. — Скагс устремил взгляд через окно на суда в гавани. — Какое трогательное было прощание, до слез! Бетси с Джессом и дети стояли на берегу и махали нам вслед руками. Видит бог, счастливее людей не было и нет на свете. Они устроили себе жизнь такую, какой никогда не имели бы в цивилизованном мире.

Слово «цивилизованном» старый моряк произнес презрительно, будто сплюнул.

— А Кохран? Почему он обо всем не разболтал?

Скагс перевел повеселевший взгляд на Карлайла.

— Я же тебе говорил: у него была маленькая тайна, которую он не желал раскрывать. Он сгинул в Южно-Китайском море в шестьдесят седьмом году вместе с «Занзибаром».

— М-да, любопытно было бы узнать, как поживают твои островитяне.

— А я знаю, — улыбнулся Скагс.

Карлайл в удивлении вздернул брови:

— Буду признателен, если разъяснишь откуда.

— Через четыре года после моего отплытия остров заметило американское китобойное судно, и команда спустилась на берег, чтобы пополнить запасы пресной воды. Джесс и Бетси встретили моряков и обменяли фрукты и свежую рыбу на ткани и кухонную утварь. Капитану они сказали, что были миссионерами и попали на остров по причине кораблекрушения. Потом и другие китобои стали заходить на остров за водой и продуктами. Одна из таких команд снабдила Бетси семенами в обмен на шляпы, сплетенные из пальмовых листьев, и рацион семейства Дорсетт пополнился овощами.

— Откуда тебе обо всем этом известно?

— Из писем Бетси. Китобои оказались хорошими почтальонами.

— Так значит, твои островитяне до сих пор живы?

Взгляд Скагса погрустнел.

— Джесс погиб на рыбалке шесть лет назад. Налетел шквал и перевернул лодку. Бетси думает, что он ударился обо что-то головой. Ее последнее письмо — вместе с посылкой — пришло два дня назад. Ты найдешь его в среднем ящике моего стола. Она написала, что умирает от болезни желудка.

Карлайл, поднявшись, прохромал к обшарпанному столу. Выдвинув указанный ящик, он достал клеенчатый мешочек и сложенный вчетверо лист бумаги. Вернувшись в кресло, он надел очки и взглянул на послание.

— Для простолюдинки она пишет очень хорошо.

— Первые ее письма пестрели ошибками, но Джесс был человек образованный, и под его присмотром она выучилась грамматике.

Карлайл принялся читать вслух:

— «Дорогой мой капитан Скагс! Молюсь, чтоб были вы в добром здравии. Это будет моим последним письмом к вам, поскольку у меня какая-то гадкая болезнь желудка — так, по крайней мере, сказал мне корабельный врач с китобойного судна „Эми энд Джейсон“. Так что скоро я свижусь со своим Джессом. Есть у меня просьба, какую молю вас уважить. В первую неделю апреля этого года оба моих сына и Мэри, дочка Мэрион, покинули остров на борту китобойного судна, которое направлялось в Окленд, поскольку нуждалось в ремонте, после того как его протащило по коралловым рифам. В Окленде дети должны пересесть на любой корабль, отправляющийся в Англию, а потом прибыть к вам в Абердин. Прошу вас, самый дорогой мой друг, приютить детей и позаботиться об их образовании в самых лучших школах, какие только есть в королевстве. Вечно буду вам признательна и знаю, что те же чувства испытывал бы и Джесс, будь он жив. Присовокупляю мое наследство. Пусть оно пойдет в счет оплаты за образование детей. Они у меня очень смышленые и в учении не подкачают. С великим почтением шлю вам горячий прощальный привет. Бетси Дорсетт. Да, вот еще что. Змей шлет вам глубокий поклон». — Карлайл глянул поверх очков. — Опять змей?

— Ну да. Тот, который спас нас от большой белой акулы, — пояснил Скагс. — Он живет в лагуне. Я видел его по меньшей мере четыре раза.

Карлайл снял очки и посмотрел на старинного друга так, будто капитан вдруг рехнулся. Подумав, он счел за лучшее не вникать в это дело.

— Бетси отпустила в далекий путь малых детей без сопровождения?

— Не таких уж малых, — сказал Скагс. — Самому старшему сейчас лет девятнадцать.

— Если они покинули остров в начале апреля, то могут оказаться на пороге твоего дома в любое время.

— Да. Если не застряли в Окленде.

— Боже мой, старина, ты в безвыходном положении.

— Ты хотел сказать, на пороге смерти?

— Тебе рано говорить о смерти, — сказал Карлайл, глядя Скагсу прямо в глаза.

— Нет, — твердо выговорил Скагс. — Абнер, ты отличный делец. Никто не знает этого лучше меня. Поэтому я и хотел встретиться с тобой, прежде чем отправиться в последнее плавание.

— Ты предлагаешь мне взять заботу о детях Бетси на себя?

— Они поживут в моем доме, пока ты не поставишь их на якорь в самых лучших учебных заведениях, куда только можно попасть за деньги.

— Те жалкие крохи, которые Бетси выручила, продавая шляпы и фрукты, и в малой степени не покроют расходов на несколько лет пансиона в дорогих школах. Им понадобятся приличная одежда и частные учителя, чтобы натаскать до нужного уровня знаний. Неужели ты мечтаешь разорить меня?

Скагс глазами указал на клеенчатый мешочек:

— Открой.

Карлайл ослабил тесемки и высыпал содержимое мешочка на ладонь.

— Это что, шутка? Тут ничего нет, кроме обыкновенных камешков.

— Ошибаешься, Абнер. Они необыкновенные.

Карлайл надел очки, выбрал камешек размером со сливу и принялся внимательно разглядывать. Поверхность камешка была гладкой, по форме он напоминал восьмигранник.

— Ну и что особенного?

— Отнеси камни Леви Страузеру, тогда узнаешь.

— Ювелиру?

Скагс моргнул. Долгий разговор утомил его.

— Как пожелаешь, дружище.

Судовладелец убрал в один карман очки и достал из другого часы. Посмотрев на циферблат, он сказал:

— Завтра прямо с утра отправлюсь к Страузеру и вернусь рассказать тебе, во что он оценит это барахло.

— Спасибо, — пробормотал Скагс. — Все остальное само о себе позаботится.

Ранним утром под моросящим дождичком Карлайл отправился в старинный деловой район возле Каслгейт. Сверившись с адресом, направил шаги к одному из множества ничем не примечательных домиков, сложенных из местного серого гранита, которые всему Абердину придавали вид цельный, если не сказать тусклый. Латунная табличка на двери возвещала: «Страузер и сыновья». Карлайл потянул за ручку звонка. Открывший дверь клерк препроводил его в спартански обставленную контору, предложил сесть в кресло и принес чашку чая.

Прошла томительная минута, прежде чем через боковую дверь вошел приземистый мужчина с поседевшей бородой до самой груди, облаченный в длинный сюртук. Вежливо улыбнувшись, он протянул руку:

— Я Леви Страузер. Чем могу служить?

— Меня зовут Абнер Карлайл. Меня послал к вам мой друг капитан Чарлз Скагс.

— Капитан Скагс предупредил меня через посыльного, что вы придете. Для меня честь принимать в своей скромной конторе самого знаменитого купца Абердина.

— Мы с вами встречались когда-нибудь?

— Не думаю. Вы не из тех, кто тратится на драгоценности.

— Моя жена умерла молодой, и больше я не женился. Вот и незачем было покупать дорогостоящие безделушки.

— Я тоже рано потерял жену, но, к счастью, нашел прекрасную женщину и она родила мне четырех сыновей и двух дочерей.

За много лет Карлайлу частенько случалось вести дела с евреями-купцами, но никогда не приходилось сталкиваться с ювелирами. Попав в незнакомую сферу, он чувствовал себя неловко. Он достал клеенчатый мешочек и положил на стол:

— Капитан Скагс просил вас оценить находящиеся внутри камни.

Страузер постелил на стол белую бумагу и высыпал на нее содержимое мешочка. Посчитал камни. Их было восемнадцать. Без спешки, через лупу, Страузер рассмотрел каждый камень. Затем вытянул на ладони самый большой и самый маленький.

— Будьте добры потерпеть немного, мистер Карлайл, я хочу устроить этим двум камням кое-какую проверку. Я попрошу сына угостить вас еще одной чашечкой чая.

— Да, благодарю вас. Мне нетрудно подождать.

Страузер вернулся в комнату через час. Карлайл хорошо разбирался в людях. В двадцать два года он купил свое первое судно и с тех пор с успехом провел переговоры по более чем тысяче сделок, требовавших коммерческой сметки. А потому понял: Леви Страузер нервничает. Внешне это не было заметно: никаких дрожащих рук, никаких мелких подергиваний уголков губ, никаких капель пота. Волнение таилось в глазах. Страузер походил на человека, узревшего Бога.

— Позвольте спросить, откуда эти камни?

— Точно указать место не могу, — признался Карлайл.

— Копи Индии выработаны, и ничего подобного не может прийти из Бразилии. Вероятно, какое-нибудь новое месторождение в Южной Африке?

Карлайл пожал плечами:

— А что? Эти камни чего-то стоят?

— Вы не знаете, что это такое?! — спросил пораженный Страузер.

— Я не специалист в минералах. Мое дело — судоходство.

Подобно древнему чародею, Страузер сомкнул пальцы над кучкой камней.

— Мистер Карлайл, это алмазы! Самые прекрасные необработанные алмазы, какие я только видел.

Карлайл по коммерческой привычке скрыл изумление.

— Не смею ставить под сомнение вашу порядочность и компетентность, мистер Страузер, но неужели вы говорите серьезно?

— Наш род, мистер Карлайл, имеет дело с драгоценными камнями на протяжении пяти поколений. Верьте мне, когда я говорю: перед вами лежит целое состояние. Камни не только отличаются потрясающей чистотой, но и имеют изысканный фиолетово-розовый оттенок. Благодаря своей красоте и редкости они стоят дороже самых лучших бесцветных камней.

Понадобилось время, чтобы Карлайл снова обрел твердость духа.

— Сколько же за них можно выручить?

— Сейчас трудно сказать, поскольку подлинные свойства алмаза становятся очевидными лишь после огранки и шлифовки. Самый маленький из камней весит в сыром виде шестьдесят карат, а самый крупный — более девятисот восьмидесяти. Это крупнейший из известных необработанных алмазов в мире.

— Насколько я могу судить, с точки зрения вложения средств правильнее будет отдать их обработать, прежде чем продавать.

— Я готов предложить вам хорошие деньги за необработанные камни.

Карлайл принялся укладывать алмазы обратно в мешочек.

— Нет, благодарю вас. Я представляю своего умирающего друга. И мой долг — обеспечить ему самый высокий доход, какой только возможен.

Страузер быстро сообразил, что уговорить проницательного шотландца расстаться с неограненными камнями не удастся. Шанс заполучить алмазы, огранить их, а потом продать на лондонском рынке с невероятной выгодой ему не выпал. «Лучше получить хорошую прибыль, чем вовсе никакой», — мудро рассудил ювелир.

— Вам незачем идти куда-то еще, помимо этой конторы, мистер Карлайл. Мои сыновья прошли обучение в лучшем заведении по огранке алмазов в Антверпене. Они ничем не уступают в мастерстве лондонским специалистам. Если вы решите довериться им, то я с удовольствием стану вашим посредником при продаже камней.

— А почему бы мне самому их не продать?

— По той же причине, почему я приду к вам, когда понадобится отправить товар в Австралию, а не буду покупать судно и перевозить его сам. Я член Лондонской алмазной биржи, а вы нет. Вам никогда не удастся продать бриллианты выгоднее меня.

Карлайлу хватило здравого смысла для того, чтобы, поднявшись с кресла, протянуть руку ювелиру:

— Отдаю камни в ваши руки, мистер Страузер. Верю, что наше соглашение окажется прибыльным и для вас, и для людей, которых я представляю.

— Можете твердо положиться на это, мистер Карлайл.

Уже переступая порог конторы, магнат обернулся и посмотрел на хитрого еврея:

— И все-таки. Сколько, по-вашему, могут стоить камни после обработки?

Страузер закатил глаза к потолку и вообразил гору сверкающих бриллиантов.

— Если эти камни прибыли из копей царя Соломона, то их нынешние владельцы вот-вот сказочно обогатятся.

— Простите, но ваша оценка звучит как-то причудливо.

Страузер посмотрел через стол на Карлайла и улыбнулся:

— Поверьте мне: эти камни после обработки можно будет продать за миллион фунтов стерлингов.[5]

— Боже праведный! — воскликнул Карлайл. — Так много?

Страузер осторожно, словно чашу Святого Грааля, поднял самый крупный алмаз и произнес с благоговением:

— Или больше, намного больше.

ЧАСТЬ I

СМЕРТЬ НИОТКУДА

1

14 января 2000 года

Остров Сеймур близ Антарктического полуострова

Над этим островом витало проклятие смерти. Проклятие, силу которого подтверждали могилы людей, ступавших на запретный берег — чтобы уже никогда не покинуть его. Здесь не было ничего похожего на величественные укутанные льдом горные вершины, или ледники, вздымавшиеся почти так же высоко, как знаменитые Белые скалы Дувра,[6] или айсберги, хрустальными замками безмятежно плывущие по морю, — всего того, что можно увидеть на обширных просторах Антарктики.

Остров Сеймур представлял собой самый огромный сухой кусок суши. Вулканическая пыль, выпадавшая тысячелетиями, ускорила таяние льда и выцветала долины и горы. Место было отменно безобразное, обитали на нем лишь некоторые разновидности мха да пингвины Адели, благо кругом было полно камешков для устройства гнезд.

Большинство покойников, схороненных в расселинах скал, были членами норвежской научной экспедиции. Их судно потерпело крушение в 1859 году. Они прожили на острове две зимы, то есть до тех пор, пока не кончились запасы продовольствия. В 1870 году хорошо сохранившиеся тела обнаружили британцы, решившие устроить тут китобойную стоянку.

Для британцев тоже нашлись расселины. Одних одолели болезни, других сгубили несчастные случаи. Некоторые расстались с жизнью, чересчур далеко отойдя от стоянки и попав в неожиданную бурю или замерзнув на ледяном ветру. Поразительно, но могилы их хорошо обозначены. Команды китобойных судов, попавших во льды, оставались на острове до весны в ожидании, когда море очистится. Они-то и высекали надписи на скалах. К тому времени, когда в 1933 году британцы закрыли стоянку, шестьдесят человек навеки обосновались в этой до жути безрадостной местности.

Китобои и представить себе не могли, что наступит день, когда Сеймур заполонят бухгалтеры, адвокаты, водопроводчики, домашние хозяйки и высокие должностные лица в отставке, которые прибудут на роскошных, созданных для удовольствия морских лайнерах и начнут таращиться на скорбные надписи и млеть от восторга, глядя на деловитых пингвинов. Возможно — только возможно! — остров и на этих пришельцев наложил свое проклятие.

Пассажиры круизного судна «Снежная королева» ничего жуткого на Сеймуре не находили. Защищенные комфортом плавучего дворца, они видели далекую, пустынную, загадочную землю, вырастающую из воды. Если они что и чувствовали, так только страстное любопытство — в особенности потому, что оказались в первой волне туристов, которым предстояло опробовать Сеймур. Это была третья из пяти запланированных остановок (лайнер следовал от острова к острову, огибая мыс). Рекламный проспект сулил незабываемые впечатления.

Многие из туристов успели побывать в Европе и на Тихом океане. Им приелась стандартная экзотика. Они жаждали чего-то воистину необычного. Их тянуло посетить край света, чтобы хоть этим выделиться на фоне приятелей и соседей.

Пока они, сгрудившись на палубе возле пассажирского трапа, нацеливали объективы фотоаппаратов и кинокамер на пингвинов, Мэйв Флетчер обходила толпу, проверяя, каждый ли оделся в яркую оранжевую непромокаемую куртку и спасательный жилет, выданные персоналом лайнера.

Мэйв двигалась с грацией, характерной для тренированного человека. Ростом она не уступала большинству мужчин на корабле. Ее волосы, заплетенные в две длинные косы, желтели, как ирисы летом, а глаза синели, как глубокое море. У нее были высокие скулы и приветливая улыбка, выдававшая крохотную щель между верхними передними зубами. Смуглая кожа свидетельствовала о крепком здоровье и любви к времяпрепровождению на свежем воздухе.

Мэйв недоставало трех лет до тридцати. Окончив вуз и получив диплом магистра по зоологии, она три года изучала повадки полярных птиц и зверей. Вернувшись домой, в Австралию, она начала преподавать в Мельбурнском университете. У нее была наполовину готова докторская диссертация, когда компания морских круизов «Рупперт энд Саундерс» из Аделаиды предложила ей должность экскурсовода и руководителя туристической группы. Перед Мэйв открылась возможность поднакопить денег для того, чтобы, не отвлекаясь на преподавание, завершить работу над диссертацией. И, бросив все, Мэйв устремилась к великому белому континенту.

На этот раз на борту лайнера кроме команды находились девяносто один турист и четыре экскурсовода, включая Мэйв. Поскольку на Сеймуре имелись гнездовья пингвинов, становище английских китобоев и кладбище норвежских исследователей, остров был объявлен исторической достопримечательностью и природным заповедником. Дабы уменьшить ущерб от нашествия непрошеных гостей, пассажиров доставляли на берег отдельными группами, ограничивали их любознательность двумя часами и держали под строгим контролем. Каждую группу высаживали на новое место. Перед высадкой туристам читали лекцию о том, как держаться на острове. Запрещалось наступать на всякую растительность, приближаться ближе чем на пять метров к птицам или животным и запасаться какими бы то ни было сувенирами, за исключением гальки.

Мэйв выпало сопровождать первую партию из двадцати двух человек. Она сверялась со списком, пока возбужденные путешественники сходили по трапу в «зодиак» — резиновую надувную лодку. Когда она, двинувшись за последним экскурсантом, спустилась на несколько ступенек, ее остановил Тревор Хайнс, первый помощник капитана. Довольно привлекательный для женских глаз, Тревор был настолько стеснительным, что чувствовал себя неловко среди пассажиров и потому редко покидал мостик.

— Попросите ваших подопечных не бить тревогу, если они увидят, что судно уходит в море, — сказал он Мэйв.

— Но почему оно должно уйти?

— Милях в ста отсюда собирается шторм. Капитан не хочет подвергать пассажиров болтанке больше положенного. Но и не намерен лишать их удовольствия подольше побыть на берегу. Он думает отплыть километров на двадцать, высадить другую группу у колонии тюленей, потом вернуться и забрать вас в назначенное время.

— То есть спровадить на берег вдвое больше народу за половину времени.

— Таков замысел. Это позволит нам оказаться в довольно спокойных водах пролива Брансфилд до того, как тут разразится шторм.

— А я-то гадала, почему вы на якорь не становитесь.

Мэйв нравился Хайнс. Он был единственный из судовых офицеров, который не пытался сладкими посулами заманить ее в свою каюту после ночных посиделок.

— Буду ждать вас через два часа, — сказала она, прощально взмахнув рукой.

— Портативный передатчик у вас с собой?

Мэйв показала на приборчик, закрепленный у пояса:

— В случае чего вы узнаете обо всем первым.

— Передайте от меня привет пингвинам.

— Всенепременно.

«Зодиак» заскользил по зеркально гладкой воде. Мэйв принялась за исполнение служебных обязанностей.

— Остров Сеймур первым увидел Джеймс Кларк Росс в тысяча восемьсот сорок втором году. Сорок норвежских исследователей высадились здесь, когда их корабль затерло во льдах. Они погибли в тысяча восемьсот пятьдесят девятом году. Мы осмотрим места, где они провели два года и где упокоились.

— Они жили вон в тех домиках? — спросила дама лет под восемьдесят, указывая на ветхие строения возле небольшой бухты.

— Нет. То, что вы видите, — стоянка британских китобоев. Мы сходим туда после того, как прогуляемся к пингвинам.

— На острове живет кто-нибудь?

— На северной оконечности острова расположена аргентинская научно-исследовательская станция.

— Далеко?

Мэйв снисходительно улыбнулась:

— Километрах в тридцати.

«Ну вечно в группе отыщется кто-то с пытливостью ребенка!» — подумала она.

Вода вокруг была настолько прозрачная, что виднелось скалистое дно. Тень от «зодиака» бежала по нему на глубине семи метров. Море плавно подбиралось к суше. Над ним большой снежинкой парил буревестник.

Как только нос «зодиака» скользнул на берег, матрос заглушил подвесной мотор.

Мэйв помогла каждому туристу, обутому в резиновые сапоги, выданные на судне, сойти в воду, достигающую колен, и пройти на остров. В это время лайнер уже набирал ход, направляясь на север.

По меркам круизных великанов «Снежная королева», построенная в Бергене, в Норвегии, была небольшим судном: длина — семьдесят два метра, водоизмещение — две с половиной тысячи тонн. Прочностью она не уступала ледоколу и при необходимости вполне могла его заменить. Судовые надстройки — льдисто-белые. Широкая горизонтальная полоса такого же цвета шла под нижней палубой, остальной корпус был ярко-желтый. Малые двигатели на носу и корме позволяли «Снежной королеве» лавировать среди плавучих льдин и айсбергов с проворством кролика. Уютные каюты напоминали шале какого-нибудь горнолыжного курорта; широкие иллюминаторы удовлетворяли взоры самых требовательных пассажиров. К числу других прелестей относились роскошный салон для отдыха и обеденный зал, кормивший по высшему разряду, фитнес-центр и прекрасная библиотека. На каждого пассажира приходилось двадцать человек вымуштрованной команды.

Мэйв почему-то сделалось грустно, когда «Снежная королева» уменьшилась до точки. На минуту она остро почувствовала, каково было норвежским исследователям, очутившимся на острове без средства спасения. Тряхнув головой, она прогнала уныние и повела группу к кладбищу.

Двадцать минут туристы читали надгробные надписи и расходовали фотопленку. Затем двинулись к китобойной стоянке. Возле громадной кучи гигантских костей Мэйв поведала им о том, как разделывалась туша крупного морского млекопитающего с рыбообразным телом.

— После опасной и горячащей кровь погони, — поясняла она, — наступал черед отвратительной работы: рубки несчастного животного на куски и вытапливания из ворвани жира.

Британцы оборудовали на месте стоянки музей и поддерживали в нем порядок, наведываясь раз в год. Экскурсанты изучили мебель, кухонную утварь и полку со старинными книгами и журналами.

— Пожалуйста, во избежание порчи экспонаты не трогайте, — попросила Мэйв. — В соответствии с международным правом ничего нельзя уносить с собой.

Улучив минуту, она пересчитала туристов по головам и сказала:

— Теперь я поведу вас в пещеру, где китобои хранили бочки с жиром.

У входа в пещеру стоял ящик с фонариками. Мэйв вручила каждому фонарик и поинтересовалась:

— Кто-нибудь страдает клаустрофобией?

Женщина лет за семьдесят подняла руку:

— Боюсь, мне не хочется лезть туда.

— Есть еще?

Дама, та, что отличалась детской настырностью, кивнула:

— Я не выношу промозглых и темных мест.

— Хорошо, — сказала Мэйв. — Вы двое ожидайте здесь. Мы осмотрим хранилище китового жира и вернемся минут через пятнадцать. Внимание! — обратилась она к остальным и указала на валуны у входа: — Камень, который вы видите, закрывал пещеру от ветра. Кроме того, он служил преградой для тех, кто мог покуситься на добычу китобоев. Камень весит столько же, сколько танк, но сдвинуть его по силам и ребенку, если, разумеется, знать секрет. — Она шагнула в сторону, уперлась рукой в верхнюю часть валуна, и тот заслонил черную дыру. — Хороший образчик изобретательности. Камень посажен на ось. Толкни в неправильном месте — и он даже не шелохнется.

Вернув валун в прежнее положение, она повела группу по длинному извилистому туннелю. Темноту разгоняли лучи фонарей, тишину — шуточки экскурсантов. Мэйв подошла к огромной деревянной бочке. Вынув затычку, она наполнила жиром стеклянный пузырек и предложила туристам опробовать пахучую жидкость на пальцах.

— Поразительно: прошло сто тридцать лет, а жир все такой же свежий, как в день, когда его перелили из котла в бочку.

— Действительно потрясающие смазочные качества, — подтвердил седовласый мужчина с красным носом, характерным для запойных пьяниц.

— Не говорите этого компаниям, производящим технические смазочные масла, — с легкой иронией произнесла Мэйв. — Иначе к следующему Рождеству на Земле ни одного кита не останется.

Женщина, явно домохозяйка, понюхала пальцы и спросила:

— А на нем можно готовить?

— Вот теперь понятно, что вы не из Страны восходящего солнца. Японцы охотно используют китовый жир для стряпни. И старые китобои когда-то поджаривали на нем размоченные в соленой воде сухари. Я однажды последовала их примеру, и вкус…

Рассказ Мэйв перебил крик пожилой дамы, вдруг стиснувшей ладонями голову. Не успела Мэйв выяснить, в чем дело, как завопили еще шестеро.

Потом дошла очередь и до нее. Боль кинжалом вонзилась в мозг, сердце заколотилось. Мэйв инстинктивно прижала ладони к вискам и затуманенным взглядом обвела участников экскурсии. У всех, как по колдовскому наговору, лица исказились от ужаса, глаза расширились. Мэйв, почувствовав головокружение и тошноту, прижала ладони ко рту и, потеряв равновесие, упала.

Воздух в пещере стал тяжелым, лучи фонариков поголубели. Земля не дрожала, ветер не дул, но пыль летала тучей. Вскоре на полу распростерлись все туристы. Шуточки сменились громкими стенаниями.

Мэйв с ужасом убедилась, что потеряла ориентировку в пространстве. Затем ее сознание рухнуло в безумный кошмар, тело забилось в судорогах.

Смерть, грозившая неведомо откуда, отступила так же быстро, как и нагрянула. Бредовые видения и конвульсии прекратились. Изнемогая, Мэйв, открыв глаза, села, прислонившись к бочке с китовым жиром, и оглядела подопечных. Люди жадно заглатывали воздух, силясь произнести хотя бы слово. Наконец мужчина, прижимавший к груди бесчувственную жену, сказал:

— Бога ради, объясните, что это было.

Мэйв слабо покачала головой и прошептала:

— Я не знаю.

Поднявшись с неимоверным трудом на ноги, она обошла людей и с великой радостью удостоверилась, что все в целости и сохранности.

— Пожалуйста, — попросила она, — посидите здесь и придите в себя, а я пойду выясню, что с дамами, которые остались у входа, и свяжусь с судном.

«Хорошая группа попалась, — думала она, бредя по туннелю. — Никто не предъявил мне претензий, не потребовал вынести его на руках из пещеры. Послушно остались на месте. Успокаивают друг друга, молодые помогают пожилым устроиться поудобнее…»

Солнечный свет ослепил ее. Она на секунду-другую зажмурилась, а когда посмотрела на старух у входа, остолбенела. Почтенные дамы лежали на земле, измазанные блевотиной. Глаза застыли, губы замерли в безмолвном крике.

«Мертвы!»

Мэйв пустилась бегом к «зодиаку», который по-прежнему держался кромки воды. На палубе валялся матрос без малейших признаков жизни. Донельзя потрясенная, Мэйв поднесла к губам портативный передатчик и вышла в эфир:

— «Снежная королева», говорит экскурсия номер один. У нас чрезвычайное происшествие. Прием.

В ответ — абсолютная тишина.

Мэйв снова и снова пыталась вызвать судно. В итоге ей показалось, будто нет и не было никогда на свете этого лайнера, будто его выдумал Ханс Кристиан Андерсен.

2

Тем не менее до одиннадцати часов вечера Мэйв каждые тридцать минут тщетно выходила на связь. Когда полярное солнце склонилось к горизонту, она прекратила слать вызовы на радиоволне судна, чтобы поберечь батарейки передатчика. Радиус действия портативной рации не превышал десяти километров, и переключаться на другую волну было бессмысленно. Даже к антенне аргентинской научно-исследовательской станции сигнал не имел шанса пробиться.

«Где же лайнер? — гадала Мэйв. — Неужели он пострадал от того же таинственного явления, что и мы?» Впрочем, предаваться пессимистическим размышлениям не хотелось. Пока она с группой находилась в безопасности.

Люди мужественно выслушали ее печальное сообщение, хотя были в преклонном возрасте: самой молодой паре далеко за шестьдесят, а самой старой туристке исполнилось восемьдесят три года — очевидно, она решила изведать приключений, перед тем как отправиться в дом престарелых.

Мэйв еще раз сбегала к морю и посмотрела на горизонт. Лайнера она не заметила, зато увидела, что небо обложили мрачные тучи — предвестники того самого шторма, о котором предупреждал первый помощник Тревор Хайнс. Мэйв на себе достаточно испытала погодные условия южных полярных широт, чтобы знать: прибрежный шторм сопровождается яростным ветром и ледяным дождем. Она принялась соображать, как получше организовать ночлег участников экскурсии. В первую очередь нужно было позаботиться о тепле.

Январь в Антарктике приходится на середину лета, дни стоят долгие, оставляя на сумерки не больше двух часов. Воздух порой прогревается до плюс пятнадцати градусов по Цельсию. Но как назло, стоило туристам сойти на берег, температура упала до нуля.

Мэйв перевела взгляд на китобойную станцию. Около музея лежала поленница сухих дров. Из них в пещере можно развести костер, только расположить его следует недалеко от входа — в противном случае люди задохнутся от дыма.

Мэйв вернулась в пещеру и призвала на помощь четверых физически крепких мужчин. Они перенесли в топильню тела старух и матроса, выволокли «зодиак» полностью на берег, перетаскали дрова в пещеру и заложили камнями вход, оставив отдушину. Воспользоваться валуном Мэйв побоялась — так можно было заживо похоронить себя и группу.

Разведя костер, Мэйв усадила туристов вокруг и велела поплотнее прижаться друг к другу.

Потянулись часы надежды на спасение. Уснуть оказалось не так-то просто. Ураган, бесновавшийся снаружи, завывал как привидение и гасил костер. Холод пробирался под одежду.

Но туристы держались стойко, лишь один или двое скупо посетовали на неудобство. А были и такие, в ком неожиданно беда вызвала прилив энергии. Австралийцы, совладельцы строительной фирмы, подтрунивая над собой и своими женами, отвлекали народ от унылых мыслей. «Все они на склоне лет остались добрыми людьми, — подумала Мэйв, невольно улыбаясь и обводя взглядом подопечных. — Стыд, нет, преступление, если они умрут в этой чертовой дыре».

Она погрузилась в дрему и увидела, как ее запихивают в расселину рядом с норвежскими учеными и британскими китобоями. «Бред! — тряхнула она золотистой головой. — Конечно, отец с сестрами люто ненавидят меня, но вряд ли лишат права быть похороненной на семейном кладбище». При этом она не забыла, что родственники отказываются признавать в ней свою плоть и кровь, особенно после ее родов.

Перед Мэйв выплыли из тумана, образованного тяжким дыханием людей, лица ее шестилетних близнецов. Пока она зарабатывала столь необходимые деньги в круизной компании, сыновья жили у ее друзей. Что будет с детьми, если она умрет? Она молилась, чтобы мальчики не попали в лапы к ее отцу. Этот человек не ведал сострадания и интересовался только деньгами. Но не из-за жадности. Он считал деньги орудием власти! Управлять всеми и всем — вот была его страсть. Обе сестры Мэйв унаследовали папашино безразличие к людям. А Мэйв пошла в мать, мягкую и благородную женщину, которую довели до самоубийства холодность и жестокость мужа. Мэйв тогда было двенадцать лет.

Она снова тряхнула косами и прислушалась. Студеный ветер угомонился. Мэйв обратилась к австралийским бизнесменам-строителям:

— Не хотите составить мне компанию? Нужно поймать парочку пингвинов. Это не трудно, хотя и противозаконно.

— Ты как думаешь, браток? — пробасил один мужчина.

— А это вкусно? — спросил баритоном другой.

— Сомневаюсь, что мясо пингвина понравится гурману, — улыбнулась Мэйв. — Но оно хорошо насыщает.

Они отправились к гнездовью, находившемуся километрах в двух от пещеры. Лил ледяной дождь. На расстоянии вытянутой руки было трудно что-либо разглядеть. Они надели солнечные очки и низко опустили головы. Вскоре оправу очков и ресницы опушила изморозь, пышная, как крем на торте. Мэйв свернула к воде. Это удлиняло путь на двадцать минут, но избавляло от напрасного блуждания. По дороге Мэйв размышляла об аргентинской научно-исследовательской станции. «Не перевести ли туда группу? Нет. Старики не выдержат тридцатикилометровый переход по гололеду. В лучшем случае лишь половина из них доберется до цели. А может быть, послать к аргентинцам строителей? — Мэйв искоса взглянула на своих спутников. — Эти дойдут. Но… Но что они обнаружат на станции? Вдруг аргентинских ученых постигла та же участь, что двух членов моей группы и матроса? Вполне вероятно. Ну и что? Пусть строители принесут со станции мощное средство связи».

Едва Мэйв решила расстаться на время с двумя подопечными, как в ней взыграло чувство долга: «Нет, согласно служебной инструкции, это я должна заботиться об экскурсантах, а не они обо мне или о себе. Но неужели „Рупперт энд Саундерс“ бросила нас на произвол судьбы?»

Ледяной ливень ослаб, видимость увеличилась. Тусклым оранжевым шаром проступило сквозь изморось солнце в ореоле, сиявшем разными красками, словно круглая призма. Мэйв не испытывала угрызений совести от того, что вознамерилась пустить пингвинов на жаркое. Однако и радости Мэйв от предстоящего обеда не испытывала. Пингвины были такими доверчивыми и дружелюбными существами!

Pygoscelis Adeliae, или пингвины Адели, — один из семнадцати видов настоящих пингвинов. У них спина покрыта короткими черными перьями, а грудь — белыми, глазки-бусинки пристально смотрят на мир. Археологи утверждают, что предки этих пингвинов появились на Сеймуре более сорока миллионов лет назад и что ростом они были с человека. Мэйв, привлеченная пингвиньими повадками и устройством жизни, похожим на человеческое бытие, как-то целое лето провела, наблюдая за гнездовьем; тогда-то и зародилась в ней любовь к забавным птицам. В отличие от более крупных императорских пингвинов, Адели способны передвигаться со скоростью до пяти километров в час, а то и быстрее, если катятся с ледяных пригорков ласточкой. «Дать каждому по шляпке-котелку да по тросточке, — думала Мэйв, — и заковыляют, точь-в-точь как Чарли Чаплин».

— По-моему, этот чертов дождь унимается, — пробасил мужчина, у которого на голове была кожаная шапка.

— И чертовски вовремя, — пробормотал его товарищ, обмотавший голову шарфом. — Я чувствую себя мокрой тряпкой.

Теперь они ясно видели на полкилометра. Некогда ровное, как стекло, море было сплошь покрыто белопенными барашками. Мэйв устремила взгляд на гнездовье. Перед ней расстилался сплошной ковер из пингвинов — больше пятидесяти тысяч птиц. Но ни одна из них не стояла в привычной позе: сложив крылья по швам, опершись на расплющенный хвост. Все птицы лежали, будто мощной рукой опрокинутые навзничь.

— Тут что-то не так, — пробормотала Мэйв. — Почему они лежат? И молчат…

— А что они, дураки? — заметил баритон в чалме. — На ледяном дожде лучше не стоять.

Мэйв побежала к гнездовью. Колония не шелохнулась, не вскрикнула. Приблизившись, Мэйв опустилась на колени. Лицо ее перекосилось от жуткой картины. Тысячи птиц не подавали признаков жизни. Мало того: на прибойной волне качались тела двух морских леопардов.

— Они же все мертвые, — в полном изумлении выговорила Мэйв.

— Ни фига себе! — выдохнул бас в кожаной шапке. — Она права.

«Быть этого не может!» Мэйв поднялась на ноги и застыла как статуя. На мгновение ей почудилось, что весь мир, кроме нее и группы туристов, погиб от какой-то болезни. «Неужели только мы и уцелели на мертвой планете?» — ужаснулась она.

Баритон в чалме поднял за хвост маленького пингвина:

— Это избавляет нас от тягостной необходимости проливать невинную кровь.

— Бросьте немедленно! — потребовала Мэйв.

— С какой стати? — возмутился мужчина. — Мы же должны поесть.

— Еще неизвестно, что их убило. Вдруг чума.

Бас согласно кивнул:

— Малышка леди понимает, о чем говорит. Какая бы болезнь ни убила этих птиц, она и нас прикончить может. Не знаю, как ты, а я не хочу отягощать совесть смертью жены.

— Так это ж не болезнь, — возразил баритон, с сожалением роняя тушку. — Это то самое, отчего отдали богу души старушки и матрос. Какой-то выверт природы.

Мэйв оборвала их пререкания:

— Я отказываюсь играть чужими жизнями. «Снежная королева» вернется и заберет нас. Нужно немного потерпеть.

— Если капитан захотел попугать нас, то ему это чертовски хорошо удалось.

— Должно быть, у него есть веские основания для задержки.

— Веские основания или нет, только вашей компании стоит получше застраховаться, потому как она окажется по уши в судебных исках, когда мы вернемся к цивилизации.

У Мэйв пропало настроение спорить. Она повернулась спиной к месту таинственного побоища и зашагала восвояси. Мужчины последовали за ней, отыскивая взглядами в грозном море то, чего там не было.

3

Проснуться после трех дней, проведенных в пещере на каменистом острове посреди бушующего океана, и осознать, что ты отвечаешь за три смерти и жизнь девяти мужчин и одиннадцати женщин, — такое радости не доставляет. «Снежная королева» как в воду канула. Экскурсия, участники которой когда-то радостно сошли на берег, чтобы испытать на себе все прелести Антарктики, обернулась кошмаром. Вдобавок сели батарейки портативного передатчика.

Мэйв понимала: теперь в любой момент можно ожидать худшего. Ее подопечные провели жизнь если и не в тропиках, то в местах, где тепло; у них не было привычки к пробирающему до костей холоду Антарктики. Молодые и крепкие могли бы выдержать до тех пор, пока придет помощь, но у этих не было силы тридцатилетних.

Поначалу все расценивали выпавшее им испытание как неожиданное развлечение. Они пели песни (чаще прочих звучала «Матильда танцует вальс»), играли в слова. Потом ими овладел страх. Отваги хватало лишь на то, чтобы принимать страдания без жалоб.

Пришло время, и голод толкнул людей к сомнительному мясу. Мэйв сдалась на просьбы и отправила мужчин за убитыми пингвинами. Разделать тушки было нетрудно, поскольку птицы замерзли сразу же после того, как погибли. Среди туристов нашелся заядлый охотник. Швейцарским армейским ножом он мастерски разделал мясо. Набив желудки, люди согрелись: дрова для поддержания костра кончились.

В музее китобоев Мэйв обнаружила пачку чая семидесятилетней давности, а заодно прихватила чайник и сковородку. Набрав из бочки китового жира, положила его в сковородку и подожгла. Поднялось синее пламя, и все зааплодировали той изобретательности, с какой она изготовила печку. Мэйв почистила чайник, набила в него снега, кстати редко выпадавшего здесь в летнее время, и вскипятила чай. Группа воспрянула духом, но ненадолго. Уныние вновь развесило по пещере свои тягостные сети. Люди уверовали, что конец неизбежен: судно никогда не вернется, рассчитывать на спасение бессмысленно.

Шторм продолжал бушевать, топя остатки надежды быть обнаруженными хотя бы случайно. Четверо стариков были близки к смерти от переохлаждения. Мэйв испытывала гнетущую тоску, чувствуя, как ускользает из ее замерзших пальцев всякая возможность управлять происходящим. Между тем люди полагались на нее и беспрекословно исполняли приказания. «Боже, помоги им, — шептала Мэйв про себя. — Не дай мне дойти до ручки».

Она осознавала, что, как более молодая и тренированная, переживет туристов. Ее страшила перспектива стать свидетельницей многочисленных агоний. Казалось, нет мочи нести на плечах бремя ответственности за двадцать душ. Совершенно обессиленная, она не хотела больше бороться.

Издалека донесся странный звук. Он не был похож на завывания ветра — как будто кто-то колотил по воздуху. Мэйв прислушалась, но звук пропал. «Показалось», — подумала она.

Звук появился опять — ненадолго. С трудом поднявшись на ноги, Мэйв побрела по туннелю.

Чуть не задохнувшись от слабости, она разобрала каменный завал у входа и вышла на стужу. Ветер с усердием, достойным лучшего применения, взметал снежную пыль. Мэйв замерла и, приложив ладонь козырьком ко лбу, стала вглядываться в белую круговерть.

Из метели выделилась темная расплывчатая фигура и двинулась к ней.

Девушка сделала шаг и упала головой вперед. Мгновенно навалилось желание заснуть. Оно было настолько велико, что Мэйв не сумела сразу справиться с ним. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы заставить себя подняться на колени.

Смутный силуэт неведомо чего то возникал, то исчезал. Мэйв сложила молитвенно ладони и зашептала:

— Господи, прошу Тебя, не дай ему оказаться миражом или зверем.

Внезапно перед ней вырос мужчина в обледенелой одежде. Мэйв призывно взмахнула рукой и окликнула его. Мужчина дернул головой, словно прислушивался, и зашагал прочь.

Тогда Мэйв завизжала — высоко и громко, как способна только женщина. Фигура обернулась и уставилась сквозь летящий снег в ее сторону. Мэйв отчаянно замахала обеими руками. Мужчина припустил к ней бегом.

Он рухнул на колени и обнял ее за плечи. Такого большого и сильного человека Мэйв никогда в жизни не встречала.

— О, слава богу! Наконец-то вы объявились, — пролепетала она, не веря своему счастью.

Мужчина был одет в бирюзовый пуховик. Слева на груди у него красовались вышитые буквы «НУМА».[7] Стащив защитные очки, он пристально посмотрел на Мэйв. В зеленых глазах легко прочитывались удивление и озадаченность.

— Что, скажите на милость, вы тут делаете? — спросил он хрипловатым голосом.

— Жду вас. У меня тут экскурсия. Двадцать человек. Наше круизное судно ушло и больше не вернулось.

Он недоверчиво покачал головой:

— Вас бросили?

Она кивнула и боязливо глянула на разгулявшуюся метель:

— А что, началась ядерная зима?

Мужчина прищурился:

— Не знаю. Мне, по крайней мере, об этом ничего не известно. А вы почему спрашиваете?

— Три человека из моей группы умерли при непонятных обстоятельствах. А еще целая колония пингвинов полегла.

Если трагические известия и удивили незнакомца, то он это хорошо скрыл.

— Давайте-ка я вас отведу к вашей группе, — предложил он, помогая Мэйв встать. — Где она?

— В пещере, — ответила Мэйв и поинтересовалась: — Вы американец?

— Да, — кивнул он. — А вы австралийка.

— Так заметно?

— Произношение выдает.

Мэйв протянула руку в перчатке:

— Вы даже представить себе не можете, как я рада вас видеть, мистер…

— Меня зовут Дирк Питт.

— Мэйв Флетчер.

Питт, не слушая возражений, поднял Мэйв на руки и понес к туннелю.

— Предлагаю отложить пока разговор. Вы сказали, тут еще двадцать человек?

— Надеюсь. Когда я уходила, они были живы.

Питт бросил на нее мрачный взгляд:

— По-видимому, рекламные брошюрки вашего круиза перестарались.

В туннеле он поставил Мэйв на ноги и стянул с себя лыжную маску. У него оказались густые черные волосы, темные брови, нависшие над глазницами, сильно загорелая кожа с глубокими морщинами, зеленые глаза и губы, тронутые легкой усмешкой. «С таким мужчиной любая женщина как за каменной стеной», — подумала Мэйв.

Минуту спустя Питта, словно героя футбольной баталии, приветствовали туристы. Они ликовали так, будто обанкротили тотализатор. Женщины целовали негаданного гостя как сына, мужчины колотили по спине. Когда волнение поутихло, баритон в чалме спросил:

— Ты откуда свалился, парень?

— С корабля Национального подводного и морского агентства, — усмехнулся Питт и указал пальцем на буквы, вышитые на пуховике. — Я главный специалист по экстремальным ситуациям. В настоящее время мы проводим экспедицию, пытаясь выяснить, отчего из этих вод с удивительной быстротой исчезают дельфины и тюлени. Мы летели над Сеймуром, попали в снежную пургу и сочли за благо приземлиться.

— Значит, ты не один тут?

— Пилот и биолог остались в вертолете. Я заметил что-то похожее на «зодиак». Мне захотелось узнать, как такое плавсредство оказалось на приколе в необитаемой части острова, и я пошел на разведку. Тогда и услышал голос мисс Флетчер.

— Как вовремя, милая, вы решили прогуляться! — обратилась к Мэйв восьмидесятитрехлетняя дама.

— Выходит, я услышала шум вашего вертолета, шедшего на посадку, — сказала Мэйв Питту.

— Невероятная удача, что мы наткнулись друг на друга. Я не поверил своим ушам, когда уловил женский крик. Подумал, ветер воет. А потом увидел сквозь снежную завесу, как вы машете руками.

— Где ваш корабль? — спросила Мэйв.

— Километрах в сорока на северо-восток отсюда.

— Вам, случайно, не попадался наш лайнер, «Снежная королева»?

Питт покачал головой:

— Мы уже больше недели никаких кораблей на море не видели.

— А может, по радио что-то слышали? Какой-нибудь сигнал бедствия?

— Мы переговаривались с судном, снабжающим британскую станцию в Халли-Бей, но с круизного лайнера ничего не получали.

— Не мог же он в воздухе растаять! — сердито воскликнул бас в кожаной шапке.

— Мы разрешим эту загадку, как только переправим всех вас на наше исследовательское судно. Оно не так роскошно, как «Снежная королева», но каюты уютные, доктор отличный и кок стоит на страже весьма приличных вин.

— Да я бы и в ад отправился, только б ни минуты больше не торчать в этом морозильнике, — заметил со смехом жилистый новозеландец, владелец овцеводческой фермы.

— За раз вертолет может взять пятерых-шестерых, так что придется сделать несколько рейсов, — предупредил Питт. — Мы сели в трехстах метрах отсюда. Я вернусь к машине, и мы подлетим прямо к пещере.

— Ничего похожего на ловлю попутки, — сказала Мэйв, чувствуя себя родившейся заново. — Можно я с вами пойду?

— А сил хватит?

Она кивнула:

— Думаю, все будут счастливы отдохнуть от моих ценных указаний.

Альберт Джордино сидел в кресле пилота бирюзового вертолета (фирменный цвет) НУМА и разгадывал кроссворд. Ростом он был не выше торшера, обладал плотным, как пивной бочонок, телом и руками, похожими на стрелы подъемного крана. Время от времени Ал поднимал голову, направлял черные, как тихоокеанские маслины, глаза в снежную круговерть за стеклом кабины и, не увидев Питта, возвращался к кроссворду. Черная вьющаяся шевелюра и толстый нос прямо указывали на родство пилота с древними римлянами. Наверное, поэтому на его лице всегда присутствовало саркастическое выражение.

Ал дружил с Питтом с самого детства, были они неразлучны и в годы службы в военной авиации, а четырнадцать лет назад вместе перешли в Национальное подводное и морское агентство.

— Что такое пушистокрылый алкотрос, питающийся гнилыми водорослями? Шесть букв, — обратился Ал к мужчине, сидевшему позади него в грузовом отсеке вертолета, заставленного оборудованием для лабораторных анализов.

Морской биолог из НУМА, отвлекшись от собранных им образцов, задумчиво наморщил лоб.

— Нет такого зверя — пушистокрылый алкотрос.

— Ты уверен? А тут написано.

Рой ван Флит умел определять, когда Джордино усаживает кукурузную делянку тюльпанами. За три месяца, проведенных с ним в море, ван Флит набрался достаточно ума, чтобы не попадаться на приколы приземистого итальянца.

— С другой стороны, если подумать, это летающая разновидность бабуяна из Монголии. Посмотри, «червин» подойдет?

Поняв, что легкий розыгрыш не удался, Джордино снова уставился на падающий снег.

— Дирк должен был уже вернуться.

— Как давно он ушел? — спросил ван Флит.

— Минут сорок пять назад.

Джордино вперил взгляд в парочку неясных фигур, появившихся вдалеке.

— По-моему, он идет. — Потом добавил: — Должно быть, что-то странное попалось в бутерброде с сыром, который я съел только. Готов поклясться, он ведет кого-то с собой.

— Быть не может. Тут на тридцать километров вокруг ни одной живой души нет.

— Иди сам посмотри.

Пока ван Флит накрывал банки с образцами и убирал их в деревянный ящик, Питт успел открыть входную дверцу и помочь Мэйв Флетчер залезть в вертолет.

Она откинула капюшон оранжевой куртки, тряхнула длинными золотистыми волосами и сверкнула улыбкой:

— Приветствую вас, джентльмены. Вы представить себе не можете, как я рада вас видеть.

Ван Флит застыл с таким видом, будто оказался свидетелем Воскрешения Господня. Лицо его выражало крайнее недоумение.

А Джордино лишь смиренно вздохнул.

— Ну кто еще, кроме Дирка Питта, — вопросил он, не обращаясь ни к кому конкретно, — способен в пургу, на необитаемом острове, в морском захолустье Антарктики отыскать прелестную девушку?

4

Экипаж и команда научно-исследовательского корабля НУМА «Полярный охотник» наблюдали за прибытием первой группы замерзших и оголодавших туристов. Исключение составляли старший механик, находившийся в машинном отделении, и кок, хлопотавший на камбузе.

Капитан Пол Демпси вырос на ранчо, расположенном на границе между штатами Вайоминг и Монтана. Закончив среднюю школу, он сбежал из дома на Аляску, где устроился на рыбацкое судно. Влюбившись в Заполярье, он сдал экзамены и стал капитаном ледокола. Каким бы ни был шторм, капитан Демпси, получив сигнал о бедствии, всегда не колеблясь выходил в море. Его бесстрашие вошло в легенду. А спасенные им экипажи рыболовецких траулеров, шести каботажных сухогрузов, двух нефтяных танкеров и эсминца Военно-морского флота США сложились и воздвигли ему бронзовый памятник возле доков в Сьюарде, что вызвало у героя чувство великой неловкости. Пятнадцать лет Пол Демпси служил ангелом-хранителем моряков. Когда компания, занимавшаяся спасением судов на океанских просторах, запуталась в долгах, он принял предложение главного директора НУМА, адмирала Джеймса Сэндекера, и взял на себя командование плавучей лабораторией.

У капитана Демпси был твердо сжатый рот, из которого вечно торчала щербатая вересковая трубка. Среди других характерных черт капитана можно было назвать седые волосы, широкие плечи, могучий стан и походку вразвалку. Привычка тщательно удалять щетину на лице и травить морские байки делала его похожим на капитана круизного лайнера.

Рядом с Полом Демпси стоял судовой врач Моисей Гринберг, высокий худощавый мужчина с каштановым хвостиком на затылке. Голубовато-зеленые глаза доктора лучились, его облик вызывал несокрушимое доверие, что присуще всем добросовестным врачам на свете.

Гринберг и четыре матроса с носилками, приготовленными на тот случай, если туристы не смогут идти самостоятельно, нырнули под вращающиеся лопасти винта, к задней грузовой двери вертолета. Демпси направился к кабине и знаком попросил Джордино открыть окно. Коренастый итальянец выполнил просьбу и высунулся наружу.

— Питт с вами? — спросил Демпси, перекрывая голосом шум винта.

Джордино отрицательно покачал головой:

— Он с ван Флитом остался, чтобы осмотреть мертвых пингвинов.

— Сколько вы туристов доставили?

— Шестерых втиснули, самых пожилых женщин, тех, кому хуже всех. Придется еще четыре раза слетать: три — чтобы забрать туристов, и один — чтобы взять Питта, ван Флита, экскурсовода и тела погибших.

Демпси указал глазами на метель:

— Найдете путь назад в этой каше?

— Я настроюсь на волну портативного передатчика Питта.

— Эти люди… Насколько они плохи?

— Лучше, чем можно было бы ожидать, если учесть их возраст и обстоятельства, в которых они провели в пещере трое суток. Питт просил передать доктору Гринбергу, что больше всего надо опасаться воспаления легких. Стужа буквально высосала бедолаг — они так ослабли, что вряд ли способны бороться с недугами.

— Где их лайнер? — спросил Демпси.

— По словам экскурсовода, судно ушло, чтобы высадить поодаль другую группу экскурсантов. Так ей сказал первый помощник капитана. Когда лайнер не появился вовремя, она попыталась с ним связаться.

— И что?

— Ни ответа ни привета.

Демпси ладонью слегка хлопнул Джордино по запястью:

— Поспешите обратно и постарайтесь не промочить ноги.

Капитан подошел к грузовому отсеку и представился туристам.

Подоткнув одеяло у восьмидесятитрехлетней женщины, лежащей на носилках, он с радушной улыбкой произнес:

— Добро пожаловать на борт «Полярного охотника». Вас ждут густой суп, горячий кофе и мягкие постели.

— Прошу прощения, но я предпочла бы чай, — тихо выговорила женщина на носилках.

— Ваше желание для меня — приказ, милая леди, — галантно поклонился Демпси. — Чай так чай.

— Благослови вас Господь, капитан, — отозвалась она, пожимая ему руку.

Демпси помахал Джордино. Вертолет поднялся в воздух. Капитан смотрел ему вслед, пока бирюзовая машина не скрылась из глаз, растаяв в льдистой мороси.

Матросы с носилками и научные работники разошлись. Демпси разжег трубку. Поведение «Снежной королевы» поставило его в тупик. Кораблекрушение — это он понимал. Но чтобы судно бросило пассажиров на необитаемом острове — такое у него в голове не укладывалось.

«Снежная королева» ушла очень далеко от места старой китобойной стоянки. Это Демпси знал наверняка. Радар на мостике «Полярного охотника» имел дальность видимости сто двадцать километров и не заметил ничего похожего на круизный лайнер.

К тому моменту, когда Питт вместе с Мэйв Флетчер и ван Флитом добрались до гнездовья пингвинов, порывы ветра значительно ослабли. Австралийка-зоолог и американец-биолог подружились сразу же. Питт шел за ними, прислушиваясь к их беседе. Они сравнивали университеты, которые окончили, и вспоминали общих знакомых. Мэйв забросала ван Флита вопросами по теме своей диссертации, а он выпытывал у нее подробности осмотра места массового мора самой любимой в мире птицы.

Тушки, лежавшие близко к береговой линии, штормом унесло в море. Но и без них масштаб катастрофы поражал. По прикидке Питта, на гальке лежало не меньше сорока тысяч птиц, похожих на черно-белые дерюжные мешочки, набитые мокрым зерном.

Над мертвыми пингвинами кружили буревестники — морские стервятники. Они восхищают, когда величественно парят высоко над волнами, но ужасают, когда обнаруживают поживу. Питт и его спутники с отвращением наблюдали, как громадные птицы ловко потрошили пингвинов и вскидывали окровавленные головы.

— Не совсем тот вид, который хотелось бы сохранить в памяти, — сказал Питт.

Ван Флит, потрясенный до глубины души, обернулся к Мэйв:

— Не могу поверить собственным глазам. Какое количество пингвинов одновременно погибло на маленьком пятачке!..

— Не сомневаюсь, — заявила Мэйв, — их погубила та же сила, что явилась причиной смерти двух туристок и матроса, который доставил нас на берег.

Ван Флит опустился на колени и принялся рассматривать пингвинов.

— Никаких следов ранений, никаких признаков болезни или истощения.

Мэйв, наклонившись, заглянула ему через плечо:

— Вы не находите, что у них глаза слегка выпучены?

— Да-да, глазные яблоки вполовину больше обычного.

Питт задумчиво взглянул на Мэйв:

— Вы говорили, что туристки и матрос скончались при непонятных обстоятельствах.

Она кивнула:

— На нас обрушилась какая-то невидимая сила. Я понятия не имею, что это было. Мы осматривали пещеру, и вдруг у всех начались дикие боли. Это продолжалось целых пять минут. Казалось, мозги вот-вот лопнут. А те трое были в это время на свежем воздухе.

— Я видел тела в топильне, — сообщил ван Флит Питту. — Судя по синюшному цвету кожи, причиной смерти явилась остановка сердца.

Питт обежал взглядом гнездовье.

— Неужели у трех человек, у десятков тысяч пингвинов и полсотни, если не больше, морских леопардов разом отказало сердце?

— Все может быть, — вздохнула Мэйв.

— А помнишь дохлых дельфинов в море Уэдделла и разлагающихся тюленей на острове Вега? Нет ли связи между всеми этими смертями? — спросил Питт у ван Флита.

Морской биолог пожал плечами:

— Слишком рано об этом говорить. Нужны дальнейшие исследования. Хотя, по-моему, ты прав.

— Дальнейшие? — удивилась Мэйв.

— Я вскрыл двух тюленей и трех дельфинов и не нашел ни единой зацепки для диагноза. Налицо внутреннее кровоизлияние, но почему оно случилось — загадка.

— Дельфины, тюлени, птицы, люди — все подвержены этой напасти, — тихо проговорил Питт.

Ван Флит мрачно кивнул:

— Прибавь неисчислимое количество кальмаров и морских черепах, которых выбросило на берег в Тихоокеанском регионе, и миллионы рыб, всплывших кверху брюхом возле Перу и Эквадора за последние два месяца.

— Если не принять экстренных мер, то невозможно вообразить, сколько тварей, обитающих над и под водой, окажутся вымершими. — Питт поднял взгляд, услышав глухой стрекот вертолета. — Что это за дрянь губит все живое?

— В мгновение ока, — добавила Мэйв.

Ван Флит встал на ноги и решительно сказал:

— Если мы быстро не определим причину катаклизма, то получим сплошную мертвую воду.

— Не только воду, но и сушу, — уточнила Мэйв. — Вы забыли, что эта штука убивает и на земле.

Воцарилось молчание. Каждый соображал, что он может сделать для предотвращения катастрофы. Наконец Питт подвел итог общим размышлениям.

— Такое впечатление, — сказал он, храня задумчивое выражение на изрезанном морщинами лице, — что круг работ мы себе обозначили.

5

На экране большого монитора висело сделанное со спутника и обработанное компьютером изображение Антарктического полуострова и прилегающих островов. Питт откинулся на спинку кресла, давая глазам отдохнуть. Сквозь затененные стекла штурманской рубки пробивалось солнце. Было одиннадцать часов вечера.

Туристов накормили и уложили спать. Док Гринберг осмотрел каждого и не обнаружил сколько-нибудь серьезного заболевания или травмы. В биологической лаборатории, находившейся двумя палубами выше судового лазарета, ван Флит и ассистировавшая ему Мэйв Флетчер проводили вскрытие пингвинов и тюленей, доставленных вертолетом с острова Сеймур. Тела трех покойников лежали в холодильнике и дожидались профессионального патологоанатома.

«Полярный охотник» был первым плавающим научным учреждением, спроектированным на компьютере. Морские инженеры прислушивались к пожеланиям океанографов. Надстройки, сверкающие белизной, располагались высоко над машинным отделением. Их обводы, закругленные в стиле космического века, были выполнены со множеством технических изысков. Помещения для команды и океанологов по удобству соперничали с каютами фешенебельного круизного лайнера. На вид «Полярный охотник» казался слабым и хрупким, на деле же он был крепким и выносливым, как битюг. Он плавно одолевал могучие волны и непогоду в самых суровых морях. Двойной корпус бирюзового цвета с легкостью крушил лед четырехметровой толщины.

Адмирал Джеймс Сэндекер, отважный директор Национального подводного и морского агентства, лично следил за созданием судна: от компьютеризированных набросков проекта до испытательного плавания вокруг Гренландии. Адмирал очень гордился каждым сантиметром «Полярного охотника». Сэндекер выступил как мастер выколачивания средств из прижимистого конгресса, не допустив никакой «экономии» ни при постройке корабля, ни при его оснащении. Бесспорно, «Охотник» являлся самым великолепным полярным научно-исследовательским кораблем из всех, когда-либо сходивших со стапелей.

Питт вновь сосредоточился на изображении, переданном со спутника.

День выдался утомительно долгим, насыщенным разнообразными чувствами. Питт словно прокатился на русских горках, взмыв до высокого счастья, даруемого спасением людей, и ухнув в глубокое горе, вызванное гибелью множества безвинных существ. Эта катастрофа казалась мистической. В ней таилось нечто неподвластное разуму.

От монитора Питта отвлекли Джордино и капитан Демпси. Они поднялись в рубку на лифте, который ходил между площадкой для наблюдений и машинным отделением сквозь пятнадцать нижних палуб.

— Ну как, засекли объективы спутника «Снежную королеву»? — спросил Демпси.

— Ничего похожего на то, что можно было бы с уверенностью опознать, — ответил Питт. — Снег всю картинку смазывает.

— А что радиосвязь?

Питт покачал головой:

— Этот лайнер будто пришельцы из космоса увели. Радиорубка, как ни старается, ничего не получает в ответ. И раз уж об этом зашла речь, радио на аргентинской научно-исследовательской станции тоже замолкло.

— Какая бы беда ни обрушилась на лайнер и на станцию, — заметил Демпси, — она случилась в мгновение ока, если уж никто из этих бедолаг не смог подать сигнал бедствия.

— Ван Флит и Флетчер хоть предполагают, что послужило причиной многочисленных смертей? — спросил Питт.

— Предварительное исследование указывает на внутреннее кровоизлияние вследствие повреждения артерии у основания черепа. Больше этого я ничего сказать не могу.

— Похоже, мы ухватились за ниточку клубка. Тайна ведет к загадке, та — к трудной задачке, а задачка — к головоломке, — философски заметил Питт.

— Если только «Снежная королева» не лежит на дне моря Уэдделла, — раздумчиво проговорил Джордино, — то мы, вполне возможно, имеем дело с похищением.

Питт улыбнулся, обменявшись с Джордино понимающими взглядами:

— Ты имеешь в виду «Леди Фламборо»?

— Ее образ мелькнул у меня перед глазами.

Демпси, уставившись на монитор компьютера, припомнил:

— Несколько лет назад это круизное судно было захвачено террористами в порту Пунта-дель-Эсте.

Джордино согласно кивнул:

— На ее борту собрались главы государств, дабы обменяться мнениями по экономическим вопросам. Террористы увели судно через Магелланов пролив в чилийский фиорд и поставили на якорь под прикрытием ледника. Как раз Дирк тогда эту «Леди» и отыскал.

— Если допустить, что «Снежная королева» развила крейсерскую скорость, — сказал Демпси, — то террористы сейчас болтаются где-то на полпути к Буэнос-Айресу.

— Фантастика, — невозмутимо возразил Питт. — Зачем террористам захватывать круизное судно?

— Тогда что же, по-вашему, случилось?

— Полагаю, судно либо дрейфует, либо кружит километрах в двухстах от нас.

Демпси насмешливо взглянул на Питта:

— Вам было знамение, о котором вы не доложили капитану?

— Готов спорить на все деньги, какие у меня есть. Та чертовщина, что убила туристок и матроса, прикончила и команду с пассажирами на борту круизного лайнера.

— Мысль не из радостных, — заметил Джордино, — зато объясняет, почему судно не вернулось за экскурсантами.

— А ведь та группа, что мы нашли, была не единственная на острове. Другая, по идее, высадилась в двадцати километрах дальше по побережью, — вспомнил Демпси.

— Час от часу не легче, — проворчал Джордино.

— Мы с Алом облетим Сеймур, — решил Питт. — Заглянем и на аргентинскую исследовательскую станцию. Но боюсь, что на острове не осталось ни единой живой души.

— Господи, что за напасть?! — в сердцах воскликнул Демпси.

Питт неопределенно развел руками, словно вопрос был обращен к нему:

— Понятия не имею. Колебания температур в верхних слоях воды или цветения водорослей вроде красного прилива, объясняющих массовую гибель рыб, тут нет.

— Тогда остается человеческий фактор.

— Загрязнение окружающей среды токсичными веществами? Маловероятно. Во-первых, в радиусе тысячи километров нет ни единого известного источника подобной подлости. Во-вторых, никакие радиоактивные или химические отходы не способны уничтожить колонию пингвинов за такой короткий отрезок времени. Боюсь, мы столкнулись с какой-то новой угрозой.

Джордино вытащил из внутреннего кармана куртки большущую сигару. Она была явно из запасов адмирала Сэндекера, сделанных исключительно для личного потребления. Каким образом Джордино разжился ею, осталось непонятно. Во всяком случае, больше чем за десяток лет пилот ни разу не попался на воровстве. Поднеся пламя зажигалки к толстой темно-коричневой скрутке из табачных листьев, Ал с наслаждением выдохнул ароматное облачко и произнес:

— Ладно. Какие будут указания?

Демпси поморщился от дыма, пахнущего противозаконным деянием.

— Я связался с сотрудником «Рупперт энд Саундерс», судоходной компании, которой принадлежит «Снежная королева», и сообщил о случившемся. Компания, не тратя попусту времени, организовала массированные поиски лайнера. Она попросила нас доставить туристов на остров Короля Георга, где у британской научно-исследовательской станции есть аэродром. Оттуда туристов переправят в Австралию.

— А мы будем искать «Снежную королеву»? — поинтересовался Джордино.

— Прежде всего следует думать о живых, — назидательным тоном ответил Демпси. Как капитан он уже принял решение. — Вы двое выясните, что случилось со второй экскурсионной группой, посетите норвежскую станцию и узнайте, как там дела, а я беру курс на остров Короля Георга. Передав туристов на руки британцам, я забираю вас, и мы начинаем поиски круизного лайнера.

Джордино ухмыльнулся:

— К тому времени в море Уэдделла будет не продохнуть от спасательных кораблей.

— Если кто-то найдет лайнер раньше нас, я буду только рад. НУМА спасательным бизнесом не занимается.

Питт подошел к столу, на котором была расстелена большая карта моря Уэдделла. Он был не любитель действовать по наитию, предпочитал давать нагрузку уму, а не чувству. Джордино и Демпси, замолчав, выжидающе уставились на него.

Примерно через минуту Питт оторвался от карты и улыбнулся:

— Стоит ввести определенные данные в графический анализатор, как он выдаст примерный район нахождения «Снежной королевы».

— Ну и чем вы намерены загрузить этот башковитый ящик? — Так Демпси называл любой блок, входящий в компьютерные системы судна.

— Данными о ветре и течениях за последние три с половиной дня. Прибор рассчитает их воздействие на массу «Снежной королевы» и выдаст модель дрейфа.

— А если «Королева» потеряла управление?

— Тогда она должна быть в полутора тысячах километрах от нас, где-то посреди Южной Атлантики, вне зоны видимости спутниковых опознавательных систем.

— Но ты на это не надеешься, — сказал Джордино.

— Нет, — тихо откликнулся Питт. — В этих широтах после шторма суда обычно покрываются льдом. Вряд ли «Снежная королева» избежала общей участи.

— То есть стала похожа на айсберг? — спросил Демпси.

— Скорее на заснеженный курган.

— Вы меня сбили с толку.

— Ставлю на кон свою государственную пенсию, — выговорил Питт с железной твердостью, — «Снежная королева» вылезла на сушу где-то по береговой линии полуострова или застряла на прилегающем острове.

6

Питт и Джордино поднялись в воздух в четыре часа утра, когда обитатели «Полярного охотника» спали. Погода пришла в норму. Температура подскочила до плюс десяти градусов по Цельсию, на море воцарилось спокойствие, юго-западный ветер разогнал облака и улегся почивать на лаврах. Джордино сначала направил вертолет к старой китобойной стоянке, потом повернул на север.

Питт испытывал искреннюю печаль, глядя сверху на гнездовье пингвинов, обращенное в кладбище.

Адели чрезвычайно консервативны. Пингвины из другой стаи вряд ли покинут привычное местожительство и переберутся на Сеймур. Если из местной колонии уцелела парочка птиц, то потребуется лет двадцать, а может, и больше, чтобы популяция восстановилась. «Какое счастье, — подумал Питт, — что катастрофа имела локальный характер и не уничтожила Адели как вид».

Под брюхом вертолета промелькнули последние мертвые птицы. Джордино выровнял машину на высоте пятидесяти метров и полетел над кромкой моря, высматривая «зодиак» второй группы экскурсантов. Питт из бокового окна бороздил взглядом ледяные просторы, ожидая, не покажется ли где «Снежная королева», и время от времени делал пометки на карте, разложенной у него на коленях.

— Будь у меня столько гривенников, сколько айсбергов в море Уэдделла, — пробормотал он, — я бы «Дженерал моторс» купил.

Джордино взглянул на огромный лабиринт из смерзшихся глыб, отколовшихся от шельфового ледника Ларсена, которые взбодрившийся ветер и морское течение гнали в теплые воды. Три айсберга по протяженности не уступали иным государствам. Некоторые в толщину достигали трехсот метров, хотя их надводная часть составляла не более десяти. Все глыбы были ослепительно-белыми.

— Я так думаю, за эту сумму ты мог бы прикупить и «Форд» с «Крайслером», — поделился Джордино своим наблюдением.

— Если «Снежную королеву» долбанул один из этих айсбергов, то она пошла на дно, не успев сообразить, что случилось.

— В такие подробности неохота вдаваться.

— А с твоей стороны есть что-нибудь?

— Ничего, кроме гальки и булыжников. Одним словом, зеленая скука. Точнее, серая.

Питт сделал очередную пометку на карте. Джордино глянул на приборную доску:

— До аргентинской станции двадцать километров. И никакого намека на человеческую жизнедеятельность.

Питт согласно кивнул:

— Вот уж точно: ничто из того, что я вижу за окном, не напоминает о человеке. Мэйв Флетчер говорила, что вторую партию собирались высадить на берег возле колонии тюленей.

— Тюлени, вон они, смотри! — Джордино слегка накренил вертолет и сделал плавный поворот со снижением.

Желто-коричневые туши морских слонов устилали край берега почти на километр.

— Не шевелятся… Мертвые… — прошептал Питт.

Джордино молча вернул машину на прежний курс.

— Что же будет на аргентинской научно-исследовательской станции? — вслух рассуждал Питт.

— Думай о хорошем, — мрачно посоветовал Джордино. — Может, они послали все к черту, собрали манатки и рванули по домам.

— Не выдавай желаемое за действительное, — отозвался Питт. — Работа станции имеет громадное значение. Здешние ученые ведут наблюдение за озоновой дырой.

— И каковы последние известия из высших сфер?

— Озоновый слой истощается. С тех пор как разверзлась большая дыра над Северным полюсом, такая же над Южным, вращаясь по часовой стрелке, добралась до Чили и Аргентины. Кроме того, она прошлась над Южным островом. Растительный и животный мир подвергся сильному ультрафиолетовому облучению.

— Похоже, пора запасаться лосьоном от загара, — ухмыльнулся Джордино.

Питт вздохнул:

— Загар — самая мелкая из бед. Даже небольшая передозировка ультрафиолета губительно действует на сельское хозяйство. Расширение озоновых дыр угрожает населению Земли голодом.

— Ты рисуешь безрадостную картину.

— Это еще цветочки. Прибавь к ним глобальное потепление и возросшую активность вулканов. В ближайшие двести лет уровень воды в Мировом океане может подняться на тридцать, а то и на девяносто метров. Мы так изуродовали Землю, что…

— Есть! — воскликнул Джордино. — По виду напоминает городок первых американских поселенцев.

Аргентинская научно-исследовательская станция состояла из десяти куполообразных зданий. Двойные стены вкупе с изоляционным материалом хорошо защищали от ветра и стужи. Разнообразные пучки антенн украшали крыши, как букеты из голых ветвей деревьев. «Икебана», — подумал Питт и попробовал связаться с аргентинцами по радио.

— Молчат, как звонок у двери отшельника, — буркнул он, сняв наушники.

Джордино посадил вертолет возле самого большого здания. Лопасти винта взметнули целый ворох льдистых кристалликов.

Рядом с вертолетом выглядывали из сугробов два моторных снегоката и трактор-вездеход. Площадка перед домом блистала девственной белизной. Отсутствие следов означало по меньшей мере, что ученые впали в летаргический сон.

— Нам лучше прихватить лопаты из грузового отсека, — сказал Питт. — Похоже, придется откапывать двери.

Выйдя из вертолета, они по колено в снегу добрались до входа в главное здание. У двери намело метра два снега. Минут двадцать понадобилось, чтобы расчистить путь.

Джордино отвесил легкий поклон и печально улыбнулся:

— Только после вас.

Дирк ни на минуту не усомнился в стойкости Ала. Маленький итальянец был совершенно бесстрашен. Просто таков был у них обычай. Питт шагал впереди, а Джордино пресекал любые враждебные поползновения с флангов и тыла. Пройдя тамбур, они через внутреннюю дверь проникли в длинный коридор, который привел их в помещение, служившее и комнатой отдыха, и столовой. Джордино подошел к прикрепленному на стене градуснику.

— Минус много, — сообщил он.

— Кому-то было не до заботы о тепле, — предположил Питт.

Полминуты спустя они обнаружили первого обитателя дома. Он стоял на коленях на полу, вцепившись в крышку стола и уставившись широко открытыми немигающими глазами на Питта и Джордино, словно поджидал их. Это был крупный мужчина с обширной плешью на темени. Как и большинство ученых, проводящих месяцы, а порой и годы в поселениях, удаленных от очагов цивилизации, он не утруждал себя ежедневным бритьем. На грудь ему ниспадала тщательно расчесанная борода. Увы, волосяное великолепие было осквернено рвотой.

Но сильнее, чем блевотина на бороде, Питта поразило выражение неописуемого страха на беломраморном лице. Было очевидно, что смерть явилась для человека избавлением от чего-то безмерно ужасного.

Питт опустил взгляд на руки мертвеца. Под ногтями мерцали заиндевевшие катыши крови. Похоже, ученый скончался от переохлаждения.

Джордино, обойдя вокруг раздаточной стойки, прошел на кухню. Вернувшись, сказал:

— Там еще двое.

— Худшие опасения подтверждаются, — выговорил Питт через силу. — Если бы кто-то уцелел, то воспользовался бы вспомогательными двигателями и привел в движение электрогенераторы, дающие тепло и свет.

Джордино поежился:

— Не по душе мне тут. Предлагаю оставить этот дворец мертвым и связаться с «Полярным охотником» из вертолета.

Питт проницательно взглянул на него:

— На самом деле ты хотел сказать: «Давай смоемся по-быстрому, и пусть капитан Демпси выполняет неблагодарную работу по уведомлению аргентинских властей о том, что персонал их полярной станции в полном составе убыл к праотцам черт знает почему».

Джордино невинно пожал плечами:

— Такой ход выглядит вполне разумным.

— Да у тебя всю оставшуюся жизнь душа не на месте будет, если ты улизнешь, не удостоверившись, что здесь действительно никого нет в живых.

— Ну и что прикажешь делать?

— Отыщи генераторную, заправь горючим вспомогательные двигатели, запусти их и включи электричество. Потом отправляйся на узел связи и доложи Демпси обстановку, а я тем временем осмотрю другие помещения.

Переходя из комнаты в комнату, Питт уже безучастно взирал на покойников — сработал инстинкт самосохранения — и лишь подсчитывал количество трупов, фиксировал общие черты: нелепая поза, выпученные глаза, разинутые рты, рвота. А еще ему казалось, что он бредет по раскопанным Помпеям. У Дирка сложилась версия происшествия, когда он толкнул дверь радиоузла, но стоило двери распахнуться, как мысли перемешались. Его приветствовал труп, взгромоздившийся на стол.

— Этот-то как туда забрался? — опешил Питт.

— Я посадил, — спокойно бросил Джордино, не отрываясь от стойки с радиотехникой. — Он занимал единственный в комнате стул, вот я и помог ему проявить вежливость: уступить стул гостю.

— Хорошо.

— Ты с Демпси связался?

— Он на связи. Хочешь поговорить с ним?

Питт, перегнувшись через Джордино, заговорил в трубку спутникового телефона:

— На проводе Дирк Питт. Вы меня слышите, капитан?

— Говорите, Дирк, я слушаю.

— Ал сообщил вам о том, что мы тут обнаружили?

— Вкратце. Как только вы сообщите, что выживших нет, я уведомлю аргентинские власти.

— Считайте, что сообщил. Я насчитал семнадцать тел, в том числе четыре женских.

— Семнадцать. Вас понял. Какова, по-вашему, причина смерти?

— Нет ответа. Состояние тел не подходит ни под одно описание в моем медицинском справочнике. Придется подождать заключения патологоанатома.

— Возможно, вам будет небезынтересно узнать, что мисс Флетчер и ван Флит довольно убедительно отмели вирусную инфекцию и химическое заражение в качестве причины смерти пингвинов.

— Всех, кто был на станции, перед смертью рвало. Попросите их как-то объяснить это.

— Возьму на заметку. Есть какие-либо следы второй группы?

— Никаких. Должно быть, экскурсанты остались на судне.

— Очень странно.

— Так что же у нас в остатке?

Демпси громко вздохнул:

— Армада вопросительных знаков.

— По пути сюда мы пролетели над колонией тюленей: уничтожены все до единого. Как далеко распространилась трагедия?

— Британская станция в двухстах километрах к югу от вас на полуострове Ясона и американское круизное судно, стоявшее на якоре в бухте Надежды, сообщили, что не заметили ничего необычного, никаких признаков массовой гибели животных. Если учесть то место в море Уэдделла, где мы обнаружили косяк мертвых дельфинов, то я бы очертил круг смерти диаметром девяносто километров, при том что центр круга приходится на старую китобойную стоянку.

— Мы собираемся поискать «Снежную королеву». Вы не возражаете?

— Валяйте. Только не забудьте про топливо — оставьте в запасе ровно столько, чтобы хватило для возвращения на судно.

— Разумеется. Лично я не любитель подледного плавания, — заверил его Питт и обратился к пилоту: — А ты?

Джордино округлил глаза и энергично затряс головой.

— Ал тоже, — сказал Питт в трубку.

Капитан пожелал им удачи и дал отбой.

Питт и Джордино быстрым шагом покинули станцию.

В вертолете Ал взялся за карту Арктического полуострова.

— Так куда летим?

— Мы поступим правильно, если поищем в районе, вычисленном компьютером «Полярного охотника», — ответил Дирк.

Джордино с сомнением взглянул на друга:

— Но данные анализатора не увязываются с твоей версией, что круизный лайнер вылез на сушу.

— Да, я помню. Анализатор выдал: «„Снежная королева“ ходит кругами далеко за морем Уэдделла».

— Ты не считаешь себя умнее башковитого ящика?

— Какая неожиданная самокритичность! То ли еще будет, — посулил Питт.

— Ну так куда? — повторил Джордино.

— Мы обследуем острова к северу отсюда до самого мыса Разочарования, затем повернем на восток и осмотрим море, пока не встретимся с «Полярным охотником».

Джордино догадался, что его ловит на муху и сажает на крючок самый большой морской проходимец, но все равно заглотнул приманку.

— Не очень-то ты точно следуешь совету компьютера.

— Ты полагаешь?

Джордино почувствовал, как дернулась леска.

— Хотел бы посмотреть, что творится у тебя в мозгах, о повелитель.

— Пожалуйста. Возле колонии тюленей мы не обнаружили ни одного человеческого тела. Значит, судно не высаживало экскурсию на берег. Понимаешь?

— Пока — да.

— Представь себе судно, идущее на север от китобойной стоянки. Беда, чума, или как хочешь это назови, обрушивается до того, как экипаж успевает отправить пассажиров на берег. В этих широтах с их ледовыми полями и айсбергами, плавающими, как кубики льда в чаше с пуншем, капитан ни за что не доверит судно автоматическому управлению. Слишком велик риск столкновения. Он берет управление на себя и становится у электронного штурвала в левом или правом крыле рубки.

— До сих пор все идет гладко, — машинально заметил Джордино. — А что дальше?

— Лайнер курсировал вдоль берега Сеймура, когда на экипаж свалилась беда, — пояснял Питт. — Прочерти линию чуть севернее к востоку на двести километров и пересеки ее дугой в тридцать километров. Теперь скажи, куда ты попал и что за острова лежат по курсу.

Джордино недоверчиво посмотрел на Питта:

— Погоди. Почему компьютер не сделал этого?

— Потому что Демпси больше озабочен ветрами и течениями. К тому же он решил, что люди на «Снежной королеве» погибли. Примерив ситуацию на себя, он предположил, что умирающий капитан, спасая корабль, вырулил в относительно безопасное открытое море.

— Ты считаешь, что все именно так и было?

— Считал, пока не побывал на станции. У аргентинцев едва ли хватило времени, чтобы среагировать на беду, не говоря уже о том, чтобы принять здравое решение. Я думаю, что капитан «Снежной королевы» захлебнулся в собственной блевотине, когда судно шло параллельно берегу. Моряки и туристы умирали, а «Снежная королева» плыла и плыла. В итоге она или уткнулась в какой-нибудь остров, или столкнулась с айсбергом и затонула, или забралась в Южную Атлантику, далеко от известных морских путей.

— М-да, — протянул Джордино. — Профессиональная гадалка отдыхает.

— Рад за нее, — усмехнулся Питт.

Джордино вздохнул и стал прокладывать на карте предложенный курс. Через несколько минут он прислонил карту к приборной панели так, чтобы Питту были видны его отметины.

— Если твоя интуиция верна, то «Снежная королева» осела на одном из трех островков, каждый из которых чуть больше носового платка.

— Как они называются?

— Острова Опасности.

— Звучит как место действия в романе про пиратов.

Джордино полистал справочник по судоходству.

— Кораблям рекомендуется обходить их стороной, — сообщил он. — Высокие береговые базальтовые скалы резко вздымаются из бурных вод. Зачитать перечень судов, которые на этих островках разбились? — Не дождавшись ответа, он очень серьезно посмотрел на Дирка: — Не совсем подходящая песочница для ребячьих игр.

7

От Сеймура до материка море было спокойным и, как зеркало, отражало что ни попадя. Скалистые горы, покрытые снежными мантиями, стояли в ней вершинами вниз. К западу от острова море бороздила армада айсбергов. Ни современных кораблей, ни тем более парусников времен испанского короля Филиппа видно не было. Изделия рук человеческих не оскверняли прекрасный морской пейзаж.

Вертолет обогнул остров Данди, расположенный чуть далее крайней оконечности полуострова. Прямо по курсу мыс Разочарования выгибался в сторону островов Опасности, как высохший палец безносой старухи с косой, указывающей на свою следующую жертву. За мысом пейзаж резко изменился. Зеркальная поверхность вод превратилась в белопенные волны, строем марширующие из пролива Дрейка. Командовал парадом ветер.

Показались острова Опасности. Возле их скалистых откосов ярилось море. Базальтовые берега отличались резкой крутизной, а прочностью такой, что за миллион лет море не сумело их сокрушить. Наверное, потому и ярилось.

— Никакой посудине не протянуть долго в этом бедламе, — сказал Питт.

— И никакого мелководья вокруг, — добавил Джордино. — Судя по карте, глубина достигает тысячи метров.

Они обогнули первый из гряды островков и не заметили остатков кораблекрушения. Джордино повел вертолет к следующей каменной массе.

— Видишь что-нибудь? — спросил Джордино, изо всех сил стараясь ровно держать машину, которую ветер так и норовил разбить о гладкую, будто шлифованную, стену.

— Вижу кипящий котел, куда и любитель экстрима не рискнет сунуться, — пробурчал Питт.

Ал завершил облет второго острова и направился к третьему. Эта глыбища сверху напоминала лицо дьявола: узкие выбоины глаз, острые выступы рожек и бороденки.

— Ну и рожа! — сказал Питт. — Интересно, как называется это страшилище.

— На карте названия островков не указаны, — отозвался Джордино и развернул вертолет.

Питт созерцал захватывающую битву воды с камнем, когда пилот спросил:

— Ты видишь?

— А по-твоему, я ослеп? — удивился Питт.

— Да я не про море. Взгляни прямо по курсу.

Питт присмотрелся к странному образованию, похожему на белую трапецию.

— Тебе не кажется, что это похоже…

— На корабельную трубу, — твердо выговорил Питт. — Если это «Снежная королева», то она, должно быть, вылезла на камни по ту сторону отрога.

Но он ошибся. Круизный лайнер держался на воде в добрых пятистах метрах от островка.

— Целехонек! — заорал Джордино.

— Ненадолго, — урезонил друга Питт. Ему хватило мгновения, чтобы оценить обстановку. Вертолет подлетел ближе к кораблю.

— Вижу тела на палубе, — сдержанно произнес Джордино.

— Я тоже, — откликнулся Питт, начав по привычке считать: — Пять на штурманской палубе, семь на солнечной возле кормы, два в «зодиаке» у сходен…

О том, что все эти люди мертвы, свидетельствовал покрывавший их тонкий саван из снега и льда.

— Еще два оборота, и «Королева» поцелуется со скалой, — заявил Питт. — Придется нам спуститься и как-то развернуть ее.

Джордино отрицательно покачал головой:

— Хитрая посадка, я не готов выполнить этот трюк. Стоит нам сбросить скорость и зависнуть в воздухе, как ветер расправится с нами легче, чем с пушинкой.

Питт отстегнул привязные ремни.

— Тогда ты сторожи автобус, а я вниз на лебедке.

— Знаешь, некоторых людей запихивают в смирительные рубашки, но даже они не такие психи, как ты. Тебя ж мотать будет, как бумажку на ниточке.

— Ты знаешь другой способ попасть на борт?

— Всего один. Но его не одобряет «Дамский домашний журнал».

— Сброс на линкор в деле Лисицы, — припомнил Питт.

— Еще один случай, когда тебе чертовски повезло, — подтвердил Джордино.

Взглянув на Ала, Дирк едва заметно улыбнулся:

— Дай бог не последний.

Питт облачился в гидрокостюм, который должен был защитить его от пронизывающего ветра, пока он будет болтаться под вертолетом, и сохранить жизнь, если вдруг угодит в воду. Затем Питт обтянул себя крест-накрест ремнями и надел шлем с вмонтированным радиопередатчиком. Перебравшись в отсек с лабораторным оборудованием, он проверил микрофон:

— Ты меня хорошо слышишь?

— Слегка размазано на окончаниях, — ответил Джордино. — Но все станет отчетливее, когда спустишься на палубу. А ты меня как слышишь?

— Каждый слог — как бой курантов, — пошутил Питт.

— Посредине лайнера повернуться негде от трубы, передней мачты и кучи всякого штурманского оборудования, а потому сбросить тебя туда я не смогу. Свободное место есть только на носу и на корме. Выбирай. На корме солярий.

— Давай на корму.

Питт опустил щиток на шлеме и надел перчатки. Взял в правую руку пульт дистанционного управления мотором лебедки и левой открыл дверцу бокового люка. Не будь он одет как следует, натиск антарктической стужи в считаные секунды превратил бы его в сосульку. Питт высунулся в проем и стал внимательно разглядывать «Снежную королеву».

Лайнер все ближе и ближе подходил к своей гибели. От скал его отделяло метров пятьдесят. Каменные стены словно притягивали его.

— Сбрасываю скорость, — сказал Джордино.

— Прыгаю, — доложил Питт.

Он нажал кнопку стопора, стравливая трос, и, подождав немного, шагнул в небо.

Порыв ветра подхватил новую игрушку. Питт повис позади подбрюшья вертолета. Шум винта и рев выхлопных газов турбины проникали под шлем. Лайнер казался маленькой моделью самого себя.

— Выхожу на судно, — раздался в наушниках голос Джордино. — Берегись ограждения, оно способно сделать из тебя бефстроганов.

Ал говорил с такой безмятежностью, будто загонял машину в ангар.

— А ты не разбей носик о скалы, — в тон ему посоветовал Дирк.

Теперь все решали глазомер и чутье. Питт опустился на пятнадцать метров, широко раскинул руки, чтобы одолеть силу, водившую его кругами, и настроился на приземление, едва вертолет убавит скорость.

А Джордино потянул ручку газа на себя настолько, насколько позволяли обстоятельства. Еще немного — и вертолет окажется во власти ветра. Ал был опытным пилотом, он налетал тысячи часов, если, конечно, можно было назвать полетом скачки на переменчивых воздушных потоках, и понимал: если удастся удержать курс, то Питт сядет точно посередине солнечной палубы. Позже итальянец будет божиться, что его сносили шесть ветров, дувших с разных сторон. Питт, болтаясь на конце лебедочного троса, только удивлялся, как это вертолету удается сохранять прямое направление.

Скалы вздымались за лайнером, черные, зловещие. От их вида не по себе стало бы самым бравым морякам, а уж про Джордино с Питтом и говорить не стоит: первому совсем не улыбалось разбиться в лепешку, второму не хотелось превратиться в мешок костей.

Они летели к подветренной стороне острова, и ветер ослаб. Джордино почувствовал, что вертушка слушается его беспрекословно, а заодно и судьба. Миг — и круизный лайнер вытянулся перед ним во всей красе; еще миг — и белые надстройки с желтым корпусом исчезли с глаз. Теперь оставалось надеяться, что друг благополучно прибыл в пункт назначения.

Набрав высоту, Джордино перевалил за оледенелый гребень, и ветер в полную силу накинулся на вертолет. Лопасти винта завращались почти в вертикальной плоскости, нимало не стремясь к изяществу. Джордино рывком выровнял машину, развернулся и маятником понесся к лайнеру.

За это время Питт, нажав защелку, освободился от ремней и совершил идеальный прыжок в бассейн, расположенный по центру солярия. Глубина бассейна составляла два метра, так что всплеск получился мощный. Ноги, обутые в сапоги ныряльщика, приросли ко дну, и Питт замер под водой в наклонном положении.

Джордино кружил над лайнером, высматривая Питта. Не заметив друга, он закричал в микрофон:

— Эй, приятель, ты где?

Питт вынырнул и замахал руками:

— Я здесь, в плавательном бассейне.

Джордино ужаснулся:

— Ты упал в бассейн?!

— И, будь моя воля, остался бы в нем, — радостно ответил Питт. — Обогреватель работает, и вода теплая.

— Настоятельно рекомендую тебе, подхватив задницу, бежать на мостик, — проговорил Джордино с убийственной серьезностью. — Лайнер выходит из обратной петли и входит в дальний поворот. Через восемь минут твоего слуха коснется жуткий скрежет.

Питт как ошпаренный выскочил из бассейна и побежал к переднему трапу. Мостик был на верхней палубе. Перемахивая через четыре ступеньки, Питт преодолел трап и ворвался в рулевую рубку.

Штурман лежал на полу, обняв тумбу стола с картами. Питт быстро осмотрел панель системы автоматического управления судном. Несколько драгоценных секунд ушло на поиски цифрового указателя курса. Желтый огонек говорил о том, что электронное управление переключено на ручное.

Питт вылетел из рубки и помчался на правый борт. Пусто. Быстро преодолев рулевую, он переместился на левый борт. Там лежали еще два штурмана. Четвертое тело, принадлежавшее, судя по штормовке и фуражке, капитану, Питт обнаружил около выносной панели управления судном. Тут он понял, почему лайнер, пройдя почти двести километров по прямой, вдруг закружил. Золотая медаль на цепочке выскользнула из-под капитанской штормовки и повисла над панелью управления. Порывы ветра раскачивали ее, и она ударяла по тумблерам. В конце концов медаль стукнула по рычажку, задающему направление, и застряла в положении «Право руля».

Питт приподнял медаль и рассмотрел. На маленьком диске был выгравирован святой Франциск, покровитель моряков. «Жаль, не спас чудотворец капитана», — подумал Питт и заправил цепочку с амулетом под штормовку.

Вот ведь как бывает! Из-за сущего пустяка, по воле обстоятельств, суперсовременный лайнер мог бесследно сгинуть в древних холодных водах.

— Дружище, поторопись, — раздался в наушниках взволнованный голос Джордино. — Минуты через четыре лайнер правым бортом саданет о скалу.

Питт, ругнув себя за промедление, не без страха бросил взгляд на зловещую твердыню, которая, казалось, вознеслась у него над головой. По мере того как «Снежная королева» подходила к острову, волны все сильнее били по корпусу. Они словно сознательно подталкивали судно к катастрофе.

Питт попытался снять тело капитана с панели управления, но оно не поддалось. Ухватив труп под мышки, Питт потянул изо всей силы. Послышался треск. Покойник оторвался от металла, оставив на нем клочки кожи. Питт отшвырнул тело, нашел на панели хромированный тумблер и с натугой передвинул его к отметке «Лево руля».

Спустя тридцать секунд, которые показались Питту вечностью, судно мучительно неторопливо начало уходить в сторону от кипящего прибоя.

Питт задумался, не дать ли левому винту задний ход, чтобы развернуть лайнер по оси, но быстро отказался от этой идеи. Существовала опасность, что «Снежная королева» ударится другим боком.

— Пора прыгать за борт, — предостерег Джордино. — Надеюсь, тебя не прельщает возможность расстаться со мной навсегда.

Питт не ответил. Он заметил рычаги, которые задавали работу двигателям малой тяги на носу и на корме. Обнаружился и блок регулировки оборотов дизелей. Затаив дыхание, Питт установил рычаги малых движков в положение «Лево руля» и рванул ручку блока на «Полный вперед». Механизмы отозвались на команды почти мгновенно. Питт вспотел от облегчения, когда почувствовал вибрацию у себя под ногами.

Зависнув над лайнером, Джордино с замиранием сердца смотрел вниз. С его точки зрения, глупая посудина по-прежнему перла на скалы. Мысленно обругав упрямого Дирка, он произнес:

— Все! Я иду за тобой.

— Держись от меня подальше, — приказал Питт. — Ветер убийственный.

— Ждать дольше — самоубийство. Если ты сейчас спрыгнешь, я тебя подберу.

— Черт возьми!.. — в ужасе воскликнул Питт, и связь прервалась.

8

Гигантская волна припечатала Питта к панели управления. Инстинктивно он задержал дыхание и вцепился в металлическую стойку, стараясь удержаться на месте. Ощущение было такое, будто он попал в неистовый водопад. Все, что он видел сквозь маску на лице, — это лавина пузырьков и пены. Даже в арктическом гидрокостюме он почувствовал уколы миллиона холодных иголочек.

Ухнувшая в водяную яму «Снежная королева» с натугой продралась сквозь хвост волны, уйдя носом метров на десять влево. Судно, похоже, всерьез решило бороться за свою жизнь.

Питт глубоко вздохнул и посмотрел на черные прибрежные скалы: «Боже, доплюнуть можно». И действительно, скалы были так близко, что пена, взбитая прибоем, проливалась дождем на судно. «Снежная королева» шла бок о бок с хаосом.

Питт уменьшил работу кормового малого движка в попытке обойти большую волну. Маневр удался.

— «Королева» поворачивает! — заорал Джордино. — Она поворачивает!

— Из лесу мы еще не выбрались, — откликнулся Питт, с тревогой ожидая пришествия очередного «девятого вала».

Море играло со «Снежной королевой», как кошка с мышкой. Питт нагнулся, спасаясь от лавины брызг, накрывшей мостик. Ударила следующая волна. Лайнер вынесло из пучины так, что корпус стал виден едва не до киля. Двойные винты замолотили по воздуху, каждый как колесо фейерверка. Вздыбившись на мгновение, лайнер рухнул в воду и тут же получил удар от новой волны.

Однако худшее осталось позади. Мышка улизнула от кошки. Лайнер, стряхивая бесконечные валы, упорно удалялся от черной смерти. «Если он и достанется морю, то в другой раз, а скорее всего, упокоится на каком-нибудь корабельном кладбище лет через тридцать, если не больше», — подумал Питт.

Джордино полностью разделял его мнение.

— Ты вытащил его! Ты в самом деле его вытащил! — радостно кричал он, стоя в наушниках.

Питт повис на ограждении мостика, внезапно почувствовав сильную усталость. Только теперь он ощутил боль в правом боку. Гидрокостюм не давал рассмотреть ушибленное место, но Питт и без того знал, что украсился великолепным синяком.

Немного отдохнув, Питт вернулся в рубку и установил рычаги навигационного оборудования таким образом, чтобы «Снежная королева» следовала на юг, в море Уэдделла. Затем он оглянулся на острова Опасности — те стремительно превращались в кучку обкатанных камешков.

Питт вышел на палубу и задрал голову.

— Как у тебя с топливом? — спросил у Джордино.

— Хватит, чтобы дотянуть до «Полярного охотника», и еще несколько литров в запасе.

— Тогда отправляйся в путь.

— Ты что, рассчитываешь за спасение судна получить от страховщиков несколько миллионов баксов?

Питт рассмеялся:

— А ты вправду думаешь, будто адмирал Сэндекер и правительство Соединенных Штатов позволят бедному, но честному чиновнику обогатиться на такую сумму?

— Черт их знает! Могу я тебе чем-нибудь помочь?

— Сообщи Демпси мои координаты и передай, что я готов к свиданию с ним в любом месте по его выбору.

— До скорого.

Джордино взмахнул рукой, отдавая честь. Ему хотелось пошутить над Питтом, приписывая намерение прикарманить лайнер. Но Ал сдержался. Ничего забавного не было в том, что друг оставался один-одинешенек на корабле, полном мертвецов.

Питт, сняв шлем, следил за низким полетом бирюзового вертолета до тех пор, пока машина не скрылась за горизонтом. Проводив Джордино, он перевел взгляд на судно. Сколько времени он озирал безжизненные палубы, трудно сказать. Против воли он все прислушивался, не раздастся ли какой-нибудь звук, помимо плеска волн и ровного гудения двигателей; все ждал, не зашевелится ли что-нибудь вокруг, кроме полотнищ на флагштоках. Но не напрасные чаяния долго приковывали его к месту. Ему жуть как не хотелось заходить в каюты и прочие корабельные помещения. Он был сыт по горло видом скрюченных тел.

Наконец набравшись мужества, Питт вернулся в рулевую рубку, вдвое уменьшил обороты двигателей, ввел нужные координаты в навигационный компьютер, включил систему автоматического управления ходом лайнера, соединив ее с радаром, чтобы судно могло самостоятельно маневрировать, когда понадобится обойти встречный айсберг, и тронулся в страшный путь.

Десять матросов погибли, занимаясь штатной работой: покраской переборок и проверкой спасательных шлюпок. Восьмерых пассажиров смерть настигла, когда они любовались девственными красотами побережья…

В каюте класса люкс на кровати лежала пожилая женщина. Питту показалось, что она спит, и он кончиками пальцев коснулся ее шеи. Тело было холодным как лед.

«Решится ли после случившегося хоть кто-то когда-нибудь купить билеты на „Снежную королеву“? — подумал Питт. — Или, наоборот, трагедия станет приманкой для тьмы ненормальных, жаждущих приключений за гранью рассудка?»

Он вышел в коридор — и остолбенел. Издалека доносилась музыка. Это была знакомая ему старая джазовая пьеса под названием «Милая Лоррейн». Звуки фортепьяно пропали так же внезапно, как возникли. «Почудилось», — сообразил Питт и побрел дальше.

Генераторы энергии снабжали судно освещением и теплом. Питту стало жарко в гидрокостюме, и он разделся. «Надеюсь, мертвые меня простят за то, что я в одном теплом нижнем белье разгуливаю», — грустно улыбнулся он.

На кухне вокруг плит и разделочных столов лежали повара, подсобные рабочие и официанты. Кухня походила на склеп. Инстинкт самосохранения дал сбой, и Питт, почувствовав дурноту, припустил к лифту.

В обеденном салоне никого не было.

Серебряные приборы и безукоризненно чистые скатерти не дождались ни блюд, ни пассажиров. Питт заглянул в меню: морской окунь, антарктическая ледяная рыба, зубатка, стейк из телятины… Питт закрыл картонку с эмблемой туристической компании и собрался уходить, но вдруг заметил нечто совершенно невозможное.

На столике, расположенном возле иллюминатора, стояли тарелки с остатками еды. Питт воззрился на лужицу супа из креветок и половину булочки с маслом. «Привидение», — мелькнула мысль. Правда, раньше ему не приходилось читать или слышать о том, что призраки нуждаются в пище. Но с другой стороны, и о заразе, в одночасье прикончившей массу живых существ, он тоже ничего не знал.

Покинув обеденный салон, озираясь через плечо, Питт миновал сувенирный магазинчик и направился в салон отдыха.

Кресла и столики подковой огибали небольшую деревянную площадку для танцев. За площадкой стоял концертный рояль фирмы «Стейнвей». Пол устилали трупы пассажиров и молодой официантки, уткнувшейся в поднос. Некоторые лежали обнявшись. «В бедности и богатстве, в болезни и добром здравии, пока смерть не разлучит нас», — вспомнил Питт слова брачной клятвы и сглотнул комок, подступивший к горлу.

На ковре, в углу салона находилось тело женщины лет тридцати — тридцати пяти. Подбородком она уперлась в колени, руками обхватила голову. Одетая в модный кожаный жакет с короткими рукавами и шерстяные брюки, она выглядела как живая.

У Питта по спине пробежал холодок, сердце зачастило. Уже обманутый дамой в каюте люкс, Питт неуверенно подошел к молодой пассажирке и коснулся подушечками пальцев ее щеки. Волна несказанной радости окатила его: щека была теплой. Питт слегка тряхнул женщину за плечо. Ее веки медленно разомкнулись.

Секунду-другую женщина смотрела на Питта как слепая, а потом вскочила на ноги и, обвив руками его шею, выдохнула:

— Живой!

— Похоже, вы тоже, — ласково улыбнулся Питт.

Женщина резко отстранилась:

— Нет, этого не может быть. Все умерли.

— На лайнере, но не в мире, — успокоил ее Питт.

У женщины были темно-рыжие волосы, большие карие глаза, покрасневшие от рыданий, высокие скулы и четко очерченные полные губы. Фигура — под стать красивому лицу. «Топ-модель», — мелькнуло у Питта в голове.

Женщина смерила его недоуменным взглядом:

— А что, теперь принято ходить в одних кальсонах?

— Смотря где, — смутился Питт.

— Бред, — прошептала женщина и начала завалиться на бок.

Питт подхватил ее, усадил в кожаное кресло и отправился к бару. Зайдя за стойку, он перешагнул через бездыханное тело бармена, взял с зеркальной полки бутылку виски с этикеткой «Джек Дэниелс» и налил в стакан.

— Выпейте.

— Я не пью, — отказалась женщина.

— Считайте это лекарством. Просто глотните несколько раз.

Выпив и не закашлявшись, женщина сморщилась так, будто легкий, как летний поцелуй, напиток обжег ей горло. Хватанув несколько раз воздух открытым ртом, она заглянула в направленные на нее зеленые глаза и поняла, что Питт ей сочувствует.

— Меня зовут Дейрдра Дорсетт.

— А меня Дирк Питт. Вот и познакомились. Теперь расскажите о себе. Вы из числа пассажиров?

Она покачала головой:

— Я тут по развлекательной части. Пою и музицирую.

— Так это вы играли «Милую Лоррейн»?

— Считайте это реакцией на повальную смерть и на мысль, что мой черед недалек.

— Где вы были, когда произошла трагедия?

Дейрдра Дорсетт с болезненным вниманием уставилась на трупы.

— Дама в красном платье и седоватый мужчина отмечали с друзьями золотую свадьбу. За ночь до вечеринки на кухне вырезали изо льда сердце и купидончика, чтобы поместить их посреди чаши с пуншем. Пока Фред… — Она запнулась. — Он был тут барменом, открывал шампанское, а Марта, официантка, ходила на кухню за хрустальной чашей, я вызвалась принести ледяные украшения из большого холодильника.

— Вы были в холодильнике?

Она кивнула.

— Не помните, вы за собой дверь закрыли?

— Она автоматически закрывается.

— И что было потом?

Дейрдра зажмурилась и прижала к глазам ладони:

— В холодильнике я пробыла всего несколько минут. А когда вернулась в салон, увидела, что все мертвы.

— Сколько в точности минут? — мягко спросил Питт.

Она покачала головой и выговорила сквозь прижатые к лицу руки:

— Зачем вы задаете все эти вопросы? Вы следователь?

— В кальсонах, — усмехнулся Питт. — Нет, я не следователь. Но, прошу вас, ответьте, это важно.

Медленно убрав руки от лица, Дейрдра уставилась отсутствующим взглядом на столик.

— Я не знаю в точности, сколько времени там провела. Помню только, что завернула ледяные фигуры в полотенце, чтобы они не растаяли, пока я буду их нести.

— Вам очень повезло, — сказал Питт. — Классический пример нахождения в нужном месте в нужное время. Выйди вы из холодильника пораньше, вас бы уже на свете не было. И вам вдвойне повезло, что я оказался на борту этого лайнера.

— Вы из команды? Что-то я вас прежде не видела.

— И не могли. Я с корабля «Полярный охотник», участвую в научной экспедиции. Мы нашли группу ваших туристов на острове Сеймур.

— Это, должно быть, группа Мэйв Флетчер, — тихо сказала Дейрдра. — Полагаю, они все тоже погибли.

— Нет, за исключением двух туристок и матроса, все живы и здоровы.

На лице Дейрдры за мгновение отразились изумление, гнев и радость. Никакой актрисе с Бродвея не удалось бы так передать бурю чувств, всколыхнувших душу этой женщины.

— Слава богу, Мэйв в порядке, — услышал Питт.

В иллюминатор салона проник солнечный свет и заиграл на медных волосах. Питт уловил запах духов Дейрдры и почувствовал к ней влечение. «С ума сошел! — осадил он себя. — Нашел подходящий случай!» Он отвернулся, опасаясь, что красавица заметит его неуместный восторг.

— Кто, — спросила она, — вернее, что убило всех этих людей?

Питт мысленно пересчитал лежащие на ковре трупы.

— До конца не уверен, — произнес он мрачным тоном, — но кое-какие соображения у меня есть.

9

Питт чувствовал себя полной развалиной, когда «Полярный охотник» показался светящейся точкой на экране радара, а четким силуэтом — по правому борту с носа. Тщетно обследовав остальные отсеки «Снежной королевы», он лишь на двадцать минут прикорнул в кресле. Есть люди, которых бодрит и краткий отдых. Питт не принадлежал к их числу. Двадцати минут дремы ему было мало для того, чтобы воспрянуть душой и телом после двадцати четырех часов напряженной деятельности.

«Стар я уже, — думал он, стоя в рулевой рубке. — Это в молодости можно было круглые сутки сражаться с бушующим морем и оставаться свежим как огурчик». Судя по ноющим мышцам и боли в суставах, он был уверен: с тех пор прошло как минимум сто лет.

Слишком долго он пахал на Национальное подводное и морское агентство и адмирала Сэндекера. Пришла пора поменять работу, выбрать что-нибудь необременительное — например, заняться плетением шляп из пальмовых листьев на Таити или заделаться коммивояжером по продаже противозачаточных средств. «Последнее особенно полезно для развития ума», — усмехнулся Питт и перевел тумблер системы автоматического контроля в положение «Всем стоп». Затем он радиограммой сообщил Демпси, что заглушил машины, и попросил прислать на борт «Снежной королевы» команду, способную управлять круизным лайнером. После этого он взялся за телефон и вызвал по спутниковой связи адмирала Сэндекера.

Дежурный в НУ МА сразу же переключил его на личную линию Сэндекера. Хотя Питта и адмирала разделяла треть земного шара, часовая стрелка в Антарктике всего на час опережала часовую стрелку в Вашингтоне.

— Добрый вечер, адмирал.

— Давно пора было голос подать.

— Тут у нас дела круто пошли.

— Мне пришлось из вторых уст, от Демпси, узнавать, как вы с Джордино разыскали и спасли круизный лайнер.

— Хочу сообщить вам подробности.

— Вы встретились с «Полярным охотником»?

Сэндекер был скуп на похвалы.

— Да, сэр. Капитан Демпси всего в нескольких сотнях метров от меня по правому борту. Он высылает катер, чтобы доставить на борт «Снежной королевы» спасательную команду и взять единственную живую пассажирку.

— Сколько жертв?

— Я обнаружил всех, кроме пяти членов экипажа. Судя по списку пассажиров, найденному в каюте казначея, и реестру экипажа из каюты первого помощника, погибли сто восемьдесят человек из двухсот двух.

— Сто восемьдесят?

— Да. Включая пропавших без вести.

— Поскольку судно принадлежит австралийцам, их правительство начинает масштабное расследование обстоятельств, приведших к трагедии. Фирма «Рупперт энд Саундерс», владеющая круизным лайнером, зафрахтовала в авиакомпании «Квонтас» реактивный самолет для переброски спасенных людей с аэродрома британской станции в Сидней.

— Что будет с телами погибших?

— Британцы заморозят их и доставят в Австралию военно-транспортным самолетом.

— А что будет со «Снежной королевой»?

— «Рупперт энд Саундерс» отправляет на самолете судовую команду, чтобы вернуть лайнер в Аделаиду, и бригаду следователей, чтобы выяснить причину трагедии до того, как судно прибудет в порт.

— Вы должны потребовать открытый контракт на спасение. НУМА может получить не меньше двадцати миллионов долларов за спасение судна от несомненного бедствия.

— Положено нам или не положено, только мы гроша ломаного не возьмем за спасение лайнера. — Питт уловил бархатные нотки удовольствия в голосе Сэндекера. — Мы вдвое больше получим от льгот и участия австралийского правительства в научных проектах.

— Никколо Макиавелли мог бы кое-чему у вас поучиться, — вздохнул Питт.

— Думаю, для тебя небезынтересно будет узнать, что в вашем районе за последние сорок восемь часов не зафиксировано ни одного странного случая гибели рыб или морских животных. Похоже, смертное поветрие переместилось к островам Фиджи. Оттуда поступают сообщения об огромном количестве рыб и морских черепах, вынесенных на берег.

— Зараза даром времени не теряет.

— М-да… — грустно подтвердил Сэндекер. — Если мы не сумеем быстро выявить причину эпидемии и устранить ее, то станем свидетелями катастрофы планетарного масштаба. Морская фауна находится на грани уничтожения.

— По крайней мере, мы знаем, что это не красная волна, — утешил себя и Сэндекера Питт. — Помните ее взрывное распространение по течению Нигера?

— Еще бы! С тех пор как мы закрыли зловредный мусорный завод в Мали, датчики в верховьях и низовьях реки не отмечают никаких признаков переработанной синтетической аминокислоты и кобальта, которые и создавали проблему.

— Есть у ваших лабораторных гениев предположения на этот раз? — поинтересовался Питт.

— Мне о них пока неизвестно. Мы надеемся на ваших гениев на борту «Полярного охотника».

— Если биологи и сделали какие-то выводы, то держат в тайне от меня.

— А у тебя самого есть соображения на сей счет? — вкрадчиво спросил Сэндекер. — Что-нибудь вкусненькое на поживу псам из новостных агентств. У меня здесь околачивается стая голов в двести.

Тень улыбки промелькнула во взгляде Питта. Они с адмиралом давно условились не обсуждать серьезные вопросы по спутниковому телефону. Разговоры, идущие через атмосферу, так же легко подслушать, как и беседы по старым добрым проводным линиям. Упоминание о репортерах призывало к осторожности.

— Что нынче пишут в прессе? — беззаботным тоном спросил Питт.

— О корабле мертвых из антарктического треугольника.

— Вы шутите?

— С удовольствием вышлю тебе по факсу парочку статеек.

— Боюсь, моя гипотеза разочарует читающую публику.

— Тогда начни с меня.

Питт замолчал, подбирая слова.

— Я понимаю, это звучит сомнительно… да, сомнительно звучит, но, по-моему, во всем виноват вирус, который переносят воздушные потоки, — наконец произнес он.

— Вирус, — машинально повторил Сэндекер. — Не очень-то оригинальная идея.

— Чем богаты, тем и рады.

— Ну что ж, — смиренно вздохнул Сэндекер, — придется доверить расследование ученым. Они, по-видимому, лучше владеют ситуацией, чем ты.

— Простите, адмирал, мне сейчас не до размышлизмов.

— Судя по голосу, ты очень устал. Желаю хорошо выспаться на борту «Полярного охотника».

— Благодарю вас за понимание.

— Всегда с нашим удовольствием.

В трубке щелкнуло, и связь прервалась.

Дейрдра Дорсетт на крыле мостика «Снежной королевы» изо всех сил махала руками. Ее голос звенел над убывающим расстоянием между двумя кораблями.

Мэйв, стоя у бортового ограждения «Полярного охотника», обводила взглядом палубы круизного лайнера. Наконец она обнаружила ту, что звала ее по имени.

— Дейрдра?! — не поверила она своим глазам.

— Я! Я! — запрыгала Дорсетт.

— Ты… здесь… Откуда?

— О, Мэйв, ты не представляешь, как я рада видеть тебя живой!

— И я рада, что ты не умерла.

— Ты здорова?

— Обморозилась слегка.

Мэйв сделала знак матросам, спускавшим на воду катер.

— Я с вами. Дейрдра! — снова крикнула она. — Я встречу тебя у трапа.

— Я жду!

Дейрдра с улыбкой зашла в рулевую рубку, где Питт переговаривался по радио с Демпси. Он, улыбнувшись, кивнул красавице и попрощался с капитаном.

— Демпси говорит, что Мэйв уже на пути к нам.

— Она удивилась, увидев меня.

— Какое счастливое совпадение, — сказал Питт. — Из всего экипажа «Снежной королевы» уцелели вы двое и оказались подругами.

Дейрдра пожала плечами:

— Нас вряд ли можно назвать подругами.

Питт с любопытством заглянул в карие глаза, которые сверкали почти на уровне его глаз:

— Что, недолюбливаете друг друга?

— Дурная кровь сказывается, мистер Питт, — нехотя объяснила Дейрдра. — Дело в том, что, несмотря на разные фамилии, Мэйв и я — родные сестры.

10

Море было спокойным, когда «Полярный охотник» и «Снежная королева» бросили якоря прямо напротив британской исследовательской станции. Демпси с мостика отдавал распоряжения малочисленной команде на борту круизного лайнера.

Питт с трудом держался на ногах от недосыпа. Ал с первого взгляда понял, в каком он состоянии, и скоренько налил ему чашку кофе. Питт с признательностью принял подношение, глотнул подернутый парком напиток и уставился на небольшой самолет, который с ревом приближался к кораблю.

Не успели лапы якоря «Полярного охотника» как следует уцепиться за дно бухты, как представители «Рупперт энд Саундерс» высадились на палубу. Уже через несколько минут они добрались до мостика, где их поджидали Питт, Демпси и Джордино. Крупный розовощекий мужчина широко улыбнулся.

— Капитан Демпси?

Демпси шагнул вперед:

— Это я.

— Капитан Йен Райан, руководитель спасательной операции компании «Рупперт энд Саундерс».

— Рады приветствовать вас на борту, капитан.

— Мы прибыли, чтобы принять командование «Снежной королевой».

— Она в полном вашем распоряжении, капитан. Если можно, отправьте мою команду домой на вашем катере.

По обветренному лицу Райана скользнула тень облегчения. Ситуация была деликатная. По закону Демпси имел право распоряжаться спасенным судном как заблагорассудится.

— Я верно вас понял, сэр? Вы отказываетесь от «Снежной королевы» в пользу «Рупперт энд Саундерс»?

— НУМА не занимается спасательным бизнесом, капитан. У нас нет желания завладеть «Снежной королевой».

— По просьбе дирекции компании выражаю вам глубочайшую благодарность за все, что вы сделали для наших пассажиров и судна.

Демпси указал на Питта и Джордино:

— Благодарите их. Эти джентльмены нашли туристов на острове Сеймур и не позволили лайнеру разбиться о скалы островов Опасности.

Райан с чувством пожал руку Питту, затем Джордино:

— Замечательное достижение, совершенно замечательное. Уверяю вас, «Рупперт энд Саундерс» не останется перед вами в долгу. Ее признательность будет в высшей степени щедрой.

Питт с показным сожалением покачал головой:

— Мы получили указание из штаб-квартиры НУМА, от адмирала Джеймса Сэндекера. Нам запрещено принимать какое-либо вознаграждение за спасение «Снежной королевы».

Райан даже побледнел.

— Ничего, совсем ничего?

— Ни единого цента, — отчеканил Питт, с трудом сдерживаясь, чтобы не закрыть будто свинцом налившиеся веки.

— Как это чертовски благородно с вашей стороны! — воскликнул Райан. — Неслыханно! Уверен, наши страховщики будут в каждую годовщину этой трагедии поднимать бокалы за ваше здоровье.

Демпси жестом остановил восторженное словоизвержение:

— Коль скоро речь зашла о бокалах, капитан Райан, не выпить ли нам у меня в каюте?

Райан оглянулся на подчиненных:

— Приглашение распространяется и на них?

— Ну разумеется! — с дружеской улыбкой воскликнул Демпси.

— Вы спасли наш лайнер, вы вызволили наших клиентов из беды, и теперь вы нам ставите выпивку. Если не возражаете, то я так скажу, — произнес Райан голосом, который шел, казалось, от самых его сапог. — Вы, янки, чертовски странные люди.

— В общем-то, нет, — возразил Питт. — Просто мы никудышные ловцы удачи.

Питт, исключительно по въевшейся привычке, принял душ и побрился. Затем как сомнамбула доковылял до своей королевских размеров кровати (а других на корабле и не было) и рухнул поверх одеяла.

Отключившийся мозг не воспринял стук в дверь каюты. Обычно вскакивавший на любой, самый незначительный звук, Питт не проснулся, даже когда стук повторился. И уж конечно, он не слышал, как Мэйв медленно открыла дверь, миновала крохотную прихожую и тихо спросила:

— Мистер Питт, вы тут?

Мэйв хотела вместе с Питтом отметить свое спасение. В руке она держала бутылку выдержанного коньяка «Реми Мартин», подаренную Джордино.

Не дождавшись ответа, Мэйв решила удалиться, но вдруг почувствовала прилив любопытства. Не зная, как поступить, она посмотрела в зеркало, висящее на стене. Щеки горели, словно у проказливой девчонки. «Стыдно, — сказала Мэйв этой дурочке. — Разве можно закатываться к полузнакомому мужчине без приглашения? Папаша наверняка осудил бы твой каприз».

Отец Мэйв, по натуре деспот, не терпел проявления своеволия у близких. Он был крайне возмущен тем, что жена родила ему девочек, готовых растранжирить семейные богатства, а не мальчиков, способных сохранить и приумножить их. Со всей энергией, отпущенной природой, он принялся ломать дочерей, прививать им мужские черты характера.

В восемнадцать лет Мэйв могла ударом ноги послать футбольный мяч дальше, чем большинство ребят из ее группы в колледже. Однажды она прошлась от Канберры до Перта в сопровождении только собаки, прирученной динго. Она думала, что отец восхитится ее подвигом, а он сослал своевольницу на семейные копи, работать бок о бок с забойщиками и взрывниками. Обиженная, Мэйв сбежала в Мельбурн и поступила в университет. Отец и пальцем не шевельнул, чтобы вернуть ее в лоно семьи. За все годы обучения она не получила от него ни пенни. Но Мэйв не пала духом. Она влюбилась в восхитительно загорелого, ладно скроенного и крепко сшитого парня с нежными серыми глазами, сына владельца овцеводческого ранчо. Смеясь и ссорясь, они прожили вместе год. При расставании, которое было неизбежно, Мэйв умолчала о своей беременности.

Мэйв поставила бутылку на столик и увидела пухлый кошелек из телячьей кожи. «Ох, погубит меня любопытство», — подумала она и раскрыла бумажник. Перебрав кредитные, визитные и членские карточки, два незаполненных чека и сто двадцать три доллара, она удивилась отсутствию фотографий. «Неужели Дирк одинок?» Положив бумажник рядом с бутылкой, она обозрела другие предметы на столике: потертые глубоководные часы с оранжевым циферблатом на тяжелом браслете из нержавеющей стали и связку ключей от дома и от машины.

«И все-таки этого мало, чтобы составить представление о человеке», — решила она и двинулась дальше.

В душевой стоял легкий запах мужского лосьона после бритья. Мэйв почувствовала знакомое томление. После сероглазого парня у нее были мужчины, но все они исчезли — кто по ее требованию, кто по собственному почину.

— Мистер Питт, — снова позвала она, но не громче прежнего. — Вы здесь?

Она перешла в следующий отсек и застыла как вкопанная.

Питт лежал на кровати, вытянув ноги и скрестив руки на груди, как в гробу. Мэйв облегченно вздохнула, заметив, что руки равномерно поднимаются и опускаются.

«Спит, — подумала она. — Ну и пусть».

Она пробежала глазами по его телу. Оно было крепким и гладким. Плечи широкие, живот плоский, бедра узкие. Мускулы на руках и ногах в меру обозначены. Этот мужчина был слеплен из того же теста, что и те, с которыми она состояла в интимной близости, но ни один любовник не вызывал у нее столь страстного желания. Ей даже показалось, что она никого никогда по-настоящему не любила — просто заводила интрижки назло отцу. В сущности, он продолжал руководить ее жизнью. Она и от аборта отказалась, чтобы только ему досадить.

Мэйв сходила в душевую, взяла полотенца и прикрыла чресла Питта. «Мало ли кто еще войдет в каюту», — подумала ревниво.

И как накликала.

— Любуешься, сестричка? — раздался у нее за спиной тихий хрипловатый голос.

Мэйв резко обернулась. В дверном проеме, опираясь плечом о косяк и покуривая сигарету, стояла Дейрдра.

— Ты что тут делаешь? — прошипела Мэйв.

— Удерживаю тебя от соблазна.

— Очень смешно.

Мэйв за руку вывела непрошеную опекуншу на палубу и осторожно прикрыла за собой дверь.

— Ты зачем таскаешься за мной? Почему не отправилась в Австралию?

— Я у тебя могла бы то же самое спросить, дорогая.

— Научные сотрудники попросили меня задержаться.

— А я осталась, чтобы помириться с тобой.

— Врешь.

— Признаюсь, были и другие соображения.

— Как это нам удалось разминуться на «Королеве»?

— Я не выходила из каюты. У меня было расстройство желудка.

— Опять врешь! — выпалила Мэйв. — Ты здоровая как лошадь. Не припомню, чтобы ты когда-нибудь болела.

Дейрдра затянулась и щелчком отбросила окурок в море.

— Скажи, тебя не удивило мое спасение?

Мэйв, сбитая с толку, посмотрела сестре в глаза:

— Ты же в холодильнике была.

— Ага, старичью ангелочка доставала! Веришь?

— Тогда где ты была?

— В холодильнике. Но не ради этих старперов. А ты, думаешь, случайно оказалась в пещере?

— К чему ты клонишь?

— Сейчас поймешь. Но сначала немного розовых соплей. Семья по-прежнему тебя любит. Да-да, и папочка. Он, конечно, разозлился, когда ты выскочила из его кабинета, клянясь никогда в жизни не видеть никого из нас. А уж когда узнал, что ты официально поменяла его фамилию на прабабкину, совсем обезумел. Но человеческое сердце отходчиво. Он беспокоился о тебе, следил за каждым твоим шагом.

Мэйв хмыкнула:

— Небось боялся, что я расскажу кому следует о его грязных махинациях.

— Какими бы специфическими средствами он ни пользовался, все было для нашего блага. Для твоего, Боудикки и моего.

— Боудикка! — бросила Мэйв. — Дьявол во плоти.

— Думай как хочешь, — бесстрастно отозвалась Дейрдра, — только Боудикка всегда заботилась о наших с тобой интересах.

— Если ты этому веришь, значит, ты еще большая дурочка, чем я считала.

— Именно Боудикка уговорила папочку сохранить тебе жизнь.

— Сохранить мне жизнь? Каким образом?

— А кто, по-твоему, уговорил капитана отправить тебя на берег с первой экскурсией?

— Ты?

— Я. Меня для того и послали в этот поганый круиз.

— Нет, погоди. Была моя очередь сходить на берег.

Дейрдра покачала головой:

— Ошибаешься. Ты должна была сопровождать вторую группу экскурсантов.

В голосе Дейрдры засквозил холодок.

— Папочкины люди рассчитали, что феномен проявит себя, когда ты с туристами будешь в пещере.

Мэйв показалось, будто у нее палуба уходит из-под ног, от щек отлила кровь.

— Они не могли предугадать такое событие, — задыхаясь, пролепетала она.

Дейрдра пренебрежительно пожала плечами:

— Тогда с какой стати я вместо официантки пошла в холодильник?

— Значит, отец знал все заранее, — сказала Мэйв, привыкая к жуткой новости.

Сестрица обнажила зубы в злой улыбке.

От ярости Мэйв содрогнулась всем телом.

— Тогда почему он не предотвратил массовую гибель?!

— У папочки есть дела поважнее, — спокойно объяснила Дейрдра.

Мэйв сжала кулаки:

— Клянусь Богом, вы ответите за свое бессердечие!

— Собираешься предать семью?

— Можешь не сомневаться!

Дейрдра прищурилась:

— Да, верю, ради спасения человечества ты способна предать нас. А как насчет сыновей?

— Шона и Майкла вам не найти!

— Это в Перте-то? — притворно удивилась Дейрдра.

Мэйв онемела.

— Учитель — Холлендерс, кажется, его фамилия — хороший человек, но излишне доверчивый. Боудикка легко уговорила его отпустить близнецов на пикник.

У Мэйв от ужаса прорезался голос.

— Они у вас?

— Мальчики? Разумеется.

— Что вы с ними сделали?

— Отвезли на свой остров. Папочка учит их там торговать алмазами. Да не волнуйся ты. Худшее, что может с ними случиться, — это какая-нибудь травма. Ты лучше других знаешь, чем грозят детям игры возле карьеров. А так со временем твои мальчишки станут невероятно богатыми и могущественными людьми.

— Вроде нашего папочки?! — выкрикнула Мэйв, трясясь от ярости и страха. — По мне, лучше бы им умереть.

— Может и такое случиться, — ласково посулила Дейрдра. — Держи язык за зубами, если не хочешь, чтобы твое опрометчивое желание исполнилось. Домой полетим вместе. — Она пошла было прочь, но оглянулась. — Думаю, ты убедишься, как умеет папочка прощать тех, кто искренне раскаивается в своих заблуждениях.

ЧАСТЬ II

ОТКУДА ИСХОДЯТ ГРЕЗЫ

11

Адмирал Сэндекер редко пользовался конференц-залом управления: приберегал для членов конгресса и почтенных ученых. Решать внутренние дела НУМА он предпочитал в другом помещении, рядом со своим кабинетом. Там было удобно, можно было проводить неформальные, закрытые для посторонних ушей встречи с директорами НУМА. Частенько Сэндекер превращал это помещение в столовую: он сам и директора располагались в кожаных креслах вокруг трехметрового стола, изготовленного из куска деревянного корпуса шхуны, поднятой со дна озера Эри; толстый бирюзовый ковер и камин, облицованный в викторианском стиле, дополнительно создавали ощущение комфорта.

В отличие от других помещений, соответствующих по дизайну стенам из зеленоватого стекла, устремленным ввысь, этот зал выглядел так, будто его перенесли в штаб-квартиру НУМА прямо из старинного лондонского клуба для джентльменов. Стены и потолок были обшиты панелями из шелковистого тикового дерева, в резных рамах висели картины с изображением событий, примечательных для Военно-морского флота Соединенных Штатов. Вот полотно, подробно рассказывающее об эпическом сражении между Джоном Полом Джоунзом на скудно вооруженном «Бравом Ричарде» и новым британским пятидесятипушечным фрегатом «Серапис». На картине рядом почтенный американский фрегат «Конститьюшн» метким огнем заваливает мачты на британском фрегате «Ява». На противоположной стене броненосцы времен Гражданской войны «Монитор» и «Виргиния» (более известный под названием «Мерримак») ведут ожесточенный огонь. Капитан первого ранга Дьюи, уничтоживший испанский флот в Манильском заливе, и пикирующие бомбардировщики, взлетевшие с авианосца «Интерпрайз» на бомбежку японского флота во время битвы у атолла Мидуэй, висят бок о бок. Только картина над камином не изображает морское сражение. Это портрет Сэндекера в капитанской форме; под ним на каминной полке в застекленном футляре — модель последнего корабля, которым командовал адмирал, ракетного крейсера «Таксон».

После того как Сэндекер вышел в отставку, тогдашний президент Соединенных Штатов предложил ему возглавить новое правительственное учреждение. Начав с аренды складских помещений и штата из дюжины человек (Питт и Джордино в их числе), Сэндекер превратил НУМА в огромную организацию, вызывавшую зависть у океанографических институтов во всем мире. В ней работали две тысячи сотрудников. НУМА имело огромный бюджет, который редко подвергался сомнению у членов конгресса.

Сэндекер боролся с надвигающейся старостью. На седьмом десятке лет он совершал длительные пробежки, занимался со штангой и проделывал всевозможные упражнения, до пота и сердцебиения. О результатах усиленной тренировки и строгой диеты красноречиво свидетельствовала поджарая фигура. Он был чуть выше среднего роста. Огненно-рыжие волосы, коротко постриженные и приглаженные, распадались с левой стороны; пробор был тонюсенький, как лезвие бритвы. На худощавом узком лице выделялись пронзительные светло-карие глаза и бородка клинышком.

У Сэндекера имелась единственная слабость — сигары. Он выкуривал в день по десять штук, свернутых особым образом из специально отобранных листьев. В комнате совещаний он появился, дымя сигарой.

Милостиво улыбнувшись присутствующим, Сэндекер сказал:

— Прошу прощения, джентльмены. Вызвать вас в столь позднее время меня вынудили чрезвычайные обстоятельства.

Хайрем Йегер, руководитель компьютерной сети НУМА и хранитель самой обширной в мире базы данных о море, откинулся на спинку кресла и кивнул Сэндекеру. Как только возникала задача, требовавшая немедленного решения, адмирал в первую очередь обращался к нему. Йегер с женой и дочерьми жил в богатом районе столицы и разъезжал на «БМВ» ручной сборки. На совещание он пришел в смокинге.

— Выбор был такой: либо откликнуться на вашу просьбу, — сказал он, качаясь на задних ножках кресла, — либо вести жену на балет.

— И так и так ты проиграл, — рассмеялся Руди Ганн, директор-распорядитель НУМА и второй человек в иерархии управления.

Как и Йегер, Ганн служил у Сэндекера палочкой-выручалочкой. Этот человек обладал недюжинным организаторским талантом. Он настороженно смотрел сквозь толстые стекла очков в роговой оправе и тем напоминал сову, выжидающую, когда под ее деревом пробежит мышь-полевка.

Сэндекер уселся во главе стола, стряхнул пепел сигары в морскую раковину и разложил карту Антарктического полуострова. На карте был нарисован круг, вблизи него краснели пронумерованные крестики. Сэндекер постучал пальцем по карте:

— Джентльмены, всем вам известно о трагическом случае на море Уэдделла. Первое — положение «Полярного охотника» в момент обнаружения мертвых дельфинов; второе — место гибели тюленей у южных Оркнейских островов; третье — остров Сеймур, место массовой гибели пингвинов и тюленей, и четвертое — приблизительное положение «Снежной королевы», когда грянула беда.

— Круг километров девяносто в диаметре, — на глазок определил Йегер.

— Ничего хорошего, — заметил Ганн, и глубокая складка прорезала его лоб. — Это в два раза больше, чем гибельная зона возле острова Чирикова в юго-западной части залива Аляска.

— По примерным подсчетам, в тот раз погибло более трех тысяч морских львов и пять рыбаков, — сказал Сэндекер, взял со стола пульт управления, направил его на противоположную стену и нажал кнопку.

С потолка медленно опустился большой экран. Адмирал нажал другую кнопку, и на экране возникло трехмерное изображение карты Тихого океана. Голубые светящиеся шары, в которых как живые двигались рыбы и млекопитающие, располагались в разных местах карты. В шаре над Сеймуром и в том, что был возле Аляски, мельтешили люди.

— Еще три дня назад, — продолжил Сэндекер, — все отмеченные зоны находились в Тихом океане. Теперь у нас появилась новая зона — в Южной Атлантике.

— Таким образом, речь идет о восьми проявлениях некой смертоносной силы за минувшие четыре месяца, — заметил Ганн. — Частота нарастает.

Сэндекер внимательно посмотрел на свою сигару:

— И ни единого намека на источник.

— Если кто от этого и расстраивается, так это я, — сказал Йегер, беспомощно воздев ладони. — Я опробовал сотню компьютерных программ. Ни одна не подходит к решению загадки. Никакое известное заболевание, никакое химическое загрязнение не способно выскакивать невесть откуда, перемещаться на тысячи миль и бесследно исчезать.

— У меня над этой задачей бьются тридцать ученых, — сообщил Ганн, — и пока все они спотыкаются на ключе, позволяющем распознать источник.

— Есть что-нибудь от патологоанатомов, исследовавших тела пяти рыбаков, которые береговая охрана нашла на судне неподалеку от острова Чирикова? — спросил Сэндекер.

— Предварительное вскрытие не выявило поражения тканей ядом или инфекцией. Как только полковник Хант завершит работу над отчетом в Военно-медицинском центре имени Уолтера Рида, я попрошу его с вами связаться.

— Черт побери! — взорвался Сэндекер. — Что-то же их убило! Шкипер умер в рулевой рубке — его руки сжимали штурвал. Остальные погибли на палубе, готовясь к подъему сетей. Просто так, без причины двадцати-тридцати лет от роду люди замертво не падают.

Йегер согласно кивнул:

— Может быть, мы не там ищем. Это должно быть нечто такое, о чем мы даже не догадываемся.

Сэндекер рассеянно следил, как табачный дым спиралью поднимается к потолку. Он не любил сразу излагать суть дела — предпочитал подводить к ней слушателей неспешно.

— Как раз перед нашим совещанием я говорил с Дирком.

— У него что-нибудь новенькое? — спросил Ганн.

— Но только не от биологов, что на борту «Полярного охотника». Дирк выдвинул собственную версию происшествия, довольно странную, как он сам признает. Мы до этого не додумались.

— Интересно, — сказал Йегер.

— Он предполагает новый вид загрязнения.

Ганн бросил на Сэндекера скептический взгляд:

— Это еще что за невидаль?

Сэндекер усмехнулся, словно снайпер, припавший к оптическому прицелу. И выпалил:

— Шум.

— Шум, — повторил Ганн. — Какого рода шум?

— Дирк считает, что возникли звуковые волны, которые распространяются в воде на сотни, а то и тысячи миль. Выходя на поверхность, они убивают все живое вокруг. — Сэндекер победоносно оглядел подчиненных.

Йегер не был человеком бесстыдным, но тут и он опустил голову и расхохотался:

— Боюсь, старина Питт чересчур усердно налегает на текилу.

Ганн отреагировал иначе. Несколько секунд он напряженно всматривался в изображение Тихого океана на экране. Потом произнес:

— Мне кажется, Дирк на что-то напал.

Йегер прищурился:

— Вам кажется?

— Да, — откровенно признался Ганн. — Причиной катастрофы вполне может оказаться подводный источник звука.

— Рад слышать голос «за», — сказал адмирал. — Поначалу я решил, что Дирк от усталости говорит что-то не то. Но чем дольше я думал, тем больше убеждался в том, что его версия имеет право на существование.

— По слухам, — сказал Йегер, — он в одиночку спас «Снежную королеву» от крушения.

Ганн кивнул:

— Это правда. Ал сбросил его с вертолета на лайнер, и Питт увел судно от скал.

— Вернемся к погибшим рыбакам, — предложил Сэндекер. — Сколько у нас времени до того, как мы должны передать тела властям Аляски?

— Минут пять после того, как власти узнают, что тела у нас, — ответил Ганн. — Команда катера береговой охраны, обнаружившая рыбацкое судно, дрейфовавшее в заливе Аляска, доложит обо всем начальству, едва сойдет на берег.

— Даже если капитан прикажет ей держать язык за зубами, — добавил Сэндекер.

— Мы не на войне, адмирал. В северных водах береговую охрану очень уважают. Моряки не станут устраивать заговор молчания против людей, чьи жизни они призваны спасать. Пара стаканчиков в салуне «Юкон», и они поведают эту новость любому, у кого есть уши.

Сэндекер вздохнул:

— Полагаю, ты прав. Командующий береговой охраной Макинтайр секретов не жалует. Только получив прямой приказ от министра обороны, он передал тела научным сотрудникам НУМА.

Йегер понимающе взглянул на Сэндекера:

— Интересно, кто достучался до министра обороны?

Адмирал хитро улыбнулся:

— После того как я разъяснил, насколько случившееся серьезно, он готов был оказать любое содействие.

— Нехилая буча разразится, — пообещал Йегер, — стоит только местной рыбацкой братве и семьям погибших моряков узнать, что тела были обнаружены и вскрыты за неделю до того, как им сообщили о трагедии.

— В особенности, — в тон ему добавил Ганн, — когда они узнают, что мы перевозили тела для обследования в Вашингтон.

— Слишком рано будоражить прессу, они успеют еще записать историю про то, как на судне была обнаружена мертвой вся команда, включая ручного попугая. В то же время нам меньше всего нужен очередной блицтурнир с журналистами по поводу необъяснимого явления.

Ганн пожал плечами:

— Пресловутый кот вылез из мешка. Что касается «Снежной королевы» — тут скрывать нечего. Уже завтра сообщение о лайнере будет гвоздем всех новостных программ.

Сэндекер кивнул Йегеру:

— Хайрем, покопайся у себя в базе данных, извлеки все имеющее отношение к подводной акустике. Ищи любые эксперименты, коммерческие или военные, где применялись высокочастотные звуковые волны в водной среде, сообщения об их источнике и воздействии на людей и морских млекопитающих.

— Начну прямо сейчас, — заверил Йегер.

Ганн с Йегером вышли из совещательной комнаты. Сэндекер привольно раскинулся в кресле, попыхивая сигарой. Взгляд заскользил от одного морского сражения к другому, ненадолго задерживаясь на каждом. Потом Сэндекер закрыл глаза, собираясь с мыслями.

Неопределенность задачи — вот что беспокоило его. Прошло время, он разомкнул веки и посмотрел на компьютерную карту Тихого океана.

— Где ударит в следующий раз? — подумал он вслух. — Кого погубит?

Полковник Ли Хант сидел за столом в подвальном кабинете (он недолюбливал официальные кабинеты руководства на верхних этажах Центра Уолтера Рида) и глубокомысленно созерцал бутылку «Катти Сарк». В Вашингтоне зажигались уличные огни, и машины начинала охватывать лихорадка часа пик. Посмертное обследование пяти рыбаков завершено, можно было отправляться домой, к любимой кошке. Удерживал только вопрос: то ли выпить, то ли сделать телефонный звонок перед уходом? Полковник решил совместить мероприятия.

Одной рукой он отстучал номер на передней панели телефона, другой налил виски в кофейную чашку. После двух гудков ответил отрывистый, хрипловатый голос:

— Полковник Хант, надеюсь, это вы.

— Так точно, — отозвался Хант. — Как вы догадались?

— У меня было предчувствие.

— Всегда испытывал удовольствие от бесед с военными моряками, — проявил любезность Хант.

— Что можете сообщить? — спросил Сэндекер.

— Во-первых, вы уверены, что мертвецы были обнаружены на рыбацком судне посреди моря?

— Разумеется.

— И два дельфина с четырьмя тюленями, которых вы сюда прислали, тоже?

— А где, по-вашему, они должны были находиться?

— Я до этого ни разу не обследовал подобных существ.

— Люди, дельфины, тюлени — они все млекопитающие. А в чем дело?

— Очень занимательный случай, многоуважаемый адмирал.

— От чего они умерли?

Хант помедлил, опорожняя чашку наполовину.

— Клинически смерть наступила от разрушения слуховой системы среднего уха, строение которой, возможно, вы помните из школьного курса анатомии. Разрушение среднего уха вызвало головокружение и сильный шум, что привело к мозговому кровоизлиянию.

— Не могли бы вы перевести на общедоступный язык?

— Вам знакомо такое понятие, как «инфарктация»? — спросил Хант.

— Похоже на дефекацию.

— Инфарктация — это скопление омертвевших клеток в органе или тканях, возникшее в результате непроходимости, — скажем, от воздушных пузырьков, отсекающих ток крови.

— А если еще попроще?

— Налицо вздутие мозжечка с защемлением ствола мозга. К тому же вестибулярный лабиринт…

— Как вы сказали?

— Вестибулярный лабиринт. Он, в частности, имеет отношение к центральной полости улитки, костного лабиринта уха.

— Продолжайте, прошу вас.

— Вестибулярный лабиринт разрушен в результате насильственного смещения. Нечто похожее происходит при глубоком погружении в воду.

— Что привело вас к такому заключению?

— Следуя стандартному предписанию, я использовал при обследовании магниторезонансное изображение и компьютерную томографию — диагностическую методику с применением рентгенографии, которая устраняет тени формаций перед обследуемой областью и за ней. Кроме того, мой вывод основан на гематологическом и серологическом анализах и поясничной пункции.

— Каковы были первоначальные симптомы расстройства?

— Я не могу говорить о дельфинах и тюленях, — пояснил Хант. — Но у людей картина такова. Внезапное и сильное головокружение, резкая потеря равновесия, рвота, непомерная судорожная боль в черепе и внезапные конвульсии, которые длятся до пяти минут. Все это приводит к потере сознания, а затем к смерти. Это можно сравнить с апоплексическим ударом чудовищной силы.

— Что способно вызвать такую травму?

Хант замялся. Но отделаться от Сэндекера было не так-то просто.

— Готов выслушать самые фантастические предположения.

— Ну, раз уж вы приперли меня к стенке, я бы предположил, что рыбаки, дельфины и тюлени отошли в мир иной, попав под воздействие звуковых колебаний высокой частоты.

12

22 января 2000 года

Близ острова Хоуланд. Юг Тихого океана

Встретились два судна — индонезийский сухогруз и китайская джонка. Сухогруз был самого обычного вида, зато джонка представляла собой нечто из ряда вон выходящее: она имела ярко раскрашенные паруса, покрытую лаком деревянную обшивку и большие глаза по сторонам передней оконечности, призванные разглядеть путь и в тумане, и при шторме.

Великолепная джонка «Цы Си», названная по имени последней китайской вдовствующей императрицы, служила вторым домом для голливудского актера Гаррета Конверса, которого никогда не выдвигали на премию Американской академии искусств, но который привлекал зрителей к кассам кинотеатров больше, чем оскароносные звезды. Джонка была в длину двадцать четыре метра и шесть — в ширину. Построена она была из кедрового и тикового дерева. Конверс установил на импровизированной яхте самое новейшее навигационное оборудование. Денег он не пожалел. Немногие яхты отличались такой роскошью. Страстный любитель приключений в духе Эролла Флинна,[8] Конверс совершал кругосветное путешествие.

— Вас приветствует джонка «Цы Си». Что вы за судно? — спросил он по рации.

Радист сухогруза ответил:

— Грузовой транспорт «Ментауэй» из Гонолулу.

— Куда вы направляетесь?

— В Джаяпуру, Новая Гвинея. А вы?

— На остров Рождества, а потом в Калифорнию.

— Желаю вам счастливого плавания.

— И вам того же, — ответил Конверс.

Капитан «Ментауэя», проводив взглядом «Цы Си», сказал первому помощнику:

— Никогда не думал встретить джонку так далеко в Тихом океане.

Первый помощник, по происхождению китаец, неодобрительно покивал головой:

— Мальчишкой я был матросом на джонке. Они сильно рискуют, пускаясь в плавание через места, где вызревают тайфуны. Джонка не предназначена для штормовой погоды. Осадка у нее маленькая, то и дело с боку на бок переваливается как утка. А громадный руль ломается, стоит только морю разбушеваться.

— Эти люди или очень отважны, или безумны. Зачем испытывать судьбу! — Капитан повернулся спиной к джонке. — Лично я куда уютнее чувствую себя на судне со стальным корпусом и ровным гулом двигателей под палубами.

Через восемнадцать минут после встречи сухогруза и джонки американский контейнеровоз «Рио-Гранде», шедший в австралийский порт Сидней с грузом тракторов и сельскохозяйственного оборудования, принял сигнал бедствия. Радиорубка располагалась возле просторного ходового мостика, и радисту потребовалось лишь обернуться, чтобы сообщить второму помощнику, который держал утреннюю вахту:

— Сэр, получен сигнал бедствия от индонезийского грузового транспорта «Ментауэй».

Второй помощник Джордж Гудзон снял трубку судового телефона:

— Капитан, мы приняли сигнал бедствия.

Капитан Джейсон Келси едва поднял вилку, чтобы приняться за завтрак у себя в каюте, когда позвонили с мостика.

— Понял, мистер Гудзон. Иду. Постарайтесь определить местонахождение судна.

Келси наскоро проглотил яичницу с ветчиной, залпом выпил полчашки кофе и через короткий коридор прошел на ходовой мостик прямо в радиорубку.

Радист поднял голову и с любопытством взглянул на капитана:

— Очень странный сигнал, капитан. — Он вручил Келси блокнот с радиограммами.

Келси внимательно прочел запись и воззрился на радиста:

— А вы уверены, что они именно это передали?

— Да, сэр. Слышимость была отличная.

Келси прочел радиограмму вслух:

— «Всем судам — спешите на помощь. Сухогруз „Ментауэй“ в сорока километрах к юго-западу от острова Хауленд. Спешите на помощь. Умираем». — Капитан поднял взгляд. — И больше ничего? Никаких координат?

Радист покачал головой:

— Они замолчали, и больше мне связаться с ними не удалось.

— Значит, воспользоваться нашей радиосистемой определения направления мы не сможем. — Келси повернулся ко второму помощнику: — Мистер Гудзон, проложите курс на юго-запад от острова Хауленд. Без точных координат идти толку немного. Но если мы их не увидим, то, надеюсь, радар засечет.

Капитан мог бы попросить Гудзона рассчитать курс на навигационном компьютере, но предпочитал действовать по старинке.

Гудзон принялся работать над картой за штурманским столом, оснащенным параллельными линейками на шарнирах и двумя делительными циркулями. Келси передал старшему механику команду «полный вперед». На мостике появился и первый помощник Хэнк Шерман, он, позевывая, застегивал рубашку.

— Мы отзываемся на сигнал бедствия? — спросил он у Келси.

Капитан, улыбнувшись, протянул ему блокнот с радиограммами:

— На этом судне ничего не утаишь.

Гудзон оторвал взгляд от штурманского стола:

— По моим расчетам, до «Ментауэя» идти примерно шестьдесят пять километров, если держать курс на сто тридцать два градуса.

Келси подошел к навигационной панели и ввел координаты. Большой контейнеровоз начал медленно поворачивать направо.

— Еще какие-нибудь суда отозвались? — спросил капитан у радиста.

— Мы единственные, сэр, кто попытался ответить.

Келси посмотрел на палубу:

— Мы сможем добраться до сухогруза меньше чем за два часа.

Шерман, в недоумении глядя на радиограмму, сказал:

— Если это не розыгрыш, то весьма возможно, что мы найдем на сухогрузе только трупы.

«Ментауэй» они обнаружили утром, в начале девятого. В отличие от «Снежной королевы», которая после несчастья продолжала двигаться, индонезийский сухогруз лежал в дрейфе. Из двойных труб курился дымок. На приветствия с мостика «Рио-Гранде» через громкоговоритель ответа не последовало.

— Тихо, как в склепе, — произнес первый помощник Шерман тоном, не обещающим ничего хорошего.

— Боже праведный! — пробурчал Келси. — Да вокруг него косяк дохлой рыбы.

— Что-то мне это все не очень нравится.

— Вам лучше подобрать группу высадки и обследовать судно, — приказал Келси.

— Слушаюсь, сэр. — Шерман удалился.

Второй помощник Гудзон, осматривавший горизонт в бинокль, доложил:

— Слева по борту, километрах в десяти, еще одно судно.

— Приближается? — спросил Келси.

— Нет, сэр. Судя по всему, улепетывает во все лопатки.

— Странно. С чего бы это оно оставило сухогруз в беде? Можете определить, что это за судно?

— Выглядит как модная яхта, большая, с обтекаемыми обводами. Такие, как эта, в Монако или Гонконге чалятся.

Келси подошел к порогу радиорубки и велел радисту:

— Попробуйте связаться с удаляющимся судном.

Через минуту-другую радист покачал головой:

— Даже не пискнули. Или отключились, или плюют на нас с высокой колокольни.

«Рио-Гранде» сбавил ход и заскользил к сухогрузу, неспешно переваливаясь через небольшие волны. Когда он достаточно приблизился, капитан Келси с крыла мостика увидел на палубе сухогруза две неподвижные фигуры и какой-то комок, похожий на собаку. Он через громкоговоритель прокричал приветствие, но ответа не получил.

Матросы во главе с Шерманом направились к «Ментауэю». Стукнувшись о борт сухогруза, катер потащился вдоль обшивки. Матросы удержали его багром, зацепившись за поручень, и перебросили штормтрап. Шерман и четыре матроса перебрались через борт.

Два матроса, оставшихся на катере, отвели его от борта сухогруза и принялись неподалеку ждать, когда можно будет забрать товарищей.

Шерман, убедившись, что люди, лежащие на палубе, мертвы, прошел на мостик и окинул взглядом корабль. Увиденное его ошеломило. Все моряки, от капитана до юнги-посыльного, валялись там, где их настигла смерть. Шерман на ватных ногах двинулся в радиорубку. Труп с выпученными глазами, уцепившийся обеими руками за передатчик, доконал его.

Прошло двадцать минут, прежде чем Шерману удалось оправиться от потрясения, опустить радиста «Ментауэя» на пол и вызвать по рации «Рио-Гранде».

— Капитан Келси?

— Докладывайте, Шерман. Что вы обнаружили?

— Все мертвы, сэр, все до единого, в том числе два длиннохвостых попугая, найденных у стармеха в каюте, и корабельный пес, гончая с оскаленными клыками.

— Какова причина смерти?

— Похоже на пищевое отравление. Одежда измазана рвотой.

— Опасайтесь ядовитого газа.

— Буду держать нос по ветру.

Келси помолчал, размышляя. Потом сказал:

— Верните катер. Я пришлю к вам пять матросов поставить сухогруз на ход. Ближайший крупный порт — Апиа в Западном Самоа. Там мы передадим судно властям.

— А как быть с телами моряков? Не можем же мы их оставить на палубе при такой жаре.

Келси ответил без колебаний:

— Снесите их в морозильник. Нужно сохранить тела для обследо…

Он не договорил, потому что корпус «Ментауэя» содрогнулся от глухого взрыва. В небо устремился столб огня, окутанный дымом. Крышки сорванных грузовых люков разлетелись в разные стороны. Сухогруз, приподнявшись над водой и тут же шумно плюхнувшись обратно, резко накренился на правый борт. Рулевая рубка рухнула. Внутри раздались скрежещущие звуки деформируемого металла.

На глазах у онемевшего от ужаса Келси «Ментауэй» стал переворачиваться через правый борт.

Гибель, угрожающая его команде, привела капитана в чувство.

— Убирайтесь оттуда! — заорал он в рацию.

Шерман капитана не услышал. Он лежал плашмя на палубе, оглушенный взрывом. Когда палуба сильно накренилась, он очнулся и уполз в радиорубку. Забившись в угол, он уставился на воду, текущую через открытую дверь. У него не укладывалось в голове, как это могло случиться. Он глубоко вздохнул, попробовал подняться на ноги. Но было поздно. Теплая зеленая пучина поглотила его. Та же участь постигла и сопровождавших его матросов, включая тех, что остались на катере.

Келси простоял целую минуту, не в силах шевельнуться, лицо его было искажено от горя. Наконец он отвел взгляд от круговорота обломков, схватил бинокль и посмотрел в переднее окно. Яхта белела точкой на фоне лазурного моря. «Загадочное судно оставило без внимания сигнал бедствия, — понял капитан. — Оно намеренно удирает с места катастрофы».

— Кто бы ты ни был, будь ты проклят! — в ярости произнес Келси. — Чтоб тебе в аду гореть!

Рамини Тантоа спустя тридцать один день на атолле Пальмира, как обычно, отправился спозаранку поплавать в восточной лагуне. Но, не сделав и пару шагов по белому песку за порогом своей холостяцкой хижины, он с удивлением увидел большую китайскую джонку, забравшуюся далеко на берег. Левый борт вздымался высоко, о правый мягко толкались нежные волны. Паруса были подняты и развевались под утренним бризом, как и полосатый со звездами флаг. Лак на тиковых поверхностях сверкал на солнце.

Тантоа крикнул, но никто в ответ на его зов не появился на палубе. Туземец пошел на разведку. Когда он огибал наполовину погрузившийся в песок корпус, ему показалось, что нарисованные на носу глаза следят за ним.

Собравшись с духом, Тантоа забрался на громадный руль, а с него, через кормовое ограждение, — на квартердек яхты. От носа до кормы главная палуба была пуста. Все выглядело в совершенном порядке: концы аккуратно свернуты, такелаж в целости и сохранности.

Тантоа спустился во внутреннее помещение джонки. Он очень боялся обнаружить мертвые тела, но любопытство было сильнее. В каюте он не нашел следов смерти. Впрочем, как и признаков жизни. Первое обстоятельство его порадовало, второе озадачило.

«Никакой лодке не доплыть сюда из Китая без команды», — сказал себе Тантоа. Воображение у него разыгралось. Ему стали чудиться призраки. «Да, — решил он, — джонкой правила призрачная команда». Напуганный, он взлетел по трапу на палубу и перепрыгнул через борт на теплый песок. «Надо сообщить о брошенной лодке консулу», — догнала его мысль. Отбежав на безопасное расстояние, он оглянулся, проверяя, не преследует ли его что-нибудь невыразимо ужасное.

На песке темнели только отпечатки его ступней. Однако всевидящие очи джонки злобно пялились на Тантоа. Туземец стрелой метнулся к хижине.

13

В кают-компании «Полярного охотника» царило застолье. Моряки и научные сотрудники устроили для Мэйв и Дейрдры прощальную вечеринку.

Рой ван Флит и Мэйв плечом к плечу работали трое суток напролет. Они изучали останки пингвинов и тюленей и заполняли записями одну тетрадь наблюдений за другой. Ван Флиту молодая женщина очень понравилась, но он удержался от проявления нежных чувств, помня о милой жене и детях. Биолог сожалел, что его сотрудничеству с Мэйв пришел конец. Коллеги ван Флита тоже прониклись симпатией к Мэйв: она отлично вписалась в научный коллектив.

Кок «Полярного охотника» приготовил потрясающе вкусный ужин, коронным блюдом которого стало филе глубоководной трески, запеченное с грибами под винным соусом. Спиртное лилось рекой. Капитан Демпси, когда команда принимала на грудь, обращал взгляд в сторонку. Только штурман, несший ходовую вахту, был трезв как стеклышко.

Судовой врач Моисей Гринберг, балагур и острослов, разразился длиннющей речью, пересыпанной банальными каламбурами. Его деликатно прервал Демпси, кивнув коку, чтобы тот подавал торт, специально испеченный для праздника. Торт имел форму Австралийского континента, кремовые завитушки обозначали монолитную скалу Айрес Рок и другие достопримечательности. Мэйв была тронута, она прослезилась. У Дейрдры все это вызвало скуку.

Демпси сидел во главе длиннющего стола, женщины занимали почетные места по правую и левую сторону от капитана. Питт, как герой-спасатель, расположился напротив Демпси, на противоположном конце стола, сосредоточив внимание на сестрах.

«Удивительно, как столь непохожие существа могли выйти из одной утробы», — думал он. Мэйв, искренняя, непосредственная, легко представлялась ему сестрой какого-нибудь приятеля. Вот она, одетая в обтягивающую футболку и коротенькие шорты, моет машину, демонстрируя всем и каждому девичью талию и стройные ноги. С того времени как Питт впервые увидел Мэйв, она переменилась — и внешне, и внутренне: похорошела, повеселела. И все же, наблюдая за ней с другого конца стола, Питт чувствовал, что ее снедает тайная тревога. Все было чересчур: и краски на лице, и жестикуляция, и смех. Мэйв будто позаимствовала у кого-то хорошее настроение.

Она была в красном вечернем платье. Питт подумал: «Наверное, с чужого плеча», — но, глянув на коралловые серьги и ожерелье и вспомнив груду чемоданов, которые сестры перевезли со «Снежной королевы» на «Полярного охотника», понял, что Мэйв просто-напросто похудела от голода и переживаний.

Несколько раз она поворачивала голову в сторону Питта, встречала его внимательный взгляд и равнодушно отворачивалась.

Дейрдра держалась иначе. Она тоже разительно переменилась с тех пор, как Питт с ней познакомился. В салоне отдыха она показалась ему застенчивой и ранимой. Теперь же он без труда вообразил ее в шикарном будуаре. Вот она лежит, бесстыдно раскинувшись на шелковой простыне, и манит его.

Дейрдра сидела, не касаясь спинки стула. На ней было коричневое платье в обтяжку и шелковые чулки. Шарф на точеной шее оттенял карие глаза и волосы цвета меди, закрученные косой на затылке. Почувствовав, что Питт разглядывает ее, Дейрдра неторопливо повернулась и бросила на него безразличный взгляд, который через секунду похолодел до жестокости.

Питт поневоле стал участником игры «Кто кого пересмотрит». Сначала его это позабавило, потом озадачило. «Похоже, леди считает себя непобедимой, — подумал он. — Ну погоди!» Он принялся медленно сводить глаза к переносице. Шутливая выходка сбила Дейрдру с толку, и, высокомерно вздернув подбородок, она переключилась на Демпси.

Хотя Питт испытывал к Дейрдре физическое влечение, душой он тянулся к Мэйв. Его согревала обворожительная улыбка младшей сестры, умиляла щелка между передними зубами и восхищали необыкновенно светлые волосы, которые были распущены.

Внезапно равнодушие Мэйв и неожиданный гонор Дейрдры задели Питта. Не понимая, чем он умудрился досадить обеим, Дирк пустился в отвлеченные размышления.

Девушка зачастую разрывается между мистером Славным Малым и сэром Совершенство; в итоге она выходит за того, с кем ей проще и надежнее. Мужчина обычно мечется между мисс Добропорядочность и леди Необузданная Страсть. В итоге он женится на той, что способна родить здоровых детей и быть им заботливой матерью. Но и в том и в другом случае выбор дается тяжело.

«Слава богу, — подумал Питт, — что мне не нужно принимать мучительное решение. Завтра поздно вечером корабль пришвартуется в Пунта-Аренас; Мэйв и Дейрдра сядут на местный самолет и отправятся в Сантьяго. Там они возьмут билеты на прямой рейс до Австралии». Он и надеяться не смел, что какая-нибудь из сестер когда-либо вновь попадется ему на глаза.

По сведениям Джулиана Перлмуттера, широко известного хлебосола и гурмана, к которому Питт по-дружески обратился за справкой, отцом Мэйв и Дейрдры был Артур Дорсетт — человек, занимающий шестое место в перечне мировых богатеев. Перлмуттер был так потрясен новым знакомством Питта, что вдобавок к телефонной консультации прислал по факсу изображение фирменного знака корпорации Дорсетта. Логотип удивил Питта. Ему лично никогда бы не пришло в голову представить алмазную империю в виде змея, плывущего по волнам.

Вахтенный по кораблю тихо подошел к Питту и сказал на ухо:

— Адмирал Сэндекер звонит по спутниковому телефону — хочет поговорить с вами.

— Благодарю вас, я отвечу ему из своей каюты.

Незаметно для всех, кроме Джордино, Питт покинул шумную компанию.

Адмирал Сэндекер выразил неудовольствие по поводу малой расторопности подчиненного:

— За то время, пока ты занимался неизвестно чем, я мог бы состряпать доклад для выступления перед бюджетным комитетом конгресса.

— Извините, сэр, у нас вечеринка.

Пауза.

— Пирушка, посвященная научным исследованиям?

— Никак нет, сэр. Отвальная для дам со «Снежной королевы».

— Не желаю слышать о твоих сомнительных деяниях, — отрезал Сэндекер, памятуя о возможности проел ушки. — Немедленно прекрати безобразие.

— Слушаюсь, сэр! — улыбнулся Питт, поняв причину адмиральского гнева. — Разрешите пожелать дамам счастливого пути?

— Разрешаю, — буркнул Сэндекер. — Теперь о деле. Мне нужны вы с Джордино здесь, в Вашингтоне. Когда вы сможете вылететь в Пунта-Аренас?

— Думаю, через полчаса.

— Военный самолет будет ожидать вас в аэропорту.

«Однако!» — подумал Питт.

— Что-нибудь случилось, сэр?

— Возле острова Хауленд обнаружен индонезийский сухогруз с мертвой командой.

— У погибших те же симптомы, что и у мертвецов на «Снежной королеве»?

— Этого нам, к сожалению, не узнать. Сухогруз взорвался, когда его осматривала команда судна, прибывшего на помощь.

— Вот так поворот!

— Да еще какой. — Сэндекер вздохнул. — В том же районе пропала роскошная яхта с Гарретом Конверсом.

Питт присвистнул от огорчения.

— Публика будет в шоке. Я сам любил его фильмы.

— Я тоже.

Они помолчали.

— Как поживает моя версия насчет поветрия? — спросил Питт.

— Йегер прокатывает ее на компьютере. Если повезет, то ко времени вашего прибытия в Вашингтон кое-что прояснится. Должен сказать, Йегер с Ганном не исключают, что ты прав.

— До скорой встречи, адмирал.

— Надеюсь, — буркнул Сэндекер и повесил трубку.

В кают-компании шел турнир анекдотов. Каждый по очереди рассказывал байку о собаке. Победителю должен был достаться поцелуй в щечку от Мэйв. Дейрдра отказалась участвовать в глупой затее. Зато капитан Демпси охотно вступил в соревнование с ученой братией и своей командой. В качестве беспроигрышного варианта он выбрал старый анекдот о богатом фермере, который, посылая сына в колледж, навязывает ему дворового пса Ровера. Отпрыск соглашается взять обузу при условии, что жадюга выделит тысячу долларов на обучение Ровера чтению и письму. Демпси очень нравился анекдот. Прошло много времени, прежде чем он, задыхаясь от смеха, закончил рассказ. Окружающие вежливо поулыбались.

Зазвонил корабельный телефон, висевший на стене кают-компании, и первый помощник снял трубку. Послушав, он кивнул Демпси. Капитан подошел к телефону. Получив сообщение, он водрузил трубку на место и двинулся на выход.

— Вы куда? — окликнул его ван Флит.

Демпси задержался.

— На кормовую палубу.

— Зачем?

— Нужно проследить за отправкой вертолета.

— Новое задание?

— Нет. Питт с Джордино возвращаются в Вашингтон.

Мэйв подбежала к Демпси и схватила его за руку:

— Когда они улетают?

Капитан подивился силе ее хватки.

— Должны подняться в воздух прямо сейчас.

Дейрдра ехидно произнесла, глядя на Мэйв:

— Убежал, даже лапки не пожал.

Мэйв вспыхнула и опрометью кинулась на палубу.

Джордино успел поднять вертолет всего на три метра над площадкой. Взглянув вниз, он заметил ее и помахал рукой. Питт, разулыбавшись, закивал. Он ждал, что Мэйв улыбнется в ответ, но ее лицо исказилось от страха. Приложив ладони трубочкой ко рту, она что-то крикнула ему, но шум выхлопных газов турбины и вращающихся лопастей винта заглушил ее голос. Питту осталось только недоуменно пожать плечами.

Мэйв снова крикнула, на этот раз опустив руки. Бесполезно. Вертолет набрал высоту и ушел в сторону от корабля. Мэйв рухнула на колени, обхватила голову ладонями и зарыдала.

Джордино оглянулся в боковое окошко, увидел стоявшую на коленях Мэйв и спешившего к ней Демпси.

— Хотел бы я знать, из-за чего такая суматоха? — подумал он вслух.

— Ты о чем? — спросил Питт.

— Мэйв… Она ведет себя как греческая плакальщица на похоронах.

Питт промолчал. Ему не хотелось признаваться в том, что он сознательно не стал прощаться с сестрами. Что он фактически удрал от них. Что у него не хватило духу сделать выбор.

Питт загрустил и вспомнил свою давнюю любовь. Ее звали Саммер. У нее было милое лицо и пушистые волосы.

Между Питтом и Саммер так и не случилось объяснения. В ее глазах он читал многое, как и она в его, наверное. Но дальше дружеских разговоров они не пошли. Почему? Бог весть!

— Странно, — бросил Джордино, внимательно глядя вперед.

— Что «странно»? — безразлично спросил Питт.

— То, что Мэйв прокричала, когда мы поднимались.

— Тебе удалось что-нибудь расслышать?

— Скорее увидеть.

Питт усмехнулся:

— С каких пор ты умеешь читать по губам?

— Я не шучу, дружище, — внушительно сказал Джордино.

— Тогда поделись, что тебе удалось разобрать.

Джордино повернулся и долго смотрел на Питта. Крупные черные глаза были на редкость безрадостны.

— Готов поклясться, что она прокричала: «Помогите мне».

14

Двухмоторный реактивный военно-транспортный самолет мягко коснулся посадочной полосы и порулил к тихому уголку военно-воздушной базы Эндрюс, расположенной к юго-востоку от Вашингтона. Удобно оборудованный согласно вкусам высокопоставленных чинов ВВС, самолет этот летал почти так же быстро, как и современный истребитель.

Стюард в форме старшего сержанта ВВС поднес багаж пассажиров к поджидавшей их машине. Питт подивился влиянию, каким обладает адмирал Сэндекер в столице. «Интересно, — подумал Питт, — кого из генералов он уговорил одолжить НУМА такой самолет и что за методы убеждения при этом пустил в ход».

По пути в Вашингтон Джордино дремал, а Питт рассеянным взглядом встречал подзабытые места. Наступал час пик, улицы и мосты, ведшие за город, были плотно забиты автомобилями.

Питту было стыдно за то, что он не вернулся на «Полярного охотника». Если Мэйв действительно умоляла о помощи, значит, ее постигла большая беда. «Как ты мог бросить человека на произвол судьбы?!» — грызла Питта совесть. Он вяло защищался, припоминая слова Джордино, произнесенные во время перелета из Пунта-Аренаса на базу Эндрюс. Друг тогда посоветовал: «Выкинь Мэйв из головы. Сначала нужно покончить с мировым злом, а потом уж заниматься частными проблемами. Когда дерьмо, которое губит людей и морскую живность, иссякнет, возьмешь отпуск и разыщешь Мэйв, даже если она будет на краю света».

Машина миновала парадный вход штаб-квартиры НУМА. Автостоянка для посетителей была занята фурами телевизионщиков и микроавтобусами, излучающими столько микроволн, что их за глаза хватило бы на ларек, торгующий курами гриль.

— Я вас доставлю на подземную стоянку, — сказал водитель. — А то эти стервятники разорвут вас на части.

— Вы уверены, что по зданию не бродит какой-нибудь убивец с топором в руках? — спросил Джордино.

— Нет-нет, встречают они вас. Прессе до смерти нужны подробности массовой бойни на круизном лайнере. Австралийцы попробовали было замять это дело, но ад разверзся, когда заговорили выжившие пассажиры. Вас, ребята, они просто обожествили за то, что вы их спасли. А тут еще среди уцелевших оказались дочки алмазного короля Артура Дорсетта. Естественно, у журналюг очко взыграло.

— Стало быть, они называют это варварской бойней, — вздохнул Питт.

— Счастье для индейцев, что эту резню им никак не приписать, — заметил Джордино.

Машина остановилась перед охранником, сидевшим около небольшой ниши, которая вела к лифту. Расписавшись в книге прибывших, Питт и Джордино вошли в кабину и поднялись на десятый этаж, во владения Хайрема Йегера. Отсюда компьютерный маг управлял обширной сетью информационных систем НУМА.

Йегер в потрепанной джинсовой куртке сидел за громадным подковообразным столом в центре зала. При виде Питта и Джордино он выскочил из-за стола и разулыбался:

— Рад приветствовать вас, мерзавцы, в родном доме. С тех пор как вы удрали в Антарктику, тут скукотища, как в заброшенном парке аттракционов.

— Всегда приятно снова почувствовать под ногами твердую сушу, — сказал Питт.

Йегер ухмыльнулся, обратившись к Джордино:

— Выглядишь ты отвратительнее, чем до отъезда.

— А ты так, будто тебя за косицу протащили от Аризоны до середины Мексики, — парировал Джордино.

— Адмирал с Руди Ганном на месте? — спросил Питт.

— Ждут вас в малом зале совещаний, — ответил Йегер. — Мы думали, вы сразу туда направитесь.

— Мне хотелось сначала с тобой пересечься.

— Что у тебя на уме?

— Морской змей.

Хайрем от удивления вздернул брови:

— Я не ослышался? Ты и в самом деле сказал «морской змей»?

Питт подтвердил:

— Это меня занимает. Сам не знаю почему.

— Тогда ты попал в яблочко. У меня горы материалов по всяким подобным чудищам.

— Забудь про создания, плавающие в озерах, вроде Несси. Меня интересуют только разновидности, обитающие в море.

Йегер пожал плечами:

— Очень хорошо. Это сокращает диапазон поиска на восемьдесят процентов. Завтра утром у тебя на столе будет лежать толстенная папка.

— Спасибо, Хайрем. Я тебе, как и всегда, признателен.

Джордино посмотрел на наручные часы:

— Нам лучше поспешить, иначе адмирал повесит нас на ближайшей нок-рее.

Йегер кивнул на дверь:

— Можно спуститься по лестнице.

Когда троица вошла в зал совещаний, Сэндекер и Ганн внимательно изучали на голографической карте новый район бедствия.

Несколько минут все стояли кучкой и обсуждали развитие событий. Ганн жадно вытягивал из Питта и Джордино подробности их приключений, однако оба были настолько вымотаны перелетом, что отвечали на вопросы коротко.

Сэндекер понимал, что сейчас наседать на ребят не имеет смысла. Он указал Питту и Джордино на пустующие кресла:

— Полные отчеты представите позже. Примемся за работу.

Ганн ткнул пальцем в голубой шар:

— Последняя зона гибели. Индонезийский сухогруз под названием «Ментауэй» с экипажем из восемнадцати человек.

Питт обратился к адмиралу:

— Это то судно, которое взорвалось, после того как на него высадились моряки с другого корабля?

— Оно самое, — подтвердил Сэндекер. — Гаррет Конверс на красавице джонке пропал в том же районе.

— Со спутника ничего? — поинтересовался Джордино.

— Слишком плотная облачность.

— Капитан американского контейнеровоза, нашедшего «Ментауэй», сообщил о роскошной яхте, на большой скорости уходившей от места происшествия, — сказал Ганн. — Он готов на Библии присягнуть, что яхта сближалась с «Ментауэй». Еще капитан считает, что команда яхты как-то причастна к взрыву, который похоронил в пучине его моряков, высадившихся на сухогруз.

— Похоже, у достойного капитана разыгралось воображение, — заметил Йегер.

— Сказать, что этому человеку черти мерещатся, значило бы погрешить против истины. Капитан Джейсон Келси — человек ответственный, у него за плечами богатейший опыт судовождения.

— Он хорошо рассмотрел яхту? — спросил Питт.

— Нет. К тому времени, когда Келси взялся за бинокль, она уже была далеко. Зато второму помощнику, который и обнаружил яхту, повезло больше. По счастью, он оказался художником-любителем и зарисовал беглянку.

— Отлично!

— В определенной степени. Яхта стремительно удалялась, так что в точности он ее изобразить не сумел. Тем не менее по контуру корпуса, думаю, можно выяснить, кто эту яхту строил.

Сэндекер закурил сигару и кивнул Джордино:

— Ал, возглавишь расследование в этом направлении?

Джордино медленно достал из кармана куртки аналогичную сигару и, катая ее между большим и остальными пальцами, ответил:

— Только душ приму и переоденусь.

Изящный способ, при помощи которого Джордино опустошал адмиральский запас сигар, оставался тайной, которая выводила Сэндекера из себя. Особенно его бесило то, что ему никак не удавалось посчитать, сколько штук любимого зелья в очередной раз похитил коротышка. Будь Сэндекер менее гордым, он бы призвал Джордино к прямому ответу. Но адмирал сей добродетелью не грешил. Поэтому он, стиснув зубы, просто отвернулся от наглеца.

Питт во время этой сцены чиркал карандашом по блокноту и беседовал с Йегером.

— Хайрем, моя идея насчет звуковых волн пришлась ко двору?

— Еще как пришлась! Сейчас специалисты-акустики на ее базе разрабатывают целую теорию. Они решают следующие проблемы: первая — источник энергии большой мощности; вторая — принцип распространения этой энергии в толще морских вод; третья — воздействие все той же энергии на ткани животных. И наконец — происхождение источника излучений.

— Ты полагаешь, это дело рук человеческих?

Йегер пожал плечами:

— Не сомневаюсь. В этой колоде всего один неоспоримый факт: звуковые волны, способные убивать, да еще в радиусе тридцати с гаком километров, не может излучать естественный источник.

— Есть предположения, откуда взялись звуковые потоки? — спросил Сэндекер.

— Кое-что имеется.

— В состоянии ли один источник звука вызвать такое количество смертей? — задал вопрос Ганн.

— Нет, в том-то и штука, — ответил Йегер. — Для этого требуется по крайней мере два источника, расположенных на противоположных концах океана. Их нам и следует искать.

Хайрем открыл папку, которую принес с собой, и, заглядывая в нее, понажимал кнопки на пульте дистанционного управления. На голографической карте засветились зеленые огоньки.

— Воспользовавшись системой глобального слежения, установленной нашим военно-морским флотом на всех океанах для сбора данных о советских субмаринах во времена холодной войны, мы выявили источники разрушительных звуковых волн в четырех точках. — Йегер вручил каждому бумажную копию карты. — Первый, по мощности намного превосходящий все остальные, по-видимому, исходит с острова Гладиатор, который находится между Тасманией и Южным островом Новой Зеландии. Второй лежит с ним почти на прямой линии, где-то в Беринговом море.

— Приличное расстояние, — обронил Сэндекер сквозь клубы дыма.

— За третьим отправляемся на восток, к острову Кангит у берегов канадской провинции Британская Колумбия, — продолжал Йегер. — Последний источник, который мы выявили, размещен на Исла де Паскуа, более известном как остров Пасхи.

— Получается трапеция, — заметил Ганн.

— При чем здесь гимнастический снаряд? — вскинулся шутник Джордино.

— Я имею в виду четырехугольник, у которого две стороны параллельны, а две нет, — усмехнулся Ганн.

Питт подошел к трехмерной карте океана настолько близко, что оказался почти внутри ее.

— Странно, что все акустические источники находятся на островах. — Он обернулся к Йегеру: — Ты в своих сведениях уверен? Твоя электроника правильно разобралась в информации гидрофонов?

Йегер взглянул на Питта так, будто тот его в грудь ножом ударил.

— Наши выводы основаны на данных, поступивших от акустической сети и скорректированных в соответствии с океаническими колебаниями.

— Смиренно умолкаю. — Питт отвесил поклон. — Все острова необитаемы?

Йегер протянул ему листок из папки:

— Геология, флора и фауна, население. Остров Гладиатор — частное владение. Три соседних острова арендуются у иностранных правительств для разведки полезных ископаемых, они к делу не относятся.

— Как звук может преодолевать такие громадные расстояния? — поинтересовался Джордино.

— Звук высокой частоты быстро поглощается солями морской воды, зато для низкочастотных звуковых волн молекулярная структура солей не препятствие, и сигналы их регистрируются на расстоянии до нескольких тысяч километров. А вот следующая часть сценария — из разряда головоломок. Каким-то образом мощные низкочастотные излучения, исходящие из разных источников, пересекаются и образуют так называемую акустическую поверхность.

Сэндекер выдохнул облако дыма.

— И что случилось бы с нами на палубе судна, оказавшегося в перекрестье этих излучений?

— Погибли бы, — отрезал Йегер.

— А судно?

— Завибрировало бы и задребезжало, но осталось целым.

— Судя по разбросанности мест происшествий, — сурово выговорил Джордино, — эта штука вырывается на свободу как бешеная и удар наносит в любой точке моря.

— Или вдоль побережья, — добавил Питт.

— Мои ребята сейчас пытаются определить, где еще может возникнуть зона бедствия, — сообщил Йегер, — но это очень трудно. Приливы, отливы, течения, глубины и температуры вод способны существенно изменять путь звукового излучения.

— Поскольку мы пока смутно представляем себе, с чем имеем дело, давайте составим план, как вытянуть репку, — предложил Сэндекер.

— Для начала я хотел бы узнать, — сказал Питт, — что у этих островов общего?

Джордино, уставясь на кончик своей сигары, заявил:

— Склад ядерного оружия.

— Ничего подобного, — возразил Йегер.

— Тогда что же? — требовательно спросил Сэндекер.

— Алмазы.

Адмирал недоуменно воззрился на Йегера:

— Ты сказал «алмазы»?

— Так точно, сэр. — Йегер сверился с документами в папке. — Все добывающие предприятия на отмеченных островах принадлежат зарегистрированной в Сиднее австралийской компании «Дорсетт консолидейтед майнинг, лимитед» либо управляются ею. На мировом рынке алмазов она уступает только компании «Де Бирс».

У Питта пересохло в горле.

— Артур Дорсетт, — прошептал он, — председатель «Дорсетт консолидейтед майнинг», между прочим, отец той женщины, которую мы с Алом спасли на «Снежной королеве». И Мэйв Флетчер…

— Ну конечно же! — воскликнул Ганн, сразу сообразивший, что к чему. — Дейрдра Дорсетт. — Потом помедлил и осторожно поинтересовался: — А при чем здесь вторая дама, Мэйв Флетчер?

— Она сестра Дейрдры, взяла имя какой-то прабабки. Ее мы спасли на Сеймуре.

Только Джордино сумел разглядеть в подобной ситуации повод для шутки.

— Бедняжки, сколько же им вынести пришлось, чтоб на нас напороться!

Сэндекер, бросив на него, а скорее на свою сигару испепеляющий взгляд, обратился к Питту:

— У меня такое впечатление, что тут не просто совпадение.

Джордино снова встрял в разговор:

— Не могу не поделиться с вами гениальной мыслью. А что один из самых богатых в мире торговцев алмазами сказал бы, когда бы узнал, что две его любимые дочки оказались на волосок от смерти из-за того, что он как-то не так поковырялся в земле?

— Возможно, эта беда нам на руку, — подхватил Ганн. — Если горнопроходческие работы Дорсетта каким-то образом способствовали смертоносной акустической чуме, то у Дирка с Алом есть право заглянуть к нему и задать ряд вопросов. Как благодарный отец, думаю, он не откажется от сотрудничества.

— Насколько я в курсе, — сказал Сэндекер, — Артур Дорсетт до того замкнут, что в соревновании отшельников победил бы самого Говарда Хьюза.[9] Как и алмазные копи «Де Бирс», владения Дорсетта усиленно охраняются. На людях он вообще не появляется и никогда не дает интервью прессе. Я серьезно сомневаюсь, что спасение жизни его дочерей произвело на этого малого хоть какое-то впечатление. Рационализм в нем, похоже, взял верх над всеми человеческими чувствами.

Йегер указал на голографическую карту:

— Если его предприятия повинны в смерти людей, наверняка он прислушается к голосу разума.

— Артур Дорсетт — иностранец, наделенный громадной властью, — медленно произнес Сэндекер. — Тут действовать напролом нельзя. Начнем с официальных каналов. Я поговорю кое с кем из Госдепартамента и с австралийским послом. Попрошу через них Артура Дорсетта помочь нам в расследовании.

— На это недели уйдут, — проворчал Йегер.

— Может, сэкономим время? — подал голос Джордино. — Плюнем на бюрократию и проверим, не имеет ли его горная технология отношения к массовым убийствам.

— Ага! Так тебе и открыли клеть его ближайшей шахты! — усмехнулся Питт.

— Если Дорсетт такой параноик, каким вы его представили, — обратился Джордино к Сэндекеру, — то вряд ли с ним можно договориться по-хорошему.

— Ал прав, — сказал Йегер. — Для того чтобы остановить убийства, причем быстро, глупо уповать на дипломатические любезности.

— Еще один Джеймс Бонд выискался! — возмутился Питт. — Вы не представляете, до какой степени алмазные копи охраняются от любителей поживиться драгоценными камушками. Надо быть классным профессионалом, чтобы проникнуть сквозь электронную систему защиты.

— А тебе разве не хочется сыграть в Джеймса Бонда? — вкрадчиво полюбопытствовал Йегер.

Сэндекер покачал головой:

— Без президентского одобрения ничего не получится.

— Кстати, как у нас с президентом? — спросил Джордино.

— Слишком рано обращаться к нему, — ответил адмирал. — Нет убедительных доказательств подлинной угрозы национальной безопасности.

Питт смерил взглядом Йегера и произнес:

— Шахта на острове Кангит, пожалуй, самая удобная для разведки. Британская Колумбия, считай, у нас на пороге. Не вижу особых причин, почему бы нам там слегка не пошуровать.

Сэндекер выдохнул табачную струю.

— Надеюсь, тебя, Дирк Питт, не одолевает праздная мысль, будто наши соседи на севере будут рады нарушению их суверенитета?

— А почему бы и нет? Учитывая, что несколько лет назад НУМА открыло для них очень богатое нефтяное месторождение возле острова Баффинова Земля, я полагаю, они не станут возражать, если мы совершим поход на байдарках вокруг Кангита и немного пофотографируем пейзажи.

— У тебя именно это на уме?

Питт взглянул на адмирала, как мальчишка, ждущий бесплатного билета в цирк.

— В общем и целом.

Сэндекер раздумчиво полыхал сигарой и наконец со вздохом произнес:

— Добро. Валяйте, посягайте на неприкосновенную территорию. Но только помните: если вас схватят охранники Дорсетта, даже не пытайтесь звонить домой. Потому как никто на ваш звонок не ответит.

15

Серебристо-зеленый «роллс-ройс» беззвучно подкатил к старому ангару в самом дальнем конце вашингтонского международного аэропорта. Как вдовствующая герцогиня, случайно забредшая в трущобы, элегантный, хотя и подержанный, лимузин выглядел дико на поросшей травой площадке, тускло освещенной желтым уличным фонарем.

Эта модель «роллса» называлась «Серебряной зарей». Шасси в 1955 году изготовили и снабдили обычным кузовом каретных дел мастера «Хуперс энд К°». Передние крылья изящно переходили в заднюю часть кузова, полностью сливаясь с укрывавшими колеса боковинами. Простой шестицилиндровый двигатель с верхним расположением клапанов служил безотказно. Когда у завода-изготовителя допытывались, сколько в нем лошадиных сил, ответ был краток: «Достаточно».

Шофер, хмурый тип по имени Хьюго Мулоланд, дернул рукоятку ручного тормоза, выключил зажигание и обернулся к Джулиану Перлмуттеру, занимавшему большую часть заднего сиденья. Крепко сбитый гурман и хлебосол весил ровно сто восемьдесят один килограмм.

— Терпеть не могу вас сюда привозить, — изрек он гулким басом, весьма соответствующим его облику бойцовой собаки. — Неужели нельзя хотя бы покрасить эту лачугу?

Перлмуттер вскинул золотой набалдашник трости, внутри которой булькнуло бренди, и постучал по ореховому столику, прикрепленному к спинке переднего сиденья.

— В этой, как вы изволили выразиться, лачуге размещена коллекция средств передвижения стоимостью в миллионы долларов. Лучшего пристанища для подобных сокровищ не сыскать: бандиты, как правило, не шляются глубокой ночью по летному полю. Кроме того, эта, по вашему выражению, лачуга оснащена таким количеством охранных систем, что банк «Манхэттен» отдыхает. — Перлмуттер указал набалдашником на красную точку за окном: — Обратите внимание, мы сейчас как раз находимся на мушке у видеокамеры.

Мулоланд, слышавший хвалебную песнь развалюхе неоднократно, вздохнул, вышел из машины и открыл Перлмуттеру дверцу.

— Мне ждать?

— Нет, я останусь ужинать. Погуляйте несколько часиков. Заберете меня в одиннадцать тридцать.

Мулоланд помог Перлмуттеру выбраться из машины и сопроводил его до ангара. Перлмуттер постучал по обшарпанной двери тростью. Через несколько секунд раздался звонкий щелчок, и дверь открылась.

— Приятного вам ужина, — пожелал Мулоланд, сунул Перлмуттеру в руку портфель, под мышку — цилиндрический сверток и удалился.

Перлмуттер переступил порог «лачуги». Его встретило ярко освещенное, красочно расписанное, безукоризненно чистое помещение, в котором на отшлифованном до блеска бетонном полу стояли почти четыре дюжины старинных авто, два аэроплана и железнодорожный вагон конца XIX — начала XX века во всем своем великолепии. Дверь за гостем беззвучно закрылась.

С балкона, растянувшегося на добрый десяток метров, раздался веселый голос Питта:

— Бойтесь данайцев, дары приносящих.

Перлмуттер задрал голову и бросил на Питта суровый взгляд:

— Во-первых, я не враг тебе, но друг. Во-вторых, мой дар не убивает, но живит. Это французское шампанское «Дом Периньон» урожая тысяча девятьсот восемьдесят третьего года, дабы отметить твое возвращение к цивилизации. По моим представлениям, оно превосходит все, что имеется в твоем винном погребе.

Питт рассмеялся:

— Хорошо, мы сравним его с моим обыкновенным игристым вином от «Грюи» из Нью-Мексико.

— Ты шутишь! Нью-Мексико? «Грюи»?

— Так написано на бутылке.

— Ах, боже мой, подавай скорей подъемник!

Питт отправил вниз старинный грузовой лифт, забранный ажурной чугунной решеткой.

Перлмуттер вошел в кабину и крикнул Питту:

— Эта штука выдержит мой вес?

— Я его сам смонтировал, чтобы переправить мебель наверх. Но на сей раз он пройдет настоящее испытание на грузоподъемность.

— Утешил, нечего сказать, — пробормотал Перлмуттер.

Лифт легко вознес его к жилой части ангара.

На площадке приятели обменялись рукопожатиями.

— Рад видеть тебя, Джулиан.

— Всегда приятно обнять десятого отпрыска.

Перлмуттер не имел детей, он был закоренелым холостяком. Питт же являлся единственным сыном сенатора от Калифорнии Джорджа Питта. Но это не помешало им продолжить разговор.

— Как, — удивился Дирк, — значит, я не единственный наследник твоих поместий?

Перлмуттер похлопал себя по толстенному брюху:

— Увы, сын мой. Множество девиц не устояли перед этой красотой. — Он принюхался и перешел на деловой тон: — Селедочка?

Питт кивнул:

— Типичная трапеза немецкого крестьянина-поденщика. Мелко порубленная солонина с селедкой и распаренной кислой капустой, а на первое — чечевичная похлебка с сосиской из свиного ливера.

— Мне следовало бы захватить мюнхенское пиво вместо шампанского.

— Оставь его на другой раз. К чему рабски придерживаться правил?

— Ты совершенно прав, раскрепостимся. Но должен заметить, при таких кулинарных способностях ты осчастливишь женщину, которая станет твоей женой.

— Боюсь, что любовь к готовке не искупит моих недостатков.

— Кстати, о прелестных дамах. Что ты знаешь о заседающей в конгрессе Смит?

— Лорен вернулась в Колорадо, ведет кампанию за перевыборы в конгресс. Я месяца два ее не видел.

— Довольно пустой болтовни, — возгласил Перлмуттер. — Открывай шампанское.

Они начали с «Дом Периньон» и закончили «Грюи».

— Ну что ж, вполне приличное винцо, кисленькое, бодренькое, — сказал Перлмуттер. — Не подскажешь, где купить ящичек?

— Э, брось, — ухмыльнулся Питт. — «Вполне приличное» ты и не подумал бы приобретать в таком количестве.

— Как с тобой скучно, — расплылся в улыбке толстяк.

Пока Питт мыл посуду, Перлмуттер перебрался в гостиную и вытащил из портфеля кипу бумаг. Когда Питт присоединился к гостю, тот, сидя у кофейного столика, просматривал свои записи.

Питт устроился на кожаном диване под полкой, на которой стояли модели кораблей, в разные годы разысканных Питтом.

— Итак, что тебе удалось узнать о достославном семействе Дорсетт?

— Ты не поверишь, но вот это, — Перлмуттер потряс страницами, — малая толика из того, что я насобирал. История Дорсеттов — прямо-таки эпический роман.

— А что насчет нынешнего главы семейства, Артура Дорсетта?

— Затворник, на публике появляется редко. Упрям, предубежден против всех и совершенно неразборчив в средствах. Неизменно вызывает неприязнь у тех, кто с ним сталкивается.

— Зато богат.

— Просто до омерзения. — На лице Перлмуттера мелькнуло выражение человека, съевшего паука. — «Дорсетт консолидейтед майнинг, лимитед» и сеть розничной торговли «Дом Дорсетта» полностью принадлежат семейству. Никаких акционеров, никаких совладельцев, никаких партнеров. Оно же держит под контролем дочернюю компанию «Пасифик Гладиатор», которая занимается добычей драгоценных камней.

— Откуда он взялся, этот Артур Дорсетт?

— Чтобы понять, надо вернуться на сто сорок четыре года назад. — Перлмуттер протянул бокал, и Питт налил ему вина. — Начнем с воспоминаний капитана клипера, опубликованных после того, как он умер, его дочерью. В январе тысяча восемьсот пятьдесят шестого года клипер вез осужденных на австралийскую каторгу. Судно настиг тайфун, когда оно шло на север через Тасманово море. Назывался парусник «Гладиатор», и шкипером на нем был один из известнейших капитанов парусников того времени, Чарлз Скагс, по прозвищу Задира.

— Железные люди, деревянные корабли, — тихо проговорил Питт.

— Такими они и были, — согласился Перлмуттер. — Скагс со своим экипажем вкалывал, должно быть, как черт, если сумел спасти корабль от одного из самых жутких штормов того века. Но «спасти» — это сильно сказано. Когда улегся ветер и успокоилось море, «Гладиатор» выглядел сущей развалиной. Мачты снесло за борт, палубные надстройки смело волнами, обшивка корпуса разошлась. Корабельные шлюпки либо пропали, либо были разбиты. Капитан Скагс понял: жить кораблю осталось несколько часов — и приказал матросам и осужденным, кто хоть мало-мальски смыслил в плотницком ремесле, строить плот.

— По-видимому, единственный выход из создавшегося положения, — заметил Питт.

— На клипере плыли предки Артура Дорсетта, — продолжил рассказ Перлмуттер. — Его прапрадедушка Джесс Дорсетт, разбойник с большой дороги, и прапрабабушка Бетси Флетчер, приговоренная к двадцати годам заключения в колонии за кражу одеяла.

Питт внимательно посмотрел на пузырьки в своем бокале.

— В те времена преступления точно себя не окупали.

— Большинство американцев до сих пор не осознают, что наша страна до Войны за независимость тоже была человеческой свалкой для Англии. Многие семейства поразились бы, узнав, что их предки высадились на Американский континент в кандалах.

— Им удалось соорудить плот из останков парусника?

Перлмуттер кивнул:

— Да. Последующие пятнадцать дней вылились в сагу ужаса и смерти. Бури, жажда и голод, безумная кровавая бойня между командой и осужденными покосили людей. Когда плот в конце концов вдребезги разбился о рифы около безвестного острова и путешественники очутились в воде, их чуть не слопала большая белая акула. Спас их морской змей, который напал на хищницу.

— Теперь понятно, откуда у фирмы Дорсетта такой логотип.

— На «Гладиаторе» плыли двести тридцать два человека. На остров выбрались всего восемь — шесть мужчин и две женщины, в их числе Дорсетт и Флетчер.

Питт взглянул на Перлмуттера:

— Погибло, значит, двести двадцать четыре человека. Жуткая цифра!

Перлмуттер кивком подтвердил его вывод.

— На острове два человека, матрос и осужденный, погибли в драке из-за женщины.

— Как на «Баунти»?

— Не совсем. Два года спустя капитан Скагс с матросом, оказавшимся, по счастью, плотником, построили суденышко из обломков французского военного шлюпа, разбившегося о скалы. Оставив осужденных на острове, моряки пересекли Тасманово море и добрались до Австралии.

— Скагс бросил их на произвол судьбы?!

— По их просьбе. Осужденные решили провести остаток жизни на райском острове, а не в аду тюремных лагерей у залива Ботани. Скагс сообщил австралийским властям, что все осужденные погибли, для того чтобы выживших оставили в покое.

— И они прожили счастливо и долго.

— Кто как. Скагс, пользуясь правом капитана заключать браки, успел переженить островитян. У Джесса и Бетси родились два сына, у другой пары — дочь. К сожалению, девочка быстро осиротела, и Дорсетты приняли ее в свою семью.

— А что Скагс?

— Он благополучно вернулся в Шотландию и стал капитаном нового клипера, принадлежавшего компании «Карлайл энд Данхилл». В сорок семь лет он вышел в отставку и спустя двенадцать лет скончался.

— Когда же на сцене появились алмазы?

— Терпение, дружок, — произнес Перлмуттер тоном школьного учителя. — Чтобы получше вникнуть в эту историю, потребуются дополнительные сведения. Итак, алмаз хотя и не имеет себе равных среди земных минералов по количеству спровоцированных преступлений, есть не что иное, как кристаллический углерод, брат графита и угля. Считается, что алмазы образовались на больших глубинах три миллиарда лет назад. Их вынесли на свет божий вулканические взрывы. Каналы в толще Земли, получившиеся в результате этих взрывов, были названы кимберлитовыми трубками. Алмазосодержащая порода, вынесенная на поверхность, застыла пологими холмами. Порой под влиянием естественных причин холмы разрушаются, и прозрачные кристаллы являются человеческому взору.

— Позволь, я попробую догадаться. Дорсетты обнаружили на острове алмазные россыпи.

— Ты все время меня опережаешь, — обиделся Перлмуттер.

— Прости, — смутился Питт.

— Так вот, на островке действительно оказались две феноменально богатые кимберлитовые трубки. Кстати, Джесс и Бетси назвали остров в честь клипера, на котором они познакомились, — Гладиатор. Играя на берегу, дети нашли камешки странной формы. Взрослые не обратили на находку ни малейшего внимания. В тысяча восемьсот шестьдесят шестом году на остров сошли для пополнения запасов пресной воды американские моряки. Среди них оказался человек, сведущий в геологии. Он заинтересовался детскими бирюльками. Осмотрев их, он с удивлением понял, что это алмазы. Моряк стал выпытывать у Джесса Дорсетта, откуда взялись камешки, и старый разбойник, сообразив, что допрос неспроста, сказал, будто привез их из Англии.

— Так возникла империя Дорсетта.

— Далеко не сразу. После того как муж умер, Бетси послала сыновей, Джесса-младшего и Чарлза, несомненно названного в честь Скагса, а также приемную дочку, Мэри Виклеман, в Англию получать образование. Она письменно попросила Скагса пристроить детей в лучшие учебные заведения и приложила к посланию мешочек с необработанными алмазами в качестве благодарности за беспокойство. Умирающий капитан препоручил детей своему другу и бывшему работодателю Абнеру Карлайлу.

— А алмазы?

— И алмазы ему отдал. Карлайл нашел ушлого ювелира по имени Леви Страузер, который не только обработал камешки, но и продал их на Лондонской бирже почти за миллион фунтов стерлингов, или примерно за семь миллионов долларов по курсу того времени.

— Ничего себе благодарность за беспокойство! — задумчиво произнес Питт. — Детишки, должно быть, на золоте ели.

Перлмуттер покачал головой:

— На сей раз ты ошибся. Мальчики скромно жили в Кембридже, девочка училась в школе благородных девиц неподалеку от Лондона. Получив диплом, Чарлз женился на Мэри, и они возвратились на остров. Чарлз занялся добычей алмазов, а Джесс-младший после окончания колледжа остался в Англии и создал «Дом Дорсетта» в партнерстве с Леви Страузером. Предприятие владело роскошными залами для розничной торговли, изысканными конторами для оптовых продаж и огромной ювелирной мастерской. Успеху концерна Дорсетта способствовало то, что алмазы с острова Гладиатор имели очень редкий лилово-розовый цвет и были высочайшего качества.

— Кимберлитовые трубки так и не оскудели?

— Пока нет. Дорсетта умело манипулировали ценами, придерживая солидную долю продукции, и оставили хорошее наследство.

— Кому?

— Ансону, сыну Чарлза и Мэри. Джесс-младший не женился.

— Ансон — это дедушка Артура?

— Да. Он управлял концерном больше сорока лет. И был, наверное, самым честным из всей семейки. Ансон удовлетворялся тем, что держался на плаву. Его не мучила алчность, присущая потомкам; много денег он тратил на благотворительность. По всей Австралии и Новой Зеландии не счесть основанных им библиотек и больниц. Умер он в тысяча девятьсот десятом году, оставив компанию сыну Генри и дочери Милдред. Она умерла молодой: упала за борт яхты и угодила на зуб акуле. Ходили слухи, будто это убийство, подстроенное Генри, но расследования не проводилось. Уж об этом денежки Генри позаботились. При Генри в семье расцвели жадность, зависть, жестокость и ненасытное властолюбие, что и продолжается по сей день.

— Помнится, я читал о нем статью в «Лос-Анджелес таймс» — там его сравнили с сэром Эрнестом Оппенгеймером из «Де Бирс».

— Ни того ни другого к святым не причислишь. Оппенгеймер горы свернул, чтобы создать империю, раскинувшуюся по всем континентам. Он вложил капиталы в самые разные отрасли: автомобилестроение, полиграфию, военное производство, пивоварение, а также в добычу золота, урана, платины и меди. Все же основную мощь «Де Бирс» по-прежнему составляют алмазы. В отличие от него Дорсетты занимались и занимаются только драгоценными камнями. Их предприятия добывают рубины в Бирме, изумруды в Колумбии, сапфиры на Цейлоне. Между прочим, ты знаешь, откуда взялось название «Де Бирс»?

— Откуда?

— Де Бирсом звали южноафриканского фермера, который по неведению продал всего за несколько тысяч долларов нашпигованный алмазами кусок земли Сесилю Родсу, а уж тот извлек из участка целое состояние и основал картель.

— Генри Дорсетт присоединился к Оппенгеймеру?

— Генри хотя и участвовал в регулировании цен на рынке, но оставался единственным крупным владельцем копей, торговавшим алмазами самостоятельно. Поскольку восемьдесят пять процентов всех добытых в мире алмазов расходится через брокеров и дилеров «Де Бирс», нынешний Дорсетт обходит стороной биржи в Лондоне, Антверпене, Тель-Авиве и Нью-Йорке. Он пускает ограниченное количество камней превосходнейшего качества в розницу. «Дом Дорсетта» насчитывает уже пятьсот магазинов.

— Оппенгеймер с ним не боролся?

Перлмуттер отрицательно покачал головой:

— Зачем? Оппенгеймеру был нужен стабильный рынок и высокий доход. В сэре Генри он угрозы не видел — ведь австралиец и не пытался выбрасывать на продажу бриллианты по низким ценам.

— У Дорсетта, наверное, была целая армия рабочих.

— О да! Более тысячи человек: два цеха по раскалыванию камней, три мастерские по их огранке и две шлифовальные фабрики. В Сиднее стоит тридцатиэтажное здание, где умельцы создают для «Дома Дорсетта» самобытные и причудливые украшения. Обычно хозяева нанимают для обработки и огранки алмазов евреев; нынешний Дорсетт предпочитает брать китайцев.

— Генри Дорсетт умер где-то в конце семидесятых, так?

Перлмуттер усмехнулся:

— История повторилась. В возрасте шестидесяти восьми лет он, будучи в Монако, упал за борт своей яхты и утонул. Люди шептались, что это Артур напоил его допьяна и столкнул в залив.

— Ну а об Артуре что можешь рассказать?

Перлмуттер покопался в папке.

— Имей любители бриллиантов хоть приблизительное представление о тех грязных делишках, какие Артур Дорсетт провернул за последние тридцать лет, они бы у него и камушка не купили.

— Не очень хороший человек, как я понимаю.

— Есть люди двуликие, а у Артура по меньшей мере пять личин. Единственный сын Генри и Шарлотты, Дорсетт родился на острове Гладиатор в тысяча девятьсот сорок первом году. Воспитывала его мать, в школу на материке он не ходил. В восемнадцать лет он отправился в город Голден, штат Колорадо, и поступил в Горный колледж. Малый он был рослый, на полголовы выше однокашников, но к спорту охоты не имел, предпочитая ковыряться в заброшенных шахтах, каковых полно в Скалистых горах. Окончив колледж и получив диплом горного инженера, он пять лет проработал в Южной Африке на копях «Де Бирс», после чего вернулся домой, на остров, где принялся руководить добычей алмазов. Часто наведываясь в штаб-квартиру фирмы в Сиднее, Артур встретил прелестную девушку Ирэн Калверт, дочь профессора биологии Мельбурнского университета, и женился на ней. Она родила ему трех дочерей.

— Мэйв, Дейрдра и…

— Боудикка.

— Две кельтские богини и легендарная королева Британии.

— Женская триада. Мэйв двадцать семь, Дейрдре тридцать один, а Боудикке тридцать восемь лет.

— Расскажи мне еще что-нибудь об их матери, — попросил Питт.

— Рассказывать-то почти нечего. Пятнадцать лет назад Ирэн умерла, и опять — при загадочных обстоятельствах. Лишь год спустя после того, как ее похоронили на острове Гладиатор, одному сиднейскому репортеру удалось пронюхать о ее смерти, и он напечатал некролог, не дав времени Артуру подкупить выпускающего редактора. А так никто бы и не узнал, что Ирэн уже нет в живых.

— Адмиралу Сэндекеру кое-что известно про Артура Дорсетта. Он говорит, что до него просто не добраться, — сообщил Питт.

— Верно. Он не бывает на публике, у него нет друзей. Вся его жизнь — в бизнесе. Он велел даже проделать в земле тайный ход, чтобы попадать в сиднейскую штаб-квартиру и выходить из нее, не попадаясь никому на глаза. Он полностью отрезал остров Гладиатор от остального мира. С его точки зрения, чем меньше известно о компании «Дорсетт», тем лучше.

— К чему такая таинственность?

— Она позволяет скрыть многое, в том числе и убийство. Даже власти тех стран, где находятся предприятия компании, тратят бездну времени на выяснение размеров их активов в целях налогообложения. Артур Дорсетт — настоящий Эбенезер Скрудж,[10] но при этом он всегда готов потратиться на то, чтобы купить чью-нибудь преданность. Есть государственные чиновники, которые в мгновение ока стали миллионерами и превратились из слуг закона в его лакеев.

— Дочери работают у него в компании?

— Две — да, а третья…

— Мэйв, — предположил Питт.

— Верно, верно, Мэйв! Так вот она ушла из семьи, отучилась в университете и стала зоологом. Возможно, взыграли гены дедушки по материнской линии.

— А что известно о Дейрдре с Боудиккой?

— Молва величает эту пару ведьмами и утверждает, что они позлее своего папаши. Дейрдра горазда на всякие пакости, склонность к воровству у нее в крови. Боудикка совершенно безжалостна, холодна и здорова, как айсберг. Ни та ни другая не интересуются мужчинами и великосветской жизнью.

Взгляд Питта стал рассеянным.

— Не понимаю, что люди находят в алмазах. Ведь это же просто углерод, как ты сказал.

— Помимо красоты, которую приобретает алмаз после обработки, он обладает целым рядом уникальных свойств. Он является самым твердым минералом на земле. При соприкосновении с шелком он вызывает разряд статического электричества. Под лучами заходящего солнца и позже, с наступлением темноты, он испускает загадочное сияние. Нет, мой юный друг, алмаз не просто одна из форм углерода, это воплощенная иллюзия. — Перлмуттер взял бутылку, потряс ее над своим бокалом и добавил с глубокой грустью: — Черт, я все до капельки вылакал.

16

Выйдя из здания НУМА, Джордино сел в машину и поехал вдоль реки Потомак в «Александрию» — кондоминиум, где недавно приобрел жилье. Квартира стоила дорого, однако ее вид вызвал бы инфаркт у любого дизайнера: разностильная мебель, нелепое расположение вещей. Каждая новая подружка Джордино меняла обстановку, старательно уничтожая следы своей предшественницы. У Ала хватало душевной широты поддерживать дружеские отношения с бывшими пассиями, те тоже с удовольствием водили с ним компанию, но ни одна не мечтала стать его женой даже в большом подпитии.

Джордино не был безалаберным и мог бы привести квартиру в порядок, вот только заезжал домой редко. Он обожал всякие экспедиции. Сидеть в гостиной, уставившись в телевизор или перелистывая «Плейбой», — такое было не для него. Энергия колотилась в Джордино, мысли особо не задерживались на поселившейся в квартире даме, что вызывало у нее взрыв негодования и желание уйти навеки. Опечаленный Джордино помогал ей собирать манатки и разочаровывался в личной жизни до следующей судьбоносной встречи.

Швырнув грязную одежду в корзину, Джордино быстренько ополоснулся под душем, покидал в сумку самое необходимое и рванул в ближайший аэропорт, где успел на ранний вечерний рейс до Майами. Прибыв на место, он снял номер в мотеле около доков. Отыскав в справочнике перечень судостроительных фирм, выписал те, что специализировались на моторных яхтах, и принялся звонить по телефону.

Первые вызовы остались безответными. На пятый раз трубку поднял южанин, о чем свидетельствовал мягкий тягучий говор. Джордино удаче не удивился. Он был уверен, что найдется проектировщик, засидевшийся на работе.

— Мистер Уэс Уилбэнкс?

— Да, это я. Чем могу служить в столь поздний час?

— Меня зовут Альберт Джордино. Я из Национального подводного и морского агентства. Мне нужна ваша помощь, чтобы установить, кто построил одно судно.

— Оно тут швартуется, в Майами?

— Нет, сэр. Может находиться где угодно, в любой точке земного шара.

— Таинственное создание.

— Больше, чем вам кажется.

— Я буду здесь завтра около десяти часов.

— Не пойдет, дело срочное, — возразил Джордино с властной ноткой в голосе.

— Ладно. Я начну сворачиваться примерно через час. Сможете подъехать? У вас адрес есть?

— Есть, только я в Майами чужак.

Уилбэнкс объяснил Джордино, как доехать до мастерской. Она оказалась всего в нескольких кварталах от мотеля. Джордино перекусил в кубинской кафешке и отправился в гости пешком.

Конструктору, одетому в шорты и расписную рубаху, только-только перевалило за тридцать. Черные, у висков тронутые сединой волосы по моде зализаны назад. Джордино доходил ему до плеча. «Малый, — решил он, — выглядит так, будто родился, чтобы жить в мире яхт».

— Очень рад с вами познакомиться, мистер Джордино, — сказал Уилбэнкс, просияв симпатичным лицом.

— Спасибо, что согласились встретиться, — ответствовал Джордино, задрав голову.

— Проходите. Кофе не желаете? Сегодня утром сварил. Правда, цикорием все равно отдает.

— С удовольствием выпью.

Конструктор провел его в мастерскую. Пол был покрыт паркетом, одну стену занимали полки, плотно уставленные книгами по проектированию яхт и малых судов, другую — полки, заполненные моделями кораблей, к которым, надо полагать, Уилбэнкс имел прямое отношение. Посреди комнаты располагался кульман. Под венецианским окном, с выходом на порт, пристроился компьютер.

В обмен на чашку кофе Джордино вручил Уилбэнксу рисунки, сделанные вторым помощником капитана контейнеровоза «Рио-Гранде»:

— Надеюсь, вы наведете меня на изготовителя.

Уилбэнкс разглядывал рисунки, слегка наклонив голову к плечу, целую минуту.

— Яхта выглядит заурядно, — сказал он, потирая подбородок, — но лишь на первый взгляд. Не сомневаюсь, что тут не один, а два корпуса, посаженных на футуристический подводный обтекатель. Мне всегда хотелось создать нечто подобное. Жаль, что пока не сыскался заказчик, готовый отойти от привычных стандартов.

— Вы говорите так, будто речь идет о корабле для полета на Луну.

— Насчет полета на Луну не знаю, но в ней есть космические мотивы. Погодите, я все объясню. — Уилбэнкс сел за компьютерный стол, включил процессор. — У меня тут хранится один проект. Я его сочинил для души — все равно денег на реализацию замысла не видать как своих ушей.

На экране монитора возникли сначала обтекаемые контуры корабля, потом его внутреннее убранство. Джордино был поражен:

— И вы все это углядели в паре рисунков на скорую руку?!

— Сейчас проверим.

Уилбэнкс вывел абрис своей мечты на принтер и совместил рисунки с наброском Джорджа Гудзона. Изображения почти совпали.

— Фантастика, — пробормотал Джордино.

— До безумия завидно, что кому-то из коллег удалось сделать это первым, — сокрушенно произнес Уилбэнкс. — Я бы детишек своих продал за контракт на проектирование этой крошки.

— Каковы габаритные размеры и источник энергии?

— Моей модели или вашей?

— Той, что на рисунках.

— Думаю, длина около тридцати метров, ширина — чуть меньше десяти. Что касается силовых установок, то я бы предложил два турбодизеля «БЭД-98» — вкупе они способны выдавать более двух с половиной тысяч лошадиных сил. С таким двигателем яхта в спокойную погоду легко могла бы развивать скорость крейсера, а то и больше.

— Кто, по-вашему, производитель судна?

Уилбэнкс откинулся на спинку кресла и задумался.

— Тут требуются довольно-таки радикальные методы формовки фибергласа. На это способна фирма «Гластек боатс» в Сан-Диего и, пожалуй, «Хейнкельманн» в Киле.

— А как с японцами?

— Они в строительстве яхт ни бельмеса. В Гонконге есть несколько мелких верфей, но они по преимуществу строят из дерева. Большинство же тех, кто работает с фибергласом, придерживаются традиционных принципов.

— Значит, это либо «Гластек», либо «Хейнкельманн»?

— Да, именно им я предложил бы потягаться за осуществление моей мечты.

— Что вы скажете насчет конструктора?

— Могу вам назвать по меньшей мере десятка два тех, кто специализируется на радикальных проектах.

Джордино широко улыбнулся:

— Мне повезло сразу напасть на двадцать первого.

— Вы где остановились?

— В мотеле «Приморский».

— НУМА экономит на командировках?

— Во-во! Мой босс, адмирал Джеймс Сэндекер, с Шейлоком — друзья не разлей вода.

Уилбэнкс рассмеялся.

— Ладно, загляните ко мне в мастерскую утром, часиков в десять. Может, у меня для вас кое-что найдется.

— Весьма признателен вам за помощь.

Они расстались.

Джордино совершил длительную прогулку по берегу океана, вернулся в мотель, почитал на сон грядущий детектив и улегся спать.

Без малого в десять Джордино вошел в студию Уилбэнкса. Творец судов был занят изучением чертежей. Он потряс ими в воздухе и улыбнулся.

— Вчера, после того как вы ушли, — сказал он, — я подправил рисунки, которые вы мне оставили, и набросал чертежи в масштабе. Потом я их уменьшил и отправил по факсу в Сан-Диего и в Германию. Из-за разницы во времени «Хейнкельманн» откликнулся до того, как я пришел на работу. «Гластек» ответил на запрос минут за двадцать до того, как вы вошли.

— Им знакома лодка, о которой идет речь? — нетерпеливо спросил Джордино.

— Боюсь, в этом плане новости плохие, — невозмутимо произнес Уилбэнкс. — Ни та ни другая фирма вашу лодку не проектировала и не строила.

— Стало быть, мы не продвинулись ни на пядь.

— Не совсем так. Есть и хорошая новость: некий инженер из «Хейнкельманна» обследовал вашу яхту, когда она стояла на якоре в Монако месяцев девять назад. Он утверждает, что изготовила ее какая-то французская фирма, новая в отрасли, я о ней и понятия не имел. «Жюссеран марин» в Шербуре.

— Тогда можно ваши чертежи факсануть им! — воскликнул обрадованный Джордино.

— Бесполезно, — поморщился Уилбэнкс. — И вообще я тут сбоку припеку. Вам ведь на самом деле нужен не производитель, а владелец яхты.

— Не вижу причин отрицать это.

— Инженер «Хейнкельманна» был настолько любезен, что вдобавок сообщил имя владельца. И даже объяснил, что сам им заинтересовался, поскольку команда роскошного судна была больше похожа на банду головорезов, чем на великолепную обслугу.

— Головорезов?

— Инженер утверждает, что все они были увешаны оружием.

— Так кому принадлежит яхта?

— Богатой австралийке, дочке алмазного короля.

— Имя!

— Боудикка Дорсетт.

17

Питт летел в Оттаву. Джордино связался с ним через пилота и коротко поведал про загадочную яхту.

— Никаких сомнений? — спросил Питт.

— Только не у меня. Считай, сто пудов правды, что судно, удравшее с места происшествия, принадлежит семейству Дорсетт.

— Каша заваривается круче.

— Возможно, тебе будет небезынтересно узнать, что адмирал попросил ВМФ обследовать со спутника центральный и восточный пояса Тихого океана. Яхту засекли. Она сделала заход на Гавайи и продолжила путь к острову Кангит.

— Остров Кангит? Тогда у меня получится убить два камня одной птичкой.

— Что-то тебя с утра на расхожую патетику потянуло.

— Как выглядит яхта?

— Не похожа ни на одну посудину из тех, которые тебе до сего времени попадались. Сплошь космические мотивы.

— Буду держать ее в поле зрения, — пообещал Питт.

— Я понимаю, что впустую сотрясаю воздух, но, пожалуйста, будь осторожен.

Питт рассмеялся:

— Если потребуются деньги, дам телеграмму.

Он повесил трубку, исполненный благодарности судьбе, даровавшей ему такого заботливого друга, как Альберт Кассиус Джордино.

Приземлившись и взяв напрокат машину, Питт направился в столицу Канады. Морозило сильнее, чем в холодильнике. Снежное покрывало на земле радовало глаза зеленой вышивкой сосен. «Красивая страна, — подумал Питт, — только зимы чересчур суровые. Послать бы их куда подальше на север — и чтоб больше не возвращались».

Переехав по мосту реку Оттава, он оказался в городишке под названием Халл. Сориентировавшись по карте, он добрался до комплекса высотных зданий, где расположилось несколько правительственных ведомств. Ему предстояло отыскать Министерство охраны окружающей среды.

Охранник у ворот подсказал, какой дом нужен Питту. Дирк припарковал машину на министерской стоянке и вошел. Изучив в холле доску с перечнем учреждений, он поднялся на лифте.

Дежурная дама в возрасте выдавила любезную улыбку:

— Чем могу помочь?

— Моя фамилия Питт. У меня назначена встреча с Эдвардом Поузи.

— Минуточку. — Дама позвонила по телефону и известила начальника о визитере. Положив трубку, она кивнула: — Пожалуйста, пройдите по коридору до самого конца.

В конце коридора прямо у двери Питта встретила премиленькая рыжеволосая секретарша и провела в кабинет Поузи.

Приземистый бородатый человек в очках встал и, перегнувшись через стол, обменялся с Питтом рукопожатиями.

— Рад новой встрече с вами, Дирк. Когда мы виделись-то в последний раз?

— Одиннадцать лет назад, весной восемьдесят девятого.

— Да-да, проект «Жук-скакун». Мы познакомились на конференции, где вы делали доклад о своем открытии нефтяного месторождения возле острова Баффинова Земля.

— Эд, мне нужна помощь.

Поузи указал на кресло:

— Садитесь, садитесь. Чем конкретно могу помочь?

— Мне нужно от вас разрешение на обследование горнорудных работ, проводимых на острове Кангит.

— Вы имеете в виду предприятие Дорсетта?

Питт кивнул:

— У НУМА есть основания полагать, что тамошняя технология извлечения породы самым губительным образом сказывается на жизни моря вплоть до самой Антарктики.

Поузи раздумчиво посмотрел на гостя:

— Это как-то связано с австралийским круизным лайнером?

— Возможно.

— Но вы что-то подозреваете?

— Мы — да.

— Министерство природных ресурсов — вот куда вам следует обратиться.

— Я так не считаю. Если в вашем государстве порядки примерно такие же, как и в моем, то потребуется постановление парламента, разрешающее проводить обследование на земле, законно арендуемой иностранной компанией. Но я сомневаюсь, что Артур Дорсетт допустит принятие такого постановления.

— Похоже, выхода нет, — заметил Поузи.

— Выход-то как раз есть, — улыбнулся Питт, — при условии, что вы поспособствуете.

Поузи поерзал в кресле:

— Я не имею права позволить вам вертеться вокруг предприятия Дорсетта без веских на то оснований. Никоим образом.

— Но может быть, вы пожелаете воспользоваться моими услугами для выяснения нерестовых привычек ноздреватого лосося?

— Период нереста почти закончился. И потом, я в жизни не слышал про ноздреватого лосося.

— Я тоже не слышал.

— Вам ни за что не удастся одурачить охрану шахты. Дорсетт берет на работу лучших из лучших. Бывших британских офицеров и ветеранов американских войск специального назначения.

— Я не намерен перелезать через ограду. Интересующие меня сведения я смогу получить с помощью приборов, ходя по бухточкам.

— На бирюзовом катере?

— На каяке неопределенного цвета. Местный колорит и все такое.

— Забудьте про каяк. Воды вокруг Кангита коварны. Волны идут прямо из океана.

— Вы говорите так, будто плавать там небезопасно.

— Если море с вами не разделается, — совершенно серьезно сказал Поузи, — то это сделают головорезы Дорсетта.

— Значит, я выберу лодку побольше и прихвачу гарпун потяжелее, — насмешливо ответил Питт.

— Почему вы не хотите попросту посетить предприятие в составе вполне законной группы канадских инженеров-экологов и поднять шум, обнаружив махинации любого сорта?

— Пустая трата времени. — Питт вздохнул. — Штейгер Дорсетта только прекратит работы до тех пор, пока мы не уберемся восвояси. Лучше обследовать шахту тогда, когда молодчики ни о чем не подозревают.

Поузи полюбовался облаками за окном.

— Ладно. Я устрою вам контракт с нашим министерством. Будете обследовать заросли бурых водорослей вокруг острова Кангит. Вам надлежит установить, нет ли ущерба для бурых водорослей от химикатов, попадающих в море через водостоки горнодобывающего предприятия. Как вам такое?

— Благодарю вас от всей души, — сидя, поклонился Питт. — Каков гонорар?

Поузи подхватил шутку:

— Извините, в бюджете на вас денег не выделено. Можете дать мне взятку в виде гамбургера в ближайшей забегаловке.

— Заметано.

— И еще одно. Вы собираетесь действовать в одиночку?

— А вы предлагаете батальон?

Поузи помрачнел:

— Настоятельно советую вам взять в проводники кого-нибудь из местных индейцев. Тогда вы и выглядеть будете как-то поофициальнее. Наше министерство тесно сотрудничает с племенами в борьбе за чистоту лесных угодий. Уполномоченный министерства и местный рыбак не вызовут подозрений у охранников Дорсетта.

— Подходящая кандидатура на примете есть?

— Мейсон Бродмур. Очень сообразительный малый. Я уже имел с ним дело в нескольких экологических проектах.

— Индеец по имени Мейсон Бродмур?

— Он из племени хайда, которое живет на островах Королевы Шарлотты. Большинство хайда приняли английские имена несколько поколений назад. Они прекрасные рыбаки и хорошо знают воды вокруг острова Кангит.

— Бродмур — рыбак?

— В общем-то, нет. Но человек он изобретательный.

— И что же он изобретает?

Поузи привел в порядок бумаги на столе, пристально посмотрел на Питта и сообщил:

— Мейсон Бродмур вырезает тотемные столбы.

18

Как обычно, ровно в семь часов утра Артур Дорсетт на персональном лифте поднялся на последний этаж небоскреба и устремился в свои роскошные апартаменты — словно бык на арену в Севилье.

Внешность Дорсетта поражала воображение. Проходя в дверной проем, он задевал плечищами о косяки и наклонял голову, чтобы не стукнуться о притолоку. Сильно волосатое тело бугрилось мускулатурой профессионального борца. Светло-рыжая жесткая шевелюра напоминала густые заросли ежевики. Энергичное выражение на загорелом лице подчеркивал здоровый румянец. Взгляд черных глаз, бивший из-под нависших бровей, был неистов. Громадные усы загибались к уголкам губ, которые постоянно извивались, как мурены, обнажая пожелтевшие зубы заядлого курильщика. Ходил магнат вперевалку, при этом плечи у него поднимались и опускались, будто коромысло парового двигателя.

Загар у Дорсетта был несмываемый — он появился от длительного пребывания на солнце, когда Артур работал в открытых шахтах, вдохновляя рабочих на трудовые подвиги. Магнат до сих пор мог наполнить ковш экскаватора пустой породой наравне с лучшими шахтерами. Мог, но давно уже этого не делал. Из него прямо-таки перли презрение и непомерное тщеславие. Артур Дорсетт был сам себе империей и не следовал никаким законам, кроме своих собственных.

В небоскребе, выстроенном за четыреста миллионов долларов без привлечения банковских кредитов, располагались конторы оптовых и розничных торговцев алмазами, ювелирные мастерские, шлифовальная фабрика, а также главный офис компании «Дорсетт консолидейтед». Это было известно в Сиднее всем. Но мало кто знал о личной жизни Артура Дорсетта.

Он вошел в обширную приемную, миновал четырех секретарш, не удостоив их ни малейшим вниманием, и открыл стальную дверь. Кабинет имел стены двухметровой толщины без окон: слишком уж многие из тех, кто сталкивался в бизнесе с Дорсеттом, желали нанять снайпера, чтобы отомстить магнату. Вдоль стен стояли остекленные витрины, где на черных бархатных подушечках лежали образцы продукции, выдаваемой на-гора алмазной империей. Кто-то подсчитал, что общая стоимость бриллиантов, хранившихся здесь, составляла полтора миллиарда долларов.

Дорсетт не нуждался ни в штангенциркуле, ни в специальных весах, ни в лупе, чтобы наслаждаться своим сокровищем. У него был взгляд настоящего профессионала. Устав от дел, он доставал из витрины какой-нибудь камень и подолгу любовался им. Особенно часто он выбирал лилово-розовый бриллиант класса «Д», безупречный по исполнению и обладающий удивительным блеском благодаря способности мощно преломлять и пламенно рассеивать свет. Этот камень, найденный китайским рабочим на острове в 1908 году, был самым крупным в личной коллекции Дорсетта. Первоначальный его вес равнялся 1130 каратам. После обработки вес уменьшился до 620 карат. Мастера придали алмазу форму розочки, наделив девяносто восьмью гранями. Если и существовал в мире бриллиант, порождающий мечты о любви и приключениях, то это был он, скромно именуемый Артуром «Роза Дорсетта». Он никогда не выставлялся на публике. Дорсетт хорошо знал: не меньше полусотни человек с великой радостью пойдут на любое преступление, лишь бы завладеть уникальной драгоценностью.

Он сел за стол — изделие чудовищных размеров из полированной окаменелой лавы с ящиками из красного дерева — и нажал кнопку, уведомляя заведующую канцелярией о том, что приступил к работе.

Генерал-секретарша немедленно сообщила по внутренней связи:

— Ваши дочери ожидают уже почти час.

Дорсетт откликнулся голосом, не уступающим в твердости выставленным в кабинете алмазам:

— Пусть милашечки войдут.

Он поудобнее устроился в кресле, как зритель перед началом спектакля. Ему неизменно доставляло удовольствие видеть, насколько разные у него дети — и по виду, и по характеру.

Боудикка вошла в кабинет с самоуверенностью тигрицы, ступившей на землю безоружных селян. Прекрасно сложенное, неподвластное ожирению тело было облачено в вязаный шерстяной жакет, надетый поверх подобранной в тон безрукавки, и полосатые коричневые брюки, заправленные в сапожки из телячьей кожи, предназначенные для верховой езды. Ростом Боудикка значительно превышала сестер, хотя и не дотягивала до отца. У него она переняла черные глаза, надменное выражение лица, внушающее благоговейный страх, и густые рыжеватые волосы, которые в свободном падении достигали бедер. Косметикой Боудикка совсем не пользовалась.

Дорсетт воспринимал старшую дочь как сына. С годами, основательно скрепив сердце, он примирился с тайным образом жизни амазонки, поскольку по-настоящему значимым для него было одно: Боудикка обладала не менее сильной волей, чем он.

Дейрдра в простом (правда, отличного покроя) багряном двубортном платье-пальто вплыла в кабинет. Писаная красавица, она прекрасно умела использовать очарованных ею людей к своей выгоде, но внешне — никаких претензий. Мускулистая сила легко перенесла ее через кабинет и опустила в кресло рядом с Боудиккой, севшей чуть раньше.

Мэйв появилась последней. Грациозная, как морская водоросль, она была одета в гладкую юбку и клетчатую рубаху на молнии поверх белой рубчатой водолазки. Длинные светлые волосы мягко сияли от дорогого шампуня, а смуглое лицо пылало от гнева. Она остановилась напротив отца между сестрами и выкрикнула прямо в глаза, таившие злокозненность и порочность:

— Отдай моих мальчиков!

Отец взял со стола трубку и выставил ее на манер пистолета.

— Сядь, девчонка!

— Нет! — крикнула Мэйв. — Ты украл моих сыновей, и я хочу, чтобы ты их вернул, не то, видит бог, я сдам тебя и этих послушных сучек полиции, но сначала обо всех вас расскажу журналистам.

Артур Дорсетт уставился на строптивицу, гадая, насколько далеко она способна зайти. Приняв решение, он нажал кнопку внутренней связи.

— Соедините меня, пожалуйста, с Джеком Фергюсоном, — сказал он секретарше и с улыбкой обратился к Мэйв: — Ты ведь помнишь Джека, не так ли?

— Это тот гориллоподобный садист, которого ты называешь смотрителем шахт. А он тут при чем?

— Я счел, что тебе следует знать. Он сейчас нянчится с близнецами.

Выражение гнева исчезло с лица Мэйв, на смену пришла тревога.

— Только не Фергюсон!

— Немного дисциплины не повредит растущим мальчикам.

Мэйв собралась что-то сказать, но ее опередил сигнал внутренней связи. Дорсетт взметнул руку, призывая к молчанию, и включил громкую связь у телефона.

— Алло, Джек?

Сквозь шум работающих агрегатов пробился голос Фергюсона:

— Я слушаю.

— Мальчики с вами?

— Да, сэр. Я научил их грузить пустую породу в вагонетку.

— Я бы попросил вас устроить какой-нибудь несчастный случай…

— Нет! — взвизгнула Мэйв. — Боже, им же всего по шесть лет! Не можешь же ты убить собственных внуков! — Она оглянулась на сестер, ожидая поддержки, и ужаснулась, увидев на их лицах выражение совершеннейшего равнодушия.

— Я этих ублюдков своими внуками не считаю! — проревел Дорсетт.

Мэйв овладел тошнотворный страх. Она поняла, что ввязалась в битву, которую ей в одиночку не выиграть. Ах, если бы поведать об этой беде Дирку Питту из НУМА! Он наверняка сумел бы помочь. Только до него — тысячи километров. Мэйв решила подчиниться воле отца, потянуть время до тех нор, пока не придумает, как спасти сыновей.

Она села в предназначенное для нее кресло.

— Что тебе от меня надо?

Успокоенный отец оборвал разговор с Фергюсоном. Злые морщины на лице обмякли.

— Мне следовало вышибить из тебя дурь, когда ты еще маленькой была.

— А ты и вышибал, папочка. Разве не помнишь? Много раз.

— Хватит сантиментов, — рыкнул Дорсетт. — Мне нужно, чтобы ты поработала в Национальном подводном и морском агентстве Соединенных Штатов. Если там подойдут слишком близко к ответу, почему масса живности погибла на море, ты обязана задержать их. Диверсия, убийство — все, что потребуется. Только попробуй меня надуть, и твои мерзкие детеныши сдохнут.

— Ты рехнутый, — выдохнула пораженная Мэйв. — Ты говоришь так, будто для тебя не имеет значения…

— Э нет, ошибаешься, сестричка, — перебила ее Боудикка. — Двадцать миллиардов долларов имеют очень большое значение.

— Какие двадцать миллиардов?

— Не бегала бы от нас, так знала бы, — фыркнула Дейрдра.

— Папочка собирается обрушить мировой рынок алмазов, — сообщила Боудикка с такой невозмутимостью, будто речь шла о покупке новых туфель.

Мэйв устремила взгляд на отца:

— Это невозможно. «Де Бирс» и другие фирмы не допустят резкого падения цен.

Дорсетт, казалось, раздулся от самодовольства.

— Несмотря на их наглую манипуляцию со спросом и предложением, в ближайшие тридцать дней крах рынка неизбежен. Его сметет вал камней по цене, доступной любому ребенку, который пожелает тряхнуть своей копилкой.

— Даже тебе не по силам командовать алмазным рынком.

— Вот тут, дочь, ты напрочь не права, — хитро улыбнулся магнат. — Бриллианты традиционно стоят дорого потому, что их добывают в мизерных количествах. Пользуясь мифом о редкости алмазов, «Де Бирс» взвинтила цены, скупив и законсервировав новые копи в Канаде, Бразилии, Австралии, Танзании. Когда русские открыли месторождения в Сибири и набили пятиэтажный склад тысячами тонн алмазов, готовясь наводнить ими рынок, «Де Бирс» почувствовала приближение краха. И тогда они договорились: «Де Бирс» предоставляет миллиардные займы новому государству, а оно возвращает долг алмазами, которые картель складывает в кубышку — к вящему интересу и производителей, и биржевиков. Не счесть шахт, которые «Де Бирс» скупила и тут же закрыла, дабы сбить предложение. Кимберлитовая трубка в штате Арканзас тому пример. Если бы ее разрабатывали, то она вошла бы в число крупнейших мировых поставщиков алмазов. А «Де Бирс», приобретя в собственность земельный участок, передала его Управлению парков и заповедников США!

— Похожие истории происходят по всему свету, — добавила Дейрдра. — Ты хорошо нас выучил, папа. Мы знаем о закулисных махинациях алмазного картеля.

— Я не знаю! — выпалила Мэйв Дорсетту. — Я никогда не вникала в ваши дела.

— Жаль, что ты была глуха к папиным лекциям, — произнесла Боудикка. — Внимательность пошла бы тебе только на пользу.

— Крах цен разметет в пыль и нашу компанию, — заявила Мэйв. — Ты этого не боишься?

— Я ничего не боюсь, — процедил Дорсетт сквозь зубы, стиснувшие пустую курительную трубку.

— Зачем тебе понадобилось тридцать дней?

Дорсетт расслабился, скрестил на груди ручищи.

— Через месяц в моем распоряжении будет запас камней на два миллиарда долларов. Дела в мировой экономике идут ни шатко ни валко, продажа алмазов в застое. Мы потратили на рекламу чудовищные суммы, но все они пошли прахом: число продаж не возросло. Если инстинкт меня не обманывает, рынок достигнет низшей точки через тридцать дней, прежде чем снова пойдет вверх. Я собираюсь начать атаку, пока он сидит на дне.

— Это по твоей вине случился мор на океане и побережье?

— С год назад мои инженеры создали принципиально новый тип экскаватора — в нем используется импульсный ультразвук высокой частоты. Очевидно, скальная плита под островом срезонировала и акустическое излучение направилось в окружающие воды. Явление хотя и редкое, но не исключительное. В результате произошло наложение излучений от других наших горных выработок: возле Сибири, в Чили, в Канаде. Многократно возросшая энергия, вероятно, повлияла на кого-то не лучшим образом.

— «Не лучшим образом»! — ахнула Мэйв. — Тебе что, совсем наплевать на окружающий мир? Сколько же еще должно умереть существ, прежде чем ты насытишься?

— Я остановлюсь не раньше, чем уничтожу рынок алмазов, — холодно уведомил ее Дорсетт и обратился к Боудикке: — Твоя яхта где?

— Я послала ее на остров Кангит, после того как высадилась в Гонолулу, чтобы лететь домой. Тамошний начальник службы безопасности сообщил мне, что у канадских «конников» какие-то подозрения. Они совершают облеты острова, ведут фотосъемку и задают вопросы окрестным жителям. С твоего позволения, я бы вернулась на яхту. Твои геофизики предсказывают очередное наложение излучений примерно в пятистах километрах к западу от Сиэтла. Я должна быть поблизости, чтобы помешать расследованию американской береговой охраны.

— Бери самолет компании и возвращайся как можно скорее.

— Вам известно место, на которое смерть обрушится в следующий раз? — отчаянно воскликнула Мэйв. — Вы должны предупредить суда держаться подальше от этого района.

— Мысль непрактичная, — возразила Боудикка. — С какой стати выдавать миру нашу тайну? И потом, папины ученые способны лишь приблизительно определить, где и когда ударят звуковые волны.

Мэйв широко раскрыла глаза:

— Как «приблизительно»? А почему тогда Дейрдра оказалась на «Снежной королеве» и устроила мне внеочередную экскурсию на Сеймур?

Боудикка рассмеялась:

— Ты это так себе представляешь?

— Так она сама мне сказала.

— Я солгала, чтобы не позволить тебе рассказать все сотрудникам НУМА, — подала голос Дейрдра. — Извини, сестричка, инженеры отца слегка просчитались со временем. Акустическая чума должна была поразить лайнер на три часа раньше.

— На три часа раньше… — пробормотала Мэйв, постепенно осознавая жуткую правду. — Я была бы на судне…

— И умерла бы вместе с остальными, — равнодушно подтвердила Дейрдра.

— И вам не было бы меня жалко?

Отец взглянул на нее, словно на пустую породу:

— Ты повернулась ко мне и сестрам спиной. Для нас ты просто не существовала. Да и сейчас ты мало чего стоишь.

19

Ярко-красный гидроплан, на фюзеляже которого большими белыми буквами было выведено «Грузовые перевозки „Чинук“», слегка покачивался на воде рядом с заправочным причалом возле частного аэропорта. Низкорослый шатен с неулыбчивым лицом, одетый в старомодный летный кожаный наряд, держал наконечник шланга, по которому в один из баков в крыльях гидроплана поступало горючее. Не прерывая работы, он изучающе посмотрел на беззаботно вышагивавшего по причалу мужчину с рюкзаком за спиной и большим черным чемоданом в руке. На мужчине были джинсы, лыжная жилетка на пуху и ковбойская шляпа. Когда незнакомец остановился около гидроплана и взглянул вверх, шатен кивнул на шляпу:

— Стетсон?

— Нет, сшита на заказ Манни Гамаджем из Остина, что в Техасе.

Незнакомец окинул взглядом самолет и решил, что его построили до 1970 года.

— Это ведь «Де Хэвиленд», так?

Летчик кивнул:

— «Де Хэвиленд» по прозвищу «Бобер» — один из лучших самолетов из всех спроектированных для полетов во всяких диких местах.

— Старичок, зато бодрячок.

— Построили в Канаде в тысяча девятьсот шестьдесят седьмом году. Поднимает с воды больше четырех тысяч килограммов на высоту сто метров. Заслужил титул рабочей лошадки Севера. Подобных машин до сих пор больше сотни летает.

— Нечасто теперь большие радиальные двигатели попадаются.

— Это вы приятель Эда Поузи? — резко спросил шатен.

— Я, — ответил Питт.

— Сегодня немного ветрено.

— Узлов двадцать, я полагаю.

— Вы когда-нибудь летали?

— Провел немного часов в воздухе.

— Малкольм Стоукс, пилот.

— Дирк Питт, турист.

— Как понимаю, вы собираетесь посетить бухту Черная Вода.

Питт кивнул:

— Эд Поузи сказал, что там я смогу найти резчика тотемов по имени Мейсон Бродмур.

— Я знаю Мейсона. Его деревня находится на нижнем конце острова Морсби.

— Лететь долго?

— Часа полтора через пролив Хекате. Доставлю как раз к обеду.

— Звучит заманчиво, — сказал Питт.

Стоукс указал на большой чемодан:

— У вас что там, тромбон?

— Гидрофон, прибор для замера подводного звука.

Не тратя больше слов, Стоукс надел заглушку на топливный бак и вернул шланг на стойку насоса, подававшего горючее. Питт тем временем погрузил свой скарб на борт гидроплана. Освободившись от причальных канатов и оттолкнув одной ногой самолет от причала, Стоукс забрался в кабину пилота.

— Не желаете ли прокатиться впереди? — спросил он.

Питт улыбнулся про себя: в багажном отсеке он никаких мест для пассажиров не увидел.

— Не возражаю.

Усевшись в кресло второго пилота, Питт пристегнулся. Стоукс завел и прогрел единственный большой радиальный двигатель и проверил приборы. Отливом самолет уже отнесло от причала метра на три. Убедившись, что путь свободен от других самолетов или судов, Стоукс подал ручку газа вперед и взлетел, развернув «Бобра» над островом Кэмпбелл и направившись на запад. Пока они набирали высоту, Питт вспоминал справку Хайрема Йегера.

В состав архипелага Королевы Шарлотты входят пять островов. Общая площадь — 10 282 квадратных километра. Население — 5890 человек, из них большинство индейцы хайда, которые вторглись на острова в восемнадцатом веке. Хайда быстро нашли применение красному кедру, в изобилии росшему здесь. Из его стволов они выдалбливали громадные каноэ, строили дома, вырезали тотемные столбы и всяческую утварь.

В настоящее время основу экономики региона составляют заготовка леса и рыболовство, а также добыча меди, угля и железной руды. В 1997 году изыскатели, работавшие по заказу «Дорсетт консолидейтед», нашли кимберлитовую трубку на острове Кангит, самом южном из островов Королевы Шарлотты. Уже после пробного бурения было найдено 98 алмазов в 52-килограммовом керне. Хотя остров Кангит являлся частью национального заповедника Южное Морсби, правительство позволило «Дорсетт консолидейтед» арендовать остров. Дорсетт наладил обширное производство по добыче драгоценных камней и полностью закрыл остров для посетителей и туристов. По подсчетам нью-йоркской брокерской фирмы «К. Дирго энд К°», островная шахта способна принести алмазов на два миллиарда долларов.

Стоукс прервал размышления Питта:

— Теперь, когда мы в стороне от надоедливых глаз и ушей, осмелюсь спросить: вы и есть тот Дирк Питт, который работает в Национальном подводном и морском агентстве?

— А у вас есть полномочия спрашивать?

Стоукс достал из нагрудного кармана кожанки футляр и распахнул его:

— Королевская канадская конная полиция, Центральное управление уголовного розыска.

— Стало быть, я имею дело с инспектором Стоуксом?

— Да, сэр, именно так.

— Что бы вы хотели увидеть: кредитные карточки, водительские нрава, удостоверение НУМА, карточку почетного донора?

— Просто ответьте на один вопрос.

— Задавайте.

— Что вам известно об «Императрице Ирландской»?

Питт усмехнулся.

— Это был трансатлантический лайнер, он утонул в тысяча девятьсот четырнадцатом году, столкнувшись с рудовозом в паре миль от городка Римуски. Смерть унесла более тысячи человек, многие из которых состояли в Армии спасения. Судно лежит на глубине около пятидесяти метров. НУМА обследовало его в тысяча девятьсот восемьдесят девятом году.

— Похоже, вы действительно Дирк Питт.

— Зачем понадобились «конники»? — спросил Питт. — Поузи ни словом не обмолвился про уголовный розыск.

— Эда это не касается. Ваша просьба пошнырять вокруг Кангита попала ко мне на стол в соответствии с заведенным порядком. Я вхожу в группу из пяти человек, которая держит алмазные копи Дорсетта под наблюдением вот уже девять месяцев.

— Какова причина?

— Незаконная иммиграция. Мы подозреваем, что Дорсетт тайком перевозит на остров китайцев для работы на шахте.

— А почему китайцев? Почему он не нанимает местных, канадских граждан?

— Мы уверены, что Дорсетт покупает рабочих у преступного синдиката, а потом их рабски эксплуатирует, экономя на налогах, страховках от безработицы, пенсиях и профсоюзных отчислениях.

— Вы представляете канадские правоохранительные органы. Что мешает вам заявиться туда и проверить документы у рабочих?

— Дорсетт дал уйму взяток чиновникам и членам парламента, чтобы избежать такой неприятности. Каждый раз, когда мы собираемся провести проверку на месте, мы натыкаемся на целую батарею высокооплачиваемых адвокатов, которые выстреливают тоннами подзаконных актов. Без улик мы как без ног.

— У меня появилось ощущение, что меня используют втемную, — пробормотал Питт.

— Вы, мистер Питт, появились как нельзя вовремя. С точки зрения «конников», по крайней мере.

— Позвольте, я догадаюсь. Вы надеетесь, что я проникну туда, куда «конникам» дорога закрыта.

— Что ж, вы американец. Если вас схватят за вторжение на частную собственность, то самое худшее, что вас ждет, — выдворение. В нашем же случае это может вылиться в политический скандал. Извините, но мы не хотим потерять пенсии.

— Ну разумеется, — язвительно бросил Питт.

— Я буду очень рад, если вы передумаете, и с удовольствием выполню ваш приказ вернуться.

— Извините, но я не могу забыть, что в море и на побережье люди гибнут. Здесь я для того, чтобы выяснить, каким боком к этому причастна «Дорсетт консолидейтед».

— Меня известили о судах, пораженных акустической чумой, — сказал Стоукс. — Похоже, мы преследуем одного и того же зверя, но по разным причинам.

— Фокус в том, чтобы пригвоздить Дорсетта до того, как погибнет еще больше безвинных людей.

— Могу я поинтересоваться вашим планом охоты?

— Никаких сложностей, — ответил Питт. — Я рассчитываю попасть на шахту с помощью Мейсона Бродмура.

— Насколько я знаю Мейсона, он за ваше предложение двумя руками ухватится. С год назад его брат рыбачил около острова. Катер охраны «Дорсетт консолидейтед» приказал ему убираться вон. Он отказался: его род ловил рыбу в этих местах искони. Тогда Мейсона побили, и очень крепко, а карбас сожгли. Когда мы проводили расследование, охранники Дорсетта заявили, будто карбас взорвался и они спасли Бродмура.

— Его слово против двадцати.

— Их, положим, было всего восемь, но картинку вы нарисовали верно.

— Теперь ваш черед, — по-доброму улыбнулся Питт. — Что вам от меня нужно?

Стоукс указал в окно:

— Кангит. Они устроили посадочную полосу для приема людей и припасов. Я инсценирую перебои с мотором, и мы приземлимся. Пока я стану возиться под капотом двигателя, вы будете пичкать охранников байками об отчаянных приключениях под водой.

Питт глянул на Стоукса с сомнением:

— И чего вы надеетесь добиться, помимо резкой враждебности со стороны лиц, осуществляющих охрану предприятия Дорсетта?

— У меня есть веские причины для незапланированной посадки. Причина первая. Дать возможность камерам, встроенным в поплавки, произвести съемку.

— У меня почему-то сложилось впечатление, что они не переваривают незваных визитеров. Что заставляет вас предполагать, будто нас не поставят к стене сортира и не расстреляют?

— Причина вторая, — живо продолжил Стоукс. — Мое начальство надеется именно на такой случай. Тогда оно налетит сюда как саранча и позакрывает мерзавцев к чертям собачьим.

— Ну естественно.

— Причина третья. У нас есть тайный агент, работающий на шахте. Мне нужно взять у него донесение.

— Да мы прямо-таки полны побочными интрижками! — воскликнул Питт.

— А если серьезно, то прежде чем охранники Дорсетта предложат нам по сигарете и повязке на глаза, я раскрою свое инкогнито. Они не настолько глупы, чтобы пойти на риск вторжения армии служителей закона, рыщущей повсюду в поисках талантливейшего члена коллектива.

— Вы что, в самом деле уведомили начальство о нашей посадке?

Стоукс принял вид оскорбленного человека.

— А как же иначе! Наше исчезновение должно попасть в вечерние новости всех газет, радио и телевидения. Не волнуйтесь, Дорсетту противна сама мысль о дурной рекламе в прессе.

— Когда же в точности нам предстоит исполнить этот достойный восхищения замысел Королевской конной полиции?

Стоукс вновь указал на остров:

— Снижаемся минут через пять.

Питту ничего не оставалось, как поудобнее устроиться в кресле и начать любоваться заоконным пейзажем.

Горнодобывающее предприятие располагалось на холме вулканического происхождения. Через разверстое жерло кимберлитовой трубки гигантским мостом тянулись стальные брусья со множеством стальных тросов, поднимавших бадьи с голубоватой породой. Достигнув бруса, каждая бадья устремлялась к месту, где из кимберлита извлекались алмазы. Отходы, так называемые хвосты, сваливались поодаль. Разработка велась настолько интенсивно, что из отходов образовался огромный вал. Он окольцовывал холм и служил преградой для беглецов и непрошеных гостей. С внешним миром горнодобытчиков связывали аэродром и туннель, ведущий прямо к небольшой бухте, помеченной на карте Питта как Гавань Розы. Питт увидел, как от причала отходит пустая баржа. «Наверное, направляется на материк», — подумал он.

Между насыпью и холмом стояли сборные домики — жилища и конторы.

— Здоровенная язвочка, — сказал Питт и услышал в ответ:

— Вот из этой, как вы выразились, язвочки и течет гной.

Стоукс обеднил горючую смесь и держал четырехсотпятидесятисильный двигатель на голодном пайке до тех пор, пока мотор не стал давать перебои и глохнуть. В кабине немедленно прозвучал голос, призывающий держаться подальше «от нашей собственности».

Стоукс сообщил говорившему:

— У меня не подается топливо, вынужден воспользоваться вашей полосой для аварийной посадки. Извините за неудобства, но ничего не могу поделать, — и отключил радио.

— А что было бы, приземлись мы без уведомления? — поинтересовался Питт.

Стоукс, сосредоточенный на том, чтобы посадить самолет, двигатель которого кашлял и едва тянул, оставил вопрос без внимания. Он выпустил пару небольших колес впереди по центру двух крупных поплавков и прицелился на посадочную полосу. В самолет ударил порыв бокового ветра. «Конник» был умелым пилотом, но вряд ли асом. Посадка получилась весьма жесткой.

Едва гидроплан застыл возле ангара, как появились человек десять в касках на головах и с автоматами М-16 в руках. Тощий несимпатичный субъект лет тридцати залез на поплавок, открыл дверцу и бесцеремонно, держась за автоматический девятимиллиметровый пистолет, находящийся в кобуре на ремне, прошел к кабине.

— Это частное владение, вы не имеете права здесь находиться, — произнес он недружелюбным тоном.

Стоукс извинился и объяснил:

— Топливный фильтр забило. Второй раз за этот месяц. А все из-за этой дряни, которую нынче называют топливом.

— Как скоро вы управитесь с ремонтом?

— Минут двадцать потребуется, не больше.

— Пожалуйста, поторопитесь, — попросил Стоукса охранник и велел Питту: — Из самолета не выходить.

— А как насчет пописать? — осведомился Питт.

Охранник сначала пристально посмотрел на него, потом кивнул:

— Сортир в ангаре. Мой парень вас проводит.

— Вы даже не представляете, насколько я вам признателен, — выговорил Питт, демонстрируя легкую агонию.

Он выпрыгнул из самолета и понесся к ангару; по пятам за ним следовал охранник. Оказавшись внутри металлической конструкции, Питт обернулся, выжидая, когда охранник укажет ему на нужную дверь, хотя сразу ее распознал. Уловка потребовалась для того, чтобы кинуть взгляд на обитателей ангара.

«Гольфстрим-V» произвел на Питта сильное впечатление. В отличие от своего предшественника «Лирджета», в котором пассажирам и повернуться-то толком было негде, салон «Г-V» был просторен и высок настолько, что даже долговязый путешественник мог передвигаться по нему в полный рост. Способный развивать скорость 924 километра в час на высоте чуть менее 11 000 метров и имеющий дальность полета 6300 морских миль, самолет был оснащен парой турбовентиляторных реактивных двигателей, изготовленных на заводах «БМВ» и «Роллс-Ройс».

«Дорсетт на средствах транспорта не экономит, — подумал Питт, — игрушка стоит один миллион тридцать три доллара».

Прямо против главных ворот ангара, грозные и зловещие из-за иссиня-черной окраски, стояли два вертолета. Питт узнал творения «Макдоннелл-Дуглас», боевые машины, отличающиеся бесшумностью полетов и феноменальной высокой устойчивостью при вынужденном маневрировании. Под фюзеляжем у каждого вертолета приютились пулеметы 7,62-миллиметрового калибра. Кабины были обвешаны аппаратурой слежения. В задачу геликоптеров явно входила охота на похитителей алмазов и других злоумышленников.

Когда Питт оправился, охранник жестом велел ему зайти в дежурку. Питт недоуменно пожал плечами и повиновался.

В дежурке его встретил худой человечек, облаченный в изысканный деловой костюм, по виду и обхождению — настоящий иезуит. Оторвавшись от компьютерного монитора, он изучил Питта непроницаемыми, глубоко посаженными серыми глазами.

— Я Джон Мерчант, начальник охраны этой шахты, — сказал он с заметным австралийским акцентом. — Не соблаговолите ли вы предъявить что-либо, удостоверяющее вашу личность?

Питт молча вручил ему удостоверение НУМА и сел на стул около стола.

— Дирк Питт. — Мерчант прокатал имя во рту и повторил: — Дирк Питт. Это вы несколько лет назад нашли сокровища инков в Соноранской пустыне?

— Я был всего лишь участником экспедиции.

— Зачем вы прибыли на Кангит?

— Об этом лучше спросить пилота. Это он приземлил самолет на острове. Я всего лишь попутчик.

— Малкольм Стоукс является инспектором Королевской канадской конной полиции. А еще он служит в Центральном управлении уголовного розыска. — Мерчант повел рукой в сторону компьютера. — У меня на него полное досье. А вот вы вызываете вопросы.

— Вы весьма основательны, — сказал Питт. — Судя по вашим тесным связям с канадскими властями, вы, вероятно, уже знаете, что я здесь исследую воздействие химических загрязнений на местные коричневые водоросли и рыбное поголовье. Желаете взглянуть на документы?

— У меня имеются копии.

Питта подмывало поверить Мерчанту, однако он слишком хорошо знал Поузи и верил: тот умеет держать язык за зубами. «Значит, — решил он, — Мерчант врет. Старый гестаповский трюк: внушить жертве, что обвинитель знает про все на свете».

— Зачем же тогда выспрашивать?

— Чтобы выяснить, нет ли у вас привычки путаться в показаниях.

— Меня подозревают в каком-то ужасном преступлении?

— Мое дело — ловить алмазных воришек до того, как они успеют доставить камни в европейские и ближневосточные расчетные палаты. Поскольку вы заявились сюда без приглашения, я должен выяснить ваши мотивы.

Питт по отражению в стекле шкафа определил положение охранника — тот стоял сзади чуть правее с автоматом наперевес.

— Вы не можете всерьез считать меня алмазным контрабандистом, поскольку вам известно, кто я такой, и вы, как утверждаете, располагаете внушающими доверие документами о целях моего прибытия на острова Королевы Шарлотты. — Питт поднялся на ноги. — Беседа доставила мне удовольствие, но не вижу причин долее обременять вас своим присутствием.

— Сожалею, но вынужден вас временно задержать, — в тон ему ответил Мерчант.

— Права не имеете.

— Ошибаетесь. Вы нарушили неприкосновенность частного владения, да еще под фальшивым предлогом. Я имею полное право арестовать вас.

«Нехило, — подумал Питт. — Если он примется копать глубже и обнаружит мое знакомство с сестрами Дорсетт, то никакой ложью, даже самой изощренной, не объяснить, зачем я оказался здесь».

— Значит, вы меня передадите инспектору Стоуксу?

— Предпочитаю вручить вас его начальству, — едва ли не весело сообщил Мерчант. — Только прежде я основательнее расследую это дело.

У Питта не осталось сомнения в том, что его с острова живым не выпустят.

— Надеюсь, Стоукса вы не осмелитесь задержать?

— Он взлетит через секунду, как закончит ненужный ремонт. А вообще я с удовольствием наблюдаю за его примитивными попытками вести разведку.

— Не стоит даже упоминать о том, что он доложит о моем захвате.

— Разумеется, — сухо согласился Мерчант.

Раздался треск запускаемого двигателя самолета. Стоукса заставили взлететь без пассажира. «Если действовать, — сообразил Питт, — то в моем распоряжении не более тридцати секунд». Заметив на столе пепельницу с окурками, он вскинул руки вверх:

— Ладно, ваша взяла. Вы не против, если я закурю?

— Сделайте одолжение. — Мерчант подвинул пепельницу к Питту. — Я даже составлю вам компанию.

Питт, бросивший вредную привычку много лет назад, медленно потянулся к нагрудному карману рубашки. Сжав правую руку в кулак и обхватив его левой, он молниеносно ударил охранника правым локтем в живот. Страж с мучительным всхлипом сложился пополам.

Быстрота реакции Мерчанта была изумительной. Хорошо натренированным движением он выхватил из кобуры пистолет и снял с предохранителя. Но не успел ствол подняться над поверхностью стола, как в омерзительное лицо, прямо в нос, уперлось дуло автомата, отобранного у охранника.

Мерчант осторожно положил пистолет на стол и ядовито прошипел:

— Это вас до добра не доведет.

Питт схватил пистолет и бросил его в карман пиджака.

— Извините, отобедать у вас не смогу: очень не хочу опоздать на самолет.

Выбросив автомат в мусорный бак у ворот и поменяв бешеную прыть на легкую трусцу, он покинул ангар и миновал охранников. Те подозрительно глянули на него, но не пошевелились. Стоукс дал газ, и гидроплан двинулся по полосе. Питт прыгнул на поплавок, рванул на себя, одолевая сопротивление воздушной струи от пропеллера, дверцу и упал в грузовой отсек.

Стоукс при виде его оцепенел:

— Боже праведный! Откуда вы взялись?

— Из ада, — ответил Питт, с трудом переводя дыхание.

— Меня принудили взлететь без вас.

— Догадываюсь. А что случилось с вашим тайным агентом?

— Не явился. Охрана вокруг самолета была слишком плотной.

— Вас, видимо, не порадует известие о том, что шеф службы безопасности Дорсетта, плюгавый такой мерзавец по имени Джон Мерчант, раскусил вас.

— Значит, к чертям собачьим вся моя маскировка под пилота, летающего по диким местам, — пробурчал Стоукс, снова берясь за штурвал.

Питт сдвинул боковое стекло, высунулся под струю от пропеллера и посмотрел назад. Охранники метались на земле, как растревоженные муравьи. Потом он увидел кое-что, отчего у него заныл желудок.

— Похоже, я их раздразнил.

— Словами?

— Действием. — Питт задвинул боковое стекло. — Я врезал сопровождавшему меня охраннику и похитил личное оружие шефа службы безопасности.

— Понятно.

— Они преследуют нас на боевом вертолете.

— Плохо дело, — огорчился Стоукс. — Можем не дотянуть до причала.

— Они не рискнут сбить нас на глазах у свидетелей, — заявил Питт. — Где тут ближайшее обитаемое местечко?

— На острове Морсби, деревня Мейсона Бродмура. Это километрах в шестидесяти к северу отсюда. Если долетим первыми, то я сяду прямо посреди рыбачьей флотилии в бухте Черная Вода.

Питт, у которого кровь закипела в жилах, бросил на Стоукса пламенный взгляд:

— Ну так жми, браток!

20

Питт и Стоукс быстро убедились в том, что находятся в проигрышном положении. Наивно было мечтать спастись на гидроплане от головорезов на боевом вертолете. Тем не менее им удалось раньше врагов пересечь узкий пролив, разделяющий Кангит и Морсби.

— Где они? — спросил Стоукс, не отрывая взгляда от земли, поросшей кедром и сосной, прямо по курсу.

— С полкилометра позади и быстро приближаются, — доложил Питт.

— Если бы не вес и не сопротивление воздуха от поплавков, мы могли бы посоперничать с ними.

— Наивный. У тебя на этом антикварном изделии оружие какое-нибудь есть?

— Не положено.

— Формалист. Мог бы на всякий случай сунуть в поплавки по пистолету.

— В отличие от твоих копов мы не привыкли размахивать пушками по незначительному поводу.

Питт недоуменно воззрился на инспектора:

— А нынешнюю передрягу ты как квалифицируешь?

— Непредвиденное осложнение, — невозмутимо ответил Стоукс.

— Так ты еще и оптимист. Ладно, тогда, может, выкрутимся. Пару лет назад я сбил вертолет, запустив спасательный плотик ему меж лопастей.

Стоукс недоверчиво оглянулся на Питта:

— Прости, в багажном отсеке только два спасательных жилета.

Питт посмотрел в окно:

— Они обходят нас с правой стороны, чтобы расстрелять наверняка. По моему сигналу разом выпускай закрылки и убирай газ.

— Если я заглушу мотор на такой высоте, мы камнем полетим вниз.

— Упасть на верхушки деревьев лучше, чем получить пулю в башку и взорваться вместе с машиной.

— Такой расклад мне как-то в голову не пришел, — мрачно признался Стоукс.

Черный вертолет вышел на параллельный гидроплану курс и завис, словно ястреб, готовясь к атаке. Он был так близко, что Питт различил глумливое выражение на лицах пилотов.

— Все-таки странно, — сказал Стоукс, — никаких предупреждений по рации, никаких требований вернуться на шахту…

— Эти гады играют жестко. Наверняка они получили приказ от кого-то из шишек в «Дорсетт консолидейтед», иначе не стали бы посягать на жизнь «конника». Они ведь тебя сначала отпустили.

— Поверить не могу, что они рассчитывают, будто убийство инспектора сойдет с рук.

— Во всяком случае, чертовски ясно, что они собираются попробовать. — Питт открыл окно и высунул руку с пистолетом. — Давай!

Стоукс зажал штурвал между коленями и взялся одной рукой за рычаг закрылок, а другой — за ручку газа. Мысленно он дивился, с чего это вдруг доверился человеку, которого узнал всего два часа назад. Впрочем, ответ был очевиден. Мало кто из знакомых ему «конников» отличался таким самообладанием, как этот мнимый турист.

— Пошел! — заорал Питт и, приподнявшись, начал стрелять по черному хищнику.

Стоукс с силой опустил закрылки до отказа и рывком убрал газ. С отключенным двигателем и при встречном ветре, тащившем его назад, старый «Бобер» резко завис, словно вошел в облако из клея.

В тот же миг Стоукс услышал частое тарахтение пулемета и стук пуль по крылу гидроплана. «Какой, к чертям собачьим, это полет?! — подумал он, яростно пытаясь развернуть самолет. — Это ж все равно что полусреднему из школьной команды пробиться сквозь оборонительные порядки профессиональных футболистов из „Аризонских кардиналов“».

Вдруг стрельба прекратилась. Нос гидроплана ушел в пике. Стоукс, вновь толкнув ручку газа, мало-мальски восстановил управление машиной и посмотрел в окно.

Вертолет уходил в сторону. Второй пилот завалился в кресле на бок, пластиковый фонарь кабины перед ним был разбит. Стоукс глянул на Питта и удивился: сплошное расстройство.

— Черт! — буркнул Питт, отвечая на его немой вопрос. — Промазал.

— Ты это о чем? Ты попал во второго пилота.

— А целился в блок вращения винта.

— Ты идеально угадал со временем. Как тебе удалось определить момент, когда начать стрелять?

— Пилот перестал лыбиться.

До деревни Бродмура еще оставалось тридцать километров.

— Они идут на второй заход, — сообщил Питт.

— Смысла нет прибегать к той же уловке.

Питт кивнул:

— Согласен. Пилот будет ждать этого. На этот раз налегай на штурвал и делай иммельман.

— Что такое «иммельман»?

Питт вылупился на него:

— А ты не знаешь? Боже праведный, сколько же у тебя летных часов?

— Двадцать один.

— Превосходно, — простонал Питт. — Делай полуоборот и дуй в противоположном направлении.

— Не уверен, что у меня это получится.

— У вас, у «конников», разве нет опытных летчиков, профессионалов?

— Ни одного, кто годился бы для этого задания, — сдержав раздражение, бросил Стоукс. — Полагаешь, что на сей раз удастся попасть в уязвимое место вертолета?

— Только если несказанно повезет. В обойме всего три патрона осталось.

Пилот вертолета наклонил машину, целя прямо в бок беспомощной жертве. Атака была мастерски задумана: у Стоукса почти не оставалось места для маневра.

— Ну! — заорал Питт. — Уходи в пике, чтобы скорости прибавить, а потом тяни вверх, заходи в петлю.

Стоукс из-за неопытности растерялся. Он только-только подбирался к верхней точке петли, готовясь сделать полубочку, когда в самолет-амфибию впились пули. Лобовое стекло разлетелось на тысячи осколков, пули замолотили по приборной доске. Пилот вертолета перенес огонь с кабины на фюзеляж и прошелся по нему очередью. Это была ошибка, которая позволила «Бобру» удержаться в воздухе. Пилоту следовало бы вдребезги разнести двигатель гидроплана.

Питт расстрелял последние патроны и бросился вперед и вниз, чтобы не стать мишенью.

Поразительно, но Стоукс завершил иммельман — чуть позднее, чем требовалось, естественно. Пилот разворачивал вертушку на сто восемьдесят градусов, воспользовавшись передышкой. «Бобер» припустил во все лопатки. Питт оглядел себя. Если не считать порезов на лице, ранений не было. Питт повернулся к Стоуксу:

— Ты в порядке?

Стоукс устремил на Питта невидящий взгляд и пробормотал:

— Похоже, не дожить мне до пенсии.

Он закашлялся, губы окрасились кровью, она потекла по подбородку и закапала на грудь. Стоукс подался вперед, обвис на ремнях и потерял сознание.

Питт взял в руки штурвал второго пилота и направил гидроплан к деревне Мейсона Бродмура. Резкий разворот покалеченной машины застал пилота вертолета врасплох. Он нажал на гашетку, но рой пуль пронзил лишь воздух за хвостом самолета.

Питт отер кровь, затекшую в левый глаз, и осмотрел хозяйство. Обшивка самолета походила на решето, однако системы управления и посадки были целы, большой двигатель хотя и натужно, но тянул.

«Так, и что теперь?» Первое, что пришло в голову Питту, — это протаранить вертолет. Как говаривали в старину, «прихвати его с собой». Поразмыслив, Питт отверг заманчивую идею. Боевой вертолет в воздухе куда проворнее гидроплана. «Это как мангуст и кобра, — подумал Питт. — Не было случая, чтобы шустрый зверек уступил в битве медлительной змее». Следовало найти другой способ уйти от верной смерти.

В полукилометре впереди и чуть справа показалась цепь скал. К ним вела лесная просека. Питт снизился и полетел над елями, сбивая крыльями хвою с верхних веток. Для стороннего наблюдателя его маневр выглядел как акт самоубийства. Именно так и решил пилот вертолета. Он последовал за гидропланом в надежде насладиться гибельным спектаклем.

Питт выжал ручку газа до упора и впился прищуренным взглядом в надвигающиеся скалы. Поток воздуха заставлял его держать голову склоненной набок. Впрочем, нет худа без добра: воздушная струя уносила прочь сочащуюся кровь и слезы.

Скалы неслись навстречу самолету, будто их кто-то подталкивал. Питт уже различал прожилки на серо-коричневых зазубренных валунах. Через мгновение старичку «Бобру» предстояло разбиться в лепешку, на радость Дорсетту и его присным.

— Вверх! — проорал Питт, выплевывая ветер как кляп.

Ему едва хватило времени на то, чтобы уйти от столкновения со скалами. Рассчитанным движением он дернул штурвал на себя. Нос гидроплана чуть задрался, и концы пропеллера перемахнули через гряду. Алюминиевые поплавки со скрежетом покинули фюзеляж. Поневоле похудев, «Бобер» взмыл в небо с грацией, достойной сокола, и полетел быстрее.

«А теперь, — подумал Питт о вертолетчике, — я покажу тебе иммельман». Он вывел самолет в полупетлю, в верхней точке перевернулся через крыло и лег на прямой курс.

— Пиши завещание, сосунок! — проорал он. — Перед тобой Красный Барон![11]

Пилот вертушки слишком поздно очнулся. Некуда было ему увернуться, негде спрятаться. Меньше всего он ожидал, что раздолбанный гидроплан пойдет в атаку. Пилот задергался, попробовал маневрировать, но тщетно. Питт упрямо шел на сближение. Направив нос вертолета на противника, пилот предпринял последнюю попытку расправиться с живучим «Бобром». Пулеметная очередь поразила большой радиальный двигатель гидроплана. Из-под обтекателя вырвалась струя масла и потекла на выхлопные трубы, отчего за самолетом потянулся шлейф густого дыма. Питт рукой заслонил глаза от брызг горячего масла, секущих по лицу.

Гидроплан врезался в вертолет чуть позади кабины. Боевую машину как взрывом разметало на части. Кабина с оглушенным пилотом начала быстрое беспорядочное падение. При ударе о землю она не вспыхнула ярким пламенем, как любят показывать в кино, а скучно превратилась в кучу искореженных деталей.

Гидроплан тоже пострадал. Обтекатель оторвался от двигателя и птицей-подранком упорхнул в древесную гущу. Двигатель замер. Питт отер ладонью лицо и поверх торчащих головок цилиндров увидел сплошной ковер кедровых макушек. Самолет завис. Правда, ручки управления по-прежнему действовали. Питт попытался мягко посадить гидроплан на сомкнутые кроны.

И это ему удалось бы, не задень он правым крылом о семидесятиметровый красный кедр. Самолет резко развернуло на девяносто градусов и швырнуло наземь. Левое крыло обняло другой высоченный кедр и оторвалось. Зеленые игольчатые ветви сомкнулись над красным самолетом, так что разглядеть его с воздуха стало невозможно. Прямо перед искалеченным гидропланом выросла ель полуметровой толщины. Втулка пропеллера прошила ствол насквозь. Подкошенное дерево упало на вздыбившийся самолет и отсекло ему хвостовую часть. Остатки гидроплана зарылись во влажную почву.

В течение нескольких минут место катастрофы было безмолвным, как кладбище. Питт сидел не шевелясь, постепенно приходя в себя от пережитого. Рассеянно посматривал он в дыру, бывшую некогда лобовым стеклом. Впервые заметив, что двигатель целиком отсутствует, он вяло подумал: «Куда же ты подевался?» Наконец сознание вернулось к нему полностью, и он посмотрел на Стоукса.

«Конник» зашелся в приступе кашля и, слабо тряхнув головой, непонимающе глянул на приборную доску, висевшую на сосновой ветке.

— Где мы?

— В лесу. Ты проспал самое интересное, — сообщил сквозь зубы Питт, поглаживая ушибленное плечо.

Питту незачем было корпеть восемь лет в медицинском институте, чтобы понять: Стоукс умрет, если не попадет в госпиталь. Он быстро расстегнул «молнии» на старом летном костюме «конника», разорвал рубашку и принялся искать рану. Нашел ее в районе сердца. Крови выступило так мало, что Питт едва не пропустил отверстие. «Это не от пули», — подумал Питт. Он осторожно ощупал рану и обнаружил острый кусочек металла. Озадаченный, он перевел взгляд на раму лобового стекла. Изувечена она была до неузнаваемости. Пуля высекла из нее кусок, и тот ударил в грудь Стоукса. Сантиметром ниже — и ему был бы конец.

Стоукс выплюнул кровавый сгусток в окно.

— Забавно: всегда думал, что получу пулю во время погони на шоссе или в темном переулке.

— Увы, счастье стороной обошло.

— Насколько плохи дела?

— У тебя металлический осколок в легком. Тебе больно?

— А ты как думаешь?

Питт с трудом поднялся и зашел Стоуксу за спину.

— Потерпи, сейчас я тебя вытащу отсюда.

За десять минут он выбил заклинившую дверцу, вынес Стоукса из кабины и бережно уложил на мягкую землю. Мужественный «конник» лишь однажды издал слабый стон. Обретя покой, он закрыл глаза.

Питт слегка шлепнул его:

— Не омрачай мне жизнь, приятель. Ты мне нужен, чтобы указать дорогу к деревне Мейсона Бродмура.

Стоукс приоткрыл глаза, дрожа ресницами.

— Вертолет Дорсетта, — проговорил он, мешая слова с кашлем. — Что стало с негодяями?

Питт ухмыльнулся:

— На барбекю пошли.

21

Нести Стоукса на спине было нельзя — это могло вызвать у него внутреннее кровотечение. Питт разыскал две лесины, обвязал их лямками для крепления грузов, обнаруженными среди обломков самолета, укрепил на лесинах брезент, найденный там же, и соорудил хомут. Привязав Стоукса к волокуше, Питт, как конь, потащил его через лес. Час сменялся часом, наступила ночь, а он упрямо пробирался на север, сверяясь по компасу, который вынул из приборной доски гидроплана. Он научился использовать части разбитого самолета, когда несколько лет назад потерпел крушение в Сахаре.

Примерно через каждые десять минут Питт спрашивал у Стоукса:

— Ты от меня не ушел?

— Пока нет, — отвечал слабый голос.

Завидев воду, Питт остановился.

— Передо мной какой-то поток, бегущий на запад.

— Это Волчий ручей. Перебирайся на ту сторону и держи путь на северо-запад.

— Далеко до деревни Бродмура?

— Два, может, три километра, — прохрипел Стоукс.

— Не молчи, говори со мной, слышишь?

— Ты настырный, как моя жена.

— А ты женат?

— Десять лет. Мощная женщина одарила меня пятью детьми.

Питт поправил хомут, врезавшийся ему в грудь, и перетащил Стоукса через ручей. Пройдя с километр по мелколесью, он набрел на звериную тропу. Едва заметная дорожка облегчила труды вдоволь намаявшегося Питта.

Дважды ему казалось, что тропинка пропала, но, продолжая двигаться взятым курсом, он снова выходил на нее. Хотя подмораживало, Питт истекал потом. Он не позволял себе передышки. Стоукс должен был выжить, чтобы встретиться с женой и пятью ребятишками, а потому нужно идти, идти, идти да еще разговаривать с беднягой.

Стоукс прошептал что-то. Питт, приостановившись, повернул голову:

— Хочешь, чтоб я остановился?

— Запах… Чувствуешь?

— Запах чего?

— Дыма.

Питт глубоко вдохнул и уловил горьковатый аромат. Надежда подбодрила его, и он энергичнее зашагал дальше. Вскоре до его слуха донесся визг бензопилы. Запах горящего дерева усилился.

Солнце встало, но серые тучи помешали ему разгуляться. Заморосило. Питт выбрался на опушку леса. Взору предстало селеньице из бревенчатых домиков, покрытых гофрированным железом. Из кирпичных труб струились дымки. Поднатужившись из последних сил, Питт приволок Стоукса в деревню. Женщина, развешивавшая белье на веревке, заметила Питта и, указывая на него, с криком обратилась к сельчанам. Толпа из десятка человек бросилась к Питту. Он, вконец вымотанный, упал на колени. Мужчина с длинными прямыми черными волосами и округлым лицом склонился над ним и обхватил за плечи.

— Теперь с вами все хорошо, — заботливо произнес он и подал знак трем товарищам: — Несите его в дом племени.

Питт взглянул на мужчину:

— Вы, случайно, не Мейсон Бродмур?

Угольно-черные глаза посмотрели на него с любопытством.

— Ну да, я и есть.

— Дружище, — сказал Питт, заваливаясь ноющим телом на мягкую землю, — до чего же я рад вас видеть.

Питта разбудил детский смешок. При всей усталости главный специалист по экстремальным ситуациям проспал лишь четыре часа. Открыв глаза, он посмотрел на девочку, широко улыбаясь. Та бросилась из комнаты и стала громко звать мать.

Он лежал на медвежьих шкурах в уютной комнате с печуркой, излучавшей волшебное тепло. Потягиваясь, он вспомнил, как Бродмур посреди глухой индейской деревеньки названивал по его спутниковому телефону, вызывая вертолет «скорой помощи» для отправки Стоукса в больницу на материк.

Потом Питт взял телефон и связался с полицейским отделением, где служил Стоукс. Стоило ему произнести имя раненого «конника», как его тут же соединили с инспектором Пендлтоном, и тот подробно расспросил Питта о событиях минувшего утра. Питт завершил беседу, объяснив Пендлтону, как добраться до места крушения гидроплана, и предложил направить туда несколько человек, чтобы извлечь фотокамеры из поплавков.

«Если уцелели при ударе», — добавил он.

«Скорая помощь» прилетела еще до того, как Питт доел рыбную похлебку, которую навязала ему жена Бродмура. Два санитара с врачом осмотрели Стоукса и заверили Питта, что у «конника» есть все шансы выздороветь. Только после того как самолет-амфибия поднялся в воздух, Питт воспользовался семейным ложем Бродмуров и уснул мертвым сном.

Жена Бродмура появилась из гостиной, игравшей одновременно роль кухни. Женщина, исполненная достоинства, полноватая, но подвижная, Ирма Бродмур окинула Питта кофейным взглядом и произнесла с улыбкой:

— Как себя чувствуете, мистер Питт? А я думала, вы не раньше чем завтра проснетесь.

Питт, убедившись, что на нем присутствуют брюки и рубашка, откинул одеяло и спустил босые ноги на пол.

— Извините, что выжил вас с мужем с постели.

Ирма закатилась звонким мелодичным смехом:

— Сейчас только-только за полдень перевалило. Мы так рано не ложимся в кровать.

— У меня нет слов выразить, как я признателен вам за гостеприимство.

— Вы, должно быть, проголодались. Миски рыбной похлебки мало для такого большого мужчины, как вы. Чего бы хотели отведать?

— Банки бобов более чем достаточно.

— Поедание консервированных бобов, сидя в тайге у костра, — это не для нас. Я приготовлю вам стейк из лосося. Надеюсь, лососина вам по нраву.

— И даже очень.

— Пока ждете, можете поговорить с Мейсоном. Он на дворе.

Питт натянул носки и сапоги, прошелся пальцами по волосам и обратил свое лицо к миру. Бродмура он нашел под открытым навесом. Индеец трудился над пятиметровым голым стволом красного кедра, лежавшим на четырех крепких козлах. Резчик орудовал деревянной колотушкой в виде колокола и полукруглым долотом, так называемым канавочником. Работа зашла не настолько далеко, чтобы Питт мог представить себе законченное произведение. Морды животных были едва-едва обозначены.

— Хорошо отдохнули? — приветствовал Бродмур Питта.

— Никогда не думал, что медвежьи шкуры такие мягкие.

Индеец улыбнулся:

— Только не проговоритесь никому, а то через год ни одного мишки в округе не останется.

— Эд Поузи сказал, что вы тотемные столбы вырезаете. Мне прежде не доводилось видеть, как это делается.

— Бродмуры — резчики в нескольких поколениях. Тотемные столбы появились потому, что у северозападных индейцев не было письменности. Семейные предания и легенды сохранялись в виде символов на стволах красного кедра.

— Столбы имеют еще и религиозный смысл?

— В какой-то степени. Им никогда не поклонялись, как образу Божьему на иконах, но почитали как духов-хранителей.

— А что за символы будут на этом столбе?

— На прошлой неделе умер мой дядя. Я хочу вырезать его личный герб — орла с медведем — и сделать, согласно традиции хайда, портрет усопшего. Во время поминок столб поставят в доме вдовы, в углу.

— Вы уважаемый мастер и, должно быть, завалены заказами на много месяцев вперед?

Бродмур скромно пожал плечами:

— Почти на два года.

— Вам известно, зачем я здесь?

Вместо ответа резчик отложил инструменты и знаком попросил Питта следовать за ним. Они вышли на берег бухты и остановились возле лодочного сарая. Бродмур открыл двери:

— Прошу.

В сарае Питт увидел подковообразный причал и пару небольших катеров, похожих на помесь скутера с мотоциклом.

— Увлекаетесь реактивными лыжами? — поинтересовался Питт.

Бродмур улыбнулся:

— Я считал, что теперь это называется водометом.

Высококлассные двухместные «Дуо-300» были ярко расписаны принятыми у хайда символическими изображениями животных.

— Вид у них такой, будто они летать способны.

— Они и летают. Я добавил двигателям по пятнадцать лошадиных сил, отчего скорость выросла до девяноста километров в час. Так, о Поузи. Он говорил, что вы намерены поплавать вокруг острова Кангит и сделать кое-какие замеры. Мне подумалось, что «водомет» мог бы сослужить вам хорошую службу в этой затее.

— Средство идеальное. К сожалению, мои гидрофоны сильно пострадали, когда мы со Стоуксом разбились. Теперь у меня один путь: самому пробраться на шахту.

— Что вы рассчитываете выяснить?

— Способ добычи алмазов.

Бродмур подобрал у кромки воды камешек и швырнул его далеко-далеко в зеленоватую воду.

— У компании есть небольшая эскадра сторожевых катеров, — сказал он после продолжительного молчания. — Моряки вооружены и известны тем, что нападают на рыбаков, осмелившихся подойти слишком близко к острову.

— Похоже, канадские государственные служащие не рассказали мне всего, о чем я долж