/ / Language: Русский / Genre:det_action / Series: Дирк Питт

Сахара

Клайв Касслер

Величайшая и самая загадочная пустыня мира. Без вести пропавшая в тридцатые годы отважная летчица; исчезнувший в тумане броненосец с золотым запасом Конфедерации на борту; зловещий рудник, не уступающий по строгости режима нацистским концлагерям... И самое страшное – источник отравления окружающей среды, угрожающий существованию всего человечества.

Только Дирку Питту, неизменному герою романов Клайва Касслера, по плечу связать воедино цепочку жутких и страшных событий и раскрыть тайны африканских песков.


Клайв Касслер. Сахара Альфа-книга 2004 5-93556-360-6 Clive Cussler Sahara Dirk Pitt – 11

Клайв Каслер

Сахара

С глубокой признательностью доктору Хэлу Стаберу, специалисту по химии окружающей среды («Джеймс П. Уолш&Ко», Боулдер, штат Колорадо), не пожалевшему времени, чтобы разобраться во всем, что здесь написано, и тем удержавшему меня в рамках правдоподобия.

Пролог

Сквозь блокаду

2 апреля 1865 года

Ричмонд, штат Виргиния

Казалось, он парил над призрачным вечерним туманом, подобно древнему чудовищу, восставшему из первобытной топи. Его приземистый силуэт темнел уродливым горбом на фоне растущих вдоль берега деревьев. В жутковато отливающих желтым отсветах фонарей по его палубам передвигались неясные человеческие фигурки, похожие на тени. По серым скошенным бокам в неторопливые воды реки Джемс, словно нехотя, стекала влага.

Пришвартованный правым бортом к пирсу «Техас» в нетерпении натягивал причальные канаты, будто гончая, которую охотник вот-вот спустит со сворки. Толстые стальные ставни, закрывающие его орудийные порты, и шестидюймовая броня каземата не имели никакой маркировки. Только по красно-белому флагу, слабо колышущемуся позади дымовой трубы, можно было определить, что это корабль военно-морских сил Конфедерации.

Сухопутному человеку «Техас», с виду сильно смахивающий на плавучий гроб с уже забитой крышкой, мог показаться грузным и неприглядным, в глазах же моряков он, несомненно, представлял собой воплощение мощи и эффективности. Продуманный до малейшей детали в своей конструкции, корабль был быстр, опасен и смертоносен, что отнюдь не сулило ему спокойной старости, а должно было скорее привести к неизбежной гибели в яркой и ведущей к бессмертию вспышке славы.

Стоящий на носовой палубе капитан Мейсон Томбс достал из кармана пестрый носовой платок и вытер пот, стекающий за воротник мундира. Погрузка шла медленно, слишком медленно. Каждая минута спасительной темноты была жизненно необходима «Техасу», чтобы успеть выйти в открытое море. Томбс озабоченно наблюдал за тем, как члены экипажа с натугой, бранясь и спотыкаясь, таскают на руках по сходням громоздкие деревянные ящики, а затем опускают их в грузовой люк на палубе. Ящики оказались необычайно тяжелыми, хотя в них содержались всего лишь правительственные архивы за четыре года существования Конфедерации Южных Штатов. Они прибыли в фургонах, запряженных мулами, и были сгружены рядом с причалом под охраной утомленных боями остатков роты пехотинцев из Джорджии.

Томбс с беспокойством взглянул в сторону Ричмонда, расположенного всего лишь в двух милях севернее. Грант взломал упорную оборону Ли вокруг Питерсберга, и теперь потрепанная армия Юга отступала к Аппоматтоксу, оставив столицу Конфедерации приближающимся войскам северян. Эвакуация была в полном разгаре, и в городе царили беспорядок, насилие и мародерство. Склады и арсеналы подожгли, от чего почву время от времени сотрясали взрывы, а тьму ночи разгоняло пламя.

Томбс, один из лучших военно-морских офицеров Конфедерации, слыл человеком честолюбивым и энергичным. Внешне это был невысокий мужчина с красивым лицом, рыжими волосами и бровями и густой рыжей бородой, с твердым взглядом миндалевидных черных глаз.

Командир небольших канонерок в битвах у Нью-Орлеана и Мемфиса, артиллерийский офицер на борту воинственного броненосца «Арканзас» и старший помощник на пользующемся дурной славой морском рейдере «Флорида», Томбс заслужил репутацию человека решительного и бесстрашного. Он получил назначение на пост командира «Техаса» всего лишь неделю назад, после того как на военно-морской верфи в Ричмонде по его требованию и под его надзором на корабле был произведен ряд инженерных и некоторых других работ для подготовки к кажущемуся невозможным прорыву вниз по реке под дулами сотен орудий армии Североамериканских Соединенных Штатов.

Капитан вновь переключил внимание на погрузку – с причала как раз выехал и исчез в ночи последний опустевший фургон. Он извлек из кармана часы, открыл крышку и развернул циферблат на свет фонаря, подвешенного к причальной свае. Они показывали восемь часов двадцать минут. До рассвета оставалось менее восьми часов. Этого времени вряд ли достаточно, чтобы пройти по реке двадцать миль сквозь блокаду под прикрытием тьмы.

К причалу подкатил открытый экипаж, впряженный в пару серых в яблоках лошадей. Возница сидел неподвижно. Двое его пассажиров некоторое время молча наблюдали за тем, как последние грузовые контейнеры опускаются в трюм. Старший из новоприбывших, грузный мужчина в гражданском костюме, устало сутулился, в то время как второй, в военно-морском офицерском мундире, узнав Томбса, помахал ему рукой.

Капитан перешагнул через ограждение причала, приблизился к экипажу и энергично отсалютовал.

– Честь имею, адмирал, честь имею, господин министр. Не думаю, чтобы кто-нибудь из вас располагал временем для долгого прощания.

Адмирал Рафаэль Семмз, старый морской волк, прославившийся в бытность свою командиром знаменитого корабля конфедератов «Алабама», а ныне командующий флотилией бронированных канонерок на реке Джемс, улыбнулся сквозь густые нафабренные усы:

– Даже целый полк янки не смог бы мне помешать попрощаться с вами.

Стивен Мэллори, военно-морской министр Конфедерации, протянул Томбсу руку:

– Вам предстоит слишком важное плавание, чтобы мы не выкроили времени пожелать вам удачи.

– У меня надежный корабль и отважный экипаж, – уверенно ответил Томбс. – Мы прорвемся.

Улыбка Семмза угасла, а глаза стали печальными.

– Если вы обнаружите, что это невозможно, то подожгите и потопите корабль в самом глубоком месте реки, чтобы северяне никогда не смогли воспользоваться нашими архивами.

– Заряды установлены на своих местах и снабжены запалами, – заверил Томбс адмирала. – Днище корпуса будет снесено и под тяжестью груза углубится в речной ил, в то время как сам корабль, прежде чем он затонет, силой течения отнесет на значительное расстояние.

Мэллори кивнул:

– Прекрасный план.

Мужчины в экипаже обменялись понимающими взглядами. Возникла неловкая пауза. Затем Семмз сказал:

– Мне ужасно не хочется в самый последний момент взваливать на ваши плечи еще одну ношу, но другого выхода я не вижу. Помимо груза, вам придется позаботиться еще и об одном пассажире.

– Пассажире?! – с удивлением переспросил Томбс. – Неужели ему жизнь не дорога?

– Просто у него нет выбора, – сухо сказал Мэллори.

– Ну и где же он? – требовательно спросил Томбс, оглядывая причал. – Мы уже готовы отдать концы.

– Он вот-вот прибудет, – откликнулся Семмз.

– Могу я поинтересоваться, кто это?

– Вам эта личность хорошо знакома, – мрачно усмехнулся Мэллори. – И молите Господа, чтобы враги тоже его опознали – в том случае, если у вас возникнет потребность его продемонстрировать.

– Не понял, сэр?

– Поймете, мой мальчик, скоро поймете, – снова усмехнулся министр.

– Кстати, вот информация, которая может оказаться полезной для вас, капитан, – ловко вклинился в диалог Семмз, меняя тему разговора. – Мои шпионы доносят, что наш бывший таранный броненосец «Атланта», сдавшийся в прошлом году мониторам янки и мобилизованный в военно-морские силы северян, патрулирует реку выше Ньюпорт-Ньюс.

– Кажется, я понимаю вас, адмирал! – обрадовано воскликнул Томбс. – Поскольку у «Техаса» сходные очертания и приблизительно те же размеры, в темноте его по ошибке могут принять за «Атланту».

Семмз кивнул и протянул ему свернутый флаг:

– Звезды и полосы. Пригодится для маскарада.

Томбс взял флаг Североамериканских Соединенных Штатов и сунул его под мышку.

– Я подниму его сразу же, как только мы подойдем к огневым позициям янки у Трентс Рич.

– Ну, тогда удачи вам, – тепло пожелал Семмз. – Извините, что не остаемся до вашей отшвартовки, но министр опаздывает на поезд, а я должен вернуться к флотилии и лично проследить за ее уничтожением, пока не подоспел Грант.

Военно-морской министр Конфедерации еще раз пожал руку Томбсу:

– Прорвавшийся сквозь блокаду «Фокс» стоит у Бермуд, чтобы пополнить ваши бункеры углем для следующего этапа вояжа. Успеха вам, капитан. Спасение Конфедерации в ваших руках.

Прежде чем Томбс успел что-либо ответить, Мэллори приказал вознице трогать. Командир «Техаса» машинально вскинул руку в прощальном приветствии, да так и остался стоять, словно оглушенный. В голове его эхом звучали последние слова министра. Спасение Конфедерации? Он не улавливал смысла этой фразы. Война проиграна окончательно и бесповоротно. Надвигающаяся из Северной Каролины армия Шермана и Грант, наступающий с юга, через Виргинию, окружили войска генерала Ли с двух сторон, охватив последнюю боеспособную группировку конфедератов в клещи. Ее разгром и капитуляция – дело нескольких дней. Джефферсон Дэвис, низложенный с поста президента Конфедерации Южных Штатов, будет вынужден спасаться бегством. И всего лишь через несколько часов «Техас» может остаться последним кораблем военно-морских сил Конфедерации, которому, скорее всего, также предстоит погибнуть.

Предположим, «Техасу» удастся благополучно сбежать. Но при чем тут спасение? Томбс не мог ответить на этот вопрос. Ему было приказано вывезти правительственные архивы в какой-нибудь нейтральный порт, по его выбору, и не давать о себе знать, пока с ним не свяжется курьер. Но каким образом эта бюрократическая писанина, даже если она будет успешно доставлена в безопасное место, сможет предотвратить уже предрешенное поражение Юга?

Его размышления были прерваны старшим офицером корабля, лейтенантом Эзрой Кревеном.

– Погрузка закончена, и груз размещен, сэр, – объявил Кревен. – Прикажете отдать концы?

Томбс обернулся:

– Пока нет. Мы должны еще принять на борт пассажира.

Кревен, здоровенный шотландец, со свойственной ему бесцеремонностью выругался, не стесняясь присутствия капитана:

– Черт побери, тогда ему следует поторопиться!

– Старший механик О'Хара готов к походу?

– Его машины под всеми парами, сэр.

– А орудийные расчеты?

– Стоят по местам.

– До встречи с федеральным флотом порты держать задраенными. Мы не можем позволить себе потерять ни одного орудия или расчета из-за попадания шального снаряда.

– Ну, в случае чего наши парни не настолько благовоспитанны, чтобы подставлять другую щеку, – хищно осклабился лейтенант.

– Скажите им, пусть постараются...

Оба, как по команде, внезапно обернулись и уставились на берег, заслышав приближающийся цокот копыт. Несколько секунд спустя из темноты на причал вынырнул конный офицер-конфедерат.

– Кто из вас капитан Томбс, джентльмены? – спросил он усталым голосом.

– Я Томбс, – ответил тот, делая шаг вперед.

Всадник слез с лошади и отсалютовал. Он был покрыт дорожной пылью и выглядел утомленным.

– Мое почтение, сэр. Капитан Невилл Браун. Командую конвоем, эскортирующим вашего заключенного.

– Заключенного? – недоуменно повторил Томбс. – Но мне сказали, что это пассажир.

– Называйте его как вам угодно, – равнодушно пожал плечами Браун.

– Но где же он? – второй раз за эту ночь спросил Томбс.

– Прибудет сразу вслед за мной. Я немного опередил конвой, чтобы предупредить вас.

Как бы подтверждая его слова, закрытый экипаж загромыхал по причалу в окружении отряда всадников в синих мундирах кавалерии северян.

Томбс отпрянул назад, выхватил пистолет и открыл рот, чтобы поднять тревогу, но Браун поспешил успокоить его:

– Расслабьтесь, капитан. Они такие же южане, как и мы с вами. Просто единственная возможность просочиться через позиции янки – это переодеться в их форму.

Двое из отряда спешились и, открыв дверь экипажа, помогли выйти пассажиру. Высокий сухопарый мужчина с характерной и знакомой всему миру по многочисленным портретам аккуратно подстриженной бородой тяжело сошел на деревянное покрытие причала. Руки и ноги его сковывали кандалы, цепями прикрепленные к его запястьям и лодыжкам. Мельком оглядев броненосец, он повернулся и кивнул Томбсу и Кревену.

– Добрый вечер, джентльмены, – произнес он высоким голосом. – Могу я рассчитывать на гостеприимство военно-морских сил Конфедерации?

Томбс не ответил, потому что не мог произнести ни слова. Он застыл на месте рядом с Кревеном, словно в столбняке. По выражению лиц обоих офицеров нетрудно было догадаться, что они считают себя жертвами чудовищной мистификации.

– Боже правый! – обрел наконец дар речи Кревен. – Если вы, сэр, подделка, могу вас поздравить: от оригинала нипочем не отличишь!

– Уверяю вас, лейтенант, я самый что ни на есть подлинник, – хмуро усмехнулся пленник.

– Но как же это может быть? – жалобно спросил совершенно растерявшийся Томбс.

Браун вставил ногу в стремя и одним движением взлетел в седло:

– Нет времени на объяснения, капитан. Мне еще надо успеть провести моих людей через реку по ричмондскому мосту, пока его не захватили. А за него теперь отвечаете вы.

– И что же мне с ним делать?

– Держать в заточении на борту вашего корабля, пока не получите приказ о его освобождении. Это все, что мне велено вам передать.

– Это безумие!

– Это война, капитан, – бросил Браун через плечо, пришпоривая лошадь и отъезжая в сопровождении своего маленького отряда, замаскированного под кавалерийский разъезд северян.

Время неумолимо истекало, но больше уже ничто не могло помешать «Техасу» отправиться в свое путешествие прямиком в пасть к дьяволу. Томбс обратился к Кревену:

– Лейтенант, проводите нашего пассажира в мою каюту и попросите мистера О'Хара прислать кого-нибудь из механиков, чтобы снять кандалы. Я не испытываю ни малейшего желания умереть капитаном невольничьего судна.

Бородатый пленник облегченно улыбнулся:

– Благодарю вас, капитан. Весьма признателен за вашу любезность.

– Не стоит благодарности, сэр, – мрачно возразил Томбс. – Не исключено, что еще до рассвета мы все предстанем перед Господом.

* * *

Сначала неторопливо, а затем все быстрее и быстрее «Техас» двинулся вниз по течению с крейсерской скоростью в двенадцать узлов. Ни звука, ни легчайшего дуновения ветерка – лишь размеренное постукивание машин нарушало тишину над рекой. В бледном свете тоненького серпа луны корабль скользил по речной глади, как бесплотное видение. Его присутствие выдавало лишь плавное перемещение призрачного силуэта на фоне неподвижного берега. Модернизированный и оборудованный исключительно для этой единственной миссии, для одного этого путешествия, он был великолепным образцом мастерства корабелов, "самым лучшим броненосцем, спущенным на воду со стапелей Конфедерации за все четыре года войны.

«Техас» обладал двумя гребными винтами, двумя машинами; имел сто девяносто футов в длину, сорок футов в ширину и осадку всего лишь в одиннадцать футов. Наклонные двенадцатифутовые стены его каземата были скошены под углом в тридцать градусов и покрыты шестидюймовыми стальными пластинами, проложенными поверх двенадцатидюймового слоя хлопка, спрессованного еще двадцатью дюймами дуба и сосны. Закругленные обводы бронированного корпуса имели максимальное расширение вдоль ватерлинии. Основное вооружение составляли всего лишь четыре пушки главного калибра, но они могли здорово огрызаться в случае необходимости. Установленные на носу и корме две стофунтовые нарезные пушки «Блейкли», посаженные на вращающиеся платформы, позволяли вести огонь в разных направлениях; еще два девятидюймовых шестидесятичетырехфунтовых орудия прикрывали левый и правый борта.

В отличие от машин других броненосцев, снятых с коммерческих судов, двигатели «Техаса» были больше, мощнее и совсем новенькие, с не успевшим еще потускнеть фабричным клеймом. Его тяжелые паровые котлы лежали ниже ватерлинии, а девятифутовые винты позволяли двигаться в спокойной воде со скоростью в четырнадцать узлов, что соответствовало шестнадцати сухопутным милям в час, – огромная скорость, которую не мог развить ни один из бронированных кораблей обеих воюющих сторон.

Томбс гордился своим кораблем, но к этому чувству примешивалась щемящая грусть. Капитан прекрасно понимал, что жизнь «Техаса» может оказаться ужасно скоротечной. И он мысленно поклялся, что приложит все усилия, чтобы совместно с кораблем и экипажем вписать достойную страницу в летопись угасающей славы Конфедерации Южных Штатов.

Он поднялся с орудийной палубы по трапу в ходовую рубку, представляющую собой небольшую бронированную кабину в передней секции конусообразного каземата с плоской вершиной, вгляделся сквозь смотровую щель во тьму, а затем повернулся к странно притихшему старшему штурману Ли Ханту:

– Весь путь до моря мы проделаем под полными парами, мистер Хант. Вам придется поднапрячь зрение, чтобы мы не угодили на мель.

Хант, бывший лоцман на реке Джемс, знавший все ее повороты и отмели, как морщины на своем лице, покосился на Томбса и проворчал:

– Мне вполне достаточно света месяца и звезд, чтобы не заблудиться на этой реке.

– Артиллеристам янки этот свет тоже помогает.

– Верно, но наши серые борта сливаются с береговой тенью. Нас не так-то легко обнаружить.

– Будем надеяться, – вздохнул Томбс.

Он выбрался через задний люк на крышу каземата как раз в тот момент, когда «Техас» достиг Друриз Блафф и двигался мимо стоящих на якоре канонерок флотилии адмирала Семмза. Экипажи броненосцев-близнецов «Виргиния-2», «Фредериксберг» и «Ричмонд», до глубины души переживавшие подготовку ко взрыву своих кораблей, разразились нестройными приветственными воплями, завидев проходящий «Техас». Из его трубы, заслоняя звезды, извергались клубы черного дыма. С гордо реющим на ветру флагом Конфедерации броненосец являл собой незабываемое зрелище.

Томбс сорвал свою шляпу и подбросил ее высоко вверх. Для него это был сладостный миг наивысшего торжества, которое, он почти не сомневался, вскоре может обернуться горечью поражения. Но пока он от души наслаждался минутами триумфа, смакуя каждое мгновение. «Техас» уходил, чтобы стать легендой.

А минуту спустя броненосец исчез так же внезапно, как появился, и лишь затухающая кильватерная струя свидетельствовала о том, что он действительно проходил мимо.

За полмили до Трентс Рич, где северяне, оборудовав несколько огневых позиций, установили контроль над рекой, Томбс приказал поднять над мачтой флаг Североамериканских Соединенных Штатов.

Внутри каземата орудийная палуба была готова к действию. Большинство матросов, обнаженные по пояс, стояли у своих орудий, обвязав лбы носовыми платками. Офицеры скинули мундиры и не спеша прогуливались по палубе в рубахах и подтяжках. Корабельный врач раздавал жгуты и объяснял, как ими пользоваться.

По всем углам стояли пожарные ведра, а саму палубу обильно посыпали песком, хорошо впитывающим кровь. Для отражения абордажных атак на стеллажах разложили тесаки, револьверы и карабины с примкнутыми штыками. Ведущие в погреба с боеприпасами люки были открыты, а тали и вороты подготовлены, чтобы поднимать заряды и порох.

Подталкиваемый течением, «Техас» шел со скоростью шестнадцать узлов, когда его нос врезался в брус плавучего заграждения. На свободную воду он выбрался с глубокой зазубриной на таране, расположенном в носовой части.

Какой-то чересчур впечатлительный часовой, увидев, как из темноты надвигается корпус «Техаса», в панике выпалил из своего карабина.

– Прекратите огонь! Ради Бога, прекратите огонь! – заорал в рупор Томбс с крыши каземата.

– Что за корабль? – прокричали с берега.

– "Атланта", идиот! Своих не узнаете?

– Когда ж это вы успели подняться так высоко по реке?

– Час назад. У нас приказ патрулировать участок между бонами заграждения и Сити-Пойнт[1].

Блеф прошел. Бдительные часовые северян удовлетворились ответом. «Техас» двинулся дальше. Томбс с облегчением перевел дух. Он был готов к тому, что в следующее мгновение на его корабль обрушится град ядер и снарядов. Теперь, когда опасность временно миновала, оставалось беспокоиться только о том, чтобы какой-нибудь излишне подозрительный вражеский офицер не передал вниз по реке телеграфное предупреждение.

Пятнадцатью милями ниже заграждения удача начала изменять Томбсу. Прямо по ходу угрожающе замаячила в темноте какая-то бесформенная приземистая масса. Это был стоящий на якоре и развернутый кормой вниз по течению двухбашенный монитор флота САСШ «Онондага», имеющий одиннадцать дюймов башенной брони и пять с половиной дюймов корпусной, несущий две мощные гладкоствольные пятнадцатидюймовые пушки «Дальгрен» и два стопятидесятифунтовых нарезных орудия «Паррот». Он забирал уголь с баржи, пришвартованной у его правого борта[2].

«Техас» уже почти поравнялся с ним, когда вахтенный мичман на крыше передней башни, разглядев броненосец Конфедерации, поднял тревогу.

Матросы оторвались от погрузки, в изумлении пялясь на вылетевший из темноты вражеский корабль. Капитан «Онондаги» коммандер Джон Остин на несколько мгновений заколебался, отказываясь верить, что броненосец южан так далеко прошел по реке Джемс, не будучи опознанным. И эти несколько мгновений обошлись ему очень дорого. К тому моменту, когда он отдал наконец приказ канонирам занять места у оставленных орудий, «Техас» уже ушел с траверза на расстояние броска камнем.

– Немедленно лечь в дрейф, – угрожающе закричал в рупор Остин, – или мы разнесем вас в клочья!

– Да мы же «Атланта»! – проорал в ответ Томбс, продолжая блефовать до последнего.

Остин не поверил, несмотря на звездно-полосатый флаг на мачте самозванца. Он отдал приказ открыть огонь.

Передняя башня вступила в дело слишком поздно. «Техас» уже вышел из зоны досягаемости ее орудий. Но два пятнадцатидюймовых «Дальгрена» в кормовой башне «Онондаги» изрыгнули пламя и дым.

В стрельбе прямой наводкой артиллеристы северян не имели себе равных. Они не могли промахнуться, и они не промахнулись. Снаряды врезались в броню «Техаса», подобно ударам кузнечной кувалды, вдребезги разнеся верхний кормовой венец каземата. Осколками железа и обломками дерева поразило сразу семь человек экипажа и орудийной прислуги.

Почти в ту же секунду Томбс передал через открытый люк аналогичный приказ. Ставни орудийных портов с лязгом распахнулись, и «Техас» произвел бортовой залп по башне «Онондаги». Один из стофунтовых снарядов «Блейкли» влетел в открытый порт и взорвался у казенника «Дальгрена», взметнув столб дыма и огня и устроив жуткую кровавую бойню на орудийной палубе. Девять человек были убиты наповал, еще одиннадцать серьезно ранены.

Прежде чем на обоих кораблях успели перезарядить орудия, броненосец южан растаял в ночи. Кормовая башня «Онондаги» еще раз выстрелила наугад вслед сместившемуся ближе к противоположному берегу вражескому кораблю, но снаряды прошли высоко над кормой удирающего «Техаса».

Взбешенный неудачей, капитан Остин распорядился спешно поднять якорь и развернуться на сто восемьдесят градусов. Но то был не более чем жест отчаяния: предельная скорость монитора составляла чуть выше семи узлов, и не было никакой надежды догнать и захватить корабль конфедератов.

Томбс спокойно окликнул лейтенанта Кревена:

– Мистер Кревен, нет больше необходимости скрываться под вражеским флагом. Пожалуйста, прикажите поднять цвета Конфедерации и задраить орудийные порты.

Юный мичман стремительно взобрался на мачту, отвязал фал и сдернул вражеский стяг, нацепив взамен полотнище с диагональными полосами и звездами на красно-белом фоне.

Кревен присоединился к Томбсу на крыше каземата.

– Ну что ж, полдела сделано, сэр, – заметил он. – Путь к морю свободен. Хотя нас ждет отнюдь не увеселительная прогулка, а целая куча береговых батарей. С другой стороны, вся их полевая артиллерия способна наделать лишь вмятин в нашей броне.

Томбс некоторое время молчал, задумчиво вглядываясь в маслянисто-черные воды неторопливо текущей реки.

– Вы правы, лейтенант, – кивнул он наконец, – самая главная опасность – это крупнокалиберные пушки федерального флота, поджидающего нас в устье.

Он едва успел договорить, как весь правый берег озарился вспышками заградительного огня.

– Вот и началось, – философски констатировал Кревен, торопливо спускаясь к своему месту на орудийной палубе. Томбс остался, выглядывая из-за рулевой рубки и на глаз определяя курс «Техаса» между федеральными судами, блокирующими реку.

Снаряды от невидимых батарей и стрельба снайперов подняли такие брызги, словно «Техас» угодил в бурю с градом. Несмотря на недовольство матросов и канониров, сыплющих проклятиями и угрозами, Томбс так и не разрешил открыть орудийные порты. Он не видел резона подвергать опасности экипаж и тратить драгоценные боеприпасы на невидимого врага, неспособного к тому же нанести броненосцу сколько-нибудь заметный ущерб.

Более двух часов «Техас» выносил этот яростный обстрел. Его машины работали бесперебойно и несли его вперед со скоростью даже на узел или два больше максимально возможной, предусмотренной конструкторами. На пути то и дело попадались деревянные канонерки; произведя бортовой залп, они затем пытались преследовать «Техас», в то время как он, игнорируя их, будто стайку докучливой мошкары, стремительно уносился вперед, с каждым мгновением увеличивая отрыв.

Внезапно прямо по ходу материализовался знакомый силуэт «Атланты», стоящей на якоре поперек русла реки. Как только ее впередсмотрящие разглядели надвигающегося на них монстра южан, орудия правого борта произвели залп.

– Дьявол! Они знали, что мы на подходе, и ждали нас! – огорченно воскликнул Томбс.

– Попробуем проскочить мимо, капитан? – спросил старший штурман, демонстрируя поразительное спокойствие.

– Нет, мистер Хант, – ответил Томбс. – Мы сделаем кое-что получше. Сможете протаранить ее в оконечность кормы?

– Иначе говоря, спихнем старушку с дороги, – понимающе ухмыльнулся штурман. – Прекрасная идея, сэр!

Хант отвернул штурвал на несколько румбов влево и нацелил нос «Техаса» прямо в корму «Атланты». Две молнии вылетели из восьмидюймовых орудий бывшей собственности Конфедерации и ударили в правый борт броненосца. Первый снаряд срикошетил и ушел в воду, а вот второй пробил в броне и деревянной прокладке брешь диаметром около фута и взорвался внутри каземата, нанеся осколочные ранения трем членам экипажа.

Расстояние между противниками быстро сокращалось. Еще мгновение, и массивный десятифутовый стальной таран «Техаса» глубоко вонзился в корпус «Атланты», проломив ее палубу, оборвав якорную цепь и развернув неприятельский корабль на девяносто градусов. Толчок оказался настолько силен, что корма монитора полностью погрузилась. Тонны забортной воды хлынули в орудийные порты трофейного броненосца, и тот в считанные секунды скрылся с поверхности, в то время как «Техас» буквально переехал его.

Киль «Атланты» погрузился в речной ил, она сильно накренилась на правый борт, а бешено крутящиеся винты «Техаса», проскрежетав по броне ее корпуса, снова замолотили в свободной воде. Большая часть экипажа «Атланты» успела спастись через орудийные порты и люки, но по меньшей мере двадцать человек ушли на дно вместе со своим монитором.

Томбс и его корабль снова выиграли в своей отчаянной попытке вырваться на свободу. Но сражение на ходу продолжалось, поскольку «Техас» по-прежнему подвергался непрерывному обстрелу береговых батарей и преследованию канонерок. Телеграфная линия, протянутая вдоль реки федеральными силами, гудела от сообщений о приближающемся броненосце, порождающих в каждом артиллерийском и морском офицере северян честолюбивое желание первым перехватить и потопить дерзкого безумца.

Ядра и разрывные снаряды непрерывно бились о броню «Техаса», заставляя его содрогаться от носа до кормы. Стофунтовый снаряд, выпущенный из «Дальгрена», установленного высоко над валом Форт-Гудзона, угодил в рулевую рубку. Старшего штурмана Ханта контузило взрывной волной, а залетевшие в смотровую щель осколки нанесли ему множество кровоточащих ран. Он мужественно остался у штурвала, продолжая твердой рукой удерживать корабль на заданном курсе.

Небо на востоке начало светлеть, когда «Техас», миновав Ньюпорт-Ньюс и достигнув Хамптона, вышел в широкое устье реки Джемс, три года назад ставшее ареной исторической битвы между «Монитором» и «Мерримаком»[3].

Казалось, весь флот Североамериканских Соединенных Штатов выстроился здесь, ожидая их. Все, что мог видеть Томбс со своей позиции на крыше каземата, – это лес мачт и дымовых труб. Паровые деревянные фрегаты и малые корветы слева, мониторы и канонерки – справа. А дальше узкий рукав между ощетинившимися пушками громадами крепостей Монро и Форт-Вул, да и тот блокированный развернутым поперек русла «Новым броненосцем», грозным кораблем, на орудийных палубах которого располагалось восемнадцать тяжелых пушек главного калибра.

Теперь уже сам Томбс приказал незамедлительно раздраить орудийные порты и открыть огонь. «Техас» ни за что не завершит своего путешествия, не оказав врагу достойного сопротивления. Федеральным военно-морским силам придется сполна отведать «гостинцев» из его пушек. С громадным воодушевлением команда «Техаса» заняла места у орудий; комендоры замерли, готовые в любой момент выдернуть запальные шнуры.

Кревен спокойно расхаживал по палубе, улыбаясь и перекидываясь шутками с матросами, давая полезные советы новичкам и подбадривая приунывших. Томбс тоже спустился вниз и произнес краткую речь, исполненную оптимизма по поводу исхода битвы, в которой преданные и мужественные южане непременно зададут хорошую трепку трусливым янки. Затем с подзорной трубой под мышкой он вернулся на свой пост за рулевой рубкой.

У артиллеристов северян имелось достаточно времени для подготовки и пристрелки. Когда «Техас» появился в пределах досягаемости их орудий, на мачте флагмана взметнулся сигнал открыть огонь на поражение. Томбсу, наблюдавшему за вражескими кораблями в подзорную трубу, на миг показалось, что за их строем даже горизонта не видно. Все вокруг замерло в жуткой тишине и ожидании, схожем с тем, когда волки, загнав и окружив жертву, ждут лишь сигнала вожака, чтобы разом наброситься и покончить с ней.

Приземистый и бородатый, в плотно сидящей плоской фуражке, контр-адмирал Дэвид Портер взобрался на оружейный ящик, откуда ему была видна орудийная палуба его флагманского корабля – деревянного фрегата «Бруклин», – и теперь посматривал на дымок из трубы озаренного первыми лучами восходящего солнца приближающегося броненосца южан.

– А вот и он, – довольно ухмыльнулся капитан Джеймс Олден, командующий флагманом Портера. – Прет прямо на нас, как будто ему сам дьявол не страшен.

– Мужественный и благородный корабль идет к своей могиле, – тихо проговорил Портер, ловя «Техас» в окуляр подзорной трубы. – Такого зрелища мы больше никогда не увидим.

– Он уже почти в пределах досягаемости наших пушек, – возбужденно объявил капитан.

– Не вижу необходимости устраивать грандиозную пальбу, мистер Олден, – сухо сказал адмирал. – Передайте орудийным расчетам, чтобы не торопились, наводили поточнее и дорожили каждым выстрелом.

На борту «Техаса» Томбс инструктировал старшего штурмана, оставшегося у штурвала, невзирая на многочисленные ранения и сочащуюся из левого виска кровь.

– Хант, прижмитесь как можно ближе к строю деревянных фрегатов, чтобы на броненосцах задумались, стоит ли им открывать огонь, рискуя поразить собственные корабли.

Правофланговым кораблем в двух шеренгах строя был «Бруклин». Томбс выждал, пока тот окажется в пределах досягаемости, и только после этого приказал стрелять. Первым вступил в бой стофунтовый «Блейкли» на носу «Техаса». Осколочный снаряд, выпущенный прямой наводкой, пронесся над водой и угодил в полубак, снеся носовой леер и разорвавшись на платформе огромного нарезного орудия «Паррот». В радиусе десяти футов в живых не осталось ни одного человека.

Однобашенный монитор «Согус» открыл огонь из двух пятнадцатидюймовых «Дальгренов», когда «Техас» был еще недосягаем. Оба снаряда угодили в воду и благополучно затонули, взметнув каскады брызг. Затем к нему присоединились другие мониторы: «Манхэттен», «Нейхент» и «Чиксоу», недавно вернувшийся из залива Мобил, где его огневая поддержка помогла усмирить могучий броненосец конфедератов «Теннеси». Развернув свои башни и открыв ставни орудийных портов, они начали стрельбу, сокрушительной волной огня накрывшую каземат «Техаса». Вслед за ними подключился весь остальной флот, и вода вокруг продолжающего нестись на предельной скорости броненосца превратилась в кипящий котел.

Склонившись над люком, Томбс крикнул Кревену:

– Нам все равно не удастся поразить мониторы! Отвечай на их огонь только одним орудием правого борта. А носовое и кормовое прикажи развернуть на фрегаты!

Кревен передал с вестовым приказ капитана, и через несколько секунд оба «Блейкли» «Техаса» выплюнули парочку снарядов, с легкостью пронзивших многодюймовую дубовую обшивку корпуса «Бруклина». Один снаряд разорвался в машинном отделении, убив восемь человек и ранив оставшихся двенадцать. Другой смел расчет, лихорадочно опускавший ствол тридцатидвухфунтового гладкоствольного орудия. Третий – шестидесятичетырехфунтовый из орудия левого борта – угодил в самую середину орудийной палубы, сея смерть и разрушения.

Каждое орудие «Техаса» работало без устали. Артиллеристы южанина заряжали и стреляли с убийственной скоростью и точностью; на прицел у них уходили считанные секунды. Они не давали промаха.

Атмосфера над заливом Хемптон-Роудз содрогалась от грохота ядер, разрывов снарядов и зловещего посвиста крупной и мелкой картечи и пуль, которые в упор посылали федеральные моряки, буквально облепившие реи. Плотный дым быстро окутал «Техас», мешая целиться артиллеристам противника, которые стреляли на вспышки выстрелов, но чаще всего слышали в ответ только звон и громкий всплеск, когда снаряды и ядра, попадая в броню конфедерата, рикошетом отлетали от нее и плюхались в воду. Томбсу казалось, что он плывет по морю лавы в жерле извергающегося вулкана.

«Техас» уже прошел мимо «Бруклина», послав ему на прощание снаряд из кормового орудия, пролетевший так близко от адмирала Портера, что у того перехватило дыхание в возникшем при этом на несколько мгновений вакууме. Отдышавшись, адмирал пришел в ярость. Больше всего его взбесила та легкость, с которой «Техас» уклонился от бортового залпа, произведенного «Бруклином».

– Подать сигнал всем кораблям окружить и уничтожить противника! – приказал он капитану Олдену.

Тот понимал, насколько это рискованное предприятие. Как и все остальные офицеры флагмана, он был поражен невероятной скоростью броненосца.

– Он слишком быстр для любого из наших кораблей, сэр, – попытался возразить Олден. – Сомневаюсь, что его удастся окружить.

– А я требую, чтобы этого чертова южанина потопили любой ценой! – прорычал Портер.

– А стоит ли беспокоиться, сэр? – возразил капитан. – Даже если они каким-то чудом и уйдут от нас, им все равно не миновать тяжелых орудий фортов и «Нового броненосца».

Словно в ответ на его слова мониторы открыли огонь, как только «Техас» отошел невредимым от «Бруклина» и направился к следующему в строю фрегату «Колорадо».

«Техас» был словно вовлечен в сумасшедшую пляску смерти. Канониры северян приноровились, и их выстрелы стали более точными. Несколько снарядов с оглушительным грохотом обрушились на кормовую часть рядом с орудием правого борта. Дымом от разрывов заволокло каземат, когда в тридцативосьмидюймовой толще стали, дерева и хлопка образовалась четырехфутовая пробоина. От прямого попадания тяжелого ядра в нижней части дымовой трубы появилась огромная вмятина, а вслед за ним в то же самое место угодил снаряд с монитора. Он проломил поврежденную броню и разорвался внутри каземата, убив шестерых человек, ранив одиннадцать и запалив обрывки хлопка и обломки дерева.

– Черт возьми! – взревел Кревен, обнаружив себя стоящим в одиночестве среди груды тел с опаленными волосами, в изорванном в клочья мундире и со сломанной левой рукой. – Эй, парни, если есть кто живой, тяните скорее брандспойт из кочегарки и залейте наконец этот чертов огонь!

Старший механик О'Хара высунул голову из люка машинного отделения. Его лицо почернело от угольной пыли; со лба обильно стекал пот, оставляя на щеках светлые полоски.

– Что, совсем хреново, лейтенант? – сочувственно спросил он.

– Тебе-то какое дело?! – огрызнулся Кревен. – Ты за своими машинами следи, да чтоб винты вращались, а мы тут сами как-нибудь разберемся.

– Это не так-то просто. Мои люди падают от перегрева. У нас здесь пожарче, чем в преисподней.

– Тогда можете считать, что неплохо подготовились к тому, чтобы вскоре там оказаться, – осклабился Кревен.

Следующий снаряд бронебойным кулаком ударил по каземату. Последовал ужасающий взрыв, потрясший «Техас» от киля до клотиков. На самом деле произошел не один взрыв, а сразу два, просто случилось это одновременно. Передний левый угол каземата срезало начисто, словно гигантским мясницким ножом. Зазубренные обломки железа и дерева разлетелись во все стороны, ранив и искалечив почти весь расчет носового орудия «Блейкли».

Другой снаряд, пронизав броню корпуса, разорвался в корабельном лазарете, сразив врача и половину раненых, ожидавших медицинской помощи. Орудийная палуба теперь походила на скотобойню. Некогда безукоризненно чистая, она потемнела от пороховой копоти и потеков запекшейся крови.

«Техасу» досталось крепко. Всего несколько удачных попаданий превратили его чуть ли не в груду металлолома. Шлюпки и мачты давно снесло, а дымовая труба превратилась в решето. Весь каземат, от носа до кормы, представлял собой гротескную геометрическую фигуру из перекрученного и рваного железа. Три паропровода перебило осколками, и скорость упала на треть.

Но отважный броненосец был еще далек от того, чтобы окончательно выйти из строя. Двигатели ритмично стучали, а три оставшихся орудия продолжали наносить тяжкий урон флоту Североамериканских Соединенных Штатов. Очередной бортовой залп прошил деревянную обшивку парового колесного фрегата «Поугатан». Один из котлов взорвался, разрушив машинное отделение, в результате чего экипаж фрегата понес самые большие потери в личном составе по сравнению с другими кораблями, участвовавшими в сражении в тот памятный день.

Томбс тоже не избежал серьезных ранений. Осколок шрапнельной гранаты угодил ему в бедро, а в левом плече застряла пуля. Тем не менее он по-прежнему оставался у всех на виду за рулевой рубкой, давая указания стоящему за штурвалом старшему штурману Ханту. Оба истекали кровью и были практически обречены, но в горячке боя даже не помышляли о том, чтобы покинуть свой пост.

Капитан рассматривал в подзорную трубу заряженные и готовые встретить «Техас» грозные бортовые орудия «Нового броненосца», перегородившего своим массивным корпусом узкий рукав. Затем перевел взгляд на ощетинившиеся тяжелыми пушками крепостные укрепления Монро и Форт-Вула и понял с упавшим сердцем, что дальше им ни за что не пробиться. «Техас» окончательно выдохся. Еще два-три губительных залпа, и его корабль превратится в беспомощную, неуклюжую развалину, неспособную противостоять преследующим его мониторам янки.

И тут капитан вспомнил об экипаже, о тех бесстрашных и ни в чем не повинных людях, доверивших ему свои жизни и не заботящихся о собственной безопасности, а занятых только стрельбой и поддержанием давления пара в котлах. Многие из них уже погибли, но остальные-то еще живы и выполняют свой долг, презирая смерть. Томбса мало волновала собственная участь, но ответственность за судьбу подчиненных лежала на его плечах, и он бьет обязан сделать все возможное, чтобы спасти их.

Внезапно канонада прекратилась, сменившись жуткой тишиной. Томбс снова навел подзорную трубу на надстройки «Нового броненосца». Ему удалось разглядеть, что командир вражеского корабля, облокотившись на стальной леер, тоже рассматривает его. А затем он заметил полосу тумана, накатывающую на берег со стороны Чесапикского залива за фортами. Если бы каким-то чудом им удалось прорваться и укрыться в этой седой пелене, то можно будет попробовать оторваться от волчьей стаи Портера. И еще Томбсу вдруг вспомнился совет Мэллори в случае опасности продемонстрировать северянам взятого на борт пассажира. Он наклонился над открытым люком и позвал:

– Мистер Кревен, вы еще живы?

Откликнувшийся на зов старший офицер походил скорее на выходца из ночного кошмара. Почерневший от копоти, весь в крови и ожогах, он с трудом подковылял к люку и вопросительно взглянул на командира:

– Жив, сэр... Только, черт побери, не могу понять, как мне это удалось.

– Доставьте сюда наверх из моей каюты нашего пассажира и приготовьте белый флаг.

Кревен понимающе кивнул:

– Так точно, сэр.

Оставшиеся в строю бортовое шестидесятичетырехфунтовое и носовое орудия хранили молчание, поскольку преследующие броненосец корабли северян безнадежно отстали и подходящей мишени в пределах досягаемости пока не наблюдалось.

Томбс знал, что отчаянно рискует, делая решающую ставку на одну-единственную карту. Его раненая нога онемела, от засевшей в плече пули по всему телу разливалась пульсирующая боль, но черные глаза горели так же ярко, как обычно. Он молил Господа только об одном: чтобы командиры фортов сейчас смотрели в подзорные трубы на «Техас», как капитан «Нового броненосца».

– Держать курс между носом броненосца и Форт-Вулом, – проинструктировал он Ханта.

– Так точно, сэр, – бодро отозвался штурман.

Томбс обернулся, когда по трапу стал неуклюже взбираться на крышу искромсанного каземата пленник в сопровождении Кревена, сжимающего неповрежденной рукой черенок от метлы с привязанной к нему белой салфеткой из офицерской кают-компании.

Бледное костистое лицо пленника не выражало никаких эмоций. Он выглядел много старше своих лет и таким изможденным и безразличным ко всему на свете, как будто минувшие годы невероятного напряжения выпотрошили его изнутри, лишив элементарных человеческих свойств. Лишь в глубоко посаженных глазах отразилось сострадание, когда он разглядел окровавленный мундир Томбса.

– Вы серьезно ранены, капитан. Вам бы следовало спуститься вниз за медицинской помощью.

Томбс покачал головой:

– На это нет времени. Пожалуйста, поднимитесь на крышу рулевой рубки и станьте так, чтобы вас было хорошо видно.

Пленник согласно кивнул:

– Да, я понимаю ваш замысел.

Томбс вновь обратил взор на броненосец и форты, и в тот же миг на бастионе крепости Монро коротко вспыхнуло пламя, сопровождаемое струёй черного дыма и визгом выпущенного снаряда. В полукабельтове от носа «Техаса» взметнулся гигантский водяной столб в отливающей зеленью белопенной шапке; прежде чем опасть, он на мгновение застыл в воздухе.

Томбс без особых церемоний подтолкнул пленника, указав на крышу рулевой рубки:

– Пожалуйста, поторопитесь, сэр, мы уже в пределах досягаемости крепостных орудий.

Затем он выхватил у Кревена белый флаг и начал яростно им размахивать здоровой рукой.

На борту «Нового броненосца» капитан Джошуа Уоткинс неотрывно смотрел в длинную подзорную трубу.

– Они выбросили белый флаг! – удивленно воскликнул он.

Его старший помощник Джон Кросби поднял бинокль и недоверчиво покачал головой.

– А вам не кажется чертовски странным, сэр, что они вздумали капитулировать всего через пять минут после того, как разделали под орех весь наш доблестный флот? Не кроется ли за этим какая-то ловушка?

Внезапно Уоткинс с явным недоумением оторвал окуляр от глаза, проверил, нет ли грязи на линзе, ничего не обнаружил и вновь направил трубу на изрядно потрепанный в бою броненосец южан.

– Что за ерунда?.. – Капитан замолчал, торопливо регулируя фокусировку. – Боже милостивый! – пробормотал он в изумлении. – Вы тоже узнаете человека на крыше рулевой рубки или у меня начались галлюцинации?

Чтобы вывести из равновесия Кросби, требовалось нечто экстраординарное, но сейчас, судя по выражению его лица, был именно такой случай.

– Он поразительно похож на... Нет, этого просто не может быть!

Заговорили орудия Форт-Вула, и рядом с «Техасом» взметнулись ввысь несколько фонтанов, почти скрыв из виду корпус броненосца. Продолжая упрямо продвигаться вперед тем же курсом, корабль южан прорвался сквозь водяную стену и опять выскочил на открытое пространство.

Уоткинс оцепенело вглядывался в черты высокого, худого человека, застывшего словно изваяние на крыше рулевой рубки. Усилием воли заставил себя оторваться от этого невероятного зрелища и повернул к Кросби побелевшее от ужаса лицо.

– Клянусь Господом, Джон, это точно он! – Выронив трубу из дрожащих пальцев, капитан задушенно прохрипел: – Поднять сигнал фортам немедленно прекратить огонь! И поспешите, дружище, пока не поздно!

Вслед за батареями Форт-Вула вступили в бой и пушки крепости Монро, поливая «Техас» огнем. Большинство снарядов легли с перелетом, но два разорвались рядом с дымовой трубой, проделав еще дюжину пробоин в стальном цилиндре ее корпуса. Артиллеристы на крепостных стенах торопливо перезаряжались, втайне надеясь, что выстрел именно их орудия нанесет противнику решающий удар.

«Техас» отделяло от бастионов Форт-Вула не более двухсот ярдов, когда сигнальщики доложили старшим командирам о срочном распоряжении Уоткинса. Пушки одна за другой умолкли. Уоткинс и Кросби бегом бросились на бак «Нового броненосца» и успели как раз вовремя, чтобы проводить прощальным взглядом двух моряков-конфедератов в окровавленных офицерских мундирах и бородатого мужчину в помятой гражданской одежде и широкополой шляпе, который хладнокровно посмотрел на них, а затем неожиданно улыбнулся и отдал честь.

Эта улыбка и это лицо навсегда запечатлелись в памяти капитана Уоткинса и старшего офицера его броненосца. Позднее им пришлось отвечать на массу колких вопросов, правдивость их докладов не раз подвергалась сомнению, но и они сами, и сотни других людей, входивших в состав экипажа и присутствовавших на стенах фортов в тот памятный день, до конца жизни пребывали в полной уверенности, что видели именно его, увлекаемого в неизвестность на борту последнего броненосца Конфедерации.

Около тысячи солдат и матросов, застывших в немом благоговении, стали свидетелями того, как уходил «Техас», сочась дымом из молчащих орудийных портов, под изорванным в клочья флагом, прикрученным проволокой к леерной стойке. Ни единого выстрела не прозвучало ему вдогонку. Корабль южан в гордом одиночестве вошел в широкое устье залива и навсегда скрылся в тумане.

Пропавшая без вести

10 октября 1931 года

Юго-Западная Сахара

Китти Меннок не покидало странное чувство, что она летит в никуда. Она заблудилась, заблудилась окончательно и безнадежно. Вот уже два часа она и ее хрупкий маленький аэроплан болтались в объятиях песчаной бури, сделавшей невидимой пустыню внизу. Одна в пустом, непроницаемом небе, она боролась со странными видениями, которые, казалось, возникали прямо из окружавшего ее красно-бурого облака.

Китти откинула голову назад и посмотрела сквозь верхнее ветровое стекло. Оранжевое свечение солнца доходило до нее совершенно размытым. Затем, наверное уже в десятый раз за последние несколько минут, отодвинула боковое стекло фонаря кабины и выглянула через борт, но вновь ничего не увидела, кроме клубящегося в вихре гигантского пылевого облака. Альгиметр показывал тысячу пятьсот футов – достаточно высоко, чтобы разглядеть отсюда твердые песчаные плато Адрардез Ифорас – тянущихся в глубь материка со стороны пустыни Сахары отрогов нагорья Ахаггар.

Она вела самолет по приборам, стараясь удерживать машину от срывания в штопор. С тех пор как ее настиг самум, девушка неоднократно отмечала потерю высоты и отклонение от курса – верный признак того, что ее постоянно сносит к земле по круговой траектории. Вовремя замечая опасность, она всякий раз благополучно выравнивала аэроплан и отворачивала к югу, пока подрагивающая стрелка компаса не упиралась в отметку сто восемьдесят градусов.

Китти с самого начала старалась держаться параллельно Транссахарской автомобильной магистрали, но, когда с юго-востока внезапно налетел смерч, она потеряла свой единственный ориентир. Не видя земли, она понятия не имела, куда ее сносит и как далеко сбил ее с курса ураганный ветер. Пытаясь компенсировать снос, она то и дело отклонялась к западу, лелея слабую надежду вырваться таким образом из объятий песчаной бури.

Ей не оставалось ничего другого, кроме как продолжать прорываться через океан бесконечных песков в одиночку. Этот отрезок пустыни внушал Китти наибольшие опасения. Она подсчитала, что до Ниамея, столицы Нигера, ей предстоит преодолеть еще четыреста миль. Там она наполнит баки, прежде чем продолжить свой рекордный перелет до Кейптауна в Южной Африке. Оцепенение от усталости постепенно охватывало все ее члены. Изнурительный непрерывный рев мотора и вибрация брали свое. Китти находилась в воздухе уже двадцать семь часов – с тех пор как взлетела с аэродрома в Кройдоне, пригороде Лондона. Из промозглой сырости Англии она всего за сутки с небольшим перенеслась в сухое горнило Сахары.

Через три часа должно было стемнеть. Встречный ветер, пригнавший песчаную бурю, сбавил скорость до девяноста миль в час, на тридцать ниже крейсерской ее старого доброго «Фэйрчайлда CF-2W», моноплана с высоко расположенными крыльями и открытой кабиной, снабженного радиальным двигателем фирмы «Пратт&Уитни» мощностью 410 лошадиных сил.

Этот четырехместный самолет некогда принадлежал компании «Пан-Америкен Грис эйруэйз» и осуществлял регулярные почтовые рейсы между Лимой и Сантьяго. Когда его заменили более перспективной моделью, вмещающей шесть пассажиров, Китти выкупила машину и в пассажирском отсеке установила дополнительные баки для горючего. Затем, в конце тысяча девятьсот тридцатого года, она осуществила рекордный по дальности перелет из Рио-де-Жанейро в Мадрид, став первой женщиной, пересекшей Южную Атлантику.

Еще час прошел в попытках удержать самолет на компасном курсе, чему так мешал ветер. Мельчайшие песчинки просачивались в кабину и забивались в уголки глаз и ноздрей. Она ожесточенно терла глаза, но от этого резь только усиливалась. Хуже того, она опасалась, что скоро вообще перестанет что-либо различать. Ну а если она ослепнет и не сможет следить за показаниями приборов, это уже точно конец.

Она вытащила из-под сиденья небольшую канистру с водой, открутила крышку и побрызгала себе в лицо. Почувствовав свежесть, яростно замигала глазами. Тонкие струйки потекли по щекам, вымывая намокший песок и тут же высыхая в дьявольском пекле кабины. В глазах прояснилось, но ее по-прежнему не покидало ощущение, что они полны иголок.

Краем уха она вдруг уловила что-то странное: то ли какой-то посторонний звук, то ли короткий всплеск тишины среди завываний ветра и рокота двигателя. Она наклонилась, чтобы взглянуть на приборы. Все показания в норме. Проверила топливные краны. Каждый вентиль находился в рабочем положении. В конце концов она все приписала расстроенному воображению.

Минуту спустя необъяснимый мгновенный диссонанс вновь проявился. Китти насторожилась и постаралась сосредоточиться, вся обратившись в слух. В следующий раз промежуток между нормой и отклонением оказался еще короче. С упавшим сердцем она поняла, что барахлит свеча зажигания в одном из цилиндров. Дальше осечки в срабатывании свечи следовали одна за другой. Двигатель начал заходиться в кашле, а стрелка тахометра медленно поползла вниз.

Через пару минут движок окончательно заглох, хотя пропеллер все еще продолжал вращаться. Внезапно наступившая после бесконечного тарахтения мотора тишина ударила по ушам, как взрывная волна. Один только ветер за бортом продолжал свою зловещую заунывную песню, суля дерзкой летчице всяческие неприятности. Китти хватило нескольких секунд, чтобы докопаться до причины аварии. Последние сомнения рассеялись, и теперь она абсолютно точно знала, почему отказал двигатель. Проникший внутрь под непрерывным напором ветра песок вывел из строя карбюратор.

Не без труда справившись с захлестнувшими ее в первые мгновения отчаянием и страхом, Китти успокоилась и принялась хладнокровно анализировать ограниченный круг своих возможностей. Если ей удастся каким-то образом благополучно приземлиться, она переждет бурю и попробует починиться. Аэроплан начал снижаться, и она подала ручку управления вперед, начиная пологое скольжение к поверхности пустыни. Ей уже неоднократно случалось приземляться с неработающим двигателем. В большинстве случаев ее выручали ремни безопасности, но пару раз она грохнулась основательно, хотя и тогда все обошлось, и она отделалась лишь несколькими царапинами и синяками. Но никогда еще ей не доводилось совершать вынужденную посадку в сумрачном полусвете песчаной бури. Крепко держа рукоять управления одной рукой, другой она натянула на глаза защитные очки, откинула боковое стекло и свесила голову за борт.

Она снижалась, ничего не видя, отчаянно пытаясь представить, какой рельеф поверхности ожидает ее внизу. Хотя Китти было хорошо известно, что большая часть пустыни представляет собой плоскую равнину, она знала также, что там встречаются и скрытые ямы, и зыбучие пески, и высокие барханы, которые только того и ждут, чтобы в них угодил падающий «Фэйрчайлд» с женщиной-пилотом. Китти казалось, что прошло лет пять, прежде чем футах в тридцати под колесами шасси замелькала бесплодная пустынная почва.

Покрытая песком поверхность выглядела достаточно твердой и ровной, чтобы выдержать вес самолета. Китти чуть потянула ручку на себя, чтобы сделать снижение более плавным и пологим, и тут же снова подала ее вперед. Обутые в ребристые покрышки колеса «Фэйрчайлда» коснулись земли, подпрыгнули раз, другой, третий, а затем без усилий покатились по песку, в то время как скорость, набранная в воздухе, с каждым мгновением падала. Китти уже набрала воздуха в легкие, намереваясь издать торжествующий вопль, как только хвостовое колесо станет вровень с ведущими, но в этот момент земля неожиданно провалилась.

«Фэйрчайлд» въехал на край крутого откоса, на миг завис над обрывом, а затем резко клюнул носом и подстреленной птицей нырнул в узкую, глубокую, сухую впадину. Продолжающий по инерции поступательное движение самолет врезался в высокую противоположную стену оврага, ломая лонжероны и разрывая обшивку. Передняя часть фюзеляжа и шасси смялись в гармошку, пропеллер разлетелся вдребезги, а мотор сорвало с креплений и отбросило назад, в кабину. Тяжеленная махина двигателя с размаху въехала в ногу Китти, сломав лодыжку и вывихнув колено. Ремни безопасности должны были, по идее, удержать пилота в вертикальном положении, но она забыла застегнуть нагрудный ремень, и верхнюю часть ее тела швырнуло вперед. Она ударилась головой о раму ветрового стекла и погрузилась во мрак беспамятства.

* * *

Новость об исчезновении Китти Меннок разнеслась по миру через несколько часов после того, как миновал контрольный срок ее прибытия в Ниамей для дозаправки. Широкомасштабные поиски в ходе спасательной операции не проводились – для этого просто не имелось ресурсов. Тот регион пустыни, в котором исчезла Китти, был практически необитаем и крайне редко посещался людьми. На тысячи миль вокруг не было ни самолетов, ни аэродромов. Ничего удивительного: шел только тысяча девятьсот тридцать первый год.

К поиску на следующее утро приступило одно из небольших механизированных подразделений Иностранного легиона, базировавшееся в оазисе Такалдебей на территории так называемого Французского Судана. Исходя из предположения, что летчица, скорее всего, совершила вынужденную посадку где-то в окрестностях Транссахарской автомагистрали, спасатели двинулись на север, в то время как еще несколько энтузиастов на двух автомобилях, принадлежащих одной французской торговой компании из Тесалита, отправились на юг.

Через два дня обе спасательные партии встретились на магистрали, так и не обнаружив ни обломков крушения, ни сигнальных огней в ночи. Они развернулись веером на двадцать миль по обе стороны дороги и предприняли еще одну попытку. Десять дней прочесывания прилегающей территории не обнаружили никаких следов, и командир французского отряда вынужден был прекратить поиски. Ни один человек не сможет так долго выжить без пищи и воды в этой сжигаемой солнцем пустыне. Примерно в таком духе он и доложил начальству об итогах спасательной экспедиции, выразив уверенность в том, что на данный момент Китти Меннок несомненно мертва «в результате губительного воздействия окружающей среды».

Во многих крупных городах прошли торжественные поминальные службы. Весь мир, с волнением следивший за ее подвигами, оплакал Китти как одну из трех самых выдающихся летчиц в истории, ставя ее в один ряд с Амелией Эрхарт и Эми Джонсон. Красивая женщина с громадными голубыми глазами и черными волнистыми волосами, в распущенном виде ниспадающими до пояса, она родилась в семье богатого фермера, разводившего овец в окрестностях Канберры. После успешного окончания привилегированной женской школы она поступила на летные курсы. Как ни удивительно, но мать и отец поддержали ее стремление летать и приобрели для дочери подержанный биплан «Авро-Авион» с открытой кабиной и восьмидесятисильным двигателем «Циррус».

Шесть месяцев спустя, несмотря на уговоры близких остаться дома, она перелетела Тихий океан и приземлилась на одном из Гавайских островов под восторженные приветствия громадной толпы, с нетерпением ожидавшей ее прибытия. С обожженным солнцем лицом, в заляпанных маслом рубашке и шортах цвета хаки, Китти устало улыбалась и махала рукой, взволнованная неожиданно теплым приемом. Она покорила сердца миллионов и навсегда закрепила за собой образ бесстрашной женщины, перелетающей через океаны и континенты и бьющей рекорды, установленные мужчинами.

Этот меридианальный трансафриканский перелет должен был стать венцом ее карьеры и своеобразным свадебным подарком. Сделавшись владычицей воздуха и вдоволь насытившись славой, Китти собиралась бросить летать, выйти замуж за друга детства, держащего ранчо по соседству с владениями Менноков, осесть на земле и обзавестись семейством. Она давно уже усвоила грустную истину, рано или поздно открывающуюся подавляющему большинству пробующих свои силы в пионерском деле авиации: на этом поприще можно прославиться, но очень трудно разбогатеть.

Она долго колебалась, мучительно размышляя, не отказаться ли вообще от этой затеи, но врожденное упрямство и тяга к небу в очередной раз взяли верх. Авиаторы всего мира не отходили от радиоприемников, надеясь вскоре услышать новости о ее спасении, но надежды эти таяли с каждым днем.

Китти оставалась без сознания всю ночь и только на рассвете, когда солнце еще не успело раскалить пустыню, вынырнула наконец из черного провала беспамятства и попыталась сфокусировать зрение на окружающей ее обстановке. Перед глазами поплыл туман. Она тряхнула головой, чтобы разогнать его, и чуть не задохнулась от острой боли. Осторожно ощупала лоб кончиками пальцев. Кожа оказалась цела, но под челкой вспухла здоровенная шишка. Китти продолжила осмотр и обнаружила вывихнутую коленку и сломанную лодыжку, сильно распухшую внутри летного сапога. Она скинула ремни безопасности, толкнула дверь кабины и с трудом выбралась из самолета. Сильно прихрамывая, сделала несколько шагов, затем опустилась на песок и осмотрелась.

К счастью, обошлось без возгорания, но ей с первого взгляда стало понятно, что разбитый «Фэйрчайлд» едва ли когда-нибудь поднимется в воздух. Три цилиндра треснули от удара о склон, а сам двигатель вывернуло под углом и частично занесло в кабину. Крылья и большая часть фюзеляжа, включая грузовой отсек с баками для горючего, остались неповрежденными, однако шасси сильно покорежило: крепления колес изогнулись почти под прямым углом.

Убедившись, что о починке аэроплана своими силами не стоит и мечтать, Китти занялась следующей проблемой, которая также оказалась трудноразрешимой. Ну как, скажите на милость, определить местонахождение в пустыне, если понятия не имеешь, куда тебя занесло? Овраг с высокими, отвесными стенами, сыгравший роковую роль в ее путешествии, напомнил ей аналогичное образование, которое в Австралии называют билебонг, что на языке аборигенов означает сухое русло, наполняющееся водой лишь в сезон дождей. Хотя эта впадина, по всей вероятности, не пропитывалась влагой уже добрую сотню лет. Песчаная буря за ночь улеглась, но стены оврага, куда она угодила, возвышались на добрых двадцать футов, и девушка не имела возможности обозреть местность за его пределами. Да оно и ни к чему, поскольку на десятки миль вокруг простиралась однообразно-унылая, безжизненная равнина, лишенная даже намека на растительность.

Внезапно она ощутила жажду и вспомнила о канистре под сиденьем. Она вмещала полгаллона[4], но воды в ней оставалось меньше двух литров. Китти прикинула, что с таким запасом протянет максимум три дня, да и то при условии, что у нее хватит силы воли не делать больше пары глотков за один прием.

Она решила, что должна предпринять попытку добраться до какой-нибудь деревушки или до автомагистрали. Оставаться возле аэроплана равносильно самоубийству. Застрявший на дне оврага «Фэйрчайлд» можно заметить только с самолета, пролетающего непосредственно над ним. Все еще потрясенная, Китти улеглась в тени крыла и попыталась проанализировать ситуацию.

С наступлением ночи она сделала для себя довольно неприятное открытие, обнаружив свойственный пустыням резкий температурный перепад между ночью и днем. В течение дня воздух нагревался до 120° по Фаренгейту (49° по Цельсию), а за ночь охлаждался до 39° (4° по Цельсию). Пронизывающий до костей ночной холод оказался не менее мучительным, чем дневная жара. В течение двенадцати часов она страдала от зноя под палящим солнцем, а вечером заползала в отрытую в песке нору и сворачивалась в клубок, дрожа от озноба и постоянно просыпаясь, пока не наступал рассвет.

Ранним утром второго дня, когда солнце еще не успело раскалить песок и воздух, Китти почувствовала себя достаточно окрепшей, чтобы покинуть место катастрофы. Она соорудила костыль из стойки крыла и примитивный зонтик из обшивки. Пользуясь небольшим набором инструментов, сняла компас с панели управления. Невзирая на травмы, Китти была исполнена решимости во что бы то ни стало добраться до автомагистрали, прекрасно понимая, что другого выхода у нее нет.

Приободренная наличием конкретной задачи, девушка достала бортовой журнал и на первой странице изложила по порядку все случившееся с ней по ходу этого злосчастного перелета. Подробно описала аварию, указав предполагаемую причину остановки двигателя, а затем вкратце обрисовала свой план продвижения на юг до тех пор, пока не отыщется доступный для нее выход наверх из билебонга. Выбравшись на открытое пространство, она планировала направиться на восток, до пересечения с автомагистралью или до встречи с племенем кочевников. Затем она вырвала страницу и прикрепила к панели управления, чтобы спасатели могли проследить ее путь, если сначала найдут самолет.

Жара быстро набирала силу и становилась невыносимой. Тяжесть положения Китти усугублялась тем, что стены впадины отражали и усиливали солнечное излучение, обращая атмосферу на дне в горнило крематория. Элементарный процесс дыхания превратился в нескончаемую пытку, и ей стоило неимоверных усилий заставить себя воздержаться от того, чтобы не пить большими глотками.

Ей предстояло решить еще одну задачу, прежде чем отправиться в путь. Китти расшнуровала сапожок на поврежденной ноге и осторожно стянула его. От острой боли, пронзившей стопу и щиколотку, с губ девушки сорвался легкий стон. Она подождала, пока боль уляжется, и туго забинтовала лодыжку шелковым летным шарфом. Затем, с привязанными к поясу компасом и канистрой, поднятым над головой зонтиком и надежным костылем под мышкой, Китти вышла под яростное солнце Сахары и мужественно заковыляла по шуршащему под ногами песку древнего русла.

* * *

Поиски Китти Меннок в разные годы время от времени возобновлялись, но ни ее останков, ни обломков ее самолета обнаружить так и не удалось. Загадка не разгадывалась – ни один верблюжий караван не набредал в пустыне на женский скелет в летном комбинезоне начала тридцатых годов, ни одно кочевое племя не натыкалось на разбитый аэроплан. Бесследное исчезновение Китти так и осталось одной из величайших тайн в истории авиации.

Слухи и гипотезы о возможной судьбе Китти Меннок возникали и распространялись десятилетиями. Находились люди, с пеной у рта доказывавшие, что она выжила, но страдает амнезией и живет под другим именем в Южной Америке. Другие уверяли, что она была захвачена в плен и стала рабыней в одном из племен кочевников-туарегов. Только полет в неизвестность Амелии Эрхарт смог породить еще большее количество домыслов.

Пустыня надежно хранит свои секреты. Могильным саваном для Китти Меннок стали пески. Загадка ее прерванного полета оставалась неразгаданной более полувека.

Часть первая

Одержимые

1

5 мая 1996 года

Оазис Асселар, Мали, Африка

Когда странствуешь по пустыне несколько дней или тем более недель, не встречая ни людей, ни животных, ни растительности, любое проявление цивилизации, пусть даже убогой и примитивной, воспринимается как ошеломляющий сюрприз. Одиннадцать человек на пяти «лендроверах» в сопровождении пятерки водителей-гидов тоже почувствовали невыразимое облегчение при виде обитаемой местности. Для утомленных зноем, пылью и недельной тряской на автомобиле по бездорожью туристов, польстившихся на рекламу организованного фирмой «Бэкуорлд эксплорейшн» двенадцатидневного «Сафари в Сахаре», не было большего счастья, чем снова увидеть людей и добраться до источника воды, достаточно обильного для освежающего душа.

Перед ними лежала деревня Асселар – небольшое изолированное поселение в центральном регионе Сахары, принадлежащем африканскому государству Мали. Грязные хижины обитателей лепились вокруг одного-единственного колодца, выкопанного на дне древнего и давно высохшего речного русла. Дальше разбегались предместья, состоящие из сотен вконец развалившихся и брошенных лачуг, за ними тянулись невысокие песчаные барханы, постепенно переходящие в плоскую равнину. Разглядеть или просто заметить деревню издалека было довольно сложно, так как изрядно потрепанные временем и стихией строения практически сливались с монотонным пустынным ландшафтом.

– А вот и наша цель, леди и джентльмены, – сообщил отставной майор Йен Фэйруэзер, руководитель сафари, усталым и запыленным туристам, которые покинули «лендроверы» и собрались вокруг него. – Глядя на Асселар сегодня, вы ни за что не поверите, что некогда в этом месте находился крупнейший торговый и культурный центр Западной Африки. В течение пяти веков оазис служил важнейшим водным источником для больших торговых и невольничьих караванов, идущих с севера на восток и обратно.

– Почему же все так изменилось? – спросила миловидная канадка в коротких шортах.

– Причин много. Войны, набеги кочевников, захваты то марокканцами, то французами, отмена рабства, но в основном из-за того, что торговые пути сместились на юг и запад, к морским берегам. В окончательный упадок деревня пришла лет сорок назад, когда здешние источники начали пересыхать. В единственном колодце, который еще поддерживает существование обитателей этого местечка, вода находится на глубине пятидесяти метров.

– Да уж, здесь точно не столичный рай, – пробормотал тучный мужчина с испанским акцентом.

Майор Фэйруэзер немедленно нацепил дежурную улыбку. Высокий, худощавый, с отменной выправкой, свойственной офицерам Королевской морской пехоты, пускай даже бывшим, он внушительно попыхивал сигаретой с длинным фильтром и лаконично, заученно вещал:

– Лишь несколько семейств туарегов сохраняют традиции кочевников, проживая ныне в Асселаре. Существуют они в основном за счет разведения коз и огородничества. Грядки вручную поливают водой из центрального колодца, а вот чем они кормят скотину, даже предположить не рискну. Еще добывают самоцветы, которые отыскивают где-то в пустыне. Камни обрабатывают, полируют и отвозят на верблюдах в город Гао для продажи в качестве сувениров.

Лондонский адвокат в безупречном костюме-сафари цвета хаки и белом пробковом шлеме обратил внимание спутников на почерневшие от зноя редкие заросли кустарника на подступах к деревне. На ветках не было видно ни единого листочка.

– Как-то не внушает мне доверия это жалкое зрелище, – скептически заметил англичанин. – Если мне не изменяет память, в вашей рекламной брошюре упоминалось, что наша туристическая группа будет наслаждаться в Асселаре романтической музыкой детей пустыни и туземными плясками при свете походных костров.

– Я уверен, что наш квартирьер обо всем позаботился и сделал все приготовления для вечернего празднества с народными танцами и музыкой, – заверил его Фэйруэзер. Он с минуту понаблюдал за солнцем, садящимся за деревней. – Скоро стемнеет. Нам лучше проехать в центр поселения.

– А там есть отель? – с надеждой в голосе спросила леди из Канады.

Фэйруэзер усилием воли подавил приступ сострадания:

– Нет, миссис Лэнсинг, мы разобьем палаточный лагерь.

Туристы издали коллективный стон. Они-то рассчитывали на мягкую постель в отдельном номере с душем, но в Асселаре, похоже, даже не подозревали о существовании подобной роскоши.

Группа вернулась в джипы, и движение возобновилось. Проехав по разбитой колее на дне речной долины, они выбрались на сравнительно приличную грунтовую дорогу, ведущую в деревню. Чем ближе они подъезжали, тем труднее было представить себе славное прошлое этого места. Оно походило на город, разграбленный полчищами вандалов. Узкие улочки были занесены песком. Ни единого огонька не светилось в сумерках; не слышалось ни человеческих голосов, ни собачьего лая, ни козьего меканья. Даже сохранившиеся в целости строения выглядели давно покинутыми. Невольно создавалось впечатление, что все обитатели деревни в одночасье подхватились, собрали свои пожитки и растворились в пустыне.

Фэйруэзер впервые забеспокоился. Что-то здесь определенно было не так. Да и высланный вперед квартирьер куда-то запропастился, хотя должен был встретить сафари еще на въезде. Краем глаза майор заметил какое-то крупное животное, шмыгнувшее в приоткрытую дверь одного из домов.

"Избалованная команда клиентов к вечеру, надо полагать, опять разворчится, – подумал Фэйруэзер. – Черт бы побрал тех, кто красивыми байками заманивает людей в пустыню! «Уникальная возможность раз в жизни принять участие в экспедиции среди кочевий и песков Сахары», – процитировал он мысленно выдержку из первого абзаца рекламного проспекта. Фэйруэзер, не задумываясь, поставил бы годовое жалованье на то, что автор этого дурацкого текста ни разу в жизни не отважился выбраться куда-нибудь дальше дуврского побережья.

Они находились почти в восьмидесяти километрах от Транссахарской автомагистрали и в добрых двухстах сорока километрах от города Гао на реке Нигер. В багажниках джипов оставалось вполне достаточно провизии, воды и горючего, чтобы Фэйруэзер мог позволить себе, в случае возникновения каких-то проблем с местным населением, не останавливаться в Асселаре. На первом месте у «Бэкуорлд эксплорейшн» стояла безопасность клиентов, и за двадцать восемь лет существования фирмы потерь среди них не было, если не считать одного американского водопроводчика, который решил спьяну подразнить верблюда и поплатился за собственную глупость, получив удар копытом по голове.

Насторожило Фэйруэзера и то обстоятельство, что на частично занесенных песком улицах не было видно ни людей, ни коз, ни верблюдов. И никаких отпечатков следов, если не считать редких отметин чьих-то когтистых лап да длинных и узких параллельных борозд – такие борозды остаются на рыхлой поверхности, когда по ней волочатся чьи-то ноги. Убогие домишки туарегов, сложенные из песчаника и покрытые грязно-рыжим налетом, выглядели еще более унылыми и запущенными, чем два месяца назад, когда Фэйруэзер проезжал здесь с предыдущим сафари.

Чем-то зловещим и недобрым веяло от этих полуразвалившихся жилищ. Пусть даже по какой-то загадочной причине население покинуло насиженные места, все равно группу должен был встретить высланный вперед квартирьер. За все те годы, что они вместе разъезжали по Сахаре, Ибн Хаджиб ни разу не подвел его. Фэйруэзер решил позволить своим подопечным сделать короткий привал у деревенского колодца, прежде чем удалиться в пустыню и разбить там лагерь. «Уж лучше перестраховаться на всякий пожарный», – подумал он, достав из отделения между сиденьями свой старый, заслуженный «патчет», состоявший в свое время на вооружении королевских морских пехотинцев, и зажав его вертикально между коленями. На ствол он навинтил глушитель «инвикта», что сделало оружие похожим на вытянутый вантуз с торчащим из середины длинным изогнутым рожком магазина.

– Зачем вам автомат? Вы чего-то опасаетесь? На нас могут напасть бандиты? – немедленно встревожилась миссис Лэнсинг, ехавшая вместе с мужем в «лендровере» Фэйруэзера.

– Всего лишь для отпугивания попрошаек, – солгал майор.

Он остановил джип, вышел из машины и прошелся назад вдоль колонны, предупреждая водителей о необходимости соблюдать бдительность и предельную осторожность. Затем вернулся на свое место и повел караван к центральной площади по узким, занесенным песком улочкам, прорезающим разбитые в живописном беспорядке кварталы. Последний поворот, и майор плавно затормозил у подножия одинокой древней пальмы, возвышающейся посреди обширной базарной площади рядом с круглым каменным колодцем диаметром около четырех метров.

В последних лучах дневного света Фэйруэзер внимательно оглядел песчаную почву вокруг колодца. Его окружали такие же необычные следы, которые он заметил на улицах. Майор заглянул в колодец и едва различил глубоко внизу маслянисто поблескивающую поверхность. Почему-то вспомнилось, что в здешней воде повышенная концентрация минеральных веществ, от чего у нее металлический привкус и млечно-зеленоватый цвет. С другой стороны, ею на протяжении веков утоляли жажду многие поколения людей и животных. Будет ли она достаточно безопасна для нежных желудков его клиентов, заботило Фэйруэзера в последнюю очередь. К тому же он заранее предупредил всех, что использовать эту воду следует только для гигиенических процедур, но ни в коем случае не для питья.

Он еще раз порекомендовал водителям быть начеку, а затем продемонстрировал туристам, как с помощью примитивной ручной лебедки и потертой веревки поднять воду в бурдюке из козьих шкур. Помыслы об экзотической музыке и танцах у костра больше не занимали туристов – в этот жаркий летний вечер они смеялись и радовались, как дети у дождевальной установки. Мужчины разделись до пояса и пригоршнями плескали воду на свои обнаженные спины. Женщин больше заботило, как бы помыть голову.

Солнце окончательно скатилось за горизонт, но веселье у колодца продолжалось в свете мощных фар «лендроверов». Длинные тени разрезвившихся клиентов скакали по площади и стенам окружающих ее домов, словно стадо опьяневших жирафов. Водители, втихомолку посмеиваясь, наблюдали за туристами, сам же Фэйруэзер неторопливо прошелся по ближайшей улочке и решил из любопытства заглянуть в один из домов рядом с покосившейся мечетью. Ворота в облупившейся и рассыпающейся от старости глинобитной стене были открыты. Пройдя под арочным сводом, он попал во внутренний дворик, загаженный нечистотами и заваленный какими-то обломками и булыжниками. Осторожно ступая, чтобы не споткнуться и не вляпаться, майор проник внутрь здания и зажег карманный фонарик.

Грязно-белые стены и высокие потолки, поддерживаемые вертикальными балками и поперечными стропилами, чем-то напоминали архитектурный стиль «латилла вига», до сих пор сохранившийся в окрестностях Санта-Фе на юго-западе США. В стенах множество ниш для хранения домашней утвари, но они пусты, а их содержимое почему-то разбито, изуродовано и в беспорядке разбросано по полу среди разломанной мебели.

Вряд ли такое могли учинить обычные воры или мародеры. Судя по тому, что ничего не пропало, в голове Фэйруэзера сложилась следующая картина: чем-то сильно напуганные жильцы, побросав свои пожитки, сбежали, а следом явились какие-то безумцы и разнесли все в пух и прах. В одной из комнат майор обнаружил в темном углу груду костей. Это были человеческие кости, и ему вдруг сделалось крайне неуютно.

Освещаемые лучом фонарика предметы отбрасывали причудливые тени. Но он готов был поклясться, что видел, как за окном во дворе мелькнуло какое-то крупное животное. Фэйруэзер снял «патчет» с предохранителя. Он не испытывал страха, но интуитивно чувствовал, что снаружи его подстерегает неведомая опасность.

Из-за закрытой двери, ведущей на небольшую открытую террасу, донесся подозрительный шорох. Бесшумно ступая среди обломков, майор приблизился к ней и прислушался. Если там кто-то и был, у него хватило ума затаиться на время. Переложив фонарик в левую руку и высоко подняв его над головой, Фэйруэзер положил указательный палец правой на спусковой крючок и резким ударом ноги вышиб дверь – она сорвалась с проржавевших петель и с грохотом упала на пол, взметнув облако пыли.

Майор шагнул вперед и тут же отпрянул, едва не столкнувшись нос к носу с жуткой тварью. Черная, огромная и злобная, как бес, окропленный святой водой, она стояла на полусогнутых лапах, упираясь в пол костяшками пальцев. Если бы не отсутствие шерсти, Фэйруэзер принял бы существо за большую человекообразную обезьяну. Но в Сахаре не водятся ни шимпанзе, ни гориллы. Оставалось только предположить, что он столкнулся с каким-то неизвестным науке видом. Тварь присела еще ниже и угрожающе зарычала, таращась на него сверкающими глазами, красными, как раскаленные угли.

Майор инстинктивно отступил еще на шаг назад. Существо резко оттолкнулось задними лапами и прыгнуло на него. Фэйруэзер хладнокровно нажал на спуск «патчета», целясь прямо в плоский мускулистый живот. Стремительная струя девятимиллиметровых стограновых[5]тупоголовых пуль вылетела из ствола с приглушенным треском жарящегося попкорна.

Издав ужасающий рык, перерезанная чуть ли не пополам длинной очередью тварь рухнула замертво у его ног. Фэйруэзер склонился над трупом, осветил его фонариком и с замиранием сердца понял, что застрелил человека, по ошибке приняв его за обезьяну. Впрочем, любой другой на его месте, скорее всего, поступил бы точно так же. Убитый принадлежал к негроидной расе; от него омерзительно воняло дерьмом и какой-то тухлятиной, а на совершенно обнаженном теле не было ни единого клочка материи. Но больше всего потрясли майора широко раскрытые глаза мертвеца с ярко-красными белками и искаженное в зверином оскале лицо юноши не старше пятнадцати лет.

Потрясение оказалось таким сильным, что Фэйруэзеру понадобилось несколько минут, чтобы оправиться от шока и стряхнуть оцепенение. Теперь он точно знал, кому принадлежат те загадочные следы на песке. Следующая догадка повергла его в ужас. Что, если этот несчастный был не один и по деревне сейчас рыскает целая стая таких же одержимых манией убийства безумцев? Он резко развернулся, выскочил из домика и со всех ног помчался к базарной площади, на бегу умоляя Небо только о том, чтобы успеть вовремя, и сознавая с тоской, что безнадежно опоздал.

Какофония дьявольских воплей разорвала благодатную вечернюю тишину. Расшалившиеся у колодца полураздетые туристы в испуге замерли, и в тот же миг на них со всех сторон накинулись десятки невообразимо кошмарных тварей с горящими глазами и оскаленными клыками. Водителей, не успевших ни поднять тревогу, ни схватиться за оружие, моментально смело и поглотило волной нападающих. Дикая орда передвигающихся на четырех конечностях человекообразных существ обрушилась на безоружных и беззащитных туристов. Их сбивали с ног и тут же впивались зубами в обнаженные части тела, с ожесточением выгрызая и пожирая куски еще живой и трепещущей человеческой плоти.

В призрачном свете фар «лендроверов» эта жуткая сцена выглядела кульминацией низкопробного фильма ужасов. Все пространство вокруг колодца являло собой груду переплетенных, извивающихся тел. Стоны и вопли заживо раздираемых в клочья туристов смешивались с леденящими кровь завываниями нападающих. Миссис Лэнсинг, отчаянно вскрикнув, повалилась на землю, буквально облепленная навалившимися на нее безжалостными тварями. Ее мужа, попытавшегося вскарабкаться на капот ближайшего автомобиля, стащили за ноги в дорожную пыль. Пронзительный вопль несчастного сменился горловым бульканьем, когда один из полудюжины вцепившихся в него маньяков с утробным урчанием перегрыз сонную артерию и с жадностью принялся глотать хлещущую из раны кровь.

Привередливый лондонец, торопливо повернув набалдашник, выхватил из пустотелой трости короткую шпагу. Бешено отмахиваясь ею направо и налево, он какое-то время сдерживал натиск ночных монстров. Но те, казалось, не ведали страха и не обращали внимания на глубокие порезы. Сразу двое вонзили зубы в его правую руку. Ослабевшие пальцы разжались и выпустили клинок. Не прошло и минуты, как англичанина постигла та же участь, что и его спутников.

Толстый испанец, истекающий кровью из многочисленных укусов и рваных ран, каким-то чудом стряхнул терзающих его тварей, выбрался из мешанины тел и прыгнул в колодец в слепой надежде обрести спасение на пятидесятиметровой глубине. Бросившиеся в погоню за ускользнувшей добычей четверо убийц, не раздумывая, последовали за ним.

Подоспевший Фэйруэзер открыл огонь из «патчета», укрывшись в тени и тщательно целясь, чтобы не попасть в своих людей. Не слыша выстрелов из-за глушителя, убийцы не заметили и подкравшегося мстителя. Одержимые жаждой крови, они не обращали внимания на то обстоятельство, что ряды их быстро редеют.

Когда магазин «патчета», сухо щелкнув, выплюнул в ствол последний патрон, на земле валялось около трех десятков убитых тварей. Но еще большее количество остались в живых. Фэйруэзер опустил бесполезный автомат и замер в своем укрытии, беспомощно взирая на продолжение кошмарной бойни, прекратившейся только после того, как все его водители и туристы были умерщвлены. Просторная базарная площадь в считанные минуты превратилась в заваленное трупами поле битвы.

– Боже, Боже! – шептал майор напряженным, придушенным голосом, с ужасом наблюдая, как обезумевшие каннибалы с жадностью вгрызаются в плоть своих жертв. В этом омерзительном зрелище таилось какое-то патологическое очарование, постепенно трансформирующееся в ярость и возмущение. Но Фэйруэзер был бессилен предпринять что-либо – он мог только стоять и смотреть. Утолив голод, часть отвратительной стаи принялась крушить «лендроверы». Они молотили дубинами и камнями по окнам и фарам машин с тупым упорством дикарей, не приемлющих ничего чужеродного.

Фэйруэзер отступил еще дальше в тень, терзаясь мыслью, что именно на нем лежит вина за смерть своих сотрудников и клиентов. Это он не смог обеспечить их безопасность и по неведению вовлек в кровавую катастрофу. Он оказался не в состоянии спасти их и не нашел в себе мужества умереть вместе с ними.

Огромным усилием воли Фэйруэзер заставил себя стряхнуть оцепенение и убраться с базарной площади. Осторожно пробираясь по узким улочкам, он достиг окраины. Дальше начиналась пустыня. Ночная прохлада помогла майору осознать случившееся. Теперь он ясно видел, что его долг состоит в том, чтобы предупредить других путешественников и власти о резне в Асселаре. Но для этого он должен сначала спастись сам. Расстояние до следующей деревни на юге слишком велико, чтобы преодолеть его без воды. И потому он направился на восток, к автомагистрали, надеясь наткнуться на проходящую машину или правительственный патруль, до того как палящее солнце убьет его.

Он держал направление по Полярной звезде, быстро продвигаясь по пустыне и хорошо понимая, что его шансы выжить практически равны нулю. Он ни разу не обернулся и не посмотрел назад. В мозгу отставного майора навсегда запечатлелась жуткая сцена кровавой бойни, а в ушах все еще звучали агонизирующие вопли несчастных жертв.

2

10 мая 1996 года

Александрия, Египет

Белый песок пустынного пляжа сверкал под босыми ногами Евы Рохас, мельчайшие песчинки сочились между пальцев. Она стояла и смотрела на Средиземное море. На глубине вода была окрашена в кобальтовую синь, на отмелях она делалась изумрудной, а когда волны накатывали на обесцвеченный песок, приобретала аквамариновый оттенок.

Ева проехала на взятом в аренду автомобиле сто десять километров на запад от Александрии, прежде чем решила остановиться на пустынном отрезке пляжа в окрестностях Эль-Аламейна, где во время Второй мировой войны произошла величайшая танковая битва в пустыне. Припарковавшись на обочине прибрежной автострады, она через низкие дюны, не торопясь, направилась к линии прибоя.

Розовый закрытый купальник обтягивал ее великолепное тело, как вторая кожа. Ее плечи и предплечья прятались в тени широкополой шляпы. Стройные, загорелые ноги легко и грациозно ступали по горячему песку. Рыжевато-золотистые волосы, заплетенные в длинную косу, ниспадающую почти до пояса, горели на солнце, как полированная медь. На ее лице с гладкой кожей и высокими скулами голубым дрезденским фарфором сияли глаза. Еве исполнилось уже тридцать восемь, но ей редко давали больше тридцати. Она никогда не заглядывала в «Вог», но излучала такую чувственность, что мужчины и даже юноши находили ее неотразимо притягательной.

Пляж выглядел безлюдным. Она постояла в нерешительности, оглядываясь по сторонам, как встревоженная лань. Единственным признаком человеческого присутствия оказался выкрашенный в бирюзовый цвет джип «чероки» с аббревиатурой НУМА[6]) на дверце, стоящий метрах в ста дальше по дороге. Она проехала мимо него, прежде чем затормозить. Обладателя джипа нигде не было видно.

Утреннее солнце уже согрело песок, и ее разутые ноги слегка обжигало, пока она шла к воде. Не доходя нескольких метров до прибрежной линии, она расстелила пляжное полотенце. Перед тем как бросить свои часики в ручную сумку, Ева посмотрела на стрелки. Десять минут одиннадцатого. Обмазав себя лосьоном «№ 25» от ожогов, она легла на спину, вздохнула и принялась впитывать кожей знойное африканское солнце.

Ева до сих пор не оправилась от последствий длительного перелета из Сан-Франциско в Каир. От этого и еще от непрерывных четырехдневных заседаний и совещаний с другими врачами и биологами по поводу внезапной вспышки психических расстройств, обнаруженных на юге пустыни Сахары. Взяв тайм-аут, она собиралась хотя бы на несколько часов погрузиться в отдых и одиночество, прежде чем отправиться с исследованиями в огромную пустыню. Расслабившись под морским бризом, легко обдувавшим ее кожу, она закрыла глаза и вскоре задремала.

Проснувшись, Ева вновь взглянула на часы. Они показывали без десяти двенадцать. Она проспала почти полтора часа. Благодаря защитному лосьону кожа под солнцем лишь немного порозовела. Она перекатилась на живот и оглядела пляж. К ней вдоль берега неторопливо приближались двое мужчин в рубашках с короткими рукавами и шортах цвета хаки. Заметив, что она разглядывает их, они сразу же остановились и сделали вид, что наблюдают за проходящим кораблем. Они были еще в добрых двухстах метрах от нее, и Ева перестала обращать на них внимание.

Неожиданно ее глаза что-то заметили в воде, на некотором расстоянии от берега. Чья-то голова с черными волосами рассекала поверхность моря. Ева приставила ладонь козырьком над глазами, защищаясь от солнца, и прищурилась. Какой-то мужчина в маске и ластах, пуская фонтанчики из дыхательной трубки, нырял на глубоком месте. Видимо, гарпунил рыбу. Она увидела, как он исчез под водой и оставался там так долго, что она испугалась, не утонул ли он. Но тут ныряльщик вынырнул, продолжая охоту. Через несколько минут он поплыл к берегу, умело поймал прибойную волну, которая вынесла его на мелководье, где он и встал на ноги.

Мужчина держал в руке страшного вида подводное ружье с длинным заостренным копьем, к концу которого была привязана хирургическая резинка. В другой руке он нес связку рыбин, каждая весом не менее трех фунтов, насаженных на крюк из нержавеющей стали.

Несмотря на сильный загар, его грубоватое лицо не имело арабских черт. Черные как смоль волосы слиплись от соленой воды; солнце искрилось в каплях воды, застрявших в волосах на его груди. Он был высок, крепко скроен, широкоплеч и шагал с непринужденной грацией, недоступной большинству мужчин. Она прикинула его возраст – где-то около сорока.

Проходя мимо Евы, он холодно сверкнул на нее глазами. Он был так близко, что она рассмотрела его бледно-зеленые глаза, широко расставленные, с ярко сверкающими белками вокруг радужных оболочек. Он посмотрел на нее так пристально, что Еве показалось: взгляд проникает ей прямо в мысли и гипнотизирует ее. Какая-то ее часть вдруг испугалась, что он остановится и что-то скажет, а другая часть желала этого. Он же, продемонстрировав в обезоруживающей улыбке белые зубы, прошел мимо нее к шоссе.

Она смотрела ему вслед, пока он не скрылся за дюнами в том месте, где она видела джип с буквами НУМА. Да что это такое со мной, подумала она, ведь стоило хотя бы просто улыбнуться ему в ответ. Но затем она выбросила его из головы, решив, что бесполезно тратить время, потому что он, скорее всего, и по-английски-то не говорит. Тем не менее она почувствовала, что глазки ее загорелись, как давно уже не бывало. Как странно, подумала она, снова ощутив себя юной и взволнованной каким-то странным мужчиной, который лишь мельком посмотрел на нее и с которым она никогда больше не встретится.

Ева подумала, что хорошо бы окунуться, но те двое мужчин, что прогуливались по берегу, как раз оказались между нею и водой, так что она благоразумно решила переждать, пока они пройдут. В их лицах не наблюдалось изысканных черт коренных египтян – плоские носы, темная, почти черная кожа и густые черные кудри выдавали в них жителей южной окраины Сахары.

Они остановились и уже чуть ли не в двадцатый раз украдкой оглядели пляж. Затем внезапно бросились на нее.

– Пошли прочь! – инстинктивно вскрикнула она.

Она отчаянно пыталась отбиваться, но один, с противным взглядом и крысиной мордой, с густыми черными усами, грубо схватил ее за волосы и повалил на спину. Холодный страх окатил ее, когда другой мужчина, обнажив в садистской улыбке прокуренные зубы и припав на колени, уселся ей на бедра. Крысиномордый сел ей на грудь, прижав ногами ее руки и глубоко вдавив их в песок. Теперь Ева могла пошевелить разве что пальцами или ступнями и оказалась абсолютно беспомощна.

Странно, но в их глазах не было похоти. И ни один из них не собирался срывать с нее купальник. Они действовали не как люди, задумавшие изнасилование. Ева вновь завопила, высоко и пронзительно. Но ей отвечал только прибой. А на пляже не было видно ни души.

Затем руки крысомордого мужчины легли ей на нос и рот, и он спокойно и деловито стал ее душить. Его тяжесть на ее ребрах еще больше затрудняла доступ воздуха. Сквозь оцепенение ужаса до нее наконец дошло, что они намереваются ее убить. Она попыталась еще раз крикнуть, но изо рта вырвался только сдавленный звук. Она не чувствовала боли, а только одурманивающую панику и парализующее потрясение.

Она отчаянно попыталась освободить лицо от безжалостной хватки, но ее руки и ноги были зажаты, словно тисками. Ее легкие требовали воздуха, которого там не было. Перед глазами замелькали черные круги. Она отчаянно цеплялась за сознание, но чувствовала, что оно ускользает. Она заметила, как мужчина, навалившийся на ее бедра, куда-то всматривается через плечо душителя, и в отчаянии подумала, что эта мерзкая рожа – последнее, что ей доведется увидеть.

Ева закрыла глаза, приблизившись к краю черной пустоты. В мозгу пульсировала мысль, что все это только кошмар, который исчезнет, стоит ей открыть глаза. Она должна сражаться и поднять веки, чтобы наконец-то вернуться к реальности.

Вероятно, это все-таки был кошмар, потому что убийца с прокуренными зубами больше уже никуда несмотрел, а выражение дьявольской злобы на его физиономии сменилось безмерным удивлением. Тонкая металлическая стрелка торчала из обоих его висков, чем-то напоминая те киношные штучки, которые прикрепляют с двух сторон, чтобы вызвать у зрителей иллюзию простреленной насквозь головы. По лицу его прошла судорога, и он повалился на спину у ее ног, широко, как на распятии, раскинув руки.

Крысиномордый же был так увлечен процессом удушения Евы, что не заметил, как упал его приятель. Но через секунду или две он вдруг застыл, когда пара большущих ладоней крепко обхватила его за подбородок и макушку головы. Ева вдруг ощутила, что на ее нос и губы больше ничего не давит. Душитель вскинул руки вверх, рефлекторно пытаясь ослабить хватку неизвестного. Внезапность сменяющих друг друга событий еще более усиливала нереальность происходящего.

Прежде чем слабость и беспамятство вновь навалились на нее, до ушей Евы донесся слабый хрустящий звук, словно кто-то раздавил стеклянный стакан, а перед взором мелькнуло искаженное болью и недоумением лицо убийцы с широко раскрытыми, выпученными глазами и голова, развернутая неведомой силой на триста шестьдесят градусов.

3

Ева очнулась от ощущения солнечного жара на лице и звука волн, накатывающихся на африканский берег. Когда она, моргая, открыла глаза, все, что она увидела, показалось ей самым прекрасным пейзажем из всех, на которые она когда-либо любовалась. Она застонала и пошевелилась, щурясь на ослепительно яркий пляж, на залитую солнцем мирную панораму. Затем резко села, широко раскрыв глаза от страха, охваченная ужасом от воспоминания о внезапном нападении. Но ее убийцы исчезли. Да были ли они на самом деле? Она начала размышлять, не привиделось ли ей все это.

– Добро пожаловать обратно, – послышался откуда-то приятный мужской голос. – Я уж начал опасаться, что вы впали в кому.

Ева повернулась и увидела улыбающееся лицо того самого ныряльщика, который теперь стоял на коленях позади нее.

– А где же те люди, которые пытались убить меня? – спросила она испуганно.

– Полагаю, их уже смыло отливом, – ответил незнакомец без тени иронии.

– Отливом?

– Я никогда не захламляю пляжи. Я оттащил их тела за линию прибоя. Когда я последний раз их видел, они дрейфовали в сторону Греции.

Она смотрела на него, оцепенев:

– Вы убили их?!

– Они были не такими уж симпатичными парнями.

– Вы убили их, – глухо повторила Ева. Ее лицо искривилось в болезненной гримасе – казалось, ее вот-вот стошнит. – Вы такой же хладнокровный убийца, как и они!

Он понял, что она еще в шоке и толком не соображает, что случилось. Он пожал плечами и просто спросил:

– А вы бы предпочли, чтобы я не вмешивался?

Страх и отвращение медленно исчезли из ее глаз и сменились осознанием происшедшего. И через минуту Ева наконец поняла, что этот незнакомец спас ее от смертельной опасности.

– О нет, простите меня. Я говорю глупости. Ведь я обязана вам жизнью и даже еще не знаю вашего имени.

– Дирк Питт.

– А я – Ева Рохас.

Она ощутила необычное возбуждение, когда он тепло улыбнулся и мягко сжал ее руку в своей. Она увидела в его глазах только обеспокоенность, и все ее опасения улетучились.

– Вы американец?

– Я сотрудник Национального подводного и морского агентства. Мы занимаемся археологическими изысканиями русла Нила.

– А я подумала, что вы уже уехали, когда на меня напали.

– Да я было собрался, но ваши приятели показались мне подозрительными. Они оставили свой автомобиль за километр отсюда, а затем по пустынному пляжу направились к вам. Поэтому я и задержался, чтобы выяснить, что у них на уме.

– Мне повезло, что вы такой подозрительный тип.

– А вы не знаете, почему они пытались убить вас? – спросил Питт.

– Должно быть, обычные бандиты, которые убивают и грабят туристов.

Питт покачал головой:

– Не думаю, что они замышляли грабеж. У них не было оружия. А тот, который душил вас, пользовался руками, а не тесьмой или платком. И они не предприняли попытки изнасилования. Ясно также, что они не были профессиональными киллерами, иначе мы с вами были бы мертвы. Все это очень странно. Готов поспорить на месячное жалованье, что их нанял кто-то желающий вашей смерти. Они проследили вас до уединенного местечка, собираясь убить, а потом залить вам в нос и горло соленой воды. После этого ваше тело оставили бы на дальней точке прибоя, чтобы вы выглядели утонувшей. Так можно объяснить тот факт, что они пытались задушить вас.

– Похоже на правду, но верится с трудом, – пожала плечами Ева. – Я всего лишь биохимик, специализирующийся на воздействии токсичных материалов на человека. У меня нет врагов. Почему же кто-то хочет убить меня?

– Поскольку я только что с вами познакомился, не могу предположить ничего конкретного.

Ева машинально потерла разбитые губы:

– Это какое-то сумасшествие!

– А вы давно в Египте?

– Всего лишь несколько дней.

– Должно быть, вы успели натворить что-то такое, что здорово кого-то взбесило.

– Но я никого не знаю, да и вообще впервые в Северной Африке. Я здесь по приглашению правительства, и лишь для того, чтобы помогать им.

Питт задумчиво уставился в песок:

– Следовательно, вы не в отпуске?

– Сюда меня забросила работа, – ответила Ева. – Слухи о телесных аномалиях и психических расстройствах среди кочевых племен Южной Сахары дошли до Всемирной организации здравоохранения. Я член международной группы ученых, прибывших сюда с исследовательской миссией.

– Да, на повод для убийства вряд ли тянет, – признал Питт.

– Более того. Мои коллеги и я прибыли сюда для того, чтобы спасать жизни. Мы не представляем собой никакой угрозы кому-либо.

– Вы думаете, что бедствие в пустыне связано с токсинами?

– У нас пока нет определенного ответа. Для окончательного заключения не хватает данных. Ясно, что болезнь заразна, но источник ее – тайна для нас. Ведь в радиусе сотен километров от ареала распространения симптомов болезни не расположено ни одного химического производства или других опасных для здоровья объектов.

– И насколько широкое распространение получила эпидемия?

– За последние десять дней в двух африканских государствах, Мали и Нигере, зарегистрирована вспышка из более чем восьми тысяч случаев.

Брови Питта поднялись.

– Невероятное количество за такое короткое время. И как вы полагаете, кто виновник – бактерия или вирус?

– Как я уже сказала, источник еще не найден.

– Странно, что средства массовой информации молчат об этом.

– Всемирная организация здравоохранения настояла на приостановке сообщений до тех пор, пока причина заболевания не будет установлена. Я полагаю, для предотвращения ненужных сенсаций и паники.

Питт время от времени оглядывал пляж. От его внимательного взора не ускользнуло какое-то движение за низкими дюнами, окаймляющими дорогу.

– Ну и что вы собираетесь делать?

– Завтра мои коллеги и я отправляемся в Сахару для полевых исследований.

– Надеюсь, вам известно, что Мали находится на грани кровопролитной гражданской войны?

Ева беззаботно пожала плечами:

– Правительство согласилось на все время исследований выделить нам надежную охрану. – Она замолчала и с минуту пристально смотрела на него. – А почему вы задаете мне все эти вопросы? Вы ведете себя, словно какой-нибудь секретный агент.

Питт рассмеялся:

– Всего лишь любопытствующий морской инженер, который очень не любит тех, кто покушается на хорошеньких женщин.

– Может, меня не за ту приняли? – с надеждой в голосе спросила она.

Взгляд Питта скользнул по ее телу и встретился с ее глазами:

– Не думаю, что это возможно...

Питт вдруг насторожился и вскочил на ноги, вглядываясь в дюны. Мускулы его напряглись. Он нагнулся, схватил Еву за запястье и заставил ее встать.

– Пора сматываться, – сказал он, увлекая ее с пляжа.

– Что вы делаете? – запротестовала она, спотыкаясь.

Питт не ответил. Движение за дюнами обернулось струйкой дыма, расширяющейся по мере восхождения к небу. Он тут же сообразил, что сообщник или сообщники убийц подожгли арендованный Евой автомобиль в попытке задержать их, пока не прибудет подкрепление.

Ему уже было видно пламя. Надо было захватить подводное ружье... Нет, глупости. Разве это средство против огнестрельного оружия? Оставалась слабая надежда, что злоумышленники не вооружены и не заметили джип Питта.

Первая его догадка подтвердилась, вторая – нет. Когда они взобрались на гребень последней дюны, то увидели темнокожего мужчину со свернутой факелом горящей газетой в руке. Он был увлечен вышибанием лобового стекла, чтобы поджечь джип изнутри. Одет он был не так, как предыдущие. На нем был замысловатый белый головной убор, замотанный вокруг головы так, что видны были только глаза. Тело покрывала свободная мантия, обвивающаяся вокруг ног, обутых в сандалии. И он не видел подбирающихся к нему Питта и Еву.

Питт остановился и задышал Еве в ухо:

– Если у меня ничего не получится, мчитесь изо всех сил по дороге и останавливайте любой проходящий автомобиль.

Вслух же он закричал:

– Стоять!

Вздрогнув, человек выпрямился, в его широко раскрытых глазах светилась угроза. Продолжая кричать, Питт наклонил голову и ринулся в бой. Человек ткнул факелом перед собой, но череп Питта уже въехал ему под ложечку, ломая грудину вместе с сухо треснувшими ребрами. Одновременно правый кулак Питта угодил мужчине в промежность.

Угроза во взгляде человека сменилась потрясением. Придушенный, мучительный всхлип вырвался из широко разинутого рта, когда последние кубики воздуха вышибло из легких. Атака Питта подкинула его в воздух. Нелепо взбрыкнув ногами, он отлетел назад.

Горящий факел упал на песок за спиной Питта. Потрясенное выражение на лице мужчины сменилось болью и ужасом. Его лицо побагровело от прилившей крови, когда он бесформенной грудой рухнул на спину. Питт, встав на колени, быстро склонился над ним и обыскал карманы. Пусто: ни оружия, ни документов. Даже мелких монет или расчески не обнаружилось.

– Кто послал тебя, приятель? – угрожающе прорычал Питт, схватив поджигателя за шиворот и встряхнув, как доберман крысу.

Последовавшая реакция оказалась неожиданной для Питта. Мучительная агония во взоре сменилась зловещим торжеством. Так смотрят те, кто рассчитывает посмеяться последним. Наемник усмехнулся, обнажив белые зубы с одним отсутствующим. Его челюсти слегка разжались, а затем сжались. Слишком поздно Питт сообразил, что его противник раскусил покрытую маскирующей оболочкой пилюлю цианистого калия. Она была вставлена в рот как фальшивый зуб.

На губах у человека появилась пена. Содержание яда в таблетке было очень большим, и смерть наступила мгновенно. Питт и Ева беспомощно смотрели, как судороги скрутили тело незнакомца. Глаза оставались открытыми, пустыми и смотрели неподвижно.

– Он?.. – Голос Евы прервался. – Он мертв?

– Я думаю, с уверенностью можно сказать, что он испустил дух, – сказал Питт безо всякого сожаления.

Ева для поддержки схватилась за руку Питта. Несмотря на африканское солнце, ее рука похолодела, и всю ее трясло от волнения. В глазах стояла боль. До этого ей не приходилось видеть, как умирают. Ее начало тошнить, но все же ей удалось совладать с желудком.

– Но почему он покончил с собой? – прошептала она. – С какой целью?

– Чтобы не выдать тех, кто заплатил за неудавшуюся попытку убить вас, – ответил Питт.

– И он добровольно, чтобы не проговориться, расстался с жизнью? – не веря, спросила она.

– Фанатик сохраняет лояльность своему боссу, – спокойно сказал Питт. – Полагаю, если бы он сам не принял цианистый калий, ему бы непременно помогли.

Ева помотала головой:

– Это же безумие! Вы считаете, что тут какой-то заговор?

– Факты говорят, леди, что кто-то пошел на большие хлопоты, чтобы убрать вас. – Питт пристально посмотрел на Еву. Она была похожа на маленькую девочку, потерявшуюся в большом универмаге. – У вас есть враг, который не хочет, чтобы вы находились в Африке, и, если вы хотите остаться в живых, вам лучше всего сесть на ближайший самолет в Штаты.

Она выглядела ошеломленной:

– Я не могу уехать, пока люди умирают!

– До чего же упрямы эти женщины, – пробормотал Питт сквозь зубы.

– Поставьте себя на мое место.

– Тогда уж лучше на место ваших коллег. Ведь они тоже могут быть в списке неугодных. И вам лучше вернуться в Каир и предупредить их. Если кто-то из них имеет отношение к вашим изысканиям и исследованиям, их жизнь тоже в опасности.

Ева бросила опасливый взгляд на мертвеца.

– А что вы собираетесь сделать с ним?

Питт пожал плечами:

– Отправлю в Средиземное море, к его приятелям. – Злорадная ухмылка возникла на миг на грубоватом лице Питта. – С удовольствием посмотрел бы на физиономию их главаря, когда он узнает, что его наемные убийцы исчезли без следа, а вы продолжаете разгуливать как ни в чем не бывало.

4

Чиновники из каирского офиса компании «Бэкуорлд эксплорейшн» поняли, что дело неладно, когда группа сафари в пустыне не прибыла в назначенное время в легендарный город Тимбукту. Двадцать четыре часа спустя пилоты самолета, который должен был чартерным рейсом перевезти их обратно в марокканский город Марракеш, вылетели на поиски на север, но не обнаружили и следов автомобилей.

Опасения усилились, когда прошло три дня, а майор Фэйруэзер так и не объявился. Обратились с просьбой о помощи к правительству Мали, и оно с готовностью отреагировало, отправив военные самолеты и моторизованные патрули по маршруту сафари.

Тревога сменилась паникой, когда в результате настойчивых поисков в течение четырех последующих дней малийцы не обнаружили ни людей, ни «лендроверы». Армейский вертолет полетал над Асселаром, но пилот доложил, что ничего, кроме мертвой и заброшенной деревни, не наблюдается.

Только на седьмой день группа французских нефтяников, продвигаясь на юг вдоль Транссахарской автомагистрали, наткнулась на майора Йена Фэйруэзера. Небо над плоской, с кое-где торчащими скалами равниной было высоким и пустым. Солнце жгло землю и так раскалило песок, что над ним, казалось, колыхались волны жара. Французские геологи были ошеломлены, когда в центре этого марева внезапно появился искаженный призрак. Казалось, он плывет по воздуху, то увеличиваясь, то уменьшаясь в гротескных пропорциях.

Когда расстояние между ними сократилось, они различили какую-то фигуру, безумно машущую руками и бредущую, спотыкаясь, прямиком на них. Затем она зашаталась, остановилась и, закружившись, как маленький смерч, медленно осела, упав лицом вниз. Потрясенный водитель грузовика «рено» промедлил с тормозами и потому был вынужден сбоку объехать лежащего человека. Машина резко остановилась, скрипнув покрышками и взметнув облако пыли.

Фэйруэзер казался скорее мертвым, чем живым. Его организм был здорово обезвожен, и пот превратился в корочку из мельчайших кристаллов соли. После того как французские нефтяники несколько минут поливали тонкой струйкой воды его распухший язык, майор пришел в сознание. Четыре часа спустя, выпив два галлона воды и восстановив содержание жидкости в теле, Фэйруэзер заплетающимся языком поведал о кровавой бойне и своем бегстве из Асселара.

Из французов только один понимал по-английски, и для него история Фэйруэзера, хоть и похожая на пьяный бред, прозвучала достаточно убедительно. После короткого обсуждения поисковики осторожно погрузили майора на заднее сиденье грузовика и направились в город Гао на реке Нигер. Приехали они незадолго до темноты и сразу же двинулись к городскому госпиталю.

Удостоверившись, что Фэйруэзер удобно размещен и окружен вниманием доктора и сестры, французы сочли, что разумно проинформировать о случившемся главу местного отделения сил безопасности Мали. Их попросили написать подробнейший отчет, пока полковник, командующий управлением в Гао, доложит непосредственному начальству в столичный город Бамако.

К удивлению и негодованию французов, они были арестованы и отправлены в тюрьму. На следующее утро из Бамако прибыла следственная комиссия и допросила их каждого в отдельности и с пристрастием об обстоятельствах обнаружения Фэйруэзера. Требования связаться с консульством были проигнорированы. Когда же геологи отказались давать показания, допрос приобрел угрожающий характер.

Французы оказались не первыми европейцами, бесследно пропавшими в стенах городского управления безопасности.

Не получая сообщений от изыскательской группы, их непосредственное начальство в Марселе встревожилось и потребовало расследования. Силы безопасности Мали продемонстрировали широкомасштабные поиски в пустыне, но не нашли ничего, кроме пропавшего грузовика «рено» нефтяной компании.

Имена французских геологов и исчезнувших туристов прибавились к списку заблудившихся и погибших в огромной пустыне.

* * *

Доктор Гарун Мадани стоял на ступеньках госпиталя Гао под кирпичным портиком, стены которого были усеяны немыслимыми рисунками. Нервничая, он посматривал вдоль пыльной улицы, идущей между развалившимися колониальными постройками и дешевыми грязными кирпичными домиками. Северный бриз развевал легкое песчаное покрывало над городом, бывшим некогда столицей трех империй, а ныне лишь исчезающим памятником времен французской колонизации.

С высоких башен минаретов, поднимающихся вокруг мечети, зазвучал призыв к вечерней молитве. Мусульманские священники, муэдзины, уже не скликали правоверных на молитву с балконов, карабкаясь по узким ступенькам на минареты, – теперь муэдзин, оставаясь на земле, приглашал через микрофон и громкоговорители молиться Аллаху и пророку Магомету.

Чуть выше над минаретом луна в три четверти отражалась в потоках реки Нигер. Широкая, красивая в своем медленном и ласковом течении, эта река теперь занимала меньшую часть своего бывшего русла. Некогда могучая и глубокая, за минувшие десятилетия она сильно пересохла и превратилась в мелководье, сплошь покрытое флотилиями небольших рыбачьих парусных судов, называемых полубаркасами. Ее воды в свое время плескались у подножия мечети, теперь же они медленно катились двумя кварталами ниже.

Население Мали составляла пестрая мешанина из светлокожих потомков французов и берберов, темно-коричневых пустынных арабов и марокканцев и черных африканцев. Доктор Мадани был угольно-черен, с негроидными чертами лица, глубоко посаженными эбеновыми глазами и широким приплюснутым носом. Это был большой, неуклюжий мужчина в возрасте далеко за сорок, тучный, с крупной головой и квадратной челюстью.

Предки доктора происходили из племени мандинго, порабощенного марокканцами в тысяча пятьсот девяносто первом году и угнанного на север. В бытность его мальчиком у его родителей была ферма на плодородных землях на юге Нигера. После смерти родителей подростка взял на воспитание майор французского Иностранного легиона, и Гарун получил медицинское образование в Парижском университете. А как и почему это стало возможным, он никогда не рассказывал.

Доктор напрягся, когда показались желтые огни фар старого и необычного автомобиля. Этот автомобиль осторожно двигался по неровной улице, странно дисгармонируя с унылыми и мрачными постройками розовато-фуксиновым цветом своего корпуса. Он выглядел элегантно, как и положено седану «Авион-вуазен» выпуска тысяча девятьсот тридцать шестого года. Конструкция его кузова представляла собой причудливое сочетание довоенных требований к аэродинамике, кубизма и мастерства Фрэнка Ллойда. Он был оснащен шестицилиндровым двигателем с патрубковыми клапанами, простым и надежным в эксплуатации и достаточно бесшумным. Выходящий за пределы обычных инженерных стандартов, в те времена, когда Мали была территорией Французской Западной Африки, он принадлежал генерал-губернатору.

Мадани знал этот автомобиль. Жители почти всех городов Мали знали этот автомобиль и его владельца и все нервно вздрагивали от дурных предчувствий, когда он проезжал мимо. Доктор заметил, что за этим автомобилем следует военная медицинская перевозка, и испугался возможных осложнений. Он шагнул вперед и в тот момент, когда водитель практически совершенно бесшумно притормозил, открыл заднюю дверцу.

Высокопоставленный военный поднялся с заднего сиденья, оправляя сшитую на заказ форму, отутюженными складками которой можно было резать замерзшее масло. В отличие от других африканских лидеров, склонных украшать себя массой различных побрякушек, генерал Затеб Казим имел на груди своего армейского мундира только одну зеленую с золотом нашивку. На голове он носил укороченный образец литама – индиговое покрывало туарегов. Его лицо оттенка темного какао имело типичные марокканские черты, а глаза казались крошечными топазовыми точками в окружении океана белков. Он мог бы считаться по местным меркам почти красавцем, если бы не нос. Вместо того чтобы быть прямым и ровным, он на конце закруглялся, нависая над редкими усами, затеняющими щеки.

Генерал Затеб Казим выглядел беззлобным проказником из старых мультиков «Уорнер бразерс». При этом он прямо-таки сочился самоуважением, эффектно стряхивая воображаемые пылинки со своего мундира. Присутствие доктора Мадани отметил легким кивком.

– Пациент готов к перевозке? – спросил он равнодушно.

– Мистер Фэйруэзер полностью оправился от перенесенных тяжелых испытаний, – ответил Мадани, – и находится под глубоким наркозом, как вы и приказали.

– После того как его привезли французы, он ни с кем не виделся и не разговаривал?

– За Фэйруэзером ухаживали лишь я и сестра из племени тукулор, которая говорит только на диалекте фулай. Других контактов у него не было. Также выполняя ваши инструкции, я поместил его в отдельную комнату, подальше от общих палат. Могу добавить, что все записи, касающиеся его пребывания здесь, уже уничтожены.

Казим выглядел удовлетворенным:

– Спасибо, доктор. Благодарю вас за сотрудничество.

– Разрешите спросить, куда вы его забираете?

На лице Казима вспыхнула мертвящая улыбка.

– В Тебеццу.

– Только не это! – глухо пробормотал Мадани. – Только не в золотые рудники штрафной колонии в Тебецце. Ведь умирать там приговариваются лишь политические изменники и убийцы. А этот человек иностранец. Что же он такого сделал, чтобы заслужить медленную смерть на рудниках?

– А вам какая разница?

– Но в каком преступлении его обвиняют?

Казим брезгливо оглядел Мадани с головы до ног, словно тот был всего лишь надоедливым насекомым.

– Обойдемся без расспросов, – холодно отрезал он. Ужасная мысль мелькнула в мозгу Мадани:

– А те французы, что нашли Фэйруэзера и доставили его сюда?

– А чем они лучше?

– Но ведь никто не протягивает в рудниках больше нескольких недель!

– Все лучше, чем просто казнить их, – пожал плечами Казим. – Пусть остаток своей жалкой жизни они хоть немного поработают с пользой. Запас золота нашей экономике не помешает.

– Вы такой рассудительный человек, генерал, – сказал Мадани, ощущая избыток желчи в этих льстивых словах. Садистское могущество Казима как судьи и палача было непреложным фактом в жизни малийцев.

– Я рад, что вы понимаете это, доктор. – Он посмотрел на Мадани так, словно тот сидел на скамье подсудимых. – В интересах безопасности нашей страны, я полагаю, вам лучше забыть о мистере Фэйруэзере.

Мадани поклонился:

– Как вам будет угодно.

– И пусть никакое зло не случится с твоими людьми и твоим добром.

Эта мысль Казима была ясна доктору. Ритуальные слова приветствия кочевника приютившему его дому. А у Мадани была большая семья. И пока он будет хранить молчание, они будут жить спокойно. В противном случае его ждала такая перспектива, о которой и думать не хотелось.

Несколько минут спустя Фэйруэзер в бессознательном состоянии был вынесен на носилках из госпиталя двумя секретными агентами Казима и помещен в перевозку. Генерал на прощание отсалютовал Мадани и шагнул внутрь «Авион-вуазена».

Когда оба автомобиля скрылись в ночи, холодящий страх пробежал по жилам доктора Мадани, и он задумался о трагедии, в которую, сам того не желая, оказался замешанным. И тут же взмолился, чтобы забыть о ней.

5

Доктор Фрэнк Хоппер внимательно слушал, расположившись на кожаной софе в одном из номеров люкс с расписными стенами отеля «Нил-Хилтон». Напротив, через кофейный столик, в кресле соответствующего стиля сидел Исмаил Йерли и задумчиво попыхивал пенковой трубкой, чашечка которой была вырезана в форме головы султана в тюрбане.

Несмотря на вселенский грохот автомобильного движения делового Каира, Ева никак не могла отвлечься от того кошмара со смертями на пляже, хотя даже в ее подсознании остались лишь неясные воспоминания. Но все же голос доктора Хоппера вернул ее оттуда в конференц-зал:

– Стало быть, вы нисколько не сомневаетесь в том, что эти люди пытались убить вас?

– Нисколько, – ответила Ева.

– Судя по вашему описанию, они похожи на черных африканцев, – предположил Исмаил Йерли.

Ева покачала головой:

– Я не сказала – черные, я только сказала, что у них была темная кожа. Черты их лиц были более резкими, более определенными... нечто среднее между арабами и восточными индийцами. А тот, кто поджигал мой автомобиль, был одет в некое подобие туники свободного покроя и замысловато накрученный головной убор. Все, что я смогла разглядеть, это эбеновые глаза и нос, острый, как клюв у орла.

– А этот головной убор, он хлопковый и обмотан вокруг головы и подбородка несколько раз? – спросил Йерли.

Ева кивнула:

– Эта тряпка показалась мне огромной.

– А какого она была цвета?

– Интенсивного чернильно-голубого.

– Индиго?

– Да, – сказала Ева. – Скорее всего, именно индиго.

Несколько минут Исмаил Йерли сидел в молчаливом раздумье. Он был координатором и научным экспертом группы врачей и биологов Всемирной организации здравоохранения. Худой и жилистый, чрезвычайно работоспособный, с почти патологической любовью к деталям, он ловко разбирался там, где требовалась его недюжинная политическая смекалка. Исмаил жил в Турции, в средиземноморском порту Анталия. Он утверждал, что в его жилах течет кровь курдов Каппадокии. Мусульманин, свободный от религиозного фанатизма, он уже несколько лет не бывал в мечети. Как и у большинства турок, у него была копна толстых спутанных волос на голове, дополнявшаяся кустистыми, сходящимися на переносице бровями и огромными усами. Его отличал живой, непоседливый характер. Его губы всегда были раздвинуты в улыбке, выдающей нешуточный темперамент.

– Туареги, – сказал он наконец.

Он сказал это так тихо, что Хопперу пришлось склониться.

– Кто? – переспросил он.

Йерли посмотрел через кофейный столик на канадского врача, руководителя медицинской группы. Тихий человек, Хоппер говорил мало, предпочитая больше слушать. В общем, был, по размышлению турка, полной ему противоположностью. Здоровенному, добродушному, краснолицему, с густой бородой. Хопперу, чтобы походить на викинга Эрика Рыжего, не хватало только боевого топора и конического шлема с изогнутыми рогами. Неординарно мыслящий, педантичный и осмотрительный, он был признан международным сообществом ученых одним из двух лучших токсикологов мира.

– Туареги, – повторил Йерли.

Некогда могущественные и воинственные кочевники пустыни, выигрывавшие великие битвы с французской и марокканской армиями. И, вероятно, величайшие из романтических разбойников прошлого. Но в наши дни они уже не кочевали. Теперь они, для того чтобы выжить, разводили коз или нищенствовали в районах, пограничных с Сахарой. В отличие от арабов-мусульман их мужчины носили на голове покрывало, кусок полотна, который в развернутом виде был более метра в длину.

– Но почему какое-то племя кочевников хочет избавиться от Евы? – спросил Хоппер, ни к кому в отдельности не обращаясь. – Что-то я не вижу причины.

Йерли неуверенно покачал головой:

– Во всяком случае, похоже, что, по крайней мере, одному из них не нравится, что она и – надо со всей серьезностью рассмотреть и такую возможность – остальные участники программы медицинских исследований вспышек токсичных отравлений в юго-западной пустыне занимаются этим.

– Но если смотреть с этой точки зрения, – возразил Хоппер, – мы ведь даже не знаем виновника заболевания. Не знаем, вызывается ли недуг вирусом или бактерией.

Ева кивнула:

– То же самое и Питт предположил.

– Кто? – уже во второй раз спросил Хоппер.

– Дирк Питт, тот мужчина, который спас мне жизнь. Он сказал, что кому-то, по-видимому, не нравится мое присутствие в Африке. Он считает, что и вы, и другие тоже могут быть в списке неугодных.

Йерли всплеснул руками:

– Невероятно, неужели этот человек всерьез думает, что мы имеем дело с сицилийской мафией?!

– Большая удача, что он оказался рядом, – заметил Хоппер.

Йерли выпустил из трубки голубое облако и в задумчивости стал рассматривать дым.

– Слишком уж большая, если учесть, что на протяжении нескольких береговых миль вдруг нашелся некто имевший мужество схватиться с трио наемных убийц. Почти чудо или... – он выдержал паузу, – или предусмотренное присутствие. Ева скептически покачала головой:

– Если вы, Исмаил, думаете, что это было подстроено, лучше сразу забудьте.

– Может быть, он сам организовал покушение, чтобы напугать вас и заставить вернуться в Штаты?

– Я же своими глазами видела, как он убил этих троих. Поверьте мне, такое невозможно инсценировать.

– И, после того как он вас забросил в отель, вы о нем больше ничего не слышали? – с сомнением спросил Хоппер.

– В конторке у портье оказалась записка с просьбой поужинать с ним сегодня вечером.

– И вы по-прежнему думаете, что он всего лишь добрый прохожий самаритянин? – настаивал Йерли.

Ева не обратила на него внимания и посмотрела на Хоппера:

– Питт сказал мне, что он в Египте с археологическими изысканиями по линии Национального подводного и морского агентства. И у меня нет особых оснований не доверять ему.

Хоппер обратился к Йерли:

Должно быть, это нетрудно проверить.

Йерли кивнул:

– Я позвоню приятелю, он морской биолог в НУМА.

– Но вопрос все равно остается: почему? – отсутствующе пробормотал Хоппер.

Йерли пожал плечами:

– Если Еву собирались убить тайно, тогда все это должно быть частью заговора с целью напугать нас и заставить отменить нашу миссию.

– Да, но ведь у нас пять отдельных групп из шести человек в каждой, которые должны быть направлены в южную часть пустыни. И они будут разбросаны в пяти государствах, от Судана до Мавритании. И мы ни к кому не напрашивались. Ведь это их правительства обратились в ООН за помощью в нахождении ответа на вопрос о странной болезни, охватившей их страны. Мы приглашенные гости, а не незваные враги.

Йерли пристально посмотрел на Хоппера:

– Ты забываешь, Фрэнк, что есть еще одно правительство, которому мы не нужны.

Хоппер с мрачным видом кивнул:

– Ты прав. Я забыл о президенте Мали Тагире. Он с большой неохотой позволил нам пересечь его границы.

– Скорее уж не он, а генерал Казим, – поправил коллегу Йерли. – Тагир всего лишь марионетка. Настоящая сила, стоящая в тени правительства Мали, – Затеб Казим.

– Но что он может иметь против безобидных биологов, пытающихся спасать людей? – спросила Ева.

Йерли поднял перед собой ладони:

– Мы можем никогда не узнать этого.

– Это может быть случайным совпадением, – успокаивающе сказал Хоппер, – что за прошедший год люди, особенно европейцы, регулярно исчезают в необитаемых пустынях Северного Мали.

– Как туристы из того сафари, о котором сообщили газеты? – вставила Ева.

– Да, их местонахождение и судьба остаются тайной, – спокойно ответил Йерли.

– Но я как-то не могу поверить, чтобы между этой трагедией и нападением на Еву существовала какая-то связь, – сказал Хоппер.

– Но если предположить, что в случае с Евой зачинщиком был генерал Казим, тогда причина в том, что его шпионы разнюхали, что она участник группы биологов, которые будут заниматься исследованиями в Мали. Зная это, он и приказал своим наемным убийцам произвести предупреждение, чтобы мы не совались в его верблюжий заповедник.

Ева засмеялась:

– С вашим богатым воображением, Исмаил, вы могли бы стать великим сценаристом в Голливуде.

Густые брови Йерли сомкнулись:

– Я думаю, мы должны поостеречься и оставить малийскую группу в Каире до тех пор, пока все это дело не будет полностью расследовано и прояснена.

– По-моему, ты переигрываешь, – не согласился Хоппер. – А ты, Ева, за что? Отменить миссию или продолжить?

– Я бы рискнула, – сказала Ева. – Но я не могу говорить за других членов группы.

Хоппер уставился в пол, покачивая головой:

– Тогда придется обращаться только к добровольцам. Я не могу отменить миссию в Мали, потому что там неизвестно, отчего умирают сотни, может быть, тысячи людей. Я сам возглавлю эту группу.

– Нет, Фрэнк! – резко сказала Ева. – А вдруг случится самое худшее? Вы слишком ценны, чтобы терять вас.

– К тому же мы обязаны сообщить об этом деле в полицию. Не стоит поступать опрометчиво, – настаивал Йерли.

– Будьте серьезнее, Исмаил, – нетерпеливо сказал Хоппер. – Если обратиться в полицию, они обязательно задержат нас здесь и сорвут всю миссию. И мы на месяц погрузимся в волокиту. Я вовсе не собираюсь попадать в когти африканской бюрократии.

– Мои связи позволят обрезать эти когти, – отмахнулся Йерли.

– Нет, – непреклонно сказал Хоппер. – Я хочу, чтобы все группы сели на наш чартерный самолет и отправились по своим местам согласно расписанию.

– Тогда мы отбываем завтра утром, – сказала Ева. Хоппер кивнул:

– Никаких задержек, никаких откладывании. Утром мы должны оказаться в дороге.

– Вы без нужды подвергаете свои жизни опасности, – пробормотал Йерли.

– Нет, я приму страховочные меры.

Йерли непонимающе посмотрел на Хоппера:

– Страховочные меры?

– Я имею в виду пресс-конференцию. Перед тем как выехать, я обзвоню всех зарубежных корреспондентов службы новостей в Каире и объясню наш план, делая особое ударение на Мали. И, разумеется, я уделю внимание возможной опасности. И тогда, в свете международного паблисити, окружающего наше присутствие в его стране, генерал Казим дважды подумает, прежде чем угрожать жизни ученых, прибывших со всем известной миссией милосердия.

Йерли тяжело вздохнул:

– Ради тебя я буду надеяться на это. Искренне надеяться.

Ева обогнула стол и присела рядом с турком.

– Все будет хорошо, – произнесла она успокаивающим тоном. – Никто не причинит нам вреда.

– Вижу, вас уже ничто не переубедит. Итак, вы твердо намерены ехать?

– Если мы не поедем, могут умереть тысячи, – убежденно заявил Хоппер.

Йерли с печалью посмотрел на них, затем нагнул голову в молчаливом согласии. Лицо его заметно побледнело.

– Пусть тогда Аллах защитит вас, потому что, если он не придет вам на помощь, никто другой этого не сделает.

6

Когда Ева вышла из лифта, Питт уже ждал ее в вестибюле «Нил-Хилтона». Он был одет в светло-коричневый костюм, состоящий из однобортного пиджака и отутюженных брюк. Рубашка светло-голубая, с широким боттичеллиевским галстуком из темно-голубого шелка в черную и золотую крапинку.

Он стоял в свободной, небрежной позе, сложив руки за спиной, слегка склонив голову и рассматривая молодую красивую египтянку с волосами цвета воронова крыла в плотно облегающем платье с золотыми блестками. Она словно озарила вестибюль блестящей вспышкой, держа под руку мужчину, который был по крайней мере в три раза старше ее. Идя по ковру, она, не переставая, болтала. Ее роскошный зад раскачивался туда-сюда, подобно дынеобразному маятнику.

Впрочем, в выражении лица Питта не было ничего похотливого. Он смотрел на эту картину с отстраненным любопытством. Ева неслышно подошла сзади и прикоснулась к его локтю.

– Она вам нравится? – спросила она, улыбаясь.

Питт обернулся и посмотрел на нее сверху вниз глазами, зеленее которых она никогда не видела. Его губы раздвинулись в насмешливой улыбке, которую Ева нашла сокрушительной.

– Она слишком занята самоутверждением.

– А это не ваш тип женщин?

– Нет, я предпочитаю спокойных, интеллигентных особ.

У него глубокий голос с бархатным оттенком, вскользь отметила Ева, с удовольствием вдыхая слабый аромат мужского одеколона – не того едкого, который французские парфюмерные компании производят под ярлыками некоторых модных модельеров, но с более мужественным запахом.

– Полагаете, я могу счесть это за комплимент?

– Можете.

Она вспыхнула, невольно опустив глаза:

– У меня завтра рано утром вылет, так что я хотела бы лечь пораньше.

«Господи, как ужасно, – подумала она. – Я веду себя, как девочка на вечеринке первокурсников».

– Очень жаль. А я-то думал побродить по ночному Каиру и познакомить вас со всеми притонами и другими злачными местами. Эти экзотические заведения не часто показывают туристам.

– Вы серьезно?

Питт рассмеялся:

– Нет, конечно. На самом деле я собирался поужинать в вашем отеле, не выходя на улицу. А то вашим приятелям может прийти в голову предпринять еще одну попытку.

Она оглядела многолюдный вестибюль:

– В отеле битком народу. Нам крупно повезет, если удастся заполучить столик.

– Я зарезервировал, – похвастался Питт, взяв ее за руку и проводив к лифту, который поднял их в шикарный ресторан на крыше отеля.

Как и большинству женщин, Еве нравились мужчины, берущие хлопоты на себя. Еще ей понравилось, как он легко и в то же время крепко держал ее за руку, пока они поднимались в ресторан.

Метрдотель указал им на столик у окна, откуда открывался захватывающий дух вид на Каир и Нил. Целая вселенная огней переливалась в вечерней мгле. Мосты через реку были забиты гудящими автомобилями, которые потоками текли по улицам, перемешиваясь с продуктовыми фургонами и запряженными лошадьми туристскими экипажами.

– Если только вы не предпочитаете коктейль, – сказал Питт, – я бы предложил остановиться на вине.

Ева кивнула и вспыхнула в довольной улыбке.

– Меня это вполне устраивает. А почему бы не заказать сразу и остальные блюда?

– Обожаю безрассудных дам, – усмехнулся Питт. Он быстренько ознакомился с карточкой вин. – Попробуем-ка бутылочку «Гренаклис Виллидж».

– Очень хорошо, – одобрил официант. – Одно из наших лучших местных сухих белых вин.

Затем Питт заказал закуску: баклажаны с подливой из молотых семян кунжута, блюдо из йогурта под названием «лебан забади», поднос маринованных овощей и корзиночку неразрезанного пшеничного хлеба «пита».

После того как принесли и разлили вино, Питт поднял свой бокал:

– За безопасность и успех полевой экспедиции. Чтобы разрешились все ваши проблемы.

– И за ваши речные изыскания, – подхватила Ева, когда они чокались. В глазах ее мелькнуло любопытство. – Кстати, что вы ищете, если не секрет?

– Остатки древних кораблекрушений. А в частности, некую похоронную баржу.

– Звучит захватывающе. Чью?

– Фараона Древнего Царства по имени Менкура или Мицеринус, если вам больше нравится греческий вариант. Он правил во времена Четвертой династии и построил самую маленькую из трех пирамид Гизы.

– И сам был погребен в этой пирамиде?

– В тысяча восемьсот тридцатом году один полковник британской армии обнаружил в этой погребальной камере саркофаг с мумией, но анализ останков позволил дать заключение, что тело относится к греческому или римскому периоду.

Принесли закуски, один вид которых вызывал радостное предвкушение и обильное слюноотделение. Не торопясь, они окунали кусочки жареного баклажана в соус из молотых семян кунжута и смаковали маринованные овощи. Пока официант не ушел, Питт заказал и основное блюдо.

– Но почему вы думаете, что могила Менкуры находится в реке? – спросила Ева.

– Иероглифические надписи на одном из камней, отрытых недавно в старом карьере около Каира, говорят о том, что его похоронная баржа загорелась и затонула где-то на участке между древней столицей Мемфисом и пирамидой в Гизе. Надпись на камне доказывает, что его настоящий саркофаг вместе с мумией и огромным количеством золота так и не был никогда найден.

Принесли пышный кремообразный йогурт. Ева посмотрела на него не без колебаний.

– Попробуйте, – подбодрил ее Питт. – «Лебан забади» не только вкуснее американского йогурта, но еще и очень способствует перистальтике желудка.

– Хотите сказать, что заворот кишок мне не угрожает? – усмехнулась Ева и изящно тронула язычком подхваченный кончиком ложечки крошечный кусочек. Блюдо произвело на нее впечатление, и она взялась за него не шутя.

– И что же случится, когда вы найдете баржу? Золото достанется вам?

– Вот это маловероятно, – ответил Питт. – Как только наши детекторы засекают подходящую цель, мы обозначаем это место и уступаем позицию археологам из Египетского Общества Древностей. Как только у них появятся необходимые денежные средства, они начнут раскопки или, в данном случае, драгирование останков.

– Разве обломки лежат не на дне реки? – спросила Ева.

Питт покачал головой:

– За сорок пять веков илистые отложения скрыли и похоронили все останки.

– Как вы думаете, на какой они сейчас глубине?

– Не могу сказать даже приблизительно. Египетские исторические и геологические хроники указывают, что с две тысячи четырехсотого года до нашей эры главное русло того участка реки, который мы изучаем, сдвинулось на восток на сто метров. Если баржа затонула около берега, толщина слоя составит от трех до десяти метров.

– Рада, что послушалась вас, – этот йогурт очень хорош.

Появился расторопный официант с большим серебряным подносом, на котором были расставлены овальные блюда с едой. Ароматные бараньи отбивные, обжаренные на вертеле, и лангусты, запеченные в углях, были поданы с тушеным зеленым шпинатом и с богато приправленным пряностями пилавом с говядиной, рисом, изюмом и орехами. Для блюда, подаваемого перед жарким, с помощью официанта, весьма польщенного этим обстоятельством, были выбраны несколько пряных соусов.

– А что это за странную болезнь собираетесь вы исследовать в пустыне? – спросил Питт, когда ароматные кушанья были разложены по тарелкам.

– Доклады из Мали и Нигерии слишком скупы, чтобы сделать окончательный вывод. Ходили слухи об обычных токсичных отравлениях. Врожденные дефекты, конвульсии и судороги, кома и смерть. Есть сообщения и о психических расстройствах, странностях в поведении... Эта баранина действительно очень вкусна...

– Попробуйте с каким-нибудь соусом. Он дополнит вкусовую гамму.

– А вот этот зеленый – что за соус?

– Точно не знаю. Но у него сладкий и резкий вкус. Обмакните в него лангуста.

– Восхитительно, – сказала Ева. – Удивительно, как все вкусно. Кроме разве что вот этого, похожего на шпинат. Слишком уж резкий запах.

– Это называется «мулюкей». Он вам потом обязательно понравится. Но вернемся к нашим баранам, то бишь к токсичным отравлениям... Что значит – странности в поведении?

– Люди вырывают у себя волосы, бьются головами об стены, суют руки в огонь. Носятся голышом на четвереньках, как дикие звери, и пожирают трупы, словно каннибалы. Это блюдо из риса великолепно. Как оно называется?

– Халта.

– Вот бы получить рецепт у повара.

– Я думаю, это можно устроить, – сказал Питт. – Я правильно расслышал? Их болезнь доходит до того, что они поедают человеческую плоть?

– Их реакция во многом определяется их культурой, – пояснила Ева, накладывая халту. – Так, например, население стран третьего мира более склонно к убийству животных, чем люди в Европе и Соединенных Штатах. О нет, разумеется, и мы шли и идем дорогой убийств, но они же постоянно видят ободранные туши, висящие на базарах, а дети с малых лет наблюдают, как их отец забивает коз и баранов. Здесь люди сызмальства вовлечены в ловлю и умерщвление кроликов, белок или птиц, чтобы затем освежевать и зажарить их. Примитивная жестокость, вид крови и внутренностей становятся повседневными для тех, кто живет в нищете. Они должны убивать, чтобы выжить. И постепенно, в течение длительного времени, крошечные порции смертоносных токсинов откладываются и адсорбируются в их кровеносной системе, разрушая жизненно важные органы: мозг, сердце, печень, внутренности, даже генетический код. Чувства их притупляются, что приводит к шизофрении. Наступает разложение морального кодекса и устоев. Они перестают существовать как нормальные люди. И тогда убийство и поедание себе подобных внезапно становятся столь же обыденным делом, как открутить цыпленку голову и приготовить его на ужин. Мне ужасно понравился этот соус с привкусом чатни[7].

– Не могу с вами не согласиться.

– Особенно с халтой. Конечно, с одной стороны, мы цивилизованные люди и мясо приносим домой из супермаркетов, не являясь свидетелями забоя крупного рогатого скота электричеством и не присутствуя при том, как свиньям и овцам вспарывают горло. Для нас это не является развлечением. И потому мы более склонны к выражениям чувства страха, беспокойства и сострадания. Кто-то из нас может пострелять на охоте или поубивать соседей в припадке безумия, но уж есть-то мы друг друга не будем.

– А что за вид экзотического токсина может быть причиной этого? – спросил Питт.

Ева допила вино и подождала, пока официант вновь не наполнит бокал.

– Он не обязательно должен быть экзотическим. И широко распространенные отравления могут заставлять людей проделывать странные вещи. Кроме того, это может привести к разрыву капилляров и окраске белков глаз в красный цвет.

– У вас еще осталось место для десерта? – спросил Питт.

– Все настолько замечательно, что ради десерта я готова потесниться.

– Кофе или чай?

– Кофе по-американски.

Питт подозвал официанта, который бросился к нему, как лыжник на свежевыпавший снег.

– Один «ум-али» для леди и два кофе. Один по-американски, другой – по-египетски.

– А что это такое – «ум-али»? – спросила Ева.

– Горячий пшеничный пудинг с молоком, посыпанный молотыми кедровыми орешками. Успокаивает желудок после обильной пищи.

– Как раз то, что нужно.

Питт откинулся на спинку кресла, его грубоватое лицо выражало озабоченность.

– Вы сказали, что завтра вылетаете. Иными словами, вы по-прежнему упорно рветесь в Мали?

– А вы продолжаете играть роль моего защитника?

– Путешествие по пустыне может стать смертельно опасным делом. И жара не будет вашим единственным врагом. Кто-то вас там подстерегает, чтобы разделаться с вами и вашими докучливыми коллегами.

– Я уверена, мой рыцарь в сверкающих белых доспехах непременно объявится, чтобы спасти меня, – сказала Ева с легким сарказмом. – Не бойтесь за меня. Я сама могу позаботиться о себе.

Питт пристально посмотрел на нее, и она увидела печаль в его взгляде.

– Вы не первая женщина, которая так заявляла и которую потом вскрывали в морге.

* * *

В танцевальном зале другой части отеля доктор Фрэнк Хоппер начал пресс-конференцию. Народу было много. Небольшая армия корреспондентов, представляющих газеты Ближнего Востока и четыре международных телеграфных агентства, засыпала его вопросами в свете юпитеров местного египетского телевидения.

– Как широко распространено заражение окружающей среды, доктор Хоппер? – спросила леди из телеграфного агентства Рейтер.

– Мы этого не узнаем, пока наши группы не выедут в поле и не получат возможность изучить это распространение.

Поднял руку какой-то мужчина с диктофоном:

– Вы установили источник заболевания?

Хоппер помотал головой:

– На настоящий момент у нас нет достоверных сведений.

– А не может ли это быть последствием французского проекта в Мали по уничтожению отходов посредством солнечных батарей?

Хоппер подошел к карте Южной Сахары, висящей на большом стенде, и взял указку. Он указал кончиком на пустынный регион в северной части Мали:

– Французский проект осуществляется вот здесь, в Форт-Форо, более чем в двухстах километрах от ближайшей местности, где, согласно докладам, распространено заболевание. А это слишком далеко, чтобы искать причину именно там.

Поднялся немецкий корреспондент из «Шпигеля»:

– Не могло ли заражение быть занесено ветром?

Хоппер помотал головой:

– Исключено.

– Почему вы так уверены?

– Планируя наши действия, мои друзья-ученые из Всемирной организации здравоохранения и я каждый свой шаг согласовывали с инженерами из «Массард энтерпрайзиз де солер энержи», у которых есть необходимое оборудование для контроля. Они заверили, что все вредоносные отходы уничтожаются солнечной энергией и уменьшаются до состояния безвредных испарений, и никакие токсичные выбросы не могут быть перенесены ветром или насекомыми за сотни километров оттуда.

Один из египетских тележурналистов выдвинул вперед микрофон:

– Получили ли вы одобрение от тех государств региона, в которых собираетесь действовать?

– Большинство из них ждут нас с распростертыми объятиями, – ответил Хоппер.

– Ранее вы упоминали, что президент Мали Тагир с некоторой неохотой разрешил въезд исследовательской группы в свою страну.

– Совершенно верно, но, как только мы окажемся на месте и продемонстрируем наши гуманные намерения, я думаю, что он изменит свое отношение к нам.

– И поэтому вы рискуете жизнями людей, назойливо влезая в дела правительства президента Тагира?

В голосе Хоппера зазвучали злые нотки:

– Настоящая опасность кроется только в мозгах его советников. Они игнорируют болезнь, как будто от того, что они не заметят ее официально, она исчезнет.

– Но вы думаете, что это безопасно – так вот свободно разъезжать по Мали? – спросила корреспондентка Рейтер.

Хоппер хитро улыбнулся. Эти вопросы вели именно туда, куда он хотел.

– Если произойдет трагедия, я рассчитываю, что вы, леди и джентльмены из средств массовой информации, разожжете всемирный костер возмездия на пороге виновных.

После ужина Питт проводил Еву до дверей ее номера. Она нервно нащупывала ключ, полная колебаний. Надо обязательно найти предлог пригласить его к себе, убеждала она себя. Она обязана ему и хочет его. Но Ева слишком свыклась с ролью воспитанной в старомодных традициях дамы и обнаружила, что не так-то просто улечься в постель с едва знакомым мужчиной, пусть даже он спас ей жизнь и ее тянет к нему с неодолимой силой.

Питт заметил, как легкая розовая волна поднимается от ее шеи к лицу. Он заглянул ей в глаза. Они были голубыми, как небеса южных морей. Он взял ее за плечи, и мягко притянул к себе. Она слегка напряглась, но не сопротивлялась.

– Отложи свой отлет.

Ева вздрогнула и отвернула лицо.

– Я не могу.

– Мы можем никогда больше не встретиться.

– У меня работа.

– А когда ты освободишься?

– Вернусь домой в Пасифик-Гроув, штат Калифорния.

– Прекрасное местечко. Я не раз бывал там во время проведения «Конкур д'Элежанс» в Пеббл-Бич.

– Там прекрасно в июне, – сказала она неожиданно дрогнувшим голосом.

Он улыбнулся:

– Ловлю на слове. Июнь, ты, я и залив Монтерей.

Они разговаривали словно приятели, познакомившиеся во время океанского плавания – короткого вступления, посеявшего семена взаимного влечения. Он нежно поцеловал ее, а затем отстранился:

– Избегай опасностей. Я не хочу потерять тебя.

Затем повернулся и направился к лифтам.

7

Из века в век египтяне и растительность сражались за то, чтобы удержаться на драгоценной почве между серо-голубыми водами Нила и желто-коричневыми песками Сахары. Извиваясь на протяжении шести тысяч пятисот километров от истоков в Центральной Африке до Средиземноморья, протянулся Нил – крупнейшая из великих земных рек, текущая с юга на север. Древний, неисчезающий, вечно живой Нил, столь чуждый иссохшему ландшафту Северной Африки, как если бы он тек на планете Венера.

На берегах реки – сезон жары. Зной расстилается и зависает над водой, как глухое покрывало, стянутое с гигантской пустыни, раскинувшейся на западе Африки. Уходящее за горизонт солнце словно заталкивают туда огненной кочергой, и поднимающийся легкий бриз ощущается, как выброс жара из открытой печи.

Словно таинственное прошлое встретилось здесь с технологией настоящего в виде фелюги с треугольным парусом, управляемой четырьмя юношами и проплывающей мимо комфортабельного исследовательского судна, оснащенного хитроумной электроникой. Юноши, очевидно совершенно не страдая от зноя, засмеялись и замахали выкрашенному в бирюзовый цвет судну, идущему встречным курсом вниз по реке.

Подняв глаза от экрана видеоаппаратуры с высокой разрешающей способностью, демонстрирующей профиль дна, Питт ответно помахал через большой иллюминатор. Духота снаружи ничуть его не беспокоила. Внутри исследовательское судно прекрасно охлаждалось кондиционерами, и он с удобством сидел перед массой компьютеризованных датчиков информации, прихлебывая ледяной чай. Он несколько минут наблюдал за фелюгой, почти завидуя юношам, которые весело носились по палубе, разматывая парус, чтобы поймать бриз и подняться вверх по реке.

На экране в цветном изображении начали появляться иррегулярные аномалии, и Питт вновь переключил внимание на монитор. Вертикально сканирующий сенсор донного профиля начал указывать контактную глубину под толщей воды и донных осадков. Сначала появилось неясное цветное пятно, но по мере увеличения изображения начал вырисовываться силуэт древнего корабля.

– Появилась цель, – доложил Питт. – Отметка номер девяносто четыре.

Ал Джордино сделал пометку за своим столом. В то же мгновение конфигурация реки с рукотворным ландшафтом ее берегов и естественным природным фоном возникла на дисплее в графическом изображении. Еще одна вводная, и лазерная система спутника указала точное местоположение контура корабля.

– Номер девяносто четыре отмечен и зафиксирован, – подтвердил Джордино.

Приземистый, загорелый и плотный, как бочонок с бетоном, Альберт Джордино мерцал ореховыми глазами под буйной шевелюрой кудрявых черных волос. Питт часто думал, что если бы ему еще вьющуюся бороду и мешок с игрушками, то Джордино мог бы выступить в роли юного Санта-Клауса этрусков.

Невероятно быстрый для такого могучего мужчины, он мог сражаться, как тигр, но испытывал адские мучения при общении с дамами. Джордино и Питт когда-то вместе учились в средней школе, играли в футбол в Академии военно-воздушных сил и служили в последние дни вьетнамской кампании. В какой-то момент их служебной карьеры, по требованию адмирала Джеймса Сэндекера, генерального директора Национального подводного и морского агентства, их на время прикомандировали к НУМА. Командировка растянулась почти на десять лет.

Ни один из них уже и не помнил, сколько раз спасал жизнь другому или, по крайней мере, выручал из весьма сложной ситуации, которая, как правило, возникала в результате их собственных проказ. Надо сказать, их подвиги как над, так и под водой стали легендарными, создав им громкую славу, к которой ни тот ни другой не стремились.

Питт, наклонившись, сконцентрировался на цифровом изометрическом экране. Компьютер прокручивал трехмерное изображение, демонстрируя затонувший корабль во всех подробностях. Изображение и измерения были записаны и переданы в процессор базы данных, где они сравнивались с известными данными по древним египетским судам, некогда плававшим по Нилу. В течение нескольких секунд компьютер проанализировал силуэт и определил его классификацию. Данные по конструкции судна появились на экране.

– Похоже, что мы наткнулись на грузовое судно времен правления Шестой династии, – зачитал Питт. – Построен где-то в промежутке между двухтысячным и две тысячи двухсотым годами до нашей эры.

– Его состояние? – спросил Джордино.

– Вполне приличное, – ответил Питт. – Как и другие, обнаруженные нами, он хорошо сохранился, прикрытый илом. Корпус и руль не повреждены, и я даже различаю мачту, лежащую на палубе. Какая глубина?

Джордино сверился с экраном, где высвечивались данные:

– Оно под двумя метрами воды и восемью метрами ила.

– Есть металлы?

– Протонный магнитометр молчит.

– Не удивительно, ведь железо египтяне узнали только в двенадцатом веке до нашей эры. А что там на экране насчет нежелезных изделий?

Джордино поколдовал на своем операторском пульте:

– Немного. Несколько бронзовых предметов. Вероятно, что-то оставленное за ненадобностью.

Питт внимательно вгляделся в силуэт корабля, затонувшего сорок столетий назад.

– Удивительно, что конструкция этих кораблей практически не изменилась за прошедшие три тысячи лет.

– Так же, как и их искусство, – заметил Джордино.

Питт с интересом взглянул на него:

– Искусство?

– А разве ты не заметил, что стиль их искусства оставался неизменным с Первой династии по Тридцатую? – с важным видом заявил Джордино. – Даже изображение тел сохраняется неизменным. Черт побери, за все это время они так и не сообразили, как показать человеческий глаз под углом, а просто рисуют его в профиль. Вот такие традиции. В этом египтяне мастера.

– И когда это ты успел стать экспертом в египтологии?

Продолжая безошибочно нажимать на клавиши, Джордино пожал плечами, как человек, умудренный жизненным опытом.

– О, я всего понемногу набираюсь повсюду.

Но Питт давно заметил: у Джордино всегда был наметанный глаз на детали. Он редко что-либо упускал и потому в египетском искусстве усматривал то, на что не обращали внимания девяносто девять процентов туристов и о чем никогда не упоминали экскурсоводы.

Джордино допил пиво и покатал холодную бутылку по лбу. Он указал пальцем на место кораблекрушения, когда исследовательское судно двинулось вперед, а изображение останков стало размываться на экране.

– Трудно поверить, что мы обнаружили уже девяносто четыре крушения, пройдя по реке всего две мили. Некоторые лежат друг над другом в три слоя.

– Не так уж невероятно, если учесть, что суда по Нилу плавают уже много тысяч лет, – наставительно произнес Питт. – Для судов всех цивилизаций за счастье быть в строю лет двадцать, прежде чем погибнуть в шторме, в огне или от других коллизий. А те, которые выстояли, догнивали заброшенными. Нил между дельтой и Хартумом усеян затонувшими кораблями плотнее, чем любое другое место на земле. К счастью для археологов, места кораблекрушений покрывались илом и потому хорошо сохранились. Они спокойно пролежат и еще четыре тысячи лет, прежде чем до них докопаются.

– И никаких следов груза, – заметил Джордино, всматриваясь через плечо Питта в исчезающий корабль. – Возможно, оно уже отслужило свой срок, и его хозяева разломали его, прежде чем затопить за ненадобностью.

Лоцман исследовательского судна Гэри Маркс одним глазом посматривал на эхолот, а другим – вперед, на речную гладь. Высокий блондин с ясными голубыми глазами, он был одет только в шорты, сандалии и соломенную шляпу. Слегка повернув голову, он проговорил уголком рта:

– Этот отрезок спуска по течению заканчивается, Дирк.

– О'кей, – отозвался Питт. – Разворачивайся и сделай еще один заход, максимально близко к берегу.

– Да мы уже и так почти скребем днищем, – сказал Маркс равнодушно, без тени волнения. – И если подойдем поближе, то придется тянуть судно трактором.

– Ну-ну, без истерик, – сухо возразил Питт. – От тебя всего лишь требуется развернуться, прижаться к берегу и следить, чтобы нам не оторвало датчик.

Маркс точно развернул судно к середине реки, совершил широкий U-образный поворот и повел параллельно берегу на расстоянии не более чем пять или шесть метров от него. Почти тут же датчик отметил еще одно место крушения. Компьютер зарегистрировал обнаружение корабля какого-то вельможи периода две тысячи сорокового – тысяча семьсот восемьдесят шестого годов до нашей эры.

Корпус у него был изящнее, чем у предыдущего грузового судна, а каюта размещалась на юте. Различались остатки ограждения на палубе. Опорные столбы ахтерштевня наверху украшали головы львов. В левом борту была широкая пробоина, заставляющая предполагать, что судно затонуло после столкновения с другим кораблем.

Еще восемь древних судов были открыты под илом и внесены в банк данных, когда датчики вдруг снова отозвались. Друзья насторожились, интуитивно чуя удачу. Питт вскочил на ноги, не отрывая глаз от проходящего по экрану монитора изображения, намного более крупного, чем все предыдущие.

– Мы засекли царскую баржу! – возбужденно воскликнул он.

– Определяем координаты, – понимающе отозвался Джордино. – Ты уверен, что на нем написано «фараон»?

– Настолько, что никакая фотография не убедит меня в обратном. Взгляни сам, неверующий!

Джордино всмотрелся в увеличенное изображение:

– Отлично. Мачты нет. И слишком большая, чтобы быть чем-то еще, кроме королевской баржи.

Корпус был длинным, постепенно сходящим на конус. Кормовой ахтерштевень был украшен головой сокола, представляющего египетского бога Гора, носовая же часть с украшением отсутствовала. Высокая способность компьютера к увеличению позволила разглядеть на бортах корпуса свыше тысячи вырезанных иероглифов. Королевская каюта изукрашена барельефами. В корпусе видны сохранившиеся скамьи для гребцов. Руль представлял собой массивную штуковину, похожую на гигантское весло для гребли на каноэ, и был расположен вдоль кормы. Но главный интерес вызывала громадная прямоугольная форма в центре палубы, также украшенная скульптурным орнаментом.

Оба мужчины одновременно задержали дыхание, когда компьютер зажужжал. И тут же на экране возникло долгожданное изображение.

– Каменный саркофаг! – выпалил Джордино с необычным для него возбуждением. – Мы засекли саркофаг.

Он бросился к пульту управления и стал считывать записи.

– Сканирование на предмет цветных металлов указывает на большое количество металла внутри саркофага и внутри периметра каюты.

– Золото фараона Менкуры, – тихо пробормотал Питт.

– А что говорят цифры?

– Тридцать шесть столетий до нашей эры. Набор и конфигурация судна прямо как с изображения на его монетах, – сказал Питт, широко улыбаясь. – И компьютерный анализ показывает обугленное дерево. Все правильно: нос отсутствует, стало быть, сгорел.

– Так это, выходит, и есть пропавшая похоронная баржа Менкуры?

– Не смею возражать вашему высоконаучному мнению, коллега, – откликнулся Питт с выражением величайшей радости на лице.

* * *

Маркс поставил исследовательское судно на якорь прямо над местом кораблекрушения. И в течение последующих шести часов Питт и Джордино были увлечены проведением серии электронных сканирований и проб, собирая данные для египетских властей о расположении и условиях залегания судна.

– Господи, как бы я хотел посмотреть, что там внутри каюты и саркофага!

Джордино открыл еще одну бутылку пива, но от волнения забыл даже приложиться.

– Останки внутри саркофага могут оказаться нетронутыми, – заметил Питт. – Но, вероятнее всего, под воздействием влаги мумия в основном сгнила. Что же касается остатков древней культуры... кто знает? Они могут быть вполне сравнимы с сокровищами Тутанхамона.

– Менкура считается куда более значительным монархом, чем мальчишка Тут. Он должен был захватить с собой в загробную жизнь запасы побольше.

– Но мы ничего из этого не увидим, – сказал Питт, протягивая руку в сторону крыши каюты. – Мы умрем и будем похоронены еще до того, как египтяне найдут средства поднять обломки и выставить их в каирском музее.

– Гости, – предупредил его Маркс. – Египетское патрульное судно приближается сверху.

– Быстро же тут слова распространяются по воде, – скептически отозвался Джордино. – Кто бы это мог им намекнуть?

– Да обычный патруль, – отмахнулся Питт. – Они пройдут серединой реки.

– Они идут прямо к нам, – предупредил Маркс.

– Это уже слишком для обычного патруля, – проворчал Джордино.

Питт встал, захватив с собой из кабинета досье:

– Это обычная проверка на предмет удовлетворения любопытства. Я встречу их на палубе и предъявлю наши разрешения из департамента древностей.

Он вышел из каюты в палящий наружный воздух и остановился на открытой палубе кормы. Вспененная носом вода замерла, двигатели заработали вхолостую, когда патрульное судно подошло менее чем на метр.

Питту пришлось ухватиться за ограждение, когда его судно закачалось на волнах. Он небрежно оглядел двух моряков в мундирах египетского военно-морского флота, склонившихся над бортом и удерживающих зазор между судами с помощью оплетенных багров. В рулевой рубке стоял капитан, и Питт слегка удивился, увидев чью-то руку, поднятую в приветственном салюте. При этом египтяне не предпринимали никаких попыток высадиться на палубу. Его удивление переросло в изумление, когда невысокий мужчина спрыгнул с планшира и легко приземлился почти у самых ног Питта.

Не веря своим глазам, Питт уставился на него:

– Руди! Откуда ты, черт побери, свалился?

Руди Ганн, заместитель директора НУМА, широко улыбнулся и потряс руку Питта.

– Из Вашингтона. Прибыл в каирский аэропорт около часа назад.

– Что занесло тебя на Нил?

– Меня послал адмирал Сэндекер, чтобы оторвать тебя и Ала от вашего задания. У меня самолет НУМА, который ждет нас, чтобы вылететь в Порт-Харкорт. Адмирал встретит нас там.

– А где это, Порт-Харкорт? – тупо спросил Питт.

– Морской порт в дельте реки, Нигер в Нигерии.

– А что за спешка такая? Вы могли бы передать нам инструкции и по спутниковой связи. Зачем тратить время и энергию, чтобы предупреждать нас лично?

Ганн развел руками:

– Не могу сказать. Адмирал не посвятил меня в причины такой секретности и сумасшедшей спешки.

Уж если Руди Ганн не знал, что у Сэндекера на уме, значит, не знал никто. Руди был строен, с узкими плечами и такими же бедрами. Чрезвычайно компетентный, с трезвым, логическим умом, Ганн был выпускником Аннаполиса и бывшим коммандером военно-морских сил. Он оказался в команде НУМА в то же время, что и Питт с Джордино. Ганн взирал на мир сквозь толстые стекла очков в старомодной роговой оправе; его пухлые губы почти всегда были изогнуты в насмешливой улыбке. Джордино любил сравнивать его с агентом ИРА, замышляющим кровавый теракт.

– Ты идеально выбрал время, – сказал Питт. – Пойдем внутрь. Давай покинем эту жару. У меня есть что показать тебе.

Когда Питт и Ганн вошли, Джордино стоял спиной к двери.

– Чего они хотят? – раздраженно спросил он.

– Вздернуть тебя на нок-рее без суда и следствия, – со смехом ответил Ганн.

Джордино обернулся, рассмотрел новоприбывшего и восторженно завопил:

– Чтоб мне лопнуть, если это не Руди!

Он подскочил и затряс протянутую руку Ганна:

– Что ты тут делаешь?

– Перевожу вас на другое задание.

– Очень вовремя.

– Прямо мои мысли, – усмехнулся Питт.

– Приветствую, мистер Ганн, – обрадовался Гэри Маркс, ныряя головой в каюту с аппаратурой. – Рад видеть вас на борту.

– Привет, Гэри.

– Меня тоже переводят?

Ганн покачал головой:

– Нет, ты остаешься на этом задании. Завтра прибудут Дик Уайт и Стен Шоу, чтобы заменить Дирка и Ала.

– Время потеряем, – проворчал Маркс. – Мы-то уже готовы завершить дело.

Ганн с минуту вопрошающе смотрел на Питта, а затем, по мере осознания, начал все шире раскрывать глаза.

– Погребальная баржа фараона! – потрясенно прошептал он. – Вы нашли ее?

– Удачное стечение обстоятельств, – раскрыл тайну Питт. – И всего лишь на второй день работы.

– Где? – вырвалось у Ганна.

– Ты спрашиваешь, стоя прямо над ней. Она в девяти метрах под нашим килем.

Питт продемонстрировал цифровую изометрическую модель судна на компьютерном мониторе. На экране возникла цветная, живая и детально отображающая каждый квадратный метр древнего корабля картина.

– Невероятно, – пробормотал Ганн.

– Кроме того, мы описали и отметили еще около сотни других кораблекрушений, датированных от две тысячи восьмисотого года до нашей эры до тысячного года нашей эры, – похвастался Джордино.

– Поздравляю вас всех троих. – Ганн лучился теплом. – Вы добились невероятного результата. Такие открытия вносятся в анналы истории. Египетское правительство наверняка наградит вас медалями.

– А адмирал? – лаконично спросил Джордино. – Чем он нас наградит?

Ганн оторвался от монитора, пристально посмотрел на них и резко посуровел лицом.

– Я склонен думать, что он собирается подкинуть вам какую-нибудь исключительно грязную и мерзкую работенку.

– Неужели он даже не намекнул? – настаивал Питт.

– Ничего конкретного, из чего можно было бы понять его намерения. – Ганн уставился в потолок, припоминая. – Когда я спросил его, отчего такая спешка, он процитировал какое-то стихотворение. В точности слов я не запомнил. Что-то о тени корабля и прекрасной воде, ставшей красной.

Питт на миг сосредоточился и уверенно процитировал:

Блестела в их лучах вода,

Как в инее – поля.

Но, красных отсветов полна,

Напоминала кровь волна

В тени от корабля[8].

– Строфа из «Сказания о старом мореходе» Сэмюэля Тейлора Колриджа.

Ганн с уважением взглянул на Питта:

– Вот уж не знал, что ты такой знаток английской поэзии.

Питт засмеялся:

– Да я всего лишь несколько стихотворений и помню.

– Интересно, что на этот раз задумал наш хитроумный адмирал Сэндекер? – буркнул Джордино. – Ох, не нравятся мне тайны этого скрытного старикашки!

– Да, – согласился Питт с неясной тревогой, – на него это совсем не похоже.

8

Пилот вертолета «Массард энтерпрайзиз» летел на северо-восток от столичного города Бамако. В течение двух с половиной часов огромная пустыня внизу раскручивалась, как миниатюрные декорации, приклеенные на свиток. Он сделал вираж и полетел над рельсовой колеёй, ведущей, казалось, в никуда.

Эта железная дорога, законченная месяц назад, обрывалась в самом сердце малийской части пустыни, у строительного объекта, связанного с уничтожением отходов под солнечным воздействием. Сооружение это назвали Форт-Форо в честь давно заброшенного форта французского Иностранного легиона в нескольких милях отсюда. От конечного пункта железная дорога тянулась на тысячу шестьсот километров почти прямой линией через границу с Мавританией, прежде чем уткнуться в искусственно созданный морской порт Кейп-Тафарит на берегу Атлантического океана.

* * *

Генерал Казим, окруженный пышным комфортом правительственного вертолета, наблюдал за тем, как пилот вел машину над длинным составом с опечатанными контейнерами вредных отходов на платформах, которые тащили два дизельных локомотива. Состав шел из-за границы, из Мавритании, чтобы выгрузить смертоносный груз и вернуться обратно. Он довольно ухмыльнулся и перевел взгляд с контейнеров на стюарда, который наполнил его бокал шампанским и подал поднос с закуской.

Эти французы, размышлял Казим, и сами не представляют всей прелести шампанского, трюфелей и паштетов. Он считал их довольно ограниченной нацией, которая не проявила должной решительности в попытках создать и укрепить империю. И с каким облегчением вздохнет местное население, когда их силой заставят убрать свои аванпосты из Африки и с Ближнего Востока. Его здорово злило, что французы еще не полностью убрались из Мали. Несмотря на то что колониальные узы были разорваны в тысяча девятьсот шестидесятом году, Франция сохраняла свое влияние и жесткий контроль над экономикой, добычей полезных ископаемых, транспортом, промышленностью и развитием энергетики. Многие французские бизнесмены продолжали видеть здесь возможность инвестиций и интенсивно финансировали малийские предприятия. Но глубже всех запускал лопату в пески Сахары Ив Массард.

Некогда чародей французской заморской экономической экспансии, Массард попутно вырубил себе прибыльную нишу с помощью связей и собственного влияния, возглавив и подчинив себе полностью хилые западно-африканские корпорации. Неуступчивый и расчетливый, он применял жесткие методы, и ходили слухи, что он не чурается и тактики силового давления для осуществления своих сделок. Его состояние оценивалось в два-три миллиарда долларов, и проект с захоронением вредных отходов был сердцевиной его империи в Форт-Форо.

Вертолет завис над раскинувшимся комплексом, и пилот пустил машину по периметру, позволяя Казиму хорошенько рассмотреть комплекс по солнечной детоксификации с его огромным полем параболических зеркал, которые собирали солнечную энергию и передавали ее в концентрирующие приемники, каждый из которых представлял собой миниатюрное солнце с температурой в фокусе порядка пяти тысяч градусов Цельсия. Эта сверхгорячая фотонная энергия затем направлялась в фотохимические реакторы, уничтожающие молекулы опасных химических отходов.

Генерал видел все это уже не раз и теперь больше был заинтересован в выборе ломтика гусиного паштета с трюфелями повкуснее. Он только что допил шестой бокал шампанского «Вдова Клико» с золотым ярлыком, когда вертолет медленно приземлился на взлетной площадке перед инженерными конторами сооружения.

Казим ступил на землю и был встречен ожидающим на солнце Феликсом Веренном, личным секретарем Массарда. Казим со злорадством наблюдал, как этот французик страдает от жары.

– Феликс, как любезно с твоей стороны встретить меня, – сказал он по-французски, вспыхивая зубами под усами.

– Путешествие проходило приятно? – покровительственно спросил Веренн.

– Этот паштет оказался ниже обычных стандартов твоего шефа.

Стройный, лысый мужчина в возрасте за сорок, Веренн заставил себя улыбнуться, преодолевая отвращение к Казиму:

– Я прослежу, чтобы в полете обратно он заслужил ваше одобрение.

– А как поживает мсье Массард?

– Он ждет вас в своих рабочих апартаментах.

Веренн пошел первым по прикрытой тентами пешеходной дорожке к трехэтажному зданию с тонированными солнцезащитными стеклами и закругленными углами. Внутри они пересекли отделанный мрамором вестибюль, где не было ни души, не считая одного охранника, и вошли в лифт.

Двери открылись в приемную с тиковыми панелями, ведущую в большую комнату, которая служила одновременно гостиной и офисом Массарда. Веренн проводил Казима в небольшой, роскошно обставленный кабинет и указал на кожаную софу от «Рош Бобуа».

– Пожалуйста, присаживайтесь. Мсье Массард сейчас выйдет к вам...

– Я уже здесь, Феликс, – донесся голос из противоположной двери. Вошедший в комнату Массард шагнул к гостю и тепло обнял Казима. – Затеб, друг мой. Как хорошо, что ты приехал!

У Ива Массарда были голубые глаза, черные брови и рыжие волосы. Нос тонкий, хищно заостренный, как у коршуна, челюсть квадратная. Фигура худощавая, с узкими бедрами и едва заметно выступающим животиком. Внешность, одним словом, ничем не примечательная, но в памяти тех, с кем он встречался, сохранялись отнюдь не его физические достоинства. Запоминалось то импульсами исходящее от Массарда напряжение, которое вырывалось, подобно пробоям статического электричества. Он бросил на Веренна многозначительный взгляд, и тот, кивнув, тихо вышел из комнаты и плотно закрыл за собой дверь.

– Ну что ж, Затеб, мои агенты в Каире сообщили мне, что твои люди потерпели фиаско в попытке запугать Всемирную организацию здравоохранения и заставить их отказаться от визита в Мали.

– Прискорбная ситуация, – равнодушно пожал плечами Казим. – Да и причины не совсем понятны.

Массард в упор посмотрел на генерала:

– Согласно моим источникам, твои наемные убийцы исчезли после неудачной попытки ликвидировать доктора Еву Рохас.

– За свою недобросовестность они понесли заслуженное наказание.

– Их казнили?

– Я не терплю провалов моих людей, – солгал Казим.

На самом деле срыв покушения на Еву и загадочное исчезновение наемников сбили Казима с толку. В расстройстве он приговорил к смерти офицера, планировавшего операцию, обвинив его и остальных причастных к делу в невыполнении своих приказов.

Массард не был бы самим собой, если бы не умел проникать в замыслы других. И Казима он знал достаточно хорошо, чтобы понять: тот напускает туману.

– Если у тебя появились неизвестные враги, то грубейшая ошибка – игнорировать их.

– Это пустяки, – отмахнулся Казим, уходя от темы. – Наша тайна в безопасности.

– Ты не боишься говорить о сохранении тайны, когда известно, что группа экспертов Всемирной организации здравоохранения ООН прибудет в Гао не позже чем через час? Не стоит относиться к этому столь легкомысленно, Затеб. Если они проследят, что источник здесь...

– Они ничего не найдут, кроме песка и жары, – прервал его Казим: – Ты же лучше меня знаешь, Ив, что источник этого странного заболевания в Нигере не может находиться здесь. Я просто не представляю, каким образом можно возложить на тебя ответственность за вредные выбросы в сотнях километров к юго-востоку отсюда.

– Это-то верно, – задумчиво проговорил Массард. – Наши наблюдательные системы показывают, что уровень атмосферных выбросов от сжигания отходов находится в строгом соответствии с требованиями международных правил.

– О чем же тогда беспокоиться? – пожал плечами Казим.

– Не о чем – до тех пор, пока все под нашим контролем.

– Я разберусь с этой исследовательской группой ООН.

– Не препятствуйте им, – быстро предупредил Массард.

– О назойливых гостях пустыня сама позаботится.

– Если вы их убьете, то Мали и «Массард энтерпрайзиз» подвергнутся громадному риску разоблачения. Их начальник, доктор Хоппер, созвал пресс-конференцию в Каире и посетовал на недостаточную помощь вашего правительства. В результате его утверждения о том, что они не сбрасывают со счетов опасность, подстерегающую их по прибытии сюда, получили международную огласку. И если вы, мой друг, раскидаете их кости по пустыне, то вокруг нашего комплекса соберется армия репортеров и ищеек ООН.

– Ты не был столь привередлив, настаивая на устранении доктора Рохас, – огрызнулся генерал.

– Да, но та попытка производилась не в данной местности и не свидетельствовала о нашей причастности.

– Но ты не беспокоился и тогда, когда половина твоих инженеров с женами и семьями поехали на пикник в дюны и пропали без вести.

– Их исчезновение было необходимо для безопасности второй фазы нашей операции.

– На твое счастье, я оказался в состоянии помешать проникновению информации на страницы парижских газет и не допустить постороннего вмешательства в расследование французских правительственных агентов.

– Ты поработал хорошо, – вздохнул Массард. – Я бы ничего не смог сделать без твоих общепризнанных талантов.

Подобно большинству своих соотечественников, Казим не мог жить без постоянных комплиментов в свой адрес. Массарду этот генерал был отвратителен, но без его участия тайная операция не могла бы осуществиться. Эти два злодея заключили адскую сделку, концы от которой были в руках Массарда. Ему приходилось мириться с этим верблюжьим дерьмом, как он за глаза называл Казима. В конце концов, пятьдесят тысяч американских долларов в месяц – жалкие гроши по сравнению с теми двумя миллионами в день, которые Массард пожинал от проекта по уничтожению отходов.

Казим пошел к богато укомплектованному бару и налил себе коньяку.

– Как же ты предполагаешь управиться с доктором Хоппером и его командой?

– Ну, в этих делах ты специалист, – льстиво сказал Массард. – Предоставляю тебе полный карт-бланш. Лишь бы без шума обошлось.

Казим приподнял ухоженную бровь.

– Ну, тогда это элементарно, друг мой. Той проблемы, для решения которой они прибыли, просто не будет.

Массард посмотрел на него с недоумением:

– Как же тебе это удастся?

– Я уже провел подготовительные работы, – ответил генерал. – Я отправил мою личную команду ликвидаторов, чтобы отыскать, расстрелять и похоронить всех жертв заболевания.

– Ты устраиваешь бойню среди собственного народа? – не без иронии спросил Массард.

– Я всего лишь исполняю свой долг, предотвращая национальное бедствие, – безразлично пожал плечами Казим.

– Твои методы, пожалуй, чересчур круты. – Налицо Массарда отразилось беспокойство. – Предупреждаю тебя, Затеб, не спровоцируй взрыв. Если мир вдруг случайно узнает, чем мы тут занимаемся, международный трибунал повесит нас обоих.

– Ну, без свидетелей или доказательств это невозможно.

– А что насчет тех обезумевших дьяволов, что устроили избиение туристов в Асселаре? Ты их тоже заставил исчезнуть?

Казим холодно улыбнулся:

– Нет, они поубивали и пожрали друг друга. Но есть и другие деревушки, пострадавшие от той же болезни. И если доктор Хоппер и его команда будут чрезмерно настойчивы, я смогу предоставить им возможность стать непосредственными свидетелями бойни.

Массард не нуждался в пояснениях. Он читал секретный доклад Казима о каннибализме в Асселаре. В его мозгу моментально возникла картина: исследователей ООН пожирают живьем – как несчастных туристов из злополучного сафари.

– Самое эффективное средство избавиться от угрозы, – кивнул он Казиму. – Кстати, это сэкономит и средства на похороны.

– Согласен.

– А что, если один или двое из них выживут и попытаются вернуться в Каир?

Казим пожал плечами, а его бескровные губы под усами раздвинулись в дьявольской усмешке.

– Даже в этом маловероятном случае они все равно умрут, и их кости занесет песками пустыни.

9

Десять тысяч лет назад покрытые песком высохшие русла рек Республики Мали были полны воды, а ныне бесплодные земли покрыты лесами с сотнями видов растительности. Плодородные равнины и взгорья служили родным домом первобытным охотникам каменного века, пока эволюция не превратила их в кочевников-скотоводов. В течение последующих семи тысяч лет многочисленные племена охотились на антилоп, слонов и буйволов, одновременно перегоняя стада крупного рогатого скота с одного пастбища на другое.

С течением времени сокращение количества выпадающих осадков обратило Сахару в нынешнюю бесплодную пустыню, постепенно расползающуюся и подкрадывающуюся к плодородным, близким к тропическому типу землям Африканского континента. Постепенно крупные племена покидали этот регион, оставляя после себя запустение и безводные площади.

Обнаружив невероятную выносливость верблюда, римляне первыми устремились на захват пустынных земель, с помощью этих животных перегоняя рабов, перевозя золото, слоновую кость и многие тысячи диких зверей, чтобы морем переправить их на кораблях к кровавым аренам Рима. В течение восьми веков их караваны тащились через пустыню от Средиземноморья до берегов Нигера и обратно. А когда закатилась слава Рима, те же верблюды помогли открыть границы Сахары вторгнувшимся сюда светлокожим берберам, за которыми последовали арабы и марокканцы.

Мали представляло собой обломок некогда могущественной и давно исчезнувшей империи, правившей Черной Африкой. В раннем Средневековье королевство Гана протянуло великие караванные пути между рекой Нигер, Алжиром и Марокко. В тысяча двести сороковом году нашей эры Гана была покорена племенами мандинго, вторгшимися с юга и основавшими еще более великую империю Малинке, откуда и пошло название Мали. Государство процветало, и такие города, как Гао и Тимбукту, приобрели широкую известность в качестве центров исламской науки и культуры.

По всему миру носились легенды о невероятных богатствах, перевозимых золотыми караванами, и слава империи докатилась до Ближнего Востока. Но спустя два столетия, когда с севера сюда вторглись кочующие туареги и фулани, империя стремительно пошла к упадку. На востоке власть в свои руки захватили вожди племени сунгаи, затем в тысяча пятьсот девяносто первом году марокканские султаны оттеснили их армию к Нигеру и разгромили их королевство. К тому времени и французы устремили свою колониальную экспансию на юг, и к началу девятнадцатого столетия об империи Малинке все прочно забыли.

В начале нашего века французы образовали на территориях Западной Африки то, что получило известность как Французский Судан. В тысяча девятьсот шестидесятом году Мали объявило о своей независимости, приняло конституцию и образовало правительство. Первый национальный президент был свергнут группой армейских офицеров, возглавляемых лейтенантом Муссой Траоре. В тысяча девятьсот девяносто втором году, после многочисленных неудавшихся переворотов, президент (уже генерал) Траоре был свергнут тогда еще майором Затебом Казимом.

Вскоре Казим сообразил, что в качестве военного диктатора не может рассчитывать на зарубежную помощь или кредиты, и ушел в тень, посадив на место номинального главы государства президента Тагира. Казим также активно способствовал избранию в законодательное собрание своих закадычных друзей и дистанцировался от Советского Союза[9]и Соединенных Штатов, продолжая сохранять тесные отношения с Францией.

Вскоре он установил полный контроль над всей торговлей государства, внутренней и внешней, что помогло ему увеличить количество личных секретных вкладов в зарубежных банках. Он запускал руку в финансирование проектов развития, а заодно стал получать прибыль и от контрабандной деятельности. Французские бизнесмены с удовольствием оплачивали услуги генерала, поскольку, как в случае с Ивом Массардом, его помощь помогала иностранцам становиться мультимиллионерами. Благодаря абсолютной продажности Казима и алчности его чиновников не приходилось удивляться, что Мали оставалось одним из беднейших государств мира.

* * *

Принадлежащий ООН «Боинг-737» шел так близко к земле, что Ева испугалась, как бы он не снес своими крыльями крыши скопища грязных деревянных и глинобитных домишек. Но на подлете к примитивному аэропорту легендарного города Тимбукту пилот выровнял машину и вполне квалифицированно посадил ее, хотя и не обошлось без жесткого удара о посадочную полосу. Глядя в иллюминатор, Ева с трудом представляла себе, что этот неряшливый город когда-то был главным средоточием караванных путей величайших империй Ганы, Малинке и Сунгаи, в котором проживала сотня тысяч человек. Основанный туарегами как временный лагерь в тысяча сотом году нашей эры, он впоследствии стал одним из основных центров торговли в Западной Африке.

Действительно, очень трудно было представить себе это славное прошлое. Лишь три древние мечети, сохранившиеся с тех пор, напоминали о прошлом величии. Сам же город выглядел вымершим и заброшенным, его узкие и кривые улочки, петляя, казалось, никуда не вели.

Хоппер не терял времени. Еще до того как стих рев реактивных двигателей, он выбрался из салона и спустился на землю. Офицер из личной гвардии Казима в незнакомом головном уборе цвета индиго подошел к нему и отдал честь. Прибытие полевых исследователей из ООН он приветствовал на английском языке с ощутимым французским акцентом:

– Полагаю, вы доктор Хоппер?

– А вы, должно быть, мистер Стенли[10]? – парировал Хоппер со свойственным ему язвительным юмором.

Улыбки в ответ не последовало. Малийский офицер одарил Хоппера недружелюбным взглядом, в котором таилась подозрительность.

– Я капитан Мохаммед Батутта. Прошу вас проследовать со мной в здание аэровокзала.

Хоппер уставился на этот аэровокзал. Он был чуть больше металлического ангара с окошками.

– О, очень хорошо, если это самое лучшее, что у вас есть, – сухо сказал он, низко кланяясь.

Они направились к терминалу. Капитан провел доктора в маленькую комнатку, раскаленную, как печь, вся обстановка которой состояла из убогого стола и двух стульев. Сидящий за столом офицер, явно старше Батутты по званию, был в плохом настроении и с минуту изучал Хоппера с нескрываемым презрением.

Я полковник Нугум Манса. Позвольте взглянуть на ваш паспорт.

Хоппер уже приготовился к этому и протянул ему шесть паспортов, собранных у членов группы. Манса без особого интереса пролистал страницы, обращая внимание только на графу «национальность». Наконец он сказал:

– Зачем вы приехали в Мали?

Хоппер уже изрядно попутешествовал по миру и почти привык к этим нелепым формальностям.

– Я полагаю, вы знаете о цели нашего визита.

– Вы должны отвечать на вопрос.

– Мы, члены Всемирной организации здравоохранения ООН, выполняем свою миссию по изучению токсичных заболеваний среди вашего населения.

– Никакой такой болезни среди нашего населения нет, – жестко возразил полковник.

– Следовательно, вы не будете возражать, если мы изучим систему водоснабжения и возьмем образцы воды, воздуха и почвы в выбранных произвольным методом пунктах вдоль течения реки Нигер?

– Мы плохо относимся к иностранцам, выискивающим недостатки в нашей стране.

Хоппер не был настроен отступать перед лицом тупой власти:

– Мы здесь, чтобы спасать жизни. Я думаю, генерал Казим понимает это.

Манса напрягся. Тот факт, что Хоппер упомянул имя Казима, а не президента Тагира, застал его врасплох.

– Генерал Казим... он отдавал приказы, разрешающие ваш визит?

– Почему бы вам не позвонить ему и не выяснить?

Это был блеф, но Хопперу нечего было терять.

Полковник Манса поднялся и направился к двери.

– Подождите здесь, – коротко приказал он.

– Пожалуйста, скажите генералу, – бросил вдогонку Хоппер, – что сопредельные государства пригласили ученых Организации Объединенных Наций помочь локализовать источник заболеваний, и, если он не разрешит моей группе въезд в Мали, он потеряет лицо перед странами всего мира.

Манса ничего не ответил и покинул душную комнату, громко хлопнув дверью.

В ожидании Хоппер подарил капитану Батутте самый грозный свой взгляд. Батутта на несколько мгновений прикрыл глаза, затем отвернулся и начал расхаживать по комнате.

Минут через пять Манса вернулся и уселся за стол. Не говоря ни слова, он аккуратно проштамповал все паспорта и передал их Хопперу.

– Вам разрешено въехать в Мали для проведения ваших исследований. Но, пожалуйста, помните, доктор, что вы и ваши люди здесь гости. И не более того. И если вы сделаете какое-либо недружелюбное заявление или примете участие в действиях, наносящих вред нашей безопасности, вы будете депортированы.

– Благодарю вас, полковник. И, пожалуйста, поблагодарите генерала Казима за его любезное разрешение.

– Вас будет сопровождать капитан Батутта с десятью солдатами. Это для вашей же собственной безопасности.

– Для нас большая честь иметь такого телохранителя.

– О ходе работ и своих выводах будете докладывать непосредственно мне. В этом деле я ожидаю от вас полного сотрудничества.

– Каким образом прикажете с вами связываться, полковник? – не без иронии осведомился Хоппер.

– В распоряжении капитана имеются необходимые средства связи.

– Придется нам привыкать друг к другу, – высокомерно сказал Хоппер Батутте. Затем обратился к Мансе: – Моей группе и мне понадобится автомобиль, желательно с приводом на четыре колеса. Это для персонала. И еще пара грузовиков для транспортировки нашего лабораторного оборудования.

Полковник побагровел от такой наглости, но все же сдержался.

– Я выделю вам военные грузовики, – буркнул он.

Хоппер прекрасно сознавал, что он хочет сохранить лицо и последнее слово за собой.

– Благодарю вас, полковник Манса. Вы великодушный и достойный человек. Генерал Казим должен гордиться, что в этой пустыне у него есть настоящие воины.

Манса выпрямился с нарастающим выражением триумфа и удовлетворения в глазах.

– Да, генерал не раз выражал мне благодарность за лояльность и службу.

Разговор закончился. Хоппер вернулся к самолету и распорядился начать выгрузку оборудования. Манса с легкой улыбкой на губах наблюдал из окна офиса.

– Должен ли я ограничить их исследования только открытыми районами? – спросил Батутта.

Манса, не оборачиваясь, медленно покачал головой:

– Нет, разреши им ездить везде, где пожелают.

– А если доктор Хоппер отыщет следы токсичных заболеваний?

– Не важно. Пока я контролирую средства связи с внешним миром, его отчеты будут изменены так, чтобы показать нашу страну свободной от каких-либо болезней или вредных загрязнений.

– Но когда они вернутся в штаб-квартиру ООН...

– Не всплывет ли правда? – закончил Манса. – Да, вполне возможно. – Он внезапно повернулся с угрожающим выражением на лице. – Но если их самолет на обратном пути столкнется с трагической случайностью, не всплывет даже капли их поганого дерьма.

10

В течение полета из Египта в Нигерию Питт несколько раз просыпался и засыпал. Он окончательно проснулся, когда в проходе реактивного лайнера, принадлежащего НУМА, появился Руди Ганн, крепко держа двумя руками три чашки кофе. Взяв чашку, Питт посмотрел на Ганна с усталой отстраненностью, не выражая энтузиазма или желания шутить.

– А где в Порт-Харкорте мы встретим адмирала? – спросил он, на самом деле не очень беспокоясь об этом.

– Не в самом Порт-Харкорте, – передавая кофе, увильнул от прямого ответа Ганн.

– А если не там, то где же?

– Он ожидает нас на борту одного из наших исследовательских судов, в двухстах километрах от берега.

Питт, не отрываясь, смотрел на Ганна, как гончая на загнанную в угол лису.

– Ты что-то темнишь, Руди.

– А Ал не хочет кофе?

Питт глянул на Джордино, похрапывающего в блаженной безмятежности.

– Оставь. Ты не разбудишь этого соню, даже если пальнешь у него над ухом из двенадцатидюймовой пушки.

Ганн устроился в кресле через проход от Питта.

– Я не могу рассказать тебе, что задумал адмирал Сэндекер, поскольку, честно, сам ничего не знаю. Ноя могу предполагать, что это может иметь отношение к программе морских биологов НУМА, изучающих по всему миру морские кораллы.

– Знаю я эту программу, – кивнул Питт.

Питту было приятно, что он может разговаривать с Ганном на равных. Они с Ганном легко нашли общий язык, несмотря на очевидное различие в их образе жизни. Ганн был интеллектуалом с учеными степенями по химии, экономике и океанографии. Он чувствовал себя как дома в забитом книгами библиотечном подвале, составляя отчеты и планируя исследовательские программы.

Питт же, со своей стороны, от души наслаждался, вручную работая с механизмами, особенно со старыми автомобилями из своей коллекции в Вашингтоне. Он жить не мог без приключений. Он чувствовал себя на седьмом небе, управляя древним летательным аппаратом или изучая останки исторических кораблекрушений. Питт был инженером со степенью магистра и получал удовольствие, мастеря то, что другому было бы не под силу. В отличие от Ганна его редко можно было застать за письменным столом в здании штаб-квартиры НУМА; он предпочитал непосредственно участвовать в захватывающих исследованиях морских глубин.

– Прибрежная коралловая линия там в опасности и вымирает с неслыханной быстротой, – сообщил Ганн. – И сейчас это самая горячая тема для ученых-океанологов.

– И в каких частях океана проявляется эта тенденция?

Ганн уставился в чашку:

– Карибское море от Флориды-Ки до Тринидада, Тихий океан от Гавайев до Индонезии, Красное море, берега Африки.

– И везде вымирание в таких темпах? – удивился Питт.

Ганн покачал головой:

– Нет, есть различия в зависимости от района. Но наихудшее положение вдоль западно-африканского побережья.

– И надо полагать, это не обычное для коралловых рифов циклическое вырождение и вымирание перед предстоящим возрождением?

– Совершенно верно, – кивнул Ганн. – Когда условия существования восстанавливаются, возрождаются и рифы. Но мы еще никогда не наблюдали такого широко распространенного вырождения.

– А какие предположения насчет причины?

– Возможны две. Одна традиционная: теплые воды. Периодическое повышение температуры воды, как правило из-за смены направления течений, приводит к тому, что крошечные коралловые полипы начинают извергать, или выблевывать если угодно, те водоросли, которыми они питаются.

– А полипы – это такие маленькие трубчатые дьяволята, из останков которых и строится риф?

– Неплохо сказано.

– Это все, что я о них знаю, – признался Питт. – Балансирование кораллов между жизнью и смертью редко становится темой вечерних новостей по TV.

– Стыдно, – лаконично сказал Ганн. – Особенно если понимать, что изменения в жизни кораллов являются точнейшим показателем будущих тенденций в условиях существования морей и формирования климата.

– Ладно, уговорил. Итак, полипы выблевывают водоросли, – не без раздражения повторил Питт. – И что дальше?

– Эти водоросли кормят полипы и придают им "х живой цвет, – продолжил Ганн, – а отсутствие водорослей и голод делают кораллы белыми и безжизненными. Этот феномен известен как отбеливание.

– И он редко имеет место, когда вода прохладна.

Ганн с укором посмотрел на Питта:

– И зачем я тебе это рассказываю, если ты и так все знаешь?

– Я слушаю, чтобы не обидеть тебя.

– Ну, тогда я попью кофе, пока он не остыл.

Последовала долгая пауза. Ганну на самом деле не хотелось кофе, но он продолжал прихлебывать, испытывая терпение собеседника.

– О'кей, – первым не выдержал Питт. – Итак, кораллы во всем мире гибнут. Каков же второй фактор, воздействующий на их нормальное существование?

Ганн лениво помешивал кофе пластиковой ложечкой.

– Новая угроза – и очень серьезная – это внезапное появление толстых зеленых и других водорослей, которые просто облепляют кораллы, как какая-нибудь вырвавшаяся на свободу зараза.

– Постой. Ты говоришь, что кораллы голодают, потому что выблевывают водоросли, хотя те облепили их чуть ли не до удушья?

– Теплые воды приходят и уходят. Это одновременно приводит к уничтожению кораллов и росту водорослей, которые препятствуют поступлению питания и солнечных лучей к кораллам. И те умирают практически от удушья.

Питт запустил руку в свои черные волосы:

– А есть надежда, что ситуация улучшится, если воды станут холоднее?

– Этого не случится, – покачал головой Ганн. – Во всяком случае, в Южном полушарии. Снижение температуры воды в ближайшее десятилетие не прогнозируется.

– Как ты полагаешь, это естественное явление или последствие эффекта глобального потепления?

– Возможно и то и Другое, да плюс еще воздействие обычных вредных выбросов.

– У вас нет никаких твердых доказательств? – не отставал Питт.

– Ни у меня, ни у других ученых-океанологов НУМА ответов нет.

– Что-то я еще ни разу не слышал о каком-нибудь яйцеголовом пробирочнике, у которого не было бы подходящей гипотезы на всякий мыслимый и немыслимый случай, – усмехнулся Питт.

Ганн в ответ тоже улыбнулся:

– Я никогда еще не рассматривал себя с такой точки зрения.

– А может, в свете употребленных терминов?

– До чего же ты любишь наклеивать ярлыки на людей, – вздохнул Ганн.

– Только на самоуверенных профессоров.

– Ну хорошо, – начал Ганн. – Я, конечно, не царь Соломон, но уж коли ты спросил... Моя теория основана на количественном росте водорослей. Ведь каждый школьник скажет тебе, что если поколение за поколением сбрасывать в океан неочищенные сточные воды, мусор и токсичные химикаты, то рано или поздно будет достигнута точка насыщения. Хрупкий биохимический баланс морей безвозвратно нарушается. Моря разогреваются, и все мы, а в особенности наши потомки, вынуждены будем тяжко за это расплачиваться.

Питт еще никогда не видел Ганна таким серьезным.

– Плохо дело.

– И я думаю, что мы уже пересекли ту грань, до которой еще можно было что-то изменить.

– Так ты без оптимизма смотришь на возможность восстановления баланса?

– Да, – сказал Ганн печально. – Разрушающий эффект испорченной воды слишком долго игнорировался.

Питт уставился на Ганна, слегка удивленный тем, что второй по влиянию человек в НУМА находится во власти таких роковых и мрачных дум. Ганн нарисовал зловещую картину. Но Питт не разделял тотального пессимизма Ганна. Океаны, может быть, и больны, но до смертного конца им еще далеко.

– Расслабься, Руди, – ободряюще сказал Питт. – Что бы там ни прятал адмирал в своем рукаве, вряд ли он рассчитывает, что вот прибудем мы трое и спасем все моря Земли.

Ганн посмотрел на него и слабо улыбнулся.

– Мне еще ни разу не удавалось проникнуть в замыслы адмирала.

Если бы друзья знали или хотя бы догадывались, насколько они ошибаются, они не медля ни секунды заставили бы пилота под страхом кровавой расправы развернуть самолет и направить его прямиком обратно в Каир.

Их приземление на посадочную полосу одной из нефтяных компаний в окрестностях Порт-Харкорта было быстрым и спокойным. И уже через несколько минут они находились в воздухе на борту вертолета, тарахтящего винтами над Гвинейским заливом. Сорок минут спустя аппарат завис над «Саундером» – принадлежащим НУМА исследовательским судном, которое и Питт, и Джордино знали достаточно хорошо и на борту которого они три раза спасались в ходе реализации заданий. Корабль в сто двадцать метров длиной, строительство которого обошлось в восемь миллионов долларов, был нашпигован самыми сложными сейсмическими, гидролокационными и батиметрическими системами.

Пилот облетел огромную подъемную стрелу «Саундера» и приземлился на взлетной площадке на кормовой надстройке. Первым на палубу шагнул Питт, за ним Ганн. Джордино, двигаясь как разбуженный зомби, зевал на каждом шагу. После того как перестали вращаться лопасти и вертолет закрепили, пошел обмен приветствиями со знакомыми членами экипажа и учеными.

Питт знал устройство корабля и направился к трапу, ведущему к люку одной из морских лабораторий «Саундера». Он прошел мимо нескольких кладовок, заполненных химической аппаратурой, и попал в большую каюту, где проводились совещания и лекции. Несмотря на то что это было рабочее исследовательское судно, каюта была красиво обставлена удобной мебелью и полностью оборудована для присутствия начальствующего состава, о чем свидетельствовали длинный стол красного дерева и мягкие кожаные кресла.

Чернокожий мужчина огромного роста стоял спиной к Питту перед большим развернутым проекционным экраном. Он выглядел полностью поглощенным графическими диаграммами, демонстрировавшимися на нем. Был он по крайней мере лет на двадцать старше Питта и на добрый фут выше него. Однако во всей его могучей фигуре не наблюдалось и намека на неуклюжесть – напротив, в каждом движении сквозила неуловимая грация бывшего баскетболиста.

Но внимание Питта и его друзей привлекли в первую очередь не изображение на экране или уткнувшийся в него незнакомец, а совсем другой персонаж. Невысокий, подтянутый, жилистый, он лениво облокотился одной рукой о стол, держа огромную незажженную сигару в другой. Узкое лицо, холодные властные голубые глаза, некогда пламеневшие, а теперь седеющие волосы и аккуратно подстриженная бородка придавали ему, несмотря на отсутствие голубой рубашки с вышитыми на нагрудном кармане золотыми якорями, характерный облик отставного военного моряка, которым он и был в действительности. Адмирал Джеймс Сэндекер, генеральный директор НУМА, встал, приветливо растянул губы в улыбке барракуды и сделал шаг вперед, протягивая руки навстречу вошедшим.

– Дирк! Ал! Как я рад снова видеть ваши славные рожи! – Он приветствовал гостей так бурно, словно не имел никакого отношения к их неожиданному появлению. – Поздравляю с находкой похоронной баржи фараона. Великолепная работа. – Адмирал обратил внимание на Руди Ганна и небрежно кивнул: – Надеюсь, ты доставил моих парней без неприятных происшествий?

– Как ягнят на бойню, – мрачно пошутил Руди.

Питт пристально посмотрел на Ганна, затем обратился к Сэндекеру:

– Вы вытащили нас из Нила с дьявольской спешкой. Почему?

Сэндекер изобразил притворную обиду:

– Ни тебе здравствуйте, ни радости от встречи. И даже ни слова приветствия своему старому боссу, который отменил званый ужин с очаровательной богатой дамой из высшего вашингтонского общества и пролетел шесть тысяч километров только для того, чтобы поздравить вас с успехом.

– И почему это ваше в высшей степени сомнительное благословение наполняет меня чувством тревоги? – ухмыльнулся Питт.

Джордино угрюмо рухнул в кресло:

– А если мы так хорошо поработали, как насчет подъемных, премий, ближайшего рейса домой и двухнедельного оплаченного отпуска?

Сэндекер снисходительно хмыкнул:

– Даже и не мечтай. Торжественная встреча на Бродвее откладывается. Сначала необременительная прогулка вверх по реке Нигер.

– Нигер? – проворчал Джордино. – Там что, тоже какая-нибудь посудина с сокровищами затонула?

– Нет.

– Когда? – спросил Питт.

– Стартуете с первыми лучами солнца, – сообщил Сэндекер.

– А что именно вы хотите, чтобы мы сделали?

Сэндекер повернулся к возвышающемуся у проекционного экрана чернокожему.

– Разумно. Первым делом, как известно, самолеты. Позвольте мне представить вам доктора Дарси Чэпмена, главного океанического токсиколога Морской научной лаборатории Гудвина в Лагуна-Бич.

– Джентльмены, – церемонно произнес Чэпмен глубоким басом, которому было тесно в стенах каюты. – Искренне рад познакомиться с вами. Адмирал Сэндекер порассказал мне о ваших совместных подвигах. Это на самом деле впечатляет.

– Это ведь вы играли за «Денверских самородков»? – встрепенулся Ганн, задирая голову, чтобы заглянуть в лицо Чэпмену.

– Пока колени позволяли, – усмехнулся тот. – А потом вернулся к науке и защитил докторскую диссертацию по химии окружающей среды.

Питт и Ганн пожали руку Чэпмену, а Джордино только помахал рукой из кресла, в которое уже успел пристроиться. Сэндекер поднял трубку телефона и заказал на камбузе завтрак.

– Можете устраиваться поудобнее, – коротко сказал он. – Нам до рассвета предстоит обсудить еще много вопросов.

– У вас для нас действительно поганая работенка, сэр? – небрежно осведомился Питт.

– В высшей степени, – прозаично подтвердил Сэндекер.

Он кивнул доктору Чэпмену, который нажал кнопку на пульте дистанционного управления. На экране появилась цветная карта, изображающая извилистое русло реки.

– Река Нигер. Третья по протяженности в Африке, после Нила и Конго. Странно, но она имеет истоки всего лишь в трехстах километрах от моря, на территории Гвинеи. Сначала течет на северо-восток, далее поворачивает на юг и петляет на протяжении четырех тысяч двухсот километров, прежде чем впасть в Атлантический океан в дельте на берегу Нигерии. И где-то в своем течении... где-то в нее попадают высокотоксичные отходы и выносятся в океан. А это приводит к катастрофическим изменениям с непредсказуемыми последствиями, если пользоваться языком предстоящего судного дня.

11

Питт уставился на Сэндекера, не веря собственным ушам.

– Судный день, адмирал? Я правильно вас понял?

– Я ничего не выдумываю, – сухо ответил Сэндекер. – Прибрежные воды Западной Африки умирают, и беда эта идет от неустановленного загрязнения. Ситуация стремительно перерастает в цепную реакцию, чреватую потенциальным уничтожением каждой единичной особи морских обитателей.

– И это может привести к необратимым изменениям климата на Земле, – добавил Ганн.

– Это еще полбеды, – заметил Сэндекер. – А вот конечным результатом может стать вымирание всех видов жизни на Земле, включая и нас с вами.

Ганн укоризненно пробормотал:

– Ну, не надо преувеличивать...

– Преувеличивать?! – гневно воскликнул Сэндекер. – Именно так заявил мне один самодовольный кретин из Конгресса, когда я выступил с предупреждением и просил субсидий для решения этой проблемы. Они больше озабочены своими драгоценными креслами и предвыборными кампаниями. Мне до смерти надоели их бесконечные дурацкие комитетские слушания. До смерти надоело их нежелание обсуждать непопулярные вопросы, доводящее нацию до банкротства. Наша двухпартийная система превратилась в застойное болото. Как и коммунизм, величайший эксперимент в области демократии рано или поздно погубит коррупция. Кого, к черту, заботит, что океаны умирают? Слава богу, меня. Но уж я стану за них стеной!

Глаза Сэндекера пылали яростью, губы тряслись от бешенства. Питт был ошеломлен проявлением таких эмоций со стороны обычно хладнокровного и невозмутимого адмирала.

– Токсические отходы сбрасываются практически в каждую реку земного шара, – спокойно возразил Питт, возвращая дискуссию в прежнее русло. – Что ж такого особенного именно в загрязнении Нигера?

– Особенность в том, что они создают феномен, известный как красная волна, который воспроизводится и распространяется в пугающих масштабах.

– "Напоминала кровь волна в тени от корабля", – процитировал Питт.

Сэндекер сверкнул глазами на Ганна, а затем внимательно посмотрел на Питта:

– Вы получили намек.

– Да, но без всякой связи, – признался Питт.

– Вы все опытные ныряльщики, – вмешался Чэпмен, – поэтому вам, вероятно, известно, что красная волна образуется микроорганизмами под названием «динофлагеллаты», крошечными созданиями, содержащими красный пигмент, что и придает воде красно-бурый цвет, когда они слишком активно размножаются.

Чэпмен нажал кнопку на коробочке дистанционного управления и продолжил лекцию, демонстрируя увеличенное изображение причудливого микроорганизма, возникшее на экране.

– Красные волны упоминаются с древних времен. Моисей, по преданию, обращал воды Нила в кровь. Гомер и Цицерон также упоминали о красном цветении моря. То же самое видел Дарвин во время путешествия на «Бигле». В наше время такие вспышки отмечались во всем мире. Одно из самых последних сообщений пришло из Мексики, с западного побережья, где вода стала илистой и ядовитой. В результате появления красных волн гибнут буквально миллиарды особей рыбы, моллюсков и черепах. Погибают даже морские птицы. Берега на протяжении двухсот миль оказывались покрыты их трупами, и сотни местных жителей и туристов умерли, отведав рыбы, зараженной некоторыми видами смертоносных токсиносодержащих динофлагеллатов.

– Я нырял с аквалангом в красных волнах, – сказал Питт, – но не страдал ни от каких болезненных эффектов.

– Вам повезло – вы плавали в одном из общераспространенных и безвредных вариантов волны, – пояснил Чэпмен. – Однако существуют и другие, недавно открытые разновидности, вероятно мутировавшие, которые выделяют самые ядовитые из известных нам биологических токсинов. Ни одна живая особь моря не выживает после хотя бы поверхностного контакта с ними. Всего лишь несколько миллиграммов этого токсина с успехом отправят на кладбище любого здорового мужчину.

– Убедительно.

Чэпмен кивнул:

– Еще как!

– Не будь даже этот токсин столь силен, – добавил Сэндекер, – эти маленькие существа рано или поздно все равно уничтожат сами себя в припадке морского каннибализма, что существенно уменьшит содержание в воде кислорода, необходимого для жизнедеятельности рыб, а водоросли погибнут от удушья.

– Хуже того, – поддержал адмирала Чэпмен, – семьдесят процентов обновленного кислорода обеспечивается диатомеями, крошечными растениями типа водорослей, живущими в море. Остальной кислород поступает от растительности на суше. Я думаю, нет нужды пускаться в продолжительный экскурс по поводу того, как диатомеи в воде и растения в лесах производят кислород путем фотосинтеза. Все это вы должны знать из программы первых классов школы. Удушающие токсины динофлагеллатов, после того как они собираются вместе и расцветают красной волной, убивают диатомеи. А раз нет диатомеи, нет и кислорода. Трагедия заключается в том, что мы воспринимаем кислород как нечто обыденное и неизменное, не задумываясь о том, что дисбаланс между количеством его, создаваемым растениями, и количеством, пережигаемым нами в окись углерода, может привести к нашему последнему вздоху.

– А есть вероятность того, что они сами себя пожрут, прежде чем настанет конец? – спросил Джордино.

Чэпмен покачал головой:

– Они восстанавливают свои потери в соотношении десять рождений на одну смерть.

– А не могут ли красные волны в конечном счете уменьшаться и рассеиваться? – спросил Ганн. – Или вымереть окончательно, вступив в контакт с холодными водами?

Сэндекер покачал головой:

– К несчастью, мы так и не определились с нормальными для них условиями. Микроорганизмы-мутанты, о которых идет речь, кажется, обрели иммунитет к изменению температуры воды.

– Но тогда из того, что вы сказали, следует, что нет надежды на сокращение или исчезновение красной волны у берегов Африки?

– Нет, если предоставить ее самой себе, – ответил Чэпмен. – Подобно триллионам вегетативно размножающихся чудовищ Франкенштейна, динофлагеллаты размножаются в астрономических масштабах. Поместите в галлон воды несколько тысяч этих тварей, и они за сутки размножатся чуть ли не до миллиарда. Такого мощного их роста никогда не отмечалось прежде. И на настоящий момент они просто неостановимы.

– А есть какая-нибудь теория по поводу того, где красная волна подхватила эту мутацию? – поинтересовался Питт.

– Возбудитель этой новой ветви быстроразмножающихся динофлагеллатов неизвестен. Но мы убеждены, что загрязнитель такого рода выливается в океан с водами реки Нигер и приводит к такой мутации, что новый вид прекрасно приживается в морской воде и даже ускоряет свой цикл воспроизводства.

– Как спортсмен, принимающий стероиды, – мрачно прокомментировал Джордино.

– Или средство, усиливающее потенцию, – усмехнулся Ганн.

– Или наркотик, способствующий деторождению, – добавил Питт.

– И если эта красная волна выйдет из-под контроля и беспрепятственно распространится по океану, накрыв его поверхность сплошным токсичным покрывалом динофлагеллатов, – пояснил Чэпмен, – снабжение мира кислородом уменьшится до такой степени, что его не хватит для поддержания жизни на Земле.

– Вы нарисовали страшную картину, доктор Чэпмен, – поежился Ганн.

– Можно нарисовать и хуже, – спокойно отозвался Питт.

– А нельзя ли их уничтожить с помощью химических препаратов? – спросил Джордино.

– Гербициды? – уточнил Чэпмен. – Тут надо долго думать и считать, а то как бы хуже не было. Не лучше ли докопаться до причины?

– Каковы временные границы этого бедствия? – спросил Питт у Чэпмена.

– Если мы не остановим загрязнение моря в течение последующих четырех месяцев, будет уже поздно. Распространение станет слишком огромным, чтобы поддаваться контролю. Оно будет уже самодостаточным, способным питать себя, переходя для воспроизводства потомства на питание химическими ядами, адсорбированными в Нигере и морской воде. – Он сделал паузу, чтобы нажать кнопку на пульте дистанционного управления, и на экране появилась цветная диаграмма. – Компьютерные прогнозы показывают, что через восемь месяцев, самое большее – через десять, миллионы начнут умирать от медленного удушья. Первыми жертвами станут дети, у которых малый объем легких и которые тратят слишком много воздуха на крики и плач. Их кожа станет голубеть по мере впадания в кому, из которой нет возврата. И для тех, что умрут последними, картинка перед глазами будет невеселая.

Джордино недоверчиво посмотрел на него:

– Невозможно поверить в мертвый мир, который погиб от недостатка кислорода.

Питт встал и подошел поближе к экрану, изучая беспристрастные цифры, указывающие дату уничтожения человечества. Затем он повернулся и уставился на Сэндекера.

– Итак, если я правильно понял, чтобы уменьшить угрозу бедствия, вы хотите, чтобы Ал, Руди и я на компактном исследовательском судне прошли по реке и проанализировали пробы воды, пока не установим источник загрязнения, приводящий к образованию красной волны? А потом будете искать способ заткнуть эту дырку?

Сэндекер кивнул:

– Одновременно мы здесь, в НУМА, попробуем разработать средство, нейтрализующее красную волну.

Питт перешел к висящей на стене карте реки Нигер и стал ее изучать:

– А если мы не найдем источник в Нигерии?

– Пойдете дальше по реке, пока не наткнетесь.

– То есть через Нигерию на северо-восток, где река разделяет государства Бенин и Нигер, и дальше в Мали?

– Если потребуется, – сказал Сэндекер.

– А какова политическая ситуация в этих странах? – спросил Питт.

– Должен признать, не совсем стабильная.

– Что вы имеете в виду под «не совсем стабильная»? – насторожился Питт.

– Нигерия, – приступил к лекции Сэндекер, – самая населенная африканская страна со ста двадцатью миллионами жителей, находится в состоянии постоянных переворотов. Недавнее демократическое правительство в прошлом месяце сброшено военными, и это восьмой переворот всего лишь за двенадцать лет, не считая неудавшихся. Провинции охвачены обычными этническими войнами и более кровавыми религиозными – между мусульманами и христианами. Оппозиция руками наемных убийц убирает правительственных чиновников, которых обвиняют в коррупции и плохом управлении страной.

– Веселое местечко, – проворчал Джордино. – А мне запах порохового дыма противопоказан.

Сэндекер пропустил его реплику мимо ушей.

– Народная Республика Бенин находится под жестким диктаторским правлением. Президент Ахмед Тугури опирается на методы террора. Через реку, в Нигере, главу государства поддерживает ливийский лидер Муаммар Каддафи, заинтересованный в урановых рудниках этой страны. Государство в состоянии мучительного кризиса. Повсюду повстанцы. Очень советую, когда вы туда попадете, – держаться середины реки.

– Ну а Мали? – подтолкнул разговор Питт.

– Президент Тагир – человек приличный. Но он по рукам и ногам связан генералом Затебом Казимом, возглавляющим Верховный военный совет из трех членов и до нитки обобравшим страну. Казим – это отвратительный субъект, фактический диктатор, скрывающийся за вывеской честного правительства.

Питт и Джордино обменялись скептическими улыбками.

– У вас какие-то проблемы? – подозрительно прищурился Сэндекер.

– Необременительная прогулка по реке Нигер, – кротко повторил Питт слова адмирала. – И все, что от нас требуется, это пройти тысячу километров по реке, находящейся под контролем прячущихся в зарослях вдоль берега мятежников, жаждущих крови, уклоняться от встречи с вооруженными патрульными судами и заправляться по пути, избегая ареста и казни в качестве иностранных шпионов. И при этом от случая к случаю брать химические пробы воды. Нет, адмирал, никаких проблем, за исключением того, что ваше задание чертовски смахивает на обыкновенное самоубийство.

– Да, – невозмутимо сказал Сэндекер, – очень похоже на то. Но всего лишь с малой толикой везения вы пройдете этот путь, не испытав ни малейших неудобств.

– Потеря наших голов кажется вам всего лишь мелким неудобством?

– А вы не рассматривали вопрос использования спутниковых датчиков? – спросил Ганн.

– С такой точностью они не работают, – ответил Чэпмен.

– А как насчет низколетящего реактивного самолета? – не отставал Джордино.

Чэпмен покачал головой:

– Волочение датчиков по воде на сверхзвуковой скорости не дает результата. Я знаю. Я участвовал в одном эксперименте, где пытались сделать это.

– Но ведь на борту «Саундера» размещены первоклассные лаборатории, – сказал Питт. – Так почему бы не подогнать его к дельте и хотя бы определить тип, класс и уровень загрязнения?

– Мы пытались, – ответил Чэпмен, – но нигерийские канонерки остановили нас еще до того, как мы подошли на сто километров к устью реки. А это слишком далеко для проведения точных анализов.

– Этот проект может быть осуществлен только хорошо оборудованным небольшим судном, – подвел итог Сэндекер. – Только оно сможет пройти через все отмели. Другого пути нет.

– Предпринимал ли попытки наш государственный департамент обратиться к этим правительствам с просьбой разрешить исследовательской команде пройти по реке в целях спасения миллиардов жизней? – спросил Ганн.

– Прямые попытки контактов были. Нигерийцы и малийцы категорически против. В Западную Африку даже приезжали авторитетные ученые, чтобы объяснить ситуацию. Но африканские лидеры не верят им, даже еще и смеются. И их нельзя обвинять. Их мышление не столь фундаментально. Они не в состоянии масштабно мыслить.

– Но разве в их государствах не отмечается высокой смертности людей, пьющих воду из зараженной реки? – спросил Ганн.

– Она не столь уж широко и распространена, эта специфическая смертность, – покачал головой Сэндекер. – Ведь воды реки Нигер несут не только химикалии. Стоящие на ее берегах города и поселки тоже сбрасывают туда человеческие отходы и мусор. И живущие на ее берегах народы знают, что значит пить из нее.

Питт еще раз проглядел диаграммы на экране, и они ему активно не понравились.

– Короче говоря, сэр, вы полагаете, что тайная операция остается единственной возможностью проследить источник загрязнения?

– Да, – решительно сказал Сэндекер.

– Надеюсь, у вас есть план, как обойти все препятствия?

– Разумеется есть.

– Будет ли нам дозволено узнать, каким образом мы собираемся отыскать источник загрязнения и при этом остаться в живых? – спокойно осведомился Ганн.

– Тут нет секрета, – раздраженно ответил Сэндекер. – Ваше прибытие будет обставлено как увеселительная речная прогулка трех богатых французских промышленников, ищущих, куда бы вложить средства в Западной Африке.

Ганн совсем потускнел, Джордино выглядел ошеломленным, а лицо Питта потемнело от нарастающей злости.

– Так, – решительно произнес Питт. – Это и есть ваш план?

– Да, и чертовски хороший, – огрызнулся Сэндекер.

– Это безумие. И оно не по мне.

– И не по мне тоже, – проворчал Джордино. – Я похож на француза, как Аль Капоне!

– А я еще меньше, – добавил Ганн.

– Тем более на борту маломощной и безоружной исследовательской посудины, – жестко заявил Питт.

Сэндекер предпочел не замечать недовольства:

– Чуть не забыл самое интересное. Судно. Когда вы увидите судно, я уверен, что все ваши сомнения рассеются, как утренний туман.

12

Питт всю жизнь мечтал заполучить в свое распоряжение плавсредство с прекрасными эксплуатационными качествами, дизайном, удобствами и огневой мощью, способной поразить 6-й американский флот, и нашел все это в судне, которое предложил ему Сэндекер. Один только взгляд на его плавные изящные обводы, мощные двигатели и отличное, хорошо замаскированное вооружение заставил Питта резко изменить свое мнение о перспективах успешного выполнения поставленной адмиралом задачи.

Искусно соединившее в себе аэродинамику фибергласа и нержавеющей стали, судно было названо «Каллиопа» в честь музы эпической поэзии. Сконструированный инженерами НУМА и построенный в условиях строжайшей секретности на одной из судоверфей в речной дельте Миссисипи, восемнадцатиметровый корпус корабля имел низкий центр тяжести и почти плоское днище с осадкой всего лишь полтора метра, что делало его идеальным для прохождения мелководных участков реки Нигер. Судно было снабжено тремя турбодизельными двигателями "У-12", способными нести его по водной глади со скоростью около семидесяти узлов. В его конструкции не было ничего лишнего. Оно было единственным в своем роде и как нельзя лучше подходило для этого специфического задания.

Питт стоял у руля и упивался несравнимой мощью и сверхгладким скольжением этой суперспортивной яхты, которая не напрягаясь, на скорости в тридцать узлов шла по тусклым серо-голубым водам дельты реки Нигер. Его взор бесцельно блуждал по воде, в то время как мимо проносились берега, и лишь изредка отвлекался на карту или показания глубиномера. Они уже миновали одно патрульное судно, экипаж которого лишь помахал им в явном восхищении видом этой яхты, казалось, летящей по водным просторам. Высоко в небе совершил круг вертолет. Реактивный военный самолет французского производства «Мираж», как определил Питт, снизился, чтобы рассмотреть судно, вслед за чем оба летчика, очевидно удовлетворенные, увели прочь свои машины. Не было никаких попыток остановить или арестовать их.

Внизу, в насыщенном приборами чреве судна Руди Ганн сидел посреди небольшой, но прекрасно оборудованной лаборатории, планировкой которой занималась многопрофильная команда ученых. Здесь находились самые современные образцы навигационного оборудования, разработанные в НАСА для космических исследований, и масса другой аппаратуры многопрофильного назначения. Лаборатория предназначалась не только для анализа проб воды, но и для передачи собранных данных через спутник группе ученых НУМА, работающих с компьютерным банком данных для определения сложных составляющих проб.

Ганн, ученый до кончиков своих редких волос, забыл об опасности, существующей за переборками этой элегантной красавицы. Он погрузился с головой в работу, предоставив Питту и Джордино заниматься защитой от возможных помех.

За двигатели и систему вооружения отвечал итальянец. Чтобы заглушить рев моторов, он нацепил наушники, подсоединенные к плееру, и слушал, как Гарри Конник-младший играет на фортепьяно и поет любимые старые джазовые композиции. Он сидел в машинном отделении на скамейке с подкладкой и увлеченно распаковывал ящики с портативными реактивными установками и снарядами. Эти «Рапиры» были новым многоцелевым оружием, созданным для поражения сверхзвуковых самолетов, морских кораблей, танков и бетонных бункеров. Стрелять ими можно было с разных позиций, и Джордино приспосабливал их так, чтобы, собранные вместе, они могли дать залп через бронированные порты овальной башенки над машинным отделением, которая постороннему могла бы показаться просто световым люком. Кажущаяся невинной надстройка, торчащая над кормой на добрый метр, могла вращаться по дуге в двести двадцать градусов. Собрав установку, подсоединив управляющий пульт и зарядив снаряды в трубы, Джордино переключился на проверку и чистку небольшого арсенала ручного огнестрельного оружия. Затем он вскрыл контейнер с зажигательными гранатами и четыре из них заправил в объемистую обойму автоматического гранатомета.

Все это пригодится в их предстоящей работе, когда холодный расчет и точное понимание задач и ситуации принесут успех их миссии и помогут выжить им самим. Адмирал Сэндекер отобрал лучших. Он не смог бы найти более эффективного экипажа для достижения почти невозможного, даже если бы обшарил всю страну. Его вера в выбранных им людей граничила с фанатизмом.

Убегали за корму километры пути. Окаймляя реку с юга, вставали затянутые плотной облачностью Камерунское нагорье и плато Йоруба. Вдоль берега тянулись джунгли, перемежаясь с зарослями акаций и мангровых деревьев. Мелькали за бортом деревушки и маленькие города, в то время как нос судна без усилий вспарывал воду, расходящуюся по обе стороны от форштевня пенистой U-образной волной.

Навстречу попадались типичные для Африки выдолбленные из цельного ствола дерева каноэ, старые пыхтящие паромы, опасно перегруженные размахивающими руками пассажирами, да маленькие грузовые суда в пятнах ржавчины, с трудом добирающиеся от одного порта до другого, пуская трубами дымок, развеваемый слабым северным бризом. Но эта мирная идиллия, как хорошо понимал Питт, не могла продолжаться вечно. У каждого берега реки таилась непредсказуемая угроза. В любой заводи могли скрываться враги, только и ожидающие, чтобы отправить непрошеных гостей прямиком на встречу с дьяволом.

Около полудня они прошли под грандиозным мостом длиной около полутора километров, связывающим торговый порт Онитша с сельскохозяйственным центром Асаба. Римско-католические соборы безмолвными стражами возвышались над оживленной суетой улиц Онитши, окруженных со всех сторон промышленными предприятиями. Причалы вдоль реки были забиты баржами и лодками, увозившими вниз продукты и товары местного производства и возвращавшимися из дельты Нигера с импортной продукцией.

Зачарованный скоростью и мощью яхты, Питт только посмеивался про себя, когда вслед «Каллиопе» грозили кулаками и выкрикивали оскорбления и угрозы, если та проходила в слишком опасной близости от мелких судов, начинавших угрожающе раскачиваться в ее кильватерной струе. Миновав акваторию порта, он смог наконец расслабиться и отпустил штурвал, сжимая и разжимая онемевшие пальцы. Он стоял у руля непрерывно вот уже шесть часов, но почти не испытывал ни напряжения, ни усталости. Кресло в рулевой рубке было настолько удобным, что удовлетворило бы и главу какой-нибудь солидной корпорации, а управление таким же легким, как у дорогого, роскошного лимузина.

С бутылкой пива «Курз» и сэндвичем с тунцом появился Джордино:

– Я решил, что тебе не помешает малость подкрепиться. Ты же ничего не ел с тех пор, как мы покинули «Саундер».

– Спасибо, а то я из-за шума двигателей не слышал ворчаний желудка.

Питт передал приятелю штурвал и кивнул на корму судна.

– Посматривай, чтобы наша норовистая кобылка не потопила все баржи, мимо которых мы проносимся. А то от нее кильватерная струя на всю реку.

– Когда будем проходить еще какой-нибудь порт, постараюсь держаться в сторонке, – с пониманием отозвался Джордино.

– Ну как, готовы мы ко встрече с плохими парнями? – с усмешкой осведомился Питт.

– С таким арсеналом сам черт не страшен, – заверил его итальянец. – А что, появлялись какие-нибудь подозрительные типы?

Питт покачал головой:

– Пара облетов нигерийских военно-воздушных сил да приветственные помахивания от проходящих патрульных судов. В такой день им лень курсировать по реке.

– Должно быть, местные чиновники купились на обман адмирала.

– Будем надеяться, что их коллеги дальше по реке столь же доверчивы.

Джордино жестом указал на французский трехцветный флаг, развевающийся на корме:

– Я чувствовал бы себя гораздо увереннее, если бы у нас за спиной болталась не эта тряпка, а наш звездно-полосатый. Не отказался бы также от поддержки госдепа, Арни Шварценеггера, Стива Сигала и роты морских пехотинцев.

– Линкор «Айова» тоже бы пригодился, да только, боюсь, в фарватере не поместится.

– Пиво холодное? Я загрузил упаковку в камбузный холодильник всего лишь час назад.

– Достаточно, – промычал Питт между двумя кусками сэндвича. – Есть какие-нибудь пугающие откровения от Руди?

– Он удалился в химические сферы. Я пытался с ним поговорить, но он отмахнулся и сказал, чтобы я проваливал.

– Думаю, мне следует нанести ему визит.

Джордино зевнул:

– Смотри, чтобы он не укусил тебя за коленку.

Питт засмеялся и направился по трапу вниз к лаборатории Ганна. Маленький ученый изучал компьютерную распечатку, подняв очки на лоб. Джордино слегка ошибся в определении настроения Ганна. На самом деле тот был в добром расположении духа.

– Как дела? – спросил Питт.

– В этой чертовой реке присутствуют все известные человечеству виды загрязнения и еще много чего сверх того, – сообщил Ганн. – Она загажена куда сильнее, чем в старые недобрые времена Гудзон, Джемс и Кайахога.

– Запутанная картинка, – заметил Питт, расхаживая по каюте и изучая сложнейшие аппараты, загромождающие все пространство вдоль переборок. – И для чего же все это оборудование?

– Где это ты урвал пиво?

– Тоже хочешь?

– Спрашиваешь!

– Джордино по случаю битком набил камбузный холодильник. Подожди минутку.

Питт нырнул в люк, ведущий к камбузу, и через несколько секунд вернулся, протягивая Руди запотевшую бутылку.

Ганн сделал несколько глотков и вздохнул. Затем сказал:

– О'кей, теперь отвечу на твой вопрос. Для осуществления наших исследований здесь находятся три основных элемента. Первым нам требуется автоматизированный микроинкубатор. Этот аппарат мне нужен для того, чтобы помещать пробы речной воды в пробирки, содержащие пробы микроорганизмов красной волны, которые мы взяли в море. С помощью микроинкубатора можно зрительно наблюдать, как размножаются динофлагеллаты. Через несколько часов компьютер показывает мне, насколько интенсивно идет размножение и какова скорость роста количества этих маленьких паразитов. Далее следует небольшая манипуляция с цифрами, и я получаю оценку, насколько близко мы находимся к виновнику нашей проблемы.

– Выходит, стимулятор красной волны находится не в Нигерии?

– Цифры показывают, что, предположительно, виновник где-то выше по реке.

Ганн, обойдя Питта, похлопал рукой пару габаритных приборов, похожих на небольшие телевизоры, но почему-то с дверками на месте экранов.

– Эти два аппарата нужны для идентификации этап отвратительной капельки, как я ее называю, или комбинации капелек, которые и приводят к возникновению нашей проблемы. Левый из них – это газохроматограф-масс-спектрометр. Я просто беру пробирки с пробами речной воды и помещаю их внутрь. Система автоматически выпаривает и анализирует содержимое. А результаты интерпретируются нашим бортовым компьютером.

– И что это конкретно дает?

– Ну, он идентифицирует синтетические органические выбросы, включая растворители, пестициды, диоксины и множество других наркотических и химических составляющих. И этот малыш, я надеюсь, определит химический состав того, что заставляет мутировать красную волну.

– А если загрязнитель – металл?

– Металл выявляет плазма-масс-спектрометр, – ответил Ганн, указывая на второй прибор. – Он предназначен для автоматического определения содержащихся в воде металлов и других неорганических веществ.

– Похож на предыдущий, – заметил Питт.

– У них один принцип работы, хотя и разная технология. И вновь я просто беру и загружаю пробирки с образцами речной воды, нажимаю кнопку запуска и каждые два километра проверяю показания.

– И что же ты пока успел уяснить?

Ганн не сразу ответил, потирая покрасневшие глаза.

– Начнем с того, что воды Нигера несут половину из известных человеку металлов: от меди и ртути до серебра, золота и даже урана. Но все в концентрациях, не превышающих содержание их в земной коре.

– В таком месиве трудно будет разобраться, – пробормотал Питт.

– Наконец, – добавил Ганн, – эти данные передаются нашим ученым в НУМА, которые просматривают мои результаты в своих лабораториях, чтобы найти то, что я мог пропустить.

За все время общения с Ганном Питт еще ни разу не видел, чтобы тот чего-нибудь упустил. Ясно было, что его давний друг не просто компетентный ученый и аналитик – это был человек, мыслящий ясно, точно и максимально конструктивно. Это был прирожденный упорный изыскатель, которому неведомо было слово «спокойствие».

– Пока нет никакого намека на присутствие какого-либо токсичного компонента, который мог бы оказаться нашим злодеем? – спросил Питт.

Ганн допил пиво и бросил бутылку в картонный ящик, наполненный ворохом ненужных компьютерных распечаток.

– Токсичность – весьма относительный термин. В мире химии токсичности, как таковой, не существует – есть только уровни токсичности.

– Ну и?

– Я уже идентифицировал множество различных загрязнений и естественных составляющих – как металлов, так и органики. Мои приборы выявили жуткий уровень пестицидов, которые запрещены в США, но до сих пор широко используются в странах третьего мира. Но мне пока не удалось выделить такие синтетические химические загрязнители, которые приводили бы к сумасшедшему росту количества динофлагеллатов. Тем более что я толком даже не знаю, чего ищу. Как полицейская ищейка, которая никак не может взять нужный след.

– Чем дальше, тем чудесатее[11], – задумчиво пробормотал Питт. – Я-то надеялся, что ты уже напал на что-нибудь конкретное. Ведь чем глубже заберемся мы в Африку, тем труднее будет возвращаться к морю, особенно если еще местные вояки начнут принюхиваться.

– Нельзя забывать и о том, что мы можем вообще ничего не найти, – раздраженно проворчал Ганн. – Ты даже не представляешь, сколько на свете существует химических соединений. Их число доходит до семи миллионов – вот сколько уже изобрел человек. И каждую неделю в, США создается более шести тысяч новых.

– Но не все же они токсичные.

– Большинство этих соединений имеют те или иные токсичные свойства. В достаточных дозах все токсично – если проглотить, вдохнуть или ввести инъекционно. Даже вода может стать роковой в значительном количестве. Она тогда вымоет из тела необходимые электролиты.

Питт жалобно вздохнул:

– Иначе говоря, никакой уверенности и никаких гарантий.

– Увы, – развел руками Ганн. – Зато я точно знаю, что мы не прошли еще то место, где наша чума судного дня сбрасывается в реку. Образцы воды, взятые в дельте Нигера и при впадении в него главных притоков – Кадуны и Беню, – приводят динофлагеллаты в состояние исступления. Но я никак не могу определить, кто же именно злодей. Единственная отрадная новость: мне удалось исключить из списка подозреваемых бактериальные микроорганизмы.

– Как же это ты так расстарался?

– Путем стерилизации проб речной воды. Отсутствие бактерий не замедляет ни на йоту массового размножения ядовитых паразитов.

Питт покровительственно похлопал Ганна по плечу:

– Если кому и суждено заработать на этой мрази Нобелевскую премию, так это тебе, Руди.

– О, я вычислю эту дрянь! – Ганн снял очки и протер стекла. – Пусть это звучит нескромно и даже вызывающе, но я ее вычислю. Обещаю.

* * *

Удача покинула их в следующий полдень, через час после того, как они пересекли нигерийскую границу на том участке реки, которая разделяет Бенин и Нигер. Питт молча рассматривал реку, окаймленную по берегам буйными зелеными зарослями. Серые тучи окрасили воду в свинцовый цвет. Русло впереди слегка изгибалось и, казалось, заманивало, как костлявый палец старухи с косой.

За штурвалом находился Джордино, в уголках глаз которого морщинками отложилась усталость. Питт стоял рядом, разглядывая одинокого баклана, плавно парящего над водой. Внезапно тот сложил крылья и канул в рощице на берегу.

Питт, схватив с полки бинокль, успел разглядеть нос какого-то судна, едва высовывающийся из-за поворота реки.

– Аборигены, похоже, соблаговолили наконец обратить на нас свое внимание, – объявил он. – Вижу чей-то ржавый шнобель.

– Понял. – Джордино поднялся из кресла и козырьком ладони прикрыл глаза от солнца. – Поправочка. Их двое.

– Идут прямо на нас, оружие наготове, ищут приключений.

– А под каким они флагом?

– Бенин, – ответил Питт. – Судя по очертаниям, корабли русской постройки.

Питт отложил бинокль и развернул таблицу опознания боевых единиц западно-африканских военно-воздушных и военно-морских сил.

– Речной штурмовик, вооружен двумя спаренными тридцатимиллиметровыми пулеметами со скоростью стрельбы пятьсот выстрелов в минуту.

– Плохо, – буркнул Джордино. Он бросил взгляд на карту реки. – Еще сорок километров, и мы уйдем с территории Бенина в Нигер. С удачей и двигателями на полную мощность к ленчу дойдем до границы.

– Забудь об удаче. Эти парни не настроены желать нам приятного путешествия, как то было до встречи с ними. И это не очень похоже на обычную проверку. Особенно если принять во внимание, что все их стволы нацелены на нас.

Джордино оглянулся и ткнул пальцем в небо над кормой:

– Да тут прямо-таки званый ужин намечается! Смотри-ка, мало им акул, так они еще и стервятника на нас натравили.

Питт обернулся и разглядел вертолет, вылетающий под углом из предыдущего речного поворота на высоте не более десяти метров над водой.

– Вот теперь все сомнения насчет дружеской встречи отпадают, – процедил он сквозь зубы.

– А сервировку, похоже, спланировали заранее, – спокойно кивнул Джордино.

Питт позвал Ганна. Тот выбрался из своей лабораторной каюты и с первого взгляда вник в ситуацию.

– Рано или поздно этого следовало ожидать, – ограничился он кратким комментарием.

– Они подстерегали именно нас, – сказал Питт. – Это не случайная встреча. Полагаю, они с самого начала рассчитывали задержать нас и конфисковать судно под каким-нибудь надуманным предлогом. Но как только они обнаружат, что мы такие же французы, как дублеры Брюса Спрингстина, нас попросту пристрелят к чертовой матери и выкинут за борт. Мы не можем им этого позволить. Все те данные, что мы уже собрали по реке, должны попасть в руки Сэндекера и Чэпмена. А эти парни настроены слишком агрессивно, чтобы рассчитывать на их помощь в нашей благородной миссии. Придется их топить, иначе они потопят нас.

– Я могу разобраться с вертолетом и, если повезет, с передовым штурмовиком, – заявил Джордино. – Но взять на себя всех троих никак не успею. А это значит, что последний из них превратит нас в металлолом.

– О'кей, давайте тогда устроим ловушку, – предложил Питт. Джордино и Ганн внимательно слушали, пока тот излагал свой план игры. Закончив, он окинул взглядом лица друзей. – Есть замечания?

– Они тут все лопочут только по-французски, – скептически покачал головой Ганн. – Надеюсь, у тебя богатый словарный запас?

Питт пожал плечами:

– Ерунда, как-нибудь выкручусь.

– Ну, тогда начинаем разминку, – осклабился Джордино, в чьем голосе отчетливо зазвенел металл.

Питт в тысячный, наверное, раз подумал о том, что друзья у него отличные парни, на которых всегда и во всем можно положиться. Ал и Руди не были профессионально обученными спецназовцами, но сейчас, в этой битве, он не чувствовал бы себя увереннее, будь даже в его распоряжении ракетный авианосец с батальоном морской пехоты на борту.

– Договорились, – сказал он с мрачной улыбкой – Надевай свои наушники и оставайся на виду. Удачи.

* * *

Адмирал Пьер Матабу стоял на мостике впереди идущей канонерки и в бинокль рассматривал спортивную яхту, легко скользящую вверх по реке. Он имел репутацию профессионального жулика, от глаз которого ничто не могло укрыться. Приземистый и коренастый, он с гордостью носил пышный мундир собственного изобретения, разукрашенный золотыми шевронами и галунами. Занимая пост командующего военно-морскими силами Бенина, предоставленный ему братом, президентом Тугури, он командовал флотилией, в которую входили две речные канонерки и три океанских патрульных корабля. Его профессиональный стаж до производства в адмиральский чин составлял три года службы палубным матросом на пароме.

Беханзин Кету, капитан флагмана, стоял рядом с Матабу, почтительно держась чуть сзади.

– Как это мудро с вашей стороны, мсье адмирал, специально прилететь из столицы, чтобы лично возглавить операцию.

– О да, – расцвел Матабу. – Я осчастливлю брата, презентовав ему эту прекрасную новенькую яхту.

– Французы прибыли строго по расписанию, как вы и предсказывали. – Кету был высок, худощав и выглядел на палубе куда достойнее тучного начальника. – У вас прямо-таки дар предвидения.

– Очень любезно с их стороны, что они поступают так, как того требуют мои планы, – злорадно ухмыльнулся "Матабу.

Он и словом не обмолвился, что его платные агенты сообщали ему о передвижении «Каллиопы» каждые два часа, после того как она вошла в дельту реки на территории Нигерии. И то счастливое обстоятельство, что она оказалась в водах Бенина, превратило желаемое в действительное.

– Это, должно быть, очень значительные люди, если могут позволить себе такое дорогое судно.

– Это вражеские агенты.

На лице Кету отразилась смесь недоверия и скептицизма.

– По-моему, для вражеских агентов они действуют чересчур открыто.

Матабу опустил бинокль и сурово посмотрел на Кету.

– Не спрашивайте, капитан, откуда у меня такая информация. Поверьте мне на слово: визит этих белых иностранцев – часть заговора с целью завладеть богатствами нашей страны.

– Значит, они будут арестованы и отправлены в столицу?

– Нет, вы расстреляете их сразу после того, как подниметесь к ним на борт и обнаружите доказательства их вины.

– Мсье?

– Я забыл упомянуть, что вы удостоены чести возглавить команду захвата, – высокопарно объявил Матабу.

– Но не расстрельную же, – запротестовал Кету. – Ведь французы потребуют расследования, когда узнают, что несколько их влиятельных сограждан были убиты. Ваш брат может не простить...

– Вы сбросите тела в реку, не дожидаясь моего приказа, – холодно оборвал его Матабу.

Кету отступился:

– Как вам будет угодно, мсье адмирал.

Матабу вновь посмотрел в бинокль. Спортивная яхта находилась уже в двухстах метрах от них и ощутимо замедлила ход.

– Подготовьте своих людей к захвату судна. Я лично переговорю с этими шпионами и прикажу им принять на борт вашу команду.

Кету переговорил со своим старшим офицером, который посредством ревуна передал команду капитану второй канонерки. Затем вновь переключил внимание на приближающуюся яхту.

– Что-то подозрительно мне это судно, – сказал он Матабу. – Никого не видно, кроме рулевого.

– Вся эта европейская сволочь наверняка валяется пьяная внизу. Они ничего не подозревают.

– Странно, что они не озабочены нашим присутствием и никак не реагируют на направленное на них оружие.

– Стрелять только в случае попытки к бегству, – предостерег его Матабу. – Я хочу захватить судно неповрежденным.

Кету навел бинокль на Питта.

– Рулевой машет нам и улыбается.

– Недолго ему осталось улыбаться, – хмыкнул адмирал, зловеще оскалив зубы. – Не пройдет и пяти минут, как он будет кормить рыб на дне.

* * *

– Ну идите же ко мне, мои акуляточки, расскажите дяде-рулевому сказочку о трех шпионах, – бормотал Питт себе под нос, продолжая махать рукой и растягивать губы в улыбке.

– Ты что-то сказал? – донесся до него голос Джордино из башенки с ракетами.

– Да нет, все нормально. Это тихо сам с собою я веду беседу.

– Я ничего не вижу сквозь носовые иллюминаторы, – пожаловался Ганн, разместившийся на баке. – Куда мне стрелять?

– Будь готов по моей команде нанести удар по пулеметному расчету корабля, который у нас по правому борту, – сказал Питт.

– А где вертолет? – спросил Джордино, который тоже ничего не видел из-за закрытого щита башни.

Питт оглядел небо над кильватерной струёй судна:

– Он завис метрах в ста прямо за кормой и метрах в пятидесяти над водой.

Да, противник в своей подготовке не ограничился полумерами и теперь ни секунды не сомневался, что с помощью канонерок и вертолета загнал их в тупик. Все трое застыли в напряженном молчании, но каждый был готов сражаться за свою жизнь и жизнь друзей до конца. Первоначальный страх улетучился, как только они миновали точку, за которой уже нет возврата. Остались только решимость и воля к победе. Они были не из тех добрых христиан, которые подставляют другую щеку. Расклад, конечно, невеселый: три человека против трех вооруженных экипажей. Но бенинцев ожидал сюрприз.

В нише рядом с креслом рулевого Питт спрятал гранатомет с зажигательными гранатами. Затем установил рукоять дросселей в положение «холостой ход», не отрывая при этом глаз от прямой линии, проходящей между двумя кораблями противника. Вертолет его не волновал. В предстоящей схватке им должен был заняться Джордино. Теперь Питт достаточно приблизился к врагу, чтобы детально разглядеть офицеров и прийти к заключению, что опереточный толстяк в раззолоченном мундире на мостике и есть командующий. Канонерка приближалась, подобно ангелу смерти, равнодушно взирая на него пустыми зрачками нацеленных пулеметов.

Питт мог только догадываться, что представляет собой чванливый павлин на мостике, направивший на него бинокль. Но он был благодарен ему за допущенную тактическую ошибку: тот не сообразил развернуть свои канонерки поперек реки, чтобы встретить противника огнем пулеметов и с кормы, и с носа, перекрыв «Каллиопе» все пути к бегству.

От носа «Каллиопы», проскользнувшей между двумя уже заглушившими двигатели и дрейфующими по течению реки канонерками, разбегалась легкая волна. Питт сбавил ход, и его судно продвигалось вперед с черепашьей скоростью. Борта обеих канонерок отделяло от «Каллиопы» не более пяти метров. Питт с удовольствием отметил, что матросы и офицеры противника не занимают фиксированных позиций и вооружены только пистолетами в кобурах. Ни у кого в руках он не заметил хотя бы автомата. Они выглядели так, словно дожидались своей очереди поупражняться на стрельбище. Питт в упор посмотрел на Матабу и расплылся в широченной улыбке.

– Бонжур, мсье! – крикнул он.

Адмирал перегнулся через фальшборт и прокричал по-французски, чтобы тот остановился и принял на борт досмотровую команду.

Питт не понял ни слова, но это его ничуть не смутило. Он помахал рукой и с чудовищным акцентом, коверкая окончания, выдал в ответ следующую фразу:

– Pouvez-vous me recommander un bon restaurant?

– Чего это Дирк такое базарит? – с жадным любопытством спросил у Руди Ал.

– Боже милостивый! – простонал Ганн. – По-моему, он только что попросил их главного босса порекомендовать ему приличный ресторан.

Обе канонерки продолжали медленно дрейфовать, в то время как Питт удерживал яхту на малых оборотах против течения. Матабу вновь приказал ему остановиться и приготовиться к приему команды.

Питт еще раз продемонстрировал свои белоснежные зубы и глубокие познания в языке Мольера и Бальзака, почерпнутые в основном из ресторанных меню:

– J'aimerais une bouteille de Martin Ray Chardonnay.

– А сейчас он чего брякнул? – не отставал Джордино.

Ганн растерянно развел руками:

– Мне показалось, что он заказал бутылку калифорнийского вина.

– Блеск! – восхитился итальянец. – Для полноты картины осталось только стребовать с этих черномазых банку горчицы «Грей Пупон».

– Думаю, он пытается заморочить им головы, пока они не продрейфуют мимо нас.

Лица Матабу и Кету, стоящих на палубе канонерки, отразили полное непонимание, когда Питт, исчерпав свой скудный запас, прокричал уже на своем родном языке:

– Я не понимаю суахили. Попробуйте по-английски. Матабу в гневе стукнул кулаком по ограждению мостика.

Он не был настроен шутить и ответил на ломаном английском, который Питт едва разобрал.

– Я адмирал Пьер Матабу. Я есть командовать национальные военно-морские силы Бенина, – напыщенно объявил он. – Стоп ваши машина и лечь в дрейф для досмотр. Лечь в дрейф, или я приказать открыть огонь!

Питт отчаянно закивал и замахал обеими руками в знак согласия:

– Да, да, только не стреляйте! Пожалуйста, не стреляйте!

Кокпит «Каллиопы» медленно проходил мимо кормы флагманской канонерки. Питт держал между бортами достаточное расстояние, чтобы никто, кроме разве что олимпийского чемпиона по прыжкам в длину, не мог перепрыгнуть через разделяющую их полоску воды. Двое матросов забросили лини на нос и корму, но Питт даже не сдвинулся с места, и они соскользнули в воду.

– Принять концы! – приказал Кету на гораздо более приличном, чем у его начальника, английском.

– Слишком далеко, – пожал плечами Питт. Затем поднял руку и сделал дугообразный жест. – Подождите. Я сейчас развернусь.

Не дожидаясь ответа, он дал газ и повернул штурвал так, что яхта медленно обогнула по стовосьмидесятиградусной дуге корму канонерки, прежде чем зайти прямо вдоль ее борта. Теперь оба судна стояли параллельно, носами к низовьям реки. Питт не без удовлетворения отметил, что тридцатимиллиметровые пулеметы не смогут достаточно низко опустить стволы, чтобы поразить кокпит «Каллиопы».

Матабу вновь злорадно уставился на Питта, раздвинув пухлые щеки в широкой триумфальной улыбке. Кету не разделял оптимистического настроя своего командующего. На его лице сохранялось подозрительное выражение.

Не суетясь и продолжая улыбаться, Питт подождал, пока башня Джордино не окажется на прямой линии с машинным отделением канонерки. Одной рукой продолжая удерживать штурвал, другую он как бы случайно запустил под панель управления и ухватился за рукоять гранатомета. Затем негромко произнес в миниатюрный микрофон:

– Вертолет прямо над головой. Канонерка по правому борту. О'кей, джентльмены, пора начинать шоу. Давайте покажем им, кто здесь царь горы!

Питт едва успел закончить фразу, как Джордино откинул крышку над башенкой машинного отделения и запустил ракету «Рапира», угодившую прямо в топливные баки вертолета. Из носового люка внезапно высунулся Руди Ганн и застрочил сразу из двух модифицированных автоматических винтовок «М-16». Дула их засверкали пламенем, выкашивающим расчеты тридцатимиллиметровых пулеметов, как комбайн спелые хлеба. Питт поднял ствол гранатомета и первым же выстрелом поверх палубы флагмана поразил зажигательной гранатой надстройку второй канонерки. Толком не видя эту цель, он стрелял вслепую, в уме рассчитав траекторию поражения. Граната срикошетила от троса лебедки и с грохотом взорвалась над водой. Следующая, запущенная свечой, вообще никуда не попала, разорвавшись с тем же результатом.

Матабу никак не был подготовлен к тому ужасному спектаклю, который вдруг разыгрался вокруг него. Ему казалось, что разверзлись воздух и небеса. Он только мельком отметил потрясающее зрелище полного уничтожения вертолета. Тот в мгновение ока превратился в расплывающееся грибовидное облако, пролившееся в реку огненным дождем осколков.

– Белые ублюдки обманули нас! – в ярости завопил Кету, только сейчас осознав, что попался на удочку. Он бросился к лееру, в бессильной злобе потрясая кулаками в сторону «Каллиопы».

– Опустить стволы и открыть огонь! – заорал он расчетам.

– Слишком поздно! – в ужасе завопил Матабу.

Запаниковавший адмирал присел на корточки, да так и замер в оцепенении, беспомощно наблюдая, как его моряки падают под секущим огнем двух автоматов Ганна. В страхе смотрел он на неподвижные тела, скорчившиеся в позах эмбрионов у молчащих пулеметов. Мозг Матабу никак не мог вместить тот факт, что замаскированный под невинную яхту с уважаемым флагом пришелец вдруг обнаружил такую огневую мощь, которая разнесла вдребезги его маленький комфортабельный мирок. Этот чужестранец у штурвала оказался удивительно искусным тактиком. Люди Матабу были повержены в шок, от которого так и не смогли оправиться. Они разбежались в панике, как скотина в грозу, даже не открыв ответный огонь. И вдруг с холодящей кровь определенностью он осознал, что и сам вот-вот умрет; он осознал это за мгновение до того, как башня на яхте повернулась и выпустила прицельно еще одну ракету, которая, пробив деревянный корпус, прежде чем взорваться, угодила в паровой котел машинного отделения.

И почти в тот же самый момент третий выстрел Питта достиг цели. Каким-то чудом граната, попав в надстройку, рикошетом отлетела в открытый носовой люк второй канонерки и взорвалась в артиллерийском погребе, взметнув бурю пламени, из которого вылетали клочья амуниции и артиллерийские снаряды. Пылающие обломки и вихри дыма накрыли палубу зонтом из расщепленных переборок, вентиляторов, обломков шлюпок и покалеченных тел. Канонерка прекратила свое существование. Ударная волна кузнечным молотом ахнула в борт, отшвырнув флагманский корабль на спортивную яхту. Питта сшибло с ног неожиданным толчком.

Реактивный снаряд, выпущенный Джордино, превратил машинное отделение канонерки в груду покореженного металла и обломков деревянной обшивки. Вода врывалась в огромную дыру в днище, и корабль начал быстро тонуть. Почти вся внутренняя часть его была охвачена пламенем, и острые языки огня вырывались через открытые иллюминаторы. Столбы маслянистого черного дыма вздымались и кружились в тропическом воздухе, сносимые ветром к прибрежным зарослям.

У пулеметов и на палубе уже не оставалось целей для огня Ганна, и последнюю обойму он выпустил по двум фигуркам на мостике. Две пули угодили в грудь Матабу. Он вскочил на ноги, постоял несколько мгновений, крепко вцепившись в леер и изумленно разглядывая кровь, расползающуюся по позолоте его роскошного мундира. Затем медленно осел на палубу рыхлой, неподвижной грудой.

На несколько секунд над рекой зависла звенящая тишина, нарушаемая лишь мягким потрескиванием горящего на поверхности воды топлива. А затем внезапно, словно вырвавшись из глоток всех обитателей ада, над рекой разнесся чей-то пронзительный агонизирующий вопль.

13

– Белые поганки! Подлые гады! – бесновался Кету. – Вы перестреляли весь мой экипаж!

Он стоял под серым небом, из раны на плече сочилась кровь, и было ясно, что он просто вне себя от того, что произошло.

Ганн смотрел на него поверх стволов умолкшего оружия. Кету с секунду разглядывал его, а затем перевел взгляд на Питта, который заставил себя подняться и добраться до штурвала.

– Подлые гады! – повторил капитан.

– Игра была честной, – возразил Питт, перекрикивая рев пламени. – Вы упустили ничью. Прыгайте в воду. Мы развернемся и подберем вас.

Мгновенно, со скоростью щелчка затвора фотоаппарата, Кету соскочил с трапа и бросился на корму. Канонерка резко кренилась на левый борт, уже касаясь планширом воды, и ему пришлось карабкаться по круто наклонившейся палубе.

– Присмотри за ним, Руди, – рявкнул Питт в микрофон. – Он подбирается к кормовому пулемету!

Ганн ничего не сказал, только отбросил свое бесполезное оружие, нырнул в переднюю каюту и схватил там автомат «ремингтон ТР-870». Питт судорожно толкнул рукоять газа, резко закрутил штурвал влево, и судно с опасным креном развернулось носом против течения. Замолотили винты, за кормой вскипела вода, и «Каллиопа» рванулась вперед, как застоявшаяся скаковая лошадь.

На поверхности остались только пятна горючего и плавающие обломки. Канонерка Кету отправилась в свой последний путь – ко дну. Тонны воды хлынули в развороченный корпус, из которого повалил пар. Вода уже кружилась у коленей Кету, когда он добрался до кормовых тридцатимиллиметровых пулеметов, развернул стволы вслед удаляющейся спортивной яхте и отжал предохранитель.

– Осторожно, Ал! – отчаянно закричал Питт.

Его предупреждение заглушило шипение ракеты, выпущенной Джордино из башни. Струя оранжевого пламени и белого дыма устремилась по воздуху к канонерке. Но резкий поворот штурвала и внезапный скоростной рывок, сделанный Питтом, сбили прицел Джордино. Ракета просвистела над тонущей канонеркой и взорвалась среди прибрежных деревьев.

Рядом с Питтом в кокпите появился Ганн, тщательно прицелился и начал поливать Кету на корме из своего «ремингтона». Казалось, прошла куча времени, пока пули зацокали по торчащему пулемету и впились в тело капитана. Было слишком далеко, чтобы разглядеть, как в чертах его эбенового лица отражаются ненависть и крушение надежд. Не увидели они и того, что Кету, умирая, успел прицелиться. Сведенные агонией ладони мертвеца сжали гашетку, и по «Каллиопе» с визгом застучали пули. Питт мягко вышел из крутого поворота и положил яхту на левый борт, но сражение еще продолжалось и требовало новых жертв. Роковым оказалось то обстоятельство, что покойник из руин стрелял так точно, как не смог бы этого сделать и живым. Непрерывная очередь накрыла несущееся судно; пули, как злые осы, стали впиваться в аэродинамический навес над кокпитом и заднюю переборку, на которой были закреплены параболическая спутниковая антенна и антенна обычной связи, а также навигационный импульсный пеленгатор. В реку посыпались осколки. Вдребезги разлетелось и исчезло лобовое стекло кокпита. Ганн ничком бросился на палубу. Питт же мог только пригнуться над штурвалом, выводя судно из смертоносного шторма. Они не слышали звуков пуль из-за ревущих на полных оборотах дизельных турбин. Но видели, как вокруг них градом сыпались осколки.

И тут Джордино удалось прицелиться и выпустить последнюю ракету. Кормовая надстройка канонерки внезапно исчезла в разрыве дыма и огня, и она тут же затонула, взметнув огромный фонтан воды и разбрасывая капли горючего. Командующий военно-морскими силами Бенина и его речной флот канули в вечность.

Питт заставил себя повернуться и посмотреть на плавающие за кормой обломки, а потом на своих друзей. Ганн неуверенно поднимался на ноги, из рассеченной лысины текла кровь. Джордино выполз из машинного отделения, словно с поля для игры в гандбол – потный, усталый, но готовый к новой игре.

Он указал на реку.

– Вот теперь мы точно влипли, – прокричал он на ухо Питту.

– Может быть, и нет, – прокричал Питт в ответ. – С такой скоростью мы через двадцать минут уже окажемся в Нигере.

– Будем надеяться, что свидетелей не осталось.

– Дело не только в этом. Даже если никто здесь и не выжил, на берегу могли слышать стрельбу.

Ганн схватил Питта за руку и закричал:

– Как только окажемся в Нигере, тормози, вновь займемся исследованиями.

– Хорошо, – согласился Питт.

Он бросил быстрый взгляд на антенны, спутниковую и коммуникационную. И только сейчас заметил, что они, как и аэродинамический навес, потеряны безвозвратно:

– Боюсь, правда, что связаться с адмиралом и представить ему полный отчет не получится.

– Так же как и передать в лаборатории НУМА собранные мною данные, – печально согласился Ганн.

– Жаль, что мы не можем ему сообщить, что приятная прогулка по реке обернулась кровавым кошмаром, – встрял в разговор неугомонный итальянец.

– Мы все покойники, если не найдем другого пути отсюда, – мрачно заявил Питт.

– Хотел бы я видеть лицо адмирала, – усмехнулся Джордино, – когда он узнает, что мы не уберегли его красотку-яхту.

– Увидишь, – хмуро пообещал Ганн, спускаясь в свои электронные апартаменты. – Только я тебе не завидую, парень.

«Какая дурацкая неприятность, – размышлял Питт. – Всего лишь полтора дня занимаемся этим делом, а уже прикончили, по крайней мере, человек тридцать, сбили вертолет и потопили две канонерки. И все во имя спасения человечества, – саркастически подумал он. – Но обратной дороги нам уже нет. Мы должны отыскать этот загрязнитель, пока силы безопасности Нигера или Мали не перехватят нас. Ибо в противном случае наши жизни будут стоить не дороже бумаги, на которой отпечатан девальвированный доллар».

Он глянул на маленькую тарелку радара позади кокпита. Та осталась целой, несмотря ни на что. Никаких повреждений, и она по-прежнему могла вращаться. Без нее ночью на реке или в тумане можно угодить черт знает куда. Утрата прибора спутниковой навигации означала лишь, что им придется отныне определять местоположение сброса загрязнителя в реку по отдельным приметам. Это не так страшно. Но главное в том, что они невредимы, судно на плаву и мчится по реке со скоростью почти семьдесят узлов. Единственное, что теперь беспокоило Питта, – как бы не налететь на какой-нибудь плавучий объект или затонувшую корягу. Любое столкновение на такой скорости приведет к разрушению корпуса, яхта перевернется и разлетится вдребезги.

К счастью, течение реки было свободно от обломков, и расчеты Питта подтвердились почти в точности. Они пересекли границу Республики Нигер через восемнадцать минут, одни среди неба и воды, свободных от сил безопасности. Четыре часа спустя они пришвартовались у заправочного причала столичного города Ниамей. Заправившись горючим и выдержав затяжную склоку с западно-африканскими иммиграционными чиновниками, они получили разрешение двигаться дальше прежним маршрутом.

После того как здания Ниамея и речной мост, названный в честь Джона Ф. Кеннеди, остались за кормой «Каллиопы», Джордино счел своим долгом приободрить спутников:

– Ничего, парни, дальше будет только лучше. Поскольку хуже уже не бывает.

– Еще как бывает, – хмыкнул Питт, а Ганн только вздохнул тяжело и промолчал.

Джордино удивленно посмотрел на друзей:

– Откуда такой пессимизм? Похоже, в этих местах не очень-то жаждут нашей крови.

– Слишком уж хорошо все складывается, – медленно произнес Питт. – А в этой части мира такого быть не может. Во всяком случае, не в Африке, особенно после нашей стычки с канонерками Бенина. Между прочим, когда мы предъявляли паспорта и судовые бумаги иммиграционным чиновникам, поблизости не было ни одного полицейского, ни одного вооруженного часового.

– Случайность, – пожал плечами Джордино. – А может, просто наплевательское отношение к этой процедуре.

– Ни то ни другое, – отрицательно покачал головой Питт. – И у меня есть подозрение, что кто-то затеял с нами игру.

– Ты думаешь, что власти Нигера знают о нашей встрече с военно-морскими силами Бенина?

– Слухи здесь распространяются быстро, и, бьюсь об заклад, они нас опережают. Бенинские вояки наверняка уже предупредили правительство Нигера.

Но Джордино не сдавался:

– Почему же тогда местные власти нас не арестовали?

– Понятия не имею, – задумчиво сказал Питт.

– Сэндекер? – предположил Джордино. – Может быть, он вмешался?

Питт покачал головой:

– В Вашингтоне адмирал, может, и большая шишка, но здесь он никто.

– Значит, кто-то хочет того же самого, что и мы.

– Не исключено.

– Но что именно? – раздраженно спросил Джордино. – Наши данные по загрязнению?

– Едва ли. Кроме нас троих, Сэндекера и Чэпмена, больше никто не знает о цели нашего задания. И если утечки информации нет, должна быть какая-то другая причина.

– Например?

Питт усмехнулся:

– Как насчет нашего судна?

– "Каллиопа"? – недоверчиво переспросил Джордино. – Придумай что-нибудь получше.

– Напрасно ты сомневаешься, – пожурил его Питт. – Ты только прикинь, что такое наша яхта. В высшей степени специфическое судно, построенное по индивидуальному проекту, развивающее скорость до семидесяти узлов и огрызающееся так, что за три минуты уничтожило вертолет и две канонерки. Да любой западно-африканский военный лидер отдаст свои верхние клыки и весь гарем в придачу, лишь бы заполучить его.

– О'кей, согласен, – с неохотой кивнул Джордино. – Но объясни мне тогда следующее. Если «Каллиопа» столь желанна, почему же нигерские головорезы не захватили ее, пока мы стояли у заправочного причала в Ниамее?

– Могу только предположить, что кого-то такой поворот почему-то не устраивает.

– Кого?

– Не знаю.

– Тогда почему?

– Не могу сказать.

– И когда же на нас свалится топор?

– Ну, раз уж они пропустили нас так далеко, ответ, скорее всего, мы найдем в Мали.

Джордино взглянул на Питта с нескрываемым отвращением:

– Иначе говоря, возвращаться назад ты не намерен?

– После того как мы потопили бенинский флот, у нас билет только в один конец.

– Что ж, мне всегда импонировал олимпийский принцип: главное не победа, главное – участие.

– Первое не гарантирую, а от второго ты так и так не отвертишься, – усмехнулся Питт, оглядывая берега. Густые зеленые заросли сменились довольно унылой каменистой равниной, ощетинившейся колючим кустарником и покрытой потеками желтой грязи. – Есть, правда, еще один вариант. Мы можем продать судно и пересесть на верблюдов. Тогда, пожалуй, появится хоть какой-то шанс снова увидеть родной дом.

– Извращенец! – застонал Джордино. – Ты всерьез собираешься заставить меня ехать верхом на этом горбатом чудовище? Меня, трезвомыслящего человека, с детства уверенного в том, что Господь создал лошадей исключительно для того, чтобы они снимались в вестернах?!

– Не паникуй, прорвемся, – успокоил его Питт. – Адмирал сдвинет полнеба и большую часть ада, чтобы выдернуть нас отсюда, если мы обнаружим котел, в котором варится эта ядовитая похлебка.

Джордино отвернулся и бросил скорбный взгляд на плещущиеся за кормой воды Нигера.

– Так вот она, значит, какая, – вздохнул итальянец.

– О чем это ты?

– Да о той мифической речке, входя в которую люди трогаются рассудком и напрочь теряют память.

Губы Питта искривились в усмешке:

– Ну, если ты так считаешь, давай спустим французский триколор и с Божьего благословения поднимем наш собственный флаг.

– Но у нас же приказ скрывать нашу государственную принадлежность, – запротестовал Джордино. – Нам не справиться с нашим тайным заданием под американским флагом.

– А кто говорит о звездно-полосатом?

Джордино без труда догадался, что лучший друг в очередной раз намерен его разыграть.

– О'кей, какой же тогда флаг ты собираешься поднять?

– А вот этот.

Питт достал из ящика на полке сложенное черное полотнище и протянул его Джордино.

– Я позаимствовал его на одной костюмированной вечеринке, куда попал пару месяцев назад.

На лице Джордино отразилось смятение, когда он уставился на расположенный в центре флага ухмыляющийся череп над скрещенными костями:

– Это же «Веселый Роджер»! Ты собираешься поднять пиратский флаг?

– Почему бы и нет? – Питта несколько удивила реакция Джордино. – Я думаю, делу не помешает, если мы устроим небольшой шухер под соответствующим флагом.

14

– А неплохую команду международных сыщиков по загрязнениям мы из себя представляем, – проворчал Хоппер, наблюдая, как солнце садится за озера и топи верховий реки Нигер. – И все, что мы тут видим, это типичный третий мир, равнодушный к санитарии.

Ева присела на походный стульчик перед небольшой бензиновой печкой, далеко не лишней даже в пустыне, особенно в ночное время.

– Я провела проверки на большинство из известных токсинов, но не обнаружила их присутствия. Так что, если источник нашей неуловимой болезни и существует, установить его будет нелегко.

Рядом с ней пристроился мужчина постарше, высокий, плотный, с сединой в темных волосах и ярко-голубыми глазами, мудрыми и задумчивыми. Новозеландец Уоррен Гримз был главным эпидемиологом программы. Он опустил голову и углубился в созерцание стакана с содовой.

– И по моему профилю ничего, – буркнул он, – Все культуры бактерий, собранные мною на протяжении пятисот километров, оказались свободными от болезнетворных микроорганизмов.

– А мы не могли что-нибудь пропустить? – спросил Хоппер, плюхаясь в раскладное кресло с подложенными подушечками.

Гримз пожал плечами:

– Пока не найдены очаги болезни, пока нет трупов, чтобы произвести вскрытие, или живых пациентов, чтобы взять пробы тканей для проведения анализа, я не могу дать точного ответа. Мне нужна более подробная информация, чтобы сравнить симптомы или осуществить контрольное исследование.

– Если где-то и есть погибшие от токсического заражения, – сказала Ева, – умерли они не здесь.

Хоппер отвернулся от угасающей оранжевой полоски над горизонтом, снял котелок с печки и налил чаю в свою чашку.

– Может ли это служить доказательством того, что вся эта история сфальсифицирована или преувеличена?

– В штаб-квартиру ВОЗ при ООН поступило донесение лишь самого общего характера, – поддержал его Гримз.

– Без определенных данных или точной локализации происходящего мы, похоже, не сможем развернуться по-настоящему.

– Мне кажется, они что-то скрывают, – внезапно заявила Ева.

Последовало долгое молчание. Хоппер растерянно переводил взгляд с Евы на новозеландца.

– Если и скрывают, то очень ловко, – пробормотал наконец Гримз.

– Пожалуй, я соглашусь с этим, – откликнулся Хоппер, которого давно мучили возрастающие с каждым днем подозрения. – Ведь наши группы в Нигере, Чаде и Судане докладывают, что там тоже пусто.

– И все это заставляет предполагать, что источник заражения находится именно в Мали, а не в соседних государствах.

– Допустим, можно тайно захоронить тела жертв, – снова заговорил Гримз. – Но как вы избавитесь от такого количества следов загрязнений? Если базисный очаг где-то здесь, мы бы давно его обнаружили. Так что мое личное мнение – мы понапрасну тянем время.

Ева с укоризной посмотрела на него – в ее больших глазах цвета голубого фарфора отражалось пламя походной печки.

– Если они могли спрятать жертвы, то могли изменить и содержание докладов.

– Не исключено, – кивнул Хоппер. – В словах Евы что-то есть. Я с самого начала не доверял Казиму и его змеиной банде. Предположим, они подсунули нам фальшивки, чтобы убрать подальше с игрового поля. Предположим также, что нас умышленно направили не в зону реального бедствия, а совсем в другую сторону.

– Вполне возможно, – признал Гримз. – Нам не следовало концентрировать внимание только на самых влажных и густонаселенных регионах страны лишь потому, что именно они, по идее, должны быть местом самого большого распространения болезни и загрязнения. В результате мы не имеем почти никаких данных по пустынным областям.

– Так куда же мы двинемся отсюда? – спросила Ева.

– Назад в Тимбукту, – решительно заявил Хоппер. – Вы обратили внимание на тех людей, которых мы расспрашивали, прежде чем отправиться на юг? Они были нервными и встревоженными. Это было заметно по их лицам. Вполне возможно, что их запугали, чтобы они не болтали лишнего.

– Особенно те туареги из пустыни, – припомнил Гримз.

– И прежде всего их женщины и дети, – добавила Ева. – Они отказывались подвергнуться даже элементарному медосмотру, не говоря уже об анализах.

Хоппер покачал головой:

– Это я виноват. Это ведь я принял решение уйти из пустыни. То была ошибка. Теперь я понимаю.

– Ты же ученый, а не психолог, – успокоил его Гримз.

– Верно, – с готовностью согласился Хоппер. – Я ученый, но это не значит, что мне нравится оставаться в дураках.

– А ведь можно было сразу догадаться, – вздохнула Ева. – Стоило только задуматься об истинных причинах необычайной услужливости капитана Батутты и его людей.

Гримз взглянул на нее с уважением:

– Точно. О-хо-хо... Ты вновь права, моя девочка. Боюсь только, если мы поставим вопрос ребром, Батутта, очевидно, коренным образом изменит свою позицию.

– Верно, – кивнул Хоппер. – Он ничем не рисковал, когда позволил нам беспрепятственно путешествовать повсюду, прекрасно зная, что мы за сотни километров от настоящего следа.

Гримз допил свою содовую:

– Интересно будет посмотреть на его физиономию, когда мы сообщим ему, что собираемся вернуться в пустыню и начать все сызнова.

– Да я еще рта не успею открыть, как он свяжется по рации с полковником Мансой.

– Но мы ведь можем и солгать, – усмехнулась Ева.

– Солгать? Но зачем? – спросил Хоппер.

– Чтобы сбить его с толку, чтобы скрыть наши истинные намерения.

– Я весь внимание.

– Скажите Батутте, что программа закончена. Скажите, что мы не нашли и намека на загрязнение и потому возвращаемся в Тимбукту, собираем свои манатки и вылетаем домой.

– Я что-то не понял. А зачем это нужно?

– Тогда им всем станет ясно, что наша группа успокоилась и отказывается от дальнейших исследований, – пояснила Ева. – Батутта с облегчением помашет нам на прощание, когда мы поднимемся в воздух. Но только полетим мы не в Каир. Мы приземлимся в пустыне и сами займемся этим делом, без сторожевых псов.

Двое мужчин несколько секунд обдумывали план Евы. Хоппер наморщил лоб, усиленно размышляя. Гримз же выглядел так, словно ему предложили принять участие в вооруженном захвате ракеты, отправляющейся на Луну.

– Как-то не очень мне все это нравится, – произнес наконец новозеландец извиняющимся тоном. – На реактивном самолете нельзя приземляться на грунт. Нужна посадочная полоса, по крайней мере, в тысячу метров длиной.

– Да в Сахаре полно мест, где поверхность плоская на протяжении сотен километров, – настаивала Ева.

– Слишком рискованно, – упорствовал Гримз. – Если до Казима дойдут слухи об этом, мы дорого заплатим за все.

Ева мельком посмотрела на Гримза, а затем перевела взгляд на Хоппера. И заметила, как на его лице начала проявляться улыбка.

– Это возможно, – решительно заявила она.

– Теоретически все возможно, но на практике...

Тут Хоппер с такой силой опустил кулак на подлокотник своего походного кресла, что чуть не сломал его.

– Ей-богу, я думаю, что стоит попробовать.

Гримз в изумлении уставился на него:

– Черт побери, ты серьезно?

– Я-то да. Хотя, конечно, последнее слово за пилотом и экипажем. Но при соответствующих стимулах – я имею в виду солидную премию, – полагаю, они пойдут на риск.

– Вы кое-что забыли, – покачал головой Гримз.

– Например?

– Каким транспортом мы воспользуемся после приземления?

Ева мотнула головой в сторону небольшого «мерседеса» с открытым кузовом, который предоставил в их распоряжение полковник Манса в Тимбукту.

– Этот малыш «мерседес» должен пройти в грузовой люк.

– Так ведь люк в двух метрах над землей, – возразил Гримз. – Как вы собираетесь поднять его на борт?

– А мы соорудим пандус, – весело ответил ему Хоппер.

– Вам придется делать это под носом у Батутты.

– И эта проблема решаемая.

– Машина принадлежит военным Мали. Как вы объясните ее исчезновение?

– Простая формальность, – пожал плечами Хоппер. – Скажем полковнику Мансе, что его сперли вороватые кочевники.

– Все это безумие, – заявил Гримз.

Хоппер неожиданно встал:

– Итак, решено. Займемся нашей маленькой шарадой сразу же с утра. Ты, Ева, возьмешь на себя труд проинформировать коллег о нашем плане. Я же разберусь с Батуттой. А чтобы разогнать его подозрения, поплачусь о наших неудачах.

– Кстати, о нашем надсмотрщике, – вспомнила Ева, оглядывая лагерь. – Где он затаился?

– Восстанавливает силы в том микроавтобусе с оборудованием для связи, – ответил Гримз. – Он там практически живет.

– Странно, что он удалился отдыхать как раз в тот момент, когда мы собрались подискутировать.

– Я бы сказал, что это чертовски любезно с его стороны.

Гримз встал и сцепил ладони за головой. Украдкой бросив взгляд на автомобиль связи, он не разглядел там Батутты и снова сел.

– Не видать. Наверное, сидит внутри и смотрит по телевизору какое-нибудь музыкальное шоу из Европы.

– Или связался по рации с полковником Мансой и сообщает ему последние сплетни о нашем ученом цирке, – улыбнулась Ева.

– Ну, особо-то ему докладывать нечего, – засмеялся Хоппер. – Он никогда не вникал в наши дела настолько подробно, чтобы сообразить, какую забаву мы затеваем.

* * *

Но капитан Батутта был занят не просмотром телепрограмм и не докладом своему начальству. Он сидел в салоне микроавтобуса, принимая информацию через стереонаушники, подсоединенные к сверхчувствительному подслушивающему устройству. Направленный микрофон с усилителем был установлен на крыше и нацелен на лагерную печку, расположенную посреди бивака. Наклонившись вперед, капитан подсоединил промежуточный усилитель, увеличивающий прослушиваемую площадь.

Каждое слово, сказанное Евой и двумя ее сообщниками, каждое бормотание и шепот проходили расстояние без малейшего искажения и тут же записывались. Батутта слушал до тех пор, пока разговор не закончился и трио не разделилось. Ева отправилась знакомить остальных членов группы с новым планом, а Хоппер и Гримз – изучать карту пустыни.

Батутта поднял трубку телефона, подсоединенного к объединенной африканской национальной системе спутниковой связи, и набрал номер.

– Штаб-квартира службы безопасности округа Гао, – прозвучал в ответ сонный голос дежурного офицера.

– Капитан Батутта вызывает полковника Мансу.

– Одну минутку, мсье, – торопливо отозвался дежурный.

Но прошло минут пять, прежде чем в наушнике раздался голос Мансы:

– Слушаю, капитан.

– Ученые ООН планируют отвлекающий маневр.

– Что за маневр?

– Они готовы объявить, что возвращаются, не обнаружив следов загрязнения или его жертв...

– Значит, блестящий план генерала Казима держать их подальше от зараженных местностей сработал успешно, – прервал его Манса.

– Пока да, – сказал Батутта. – Но они уже догадываются об уловке генерала. Доктор Хоппер намеревается заявить о свертывании работ и отправке своих людей в Тимбукту, откуда они должны вылететь собственным чартерным самолетом в Каир.

– Генерал будет весьма доволен.

– Вряд ли, когда узнает, что Хоппер и его коллеги не собираются покидать Мали.

– Что вы такое говорите? – потребовал объяснений Манса.

– Они хотят подкупить пилота, чтобы тот приземлился в пустыне, где они продолжат исследования в поселках наших кочевников.

У Мансы возникло такое ощущение, словно ему в рот засунули пригоршню песка.

– Это же катастрофа! Генерал будет вне себя от ярости, когда услышит об этом.

– А мы-то здесь при чем? – быстро сказал Батутта.

– Вы же знаете, каков он в гневе. Для него тогда нет ни правых, ни виноватых.

– Но мы всего лишь выполняем свой долг, – нерешительно промямлил Батутта.

– Продолжайте докладывать обо всех намерениях Хоппера, – приказал Манса. – А я лично проинформирую генерала.

– Он в Тимбукту?

– Нет, в Гао. Он недавно отправился туда на яхте Ива Массарда. Я возьму военный транспорт и через полчаса буду на месте.

– Удачи вам, полковник.

– А вы ни на секунду не выпускайте Хоппера из поля зрения. Докладывайте мне о каждом изменении в его планах.

– Слушаюсь.

Манса положил трубку и уставился на телефон, размышляя о неожиданном донесении Батутты. Если бы тайна заговора исследователей не раскрылась. Хоппер мог бы всех одурачить и обнаружить жертвы заражения в Сахаре, там, где еще никто не додумался искать. А это может обернуться катастрофой. Капитан Батутта спас его от крупных неприятностей, а может быть, и от казни по обвинению в государственной измене – стандартному обвинению, которое клевреты Казима предъявляли неугодному офицеру, чтобы избавиться от него. До этого было совсем недалеко. С другой стороны, если угодить Казиму, застав его в добром расположении духа, то можно отхватить и генеральский чин.

Манса позвонил в офис своему адъютанту, чтобы тот привез ему мундир и подготовил самолет. Он чувствовал прилив бодрости. Угроза сама собой исчезнет с уничтожением нежеланных иностранцев.

* * *

Скоростной катер уже дожидался у причала рядом с какой-то мечетью, когда Манса вылез из армейского джипа, доставившего его из аэропорта. Матрос в форме отдал концы и спрыгнул в кокпит. Он включил зажигание, и мощный морской двигатель «Ситроен-У-8» взревел и ожил.

Яхта Массарда мерно покачивалась на середине реки, стоя на носовом якоре, в волнах течения отражались ее огни.

Яхта представляла собой настоящий плавучий дворец в три этажа. Ее плоское днище позволяло с легкостью путешествовать вниз и вверх по реке даже в сухой сезон.

Манса еще ни разу не бывал на борту, но слышал о стеклянном куполе яхты и о спиральной лестнице, ведущей от обширного люкса хозяина к вертолетной площадке.

Десять роскошных кают, обставленных французской антикварной мебелью, столовая с высоким потолком и фресками времен Людовика XIV, перенесенными со стен старинного замка на реке Луаре, бассейны, сауна, коктейль-бар во вращающейся комнате для отдыха, совершенные электронные системы связи, соединяющие Массарда с его разбросанной по всему миру империей, – все это делало дом на воде не похожим на любые другие постройки.

Выбравшись из катера на сходни и ступая по тиковым доскам, полковник надеялся на радушный прием, но его ожидания не сбылись. Казим встретил его сразу же у трапа на палубе. Он держал в руке бокал, до половины наполненный шампанским, но предложить вина гостю не удосужился.

– Надеюсь, вы отвлекли меня от делового совещания с мсье Массардом не по пустякам, а по действительно серьезной причине, как вы сообщили в своем послании, – холодно произнес генерал.

Манса проворно отдал честь и начал торопливо, но с кучей подробностей, преувеличивая и привирая, излагать сообщение Батутты о планах группы Всемирной организации здравоохранения ООН, однако ни разу при этом не упомянув имени капитана.

Казим слушал с возрастающим интересом. Его темные глаза еще больше помрачнели, невидяще глядя на поблескивающие в воде блики огней плавучего дома. По лицу пробежала тень беспокойства, быстро сменившаяся жесткой улыбкой.

После того как Манса закончил рассказ, Казим спросил:

– Когда Хоппер и его караван собираются вернуться в Тимбукту?

– Если они выедут завтра утром, то должны прибыть ближе к вечеру.

– Времени более чем достаточно, чтобы расстроить планы доброго доктора. – Он холодно заглянул в глаза Мансы. – Я уверен, ты проявишь искреннее разочарование и максимум сочувствия, когда Хоппер объявит тебе о неудаче с исследованиями.

– Я выкажу все свои дипломатические способности, – заверил Манса.

– А его самолет и экипаж все еще на аэродроме в Тимбукту?

Манса кивнул:

– Пилоты остановились в гостинице «Азалай».

– Так ты говоришь, что Хоппер собирается выплатить им дополнительную премию, чтобы они приземлились в пустыне дальше к северу?

– Да, так он сказал своим коллегам.

– Мы должны проконтролировать финансовое положение экипажа.

– Вы желаете, чтобы я предложил пилотам больше, чем Хоппер?

– И в самой твердой валюте, – усмехнулся Казим. – Убейте их.

Манса ожидал подобного приказа и поэтому нисколько не удивился:

– Слушаюсь, мой генерал.

– И замените их пилотами из наших военных, да так, чтобы они были похожи комплекцией и внешностью.

– Гениальный план, мой генерал.

– А также проинформируйте доктора Хоппера, что я настаиваю на том, чтобы капитан Батутта сопровождал их до Каира в качестве моего личного представителя. Он и проследит за всей операцией.

– А что прикажете передать нашим пилотам?

– Прикажите им, – сказал Казим, злобно сверкнув глазами, – чтобы они высадили доктора Хоппера и его группу в Асселаре.

– В Асселаре?!

Язык Мансы вытолкнул это зловещее название с таким отвращением, словно оно было пропитано кислотой.

– Но Хоппер и его группа наверняка будут убиты одичавшими мутантами Асселара, как и участники того сафари.

– На все воля Аллаха, – бесстрастно отозвался Казим.

– А если в силу каких-то непредвиденных причин они выживут? – осторожно поинтересовался Манса.

На лице Казима появилось дьявольское выражение, заставившее Мансу затрепетать. Генерал коварно улыбнулся, и в его темных глазах отразилось холодное удовольствие.

– На этот случай у нас в запасе всегда имеется Тебецца.

Часть вторая

Мертвая земля

15

75 мая 1996 года

Нью-Йорк

Мужчина, одетый как хиппи шестидесятых годов, стоял, прислонившись спиной к многоместному фургону-джипу «Вагонер», на окраине аэродрома Флойд-Беннет, что на берегу залива Ямайка, штат Нью-Йорк. Сквозь зеленые стекла очков он наблюдал, как из легкого утреннего тумана вынырнул бирюзовый самолетик. Машина пробежала по бетонке и остановилась метрах в десяти от него. Мужчина выпрямился, когда из реактивного самолета, принадлежащего НУМА, вышли Сэндекер и Чэпмен, и направился к ним навстречу.

Адмирал заметил автомобиль и удовлетворенно кивнул. Он ненавидел казенные лимузины и добился того, чтобы лично ему и всем прочим сотрудникам руководящего звена выделили полноприводные служебные автомобили. Он улыбнулся одетому в джинсовую куртку фирмы «Ливайс» и с конским хвостом на голове человеку – директору компьютерного центра НУМА. Хайрем Йегер был единственным в руководстве конторы Сэндекера, игнорировавшим официальные костюмы.

– Благодарю тебя, Хайрем, что заехал за нами. И прости, что вытащил тебя ненадолго из Вашингтона.

Йегер подошел к нему и протянул руку.

– Не беспокойтесь, адмирал. Мне не помешает немного отдохнуть от моих машин.

Затем, вскинув голову, он заглянул в лицо доктору Чэпмену:

– Как прошел полет из Нигерии, Дарси?

– Потолок салона оказался слишком низким, а мое сиденье слишком узким, – пожаловался великан-токсиколог. – И в довершение ко всему адмирал обыграл меня в джин-рамми со счетом десять – четыре.

– Давайте я помогу донести ваш багаж до автомобиля, и поедем в Манхэттен.

– Тебе удалось договориться о встрече с Галой Камиль? – спросил Сэндекер.

Йегер кивнул:

– Сразу же, как вы по радио сообщили о времени вашего прибытия, я позвонил в штаб-квартиру ООН. Генеральный секретарь из-за этого даже изменила свое расписание. Ее секретаршу, кстати, крайне удивило, что госпожа Камиль сделала это ради вас.

Сэндекер улыбнулся:

– Мы тоже имеем кое-какое влияние.

– Она встречается с нами в десять тридцать.

Адмирал посмотрел на свои часы:

– Еще полтора часа. Достаточно, чтобы слегка перекусить и выпить чашечку кофе.

– Полезное дело, – промычал Чэпмен в промежутке между зевками. – Я немного проголодался.

Йегер проехал по дороге из аэропорта, обсаженной деревьями, и повернул на Кони-Айленд авеню, где и обнаружилась закусочная. Они разместились в отдельной кабинке и подозвали официантку, которая, не таясь, ошеломленно уставилась на огромную фигуру доктора Чэпмена.

– Что желают джентльмены?

– Лососину, сырники и пару тостов, – заказал Сэндекер.

Чэпмен выбрал пастрами и попросил двойную порцию яичницы с беконом, в то время как Йегер ограничился ломтиком фруктового рулета. Каждый был занят своими мыслями, пока официантка не принесла кофе. Сэндекер размешал в своей чашечке кубик льда, чтобы охладить напиток, а затем откинулся спиной на стенку кабинки.

– Что могут поведать твои электронные малыши о красных волнах? – спросил он Йегера.

– Перспективы вырисовываются довольно мрачные, – сообщил компьютерный эксперт, поигрывая вилкой. – Я постоянно получаю спутниковые фото, где виден их непрерывный рост, масштабы которого поражают воображение. Похоже на старую байку о пенни, который удваивается каждый день, чтобы к концу месяца сделать тебя миллиардером. Красная волна у берегов Западной Африки расширяется, увеличиваясь вдвое каждые четыре дня. На четыре часа сегодняшнего утра она занимала площадь в двести сорок тысяч квадратных километров.

– Или сто тысяч квадратных миль, – перевел Сэндекер в старую систему измерения.

– С такими темпами она покроет целиком Южную Атлантику за три-четыре недели, – подсчитал Чэпмен.

– Вы отыскали причину? – спросил Йегер.

– Вероятно, это какое-то мёталлоорганическое соединение, которое способствует мутации динофлагеллатов, составляющих сущность красной волны.

– Мёталлоорганическое?

– Комбинация металла и органического вещества, – пояснил Чэпмен.

– А как насчет отдельных компонентов, составляющих его?

– Пока никак. Мы проверили дюжины загрязнителей, но ни один из них определенно не является причиной. На настоящий момент мы можем лишь предполагать, что этот металлический элемент каким-то образом соединяется с синтетическими компонентами или химическими побочными продуктами, сбрасываемыми в реку Нигер.

– Которые также могут быть продуктами отходов какого-нибудь экзотического биотехнологического исследования, – предположил Йегер.

– Никаких экзотических биотехнологических исследований в Западной Африке не проводится, – решительно заявил Сэндекер.

– Во всяком случае, эта неустановленная дрянь действует как возбудитель, – продолжил Чэпмен, – почти как гормон, который приводит как к их невероятному количественному росту, так и к их токсичности.

Пока официантка расставляла на столе тарелочки с заказами, разговор временно увял. Затем она ушла и, вернувшись с кофейником, вновь разлила по чашкам кофе.

– А если проверить бактериальную реакцию на эти загрязненные воды? – спросил Йегер.

– Сточные воды действительно являются питательной средой для водорослей, как навоз – для сельскохозяйственных культур на суше, – подтвердил Чэпмен. – Но не в данном случае. То, с чем мы имеем дело, это такая экологическая катастрофа, к которой не может и близко подвести ни один из производимых человеком органических отходов.

Сэндекер намазал тост маслом, водрузил сверху кусок лососины и смачно захрустел, время от времени отхлебывая свой охлажденный кофе.

– Так что пока мы сидим здесь и работаем челюстями, красная волна перерастает в такое бедствие, по сравнению с которым поджог иракцами кувейтских нефтяных промыслов в тысяча девятьсот девяносто первом году выглядит столь же безобидным, как бойскаутский костер.

– И мы ничем не можем остановить ее, – признался Чэпмен. – Без соответствующих анализов проб воды я могу только абстрактно рассуждать на тему химических составляющих. И пока Руди Ганн не отыщет иголку в стоге сена и того, кто положил ее туда, руки у нас связаны.

– Ну и каковы последние слухи? – спросил Йегер.

– Слухи о чем? – невнятно проговорил Сэндекер, заглатывая очередной кусок бутерброда.

– О наших трех друзьях на Нигере, – ответил Йегер, раздраженный показным равнодушием Сэндекера. – Ведь поступление телеметрических данных от них внезапно прекратилось еще вчера.

Адмирал оглядел закусочную, чтобы убедиться, что никто не слышит их:

– Они оказались вовлечены в небольшую стычку с двумя канонерками и вертолетом военно-морских сил Бенина.

– В небольшую стычку?! – недоверчиво воскликнул Йегер. – Как же, черт побери, эта произошло? Они не ранены?

– Мы можем только предполагать, что они пребывают в добром здравии, – сдержанно ответил Сэндекер. – Их чуть не захватили. И чтобы продолжить реализацию программы, они были вынуждены вступить в сражение. А во время схватки их оборудование, должно быть, немного пострадало.

– Так вот почему отказала вся их телеметрия, – протянул Йегер, успокаиваясь.

– Спутниковые снимки, полученные Управлением национальной безопасности, – продолжал Сэндекер, – показывают, что они разнесли к чертям оба корабля и вертолет противника и невредимыми пересекли границу Мали.

Йегер обмяк на своем сиденье, внезапно потеряв аппетит.

– Им никогда не выбраться из Мали. Я провел компьютерное исследование малийского правительства. Их военный лидер – самый грубый нарушитель человеческих прав в Западной Африке. Питт и остальные будут захвачены и повешены на ближайшей пальме.

– Именно поэтому мы и встречаемся с Генеральным секретарем ООН, – сказал Сэндекер.

– Что же она может сделать в этой ситуации?

– ООН – единственная возможность извлечь оттуда нашу группу и собранные ею данные в целости и сохранности.

– И почему это мне начинает казаться, что наши исследования на реке Нигер не были санкционированы? – вкрадчиво спросил Йегер.

– Мы не смогли убедить политиков в неотложности этого дела, – огорченно сообщил Чэпмен. – Они продолжали настаивать на создании специального комитета для рассмотрения этой проблемы. Можете в это поверить? В то время как мир на грани исчезновения, наши прославленные и нами же избранные чинуши, чтобы придать себе значимости, сдвигают в кучку свои высокопоставленные кресла и начинают петь хором.

– Дарси имел в виду, – пояснил Сэндекер, улыбаясь бурному потоку проклятий, изрыгаемых Чэпменом, – что мы рассказали об опасности президенту, государственному секретарю и некоторым членам Конгресса. И все они, как один, наотрез отказались выкручивать руки западно-африканским лидерам, чтобы те позволили нам произвести хотя бы анализ речной воды.

Йегер в упор уставился на него:

– Так вот почему, вы решили отправить Питта, Джордино и Ганна тайно!

– Другого выхода не было. И времени остается все меньше. Нам пришлось обойти наше правительство. Если об этой операции узнают, мою задницу окунут в соляную кислоту.

– Да, дело обстоит еще хуже, чем я предполагал.

– Почему мы и собираемся прибегнуть к услугам ООН, – сказал Чэпмен. – Без их помощи у Питта, Джордино и Ганна слишком большие шансы угодить в малийскую тюрьму и никогда оттуда не выйти.

– И данные, в которых мы так отчаянно нуждаемся, – заключил Сэндекер, – исчезнут вместе с ними.

Йегер выглядел шокированным:

– Вы пожертвовали ими, адмирал. Вы добровольно пожертвовали нашими лучшими друзьями!

Сэндекер ответил ему твердым взглядом:

– Ты думаешь, мне не пришлось побороться с дьяволом, принимая это решение? Просчитай ставки, стоящие на кону в этой игре, и скажи честно, кому другому ты доверил бы это задание? Кого бы ты отправил вверх по Нигеру?

Прежде чем ответить, Йегер с минуту потирал виски:

– Что ж, вы правы. Они самые лучшие. Если кто и сумеет совершить невозможное, так это Питт.

– Я рад, что ты согласен с нами, – резко сказал Сэндекер и вновь посмотрел на часы. – Пожалуй, нам лучше расплатиться и двинуться в путь. Я не хотел бы заставлять ждать госпожу Генерального секретаря. Тем более что мне почти наверняка придется встать перед ней на колени и молить о спасении их заблудших душ.

* * *

Египтянка Гала Камиль, Генеральный секретарь Организации Объединенных Наций, несмотря на свои сорок семь лет, обладала красотой и таинственностью Нефертити. Запоминающиеся черные глаза, черные как смоль волосы, плавно спускающиеся на плечи, утонченные черты лица и безупречное телосложение с первого взгляда поражали воображение каждого, кто имел счастье познакомиться с ней. Тяжкое бремя обязанностей не отразилось на ее красоте и моложавости. Даже строгий официальный костюм выгодно подчеркивал ее высокий рост и стройность фигуры.

Когда Сэндекера и его спутников препроводили в кабинет госпожи Камиль в штаб-квартире ООН, она поднялась и вышла из-за стола.

– Рада вновь вас видеть, адмирал Сэндекер.

– А для меня это просто удовольствие, мадам секретарь, – расцвел Сэндекер, что происходило с ним всегда в присутствии красивых женщин. – Спасибо, что согласились принять меня.

– Вы изумительны, адмирал. И совсем не меняетесь с годами.

– А вы еще больше помолодели.

Госпожа Камиль одарила его очаровательной улыбкой:

– Оставим комплименты. У нас обоих прибавилось морщинок. Ведь прошло столько времени.

– Почти пять лет.

Тут Сэндекер повернулся и представил Чэпмена и Йегера.

Гала лишь на мгновение задержала свое внимание на габаритах Чэпмена и одеянии Йегера – слишком многих людей из сотен стран повидала она на своем веку. Изящным жестом она указала на стоящий у стены диван:

– Прошу вас, присаживайтесь.

– Я буду краток, – без вступления начал Сэндекер. – Мне нужна ваша помощь в безотлагательном деле, касающемся экологической катастрофы, представляющей угрозу самому существованию человеческой расы.

Гала скептически взглянула на него темными глазами:

– Вы сделали очень серьезное заявление, адмирал. И если речь идет всего лишь об очередном пророчестве по поводу глобального потепления, то у меня на это иммунитет.

– Тут кое-что похуже, – серьезно сказал Сэндекер. – Уже к концу этого года от большей части населения Земли останется только память.

Гала разглядывала лица мужчин, сидящих напротив нее. Их лица были суровы и мрачны. И она начинала им верить. Хотя сама не понимала точно – почему. Просто она достаточно хорошо знала Сэндекера и была уверена в том, что он не тот человек, который будет призывать в свидетели небеса и бить себя в грудь, если не убежден в своей правоте на сто процентов и не имеет надежных научных доказательств.

– Пожалуйста, продолжайте, – лаконично попросила она.

Сэндекер вовлек в беседу Чэпмена и Йегера, которые доложили, с цифрами в руках, о бурно разрастающейся красной волне. Минут через двадцать Гала извинилась и нажала кнопку интеркома.

– Сара, окажите любезность, свяжитесь с послом Перу и передайте ему, что у меня крайне важное дело и я прошу отложить нашу назначенную встречу на завтра на то же время.

– Вы правильно оцениваете свое время и приоритеты, – одобрительно заметил Сэндекер.

– Вы уверены в том, что эта угроза действительно так ужасна? – обратилась госпожа Камиль к Чэпмену.

– Никаких сомнений. Если красная волна беспрепятственно распространится по всему океану, то перекроет поступление кислорода, необходимого для поддержания жизни на Земле.

– И это без учета ее токсичности, – добавил Йегер, – которая наверняка станет причиной массовой гибели всех видов морских обитателей, а также любого животного или человека, соприкоснувшегося с ней.

Гала взглянула на Сэндекера:

– А что же ваш Конгресс и ваши ученые? Ведь это должно было обеспокоить как ваше правительство, так и все мировое сообщество.

– Не обеспокоило, как видите, – поморщился Сэндекер. – Мы представили наши доказательства президенту и членам Конгресса, но бюрократическая машина крутится медленно. Никаких решений еще не последовало. Ужас ситуации до них просто не доходит. Они не в состоянии осознать, что время – это такая субстанция, которая может сократиться так же резко и безвозвратно, как, скажем, популяция осетровых в Каспийском море.

– Разумеется, мы провели соответствующие исследования силами наших специалистов – океанологов и экологов, – сказал Чэпмен. – Но, пока мы точно не установим причину этой океанической заразы, вряд ли кто-нибудь из нас сможет придумать необходимое противоядие.

Гала молчала. Нелегко было привыкнуть к мысли, что апокалипсис грядет и ждать его осталось совсем недолго. Тем более что она не обладала реальной властью. Ее пост Генерального секретаря ООН можно было смело сравнить с троном королевы, не имеющей подданных. В ее обязанности входило только следить за проведением множества торговых и гуманитарных программ и акций.

Придя наконец к решению, госпожа Камиль испытующе взглянула на Сэндекера:

– Просто не представляю, чем еще я могу вам помочь, кроме как обещать всемерное сотрудничество организации, осуществляющей программу охраны окружающей среды под эгидой ООН.

В тиши кабинета голос адмирала, низкий и напряженный, звучал размеренно и отчетливо:

– Я отправил вверх по реке Нигер специальное судно с группой моих сотрудников, поручив им проанализировать пробы воды и установить источник загрязнения до того, как красная волна окончательно выйдет из-под контроля и разольется по всем океанам планеты.

Темные глаза Галы смотрели холодно и проницательно.

– Так это ваше судно потопило бенинские канонерки? – спросила она.

– Ваша разведка хорошо работает.

– Я получаю краткие отчеты со всего мира.

– Да, это было судно НУМА, – признал Сэндекер.

– И вы, надо полагать, слышали, что в этом сражении был убит главнокомандующий военно-морских сил Бенина, он же родной брат президента страны?

– Я слышал.

– И, насколько я осведомлена, над вашим судном развевался французский флаг. Вы отдаете себе отчет, что осуществление вашей тайной и грязной операции под чужим флагом может привести к аресту и расстрелу вашего экипажа западноафриканцами по обвинению в шпионаже?

– Мои люди сознавали опасность и пошли на нее добровольно. Они понимают, что на счету каждый час, пока красная волна не достигла такого объема, что наша технология уже не сможет уничтожить ее.

– Они еще живы?

Сэндекер кивнул:

– Несколько часов назад, идя по следам загрязнения, они пересекли границу Мали и невредимыми добрались до города Гао.

– А кто еще знает об этом?

Сэндекер кивком указал на Чэпмена и Йегера.

– Мы трое и люди на судне. А вне стен НУМА – только вы.

– Глава малийской службы безопасности генерал Казим отнюдь не дурак. Он наверняка уже знает о сражении с военно-морскими силами Бенина, а агенты разведки, несомненно, уведомят его, что виновники находятся в его стране. Их могут арестовать в любую минуту.

– Это и является главной причиной моего визита к вам, мадам секретарь.

«Так вот оно что», – подумала Гала.

– И чего же вы хотите от меня, адмирал?

– Вашей помощи в спасении моих людей.

– Так я и думала, что этим кончится.

– Жизненно важно, чтобы они были спасены сразу же, как только определят причину загрязнения.

– Мы отчаянно нуждаемся в данных их анализа, – решительно заявил Чэпмен.

– Иначе говоря, на самом деле вы хотите спасти только данные, – сухо заметила госпожа Камиль.

– У меня нет привычки бросать без помощи отважных ребят! – рассердился Сэндекер, выпячивая вперед подбородок.

Гала отрицательно покачала головой:

– Извините, джентльмены, я понимаю ваше отчаяние. Но я не имею права рисковать репутацией возглавляемой мною организации, злоупотребляя своей властью для прикрытия незаконной международной операции вне зависимости от того, какое значение может иметь ее успешное завершение для всего человечества.

– А если я назову вам имена тех людей, которых надо спасти? Между прочим, они вам хорошо известны, мадам секретарь. Это Дирк Питт, Ал Джордино и Руди Ганн.

На какое-то мгновение зрачки ее изумленно расширились, затем она как-то обмякла в своем кресле и закрыла глаза, мысленно перенесясь в не такое уж далекое прошлое.

– Вы мошенник и мерзкий шантажист, адмирал, – тихо произнесла Гала Камиль после долгой паузы. – Посылая их на почти верную смерть, вы заранее просчитали, что сможете в случае чего использовать и меня.

– Я планировал не теннисный турнир с участием знаменитостей, – решительно возразил Сэндекер. – Я всего лишь собираюсь предотвратить бесчисленные человеческие жертвы.

– Но тем не менее целите прямо в сердце, не так ли?

– Когда это необходимо.

Брови Чэпмена поползли вверх.

– Боюсь, я ничего не понимаю в вашем разговоре.

Гала заговорила, глядя в пространство:

– Лет пять назад трое мужчин, которых адмирал отправил вверх по Нигеру, дважды спасали меня от наемных убийц. В первый раз это произошло в горах близ Брекенриджа, штат Колорадо; во второй – в заброшенном руднике на склоне глетчера на берегу Магелланова пролива. И сегодня мистер Сэндекер взывает к моей совести, чтобы я отплатила им тем же.

– Мне кажется, я припоминаю, – кивнул Йегер. – Это было во время охоты за сокровищами Александрийской библиотеки.

Сэндекер встал, прошел вперед и сел рядом с ней:

– Вы поможете нам, мадам секретарь?

Она сидела неподвижно, словно статуя, а затем попыталась заговорить. Дыхание ее казалось слабым и неглубоким. Наконец она медленно повернулась и посмотрела в глаза адмиралу.

– Хорошо, – сказала она тихо. – Я обещаю использовать все свое влияние для спасения ваших друзей. Но хотелось бы надеяться, что мы не опоздали и они еще живы.

Сэндекер отвернулся. Ему не хотелось, чтобы она заметила облегчение в его глазах.

– Благодарю вас, мадам секретарь. Я ваш должник. Я ваш неоплатный должник.

16

– Никаких признаков жизни?

Гримз покосился на развалины Асселара:

– Ни собаки, ни козла.

– Деревня выглядит определенно вымершей, – сказала Ева, щуря глаза от солнца.

– Мертвее, чем лягушка, раздавленная на шоссе, – пробормотал Хоппер, вглядываясь в бинокль.

Они стояли на пустынной каменистой возвышенности, разглядывая Асселар. Единственным признаком, указывающим на присутствие людей, были следы покрышек, ведущих к деревне с северо-востока. У Евы возникло ощущение, что у ее ног раскинулся древний город, заброшенный в незапамятные времена. Все чувства ее обострились; от жуткой тишины, нависшей над этим зловещим местом, томительно засосало под ложечкой.

Хоппер обратился к Батутте:

– Очень любезно с вашей стороны, капитан, что вы сотрудничаете с нами и даже позволили нам приземлиться здесь, но очевидно, что это селение давно заброшено и опустело.

Сидя за рулем открытого «мерседеса», Батутта невинно пожал плечами:

– Караванщики из соляных копей у Тауденни сообщили о вспышке болезни в Асселаре. Больше мне вам сказать нечего.

– Ну, если мы здесь кое-что посмотрим, от нас не убудет, – сказал Гримз.

Ева согласно кивнула:

– Надо взять пробу воды из колодца, чтобы удостовериться в ее безопасности.

– Если вы желаете идти туда, – сказал Батутта, – то я вернусь к самолету и привезу ваших помощников.

– Это было бы очень любезно с вашей стороны, капитан, – согласился Хоппер. – Можете заодно перевезти и наше оборудование.

Не проронив ни слова в ответ, Батутта развернулся в туче пыли и помчался к стоящему вдали самолету, без труда приземлившемуся на длинной ровной полосе каменистой почвы.

– Чертовски странно, что он вдруг стал таким любезным, – проворчал Гримз.

Ева согласно кивнула:

– Слишком любезным, сказала бы я.

– Меня это не очень волнует, – отозвался Гримз, всматриваясь в молчаливую деревню, – но если бы это был американский фильм-вестерн, то я бы сказал, что мы направляемся в засаду.

– Ну, засада или нет, – невозмутимо сказал Хоппер, – но давайте сходим и отыщем каких-нибудь здешних обитателей.

Он широкими шагами пустился вниз по склону, с виду совершенно не озабоченный полуденным солнцем и жаром, излучаемым каменистой почвой. Ева и Гримз поколебались с минуту, а затем двинулись следом.

Десять минут спустя они ступили на узкие, словно ходы в лабиринте, улочки Асселара, которые наглядно демонстрировали полное отсутствие заботы о чистоте и гигиене. Тут и там путешественники натыкались на кучки высохших нечистот и груды всяческого хлама и разбросанного мусора, покрывавшие, казалось, каждый квадратный метр поверхности. Легкий горячий ветерок внезапно изменил направление, и в ноздри им ударил запах разложения и гнили. С каждым следующим шагом эта жуткая вонь только усиливалась. Казалось, она выплывала из каждой двери, каждого зияющего темнотой оконного проема.

Хоппер воздерживался заходить в дома, пока они не добрались до рыночной площади. Здесь перед ними предстало на редкость отвратительное зрелище, подобное которому трудно было вообразить даже с помощью самой извращенной фантазии. Разбросанные обломки человеческих скелетов, аккуратно выложенные, словно выставленные на продажу, черепа, развешанная на деревьях потемневшая и высохшая кожа с кишащими в ее складках червями.

Ева сначала решила, что видит останки жертв какой-то резни или военной операции. Но она быстро отбросила эту версию, поскольку та не объясняла расположения черепов или вывешенной кожи. Случившееся здесь не укладывалось в рамки обычных злодейств опьяневших от крови солдат или бандитов. Это стало еще более ясно, когда она опустилась на колени и подняла кость, распознав в ней плечевую. Холод пробежал по ее жилам, когда она обнаружила, что вмятины и царапины на ней были, бесспорно, сделаны человеческими зубами.

– Каннибализм! – прошептала она в шоке.

Заунывное жужжание мух и слова, произнесенные Евой, только подчеркнули мертвенное безмолвие деревни. Гримз осторожно взял кость из ее руки и вгляделся в зазубрины.

– Она права, – сказал он Хопперу. – Какие-то озверевшие маньяки сожрали всех этих бедняг.

– Судя по запаху, – заметил Хоппер, морща нос, – где-то должны остаться тела, еще не превратившиеся в скелеты. Ты и Ева оставайтесь здесь. Я осмотрю дома и поищу – может, кто остался в живых.

– А мне не нравится, как здесь обращаются с незнакомцами, – запротестовал Гримз. – Я думаю, нам лучше побыстрее вернуться к самолету, пока мы не угодили в местное меню.

– Ерунда, – фыркнул Хоппер. – Мы столкнулись с чрезвычайным случаем аномального поведения. И причиной его как раз и может оказаться то самое токсичное загрязнение, которое мы ищем, и я не уйду отсюда, пока не выясню все до конца.

– Я с вами, – решительно сказала Ева.

Гримз пожал плечами. Воспитанный в старых традициях, он не рискнул выказать недостаток мужества в присутствии женщины.

– Хорошо, будем искать вместе.

Хоппер похлопал его по спине:

– Прекрасно сказано, Гримз. Сочту за честь оказаться вместе с вами в качестве ингредиента в каком-нибудь местном вареве.

В первом же доме, куда они проникли, обнаружилось сразу два тела: мужчины и женщины, умерших, по меньшей мере, неделю назад. Жара уже высушила их плоть и туго натянула кожу. После беглого осмотра мумифицированных останков Хоппер определил, что смерть их была долгой и мучительной. Последовала она в результате отравления, но не быстродействующим ядом, а медленным, вызывающим длительные страдания.

– Без патологоанатомического исследования ничего сверх этого сказать нельзя, – заключил доктор.

Гримз невозмутимо оглядел высохшие трупы:

– Эти люди скончались дней семь-восемь тому назад. Полагаю, мы добьемся большего, разыскав пару-тройку сравнительно недавних жертв.

Для Евы его слова прозвучали слишком холодно и цинично. Ее все время знобило, но больше всего потрясли ее не эти трупы, а груды маленьких костей и черепов в одном из углов смежной комнаты. Она не могла поверить, что супружеская пара убила и съела собственных детей. Мысль была настолько мерзкой, что она отбросила ее прочь и постаралась забыть о ней, направляясь вслед за коллегами в дом напротив.

Они прошли через арочный проем, выгодно отличающийся в чисто архитектурном плане от соседних жилищ, и очутились в Г-образном внутреннем дворике, чистом и выметенном. Пожалуй, даже вызывающе чистым по сравнению с другими, заваленными мусором и занесенными песком. В этом доме зловоние было особенно сильным. Ева намочила маленький носовой платок водой из фляги, прикрепленной к поясу, и вошла внутрь, переходя от комнаты к комнате. Стены были выбелены мелом, а крыша состояла из матов, закрепленных на столбах. Многочисленные окошки, выходящие во внутренний двор, пропускали много света.

Это был один из самых больших домов города, вероятно принадлежавший какому-то купцу, решила Ева, отметив удобные стулья и столы, каким-то образом оставшиеся на своих местах, в то время как в других домах вся мебель была переломана и разбросана. Она медленно шагнула в дверь большой прямоугольной комнаты. И тут же задохнулась и застыла, едва сдерживая тошноту при виде груды гниющих человеческих конечностей, которыми была почти битком набита эта чудовищная кухня.

Ева внезапно ощутила заброшенность и страх. Оторвавшись от мерзкой картины, она, шатаясь, перешла в спальню. Потрясение следовало за потрясением. Она оцепенело уставилась на мужчину, лежащего на кровати в расслабленной позе и с широко раскрытыми глазами. Голова его лежала на подушке, а руки были раскинуты по сторонам, ладонями вверх. Он смотрел на нее невидящими глазами, которые, должно быть, взял напрокат у дьявола. Зрачки глаз имели розоватый оттенок, а белки были ярко-красными. На какое-то пугающее мгновение она подумала, что он жив. Но грудь не вздымалась, а сатанинского цвета глаза не моргали.

Ева простояла там, казалось, целую вечность, всматриваясь в лицо мертвеца. Наконец, собрав все свое мужество, она подошла к кровати и дотронулась кончиками пальцев до сонной артерии. Пульса не было. Она наклонилась и подняла его руку. Трупное окоченение только начало затрагивать мышцы. Заслышав позади шаги, она выпрямилась, обернулась и увидела Хоппера и Гримза.

Они обошли ее и склонились над телом. Хоппер внезапно рассмеялся – смех его жутким эхом раскатился по пустому дому.

– С тебя выпивка, Гримз. Сам говорил, что тебе требуется свежий труп для вскрытия. Вот и займись!

* * *

Сделав последнюю ездку к деревне с группой исследователей ООН и их портативной аппаратурой для анализов, Батутта остановил «мерседес» у самолета. Под яростными атаками солнца кабина самолета и пассажирский салон превратились в духовку, и экипаж расположился на отдых в тени одного из крыльев. Ранее демонстрировавшие перед пассажирами равнодушие к присутствию Батутты, теперь они вскочили по стойке «смирно» и отдали, ему честь.

– В самолете кто-нибудь остался? – спросил Батутта.

Первый пилот покачал головой:

– Вы их всех перевезли в деревню. Самолет пуст.

Батутта поощрительно улыбнулся высокому молодому человеку в форме летчика гражданской авиации с тремя шевронами на рукаве.

– Прекрасно сыграно, лейтенант Дьемма. Доктор Хоппер заглотил приманку. Вы его полностью одурачили, изображая настоящий экипаж.

– Благодарю вас, капитан. А заодно и мою южноафриканскую матушку, выучившую меня английскому.

– Мне необходимо связаться по радио с полковником Мансой.

– Если вы подниметесь в кабину, я настроюсь на нужную частоту.

Подняться в кабину было все равно что ступить в ведро с расплавленным свинцом. Хотя лейтенант Дьемма и оставил для вентиляции открытыми боковые иллюминаторы, от жары у Батутты перехватило дыхание. Он уселся, страдая, пока замаскированный под гражданского пилот малийских военно-воздушных сил вызывал штаб-квартиру Мансы. Когда связь была установлена, Дьемма передал микрофон Батутте и с облегчением покинул дымящуюся кабину.

– Здесь Фалькон-один. Ответьте.

– Слушаю, капитан, – донесся знакомый голос полковника. – Можете отбросить кодированные слова. Сомневаюсь, чтобы вражеские агенты подслушивали. Как у вас дела?

– Все жители Асселара мертвы. Западники уже вовсю работают с телами. Повторяю, все жители деревни мертвы.

– Так их поубивали эти чертовы каннибалы?

– Да, полковник, до последней женщины и ребенка. Но доктор Хоппер и его люди убеждены, что все они были отравлены.

– И у них есть доказательства?

– Нет еще. Сейчас они заняты анализом воды из колодца и вскрытием трупов.

– Ну и шайтан с ними. Продолжай игру. Как только они закончат свои жалкие эксперименты, отправляй их самолетом в Тебеццу. Генерал Казим уже приготовил дружескую встречу.

Батутта мог себе представить, что генерал приготовил Хопперу. Батутта ненавидел этого здоровяка-канадца; он ненавидел его и его коллег всеми фибрами своей мелкой и завистливой душонки.

– Я уже вижу, как их засыпает песок.

– Заканчивайте вашу миссию, капитан, и я могу гарантировать вам продвижение по службе.

– Благодарю вас, полковник. Заканчиваю связь.

* * *

Гримз развернул свое хозяйство в том самом доме, где Ева обнаружила мертвого мужчину. Это был самый большой и чистый дом в деревне. Пока он проводил вскрытие тела, найденного в спальне, Ева занималась анализом крови. Хоппер проводил химический анализ воды из источников, снабжавших местечко. Остальные члены группы приступили к изучению сохранившихся тканей и костей умерших. В одном из складов позади рыночной площади они нашли разбитые «лендроверы» сафари, участники которого попали в бойню. Оказавшимся, несмотря на отсутствие фар и стекол, на ходу автомобилям быстро нашлось применение: они перевозили оборудование из самолета в деревню. А капитан Батутта все это время в основном бесцельно бродил вокруг.

Смрад от трупов был слишком силен, чтобы позволить уснуть, и они проработали всю ночь и до следующего вечера, прежде чем прерваться на отдых. Лагерь разбили вокруг самолета. Позавтракав после короткого сна консервированной говядиной, группа Всемирной организации здравоохранения расположилась вокруг бензиновой печки, нужда в которой была очевидна, поскольку ночью температура падала на 60° по сравнению с дневной в 44° Цельсия. Батутта, играя роль радушного хозяина, заварил им экзотический африканский чай и теперь внимательно прислушивался, анализируя высказывания.

Хоппер от души пыхнул трубочкой и кивнул Гримзу:

– Уоррен, предлагаю тебе начать. Сообщи нам о результатах осмотра единственного приличного трупа, найденного нами.

Гримз взял папку у одного из своих помощников и с минуту изучал бумаги в свете лампы Коулмена.

– За все годы моей практики я еще никогда не встречался с таким количеством осложнений у одного человека. Ярко выраженное покраснение глаз, особенно белков, и кожных покровов. Сильно увеличена селезенка. Почки поражены. Печень и поджелудочная железа – в рубцах. Очень высокий гемоглобин. Дегенерация жировых прокладок. Не удивительно, что эти люди впадали в буйство и поедали друг друга. Сложите все эти симптомы вместе, и вы получите неконтролируемый психоз.

– Неконтролируемый? – переспросила Ева.

– Жертва постепенно сходила с ума, по мере обострения состояния организма, особенно мозга, и практически превращалась в агрессивного безумца, что доказывают следы каннибализма. По моим скромным подсчетам, это чудо, что он прожил так долго.

– Каково твое диагностическое заключение? – поторопил новозеландца Хоппер.

– Смерть вызвана обширной полицитемией, болезнью, причины возникновения которой науке пока неизвестны. Ее основные симптомы – резкое увеличение количества красных кровяных телец и гемоглобина в системе кровообращения, что приводит к непоправимым поражениям внутренних органов жертвы. А поскольку элементы, сворачивающие кровь, не присутствуют в адекватном количестве, сердце не останавливается от инфаркта, но по всему телу идет покраснение, особенно проявляясь на коже и глазах. Это все равно как если бы ему ввели мощные дозы витамина Bi2, который, как вы знаете, является основой для образования красных кровяных телец.

Хоппер обратился к Еве:

– Ты делала анализ крови. Что там насчет эритроцитов? У них нормальный вид? Я имею в виду: круглая форма и уплотненная сердцевина?

Ева покачала головой:

– Нет, у них такая форма, какой я еще не видела. Почти треугольная, с выступами, как у спор. Как заявил доктор Хоппер, количество их невероятно высоко. У среднего взрослого человека на кубический миллиметр крови приходится пять и две десятых миллиона красных кровяных телец. В крови нашей жертвы их в три раза больше.

Гримз добавил:

– Могу сообщить также, что я обнаружил и признаки отравления мышьяком, которое рано или поздно убило бы его.

Ева кивнула:

– Подтверждаю диагноз Уоррена. В пробах крови обнаружено содержание мышьяка выше нормы. Также сверх нормы и содержание кобальта.

– Кобальта? – Хоппер выпрямился в своем походном кресле.

– Ничего удивительного, – сказал Гримз. – В витамине Bi2 содержится почти четыре с половиной процента кобальта.

– Обе ваши находки прекрасно подтверждаются моими анализами воды в общественных колодцах, – сказал Хоппер. – В чашке воды из колодца мышьяка и кобальта достаточно, чтобы свалить верблюда.

– Содержимое подземных вод, – вставила Ева, глядя на отблески огня в печке. – Они могут постепенно просачиваться сквозь геологические залегания кобальта и мышьяка.

– Насколько я помню из университетского курса геологии, – перебил ее Хоппер, – наиболее распространенный арсенит – это николит, минерал, часто встречающийся в сочетании с кобальтом.

– Все это только догадки, – осторожно заметил Гримз. – Двух упомянутых элементов недостаточно, чтобы привести к столь серьезному осложнению. Для такого увеличения количества кровяных телец и уровня токсичности выше допустимого предела нужны другие вещества или составляющие, которые бы выступили как катализаторы для мышьяка и кобальта.

– А тут еще и мутация телец, – добавила Ева.

– Таинственного ничего тут нет, все уже обнаружено, – произнес Хоппер. – В моих анализах есть кое-что еще. Я отметил высокий уровень радиоактивности.

– Допустим, что радиация проникла в воду недавно, – предположила Ева.

– Реальное предположение, – признал Гримз. – Но все же остается загадка неизвестного вещества, которое и убивает.

– У нас нет оборудования на все случаи жизни, – пожал плечами Хоппер. – И если мы имеем дело с новой разновидностью бактерии или какой-то комбинацией экзотических химических соединений, мы можем и не определить их на месте. Нам придется забрать образцы в наши лаборатории в Париже.

– Какой-нибудь промежуточный синтетик, – задумчиво пробормотала Ева. Затем она жестом обвела окружающую их пустыню. – Но откуда ему тут взяться? Очевидно, что источник не здесь.

– Комплекс по переработке вредных отходов в Форт-Форо? – предположил Гримз.

Хоппер изучал чашечку своей трубки.

– Двести километров на северо-запад. Далековато, чтобы ветры донесли его и сбросили на это местечко. Опять же ваша гипотеза не дает объяснения повышенному уровню радиации. Да и сооружение в Форт-Форо не предназначено для уничтожения радиоактивных отходов. Кроме того, все вредные материалы там сжигаются, и им никак не проникнуть в грунтовые воды. Даже если бы они потом переносились подземным течением, то адсорбировались бы почвой.

– О'кей, – согласилась Ева. – Что же нам дальше делать?

– Сворачиваемся и летим с образцами в Каир, а затем – в Париж. Также заберем с собой и нашего бедолагу. Хорошенько его заверните и поместите в бортовой холодильник, тогда он в сносном виде прибудет в Каир, где мы перегрузим его в ящик со льдом.

Ева кивнула:

– Я согласна. Чем быстрее мы перенесем наши исследования в нормальные условия, тем лучше.

Хоппер повернулся и посмотрел на Батутту, который слушал молча, изображая равнодушие, в то время как диктофон под его рубашкой записывал каждое слово.

– Капитан Батутта?

– Доктор Хоппер?

– Мы решили первым же делом с утра отправиться в Египет. Это соответствует вашим планам?

Батутта расплылся в широкой улыбке и подкрутил кончики усов.

– Сожалею, что должен остаться и доложить начальству о положении в деревне. Вы же вольны продолжать ваши дела в Каире.

– Но мы не можем бросить вас здесь.

– В автомобилях полно горючего. Я просто возьму один из «лендроверов» и вернусь в Тимбукту.

– Это же перегон в четыреста километров. Вы знаете дорогу?

– Я родился и вырос в пустыне, – усмехнулся Батутта. – Я выеду на рассвете, а в сумерки буду уже в Тимбукту.

– А изменение ваших планов не связано с полковником Мансой? – спросил Гримз.

– У меня был приказ помогать вам, и я его выполнил, – покровительственно улыбнулся Батутта. – Так что тут никаких проблем. Жаль только, что я не смогу сопровождать вас в Каир.

– Ну, так тому и быть, – сказал Хоппер, поднимаясь из кресла. – Сразу с утра грузим оборудование и отваливаем в Египет.

Когда совещание закончилось, а ученые отправились к палаткам, капитан задержался у печки. Он выключил спрятанный диктофон, затем поднял фонарик и дважды мигнул им в окно кабины самолета. Минуту спустя первый пилот сбежал по трапу и предстал перед Батуттой.

– Вы сигналили? – спросил он тихо.

– Эти заграничные свиньи улетают завтра, – ответил Батутта.

– Мне связаться с Тебеццой и предупредить о нашем прибытии?

– И напомнить, чтобы они устроили доктору Хопперу и его друзьям соответствующую встречу.

Пилота невольно передернуло.

– Отвратительное место эта Тебецца. Как только о пассажирах позаботятся, сразу же улетаю оттуда.

– Вам приказано лететь обратно в аэропорт Бамако, – сообщил Батутта.

– Прекрасно. – Дьемма слегка наклонил голову. – Спокойной ночи, капитан.

Ева совершила небольшую прогулку, чтобы подышать свежим воздухом и полюбоваться звездным ковром на небесах. Вернулась она в то самое время, когда пилот направился к самолету, оставив Батутту у печки.

«Слишком уж он угодлив и чересчур послушен, – подумала Ева. – Надо быть настороже. – Она покачала головой, отгоняя эту мысль. – Снова ты со своей женской подозрительностью. Как он может остановить нас? Как только мы окажемся в воздухе, уже ничего не изменишь. Мы будем далеко от этого ужаса и на пути в более приветливое и открытое общество».

Ева испытывала удовлетворение от сознания того, что больше никогда сюда не вернется. Но глубоко запрятанное где-то внутри чувство – возможно, интуиция – предостерегало ее от расслабляющего ощущения безопасности.

17

– И как давно они у нас на хвосте? – спросил Джордино, пытаясь выдавить из глазниц накопившуюся усталость, которую не смогли компенсировать жалкие три часа сна, и концентрируясь на изображении, появившемся на экране радара.

– Я засек их семьдесят пять километров назад, когда мы вошли в территориальные воды Мали, – ответил Питт, стоя сбоку от штурвала и удерживая его правой рукой.

– Ты рассмотрел их вооружение?

– Нет, они углубились на сотню метров в протоку, чтобы спрятаться. Я только засек отчетливую вспышку на радаре, которая выглядела подозрительно. Как только мы прошли мимо, они вернулись в главное русло и двинулись следом.

– Может быть, обычный патруль?

– Обычный патруль не прячется под маскировочными сетями.

Джордино оценивающе оглядел масштабную шкалу радара:

– Они не делают попыток сократить дистанцию.

– Это вопрос времени.

– Бедная старая канонерка, – сокрушенно вздохнул Джордино. – Она и не подозревает, что находится на пути к небесной свалке.

– Не хотелось бы тебя пугать раньше времени, но есть кое-какие сложности, – медленно сказал Питт. – Эта канонерка – не единственная гончая, идущая по нашему следу.

– У нее есть друзья?

– Малийские вояки, похоже, готовят нам западню. – Питт повернулся всем телом и обратил взор к безупречно голубому, безоблачному небу. – К востоку от нас кружит целая эскадрилья малийских реактивных самолетов.

Джордино тоже их заметил. Лучи солнца отсвечивали на колпаках кабин.

– Я полагаю, это недавно модифицированные модели французских истребителей «Мираж». Шесть, нет, семь из них барражируют менее чем в шести километрах прямо по ходу.

Питт вновь повернулся и бросил взгляд на западный берег.

– А вон та туча пыли, что движется по холмам вдоль берега, сильно смахивает на колонну бронетехники.

– Сколько их? – спросил Джордино, быстро проведя в уме инвентаризацию оставшихся ракет.

– Я насчитал четыре, когда они пересекали открытый участок местности.

– Танки есть?

– Мы идем на скорости в тридцать узлов. Танкам за нами не угнаться.

– Нас уже ничем не удивишь, – будничным голосом произнес Джордино – Слухи о том, как мы кусаемся, бегут впереди нас.

– Именно поэтому они так осторожны и не подходят на дистанцию нашего прицельного выстрела.

– Напрашивается вопрос: когда же этот старый хрыч генерал... как его там?

– Затеб Казим.

– Да хоть сам Шарль де Голль! – Джордино равнодушно пожал плечами. – Как думаешь, когда он приступит к атаке?

– Если он сообразительнее того опереточного адмирала из военно-морских сил Бенина и хочет конфисковать «Каллиопу» для собственного удовольствия, то все, что он может, это ждать. Рано или поздно нам все равно придется пристать к берегу.

– Когда горючка иссякнет?

– И это тоже.

Питт замолчал, вглядываясь в широкие и ленивые воды Нигера, текущего сквозь песчаные равнины. Золотисто-желтое солнце ползло к горизонту, голубые и белые аисты парили в воздухе или бродили по отмелям на своих длинных ногах-тростинках. Стайка нильских окуней выскочила из воды и запрыгала по поверхности миниатюрным фейерверком, когда «Каллиопа» нарушила их безмятежный покой. Вниз по реке проследовал полубаркас с черным корпусом и раскрашенными во все цвета носом и кормой; ветер лишь слегка раздувал его паруса. Часть экипажа спала на мешках с рисом под потрепанным тентом, другие работали веслами. Мирная и живописная картинка. Питту ужасно не хотелось верить, что впереди по курсу их ждет только смерть и больше ничего.

Его раздумья прервал Джордино:

– Ты, кажется, упоминал, что женщина, с которой ты познакомился в Египте, собиралась в Мали?

Питт кивнул:

– Она в группе врачей и ученых Всемирной организации здравоохранения ООН. Вылетела в Мали исследовать странную эпидемию, разразившуюся в деревнях пустыни.

– Жаль, что ты не можешь назначить ей свидание, – ухмыльнулся Джордино. – Сидел бы сейчас под луной на песочке, обняв ее и нашептывая на ушко о своих приключениях.

– Если ты думаешь, что именно этим можно разогреть ее страсть, то ошибаешься.

– Чем же ты еще можешь развлечь эту геологиню?

– Она биохимик, – поправил его Питт.

Внезапно выражение лица Джордино стало серьезным.

– А тебе не приходит в голову, что она и ее приятели-ученые, может быть, ищут тот же токсин, что и мы?

– Именно эта мысль меня и тревожит.

В этот момент из каюты-лаборатории высунулся Руди Ганн, усталый, но ужасно довольный.

– Эврика! – торжествующе объявил он.

Джордино непонимающе посмотрел на него:

– Какая еще Эрика?

Руди фыркнул, но улыбаться не перестал.

Питт понял все с полуслова.

– Ты все-таки вычислил ее! – возбужденно воскликнул он.

– Неужели ту заразу, что порождает красные волны?! – заволновался Джордино.

Ганн скромно кивнул.

Питт захлопал в ладоши:

– Мои поздравления, Руди. Браво!

– Я уж совсем было хотел завязать с этим делом, – признался Ганн. – Помогла моя собственная небрежность. Я ведь пропустил через газохроматограф сотни проб воды и уже не так часто заглядывал внутрь, как полагалось. Когда же наконец глянул на результат, то обнаружил в одной из проб присутствие кобальта. Я был потрясен, увидев металл среди синтетических органических загрязнителей, и проследил его путь в газохроматографе. После кропотливых часов экспериментов, модификаций и проб я выделил неизвестный органометаллический компонент, представляющий комбинацию видоизмененной синтетической аминокислоты и кобальта.

– Какая-то тарабарщина, – пожал плечами Джордино. – Что еще за аминокислота?

– Это то, из чего состоит белок.

– Как же это попало в реку? – спросил Питт.

– Не знаю, – ответил Ганн. – Хотя могу предположить, что эта синтетическая аминокислота сбрасывается в верховьях реки вместе с химическими и ядерными отходами какой-то лаборатории, занимающейся биотехнологией и генной инженерией. Представляется маловероятным, что они естественным путем превратились в этот жуткий загрязнитель. Думаю, что они сформировались в каком-то одном месте.

– Так они могут затопляться вместе с ядерными отходами?

Ганн кивнул:

– В образцах воды я обнаружил слишком отчетливые следы радиации. Это всего лишь часть общего загрязнения, не имеющая отношения к состоянию нашего возбудителя, хотя определенная связь и имеется.

Питт не ответил, вновь посмотрев на экран радара. Отметина на нем, указывающая канонерку, свидетельствовала о том, что преследователи по-прежнему держатся за пределами видимости и даже немного отстали. Он повернулся, выискивая в небе истребители. Те по-прежнему лениво бороздили небеса, держась в отдалении от «Каллиопы». На протяжении следующих нескольких километров река расширялась, и он потерял из виду бронемашины.

– Наша работа сделана только наполовину, – сказал он. – Следующая задача – определить, в каком месте токсины поступают в Нигер. Малийцы, похоже, не торопятся нас беспокоить. Поэтому продолжим наше исследование выше по реке и попытаемся установить это, пока к нам не начали ломиться с парадного хода.

– После того как наши передающие системы накрылись, каким образом мы сообщим сведения Чэпмену и Сэндекеру? – спросил Джордино.

– Я что-нибудь придумаю.

Ганн без колебаний доверился Питту. Молча кивнув, он удалился в свою лабораторию.

Питт передал штурвал Джордино, а сам растянулся на палубе на матрасе под навесом кокпита, чтобы немного поспать.

Когда он проснулся, оранжевый шар солнца на треть уже скрылся за горизонтом, но воздух казался градусов на десять теплее, чем днем. Быстрый взгляд на радар показал, что канонерка продолжает тащиться за ними, а патрулирующие небо истребители исчезли – скорее всего, ушли на базу на дозаправку. Нахально себя ведут, решил Питт. Малийцы, должно быть, полагают, что добыча у них в кармане. Почему же, однако, истребители удалились, не оставив взамен другого звена? Когда Питт встал, потягиваясь и разминая плечи и руки, Джордино протянул ему кружку кофе:

– Держи, это тебя взбодрит. Добрый египетский кофе с осадком.

– Сколько же я проспал?

– Ты был мертв для остального мира чуть меньше двух часов.

– Мы уже прошли Гао?

– Этот городишко остался в пятидесяти километрах позади. Ты бы видел, как мы прошли мимо плавучей виллы, с палубы которой целая стая красоток в бикини посылала мне воздушные поцелуи!

– Не морочь мне голову.

Джордино обиделся:

– Слово скаута! Это был самый шикарный из плавучих домов, которые мне когда-либо попадались на глаза.

– Руди все еще отмечает высокий уровень токсичности?

Джордино кивнул:

– Он говорит, что концентрация усиливается с каждым пройденным километром.

– Значит, приближаемся.

– Он полагает, что мы почти в точке.

В то же мгновение что-то сверкнуло в глубине глаз Питта, внезапный проблеск, почти видимое отражение чего-то мелькнувшего в мозгу. Джордино всегда чувствовал, когда Питт покидал реальный мир и уносился мыслями в неизвестном направлении. Немигающие зеленые глаза с расширившимися зрачками уже не реагировали на окружающее, перед ними возникали иные видения...

Выдержав паузу, Джордино осторожно коснулся плеча друга:

– Эй, лунатик, не спи, замерзнешь.

Питт несколько раз моргнул и вернулся на землю.

– Просто вспомнил о том ублюдке, ниже по реке, который хотел захватить «Каллиопу» для своих пьяных оргий.

– И ты представил себе вожделенный блеск в глазах Казима?

Питт загадочно улыбнулся.

– Скорее, мрачную картину крушения его ожиданий.

* * *

Незадолго до заката их снизу окликнул Ганн:

– Мы вышли в чистые воды. Мои приборы больше не фиксируют источник загрязнения.

Питт и Джордино тут же завертели головами, осматривая берега. Река в этом месте текла под небольшим углом с северо-запада на юго-восток. Не было видно ни деревеньки, ни прибрежной дороги. Взор упирался только в пустынную равнину, раскинувшуюся на все четыре стороны горизонта.

– Пустота, – пробормотал Джордино. – Пусто, как в бритой подмышке.

Снова выглянул Ганн:

– Видно что-нибудь?

– Сам посмотри. – Джордино повел рукой, словно стрелкой компаса. – Хоть шаром покати. Ничего, кроме песка.

– А ты сюда взгляни, – возразил Питт, указывая на широкий овраг, рассекающий берег. – Похоже, он когда-то был полон воды.

– Но только не в наше время, – сказал Ганн. – Очевидно, в более влажный период это был один из притоков Нигера.

Джордино с интересом разглядывал древнее русло.

– Руди объясняет, как в компьютерной игре... Но отсюда загрязнения в реку точно не поступают.

– Разворачиваемся и делаем еще один заход, чтобы я перепроверил мои данные, – сказал Ганн.

Питт подчинился и несколько раз прошелся зигзагом поперек реки, словно подстригая газон и разворачиваясь так близко у берегов, что винты задевали илистые отложения поднимающегося дна. Радар отметил, что преследующая их канонерка остановилась: ее капитан и офицеры, должно быть, усиленно гадали, что на этот раз задумал экипаж «Каллиопы»?

После последнего прохода Ганн высунул голову из люка:

– Клянусь Господом, что высшая концентрация токсина приходится на устье того большого оврага на восточном берегу.

Они все с сомнением уставились на это давным-давно пересохшее русло. Его каменистое дно изгибалось к северу, исчезая из виду и теряясь среди приземистых дюн песчаной пустоши. Никто не проронил ни слова, когда Питт перешел на холостые обороты, позволив яхте дрейфовать по течению.

– И за этой точкой никаких следов загрязнений? – поинтересовался Питт.

– Никаких, – решительно ответил Ганн. – Концентрация резко возрастает перед старым оврагом, а выше – исчезает.

– А может быть, это естественный продукт размывания почвы? – предположил Джордино.

– Такой безбожный продукт природой не производится, – проворчал Ганн. – Поверьте мне.

– А как насчет подземных труб, проложенных под дюнами от химического предприятия? – предположил Питт.

Ганн пожал плечами:

– Без дальнейшего изучения говорить не о чем. Мы дошли до предела. Свой конец ниточки мы отыскали. Теперь для полной картины нужны специалисты по загрязнениям.

Питт бросил взгляд на показавшуюся за кормой канонерку:

– Наши преследователи становятся назойливыми. Неумно было бы демонстрировать им, что мы тут на что-то наткнулись. Лучше продолжим наше путешествие. Пусть думают, что здесь мы просто любовались пейзажем.

– Ничего себе пейзажик! – фыркнул Джордино. – Долина смерти просто палисадник по сравнению с этим.

Питт дал газу, и «Каллиопа», мягко заурчав и пробудившись от спячки, подняла нос, разгоняя перед собой большую волну. Менее чем через две минуты малийская канонерка осталась далеко позади.

18

Генерал Казим сидел в кожаном кресле во главе длинного стола красного дерева. Рядом расположились два члена кабинета министров и начальник генерального штаба. Первый же взгляд на покрытые шелком стены и толстые ковры вызывал ассоциации с шикарным залом для заседаний какой-нибудь транснациональной корпорации с мультимиллиардным оборотом. Вот только куполообразный потолок был низковат, да приглушенно гудели реактивные двигатели.

Столь элегантно оборудованный аэробус «А-300» был лишь одним из нескольких подарков Ива Массарда Казиму в знак благодарности за позволение этому французскому промышленнику проводить свои хитроумные комбинации в Мали без таких раздражающих мелочей, как вмешательство правительственных учреждений, соблюдение законов, уплата налогов и прочие ограничения. Казим давал все, чего просил Массард; при этом заграничные банковские счета генерала становились все внушительнее, и ему продолжали перепадать дорогие игрушки.

Чтобы заткнуть глотку небольшой, но голосистой оппозиционной партии в парламенте президента Тагира и снять с себя обвинения в коррупции, генерал устроил так, что, помимо частных рейсов по заказу генерала и его закадычных друзей, аэробус, напичканный электроникой, выполнял еще и функции командного военного центра связи.

Казим молча выслушал доклад начальника генерального штаба полковника Згира Чейка об уничтожении бенинских канонерок и вертолета. Затем Чейк протянул ему две фотографии яхты, сделанные в тот момент, когда она заходила со стороны моря в устье реки.

– На этом фото, – указал Чейк, – над яхтой развевается трехцветный французский. Но, с тех пор как они оказались на нашей территории, они идут под пиратским флагом.

– Это еще что за ерунда? – удивился Казим.

– Мы сами ничего не можем понять, – признался Чейк. – Французский посол клянется, что об этом судне и его владельце или владельцах нет никаких сведений ни у него, ни у его правительства. Что же касается пиратского флага, то это просто загадка.

– Вы должны знать, откуда появилась эта яхта.

– Наша разведка оказалась не в состоянии выяснить ни место, ни страну ее постройки. Обводы и дизайн судна ни на что не похожи; ни одна из известных судостроительных верфей Америки и Европы никогда не производила ничего подобного.

– Может быть, Япония или Китай? – предположил министр иностранных дел Мали Мессуд Джерма.

Чейк нервно потеребил редкие волоски своей клинообразной бородки, потом поправил модные тонированные очки.

– Наши агенты прочесали всех корабелов Японии, Гонконга и Тайваня, строящих первоклассные яхты со скоростью свыше пятидесяти узлов. Никто ничего не знает об этом судне.

– Так что, вообще нет никакой информации о ее происхождении? – в недоумении спросил Казим.

– Никакой. – Чейк развел руками. – Словно Аллах сбросил ее с небес.

– Яхта неизвестного происхождения, меняющая флаги, как женщина платья, идет вверх по Нигеру, – холодно процедил Казим, – уничтожает половину военно-морского флота Бенина и командующего им адмирала, преспокойно заходит в наши воды, совершенно не беспокоясь о таможенной и иммиграционной проверке, а вы сидите здесь и рассказываете мне, что моя разведывательная сеть не может установить ни ее национальную принадлежность, ни место постройки, ни владельца?

– Извините, мой генерал, – сильно волнуясь, снова заговорил Чейк. Его близорукие глаза были не в состоянии выдержать ледяной взгляд Казима. – Будь у меня возможность заслать своего агента в док Ниамея...

– Уж лучше было бы подкупить нигерийских чиновников, когда судно заходило на заправку. А невесть что бормочущий агент, который при случае еще и провалится, мне совсем ни к чему.

– А на радиозапросы они не отвечают? – спросил Джерма.

Чейк покачал головой:

– На все наши попытки войти в радиоконтакт какой-либо реакции не последовало. Они не отвечают ни по одному виду связи.

– Но чего же они хотят, ради священного имени Аллаха? – не выдержал Зейни Гаши; заместитель председателя Верховного военного совета больше походил на погонщика верблюдов, чем на высокопоставленного офицера. – Какова их цель?

– Похоже, эту загадку мои люди из разведки решить не в состоянии, – раздраженно бросил Казим.

– Но коль скоро они на нашей территории, – предложил министр иностранных дел Джерма, – почему бы просто не конфисковать это судно?

– Адмирал Матабу уже пытался сделать это и теперь лежит на дне реки.

– Судно вооружено реактивными снарядами, – подчеркнул Чейк. – Высокоэффективное средство, судя по результатам.

– Но мы наверняка обладаем достаточной огневой мощью... – начал Джерма.

– Экипаж и судно в любой точке Нигера все равно что в ловушке, – перебил его Казим. – Они не могут развернуться и проделать обратный тысячекилометровый переход к морю. Они должны понимать, что любая попытка улизнуть натолкнется на сокрушительный огонь наших самолетов и сухопутной артиллерии. Мы подождем и понаблюдаем. Скоро у них кончится горючее, и тогда единственной возможностью для них остаться в живых будет капитуляция. А мы получим и яхту, и ответы на наши вопросы.

– Можем ли мы быть уверены в том, что сумеем заставить экипаж выложить нам цель их миссии? – поинтересовался Джерма.

– Да-да, – быстро ответил Чейк. – Никаких проблем.

Из кабины высунулся второй пилот и деликатно откашлялся, чтобы привлечь внимание начальства.

– Судно в зоне видимости, мсье, – сообщил он.

– Ну, наконец-то мы сами полюбуемся на эту загадочную яхту, – сказал Казим. – Передай командиру, чтобы подлетел поближе.

* * *

Звон в ушах от бесконечного гула винтов и разочарование от невозможности точно установить источник выброса токсинов притупили бдительность Питта. Его обычно стремительная реакция замедлилась, а ум уже не в состоянии был найти запасной выход из стальной западни, медленно смыкающейся вокруг «Каллиопы».

Отдаленный визг реактивных двигателей первым услышал Джордино. Задрав голову, он сразу увидел его: самолет летел на высоте не более двухсот метров над водой, поблескивая в голубой дымке бортовыми огоньками. Он рос на глазах и вскоре превратился в большой пассажирский реактивный самолет с нарисованным на фюзеляже малийским национальным флагом. Для эскорта, как правило, хватает двух или трех истребителей, но этот самолет сопровождали как минимум два десятка. Поначалу казалось, что вся эта орава намерена пронесись над «Каллиопой», но аэробус, не долетев пары километров до яхты, сделал вираж и начал кружить по спирали, постепенно набирая высоту. Истребители эскорта взмыли вверх и там стали выделывать восьмерки.

Питт заметил на носу радарный купол и пришел к выводу, что внутри находится командный центр, а когда лайнер приблизился на сто метров, сумел различить даже прилипшие к иллюминаторам лица людей, пристально разглядывающих яхту.

Питт нацепил дежурную улыбку и помахал рукой. Затем отвесил театральный поклон:

– Приземляйтесь, ребята, и познакомьтесь с пиратским кораблем и его экипажем речных крыс. Присоединяйтесь к нашему шоу, но только не мешайте нашим делам. А не то можете пострадать.

– И то правда. – Спустившись по трапу в машинное отделение, Джордино приложил к плечу трубу ручного ракетомета и прицелился в кружащий самолет. – Думаешь, если ты такой большой, так тебе все можно? Хрен ты угадал! Я хоть и маленький, а все равно тебя расшибу, разнесу и развею по ветру.

Ганн неторопливо уселся в палубное кресло и помахал кепочкой воздушным зрителям.

– Поскольку мы не можем сделаться невидимыми, полагаю, стоит их немного развлечь. Я не против получить трепку в схватке с достойным противником, но пресмыкаться перед ним на пузе не намерен.

– Превосходство полностью на их стороне, – сказал Питт, сбрасывая остатки усталости. – Что бы мы ни предприняли, у них достанет огневой мощи, чтобы превратить «Каллиопу» в воспоминание за считанные секунды.

Ганн оглядел низкие речные берега и бесплодный ландшафт по обе стороны:

– Мы даже не можем пристать и укрыться где-нибудь. Местность голая, как бильярдный шар. Мы не пробежим и полусотни метров.

– Так что же нам делать? – спросил Джордино.

– Может, сдадимся, а там видно будет? – нерешительно предложил Руди.

– Даже загнанная крыса может очень больно цапнуть, – напомнил Питт. – Лично я голосую за жест открытого неповиновения. Вариант, конечно, самоубийственный, но чем черт не шутит. Мы немного покривляемся, выражая свое негодование, погрозим кулаками, затем врубим полный газ и помчимся сломя голову. Если же они снизятся с агрессивными намерениями, сделаем из них котлетный фарш.

– Скорее уж они из нас, – скептически проворчал Джордино.

– Ты действительно собираешься так поступить? – не веря своим ушам, осведомился Ганн.

– Только не в этой жизни, – рассмеялся Питт. – Успокойтесь, парни, любимый сыночек миссис Питт вовсе не жаждет отправиться на тот свет раньше времени. Бьюсь об заклад, что Казим так жаждет заполучить эту посудину, что наверняка заплатил нигерийским чиновникам, чтобы те беспрепятственно пропустили ее в Мали, где он сможет ее спокойно захватить. И если я прав – а я в этом уверен, – она ему нужна целехонькой, без единой царапины или вмятины на корпусе. Вот на этом мы и сыграем.

– А тебе не кажется, что ты слишком многое ставишь на карту? – возразил Ганн. – Попробуй сбить хоть один самолет, и ты разворошишь осиное гнездо. Казим бросит на тебя все, что у него есть.

– Я на это и надеюсь.

– Не с ума ли ты сошел, партнер? – с подозрением спросил Джордино.

– Данные о загрязнении, – терпеливо сказал Питт. – Если кто забыл, могу напомнить, что мы попали в эту передрягу исключительно из-за них.

– Не надо ничего напоминать, – отмахнулся Ганн, уже завидевший проблеск света в бредовом замысле Питта. – Расскажи лучше, что за каша заваривается в твоем дьявольском котелке?

– Как ни противна моему эстетическому вкусу сама мысль превратить эту божественную посудину в груду обломков, но диверсия – это единственный способ одному из нас ускользнуть и доставить собранные материалы в руки Чэпмена и Сэндекера.

– Смотри-ка, из его сумасшествия что-то выклевывается, – признал Джордино. – А дальше?

– Ничего сложного, – объяснил Питт. – Через час стемнеет. Мы развернемся и пойдем к Гао. Где-нибудь часа за два доберемся. Вряд ли за такой короткий срок Казиму надоест эта игра. Потом Руди прыгнет за борт и доплывет до берега.

А мы с тобой устроим шоу со стрельбой и помчимся вниз по реке, как девственница, преследуемая ордой варваров.

– А ты не думаешь, что у капитана той канонерки могут возникнуть возражения? – напомнил Джордино.

– Пустяки. Если я все правильно рассчитал, мы проскочим мимо этого ветерана малийского флота, прежде чем они поймут, что это мы.

Джордино сдвинул на лоб солнцезащитные очки и покачал головой:

– Рискованный план. Малийцы могут засечь момент прыжка и тут же начнут высматривать тело в воде.

– Кстати, а почему, собственно, я? – запоздало возмутился Ганн. – Почему не один из вас?

– Потому что больше некому, – пожал плечами Питт. – Ты самый умный из нас, самый хитрый, коварный и пронырливый. Если кому-то и удастся с помощью подкупа добраться до аэропорта и вылететь из страны, так это тебе. Опять же, только ты один по-настоящему сечешь в химии. Ведь это именно ты выделил токсичную субстанцию и определил место выброса ее в реку.

– Но мы могли бы обратиться в наше посольство в столице, в Бамако.

– Слабая надежда. Бамако в шестистах километрах отсюда.

– Дирк правильно рассудил, – согласился Джордино. – Его серого вещества и моего, вместе взятых, не хватит на то, чтобы составить химическую формулу обыкновенного туалетного мыла.

– Но я не могу сбежать и допустить, чтобы вы пожертвовали своими жизнями ради меня, – не сдавался Ганн.

– Не говори глупостей, – с каменным выражением лица произнес Джордино. – Тебе чертовски хорошо известно, что мы с Дирком не подписывались покончить с собой в случае возникновения угрозы попасть в плен, да и к самоубийству склонности не питаем. – Он повернулся к Питту. – Я правильно излагаю, партнер?

– Сам Цицерон не сказал бы лучше! – восхищенно воскликнул Питт. – А после того как мы обеспечим твой отход, Руди, мы такое сотворим с «Каллиопой», что Казиму вряд ли удастся насладиться ее роскошью. Ну а сами под шумок смоемся, а затем устроим сафари в пустыне, чтобы отыскать истинный источник токсинов.

– Мы... что? – чуть не поперхнулся Джордино. – Сафари...

– Долго же до тебя доходит, парень, – сочувственно поцокал языком Ганн.

– В пустыне... – потрясенно пробормотал Джордино.

– Небольшая прогулка на свежем воздухе еще никому не повредила, – с воодушевлением заверил его Питт.

– Боже, как же я ошибся, – простонал Джордино. – Он все-таки хочет довести нас до самоуничтожения.

– Самоуничтожение? – повторил Питт. – Друг мой, ты только что произнес магическое слово.

19

Питт бросил прощальный взгляд на самолет над головой. Тот продолжал бесцельно кружить. Атаковать их явно не собирались – во всяком случае, пока подобных намерений не выказывалось. Как только «Каллиопа» начнет свой бросок вниз по реке, у него уже не будет возможности для таких наблюдений. Головокружительная гонка по незнакомой воде в полной тьме и на скорости в семьдесят узлов потребует предельной концентрации сил и внимания.

Он перевел взгляд с самолета на огромное полотнище на мачте, служившей антенной для разбитой спутниковой связи. Друзья спустили «Веселого Роджера», обнаружив в рундуке свернутый флаг Соединенных Штатов. Флаг был здоровенный, почти два метра длиной, вот только ветра не было, чтобы раздуть его как следует.

Питт взглянул на башенку на корме. Люки были задраены. Джордино не собирался выпускать оставшиеся шесть ракет. Он подвязывал их к танкам с горючим, прежде чем подсоединить к детонатору с таймером. Ганн находился внизу. Он собрал все распечатки анализов проб воды, упаковал их в пластиковый пакет и засунул в небольшой рюкзак вместе с провизией и всем необходимым для выживания.

Питт перевел взгляд на радар, отмечая в уме положение малийской канонерки. Усталости он больше не испытывал. Как всегда, уровень адреналина в крови подскочил именно в тот момент, когда ему предстояло лечь на курс, отклонения от которого уже невозможны. Он глубоко вздохнул, отжал до упора дроссели газа и завертел штурвал вправо.

У наблюдавших за «Каллиопой» с борта командного самолета сложилось впечатление, что яхта вдруг выпрыгнула из воды и в воздухе развернулась. Описав крутую дугу в центре реки, она рванулась вниз по течению, взметая фонтаны брызг. Нос ее вознесся над водой, подобно сабельному клинку, а корма погрузилась в кипящую позади пенную струю.

Звезды и полосы упруго растянулись под внезапным натиском ветра. Питт прекрасно понимал, что поступает вразрез со всеми политическими установками правительства, разворачивая флаг своей страны на судне, незаконно вторгшемся на чужую территорию. Государственный департамент будет вопить как резаный, когда оскорбленные малийцы, бия себя в грудь, направят дымящуюся ноту протеста. Одному богу известно, какая дьявольская буря поднимется в Белом доме. Но ему было наплевать.

Брошенные кости покатились. Черная резина воды манила. Лишь тускло мерцающие звезды отражались на ее ровной поверхности, но Питт не мог позволить себе доверять только своим глазам: если он на такой скорости наскочит на мель, яхта разлетится вдребезги. Его взгляд непрестанно метался от экрана радара к глубиномеру, прежде чем он делал тот или иной маневр.

Он не отвлекался на спидометр, где стрелка уже дрожала за отметкой «70». Не обращал он внимания и на тахометр, не сомневаясь, что там тоже зашкаливает. «Каллиопа» отдавала все, что имела, для своего последнего плавания – подобно чистокровному скакуну, проходящему решающую дистанцию выше своих возможностей. Казалось, она понимала, что уже никогда не вернется в родной порт.

Когда световое пятнышко, фиксирующее малийскую канонерку, передвинулось чуть ли не в центр экрана радара, Питт прищурился и вскоре разглядел приземистый силуэт корабля противника, разворачивающегося бортом поперек реки, чтобы блокировать путь яхты. На нем не было огней, но Питт не сомневался ни на секунду, что орудийные расчеты судна стоят по местам, держа «Каллиопу» на прицеле.

Питт решил, что сначала обозначит поворот на правый борт, а затем резко, под самым носом канонерки, уйдет влево, чтобы избежать попадания и сбить прицел артиллеристов. Инициатива была у малийцев, но Питт ставил на то, что Казим не захочет превратить в обломки одну из лучших в мире яхт.

Генерал вряд ли будет торопиться. Для того чтобы остановить плывущее судно, у него в запасе оставалось еще более сотни речных километров.

Питт пошире расставил ноги на палубе и взялся понадежнее за штурвал, готовясь к крутым виражам. В силу каких-то таинственных причин предельный рев турбодизелей и визг ветра слились в его ушах в звуки последнего акта «Сумерек богов» Вагнера. Не хватало только грома и молнии.

Вот тут-то их и накрыло.

Канонерка ожила. Стена огня разорвала тьму, оглушительный грохот ударил по ушам, тихая безлунная ночь обратилась в хаос и обрушилась ливнем снарядов и пулеметных очередей на стремглав несущуюся «Каллиопу».

* * *

С борта командного лайнера потрясенный Казим несколько секунд оцепенело взирал на эту внезапную атаку, а когда пришел в себя, разразился гневом.

– Кто приказал капитану канонерки открыть огонь? – закричал он.

Чейк выглядел испуганным.

– Должно быть, он сделал это по собственной инициативе.

– Так прикажите ему прекратить огонь, немедленно! Мне эта яхта нужна целой и невредимой.

– Слушаюсь, мой генерал! – Чейк вскочил с кресла и пулей бросился в отсек связи.

– Идиот! – прошипел Казим с искаженным яростью лицом. – Я же ясно приказывал не стрелять без моей команды. Капитана и офицеров этой канонерки следует отдать под суд и казнить за неповиновение моим приказам.

Министр иностранных дел Мессуд Джерма с неодобрением посмотрел на Казима:

– Такие крутые меры...

Казим смерил его испепеляющим взором:

– Для тех, кто не повинуется, – в самый раз! Джерму передернуло от убийственного взгляда своего повелителя. Ни один человек, у которого была жена или семья, не осмеливался выступать против Казима. Обсуждавшие приказы генерала исчезали без следа, словно никогда и не существовали.

Казим очень медленно отвернулся от стушевавшегося Джермы и вернулся к иллюминатору наблюдать за действом, разворачивающимся на реке.

* * *

Зловещие трассы, причудливо осветив пустынную гладь, сверкнули над рекой, поначалу вспыхнув у левого борта «Каллиопы». Поверхность воды зарябила фонтанчиками. Затем артиллеристы пристрелялись, и теперь раскаленные жала крупнокалиберных пуль, выпущенных прямой наводкой, с губительной точностью поражали беззащитную яхту. Рваные пробоины появились в носу и на полуюте; длинные очереди беспрепятственно прошивали небронированную обшивку вдоль и поперек, если только на их пути не возникало более солидное препятствие типа бухты нейлонового каната или якорной цепи.

Уже не было времени менять первоначальный замысел, едва хватало секунд реагировать. Потеряв равновесие, Питт инстинктивно присел и одновременно с этим движением отчаянно крутанул штурвал, спасаясь от губительного огня. «Каллиопа» отозвалась, и на какие-то несколько мгновений яхта вышла из-под обстрела, но комендоры скорректировали огонь, и вновь понеслись над рекой оранжевые трассы, выискивая идущее на большой скорости судно и сокрушая фибергласовый корпус и металлопластиковые надстройки.

Дым и пламя вырывались из пробоин в баке, где загорелись запасные снасти и такелаж. Разлетелась панель управления, осыпав осколками Питта. Каким-то чудом очередью не задело его самого, хотя он ощущал, как по щеке тонкой струйкой течет какая-то жидкость. Он проклинал себя за тупость, за то, что рассчитывал на нежелание малийцев уничтожать «Каллиопу». Он глубоко сожалел, что заставил Джордино снять реактивные снаряды с пусковых установок и перенести их к танкам с горючим. Сейчас достаточно одного удачного попадания в машинное отделение, и они все отправятся в неопознанном виде на закуску рыбам.

Они были уже так близко от канонерки, что при желании Питт мог бы при свете вспышек пулеметного огня разглядеть цифры на своих стареньких водонепроницаемых часах «Докса».

Отчаянно выкручивая штурвал, он провел изрешеченную яхту в каких-нибудь двух метрах от носа канонерки. И, как только она прошла, кильватерная струя от нее заставила закачаться канонерку, сбив прицел; выпущенные вдогонку очереди, не причинив вреда, канули в ночь.

Внезапно шквальная канонада смолкла. Питт не стал себя озадачивать постижением причин отсрочки смертного приговора. Он продолжал держаться зигзагообразного курса, пока канонерка не осталась далеко позади. И только когда он уверился, что они оторвались, а все еще работающий радар не показывает намерений авиации атаковать их, он расслабился и с облегчением выдохнул.

Рядом возник Джордино с крайне озабоченной физиономией.

– Ты о'кей?

– Надо же быть таким придурком и вляпаться, как сосунок! А как ты и Руди?

– Ерунда, несколько синяков. Хотя, должен сказать, нас здорово пошвыряло по стенкам, пока ты тут лихачил. Руди вдобавок набил здоровенную шишку, когда его сбило с ног на крутом повороте, но он проявил незаурядное мужество и самоотверженно продолжал тушить пожар в носовой части.

– Руди парень что надо.

Джордино поднял фонарик и посветил в лицо Питту.

– А ты в курсе, что из твоей мерзкой морды торчит кусок стекла?

Питт оторвал одну руку от штурвала и осторожно коснулся небольшого куска стекла от какого-то датчика, впившегося ему в щеку.

– Тебе лучше видно. Вытащи его.

Джордино зажал конец фонаря в зубах, направил луч на рану Питта, осторожно взялся за стеклышко, сжав его между указательным и большим пальцами. Затем резким рывком выдернул его.

– Больше, чем я думал, – прокомментировал он без сантиментов.

Швырнув осколок за борт, Джордино отыскал на кокпите аптечку первой медицинской помощи. Наложив три шва и повязку сверху, Джордино отступил на шаг, чтобы полюбоваться своей работой.

– Вот теперь ты в порядке. Еще одна успешная операция в блистательной карьере доктора Альберта Джордино, великого хирурга пустынь и рек.

– И каков же твой следующий великий шаг в медицине? – осведомился Питт, присматриваясь к тусклому свету желтой лампы впереди и по широкой дуге обходя полубаркас, вышедший на ночную рыбалку.

– Ну конечно же выписывание счета.

– Я пришлю тебе чек по почте.

Снизу появился Ганн, прижимающий кубик льда к переливающейся всеми цветами радуги шишке на затылке.

– Сердце адмирала точно разобьется, когда он узнает, что мы сотворили с этим судном.

– Думаю, дело обстоит иначе. Я полагаю, он и не рассчитывал увидеть его вновь, – не согласился Джордино.

– Огонь потушил? – спросил Питт Ганна.

– Дымком еще попахивает, но мне кажется, это уже после того, как я выдохнул из легких все, что там накопилось в процессе.

– Внизу есть повреждения?

Ганн покачал головой:

– Большинство попаданий в верхней части. Ни одного ниже ватерлинии. В трюме сухо.

– Авиация все еще по соседству? На экране виден только один самолет.

Джордино задрал голову к небесам.

– Большой продолжает наблюдать за нами, – подтвердил он. – Слишком темно, чтобы разглядеть истребители, но их не слышно, хотя мои старые кости подсказывают, что они где-то рядом.

– Сколько до Гао? – спросил Ганн.

– Около семидесяти пяти или восьмидесяти километров, – прикинул Питт. – Даже с такой скоростью мы не увидим городских огней раньше чем через час.

– Как бы убедить этих типов над нами оставить нас в покое? – сказал Джордино, на две октавы повысив голос, чтобы перекричать ветер и двигатель.

Ганн указал на портативный радиоприемник, стоящий на полке:

– Эта штука может помочь, если мы собираемся выходить на связь.

Питт улыбнулся в темноте:

– Да, я думаю, пора отозваться.

– Самое время! – подхватил Джордино. – Мне, например, было бы очень любопытно послушать, что они нам скажут и чего предложат.

– Переговоры с ними вряд ли позволят выиграть достаточно времени, чтобы добраться до Гао, – заметил Ганн. – Нам нужен зеленый свет.

Питт отобрал у Джордино наушники, настроил громкость портативного радиоприемника так, чтобы все могли слышать за ревом двигателя, и заговорил в микрофон.

– Добрый вечер, – сказал он доброжелательно, – Чем могу служить?

Последовала короткая пуза. Затем чей-то голос ответил по-французски.

– Ненавижу лягушатников! – пробормотал Джордино.

Питт бросил взгляд на бортовые огни лайнера и произнес:

– Non parley vous francais.

Ганн наморщил лоб:

– Ты хоть знаешь, что ты сейчас сказал?

– Конечно знаю, – оскорбился Питт. – Я проинформировал его, что не говорю по-французски.

– Vous означает вы, – скорбно вздохнул Ганн. – И ты только что поставил его в известность, что это он не говорит по-французски.

– Кто бы он ни был, смысл до него дойдет.

Тот же голос вновь затрещал в громкоговорителе:

– Я понимаю английский.

– Это обнадеживает, – ответил Питт. – Валяйте дальше.

– Назовите себя.

– Вы первый.

– Очень хорошо. Я генерал Затеб Казим, глава Верховного военного совета Мали.

Питт прикрыл микрофон ладонью и сообщил Джордино и Ганну:

– Большой босс собственной персоной. Как я и думал.

– Я всю жизнь мечтал познакомиться с какой-нибудь знаменитостью, – мечтательно протянул Джордино, – но никогда не думал, что это случится на пути в никуда.

– Теперь ваша очередь. Назовите себя, – повторил Казим. – Вы шкипер этого судна под американским флагом?

– Так точно. Эдуард Тич, капитан яхты «Месть королевы Анны».

– Я обучался в Принстонском университете, – сухо ответил Казим. – И имею представление о пирате по прозвищу Черная Борода. Так что, пожалуйста, прекратите паясничать и сдавайтесь.

– А если у меня другие планы?

– Вы и ваш экипаж будете уничтожены истребителями-бомбардировщиками малийских военно-воздушных сил.

– Ну, если они стреляют не намного лучше ваших моряков с канонерки, – поддразнил Казима Питт, – то нам нечего волноваться.

– Не советую шутить со мной, – предостерег Казим дрожащим от едва сдерживаемой ярости голосом. – Кто вы и что вы делаете в моей стране?

– Можете считать нас семейной парой на увеселительной прогулке с рыбалкой.

– Приказываю вам немедленно становиться и дожидаться подхода нашего корабля! – зашипел Казим.

– Подобная задержка не входит в мои планы, генерал, – беспечно ответил Питт.

– Если вы этого не сделаете, считайте, что вы и ваш экипаж уже покойники.

– В таком случае вам не достанется судно, равного которому нет в мире. Единственное в своем роде. Я полагаю, вы уже имеете представление о том, на что эта яхта способна.

Последовало затяжное молчание, и Питт понял, что его дальний выстрел угодил-таки в цель.

– Я читал донесение о вашей небольшой стычке с моим давним приятелем адмиралом Матабу. Так что имею представление об огневой мощи судна.

– Тогда вы должны понимать, что мы могли бы и вашу канонерку пустить на дно.

– Я сожалею, что по вам открыли огонь без моего приказа.

– Мы могли бы заодно и ваш командный самолет разнести вдребезги, – продолжал блефовать Питт.

Казим с детства отличался сообразительностью и нисколько не усомнился в серьезности его угроз.

– Меня убьете – сами умрете. Кому от этого выгода?

– Дайте мне немного времени подумать над вашим предложением. Ну, скажем, пока мы не доберемся до Гао.

– Я щедрый человек, – согласился Казим с непривычной покладистостью. – Но в Гао вы прекратите движение и пришвартуете яхту у причалов городского парома. Если вы будете упорствовать в своей дурацкой попытке сбежать, мои военно-воздушные силы отправят вас к вашему неверному черту.

– Я понял, генерал. Вы предоставляете нам кристально ясный выбор, – Питт щелкнул тумблером выключателя радиоприемника и ухмыльнулся во весь рот. – Я просто балдею, когда совершаю что-нибудь значительное.

Городские огни Гао расцвечивали темноту менее чем в пяти километрах впереди. Питт сменил Джордино у штурвала и махнул Ганну.

– Пора шлепаться в воду, Руди.

Ганн в нерешительности уставился на белую клубящуюся пену, улетающую за корму со скоростью семьдесят пять узлов.

– Надеюсь, не на этой скорости?

– Нет, тебе мы сделаем маленькую поблажку, – успокоил его Питт. – Я резко сбрасываю ход до десяти узлов. Ты соскальзываешь за борт, невидимый с лайнера. Как только ты отвалишь, я тут же врубаю полный газ. – Затем обратился к Джордино: – Поговори ласково с Казимом. Займи его.

Джордино поднял рацию и заговорил приглушенным тоном:

– Не повторите ли ваши условия, генерал?

– С удовольствием. Вы прекращаете бессмысленные попытки к бегству, швартуетесь в Гао и остаетесь в живых. Такие вот условия.

Пока генерал говорил, Питт подвел яхту поближе к берегу, на котором уже показались первые городские окраины. Напряжение в кокпите возрастало – волнение Питта передалось всем. Ведь Ганн должен был успеть преодолеть расстояние до берега, прежде чем отражающиеся в воде огни помешают ему добраться туда незамеченным. Имелись у Питта и другие причины для озабоченности: необходимо было не возбудить подозрений малийцев в результате их обманного маневра. Глубиномер показывал быстрый подъем дна. Питт резко сбросил газ, заставив нос «Каллиопы» глубоко зарыться в воду. Скорость упала так стремительно, что его бросило вперед на ограждение кокпита.

– Прыгай! – завопил Питт. – Давай, Руди, и удачи тебе!

Не сказав ни слова на прощание, маленький ученый из НУМА крепко сжал лямки рюкзака, перекатился через ограждение и исчез из виду. В тот же миг Питт снова дал полный газ.

Джордино, не отрываясь, смотрел за корму, но Ганн был совершенно невидим в речной темноте. Уже уверенный в том, что его друг без проблем одолеет полсотни метров, отделяющие судно от берега, он повернулся и спокойно продолжил разговор с генералом Казимом:

– Если вы обещаете нам безопасную высылку из Мали, то судно ваше. Вернее, то, что осталось от него после того, как его покалечила ваша канонерка.

Казим не выказал подозрения по поводу краткого перерыва в стремительном полете «Каллиопы» по воде.

– Я обещаю, – промурлыкал он, никого, однако, не введя этим в заблуждение.

– У нас нет ни малейшего желания загнуться под градом пуль в этой грязной реке.

– Мудрый выбор, – одобрительно заметил Казим; слова были обычными, нейтральными, но в тоне его голоса явственно проскальзывали злорадные нотки. – Тем более что другого выбора у вас и нет.

Питт жестом изобразил снижающийся полет. Ни он, ни Джордино нимало не сомневались, что Казим собирается убить их, а тела бросить на растерзание стервятникам. Им предстояло отвлечь внимание малийцев от Ганна и ради этого вынести все и постараться остаться в живых, но шансы были так хрупки, так ничтожны, что ни один из уважающих себя игроков не поставил бы на них и гроша.

План Питта позволил им выиграть всего лишь немного времени, не более того. И теперь ему оставалось только проклинать собственную глупость и неспособность заранее придумать, как выбраться из всей этой передряги.

Он еще не знал, что всего минуту спустя узрит в ночи нечто такое, что позволит им вновь обрести надежду на спасение.

20

Джордино хлопнул Питта по плечу, указывая на участок реки ниже по течению.

– Вон те яркие огни, что справа по носу, это и есть тот самый плавучий дом, о котором я тебе рассказывал. Он отделан как яхта миллиардера, с вертолетом и толпой красоток.

– А как ты думаешь, нет ли у него на борту системы спутниковой связи, чтобы мы могли связаться с Вашингтоном?

– Я не удивлюсь, если на нем есть даже телекс.

Питт повернулся и улыбнулся Джордино:

– Ну а поскольку у нас с тобой не намечено неотложных свиданий, почему бы нам не заглянуть туда?

Джордино засмеялся и хлопнул его по спине.

– Так я включаю таймеры на детонаторах?

– Давай.

Джордино передал рацию Питту и по трапу спустился в машинное отделение. Пока он там ковырялся, Питт был занят программированием бортового компьютера и передачей управления автопилоту. К счастью, река в этом месте расширялась и не имела изгибов, что позволит «Каллиопе» пройти значительное расстояние самостоятельно уже после того, как они покинут ее.

Питт кивнул выбравшемуся из люка итальянцу:

– Готово?

– Не то слово!

– Кстати о словах. – Питт поднес микрофон рации к губам. – Генерал Казим!

– Да?

– Я изменил свои намерения. Сожалею, но вы все-таки не получите мое судно. Приятно вам провести день!

Джордино ухмыльнулся:

– Мне нравится твой стиль.

Питт небрежно швырнул рацию за борт и встал, удерживая равновесие, пока «Каллиопа» сближалась с плавучим домом. Затем потянул на себя дроссели газа. Как только скорость упала до двадцати узлов, он крикнул:

– Поехали!