/ / Language: Русский / Genre:adv_maritime / Series: Досье НУМА

Синее золото

Клайв Касслер

В это трудно поверить, но мировые запасы пресной воды в опасности. Меж­дународная корпорация «Гокстад» во главе с загадочной и безжалостной Брунгильдой Сигурд разработала план захвата «синего золота» Земли. Единствен­ное препятствие у них на пути — бразильский гидротехник, доктор Франсишка Кабрал. Она изобрела революционный метод опреснения воды и намеревается подарить свое изобретение человечеству. Но внезапно Франсишка исчезает... И только известный океанолог и искатель приключений Курт Остин способен разобраться в ее таинственном исчезновении и остановить «Гокстад». Никогда не отступающий перед опасностями, он не раздумывая вступает в сражение с экопиратами...

Клайв Касслер, Пол Кемпрекос

«Синее золото»

ПРОЛОГ

Аэропорт Сан-Пауло, Бразилия, 1991 год

Мощные турбодвигатели оторва­ли блестящий самолет от взлет­ной полосы и понесли его вверх, к кучевым облакам. Взлетая над крупнейшим городом Южной Америки, «Лирджет» бы­стро достиг крейсерской высоты и взял курс на северо-запад.

Сидя лицом к хвосту, доктор Франсишка Кабрал задумчи­во смотрела в иллюминатор. Она уже соскучилась по окутан­ным смогом и кипящим жизнью улицам родного города. В со­седнем ряду приглушенно хмыкнул мужчина среднего воз­раста, в мятом костюме. Франсишка покачала головой. И что заставило отца нанять Филлипо Родригеса в качестве ее телохранителя?

Достав из портфеля папку с черновиком речи, девушка принялась делать пометки на полях. Предстояло выступить в Каире, на международной конференции экологов. Франсишка уже раз десять просматривала черновик — врожденная скру­пулезность не давала покоя. Кабрал — блестящий инженер и уважаемый преподаватель, однако в среде коллег-мужчин этого недостаточно.

Слова на странице расплывались. Прошлой ночью Франсишка легла поздно, собирала нужные документы. Возбуж­дение не позволяло расслабиться. Теперь же она, с завистью глянув на клюющего носом телохранителя, решила соснуть. Откинула спинку мягкого кресла в положение «спать» и закрыла глаза. Сон под мерное гудение турбин пришел быстро.

Ей приснилось, что она медузой плывет по океану. Течение бережно укачивает, но вот одна особенно сильная волна под­нимает ее и выкидывает из-под воды, словно пробивший кры­шу лифт.

Распахнув глаза, Франсишка огляделась. Вроде все хоро­шо, вот только чувство — будто сердце схватила ледяная ру­ка. По салону струилась тихая мелодия «Ноты самбы» Анто­нио Карлоса Жобина. Филлипо спал без задних ног. Но тре­вога не прошла.

Наклонившись к спящему телохранителю, Франсишка бе­режно потрясла его за плечо.

— Филлипо, проснитесь.

Его рука метнулась к наплечной кобуре. И, только увидев перед собой Франсишку, Филлипо расслабился.

— Простите, сеньора, — зевнул он. — Задремал.

— Я тоже. — Она прислушалась. — Что-то не так.

— В каком смысле?

Франсишка нервно рассмеялась.

—Сама не знаю.

Филлипо понимающе улыбнулся, как человек, чьей жене по ночам мерещатся подозрительные звуки в доме. Похлопав нанимательницу по руке, он сказал:

— Пойду взгляну.

Встав и потянувшись, Филлипо проследовал в голову са­лона. Постучался в кабину и, когда дверь открылась, загля­нул внутрь. Послышался приглушенный разговор, потом смех. Вскоре телохранитель вернулся и, лучезарно улыбаясь, сообщил:

— Пилоты говорят, что все в порядке, сеньора.

Поблагодарив его, Франсишка вернулась на место. Глубо­ко вздохнула. Бояться нет оснований. Всему виной стресс и предвкушение свободы после двухлетней интеллектуальной мясорубки, в которую угодил мозг Франсишки. Проект погло­тил ее всю, отнял часы, дни и ночи, разрушил личную жизнь.

Взглянув на диванчик в задней части салона, Франсишка с трудом поборола соблазн пойти и проверить, надежно ли спрятан за подушками металлический кейс. Ей нравилось ду­мать о нем, как о ящике Пандоры наоборот. Вместо зла в нем хранится чудесное знание, открытие, которое принесет мил­лионам здоровье и процветание и навсегда изменит планету.

Филлипо передал Франсишке бутылку охлажденного апельсинового сока. Поблагодарив его, Франсишка отмети­ла про себя, что телохранитель быстро начинает ей нравить­ся. Мятый коричневый костюм, усы, седеющая редкая шеве­люра, круглые стекла очков... Филлипо запросто мог сойти за рассеянного профессора. Откуда же ей знать, что он годами развивал в себе образ застенчивого мямли! Такая способность сливаться с окружением, подобно выцветшим обоям, делала Филлипо одним из элитных агентов бразильских спецслужб.

Его выбрал отец, лично. Франсишка воспротивилась бы­ло: не хватало еще няньки, ей-то, почти старой тетке! Одна­ко увидев, что отец больше печется о ее работе, нежели о со­хранности жизни, Франсишка сдалась. Миловидных мошен­ников, охотников за чужим добром пруд пруди.

Даже если забыть о фамильном состоянии, Франсишка для мужчин — лакомый кусочек. Уроженка страны темноволосых и смуглых, она резко выделялась среди соплеменников. От деда-японца ей достались иссиня-черные глаза, длинные рес­ницы и практически идеальная форма губ. От бабки-немки — светло-каштановые волосы, высокий рост и арийский волевой подбородок. Только точеная фигура — это, наверное, заслуга родины. Бразильские женщины рождаются с телами, создан­ными для национального танца самбы. Впрочем, Франсишка и сама постаралась: долгие часы проводила в спортзале, сни­мая напряжение после рабочего дня.

Дед служил дипломатом во время Второй мировой, а ког­да Империя сгинула под куполами двух ядерных грибов, ре­шил обосноваться в Бразилии. Женился на дочери немецкого посла, который также остался без работы; получил граждан­ство и вернулся к своей первой любви — садоводству. Поз­же переправил в Сан-Пауло родных. Его фирма, обслуживая богатых и сильных мира сего, помогла обзавестись нужными связями в правительстве и среди военных. Пользуясь ими, его сын — отец Франсишки — без труда получил высокий пост в министерстве торговли. Мать, замечательный инженер, пожертвовала карьерой ради того, чтобы стать примерной же­ной. О своем выборе она никогда не жалела, по крайней ме­ре открыто. Какова же была радость матери, когда дочь по­шла по ее стопам.

Отец дал свой самолет для поездки в Нью-Йорк, на встре­чу с представителями ООН. С ними Франсишка отправится коммерческим рейсом в Каир. Ненадолго в Штаты заглянуть можно, вот бы еще самолет летел быстрее. Годы, проведен­ные за учебой в Стэнфорде, Франсишка всегда вспоминала с улыбкой.

Глянув в иллюминатор, она встревожилась не на шутку. Где они? Куда летят? Пилоты с самого вылета из Сан-Пауло даже не думали докладывать о маршруте. Извинившись перед Филлипо, Франсишка проследовала к кабине.

Bom dias[1] поздоровалась она. — Я хотела узнать, где мы и долго ли еще лететь?

За штурвалом сидел капитан Райорден, американец с ко­ротко стриженными соломенными волосами. Франсишка пре­жде с ним не летала, что неудивительно. Самолет, может, и частный, но пилотов предоставляет местная обслуживающая авиалиния.

— Буенас диас, — улыбаясь одной стороной рта, произ­нес пилот. Техасский выговор и корявый испанский резану­ли слух. — Простите, что держим в неведении, мисс. Увидели вас спящей и решили не тревожить.

Он подмигнул второму пилоту, накачанному бразильцу (наверное, часами толкает «железо» в спортзале). Пробежав­шись взглядом по Франсишке, тот усмехнулся. Девушка ощу­тила себя матерью двух сыновей, готовых отколоть номер.

—         Что у нас с расписанием? — деловым тоном поинтересовалась она.

—         Та-ак, мы над Венесуэлой. Часа через три будем в Майами. Дозаправимся, разомнем ноги и еще через три часа будем в Нью-Йорке.

Франсишка машинально посмотрела на приборную панель, на мониторы. Проследив за ее взглядом, второй пилот решил произвести впечатление на красавицу.

—    Этот самолетик такой умный, что может сам собой управ­лять. А мы знай себе футбол по телевизору смотрим. — Он об­нажил в улыбке крупные зубы.

—    Не позволяйте Карлосу пудрить вам мозги, — сказал Райорден. — Это ЭПИС, электронная пилотажная информационная система. Экраны — вместо старых счетчиков.

—    Благодарю, — вежливо ответила Франсишка. Указав на один из приборов, она спросила: — Компас?

Sim, sim[2] — ответил Карлос, страшно гордый своим образованием.

—    Тогда почему он показывает направление строго на север? — нахмурилась Франсишка. — Стоит взять на запад, ес­ли мы летим в Майами.

Пилоты переглянулись.

—    Вы наблюдательны, сеньора, — заметил техасец. — И абсолютно правы. Однако в небе прямая — не всегда кратчайшее расстояние между двумя точками. Дело в кривизне Зем­ли. Например, из США в Европу надо следовать по большой дуге. Нам еще через воздушное пространство Кубы лететь. Не дай бог задеть кепи на голове старины Фиделя. — Он опять подмигнул второму пилоту и усмехнулся.

—    Спасибо, что уделили время, сеньоры, — уважительно кивнула Франсишка. — Очень познавательно. Не смею больше отвлекать.

—    Ну что вы, мэм! Обращайтесь.

Кипя от злости, Франсишка вернулась на место. Идиоты! За дурочку держат? Кривизна Земли, как же!

—          Все хорошо? — спросил Филлипо, отрываясь от журнала.

Франсишка наклонилась к нему и шепнула:

— Нет. Самолет отклонился от курса. — Она поделилась наблюдениями. — Еще во сне я почуяла неладное. Думаю, пилоты изменили направление полета.

— Может, вы ошибаетесь?

— Может... хотя вряд ли.

— У пилотов объяснения спрашивали?

— Да. Они накормили меня байками, будто кратчайший путь из точки А в точку В — не прямая. Из-за кривизны планеты.

Филлипо удивленно выгнул брови. История Франсишки его, впрочем, не убедила.

— Ну, не знаю...

Тогда Франсишка напомнила еще об одном факте.

— Поднявшись на борт, эти двое представились заменой.

— Помню. Якобы имело место перераспределение, и эти двое с радостью согласились подменить ваших обычных пилотов.

Франсишка покачала головой.

— Странно. Зачем такое говорить? Они словно заранее пытались отмести всякие вопросы.

— Я немного разбираюсь в навигации, — задумчиво произнес Филлипо. — Пойду гляну.

Телохранитель еще раз прошелся до кабины, заглянул внутрь. Раздался смех, а через несколько минут Филлипо, улыбаясь, вернулся. Едва он присел, как улыбка растаяла.

— В кабине есть один прибор, который показывает изна­чальный план полета. Мы не следуем синей линии, как долж­ны бы. И насчет компаса вы тоже правы. Мы летим невер­ным курсом.

— Господи боже, Филлипо, что происходит?

—    Ваш отец кое-что утаил, — мрачно произнес телохрани­тель.

—    Не понимаю.

Филлипо глянул в сторону кабины.

—    До него дошли определенные слухи. Ничего особенно страшного, однако, приставив меня к вам, он почувствовал себя спокойнее.

—    Нам обоим пригодилась бы помощь.

—    Sim, senhora. К несчастью, рассчитывать приходится на самих себя.

—    Пистолет у вас есть? — резко спросила Франсишка.

—    Разумеется. — Филлипо слегка удивился такому пря­мому и практичному вопросу от прекрасной и образованной спутницы. — Мне пристрелить пилотов?

—    Нет, нет, я не то имела в виду, — хмуро ответила Фран­сишка. — Есть соображения?

—    Из пистолета не только стреляют. С его помощью мож­но запугать, принудить к действиям.

—    Например, отвезти нас в нужное место?

—    Надеюсь, сеньора. Пойду первым. Попрошу посадить самолет в ближайшем аэропорту — скажем, по вашей просьбе. Если не согласятся, достану пистолет и скажу, что не хотелось бы его использовать.

—    У вас и не получится, — предупредила Франсишка. — Если на такой высоте пробить обшивку, давление резко упадет, и мы погибнем в считаные секунды.

—    Здравый аргумент. Тем более пилотам есть чего бояться. — Он сжал руку Франсишке. — Я обещал вашему отцу присмотреть за вами, сеньора.

Она покачала головой, словно пытаясь прогнать дурное на­важдение.

—    А если я не права? И они — простые летчики, которые выполняют свою работу?

—    Все просто, — пожал плечами Филлипо. — Связываемся по радио с ближайшим аэропортом, садимся, вызываем поли­цию, выясняем, что к чему, и летим дальше.

Они замолчали, едва открылась дверь в кабину. Вышел Райорден. Из-за низкого потолка ему пришлось нагнуться.

—    Ну вы и пошутили, — криво усмехаясь, похвалил он Филлипо. — Еще анекдоты есть?

—    Простите, сеньор.

—    Зато я вспомнил один... — Набрякшие веки придавали Райордену сонный вид. Правда, пистолет из-за пояса он до­стал быстро и ловко. — Отдайте оружие. Медленно.

Филлипо осторожно приподнял полу пиджака, открывая наплечную кобуру. Кончиками пальцев достал оружие и пере­дал его Райордену. Тот заткнул трофейное оружие за ремень.

—    Grazyeass, amigo[3], — сказал он. — Приятно иметь дело с профессионалом.

Присев на подлокотник кресла, летчик свободной рукой сунул в рот сигарету и закурил.

—    Мы тут с партнером подумали: не проверяете ли вы нас? Решили, что вы что-то заподозрили, когда второй раз загля­нули в кабину. Надо бы прояснить все сразу, исключить не­допонимание.

—    Капитан Райорден, что происходит? — спросила Фран­сишка. — Куда вы нас везете?

—    Нас предупредили, что вы умница. — Пилот хихикнул. — Не стоило моему партнеру трепаться о самолете. — Он выдо­хнул дым через ноздри. — Вы правы, в Майами мы не летим. Мы направляемся в Тринидад.

—    Тринидад?

—    Я слышал, местечко приятное.

—    Зачем мы туда летим?

—    Дело обстоит примерно так, сеньори-ита. В аэропорту вас встретят. Кто эти люди — не спрашивайте, я не знаю. Нас про­сто наняли доставить пассажиров по назначению. Все должно пройти как по маслу, без шума и пыли. Вам мы скажем, будто у нас технические неполадки и мы вынуждены приземлиться.

—    Что с пилотами? — спросил Филлипо.

—    Авария. — Пилот слегка пожал плечами и бросил окурок на пол. — Значит, так, мисс. Сидите тихо и не рыпайтесь. Ты, cavaleiro[4]... жаль выставлять тебя дураком перед твоими бос­сами. Могу связать вас обоих, но вы же не станете глупить? Ведь вы не умеете управлять самолетом? Да, и еще. Вставай, дружок, и повернись ко мне спиной.

Филлипо думал, что его собираются просто обыскать, и подчинился беспрекословно. Франсишка не успела его преду­предить — пистолет размытым серебристым пятном обрушил­ся на голову телохранителю, прямо за правым ухом. Вскрик Филлипо заглушил противный хруст кости.

Франсишка вскочила с места.

—    Зачем?! — дерзко воскликнула она. — У вас пистолет. Мы бессильны.

—    Простите, мисс. Люблю, когда все по науке. — Он пере­шагнул через распростертое на полу тело, как через мешок с картошкой. — Ничто так хорошо не удерживает мужчин от глупых подвигов, как проломленный череп. На стене висит аптечка. Помогите ему, хоть делом займетесь.

Козырнув, он вернулся в кабину и закрыл за собой дверь.

Франсишка опустилась на колени рядом с поверженным телохранителем, смочила в минералке салфетки и смыла кровь с головы, потом прижала их к ране. Обработала сса­дину и синяки вокруг нее антисептиком. В другую салфетку завернула кубики льда и приложила к ушибу, чтобы не бы­ло шишки.

Присев, она попыталась сопоставить кусочки головолом­ки. Похищение ради выкупа исключалось сразу. Этим людям нужны ее разработки. Кто бы ни стоял за похищением, ему нужна не просто модель в масштабе и пояснения к ней. Про­ще ограбить лабораторию или стянуть кейс у Франсишки еще в аэропорту. Им нужна сама Франсишка, без нее им не понять сложное, нетрадиционное, почти волшебное — и потому ни­кем ранее не совершенное — открытие.

Но какой в этом смысл?! Через несколько дней Франсиш­ка передаст технологию людям. Просто так, бесплатно. Ника­ких патентов и роялти... В груди поднялась волна гнева. Не­годяи! Не хотят процветания на планете.

Филлипо застонал. Перевернувшись на спину, он открыл глаза, моргнул. Сфокусировал взгляд.

—    Вы как? — спросила Франсишка.

—    Чертовски больно, значит, я жив. Пожалуйста, помоги­те сесть.

Франсишка помогла ему приподняться и привалиться спи­ной к креслу. Потом налила рому из бара. Пригубив спирт­ное, Филлипо подождал немного и отхлебнул целый глоток. Подождал — не вырвет ли. Желудок не возмутился.

—    Жить буду, спасибо, — улыбнулся телохранитель.

Франсишка передала ему очки.

—    Разбились, когда вас оглушили.

Отшвырнув их, Филлипо сказал:

—    Простое стекло, я и без них хорошо вижу. — Он при­стально посмотрел на Франсишку взглядом, в котором не бы­ло ни капли страха, и, обернувшись на дверь в кабину, спро­сил: — Долго я лежал без сознания?

—    Минут двадцать.

—    Хорошо, время есть.

—    Время для чего?

Рука Филлипо скользнула к лодыжке, где под штаниной крепилась кобура с короткоствольным револьвером.

—    Если б нашему другу не приспичило одарить меня го­ловной болью, он бы меня обыскал, — мрачно усмехнулся те­лохранитель.

Филлипо определенно больше не походил на рассеянного профессора в мятом костюме. Впрочем, радость Франсишки быстро сошла на нет.

—    Что мы сделаем? У них по меньшей мере два ствола. И самолетом мы управлять не умеем.

—    Простите за очередной промах, сеньора Кабрал. — Из­виняющимся тоном Филлипо добавил: — Я забыл сказать: до того как вступить в ряды секретных агентов, я служил в ВВС Бразилии. Не поможете встать?

Франсишка онемела. Какие еще трюки припас телохрани­тель? Она помогла ему подняться. Поначалу ноги у Филли­по чуть подкосились, но минуту спустя он преисполнился но­вых сил и уверенности.

—    Ждите здесь, пока я не скажу, что делать, — велел Фил­липо тоном человека, привыкшего к беспрекословному под­чинению.

Он подошел к кабине и открыл дверь. Оглянувшись, Рай- орден произнес:

—    Эй, смотрите, кто вернулся из страны живых мертвецов. Я что, слабо тебя стукнул?

—    Сильно ударить уже не получится. — Филлипо уткнул ему за ухо револьвер. — Пристрелю одного из вас, и судно по­ведет второй. Ну, кого убить?

—    Иисусе! — взмолился Карлос. — Ты же забрал у него пушку!

—    Забываешь, cavaleiro, — спокойно напомнил капитан. — Пристрелишь нас — кто тогда поведет самолет?

—    Я, cavaleiro. Прости, что не захватил с собой летные пра­ва. Уж поверь на слово.

Слегка обернувшись, Райорден заметил на лице Филлипо хладнокровную усмешку.

—    Забираю свои слова: не так уж и приятно с тобой рабо­тать. Что дальше, дружок?

—    Отдай оружие. Оба ствола, по очереди.

Пилот отдал ему сначала свой пистолет, затем оружие, от­нятое у самого Филлипо. Тот передал трофеи Франсишке.

—    Освободите кресла, — велел телохранитель, отступая в салон. — Медленно.

Мельком глянув на Карлоса, Райорден встал и, повернув­шись к Филлипо спиной, сделал напарнику жест: дернул рас­крытой ладонью. Тот едва заметно кивнул.

Филлипо, пятясь, вышел в салон. Капитан следовал за ним, будто на невидимом поводке.

—    Сейчас ты, — приказал Филлипо, целясь ему в грудь, — ляжешь лицом вниз на диван.

—    А я как раз вздремнуть надеялся... Очень мило с твоей стороны.

Франсишка отступила, давая пройти. Филлипо попросил ее достать из-под переднего сиденья полиэтиленовые пакеты для мусора. Связав Райордена, телохранитель хотел спокой­но заняться вторым пилотом.

Салон имел двенадцать футов в длину. В тесноте Филлипо посторонился, давая дорогу Райордену. Напомнил, чтобы ка­питан не дергался, дескать, с малой дистанции промахнуться невозможно. Райорден, кивнув, проследовал в заднюю часть салона. Их с Филлипо разделяли какие-то дюймы, и в этот момент второй пилот опрокинул судно на левое крыло.

Райорден ждал рывка, однако не думал, что напарник ис­полнит его так скоро и жестко. Его швырнуло на сиденье, го­ловой о переборку. Филлипо тоже оторвало от пола и броси­ло прямо на Райордена.

Высвободив руку, летчик врезал огромным кулаком в че­люсть Филлипо. В глазах у того вспыхнули звезды, но ору­жия телохранитель не выпустил. Локтем он блокировал вто­рой удар.

Оба — и Райорден, и Филлипо — выросли на улице и уме­ли драться. Филлипо впился пальцами в глаза Райордену, а тот укусил его за мясистую часть ладони. Тогда Филлипо вре­зал коленом летчику в пах, и тот разжал зубы. Телохранитель ударил его лбом в переносицу и победил бы, если бы в следу­ющую секунду Карлос не кинул самолет вправо.

Сцепившиеся мужчины отлетели на соседнее кресло. Те­перь сверху был американец. Филлипо попытался ударить его стволом пистолета — Райорден перехватил запястье против­ника обеими руками и принялся его выворачивать. Даже тре­нированный, сильный Филлипо не мог тягаться одновремен­но с двумя противниками.

В какой-то миг ему почти удалось перебороть Райордена, но подвели пальцы — они скользили по влажной от крови ру­коятке. Вот капитан вывернул телохранителю руку и, отобрав пистолет, выстрелил ему в грудь.

Раздался приглушенный хлопок. Тело Филлипо коротко дернулось и обмякло.

Карлос выровнял положение самолета, и Райорден, шата­ясь, вернулся в кабину. На пороге он замер — почуял неладное.

Дуло пистолета, брошенного на груди телохранителя, смо­трело в спину пилота. Филлипо из последних сил пытался прицелиться как следует. Райорден раненым носорогом мет­нулся к Филлипо, но тот успел выстрелить. Первая пуля во­шла Райордену в плечо. Пилот не остановился. Мозг Филли­по умер, однако палец продолжал давить на спусковой крю­чок. Вторая пуля вошла пилоту в сердце, принеся мгновенную смерть. Третья не попала в цель вообще. Лишь когда Райорден свалился на пол, рука Филлипо выронила пистолет.

Борьба заняла всего несколько секунд. Франсишку за­швырнуло между сидений. Когда мимо в сторону кабины проходил окровавленный Райорден, она притворилась, буд­то потеряла сознание. Услышав выстрелы, она снова броси­лась на пол.

Осторожно выглянув в проход, девушка увидела мертвое тело Райордена. Проползла к Филлипо, забрала из окровав­ленной руки пистолет и с оружием на изготовку вошла в ка­бину. Пылая гневом, она совершенно забыла о страхе. Впро­чем, злоба тут же сменилась потрясением.

Второго пилота в кресле удерживали только ремни. В пере­городке, отделяющей салон от кабины, и в спинке кресла тем­нело пулевое отверстие. Все же третья пуля нашла свою цель.

Франсишка встряхнула Карлоса, и тот застонал. Жив.

—    Говорить можете? — спросила Франсишка.

Закатив глаза, Карлос прохрипел:

— Да.

—    Отлично. Пуля не задела жизненно важных органов, — соврала она. — Я остановлю кровотечение.

Она сняла со стены аптечку, хотя на деле понадобился бы полный набор из травматологического отделения «Скорой по­мощи». Девушка чуть не упала в обморок при виде хлещущей из раны крови. Повязка тут же окрасилась алым; скорее всего помогла приостановить кровотечение, хотя так сразу не ска­жешь. Сразу видно было одно: Карлос не выживет. С недо­брым предчувствием Франсишка глянула на мерцающую ог­нями приборную панель и поняла: Карлос, этот полутруп, — ее ключ к спасению. Нужно помочь ему продержаться.

Франсишка поднесла к его губам бутылку рома. Пригубив крепкий напиток, второй пилот закашлялся и попросил еще. На щеках его расцвел румянец, в затуманенных глазах про­снулась жизнь.

Франсишка ровным голосом произнесла ему на ухо:

— Вы должны вести самолет. Это наш единственный шанс.

Близость красивой девушки придала Карлосу сил. Глаза его остекленели, но взгляд оставался твердым. Кивнув, он дрожащей рукой включил радио — теперь у них была пря­мая связь с диспетчерской в Рио. Опустившись в кресло ка­питана, Франсишка надела наушники, в них тут же раздался голос диспетчера. Карлос взглядом дал понять, что без помо­щи Франсишки ему не обойтись. И девушка заговорила, объ­ясняя затруднительную ситуацию.

— Что посоветуете? — спросила она под конец.

Выдержав напряженную паузу, диспетчер ответил:

— Немедленно следуйте на Каракас.

— Слишком далеко, — с натугой прохрипел Карлос. — Нужно место поближе.

Прошло еще несколько мучительно долгих секунд. Нако­нец диспетчер сказал:

— В двухстах милях от вас, в Сан-Педро, есть провинци­альный аэродром. По приборам на посадку не зайти, но пого­да у них идеальная. Дотянете?

— Да, — сказала Франсишка.

Карлос набрал команду на клавиатуре бортового компью­тера, запросил идентификатор аэродрома в Сан-Педро и ввел данные в программу. Управляемый автопилотом, самолет лег на новый курс.

Карлос слабенько улыбнулся.

—    Я вроде говорил, сеньора, что этот самолетик летает сам по себе? — сонно, задыхаясь, произнес он. Карлос явно осла­бел от потери крови. Скоро потеряет сознание, это лишь во­прос времени.

—    Мне плевать, кто управляет самолетом, — резко ответи­ла Франсишка. — Главное — посади его.

Кивнув, Карлос опустил самолет на две тысячи футов. Они прошли сквозь облачный слой, и внизу показались зеленые полосы полей. Вид земли одновременно и напугал, и успо­коил Франсишку. Она испугалась еще больше, когда Карлос вздрогнул, как от удара током.

—    До Сан-Педро не дотяну, — влажно прохрипел он, креп­ко схватив ее за руку.

—    Ты должен.

—    Не смогу...

—    Проклятье, Карлос! Ты и твой напарник втянули нас в эту передрягу, так что вывози!

Второй пилот рассеянно усмехнулся.

—    Иначе — что, сеньора? Пристрелите меня?

В глазах Франсишки полыхнул гнев.

—    Не посадишь нас — пожалеешь, что сразу не умер.

Он покачал головой.

—    Экстренная посадка. Иначе — никак. Найдите место.

В широкое окно Франсишка видела густой дождевой лес. Чувство было такое, что самолет пролетает над бескрайним морем брокколи. Она еще раз всмотрелась в сплошную зелень. Нет, сажать самолет некуда... хотя, постойте. Солнце высве­тило искрящуюся поверхность.

—    Что там? — указала она вперед.

Отключив автопилот, Карлос взялся за штурвал и повел судно к сверкающей точке. Оказалось, это гигантский водо­пад. Постепенно в поле зрения вошла узкая извилистая речка, вдоль нее тянулся неровной формы расчищенный участок — какие-то посадки.

Действуя практически на автомате, Карлос пролетел над ней и заложил правый вираж. Он выдвинул закрылки, и са­молет пошел вниз по длинной плоской дуге. Уверенный, что этот полет для него — последний, Карлос еще больше выдви­нул закрылки. Падение замедлилось. Высота была сто восемь­десят футов.

—    Слишком низко! — прорычал Карлос. Они мчались пря­мо на верхушки деревьев. Нечеловеческим усилием воли, рожденным от отчаяния, Карлос потянул штурвал на себя. Самолет пошел вверх.

Сквозь туман в глазах второй пилот еще раз оценил шан­сы. Сердце упало. Садиться предстояло чуть ли не на почто­вую марку, на скорости сто шестьдесят миль в час. Слишком быстро.

Влажно кашлянув, Карлос уронил голову набок. Из горла хлынула кровь. Пальцы, твердо сжимавшие штурвал, намерт­во стиснули ручки управления. Лишь благодаря его таланту самолет сел более или менее ровно. Ударившись о землю, он несколько раз подпрыгнул, словно плоский камешек, запу­щенный вдоль поверхности воды.

С оглушительным скрежетом фюзеляж плугом взрыл зем­лю. Трение о твердую почву чуть сбило скорость, но само­лет все еще делал более сотни миль в час. Из пробитых ба­ков хлынуло и загорелось топливо, образуя два черно-рыжих огненных хвоста.

Самолет развалился бы на части, если бы ближе к излучи­не поросшая травой почва не уступила место илистой. Лишен­ный крыльев, самолет походил на гигантское червеобразное существо: бело-голубое, сверкающее, вымазанное в грязи, оно будто стремилось зарыться в трясину. Наконец, дав крен, са­молет остановился. Франсишку по инерции бросило вперед, и, ударившись о приборную панель, она потеряла сознание.

Если не считать треска горящей травы, журчания реки и шипения пара, вокруг воцарилась тишина.

Вскоре из леса выступили призрачные тени. Бесшумно, слов­но клубы дыма, приблизились они к разбитому фюзеляжу...

ГЛАВА 1

Сан-Диего, штат Калифорния, 2001 год

Изящная яхта «Непентес» покачи­валась на волнах у тихоокеанско­го побережья, к западу от Энсинитас. Это было самое роскош­ное судно флотилии в Сан-Диего, включающей, казалось, все виды парусных и моторных судов. Плавные обводы, шприн­тов, копьем выдающийся вперед, выпуклый транец, длина две сотни футов... Яхту словно создали из белого фарфора. Кор­пус, отполированный до зеркального блеска, сверкал под яр­ким калифорнийским солнцем. Флажки и флаги трепетали на ветру от носа до кормы. То и дело в безоблачное небо срыва­лись воздушные шарики.

Внутри обширного, оформленного в британском стиле са­лона струнный квартет наигрывал что-то из Вивальди для пе­строй публики, состоящей из одетых в черное кинозвезд, упи­танных политиков и стройных телеведущих. Гости обраща­лись вокруг стола из красного дерева на толстых ножках и, словно оголодавшие, уминали паштет, икру белуги и креветок.

На высушенной солнцем палубе дети в инвалидных коля­сках и на костылях угощались хот-догами и гамбургерами, на­слаждаясь свежим морским воздухом. Над ними, словно кури­ца-наседка, хлопотала миловидная женщина лет пятидесяти. Чувственные губы и васильковые глаза Глории Экхарт полю­бились миллионам зрителей, видевших ее фильмы и популяр­ный телесериал. Ее дочь, симпатичная веснушчатая девочка, рассекавшая по палубе в инвалидном кресле, также была зна­кома каждому фанату Глории. Актриса оставила карьеру на пике популярности, чтобы все силы и состояние отдать детям-инвалидам. Сейчас влиятельные и богатые гости смаку­ют внизу «Дом Периньон», а чуть позже их попросят выпи­сать солидный чек в пользу фонда Экхарт.

Глория обладала талантом к подобного рода акциям, пото­му она и устроила прием на «Непентес». Спущенная на воду в 1930 году в Глазго, эта яхта сразу вошла в число самых изящ­ных и роскошных моторных судов. Первый владелец, англий­ский граф, проиграл ее за ночь в покер одному голливудско­му воротиле. Тот был падок на карточные игры, долгие вече­ринки и несовершеннолетних старлеток. Сменив множество безразличных хозяев, «Непентес» окончила дни рыболовным судном, и окончила неудачно: пропахшая тухлой рыбой, гни­ющая, она стояла на приколе в самом дальнем углу дока. Спас ее магнат из Кремниевой долины — и теперь пытался окупить вбуханные в восстановление деньги, сдавая судно в аренду для мероприятий вроде того, что устроила сегодня Глория Экхарт.

Мужчина в синем блейзере с приколотым к груди бейджем участника регаты вглядывался через бинокль в аквамарино­вые просторы Тихого океана. Протерев глаза, он снова при­ник к биноклю. На горизонте вверх поднимались белые об­лачка. Мужчина в блейзере поднял баллончик аэрозоля с на­садкой в виде пластикового рожка и трижды нажал на клапан.

Кря-кря-кря!

Гудок эхом разнесся над водной гладью, будто брачный призыв чудовищного селезня. Флотилия мигом подхватила сигнал: крики голодных чаек потонули в разразившейся ка­кофонии ответных звуков. Сотни зевак приникли к окуля­рам биноклей и видоискателям фотоаппаратов. На всех су­дах пассажиры разом устремились к одному борту, создавая опасный крен. Гости «Непентес» смели остатки еды и, при­хватив бокалы шампанского, единым потоком вылились на палубу. Прикрывая глаза ладонями, они всматривались, как перистые облачка брызг принимают форму петушиных хво­стов. Ветер доносил звук, похожий на гудение потревоженно­го пчелиного улья.

В сотне футах над «Непентес» кружил вертолет. В его салоне коренастый итальянский фотограф по имени Карло Поцци похлопал пилота по плечу и указал на северо-запад. В сторону флотилии двигались две пенные борозды. Прове­рив страховку, Поцци одной ногой ступил на полозья и во­друзил на плечо пятидесятифунтовую телекамеру. Научен­ный опытом, он пригнулся под сильным ветром и нацелил сверхмощные линзы на приближающиеся параллельные ли­нии. Повел объективом вправо и влево, давая зрителям по всему миру разглядеть десяток взрезающих волны гоночных судов. Затем сфокусировался на двух ведущих бортах в чет­верти мили от основной группы.

Сорокафутовый катер приподнятым носом рассекал шап­ки пены на гребнях волн. Ярко-красный, как пожарная маши­на, он словно пытался вырваться из оков гравитации. Иду­щий за ним в сотне ярдов соперник сверкал, как золотой са­мородок. Оба напоминали скорее звездные истребители, чем морские суда. По бокам к плоским палубам крепились похо­жие на торпеды выступы-спонсоны. Отсек двигателя накры­вали аэродинамические крылья. В двух третях от двойных за­остренных носов помещались фонари кабин, как у самолетов типа «F-16».

Под правым фонарем красного катера сидел Курт Остин. Загорелый, решительный, он стойко переносил удары о твер­дую, словно бетон, воду. (В отличие от сухопутных транспорт­ных средств у морских судов нет амортизаторов.) Каждый удар сотрясал композитный корпус из кевлара и карбона, зу­бодробительной волной проходя по телу Остина. Несмотря на мощное телосложение — широкие плечи, накачанные бицеп­сы, двести фунтов веса — и ремни безопасности с пятиточеч­ным креплением, Курт ощущал себя как баскетбольный мяч в руках Майкла Джордана.

Всю, до последней капли, силу здоровяк Остин направил на то, чтобы руками удерживать в нужном положении трим­меры и рукоятки дроссельной заслонки, а левой ногой — пе­даль, контролирующую давление в могучих сдвоенных тур­бодвигателях.

Под левым колпаком, сгорбившись, сидел Хосе Джо За­вала. Затянутыми в перчатки руками он крепко вцепился в черный руль, настолько маленький, что с его помощью, каза­лось, невозможно править таким катером. Хосе чувствовал се­бя больше стрелком, нежели водителем. Сжав губы в плотную линию, он следил за морем — не поднимется ли ветер, не из­менится ли высота волн. Обычно веселые, темно-карие глаза остекленели. Качка лишь добавляла проблем. И если Остин чувствовал удары о воду, в прямом смысле, задом, то у Зава­лы страдали главным образом руки.

—    С какой скоростью идем? — пролаял Остин в микрофон рации.

Завала глянул на электронный спидометр.

—    Сто двадцать две. — Его взгляд сместился на экран GPS- навигатора. — Курс держим.

Сверившись с часами, Остин посмотрел на таблицу у пра­вого бедра. Стошестидесятимильная гонка началась у бере­га Сан-Диего, сделала два крутых поворота у острова Святой Каталины и вот вывела участников на финишный отрезок. Вдоль всей дистанции зрители на пляжах с замиранием серд­ца следили за окончанием соревнования. С минуты на мину­ту пилоты гоночных катеров выйдут на финальный поворот.

Прищурившись, Остин сквозь забрызганное стекло фона­ря увидел справа вертикальную линию, вторую... Яхтенные мачты! Зрители на своих судах выстроились в широкую по­лосу на открытой воде. Ждут. Миновав их, гонщики окажут­ся у поворотного бакена береговой охраны, и дальше — по­следний круг. Быстро обернувшись направо, Остин заметил отраженный в золоте солнечный свет.

—    Ускоряюсь до ста тридцати, — сказал Остин.

Судя по тому, как трясло руль, высота волн росла. На воде появились белые прожилки, значит, поднимается ветер.

—    Может, не стоит? — перекрывая шум двигателей, крик­нул Завала. — На воде рябь. А где Али-Баба?

—    Считай, у нас в кармане!

—    Он псих, если сейчас пойдет на обгон. Ему же лучше, ес­ли сдастся и позволит нам победить. Море и ветер слишком непредсказуемы.

—    Али не любит проигрывать.

Завала фыркнул.

—    Ладно, прибавь скорости до ста двадцати пяти. Может, он и отступит.

Кончиками пальцев Остин перевел рычаги газа в нужное положение и ощутил, как набирают мощь двигатели.

Спустя мгновение Завала доложил:

—    Сто двадцать семь. Идем неплохо.

Приотстав, золотой катер снова нагнал красного соперни­ка. На его борту уже различалась черная надпись «Ковер-са- молет». Пилота под тонированным колпаком видно не было, однако Остин знал: этот похожий на Омара Шарифа борода­тый юноша улыбается от уха до уха. Сын гостиничного маг­ната из Дубая, Али бен Саид — один из самых сильных сопер­ников в одном из самых зрелищных и опасных видов спорта, гонках первого класса на открытой воде.

В прошлом году Али чуть не победил Остина на Гран-при в Дубае. Поражение на родине, перед лицом соплеменников особенно горько, и потому Али прокачал «Коврик», усилив движки «Ламборгини». Из своей улучшенной «Красной кап­ли» Остин тоже мог выжать немалую скорость, но справед­ливо опасался, что Али возьмет-таки реванш.

На брифинге перед гонкой Али в шутку обвинил Ости­на: якобы по просьбе последнего Агентство морских и подво­дных исследований будет успокаивать море на пути «Крас­ной капли». Командир Команды особого назначения НУМА[5], Остин и вправду располагал внушительными ресурсами, од­нако ему хватило мудрости не строить из себя короля Кнута[6]. Не мощный двигатель помог побить Али, нет. Слаженная ра­бота Остина и напарника — вот ключ к победе.

Смуглый Завала, брюнет, обладатель густой шевелюры, по­стоянно зачесанной назад, больше походил на администра­тора фешенебельного отеля. За легкомысленной улыбочкой скрывались железная воля и решительность, выкованные в студенческие годы. (Завала боксировал в среднем весе.) Уча­стие в особых операциях НУМА лишь закалило его характер. Общительный и мягкий, этот инженер-гидротехник успел в свое время налетать тысячи часов на вертолетах, небольших реактивных и турбированных самолетах и уверенно чувство­вал себя в кабине гоночного катера. На пару с Остином они работали как детали точной машины, и с первой же секунды гонки Завала взял на себя управление.

Катера стояли практически под прямым углом к линии старта и пересекли ее на скорости сто тридцать миль в час. Разогнались с места. Один из участников перевернулся, не вписавшись в первый поворот, наверное, самый опасный за всю гонку. Прочие остались далеко позади в кильватере двух фаворитов. «Красная капля» обогнала всех так, будто они му­хами прилипли к полоске клейкой бумаги. Лишь «Ковер-самолет» поспевал за ней. Уже на первом повороте Завала су­мел обойти Али, ловко обогнув буй.

Правда, сейчас «Ковер» шел чуть ли не корпус в корпус с «Каплей». В последний момент перед гонкой Али устано­вил малый движок, который хорош при гонке на бурной во­де. Жаль, Остин не догадался снять большой двигатель для спокойных вод. Али умен и прислушивается не к прогнозам синоптиков, а к чутью.

—    Я сейчас поддам газку! — прокричал в микрофон Остин.

—    Мы и так идем на ста сорока, — ответил Завала. — Если не сбавим скорость, взлетим.

Да, на высокой скорости на поворот заходить опасно. Двой­ные спонсоны и без того скользят, практически не касаясь во­ды. Полет по шапкам волн имеет свои недостатки: встречный ветер задувает под днище и может поднять катер, как воз­душного змея. Или того хуже, перевернуть и опрокинуть па­лубой на воду.

«Ковер-самолет» настигал «Каплю». Остин пальцами про­бежался по ручкам газа. Проигрывать он ненавидел. Бойцов­ский дух достался ему от батюшки, так же как сложение рег­биста и глаза цвета коралла под водой. Однажды несгибае­мость приведет Остина к гибели, но только не сегодня. Точно выставив скорость, он спас себе и напарнику жизнь.

Слева, буквально рыча, надвигалась увенчанная белой шап­кой волна высотой в сорок футов. Завала увидел, как «Ка­плю» накрывает. Только бы успеть, только бы проскочить... Нет, не угадали со временем. Волна, будто кошка лапой, на­крыла один из спонсонов, и «Каплю» подбросило, закрутило. Завала с молниеносной скоростью раскрутил руль в сторону вращения, словно водитель машины, угодивший на обледене­лую трассу. Упав, «Капля» покатилась.

Али притормозил, однако, убедившись, что «Капля» не по­страдала и даже еще на плаву, помчался дальше. Он совсем забыл об осторожности, стремясь финишировать как можно скорее. Не обращая внимания на советы напарника, опытно­го гонщика Хэнка Смита, Али разогнал «Ковер» до предела. Спаренные двигатели подняли пенный гребень под сотню фу­тов высотой.

—    Прости, — извинился Завала. — Словил волну.

—    Большую волну... Ладно, давай поборемся за второе место.

Остин дал по газам, и «Капля», взревев моторами, устре­милась вслед за «Ковром».

Высоко в воздухе итальянский телерепортер запечатлел неожиданную смену лидера. Описав широкий круг, вертолет завис над фарватером. Поцци хотел дать общий план одино­кого катера, стремящегося к заветному бую перед финаль­ным поворотом на Сан-Диего. Взглянул на поверхность во­ды, желая «прицелиться», и вдруг заметил рябь. Она окайм­ляла крупный сероватый предмет, холмиком выступающий над водой. Оптический эффект? Преломление света? Не по­хоже, там внизу точно что-то есть. Поцци указал пилоту на серую тень.

—    Это что за чертовщина? — воскликнул пилот.

Нацелившись на странный предмет, Поцци одним нажати­ем на кнопку навел фокус.

—    Balena, — сказал он.

—    Бога ради, по-английски!

—    Да как его там... кит!

—    И точно. У них миграция. Не волнуйтесь, кит нырнет, едва заслышит шум моторов.

—    Нет. — Поцци покачал головой. — По-моему, этот мертв. Он не двигается.

Пилот слегка опустился, чтобы приглядеться получше.

—    Черт, вы правы. Вон еще один. Их три... нет, четыре. Про­клятье, они же путь перекрыли! — Он включил канал связи с диспетчерской. — Вызываю береговую охрану Сан-Диего. Это вертолет телевидения. Мы над гоночной дистанцией. Экс­тренная ситуация!

В наушниках сквозь шипение пробился голос:

—    Станция береговой охраны на Кабрилло-Пойнт. Продол­жайте.

—    Прямо на пути гоночных катеров киты.

—    Киты?

—    Да, с десяток. Похоже, мертвые.

—    Принято. Высылаем дежурный катер осмотреть их.

—    Поздно, — возразил пилот. — Надо остановить гонку.

Повисла напряженная тишина.

—    Принято, — ответил наконец диспетчер. — Попытаемся.

Через секунду, получив сигнал со станции, к бую устре­мился дежурный катер береговой охраны. В небе вспыхнули оранжевые сигнальные огни.

Вспышки в небе и раздутые серые туши у себя на пути Али заметил чересчур поздно. Резко вывернув руль, он ушел от столкновения с первым трупом кита, потом со вторым. На третий раз ему не повезло. Уходя с дистанции, Али заорал на Хэнка, чтобы тот сбросил скорость. Напарник потянул за рычаг газа, и сверкающий корпус «Ковра», тормозя, опустил­ся. На скорости пятьдесят миль в час он влетел в тушу, и она лопнула подобно пузырю с гнилостным воздухом. Подлетев и описав кульбит, «Ковер» просто чудом упал на спонсоны. Если бы не шлемы, экипажу точно размозжило бы головы.

В глазах помутнело, но Али все равно потянулся к рулю. Подергал его — безрезультатно. Позвал Хэнка — тот без со­знания распростерся на приборной панели.

На борту «Непентес» капитан покинул мостик и спустил­ся к Глории Экхарт. Заговорил с ней, и в этот момент актри­са перегнулась через поручни и указала на «Ковер-самолет».

—    Простите, капитан, а что с золотым катером?

«Ковер» вихлял, будто ошеломленный боксер, который пы­тается отступить в нейтральный угол ринга. Вот золотистое судно выровнялось и, набрав скорость, пошло прямо на яхту. Капитан ждал, что катер свернет, но тот упрямо летел на «Не­пентес». Встревоженный, капитан как можно спокойнее изви­нился и снял с пояса рацию. В уме он просчитывал, сколько осталось до столкновения.

—    Говорит капитан, — пролаял он в рацию. — Полный вперед.

—    Сейчас, сэр? Гонка еще не закончилась.

—    Оглохли?! Снимаемся с якоря! Живо!!!

—    Какой курс, сэр?

Черта с два яхта успеет покинуть опасную зону, а этот ру­левой вздумал играть в «Поле чудес»!

—    Вперед! — чуть ли не в панике прокричал капитан. — Просто вперед!

Поздно. Золотистый катер уже покрыл половину дистан­ции. С другого конца яхты донеслись детские голоса. Может, нескольких и удастся спасти, да и то вряд ли. Деревянный корпус разлетится в щепки, топливо разольется по воде ог­ненной пленкой, и судно пойдет на дно в считаные минуты. Вцепившись в ближайшее инвалидное кресло, капитан пока­тил сидящую в нем девочку подальше от середины. На ходу он кричал остальным следовать его примеру. Парализован­ная страхом, Экхарт смотрела, как золотистая торпеда несет­ся прямиком на них. Инстинктивно актриса обняла дочь за худые плечики. Большего сделать она не могла...

ГЛАВА 2

Когда Али потерял управление, Остин не удивился. Соперник пря- мо-таки напрашивался на аварию. Странной была природа не­исправности: катер резко занесло, потом он — в полном соот­ветствии с именем — полетел, чуть приподняв над водой кор­пус, прямо как вставшая на два колеса каскадерская машина. «Ковер» покрыл расстояние в несколько корпусов и приво­днился в невероятном фонтане брызг.

При скорости почти в сотню миль Остин и Завала легко обогнали отставших участников гонки, однако шли недоста­точно быстро — если учесть меняющуюся погоду и ветер. Мо­ре покрылось мелкими и средними волнами, какие-то из них были длиннее, какие-то короче, но все, как одна, увенчаны бе­лыми шапками пены. Двенадцати баллов по шкале Бофорта не дашь, однако и не расслабишься. Не ровен час опять опро­кинет.

Заложив широкий вираж, Завала повел «Каплю» в сторону Али — посмотреть, не нужна ли помощь. Поднявшись на гре­бень волны и съехав с него, он резко вывернул руль, чтобы не врезаться в серую тушу длиннее самого катера. Потом еще — как на слаломе — обогнул три тела цвета шифера.

—    Киты! — возбужденно воскликнул Завала. — Они по­всюду.

Остин сбавил скорость наполовину. «Капля» миновала чет­вертую безжизненную тушу и еще одну, поменьше. Наверное, это был китенок.

—    Серые, — удивленно произнес Остин. — Целая стая.

—    Больные какие-то.

—    И для нас хорошего мало, — еще больше снижая ско­рость, ответил Остин. — Мы как на минном поле.

Катер Али швыряло среди китов, винты бесцельно рубили воздух. И вдруг носы «Ковра-самолета» задрались, корма по­грузилась и, вспоров винтами воду, он рванул вперед, словно заяц, удирающий от гончей. Ускоряясь, «Ковер» пошел пря­миком на яхту со зрителями.

—    Macho hombre![7] — восхищенно произнес Завала. — Про­таранил кита и спешит к поклонникам.

Остину тоже показалось, что Али спешит покрасоваться перед зрителями. Его катер мчался по открытой воде, словно нацеленная в яблочко золотая стрела. Мысленно Остин про­чертил невидимую линию, маршрут «Ковра-самолета». Хм, упирается в большую белую яхту. Та стоит на якоре, бортом к Али. Судя по очертаниям, яхта — старая, роскошного типа. Дизайнеры постарались на славу, соединив форму и функци­ональность.

Остин еще раз глянул на «Ковер-самолет». Катер шел, ускоряясь и даже не думая огибать яхту. Почему Али не оста­новится? Не повернет?

Корпус гоночного катера тверже гвоздя, но вот руль и стяж­ная тяга открыты. Если тяга погнута, руль перестает слушать­ся управления. Да и это не беда, можно ведь заглушить дви­гатель. Если Смит не в состоянии, Али сам может восполь­зоваться аварийным блокиратором. «Ковер» врезался в кита по касательной, и все равно удар был жестоким. Особенно ес­ли учесть то, как приводнился потом катер Али — все равно что на бетон грохнуться. Экипаж «Ковра» либо хорошенько встряхнуло, либо — менее вероятно — вывело из строя. Остин посмотрел на яхту. Увидел молодые лица... Боже правый! На борту полно детей...

Люди на палубе метались. Они заметили летящий на них гоночный катер и уже поднимали якорь. Впрочем, яхта — не птица, так запросто с места ей не сняться.

—    Сейчас врежется, — заметил Завала. В его голосе слы­шалось больше удивления, чем тревоги.

Остин на чистом инстинкте прибавил газу, и «Капля» по­неслась вперед, словно ужаленная пчелой скаковая лошадь. Пораженный Завала, впрочем, не растерялся: крепко ухватил­ся за руль и направил катер прямо на «Ковер». Интуитив­ное понимание напарника не раз спасало ситуацию. Изменив направление на девяносто градусов, «Капля» понеслась под углом к «Ковру». Скорость — вдвое выше, чем у соперника, пара секунд — и Остин с Завалой перехватят Али.

—    Идем параллельно, вдоль них, — сказал Остин. — По мо­ей команде — бортуй.

Импульсы в мозгу Остина сверкали так ярко, что хватило бы осветить город. Пройдя по вздымающейся волне, «Капля» взлетела и ударилась о воду. Яхта медленно уходила вперед. Шансы медленно, но повысились.

Катера почти сравнялись. Завала как блестящий пилот уве­ренно подводил «Каплю» ближе к «Ковру», даже несмотря на волны в кильватере последнего. Дав напарнику обойти Али, Остин медленно сбавил скорость, подстроился под ход вто­рого катера. Теперь их разделяли какие-то ярды. Остин пе­решел в режим действия, когда логика уравновешивается чи­стым инстинктом, рефлексами. Когда все чувства напряжены до предела. Оглушительный рев четырех моторов исключал способность мыслить рационально. Остин слился с катером воедино, мышцы и сухожилия стали частью карбона и кевла­ра, клапанов и ведущего вала. Катера никак не могли попасть в единый такт: когда один подлетал, второй опускался. Нако­нец Остин отрегулировал скорость «Капли» так, что красный и золотистый катера пошли вровень, как два дельфина.

Вверх.

Вниз.

Вверх.

—    Борту-уй!!! — закричал Остин.

Расстояние между катерами сократилось до нескольких дюймов. Завала плавно выкрутил руль вправо, выполняя утонченный маневр. Развернись он чересчур резко, катера сцепились бы и — не исключено — подлетели в воздух. Тогда оба экипажа погибли бы. Корпуса глухо ударились, карбон за­скрежетал о карбон. Катера разошлись. Завала еще раз подвел «Каплю» к «Ковру». Руль, как живой, рвался у него из рук.

Остин поддал газу. Двигатели взревели просто оглуши­тельно. Катера вновь столкнулись. Остин и Завала будто пы­тались сбить с пути невероятно крупного и мощного вола. И вот «Ковер» стал отклоняться от прямого курса вправо. Катера снова сблизились. Вошедший в раж Завала бортанул Али, и тот еще больше отклонился от прежнего курса.

—    Уходим, Джо!

Катер Али теперь уже точно не мог протаранить яхту. Он уносился в сторону флотилии. Два судна разошлись, как ли­стья на ветру. Остин предвидел, что с ударом о лодку Али «Капля» уйдет в сторону, как шар в бильярде. Не знал он только, как быстро получится предотвратить невольный та­ран. И вот они с Завалой сами несутся на медленно уполза­ющую в сторону яхту. До столкновения — считаные секунды. Даже если заглушить двигатели, Остина и Завалу потом еще долго будут соскребать с деревянных бортов старого судна...

—    Что дальше? — проорал Завала.

—    Держи курс.

Завала шепотом выругался. Он твердо верил в способ­ность напарника вытаскивать их обоих из переплета, но по­рой Остин действовал вопреки логике. Хочет убиться? Лад­но, пусть, не станем показывать страх. Инстинкт твердил За­вале свернуть, однако он с мрачной уверенностью продолжал вести «Каплю» на яхту, словно двухсотфутовая белая стена перед ним — всего лишь мираж. Стиснув зубы и напрягшись всем телом, Завала приготовился к удару.

—    Пригнись, — скомандовал Остин. — Спрячь голову. Ныряю!

Пригнувшись, Остин повысил скорость до предела и од­новременно выставил транцевую плиту с элеронами. Маневр, который он собирался совершить, был не из легких. Ныр­нуть — это когда катер соскакивает с одной волны и зарыва­ется в следующую. Самый рискованный вариант называется «субмарина», потому что катер уподобляется именно подлод­ке. Остин отсчитывал последние секунды до нырка. Задержал дыхание, когда гоночный катер под острым углом вошел в во­ду — и продолжил погружение. Мощные движки легко пре­вратили «Красную каплю» в импровизированный батискаф.

Катер прошел под днищем яхты. Впрочем, недостаточно быстро. Раздался ужасающий треск, потом скрежет — лопа­сти винтов прошли в каких-то дюймах от голов Остина и За­валы. «Капля» взлетела из-под воды подобно красной летучей рыбе-голиафу. Окутанные облаком пурпурного дыма, двига­тели встали.

Катер имел внутренний каркас, способный выдержать вес стада жирных слонов, зато фонари оказались куда хрупче. Их сорвало, и кабины, качаясь на волнах, зачерпывали воду.

Завала выпустил изо рта струйку.

—    Ты как? — спросил он напарника. Его привлекательное лицо исказила гримаса ужаса.

Остин снял шлем, обнажив шапку платиновых, практиче­ски белых волос, обернулся и посмотрел на зарубки от винта на палубе. Да, лопасти прошли совсем близко.

—    Жить буду, — ответил Остин. — Правда, «Капле» маневр пришелся не по душе.

Вода уже поднялась Завале по пояс.

—    Время покинуть корабль.

—    Считаю, что это приказ, — сказал Остин, отстегивая рем­ни безопасности.

Тут подъехал прогулочный катер с каютой, который при­нял Остина с Завалой на борт. Через пару минут «Капля» по­шла ко дну.

—    Что с золотым катером? — спросил Остин у спасителя.

Этот попыхивающий трубкой мужчина среднего возраста приехал из Сан-Диего посмотреть на гонки и получил про­сто незабываемое зрелище. Указав вдаль мундштуком труб­ки, он произнес:

—    Туда уплыл. Пилот пронесся прямо сквозь флотилию. Ума не приложу, как еще не протаранил никого.

—    Надо бы его отыскать. Не возражаете?

—    Не вопрос, — любезно ответил мужчина и развернул ка­тер.

Через несколько секунд они подплыли к «Ковру-самолету». В открытых кабинах Остин, к своему облегчению, уви­дел обоих членов экипажа. Живых. Правда, Али в кровь рас­сек кожу на голове, а Хэнк еле сдерживал тошноту.

—    Ранены? — спросил Остин.

—    Нет, — неуверенно ответил Али. — Что случилось?

—    Вы врезались в кита.

—    Чего? — Увидев по глазам Остина, что тот не шутит, Али спал с лица. — Победу, я так понимаю, мы упустили.

—    Не расстраивайся. Ты хотя бы катер сохранил.

—    Прости, — грустно произнес Али. И тут же повеселел, осознав одну вещь. — Так, значит, и ты не выиграл?

—    Аи contraire[8]. Всем нам четверым полагается приз как са­мым везучим.

Али кивнул.

—    Хвала Аллаху, — сказал он и потерял сознание.

ГЛАВА 3

Где-то посреди венесуэльского дождевого леса

Под густой сенью деревьев, в рассе­янном солнечном свете темная во­да в озере казалась глубже, чем есть. Не надо было читать о том, что венесуэльское правительство выпускает на волю оринокских крокодилов-людоедов. А впрочем... Гаме Морган Тра­ут, гибко согнувшись, прыгнула в воду и, работая стройными ногами, стала погружаться в стигийскую тьму. Должно быть, так же ощущали себя доисторические животные, попадая в смоляные ямы Ла-Бреа. Гаме включила галогенную подсвет­ку на видеокамере и направилась ко дну. Когда она проплы­вала мимо колышущихся в своеобразном танце водорослей, что-то коснулось ягодиц.

Скорее негодующе, нежели испуганно, Гаме стала обора­чиваться, рука метнулась к ножу на поясе. В лицо уткнулся длинный, узкий нос, притороченный к непропорциональной розовой голове с черными глазами-бусинами. Нос покачивал­ся, словно указующий перст — в строгом порицательном же­сте. Выпустив рукоять ножа, Гаме отодвинула нос в сторону.

—    Ишь растыкался! — вырвалось из-под загубника с пото­ком пузырьков.

Полный острых зубов, тонкий клюв открылся в приветли­вой клоунской ухмылке. Речной дельфин перевернулся пу­зом кверху.

Рассмеявшись, Гаме забулькала, точно Верный старик[9] пе­ред взрывом, и большим пальцем нажала на клапан, подаю­щий воздух в компенсатор плавучести. Пара секунд, и ее го­лова возникла над черной поверхностью озера, словно чертик из коробочки. Откинувшись назад и вынув изо рта пластико­вый загубник, Гаме широко улыбнулась.

Пол Траут в это время сидел в десятифутовой надувной лодке, в нескольких футах от жены. Как помощник ныряль­щика он плыл за ней по следу из пузырьков углекислого газа. Странно, чего это благоверная всплыла так быстро? Да еще загадочно улыбается. Сделав губы бантиком, Пол посмотрел на жену характерным озадаченным взглядом исподлобья.

—    Все нормально? — спросил он, моргая. Глаза у Пола бы­ли большие, ореховые.

—    Да, — соврала Гаме. При виде серьезного лица мужа она вновь рассмеялась. Чуть не поперхнулась водой и при мысли, что можно захлебнуться от смеха, захохотала пуще прежнего. Потом снова прикусила загубник. Пол подвел лодку ближе и, наклонившись, протянул жене руку.

—    Точно все хорошо?

—    Хорошо, хорошо. — Вернув самообладание, Гаме выплю­нула загубник. Откашлялась и сказала: — Лучше мне поднять­ся на борт.

Ухватившись за край лодки, она сняла и отдала мужу аква­ланг. Пол легко поднял за руку супругу (весившую ни много ни мало сто тридцать пять фунтов). В желто-коричневых шор­тах, рубашке военного образца и поплиновой панаме он по­ходил на викторианского джентльмена, сбежавшего из рядов Клуба путешественников. Аккурат под адамовым яблоком у него примостилась крупная тропическая бабочка — на самом деле галстук, один из коллекции. Подобный наряд Пол счи­тал подходящим и для дождевого леса, где формальной ско­рее принято считать набедренную повязку. За пижонским фа­садом, впрочем, скрывалось мощное телосложение. Прежде

Пол занимался рыбной ловлей на Кейп-Коде. Твердые мозо­ли давно сошли, но под отутюженной одеждой по-прежнему бугрились крепкие мускулы. Он помнил, как правильно ис­пользовать рычаг своего шестифутового тела. Зря, что ли, та­скал ящики с рыбой?

—    Судя по показаниям глубиномера, здесь до дна всего тридцать метров. Так что твое легкомыслие вызвано отнюдь не кессонной болезнью, — произнес он тоном типичного ана­литика.

Гаме распустила волосы длиной до плеч. Их темно-рыжий цвет в свое время вдохновил ее отца, большого знатока и це­нителя вин, назвать дочь в честь одного из сортов Божоле.

—    Тебя никак озарило, дорогой? — сказала она, выжимая воду из прядей. — Я смеялась потому, что вроде ныряльщи­ца, а на самом деле нырнуть хотели в меня.

Пол прищурился.

—    Какое облегчение. С ныряльщицей вроде все понятно. Вот только нырнуть в тебя...

Гаме ослепительно улыбнулась.

—    Дельфин терся носом о мой зад.

—    Его можно понять. — Комично выгнув брови, Пол вожде­леющим взглядом скользнул по стройным ножкам супруги.

—    Мама предупреждала меня насчет мужиков, которые но­сят бабочки и расчесывают волосы на прямой пробор.

—    Я не говорил, что ты похожа на Лорен Хаттон?[10] — спро­сил Пол, попыхивая воображаемой сигарой. — И что меня тя­нет к женщинам с эротичной щербинкой между резцами?

—    Ты говоришь это всем девушкам? — низкий и спокойный от природы голос Гаме приобрел сексапильный хрипловатый оттенок. — Дельфин преподал мне один урок.

—    То, что носы для тебя — фетиш?

Гаме по-деловому выгнула бровь.

—    Нет, хотя не исключено. Узнала я, что пресноводные дельфины, скорее всего, примитивнее своих морских сороди­чей и куда спокойнее в целом. При этом они умны, игривы и наделены чувством юмора.

—    Если у тебя розовый или серый цвет кожи, плавники с рудиментарными пальцами, спинной плавник, который сам по себе шутка природы, и голова как расплющенная мускусная дыня, то поневоле обзаведешься чувством юмора.

—    Неплохое биологическое наблюдение для морского ге­олога.

—    Всегда рад помочь.

Она поцеловала его, на сей раз в губы.

—    Я очень рада, что ты поехал со мной. Такую работу про­делал, компьютерное моделирование русла реки... Мне здесь даже понравилось. Жаль, пора домой.

Пол оглядел сонное царство вокруг.

—    Знаешь, и мне здесь понравилось. Тут как в средневеко­вом соборе. Зверюшки славные, хотя и позволяют себе воль­ности с моей супругой.

—    У нас с тем дельфином чисто платонические отноше­ния. — Рассмеявшись, Гаме запрокинула голову. — Он про­сто привлек мое внимания, чтобы я угостила его.

—    Угостила?

—    Рыбкой. — Она похлопала по борту веслом, и в том ме­сте, где лагуна открывалась в реку, раздался всплеск. Над во­дой показался розово-серый бугорок; он направился в сторо­ну Траутов, вспарывая темную гладь спинным плавником. Оплывая лодку по кругу, дельфин издавал свистящие звуки через дыхало. Гаме раскидала по воде шарики из рыбной му­ки. Дельфин принялся жадно ловить их узким клювом.

—    Вот тебе и подтверждение баек о том, что дельфина мож­но приманить. Прямо вижу, как эти создания помогают мест­ным с рыбалкой.

—    Скорее, этот дельфин натаскал тебя кормить его.

—    И то правда. Но пресноводные дельфины считаются не­законченной версией морских. Поразительно, почему их мозг развился быстрее тела.

Понаблюдав еще некоторое время за нарезающим круги дельфином, супруги вспомнили, что скоро закат. Пора было возвращаться.

Пока Гаме укладывала акваланг, Пол запустил подвесной мотор и направил лодку из лагуны в сторону тихой реки. Чернильно-черный оттенок воды сменился цветом протертого го­роха. Дельфин еще некоторое время преследовал супругов, однако, поняв, что угощения больше не будет, отстал, словно истребитель от транспортного судна. Вскоре заросли по бере­гам расступились. На опушке стоял каменный оштукатурен­ный дом в испанском колониальном стиле: с красной чере­пичной крышей и сводчатым фасадом. Вокруг него лепилось несколько крытых соломой хижин.

Пришвартовавшись у небольшого пирса, супруги выгрузи­ли оборудование и направились к каменному дому. Вслед за ними бежали местные голопопые детишки. Малышню спуг­нула домработница — тучная латиноамериканка, которая раз­махивала метлой, точно боевым топором. Внутри супругов встретил седой мужчина лет шестидесяти. В белой рубашке с вышитым передом, хлопковых слаксах и сандалиях ручной работы, он поднялся им навстречу из-за стола. До прихода Траутов он работал с кипой бумаг в прохладной тишине сво­его кабинета. Однако визит его нисколько не расстроил, на­против — обрадовал.

—    Сеньор и сеньора Траут! Рад видеть. Полагаю, работа прошла хорошо?

—    Даже очень, доктор Рамирес. Спасибо, — ответила Га­ме. — Я расширила описание поведения речных дельфинов. А Пол закончил моделирование русла реки.

—    Мне и трудиться-то особо не пришлось, — поскромничал Пол. — Только предупредил о работе Гаме исследователей в бассейне Амазонки да попросил их нацелить на нас спутник «Лендсат». Закончу дома, и Гаме сможет использовать модель для работы по поведенческому анализу.

—Вас будет не хватать. Со стороны НУМА очень любез­но предоставить экспертов для небольшого исследовательско­го проекта.

—Без местных рек, их флоры и фауны не было бы жизни в океане, — сказала Гаме.

—Благодарю, сеньора. В знак признательности я распоря­дился приготовить особенный прощальный ужин.

—Очень мило с вашей стороны, — ответил Пол. — Мы нач­нем сборы рано, чтобы успеть на грузовое судно.

—Я бы на вашем месте сильно не волновался. Грузовик обычно запаздывает.

—Ну, мы не в претензии. Будет время поговорить о ва­шей работе.

Рамирес хихикнул.

—Чувствую себя троглодитом. Изучаю растения по ста­ринке: заготавливаю гербарии, сравниваю образцы, пишу от­четы, которых никто не читает... — Тут он просиял. — У на­ших маленьких речных обитателей лучше вас друзей еще не было.

На это Гаме ответила:

—Надеюсь, наша работа покажет, где дельфинам угрожа­ет экологическая опасность. Тогда можно будет принимать меры.

Доктор Рамирес грустно покачал головой.

—В Латинской Америке правительство неповоротливо. Расшевелить его членов может только ощутимый денежный взнос. Столько дельных проектов пропадает в болоте бюро­кратии!..

—Прямо как у нас дома. Только наше болото называется Вашингтон, что в округе Колумбия.

Все трое дружно рассмеялись над шуткой. Тут домработ­ница провела в кабинет низкорослого, мускулистого индей­ца: набедренная повязка, крупные медные серьги в ушах. Его черные как смоль волосы были острижены челкой, а брови на­чисто сбриты. К профессору индеец обратился в почтитель­ном тоне, однако возбужденная речь и стреляющие по сторо­нам глаза выдавали тревогу, расстройство. Говоря, абориген постоянно указывал пальцем в сторону реки.

—    Нашли каноэ, в нем — мертвец, — сказал доктор Рами­рес, хватая с крючка широкополую панаму. — Прошу про­стить, на сто миль вокруг я — единственный представитель власти. Необходимо разобраться.

—    Можно с вами? — спросила Гаме.

—    Ну разумеется. Сыщик из меня никакой, пара ученых мозгов пригодилась бы. Дело может вам понравиться. Этот джентльмен утверждает, что на каноэ приплыл призрак. — Видя озадаченные лица гостей, Рамирес сказал: — Объясню позже.

В темпе покинув дом, они прошли мимо хижин к берегу. У воды столпились мужчины, дети пытались подглядывать у них между колен. Женщины держались в стороне. При по­явлении профессора местные расступились. У причала сто­яло на привязи каноэ. В целом выкрашенное в белый цвет, оно имела голубой нос. Голубые же полосы тянулись вдоль бортов.

В лодке на спине лежал мертвый юноша-индеец. Как и у селян, его иссиня-черные волосы были подстрижены челкой, пах прикрывала набедренная повязка. В остальном же он от­личался. Деревенские украшали тела татуировками либо на­носили на высокие скулы алую краску — так они защищались от злых духов, которые, по поверью, не видят красного цвета. Нос же и подбородок мертвеца покрывала синяя краска; ее по­лосы шли вдоль плеч, по рукам, до самых запястий. Остальное тело покрывала чисто-белая краска. Стоило доктору Рамире­су наклониться, как с груди покойника поднялся рой жужжа­щих мух. Оказалось, они облепили круглое отверстие в теле.

Пол резко вдохнул.

—    Похоже на огнестрельную рану.

—    Согласен, — серьезно ответил доктор Рамирес. — Ни ко­пье, ни стрела такого отверстия не оставят.

Он о чем-то переговорил с селянами и после перевел для Траутов:

—Люди как раз рыбачили, когда показалось это каноэ. По цвету они признали в нем лодку призрака и перепугались. Ре­шив, что она пустая, рыбаки подплыли и увидели мертвеца. Хотели не трогать, но передумали. Дух мог отомстить за то, что тело не погребли, как положено. И вот они отбуксирова­ли каноэ сюда, переложив проблему на мою голову.

—Что такого страшного в этом... призраке? — спросила Гаме.

Подергав себя за кончик кустистых седых усов, доктор по­яснил:

—Чуло — племя, к которому принадлежит сей джентль­мен, — живет, по слухам, за Великими водопадами. Местные верят, будто чуло — призраки, рожденные туманом. Ступив­ший на их земли не возвращается. — Он указал в сторону ка­ноэ. — Как видите, этот джентльмен состоит из плоти и кро­ви, как и все мы.

Он достал из каноэ кожаную сумку и, к ужасу местных, по­тряс ею в воздухе. Селяне попятились, будто могли заразить­ся от сумки бубонной чумой. Доктор по-испански обратился к одному из мужчин. Чем дольше он говорил, тем хуже ста­новилось селянину.

Резко прервав разговор, Рамирес обратился к Траутам:

—Они боятся его. — И правда, мужчины пятились к же­нам и детям. — Не поможете ли вытащить каноэ на берег? Я сумел убедить местных вырыть могилу. Правда, не на пле­менном кладбище, а на другом берегу, куда никто не заходит. Шаман обещал оставить у могилы много тотемов, они удер­жат мертвеца в земле. — Доктор улыбнулся. — Близость про­клятого места даст шаману еще больше власти. Если какое-то заклинание не сработает, во всем можно будет обвинить дух мертвеца, якобы он возвратился и вредит. Лодку мы отпра­вим вниз по течению, и дух последует за ней.

Пол посмотрел на каноэ, оценил тонкую работу.

—    Грех пускать в расход такой шедевр судостроения. Но чего не сделаешь ради мира и спокойствия?

Втроем они споро вытащили каноэ на берег. Рамирес на­крыл тело тканым покрывалом, лежавшим тут же, в лодке, и вытащил из нее завязанный мешок размером с сумку для гольфа.

—    Возможно, это расскажет больше о нашем призраке, — подумал он вслух и направился обратно к дому.

В кабинете профессор водрузил мешок на длинный библи­отечный стол и развязал ремни. Осторожно заглянул внутрь.

—    Действовать надо аккуратно. Некоторые племена ис­пользуют отравленные стрелы или духовые трубки с дроти­ками. — Приподняв мешок за днище, он вытряхнул на стол несколько мешочков меньшего размера. Открыв один, извлек из него металлический диск, который передал Гаме. — Перед тем, как податься в биологи, вы занимались археологией. Не скажете, что это за предмет?

Изучая металлический кругляшок, Гаме нахмурилась.

—    Зеркало? Выходит, тщеславие — удел не одних только женщин.

Забрав зеркальце у жены, Пол присмотрелся к отметкам на оборотной стороне.

—    У меня в детстве было такое же, — улыбнулся он. — Это сигнальное зеркало. Видите? Точки и тире. На азбуку Морзе не похоже... Впрочем, не все так плохо. Фигурки из палочек, абсолютный код. Человечек, бегущий в одну сторону, значит «приходи». Бегущий в другую — «уходи». Мне так кажется. Вот этот, лежащий, символизирует...

—    «Оставайся на месте»? — предположила Гаме.

—    Я тоже так решил. Двое с копьями — это, наверное, «по­моги мне в битве». Человечек и зверь — «охота». — Пол хи­хикнул. — Удобно, как сотовый.

—    Даже лучше — батарейки не садятся, и нет поминутной тарификации.

Пол спросил разрешения открыть следующий мешочек, на что Рамирес с радостью согласился.

—    Рыболовные снасти, — заметил Пол. — Металлические крючки, леска. — Он присмотрелся к паре грубых щипцов. — Спорю, ими выдергивают крюки из рыбы.

—    Дай и мне шанс, — ответила Гаме, опустошая следую­щий мешочек. Она взяла в руки связанную пару деревянных дисков. В середине каждого имелось закрытое темным сте­клом отверстие. — Солнцезащитные очки, — сказала девуш­ка, крепя устройство к ушам при помощи веревочных дужек.

Чтобы не оставаться в долгу, Рамирес извлек из третьего мешочка тыкву шести дюймов в длину, откупорил и приню­хался к содержимому.

—    Лекарство? Пахнет спиртом.

К донышку была привязана миниатюрная чашка и дере­вянная рукоятка с плоским камнем и неровным колесиком на вращающейся оси. Присмотревшись к странному устройству, Пол забрал его у Рамиреса. Налил в чашу жидкости из тыквы, поднес к ней ручку и чиркнул колесиком о камень. В чашку упала искра, и жидкость с легким хлопком вспыхнула.

—    Вуаля, — довольный, произнес Пол. — Зажигалка камен­ного века. Удобно разводить костер на привале.

Дальше — больше, обнаружилось много чего интересного. В одной из сумочек хранились травы. Одни Рамирес опреде­лил как лекарственные, остальные просто не узнал. В другом мешочке лежала заостренная с обоих концов полоска метал­ла. Когда ее опустили в воду, она раскрутилась и одним кон­цом указала на север. Были еще бамбуковый цилиндр с лин­зами, дающими восьмикратное увеличение, и складной нож с деревянной ручкой. Последней находкой оказался короткий лук из металлических полос, напоминающий автомобильную рессору; тетиву заменяла тонкая струна. Определенно, не при­митивное орудие охоты, как у местных. Рамирес погладил по­лированный металл.

—    Восхитительно, — сказал он. — Ничего подобного я пре­жде не видел. Селяне таким не пользуются.

—    Кто же изобрел все это? — вслух подумал Пол, почесы­вая в затылке.

—    Дело даже не в самих предметах, — сказала Гаме. — А в материалах, из которых они изготовлены. Откуда они?

Все трое замолчали.

—    Есть вопрос поважнее, — угрюмо напомнил Рамирес. — Кто убил индейца?

—    Кстати, да, — согласилась Гаме. — Мы так увлеклись из­учением находок, что забыли: они принадлежат мертвому.

—    Есть соображения насчет убийцы? — спросил Пол.

Рамирес сделался мрачнее тучи.

—    Браконьеры. Лесорубы и углежоги. Первые ищут цен­ные лекарственные растения. Убивают всякого, кто встает у них на пути.

—    Испугались одинокого индейца? — спросила Гаме.

Рамирес пожал плечами.

—    Думаю, — продолжила она, — расследование убийства стоит начать с осмотра трупа.

—    Откуда знаешь? — спросил Пол.

—    Детективы читаю.

—    Что ж, хорошо. Давайте еще раз взглянем на тело.

Они вернулись к берегу. Открыли тело и перевернули на живот. Сзади имелось небольшое входное отверстие. Значит, стреляли в спину. Пол аккуратно снял с шеи покойника рез­ной деревянный медальон, изображающий крылатую женщи­ну. Та держала у груди ладони чашечкой. Пол передал амулет жене, и Гаме сказала, мол, он напоминает египетское изобра­жение воскресшего Осириса.

Присмотревшись к красным рубцам на плечах покойника, Пол заметил:

—    Похоже, его стегали. — Он перевернул тело на спину. — Посмотрите, какой странный шрам. — Он указал на бледный рубец в нижней части живота. — Не будь мы в джунглях, я бы сказал, что ему удалили аппендикс.

К берегу подошли два каноэ. Шаман, чью голову венчала корона из сверкающих перьев, объявил, что могила готова. Пол накрыл мертвеца пледом и вместе с женой и Рамиресом на лодке отбуксировал бело-голубое каноэ к противополож­ному берегу реки. Пол и Рамирес отнесли мертвое тело на не­сколько сот ярдов в лес и закопали там в узкой яме. Шаман, разложив на могиле высушенные останки цыпленка, торже­ственно объявил место погребения запретным. Затем пустую лодку отвели на середину реки, где ее подхватило и унесло прочь течение.

—    Насколько ее снесет? — спросил Пол, глядя, как отправ­ляется в последний путь бело-голубое суденышко.

—    Недалеко отсюда начинаются пороги. Если каноэ на них не разобьется и не застрянет в зарослях, то выйдет в откры­тое море.

—    Ave atque vale[11], — произнес Пол. Так прощались с мерт­выми древние римляне. — Здравствуй и прощай.

Втроем они вернулись на противоположный берег. Выби­раясь из надувной лодки, Рамирес поскользнулся на влаж­ной почве.

—    Вы не поранились? — спросила Гаме.

Рамирес поморщился от боли.

—    Видите, злые духи взялись за дело. Кажется, я вывих­нул лодыжку. Наложу холодный компресс, а пока мне пона­добится ваша помощь.

Опираясь на руки Траутов, Рамирес похромал к дому. Он собирался сообщить об инциденте местным властям. Впрочем, ответа он не ожидал. В здешних краях многие по-прежнему придерживались мнения, что хороший индеец — мертвый ин­деец.

—    Ну, — сказал профессор, чуть повеселев. — Что сделано, то сделано. Впереди у нас с вами ужин.

Трауты прошли в отведенную им комнату, чтобы умыть­ся и привести себя в порядок. На крыше стояла водосборная цистерна, соединенная с душевой. Умываясь, Гаме все дума­ла о мертвом индейце. Уже обтираясь полотенцем, она ска­зала мужу:

—    Помнишь, как нашли ледяного человека в Альпах?

Облачившись в шелковый банный халат, Пол растянулся на кровати и заложил руки за голову.

—    Конечно, помню. Это человек из каменного века, замерз­ший и сохранившийся в леднике. А что?

—    При нем нашли инструменты, по которым удалось вос­создать образ его жизни. Местные индейцы тоже на уровне каменного века. Наш бело-голубой мертвец никак не вписы­вается в их компанию. Как он научился изготовлять такие ин­струменты? Если бы нечто подобное нашли при ледяном че­ловеке, об этом сразу же раструбили все газеты. Представляю заголовки: «Ледяной человек с зажигалкой».

—    Может, наш выписывал «Популярную механику»?

—    Он, может, и «Плейбой» почитывал; но даже получая каждый месяц чертежи и руководство по изготовлению ком­пактных гаджетов, он нуждался бы в очищенных металлах.

—    Надеюсь, доктор Рамирес просветит нас за ужином. Ты голодна? — Пол смотрел в окно.

—    Умираю, хочу есть. Почему спрашиваешь?

—    Двое местных несут к мангалу тушку тапира.

ГЛАВА 4

Едва Остин переступил порог мор­ской базы Сан-Диего, в ноздри уда­рил жуткий смрад. На платформах трейлеров лежали осве­щенные прожекторами туши трех морских гигантов. Завидев широкоплечего мужчину со странными белыми волосами, юный матрос принял его за морского офицера в штатском. Остин уже хотел представиться, как вдруг матросик вытянул­ся во фрунт и гаркнул:

—    Матрос Каммингс, сэр. Вам понадобится вот это. — Он вручил Остину хирургическую маску, точно такую, какую но­сил сам. — Начали вынимать внутренние органы, и вонь уси­лилась.

Остин поблагодарил матроса. Интересно, за какую такую провинность бедного паренька отправили выполнять столь грязную работу? Думая так, Остин натянул на лицо маску. Изнутри она была пропитана ароматизированным дезинфек- татом, который от вони ничуть не спас. Ладно, хоть помогает сдерживать рвотный рефлекс.

—    Что у нас тут? — спросил Остин.

—    Мама, папа и малыш. Черт, ну и намучились мы с ними!..

А ведь не преувеличивает. Всего насчитали четырнадцать мертвых китов. Избавиться от туш — задачка та еще, плюс межведомственные разборки. Первой на место происшествия прибыла береговая охрана. Испугавшись за безопасность на­вигации, она собиралась отбуксировать туши в открытое море и, расстреляв, потопить. К тому времени репортаж о трагиче­ском событии облетел весь мир, и «зеленые» тут же взъяри­лись. Наверное, пойди ко дну Лос-Анджелес со всеми его жи­телями, они и вполовину так не разгневались бы. Поборники прав животных требовали от правительства ответов, и быстро. Не меньшее любопытство проявило Агентство по охране окру­жающей среды: что, интересно, погубило их подопечных?

Сан-Диего ужаснулся перспективе того, что гигантские смердящие туши заполонят прибрежные воды, а там — пля­жи, яхтенные бухты, отели, виллы... Мэр вызвонил окружного конгрессмена — тот как нарочно приехал в Сан-Диего по важ­ным делам. Компромисс нашли поразительно быстро: трех ки­тов постановили доставить на берег для аутопсии, остальные туши отбуксировать в море и использовать в качестве мише­ней для военно-морского флота. «Гринпис» воспротивился, но пока они собирали свой флотишко, гниющие туши разле­телись в исходящие жиром клочья под огнем боевых орудий.

Тем временем трех китов доставили на базу и при помощи кранов выволокли на берег, в ближайший порожний склад. К работе немедленно приступили несколько судмедэкспертов по млекопитающим из калифорнийских университетов. В им­провизированной лаборатории они, облачившись в дождеви­ки, резиновые сапоги и перчатки, ползали вокруг и по гигант­ским тушам, словно рой крупных желтых насекомых. Головы животных отделили от тел, мозги выгрузили на секционные столы (в качестве которых использовали тачки).

—    Не больно-то похоже на отделении нейрохирургии, — заметил Остин, прислушиваясь к гудению электропил. Оно эхом отдавалось от металлических стен.

—    Непохоже, сэр, — согласился матрос. — Жду не дождусь, когда все закончится.

—    Будем надеяться, что скоро, матрос.

И чего ему в номере не сиделось? Нет, пришел смотреть на эти ужасы. Не обернись гонка фиаско, Остин праздновал бы победу или поражение вместе с другими участниками, среди милых девушек, которые прекрасными мотыльками порхали вдоль всей протяженности трассы; открыли неслабое количе­ство бутылок... Однако праздник для Остина, Али и прочих экипажей был безнадежно испорчен.

Али пришел в компании итальянской модели и француз­ской мадемуазель. Но даже так он выглядел не особенно счаст­ливым. Остин, натянув улыбку, предложил в скором времени повторить гонку. Завала, поддерживая репутацию дамского угодника, выцепил из толпы поклонниц милашку с каштано­выми волосами. За ужином он обещал своей визави в деталях рассказать, как они с Остином чуть не погибли.

Выждав подобающее время, Курт ушел с праздника — по­звонить владельцу «Красной капли». Отец звонку не удивил­ся — о финале гонок он узнал из новостей: сын жив-здоров, а катер покоится на дне морском.

— Не переживай, сын, — сказал Остин-старший, преуспе­вающий владелец морского спасательного общества в Сиэт­ле. — Построим другой катер, лучше прежнего. Может, даже с перископом.

Злобно хихикнув, отец в подробностях напомнил, как од­нажды ночью подростком Остин-младший погнул крыло от­цовского «Мустанга» с откидным верхом.

Гран-при по большей части проводятся у берегов Европы, однако отец Остина хотел сделать американский катер, спо­собный победить на американской же воде. Заказал дизайн и сборку нового быстроходного судна, назвав его «Красная ка­пля» (на память, чтобы не забыть, во сколько ему обошлась прихоть), и собрал первоклассную команду техподдержки.

— Пришло время показать, из какого мы теста, — заявил он с обычной прямотой. — Порвем соперников. Пусть знают: наша техника чего-то да стоит. У нас американское ноу-хау и американский пилот. Ты.

Остин-старший собрал целый конгломерат спонсоров и, ис­пользуя их влияние, перенес главные гонки в Штаты. Промоу­теры спешили воспользоваться огромным потенциалом, и вско­ре план Южнокалифорнийского Гран-при стал реальностью.

Директор НУМА, адмирал Джеймс Сандекер только раз­ворчался, когда Остин захотел поработать сверхурочно — что­бы освободить время на участие в квалификационных заездах. Сандекер боялся потерять Курта, дескать, гонки — забава опас­ная. На это Остин вежливо заметил: гонки на катерах — про­гулка на каноэ по сравнению с особыми заданиями, на которые адмирал высылает Остина. Для пущей убедительности он ра­зыграл козырь, надавил на яростный патриотизм начальства. Сандекер, благословив его, напутствовал словами типа: пора Соединенным Штатам показать остальному миру, что они мо­гут на равных состязаться с лучшими его представителями.

Поговорив с отцом, Остин вернулся на вечеринку. От при­творного веселья он устал быстро и только обрадовался при­глашению на борт «Непентес». Глория Экхарт хотела по­благодарить Остина лично. Ее природные теплота и красота очаровывали. После рукопожатия актриса долго не выпуска­ла ладонь своего спасителя. Во время разговора они смотре­ли друг другу в глаза, и Остин видел, что интересен Экхарт. Мысль пофлиртовать с идолом большого и малого экранов позабавила. Но мечтам не суждено было сбыться. Вскоре, рас­сыпавшись в извинениях, Экхарт ушла к детям.

Решив, что сегодня просто не его день, Курт вернулся в отель и перезвонил коллегам из НУМА и друзьям. Заказав ужин в номер, уселся перед телевизором. Поедая филе-ми- ньон, смотрел, как разные новостные телеканалы повторяют одни и те же кадры: финал гонки в замедленном режиме. Куда больше Остина волновала судьба мертвых китов. Один репор­тер сообщил: три туши доставят для аутопсии на военно-мор- скую станцию. Курт изнывал от любопытства и скуки. Пере­дали, что причина смерти морских животных неясна. Какой там отцовский катер! Здесь проблема куда поважнее. Чувство незавершенности так и подзуживало к действию.

Судмедэксперты, похоже, сворачивали лавочку. Остин по­просил матроса передать свою визитку главному.

Матрос привел мужчину лет сорока, с песочного цвета ше­велюрой. На ходу эксперт стягивал с себя залитый кровью до­ждевик и перчатки. От маски избавляться он не спешил.

—    Мистер Остин, — сказал он, возвращая карточку. — Я Джейсон Уизерел из Агентства по защите окружающей среды. Рад, что НУМА заинтересовалось этим делом. Нам бы пригодились ваши ресурсы.

—    Всегда рады помочь вам. Я, правда, неофициально. Уча­ствовал в гонке, как раз когда появились мертвые киты.

—    Я смотрел новости. — Уизерел хохотнул. — Ну и маневр вы провернули! Жаль ваш катер.

—    Спасибо. Вы сделали заключение по китам?

—    Еще бы, они умерли от ХЗ.

—    Простите?

Уизерел широко ухмыльнулся.

—    Хрен знает. ХЗ.

Остин терпеливо улыбнулся. Патологоанатомы порой отка­лывают гнусные шутки. Просто чтобы не свихнуться на работе.

—    Догадки есть?

—    Ну, пока что могу сказать следующее: следов травм или токсинов нет. Еще мы проверили ткани на вирусы. Результа­ты тоже отрицательные. Один из китов запутался в моново- локонной рыболовной сети; правда, она ему жить не мешала.

—    То есть пока вы не знаете, как умерли киты?

—    О, как же, знаем. Они задохнулись. От сильного повреж­дения легких началась пневмония. Само повреждение — ре­зультат сильного перегрева.

—    Перегрева? Что-то я не понимаю.

—    Сейчас объясню. Нутро животных частично сварилось, кожа покрыта волдырями.

—    И что послужило причиной?

—    ХЗ. — Уизерел пожал плечами.

Остин задумался.

—    Если причина пока неизвестна, то, может быть, извест­но время?

—    Тоже трудный вопрос. Вредоносное воздействие убило их не сразу. Животные, захворав, какое-то время еще плыли вдоль побережья несколько дней. Молодняк, пострадавший больше, отставал. Взрослые особи задерживались, ждали дете­нышей. Следует учитывать, что тела не сразу всплыли. Какое- то время они подгнивали на глубине, разбухая от газов.

—    Значит, можно отследить, где умерли киты? Надо учесть время, проведенное в пути, и время, потраченное на кормеж­ку. Силу течений... — Остин покачал головой. — Жаль, киты не расскажут, где они были.

Уизерел хихикнул.

—    Ну почему не расскажут? Идемте, кое-что покажу.

Эксперт повел Остина мимо поддонов в лужах стекающей в сливные отверстия кровавой воды. Вблизи мертвых китов вонь шибала с силой кузнечного молота, однако Уизерел ее, похоже, не чувствовал.

—    Самец, — прокомментировал он, останавливаясь подле первой туши. — Прекрасно видно, почему этих китов назы­вают серыми: их естественный цвет кожи темный. Правда, у этого шкура бугристая: китовые вши поработали. Кстати, ког­да он поступил к нам, то в длину составлял сорок один фут. Это мы его потом подрезали. — Они проследовали ко второму поддону. На нем лежала уменьшенная копия первого кита. — Китенок, мальчик. Возраст всего несколько месяцев. Были и другие детеныши, поэтому мы не знаем, рожден ли он сам­кой, представленной здесь. — Они остановились у последне­го поддона. — Самка, крупнее самца. Как и у соплеменников, у нее нет внешних летальных повреждений. А вот что вас за­интересует.

Одолжив у коллеги нож, эксперт забрался на поддон и при­нялся ковыряться в плавнике самки. Минуту спустя спрыгнул на пол и передал Остину квадратик из пластика и металла.

—    Передатчик? — спросил Остин.

—    Спутник, — Уизерел ткнул пальцем вверх, — отслеживал все перемещения этой старушки. Найдите того, кто курировал ее, и будет вам место и время пребывания китов.

—    Вы гений, мистер Уизерел.

—    Всего лишь скромный госслужащий вроде вас. Делаю свою работу. — Он забрал передатчик. — Эту вещицу я при­держу у себя. На обороте есть телефонный номер, восполь­зуйтесь им.

Переписав номер в блокнот, Остин поблагодарил патана- тома за помощь. По пути к выходу он спросил у Уизерела:

—    Кстати, почему выбрали именно эти три туши?

—    Особо я ничем не руководствовался. Попросил воен­ных моряков выделить три наиболее представительные туш­ки. Как ни странно, меня послушали.

—    Если бы вы изучили больше тел, это помогло бы уста­новить причину смерти?

—    Сомневаюсь, — сухо ответил Уизерел. — Этих трех китов убило то же, что и прочих. Да и чего теперь дергаться, поезд уехал. Военные так поработали над трупами, что от них и на тарелочку суси ничего не осталось.

Вот вам еще примерчик сурового медицинского юмора.

Сняв маску и бросив последний взгляд на останки вели­чественных морских животных, Остин поблагодарил Уизе­рела и матроса Каммингса. Затем вышел в прохладную ночь и несколько раз глубоко вдохнул, словно надеялся очистить от пропитанного гнилью воздуха легкие, а заодно и память. На другом конце порта светом далекого города горели огни авианосца. В отеле Остин сразу поспешил в номер. Впрочем, шел он недостаточно быстро — кое-кто из гостей и персонала сморщился, уловив остатки трупного запаха.

У себя Курт бросил защитного цвета брюки и белую со­рочку в корзину для грязного белья и надолго заперся в душе. Дважды вымыл голову с шампунем под горячими струями. По­сле, переодевшись в слаксы и тенниску, устроился поудобнее в кресле и позвонил по номеру с передатчика. Его перебросило на голосовую почту. Неудивительно — правительство не ста­нет держать на зарплате человека, который только и сидит в ожидании звонка о судьбе китов. Оставлять сообщение Остин не хотел — жди потом ответа несколько дней. Он позвонил в круглосуточную диспетчерскую штаб-квартиры НУМА неда­леко от Вашингтона. Сделал запрос, и буквально через полча­са ему перезвонили.

—    Мистер Остин? Меня зовут Ванда Перелли. Я из МИДа. Позвонили из НУМА и передали, что вы хотите переговорить. Якобы дело важное.

—    Да, спасибо, что перезвонили. Жаль беспокоить вас в не­рабочее время, но... вы не слышали о серых китах у побере­жья Калифорнии?

—    Слышала. Откуда у вас, кстати, мой номер?

—    Списал с передатчика. Прибор вырезали из плавника мертвой самки.

—    Боже мой, Дейзи... Вы нашли ее стадо. Я три года следи­ла за Дейзи, она стала мне почти родной.

—    Сочувствую. Всего мы нашли четырнадцать мертвых особей. Дейзи выбрали наугад для аутопсии.

Женщина шумно вздохнула.

—    Ужасные новости. Мы так старались, защищая серых, и они почти восстановились... Теперь ждем результатов вскрытия.

—    Я буквально только что говорил с патанатомом. Причи­на смерти — не вирус и не загрязнение. Киты умерли от по­вреждений, причиненных перегревом. Вы прежде с подобным не сталкивались?

—    Нет, ни разу. Источник перегрева установили?

—    Пока нет. Я хотел выяснить, где киты находились недав­но. Может, это прольет свет на трагедию?

—    Я занималась стаей Дейзи, они довольно занятно мигри­руют. Перед броском в десять тысяч миль все лето кормятся в Арктическом море и после следуют на юг, вдоль тихооке­анского побережья, к лагунам Нижней Калифорнии, где раз­множаются. Миграция стартует в ноябре-декабре и заканчи­вается в начале следующего года. Они плывут либо цепоч­кой, либо парами: сначала беременные самки, потом прочие взрослые особи и дальше детеныши. Киты держатся доволь­но близко к береговой линии. В обратный путь отправляют­ся в марте. Обремененные детенышами могут прождать и до апреля. И все так же они плывут поближе к берегу. Передви­гаются медленно, в среднем со скоростью десять миль в час.

—    Перед гонкой нас проинструктировали, велели сохранять бдительность. Хотя гонялись мы после миграции китов, и по­близости серых не было.

—    Скорее всего, эти киты отстали от основной группы. За­болел детеныш, и они остановились, пока тот не выздоровел. Другого объяснения найти не могу.

—    Патанатом предлагает ту же теорию. Вы записываете пе­редвижения китов?

—    Да. Ноутбук у вас под рукой?

—    Куда же я без него?

—    Отлично. Какой у вас е-мейл? Сейчас войду в базу дан­ных и перешлю вам информацию. Глазом моргнуть не успеете.

—    Благодарю. Вот это сервис у вас, я в восторге!

—    Успеете отплатить взаимностью. Как-нибудь обратимся в НУМА за помощью.

—    Звоните сразу мне.

—    Спасибо. Господи, до сих пор не верю, что Дейзи мертва.

Отключившись, Остин открыл ноутбук, подсоединил его к телефону и вошел в почтовый ящик. Там его дожидалось письмо с прикрепленным файлом: карта запада США, Кана­ды и Аляски. От Чукотского моря и через Берингово, вдоль побережья Северной Америки к самому кончику похожего на палец полуострова Баха тянулась пунктирная линия. Заголо­вок гласил: «Основной маршрут китовой миграции».

К карте прилагалась информация по стаям. Прокрутив страницу вниз, Остин нашел файл «Дейзи», в нем ссылка перебрасывала на карту с указанием маршрута. Сначала ки­ты двигались в постоянном темпе и вдруг, к югу от Тихуа- ны, остановились. Затем поплыли дальше, гораздо медленнее. В какой-то момент даже сделали крюк, словно потеряв ориен­тацию. И так, извилистым путем дошли до берега Сан-Диего.

Закрыв файл по китам, Остин зашел еще на несколько сай­тов. Спустя несколько минут он откинулся на спинку кресла и сложил пальцы домиком. Киты двигались естественно до определенной точки. Потом что-то изменилось, но что?

Остин услышал шаги в коридоре, а в следующий миг в но­мер вошел Завала.

—           Со свидания? Так скоро? — спросил Остин.

—    Ага. Сказал той цыпе, что надо посидеть с больным со­седом по номеру.

—    Ты сегодня головой ударился? — встревоженно спросил Остин.

—    Должен признать, нырок под яхту — тот еще трюк. Мне предстоит пересмотреть все мореходные правила.

—    К твоему сведению, я чувствую себя превосходно. Так что иди, тебя ждет продолжение банкета.

Завала плюхнулся на диван.

—           Знаешь, Курт, иногда воздержание — это полезно.

Уж не клон ли это Завалы? Двойник, начисто лишенный либидо?

—    С этим я, конечно, согласен, — осторожно произнес Остин. — Признавайся, почему на самом деле вернулся?

—    Дама нарушила правило Завалы. Я не гуляю с замуж­ними.

—           Как ты определил, что она не свободна?

—           Ее муж сказал.

—           О-о... здоровый, наверное?

—           Чуть меньше цементовоза.

—           А, ну тогда воздержание и вправду полезно.

Завала недовольно кивнул.

—           Боже, такая красотка! Ты чем без меня занимался?

—           Ездил к патанатомам на вскрытие китов.

—    Я-то думал, это мне не везет. В Сан-Диего полно дру­гих развлечений.

—    Не сомневаюсь. Просто не терпелось узнать, отчего ки­ты умерли.

—           Причину нашли?

—    Легкие китов пострадали от перегрева, и началась пнев­мония.

—         Странно, — заметил Завала.

—    Вот и я так подумал. Взгляни на эту карту, я достал ее через спутник НОАО. Здесь показана температура океанской воды. Видишь маленькую красную шишку у берега Баха? Она отмечает внезапное изменение температуры.

—    То есть наши киты заболели вскоре после того, как прош­ли эту зону теплоты?

—    Вполне возможно. Меня больше интересует, что эту те­плоту вызвало.

—    Я жду, когда ты предложишь поездку на юг от границы.

—    Мне пригодится переводчик. Пол и Гаме еще не верну­лись в Арлингтон.

—    No problemo[12]. Я всегда рад на время вернуться к своим мексиканским корням.

Вскочив с дивана, он направился к двери.

—    Ты куда? — спросил Остин.

Завала глянул на часы.

—    Ночь молода. Два чертовски привлекательных и свобод­ных холостяка сидят в номере и болтают о мертвых китах... как-то это нездорово, амиго. В гостиной я видел шикарную дамочку. Показалось, компания ей не повредит.

—    Ты разве не забросил гулянки?

—    Это был кратковременный бред, вызванный травмой. К тому же у нее, по-моему, есть подруга. И в гостиной игра­ет неплохой джаз-бэнд.

Любовь Остина к хорошему джазу шла на первом месте... после красивых женщин и скоростных катеров. Рюмка теки­лы с долькой лайма на ночь — что может быть лучше? Не го­воря уже о компании прелестницы. Ухмыльнувшись, Курт за­крыл крышку ноутбука.

ГЛАВА 5

— Как вам ужин? — спросил док­тор Рамирес.

Пол и Гаме переглянулись.

—    Восхитительно, — сказала Гаме.

Как ни странно, экзотический ужин и правда был замеча­тельный. Надо будет рассказать о нем сержанту Джулиану Перлмуттеру, морскому историку и гурману. Тонкие ломти­ки нежного белого мяса с гарниром из густой темной подли­вы и сладкого картофеля. К блюду подали бутылку доброго чилийского белого. Господи! Вот так оно, подолгу работать в джунглях. Начинаешь ценить жареное мясо тапира. Что даль­ше? Обезьяна-ревун?

Пол со всей прямотой янки произнес:

—    Согласен, ужин — просто блеск. Я случайно заметил, как местные выносили из леса ту зверюшку. Признаюсь, никогда бы ни подумал, что у нее такой дивный вкус.

Отложив вилку, Рамирес озадаченно посмотрел на Пола.

—    Зверюшку? Из лесу? Боюсь, не понимаю, о чем вы.

—    Тапир, — чуть помедлив, подсказала Гаме и посмотре­ла на тарелку.

Какое-то время Рамирес пораженно взирал на гостей и вдруг разразился смехом. Отбросив на колени салфетку, он признался:

—    Вы думали... — Он вновь захохотал. — Простите, дурной из меня хозяин. Развлекаюсь за счет гостей. Смею вас заве­рить: мы ели вовсе не то животное, что селяне добыли на охо­те. Для ужина я прикупил поросенка в соседней деревушке. — Овладев эмоциями, он произнес: — Тапир. Даже не представ­ляю, каков он на вкус. Может, и хорош. — Наполнив бокал, Рамирес предложил тост: — Буду скучать, друзья. С вами я замечательно провел время. Сколько всего интересного мы успели обсудить за этим столом...

—    Спасибо и вам, — ответила Гаме. — Мы пережили неза­бываемый опыт, однако самый захватывающий день выдал­ся сегодня.

—    Ах да, бедный индеец.

Пол покачал головой.

—    Просто невероятно, какие современные гаджеты он вез с собой.

Рамирес развел руками.

—    Люди тумана — загадочное племя.

—    Что вы о них знаете? — спросила Гаме. В ней пробудился ученый. Перед тем как защитить докторскую по морской био­логии в Скриппсовском океанографическом институте, она работала морским археологом и прослушала тьму лекций по антропологии в Университете Северной Каролины.

Пригубив вина, Рамирес кивнул с видом ценителя и устре­мил взгляд в пустоту, словно приводя мысли в порядок. В ти­шине сквозь занавешенные окна доносилось пение тропиче­ских насекомых. Ночной концерт как нельзя лучше гармони­ровал с легендами о дождевом лесе.

—    Прежде всего, — начал профессор, — прошу учесть: это сейчас мы сидим в уюте и при свете, у нас есть газовая пли­та и генератор. Всего несколько лет назад, ступив на эти зем­ли, мы умерли бы скорой смертью. Здешний лес населяли ди­кие племена, для которых охота за головами и каннибализм — обычное дело. Любой — будь то миссионер, несущий слово Божье, или простой охотник — воспринимался как наруши­тель границ. Его сразу убивали. И лишь недавно местные жи­тели приобщились к цивилизации.

—    Все, кроме чуло? — предположила Гаме.

—    Совершенно верно. Они предпочли скрыться в глубине джунглей, лишь бы не принимать мирный образ жизни. Если честно, сегодня я узнал о чуло куда больше, чем за все прожи­тые здесь годы. Я даже сомневался в их существовании. Ког­да речь заходит о чуло, нужно уметь отделять факты от вы­мысла. Прочие племена боятся заходить в лес за пределами Великих водопадов. Поговаривают, что люди, ступившие на земли чуло, не возвращаются. Страхи эти реальны, вы сами видели. Таковы скудные факты.

—    А вымыслы? — спросила Гаме.

—    Чуло умеют становиться невидимыми, — улыбнулся Ра­мирес. — Умеют летать, проходить сквозь стены. Они скорее призраки, духи, нежели живые люди. Обычным оружием их не убить.

—    Огнестрельное ранение разрушило этот миф, — заметил Пол.

—    На первый взгляд так оно и есть. Вот вам еще легенда, куда более занятная. В племени чуло царит матриархат. Во главе у них стоит женщина. Богиня, если быть точным.

—    Амазонка? — спросила Гаме.

Вместо ответа Рамирес вынул из кармана ожерелье — то самое, что сняли с шеи убитого.

—    Вот та крылатая богиня. Говорят, она защищает свое пле­мя и страшно мстит обидчикам.

—    Та-кому-подчиняются, — пафосно произнесла Гаме.

—    Простите?

—    Это цитата, — улыбнулась Гаме. — Из приключенческой книги, которую я читала в юности. В ней рассказывалось о бо­гине джунглей, она жила тысячи лет и не старела.

Взяв у профессора ожерелье, Пол присмотрелся к нему.

—    Богиня, не богиня... Не справилась она с обязанностями.

—    Да, — потемнев лицом, произнес Рамирес. — И в то же время...

—    Что-то не так? — поинтересовалась Гаме.

—    Меня кое-что беспокоит. Сегодня подошел один из се­лян и сказал, что якобы в лесу какое-то волнение.

—Волнение? — переспросил Пол. — Что за волнение?

—Индеец толком не объяснил. Сказал лишь, что это свя­зано с убитым чуло.

—В каком смысле — связано? — спросила Гаме.

—Я не уверен. — Рамирес чуть помолчал. — В джунглях постоянно идет война, гибнут твари: животные, птицы, насе­комые... Но в этом кровавом хаосе присутствует равновесие. — Глубоко посаженные глаза профессора потемнели. — Боюсь, убийство чуло нарушило баланс.

—Может, это гнев богини-амазонки? — предположил Пол, возвращая профессору амулет.

Рамирес покачал ожерельем, словно гипнотизер — маят­ником.

—Как человек науки я работаю с фактами, и факт таков: по джунглям бродит вооруженный человек, который, не заду­мываясь, пускает орудие смерти в ход. Либо наш индеец по­кинул свои земли, либо убийца вторгся на его территорию.

—Не знаете, кто бы это мог быть? — спросила Гаме.

—Догадки есть. Вы имеете представление о каучуковой промышленности?

Трауты покачали головами.

—Сто лет назад каучуковые деревья росли исключитель­но в джунглях Амазонки, пока один британский ученый не выкрал семена и не основал обширные плантации на Восто­ке. Шаман, помогавший сегодня с похоронами, тот еще плут в том, что касается изгнания злых демонов, и в то же время ему известны сотни лекарственных растений. В дождевой лес чуть ли не толпами съезжаются люди, именующие себя учены­ми. В действительности они пираты и охотятся за лечебными травами, продают патенты транснациональным фармацевти­ческим корпорациям. Порой они работают напрямую с ком­паниями. В итоге фармацевты сколачивают состояния, тогда как аборигены, пестовавшие знания, остаются ни с чем. Бы­вает и хуже: приходят люди и воруют у туземцев растения.

—Думаете, один из таких лжеученых пытал, а после застре­лил того индейца? — спросил Пол.

—  Такое возможно. Когда на кону миллионы, жизнь бед­ного аборигена не значит ничего. Почему его застрелили, я не знаю. Наверное, он подсмотрел нечто, чего видеть не должен был. Туземцы хранят секреты лекарственных трав на протя­жении многих поколений.

—  Никто не пробовал остановить пиратов? — спросил Гаме.

—  Это проблематично. Порой правительство в сговоре с ни­ми, ставки очень высоки. Власти не больно-то пекутся о мест­ных, стремясь продать их знания подороже.

—  То есть пиратам все дозволено?

—  Не совсем. Университеты присылают в джунгли насто- . ящих ученых, и те отслеживают контрабандистов. Занимаясь

растениями, они попутно беседуют с аборигенами и спраши­вают: не интересовался ли травами еще кто-нибудь извне? На­ши соседи из Бразилии подали иск на одного ученого, обви­нили его в хищении генетического наследия. Ученый просто каталогизировал семена и кору деревьев, обладающих целеб­ными свойствами.

—  Сомнительные обвинения, — заметил Пол.

—  Согласен. В Бразилии также пытаются провести закон об охране живых видов. Какой-никакой, а прогресс. Борьба идет с фармацевтическими компаниями, у которых в распо­ряжении миллиарды долларов. Схватка неравная.

Гаме посетила одна мысль.

—  Ваш университет к этому причастен?

—  Да, — ответил Рамирес. — Время от времени мы фор­мируем патрульные бригады. Денег на оплату работы поли­ции нет.

Не такого ответа ожидала Гаме, однако настаивать не ре­шилась.

—  Жаль, мы ничего не можем сделать.

—  Можете, — широко улыбнулся Рамирес. — Я попрошу вас об одолжении. Вы, конечно, не обязаны соглашаться.

—  Нет-нет, что вы, просите, — ободрил его Пол.

—  Ладно. В нескольких часах пути отсюда находится де­ревушка. Голландец, живущий в ней, остался без радиосвязи. Он наверняка уже слышал о мертвом чуло, слухи распростра­няются быстро. — Профессор вытянул плотно забинтованную ногу. — Лодыжка жутко болит. Перелома нет, но растяжение не слабое. Сам я не дойду до Голландца, поэтому прошу вас отправиться в его деревню.

—    Как насчет грузового судна? — предложила Гаме.

—    Оно будет завтра, ближе к вечеру. Раньше не появится, вернетесь до его отплытия.

—    Почему бы и нет? — ответила Гаме и тут же осеклась под насмешливым взглядом супруга. — Если Пол не возражает.

—    Ну-у...

—    Ах, простите, — воскликнул Рамирес. — Моя просьба вы­звала разлад в семье.

—    О, нет-нет, — успокоил его Пол. — Всему виной моя чрезмерная новоанглийская осторожность. Конечно же, мы вам поможем.

—    Замечательно. Я распоряжусь, чтобы приготовили про­виант и заправили мою лодку. Она быстрее вашей. Оберне­тесь за день.

—    Так у вас в деревне не только каноэ? — заметила Гаме.

Рамирес улыбнулся.

—    В большинстве случаев каноэ соответствуют моим нуж­дам, это да. Однако в особенных ситуациях и транспорт тре­буется побыстрее.

Гаме пожала плечами.

—    Расскажите побольше об этом Голландце.

—    Вообще-то, Дитер — немец, торговец, женившийся на ту­земке. Время от времени наведывается ко мне, но раз в ме­сяц присылает помощников со списком необходимого, и мы отправляем к нему грузовую лодку. На мой вкус, человек он неприятный, да только это не повод не предупредить его об опасности. — Рамирес помолчал. — Вы совсем не обязаны по­могать ему, это не ваше дело. Вы ведь ученые, а не искатели приключений. В особенности очаровательная сеньора Траут.

—    Справимся, — заверила старика Гаме и задорно посмо­трела на мужа.

Гаме отнюдь не храбрилась. Они с мужем — члены Коман­ды особого назначения НУМА — побывали во многих опас­ных ситуациях. И потом, прекрасная с виду, Гаме совсем не была нежным цветочком. У себя в Расине, что в штате Ви­сконсин, она росла настоящей пацанкой: играла вместе с маль­чишками и в чисто мужской компании чувствовала себя впол­не комфортно.

—    Значит, договорились. После десерта выпьем по стакан­чику бренди и на боковую. Встаем с рассветом.

Вскоре Трауты ушли к себе в спальню и уже готовились лечь спать, когда Гаме спросила у Пола:

—    Я заметила, ты сомневался, стоит ли помогать доктору Рамиресу. Почему?

—    Есть причины. Начнем с того, что это приключение ни­каким боком не относится к заданию НУМА.

Пол увернулся от запущенной в него подушки.

—    С каких это пор ты блюдешь устав конторы? — спроси­ла Гаме.

—    Как и ты, я соблюдаю правила, когда мне это удобно. Я их не нарушаю, просто трактую по-своему.

—    Сейчас трактуй их так: река — неотъемлемая часть оке­ана. Всякую смерть, имевшую место в ее водах, должен рас­следовать член Команды особого назначения НУМА. Не за­ставляй напоминать, что мы занимаемся делами, которыми больше никто заниматься не станет.

—    Неплохая уловка, но не переоценивай свой дар убежде­ния. Если бы ты не предложила заняться этим делом — пред­ложил бы я. По тем же сомнительным причинам, смею доба­вить. Терпеть не могу, когда кому-то сходит с рук убийство.

—    Так и я. С чего начнем?

—    Я уже придумал. Не обманывайся природной молчали­востью уроженца Кейп-Кода.

—    Ни в жизнь не поведусь на нее, дорогой.

—    Кстати, вернемся к нашим баранам. Почему я засомне­вался? Во-первых, удивился. Рамирес впервые упомянул, что У него есть моторка. Мне казалось, он обходится исключитель­но каноэ. Помнишь, как он восхищался нашей малолитраж­ной надувной лодкой? Я как-то шарил по окрестностям и нат­кнулся на лодочный сарай, и в нем был аэрбот.

Гаме приподнялась на локте.

—    Аэрбот! Почему Рамирес скрыл его от нас?

—    Это же очевидно. Рамирес держит свой катер в секрете. Старик куда сложнее, чем кажется на первый взгляд.

—    У меня то же впечатление. Темнит наш профессор. От­правляет в заведомо опасное путешествие нас, ученых. Мы до­статочно рассказывали ему о том, чем занимаемся в свобод­ное от речных дельфинов время. Думаю, Рамирес хочет втя­нуть в это дело НУМА.

—    Мы пришлись очень кстати. Но вот зачем старик пле­тет такие интриги?

—    У меня мысль, — сказала Гаме. — Рамирес упоминал о бригадах экологической полиции, состоящих из работников университетов. Он сам — профессор, значит, расследование касается и его.

—    Я заметил. — Вытянувшись на кровати, Пол закрыл гла­за. — Думаешь, он легавый, замаскированный под ботаника?

—    Теория имеет смысл. — Гаме задумалась. — Признаю, на­стоящая причина, по которой я согласилась помочь, — игруш­ки из сумок чуло. Откуда у примитивного народа такие высо­котехнологичные вещи? Я заинтригована, а ты?

Муж не ответил. Он тихо посапывал, демонстрируя свою знаменитую способность засыпать по желанию. Покачав голо­вой, Гаме укрылась одеялом и смежила веки. Вставать пред­стоит вместе с солнцем, и, чувствуется, день будет долгий.

ГЛАВА 6

Высунувшись из окна будки, мекси­канский пограничник присмотрел­ся к двум мужчинам в белом пикапе «Форд»: потрепанные шорты и футболки, солнцезащитные очки-капли и бейсбол­ки с логотипом магазина типа «Все для рыбалки».

—    Цель визита? — спросил он крепыша за рулем. Тот ткнул пальцем в сторону кузова, где лежали рыболовные снасти.

—    Рыбу едем ловить.

—    Жаль, мне с вами нельзя, — улыбнулся офицер и жестом велел проезжать дальше, в сторону Тихуаны.

Остин нажал на газ, и, когда они отъехали на некоторое расстояние, Завала спросил:

—    Ну, и для чего эта маскировка, мистер Бонд? Могли бы показать удостоверения НУМА.

Курт ухмыльнулся.

—    Так прикольней.

—    Ладно еще, оделись опрятно. Иначе приняли бы нас за террористов или наркокурьеров.

—    Ну, мы же мастера маскировки. — Глянув на Завалу, Остин покачал головой. — Кстати, ты американский паспорт прихватил? Будет жаль, если застрянешь в Мексике.

—    Не волнуйся. Завала не в первый раз пересекают гра­ницу.

В 1960-х родители Завалы покинули родной Моралес и переправились через Рио-Гранде. Мать тогда была на седь­мом месяце беременности, и желание начать новую жизнь в El Norte[13] никак не совпадало с ее физическими возможно­стями. Пришлось осесть в Санта-Фе, где Завала и появился на свет. Отец его — умелый плотник и резчик по дереву — на­шел стабильный заработок, помогая строить дома для богатых и влиятельных. Те же люди помогли ему с «зеленой картой» и после — с гражданством.

Пикап Остин одолжил у команды техподдержки «Крас­ной капли», потому как в самой Мексике машину напрокат не возьмешь. Прямо из отеля они с Завалой поехали к югу от Сан-Диего. Миновали Чула-Виста, пограничный городок — не мексиканский, не американский, а так, смесь обеих сто­рон. Обогнув трущобы Тихуаны, выехали на МЕКС-1, шоссе длиной во всю Нижнюю Калифорнию. Дальше — через Эль- Розариту, сосредоточие сувенирных лавок, мотелей и лотков с тако. Пошли сельскохозяйственные угодья и голые хол­мы слева, извилистая изумрудная бухта на озере Тодос-лос-Сантос — справа.

Спустя час, как они покинули пределы Тихуаны, сверну­ли к Энсенаде. Этот курортный городок Остин знал еще со времен, когда состоял в яхтенной гоночной команде «Нью­порт-Энсенада». Неофициальной пограничной точкой служи­ло кафе «У Хассонга», убогое заведение, где полы посыпали опилками. До того, как шоссе привело в эти края потоки ту­ристов и долларов, север Нижней Калифорнии был настоя­щим фронтиром. В период расцвета «У Хассонга» служило пристанищем местных колоритных персонажей и задир, мо­ряков, рыбаков и автогонщиков, знающих, что Энсенада — по­следний форпост цивилизации на всем полуострове, до самого Ла-Паса. «У Хассонга» — один из тех легендарных баров ти­па «У Фокси» на Виргинских островах или «У капитана То­ни» в Ки-Уэст, где побывали, наверное, все на свете. Войдя, Остин обрадовался неряшливым завсегдатаям. Эти помнят дни, когда текила лилась рекой, а местная полиция курсиро­вала между баром и участком.

Завала с Остином присели за столик и заказали уэвос-ранчерос[14].

—    Ах, пища богов, — сказал Завала, смакуя кусочек яич­ницы на тортилье. Остин смотрел на грустную лосиную го­лову — та висела над баром, наверное, с самого первого дня. Интересно, каким ветром занесло лося в Мексику? Думая так, Остин вернулся к разложенной на столе карте Калифорнии и температурному космоснимку.

—    Нам сюда, — сказал он, показывая точку на карте. — Тем­пературную аномалию засекли недалеко от этой бухты.

Проглотив кус, Завала блаженно улыбнулся и открыл бе- декеровский путеводитель по Мексике.

—    Тут говорится: ballena gris, или серые киты, приплы­вают к берегам Нижней Калифорнии в декабре и до само­го марта спариваются и рожают детенышей. Киты весят до двадцати пяти тонн и в длину достигают от десяти до сорока девяти футов. Во время спаривания один самец удерживает самку в нужном положении, пока другой... — Завала вздрог­нул. — Лучше пропустим. Китобои практически уничтожили этот вид, однако в 1947 году серых признали исчезающими. — Дальше Завала читал про себя. — Позволь спросить кое о чем. Вот ты у нас обожаешь все, что плавает по морю и в нем, но разве ты защитник китов? Откуда такой интерес? Оставили бы это дело экологам да ихтиологам.

—    Справедливый вопрос. Я бы сказал, что хочу отыскать начало цепочки событий, в результате которых потонула па­пина лодка. Впрочем, есть иная причина, и сформулировать ее четко я пока не могу. — Лицо Остина приняло задумчивое выражение. — Вспоминается испуг на глубине. Знаешь, как это бывает: ныряешь, плывешь себе, и вроде все замечатель­но. Как вдруг волосы на затылке встают дыбом, в животе хо­лодеет, и чувство такое, будто ты не один. Что за тобой сле­дит нечто... голодное.

—Знаю, знаю, — задумчиво произнес Завала. — Только у меня все еще хуже. Чудится, будто за спиной у меня здоровен­ная злющая акула. И вот плывет она за мной и думает: дав­ненько я не лакомилась настоящими мексиканскими блюда­ми. — Он откусил еще уэвос. — Потом оборачиваюсь, вижу гольяна размером с мизинец и понимаю: вот эта коварная ме­люзга и следит за мной!

—Море окутано тайнами, — сказал Остин, глядя в пустоту.

—Ребус какой-то?

—В некотором смысле. Это цитата из Джозефа Конрада[15]: «Море никогда не меняется, и дела его, что бы там ни гово­рили, окутаны тайной». — Остин постучал по карте кончиком пальца. — Киты гибнут каждый день. Некоторые по естествен­ным причинам, другие попадают в сети и умирают с голоду, какие-то нарываются на винты кораблей, других мы травим, потому что люди не стесняются сбрасывать в море промыш­ленные отходы. — Остин помолчал. — Наш случай не подхо­дит ни под одну из известных категорий. Если человек вмеши­вается в естественный ход вещей, природа худо-бедно восста­навливается, приспосабливается. Этот процесс не хаотичен, природа просто импровизирует. Как хороший джазмен. Как Ахмад Джамал[16] за пианино — нет-нет да отчебучит синко­пу. — Он от души рассмеялся. — Черт, ты меня, поди, не по­нимаешь совсем?

—Не забывай, Курт, я видел твою джазовую коллекцию. Хочешь сказать: в этот раз кто-то сыграл совсем мимо нот?

—Сфальшивил хуже некуда. — Остин еще на какое-то вре­мя задумался. — Мне твоя метафора больше нравится: чув­ство, что поблизости плавает по-настоящему сволочная аку­ла. Голодная, как черт.

Завала отодвинул пустую тарелку.

—    Как говорят у меня дома, лучше рыбачить, когда рыба голодная.

—    Ты же вырос посреди пустыни, амиго. — Остин встал из-за стола. — Но не согласиться с тобой я не могу. Идем ры­бачить.

Они вернулись на шоссе и поехали дальше на юг. Как и в Тихуане, следы цивилизации постепенно истерлись, а шос­се сузилось до двухрядного. Напарники свернули с дороги у Манеадеро и окольными путями поехали мимо полей, ферм и старых миссий. Путь привел в захолустную сельскую мест­ность, где окутанные туманом холмы спускались к морско­му побережью. Завала, отвечающий за навигацию, сверился с картой.

—    Мы почти на месте. Еще один поворот.

Остин и сам не знал, чего ожидать, но даже он удивился, увидев за поворотом аккуратный знак на испанском и англий­ском — тот приглашал на территорию фабрики «Баха тортильяс». Остин свернул на обочину. Знак стоял в самом начале длинного подъездного пути, обрамленного ухоженными дере­вьями. В конце грунтовой дороги виднелось крупное здание.

Облокотившись на руль, Остин сдвинул очки на лоб.

—    Уверен, что мы не ошиблись местом?

Завала передал ему карту.

—    Смотри, мы точно там, куда ехали.

—    Похоже, что напрасно ехали.

—    Ну почему? Уэвос-ранчерос были просто великолепны, и у меня теперь новая майка с логотипом «У Хассонга».

Остин сощурился.

—    Совпадения всегда подозрительны. На знаке написа­но «Добро пожаловать». Пока мы не уехали, давай испытаем местное гостеприимство.

Свернув с шоссе, они проехали футов двести до аккурат­ной гравийной стоянки. Несколько машин с калифорнийски­ми номерами и туристических автобусов уже припарковались перед зданием с обшивкой из гофрированного алюминия, со сводчатым глинобитным фасадом и черепичной крышей в ис­панском стиле. Сквозь открытые окна пикапа влетал аромат печеной кукурузы.

—Чертовски умная маскировка, — заметил Завала.

—А ты хотел, чтобы тебя встречали неоновой вывеской? Типа «Добро пожаловать! Здесь убивают китов»?

—Надо было прихватить пистолеты, — с дурашливой се­рьезностью произнес Завала. — Того и гляди нападет гигант­ская тортилья. Я слыхал, одного бедолагу пришибло буррито...

—Прибереги эти байки на обратный путь. — Остин вы­брался из машины и направился к резной двери из темного дерева.

В белоснежной приемной их встретила улыбчивая мекси­канка за стойкой.

Buenos dias[17], — сказала она. — Вам повезло, сейчас нач­нется экскурсия. Вы ведь не из группы с круизного лайнера?

Остин изобразил улыбку.

—Мы сами по себе. Проезжали мимо и вдруг увидели знак.

Снова улыбнувшись, девушка предложила присоединить­ся к группе пожилых туристов — в основном из Америки и главным образом со Среднего Запада (если судить по акцен­там). Эта же девушка работала гидом, она проводила Остина и Завалу к пекарне.

—На кукурузе основывалась жизнь в Мексике, и тортильи были главной пищей на протяжении нескольких веков — как для аборигенов, так и для испанских поселенцев. — Она про­вела мужчин мимо жерновов, в которые ссыпалась кукуру­за. — Многие годы люди готовили тортильи в домашних ус­ловиях. Перемалывали кукурузные зерна в муку, смешивали ее с водой, раскатывали тесто и, порезав его на кусочки, прес­совали и запекали. С увеличением спроса на них в Мексике и особенно в Соединенных Штатах изготовление тортилий ста­ло более централизованным. Это позволило нам модернизи­ровать производственные цеха и заодно повысить эффектив­ность и качество гигиены.

Следуя за основной группой, Остин прошептал Завале:

—    Если мексиканские лепешки сбывают в Штатах, почему бы не перенести фабрику поближе к границе? Зачем готовить их здесь, а после перевозить по шоссе?

—    Хороший вопрос, — ответил напарник. — Бизнес цели­ком в руках группы людей со связями в правительстве. В этом деле крутятся миллиарды долларов. Но даже если есть при­чины размещать фабрику так далеко на юге, то почему на ска­ле с видом на океан? Место хорошо для роскошного отеля.

Группа прошла мимо тестомесильных машин, которые вы­давали по несколько сотен тортилий в минуту. У конвейер­ной ленты суетились рабочие в белоснежных халатах и цел­лофановых чепцах. Гид провела туристов в цех упаковки и отгрузки. В этот момент Остин приметил дверь с надписью на испанском.

—    Посторонним вход воспрещен? — спросил он у Завалы. Тот кивнул. — Ну все, я достаточно узнал о буррито и энчи­ладах[18]. — Подойдя к двери, Остин толкнул ее — не заперто. — Осмотрюсь.

Глядя на могучее телосложение и ослепительно-белые во­лосы Курта, Завала отметил:

—    При всем моем уважении к твоим талантам шпиона ты не больно-то похож на здешнего работника. Я гораздо быстрее сольюсь с обстановкой, чем шляющийся по коридорам амбал- гринго.

«Завала прав», — решил Остин.

—    Ладно, флаг тебе в руки. Только поосторожнее. Встре­тимся в конце экскурсии. Если гид спросит, скажу, дескать, ты отлучился в уборную.

Подмигнув напарнику, Завала юркнул за дверь. Он был уверен, что природный шарм позволит ему выкрутиться из любой затруднительной ситуации. Завала даже придумал ле­генду, будто заблудился в поисках bапо[19]. В конце длинного коридора без окон имелась одна-единственная дверь. Подойдя к ней, Завала прислушался — тихо. Взялся за ручку — запер­то. Он достал из кармана усовершенствованный швейцарский нож, за который и в тюрьму угодить недолго: вместо стан­дартных примочек в рукоятке прятались отмычки для боль­шинства обычных замков. Дверь поддалась с четвертой по­пытки. Открыв ее, Завала вошел в следующий коридор — уже с дверьми; все они были заперты, кроме одной — той, что ве­ла в раздевалку.

Завала мог бы вскрыть замки шкафчиков, но, взглянув на часы, понял: экскурсия скоро закончится. Найдя среди акку­ратно сложенных на полке халатов тот, что подходил по раз­меру, Завала накинул его. В шкафу с оборудованием нашел планшет и в таком виде вышел в коридор. С нескольких по­пыток вскрыл замок очередной двери и проник на платформу с видом на просторный цех. От платформы в разных направ­лениях расходились трапы, пронзающие сеть горизонтальных и вертикальных труб. Отовсюду слышался низкий гул меха­низмов.

Завала спустился на несколько ступенек. Выходя из по­ла, трубы изгибались под прямым углом и упирались в сте­ну. Похоже, ведут к пекарне. В конце комнаты Завала нашел еще одну дверь — не заперто. Стоило приоткрыть ее, как в ли­цо ударил прохладный морской бриз.

Завала даже ахнул от удивления. Он оказался на платфор­ме, высоко на склоне скалы, прямо над лагуной в двух сот­нях футах под ним. Замечательный вид. Точно, здесь стоило бы построить курортный отель. А фабрика, похоже, на самой скале. Правда, отсюда, под таким углом ее не видно. Внизу пенные волны бились о прибрежные камни. С одного края платформы располагалась калитка, ведущая в пустоту — сту­пенек вверх или вниз не было. Странно. Плюс, в нескольких футах от калитки начиналась монорельсовая дорога, сбегаю­щая прямо в воду, в темное пятно под ней. Наверное, там ско­пление водорослей.

В этот момент у подножия скалы забурлило, и над водой показался крупный яйцеобразный предмет. Сверкая на солн­це, он стал подниматься по склону. Ну конечно же! Рельса — как раз для него. Еще несколько секунд — и «яйцо» подни­мется до платформы. Завала юркнул обратно в большую ком­нату, оставив дверь чуть приоткрытой.

Выполненное из темного тонированного стекла или пла­стика, «яйцо» сливалось со склоном. Вот оно остановилось у платформы. Открылся люк, и на воздух выбрались двое в бе­лых халатах. Завала опрометью бросился вверх по лестнице, вернулся в кладовую, снял халат и как можно аккуратнее сло­жил его на полку. Никем не замеченный, он вернулся на от­крытую для посещения территорию. В ответ на вопроситель­ный и недовольный взгляд гида сказал:

—    Я искал bапо.

Покраснев, девушка ответила:

—    Ой, ну конечно. Я провожу. — Она похлопала в ладо­ши, привлекая внимание группы. — Наша экскурсия подхо­дит к концу.

Раздав туристам по пакетику тортилий, экскурсовод про­водила их в зону рецепции. Когда машины и автобусы уеха­ли, Остин с Завалой сравнили заметки.

—    По лицу вижу, ты что-то нашел.

—    Еще как! Правда, не знаю, что именно я увидел. — Зава­ла кратко пересказал свои приключения.

—    То, что они мутят у себя под водой, явно секретное, — сделал вывод Курт. — Пошли пройдемся.

Они обогнули здание фабрики и уперлись в увенчанный колючей проволокой сетчатый забор всего в нескольких сот­нях футов от обрыва.

—    Немного портит вид на океан, — заметил Завала.

—    Посмотрим, что с другой стороны бухты.

Напарники вернулись к пикапу и выехали на дорогу. Им попалось несколько спусков к морю, и каждый был перекрыт все тем же забором. Они уже собирались бросить все, как вдруг им встретился рыбак с удочкой и полной улова корзи­ной. Он как раз поднимался от воды. Подозвав рыбака, Зава­ла спросил, как можно попасть к океану. Мужчина поначалу насторожился — видимо, принял двух гринго за работников пекарни. Впрочем, при виде двадцатидолларовой купюры ли­цо рыбака осветилось улыбкой. Он сказал: да, забор мешает пройти к воде, однако под ним можно пролезть.

Он провел Завалу и Остина узкой тропкой через кусты вы­сотой до плеча. Указал на заветную лазейку и ушел, пряча в карман неожиданный и приятный доход.

Забор в этом месте и вправду был поврежден: под выгну­той вверх секцией даже имелся неглубокий подкоп. Завала первым пролез под забором и придержал сетку для Остина. Дальше они прошли по заросшей бурьяном тропинке к краю скалы и оказались в самой южной точке мыса. Похоже, рыбак успел протоптать собственную тропку вниз, в менее крутой части склона. Специалистам НУМА интереснее было взгля­нуть на лагуну без препятствий. Конструкция из темного ме­талла сильно походила на крепость из фильмов о Конане. Рас­смотрев ее в бинокль, Остин перевел окуляры на склон. Уло­вил отблеск солнца на рельсе — точно там, где поместил его в описании Завала. Присмотрелся к широкой горловине ла­гуны, где волны бились о скалу, и вновь перевел окуляры на фабрику.

—    Своеобразно, — усмехнулся Остин. — Если просто вот­кнуть на ровном месте большое предприятие, среди местных пойдут дурные слухи. А если придумать легенду и впустить на территорию толпы туристов, будет тебе достойное алиби для тайных махинаций.

Забрав у напарника бинокль, Завала присмотрелся к про­тивоположному склону.

—    Зачем им водонепроницаемый лифт?

—    Ответа у меня нет, — покачал головой Курт. — Думаю, видели мы достаточно.

Надеясь застать что-нибудь интересное, Остин и Завала просидели на месте еще несколько минут. Однако, не увидев ничего, кроме парящих в небе чаек, напарники вернулись к машине. Завала не отказался бы расспросить рыбака: не ви­дел ли тот чего-нибудь подозрительного, — но местный, по­лучив деньги, убежал. Сев в машину, они отправились в сто­рону севера.

Остин вел молча. Завала по опыту догадался: партнер раз­рабатывает в голове план и, когда тот будет готов, расскажет все в деталях. И вот у самой Энсенады Остин произнес:

—    НУМА все еще проводит полевые испытания под Сан- Диего?

—    Вроде да. Я после гонок собирался проверить, как про­двигается работа.

Остин кивнул. На обратном пути напарники травили байки о прошлых приключениях и подростковых шалостях в Мек­сике. Машины на таможне продвигались с черепашьей скоро­стью. Тогда Остин показал удостоверение сотрудника НУМА, и офицер пропустил их без очереди. Вернувшись в Сан-Диего, Остин и Завала поехали в муниципальную гавань, где остави­ли машину на стоянке и пошли по пирсу мимо десятков па­русных и моторных судов. В самом конце дока, отведенного под корабли размером побольше, они отыскали коренастую широкую лодку футов восемьдесят пять в длину. На аквама­риновом корпусе белела надпись «НУМА».

Поднявшись по трапу на борт, напарники спросили у ма­троса, где капитан. Тот проводил их на мостик, там смуглый мужчина сверялся с графиками и таблицами. Джим Контос был лучшим из шкиперов НУМА. Сын ловца губок, он по­знакомился с морем, едва встав на ноги.

—    Курт. Джо. — Контос широко улыбнулся. — Какая при­ятная неожиданность! Я слышал, вы где-то поблизости, но не думал, что найдете время почтить своим визитом мою «Три­глу». Что-то задумали? — Он взглянул на Завалу. — Хм, впро­чем, у тебя на уме всегда одно и то же.

Губы Завалы изогнулись в типичной легкомысленной ус­мешке.

—    Мы с Куртом вчера гонялись у побережья.

Взгляд капитана помрачнел.

—    Да уж, слышал, что случилось с вашей лодкой. Очень, очень жаль.

—    Спасибо за сочувствие, — ответил Остин. — Значит, ты и про китов слышал?

—    А как же! Странная история. Узнали, что их убило?

—    С твоей помощью, может, и выясним.

—    О чем разговор! Конечно, я помогу.

—    Нам бы твою «Триглу» и батискаф на время. Собираем­ся понырять к югу от границы.

Контос рассмеялся.

—    Насчет большой просьбы вы не шутили. — Чуть поду­мав, он пожал плечами. — Почему бы и нет? Мы как раз вер­нулись с полевых испытаний. Достанете устное разрешение на работу в мексиканских водах — лодка ваша.

Кивнув, Остин позвонил в НУМА, поговорил несколько минут и наконец передал трубку Контосу. Тот выслушал со­беседника, кивнул, задал пару вопросов и отключился.

—    Ну, курс на юг. Ганн дал добро. — Руди Ганн был управ­ляющим производством НУМА в Вашингтоне. — Но только на два дня. Шеф хочет, чтобы вы с Джо вернулись поскорее. Есть работенка. Да, и еще, Ганн предупредил: у него нет вре­мени лично отмазывать вас от таможни.

—    Если кто спросит — скажем, что заблудились, — изобра­зил невинность Остин.

Контос указал на ряды мерцающих лампочек и реле на пульте.

—    Попробуй соври с такой электроникой. «Тригла» с виду страшная, но от жизни нисколько не отстала. Если прижмут, все дела уладит государственный департамент. Когда плани­руем выдвигаться?

—    Нам только акваланги прихватить. Дальше — как ты ре­шишь.

—    Решаю: время отбытия семь утра, завтра, — сказал Кон­тос и отдал команде новые распоряжения.

По пути к машине Остин спросил у напарника: мол, что имел в виду Контос, говоря, будто у Завалы «одно на уме».

—    Мы с ним чуть ли не постоянно ухлестываем за одними и теми же девушками, — пожал плечами Завала.

—    В округе Колумбия еще остались девушки, с которыми ты не сходил на свидание?

Подумав немного, напарник ответил:

—           Первая леди. Сам знаешь: я с замужними не встречаюсь.

—           Отрадно слышать. — Остин сел за руль.

—           Но если она разведется, тогда...

Курт включил зажигание.

—           Лучше расскажи о бедолаге, прибитом буррито.

ГЛАВА 7

Под безоблачным западным небом темно-зеленый вертолет переле­тел над изрезанным пиком горы Скво и испуганной стреко­зой помчался над альпийскими водами озера Тахо к калифор­нийскому побережью. Повисев немного в воздухе, он по иде­альной прямой опустился на бетонную площадку. Как только двигатель затих и винты перестали вращаться, к нему подка­тил пузатый «Шеви Субурбан». Водитель в униформе того же оттенка, что вертолет и машина, выбрался из салона — по­приветствовать стройного пассажира летательного аппарата.

Приняв у него чемодан, водитель сказал:

—    Прошу сюда, конгрессмен Кинкейд.

Они забрались в машину и по щебеночно-асфальтовой до­роге поехали через густой лес. Спустя несколько минут ока­зались перед комплексом зданий, практически копией про­славленного замка Херста в Сан-Симеоне, только из красного дерева. Послеполуденное солнце создавало фантастическую игру света и тени на башнях и стенах. На одну отделку, на­верное, ушел целый лес деревьев-великанов. Поместье пред­ставляло собой трехэтажный бревенчатый дом, которому при­дали нужную форму и размер, окружив после набором взаи­мосвязанных строений.

—    Местечко будет побольше Табернакла мормонов, — за­метил конгрессмен Кинкейд.

—    Добро пожаловать в «Валгаллу», — неопределенно от­ветил водитель.

Припарковавшись и взяв чемодан конгрессмена, он повел гостя по лестнице к террасе, длинной, как дорожка для боу­линга. Оттуда — в просторное фойе, обшитое темным, прак­тически черным деревом. (Из той же породы древесины бы­ли выполнены потолочные балки.) Дальше они проследовали через несколько коридоров в тех же тонах до высоких метал­лических дверей, украшенных рельефом и заключенных в го­тическую арку.

—    Я отнесу чемодан в вашу комнату, сэр. Остальные уже ждут. На столе стоит табличка с вашим именем.

Провожатый нажал кнопку в стене, и двери бесшумно от­крылись. Войдя, Кинкейд прямо ахнул — стоило позади него затвориться дверям, конгрессмен оказался в огромной комна­те с высоченным потолком. Освещалось помещение пламенем в большом камине и факелами, которые теснились рядом со щитами, знаменами, копьями, секирами, мечами и прочими орудиями смертоубийства, напоминающими о временах, ког­да вопросы решали при помощи войн.

Но смертоносные экспонаты меркли перед выставленным в самом центре комнаты предметом — кораблем викингов в семьдесят футов длиной. Квадратный парус был поднят, слов­но в ожидании попутного ветра. Сходни у кормы как будто приглашали подняться на борт и занять место за длинным — от кормы до носа — столом; в центре возвышалась мачта.

Кинкейд служил во Вьетнаме, и грозные декорации ни­сколько его не смутили. Гордо выпятив подбородок, он пе­ресек зал и взошел по сходням. Сидящие за столом человек двадцать прервали беседу и с любопытством посмотрели на новоприбывшего. Заняв последнее свободное место и окинув присутствующих грозным взглядом, Кинкейд хотел уже заго­ворить с соседом справа, как вдруг распахнулись двери в кон­це зала. Вошла женщина и в мерцающем свете факелов бы­стрым шагом направилась к кораблю. Облегающий зеленый комбинезон выгодно подчеркивал ее атлетическое телосло­жение, однако самым поразительным в ней был рост. Прак­тически семь футов.

Обладательница безупречной внешности, женщина, впро­чем, изумляла красотой айсберга. От нее так и веяло аркти­ческим холодом. Собранные сзади в пучок соломенные во­лосы не скрывали мраморно-бледную кожу и глаза льдисто­голубого оттенка. Поднявшись на борт, она поразительно мягким голосом поприветствовала каждого из мужчин: об­ходя стол, обращалась к ним по имени, благодаря за при­езд. Дойдя до конгрессмена, женщина-айсберг задержалась. Взглядом своих необыкновенных глаз она чуть не просвер­лила дырку в грубом лице Кинкейда. Затем стиснула его ру­ку в пожатии и прошла к креслу с высокой спинкой во гла­ве стола, у носа ладьи. Улыбнулась в равной степени холод­но и соблазнительно.

—    Добрый день, господа, — хорошо поставленным голосом произнесла женщина. — Меня зовут Брунгильда Сигурд. Вы наверняка гадаете, что это за место. «Валгалла» — мой дом и головной офис, построенный во славу скандинавских пред­ков. Главное здание — увеличенная копия деревянного сруба, в котором жили викинги. Крылья дома — для особых нужд, в них расположены офисы, гостевые комнаты, спортзал и мой музей примитивного искусства народов Севера. — Она вы­гнула бровь. — Надеюсь, никто из собравшихся здесь не стра­дает морской болезнью? — Подождала, пока стихнут смеш­ки. — Это судно — репродукция корабля из Гокстада[20]. Оно — не просто выставочный экспонат, оно воплощает мою веру в то, что невозможное возможно. Я заказала копию, потому как мне нравится функциональная красота его дизайна, а еще — потому, что викинги никогда не переплыли бы океан, если бы ими не двигали отвага и жажда приключений. Возможно, их дух повлияет и на наши действия. — Она выдержала неболь­шую паузу: — Вы наверняка задаетесь вопросом, для чего вас сюда пригласили?

В ответ раздался режущий, как полотно пилы, голос:

—    Я бы сказал, что приглашение как-то связано с альтер­нативой забрать ваши пятьдесят тысяч долларов себе или на­править их на благотворительность. — Это произнес конгресс­мен Кинкейд. — Я передал деньги в научный фонд, который занимается врожденными дефектами.

—    Зная о вашей прямоте, я другого не ожидала.

Хмыкнув, Кинкейд откинулся на спинку кресла.

—    Простите, что прервал. Прошу, продолжайте эту свою... э... восхитительную презентацию.

—    Благодарю, — сказала Брунгильда. — Итак, продолжим. Вы, господа, прибыли из разных частей страны и занимаетесь различными делами. Среди вас политики, чиновники, ученые, лоббисты и инженеры. Однако все мы принадлежим к брат­ству, объединенному водой. Товаром, который в наши дни все больше становится дефицитным. Все знают, что Америке в ближайшее время грозит самая продолжительная в истории засуха. Не так ли, профессор Дирборн? Вы — как климато­лог — могли бы дать оценку ситуации.

—    С радостью, — ответил пожилой мужчина, слегка удив­ленный тем, что назвали его имя. Проведя пальцами по ре­деющей рыжей шевелюре, он сказал: — В центральной части страны и вдоль южного яруса — от Аризоны до Флориды — установились засуха среднего и сильного уровней. Это прак­тически четверть смежных сорока восьми штатов. И скорее всего ситуация только ухудшится. В дополнение: уровень во­ды в Великих озерах постоянно снижается. Нам, вполне воз­можно, грозит уровень засухи как в районах пыльных бурь. Мегазасуха продолжительностью в несколько десятилетий.

Люди за столом зашептались.

Брунгильда открыла перед собой деревянную шкатулку и зачерпнула из нее пригоршню песка.

—    Веселье закончилось, господа. Вот что ожидает нас в не­далеком будущем.

—    Со всем уважением, мисс Брунгильда, — произнес гость из Невады, — вы не сообщили ничего нового. Вегасу скоро придется очень и очень тяжело. Лос-Анджелес и Феникс — на очереди.

Брунгильда слегка похлопала в ладоши.

—    Согласна. Но что, если есть способ спасти наши города?

—    Хотелось бы послушать, — ответил невадец.

Она демонстративно захлопнула крышку шкатулки.

—    Первый шаг мы уже предприняли. Как вы все знаете, конгресс одобрил закон о частном контроле за распределени­ем воды из реки Колорадо.

Кинкейд подался вперед.

—    И вам должно быть известно, мисс Сигурд, что я высту­пал против этого законопроекта.

—    К счастью, вы потерпели неудачу. В противном, случае Запад был бы обречен. В резервуарах накоплен только двух­летний запас воды. С его истощением пришлось бы эвакуиро­вать большую часть жителей Калифорнии и Аризоны, а еще Колорадо, Нью-Мексико, Юты и Вайоминга.

—    То же самое я говорил идиотам в Вашингтоне. Передача плотины Гувера в частное владение запасов воды не увеличит.

—    Мы не этого добиваемся. Проблема — не в запасе во­ды, а в его распределении. Сейчас воду расходуют неразумно. Упразднив государственные дотации и передав воду в част­ный сектор, мы положим конец бесполезным тратам ресурсов. Они не приносят выгоды.

—    Я придерживаюсь своих основных аргументов. Жизнен­но важные ресурсы вроде воды не должны переходить в веде­ние неподотчетных обществу компаний.

—    Общество упустило свой шанс. Теперь цену на воду определяют спрос и предложение. Балом правит рынок. Во­ду получат те, кто может ее себе позволить.

—    То же я говорил на дебатах. Богатые города станут про­цветать, в то время как бедные сообщества передохнут от жажды.

—    И что с того? — непреклонным тоном спросила Брун­гильда. — Представьте, что будет, если распределять воду по старому принципу. Запад, каким мы его знаем, превратится в пустыню. Как верно заметил представитель Невады, Лос- Анджелес, Феникс и Денвер перейдут в разряд городов-призраков. Вам хотелось бы видеть, как по каньонам Лас-Вегаса проносятся перекати-поле? Нас ждет экономическая ката­строфа. Рынки облигаций высохнут. Уолл-стрит отвернется от нас. Потеря финансовой власти означает потерю влияния в Вашингтоне. Деньги на общественные проекты утекут от нас в другие части страны.

Дав присутствующим переварить услышанное, Брунгиль­да продолжила:

—    Западники превратятся в сезонных рабочих, только вме­сто того, чтобы двигаться дальше на запад, к Земле обетован­ной, они запихнут свои семьи в «Лексусы» и «Мерседесы» и двинут на восток. — Ироничным тоном она спросила: — Как, по-вашему, отреагируют жители восточных берегов на тыся­чи, миллионы безработных у порога? — Она выдержала эф­фектную паузу. — Что, если жители Оклахомы не примут нас под свое крыло?

—    Их можно будет понять, — ответил застройщик из Юж­ной Калифорнии. — Они встретят нас так же, как калифор­нийцы встречали моих дедов, — с оружием, полицией, на за­граждениях.

—    Если бы вы, чертовы калифорнийцы, — грустно усмех­нулся ранчеро из Аризоны, — были поскромнее, воды хвати­ло бы на всех.

Разразился спор — каждый хотел перекричать соседей, по­ка Брунгильда не угомонила собравшихся. Постучав по сто­лу, она сказала:

—    Эта бесплодная дискуссия — пример споров из-за воды, которые не стихают десятилетиями. Прежде ранчеро убива­ли за свою воду. Сегодня ваше оружие — судебные процессы. Приватизация положит конец распрям. Пора нам с вами пе­рестать ссориться.

Кинкейд захлопал в ладоши, и эхо его аплодисментов от­разилось от стен.

—    Brava. Восхищаюсь вашим красноречием, но вы тратите время. Я намерен просить конгресс начать повторные слуша­ния по данному вопросу.

—    И совершите ошибку.

Распалившись, Кинкейд не различил ноток угрозы в ее го­лосе.

—    Вряд ли. У меня есть неопровержимые доказательства, что компании, захватившие систему реки Колорадо, вложи­ли сотни тысяч долларов в принятие вашего ужасного закона.

—    У вас недостоверные сведения. Мы вложили миллионы.

—    Миллионы? Так вы...

—    Нет, не я лично. Моя корпорация, зонтичное учрежде­ние для упомянутых вами компаний.

—    Поразительно. Вы контролируете реку Колорадо?

—    Вообще-то она вся под контролем учреждений, создан­ных в рамках проекта.

—    Возмутительно! И вы заявляете это мне в лицо?

—    Мы не нарушали закон.

—    То же самое я слышал в Лос-Анджелесе, когда городской департамент водоснабжения захапал реку в долине Оуэнс.

—    Вот вы и сами сказали за меня. Наши действия не новы. Лос-Анджелес стал самым крупным и влиятельным городом, построенным посреди пустыни. Просто отправил на север ар­мию гидрографов, адвокатов и спекулянтов землей, и те от­няли воду у соседей.

—    Простите, — заговорил профессор Дирборн. — Бо­юсь, я не могу не согласиться с конгрессменом. Дело Лос- Анджелеса — классический пример водного империализма. Если сказанное вами — правда, то своими действиями вы за­кладываете основу для водной монополии.

—    Прикинем такой сценарий, доктор Дирборн. Настала за­суха, река Колорадо не в состоянии напоить всех страждущих. Города вымирают. Станете оспаривать в суде собственность водоемов? Нет, вы станете сражаться за каждую лужу. Поду­майте. Когда по улицам шастают обезумевшие от жажды вооружейные банды, не признающие власть закона, бунт в Уот­тсе[21] покажется возней в песочнице.

Дирборн кивнул, как лунатик.

—    Вы правы, — обеспокоенно произнес он. — И все же... ваш подход представляется сомнительным.

—    Мы боремся за выживание, профессор, — прервала его Брунгильда. — Нам решать: жить или умереть.

Сдавшись, профессор скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. Покачал головой.

За него тут же заступился Кинкейд.

—    Не позволяйте ей смутить вас ложью, профессор Дир­борн.

—    Вас, я вижу, не переубедить.

—    Нет, не переубедить, — ответил Кинкейд, поднимаясь из-за стола. — Однако я не без пользы провел у вас время. Я теперь не совсем беззащитен. Будет повторное рассмотре­ние законопроекта, и я не удивлюсь, если на вас заведут дело о нарушении антитрестовского закона. Когда мои коллеги, от­давшие свои голоса в вашу пользу, узнают, что река Колорадо окажется под пятой корпорации, уверен — они передумают.

—    Прискорбно слышать.

—    Когда я займусь вами вплотную, вы, черт подери, пожа­леете еще больше. Я намерен покинуть этот ваш частный Дис­нейленд. Немедленно.

Женщина с грустью посмотрела на конгрессмена. Ей нра­вилась сила, даже направленная против нее самой.

—    Хорошо, будь по-вашему. — Сняв с пояса передатчик, она произнесла что-то в микрофон. — Через несколько минут ваш багаж упакуют и погрузят в вертолет.

Двери открылись, и человек, прежде сопровождавший Кин­кейда, проводил его из зала.

Когда они вышли, Брунгильда произнесла:

—    Для кого-то засуха — это катастрофа, для других — золо­тое дно. Река Колорадо — лишь часть нашего плана. Мы по­степенно приобретаем контроль над водными системами по всей стране. Все вы занимаете нужные позиции в своих со­обществах и можете повлиять на успех наших планов. Для всех присутствующих в этой комнате предусмотрена награ­да — такая, какой вы и представить не можете. От вас тре­буется лишь проявить участие в деле во имя всеобщего бла­га. — Брунгильда осмотрела сидящих за столом. — Если кто- то желает уйти — я вас не задерживаю. Единственное, прошу сохранить эту встречу в тайне.

Гости переглянулись, и кто-то даже поерзал в кресле, од­нако встать и принять предложение об уходе не решился ни­кто. Даже Дирборн.

Словно по волшебству, в зале появились официанты. Они расставили на столе кувшины с водой, а заодно — по бокалу перед каждым из гостей.

Оглядев их, Брунгильда произнесла:

—    Именно благодаря Уильяму Малхолланду в Лос-Анджелесе появилась своя вода. Он указал на долину Оуэнс и сказал: «Это наше. Берите».

Официанты наполнили бокалы и удалились.

Высоко подняв свой бокал, Брунгильда провозгласила:

—    Это наше. Берите.

Она сделала большой глоток, и остальные последовали ее примеру, как будто совершая некий ритуал.

—    Отлично, — сказала женщина. — Следующий шаг. Вы от­правляетесь домой и ждете звонка. Едва получив распоряже­ние, вы без вопросов приступаете к его выполнению. Ничто из сказанного на этой встрече нельзя разглашать. Неизвест­ным останется сам факт вашего здесь пребывания.

Она внимательно всмотрелась в лицо каждого из гостей.

—    Если вопросов больше нет, — сказала она, давая понять, что дебаты окончены, — прошу, развлекайтесь. Через десять минут в обеденной накроют стол. Я пригласила пятизвездоч­ного шеф-повара, так что вы останетесь довольны. Потом — развлекательная программа из Лас-Вегаса. Когда все закон­чится, вас проводят в комнаты. Отбываете после завтрака, в той же последовательности, в какой вы прибыли. Увидимся через месяц, на новом собрании.

Встав из-за стола, она вышла через двойные двери и про­следовала в приемную. Там ее дожидались двое мужчин. Широко расставив ноги и сложив за спиной руки, они глу­боко посаженными черными глазами смотрели на стену из мерцающих мониторов слежения. Это были два близнеца в одинаковых кожаных куртках: оба коренастые, у обоих вы­сокие скулы, волосы цвета мокрого сена и темные нависаю­щие брови.

—    Ну, что скажете о наших гостях? — насмешливо спроси­ла Брунгильда. — Удобрят ли эти черви нам почву?

Юмор метафоры ускользнул от братьев. Их умы занимало одно. Близнец, что стоял справа, произнес с сильным восточ­ноевропейским акцентом:

—    Кого из них...

—    ...надо устранить? — закончил за него близнец, стояв­ший слева.

Они говорили монотонно, совершенно одинаковыми голо­сами. Брунгильда улыбнулась. Она не прогадала, спасая двух братьев от Гаагского трибунала: Мело и Радко Краджики го­товились предстать перед Мировым судом за преступления против человечества. Классические социопаты, они отличи­лись бы и вне боснийского конфликта. Полувоенный статус даровал им право убивать, насиловать и пытать — во имя на­ционализма. Трудно вообразить, что этих чудовищ выносила в своей утробе женщина. Неким образом Краджики развили в себе способность интуитивно угадывать ход мысли друг дру­га. Можно сказать, в их телах жил один человек, и эта связь делала братьев особенно опасными противниками. Они дей­ствовали сообща, но без слов. Брунгильда уже давно остави­ла попытки научиться их различать.

—    Кого, по-вашему, надо устранить?

Один из Краджиков нажал на кнопку перемотки. (Его пальцы казались совершенным инструментом пыток.) Вто­рой ткнул в мужчину в синем костюме.

—    Его, — одновременно сказали братья.

—    Конгрессмена Кинкейда?

—    Да, ему...

—    ...не понравилось то, что вы предлагали.

—    А прочие?

Братья вновь прокрутили запись и указали на цель.

—    Профессор Дирборн? Жаль. Впрочем, чутье вас не под­водит. Мы не можем приблизить к себе никого, кто испыты­вает хотя бы каплю сомнения. Избавьтесь и от профессора, только как можно тише. Скоро у меня заседание правления, нужно обсудить долгосрочные планы. К его началу все долж­но быть готово. Я не потерплю ошибок вроде той, что допу­стили два болвана в Бразилии десять лет назад.

Вихрем развернувшись, она покинула комнату. Предостав­ленные сами себе, близнецы продолжали смотреть на экран блестящими и жадными глазами кошки, которая выбирает са­мую жирную в аквариуме золотую рыбку.

ГЛАВА 8

Пейзаж на берегах реки заметно из­менился с тех пор, как доктор Ра­мирес попрощался с Траутами и пожелал им безопасной по­ездки. Аэрбот нес их, миля за милей, по нескончаемой ленте темно-зеленой воды, с обеих сторон отрезанной от вечного сумрака леса сплошными стенами деревьев. В один момент пришлось остановиться — путь преградил затор из древесного мусора. Супруги только рады были отдохнуть от монотонного отупляющего гула мотора. Связав бурелом — спутанные вет­ки и бревна, — они расчистили узкий проезд. Работа отняла кучу времени. Лишь к вечеру Трауты добрались до мест, где заросли по берегам расступались, давая рассмотреть ухожен­ные поля у реки. Чуть позже лес и вовсе перешел в опушку, на которой стояло несколько соломенных хижин.

Снизив скорость и прицелившись между вытащенных на глинистый берег каноэ, Пол ловко вывел из воды аэрбот и заглушил мотор. Сняв бейсболку с логотипом НУМА, он об­махнул ею лицо.

—    Где все?

Необыкновенно тихое, это место резко контрастировало с оживленным поселением Рамиреса, где туземцы днями напро­лет суетятся по делам. Отсюда как будто все ушли, и о при­сутствии человека напоминали одни только струйки серого Дыма из дымоходов.

—    Очень странно, — заметила Гаме. — Тут словно чума про­шлась.

Из багажника Пол достал рюкзак. Доктор Рамирес настоял, чтобы Трауты вооружились длинноствольным револьвером «кольт». Не спеша Пол запустил руку в рюкзак и нащупал в спрятанной кобуре успокаивающе твердую тяжелую рукоять.

—    Я бы не чумы опасался, — тихо произнес он, осматривая пустые хижины. — Меня больше беспокоит история с мерт­вым индейцем.

Гаме молча согласилась с мужем.

—    Стоит покинуть лодку, и назад мы к ней можем не вер­нуться, — сказала она. — Давай подождем пару минут, посмо­трим, что будет.

Пол кивнул.

—    Может, у них сиеста? Разбудим? — Сложив ладони ру­пором, он громко позвал: — Эге-гей!

Ответом ему стало эхо. Пол крикнул еще раз — безрезуль­татно.

Гаме рассмеялась.

—    Только спящий здоровым сном не услышит такого рева.

—    У меня аж мурашки по спине, — покачал головой Пол. — Я упарился тут сидеть. Пойду осмотрюсь. Прикроешь меня со спины?

—    Одной рукой я возьмусь за пушку Рамиреса, второй — за зажигание. И не строй из себя героя.

—    Ты же меня знаешь. Чуть что — и я делаю ноги.

Поджарый Пол легко выпрыгнул из сиденья перед экра­ном пропеллера на палубу. Он полностью доверял супруге — она точно прикроет в случае опасности. Еще в Расине отец учил ее стрелять, и она без промаха била по мишеням из лю­бого вида оружия. Надо будет — и песчаной блохе в прыжке в глаз попадет.

Еще раз присмотревшись к хижинам, Пол ступил на бе­рег... и замер. В темноте дверного проема самой большой хи­жины он заметил движение. Кто-то выглянул наружу и снова спрятался. Вот еще раз кто-то посмотрел на Пола и скрылся во тьме. Через пару секунд на улицу вышел мужчина. Мах­нул рукой и, прокричав приветствие, стал спускаться Полу навстречу.

Дойдя до берега, незнакомец промокнул лицо насквозь влажным от пота платком. И без того высокий, в широкопо­лой соломенной шляпе он казался просто огромным. Пузатый, в мешковатых слаксах и подпоясанный нейлоновым шнурком, он носил белую рубашку, которую застегнул под самое горло. В глазу у него поблескивал монокль.

—    Приветствую, — сказал он с легким акцентом. — Добро пожаловать в Париж дождевого леса.

Глянув за плечо незнакомцу, Пол осмотрел убогие хижины.

—    А где Эйфелева башня?

—    Ха-ха! Эйфелева башня! Чудесно! Посмотрите, она вон там. Совсем рядом с Триумфальной аркой.

Утомленный долгой дорогой и влажной духотой, Пол от­нюдь не был настроен на обмен остротами.

—    Мы ищем некоего Голландца, — сказал он.

Мужчина снял шляпу, под которой обнаружилась плешка

посреди копны волос.

—    К вашим услугам. — Он рассмеялся. — Приехав в джунг­ли, я назвался Deutsch[22], то есть немец. Меня зовут Дитер фон Хоффман.

—    Я Пол Траут, а это моя супруга Гаме.

Взглянув на нее через монокль, Хоффман галантно за­метил:

—    Прекрасное имя для милой дамы. К нам не так уж часто наведываются белые женщины. Неважно, красивые или нет.

Когда Гаме поинтересовалась, отчего здесь так тихо, угол­ки мясистых губ Дитера обвисли.

—    Я отправил туземцев в укрытие. С незнакомцами предо­сторожности лишними не бывают. Как только местные уви­дят, что вы настроены дружелюбно, они к вам выйдут. — Сно­ва фальшивая улыбка. — Так что привело вас в нашу дыру?

—Нас прислал доктор Рамирес. Мы из НУМА, Агентства морских и подводных исследований, — сказала Гаме. — Мы исследовали речных дельфинов и остановились у доктора Ра­миреса. Он и попросил об услуге, заглянуть к вам.

—Но лесному телеграфу до меня дошел слух, будто не­подалеку работает пара ученых из Штатов. Не думал, что вы почтите нас визитом. Ну, как там поживает достопочтенный доктор Рамирес?

—Он и сам хотел навестить вас. Жаль, повредил лодыжку.

—И правда, жаль. Было бы приятно с ним увидеться. Я так давно не принимал гостей, но это нисколько не прощает мою невнимательность! Прошу, сходите на берег. Вы, должно быть, изнываете от жары и жажды?

Пол обернулся к Гаме. Та взглядом сообщила: идем, но бу­дем осторожны. Вместе они сошли на берег. Гаме закинула рюкзак за спину, и Дитер повел их к полукругу хижин на вер­шине холма. Он прокричал нечто на местном наречии, и из каждого домика тут же высыпали туземцы: мужчины, женщи­ны и дети. Они робко обступили пришельцев и стояли так до тех пор, пока Дитер не отдал новое распоряжение. Туземцы немедленно вернулись к обычным делам. Пол и Гаме вновь переглянулись. Похоже, Дитер здесь — неоспоримый лидер, вождь.

Из самой большой хижины, склонив голову, показалась де­вушка лет двадцати. В отличие от остальных селянок, она бы­ла одета в красный саронг фабричной выделки, который плот­но облегал ее стройную фигуру. Но стоило Дитеру гавкнуть, и девушка моментально скрылась в доме.

Перед хижиной стояла беседка: соломенная крыша на че­тырех столбах, грубо вытесанный стол и стулья из пеньков. Дитер жестом пригласил гостей присаживаться и сам сел за стол. Сняв шляпу и промокнув взопревшую плешь, он вы­крикнул приказ в сторону дома.

Девушка вынесла поднос с тремя кружками, составлен­ными из очищенных от нутра древесных стволов. Поставив кружки на стол, она уважительно — не поднимая головы, — отошла на несколько шагов.

Дитер предложил тост.

—    За вас, мои новые друзья. — Он поднял кружку, и в ней отчетливо зазвенело. — Все верно, — заметил хозяин. — Вы слышите прелестный перезвон кубиков льда. Чудеса совре­менной техники позволили мне обзавестись газовым холо­дильником. Зачем жить, как эти темнокожие Адамы и Евы?

Одним глотком он опорожнил половину кружки.

Пол и Гаме осторожно пригубили напиток, который ока­зался холодным, освежающим и довольно крепким. Осмотрев­шись, Гаме вспомнила:

—    Доктор Рамирес сказал, вы торговец. Что конкретно вы продаете?

—    Понимаю, стороннему человеку наша деревенька может показаться убогой. Однако эти люди создают прекрасные по­делки. Я же предлагаю им услуги в качестве посредника, про­даю их изделия в сувенирные лавки.

Судя по нищенскому виду селения, посредник забирает львиную долю выручки. Гаме демонстративно осмотрелась.

—    Вы ведь женаты, правда? Вашей супруги здесь нет?

Пол спрятал улыбку за кружкой. Гаме прекрасно понима­ла, что Дитер женат на местной девушке, и ей не нравилось, как немец обращается с супругой.

Покраснев, Дитер подозвал туземку.

—    Это Тесса, — буркнул он.

Гаме встала и протянула девушке руку. Пораженно взгля­нув на Гаме, Тесса все же ответила рукопожатием.

—    Приятно познакомиться, Тесса. Меня зовут Гаме, это мой муж Пол.

Туземка слабо, едва заметно улыбнулась. Пора завязывать с цирком. Если Гаме зайдет слишком далеко, Дитер потом взыщет со своей жены. Кивнув, Гаме села, а Тесса отошла на прежнее место.

Чтобы скрыть раздражение, Дитер улыбнулся.

—    Ну вот, на ваши вопросы я ответил... Так зачем вы ко мне пожаловали?

Подавшись вперед, Пол взглянул на Дитера поверх несу­ществующих очков.

—    Мы обнаружили в реке каноэ с телом индейца.

Дитер развел руками.

—    Дождевой лес — место опасное, его обитатели всего од­но поколение живут при цивилизации. Как ни прискорбно, мертвый индеец — не такая уж большая новость.

—    Этого застрелили.

—    Застрелили?

—    И еще: он был из племени чуло.

—    Это уже серьезно. — Качая головой, Дитер потряс вто­рым подбородком. — От призраков джунглей и всего, что с ними связано, — одни беды.

—    Доктор Рамирес говорил, якобы племенем правит жен­щина, — вспомнила Гаме.

—    А, легенды. Колоритные, правда? Разумеется, я слышал о царице-богине, но чести встретить ее не имел.

Гаме спросила:

—    А с представителями чуло встречались?

—    Есть о них кое-какая информация, правда, не из пер­вых рук...

—    Поделитесь, мистер фон Хоффман?

—    Говорят, чуло живут за Дланью Божьей — так туземцы называют Великие водопады недалеко отсюда. Пять ниспада­ющих потоков воды сильно напоминают раскрытую ладонь. Аборигены, осмелившиеся приблизиться к ним, пропадали без следа.

—    Вы сами сказали: джунгли — место опасное.

—    Да, человека могло загрызть хищное животное или уку­сить ядовитая змея. Или же он просто заблудился.

—    Как насчет пришлых?

—    Время от времени попадаются искатели приключений. Я, как могу, принимаю их у себя, делюсь знаниями о местно­сти и — самое главное — предупреждаю, чтобы они держались подальше от земель чуло. — Он потер ладони. — Три экспеди­ции мое предупреждение проигнорировали — и все три про­пали без вести. Я, конечно, известил обо всем местные вла­сти, но им-то хорошо известно, каково искать человека, если его поглотили джунгли.

—    Эти группы, случайно, не охотились за целебными рас­тениями? — спросил Пол.

—    Насколько я знаю, они приходили в поисках лекарств, каучука, древесины, сокровищ и затерянных городов. Лишь немногие из пришельцев делятся со мной секретами, а я во­просов не задаю.

И пока Дитер продолжал разглагольствовать, Тесса указа­ла в небо пальцем. Муж ее, наконец, заметил странный жест и вопросительные мины Траутов. На лице его вновь расцве­ла сальная улыбка.

—    Знаете, Тессу особенно впечатлила группа, приходившая в поисках неких образцов. Они передвигались над джунгля­ми на борту миниатюрного дирижабля. Туземцы восприня­ли появление машины с благоговением. Я, признаться, тоже.

—    И кто были эти люди? — поинтересовалась Гаме.

—    Представители некой французской фирмы, больше я не выведал. Знаете, наверное, какие молчуны эти французы.

—    Что с ними стало?

—    Понятия не имею. Я слышал, они полетели в сторону Во­допадов. Может, их поймали и съели чуло... — Дитер от ду­ши рассмеялся. — И тут мы снова возвращаемся к цели ваше­го визита. Спасибо огромное, что предупредили. Однако те­перь, когда вы сами знаете о таящейся поблизости опасности, возвращайтесь поскорее к доктору Рамиресу. Передавайте от меня сердечный привет.

Гаме посмотрела, как садится вечернее солнце. В тропи­ках оно скрывается за горизонтом со скоростью гильотинно­го ножа.

—    Поздновато нам в обратный путь, — заметила Гаме. — Как думаешь, Пол?

—    Плыть по реке ночью опасно.

Дитер нахмурился. Понял, что от гостей не отвертеться, и произнес:

—    Что ж, оставайтесь на ночь, приючу вас. Завтра на заре, хорошенько выспавшись, отправитесь назад.

Гаме его почти не слышала, она наблюдала за Тессой. Ту­земка смотрела прямо на нее и едва заметно качала головой. Пол тоже заметил предупреждающий жест.

Поблагодарив Дитера за приглашение, Трауты вернулись к берегу — под предлогом, что надо забрать из лодки какое- какое оборудование. Местные расступались, словно чужаков окружало невидимое силовой поле.

Гаме притворилась, будто проверяет уровень масла в дви­гателе.

—    Заметил? Тесса хотела нас предупредить.

—    В глазах ее читался ужас, — ответил Пол, разглядывая масломерную линейку. — Что будем делать? Выбора особо­го нет. Я не горю желанием ночевать в этом лагере счастья, но плыть по реке ночью — чистое сумасшествие. Есть пред­ложения?

Есть, — ответила Гаме, наблюдая, как в предвечернем свете над рекой скользит летучая мышь размером с орла. — Дежурим по очереди. Один спит — второй на стреме.

ГЛАВА 9

Сидя на корме мини-батискафа, скользящего по сине-зеленым про­сторам вод Калифорнии, Остин думал: что, если он попадет в объектив какого-нибудь фотографа из «Нэшнл джиогрэфик»? Устроившись сзади, словно пассажир древней коляски, Курт видел под колпаком очерченный синеватым свечением от мо­нитора силуэт Завалы.

В наушниках для подводной связи лязгнул металлический голос:

—    Как водичка, кэп?

Постучав по плексигласовому фонарю, Остин сложил ука­зательный и большой пальцы в знаке «ОК».

—    Отлично. Все лучше, чем вручную плыть.

Завала хихикнул.

—    Твои бы слова да Контосу в уши.

Шкипер «Триглы» просто сиял от гордости, демонстри­руя Остину новое сиденье для ныряльщика на корме бати­скафа. Экспериментальное подводное суденышко было про­сто чудом компактности и маневренности. Оператор сидел в герметичной кабине, свободно вытянув ноги (благо вось­мифутовый корпус позволял). По бокам от кабины шли два плашкоута, а сзади крепились кислородные баллоны и че­тыре винта.

Погладив прозрачный фонарь кабины, Остин произнес:

—    Будь я проклят. Это же старая калоша!

—    Я пытался достать тебе «Красный Октябрь», — ответил Контос. — Но его ангажировал Шон Коннери[23].

Остин счел за благо промолчать. Специалисты НУМА — известные любители хай-тека, сильно привязываются к обо­рудованию. И чем страшнее техника, тем крепче связь. Остин решил не смущать Контоса объяснением, откуда он узнает о завершении испытаний батискафа. Он сам проверял сборку и конструкцию суденышка, спроектированного Завалой. В рас­поряжении НУМА имеются подлодки куда быстрее и проч­нее, однако Остину хотелось построить компактный батискаф повышенной транспортабельности, чтобы в случае чего мож­но было перевезти его на точку вертолетом. А еще он не дол­жен привлекать внимание. И хотя Остин лично завизировал проект, готовую подлодку он видел впервые.

Завала — чудесный морской конструктор, спроектировав­ший множество пилотируемых и автоматических подводных судов. На сей раз его вдохновил «Дип-Уоркер», коммерческий мини-батискаф Фила Найттена и «Зеграм дипси вояджес», компании, организующей развлекательные экспедиционные туры. Своему проекту Завала добавил мощности, маневрен­ности, установив наисовременнейшее научное оборудование. Хвастал, дескать, при помощи его приборов можно опреде­лить, из какой реки или какого ледника та или иная капля воды в океане.

Первоначально батискаф назвали «Дип-Си», в честь пред­шественника и по назначению (исследовательское судно как- никак). Впрочем, адмиралу Сандекеру название пришлось не по душе. Увидев миниатюрную модель подлодки, он сказал:

—    Напоминает броуги, какие мы носили в детстве. — Броу- гами назывались рабочие ботинки с высоким голенищем. Так и родилось новое имя батискафа.

Корабль НУМА вошел в территориальные воды Мекси­ки, держась подальше от берега. Но ближе к Энсенаде «Триг­ла» все же подошла к земле. Миновала несколько рыбацких лодок и круизных лайнеров и вскоре приблизилась к горло­вине давешней лагуны. Остановилась от нее примерно в по­лумиле.

Завала разведал территорию с суши, и теперь Остин раз­глядывал в мощный бинокль заднюю часть фабрики. Вроде ничего необычного: по краям лагуны предупреждающие о под­водных камнях знаки, а поперек горловины протянута нить буев.

Скользнув в узкий заливчик, «Тригла» бросила якорь. За­вала влез в батискаф и проверил напоследок оборудование. «Броуг» нес собственный запас кислорода, подающегося в гер­метичную кабину. Оделся Завала комфортно: в шорты и но­вую пурпурную майку с логотипом «У Хассонга».

Остину предстояло оставаться в воде, и он надел полный комплект ныряльщика: прорезиненный комбез и баллон с ды­хательной смесью. Сел на корме батискафа и пристегнулся, пристроив ноги в ластах на поплавках. Фонарь кабины за­крылся. По сигналу бортовой кран поднял и опустил бати­скаф в воду. Отстегнув крюк, Остин дал Завале знак: погру­жаемся. Пара секунд — и они в облаке пузырей опустились под воду.

Взвыли винты на аккумуляторах, и Завала повел «Броуг» в открытое море. Обогнув поросшие водорослями рифы, они вошли прямо в горловину лагуны. Оставаясь на глубине трид­цати пяти футов, Завала развил комфортную для Остина ско­рость в пять узлов. Ориентировались, используя и приборы, и глаза. Чтобы снизить сопротивление воды, Остин пригнулся. Он наслаждался погружением, особенно видом пестрых ры­бешек — при появлении батискафа косяки разлетались, буд­то конфетти на ветру.

Впрочем, радовался Остин не по эстетическим причинам. Рыба здесь плавает, значит, вода чистая. Он не забыл, что не­кая неведомая сила сумела погубить целое стадо созданий ку­да крупнее, мощнее и способных приспособиться к среде оби­тания быстрей, нежели слабый человечишка. Да, сенсоры ба­тискафа обнаружат в воде присутствие любого вредоносного вещества, но к тому времени оно успеет поразить организм Остина.

—    Приближаюсь к лагуне. Идем прямо по центру, — доло­жил Завала. — По бокам остается много места. От буя по пра­вому борту тянется швартов.

Глянув вправо, Остин заметил тонкую черную линию — от поверхности ко дну.

—    Вижу. Есть что-нибудь подозрительное?

—    Ага, — ответил Завала, проводя батискаф за линию бу­ев. — Подводных камней нет и в помине.

—    Спорю на бутылку текилы, остальные предупрежде­ния — тоже липа.

—    Бутылку беру, спор не принимаю. Гостям здесь не рады.

—    Это очевидно. Как тебе управление этой малышкой?

—    Немного мешает поток воды из лагуны, но в целом ком­фортнее, чем на «Кольцевой». — Завала имел в виду дорогу, политическую и географическую границу между Вашингто­ном и остальной частью страны. — Вести эту малышку — это как... ой-ей!

—    В чем дело?

—    Сонар засек множественные цели. Около пятидесяти яр­дов от нас, прямо по курсу.

Что-то Остин расслабился, как на прогулке. Очнувшись, он представил впереди засаду.

—    Ныряльщики?

—    Цели крохотные, почти не двигаются.

Остин, напрягая глаза, всматривался в мутную голубизну. Забегая вперед, он спросил:

—    Если придется драпать отсюда, сколько сможешь выжать из «Броуга»?

—    Семь узлов — самое большее. Эта крошка предназначе­на скорее для вертикального скольжения, не горизонтально­го. Плюс, мы несем на борту пару сотен фунтов лишнего веса.

—    Вернемся — запишусь к диетологу. Сейчас плыви мед­ленно, но будь готов дать по газам.

Снизив скорость вдвое, они медленно поплыли вперед. Че­рез несколько минут встретилась сплошная стена из рыбы.

—    Похоже на сеть, — сказал Остин. — Остановись, пока мы сами в ней не запутались.

Завала заглушил мотор, и «Броуг» повис между дном и по­верхностью.

Заметив над собой темный силуэт, Курт машинально при­гнулся — из-за спины выплыла акула. Хищница устремилась к сети; Остин успел заметить ее круглый глаз и прикинуть длину тела — футов шесть как минимум. Схватив зубами чуть ли не половину пойманных рыбешек, акула махнула хвостом и быстро скрылась из виду.

—    Курт, ты цел? — прокричал в микрофон Завала. Он то­же видел акулу.

—    Ага, — рассмеялся Остин. — Не волнуйся. Зачем акуле жесткий старичок, если можно поживиться рыбным ассорти?

—    Рад слышать. Только учти: та красотка пригласила на ужин подруг.

Появилось еще несколько акул, однако при виде батиска­фа они поспешили покинуть место кормежки. Они не то что­бы устроили кровавый пир, скорее гиганты-гурманы собра­лись полакомиться менее везучими собратьями. В сеть попали сотни рыб, все разные — по виду, форме и размеру. Некото­рые, еще живые, трепыхались в бесплодных попытках осво­бодиться и тем лишь привлекали внимание акул. От прочих же остались головы да кости.

—    За сетью никто не следит, — сказал Остин.

—    Может, ее оставили тут для защиты от хулиганов вро­де нас с тобой?

—    Не думаю, — поразмыслив, ответил Курт. — Это моноволоконная сеть, ее можно разрезать маникюрными ножницами. Проводки нет, значит, сигнализация к сети не подключена.

—    Ничего не понимаю.

—Давай подумаем. Что бы ни таилось в лагуне, оно убило стаю китов. Местные, заметив дохлую рыбу, заподозрили бы неладное, а это ребятам с фабрики не на руку. Вот и держат сеть — рыба не заплывает в лагуну.

—Звучит логично, — согласился Завала. — Что дальше?

—Двигаемся вперед.

Пальцы Завалы пробежались по экрану компьютера, управ­ляющего функциями батискафа. Выдвинулись две телескопи­ческие руки-манипулятора с клешнями на концах и разорвали сеть пополам — как актер раздвигает занавес на сцене. В сто­роны поплыли куски рыбы в разных стадиях разложения.

Закончив с сетью, Завала убрал манипуляторы, снова включил мотор и поплыл в глубь лагуны. Видимость снизи­лась вдвое, повсюду плавали частички водорослей, занесен­ных в бухту и рассеченных об острые камни. Батискаф теперь двигался со скоростью слепого, который ощупывает дорогу перед собой при помощи трости. Крупного объекта напарни­ки не замечали, пока не оказались прямо над ним. Завала вы­ключил мотор.

—Это еще что? — произнес он.

Свет с поверхности, словно проходящий сквозь витраж со­бора, выхватывал гигантскую конструкцию: футов триста в диаметре и тридцать в высоту. Приплюснутые, как у линзы, края покоились на четырех металлических опорах. Те, в свою очередь, скрывались в коробчатых кожухах.

—Это либо паук-переросток, либо затонувший НЛО, — за­думчиво произнес Остин. — Как бы там ни было, давай спу­стимся пониже.

По наводке Остина Завала провел батискаф вниз под углом и проплыл вдоль почти всего периметра, затем вернулся по своему же следу и осмотрел оставшуюся часть. Конструкция имела практически идеально-круглую форму, и только в од­ном месте ее край задирался к подводной скале.

—Поразительно! Здесь такая высокая температура!

—Да, печет. Сквозь комбез чувствую. Кто-то играет с БТЕ.

—    Судя по приборам, тепло выделяют колонны. Похоже, они служат еще и средством передачи. Опасного ничего нет. Пока что...

—    Ты давай припаркуйся, а я присмотрюсь к этой штуко­вине поближе.

Батискаф опустился на дно, и Остин, отстегнувшись, по­плыл к неизвестной конструкции. Отдал напоследок Завале распоряжение: включить через пятнадцать минут стробоско­пический маяк.

Поднявшись над прозрачной крышкой, он оглядел цельно­металлическую конструкцию матово-зеленого оттенка. С по­верхности ее было не увидеть именно благодаря цвету. Опу­стившись на купол, Остин осторожно всмотрелся через него.

Внизу переплетались трубы и какие-то механизмы. Работ­ники в белых халатах сновали по хорошо освещенным отсе­кам. Озадаченный, Курт попробовал свести факты воедино и понять назначение механизмов. Так ни до чего и не додумав­шись, он отцепил от пояса подводную видеокамеру и снял происходящее под куполом. Удовлетворенный результатом, поднялся над диском и хотел уже взять панорамный кадр, как вдруг заметил краем глаза какое-то движение.

Замерев, он следил, как спускается но рельсу описанный Завалой герметичный лифт. Вот аппарат вошел в круглое от­верстие — оно открылось на ближайшей к скале стороне дис­ка. Остин снова включил камеру, но тут его отвлек Завала.

—    Дуй назад! Температура начинает зашкаливать!

Если Завала торопит, значит, дело серьезное.

—    Плыву! — ответил Остин.

Молотя воду мощными ногами, он быстро возвращался к батискафу. Завала не ошибся: температура воды и правда рос­ла. Потея, Остин поклялся больше никогда не варить лобстеров.

—    Быстрей! — поторапливал Завала. — Температура уже зашкалила!

Заметив во мгле маяк «Броуга», Остин зажег свой маячок на компенсаторе плавучести. Батискаф начал подниматься на­встречу. Температура росла. Усевшись в кормовом сиденье «Броуга», Остин наскоро пристегнулся, и Завала ударил по газам. Пропеллеры взвыли, неся «Броуг» к выходу из лагуны.

—          Курт, что-то не так! — пролаял в микрофон Завала. — Они подняли тревогу!

Секунду спустя раздался приглушенный хлопок. Обернувшись, Остин увидел, как подводная база превратилась в ог­ненный цветок. Все живое внутри моментально погибло. По опорам-проводникам перегретый газ устремился на фабри­ку. К счастью, было воскресенье — на суше никто не погиб. «Броугу» повезло меньше — ударной волной его закрутило и понесло. Хуже всех пришлось Остину. Его как будто лягнул гигантский невидимый мул. Ремни не выдержали, и Курта выбросило из сиденья. Он завертелся, чуть не запутавшись в переплетении кислородных шлангов. Лететь ему дальше, и может, он остановился бы где-нибудь посреди Тихого океа­на, если бы не сеть. Повезло — удар пришелся на ноги. Вре­зался бы Остин головой — сломал бы шею. Спружинив, сеть отбросила его назад, как ремень рогатки — камушек. Прямо на батискаф.

Колпак сорвало. Подлодка летела на Курта, и казалось, столкновения не избежать. Обхватив руками колени, Остин приготовился. Видимо, на роду ему написано погибнуть сегод­ня, как жуку, — на лобовом стекле автомобиля. В последний миг батискаф подпрыгнул вверх, лишь вскользь задев Остина поплавком. Плечо ожгло болью. Ударные волны от последую­щих взрывов затормозили Курта и швырнули вслед за «Броугом». Окончательно порвав сеть, тот беспрепятственно ухо­дил из лагуны.

Инстинктивно схватившись за регулятор, Остин закусил загубник и набрал полные легкие воздуха. Хорошо, регуля­тор еще работает. Стекло маски пошло трещинами — в том месте, где по ней хлестнуло шлангом. Ну, слава богу, не в ли­цо! Сняв бесполезную маску, Остин принял вертикальное по­ложение и осмотрелся.

Да, надо скорей на поверхность, но без Завалы уходить нельзя. Надо поискать его еще раз. Остин медленно оглядел­ся. Без маски перед глазами все расплывалось... хотя нет, вон там мелькнуло пурпурное пятнышко. Метнувшись к нему, Остин нашел наконец Завалу. Тот плавал в нескольких фу­тах над дном, изо рта у него вырывались пузырьки.

Сунув, не глядя, ему в рот загубник, Остин отстегнул свин­цовый пояс. Сила воли, на которой он действовал, почти ис­сякла; мозг накрыло яростной черной волной. Тогда Курт вру­бил подачу воздуха в компенсатор плавучести. Но тут послы­шался новый взрыв, и Остин потерял сознание.

ГЛАВА 10

Пол стоял в дверях хижины непод­вижно, словно тотемный столб. Последние четыре часа он слушал и всматривался во тьму. Все его чувства были напряжены до предела, готовые уловить малейшее изменение в ритме ночи. День ушел, и свет рожда­ли только редкие тлеющие костры, на которых туземцы гото­вили пищу. Вот последние селяне, подобно печальным при­зракам, разошлись по лачужкам, и деревня погрузилась в ти­шину. Лишь плакал где-то приглушенно ребенок. Какое же все-таки это нездоровое место. Пол и Гаме словно оказались в зачумленной деревне.

Голландец выгнал семью из хижины, ближайшей к его собственной. Широким жестом, подражая швейцару у две­рей «Ритца», он пригласил войти Траутов. Сквозь неплотные соломенные стены проникали тонкие лучики света и совсем чуть-чуть воздуха. Полы в хижине были земляные, на опо­рах висели гамаки; мебель состояла из пары грубых стульев и разделочной доски из пеньков. Впрочем, не духота беспо­коила Пола. Его не покидало чувство, что они с Гаме угоди­ли в ловушку.

Пол наморщил нос; этот жест он унаследовал от отца, рыба­ка с Кейп-Кода. Бывало, выйдет отец в предрассветных сумер­ках на пирс и принюхается, точно старый пес. А потом скажет:

—    Славный будет денек, кэп. На рыбалку!

Бывало и так, что Траут-старший наморщит нос и без лиш­них слов тут же отправится в кофейню. Всякие сомнения в чу­тье отца развеялись, когда в один прекрасный день он остал­ся на берегу, а шестеро других рыбаков пропали без вести во время шторма в открытом море. Отец тогда объяснил: дескать, пахло как-то не так.

То же чувство не покидало сейчас и Траута-младшего, хоть и находился он далеко от моря, в самом сердце венесуэльского дождевого леса. В деревне не раздавалось голосов, никто даже не кашлянул. Как будто здесь и не жил никто. Еще днем Пол позволил своей фотографической памяти вобрать практиче­ски все до последней детали обстановки. Похоже, селяне про­сто-напросто ушли на ночь. Попятившись от двери, он накло­нился к одному из гамаков. Гаме легонько коснулась его лица.

—    Я не сплю, — сказала она. — Думаю.

—    О чем?

Сев, она опустила ноги на пол.

—    Нашему другу Летучему Голландцу я не доверяю. Вре­зать бы ему, да боюсь замараться. Ф-фу.

—    Полностью с тобой согласен. За нами, похоже, следят. — Пол посмотрел на дверь. — Эта хижина напоминает ловушку для лобстеров. Вход есть, выхода нет. Разве что в кастрюлю. Предлагаю провести ночь на лодке.

—    Жаль, конечно, покидать эти пятизвездочные апартамен­ты, но я с тобой. Один вопрос. Если за нами следят, то как вы­браться незамеченными?

—    Очень просто. Выходим через черный ход.

—    Насколько я помню, здесь нет черного хода.

—    Ты просто не знаешь, какие мы, янки, изобретатели, — хитрым тоном ответил Пол. — Постой на стреме, а я пущу в ход свой гений.

Достав из чехла на поясе охотничий нож, он прошел в за­днюю часть хижины. Восьмидюймовое лезвие пилило и реза­ло солому практически неслышно, однако время от времени Пол издавал крик какого-то тропического животного. Звук был похож на скрип напильника по листу металла. Через не­сколько минут образовался проход два на два фута. Отведя к нему за руку жену, Пол пропустил ее вперед. Гаме высуну­лась наружу и огляделась. Вроде все тихо. Вылезла. Вслед за ней протиснулся и похожий на баскетболиста Пол.

Встав бок о бок, Трауты прислушались к ночной симфонии насекомых и птиц. Еще днем Гаме приметила тропинку, веду­щую от хижин к реке. В темноте угадывались очертания плот­но утоптанной дорожки. Гаме пошла вперед, и вскоре ноздрей коснулся запах стоячей воды. Тропинка привела к садам, ко­торые Трауты видели со стороны реки днем. Идя краем боло­тистого берега, они наконец заметили скелетообразные очер­тания щита пропеллера. К аэрботу Трауты спускаться не спе­шили, на случай если Дитер следит за ними. Пол швырнул в воду камешек. На всплеск, однако, из укрытия никто не вы­скочил.

Тогда они забрались на борт и подготовили лодку. С рас­светом тронутся в путь. Пол, подоткнув под голову спасжи- лет, растянулся на палубе. Вахту приняла Гаме, устроившись на месте водителя. Мало-помалу Пол задремал. Спалось тре­вожно — из-за духоты и пения насекомых. Потом свое взяла усталость, и пришел глубокий сон. Когда Гаме позвала мужа по имени, ее голос прозвучал как будто издалека. Наконец под веки пробился свет, и Пол, моргая, уставился на жену. Та все еще восседала на водительском месте. В мерцающем желтом зареве ее лицо приобрело странное, даже гротескное выражение.

К аэрботу подошли три каноэ. В каждом — свирепые индей­цы с бритвенно острыми копьями и мачете. В свободных руках они сжимали факелы, пламя которых отбрасывало ярко-красные отблески на бронзовые тела туземцев. Каждый индеец но­сил одинаковую стрижку под челку, и у каждого были выщи­паны брови. Все в набедренных повязках, кроме одного — тот надел бейсболку с логотипом «Нью-Йорк янкиз» и держал в руках дробовик. Ну и как после этого любить «Янкиз»?

—    Здрасте, — широко улыбнулся Пол.

Каменные лица индейцев ничуть не изменились. Воору­женный дробовиком малый качнул стволом в сторону бере­га: высаживайтесь, мол. Стоило Траутам оказаться на суше, как индейцы плотно обступили их. Фанат «Янкиз» мотнул стволом в сторону деревни, и факельная процессия — в цен­тре которой оказались Трауты — двинулась вверх по склону.

—    Прости, Пол, — извинилась Гаме. — Они появились из ниоткуда.

—    Ты не виновата. Я ошибся: думал, бояться надо тех, кто на суше.

—    И я. Но с какой стати ты им улыбался?

—    Больше ничего в голову не пришло.

—    Дитер перехитрил нас, — неохотно признала Гаме.

—    Не думаю. Взгляни туда.

На опушке перед хижинами стоял Дитер. Бледный в свете факелов, перепуганный, он потел, но не мог утереть испарину с лица — руки он держал поднятыми. В живот ему упиралось несколько копий, и — как будто этого мало — еще двое, белые, целились ему в грудь из револьверов. Оба незнакомца были одеты одинаково: белые хлопковые штаны, футболки с длин­ными рукавами и ботинки с высокими голенищами. У обоих на поясах висели широкие кожаные ремни с карабинами. Пер­вый — небритый детина, второй — низкорослый, стройный, с темными и невыразительными, как у кобры, глазами. Забрав у главаря индейцев «кольт», он мельком посмотрел на Трау­тов и снова перевел взгляд на Голландца.

—    Вот и твои курьеры, Дитер, — сказал незнакомец с фран­цузским акцентом. — Будешь отпираться или признаешь, что думал поиметь меня?

Дитер вспотел еще сильнее: на лице у него выступили и ручьем покатились вниз крупные капли.

—    Виктор, богом клянусь, я этих двоих только утром встре­тил. Их прислал Рамирес — рассказать о мертвом индейце и предупредить меня об опасности. — Во взгляде немца блес­нул коварный огонек. — Правда, я им не поверил и посадил в хижину. Хотел позже проследить за ними.

—    Да, меры безопасности ты предпринял экстраординар­ные, — не скрывая отвращения, произнес Виктор. Вот он по­смотрел на Траутов. — Вы кто такие?

—Меня зовут Пол Траут. Это моя супруга Гаме. Мы ис­следователи, работаем с доктором Рамиресом. Изучаем реч­ных дельфинов.

—Сюда зачем приехали? В этой части реки дельфины не водятся.

—Совершенно верно. Просто мы нашли каноэ, а в нем — мертвое тело индейца. Доктор Рамирес прислал нас сюда, предупредить селян о возможной опасности.

—Почему он сам не явился?

—Повредил лодыжку. И потом, нам самим интересно из­учить глубины дождевого леса.

—Неплохое алиби. — Француз взвесил на руке «кольт». — Это часть научного оборудования?

—Нет, оружие дал доктор Рамирес. Он настаивал; гово­рил, что мы можем угодить в неприятности. Если так посмо­треть, он был прав.

Виктор рассмеялся.

—Ваша легенда настолько глупа, что похожа на истину. — Он присмотрелся к Гаме, как только может присматривать­ся к женщине француз. — Гаме. Какое необычное имя. У вас французские корни?

Если Виктор считал себя галантным, то Гаме в его словах слышались нотки разврата. Впрочем, она никогда не упуска­ла шанс пустить в ход женские чары.

—Все мои знакомые французы сначала представляются сами.

—Ах, простите мне мою неотесанность. Всему виной об­щение с этой cochon[24]. — Дитер вздрогнул, когда Виктор мах­нул у него оружием под носом. — Меня зовут Виктор Арно. Это мой ассистент Карло, — указал он на своего молчаливого спутника. — Я представляю европейский картель, желающий приобрести одно редкое биологическое вещество.

—Так вы ботаник, вроде доктора Рамиреса?

—    Нет, — покачал головой Виктор. — Ботаник не справился бы со столь тяжелой работой. Мы владеем рабочим объемом знаний по биологии, однако в сущности являемся передовым отрядом, разведчиками. Нам велено добыть образцы для из­учения специалистами. Настоящие ученые придут позже, ис­пользуя проложенный нами путь.

—    Вы ищете лекарственные растения? — догадалась Гаме.

—    Если только в качестве побочного продукта. Возмож­но, где-то у нас над головами, в чудесной сокровищнице леса растет новое лекарство от рака, но... — Виктор коснулся носа и губ. — Вообще-то, мы ищем ароматы — для парфюмеров и вкусы — для кулинаров. Найдем нечто целебное — так даже лучше. У нас есть разрешение от правительства Венесуэлы, и операция наша совершенно законна.

Пол глянул на свирепых лесных дикарей, на оружие — холодное и огнестрельное, — на перепуганного и притихше­го Дитера. Он ни на секунду не поверил рассказу француза. Впрочем, нельзя вызывать подозрений излишними вопроса­ми, нельзя и молчать — легковерие вызовет подозрений не меньше.

—    Я, наверное, не удивлю вас вопросом: для чего научной экспедиции столько оружия?

—    Не удивите, — совершенно спокойно ответил Арно. — Страхи Рамиреса вполне обоснованны. Да вы и сами видите, насколько опасно в лесу. Взять хотя бы мертвого индейца. — Он иронично улыбнулся. — Вам, похоже, невдомек, какие у нас дела с этим животным? — Арно указал на Дитера. — Он дал нам проводников из селения. Они знают лес лучше ко­го бы то ни было. И, смею заметить, мы хорошо заплатили.

Пол ухмыльнулся.

—    И сейчас вы, кажется, готовы расторгнуть сделку с ми­стером фон Хоффом.

—    На то есть свои причины. Даже если вы о себе не совра­ли и вы действительно не курьеры, то Дитер решился обворо­вать нас. Мы искали одно чрезвычайно ценное растение, кото­рое принесло бы фармацевтам и кулинарам миллионы, если не миллиарды прибыли. Оно — просто чудо. Мы хотели до­быть для анализа образцы того, что местные веками исполь­зуют... к несчастью, не для изготовления духов.

—    Похоже, свою проблему вы уладили, — заметила Гаме. — У вас и Дитер, и образцы.

—    Если бы все было так просто, — резко ответил Арно. — Эту свинью мы раскусили, да, зато ценные образчики исчезли.

—    Не совсем понимаю вас.

—    От местных мы услышали про нужное растение, но ни­кто не смог провести нас туда, где оно растет. В поисках мы забрели много дальше, чем изначально рассчитывали. На тер­ритории, не изведанные и не отмеченные на карте. В конце концов нам попался индеец, которого позже вы нашли уби­тым. При нем имелись образцы нужного нам растения. За них мы давали хорошую плату, однако туземец отказал. Тогда мы пригласили его в гости, надеясь, что он передумает.

Вспомнились рубцы на теле покойного.

—    Он по-прежнему отказывался говорить и вы его при­стрелили?

—    О нет, все не так тривиально. Мы прилагали все усилия, чтобы поддерживать в нем жизнь. Дитер отвечал за гостепри­имство и охрану образцов. Однажды ночью он напился, и бед­ный дьявол бежал к реке. В лодке его и застрелили. Мы дума­ли, он выкрал травы. В таком случае вы нашли бы их при нем.

—    А какие они были? — спросил Пол.

—    Они необыкновенные. Маленькие клиновидные листоч­ки в красную прожилку. Местные зовут это растение крова­вым листом.

—    Мы смотрели в сумках покойного — и не нашли ниче­го похожего.

—    Значит, — Арно перевел презрительный взгляд на Ди­тера, — кто-то из вас лжет. Дитер говорил, что индеец бежал, прихватив растение.

—    Ты им веришь? — ответил Дитер. — Индеец выкрал сум­ку со всем содержимым.

—    Сомневаюсь, — тихо произнес Арно. — Захвати они об­разцы растения, не явились бы сюда, как идиоты. Думаю, то, что нам нужно, — у тебя. — Он поднял револьвер. — Говори, где оно, или сдохнешь.

—    Убьешь — и не видать тебе образцов, Арно, — с вызовом проговорил Дитер. И зря, француз не собирался с ним мин­дальничать.

—    Это правда, но перед тем, как застрелить, я отдам тебя своим разукрашенным компаньонам. Они с чистой совестью освежуют тебя, как мартышку.

Краска схлынула с лица Дитера.

—    Я не укрываю от тебя сведения. Просто предлагаю торг.

—    Время торга давно прошло, как ни прискорбно. Я устал от тебя. — Арно поднес револьвер к губам Голландца. — И от твоего вранья.

Прогремел выстрел, и нижняя половина лица Дитера раз­летелась в брызгах алой крови. Монокль выпал из удивлен­но выпученного глаза, а сам Голландец рухнул на спину, точ­но спиленное бензопилой дерево.

Француз перевел дымящееся дуло на Пола.

—    Не знаю, врете вы или говорите правду. Чутье подсказы­вает, что вы честны. Просто вам не повезло заглянуть на ого­нек к этой свинье. Ничего личного, я просто не могу отпустить вас. — Он печально покачал головой. — Даю слово, ваша пре­красная супруга умрет быстро и безболезненно.

Пол как будто перенесся в другую галактику. Как ни по­разила его немедленная казнь Дитера, он сразу понял: Арно свидетелей не оставит. Долговязая фигура и вялые движения Пола могли ввести в заблуждение кого угодно. Если понадо­бится, двигаться он может очень даже быстро. Он напрягся, приготовившись схватить Арно за руку и направить ствол в землю. В лучшем случае его убьют, но Гаме успеет бежать. В худшем убьют обоих.

Арно уже положил палец на спусковой крючок, и Пол при­готовился к последнему рывку, как вдруг индеец в бейсбол­ке не то хрюкнул, не то кашлянул. Выронив дробовик, он с ужасом взирал на торчащее из груди двухфутовое древко. Из спины у него выглядывал обагренный наконечник с бород­кой. Попытавшись выдернуть стрелу, индеец рухнул рядом с телом Дитера.

Кто-то из туземцев выкрикнул:

—    Чуло! — И тут же его сразила другая стрела.

Товарищи убитых в ужасе повторяли:

—    Чуло! Чуло!

Раздалось страшное улюлюканье, и в кустах мелькнуло бе­ло-голубое лицо, потом еще одно. Через несколько секунд по­хожие на маски лица виднелись повсюду. Засвистели стрелы, погибло еще больше индейцев. Падали на землю оброненные и брошенные в панике факелы.

В темноте и смятении Пол схватил жену за руку. Вырван­ная из ступора, Гаме побежала за Полом к реке. Оба думали об одном: добраться до лодки. В жуткой спешке они чуть не налетели на стройную фигуру — та выступила им навстречу из тени.

—    Стойте! — твердым голосом приказала... Тесса.

—    Мы к лодке, — сказала Гаме. — Идем с нами.

—    Нет, — ответила вдова Дитера и ткнула пальцем в сто­рону реки. — Смотрите!

В свете прихваченных факелов они увидели, что на берег из каноэ высаживаются десятки людей в бело-голубой рас­краске.

Схватив Гаме за руку, Тесса потащила ее в сторону.

—    Сюда, здесь безопасней.

Туземка повела Траутов прочь с опушки, в чащу. Ветки и колючки хлестали по лицу и ногам. Улюлюканье стихло. Бы­ло такое чувство, будто Трауты забрались в сердце Земли: жа­ра стояла страшная.

—    Куда ты нас ведешь? — спросила Гаме, останавливаясь и переводя дух.

—    Нельзя стоять. Чуло придут, скоро.

И правда, странный боевой клич набирал силу. Пол и Га­ме еще несколько минут следовали за вдовой Дитера, пока та не встала. Они оказались в роще деревьев, которые выгля­дели карликами на фоне гигантских бесформенных стволов, уходящих ввысь на добрую сотню футов. Тессу почти не бы­ло видно в сочащемся сквозь кроны лунном свете. Она ука­зала вверх, но Трауты ничего не увидели — только тьму ли­стьев и серебристые проблески в прорехах.

Заметив их смущение, Тесса, будто работающий со сле­пыми детьми учитель, вложила им в руки нечто, похожее на ощупь на дохлых змей. Нейлоновые шнуры. Вспомнились ремни с карабинами на поясах у Арно и его компаньона и то, как Дитер упоминал дирижабль. Пол наскоро оплел шнуром тонкую талию супруги, и Гаме, перебирая руками по второму шнуру, пошла вверх. Пол осмотрелся: вдова Дитера пропала из виду. Все, о женщинах можно не беспокоиться.

—    Поднимайтесь, — сказал он. — Я прямо за вами.

Точно так же опоясавшись шнуром, он в несколько мощ­ных рывков поднялся над землей на несколько ярдов. Где-то наверху, совсем близко, пыхтела Гаме.

Снизу раздалось странное пение. Чуло. Они подбрасыва­ли вверх факелы, и те падали назад, подобно истощенным ко­метам.

Как ни боялись Пол и Гаме, что их достанет огромной стре­лой, они упорно продолжали подъем. Пол уже посмел наде­яться, что чуло отстали. Но стоило глянуть вниз, и он заме­тил, как лезут вверх бело-голубые дикари. Конечно, где два троса — там и все три, а то и больше.

Гаме прокричала:

—    Я наверху!

Пол поднялся еще немного и ухватился за протянутую ру­ку жены. Гаме помогла ему взобраться на ветку толще муж­ской талии. Пыхтя от натуги, Пол схватился за следующий сук. Наконец нащупал гладкую резиновую поверхность. Над кронами висела дымка, приглушая оловянный отблеск поло­винки луны. И все же Пол разглядел над деревьями растяну­тую, подобно сети гигантского паука, платформу из ячеек и труб. Какой гений додумался создать такое чудо? Впрочем, восторги стоило оставить на потом. Снизу уже доносилось пыхтение, и Пол потянулся за ножом. Ах, нет, его же — вместе с «кольтом» — забрали индейцы..

Вскрикнув, Гаме указала на парящий чуть выше небольшой аэростат. Снизу затрещали ветки. Еще минута — и чуло будут здесь. Отвязав от себя подъемный трос, Пол прошел по пружинистой поверхности к центру, к швартову, ухватился за него и притянул аэростат к платформе, чтобы Гаме могла сесть в кресло прямо под газовым баллоном. Вес жены сра­ботал как балласт, и Пол, спокойно отпустив швартов, сел в кресло рядом.

—    Умеешь управлять этой махиной? — спросила Гаме.

—         Думаю, это не трудно. Не сложнее, чем править лодкой. Сначала надо отшвартоваться.

В детстве Гаме ходила по Великим озерам, и сравнение — пусть и не совсем правдоподобное — помогло сориентироваться. Они с Полом быстренько отвязали швартовы, и дири­жабль, чуть помедлив, пошел наконец вверх. Внизу смутные фигурки подпрыгивали, пытаясь ухватиться за свисающие с дирижабля тросы, однако воздухоплавательное средство успело набрать приличную высоту.

Поднявшись над бескрайней, утопающей в тумане долиной, Трауты поплыли в воздухе, как семечко молочая. Эх, как бы не угодить из огня да в полымя...

ГЛАВА 11

— Сеньор? Сеньор?

Моргнув, Остин приоткрыл глаза и увидел обветренное лицо в обрамлении жестких се­дых бакенбард. Физиономия растянулась в щербатой улыб­ке, чем напомнила фонарик из тыквы на Хэллоуин. Да это же мексиканец, тот самый, что накануне указал путь к прорехе в заборе! Сам Остин лежал в деревянной лодке, на мотке ве­ревки, в гидрокостюме (правда, уже без акваланга). Он при­поднялся на локтях — вышло не сразу, болели суставы, да и рыба скользила под руками.

На другом конце лодки сидел второй мексиканец, точная копия первого, вплоть до щербинок между зубами. Он при­сматривал за Завалой. Обычно аккуратно причесанный, на­парник выглядел жутко растрепанным. Он был насквозь мо­крый, но живой и в сознании.

—    Ты как? — спросил Остин.

На колени Завале шлепнулась рыба. Подняв ее за хвост, он отбросил рыбину к остальному улову.

—    Кости целы. Теперь понимаю, каково это, когда в тебя палят из пушки. Сам-то как?

—    Побаливает местами. — Размяв пульсирующее плечо, Остин принялся за ноги. — Меня словно пропустили через автомойку и запихнули в голову звонящий телефон.

—    Голос у тебя такой, будто все еще говоришь через под­водную рацию. Что произошло-то? Я только хотел подобрать тебя на «Броуге», и тут началось...

—Подводный взрыв. — Остин оглядел зеркально гладкую поверхность моря. Лодка рыбаков находилась за пределами лагуны, а вот «Триглы» нигде не было видно. Странно, Кон­тос и его команда не могли не слышать взрыв. Так почему не подплыли, не проверили, в чем дело?.. Ладно, пора бы со сво­ей ситуацией разобраться.

—Не спросишь наших друзей, как мы здесь оказались?

Завала перевел вопрос на испанский. Пока один рыбак та­раторил что-то в ответ, второй согласно кивал. Поблагодарив их, Завала перевел на английский:

—Его зовут Хуан, и он вспомнил нас. Второй рыбак — его брат Педро. Они рыбачили недалеко от лагуны, когда из-под воды раздался рев и поверхность вскипела.

Si, si, la bufadora, — подтвердил Хуан. Он вскинул руки, словно дирижер, подводящий оркестр к крещендо.

—Чего это он так жестикулирует? — спросил Остин.

—Говорит, шум был похож на то, когда за Энсенадой вол­на ударяет в расселину между скал. Только намного, намного громче. Скала позади фабрики треснула и обвалилась, пошли волны, и лодка чуть не опрокинулась. Потом из-под воды по­казались мы, и нас подобрали, как пару сардин-переростков.

Остин еще раз огляделся.

—«Триглу» не видели?

—Какой-то корабль они заметили еще до взрыва. Судя по описанию, «Тригла». Она перешла на другую сторону мыса и оттуда не возвращалась.

Что там с Контосом и командой? Не в беде ли они?

—Поблагодари наших спасителей и спроси, не прокатят ли они нас вокруг мыса?

Завала передал просьбу рыбакам, и те тут же завели ста­ренький подвесной «Меркьюри». Кашлянув и плюясь, как астматичный автомат для попкорна, испуская облака сизого дыма, мотор легко понес лодку по гладкой поверхности океа­на. Хуан заплыл за мыс, и они увидели «Триглу». Контос да­же не думал сниматься с якоря.

Палубу присыпало камнями и землей, и судно погрузилось в воду по самую ватерлинию. Треугольную раму на корме и кра­ны с выносными стрелами погнуло, словно крендельки. В самом склоне из-за оползня открылся желтоватый слой. Члены коман­ды, орудуя лопатами, расчищали палубу от камней поменьше; вильчатый погрузчик сбрасывая за борт крупный мусор.

Хуан подвел лодку вдоль судна. К борту подошел Контос: руки и лицо в грязи, будто шкипер вылез из шахты.

Сложив ладони рупором, Остин прокричал:

—    Пострадавшие есть?

—    У наших только порезы и ушибы, — прокричал в ответ Контос. — Повезло, на корме никого не было. Из лагуны до­несся грохот, и мы хотели посмотреть, в чем дело. Но тут на нас упал кусок скалы, мы даже с якоря сняться не успели. Где вас носило?

—    Мне нравится твой новый грим, — заметил Остин.

—    В «Рив гош» купил? — подыграл ему Завала.

Попытавшись стереть грязь с носа, Контос еще сильнее раз­мазал ее по лицу.

—    Я посмотрю, вы, остряки, целы и невредимы. Когда за­кончите издеваться надо мной, будьте добры объяснить: что произошло?

—    Вы слышали подводный взрыв, — сказал Завала.

Контос недоверчиво покачал головой.

—    Здесь нет вулканов. Чему взрываться?

—    Могу сказать только, что жахнула подводная конструк­ция, — признался Остин.

Контос одарил его непонимающим взглядом.

—    Позже объясню. — Осмотрев склон скалы, Курт прокри­чал: — Взрыв вызвал оползень.

Контос нахмурился.

—    Постой, а где «Броуг»?

Остин и Завала переглянулись — ни дать ни взять маль­чишки, которые разбили на кухне тарелку с печеньками. Курт даже подумал: уж не Иона ли он? Человек, притягивающий бе­ды на море? За последние пару дней он угробил второе судно.

—    Нет больше «Броуга», — ответил Остин. — Прости, мы были бессильны. Нас самих выручили Хуан и Педро.

—    Рад знакомству, — сказал улыбающимся рыбакам Кон­тос. — Что ж, ничего не поделаешь. НУМА должно мне но­вый батискаф.

Остин оглядел корпус «Триглы».

—    У тебя крен. Ты не тонешь?

—    Да вроде нет. Течи не заметили. Отчалим — посмотрим, как «Тригла» себя поведет. Помяло в основном палубу и над­стройки. Краны вышли из строя, погрузчик убирает большие камни. На помощь никого не зовем, потому что не хотим объ­яснять, какого рожна мы делаем в мексиканских водах.

—    Дашь нам время проверить бухту?

Контос обернулся и осмотрел палубу.

—    Валяйте. Мы еще долго будем расчищаться.

Завала попросил рыбаков отвезти их обратно к лагуне. Бра­тья тут же разругались: Педро был сыт по горло проклятым местом и выскакивающими со дна водяными-гринго. Он яв­но хотел домой, но Хуан сумел его переубедить.

Они зашли в бухту и увидели дымящиеся остатки фабри­ки. Как и по ту сторону мыса, склон здесь обвалился, открыв желтый пласт. Оползень уничтожил все следы монорельсо­вого лифта.

Рыбацкая лодка плыла между обломками подводной стан­ции и останками мертвой рыбы. Остин и Завала ведром соби­рали кусочки расплавленного пластика и клочки обожженной бумаги. Грех брезговать уликами: однажды крохотный метал­лический осколок помог установить причину крушения само­лета над Локерби.

Наконец рутинная работа принесла плоды. Завала выло­вил покачивающийся на волнах цилиндр: два фута в длину и шесть дюймов в диаметре; на корпусе — серийный номер и марка производителя.

Тут они заметили на вершине скалы человеческие фигур­ки. Остин не горел желанием объясняться с местными властя­ми, да и мексиканские рыбаки торопились убраться из лагуны.

Когда они подплыли к «Тригле», завал на палубе практически расчистили. Осадка корабля выровнялась. Остин, одолжив у Контоса денег, хотел заплатить рыбакам за услуги, но братья отказались от наличных. Якобы показать дыру в заборе — вот это платная услуга, а спасение утопающего — человеческий долг. Подумав немного, Остин убедил их принять дружеский подарок. С согласия Контоса, он обрадовал рыбаков отличным мотором, который по плану все равно готовились списать.

Взревев моторами, «Тригла» медленно направилась в от­крытое море. Так и не заметив течи, Контос взял курс на се­вер. И вовремя — не успели они отплыть на несколько миль от лагуны, как в небе показался темно-зеленый вертолет. По­кружив немного над бухтой, он улетел в обратном направле­нии. Возле Энсенады «Тригла» смешалась с другими судами; навстречу им пронесся катер береговой охраны. Когда же на­конец «Тригла» покинула территориальные воды Мексики, Остин и Завала вздохнули с облегчением. После душа они переоделись в чистую одежду и вышли на мостик к капита­ну. Контос как раз приготовил кофе.

—    Значит, так, господа, — сказал он, разливая дымящийся напиток по чашкам. — Как шкипер данного судна, ангажи­рованного, оказывается, для спецназовской операции, я жду, когда меня введут в курс дела.

Остин пригубил кофе. Черт, какой ядреный! Ничего вкус­нее он в жизни не пил.

—    Мы и сами не ждали взрыва. Шли-то с простым наме­рением: выявить источник перегрева, который убил китов. И, похоже, установили его.

Остин описал подводную станцию, не забыв поведать и о маскировке: о фальшивых буях, о рыболовной сети, о высокой температуре воды. Затем передал эстафетную палочку Завале. Тот словно бы перенесся обратно в кабину «Броуга» за мгно­вение до взрыва и схватил воображаемый руль.

—    Все отлично, мы засекаем жар, исходящий от станции. Ты подплываешь к ней, а я опускаюсь на дно, жду. Темпера­тура зашкаливает, и я вызываю тебя обратно.

Остин покопался в памяти.

—    В этот момент я разглядывал нутро станции сквозь про­зрачный купол. Заснял механизмы, людей. Поплыл к тебе, и тут ка-ак жахнет!

—    Говоришь, внутри проходило много труб? — припомнил Завала. — Что-то передавали под высоким давлением. Может, трубы и взорвались?

—    Вряд ли это их дефект. Станция была навороченная, и система передачи, скорее всего, имела кучу предохранитель­ных клапанов и запорную арматуру. Я не заметил признаков паники, никто не носился по станции, не бил тревогу... Все у них шло, как надо.

—    А как насчет повышенной температуры воды?

—    Хороший вопрос. Впрочем, наблюдение со спутника по­казывает: это был не первый выброс горячей воды. Он к взры­ву отношения не имеет. — Из принесенного с собою полиэ­тиленового пакета Остин извлек металлический цилиндр. — Плавало в лагуне. Есть догадки, что это?

Изучив странный предмет, Контос покачал головой.

—    Когда вернемся в Вашингтон, я попробую выйти на про­изводителя.

—    Похоже, чутье тебя не обмануло, Курт. «У Хассонга» ты сказал, будто за тобой кто-то там следит...

Взгляд Остина помрачнел.

—    Я и еще кое-что заметил.

—    Что же?

—    Что бы ни притаилось в тени, оно жутко голодное.

—    Вы, двое, хватит страху нагонять, — одернул их Кон­тос. — Годзиллы мне тут не хватало.

Остин промолчал. Он смотрел на взрезающий волны нос корабля, словно под пенными шапками таились ответы на вер­тящиеся в голове вопросы.

ГЛАВА 12

Дирижабль скользил над джунгля­ми подобно огромному вытяну­тому японскому фонарику. Он мерцал оранжевыми и голу­быми огнями, когда включались горелки — подогреть воздух внутри похожего на сардельку пузыря. Если бы не газовое пламя, дирижабль можно было бы принять за проплываю­щее на фоне луны облако.

Внешне он представлял собой смесь воздушного шара и самолета. Управляемую, не уповающую на волю ветра. К то­му же форма оболочки была обтекаемой, не то что грушевид­ный шар. И эту форму она сохраняла за счет горячего возду­ха, не жесткого каркаса.

Трауты устроились на мягких сиденьях в передней части гондолы на алюминиевом каркасе. Для них баллон выглядел просто огромным. Сшитый из полиэфира, он имел сотню фу­тов в длину и половину того в высоту. В задней части распо­лагался руль, по бокам — плавники-стабилизаторы. Под пас­сажирскими сиденьями крепились газовые баллоны, от ко­торых питались горелки; баки с топливом для двухтактной силовой установки «Ротекс», движка и трехлопастного про­пеллера, обеспечивающего боковое давление.

Пол и Гаме по очереди ознакомились с управлением. Оба в свое время полетали на воздушных шарах, и управление дава­лось относительно легко. Подачу газа регулировала педаль; на приборной панели имелось всего полдюжины рычагов. Тра- Уты пристально следили за высотомером, стараясь удержи­вать дирижаблик примерно в двух тысячах футах от земли.  Так было относительно безопаснее.

Вскоре один газовый баллон опустел, и Трауты перешли на запасной. Бензиновый движок и силовую установку решили не использовать до утра. Наконец на востоке забрезжил жемчужно-серый рассвет. Вскоре солнце приобрело оттенок розовых лепестков, но даже сейчас туман мешал ориентироваться. Испарения от крон деревьев съедали краски неба,  превращаясь в красноватое взволнованное море дымки. Пол  принял управление, а Гаме тем временем порылась в ящике  между сиденьями.

—Пора завтракать! — радостно объявила она.

—Мне, пожалуйста, обжаренный до хрустящей корочки  бекон с картофелем.

Гаме протянула ему батончик мюслей.

—На вот тебе: малина или черника?

—Интересно, как у них с обслуживанием номеров? — Муж  включил радио, но из динамика донесся только шум и треск  статики. — Даже Финнеасу Фоггу так туго не приходилось, —  нахмурился Пол. — Ладно, черт с ним, давай сюда чернику.

Гаме передала батончик сухого завтрака и бутылку тепло- ватой минеральной воды.

—Богатая была на события ночка.

—Какая ты, однако, лаконичная! Мы поцапались с экопиратами, стали свидетелями хладнокровного убийства, а после едва-едва сбежали от кровожадных туземцев.

—          Своим спасением мы обязаны Тессе. И как она досталась Дитеру?

—          Не она первая так ошиблась в выборе мужчины. Выйди ты замуж не за сына рыбака, а, скажем, за юриста или доктора, то купалась бы сейчас в бассейне на заднем дворике собственного дома.

—          Ску-учно же. — Гаме задумчиво прожевала кусок мюслей. — Не знаете, случайно, где мы, мистер Сын Рыбака?

Пол покачал головой.

—    Вот бы моего папу сюда. Он безо всякой электроники умел ориентироваться. По старинке.

—    Как насчет компаса?

—    От него мало проку, если нет вех или навигационных бу­ев. Вон там точно восток. — Он указал на солнце.

—    Деревня Голландца располагалась к юго-западу от де­ревни Рамиреса, — припомнила Гаме. — Что, если нам раз­вернуться на северо-восток?

Пол почесал в затылке.

—    Это сработало бы, зависни мы на одном месте. Прошлой ночью дул ветер, и кто знает, как далеко нас занесло. К тому же газ заканчивается. Действовать надо наверняка. Горючего полный бак, но что толку от пропеллера, если мы станем па­дать?

Гаме пригляделась к зеленому океану внизу.

—    Красиво-то как.

—    А бекон с яичницей и картофелем — еще красивей.

Передав ему еще батончик, Гаме посоветовала:

—    Используй воображение.

—    Вот я и пытаюсь представить, как такой летун затащи­ли в джунгли. На нем, конечно, могли и прилететь, но он че­ресчур мал и не вынес бы всего оборудования. Скорее всего, дирижаблик собрали уже в лесу, в районе того места, откуда мы его угнали.

—    Дорог нет, — подхватила нить размышлений Гаме, — зна­чит, французы приплыли по реке. Если найдем ее приток, по­лучится вернуться к Рамиресу. Если подняться выше, то мож­но разглядеть лес получше.

—    Блестяще. — Пол надавил на педаль подачи газа.

Сопла горелок хрипловато загудели, и через мгновение ди­рижабль стал подниматься. Солнце тем временем выжигало Дымку, тут и там проглядывали верхушки деревьев, на которых коралловыми наростами краснели цветы.

На высоте трех тысяч футов Гаме, прищурившись, заме­тила:

—    Там что-то есть.

Подав питание на руль, Пол развернул дирижабль. Тихо мурлыкал двигатель с водяным охлаждением; судно медлен­но — преодолевая инерцию — набрало скорость десять миль в час. Отыскав бинокль, Гаме стала вглядываться через не­го вперед.

—    Невероятно, — сказала она, когда дымка практически полностью рассеялась.

—    Что видишь?

Секунду Гаме молчала.

—    Длань Божью, — с благоговением прошептала она.

Пол не сразу ее понял — сказывался недостаток сна.

—    Великие водопады, о которых рассказывал Голландец?

Гаме кивнула.

—    Даже издали они выглядят потрясающе.

Пол прибавил скорости. Ему показалось, будто их что-то тормозит. Глянув вниз, он заметил привязанный к гондоле на стропах красный треугольник.

—    Вот тебе и на. Мы везем зайца.

Нацелив бинокль вниз, Гаме присмотрелась.

—    Похоже на спасательный плот из сетки, натянутой на ре­зиновый каркас. На него, наверное, сбрасывали людей и при­пасы.

—    Звучит логично. Не зацепиться бы этим плотом за вер­хушки деревьев. — Посмотрев вперед, Пол вздрогнул.

Прямо по курсу из гущи деревьев вздымалась гигантская каменная ступень утеса. Река текла из леса прямиком к об­рыву плато, где скалистые образования разбивали поток на пять водопадов. В лучах солнца они сверкали и переливались, словно ручейки бриллиантов меж пальцев ювелира. Река в этом месте — как всегда перед обрывом — текла обманчиво медленно. У подножия крутого утеса, где в озеро срывались тысячи галлонов воды, висела дымка конденсата.

Пол сказал:

—    По сравнению с этими водопадами Ниагара — просто ручеек.

—    Должна же эта вода куда-то утекать. — Гаме просмотре­ла периметр озера. — Пол, вон там. Взгляни! Вижу реку, она выходит из озера. Надо только следовать по ее течению.

—    А для начала подыскать заправочную станцию. — Пол взглянул на счетчик газа. Баллоны практически опустели. — Мы вот-вот рухнем с неба.

—    Пока что можем двигаться вперед. Спустись к реке. Ис­пользуем плот по назначению.

Пол мысленно прикинул план десантирования на воду. Гондола сразу потонет. Оставшийся воздух в аэростате какое- то время позволит продержаться на плаву, но есть серьезная угроза запутаться в сотнях квадратных футах материи. Как только плот коснется воды, надо будет сразу перебраться на него и открепиться от дирижабля. Плот — единственный би­лет на выход из джунглей.

В общих чертах Пол изложил план жене:

—    Стропы надо перерезать еще до приводнения. Иначе плот, считай, потерян.

Гаме еще раз глянула вниз: к каждому углу крепилось по три стропы. Всего их девять...

—    В «бардачке» есть складной нож, — сказала она.

Проверив остроту лезвия, Пол спрятал нож в карман объ­емистых шортов.

—    Спускай нас, — сказал он. — Как можно ниже, к самой воде. Я пока перережу стропы.

—    Дирижабль пойдет на бреющем, и мы покинем корабль на плоту?

—    Как два пальца об асфальт, — усмехнулся Пол.

Приняв у мужа руль, Гаме медленно развернула дирижабль прочь от водопадов. Солнечный свет, проходя сквозь брызги воды, преломлялся множеством радуг. Вот бы к удаче...                                                                                                                                        

Гондола накренилась, когда Пол перелез через правый борт. Он глянул вниз на красный треугольник в тридцати фу­тах под дирижаблем и перебрался в заднюю часть, за балло­ны и горелки. Перерезал стропы, идущие к заднему левому углу плотика, и то же самое проделал с задним правым набо­ром строп. Подвешенный за передний угол, плот закрутился на встречном ветру.

Слегка придавливая педаль газа, Гаме плавно и медленно повела дирижабль к точке у реки. Ей уже начинало казать­ся, что сумасшедший план мужа сработает, как вдруг горел­ка, пукнув, заглохла. Оптимизма как не бывало. Горючее за­кончилось на высоте в тысячу футов.

Поведение дирижабля пока никак не изменилось: нагретый воздух все еще сохранял обтекаемую форму пузыря, а про­пеллер нес гондолу вниз под небольшим углом. На высоте в пятьсот футов ситуация начала трещать по швам: угол сни­жения стал круче, давление в пузыре ослабло, и его нос про­мялся. Вот уже и весь пузырь, напоминая гнилой помидор, стал заваливаться влево.

Пол в это время как раз сидел перед Гаме, перерезал перед­ний комплект строп. От двух он избавился. Оставалась тре­тья. Воодушевленный, Пол настолько утратил бдительность, что не заметил, когда дирижабль дал крен, — и упал. Гаме бес­помощно закричала.

Гондолу тряхнуло, и она завалилась вперед. Перегнувшись через бортик, Гаме увидела, как Пол цепляется за стропу пря­мо у самого плота — плот раскачивался, словно детские ка­чели на ветру. Дирижабль практически остановился, пузырь совсем утратил форму. Пол раскачивался на стропе... Не же­лая тонуть под складками пузыря и гондолой, он перерезал стропу и с высоты в полсотни футов упал в воду. Следом — с громким всплеском — приводнился плот. Гаме, действуя на чистом адреналине, отстегнула ремни, перебралась на край гондолы, сделала глубокий вдох и ныр­нула вниз. И хотя гондола дико раскачивалась, да и вообще падала в воду, Гаме удалось совершить классический прыжок ласточкой, достойный высшего балла на Олимпиаде. Нырнув, она вытянулась и поспешила обратно к сверкающей поверх­ности. Как раз вовремя — она увидела, как гондола и совсем сдувшийся пузырь рухнули на плотик.

Простенькое суденышко потонуло вместе с надеждами до­браться на нем до деревни Рамиреса. Правда, Гаме больше бес­покоилась за Пола. С невыразимым облегчением она услыша­ла голос мужа. Огляделась, но так его и не увидела.

Оказывается, Пол ухватился за противоположный конец тонущей гондолы. Помахав друг другу руками, они встрети­лись на середине потока. Посмотрели какое-то время с бла­гоговением на пять водопадов и по течению поплыли к дале­кому берегу.

ГЛАВА 13

Заложив руки за голову, специаль­ный агент ФБР Мигель Гомес — далеко не малого телосложения — откинулся на спинку крес­ла и уставился на двух незнакомцев.

—    Вы, господа, наверное, жить не можете без тортилий, раз поперлись к Энрико Педралесу.

—    Оставим тортильи в покое, — ответил Остин. — Просто хотим задать Педралесу несколько вопросов.

—    Исключено, — равнодушно произнес агент и покачал го­ловой. Его темные, как изюмины, глаза смотрели на Остина устало и чуть подозрительно. (Типичный коповский взгляд.)

—    Не понимаю, — сказал Остин, теряя терпение. — На­значьте ему встречу через секретаря, поезжайте и поговори­те. Как деловые люди.

—    Фермер — не просто деловой человек.

—    Фермер? Он еще и сельским хозяйством занимается?

Гомес невольно улыбнулся во все тридцать два зуба.

—    Ну, для вас это, может, и сельское хозяйство... Вы не слышали, как полиция отыскала кучу трупов, зарытых на не­скольких приграничных ранчо?

—    Слышали, — ответил Остин. — Во всех газетах было на­писано: откопали десятки трупов. Людей убили предположи­тельно наркоторговцы.

—    Я один из немногих, кого мексиканцы пропустили на ранчо. Угодья принадлежат Энрико, точнее, его ребятам.

Завала, хранивший до того молчание, спросил:

—    Хотите сказать, что местный король тортилий — нарко­торговец?

Гомес подался вперед и принялся перечислять, загибая пальцы:

—    За ним наркотики, проституция, вымогательство, похи­щения, подделка лекарств, карманные кражи и оскорбление общественности. Все, что душе угодно. Его организация — как и любой другой конгломерат, который не складывает все яй­ца в одну корзину. Плохиши получают приказы с Уолл-стрит. Их любимое слово сегодня — разнообразие.

—    Мафиози, — произнес Остин. — Они доставят нам хлопот.

—    Ничего подобного. — Агент вошел в раж. — По сравне­нию с нашими мафиози сицилийцы — хор мальчиков. «Коза ностра» убивали человека, но не трогали его семью. Если пе­рейдете дорогу браткам из России, они порешат и вас, и ва­ших детей с женой. Однако и для них это — вопрос бизнеса. Мексиканцы все воспринимают на свой счет. Любой, встаю­щий у них на пути, оскорбляет их мужское достоинство. Эн­рико своих врагов убивать не любит. Он стирает в порошок их, их родственников и даже друзей.

—    Спасибо за предупреждение, — ничуть не испугавшись, поблагодарил агента Остин. — Теперь скажите, как нам с ним увидеться?

Гомес разразился хриплым смехом. Он мысленно оцени­вал эту парочку, едва они вошли и предъявили удостовере­ния сотрудников НУМА. Про Агентство морских и подво­дных исследований Гомес знал только, что это — морской ана­лог НАСА. Остин и Завала, правда, ничуть не соответствовали представлениям фэбээровца об океанологах. Плечистый, заго­релый Остин мог, наверное, протаранить стену, а тихий и лу­каво улыбающийся Завала в маске да со шпагой стал бы иде­альным кандидатом на роль Зорро.

—    Ладно, ребята, — признавая поражение, Гомес покачал головой. — Пособничать самоубийцам противозаконно, поэ­тому расскажите-ка, что вы задумали. На кой ляд вам фабрика по производству тортилий, которой владеет мексиканский бандит?

— Неподалеку от этой самой фабрики произошел подво­дный взрыв. Вот мы и хотим задать Педралесу парочку во­просов. Мы не ФБР, а простые исследователи моря.

— Разницы нет. Все федералы — враги. Вопросы о бизне­се Энрико воспринимает как угрозу. Он и не за такое людей убивал.

— Послушайте, агент Гомес, мы не стали ломиться в па­радные двери, — сказал Остин. — Пробовали окольные пути. Мексиканская полиция утверждает, что якобы взорвался те­плопровод. Все, дело закрыто. Тогда мы подумали, что вла­делец фабрики должен быть в курсе случившегося, и отзвонились в Министерство торговли. Там испуганно ответили: фабрика принадлежит Энрико, и лучше бы нам обратиться в периферийное отделение ФБР в Сан-Диего и спросить Гоме­са. То есть вас. Пора сделать следующий шаг. У Энрико есть офис в США?

— Границу он не пересекает. Иначе мы его сразу сцапаем.

— Тогда отправимся к нему сами.

— Это нелегко. Энрико Педралес служил в полиции, и те­перь мексиканские стражи порядка у него на зарплате. Шу­гают всех: информаторов, конкурентов — любого, кто может доставить боссу неудобства.

Достав из ящика две пухлые папки, Гомес разложил их на столе.

— В одном досье — все грязные делишки Энрико, в дру­гом — его легальные операции. Ему же надо отмывать добы­тые нечестным путем денежки, вот он и основал несколько за­конных предприятий. Фабрика по производству тортилий — настоящий флагман. С тех пор как тортильи пробились на американский рынок, они приносят Энрико миллионы дол­ларов прибыли. Бизнес контролируют несколько компаний. Не верите — загляните в ближайший супермаркет. Энрико, пользуясь связями в правительстве, дал кому надо на лапу и запустил пальцы в пирог. — Агент Гомес подвинул папки Остину и Завале. — Пределов отделения эти документы не покинут, но почитать их можно.

Поблагодарив фэбээровца, Курт прихватил папки в неболь­шую комнату для совещаний. Они с Завалой уселись друг на­против друга за столом и поделили материалы: Завале доста­лись легальные дела Педралеса. Договорившись кричать, если найдется что-нибудь интересное, принялись за чтение. Остин хотел узнать побольше о человеке, с которым предстоит ра­ботать, и чем дальше он вчитывался в досье, тем меньше оно ему нравилось. Разве может быть в одном человеке сосредо­точено столько зла? Энрико был причастен к сотням убийств, и каждое имело его отвратительный почерк. Остин только по­радовался, когда Завала оторвал его от чтения.

—    Нашел! — воскликнул тот и зашелестел страницами. — Это легенда и отчеты о наблюдениях за фабрикой по произ­водству тортилий. Энрико владеет ею около двух лет. Фэбэ­эровцы туда наведались, осмотрелись и не нашли ничего по­дозрительного. Проделали то же, что и мы, за исключением одной маленькой вылазки, которую предпринял я. В отчете указано: фабрика работает на законных основаниях.

—    И ни слова о подводной станции?

Завала нахмурился.

—    He-а. Ни слова.

—    Неудивительно. Корпус станции могли погрузить в ла­гуну ночью.

—    Логично. А у тебя что? Нашел зацепки?

—    Да, наш клиент — ужасно отвратительная сволочь. Но поговорить с ним надо.

—    Гомес предупредил: это нереально. Есть идеи?

—    Имеется одна задумка. — Остин передал Завале лист из папки. — Перечень хобби Энрико Педралеса: вино, бабы, ска­ковые лошади, азартные игры... все, как обычно. Кроме одно­го пункта.

Завала сразу понял, о чем говорит напарник.

—    Энрико коллекционирует мушкеты. Знаю я одного типа со схожими наклонностями.

Остин улыбнулся. Он и вправду серьезно увлекался ста­ринным огнестрельным оружием. Лодочный сарай на реке Потомак, превращенный в дом, был увешан элегантными ору­диями смерти. Самые ценные экземпляры хранились в подва­ле, а целиком коллекция Остина представляла собой одно из самых прекрасных собраний мушкетов в стране.

—    Помнишь, я купил пару новых пистолетов накануне гон­ки? Отличные образчики, но у меня в коллекции уже есть точ­но такие. Я как раз подумывал сбыть обновку другому кол­лекционеру.

—    Кажется, я понимаю, к чему ты клонишь. Как дать Эн­рико понять, что они доступны?

—    У каждого дилера имеется список клиентов, покупателей можно пробить по базе. Неизвестно, когда появятся необыч­ные коллекционные экземпляры или как долго дилер сможет сохранять за сделкой статус исключительной. Позвоню пароч­ке дилеров и скажу, что мне надо срочно продать два писто­лета. Создам видимость чрезвычайного положения. Бандит не упустит шанса наколоть простофилю в нужде.

—    Что, если у Энрико есть такие пистолеты?

—    Они относительно редкие. Но даже обладай он копия­ми, ему захочется приобрести эти экземпляры по той же при­чине, по которой приобрел их я, — на случай будущей прода­жи. Основная цель — пробиться к нему на разговор. Энрико захочется увидеть пистолеты, подержать их в руках. Такова природа коллекционера.

—    Скажем, дилер получает несколько анонимных запросов. Как узнать, который из них — от Энрико?

—    Он не бывает к северу от границы. Если меня попросят приехать в Мексику, значит, это Энрико.

Они вернули досье Гомесу и обрисовали свой план.

—    Может сработать, а может и нет. Вы затеяли чертовски опасную игру. Нет гарантии, что Фермер захочет говорить с вами, даже если назначит встречу.

—    Такую возможность мы учли.

Гомес кивнул.

—    Послушайте, славные ребята вроде вас мне симпатичны, и жаль, когда их убивают. В открытую помочь не могу, ведь мексиканцы жутко ревнивы относительно гринго, действую­щих на их территории. Могу лишь обещать: если Энрико все- таки убьет вас, жизнь его не будет стоить и ломаного песо.

—    Спасибо, агент Гомес. Придется мне переделать страховку.

—    Стараюсь. Я подтяну кое-какие ресурсы, а вы дайте знать, когда возьметесь за дело.

Пожав агенту руку, Остин и Завала отправились обратно в отель. Курт достал из спортивной сумки деревянный ларец, приподнял крышку и взял один пистолет.

—    Они практически идентичны тем, что находятся у меня в коллекции. Их изготовил оружейник по имени Буте еще во время египетской кампании Наполеона. На стволе узор в ви­де пирамид и сфинкса. Эти, видимо, изготовлены для англи­чанина. — Он прицелился в торшер. — Боек не квадратный, а круглый. Однако нарезы многоканавочные, как у француз­ских пистолетов. — Он уложил оружие на зеленое сукно. — Коллекционер перед таким не устоит.

Сверившись со списком дилеров, Остин обзвонил всех и дал понять, что собирается срочно продать пистолеты — даже в убыток себе — и на следующий день покинуть Сан-Диего. Лучшая легенда та, которая хотя бы частично истинна, поэто­му Остин состряпал предлог: якобы надо расплатиться по сче­там из-за потонувшей лодки. Потом они с Завалой продумали возможные случайности и неожиданные повороты событий.

Спустя час позвонил один подозрительный дилер с дурной репутацией. Звали его Лафам.

—    У меня покупатель на ваши пистолеты, — возбужденно воскликнул он в трубку. — Очень заинтересован и хочет как можно скорее увидеть предмет торга. Можете приехать сегод­ня в Тихуану? Это недалеко.

Остин изобразил победный жест: свел большой и указа­тельный пальцы. В яблочко.

—    Запросто. Где будет ждать покупатель?

Дилер оставил инструкции: подъехать к границе и оста­новиться на американской стороне. Подняться на пешеход­ный мост. Ларец с пистолетами будет служить опознаватель­ным знаком. Остин, пообещав приехать через два часа, пове­сил трубку и ввел в курс дела Завалу.

Напарник сказал:

—    Что, если тебя увезут туда, где мы тебе не поможем? На­пример, на ранчо, где Энрико сажает людей в землю?

—    Тогда я заговорю о пистолетах и — если покупатель за­интересуется — продам их ему. По крайней мере, увижу Эн­рико в глаза.

Остин немедленно перезвонил агенту Гомесу — тот уже собрал команду, опасаясь самого дурного сценария. Он обе­щал присмотреть за Куртом, правда, держаться намеревался на расстоянии: Педралес обязательно заметит «хвост». И вот несколько минут спустя сотрудники НУМА возвращались на юг в арендованном пикапе.

Высадив напарника у границы, Завала отправился даль­ше на мексиканскую сторону. Остин, выждав двадцать минут, взял ларец с пистолетами под мышку и поднялся на мост. Ед­ва он сошел по ту сторону, как к нему приблизился плотный мужчина в дешевом костюме.

—    Ми-истер Ости-ин? — спросил он, растягивая гласные на латиноамериканский манер.

—    Да, это я.

Мужчина показал полицейский значок.

—    Эскорт для вас и ваших ценностей, — улыбнулся он. — Любезно предоставлен шефом. В Тихуане много плохих людей.

Он провел Остина к темно-синему седану и придержал за­днюю дверцу. Остин, садясь в салон, быстро обвел взглядом стоянку — Завалы не видно. Это хорошо, однако лучше, ког­да за тобой приглядывают.

Машина влилась в тихуанское дорожное движение и пое­хала через запутанный лабиринт трущоб. Пока водитель смо­трел на переходящую дорогу женщину, Остин мельком глянул в зеркало заднего вида: за ними ехало дряхлое желтое такси.

Полицейская машина остановилась у закусочной без окон; тошнотно-зеленая штукатурка вся была покрыта оспи­нами дырок, словно кто-то здесь практиковался в стрельбе из «АК-47». Старенькое такси потарахтело мимо. Остин вы­шел из салона и встал под ржавым щитом с рекламой пива «Корона». Интересно, стоит ли входить в закусочную? Без­опасно ли это?

Из-за угла выехал бронзово-серый «Мерседес» и остано­вился у тротуара. Из машины выбрался юноша в водитель­ской фуражке и молча приоткрыл для Остина дверцу — тот сел, и «Мерседес» отправился дальше. Покинув пределы тру­щоб, он въехал в район для среднего класса.

Остановились у открытого кафе, где еще один юноша от­крыл дверь и повел Остина к одиноко сидящему за столиком мужчине.

Протянув руку, мужчина широко улыбнулся.

—Присаживайтесь, мистер Остин. Меня зовут Энрико Педралес.

Просто поразительно, каким банальным и обыденным мо­жет быть воплощение зла. Остин видел перед собой мужчи­ну лет пятидесяти: желто-коричневые слаксы и белая рубаш­ка с короткими рукавами; подкрашенные черные усы и воло­сы, множество колец, браслетов и цепочка из золота. В таком виде Педралеса легко было принять за продавца сомбреро и пончо из сувенирной лавки.

Официант поднес два бокала охлажденного сока. Пригу­бив напиток, Остин огляделся: за столиками попарно сидели восемь смуглых мужчин. Друг с другом они не разговарива­ли и притворялись, будто не смотрят на Остина. Правда, кра­ем глаза он видел, как они стреляют взглядами в его сторону. Мистер Педралес, может, и ведет себя нахально в обществе, но открытый риск ему чужд.

—Спасибо, что приехали так быстро, мистер Остин. На­деюсь, не доставил вам хлопот? — спросил он по-английски, с легким акцентом.

—Нисколечко. Напротив, приятно, что покупатель на­шелся так быстро. Видите ли, завтра мне надо покинуть Сан- Диего.

—Сеньор Лафам передал, что вы участвовали в гонках на воде.

—И к несчастью, потерпел неудачу. Мой катер потонул.

—Какая жалость, — произнес Педралес. Сняв очки, он ма­ленькими жадными глазками окинул ларец. Потер ладони в предвкушении. — Можно взглянуть?

—Ну разумеется. — Остин открыл замочек и приподнял крышку.

—Какая прелесть, — отозвался Педралес тоном истинно­го знатока. Достав один пистолет, он прицелился в сидящего за соседним столиком мужчину — тот нервно улыбнулся. За­тем наркобарон провел пальцем по намасленному стволу. — Буте. Выполнен в английском стиле, определенно, по заказу богатого лорда.

—Именно такой лот я и заявил.

—Товар высшего качества, как я и ожидал. — Вернув пи­столет на место, Педралес театрально вздохнул. — К несча­стью, у меня имеется аналогичная пара.

—Ах вот как. — Остин притворился, будто пытается скрыть разочарование. И когда он уже хотел закрыть ларец, Педралес перехватил его за руку.

—Однако мы все еще можем заключить сделку. Я бы хо­тел подарить эти пистолеты одному близкому другу. Вы опре­делились с ценой?

—Да, — небрежно произнес Остин, огляделся в поисках обещанного Гомесом прикрытия и как ни в чем не бывало от­ветил: — Мне нужна кое-какая информация.

Мексиканец прищурился.

—Что-что, простите? — настороженно произнес он.

—Я сам приторговываю недвижимостью. В Нижней Кали­форнии есть фабрика по производству тортилий. Думаю, ско­ро ее выставят на продажу по сниженной цене.

—    Ошибаетесь, — холодно ответил Педралес. Он щелкнул пальцами, и мужчина за одним из соседних столиков обер­нулся. — Вы кто такой?

—    Я представитель организации, куда крупнее вашей.

—    Полиция? ФБР?

—    Нет. Я из Агентства морских и подводных исследова­ний. Океанолог, выясняю причины взрыва неподалеку от ва­шей фабрики. В обмен на сведения готов отдать эти пистоле­ты даром.

Добродушная улыбка исчезла, и на смену ей пришла зло­вещая ухмылка.

—    За идиота меня держите? Этот ресторан — мой. Все эти люди — официанты, повара, посетители — работают на меня. Вы пропадете без вести, а они поклянутся, что в жизни вас не встречали. Дались мне ваши пистолеты! — презрительно про­изнес он. — У меня таких десятки.

Остин, не отводя глаз, смотрел прямо на Педралеса.

—    Как коллекционер коллекционеру, мистер Педралес, ска­жите: что вас привлекает в старинном оружии?

Мексиканцу вопрос польстил. Грозный огонь в его глазах чуть приугас. Впрочем, накал снизился всего на несколько градусов.

—    Они для меня — власть и орудия таковой. И в то же вре­мя они прекрасны, как женское тело.

—    Отлично сказано.

—    А как насчет вас?

—    Кроме того, что оно выполнено очень изящно и утон­ченно, старинное оружие символизирует судьбу и удачу. На­жмешь на спусковой крючок слишком рано, слишком быстро вскинешь ствол, промахнешься на какой-нибудь дюйм, не за­дев жизненно важного органа... Вот он, счастливый случай в самом его смертоносном проявлении.

Ответ заинтриговал мексиканца.

—    Вы считаете себя везучим, раз сами пришли ко мне, ми­стер Остин. Верно?

—    Вовсе нет. Я лишь хотел попытать удачу и поболтать с вами.

—    Вы рисковый человек, и я аплодирую вашей отваге. Од­нако сегодня не ваш день, вы проиграли, — ледяным тоном произнес Педралес. — Мне плевать, кто вы и на кого работа­ете. Ваша карта бита.

Наркобарон вновь щелкнул пальцами, и его люди встали из-за столиков. Глядя, как они приближаются, Остин ощутил себя загнанной лисицей.

С душераздирающим грохотом развороченной «выхлопуш- ки» на стоянку перед кафе влетело желтое такси. Старинный «Чекер» все еще покачивался на разбитых рессорах, а из ка­бины уже вылез водитель: желтая курточка в полоску, под ней — пурпурная майка «У Хассонга», зеркальные очки... Не Джо ли это Завала?

Встав у тротуара, водитель на ломаном английском позвал:

—    Кто заказываль такси?

К нему тут же устремился и заорал на испанском один из «быков» Педралеса.

—    Я американца ищу, — на пределе сил глотки прокричал Завала и глянул за плечо громиле. — Сержанто Элвин Йорк.

Киллер толкнул Завалу в грудь.

—    Ладно, ладно. Чертовы гринго. — Водитель вернулся в такси и поехал прочь, оставляя за собой сизое облако выхлоп­ных газов.

«Бык» рассмеялся. Остин же вздохнул с облегчением. Про­бежав взглядом по крышам окрестных домов, он улыбнулся. Завала не слишком утонченно, зато более чем понятно доста­вил сообщение. Сержант Элвин Йорк был стрелком из Кен­тукки, который прославился в Первую мировую, захватив не­мецкие позиции и получив за это медаль «За отвагу».

—    Забавный малый, а, мистер Остин?

—    Очень забавный.

—    Вот и хорошо. Мне пора. Адьос, мистер Остин. К несча­стью, больше мы с вами не встретимся.

—    Погодите.

Мексиканец посмотрел на него, словно на приставшую к рубашке пылинку.

—    На вашем месте я бы не двигался. Вы под прицелом у снайпера. Один неверный шаг — и ваша голова взорвется, точно переспелый арбуз. Не верите — посмотрите вон на ту крышу. И еще вон на ту.

Педралес повернул голову в указанном направлении, слов­но богомол. Трое снайперов на крышах даже не пытались укрыться. Наркобарон присел.

—    Похоже, вы не только на удачу полагаетесь. Чего вам надо?

—    Просто хочу знать, кто владеет фабрикой в Баха.

—    Конечно, я. Она приносила хорошую прибыль.

—    А что с подводной лабораторией в лагуне? Что вы о ней знаете?

—    Я занятой человек, мистер Остин, а потому расскажу вам легенду и после удалюсь. Два года назад ко мне пришел один юрист из Сан-Диего. Предложил дело: его наниматель хотел построить фабрику в уединенном месте у самой воды. Всю прибыль от производства обещали мне, без условий.

—    Что они построили под водой?

—    Понятия не имею. В один день приплыло большое суд­но. Его завели в лагуну и затопили. Потом наладили связь с фабрикой. Эти люди пришли и ушли. Вопросов я не задавал.

—    Что вам известно о взрыве?

Мексиканец пожал плечами.

—    После него позвонили и велели не беспокоиться. Обе­щали возместить потери. Больше я ничего не знаю. Полиции нет никакого дела.

—    Как звали юриста, который предложил сделку?

—    Френсис Ксавье Хэнли. Все, мне пора. Большего рас­сказать не могу.

—    Да-да, вы ведь занятой человек.

Педралес махнул рукой, и все его подручные встали из-за столиков. Они образовали для босса живой коридор, по кото­рому наркобарон прошел к внезапно подъехавшему «Мерсе­десу». Затем «быки» погрузились в джипы «Чероки» — спе­реди и позади «Мерседеса».

—    Мистер Педралес, — окликнул наркобарона Остин. — Уговор дороже денег: вы забыли пистолеты.

Невесело улыбнувшись, Энрико ответил:

—    Оставьте себе. — Добавив еще несколько слов «быкам», он забрался в салон. Захлопнул дверь, и кортеж понесся вниз по улице.

Остин вспотел — и далеко не от жары. Тут подъехало да­вешнее такси, и водитель посигналил Курту. Океанолог сел на пассажирское сиденье и, оглядев салон, изумленно спро­сил напарника:

—    Где ты откопал этот хлам?

—    Агент Гомес любезно предоставил. Эта крошка дожи­далась меня с прогретым двигателем. Она оснащена рацией, я держал наших друзей в курсе того, куда тебя везут. Черт, и отдавать-то ее не хочется... Энрико сказал что-нибудь?

Остин показал ларец с пистолетами.

Ага, велел зарядить эти штуковины, если я опять собе­русь в Тихуану.

ГЛАВА 14

Зрелище завораживало, и Пол аж за­был, в каком они с Гаме затрудни­тельном положении. Он сидел, свесив длинные ноги, на ка­менном выступе футах в двадцати над поверхностью озера. Чтобы охватить взглядом всю панораму, пришлось задрать голову. Пол едва-едва мог рассмотреть верхушку водопадов, множество радуг над пятью каскадами. Солнечные лучи пре­ломлялись в поднимающейся на сотни футов дымке испаре­ний. Гремело так, словно где-то рядом мчались на всех парах сотни локомотивов. Пол, хоть и не был религиозным, не сумел бы представить лучшего воплощения Длани Божьей.

Из размышлений его выдернул стон.

Что делаешь? — зевнула Гаме. Она лежала поблизости, в тени дерева.

—    Думаю, как здорово было бы отгрохать здесь отель.

—    Уф, — поморщилась супруга. Сев, она утерла пот с ли­ца. — Тогда не забудь про кондиционеры.

С час назад прошел дождь, и вот солнце вернулось во всей своей грозной красоте. Каменный уступ удобно приютился в тени деревьев, однако от удушающей влажности не спасало ничто. Пол проснулся первым.

—    Принесу тебе воды, — сказал он. Согнув пальмовый лист на манер чаши, спустился к озеру. Пока шел назад, расплескал почти половину. Гаме в это время пыталась выбрать из саль­ных волос травинки. Жадно припав к листу, она напилась и протянула что осталось мужу. 

—    Спасибо, очень освежает. Не возражаешь, если я окунусь в нашу... э... водопроводную систему?

Спустившись к озеру, она вошла в воду, нырнула и про­плыла несколько метров.

Утолив жажду, Пол уже подумывал присоединиться к Гаме и тут заметил движение возле устья реки. Окликнул супру­гу — та, естественно, ничего не услышала из-за грохота водо­падов. Тогда Пол, чуть не падая, спустился к кромке озера и нырнул. В несколько взмахов достиг мирно дрейфующую на спине Гаме и схватил ее за футболку.

Испугавшись поначалу, жена рассмеялась.

—    Эй, не время для игр.

—    Молчи. Возвращаемся к берегу. Быстро.

Без лишних вопросов Гаме поплыла обратно, Пол — сле­дом за ней. Уже на берегу она хотела было вскарабкаться на уступ, но муж затащил ее в кусты и, прижав палец к губам, указал в сторону озера.

Вглядевшись сквозь листья, Гаме увидела отблески солн­ца на влажных лопастях весел, проблески белого и голубого. Чуло. Со стороны реки в озеро вплыли четыре каноэ. Если бы Гаме не убралась, они наткнулись бы прямо на нее. Лодки двигались по одной в ряд, друг за другом, в каждой — по три индейца; в замыкающей двое сидели на веслах, третий сжи­мал в руках дробовик, на коленях у него лежал лук. Сосредо­точенные на гребле, индейцы не заметили слежки.

Чуло проплыли так близко от укрытия Траутов, что ста­ли видны блестящие на мускулистых телах бисеринки пота. Молча индейцы скрылись в клубах тумана.

—    Видала, как исчезли? — отдуваясь, произнес Пол.

—    Теперь ясно, отчего их называют туманным племенем.

Встав в полный рост, Пол огляделся: нет ли отставших.

—    Чисто, — сказал он. — Пора убираться отсюда. Нож еще при мне. Можем соорудить плот из бревен и лиан.

Гаме, не отрываясь, смотрела в сторону тумана.

—    У меня идея получше. — Помолчав, она добавила: — Хоть и немного рискованная.

—Немного рискованная? — хихикнул Пол. — Не забывай, я отлично знаю, как у тебя устроены мозги. Сейчас ты пред­ложишь последовать за ребятами в каноэ.

—Почему бы и нет? Слушай, это вотчина чуло, они нас не ждут. И, при всем уважении к твоему умению обращаться с ножиком, я ума не приложу: как соорудить плот, который выдержит нас обоих, ведь плыть нам неизвестно как далеко. По пути можем напороться на других чуло. По этой реке и на аэрботе плыть трудно, а они гребли вручную. Время от време­ни им нужно выбираться на берег для отдыха. Подкараулим их, дождемся ночи и украдем одну лодку. Спорю, индейцы по пропаже горевать не станут.

Большие ореховые глаза Пола осветились задором.

—Кажется, я слышу нотки научного интереса в твоем го­лосе?

—Признаюсь, меня заботит не только наше выживание. Но ведь и тебе жутко интересно разузнать про высокотехно­логичное племя и белую богиню.

—Я как-то больше про еду думал. — Пол похлопал себя по животу и задумчиво пожевал травинку. — Серьезно, мы в ловушке, и выходов не так уж много. Без припасов, не знаем, где мы и как отсюда выбираться... Ты права, это территория чуло. Предлагаю разведать местность: пойдем медленно и при первом же скачке линяем.

—Согласна, — ответила Гаме. — Теперь — о пище. Мюс­ли закончились. Тут поблизости я видела, как птицы клюют ягоды. Мертвых птах не заметила, значит, ягоды не ядовиты.

—Ягоды так ягоды. Могло быть и хуже.

Пол ошибся. Ягоды оказались такими горькими, что есть и не морщиться было невозможно. Так они и отправились в путь на пустой желудок. Шли вдоль берега, а в один момент — когда на пути попалась лужа топкой грязи — поднялись чуть выше, на заросшую тропинку. Шагали медленно, осторожно, готовые при первом признаке опасности нырнуть в кусты.

Клубы тумана стелились между стволов деревьев, слов­но выпущенные из дымовой пушки. Зелень влажно блестела, как будто недавно прошел дождь; рев водопадов напоминал грохот литавр. Он скрадывал шаги Траутов, но в то же вре­мя супруги могли прозевать появление целой армии. Воздух сделался настолько прохладным, густым и влажным, что они прикрыли носы ладонями — не дай бог подавиться им. Головы старались держать ниже, дабы не упустить из виду тропинку.

Лес закончился внезапно. Трауты, ожидавшие застать пре­красную цветущую долину наподобие Шангри-Ла, были разо­чарованы. По ту сторону тумана джунгли не отличались ни­чем. Только тропинка шла уже не вдоль озера, а извивалась параллельно истоку реки.

Спустя несколько минут Гаме остановилась и покачала го­ловой.

—    Тебе эта речушка не кажется необычной?

Пол приблизился к берегу.

—    Да, слишком она прямая. Как будто кто-то лопатой и кайлом расчистил естественное русло.

—    Вот и я о том же. — Гаме пошла дальше. — Чуло и вправ­ду очень интересный народ.

Трауты продолжили свой нелегкий путь. Из листьев паль­мы они смастерили себя шляпы; часто останавливались, чтобы утолить жажду водой из реки; в какой-то момент даже умы­лись. По мере того как тропинка расширялась, Трауты стано­вились все более настороженными. Наконец в мягкой черной земле показались отпечатки босых ног.

Коротко посовещавшись, супруги решили еще какое-то время идти вдоль реки и после спрятаться в лесу до насту­пления ночи. Они смертельно устали, нужно было восстано­вить силы. Наконец справа увидели тропинку, выложенную тысячами каменных плиток. Она очень походила на пути, ка­кие строили майя и инки. Не хуже Аппиевой дороги. Любо­пытство заставило свернуть на мощеную тропу, пройти по ней еще минут пять. Правда, успокоиться не дал проблеск среди деревьев.

Тропа вывела на совершенно круглую мощеную площадку футов пятидесяти в диаметре. В центре стоял крупный предмет.

—    Вот же черт, — хором выдохнули Гаме и Пол.

Перед ними лежал расколотый на две части самолет. Пе­редняя практически полностью — за исключением носа — уцелела. Заднюю часть придвинули к кабине, отчего создава­лась иллюзия, будто самолет имеет укороченную форму. Вы­цветший корпус, однако, не зарос, не покрылся мхом.

Трауты заглянули внутрь, ожидая застать в креслах ске­леты, но ничего такого не увидели. Прямо перед раскурочен­ной кабиной в земле была вырыта ямка, в ней чернели пепел и обугленные кости мелких животных. Каменную площадку окружали столбы-тотемы ростом и шириной со взрослого че­ловека — все они имели разную форму, и только на верши­не имелось повторяющееся изображение: крылатая женщи­на держит у груди сложенные чашечкой ладони. Точно такое Трауты видели на медальоне у покойного индейца.

—    Похоже на святыню, — прошептала Гаме и подошла к ямке с костями и пеплом. — Здесь приносят жертвы. Сжига­ют в основном мелких зверюшек.

—    Спасибо, ободрила, — ответил Пол. Взглянув на солнце, он сверился с наручными часами. — Самолет поставлен так, что имитирует солнечные часы. Напоминает схему Стоунхен­джа, где концентрические каменные кольца выполняли роль звездного календаря.

Гаме коснулась обшивки самолета.

—    Тебе сочетание голубого и белого ничего не напоминает?

—    Тоже мне открытие! Племенная раскраска чуло.

Гаме стрельнула взглядом за спину Полу, в сторону леса, и глаза ее расширились от ужаса.

—    Тут есть и кое-что другое подобного оттенка.

Развернувшись, Пол увидел, как из лесу выходят где-то с двадцать индейцев, раскрашенных в цвета неба и кости. Он ругнул себя за то, что увлекся самолетом и начисто забыл об осторожности. Медленно, высоко подняв копья, словно при­зраки — оправдывая свою репутацию, — чуло окружали Тра­утов. Бежать было некуда.

Обступив чужаков плотным кольцом, индейцы вдруг по­вели себя очень неожиданно. Разорвали круг, и один из них копьем ткнул в сторону бреши, давая Траутам понять — что­бы они следовали в указанном направлении. Переглянувшись, будто ища друг у друга поддержки, супруги двинулись к реч­ной тропе. Чуло выстроились по сторонам, ни дать ни взять военный почетный караул.

Тропа вывела к частоколу. В нем были устроены ворота — такие широкие, что в них мог бы въехать грузовик. По обеим сторонам от них возвышались столбы наподобие флагштоков, увенчанных набалдашниками. Подойдя ближе, Гаме сильно сдавила руку мужа.

—    Пол, смотри, — сказала она.

Супруг проследил за ее взглядом.

—    Черт подери...

То, что Гаме издалека приняла за набалдашники, оказалось человеческими головами. На солнце они потемнели, словно высохшие яблоки, однако черты лиц угадывались четко. Одна голова принадлежала Дитеру (Голландец больше не улыбал­ся), вторая — Арно, третья — молчаливому помощнику фран­цуза, Карло, четвертая — главарю их подручных индейцев (его Трауты узнали по бейсболке «Янкиз»).

За забором вдоль реки тянулись соломенные хижины. Ни женщин, ни детей Трауты не заметили. Их конвоиры тем вре­менем опустили копья и луки, одним своим присутствием на­поминая, что бежать бесполезно и глупо.

Пол сказал:

—    Взгляни вон на то водяное колесо. Точно такие исполь­зуются у нас в Новой Англии.

Отведенная от реки вода стекала по деревянным желобам и вращала колесо. Поближе устройство разглядеть не удалось. Конвоиры подвели Траутов к строению в самом центре се­ления. Сложенное из желтовато-серых глиняных кирпичей, оно раза в четыре превышало размеры любой местной хижи­ны. Остановились у похожего на зияющий рот портала, к ко­торому был подвешен пропеллер от самолетного двигателя.

Индейцы выстроились позади Траутов в ряд и, отложив ору­жие, упали на колени. Уткнулись носами в землю.

—    И что теперь? — спросила Гаме, пораженная внезапной сменой поведения свирепых индейцев.

—    Бежать не советую; и десяти футов не одолеем, как нас утыкают копьями и стрелами. Думаю, нам предлагают войти внутрь. После вас, мадам.

—    Войдем вместе.

Взявшись за руки, Трауты вошли в тускло освещенное по­мещение, миновали две передние комнаты и проследовали в комнату покрупнее. В дальнем ее конце, в столбе света, про­ходящем сквозь отверстие в крыше, сидела фигура. Подняв обе руки, она поманила Траутов, и те медленно приблизились.

Полы здесь, как ни странно, были деревянные. Фигура вос­седала на троне из авиационного кресла. Трауты видели толь­ко стройные загорелые ноги, остальная часть тела скрывалась за кошмарной бело-голубой маской: огромные глаза и раскры­тый рот, полный острых акульих зубов.

Трауты застыли в нерешительности, гадая, как быть и что делать. Но вот из-за маски показались две руки и сняли ее.

—    Ф-фуф, душно-то как, — сказала на чистом английском женщина, скрывавшаяся до того за уродливой маской. — Про- фессоры Траут и Траут, я полагаю?

Первой, отойдя от крайнего удивления, заговорила Гаме:

—    Откуда вы нас знаете?

—    Мы, белые богини, все знаем, все видим. — При виде еще большего смущения на лицах Траутов женщина рассме­ялась. — Плохая я хозяйка, смеюсь над гостями.

Улыбнувшись, она легонько хлопнула в ладоши. Траутов ждал очередной сюрприз: разошлись бисерные занавески, и в комнату ступила вдова Дитера, Тесса.

ГЛАВА 15

Офис Френсиса Ксавье Хэнли рас­полагался на двадцатом этаже вы­сотки из голубого стекла, с видом на бухту Сан-Диего. Вый­дя из лифта, Остин и Завала представились миловидной се­кретарше. Та связалась по интеркому с шефом; переговорив с ним и улыбнувшись, сказала, что можно проходить в каби­нет. Их встретил краснолицый мужчина с телом ожиревшего вышибалы. Назвавшись Хэнли, он пригласил Остина и За­валу внутрь, усадил в кресла в стиле ампир, а сам устроился в плюшевом офисном кресле за большим столом из красного дерева. Откинувшись на спинку и сложив пальцы домиком, хозяин уставился на посетителей, как волк — на пару привя­занных к колышкам овечек.

Сразу по возвращении из Тихуаны Остин позвонил в офис Хэнли и, не жалея красок, рассказал легенду о том, как они с партнером «заработали несколько лимонов» на рынке и те­перь ищут, на что бы их потратить. Встречу им назначили не­медленно. Наживка сработала, Остин видел это по жадному блеску в бледных глазах юриста.

Хэнли, посмотрев на Остина, потом на Завалу, проурчал:

—    Предлагаю сразу перейти к делу. По телефону вы сказа­ли, что вас интересуют зарубежные инвестиции.

—    Главным образом нас привлекает Мексика, — объяснил Завала.

На юристе был пошитый на заказ дорогой костюм серо­го акульего цвета; на руках он носил столько золота и брил­лиантов, что их веса хватило бы потопить «Титаник». Впро­чем, никакая портновская работа не могла скрыть тучности, а драгоценности — грубости и резкости в каждом слове и же­сте. Специалисты НУМА выбрали джинсы, футболки и ве­тровки. Оделись они так из расчета на то, что в Калифорнии миллионер — тот, кто миллионером не выглядит.

Хэнли присмотрелся к латиносу Завале.

—    Вы пришли по адресу, — как можно добродушнее про­изнес он, улыбнулся и от этого сделался похож на упитанно­го стервятника. — Есть конкретные пожелания?

—    Нам нравятся тортильи, — невозмутимо ответил Остин.

Хэнли сделал вил, будто не понимает, о чем речь.

—    Простите? — переспросил он.

—    Ну, знаете, тортильи, — повторил Остин, рисуя в возду­хе круг. — Говорят, этот бизнес быстро развивается.

—    Правду говорят, — тут же нашелся Хэнли. — Тортильи — быстрорастущий сектор пищевой промышленности.

Хэнли ответил бы точно так же, если бы Остин захотел вложиться в производство песочных куличиков. Они с Зава­лой решили ударить в лоб — этот способ так хорошо срабо­тал с Педралесом.

Завала улыбнулся и произнес:

—    Мы слышали про фабрику по производству тортилий в Баха, недалеко от Энсенады. Кажется, ее продают по сни­женной цене.

Водянистые глаза Хэнли под массивными надбровными дугами прищурились.

—    Откуда у вас эта информация? — спросил он.

—    Есть один источник, — уголки губ Завалы приподнялись в загадочной улыбке.

—    Простите, господа, но про фабрику в Баха я ничего не знаю.

Завала обратился к Остину:

—    Говорит, ему эта фабрика неизвестна.

Курт пожал плечами.

—Странно. Энрико Педралес сказал, что вам эта собствен­ность знакома и что это вы предложили ему построить завод.

Услышав имя мексиканского криминального босса, Хэнли напрягся. Кто это двое? Полицейские? Налоговики? Госчи- новники? Ни под одну из известных категорий Остин и За­вала не подходили, и Хэнли решил перейти в наступление.

—Могу я увидеть ваши удостоверения, господа?

—Это не обязательно, — сказал Остин.

—В таком случае даю вам две секунды, чтобы убраться из моего офиса. Не поторопитесь — вышвырну вас сам.

Остин даже не шевельнулся.

—Рискните, — ледяным тоном произнес он. — Впрочем, я бы не советовал. И звать своих мексиканских дружков то­же не надо.

Видя, что угроза не сработала, Хэнли схватил трубку те­лефона.

—Я звоню в полицию.

—Тогда уж сразу звоните в коллегию адвокатов, пока вас не исключили. Уверен, им будет интересно послушать, как один из их членов вступил в сговор с печально известным ма­фиозо. Лицензия, что висит в рамочке у вас на стене, не будет стоить и бумаги, на которой она напечатана.

Положив трубку на место, Хэнли пристально посмотрел на Остина и Завалу.

—Кто же вы, господа? — мало что не сплюнул он.

—Те, кому хочется разузнать о заводе в Нижней Калифор­нии, — ответил Остин.

Хэнли чуть голову не сломал, пытаясь вычислить, кто эти двое. Спортивное телосложение, загорелые лица... похожи на пляжных завсегдатаев. Однако под веселой и бесшабашной наружностью кроется суровый, крутой нрав.

—Даже будь вы представителями власти, я не сумел бы вам помочь, — сказал Хэнли. — Как юрист я храню тайну клиента.

—Верно, — охотно согласился Остин. — И за сделку с кри­минальным авторитетом вы отправитесь за решетку.

Хэнли притворно улыбнулся.

—    Ладно, вы победили. Предлагаю компромисс: я выдаю всю известную мне информацию по фабрике, а вы мне гово­рите, чем она вас так заинтересовала. По-моему, справедливо.

—    Да, но... мы живем в несправедливом мире. — Остин бу­равил Хэнли взглядом кораллово-зеленых глаз. — Не морщи­те мозг, я вас обрадую: ваши скользкие делишки нас не ка­саются. Скажите только, кто послал вас к Педралесу, и есть шанс, что вы нас больше не увидите.

Хэнли кивнул и достал из хумидора сигару. Не предложив посетителям угоститься, он закурил и выдохнул в их сторо­ну струю дыма.

—    Года два назад на меня вышел брокер из Сакраменто. Он был наслышан о, скажем так, моих связях по ту сторону мек­сиканской границы и подумал, что я как никто другой подой­ду для посредничества в одном соблазнительном дельце. Пле­вом и очень прибыльном.

—    И сделал вам предложение, от которого вы не смогли отказаться.

—    Конечно. Правда, я проявил осторожность. В Калифор­нии все знают, как разбогатеть. Тот брокер прочухал о моих связях с Энрико, и я нанял частного детектива — проверить его, вдруг меня пасут федералы. Парень оказался чист.

Остин легонько улыбнулся. Извращенное понимание чест­ности его позабавило.

—    Чего ради вас подрядили?

—    Наниматели брокера хотели подыскать землю в Баха. Уединенное местечко, поближе к воде. Затем я уладил для не­го бумажную работу по открытию бизнеса в Мексике.

—    «Баха тортильяс».

—    Да. Потом брокер попросил назначить хозяином фабри­ки мексиканца. Сказал, так будет проще. Предприятие надо было сдать местному «под ключ». Брокер доставил стройма­териалы и бригаду рабочих. Его наниматели потребовали пол­ный доступ на фабрику после завершения работ, но в произ­водство сами не вмешивались. Выделили Энрико половину прибыли, а через пять лет собирались и вовсе подарить ему завод.

—    Вы не задумывались, откуда такая щедрость? Деньги в завод вложили немалые.

—    Главным образом мне платят за то, что я не задаю во­просов.

—    Похоже, вашим друзьям понадобилось прикрытие, — за­метил Завала.

—    Вот и я так подумал. Японцы огребли по полной, когда хотели организовать на побережье солевой завод. Кучка эко­логов устроила правительству Мексики знатный скандал. Ви­дать, клиенты того брокера учли ошибку косоглазых и реши­ли избавиться от геморроя заранее.

—    Кто этот брокер?

—    Звали его Джонс. Да-да, это его настоящее имя, — доба­вил Хэнли, видя недоверчивые мины Остина и Завалы. — Он посредник, специализируется на покупке и продаже бизнесов.

—    Кого он представлял?

—    Не говорил.

Остин наклонился к Хэнли через стол.

—    Не пудрите нам мозги, мистер Хэнли. Вы человек пред­усмотрительный. Наверняка ваш детектив выяснил, на кого работал Джонс.

Хэнли пожал плечами.

—    Не вижу причин отпираться. Клиенты Джонса укрыва­лись за стеной бюрократии.

—    Укрывались? Так кто они?

—    Мне стало известным лишь одно название «Малхолланд груп». Это закрытое акционерное общество со связями в ком­паниях, вовлеченных в широкомасштабные гидротехнические проекты.

—    Дальше.

—    Большего я не знаю. — Хэнли взглянул на часы «Кар­тье». — Простите, у меня встреча с настоящим клиентом.

—    Номер телефона и адрес брокера.

—    От них проку не будет. Брокер погиб пару недель назад: его машина сорвалась в пропасть на горной дороге.

Сквозь окно во всю стену Остин следил за вертолетом, па­рящим над бухтой. С каждым нарезанным кругом геликоптер подбирался все ближе к офису Хэнли. Остин — при упоми­нании неестественной смерти Джонса — все внимание вновь сосредоточил на юристе.

—    И все-таки нам нужна полная информация, какую вы на­рыли на Джонса. Его досье.

Хэнли нахмурился. Он-то думал, что от этой надоедливой парочки он отделался.

—    Оригинал не дам, но сделаю для вас копию. Пару часи­ков придется подождать.

—    Ничего страшного. Через два часа и вернемся.

Хэнли нахмурился еще сильней. Затем он улыбнулся и, встав из-за стола, указал на дверь.

Уже в лифте Остин заметил:

—    Надо позвонить Хайрему Йегеру. Хэнли наверняка даст неполное досье, так что придется самим копать под эту «Малхолланд груп».

Хайрем Йегер — компьютерный гений на службе НУМА. Расположенная на десятом этаже офиса его цифровая система по имени Макс имеет выход на множество баз данных по океа­ническим исследованиям. Внешние серверы она ломает на раз.

Они вышли из здания под лучи южнокалифорнийского солнца. Завала отправился ловить такси, и тут Остин услы­шал над головой громкое тарахтение вертолетных лопастей. Примерно в сотне футов от фасада высотки над дорогой за­вис зеленый вертолет. Какое-то время Остин вместе с прочи­ми пешеходами с любопытством взирал на воздушное судно, и вдруг его озарило.

Схватив Завалу за руку, он сказал:

—    Возвращаемся.

Глянув на вертолет, тот метнулся вслед за напарником к вращающимся дверям.

Они еле успели в закрывающуюся кабину лифта и нажа­ли на кнопку этажа с офисом Хэнли. Где-то на полпути раз­дался приглушенный удар, и лифт сильно тряхнуло. Остин нажал на «стоп», не доезжая одного этажа до офиса Хэнли. На глазах у изумленных менеджеров напарники пронеслись через вестибюль в сторону лестницы — по ней и преодолели оставшееся расстояние.

Лестничная площадка утопала в клубах едкого черного ды­ма. Остин потрогал дверь — вроде не нагрелась, значит, по ту сторону не бушует яростное пламя. Курт приоткрыл ее, и на лестницу сквозь щель потекло еще больше дыма. Упав на четвереньки, напарники под струями холодной воды из про­тивопожарных распылителей проползли мимо рецепции. Се­кретарь лежала на полу без сознания.

—    А как же Хэнли? — задыхаясь, прокричал Завала. Из дверей кабинета валил дым.

—    Забудь. Он уже мертв.

Они перенесли обмякшее тело секретарши на этаж ниже и принялись делать ей искусственное дыхание. Через пару ми­нут она пришла в себя. Подоспевшие пожарные передали ее под опеку медиков. Напарники тем временем спустились вниз по лестнице. На лифте ехать не рискнули — вдруг отключит­ся питание. Полиция эвакуировала людей. Вместе с толпой Остин и Завала вышли наружу, но, заметив, что ничем и ни­кому помочь не могут, отошли на несколько кварталов и там поймали такси.

Водитель — судя по правам, сенегалец — заметил перепач­канные сажей лица.

—    Вы из того здания? Черт, я по радио все слышал. Гово­рят, взрыв был...

Через заднее окно Завала посмотрел на столпотворение у высотки: как полиция перекрывает движение и натягивает по­перек дороги заградительную ленту. Он стер со щеки пятно сажи и спросил у Остина:

—    Как ты узнал, что случится?

—    Я и не знал. Просто заметил вертолет — он же кружил над бухтой, пока мы «кололи» Хэнли.

—    Я тоже видел вертолет, но значения не придал. Подумал, что он полицейский, патрульный.

—    Сначала и я так решил. Затем увидел «вертушку» вбли­зи: точно такая — или очень похожая — пролетала над океа­ном возле бухты у фабрики.

—    Да, припоминаю. Темно-зеленый вертолет покружил над лагуной и умчался прочь. — Завала задумался. — Кто бы ни владел вертолетом, он желал Хэнли жуткой смерти.

—    Хэнли сам виноват — якшался не с теми ребятами.

—    По-твоему, это Энрико?

—    Возможно. Он знал, что мы отправимся к Хэнли. Уди­вительно, как еще не предупредил юриста о нашем приходе.

—    Я тут подумал про мистера Джонса, брокера, с которым вел дела Хэнли, — вспомнил Завала. — Может, и ему рот зат­кнули?

—    За неимением других кандидатов Энрико — наш глав­ный подозреваемый.

Кандидатура Педралеса отпала, как только напарники вер­нулись в отель. Пока Остин мылся и переодевался, Завала включил телевизор. В новостях сообщалось о взрыве: мель­кали кадры горящего здания, пожарных машин. Пресс-атташе депо говорил, что несколько человек наглотались дыма, од­нако погиб всего один. Его имя родственникам пока не сооб­щают. Причина взрыва не установлена... Репортаж закончил­ся, и Завала хотел было переключить канал, но тут на экране мелькнуло знакомое лицо.

—    Курт, быстрее сюда!

Остин вышел как раз вовремя — услышал, как репортер с уложенными феном волосами произносит:

—    Срочное сообщение: в результате взрыва машины в Ти- хуане погиб известный криминальный авторитет Энрико Пе- дралес.

И диктор продолжил зачитывать длинный список прочих новостей из Мексики.

—    Наши друзья из зеленого вертолета убирают концы, — заметил Остин.

Зазвонил телефон. Сняв трубку, Завала выслушал собесед­ника и пробормотал:

—    Всегда пожалуйста, — и вернул трубку на базу. — Зво­нил агент ФБР Мигель Гомес.

—    Чего хотел?

—    Поблагодарил за то, что мы облегчили ему работу, — кис­ло улыбнулся Завала.

ГЛАВА 16

Своей обширной империей Брунгильда Сигурд управляла, запер­шись в башне над «Валгаллой». Идеально круглая комната не имела окон и была выкрашена в чисто-белый цвет; на сте­нах не висело ни единой картины, ни одного украшения. На столе перед Брунгильдой стоял плоскоэкранный монитор и телефонная консоль белого же цвета — все, что нужно для немедленной связи с миром. И зимой, и летом температура в кабинете поддерживалась на уровне трех градусов выше нуля. Те немногие, кому дозволялось входить, сравнивали визит к боссу с прогулкой по холодильнику, однако сама хозяйка ка­бинета чувствовала себя вполне комфортно.

Выросшая на отрезанной от мира ферме в Миннесоте, Брунгильда привыкла и полюбила холод. Она наслаждалась чистотой, даруемой низкой температурой. Часами каталась на лыжах под звездами, совершенно не обращая внимания на об­мороженные и обветренные щеки. С возрастом она прибави­ла и в силе, и в росте и еще больше отдалилась от «ничтож­ных людишек» (так Брунгильда называла человечество, смо­тревшее на нее, как на уродку). В европейском университете благодаря природному таланту она стала успешной студент­кой, даже несмотря на то что часто пропускала занятия. Когда Брунгильде все же приходилось являться публике и терпеть унижение и любопытные взгляды, она еще больше закалялась. Росли амбиции, решительность, жажда величия.

В данный момент она разговаривала по телефону в режи­ме громкой связи.

—    Спасибо за поддержку, сенатор Барнс. Благодаря ваше­му решающему голосу штат только выиграет. Особенно когда фирма вашего брата возьмется за выполнение контракта. На­деюсь, вы понимаете преимущества работы с нами?

—    Да, мэм, понимаю и благодарю вас. Пришлось уладить небольшой конфликт интересов, но мы с братом довольно близки, если вы понимаете, о чем я.

—    Да, сенатор. Вы уже говорили с президентом?

—    Только что звонил главе аппарата. Белый дом наложит вето на любой законопроект, противоречащий нашим планам. Президент твердо верит, что частный сектор управится с ра­ботой куда лучше правительства. Даже если речь идет о тюрь­мах, социальном страховании и водоснабжении.

—    Законопроект Кинкейда получил поддержку?

—    Совсем небольшую, минимум голосов. Мне чертовски стыдно за Кинкейда и его выходку. Он мне так нравился. Те­перь войска собрать некому, и наш проект никто не перебьет.

—    Отлично. А как поживают остальные законопроекты о приватизации?

—    Замечательно. Следите за новостями — и скоро увиди­те, как водоснабжение по всей стране перейдет в частную соб­ственность.

—    Значит, проблем никаких?

—    Ну, одна есть... В столице моего штата редактор местной газетенки поднял шумиху. Боюсь, он может спутать нам карты.

Спросив имя редактора, Брунгильда сделала зарубку в уме. На столе она не держала ни ручек, ни бумаги — во всем по­лагалась на память.

—    Кстати, сенатор Барнс, вклад в кампанию по вашему пе­реизбранию оказался достаточным?

—    Да, мэм, это очень щедро с вашей стороны, если учесть, что конкурентов у меня практически нет. Когда у тебя под рукой такие средства на ведение войны, противники трусят.

На панели телефона замигал красный огонек.

—    Я вам перезвоню, сенатор. До свидания.

Брунгильда нажала на кнопку, и в стене открылась дверь.

Вошли братья Краджик, как всегда в черной коже.

—    Докладывайте, — велела хозяйка.

Тонкие губы братьев растянулись в одинаковых людоед­ских улыбках.

—    Мы поджарили Фермера...

—    ...и того юриста, как вы хотели.

—    Все прошло гладко?

Братья кивнули.

—    Власти не станут заморачиваться по поводу гибели Фер­мера, — заметила Брунгильда. — У юриста вполне могли быть враги. Дальше, есть подвижки по делу о взрыве на нашем про­изводстве в Мексике.

Она коснулась монитора, и на экране всплыли две фото­графии. Первый снимок показывал Остина и Завалу в вести­бюле фабрики. Второй — их же, только на палубе «Триглы» у берега Энсенады. Посмотрев на широкоплечего беловоло­сого Остина, Брунгильда перевела взгляд на симпатичного брюнета Завалу.

—    Вы знаете этих двоих?

Братья пожали плечами.

—    Курт Остин, глава Команды особого назначения НУМА, и Хосе Завала, член этой самой команды.

—    Когда приступать...

—    ...к ликвидации?

Температура в комнате понизилась еще на пару градусов.

—    Если взрыв в Нижней Калифорнии — их козни, они за­платят жизнью. Пока ждем. Есть одно небольшое дело, тре­бующее внимания. — Брунгильда назвала имя редактора га­зеты. — Все. Можете идти.

Братья спешно покинули комнату, словно спущенные с привязи гончие. Оставшись наедине с собой, Брунгильда от­кинулась на спинку кресла. Она размышляла о взрыве на под­водной станции. Вся работа насмарку, и что еще хуже — про­пал запас катализатора. Ее полные ненависти глаза устави­лись на портреты Остина и Завалы.

Ничтожные людишки, — прорычала Брунгильда и од­ним движением руки погасила монитор.

ГЛАВА 17

Закрыв кран, Пол еще раз с истинно научным восхищением изучил кон­струкцию душа: стекая по деревянной трубе, вода распрыски­валась через крохотные дырочки в выдолбленной тыкве. На­пором можно было управлять при помощи одного-единственного деревянного вентиля. Отработанная вода утекала через отверстия в дощатом полу. Выйдя из кабинки, Пол обтерся хлопковым полотенцем, завернулся в другое и проследовал в соседнюю комнатку, освещенную глиняными лампами.

Гаме растянулась на кровати с травяным матрасом. После душа она расчесалась, заплела волосы в косы и теперь, завер­нутая в полотенце на манер римской тоги, ела фрукты из объ­емистой чаши. Ни дать ни взять жена патриция. Оглядев По­ла, полотенце которому было явно мало, Гаме спросила:

—    Ну, как тебе здесь, дитя природы?

—    Даже в цивилизованном мире я видывал душевые худ­шего качества.

—    А ты знал, что степень цивилизованности прямо пропор­циональна сложности водопроводной системы?

—    Если забыть про нецивилизованный обычай насаживать отрубленные головы на шесты, то деревенька эта — просто чу­до. Ты только посмотри на стены. — Пол провел пальцами по белой оштукатуренной поверхности. — У меня в голове мил­лион вопросов. Что говорит наша хозяйка?

—    Она через Тессу передала, что сначала нам надо отдо­хнуть, а после мы поговорим. Обсудим некоторые чудеса. Я, например, думала, Тессу схватили чуло.

Богиня сразу ничего объяснять не стала. Поприветствовав Траутов и представив Тессу, она сказала только:

—    Прошу, проявите терпение. Придет время, и я расска­жу вам все.

Она хлопнула в ладоши, и из-за занавеси вышли, скло­нив головы, две индианки. Сверкая обнаженными грудями, «фрейлины» проводили Траутов в их комнату, показали, как работает душ и, оставив им чашу с фруктами, удалились.

—    Лучше не спорить с белой богиней, — заметил Пол, при­саживаясь рядом с женой. — Как она тебе?

—    Начнем с очевидного. — Гаме принялась загибать паль­цы: — Она, определенно, выросла не здесь. На английском го­ворит с легким акцентом, умна, дружелюбна и уж точно знает толк во фруктах. Вот, попробуй эти желтенькие. На вкус как лимон, посыпанный корицей.

Пол сжевал плод размером со сливу, который и впрямь на вкус оказался как лимон с корицей. Затем он растянулся на кровати (ноги при этом свесились через край). Они с Гаме ду­мали ненадолго прикорнуть, но усталость после марш-броска под палящим солнцем и расслабляющий душ погрузили их в глубокий полноценный сон.

Проснувшись, застали в комнате служанку — та, скрестив ноги, сидела на полу. Завидев, что гости богини проснулись, она встала и удалилась. На столе, аккуратно сложенная, оста­лась лежать одежда Траутов: свежая, выстиранная от пота и грязи. Пол глянул на часы: они с Гаме проспали целых три часа. Ободряемые запахом готовящейся еды, супруги наско­ро оделись.

Тут вошла Тесса и поманила их за собой. По длинному ко­ридору провела в просторную залу, где в самом центре стояли стол из черного дерева и три стула с подушечками. У керами­ческой плиты колдовала индианка — она что-то помешивала в бурлящих глиняных котелках. Дым от готовки уходил че­рез трубы в потолке.

Спустя секунду вошла и богиня — о ее прибытии возвестил звон браслетов на запястьях и лодыжках. На шее у хозяйки висел медальон с ее же изображением; загорелое тело плотно облегали топ и юбка из шкуры ягуара. У нее были азиатские глаза и высокие скулы. Выцветшие на солнце и подстрижен­ные на местный манер волосы она зачесывала назад. Присев за стол, богиня заметила:

—    Выглядите отдохнувшими.

—    Душ помог, — ответила Гаме.

—    Просто удивительное устройство, — добавил Пол. — Как уроженец Новой Англии не могу не поразиться вашей амери­канской изобретательности.

—    Благодарю. Именно водопровод я и наладила здесь пер­вым делом. Колесо нагнетает воду в резервуар и создает дав­ление. Резервуар связан также с системой труб в стенах. Про­ходя по ним, вода помогает сохранять комфортную темпера­туру даже в самые жаркие дни. — И, предвосхищая вопросы, богиня добавила: — Сначала мы поедим, разговоры оставим на потом.

Повариха поставила на стол бело-голубые горшочки с овощным рагу и мясом и зеленым салатом — на гарнир. Во­просы сам собой позабылись, когда Пол и Гаме накинулись на еду, запивая ее освежающим слабоалкогольным напитком. На десерт подали подслащенные сахаром пироги. Богиня, не скрывая умиления, следила, как гости утоляют голод.

После обеда она объявила:

—    Пришло время расплачиваться за еду. — Она улыбну­лась. — Расскажите, что творилось во внешнем мире послед­ние десять лет.

—    Малая цена за такое угощение, — заметил Пол.

—    Когда закончим, вы возьмете свои слова назад. Начнем, пожалуй, с науки. Какие открытия — неважно, большие ли, малые — были сделаны?

Трауты принялись по очереди рассказывать о развитии компьютерных технологий, повсеместном использовании Интернета и беспроводной связи, запусках космических чел­ноков, телескопе Хаббла, автоматических зондах, открытиях НУМА в сфере океанографии и прорывах медицины. Богиня, опустив подбородок на сцепленные пальцы, слушала и восхи­щалась. Время от времени она задавала вопросы, чем обна­ружила собственное научное образование, но большую часть времени все же слушала. На лице ее блуждало мечтательное выражение, словно хозяйка дома вдыхала опиумный дым.

—    Теперь расскажите, что творится в политике, — попро­сила она.

И вновь Трауты взялись перечислять все, что только могли припомнить: о политике президента, отношениях с Россией, войне в Персидском заливе, балканском конфликте, засухах, голоде, терроризме, Европейском союзе. На вопрос, что про­исходит в Бразилии, Трауты ответили: в стране сейчас демо­кратия, — чем порадовали хозяйку. Затем они говорили о ки­но, театре, музыке, живописи и знаменитостях, отошедших в мир иной. Пол и Гаме сами поразились — сколько всего про­изошло за последние десять лет. Под конец от рассказа у них чуть не свело челюсти.

—    Что с раком? Лекарство от него нашли?

—    К несчастью, нет.

—    А пресная вода? Есть страны, которым ее по-прежнему не хватает?

—    Ситуация хуже некуда: с одной стороны, мешает разви­вающаяся промышленность, с другой — загрязнение окружа­ющей среды.

Богиня грустно покачала головой.

—    Сколько всего, — произнесла она, глядя в пустоту. — Сколько всего я пропустила. Я даже не знаю, живы ли мои родители. Я тоскую по ним, особенно по матери. — Она про­мокнула глаза салфеткой. — Простите, что требую от вас столь многого, но вы не представляете, насколько ужасно оставать­ся без связи с миром, изолированной в этих джунглях. Вы так добры и так терпеливы. Пришла пора рассказать вам мою историю.

Велев подать чай, она отослала служанок. В обеденной за­ле остались только трое: богиня и Трауты.

—    Меня зовут Франсишка Кабрал... — начала она.

Целый час Трауты восхищенно внимали ее рассказу обо всем: о семье, учебе в Бразилии и Америке — до самого кру­шения самолета.

—Выжила только я. Второй пилот был не только мерзав­цем, но и опытным летчиком. Сумел посадить нас на болото, недалеко от реки. Трясина смягчила падение и предотврати­ла пожар. Очнулась я в хижине, куда меня принесли туземцы. Все тело болело от порезов и ушибов. Левая нога пострадала больше всего: открытый перелом. Как вы наверняка знаете, местные лекарственные растения действуют великолепно. Ту­земцы залатали ногу и поили меня лекарствами, смягчающи­ми боль и ускоряющими выздоровление. Позже выяснилось, что самолет рухнул прямо на хижину вождя. Правда, индей­цы нисколько не расстроились, даже напротив.

—Они сделали вас своей богиней, — заметила Гаме.

—Сами видите почему. Чуло давно не нападали на белого человека и жили в отрыве от внешнего мира. И тут появляюсь я, кометой падаю с неба. Именно так и ведут себя боги, дабы люди не расслаблялись. Туземцы сочли, что вождь чем-то про­гневал высших существ, и сделали меня центром своей веры.

—Устроили карго-культ? — предположила Гаме.

Пол подсказал:

—Еще во время Второй мировой туземцы, раз увидев в не­бе самолеты, строили на земле их копии и поклонялись им.

—Да, — подтвердила Гаме. — Помните фильм «Наверное, боги сошли с ума»? Из самолета, пролетавшего над террито­рией одного племени, выпала бутылка из-под колы. Вокруг нее развели целый культ, и она же стала причиной многих бед.

—В точности так, — согласилась Франсишка. — Теперь представьте, как повело бы себя то племя, окажись в их рас­поряжении целый самолет.

—Теперь понятно, почему они устроили алтарь вокруг ва­шего самолета.

Франсишка кивнула.

—    Чуло собрали разбросанные по округе обломки и поста­рались, соединяя их. Вышла этакая «колесница богов». Время от времени приходится приносить в жертву мелкое животное, дабы боги не обрушили на племя большую беду.

—    Самолет окрашен в белое и голубое, — заметила Гаме. — Туземцы используют те же цвета в племенной раскраске. Это не совпадение?

—    Они верят, будто эти цвета защищают их от врагов.

—    Как здесь оказалась Тесса?

—    Она сама наполовину чуло. Ее мать похитили во время набега воины соседнего племени и позже продали одному ев­ропейцу. Он-то и стал отцом Тессы. В ходе внутриплеменно- го спора его убили, и Тесса досталась Дитеру. Он женился на ней, пока та была еще совсем ребенком. Дитер ошибочно по­лагал, что этот брак откроет ему доступ на территорию чуло, к лекарственным травам, которыми он приторговывал.

—    Почему же Тесса не бежала от Голландца?

—    Смирилась. Дитер постоянно напоминал ей, что она — полукровка. Порченый товар. Отщепенка.

—    А что с тем мертвым индейцем?

—    Тесса — не первый ребенок своей матери. Здесь, в селе­нии, у нее был сводный брат. Он вознамерился найти свою семью. Узнал, как погибла мать и что за пределами Водопа­дов у него есть сестра, Тесса. Честь семьи чуло воспринима­ют очень серьезно. Покинув территорию племени, брат Тессы попал в руки контрабандистов, работавших с Дитером. Они потребовали показать, где растет кровавый лист.

—    Арно говорил об этом растении.

—    Оно-то и помогло мне восстановиться после аварии. Чу­десное растение, чуло считают кровавый лист священным. По­этому брат Тессы предпочел пытки, но тайну не выдал. Его застрелили, когда он хотел бежать. Образцы растения Дитер припрятал. Я послала отряд на поиски брата Тессы — и они наткнулись на саму Тессу, когда она пробиралась к нам. Вы­слушав девушку, я отправила ее обратно к Дитеру, шпионить для нас. Тут неожиданно появились вы. Не сумев предупре­дить, Тесса помогла вам бежать. По крайней мере, так она ду­мала — пока вы не объявились вновь. На пороге нашего дома.

—    Ну, мы хотя бы целы. Чего не могу сказать о Дитере и его приятелях.

—    Разведчики принесли их головы мне в дар. — Франсиш­ка оглядела залу, увешанную гобеленами с изображениями обыденной сельской жизни. — Сушеные головы — не подхо­дящий для меня элемент декора, так что я велела насадить их на колья.

—    Почетный эскорт нам навстречу выслали тоже вы?

—    О да. Признайте, оранжево-синий дирижабль не спо­собствует маскировке. Разведчики доложили, что вы чуть не попали на нем под водопад. Я отправила их следить за ва­ми — следить, но не трогать. Они вели вас с самого начала, и я удивилась, когда вы двинулись в нашу сторону. Вы мог­ли потеряться.

—    Мы думали позаимствовать каноэ.

—    Ах, какая дерзость! У вас не было ни малейшего шанса. Репутация чуло вполне заслуженна. Они шли по вашему сле­ду на протяжении миль. Порой мне кажется, что они и вправ­ду живые призраки: исчезают в лесу, буквально растворяясь среди деревьев. Как туман.

Пол, размышлявший над историей Франсишки, спросил:

—    Зачем кому-то было угонять ваш самолет?

—    Догадка есть. Идемте, я покажу кое-что.

Встав из-за стола, Франсишка отвела гостей по освещен­ному факелами коридору в спальню. Там из сундука вынула поцарапанный и помятый алюминиевый чемоданчик. Внутри оказалось месиво из порванных проводов и разбитых схем.

—    Это экспериментальная модель изобретенного мною прибора, я везла его в Каир. Не вдаваясь в детали, можно ска­зать так: с этого конца заливается морская вода, а с этого со­бирается вода опресненная.

—    Ваш прибор выделяет соль из воды?

—    Да. Я применила революционный подход. На разработ­ку и усовершенствование ушло два года. Главная трудность опреснительного процесса — его цена. Благодаря открытому мною методу сотни галлонов морской воды можно очистить за гроши. При этом выделяется огромное количество тепла, которое можно использовать для получения энергии. — Фран- сишка покачала головой. — Можно превратить в цветущие са­ды пустыни, а людей снабдить теплом и светом.

—    И все же я не понимаю, — сказал Пол, — кто так не хо­тел допустить это чудо в мир?

—    За последние десять лет я много раз задавалась этим во­просом, но ответа так и не нашла.

—    Это — единственная модель?

—    Да, — грустно ответила Франсишка. — Я забрала с собой все. Бумаги сгорели во время крушения самолета. — Проси­яв, она добавила: — Зато мне удалось применить здесь талант гидротехника. Знаете, как утомительно сидеть на одном месте и принимать поклонения туземцев... Я ведь, по сути, пленни­ца. Чуло спрятали меня от поисковых отрядов, и единствен­ное место, где я могу уединиться, — мое же святилище. Чу­ло входят в храм лишь по призыву. Слуг я отбирала лично, из самых преданных. Снаружи за мной следит стража, насто­ящие преторианцы.

—    Быть белой богиней не так уж и весело, — заметил Пол.

—    Не то слово. Я очень рада вашему появлению, тому, как вы свалились нам на головы. Сейчас отдыхайте. Завтра устрою вам экскурсию по деревне, и мы начнем составлять план.

—    План чего? — спросила Гаме.

—    Простите, мне показалось, это очевидно: нам нужен план побега.

ГЛАВА 18

Наскоро позавтракав яичницей с беконом в своем лодочном сарае, Остин отправился в Мериленд. Сейчас он глядел на медленно текущий поток машин на «Кольцевой». Мысли в голове сме­нялись и то быстрее. События последних нескольких дней не давали покоя. Дважды избежав смерти, Остин начал воспри­нимать дело о китах как личное.

Сев в бирюзовый служебный джип, он отправился снача­ла на юг, затем — на восток, по мемориальному мосту Вудро Вильсона. В пригороде Сьютленда свернул с дороги и поехал в сторону комплекса металлических зданий, настолько безли­ких и однообразных, какие может позволить себе только пра­вительственная организация.

Гид в приемной спросил у Остина его имя и позвонил куда-то. Спустя несколько минут появился опрятный муж­чина среднего возраста с планшетом в руках. Он был одет в заляпанные краской джинсы, рабочую джинсовую рубашку и бейсболку с логотипом Смитсоновского института. Крепко пожав Остину руку, он представился:

—    Фред Миллер. Мы разговаривали по телефону.

—    Спасибо, что уделяете время.

—    Пустяки. — Миллер вопросительно выгнул бровь. — Вы тот самый Курт Остин, который отыскал могилу Христофора Колумба в Гватемале?

—    Да, это я.

—    Интересные, поди, поиски выдались?

—    Местами — да.

—    Не скромничайте. Должен извиниться, но о вашей орга­низации я знаю только из газет.

—    Полагаю, и мне бы не помешало подробнее узнать о ва­шем музее. На сайте сказано, что вы восстанавливаете исто­рические и винтажные модели самолетов.

—    Это лишь верхушка айсберга, — ответил Миллер, указы­вая на дверь. — Идемте, я вам все покажу и объясню.

Он вывел Остина наружу и продолжил рассказ, шагая вдоль ряда одинаковых зданий с низкими крышами и боль­шими дверьми-купе.

—    Пол Гарбер[25] был помешан на самолетах, за что ему от нас спасибо. Еще в детстве он видел, как Орвилл Райт пи­лотирует первый в мире военный самолет. Позднее он рабо­тал на Смитсоновский институт и очень помог в создании Национального музея авиации. ВВС и ВМФ после Второй мировой собрали образцы самолетов-победителей и сбитой техники противника. Хотели избавиться от всего этого до­бра, но Гарбер прочесал окрестности и нашел двадцать один акр свободной государственной земли где-то у черта на ку­личках. В центре этой площади тридцать два здания. — Они остановились у одной из самых крупных построек. — Это цех реставрации.

—    Я видел онлайн, как вы работаете.

—    Значит, и меня должны были заметить. Я только что от­туда. Десять лет оттрубил менеджером проектов на заводе «Бо­инг» в Сиэтле, но сам я из Виргинии. Как только представил­ся шанс устроиться сюда, я вцепился в него зубами и когтя­ми. У нас почти всегда в работе по несколько проектов. Вот, заканчиваем «Хокер Харрикейн». Ненадолго пришлось отло­жить работы над ним из-за проблем с деталями. Мы восста навливаем фюзеляж «Энолы Гей», того «В-29», что сбросил атомную бомбу на Хиросиму. Красим один бипланчик, осо­бую модель «Питтса», «Литтл Стинкер». Кстати, мы не только самолетами занимаемся. Через наши руки прошли российская ракета «воздух — земля», движки, даже звездолет из фильма «Близкие контакты». Можем зайти и взглянуть на него на об­ратном пути.

—Очень бы хотелось. Коллекция у вас обширная.

—Еще бы! Собраны воздушные суда со всего мира. Под од­ну только подготовку к выставке отведено три здания. Клуб у нас элитный. Самолет, чтобы попасть к нам, должен чем- нибудь отличиться: либо в историческом, либо в техническом плане. Либо он должен быть последним из своего племени... Ага, вот мы на месте.

Они вошли в здание, похожее на склад: из одного конца в другой тянулись высокие металлические стеллажи. На них плотными рядами были выставлены картонные коробки.

—Архив — третья наша важнейшая обязанность после ре­ставрации и сохранения самолетов, — сказал Миллер. — По всему комплексу рассредоточено больше полутора сотен раз­личных воздушных судов и тонны прочих ценных образцов техники. Здесь у нас хранятся в основном детали.

Сверившись с распечаткой на планшете, Миллер повел Остина вдоль одного из рядов.

—Разве тут можно что-нибудь отыскать? — недоверчиво спросил Курт.

Миллер в ответ хихикнул.

—Все не так плохо. Любая важная деталь любого самоле­та имеет свою отметку. У нас записаны все серийные и ре­гистрационные номера, а также буквенные коды. Кстати, мы пришли.

Карманным ножиком Миллер надрезал упаковочную лен­ту и извлек из коробки металлический цилиндр. На мгнове­ние Остину показалось, что это — та самая деталь, прислан­ная им из Калифорнии. Но нет, цилиндр в руках у Миллера сверкал чистотой, на нем не было ни малейшей отметины, ни­каких повреждений.

—    Деталь идентичная той, что вы нам прислали. — Мил­лер достал из коробки цилиндр Остина. — Мы сравнили их по серийным номерам. Та, что поновее, — со списанного и ра­зобранного самолета.

Остин покачал цилиндр на ладони. Легкий, алюминиевый, он весил всего несколько фунтов.

—    Для чего он?

—    Это водо- и воздухонепроницаемый контейнер. Он по­тому в такой хорошей форме, что ни разу не использовался. Присланный вами контейнер был поврежден, сквозь дыру за­текла морская вода и уничтожила содержимое. Можем лишь определить, с какого самолета ваш образец.

—    Сейчас пригодится любая информация.

Миллер кивнул.

—    Слыхали про «летающие крылья» Нортропа?

—    Конечно, даже фотографии видел. Самый первый дель­товидный самолет.

—    Джек Нортроп намного опередил свое время. Только взгляните на бомбардировщики и истребители «стелс» — сра­зу поймете, о чем я.

—    А при чем здесь эти цилиндры?

—    Оба — с «летающего крыла». Вы не против, если я спро­шу: откуда у вас эта деталь?

—    Нашел в море, у побережья Баха.

—    Гм-ммм... тайна нашего фантома становится еще глубже.

—    Фантома?

Миллер сложил оба цилиндра на полку.

—    Наша деталь — с самолета, который после войны отпра­вили на свалку. По серийным номерам можно отследить ее историю, вплоть до сборочного конвейера. — Он постучал ног­тем по разбитому цилиндру. — Номера на вашей детали не со­ответствуют ни одной из архивных записей. Такого самолета попросту не существовало.

—    Как такое возможно? Наверное, в записи закралась ошибка?

—    Маловероятно. Могу, конечно, дать маху и предполо­жить, будто этот самолет заказало правительство. Заказало в секрете, тайно ото всех.

—    Тип самолета?

Сложив оба цилиндра в коробку, Миллер аккуратно запе­чатал ее.

—    Идемте, прогуляемся.

Здание 20 было плотно заставлено самолетами, бомба­ми и деталями. Миллер остановился перед странной одно­пилотной моделью с широким, отведенным назад крылом и двумя обратнонаправленными пропеллерами на задней его кромке.

—    Это «H1-М», первый проект Джека Нортропа. Он хо­тел доказать, что самолет может обойтись без создающих трение поверхностей вроде корпуса двигателя и хвостовой секции.

Остин обошел вокруг самолета.

—    Похож на гигантский бумеранг.

—    Нортроп назвал его «Джип». Он построил этот самолет еще в 1940 году, как летающий макет. На испытаниях «Джип» показал себя не с лучшей стороны, однако Нортропу хвати­ло и таких результатов, чтобы подвигнуть ВВС на постройку бомбардировщика «В-35».

—    Интересно. При чем же здесь наши цилиндры?

—    Используя эту модель, Нортроп уговорил генерала Хэ- па Арнольда подобрать крылья большей величины, размером с бомбардировщик. После войны пару пропеллерных движ­ков «В-35» заменили реактивными и всю серию переиме­новали в «В-49». Самолет побил все известные рекорды по скорости и дальности полета. Восемь реактивных двигателей развивали крейсерскую скорость четыреста миль в час на вы­соте сорок тысяч футов. Даже после того, как один опытный экземпляр разбился на испытаниях, ВВС заказали тридцать «В-49» с разными корпусами. Пилотам новинка пришлась по душе; они говорили, что управлять ею — все-равно что пило­тировать истребитель, а не бомбардировщик. Потом, в 1949 году ВВС отменили большой заказ, закрыв программу «ле­тающего крыла» в пользу «В-36», более примитивной моде­ли. Один бомбер с шестью движками уцелел, но после раз­бился. Мой цилиндр снят с него, ваш — с другого такого же бомбера.

—    Якобы не существовавшего.

Миллер кивнул.

—    После капитуляции Германии мир свихнулся. Набирала обороты холодная война, народу повсюду мерещились комму­няки, все таились, состязались разведки, а уж когда Советы заполучили атомную бомбу, правительство и вовсе озверело. Мне думается, оно построило ваш самолет с определенной це­лью, о которой никому не поведало.

—    Что же это за цель такая?

—    Не знаю, но рискнул бы предположить...

—    Рискнули бы всем?

Миллер рассмеялся.

—    Бомбер Нортропа был первым невидимкой. В ту по­ру на вооружении у нас стояли примитивные радары, кото­рые не могли засечь обтекаемый силуэт. В 1948 году пилот вывел крыло в сторону океана и на скорости пятьсот миль в час полетел обратно, по прямой — на радар командова­ния береговой авиации в Хаф-Мун-Бэй, что к югу от Сан-Франциско. Самолет не засекли, пока он не промчался пря­мо над базой.

—    На таком самолете можно запросто пройти над враже­ской территорией.

—    И я так думаю, хотя подтверждений гипотезе нет.

—    Что сталось с самолетом?

—    Даже невидимку могли сбить. Впрочем, вероятнее, что его отбраковали вместе с другими или угробили во время ис­пытаний там, на задании. Бомбер был далек от совершенства.

—    И ни одна из догадок не объясняет, как мой цилиндр оказался в водах Мексики.

Миллер пожал плечами.

—    Может, мне поискать в записях? — предположил Остин.

—    Удачи. Кстати, помните, что я говорил о сумасшествии в послевоенный период? Зарубив последний заказ на самоле­ты, ВВС прислали людей на завод, и те распилили собранные бомбардировщики, а после вывезли их как металлолом. Они отказали нам в просьбе предоставить хотя бы один экземпляр для выставки. Всю оснастку уничтожили. Официальные бу­маги касательно крыла «потерялись», предположительно по прямому приказу Трумэна.

—    Удобно. — Остин посмотрел на самолет, словно в его об­текаемом фюзеляже таились ответы на вопросы. Но, как и са­мо крыло, мысли Остина оставались неподвижны, мертвы. — Что ж, благодарю за помощь. Похоже, мы в тупике.

—    Жаль, не могу пособить еще. Но знаете, решение все же есть. Ненадежное, правда, но все же... Недалеко отсюда живет вдова одного из летчиков-испытателей. Как-то она приходила, искала сведения о муже, погибшем во время тестового полета. Хотела составить нечто вроде памятного альбома для детей и внуков. Ну, мы осчастливили ее, отдав парочку фотографий. Вдруг он успел сообщить благоверной что-нибудь до гибели? Не сами тайные сведения, а хотя бы сплетни.

Остин взглянул на часы. В офис НУМА раньше полудня он возвращаться не собирался, так что...

—    Спасибо за подсказку. Попробую отыскать вдову.

Они вернулись в центр помощи гостям и пробыли имя и адрес вдовы пилота. Оказалось, она сделала неслабое пожерт­вование в фонд центра в память о муже. Поблагодарив Мил­лера, Остин поехал на юг, стараясь держаться за пределами пригорода Вашингтона. Наконец пошла совсем уже сельская местность. Оказалось, вдова живет в двухэтажном викториан­ском доме. У переднего крыльца стояла припаркованная ма­шина. Остановившись, Остин вышел из джипа и позвонил в дверь. Открыл ему атлетически сложенный мужчина лет пя­тидесяти.

Остин представился.

—    Я ищу миссис Филлис Мартин. Это ее дом?

—    Да, это дом Мартинов. Но, боюсь, вы немного опоздали. Пару недель назад мама скончалась.

—    Примите мои соболезнования. Надеюсь, я вас не силь­но побеспокоил?

—    Вовсе нет. Я ее сын, Базз Мартин. Слежу за домом и, возможно, сумею чем-нибудь вам помочь.

—    Что ж, я из НУМА, Агентства морских и подводных ис­следований. Провожу историческое исследование о «летаю­щих крыльях». Думал, ваша мать сумеет помочь мне, расска­зать о муже.

—    Разве НУМА занимается авиацией?

—    Ну, в этот раз наши с авиацией дела пересеклись.

Базз Мартин пристально посмотрел на Остина.

—    Знаете, я буду рад помочь. Присаживайтесь на крыльце. Я работал в подвале, и свежий воздух не повредит. У меня и кофеек со льдом найдется.

Он скрылся в доме и через пару минут вернулся, неся в ру­ках два бокала, в которых приятно позвякивали кубики льда. Мартин с Остином уселись в дачные кресла, и хозяин дома посмотрел на раскидистые ветви дуба, закрывающие лужай­ку от солнца.

—    Я вырос тут. Позже заглядывал сюда нечасто; знаете, се­мья, работа... У меня своя авиакомпания недалеко от Балти­мора. — Он пригубил кофе. — Но довольно обо мне. Что же вы хотите узнать о папе?

—    Все, что может помочь раскрыть тайну его «летающе­го крыла».

Мартин тут же просиял. Хлопнув в ладоши, он восклик­нул:

—    Ага! Я так и знал, что в один день завеса тайны падет!

—    Завеса тайны?

—    Да, — горько подтвердил Мартин. — Секрет, грязное дельце, подстроенная авария...

«Да тут лучше помалкивать и больше слушать», — решил Остин.

—    Пожалуйста, расскажите все, что знаете.

Мартина не пришлось просить дважды. Он долгие годы только и ждал такого благодарного слушателя.

—    Простите, — извинился он и глубоко вздохнул. — Столь­ко накипело за все эти годы...

Встав, он прошелся по веранде. Лицо его исказила гримаса боли. Вдохнув несколько раз полной грудью, Мар­тин привел чувства в порядок, усмирил гнев и негодование. Присел на перила и, скрестив на груди руки, приступил к рас­сказу:

—    Отец погиб в 1949 году. По словам матери, он тестиро­вал новое «летающее крыло». Инженеры постоянно что-то до­рабатывали, исправляя один огрех в конструкции за другим. И вот во время очередного пробного вылета отец не справил­ся с управлением. И разбился. Мне тогда семь лет исполни­лось.

—    Гибель отца, наверное, стала ударом для вас?

—    Я был еще совсем пацан, — пожал плечами Мартин. — Горе затмили посмертные почести от ВВС и президента. Я ведь и так редко видел отца. Во время войны он часто от­лучался из дома. — Пауза. — Настоящим ударом стало откры­тие, что отец не погиб.

—    То есть авария не убила его?

—    Когда я встретил папу на Арлингтонском кладбище, вид у него был вполне цветущий.

—    Ну, вы же видели его в гробу, так?

—    Отнюдь. Отец наблюдал за похоронами со стороны.

Остин присмотрелся к Мартину, не вполне, однако, по­нимая, что хочет увидеть. Не заметив признаков безумия, спросил:

—    Можно поподробнее?

Лицо Мартина озарилось широкой улыбкой.

—    Я больше сорока лет ждал этих слов. — Он уставился в пустоту, словно наблюдая события былых лет на неком экра­не. — Как сейчас помню: стояла весна, в воздухе носились ма­линовки, солнце отражалось от начищенных пуговиц на мун­дирах, влажно пахли стриженый газон и земля... Я стоял у гро­ба, держа мать за руку и извиваясь в новом костюмчике. Весь упарился в нем, и воротник меня душил. Министр что-то там гудел басом, и все смотрели только на него. — Мартин глубо­ко вздохнул, снова погружаясь в прошлое. — Заметив птич­ку, я проследил за ней взглядом, мимо толпы — из-за дерева выступил человек в темной одежде. Он стоял далеко, и лица его я не видел. Впрочем, отца я сразу признал. По забавной привычке стоять, опираясь на одну ногу. Как у хромого. Все из-за старой футбольной травмы.

—    И что он там делал?

—    Ничего. Просто стоял и смотрел. На меня, это точно. Потом он вроде как махнул рукой, но тут у него из-за спи­ны вышли двое, о чем-то принялись спорить с отцом и увели его. Я просил маму взглянуть в ту сторону, однако она толь­ко шикнула на меня.

—    Вам не померещилось? Все же такая травма в детстве...

—    Нет, не померещилось. Я настолько уверился в своей правоте, что после похорон рассказал матери об увиденном на кладбище. Она так плакала, так плакала... Я решил боль­ше никогда не говорить об отце. Мама была еще молода и вскоре повторно вышла замуж. Отчим мне достался поря­дочный; успешный бизнесмен, он хорошо нас обеспечивал. Мама прожила с ним многие годы в радости. — Мартин рас­смеялся. — Хотя я остался предан памяти отца: как мама ни отговаривала, я все же стал летчиком. Небо звало. Я по­стоянно пробовал узнать об отце, почти поверил, что прав­да так и останется скрытой. И вот пришли вы, стали зада­вать вопросы...

—    Что скажете о работе отца?

—Он был опытным пилотом, ветераном. Не покидая службы в ВВС, работал на корпорацию «Авион», ту, что ос­новал Нортроп для производства «летающих крыльев». Не­сколько раз отец чудом избегал смерти. «Летающие крылья» стали большим открытием для своего времени, но с техно­логиями и материалами сороковых представляли большую опасность для летчиков. Потому-то авария никого не уди­вила.

—Отец ничего не рассказывал вам? О работе?

—Рассказывал; правда, немного. Мама уверяла, будто ему нравится пилотировать эти машины. Якобы они должны со­вершить революцию в авиации. Отец радовался. В один мо­мент он пропал на несколько недель. Связи с ним не было, только на случай крайней необходимости. А когда отец вер­нулся, мама заметила, что он обгорел на солнце. Отец рассме­ялся и ответил, дескать, это от мороза и снега. Что он имел в виду?..

—После него записей не осталось? Дневника там, заме­ток?

—Я ничего такого не находил. Помню, после его смерти пришли военные и обыскали дом. Они, должно быть, унесли записи. Ну, помог я вам?

Остин прокрутил в голове разговор с Миллером, особенно часть про раннюю технологию «стелс».

—Я думаю, вашего отца отправили на Север, готовиться к выполнению особого поручения.

—Это происходило полвека назад. Чего ради хранить тайну?

—Секреты, порой, как живые, хранят сами себя.

Мартин оглянулся на тенистый дворик.

—Хуже всего сознавать, что отец был жив все эти годы. — Он посмотрел на Остина. — Может, он до сих пор жив? В этом случае ему лет восемьдесят.

—Вполне вероятно... Кто-то где-то знает подлинную исто­рию вашего отца.

—    Я хотел бы явить правду миру. Вы поможете мне, ми­стер Остин?

—    Сделаю все возможное.

Они проговорили еще некоторое время. Перед уходом Остин оставил Мартину свой телефонный номер, а после на­правился в Вашингтон. Как порядочный сыщик, он обошел, сбивая ноги, кого только мог, но задачка попалась слишком уж древняя и сложная для обычных методов расследования. Пришло время задействовать компьютерного гения НУМА, Хайрема Йегера.

ГЛАВА 19

Деревенька казалась чудом город­ского планирования. Шагая по плотно утоптанным тропинкам между соломенными хижи­нами, Трауты чуть не забыли об антураже, включающем бе­лую богиню в купальнике из шкуры ягуара и эскорт из шесте­рых молчаливых чуло в раскраске небесных цветов.

Франсишка шла впереди. Стражи (по трое с каждой сторо­ны) держались на почтительном расстоянии в древко копья. Франсишка остановилась у колодца в центре деревни — там женщины наполняли водою кувшины, а у их ног весело снова­ли голые дети. Франсишка улыбнулась, не скрывая гордости.

—Каждое техническое новшество здесь — часть общей инженерной схемы, — сказала она, широко раскинув руки. — Я словно воссоздала инфраструктуру Сан-Пауло. Месяцами возилась с проектом, распределяя капитал и ресурсы, прежде чем в землю вонзились штыки лопат. Пришлось наладить по­бочное производство особых инструментов, деревянных труб, вентилей и прочих деталей. И в то же время важно было не нарушить устоявшийся ход жизни в деревне.

—Великолепно, — сказала Гаме, оглядывая стройные ря­ды хижин. Само собой напрашивалось сравнение с убогими халупами и грязью в деревеньке Дитера и относительно ци­вилизованным поселением доктора Рамиреса. — Просто ве­ликолепно.

—Спасибо. При грамотном расчете работа пошла легко. Ключевой элемент здесь — ток воды. Он не менее важен для чуло, чем для жителей так называемого цивилизованного ми­ра. Я распорядилась изменить русло реки. Конечно, возник­ли проблемы, но куда без них... Производители лопат жало­вались, что мы подгоняем их, и оттого качество инструментов страдает. — Франсишка рассмеялась. — Было весело. Мы вы­рыли канал под воду из озера; наладив водоснабжение, легко установили систему общественных колодцев. Построили му­комольную мельницу...

—    Водяное колесо у вас ничуть не хуже виденных мною в Новой Англии, — заметил Пол, становясь перед хижиной не больше гаража-ракушки. — А вот система канализации меня впечатлила. Там, откуда я родом, до сих пор пользуются нуж­никами на улице.

—    Общественными туалетами я горжусь особенно, — отве­тила Франсишка, продолжая экскурсию. — Приняв, что моя опреснительная технология никогда не увидит свет, я цели­ком направила усилия на устройство жизни местных дикарей. Они прозябали в каменном веке! В антисанитарных условиях! Матери стабильно гибли при родах, детская смертность пора­жала. Взрослые носили на себе и в себе всех возможных лес­ных паразитов. Традиционные лекарственные растения про­израстали с трудом. Диета содержала минимум питательных веществ. С появлением чистой питьевой воды чуло не про­сто избавились от привычных болячек. Они теперь культи­вируют растения, которые помогают поддерживать здоровье на должном уровне.

—    Хирургии вы их не научили? — спросила Гаме. — На те­ле у брата Тессы мы нашли характерный шрам.

Франсишка, словно маленький ребенок, хлопнула в ладоши.

—    О, ему вырезали аппендицит. Без операции он умер бы. Меня научили оказывать лишь первую помощь, так что бла­годарить надо фармакологию чуло. Туземцы обмакивают дро­тики в сок растений, способный парализовать дичь, но даже малой дозы его хватает, чтобы обездвижить человека. Нанеся сок на большой лист, я приложила его к месту воспаления — сработало как местный анестетик. Разрез зашивали нитью из другого растения, которое убивает инфекцию. Ножом я рабо­тала обсидиановым, он острее любого скальпеля. Вот так, ни­чего высокотехнологичного.

—    Жаль, того же не скажешь об оружии ваших охранни­ков, — заметил Пол, поглядывая на короткие метательные ко­пья в руках конвоиров. Помимо них, чуло были вооружены луками и длинными стрелами.

—    Наконечники этих стрел и копий изготовлены из алю­миния, обшивки моего самолета. Укороченный лук проще но­сить в джунглях, а стрелы благодаря своей конструкции про­летают большее расстояние.

—    Если бы Арно и его приятели выжили, они подтверди­ли бы ваши слова.

—    Мне и вправду жаль тех людей, но они сами повинны в сво­ей гибели. Чуло — племя сравнительно маленькое, они всегда предпочитали бегство сражению. О, засушить голову или съесть врага — это пожалуйста, однако намеренно совершать набеги на соседей — не их метод. Чуло просто хотят, чтобы их оставили в покое. Белый человек загнал их глубоко в лес. За границей Ве­ликих водопадов они сочли себя защищенными, но белые ис­следователи продолжают теснить чуло. Они вымерли бы, ес­ли бы я не помогла им усовершенствовать оборонную систему.

—    В устройстве деревни я заметила любопытную черту, — сказала Гаме.Раскладка напоминает архитектуру старых, обнесенных стеной городов.

—    Вы очень наблюдательны. Любой, кто проникнет за ча­стокол, окажется в очень невыгодной позиции. Деревня пол­на тупиков, в которых удобно устраивать засады.

—    А если придут спасать вас? — предположил Пол. — Вы сами себе окажете медвежью услугу.

—    Я уже давно оставила надежду выбраться отсюда. Мой отец наверняка заставил поисковые отряды прочесать весь лес. И уверился в моей смерти, что недалеко от истины. В ка­тастрофе погибли трое находившихся на борту и вдобавок — вождь племени. Все по моей вине. Не хотелось бы стать от­ветственной за новые смерти.

—    Ирония судьбы, — задумчиво произнесла Гаме. — Чем больше вы стараетесь на благо чуло, тем меньше они хотят вас отпустить.

—    Верно. Правда, они держали бы меня в плену, даже если бы я просто сидела на троне, жирея и притворяясь богиней. Грех было не воспользоваться знаниями и не помочь мест­ным. Когда наконец придет белый человек, туземцы, надеюсь, не воспротивятся натиску цивилизации и применят получен­ный технический опыт. К несчастью, пока я не в состоянии контролировать их первобытные инстинкты. Арно и его ком­паньоны приговорили себя к смерти, едва проявив враждеб­ный настрой. Их я спасти не могла — в отличие от вас. Вы так беспомощно метались по джунглям, что до сих пор чуло не замечали в вас угрозы.

—    Угрозы? — навострила уши Гаме.

—    Спокойнее, — предупредила Франсишка. Улыбаясь, она тем не менее смотрела на Траутов очень серьезно. — Наших слов они не понимают, зато видят эмоции. — Она останови­лась у местного пожарного гидранта, объяснила, как он устро­ен, и повела Траутов дальше. — Чуло обеспокоены. Думают, что вы падшие боги.

—    Если мы боги падшие, низверженные, то с чего трево­житься? — спросила Гаме.

—    Чуло боятся, что вы заберете меня обратно на небо.

—    Они вам так и сказали?

—    Нет, мне и так все ясно. Я этих людей знаю очень близко. К тому же Тесса передала мне слухи: вас хотят сжечь. Дым от ва­ших тел вознесет вас обратно на небо — и все, проблема решена.

Краем глаза Пол посмотрел на стражей: каменные лица ту­земцев оставались непроницаемы.

—    С логикой чуло не поспоришь, однако проблема решит­ся только для них. А как же мы?

—    Согласна. И тем скорее надо бежать. Идемте, поговорим подальше от глаз дворцовой стражи.

Они вышли на мощенную белым камнем тропинку к святы­не. Выведя Траутов на круглую площадку с самолетом в цен­тре, Франсишка присела на полированную деревянную ска­мью. Трауты сели по-турецки на плитку.

—    Здесь нас не побеспокоят. К святыне приходят только шаманы. Воины в джунглях следят за каждым нашим шагом, но план побега обсудить мы сумеем.

Гаме посмотрела в сторону леса — чуло растворились сре­ди кустов и деревьев, как будто их и не было.

—    Надеюсь, у вас в рукаве козырь припрятан? У нас ниче­го нет, — сказала она.

—    Воспользуемся вашей изначальной идеей. Единственный шанс удрать — по реке. Подняться по каналу к озеру и отту­да — в основное русло реки. Через лес не уйти: нас либо пой­мают, либо мы сами заблудимся.

—    У ваших ребят есть каноэ, — заметил Пол. — Грести при­дется не покладая рук.

—    У нас в запасе будет пара часов. Однако чуло — сильные гребцы. Пока мы устанем, они только-только войдут в раж.

—    И что, если нас поймают? — спросил Пол. — Теорети­чески?

—    Что тут гадать, — ответила Франсишка. — Нас казнят.

—    Даже вас, богиню?

Франсишка кивнула.

—    Боюсь, покинув их, я аннулирую свой статус. Моя голо­ва украсит частокол наряду с вашими.

Пол невольно потер шею.

И тут их одиночество нарушила целая процессия: на пло­щадку вошел индеец в сопровождении восьми вооруженных воинов. Он был выше любого чуло на несколько дюймов, и профиль его не казался плоским; напротив, напоминал рим­ский. Мускулистый и раскрашенный в красный цвет, он при­близился к Франсишке и заговорил о чем-то, то и дело ты­ча пальцем в сторону Траутов. Подобравшись, словно кобра с раскрытым капюшоном, Франсишка оборвала его резким ответом. Сверкнув взглядом, высокий чуло слегка поклонил­ся и ушел в сопровождении компаньонов — стражи немного попятились, прежде чем развернуться и покинуть быстрым шагом святыню. Франсишка смотрела им вслед пылающим взглядом.

—    Плохо дело, — сказала она.

—    Кто это был? — спросила Гаме.

—    Высокий — это сын вождя, убитого мною во время ава­рии. Я назвала его Аларих, в честь короля вестготов. Он умен, прирожденный лидер; правда, склонен к насилию. Жаждет устранить меня, собрал круг из молодых да горячих. Аларих пересек границу святилища, а значит, осмелел. Он явно ду­мал прояснить кое-какие моменты, связанные с вашим появ­лением. Пора возвращаться во дворец.

Стоило им покинуть святилище, как из ниоткуда материа­лизовались воины чуло. Франсишка шагала быстро, и в дерев­ню вернулись за несколько минут. За частоколом явно что-то переменилось: тут и там кучковались индейцы; когда их боги­ня проходила мимо, они прятали глаза. Дружелюбных улы­бок как не бывало.

У входа во дворец стояли двадцать воинов во главе с Ала- рихом. Франсишка властным жестом велела им расступить­ся — они повиновались, впрочем, без особого рвения. Вну­три хозяйку встретила Тесса — она смотрела на Франсишку и Траутов глазами, полными ужаса. Хозяйка с минуту пого­ворила с ней на местном наречии и после перевела беседу для Траутов:

—    Жрецы приняли решение: утром вас казнят. Ночь они проведут, собираясь с духом и готовя костры.

Гаме поджала губы.

—    Жаль, что не останемся на барбекю. Только покажите, где тут каноэ, и мы скроемся.

—    И речи быть не может! Вас и на десять футов без охра­ны никуда не отпустят.

—    Что же нам делать?

Взойдя на подиум, Франсишка опустилась на трон и стала неотрывно следить за дверью в палату.

Ждать, — сказала она.

ГЛАВА 20

Старинный корабль парил в возду­хе, словно подвешенный на неви­димых тросах, контуры палуб вычерчивались мерцающей па­утиной синеватых линий. Огромные квадратные паруса были надуты, а призрачные флаги трепетали.

Хайрем Йегер откинулся на спинку кресла и полюбовался на бесплотное изображение, висящее над платформой перед его рабочей консолью в форме подковы.

—    Прекрасно, Макс, — сказал он. — Добавь резкости де­талям.

Из десятков вмонтированных в стены динамиков раздался мягкий женский голос:

—    Ты просил голый чертеж, Хайрем.

—    Верно, Макс, и ты постаралась на славу. Однако сей­час я бы хотел взглянуть на то, как близки мы к завершению продукта.

—    Готово, — ответил голос.

Обшивка корабля материализовалась, подобно призра­ку из эктоплазмы. Позолота блестела, подчеркивая затейли­вую резьбу по бортам. Глаза Йегера загорелись, стоило ему взглянуть на бикхед с изображением короля Эдгара: копыта его коня топтали семь поверженных правителей, чьи бороды украшали полы монаршей мантии. Затем Йегер взглянул на астрономические панели, восславляющие олимпийских бо­гов и переходящие в крутую корму с библейскими мотива­ми. Каждая деталь являла собой совершенство.

—            Вот это да! — выдохнул Йегер. — Ты не сказала, что за­программировала картинку целиком. Не хватает только па­рочки дельфинов.

В тот же момент под кораблем нарисовалась симуляция моря, и подле носа весело запрыгали дельфинчики. Трехмер­ная модель стала медленно поворачиваться в воздухе, напол­ненном писком и потрескиванием морских млекопитающих.

Йегер, как ребенок, захлопал в ладоши и рассмеялся.

—            Макс, ты чудо!

—            Само собой, — ответил голос. — Меня создал ты.

Йегер не только разработал искусственный интеллект, но

и наградил его вначале своим же голосом. Потом, когда ему разонравилось говорить с самим собой, придал голосовому модулю женские тона. Прочие составляющие женской лич­ности система развила в себе самостоятельно.

—            Лесть — ключ ко всем дверям, — заметил Йегер.

—            Благодарю. Если мы закончили, я, пожалуй, возьму пе­рерыв — остудить схемы. Голограммы жутко перегревают.

Макс, конечно, преувеличивала: световая скульптура кора­бля задействовала крохотную часть ее ресурсов. Однако, на­делив систему женским голосом, Йегер не забыл и о чертах чисто человеческих, а именно — о потребности в похвале. Он махнул рукой, и скульптура вместе с морем и дельфинами растаяла.

Йегер обернулся на звук аплодисментов и увидел в две­рях Остина.

—            Здорово, Курт, — ухмыльнулся Йегер. — Падай где- нибудь.

—            Да ты художник, — заметил Остин, усаживаясь в кресло рядом с Йегером. — Лихо ты его убрал. Даже Копперфильду не под силу заставить исчезнуть британский линейный ко­рабль.

Йегер и вправду был волшебником. Правда, из сферы ком­пьютеров, а не цилиндра и палочки. Даже выглядел он не как типичный маг, с продуманной неряшливостью: «ливайсы», джинсовая куртка поверх белой рубашки, видавшие виды ковбойские сапоги. Впрочем, компьютерным центром НУМА, за­нимающим десятый этаж практически целиком, он управлял с ловкостью подлинного иллюзиониста и располагал доступом к обширнейшему архиву цифровых данных по океанографии и смежным наукам.

—    Да пустяки, — по-мальчишески задорно ответил Йегер. В серых глазах позади круглых стекол в проволочной оправе плясал огонек возбуждения. — Погоди, ты еще не видел, что мы с Макс приготовили для тебя.

—    Жду не дождусь. Это был «Владыка морей»?

—    В точку. Спущен на воду в 1637 году по приказу Карла Первого. Одно из крупнейших мореходных судов того вре­мени.

—    А еще самое неустойчивое, если память не изменяет. Верхнюю палубу позже срезали — весьма символично, если учесть, что Карла обезглавили.

—    Модификации я добавлю позже. Новая программа будет доступна всем желающим университетам, очень пригодится на кафедре морской археологии. Макс составила список из сотен старинных судов. Мы загружаем в компьютер их чер­тежи, архитектуру, параметры, историю — все, что знаем по каждому кораблику. Потом Макс соединяет данные и стро­ит голографическую модель. Если инфа полная, Макс даже восполняет недостающие детали. Макс, будь добра, покажи Курту, что мы нашли для него по предоставленным данным.

На гигантском мониторе прямо перед консолью появилось миловидное женское личико. Белоснежно улыбнувшись оке­анографу, оно произнесло кокетливым тоном:

—    Для вас, мистер Остин, я всегда свободна.

Воздух над платформой замерцал от перекрещивающихся лазерных лучей. Очень быстро, деталь за деталью появился простой однопалубный корабль с квадратным парусом.

—    Идем-ка. — Встав из кресла, Йегер повел Остина на платформу. Когда глаза освоились, Остин уже стоял на па­лубе ладьи, глядя на задранный кверху нос. Вдоль бортов ви­сели круглые деревянные щиты. — Это следующая ступень эволюции: программа позволит не просто видеть суда, но и бродить по палубе. Виртуальная перспектива изменяется в за­висимости от твоего положения. Этот макет довольно прост, поэтому с него я и начал.

—    По-моему, это корабль из Гокстада.

—    Все правильно. Он был построен в Норвегии, где-то меж­ду 700 и 1000 годами нашей эры. Оригинальный корабль в дли­ну имел семьдесят девять футов, полностью из дуба... Это тебе не пучки света. Мой макет выполнен в масштабе один к двум.

—    Он прекрасен. Вот только какое отношение он имеет к ма­териалам, которые я тебе дал?

—    Сейчас покажу, что я нарыл.

Они прошли сквозь стены мерцающего света обратно к кон­соли.

—    В принципе, отыскать сведения по «Малхолланд груп» оказалось нетрудно, — сказал Йегер. — Твой покойный друг- юрист сказал, что эта фирма занята в сфере гидротехники. Я покопался немного и выяснил: она — только часть большей корпорации «Гокстад». Ее фирменный знак — тот самый ко­рабль викингов.

Голографическое судно исчезло, и на мониторе возникло его стилизованное изображение.

—    Продолжай, — сказал Остин.

—    Я попросил Макс поработать с «Гокстадом». Многого выяснить не удалось, но очевидно то, что они занимаются всем, чем угодно: финансами, проектированием, банковским делом, строительством.

Йегер передал Остину компьютерный диск.

—    Вот все, что я надыбал. Ничего из ряда вон, однако на достигнутом я не остановлюсь.

—    Спасибо, Хайрем. Я просмотрю диск. А пока тебе и Макс новое поручение. — Остин пересказал суть бесед с Миллером и Мартином. — Надо выяснить, был ли вообще построен тот самолет и что стало с пилотом.

Макс — сама внимательность — тут же вывела на экран изображение самолета в форме большого крыла.

—Это «YB-49A», последний бомбардировщик Нортропа из тех, что поднялись в воздух. Изображение — из архивов Смитсоновского института, — промурлыкала она низким го­лосом. — Могу выполнить трехмерное моделирование, как в случае с кораблями.

—Нет, пока и этого хватит. Надпись на цилиндре была «YB-49B».

Фотография сменилась рисунком.

—Вот «YB-49B», — прокомментировала Макс.

—Какая разница между первой и второй моделью, Макс?

—Инженеры разобрались с колебаниями, которые так бес­покоили пилотов. К тому же эта модель летала бы куда бы­стрее и дальше, чем ее предшественники. Правда, ее так и не построили.

Остин по опыту знал: с Макс лучше не спорить. Вместо этого он просмотрел статистические данные и отчеты по ис­пытаниям внизу картинки. Что-то тут не клеилось...

—Погоди, — сказал Остин. — Отмотай назад. Ага, вот тут сказано: крейсерская скорость пятьсот двадцать пять миль в час. Как ее вычислили, если полевых испытаний не проводи­лось?

—Может, это теоретическая оценка? — предположил Йегер.

—Может быть... но тут такого не сказано.

—Ты прав. Тогда не создавали настолько умных машин, чтобы без полевых испытаний вычислить подобные параме­тры самолета. Полетные условия попросту нельзя было си­мулировать.

—Спасибо за комплимент, однако факт по-прежнему не установлен, — возразила Макс. — Хайрем, Курт в чем-то прав. Пока ты болтал, я успела проверить: каждый раз во время проектирования самолетов, которые так и не построили, ин­женеры заранее оценивали скорость. С этой моделью посту­пили иначе.

Йегер тоже предпочел не спорить с Макс.

—    То есть самолет все же могли построить? Что с ним про­изошло?

—    Похоже, дальше мы не продвинемся, — заметил Остин. — Записи по сотрудничеству Нортропа и ВВС утеряны. А что Макс расскажет про пилота, Фрэнка Мартина?

—    Хотите, проведу быстрый экономический анализ полно­масштабной пробы? — предложила Макс.

—    В чем разница?

—    Быстрый поиск относит нас к архивам Пентагона, в ко­торых содержатся имена всех живых и почивших членов во­оруженных сил. Полномасштабный режим поиска добавля­ет к результатам данные из засекреченных досье Пентагона. Узнаем тайны Совета национальной безопасности, ФБР и ЦРУ на раз.

—    Чисто для формы интересуюсь: мы закон не нарушаем? Все-таки хакнуть такие системы...

—    Фу, как грубо! Хакнуть... Скажем так: я просто звоню приятелю-компьютеру, и мы обмениваемся сплетнями.

—    В таком случае болтай, не стесняйся.

—    Занятно, — заметила через некоторое время Макс. — Всякий раз, как я пыталась открыть определенные двери, Гар­ри запирал их на замок.

—    Что за Гарри? Еще один комп? — спросил Йегер.

—    Нет, глупыш. Гарри Трумэн.

Остин почесал в затылке.

—    Хочешь сказать, что все данные по нашему пилоту засе­кречены по указу президента?

—    Именно. На мистера Мартина открыты только самые об­щие данные. — Последовала странная пауза. — Любопытно, — сказала Макс. — Есть след. Как будто кто-то открыл запертую дверь. Вот ваш Мартин. — На экране возникла фотография молодого летчика. — Он живет на севере штата Нью-Йорк, недалеко от Куперстауна.

—    Так он не умер?

—    Спорный вопрос. Пентагон утверждает, что он погиб в авиакатастрофе 1949 года, а эти данные говорят об обратном.

—    Ошибка?

—    Я бы не удивилась. Люди склонны ошибаться. В отли­чие от меня.

—    У мистера Мартина телефон есть?

—    Нет, но могу назвать адрес.

Из слота на консоли выползла распечатка. Озадаченный, Остин вчитывался в имя и адрес так, будто они были напи­саны исчезающими чернилами. Сложив лист бумаги, он су­нул его в карман.

—    Спасибо, Хайрем, спасибо, Макс. Вы мне здорово помог­ли. — Он направился к выходу.

—    Куда ты сейчас? — окликнул Остина Йегер.

—    В Куперстаун. Другого шанса попасть в Зал бейсболь­ной славы может не представиться.

ГЛАВА 21

А в новом штабе ЦРУ в Лэнгли ана­литик Директората разведки ре­шил, что его компьютер слегка сбоит. Аналитик — специалист из Восточной Европы по имени Дж. Баррет Браунинг — встал из кресла и заглянул через перегородку к соседу.

—    Эй, Джек, есть минутка? У меня что-то странное про­исходит.

Джек — мужчина с глубоко посаженными глазами на жел­товатом лице — сидел за столом, заваленным грудами бумаж­ного хлама. Отложив газету на русском языке, в которой де­лал пометки, он потер глаза.

—    Секс, убийства и еще раз секс. Не знаю, что может быть вульгарнее, чем содержание российской прессы, — ответил Джон Роуленд, уважаемый переводчик, вступивший в ряды ЦРУ после темных дней при Никсоне. — Она как рекламные буклеты гормонов из супермаркетов. Я почти скучаю по ста­тистике выпуска тракторов. — Встав из-за стола, он перешел в кабинку Браунинга. — Что у вас за беда, юноша?

—    Да вот, бредовое сообщение на компьютере. — Брау­нинг покачал головой. — Я просматривал кое-какие исто­рические материалы по Советскому Союзу, и тут оно выско­чило...

Наклонившись к монитору, Роуленд прочел:

АКТИВИРОВАН ЧРЕЗВЫЧАЙНЫЙ ПРОТОКОЛ МАКСИМАЛЬНОГО УЩЕРБА

Роуленд подергал себя за козлиную бородку с проседью.

—    Максимального ущерба? Так уже давно не говорят.

—    Что означает сообщение?

—    Это эвфемизм, восходит еще ко времени холодной во­йны с Вьетнамом. Так в мягкой форме говорится об ударе.

-Да?

—    В Йельском ничему не учат? — Роуленд оскалился. — Чрезвычайный протокол назначает кого-нибудь целью убий­ства. Прямо как у Флемминга.

—    Ага, кажется, понимаю, — сказал Баррет, оглядываясь на соседние кубики. — Определим, кто из наших уважаемых коллег решил пошутить?

Роуленд не ответил. Задумавшись, он опустился в кресло Браунинга и вгляделся в подчеркнутый номер файла в конце сообщения. Выделив его, нажал «ввод». Появился ряд цифр.

—    Если это и шутка, то очень хорошая, — пробормотал Ро­уленд. — Такой код не используется с конца Второй мировой, когда директором был Аллен Даллес.

Распечатав сообщение, Роуленд вернулся с ним к себе в кабинку. Озадаченный Браунинг шел за ним следом. Сделав один звонок по телефону, Роуленд вбил код в свой компью­тер и нажал несколько клавиш.

—    Сейчас отправим код моему другу в отдел расшифров­ки. С его программным обеспечением такую старину взлома­ют в считаные минуты.

—    Откуда вообще взялся код? — спросил Браунинг.

—    Что ты читал, когда пришло сообщение?

—    Архивные материалы. В основном дипломатические от­четы. Они понадобились одному из работников Сената — его босс занят в комитете по вооруженным силам. Ищет паттер­ны поведения Советов. Надеется, наверное, таким образом до­биться увеличения бюджета.

—    Что было в отчетах?

—    Донесения полевых агентов директору. Что-то связан­ное с советской ядерной программой. Эти старые материалы еще Клинтон рассекретил.

—    Занятно. Выходит, раньше материалы предназначались только для глаз высшего руководства.

—    Вообще, логично. Так, а что с протоколом?

Роуленд вздохнул.

—    Не представляю, во что превратится управление, ког­да старые боевые кони вроде меня отправятся на пастбище. Сейчас я расскажу тебе, как работал протокол в старые дни, во время секретных операций. Сначала стратегия одобрялась по всем инстанциям: высшие чины руководства, сам директор, АНБ — со всех собирались подписи. Президент официально оставался не в курсе, чтобы в случае чего отрицать участие в операции властей. Стратегия предусматривала определенный курс действий в ответ на угрозу или угрозы. В этом и заключа­ется протокол. Действия указывались в приказе, а тот в свою очередь дробился на энное количество частей.

—    Кажется, понимаю. Исполнители каждой части знали только свою роль. Так сохранялась секретность.

—    Ага, вижу, в аудиториях Йеля тебя кое-чему да научили, пусть даже голова твоя забита хламом. Безумные планы по устранению Кастро и свержению правительства Ирана были разработаны в том же русле. И все они развалились.

—    Так зачем протокол?

—    Основная цель — избавить от ответственности людей на самом верху. Протокол сохранили, главным образом, для очень серьезных действий. В данном случае мы говорим о по­литическом убийстве. Это тебе не хухры-мухры: не царское дело — планировать устранение главы соседнего государства или собственных граждан. Чтобы не создавать дурной преце­дент, приказ бьется на уровни. Он таким и задуман. Ни один из подприказов потом не отследить, а команду не выполнят без соответствующего «стечения обстоятельств».

—            Напоминает устройство отказобезопасной системы атом­ных бомбардировщиков. Операция дробится на несколько этапов, и в крайнем случае — до наступления финальной ста­дии — сброс можно отменить.

—    Типа того. Я приведу еще аналогию: наметилась угроза. Одной рукой ты вынимаешь револьвер. Угроза рычит. Дру­гой рукой ты заряжаешь в барабан патрон. Угроза возраста­ет. Третья рука взводит курок. Далее — курок спускается, и угроза уничтожена. Все эти последовательные действия необ­ходимы для одного выстрела.

Браунинг кивнул.

—    То, что ты говоришь, я понимаю, но как эта фигня попа­ла в мой компьютер?

—    Может, и загадки-то никакой нет. — Большую часть вре­мени на службе Роуленд проводил за чтением и анализом га­зетных статей. Скука смертная. Потому старый агент и об­радовался возможности поразмять мозги. Откинувшись на спинку кресла, он уставился в потолок.

—    Изначально протокол фиксируется на бумаге, по частям. Пределов кабинета, где его составили, протокол не покидает. Затем агентство переносит его с бумаги в компьютеры, в за­шифрованном виде он отправляется в базу данных. Там и хра­нится десятилетиями, пока все детали спускового механизма не придут в сцепление. Автоматически надлежит известить директора. Файлы были зашифрованы, и компьютер не зна­ет, что агент низкого уровня просматривает некогда секрет­ную документацию.

—    Блестяще, — сказал Браунинг. — Надо теперь выяснить, что пробудило протокол пятидесятилетней давности. Я вчера читал те же файлы, и ничего не появлялось.

—    Значит, протокол активировался в последние сутки. Погоди-ка... — На экране у Роуленда высветилось оповеще­ние о новом письме. — «Роуленд, вот твой код. Ну и скука, в следующий раз присылай что-нибудь позаковыристей».

Слова на экране гласили просто: «Протокол принят».

—    Это кодовый ответ киллера, — пояснил Роуленд.

Браунинг покачал головой.

—    Интересно, кто этот доходяга.

—    Не стоит беспокоиться о прошлом. Будущее важнее.

—    Эй, брось, Джек, протокол составили полвека назад. Все причастные уже, наверное, давно мертвы. В том числе и кил­лер с жертвой.

—    Может, ты и прав. А может, и нет. — Он ткнул пальцем в экран. — Ответ прислали только что. Значит, киллер жив, и его жертва — тоже. По крайней мере, в данный момент.

—    То есть?

Обычно веселый, Роуленд с мрачным выражением на ли­це потянулся к телефону.

Директор не отдавал контрприказа, значит, осущест­вляется следующий этап. Собственно убийство. — Роуленд жестом предупредил вопрос Браунинга. — Соедините, по­жалуйста, с директором, — пролаял он в трубку. — Да, это срочно, — сказал Роуленд, повышая тон и немало удивив Бра­унинга. — Срочно, черт подери!

ГЛАВА 22

Когда Завала вернулся к офису Хэн­ли, огонь уже потушили, и пожар­ные собирались. Сверкая удостоверением сотрудника НУМА, Завала прошел за ограждение. Ткнув заламинированной кар­точкой в лицо пожарному инспектору, поспешил спрятать ее обратно в бумажник. Не хватало еще объясняться, что делает на месте катастрофы в Сан-Диего океанограф.

Инспектор по фамилии Коннорз сказал, что свидетели пе­ред взрывом заметили вертолет, парящий перед зданием, и странную вспышку света. Хотя нельзя исключать и возмож­ность внутреннего взрыва. И правильно, боевые вертолеты не каждый день бомбят офисные здания Сан-Диего.

—    Внутри была женщина, наглоталась дыма. Как она? — поинтересовался Завала.

—    Вроде жива, — ответил Коннорз. — Перед тем как по эта­жу распространился огонь, ее вынесли двое неизвестных.

Поблагодарив его, Завала отошел от высотки на квартал и хотел уже поймать такси, когда перед тротуаром остановил­ся черный седан «Форд». За рулем сидел агент Мигель Гомес. Он открыл дверь для Завалы, и тот забрался в салон.

Окинув Завалу хмурым взглядом, агент произнес:

—    С тех пор как я узнал вас и вашего напарника, работы стало невпроворот. Спустя несколько часов после того, как вы побывали у меня в кабинете, Фермер и этот слизняк, его адвокат, обратились в дым. Может, погостите у нас еще пару деньков? Мексиканская мафия спонтанно самоуничтожится, и я останусь без работы. К превеликому своему облегчению.

Завала хохотнул.

—    Еще раз спасибо, что прикрыли нас в Тихуане.

—    Заслав снайпера в Мексику, я рисковал спровоцировать международный конфликт. Может, в благодарность вы объ­ясните, что за дьявольщина творится?

—    Хотел бы я сам знать, — пожал плечами Завала. — Что именно произошло с Педралесом?

—    Он сел в свой бронированный автомобиль и направил­ся в Колониа-Орбера, притон головорезов недалеко от Тихуаны. Телохранители ехали в джипах спереди и сзади. Снача­ла взорвалась головная машина кортежа, потом, секунду спу­стя, и сам Энрико. Крепко жахнули. У него не машина была, а настоящий танк. Водитель замыкающего джипа развернул­ся на сто восемьдесят градусов и дал по газам.

—    Противотанковая ракета справилась бы.

Гомес смерил Завалу взглядом темных глаз.

—    Местная полиция нашла в переулке неподалеку заряд­ник для шведской противотанковой ракеты «Густав».

—    Шведы убирают мексиканских наркобаронов?

—    Хотелось бы. «Железо» легко достать на оружейном рын­ке. Все равно как хлеб в булочной купить. Стрелять можно с плеча, а двое здоровых парней, говорят, запросто производят до шести пусков в минуту. Что вы знаете про Хэнли?

—    Мы с Куртом вышли из офисного здания и тут замети­ли зеленый вертолет — он завис напротив высотки. Мы по­бежали обратно, как раз поднимались к Хэнли в лифте, ког­да прогремел взрыв. Очевидцы утверждают, что была вспыш­ка — наверное, от ракетницы.

—    Сколько нужно ракет, чтобы убрать теневого дельца? Похоже на юридический анекдот.

—    Только Хэнли не до смеха.

—    И у киллера, по правде говоря, чувства юмора не было. Такое устроили... Это как же надо ненавидеть жертву! — Го­мес помолчал. — Зачем вы вернулись сюда?

—    Курту показалось, что точно такой же вертолет мы ви­дели после взрыва в Нижней Калифорнии.

—    Так вы успели поговорить с Хэнли?

Гомес хоть и выглядел утомленным, но ушки держал на макушке.

—    Мы расспросили его про фабрику. Хэнли признался, что его самого нанял один брокер из Сакраменто — его клиенты хотели провернуть одно дельце в Мексике, анонимно. Хэнли свел их с Педралесом.

—    Как звали брокера?

—    Джонс. Вы не дергайтесь, парень мертв.

Гомес усмехнулся.

—    Кому вы это говорите... Джонс взорвался в собственной машине. Съехал с дороги в пропасть. Вроде как авария.

В этот момент подошел мужчина в темно-синем костюме и постучал в окно со стороны Гомеса. Кивнув, фэбээровец ска­зал Завале:

—    Меня просят пройти внутрь здания. Будем держать связь. — И добавил по-испански: — Нам, латиноамерикан­ским перцам, надо держаться вместе.

—    Определенно, — сказал Завала, выбираясь наружу. — Я возвращаюсь в Вашингтон. Если понадоблюсь — звоните в штаб НУМА.

Он намеренно не раскрыл всех карт и не упомянул «Малхолланд груп». Вряд ли федералы ворвутся в головной офис фирмы, сверкая ордером на обыск, но и усложнять себе рас­следование Завала тоже не хотел. Вернувшись в отель, он по­звонил в лос-анджелесское справочное бюро, где узнал номер «Малхолланд груп». Связался с ними, и приятный женский голос на рецепции сообщил, как добраться до офиса. Завала попросил консьержа подготовить его арендованный автомо­биль и вскоре уже ехал по дороге в Лос-Анджелес.

Ближе к полудню он свернул с голливудской автострады и направился в типичный калифорнийский лабиринт из жилых строений и коммерческих комплексов. Завала сам не знал, че­го ожидать, но после подводного взрыва и внезапных смер­тей Хэнли и Педралеса удивился офису в специализирован­ном здании, втиснутом между магазином по продаже офис­ных товаров и пиццерией.

В просторном и прохладном вестибюле Завалу жизнера­достно поприветствовала секретарь. (Именно с ней он гово­рил по телефону.) Даже не пришлось пускать в ход латино­американский шарм — девушка охотно ответила на все во­просы, надавала проспектов и просила звонить, если вдруг понадобятся услуги гидротехников. Вернувшись в машину, Завала долго смотрел на скромный фасад здания и думал, как быть дальше. В этот момент зазвонил сотовый — Остин из штаба НУМА.

—    Есть продвижение? — спросил напарник.

—    Я прямо сейчас сижу в машине напротив здания «Мал- холланд груп», — ответил Завала и ввел Остина в курс дела. Тот в свою очередь рассказал о том, как съездил в центр Гар­бера, побеседовал с Мартином и какие открытия совершила для него Макс.

—    Да ты меня обогнал, — признался Завала.

—    Ну, ненамного. После обеда еду на север штата Нью- Йорк, там попытаюсь раскрыть тайну пилота «летающего крыла». Ты, пока в Лос-Анджелесе, не копнешь ли под «Гокстад»?

Договорились сравнить находки завтра, когда пересекутся в Вашингтоне. Нажав «отбой», Завала позвонил в справоч­ную, узнал телефон редакции «Лос-Анджелес тайме» и вы­шел на Рэнди Коэна из отдела бизнес-новостей. Ему ответил по-мальчишески жизнерадостный голос.

—    Джо Завала, вот это сюрприз! Приятно, приятно. Как дела?

—    Спасибо, не жалуюсь. Как поживает лучший следствен­ный репортер к западу от Миссисипи?

—    Да вот, работаю в меру скромных мощностей серых кле­точек, переживших наши попойки. Ты все еще удерживаешь НУМА на плаву?

—    Вообще-то, я в городе по делам НУМА. Надеялся, что ты поможешь.

—    Всегда рад постараться ради товарища.

—    Вот и славно, Рэнди. Нужна инфа по одной компании, базирующейся в Калифорнии. Слышал про корпорацию «Гокстад»?

Собеседник некоторое время молчал, а после переспросил:

—    Я не ослышался? «Гокстад»?

—    Именно. — Завала по буквам повторил название. — Зна­комо?

—    Перезвони мне по этому номеру, — попросил Коэн, про­диктовал телефон и повесил трубку. Завала перезвонил, и друг ответил:

—    Прости, что оборвал беседу. Я сейчас говорю по сотово­му. Ты где?

Завала описал местность, и Коэн, узнав ее, назначил встре­чу в ближайшей кофейне. Завала как раз допивал второй эспрессо, уткнувшись в экран ноутбука, когда вошел Коэн. При виде товарища репортер широко улыбнулся, подошел и крепко пожал руку.

—    Боже мой, Джо, выглядишь потрясающе. Ни капли не изменился.

—    Да и ты огурцом.

Завала не врал и не лукавил. Репортер практически не из­менился с тех пор, как они с Завалой вместе работали над газетой в колледже. Он лишь прибавил несколько фунтов, в черной бороде появилась легкая проседь, но шагал Коэн по- прежнему, как гигантский журавль, а в глазах за стеклами в роговой оправе горел все тот же огонь.

Заказав двойной латте, Коэн отвел Завалу к дальнему уединенному столику. Отхлебнув напитка, он признал, что кофе отменный, затем наклонился и тихо-тихо спросил:

—    Теперь говори, друг мой старинный, на что «Гокстад» сдался НУМА?

—    Ты, должно быть, слышал о гибели стаи китов у берега вблизи от Сан-Диего? — Коэн кивнул. — Следы привели нас к фабрике в Баха, которая оказалась связана с «Малхолланд груп», дочерним предприятием «Гокстада».

Коэн прищурился.

—    И что там за фабрика?

—    Только не смейся. На ней пекли тортильи.

—    В таких делах не до смеха.

—    То есть про «Гокстад» знаешь?

—    И хорошо. Поэтому я так удивился, когда ты его упо­мянул. Мы с ребятами почти год копаем под них. Собираем­ся опубликовать серию статей под общим названием «Похи­тители воды».

—    Почему не воздуха?

—    Видимо, вода им больше по вкусу.

—    И что подвигло тебя на эту серию статей?

—    Случай. Мы исследовали слияния корпораций — те, ко­торые проходят тихо, без шумихи в прессе, но сильно бьют по среднему гражданину. Постепенно выявили одну закономер­ность, один общий след. Мы, как охотник в лесу, натыкались на припорошенные отпечатки лап одного зверя.

—    И зверя зовут «Гокстад»?

Коэн кивнул.

—    Месяцы ушли на то, чтобы выявить их, да и то картина по-прежнему частичная. «Гокстад» просто огромен! Это, на­верное, крупнейший конгломерат за всю историю, у них ак­тивы исчисляются миллиардами.

—    Признаюсь, «Уоллстрит джорнал» я каждый день не чи­таю, но про такую громадину ни разу не слыхивал.

—   Не переживай. Они вбухали миллионы в то, чтобы скрыть свои делишки. Заключают закулисные сделки, орга­низуют подставные корпорации — в общем, все как по учеб­нику. Слава богу, есть компьютеры! Мы зарядили получен­ные данные в геоинформационную систему, которая делает привязки к карте. Тот же метод используют копы, следя за активностью банд. Мы же увидели, что «Гокстад» действует по всему миру.

—   И кто стоит за этой сверхкорпорацией?

—   Мы на сто процентов уверены, что бразды правления держит один человек. Женщина, Брунгильда Сигурд.

Завала, известный бабник, тут же навострил уши.

—   Расскажи-ка про эту мисс Сигурд.

—   Да что рассказывать... Она ни разу не появлялась в спи­ске самых влиятельных женщин по версии журнала «Форчун», однако, несомненно, заслуживает первого места. Навер­няка мы знаем, что она родилась в Америке, в скандинавской семье, училась в Европе, а позже основала инженерную ком­панию «Малхолланд груп».

—   Я только что от них. Надо было напроситься на встре­чу с ней.

—   Ничего не вышло бы. Она президент компании, но в гла­за ее никто не видел.

—   Что-то я в названиях запутался. То есть офис у них не на Малхолланд-драйв?

Коэн снисходительно улыбнулся.

—   Слышал про скандал с долиной Оуэнс?

—   Связанный с водоснабжением Лос-Анджелеса?

—   Верно. Сегодня трудно поверить, но в 1920-х Лос-Анджелес был маленьким городишкой посреди пустыни. Без воды он бы так не разросся, ближайший источник находился в двух сотнях милях к северу, в сонной долине Оуэнс. Вла­сти Лос-Анджелеса по-тихому отправили туда юристов, да­бы те выкупили права на распоряжение речными ресурсами.

К тому времени, как жители долины сообразили, в чем дело, было уже поздно что-либо предпринимать. Их вода утекла в Лос-Анджелес.

—    И что стало с долиной?

—    Высохла. — Коэн злобно хихикнул. — Большая часть воды, оплаченная налогоплательщиками, пришла даже не в сам город, а в долину Сан-Фернандо. Кучка местных воротил успела скупить землю по дешевке, и уж когда прибыла вода, цены взлетели до небес. Спекулянты заработали миллионы. Человека, спланировавшего махинацию, звали Уильям Мал­холланд.

—         Интересно. И как «Малхолланд груп» связана с «Гокстадом»?

—    Это дочернее предприятие «Гокстада», которое теперь оказывает ему инженерные услуги.

—    Чем занимается сам «Гокстад»?

—    Изначально в сферу их интересов входили трубопровод, энергия и строительство. Позднее — и финансовые учрежде­ния, страхование, СМИ. Последние несколько лет они сосре­доточены на одном продукте: синем золоте.

—    Я слышал только про червонное.

Коэн приподнял бокал.

—    Так синее золото — это вода? — догадался Завала.

—    Точно. — Полюбовавшись бокалом на свет, словно в нем было марочное вино, Коэн сделал глубокий глоток. — Мы утратили естественное право на воду, она теперь — ресурс, ко­торый может стоить дороже очищенного газа. И «Гокстад» — основной игрок на рынке. Он держит контрольный пакет ак­ций водоснабжающих компаний в более чем ста пятидесяти странах мира, на шести континентах. Он обеспечивает водой более двух сотен миллионов человек, а самая крупная их афе­ра — законопроект о приватизации реки Колорадо.

—    Я что-то читал о нем, но ты просвети меня на всякий случай.

—Река Колорадо — главный источник воды западных и юго-западных штатов. Эта система всегда контролировалась федеральными властями, теми, кто построил дамбы и резер­вуары. Согласно принятому законопроекту, контроль над ней переходит из государственного ведомства в частные руки.

—Приватизация не нова. Сегодня даже тюрьмы привати­зируют. Чем вода хуже?

—Смущает аргумент в пользу принятия закона. Штаты го­дами бились за права распоряжаться водными ресурсами. На судебные разбирательства потрачены тонны денег. Сторонни­ки нового законопроекта сказали, что, дескать, приватизация положит конец этому безобразию. Мол, воду начнут распре­делять гораздо эффективнее, а инвесторы возьмут на себя рас­ходы. Последней каплей стала засуха: вода в городах заканчи­вается, люди напуганы.

—И каким боком здесь «Гокстад»?

—Таким, что рекой Колорадо станут распоряжаться не­сколько работающих вместе компаний.

—То есть они станут распределять добро?

—По идее. Загвоздка в том, что всеми этими компаниями тайно владеет «Гокстад».

—И он же получает контроль над рекой?

Коэн кивнул.

—Точно такие аферы, только в меньших масштабах, «Гок­стад» провернул уже по всей стране. У него контракты на из­влечение воды из ледников на Аляске. Он и до Канады дотя­нулся, основного источника воды в Северной Америке. Заха­пал большую часть ресурсов в Британской Колумбии. Еще чуть-чуть, и Великие озера станут частными резервуарами «Гокстада».

Завала тихонько присвистнул.

—Страшно-то как. Однако соответствует сценарию гло­бализации, когда экономическая власть сосредотачивается в руках избранных.

—    Ну еще бы. «Гокстад» на законных основаниях заграба­стает один из самых ценных наших ресурсов, нравится нам это или нет. Правда, играет он не по правилам, и вот это уже по-настоящему страшно.

—    В смысле?

—    Приведу пример. Против закона выступал конгрессмен Джереми Кинкейд. Выступал яростно. Боролся до конца и грозился, что на слушаниях в Конгрессе законопроект анну­лируют. Недавно он погиб в автокатастрофе.

—    Ну, никто не застрахован...

Репортер достал из кармана и разложил на столе карту мира.

—    Видишь красные квадратики? — практически шепотом произнес он. — Не считай, их десятки.

—    Приобретения «Гокстада»?

—    Можно и так выразиться. По мере роста «Гокстад» вошел в число устоявшихся игроков, компаний и муниципалитетов, контролирующих воду в других странах. Во многих случаях на пути у него кто-то да становился. — Коэн постучал паль­цем по карте. — Мы сопоставили данные по приобретениям «Гокстада» и персоналу компаний. Красные квадратики отме­чают фирмы, где активность «Гокстада» совпадает с «внезап­ной» гибелью кого-нибудь из местной иерархии. В некоторых случаях менеджеры высшего звена просто исчезали.

—    «Гокстад» либо действует по-бычьи, либо ему жутко везет.

—    Подумать есть над чем. За последние десять лет «Гок­стад» приобрел транснациональные водные компании во Франции, Италии, Британии и Южной Америке. Он слов­но борги из «Стар трека», которые набирают мощь, поглощая другие расы. «Гокстад» добился концессий в Азии и Южной Африке...

Коэн внезапно умолк. Взгляд его метнулся к двери. Уви­дев, что в кофейню вошла женщина с ребенком, репортер рас­слабился.

Завала только молча выгнул бровь.

—    Прости, — извинился Коэн. — Я из-за этого расследова­ния параноиком становлюсь.

—    В малых дозах паранойя полезна, дружок.

Коэн вновь перешел на шепот:

—    Похоже, у нас в отделе завелся «крот». Поэтому я и го­ворил с тобой по сотовому. — Он нервно поиграл с ложкой. — В газете сейчас много странного происходит.

—    В каком смысле?

—    Ничего конкретного. Вроде сложишь документы по по­рядку, а потом глядь — они перемешаны. Незнакомцы загля­дывают в редакцию, коллеги на меня как-то странно посма­тривают...

—    Может, у тебя воображение разыгралось?

—    Ребята из моей команды тоже замечают странное. Черт, неужто я так сильно дергаюсь?

—    Глядя на тебя, я сам скоро дергаться начну.

—    Вот и славно, понервничай. «Гокстад», не задумываясь, уберет любого, кто стоит на пути.

—    На пути к чему?

—    К обладанию всей пресной водой на планете.

«Ничего себе», — подумал Завала.

—    Раскатали губу... Они нехило поработали в Северной Америке и Европе. Но разве может одна компания заполу­чить всю воду в мире?

—    Не так уж это и трудно. Пресной воды всего полпроцен­та, остальное — соленые моря, ледники, подземные источни­ки. Очень много воды загрязнено, а пить людям с каждым днем хочется все сильнее.

—    Я думал, большая часть водных ресурсов находится в ве­дении чиновников и правительств.

—    Больше нет. «Гокстад» находит источник воды, затем де­лает щедрые предложения в обмен на передачу источника в частное распоряжение. Углядев хоть малейшую возможность на успех, они пускают в ход все: взятки, вымогательство или еще что покруче, лишь бы источник перешел в их руки. За последние пять лет «Гокстад» чего только не заполучил. По­могло ему и международное торговое соглашение, согласно которому вода больше не является собственностью страны. Господи, Джо, скоро весь мир превратится в сплошную до­лину Оуэнс!

—    Да это не компания, это мегаспрут какой-то.

—    Хорошая метафора, хоть и избитая. — Достав из кармана стеклограф, Коэн принялся выводить на карте линии и стрел­ки. — Вот это щупальца «Гокстада». Вода из Канады и Аляски потечет в Китай. Из Шотландии и Австрии — в Африку и на Ближний Восток. У Австралии уже есть контракт на постав­ки в Азию. С виду компании действуют порознь, лишь изред­ка пересекаясь, однако за ниточки дергает именно «Гокстад».

—    Как они намерены переправлять воду?

—    Компания уже разработала технологию: миллионы гал­лонов пресной воды переправляют по морю в герметичных пакетах. Кроме того, на верфях «Гокстада» строятся танкеры грузоподъемностью пятьдесят тысяч длинных тонн. Эти ма­хины могут одновременно перевозить и воду, и нефть.

—    Дорогое удовольствие.

—    Если хорошо заплатить, то и гора к Магомету пойдет, а клиенты заплатят любую цену. И почти ничего из постав­ленной воды не достанется беднякам, влачащим жалкое суще­ствование в пустыне. Вся вода пойдет в высокотехнологичные производства, которые, на минуточку, являются одной из ос­новных причин загрязнения окружающей среды.

—    Ушам своим не верю.

—    Держись крепче, иначе упадешь. Я раскрыл тебе только часть общей картины. — Коэн постучал пальцем по карте Се­верной Америки. — Это большой рынок, США. Помнишь, я говорил, что «Гокстад» контролирует запасы воды в Канаде? Планируется воду из Гудзонского залива переправить через Великие озера в южные штаты. — Палец сместился к Аля­ске. — Калифорния и прочие пустынные штаты выпили реку

Колорадо практически досуха, так что воду из ледников Юко­на переправят на запад через обширную систему дамб, пло­тин и резервуаров. Десятую часть Британской Колумбии за­топят, и получится гигантский природный ресурс на костях. Построят крупные ГЭС. Теперь угадай, кто нагреет руки на поставках энергии и строительных заказах?

—Уже знаю кто.

—Вот-вот. «Гокстад» заработает миллиарды баксов. Эти планы обсуждаются уже не первый год. Раньше их не прини­мали из-за разрушительных побочных эффектов и расточи­тельности, но теперь кто-то их поддерживает.

—«Гокстад»?

—Просекаешь. — Коэн все больше распалялся. — На этот раз оппозиции у него нет. «Гокстад» купил и газеты, и теле­видение. Через СМИ он раздавит кого угодно. Про полити­ку вообще молчу. «Гокстад» заманил на свою сторону экс- президентов, премьер-министров, секретарей штатов... Их не побороть. Представь: такая мощь в руках натуральных гопни­ков! Теперь понятно, почему я так трясусь?

Коэн перевел дух. Он раскраснелся, на лбу выступили би­серины пота. Репортер вызывающе смотрел на Завалу, слов­но побуждая старинного приятеля к спору.

И тут он как будто сдулся.

—Прости, — извинился Коэн. — Я слишком долго работаю с этим материалом, скоро с катушек слечу. Просто ты появил­ся очень кстати, мне нужно было выговориться...

Завала кивнул.

—Чем скорее опубликуешь статьи, тем лучше. Долго их еще готовить?

—Уже нет. Мы как раз сводим воедино оставшиеся кусоч­ки пазла. Хотим выяснить, чего ради «Гокстад» строит столь­ко танкеров.

—Как зачем? Перевозить украденную воду.

—Да, они хотят переправить ледниковую воду из Аляски, но количество танкеров... слишком уж их много. Если даже все корабли заполнить водой, то не наберется столько клиен­тов. Даже принимая в расчет Китай.

—    Корабль не сразу строится. Может, «Гокстад» решил пе­рестраховаться? Собирают корабли заранее и прячут в кла­довку?

—    Нет, странно все это. К каждому танкеру уже приписан капитан с командой. И все они на Аляске.

—    Чего-то ждут?

—    Вот это нам и предстоит узнать.

—    Что-то неладное творится, — пробормотал Завала.

—    То же говорит мое профессиональное чутье.

Завала вздрогнул, словно одно из щупалец мегакорпора­ции коснулось его плеча. Он вспомнил разговор с Остином — о страхах на глубине. Инстинкты напарника, как всегда, ока­зались остры. Собственное чутье Завалы подсказывало: нечто огромное и голодное затаилось в придонной тьме и наблюда­ет за ним. Нечто по имени «Гокстад».