/ / Language: Русский / Genre:det_action / Series: Дирк Питт

Сокровище

Клайв Касслер

«Если бы не Дирк Пит!» – в очередной раз воскликнет читатель и окажется прав. Юг, север, запад, восток, континенты, острова, фьорды… Где только не пришлось побывать нашему герою! Президенты, бедные рыбаки, верные друзья, непримиримые враги… С кем только не приходится ему сталкиваться. Но его чувство долга, беззаветная храбрость, ум, опыт и знания способны преодолеть все на свете.

Клайв Касслер. Сокровище Армада Москва 2006 5-93556-620-6 Clive Cussler Treasure Dirk Pitt-9

Клайв Касслер

Сокровище

ПОСВЯЩАЕТСЯ ПАМЯТИ РОБЕРТА ЭСБЕНСОНА. ДАЙ БОГ КАЖДОМУ ТАКОГО ДРУГА!

Александрийская библиотека действительно существовала, и если бы она не была опустошена войнами и религиозными фанатиками, до нас дошли бы знания не только великих империй – египетской, греческой и римской, но и тех малоизвестных цивилизаций, которые возникали и гибли вдали от берегов Средиземного моря[1].

В 391 году н. э. римский император Феодосий[2] как истинный христианин приказал собрать и уничтожить все книги и произведения искусства, являющиеся, по его мнению, языческими, включая бессмертные труды греческих философов.

Считалось, что большая часть коллекции была спасена и тайно вывезена. Но что с ней стало и где она спрятана, остается тайной на протяжении шестнадцати веков.

К читателю

Автор приносит извинения за некоторые неудобства, связанные с необходимостью перевода единиц измерения. Но что делать, если в 1991 году Соединенные Штаты Америки оставались последней страной на земле, еще не перешедшей на метрическую систему.

Но это очень просто:

английская, или морская, миля = 1852 км=,

ярд = 0,91 м,

дюйм[3] 25 мм.

Вот и все.

Пролог

Предвестники

15 июля 391 года н. э.

Место действия неизвестно

Маленький мерцающий огонек плясал в непроглядной темноте тоннеля. Человек, одетый в шерстяную тунику, закрывающую колени, замедлил шаг и поднял над головой масляную лампу. В ее тусклом свете стала видна человеческая фигура, лежащая в гробу из золота и хрусталя, а на гладкой стене за человеком в тунике выросла уродливая, фантастически огромная тень. Человек склонился над гробом и несколько секунд смотрел в невидящие глаза покойного, потом опустил лампу и отвернулся.

Он обвел внимательным взглядом длинный ряд неподвижных фигур, застывших в мрачном безмолвии; их было так много, что последние терялись во мраке пещеры, словно в бесконечности.

Юний Венатор пошел вперед. Его сандалии слегка задевали неровности пола, издавая звук, похожий на шепот. Вскоре тоннель расширился и перешел в просторную галерею. Возвышавшийся на высоте тридцати футов куполообразный потолок опирался на целый ряд арок, придававших прочность всей конструкции. Вырезанные в известняке желоба змеились по стенам, чтобы просочившаяся вода могла свободно стекать в глубокие дренажные бассейны. Стены были изрыты углублениями, наполненными тысячами очень странных круглых контейнеров, сделанных из бронзы. Если бы не большие деревянные клети, установленные в центре этого необычного помещения, то его вполне можно было принять за катакомбы, которых так много под Римом.

Венатор внимательно разглядывал медные таблички, прикрепленные к клетям, сверяя их количество с тем, что было указано в свитке, который он развернул на небольшом складном столике. Воздух в пещере был спертый и сухой, поэтому очень скоро струйки пота стали понемногу пробиваться сквозь плотный слой пыли, покрывавший его кожу. Спустя два часа, уверившись, что ничего не пропустил, он снова свернул свиток и аккуратно засунул его за пояс.

Окинув прощальным взглядом все, что находилось в галерее, Юний Венатор огорченно вздохнул. Он знал, что больше никогда этого не увидит, не сможет коснуться рукой. Устало ссутулившись, он крепко сжал в руке маленькую лампу и направился в обратный путь.

Венатор был немолод, скорее даже стар – ему уже минуло пятьдесят семь лет. Обветренное, изборожденное морщинами лицо, ввалившиеся щеки, усталая, шаркающая походка – все это выдавало в нем человека, у которого не было стимула жить дальше. И все же где-то в глубине души он ощущал тепло, которое дает сознание исполненного долга. Великий проект успешно завершен, огромная тяжесть наконец снята с его согбенных плеч. Ему осталось только преодолеть долгий путь в Рим.

Он миновал еще четыре тоннеля, прорезавших гору. Один из них был завален грудой булыжников. При обвале погибли двенадцать рабов, трудившихся внутри. Их мертвые тела все еще находились там, под камнями. Венатор почувствовал угрызения совести. Но для них было лучше погибнуть быстро и без мучений, чем долгие годы влачить жалкое существование, работая на царских рудниках, – и только для того, чтобы все равно умереть от болезней или быть брошенными на произвол судьбы, когда иссякнут последние силы.

Он свернул в крайний левый проход и сразу же увидел впереди слабый свет. Входная шахта начиналась в небольшом гроте и имела диаметр около двух с половиной метров – достаточный, чтобы прошли самые крупные клети.

Неожиданно до него донесся отдаленный крик – звук шел снаружи. Венатор озабоченно нахмурил лоб и ускорил шаг. Выйдя на свет, он непроизвольно сощурился. Немного помедлив, он бросил взгляд на лагерь, расположенный неподалеку, на склоне горы. Группа римских легионеров окружила нескольких девушек из какого-то варварского племени. Самая молодая из них, почти девочка, снова вскрикнула и сделала попытку броситься наутек. Ей почти удалось проскочить мимо солдат, но один из них все же успел ухватить ее за длинные черные развевающиеся волосы. Он так сильно дернул ее за волосы, что девушка не устояла на ногах и рухнула на колени прямо в грязь.

Массивный, плотно сбитый мужчина, заметив Венатора, сразу подошел к нему. Этот человек был настоящим великаном – на голову выше любого в лагере, с широченными плечами и почти такими же бедрами, с руками, напоминающими дубовые бревна, длинными, достававшими до самых колен.

Галл Латиний Мацер был главным надсмотрщиком. Он приветственно махнул рукой и заговорил неожиданно высоким голосом.

– Все готово? – спросил он.

– Да, я закончил, – кивнул Венатор. – Можешь запечатывать вход.

– Считай, что это уже сделано.

– Что за суматоха в лагере?

Мацер неодобрительно взглянул холодными черными глазами на солдат и сплюнул.

– Идиотам легионерам нечего было делать, и они со скуки совершили набег на деревушку в пяти лигах[4] к северу отсюда. Устроенная ими бойня оказалась совершенно бессмысленной. Убили около сорока варваров, причем только десять мужчин, остальные – женщины и дети. И зачем? Ни золота, ни трофеев – ничего ценного, только коровий навоз. Притащили сюда несколько уродин, чтобы поразвлечься.

Лицо Венатора напряглось.

– Кто-нибудь уцелел?

– Мне сказали, что двоим мужчинам удалось бежать.

– Они поднимут тревогу во всех окрестных деревнях. Боюсь, Северус разворошил осиное гнездо.

– Северус! – Мацер не произнес, а презрительно выплюнул это имя. – Проклятый центурион! Его люди не делают ничего – только едят, спят и опустошают наши запасы вина. По моему мнению, связавшись с ними, мы лишь нажили лишнюю головную боль.

– Их наняли, чтобы нас защищать, – напомнил Венатор.

– От кого? – спросил Мацер. – От варваров, которые едят насекомых и рептилий?

– Собери рабов и быстро закрой вход. И сделай это на совесть! Варвары ни в коем случае не должны проникнуть внутрь, после того как мы покинем это место.

– Не беспокойся. Насколько я знаю, в этой проклятой глуши даже не слышали о металлообработке. – Мацер сделал паузу и указал на внушительную гору камней и земли, возвышавшуюся у входа в штольню и удерживаемую на месте крепежными стойками из гигантских бревен. – Когда это обрушится, тебя уже не будут волновать драгоценные древности. И потом, такое не раскопаешь голыми руками.

Немного успокоенный, Венатор отпустил надсмотрщика и направил свои стопы к шатру Домиция Северуса. Он прошел мимо изображенной на стенке шатра эмблемы военного соединения – бык и копье – и раздраженно оттолкнул часового, попытавшегося загородить ему дорогу.

Он обнаружил центуриона развалившимся в кресле и с удовольствием рассматривающим совершенно обнаженную, грязную девушку, которая стояла на коленях и что-то говорила на странном языке, состоявшем, как казалось, из одних гласных. Она была очень молода, – должно быть, не старше четырнадцати лет. Северус был облачен в короткую красную тунику, застегнутую на левом плече. Его голые руки были обвиты двумя бронзовыми лентами, закрепленными на бицепсах. Это были мускулистые руки солдата, привыкшие к мечу и щиту. Из-за неожиданного появления Венатора центурион не счел необходимым даже поднять глаза на вошедшего.

– Вот, значит, как ты проводишь время, Домиций, – резко заговорил Венатор. – Ты идешь против Бога, совершая насилие над ребенком варваров.

Северус медленно повернулся к Венатору и уставился на него насмешливыми серыми глазами:

– Сегодня слишком жарко, чтобы я мог выслушивать твои христианские бредни. Мой бог более терпим, чем твой.

– Да, но ты связался с язычницей.

– Ну это как посмотреть. Никто из нас не имел удовольствия встретиться лицом к лицу со своим богом, поэтому трудно сказать, кто из нас прав.

– Христос был сыном истинного Бога.

– Между прочим, – Северус явно вышел из себя, – ты вторгся в мое жилище. Говори, что тебе надо, и убирайся.

– Чтобы ты мог без помех воспользоваться этим несчастным созданием?

Северус не ответил. Он встал, схватил вопящую девочку за руку и грубо швырнул ее на койку.

– Ты хочешь присоединиться ко мне, Юний? – поинтересовался он. – Пожалуйста, я даже позволю тебе быть первым.

Венатор растерянно взглянул на центуриона. Неожиданно для самого себя он почувствовал страх. Римский центурион, командующий пехотным подразделением, вряд ли отличался милосердием. Этот человек был более безжалостным, чем первобытный дикарь.

– Наша миссия в этих местах завершена, – сказан Венатор. – Мацер и рабы готовятся закрыть вход в пещеру. Мы можем сворачивать лагерь и возвращаться на корабли.

– Прошло уже одиннадцать месяцев, с тех пор как мы покинули Египет. Один день ничего не изменит.

– Но в наши задачи не входит грабеж и убийство! Нас мало, а варваров много. Они захотят отомстить.

– Мои легионеры справятся с целой ордой варваров. Пусть только попробуют сунуться.

– Твои люди не истинные воины, а наемники!

– Но они не забыли, как надо драться, – уверенно заявил Северус.

– И умрут во славу Рима?

– Почему они должны это делать? Почему вообще кто-то из нас должен умирать во славу Рима? Расцвет империи остался в прошлом. Некогда великий город на Тибре теперь превратился в трущобы. В наших венах течет не так уж много римской крови. Большинство моих людей уроженцы провинций. Лично я испанец, а ты, Юний, насколько я знаю, грек. В наше суматошное время смешно сохранять преданность императору, правящему далеко на востоке, в городе, который никто из нас никогда не видел. Нет, Юний, мои люди будут драться, потому что они профессионалы и им за это платят.

– Но все же лучше избегать конфликтов. Я решил: мы снимемся с места еще до темноты...

Слова Венатора были прерваны оглушительным грохотом. Земля под ногами содрогнулась. Он выскочил из шатра и посмотрел на скалу. Рабы убрали опоры, и многотонная лавина рухнула, погребя под огромной массой земли и камней вход в пещеру. Гигантское пыльное облако неторопливо поднялось вверх и зависло над местом проведения работ. Когда грохот стих, стали слышны восторженные крики рабов и легионеров.

– Хвала богам! – торжественно проговорил Венатор. Только теперь он почувствовал, как сильно устал. – Мудрость веков теперь находится в безопасности.

Северус подошел и стал рядом.

– Жаль, что этого нельзя сказать про нас.

– Чего нам бояться? – удивился Венатор. – Если, конечно, Господь позволит нам благополучно вернуться домой.

– Пыток и казни, – спокойно ответил Северус – Мы бросили вызов императору. Феодосий не так-то легко прощает своеволие. Нам не найти безопасного места в империи. Лучше уж поискать убежище на чужбине.

– Но моя жена и дочь... Они будут ждать меня на вилле в Антиохии.

– Агенты императора уже наверняка схватили их. Увы, друг мой, они или мертвы, или проданы в рабство.

– Нет, этого не может быть! – Венатор упрямо покачал головой, не в силах поверить услышанному. – У меня есть могущественные друзья! Они возьмут мою семью под защиту!

– Друзей можно купить или пригрозить им. Неожиданно глаза Венатора расширились.

– Ни одна жертва не может считаться слишком большой ради нашей великой цели. Но все будет напрасно, если мы не вернемся обратно с описью и картой.

Северус открыл было рот, чтобы ответить, но тут заметил своего заместителя Артория Норикуса, бегущего к шатру. Загорелое лицо юного легионера поблескивало от капелек пота, выступивших от полуденной жары. Он отчаянно жестикулировал на бегу, пытаясь привлечь внимание своего командира к тому, что происходило на склоне ближайшего холма.

Венатор поднял руку, чтобы заслонить глаза от солнца, и посмотрел в указанном направлении. Его губы сжались в тонкую линию.

– Это варвары, Северус. Они пришли, чтобы отомстить за гибель своих сородичей.

Было такое впечатление, что холм покрылся муравьями. Больше тысячи варваров – мужчин и женщин – стояли и смотрели на врагов, вторгшихся на их землю. Варвары были вооружены луками, стрелами, копьями с обсидиановыми наконечниками и деревянными щитами, на которых были натянуты дубленые шкуры животных. Некоторые сжимали в руках камни с привязанными к ним короткими деревянными рукоятками. На мужчинах были только набедренные повязки.

– Еще одна большая группа варваров отрезала нам путь к кораблям, – сообщил Норикус.

Когда Венатор обернулся к Северусу, лицо центуриона было серого оттенка.

– Вот результат твоей преступной глупости, Северус! – Голос Венатора дрожал от гнева. – Ты погубил нас всех!

Он опустился на колени и принялся молиться.

– Твои молитвы не превратят варваров в послушных овец, – с сарказмом заявил Северус – Теперь дело за мечами.

Он повернулся к Норикусу и принялся отдавать команды:

– Прикажи сигнальщику трубить общий сбор. Пусть Латаний Мацер раздаст оружие рабам. Мы построим людей в боевые порядки и двинемся к кораблям.

Норикус отсалютовал и побежал к центру лагеря.

Пехотное подразделение из шестидесяти солдат построилось быстро. Строй имел форму каре. Римляне образовывали переднюю и тыловую шеренги. Сирийские лучники заняли места на флангах между вооруженными рабами. В центре каре находились Венатор и его помощники. Они были защищены со всех сторон.

Главными орудиями римских пехотинцев IV века н. э. был гладиус – обоюдоострый короткий меч и пилум – двухметровое метательное копье. На голове солдаты носили железные шлемы с пластинками, прикрывающими щеки, которые специальными ремешками связывались под подбородком (такой головной убор выглядел как жокейская шапочка, надетая козырьком назад); латы – скрепленные внахлест металлические пластины, защищающие туловище и плечи, и специальные наголенники. Кроме того, они имели овальные щиты, сделанные из слоистого дерева.

Вместо того чтобы немедленно броситься в атаку, варвары выжидали и медленна окружали колонну римлян. Сначала они попытались сбить строй врагов, выслав вперед людей, которые выкрикивали непонятные слова и угрожающе жестикулировали. Но это не помогло.

Центурион Северус был слишком опытным воином, чтобы испытывать страх. Он вышагивал перед строем, внимательно следя за всем, что происходило вокруг.

К маневрам противника он относился с изрядной долей иронии. Ему не впервой приходилось сталкиваться с многократно превосходящим его по численности неприятелем. Северус добровольно вызвался стать легионером, когда ему было всего шестнадцать лет. Еще будучи простым солдатом, он проявил редкое для молодого человека мужество, сражаясь с готами на Дунае и с франками на Рейне. Выйдя в отставку, он стал наемником и теперь служил тому, кто платил наивысшую цену. В данном случае это был Юний Венатор.

Северус был уверен в своих людях и с гордостью взирал на их четкий строй, блестящие на солнце шлемы и обнаженные мечи. Они были настоящими бойцами, побывавшими во многих серьезных переделках, всегда оказывались победителями и не знали поражений.

Большая часть лошадей, в том числе и его собственная, пала во время тяжелейшего перехода из Египта, поэтому строй был пешим.

Вдруг варвары с диким ревом устремились вниз по выжженному солнцем склону. Первая волна была встречена градом стрел сирийских лучников и копий римских легионеров. Вторая волна понеслась вперед, разбившись о сомкнутый строй солдат. Мечи римлян окрасились кровью варваров. Подгоняемые проклятьями, выкрикиваемыми громовым голосом Латиния Мацера, рабы тоже не подвели и выдержали натиск.

Строй продвигался вперед очень медленно, поскольку варвары наседали со всех сторон, причем их число с каждой минутой увеличивалось. Иссушенный зноем склон покрылся озерами крови. Все больше и больше обнаженных тел нападавших оставалось неподвижно лежать на земле. Те, что вставали на смену павшим, были вынуждены ступать по трупам своих товарищей, калеча голые ноги о разбросанные повсюду острые обломки. Копья римлян с сокрушительной силой врезались в незащищенную плоть нападавших. Варваров было неизмеримо больше, но они не могли превзойти до зубов вооруженных, опытных и дисциплинированных римских воинов.

Сообразив, что лобовой атакой они не добьются успеха, варвары отступили и перегруппировались. Они стали забрасывать римлян стрелами и каменными копьями, а их женщины обрушили на врагов град камней.

Тогда римляне сомкнули щиты над головами, в результате чего строй стал издали напоминать гигантскую черепаху, и продолжили движение к кораблям. Теперь только сирийские лучники стреляли по варварам, нанося им серьезные потери. Для рабов щитов не хватило, и они продолжали сражаться без какой бы то ни было защиты. Они были ослаблены утомительным переходом и тяжелыми земляными работами. Многие падали, и наступающие варвары немедленно растаптывали их тела.

Северус имел большой опыт сражений такого рода. Он получил возможность хорошенько попрактиковаться в войне с бриттами. Противник, конечно, был бесстрашен, но все-таки необучен, и Северус решил пойти на хитрость. Он приказал своим воинам остановиться и бросить оружие на землю. Варвары, решив, что римляне сдаются, со всех ног устремились вперед. Они не заметили, как по знаку Северуса мечи снова оказались в руках воинов.

Римляне предприняли контратаку. Идя по-прежнему во главе колонны, центурион разил врагов налево и направо. Четверо варваров уже лежали у его ног. Еще одному он нанес сокрушительный удар шитом, а другому, особенно настырному, перерезал горло. Затем поток нападавших несколько уменьшился, а через несколько секунд и вовсе иссяк. Галдящая орда отошла на безопасное расстояние.

Северус воспользовался передышкой, чтобы посчитать потери. Двенадцать из шестидесяти солдат были мертвы, четырнадцать получили ранения разной степени тяжести. Хуже всего пришлось рабам, которых уцелело не больше половины.

Он подошел к Венатору, который перевязывал рану на руке куском ткани, оторванным от туники. Греческий мудрец больше собственной жизни оберегал свой драгоценный свиток.

– Ты все еще с нами, старина?

Венатор взглянул на центуриона – в его глазах светилась решимость, изрядно приправленная страхом.

– Ты умрешь раньше меня, Северус.

– Это угроза или пророчество?

– Какая разница? Никто из нас больше не увидит империю.

Северус не ответил. Сражение возобновилось – варвары снова обрушили на врагов град камней и стрел, от которых, казалось, потемнело небо. И командир поспешил к своему войску.

Римляне сражались яростно, но их становилось все меньше и меньше. А из сирийских лучников уже и вовсе никого не осталось. Атака продолжалась. Римлян становилось все меньше и меньше. Уцелевшие – многие из них были ранены – страдали от усталости, жары и жажды. Воины ослабли и уже не так уверенно наносили удары.

Варвары, очевидно, тоже изрядно выдохлись и к тому же понесли огромные потери, но не отступали.

У ног каждого легионера лежало по меньшей мере полдюжины трупов. Тела наемников, утыканные стрелами, напоминали подушечки для иголок. Мацер был ранен в колено и бедро. Он держатся на ногах, но не мог двигаться вперед вместе со всеми. Он отстал и очень скоро был окружен толпой из двух десятков варваров. Мацер несколько раз взмахнул мечом и при этом рассек тела троих нападавших надвое. Остальные отступили – гигантский рост и недюжинная сила Латания явно произвели впечатление. Не в силах сделать ни шагу, он кричал и размахивал руками, требуя, чтобы противники подошли поближе.

Варвары довольно быстро воспринимали урок и теперь не спешили вступать в ближний бой. Было целесообразнее привлечь к делу лучников. Уже через несколько секунд из пяти ран в теле Мацера хлынула кровь. Ухватившись за древко, он вытаскивал застрявшие в теле наконечники стрел. Один из варваров подбежал ближе и метнул копье, поразившее Мацера в горло. Гигант еще несколько секунд стоял на месте, словно не в силах сообразить, что произошло, а потом медленно опустился на землю. На него тут же набросились женщины, словно стая обезумевших волков, и забили камнями, превратив его еще недавно сильное тело в бесформенную груду мяса и костей.

Теперь от реки римлян отделял только крутой песчаный обрыв. Но небо над обрывом неожиданно изменило цвет, став из голубого оранжевым. Затем вверх поднялся столб черного дыма, а ветер донес запах горящего дерева.

Шок, на мгновение парализовавший Венатора, сменился отчаянием.

– Корабли! – воскликнул он. – Варвары атакуют корабли!

Израненные, окровавленные рабы в панике бросились к реке. Попытка оказалась самоубийственной. Варвары атаковали их с флангов. Даже те, кто бросил оружие, были безжалостно убиты. Остальные попытались оказать сопротивление, используя в качестве укрытия растущие на склоне деревья, но и это не помогло. Варвары уничтожили всех. Пыль, взметнувшаяся ввысь, стала для убитых саваном, а сухой кустарник – последним пристанищем.

Северус и оставшиеся в живых легионеры с боем прорвались к краю обрыва и внезапно остановились, на мгновение забыв о кипящей вокруг бойне. Потрясенные, они молча взирали на происходящее внизу.

Повсюду плясали огромные языки пламени, змеились вверх струи дыма. Флот, их единственная надежда на спасение, горел. Огромные зерновые суда, нанятые ими в Египте, были обречены.

Венатор пробился вперед и встал рядом с Северусом. Центурион молчал. Его туника промокла от пота и крови. Охваченный чувством безысходности, он смотрел на море дыма и огня, на ярко вспыхивающие и распадающиеся вихрем искр огромные паруса, пытаясь смириться с ужасной реальностью поражения.

Суда стояли на якорях у берега. Их никто не защищал. Варвары, перебив немногочисленных моряков, подожгли все, что могло гореть. Только одно маленькое торговое суденышко избежало общей участи, – вероятно, команде удалось отбиться от нападающих. Четыре моряка поднимали паруса, а остальные налегали на весла, стараясь отвести судно подальше от берега.

Венатор облизнул пересохшие губы и почувствовал одновременно вкус гари и горечи поражения. Его миссия закончилась катастрофой. Небеса разгневались на него и потому окрасились в кроваво-красный цвет. Вера, сопутствовавшая ему в выполнении тщательно продуманного плана – сохранить бесценные знания прошлого, – умерла в его сердце.

Чья-то рука коснулась его плеча. Венатор обернулся и удивленно уставился на странное выражение лица Северуса, которое изображало сдержанное оживление.

– Я всегда рассчитывал, – сообщил центурион, – умереть пьяным, лежа на юной красотке.

– Только Бог может решать, когда и где человек умрет, – туманно ответствовал Венатор.

– Я предпочитаю думать, что главная роль здесь принадлежит удаче.

– Потеря! Какая чудовищная потеря!

– Но по крайней мере ваши ценности надежно спрятаны, – сказал Северус, – а оставшиеся в живых расскажут вашим ученым собратьям обо всем, что мы здесь успели сделать.

– Нет, – покачал головой Венатор. – Никто не поверит рассказам невежественных моряков. – Он бросил взгляд на удаленные холмы и тяжело вздохнул. – Решат, что это плод их фантазии.

– Ты умеешь плавать?

– Плавать? – Брови Венатора удивленно поползли вверх.

– Я дам пятерых моих лучших людей, чтобы они помогли тебе добраться до воды, если только ты сможешь доплыть до корабля.

– Я... не уверен. – Венатор растерянно посмотрел на неласковые речные воды и на постоянно увеличивающееся расстояние между берегом и кораблем.

– Ты можешь использовать какой-нибудь подходящий обломок в качестве плота, – резко сказал Северус – И поторопись, иначе мы все через несколько минут предстанем перед нашими богами.

– А как же ты?

– Этот холм ничуть не хуже любого другого места на земле, чтобы остаться здесь навсегда.

Венатор порывисто обнял центуриона:

– Да пребудет с тобой Господь!

– Пусть лучше он отправится с тобой.

Северус быстро выбрал пятерых бойцов и приказал им защищать Венатора на пути к реке. После этого он занялся переформированием жалких остатков своего отряда, чтобы приготовиться к последнему бою.

Окружив Венатора, легионеры рванулись сквозь поредевшие ряды варваров, преграждающих путь к реке. Они кричали и размахивали мечами, словно впавшие в неистовство безумцы.

Венатор устал до такой степени, что лишился способности чувствовать, но рука его оставалась крепкой, а поступь твердой. Он был ученым, ставшим разрушителем, и теперь его вело вперед только мрачное упрямство, даже страх смерти куда-то исчез.

Теперь они прорывались сквозь яростный водоворот огня. Венатор чувствован запах дыма и горящей плоти. Он рывком оторвал еще кусок туники и прикрыл нос и рот, чтобы не задохнуться.

Солдаты защищали Венатора, не щадя своих жизней. Неожиданно он почувствовал, что его ноги ступают по воде. Он рванулся вперед и нырнул, когда вода едва достигла его колен. Он успел заметить горящую мачту, падающую с одного из судов, и поплыл к ней, не осмеливаясь оглянуться назад.

А солдаты на берегу продолжали отражать яростные атаки нападавших. Варвары теснили их со всех сторон, идя на всевозможные уловки, чтобы обнаружить слабые места в обороне римлян. Четыре раза они собирали внушительные силы и шли в атаку – и всякий раз были отброшены, но после каждой сокрушающей атаки на земле оставался еще один или два легионера. Защитники смыкали свои ряды и продолжали сражаться плечом к плечу. Поле боя было покрыто телами мертвых и умирающих, вниз по склону текли потоки крови. И все-таки римляне продолжали сопротивляться.

Сражение длилось без передышки уже больше двух часов, а варвары атаковали так же упорно, как и вначале. Они почувствовали запах победы и стремились добыть ее любой ценой.

Всякий раз, когда в истерзанную плоть Северуса попадала очередная стрела, он отламывал торчащее древко, чтобы не мешало двигаться, и продолжал драться. Вокруг него лежали горы трупов, рядом с ним осталось лишь несколько легионеров. Один за другим они падали наземь, так и не выпустив из рук оружия.

И вот Северус остался один. Он уже не держался на ногах и не мог поднять меч. Стоя на коленях, он сделал последнюю попытку встать, потом обратил глаза к небу и тихо прошептан:

– Мать, отец, я иду к вам!

И словно в ответ на его мольбу со всех сторон налетели варвары и принялись яростно избивать последнего, самого стойкого врага, пока жизнь не покинула отважного центуриона.

* * *

А Венатор тем временем с трудом подплыл к мачте, ухватился за нее и начал дрыгать ногами в отчаянной попытке догнать удаляющееся судно. Но ветер и течение относили судно все дальше и дальше.

Он громко закричал и замахал свободной рукой, стараясь привлечь внимание моряков на борту. Это ему удалось. На корме стояли матросы и девушка, державшая собаку. Они заметили пловца, но взирали на него без всякого сочувствия и не делали попыток прийти ему на помощь. Судно быстро уходило вниз по реке, словно никакого Венатора и не существовало.

Венатор понял это и почувствовал полную беспомощность. В порыве душевной муки он несколько раз стукнул кулаком по мачте и зарыдал, убежденный, что Господь покинул его. Он обернулся, чтобы бросить последний взгляд на берег, – кровавая бойня шла к концу.

Экспедиции больше не существовало. Она исчезла во мраке небытия.

Часть первая

РЕЙС №106 АВИАКОМПАНИИ «НЕБУЛА»

Аэропорт Хитроу, Лондон

12 октября 1991 года

1

Никто не обратил ни малейшего внимания на летчика, когда он проскользнул мимо толпы корреспондентов, набежавших откуда-то из недр терминала. Никто из пассажиров, ожидавших у ворот № 14, не заметил, что вместо обычного изящного портфеля летчик нес в руке большую спортивную сумку. Он шел немного наклонив голову и глядя исподлобья прямо перед собой, старательно обходя скопление телекамер, направленных на высокую, смуглую женщину со спокойным, очень привлекательным лицом и выразительными угольно-черными глазами, которая находилась в самом центре шумной толпы ВИП-пассажиров.

Летчик быстро поднялся по посадочной лестнице, где был остановлен двоими сотрудниками службы безопасности аэропорта, которые преградили ему путь на борт самолета. Он попытался было протиснуться меж ними, но тут на его плечо легла рука одного из сотрудников.

– Одну минуту, капитан.

Летчик остановился; на его темнокожем лице появилось вопросительное, но дружелюбное выражение. Казалось, его забавляет это неожиданное препятствие.

У капитана были темно-карие, проницательные глаза, которые заглядывали прямо в душу. Нос был сломан, причем не единожды, а левую щеку пересекал длинный шрам, доходивший до нижней челюсти. Судя по коротко подстриженным, уже посеребренным сединой волосам и глубоким морщинам на лице, ему уже давно перевалило за пятьдесят. Он был ростом более шести футов, имел плотное телосложение и слегка выдающийся животик. Закаленный различными передрягами, уверенный в себе, в прекрасно подогнанной по фигуре форме, он ничем не отличался от любого из десяти тысяч летчиков, работавших на международных воздушных авиалиниях.

Он извлек из кармана свое удостоверение личности и протянул агенту службы безопасности.

– В этом рейсе будут ВИП-пассажиры? – невинно поинтересовался он.

Исключительно корректный, безукоризненно одетый представитель британских спецслужб кивнул:

– В Нью-Йорк возвращается большая группа сотрудников Организации Объединенных Наций, в том числе ее новый Генеральный секретарь.

– Гала Камиль?

– Да.

– По-моему, такая работа не для женщин.

– Это никогда не мешало премьер-министру Тэтчер.

– Ну здесь особый случай.

– Госпожа Камиль – очень проницательная дама. Она справится.

– Если, конечно, мусульманские фанатики из ее же собственной страны не разорвут ее на части, – проговорил капитан с явным американским акцентом.

Англичанин удивленно взглянул на него, но воздержатся от дальнейших комментариев, а только внимательно сравнил фотографию на удостоверении со стоящим перед ним оригиналом. Имя он зачитал вслух:

– Капитан Дейл Лемке.

– Совершенно верно. Это я. Есть проблемы?

– Нет, мы просто стараемся предотвратить их возникновение.

Лемке развел руки в стороны:

– Хотите меня обыскать?

– Нет необходимости. Командир вряд ли станет подвергать опасности собственный самолет. Но мы должны проверить ваши документы, чтобы не было сомнений, что вы действительно являетесь членом экипажа.

– Я ношу эту форму на работе, а не на костюмированной вечеринке.

– Мы можем посмотреть, что у вас в сумке?

– Конечно, будьте моими гостями.

Он опустил голубую нейлоновую сумку на пол и открыл ее. Второй агент извлек оттуда судовой журнал и механический прибор неизвестного назначения с маленьким гидравлическим цилиндром.

– Не могли бы вы сказать, что это такое?

– Подвижной контакт силового привода заслонки охлаждения масла. Он застрял в положении «открыто», и наши ремонтники в аэропорту Кеннеди попросили отвезти его домой для ремонта.

Агент похлопал рукой по объемному свертку, лежащему на дне сумки.

– А это что? – Он с искренним изумлением взглянул на летчика. – С каких это пор пилоты пассажирских линий берут с собой парашюты?

Лемке рассмеялся:

– Парашютный спорт – мое хобби. Если удается выкроить время, я таким образом развлекаюсь с друзьями в Кройдоне.

– Надеюсь, вы не собираетесь прыгать с борта реактивного самолета?

– Во всяком случае, не с того, который летит со скоростью пятьсот узлов на высоте тридцать пять тысяч футов[5] над Атлантическим океаном.

Агенты обменялись понимающими взглядами. Спортивная сумка была закрыта и возвращена пилоту вместе с удостоверением.

– Извините за задержку, капитан.

– Ничего страшного, я никогда не прочь поболтать.

– Желаем вам счастливого полета.

– Благодарю.

Наклонив голову, Лемке вошел в самолет и сразу направился в кабину. Он запер за собой дверь и выключил освещение, чтобы случайный наблюдатель не смог увидеть из окон зада, чем он занимается. Отработанными движениями он опустился на колени за креслами, вытащил из кармана небольшой фонарик и поднял люк, ведущий в расположенный под кабиной отсек, начиненный электронным оборудованием. Это помещение с легкой руки неизвестного шутника с незапамятных времен называли «чертовой норой». Он сбросил вниз, в чернильную темноту, веревочную лестницу и спустился, подгоняемый доносящимися до него приглушенными голосами обслуживающего персонала, занимающегося подготовкой пассажирского салона к полету, и глухими ударами, сопровождающими погрузку багажа.

Лемке потянулся вверх, взял сумку и включил фонарик. Взглянув на часы, он убедился, что в запасе у него около пяти минут до прибытия остальных членов экипажа. Уверенно – в процессе подготовки он повторил это упражнение не менее пятидесяти раз – он извлек из сумки подвижной контакт силового привода и соединил его с миниатюрным часовым механизмом, который пронес на борт, спрятав в головном уборе. Затем он закрепил полученную конструкцию на петлях небольшой дверцы, ведущей наружу, которой иногда пользовались механики аэропорта. После этого он выложил из сумки парашют.

Когда прибыли первый и второй пилоты, Лемке сидел в своем кресле и читал информационное сообщение аэропорта. Летчики обменялись обычными приветствиями и начали предполетную подготовку. Ни пилот, ни инженер не почувствовали, что Лемке необычно спокоен и углублен в себя.

Они наверняка обратили бы на это внимание, если в знати, что наступившая ночь должна была стать последней в их жизни.

* * *

Гада Камиль стояла в заполненном людьми зале ожидания перед великим множеством микрофонов, под объективами камер и терпеливо отвечала на бесчисленные вопросы репортеров, обладавших настойчивостью и упорством средневековых инквизиторов.

Только немногие спрашивали о ее поездке по Европе и встречах с главами государств. Большинство интересовалось ее мыслями по поводу казавшегося неминуемым свержения египетского правительства мусульманскими фундаменталистами.

Масштаб беспорядков был ей пока неизвестен. Фанатики под предводительством Ахмеда Язида, ярого приверженца ислама, разожгли религиозные страсти и повели за собой миллионы бедняков. За них были доведенные до нищеты крестьяне из многочисленных, разбросанных вдоль Нила деревушек и городская беднота. Высокопоставленные офицеры армии и военно-воздушных сил открыто сговорились с исламскими радикалами свергнуть недавно вступившего в должность президента Надава Хасана. Ситуация была в высшей степени нестабильной, постоянно менялась, и у госпожи Камиль не было последней информации о состоянии дел, поэтому она была вынуждена ограничиться общими фразами.

Гала прекрасно владела собой, ее невозмутимости мог бы позавидовать сфинкс. На вопросы она отвечала спокойно, без эмоций, но в ее душе царило смятение. Ей все время казалось, что она смотрит на себя откуда-то издалека, словно в центре вышедших из-под контроля событий находится кто-то другой и ему невозможно помочь и остается только пожалеть.

Маэстро Тутмес, глядя на нее, вполне мог бы создать тонкий и поэтичный скульптурный портрет царицы Нефертити, один из которых выставлен в Берлинском музее. Во внешности обеих женщин действительно было много общего: длинная шея, тонкие черты лица, пристальный взгляд. Госпоже Камиль было сорок два года. Стройная, черноглазая, смуглая, с длинными иссиня-черными волосами, расчесанными на прямой пробор и свободно спадающими на плечи, при росте пять футов одиннадцать дюймов она всегда носила туфли на высоких каблуках, а ее изумительно красивый гибкий стан облегал элегантный костюм.

В разное время у Галы было четыре любовника, но она никогда не была замужем. Семья, хоть Гала и сожалела об этом, не вписывалась в ее жизнь.

Гала родилась в Каире. Ее отец был кинорежиссером, а мать – учительницей. Сама Гала каждую свободную минуту посвящала рисованию или археологическим раскопкам. После получения степени доктора философии в области египтологии Гала Камиль стала выполнять исследовательские работы по заказу Министерства культуры.

Напористая, уверенная и энергичная, она сумела побороть исламские предрассудки и со временем возглавила департамент информации. Ее заметил президент Мубарак и предложил поработать в составе египетской делегации в Генеральной Ассамблее Организации Объединенных Наций. Спустя пять лет Гала была назначена вице-председателем делегации. Это было, когда Перес де Куэльяр подал в отставку в середине второго срока пребывания на посту Генерального секретаря ООН. Причиной послужил выход пяти мусульманских государств из состава ООН из-за разногласий, связанных с требованием религиозных реформ. После того как те, кто стоял в списке претендентов перед ней, отказались от предложенного поста, Гала Камиль была избрана Генеральным секретарем ООН. Она лелеяла надежду на то, что ей удастся заделать постоянно появляющиеся трещины в фундаменте организации...

К ней подошел помощник и тихо произнес несколько слов. Гала кивнула и подняла руку.

– Мне доложили, что самолет готов к взлету, – проговорила она. – Последний вопрос, пожалуйста.

Поднялся лес рук, и множество голосов зазвучали одновременно. Гала указала на человека, стоявшего у дверей с магнитофоном в руке.

– Ли Хант, Би-би-си. Госпожа Камиль, если демократическое правительство президента Хасана сменится исламской республикой, вы вернетесь в Египет?

– Я египтянка. Если руководители моей страны потребуют, чтобы я вернулась, я подчинюсь.

– Даже несмотря на то что Ахмед Язид назвал вас еретичкой и предательницей?

– Даже несмотря на это, – спокойно ответила Гала.

– Если он хотя бы наполовину столь же фанатичен, как аятолла Хомейни, вас может ожидать очень суровое наказание. Не хотите ли это прокомментировать?

Гала покачала головой и улыбнулась:

– Извините, мне пора. Всем большое спасибо.

В окружении телохранителей она проследовала к трапу. Ее помощники и делегация ЮНЕСКО уже разместились в самолете. Четыре представителя Всемирного банка пили у стойки бара шампанское и тихо переговаривались.

Только устроившись в кресле, Гала почувствовала, как сильно устала. Она пристегнула ремень и посмотрела в окно. По земле стелился легкий туман, и голубые огни вдоль взлетно-посадочной полосы расплывались, приобретая форму тускло светящихся, сливающихся друг с другом шаров. Гала сняла туфли, закрыла глаза и решила, что она вполне успеет немного подремать, пока стюардесса принесет коктейль.

* * *

Дождавшись своей очереди на взлет, самолет Организации Объединенных Наций, вылетавший из Лондона чартерным рейсом № 106, вырулил на взлетную полосу. Получив разрешение на взлет, Лемке выполнил необходимые манипуляции, и «Боинг 720-В», разбежавшись по мокрому бетонному покрытию, поднялся во влажный, пропитанный сыростью воздух.

Достигнув заданной высоты, Лемке включил автопилот, отстегнул ремень, удерживавший его в кресле, и встал.

– Природа зовет, – сказал он и направился к двери кабины.

Второй пилот, он же бортинженер, светловолосый человек со спокойным лицом, покрытым сеточкой морщин, улыбнулся, ни на мгновение не отрывая глаз от панели управления.

– Я подожду здесь.

Лемке выдавил короткий смешок и вышел в пассажирский, салон. Стюардессы готовились разносить еду. Капитан жестом подозвал к себе главного стюарда.

– Я могу что-нибудь для вас сделать, командир?

– Я только хотел чашечку кофе. Но не беспокойтесь, я налью сам.

– Тут нет никакого беспокойства. – Стюард отошел к столу и налил кофе.

– Да, вот еще...

– Сэр?

– Компания попросила нас принять участие в проводимой правительством программе метеорологических наблюдений. Когда мы удалимся от Лондона на двадцать восемь тысяч километров, я на десять минут снижу высоту до полутора тысяч метров, чтобы провести измерения температуры и ветра. Затем мы вернемся на заданную высоту полета.

– Трудно поверить, что компания пошла на такое. Хотел бы я, чтобы мой банковский счет увеличился на ту сумму, в какую обойдутся потери топлива.

– Не сомневаюсь, что наши менеджеры отправят счет в Вашингтон.

– Когда понадобится, я предупрежу пассажиров, чтобы никто не волновался.

– Если кто-нибудь заметит огни, можете также сказать, что это рыболовный флот, с такой высоты его будет видно.

– Не волнуйтесь, сэр, я обо всем позабочусь.

Лемке оглядел салон. Его взгляд на мгновение задержался на спящей Гале Камиль.

– Ужесточение мер безопасности в этом рейсе не вызвало недоразумений? – поинтересовался он, продолжая беседу.

– Один из репортеров сказал мне, что в Скотленд-Ярде имеются сведения о готовящемся покушении на Генерального секретаря ООН.

– Да они под каждым кустом видят террориста! Меня не пускали в самолет, пока я не показал удостоверение личности. А мою сумку обыскали.

– Ну и что? – Стюард пожал плечами. – Это же ради безопасности пассажиров, а значит, и нашей.

Лемке кивнул в сторону рядов кресел:

– По-моему, никто из них непохож на преступника.

– Если только террористы не начали одеваться в костюмы от Армани и Сен-Лорана.

– Кстати, из соображений безопасности я буду держать дверь кабины закрытой. Если потребуется, вызовете меня по переговорному устройству.

– Хорошо.

Лемке сделал глоток кофе, поставил чашку и вернулся в кабину. Его помощник смотрел на удалявшиеся огни лондонского предместья, бортинженер углубился в компьютерные подсчеты расхода топлива.

Лемке повернулся к ним спиной и достал из нагрудного кармана небольшую коробочку. В ней находился шприц, наполненный препаратом, парализующим нервную систему.

Потом он снова повернулся лицом к экипажу, сделал шаг в сторону и, словно потеряв равновесие, ухватился за плечо второго пилота:

– Извини, Фрэнк, я споткнулся о ковер.

Фрэнк Хартли имел приятное удлиненное лицо, аккуратно подстриженные светлые волосы и роскошные усы. Он не почувствовал, как тонкая игла вонзилась в его плечо. Он поднял глаза от датчиков и лампочек на панели управления и рассмеялся:

– Ты прольешь подливу, Дейл.

– Ничего, – ответил Лемке, – летать я еще пока могу, а вот ходить бывает подчас тяжело.

Хартли открыл рот, собираясь что-то добавить, но неожиданно его лицо исказилось. Он помотал головой, как будто отгоняя навязчивое видение, потом его глаза закатились, он выгнулся и замер.

Удерживая тело Хартли так, чтобы он не падал на бок, Лемке вытащил шприц и незаметно заменил его другим.

– Кажется, с Фрэнком что-то случилось!

Джерри Освальд, очень высокий, крупный человек с неправдоподобно худым, пожалуй, даже изможденным лицом, обернулся и спросил:

– Что такое?

– Лучше сам посмотри!

Освальд протиснулся между креслами и склонился над Хартли. Лемке снова воткнул иголку и надавил на поршень, но Освальд почувствовал укол.

– Что, черт возьми, это было? – воскликнул он, недоуменно озираясь. Заметив в руках Лемке шприц, он непонимающе уставился на товарища. Наконец он понял, в чем дело, рванулся вперед и схватил Лемке за горло.

– Ты не Дейл Лемке, – прохрипел он. – Зачем тебе надо было стать похожим на него?

Человек, назвавшийся Лемке, не смог бы ответить, даже если бы очень захотел. Сильные руки, сжимавшие его горло, не давали не только говорить, но и дышать. Прижатый к переборке тяжелым телом Освальда, он тщетно пытался выдавить из себя хотя бы слово. Тогда он собрал все силы и ударил Освальда коленом в пах. Желаемой реакции не последовало – только короткое ругательство. Преступник начал терять силы – сознание медленно застилала черная пелена.

Казалось, прошла вечность, прежде чем давление ослабло и Освальд отшатнулся. Его глаза расширились от ужаса – он понял, что умирает. Освальд с яростной ненавистью взглянул на Лемке, сжат кулаки и одновременно с последним ударом сердца нанес убийце сильнейший удар в живот.

Лемке рухнул на колени. Удар вышиб из него дух, к горлу подступила тошнота. Как в тумане он увидел, что Освальд, хватаясь за спинку кресла, медленно сполз на пол. Лемке сел и несколько минут сохранял неподвижность, старясь отдышаться и унять боль.

Затем он встал и прислушался. По другую сторону двери все было тихо. В салоне, судя по всему, было спокойно. Никто из пассажиров и членов экипажа не услышат ничего необычного – все заглушат монотонный гул двигателей.

К тому моменту как ему удалось усадить Освальда в кресло и пристегнуть его тело ремнем, Лемке весь взмок. Хартли сидел в своем кресле с пристегнутым ремнем, поэтому Лемке не было нужды с ним возиться. После этого он сел и, взглянув на панель управления, занялся определением координат самолета.

Спустя сорок пять минут Лемке изменил курс. Теперь чартерный самолет Организации Объединенных Наций летел не в Нью-Йорк, а в ледяные пустыни Арктики.

2

Это одно из самых суровых и пустынных мест на земле, которые никогда не посещаются туристами. За последние сто лет здесь побывала только группа ученых и полярных исследователей. Ранней осенью температура здесь опускается до минус 73° по Фаренгейту[6]. Черная мгла прячет холодные небеса в течение долгих зимних месяцев, но даже летом на смену слепящим солнечным лучам может прийти вьюга, а за ней и мрак.

Затененное причудливыми ледяными нагромождениями, постоянно продуваемое холодными ветрами, величавое белое безмолвие на верхних подступах к Арденкапл-фьорду, что на северном побережье Гренландии, почти два тысячелетия назад было заселено охотниками. Исследования останков, извлеченных при раскопках, показали, что люди здесь жили с 200 по 400 год н. э. – краткое мгновение на часах истории. После них осталось более двух десятков жилищ, прекрасно сохранившихся в суровом климате.

По инициативе ученых университета Колорадо на место древнего поселения была доставлена по воздуху вертолетом и установлена алюминиевая конструкция заводского изготовления, предназначенная для жилья. Мощные отопительные приборы и изоляция из пеностекла слабо противостояли холоду, но они по крайней мере защищали от ледяных ветров, заунывно воющих на все лады за стенами убежища. Тем не менее укрытие давало возможность команде археологов работать даже в начале зимы.

Лили Шарп, профессор антропологии Колорадского университета, не замечала холода, проникавшего внутрь укрытия. Она стояла на коленях на полу древнего жилища и осторожно счищала мерзлую землю небольшой лопаткой. Она была одна и глубоко ушла в собственные мысли, пытаясь представить жизнь доисторических людей в самой хижине.

Они были рыболовами и охотниками и проводили долгие арктические зимы в хижинах, частично врытых в землю, с низкими каменными стенами и крышами из турфа, поддерживаемыми китовыми костями. Для обогрева они использовали масляные лампы и коротали время, вырезая миниатюрные фигурки из деревьев, приносимых волнами к берегу, а также из костей и оленьих рогов.

Эта часть Гренландии была заселена в I веке от Рождества Христова. Потом произошло необъяснимое. Когда культура охотников находилась в самом расцвете, они снялись с места и исчезли, оставив после себя множество ценных произведений культуры.

Упорство Лили было вознаграждено. Трое из археологической экспедиции предпочли остаться в помещении для послеобеденного отдыха, а она вернулась на место раскопок, чтобы продолжить работу, и сумела обнаружить рог карибу[7] с вырезанными на нем двадцатью фигурками животных, изящно изогнутую женскую расческу и каменный сосуд для приготовления пищи.

Неожиданно лопатка Лили обо что-то ударилась. Она повторила движение и прислушалась. Снова тот же звук. Он не был похож на уже ставший привычным стук лопатки о камень. В нем отчетливо слышался металлический звон.

Она выпрямилась и с удовольствием потянулась. От работы в неудобном положении спина затекала и сильно ныла. Из-под толстой шерстяной шапочки выбились пряди темно-рыжих волос, отливавших медью в свете, отбрасываемом лампой Колемана. Ее зеленые глаза со скептическим любопытством взирали на светлое пятнышко, показавшееся из-под угольно-черной земли.

– Доисторические люди, которые здесь жили, – сказала вслух Лили, – не знали ни железа, ни бронзы.

Лили изо всех сил старалась сохранить спокойствие, но не сумела справиться с волнением. Необходимо было немедленно разобраться, на что она наткнулась. Не обращая внимания на внутренний голос, настойчиво призывавший ее к осторожности, неторопливости, она начала поспешно копать. Она скребла и разрывала лопаткой неподатливый грунт, останавливаясь каждые несколько минут, чтобы аккуратно смахнуть землю кисточкой.

В конце концов Лили удалось откопать предмет, и она наклонилась, чтобы рассмотреть его поближе. С благоговейным почтением она взирала на исходившее от него желтое сияние.

Это была золотая монета.

Судя по неровным, истертым краям, монета была очень старой. В центре ее имелась маленькая дырочка, в которую были продеты полуистлевшие остатки кожаного шнурка. Очевидно, ее носили на шее как украшение или амулет.

Лили присела и глубоко вздохнула. Ей почему-то было страшно дотронуться до своей находки.

Спустя пять минут она все еще на коленях стояла над монетой. Ее ум напряженно работал в поисках приемлемого решения и не находил его. Неожиданно дверь хижины резко распахнулась – и на пороге появился очень большой, толстый человек с добродушным лицом, украшенным пышными усами. Сначала в помещение вдвинулся объемистый живот, а затем и его обладатель. Следом ворвался вихрь снежинок, и дверь захлопнулась. Вошедший шумно пыхтел, выдыхая облака белого пара. Его брови и борода были покрыты льдинками, что делало его похожим на снежного монстра из фантастического фильма. На физиономии толстяка сияла широкая белозубая улыбка.

Это был доктор Хайрем Гронквист, руководитель группы археологов, состоявшей из четверых человек.

– Извини, что помешал, Лили, но ты слишком много работаешь. Передохни. Пойдем в помещение, согреешься, выпьешь глоточек виски...

– Хайрем, – перебила его Лили, стараясь скрыть ликование, – иди сюда, я хочу тебе кое-что показать.

Гронквист сделал несколько шагов вперед и опустился на колени рядом с ней:

– Что ты нашла?

– Сам посмотри.

Гронквист извлек из кармана очки для чтения и водрузил на большой красный нос. Он низко склонился над монетой и принялся рассматривать ее с разных сторон. Через несколько минут он поднял голову и посмотрел на Лили с веселым удивлением:

– Решила надуть меня, леди?

– Боже мой, – от души расхохоталась Лили, – неужели ты считаешь, что я ее подбросила?

– А как же иначе? Такая находка – это все равно что... ну, скажем, обнаружить девственницу в борделе.

– Очень смешно.

Гронквист ободряюще похлопал Лили по коленке:

– Поздравляю, дорогая. Это действительно ценная находка.

– Как ты считаешь, откуда она тут появилась?

– Здесь в радиусе тысячи миль нигде нет золота, да и монета была отчеканена явно не доисторическими людьми. Совершенно очевидно, что монета попала сюда в более поздний период.

– А как ты объяснишь тот факт, что она находилась вместе с предметами материальной культуры, которые ты сам датировал трехсотым годом нашей эры плюс-минус век?

– Никак, – пожал плечами Гронквист. – Я просто не знаю.

– А предположения хотя бы есть?

– Ну первое, что приходит в голову, – монету завезли сюда викинги.

– Не сохранилось никаких записей о том, что викинги забирались так далеко на север вдоль восточного побережья, – сказала Лили.

– Хорошо, возможно, эскимосы, которые обменивались товарами с исландскими поселениями на юге, охотились в этой местности в более поздние эпохи?

– Ты знаешь лучше меня, Хайрем, что мы не обнаружили никаких свидетельств пребывания здесь человека после четырехсотого года нашей эры.

Гронквист раздраженно покосился на Лили:

– Никогда не сдаваться? Это твой девиз? На монете нет даты!

– Майк Грэхем – эксперт по старинным монетам. Он много работал с ними на раскопках в Средиземноморье. Возможно, он сумеет ее идентифицировать.

– Что ж, – согласно кивнул Гронквист, – тем более что это нам ничего не будет стоить. Пойдем выпьем бренди, а Майк пока осмотрит твою находку.

Лили натянула плотные меховые рукавицы, поправила капюшон парки и погасила лампу. Гронквист зажег фонарик и открыл дверь. Холод снаружи был ужасный, да к тому же ветер завывал на все лады, словно привидение на церковном дворе. Морозный воздух обхватил ледяными ладонями щеки девушки, заставив ее вздрогнуть. Каждый раз, выходя из теплого помещения, она убеждала себя, что уже привыкла к холоду, но всегда оказывалось, что это не так.

Она ухватилась за веревку, протянутую от хижины к стоянке, в которой жили археологи, и пошла, прячась от ветра за широкой спиной Гронквиста. Она посмотрела вверх. На небе не было видно ни облачка, а звезды, казалось, растаяли и растеклись, образовав огромнейший ковер, мерцающий бриллиантовым блеском, освещавшим лишенные растительности горы на западе и снежную равнину, тянущуюся вдоль фьорда к морю на востоке. Безмятежная красота Арктики завораживала. Лили подумала, что тут не обошлось без волшебства. Глядя вокруг, она понимала людей, которые, однажды побывав на Севере, влюблялись в него на всю жизнь.

Пройдя около тридцати ярдов, археологи вошли в помещение. Миновав длинный коридор, они открыли вторую дверь – и наконец оказались в жилых комнатах. Лили, проведшей много времени на холоде, показалось, что она очутилась в печке. Запах кофе ласкал обоняние лучше любых благовоний. Она торопливо сбросила парку и варежки и потянулась за чашкой.

Сэм Хоскинс, худощавый блондин с длинными волосами и усами точно такого же цвета, склонился над чертежной доской. Известный нью-йоркский архитектор, он страстно увлекался археологией и каждый год оставлял в своем напряженном расписании два свободных месяца, чтобы поучаствовать в раскопках в самых разных частях света. Он оказывал бесценную помощь археологам, вычерчивая детальные изображения того, как могли выглядеть те или иные доисторические поселения семнадцать веков назад.

Еще один член команды, белокожий человек с уже начавшими редеть светлыми волосами, удобно расположился на койке и был занят чтением потрепанной книги в мягком переплете. Лили не могла вспомнить, чтобы когда-нибудь видела Майка Грэхема без приключенческой книги или детектива. Если он не держал книгу в руках, значит, она лежала у него в кармане, дожидаясь своей очереди. Один из ведущих специалистов страны в области археологии, мистер Майк Грэхем по натуре своей был неразговорчив и мрачен.

– Эй, Майк! – жизнерадостно заорал Гронквист. – Взгляни-ка, что откопала наша Лили!

Он с порога швырнул монету через всю комнату. У Лили от страха перехватило дыхание, но Майк ловко поймал монету и принялся с интересом ее рассматривать.

Через минуту он опустил руку и осуждающе взглянул на товарищей:

– Шутить изволите...

Гронквист от души расхохотался:

– Поверь, я тоже решил, что Лили меня разыгрывает, когда увидел монету. Но тут никаких шуток. Лили действительно выкопала эту штуковину на восьмой площадке.

Грэхем достал из-под койки портфель, порывшись в нем, извлек увеличительное стекло и занялся изучением аверса монеты, поворачивая ее под разными углами.

– И каков твой вердикт? – нетерпеливо поинтересовалась Лили.

– Потрясающе! – пробормотал Грэхем, не прекращая своего занятия. – Золотая миллиаренция. Около тринадцати с половиной грамм. Никогда не видел такой раньше. Они очень редки. Коллекционер заплатил бы за нее не меньше шести, а то и восьми тысяч долларов.

– А кто на ней изображен?

– Стоящая фигура – это Феодосий Великий, римский и византийский император. Его поза обычна для аверсов монет той эры. Если присмотреться, можно заметить пленных у его ног, а в руках он держит земной шар и лабарум.

– Лабарум?

– Да, это флаг, на который нанесены греческие буквы ХР[8], представляющие собой нечто вроде монограммы, означающей «Во имя Христа». Ее ввел еще император Константин после принятия христианства.

– А что за надписи на реверсе? – спросил Гронквист.

Глазное яблоко Грэхема, хорошо видное сквозь увеличительное стекло, которое он поднес очень близко к лицу, казалось чудовищно огромным. Несколько минут он изучал реверс монеты молча.

– Здесь три слова, – наконец заговорил он. – Первое похоже на «триумфатор». Остальные я не могу разобрать. Они почти стерлись. В соответствующих каталогах наверняка имеется описание такой монеты и латинский перевод. Придется подождать возвращения к цивилизации.

– Ты можешь отнести ее к какому-нибудь периоду?

– Насколько я помню, – сообщил он, глубокомысленно разглядывая потолок, – император Феодосий правил с триста семьдесят девятого по триста девяносто пятой годы нашей эры. Монета, очевидно, отчеканена в этот же период.

Лили взглянула на Гронквиста:

– Прямо в яблочко.

Тот энергично замотал головой:

– Было бы глупо предполагать, что эскимосы четвертого века имели контакты с Римской империей.

– Но нельзя же исключать случайность, – настаивала Лили.

– Вы только представьте, сколько появится гипотез, включая самые неправдоподобные, когда о вашей находке станет известно, – задумчиво проговорил Хоскинс, взяв в руки монету.

Гронквист сделал глоток бренди.

– Бывало, старинные монеты и раньше находили в очень странных местах. Но довольно редко удавалось найти удовлетворительное объяснение тому, как и когда они туда попали, – изрек он.

– Да, – медленно проговорил Грэхем, – я бы лично отдал свой «мерседес» с откидным верхом, чтобы узнать, как эта римская монета оказалась здесь.

Несколько минут все четверо смотрели на монету молча, каждый был погружен в собственные мысли.

Молчание нарушил Гронквист:

– Короче говоря, единственное, что мы знаем наверняка, это что у нас появилась тайна, которую хотелось бы разгадать.

3

Незадолго до полуночи самозваный командир авиалайнера приготовился покинуть самолет. Воздух был чист и прозрачен, и пятно с неровными краями – Исландия – было видно совершенно отчетливо. Остров был озарен слабым и немного жутковатым зеленоватым светом северного сияния.

Лемке не обращал внимания на мертвые тела. Он привык к их виду. Смерть и кровь были неотъемлемой частью его работы. Он был так же равнодушен к убитым им людям, как профессиональный патологоанатом.

Число убитых для него было математической величиной, не более. Ему хорошо платили. Он был наемником и убивал ради денег. Странно, но единственное, что действительно оскорбляло его, это когда его называли убийцей или террористом. Ему не нравились эти слова. Они имели политическую окраску, а он не любил политиков.

Он был человеком с тысячей личин, не признававший такие низменные методы, как стрельба по толпе или установка взрывных устройств в машинах. Это все для малолетних идиотов. Его методы были значительно более изысканными. Все операции он всегда продумывал до мелочей, понимая, что именно мелочь иногда может решить исход дела. Поэтому многие из его преступных деяний остались нераскрытыми и были отнесены к разряду несчастных случаев.

Уничтожение Галы Камиль он считал не простым убийством. Это было его долгом. Сложнейший план разрабатывался в течение пяти месяцев, после чего еще довольно много времени ушло на ожидание подходящего момента.

Да, он понимал, что Гала Камиль была удивительно красивой женщиной. Но она представляла собой угрозу, которую следовало ликвидировать.

Он плавно снизил скорость и двинул рулевую колонку вперед, начав медленно снижаться. Он был уверен, что никто, кроме опытного летчика, не сможет заметить слабое уменьшение скорости и потерю высоты.

Стюардессы его не беспокоили. Пассажиры уже наверняка поели и теперь расслабленно дремали в креслах, надеясь вот-вот заснуть глубоко и спокойно, что так редко удается во время длительных перелетов.

Он в двадцатый раз перепроверил курс и теперь вглядывался в меняющиеся цифры на бортовом компьютере, который он запрограммировал таким образом, чтобы тот показывал расстояние и время, оставшиеся до прыжка.

Через пятнадцать минут реактивный самолет пересек необитаемую область в районе южного побережья Исландии и направился в глубь острова. Ландшафт внизу представлял собой сочетание серых скал и белого снега. Он опустил закрылки и продолжат снижать скорость лайнера, доведя ее до 352 километров в час.

Он настроил автопилот на новую радиочастоту, передаваемую радиомаяком на Хофсъекуле – леднике, возвышающемся над островом на 1737 метров. Затем он установил высоту так, чтобы самолет ударился в ледник на 150 метров ниже его вершины.

Затем он методично разбил или вывел из строя все оборудование связи и навигационные приборы. Одновременно он начал сброс топлива на тот случай, если его безупречный; план на завершающем этапе не сработает из-за непредвиденной случайности.

Осталось восемь минут.

Он спустился через люк в «чертову нору». На нем уже были надеты прочные французские ботинки – такие носят десантники – с толстыми, но очень гибкими подошвами. Он поспешно вытащил из сумки комбинезон парашютиста и облачился в него. Шлем в сумку не поместился, поэтому он надел лыжную маску и вязаную облегающую шапочку. Затем настала очередь перчаток, защитных очков и альтиметра[9], который он закрепил на запястье.

Он тщательно застегнул все карабины парашютного снаряжения и проверил, хорошо ли прилегают ремни. За плечами у него находилось специальное приспособление, с помощью которого запасной парашют размещался на лопатках, а главный – на пояснице.

Он взглянул на часы. Осталась одна минута двадцать секунд. Он открыл запасной люк, и в чертову нору ворвался поток морозного воздуха. Бросив еще один взгляд на часы, он начал обратный отсчет.

Досчитав до нуля, он вытолкнул свое тело через узкое отверстие в направлении полета.

Воздушный поток с сокрушительной силой горной лавины ударил его в грудь, и парашютист едва сумел отдышаться. Самолет с оглушительным ревом пролетел мимо. Какое-то мгновение Лемке еще чувствовал тепло выхлопных газов, но очень скоро его объял ледяной холод. Парашютист камнем падал вниз.

Приняв устойчивое положение плашмя – головой вперед, руки вытянуты в стороны, спина выгнута дугой, ноги слегка согнуты, – неизвестный пристально вглядывался вниз, но не видел ничего, кроме непроглядной тьмы. Огней на земле не было.

Он предположил худшее: его люди не смогли добраться до места встречи. Не имея обозначенной зоны посадки, он не мог определить направление посадки. С учетом сильного ветра он мог приземлиться за много километров от нужного места или, что еще хуже, грохнуться в ледяные торосы, получив серьезную травму, и никогда не быть найденным.

За десять секунд он опустился на 360 метров. Стрелка на люминесцентной шкале альтиметра вплотную подползла к красной зоне. Больше ждать было нельзя. Лже-Лемке дернул за вытяжное кольцо.

Он услышат глухой звук, всегда сопровождающий раскрытие парашюта, потом ощутил рывок и принял вертикальное положение. Парашютист достал фонарь и направил луч вверх. Над ним гигантским цветком плыл купол.

Неожиданно он заметил примерно в миле справа от себя огни, образующие круг. Потом над ними взлетела сигнальная ракета, зависшая в воздухе на несколько секунд, которых, впрочем, оказалось достаточно, чтобы оценить направление ветра и скорость. Он потянул за правый управляющий строп и начал скользить к огням.

Взлетела еще одна ракета. Направление ветра было устойчивым, и он без особых усилий двигался в нужном направлении. Теперь он отчетливо видел своих людей. Они выложили еще одну цепочку огней, ведущую к кругу. Продемонстрировав неплохое умение маневрировать, он заложил крутой вираж и развернулся против ветра.

Неизвестный приготовился к соприкосновению с землей. Те, кто его встречал, правильно выбрали место. Его подошвы коснулись мягкой почвы тундры, и он приземлился на ноги в самом центре круга.

Не говоря ни слова, он отстегнул ремни, вышел за пределы освещенного круга и посмотрел в небо.

Самолет с ничего не подозревающими людьми на борту летел прямо на ледник, каждую минуту сокращая расстояние между жизнью и смертью.

Он стоял и смотрел до тех пор, пока не стих звук реактивных двигателей и навигационные огни не растаяли во мгле ночи.

4

Одна из стюардесс, находившихся в помещении кухни, наклонила голову и прислушалась.

– Что это за странный звук доносится из кабины?

Главный стюард Гэри Рабин тоже прислушался. До него донесся глухой продолжительный гул, напоминающий шум текущей в отдалении воды.

Через десять секунд после того, как самозваный командир покинул самолет, сработал таймер, приведший в движение ползун силового привода, – люк, ведущий в «чертову нору», закрылся. Одновременно прекратился и странный звук.

– Больше ничего не слышно, – сказал стюард.

– Как ты думаешь, что это было?

– Понятия не имею. Никогда не слышал ничего похожего. Мне на минуту показалось, что у нас произошла разгерметизация.

Загорелась лампочка вызова бортпроводника, и стюардесса, поправив роскошные светлые волосы, отправилась в салон.

– Может быть, ты поговоришь с командиром, – сказала она, – все-таки непонятно, что это было.

Рабин замер в нерешительности, вспомнив приказ Лемке не беспокоить экипаж, если не возникнет крайней необходимости. Но лучше перестраховаться, чем потом сожалеть. Да и о безопасности пассажиров следует думать в первую очередь. Он поднес к уху трубку переговорного устройства и нажал кнопку вызова кабины:

– Капитан, это главный стюард. Мы слышали странный звук, доносящийся снизу, из носовой части самолета. У нас проблемы?

Ответа не было.

Он попробовал вызвать кабину пилотов еще три раза, но с тем же результатом. Рабин в растерянности уставился на переговорное устройство, размышляя, по какой причине на его вызовы никто не отвечает. Он летал уже двенадцатый год, но такое случилось впервые.

Рабин все еще пытался разрешить неожиданно возникшую проблему, когда вбежала стюардесса и что-то взволнованно сказала. Слов он не услышал, но тревога, отчетливо прозвучавшая в ее голосе, заставила главного стюарда отвлечься от своих мыслей.

– Что? Что ты сказала?

– Мы над землей!

– Земля?

– Ну да, прямо под нами, – повторила она, растерянно глядя на него. – Мне показал пассажир.

Рабин недоуменно покачал головой:

– Но это совершенно невозможно. Мы находимся посреди океана. Наверное, он увидел огни рыболовных судов. Капитан сказал, что их будет видно, когда мы снизимся для метеорологических наблюдений.

– Посмотри сам, – взмолилась она. – Земля быстро приближается. Кажется, мы садимся.

Гэри Рабин подошел к иллюминатору и посмотрел вниз. Вместо темных вод Атлантики под ними простиралась белоснежная равнина. До ледяного поля проносившегося внизу, было не более 240 метров. Оно находилось так близко, что было видно, как кристаллы льда отражают вспышки навигационных огней. Главный стюард замер, не в силах поверить своим глазам и лихорадочно соображая, что же, черт возьми, происходит.

Если это вынужденная посадка, почему не поступило никакого сообщения от капитана? Таблички с надписями «Не курить!» и «Пристегнуть ремни!» не горели.

Почти все пассажиры бодрствовали – читали или беседовали. Только Гала Камиль крепко спала. Представители Мексики, возвращавшиеся из штаб-квартиры Всемирного банка, собрались вокруг стола и что-то обсуждали. Директор Департамента зарубежного финансирования Мигель Салазар был мрачен и говорил тихо. Атмосфера вокруг стола была невеселой. Действительно, радоваться было нечему. В Мексике разразился сильнейший экономический кризис, а на помощь извне рассчитывать не приходилось.

Охваченный ужасом и совершенно сбитый с толку, Рабин недоуменно проговорил:

– В чем, черт возьми, дело?

Стюардесса тоже была напугана. Ее глаза расширились от страха, лицо покрыла мертвенная бледность, но она старалась сохранять внешнее спокойствие:

– Нам следует начать подготовку к аварийной посадке?

– Не стоит тревожить пассажиров. По крайней мере сейчас. Сначала я должен поговорить с капитаном.

– У нас есть время?

– Откуда мне знать!

Сдерживая страх, Рабин быстро, почти бегом, зашагал по проходу между креслами к кабине пилотов. Чтобы не привлекать внимание пассажиров своей поспешностью, он по пути несколько раз нарочито зевнул. Он тщательно задернул занавеску, отделяющую пассажирский салон от служебного помещения, и дернул дверь, ведущую в кабину. Она была заперта.

Он забарабанил по двери костяшками пальцев. Реакции не последовало. Несколько секунд он молча таращился на закрытую дверь, после чего сделал шаг назад и нанес по ней сильный удар ногой.

Дверь кабины открывалась наружу, но она была хрупкой и довольно легко сломалась. Рабин переступил порог и очутился в кабине.

Растерянность, замешательство, страх, быстро сменившийся диким ужасом, обрушились на него, как поток воды на поврежденную дамбу, грозя смести все на своем пути.

Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы оценить ситуацию: Хартли неподвижно сидел в своем кресле, уткнувшись лицом в панель управления. Освальд растянулся во весь рост на полу, его глаза безжизненно смотрели в потолок. Лемке таинственным образом исчез.

Рабин переступил через тело Освальда, опустился в пустое кресло пилота и посмотрел вперед.

Прямо по курсу «боинга» высилась массивная громада ледника Хофсъекул. До него оставалось не более десяти миль. Мерцающие огни северного сияния освещали ледяную гору, окрашивая неровную поверхность размытыми серо-зелеными пятнами.

Охваченный отчаянием и паникой, стюард вцепился в рулевую колонку и потянул штурвал на себя.

Ничего не произошло.

Колонка ему не повиновалась, но, и это было очень странно, альтиметр показал небольшое, но постоянное увеличение высоты. Рабин удвоил усилия, и на этот раз они увенчались успехом. Колонка поддалась, но только слегка. Стюард был ошеломлен. Неужели летчикам при управлении самолетом постоянно приходится применять недюжинную физическую силу?

Времени подумать спокойно не оставалось. Он был слишком неопытен, чтобы понять, что пытается бороться с автопилотом, используя грубую силу, в то время как достаточно было его просто отключить.

Из-за холодного, прозрачного воздуха казалось, что ледник совсем рядом – до него можно было дотянуться рукой. Он толкнул вперед рычаги управления дроссельными заслонками и снова потянул рулевую колонку. Она поддавалась с большим трудом, нехотя, как руль, который внезапно заклинило в несущейся на большой скорости машине.

С медлительностью, от которой впору было впасть в отчаяние, «боинг» задрал нос и пролетел над ледяным пиком на расстоянии каких-то ста футов.

* * *

А в это время внизу на леднике человек, безжалостно убивший в Лондоне настоящего Дейла Лемке и занявший его место, всматривался в ночную тьму, не отрывая глаз от бинокля. Огни северного сияния потускнели, превратившись в слабое свечение, но неровный силуэт Хофсъекула хорошо просматривался на фоне неба.

Было очень тихо, напряженное ожидание, казалось, повисло в воздухе. Два человека грузили маячки в вертолет.

Глаза Сулеймана Азиза Аммара привыкли к темноте, и он мог без труда видеть неровные гребни торосов, покрывшие шрамами ледяное поле.

Аммар стоял неподвижно, считая секунды и ожидая, когда яркая вспышка пламени возвестит о конце рейса № 106.

Но огненный шар так и не появился.

В конце концов Аммар опустил бинокль и тяжело вздохнул. Вокруг него расстилался ледник – спокойный, холодный и равнодушный ко всем человеческим проблемам. Аммар стянул с головы седой парик и с отвращением отбросил его в темноту. Затем он снял изготовленные специально для него ботинки и вытащил из них четырехдюймовые вкладыши, делавшие его выше ростом. Повернув голову, он увидел, что его помощник и друг Ибн-Тельмук стоит рядом.

– Хороший грим, Сулейман, – сказал Ибн-Тельмук, худощавый, очень смуглый человек с пышной шапкой вьющихся волос, черных как вороново крыло. – Я бы ни за что тебя не узнал.

– Оборудование погрузили? – спросил Аммар.

– Да, только что закончили. А твоя миссия увенчалась успехом?

– Не совсем. Очевидно, где-то допущен небольшой просчет. Самолет почему-то пролетел мимо вершины ледника.

– Ахмед Язид будет недоволен.

– Камиль умрет, как и было запланировано, – уверенно заявил Аммар. – У меня все под контролем.

– Но самолет все еще летит.

– Даже Аллах не сможет держать его в воздухе до бесконечности.

– Ты потерпел неудачу, – проговорил знакомый голос.

Аммар резко обернулся и наткнулся на злобный взгляд Мохаммеда Исмаила. В круглом лице египтянина странным образом сочетались злорадство и детская невинность. Блестящие глаза-бусинки смотрели пристально и недоброжелательно, но в них отсутствовал огонек проницательности. Его поведение было чистейшей бравадой, внешняя жесткость не подкреплялась внутренним содержанием. Он умел хорошо стрелять, но не более того.

У Аммара не было выбора – приходилось работать с Исмаилом. Никому ранее не известный деревенский мулла был навязан ему Ахмедом Язидом. Этот идол ислама всемерно укреплял доверие к себе, собирал его по крупицам, как самый скупой скряга, и расходовал только на тех, в ком видел высокий боевой дух и преданность законам ислама. Твердые религиозные убеждения в человеке значили для Язида больше, чем компетентность и профессионализм.

Аммар всегда громко заявлял о своей преданности исламу, но Язид относился к нему с настороженностью. Ему не нравилась манера этого профессионального убийцы обращаться с мусульманскими лидерами как с ровней. Поэтому он и настоял, чтобы Аммар выполнял свои кровавые миссии под бдительным оком Исмаила.

Аммар принял навязанного ему сторожевого пса не протестуя. Он не зря считался виртуозом хитрости и обмана. Поэтому ему не составило большого труда одурачить недалекого Исмаила, сделав его марионеткой в своих руках.

Но глупость арабов раздражала Аммара безмерно. Им были недоступны холодные аналитические рассуждения. Поэтому он устало покачал головой и объяснил Исмаилу ситуацию:

– События могут происходить и независимо от нас. Неожиданное изменение направление ветра, сбой автопилота или альтиметра, да мало ли что! Сотни разных переменных величин могли стать причиной того, что самолет пролетел мимо вершины ледника. Но все поддающиеся учету вероятности были учтены. В автопилот введен курс на полюс. Так что им осталось не больше девяноста минут.

– А если кто-нибудь обнаружит мертвецов в кабине, а среди пассажиров найдется человек, умеющий пилотировать самолет? – настаивал Исмаил.

– Я тщательно изучил досье на всех пассажиров. Ни у кого из них нет летного опыта. Кроме того, я вывел из строя все навигационные приборы и радиоаппаратуру. Любая попытка управлять этим самолетом заранее обречена на неудачу. Ни компаса, ни наземных ориентиров, по которым можно определить направление. Гала Камиль и ее сотоварищи из ООН навсегда исчезнут в холодных водах Северного Ледовитого океана.

5

Дирк Питт расслабился и сполз по спинке вращающегося кресла, одновременно вытягивая длинные ноги вперед так, что в конце концов его тело, в котором было добрых шесть футов три дюйма, приобрело почти горизонтальное положение. Затем он зевнул и взъерошил обеими руками густые черные волосы.

Худощавый и мускулистый, Питт находился в прекрасной физической форме, несмотря на то что не пробегал каждое утро по десять миль и не считал затраченные таким образом усилия и пролитый во имя бодибилдинга пот даром Всевышнему, призванным отсрочить старость. Кожа на его лице загорела и обветрилась, ясно указывая, что ее обладатель предпочитает солнце и свежий ветер искусственному освещению и кондиционированному воздуху офиса. Его глубокие опаловые глаза излучали странную смесь теплоты и жесткости! а на губах всегда играла дружелюбная улыбка.

Он был легок в общении и прекрасно чувствовал себя среди сильных мира сего, однако предпочитал компанию мужчин и женщин, которые пили пиво прямо из бутылок и не боялись испачкать руки, выполняя ту или иную работу.

Выпускник военно-воздушной академии, он имел звание майора, но был временно откомандирован в НУМА[10], где уже шесть лет работал директором Департамента специальных проектов.

Вместе со своим другом детства Албертом – или попросту Алом – Джордино он путешествовал по суше и морю, опускался в морские глубины и проникал в недра земли. Всего лишь за полдесятка лет он повидал и испытал больше, чем большинство людей могли бы увидеть за десять жизней. Он отыскал исчезнувший экспресс «Манхэттен экспресс лимитед», проплыв для этого по подземным пещерам Нью-Йорка; спас пассажирский лайнер «Владычица Ирландии», отправленный на дно реки Святого Лаврентия с тысячей душ на борту. Он нашел потерянную атомную подводную лодку «Старбак» в середине Тихого океана и проследил путь корабля-призрака «Циклоп» до его могилы в Карибском море. И он поднял «Титаник».

Он был, как любил повторять Джордино, человеком, жаждущим открывать тайны прошлого. Очевидно, потому что родился лет на восемьдесят позже всех этих событий.

– Возможно, ты захочешь на это посмотреть, – неожиданно сказал Джордино, сидевший в другом конце помещения.

Питт отвернулся от цветного монитора, на котором был отражен рельеф морского дна на глубине ста метров под килем ледокола «Полярный исследователь». Это было новое судно, построенное специально для плавания по морям, покрытым льдом. Массивная прямоугольная надстройка, возвышающаяся над верхней палубой, напоминала пятиэтажное офисное здание, а усиленная носовая часть при поддержке двигателей мощностью восемьдесят лошадиных сил, могла пробиваться сквозь ледяной покров толщиной до полутора метров.

Питт уперся одной ногой в стойку, другую согнул в колене и оттолкнулся. Это движение было отточено долгими неделями практики и для увеличения инерции согласовывалось с плавным покачиванием судна. Верхом на вращающемся кресле он проехал три метра по наклонному полу каюты, напичканной электронным оборудованием, и плавно повернулся на 180°.

– Похоже на кратер.

Ал Джордино сидел у панели управления и изучат изображение на самописце сонара Кляйна, сканирующего поверхность. Его приземистая – всего 162 сантиметра – фигура с широченными плечами и маленькими ступнями по форме напоминала клин, и вообще он выглядел так, словно его собрали из запчастей старого бульдозера. Он имел пышную черную, слегка волнистую шевелюру – наследие итальянских предков, и если бы он надел серьгу и старую шляпу, то спокойно мог бы в свободное время подрабатывать шарманщиком. Обладающий прекрасным чувством юмора, надежный, как океанские приливы, Джордино был страховым полисом Питта против закона Мерфи.

Когда ноги Питта, вытянутые вперед в качестве бампера, со стуком уперлись в панель управления неподалеку от Ала, тем самым остановив движение кресла, Джордино не счел нужным отвлекаться от работы.

Питт внимательно посмотрел на увеличенное компьютером изображение. Стенки кратера сначала плавно поднимались вверх, а потом круто опускались внутрь и терялись в неизвестности.

– Кратер довольно глубок, – отметил Джордино.

Питт взглянул на показания эхолота.

– От ста сорока до ста восьмидесяти метров.

– Внутри даже склона нет – отвесная стена.

– Глубоко... Двести метров, и это еще не все.

– Странное образование для вулкана, – заявил Джордино. – Никаких признаков лавы.

Высокий, краснолицый мужчина с каштановыми, уже начавшими седеть волосами, которые так и норовили вырваться наружу из-под бейсбольной кепки, к тому же слегка съехавшей набок, открыл дверь и вошел в каюту.

– Эй вы, ночные совы, не желаете ли выпить и перекусить?

– Я бы не отказался от бутерброда с ореховым маслом и большой чашки черного кофе, – не оборачиваясь, сказан Питт. – Эта дыра опускается ниже отметки двести двадцать метров!

– Пару пончиков и стакан молока, – пробормотал Джордино.

Капитан военно-морского флота Байрон Найт, командир исследовательского судна, молча кивнул. Кроме Питта и Джордино он был единственным человеком из команды, имевшим доступ в их святилище. Остальные офицеры и матросы не имели права появляться здесь.

– Ваши приказания будут немедленно исполнены, господа.

– Ты замечательный парень, Байрон, – сказал Питт и ухмыльнулся, – что бы там ни говорили твои начальники и подчиненные.

– Ты когда-нибудь пробовал ореховое масло с мышьяком? – уходя, поинтересовался Найт.

Джордино внимательно наблюдал, как росла и расширялась дуга на экране.

– Диаметр почти два километра!

– Внутри гладкая осадочная порода, – сказал Питт. – Не вижу никаких разрушений.

– Должно быть, гигантский был вулкан.

– Это не вулкан.

Джордино с любопытством взглянул на Питта:

– У тебя имеется другое название?

– Как насчет места падения метеора?

– Такой глубокий кратер от метеора на дне моря? – Джордино был настроен скептически.

– Возможно, он упал тысячи или даже миллионы лет назад, а тогда уровень моря был ниже.

– Что заставило тебя пойти именно по этой улице?

– Три указателя, – объяснил Питт. – Во-первых, мы имеем четко выраженный край без сколь бы то ни было заметного склона, ведущего к нему снаружи. Во-вторых, поддонное поперечное сечение имеет форму чаши. А в-третьих, – он сделал паузу, указав на перо графопостроителя, мечущееся по бумаге, – у нашего магнитометра сердечный приступ. Внизу достаточно железа, чтобы построить флот линкоров.

Неожиданно Джордино замер:

– У нас цель.

– Далеко?

– Двести метров справа по борту, лежит перпендикулярно склону кратера. Видно плохо. Объект частично скрыт геологическими образованиями.

Питт взял телефонную трубку и позвонил на мостик:

– У нас сбой оборудования. Идем прежним курсом до конца маршрута. Если мы сможем выполнить ремонт быстро, вернемся и повторим маршрут сначала.

– Да, сэр, – ответил вахтенный офицер.

– Тебе следовало продавать змеиное масло, – улыбнулся Джордино.

– А если еще вспомнить, что у Советов везде есть уши, да еще какие огромные!

– Что показывают видеокамеры?

Питт взглянул на мониторы:

– Ничего. Пока наш объект вне поля их зрения.

Первичная картинка, изображенная самописцем сонара, показывала лишь коричневое пятно на фоне более светлой породы, составляющей стену кратера. Затем изображение прошло мимо объектива сканирующего устройства и попало в компьютер, который увеличил детали. Окончательное изображение появилось на специальном очень большом видеомониторе с высокой разрешающей способностью. Теперь пятно приобрело вполне четкие очертания.

Используя джойстик, Питт передвинул перекрещивающиеся нити в центр изображения и щелкнул кнопкой, чтобы его увеличить.

Компьютер загудел, но все-таки выдал на экран новое, более подробное изображение. Вокруг цели автоматически появился прямоугольник с делениями, чтобы показать размеры. Одновременно принтер отпечатал изображение на листке глянцевой бумаги.

В каюту ворвался коммандер Найт. После долгих дней беспросветной скуки, когда вся работа теперь заключалась в беспрерывном прочесывании одного и того же участка – все равно что косишь траву на большой лужайке, которую до тебя уже скосили, разницы никакой, – считывании показаний бортовых сканирующих устройств и рассматривании изображений на осточертевших видеодисплеях, он был взбудоражен предчувствием перемен.

– Мне передали, что у вас сбой в работе оборудования. Есть цель?

Ни Питт, ни Джордино не произнесли ни слова, они только заулыбались – как старатели, только что обнаружившие богатую жилу. Найт несколько мгновений с ожиданием глядел на них и вдруг все понял.

– Бог мой! – воскликнул он. – Вы нашли ее! Неужели вы действительно нашли ее?

– Она хорошо замаскировалась на дне, – сказал Питт, указав на монитор и одновременно протягивая Найту фотографию. – Вот как выглядит одна из русских субмарин класса «альфа».

Найт завороженно смотрел на картинку.

– Русские обшарили здесь все вдоль и поперек. Странно, что они не нашли ее.

– Ее легко не заметить, – сказал Питт. – Когда они вели поиски, слой льда был толще и они не могли двигаться по прямой. Вероятно, они просто прошли с другой стороны, и их сонары показали только неясную тень там, где в действительности находилась субмарина. Да и необычайно высокая концентрация железа под кратером исказила магнитные измерения.

– Наши разведывательные службы будут от радости скакать по потолку, увидев это.

– Если только русские не опомнятся быстрее наших боссов, – сказал Джордино. – Вряд ли они будут спокойно ожидать повторения случая с субмариной класса «гольф».

– Ты считаешь, они не поверили нашим сказкам о том, что мы просто занимались исследованием геологии морского дна? – с глубоким сарказмом поинтересовался Питт.

Джордино окинул Питта хитрым взглядом.

– Разведка – странное занятие, – глубокомысленно изрек он. – Экипаж по другую сторону этих переборок понятия не имеет, чем мы тут занимаемся, зато советская разведка в Вашингтоне уже давно пронюхала о нашей миссии. Они до сих пор не вмешивались только потому, что наши подводные технологии лучше, поэтому они решили подождать, пока мы покажем им дорогу к их субмарине.

– Обмануть их будет непросто, – согласился Найт. – Два советских траулера следуют за нами по пятам, с тех пор как мы вышли из порта.

– Да и русские спутники-шпионы держат нас под постоянным наблюдением, – добавил Джордино.

– Поэтому я и передач на мостик просьбу дойти до конца маршрута, прежде чем познакомиться с красоткой поближе, – сказал Питт.

– Понятно, но русские все равно нас засекут, когда мы будем снова поворачивать.

– Правильно, засекут, если только мы не пройдем над субмариной по обычному маршруту, затем повернем на следующую линию и будем продолжать прочесывать район, как и прежде. Затем я радирую нашим инженерам в Вашингтоне, пожалуюсь на проблемы с оборудованием и попрошу дать дальнейшие инструкции. Каждую пару миль мы можем возвращаться, чтобы сделать обман более достоверным.

Джордино взглянул на Найта:

– На это они могут купиться, если все будет выглядеть правдоподобно.

Найт ненадолго задумался.

– Хорошо, мы не будем привлекать внимание к этому месту. Бросим последний взгляд на цель и продолжим работать, словно ничего не нашли.

– А когда мы закончим утюжить этот участок, – предложил Питт, – можно отойти и начать работы на новом, милях в тридцати отсюда, и там прикинуться, что сделали открытие.

– Да, – одобрил Джордино, – это хороший трюк. Пустим их по ложному следу.

Найт сдержанно улыбнулся:

– Что ж, вы придумали неплохой сценарий, и я его утверждаю.

Последовала небольшая качка, и палуба слегка накренилась на правый борт, когда рулевой развернул судно на обратный курс. Далеко за кормой, словно послушная собака на длинном поводке, двигался подводный робот по имени «Шерлок». Он автоматически перенастроил две кинокамеры и один фотоаппарат, одновременно продолжая посылать зондирующие волны. Названный своим создателем в честь знаменитого литературного персонажа, «Шерлок» исправно снабжал исследователей данными о морском дне, которые ранее были недоступны человеку.

Минуты тянулись с такой неторопливой тягучестью, что казались часами, но вот наконец гребень кратера попал в поле действия бортового сканера. «Полярный исследователь» направил «Шерлока» таким образом, чтобы он спустился внутрь кратера. Три пары глаз были прикованы к записывающему устройству сканера.

– Вот она! – воскликнул Джордино дрожащим от сдерживаемого волнения голосом.

Изображение советской субмарины полностью заполнило монитор левого борта. Она лежала на крутом склоне, повернутая кормой к центру кратера, а носом – к краю. Ее корпус был цел, в отличие от корпусов американских субмарин «Трешер» и «Скорпион», которые затонули в 1960-х годах, разлетевшись на сотни обломков. Она лежала, на два или три градуса накренясь на правый борт. С момента ее пропажи прошло больше десяти месяцев, но видимые детали ее корпуса не покрылись ржавчиной в холодных арктических водах.

– Нет никакого сомнения, это субмарина класса «альфа», – сказал Найт. – Ядерный реактор, титановый корпус, не подверженный намагничиванию и коррозии в соленой воде, бесшумные двигатели, самая большая скорость и глубина погружения среди субмарин Советского Союза и Соединенных Штатов Америки.

Промежуток времени между появлением графического и видеоизображения составлял около тридцати секунд. Головы присутствующих одновременно повернулись к телевизионным экранам.

В искусственном свете плавные линии субмарины, казалось, были окружены жутковатым серо-голубым ореолом. Никому не хотелось думать о том, что русское судно стало братской могилой для ста пятидесяти человек. Она выглядела вполне мирно, как детская игрушка, забытая на дне бассейна.

– Есть увеличение радиоактивности? – поинтересовался Найт.

– Очень небольшое, – ответил Джордино, – очевидно, из-за реактора.

– Непохоже, чтобы он расплавился, – удивился Питт.

– Да и показания это не подтверждают.

Найт, глядя на мониторы, сделал краткий обзор:

– Имеются повреждения в носовой части. Сорван руль глубины левого борта. Длинная трещина в днище – около двадцати метров.

– По-моему, трещина глубокая, – добавил Питт, – повреждены балластные танки и корпус. Она, наверное, задела край кратера, который и распорол ее, словно консервную банку. Представляю, как отчаянно боролся за жизнь корабля экипаж, но поднять ее на поверхность было уже невозможно. Она принимала воду быстрее, чем ее откачивали, и постепенно уходила на глубину, пока не ударилась о склон.

В каюте воцарилась тишина. Субмарина на экранах довольно быстро смешалась в сторону кормы. Наконец вооруженный камерами «Шерлок» прошел мимо нее – и субмарина исчезла с экранов. Исследователи продолжали смотреть на мониторы, на которых отражалась мирная картина морского дна. Они думали о том, что должны были пережить люди, нашедшие свою могилу в этих неприветливых глубинах.

Никто не решатся нарушить молчание, даже дышать старались тише. Но постепенно люди избавились от кошмарных видений и отвернулись от мониторов. Немного придя в чувство, они начали обмениваться шутками, смеяться и, в общем, вели себя словно болельщики, радующиеся выигрышу любимой команды.

Питт и Джордино могли чувствовать себя свободными весь остаток рейса. Их часть исследовательского проекта была выполнена. Они нашли иголку в стоге сена и имели все основания этим гордиться. Однако очень скоро выражение лица Питта снова стало серьезным, и он задумчиво уставился прямо перед собой.

Эти симптомы были хорошо знакомы Алу. После успешного завершения очередного проекта у Питта начиналась депрессия. Его пытливому уму срочно требовалась новая загадка.

– Отличная работа, парни, – тепло улыбнулся Найт. – Вы, ребята из НУМА, превосходно знаете свое дело. Да и техника у вас на высоте. Вы провели самую замечательную разведывательную операцию за последние двадцать лет.

– Не спеши радоваться, – сказал Питт. – Самое сложное еще впереди. Утащить субмарину из-под носа у русских будет совсем не просто. Здесь «Гломар Эксплорер»[11] уже не поможет. От больших кораблей не будет никакого толку. Всю операцию придется проводить под водой.

– А это еще что? – воскликнул Джордино, изумленно уставившись на монитор. – Похоже на большой кувшин.

– Больше на урну, – сказал Найт.

Питт несколько мгновений тоже смотрел на монитор. Потом выражение его лица изменилось: задумчивость сменилась напряженным вниманием, из покрасневших глаз исчезла усталость, они снова стали зоркими и цепкими. Странный предмет стоял на дне. Две ручки располагались с двух сторон от узкого горлышка, расширяющегося в овальную емкость, которая книзу снова сужалась и тонула в песке.

– Терракотовая амфора, – объявил Питт.

– Думаю, ты прав, – задумчиво пробормотан Найт. – Такие сосуды использовались греками и римлянами для перевозки вина и оливкового масла. Их очень часто находят на дне Средиземного моря.

– Но откуда она взялась в Гренландском море? – вопросил Джордино, не обращаясь ни к кому конкретно. – Кстати, здесь, в левом углу, еще одна.

Затем в объективы камер попало три амфоры, вслед за ними еще пять, все они были расположены по ломаной линии, идущей с юго-запада на северо-восток.

Найт повернулся к Питту:

– Ты у нас эксперт по кораблекрушениям. Что ты об этом думаешь?

Прошло добрых десять секунд, прежде чем Питт ответил. Когда он все же заговорил, его голос звучат тихо и глухо, словно доносился из соседней каюты:

– Я могу только предположить, что мы наткнулись на кораблекрушение, которого, если верить известным мне источникам, здесь быть никак не могло.

6

Рабин готов был продать душу дьяволу, лишь бы только забыть о стоящей перед ним невыполнимой задаче, убрать влажные от пота ладони с рулевой колонки, закрыть усталые глаза и ждать смерти, но чувство ответственности за пассажиров и экипаж не позволило ему так поступить.

Даже в самых страшных ночных кошмарах он никогда не представлял себя в такой безумной ситуации. Одно неверное движение, одна крохотная ошибка – и пятьдесят человек обретут глубокую и никому не известную могилу в холодном море. Это несправедливо, мысленно восклицал он то и дело, это несправедливо!

Навигационные приборы не работали. Средства связи тоже. Ни одному из пассажиров никогда не приходилось вести самолет, даже легкий. Старший стюард был полностью деморализован и не знал, что можно сделать. Да еще стрелки указателей уровня топлива почему-то стояли на нуле. Как тут не запаниковать!

Куда делся командир? От чего умерли офицеры? Кто вверг оставшихся в живых в этот безумный кошмар?

Вопросы сменяли друг друга, но ответов не было.

Рабина утешало только то, что он был не один. Вместе с ним в кабине находился еще один человек.

Эдуардо Ибарра, член мексиканской делегации, когда-то служил механиком в военно-воздушных силах своей страны. С тех пор как он держал в руках гаечный ключ и устранял неисправности на старых турбовинтовых самолетах, прошло тридцать лет. Но когда он сел в кресло второго пилота, чтобы считывать для Рабина показания приборов и передвигать по его команде рычаги и тумблеры, то, к собственному изумлению, обнаружил, что кое-какие знания еще остались.

Ибарра был круглолиц, гладкая кожа отливала бронзой, волосы густые черные с проседью и широко расставленные темно-карие, лишенные какого бы то ни было выражения глаза. Одетый в дорогой костюм-тройку, он совершенно не вписывался в интерьер пилотской кабины «боинга». Странно, но его лоб не был покрыт капельками пота, он не снял пиджак и даже не ослабил узел галстука.

Он показал рукой на небо и произнес:

– Судя по звездам, я бы сказал, что мы летим в сторону Северного полюса.

– Возможно, мы направляемся на восток – в Россию... не знаю, – уныло протянул Рабин. – Я даже примерно не представляю, куда мы держим курс.

– Мы недавно пролетели какой-то остров.

– Думаете, это была Гренландия?

– Нет, – Ибарра покачал головой, – под нами уже несколько часов вода. Если бы это была Гренландия, мы бы находились над ледяной шапкой. Полагаю, мы пересекли Исландию.

– Боже мой! Сколько же мы уже летим на север?

– Сейчас невозможно определить, как давно автопилот изменил курс.

Рабин находился в полном смятении. Неприятности следовали нескончаемой чередой и грозили вот-вот привести к катастрофе. Шансы остаться в живых стремительно уменьшались. Он обязан был принять решение, – может быть, отчаянное, но верное.

– Я собираюсь повернуть самолет на девяносто градусов влево.

– Пожалуй, другого выхода у нас нет, – спокойно согласился Ибарра.

– Если мы сядем на землю, кто-то может и выжить. Выполнить аварийную посадку на воду в темноте и в условиях четырехбалльного волнения почти невозможно даже для опытного пилота. Если же каким-то чудом нам и удастся приводниться, ни один человек в повседневной одежде не протянет больше нескольких минут в ледяной воде.

– Возможно, мы уже опоздали. – Мексиканец кивнул на панель управления. Все сигнальные лампочки, указывающие на отсутствие топлива в баках, горели красным светом, – Боюсь, наше время в воздухе подошло к концу.

Рабин удивленно уставился на контрольные приборы. Он не мог понять, как «боинг», летящий со скоростью 370 км/час на высоте 1500 метров, смог израсходовать то же количество топлива, как при полете со скоростью более 500 километров в час на высоте 10 500 метров.

– Хорошо, будем держать курс на запад, пока сможем.

Рабин вытер вспотевшие ладони о штанины и крепко взялся за рулевую колонку. После того как ему удалось поднять самолет над вершиной ледника, он не дотрагивался до нее, доверив управление автопилоту. Теперь он глубоко вздохнул и нажал кнопку отключения автопилота на панели управления. Он был слишком неуверен в себе, чтобы использовать для маневра элероны, поэтому выполнил плавный поворот с помощью рулевого управления. Но лишь только самолет лег на новый курс, Рабин почувствовал что-то неладное.

– Падают обороты четвертого двигателя, – сообщил Ибарра с заметной дрожью в голосе. – Не хватает топлива.

– Что же теперь делать? Отключить его?

– Я не знаю, что делают в подобных случаях, – едва слышно прошептал Ибарра.

Господи, мысленно взмолился Рабин, помоги нам!

Слепой вел слепого. Альтиметр стал регистрировать снижение высоты. Скорость тоже снизилась. Рабин пытался помочь самолету удержаться в воздухе хотя бы силой воли.

Но как ни стремился он выиграть время, расстояние между самолетом и водной поверхностью неумолимо сокращалось. Неожиданно рулевая колонка завибрировала в его руках.

– Двигатели глохнут! – крикнул Ибарра, и на его лице промелькнуло выражение страха.

Рабин толкнул рулевую колонку вперед, ни минуты не сомневаясь, что приближает неизбежное.

– Опусти закрылки, чтобы увеличить подъемную силу, – приказал он Ибарре.

– Закрылки опушены, – процедил тот сквозь плотно сжатые губы.

– Хорошо, – вздохнул Рабин. – А теперь будь что будет.

В дверном проеме стояла стюардесса, прислушиваясь к разговору. Ее глаза были широко раскрыты, лицо побелело.

– Мы разобьемся? – шепотом спросила она.

– Да, черт возьми! – выкрикнул Рабин, не удосужившись даже обернуться. – Не стой здесь, лучше сядь и пристегнись!

Она покачнулась и почти бегом устремилась в салон, чтобы предупредить пассажиров и других членов экипажа. Все понимали: чему быть, того не миновать, поэтому на борту не было ни паники, ни истерик. Люди шепотом молились.

Ибарра, не вставая со своего места, повернулся и посмотрел в салон. Камиль успокаивала старика, которого била дрожь. Ее лицо казалось абсолютно спокойным, и даже более того – на нем отчетливо проступило странное выражение удовлетворения. Очень красивая женщина, подумал Ибарра. Жаль, что от ее красоты через несколько минут ничего не останется. Он вздохнул и снова повернулся к панели управления.

Альтиметр показывал уже менее двухсот метров. Ибарра пошел на риск и открыл дроссельные заслонки на трех оставшихся двигателях. Это был бесполезный жест, рожденный отчаянием. Так двигатели быстрее сожгут последние галлоны топлива, а значит, и смерть придет скорее. Но в тот момент Ибарра не думал о логике. Он просто не мог сидеть и ничего не делать. Он чувствовал, что напоследок должен что-то предпринять, пусть даже на несколько минут ускорив собственную гибель.

Прошло еще пять томительных минут. Черное, зловещее море приближалось, чтобы поглотить самолет.

– Вижу огни! – вдруг завопил Рабин. – Прямо по курсу!

Ибарра растерянно моргнул и прищурился, глядя вперед.

– Это корабль! – закричал он. – Я вижу корабль!

Спустя мгновение самолет с ревом пролетел над «Полярным исследователем», едва не сбив его мачту, до которой оставалось меньше десяти метров.

7

Экипаж ледокола был предупрежден о приближении самолета показаниями радара. Когда авиалайнер с леденящим душу ревом пронесся над судном на запад в сторону побережья Гренландии, люди, стоявшие на мостике, инстинктивно втянули головы в плечи.

Грохот наполнил каюту исследователей. Найт ринулся на мостик, Питт и Джордино от него не отставали. Никто из офицеров, находящихся в рубке, даже не обернулся, когда в помещение ворвался капитан. Все внимательно следили за удаляющимся самолетом.

– Что, черт возьми, это было? – спросил Найт у вахтенного офицера.

– Неизвестный самолет едва не протаранил корабль, капитан.

– Военный?

– Нет, сэр. Я успел рассмотреть крылья, когда он летел. Там не было никаких опознавательных знаков.

– Самолет-шпион?

– Сомневаюсь, сэр. Во всех иллюминаторах горел свет.

– Возможно, это коммерческий авиалайнер? – подал голос Джордино.

На лице Найта явственно проступило раздражение. «Откуда взялся этот чертов самолет, подвергший риску мой корабль? – думал он. – И что он вообще здесь делает? Отсюда до коммерческих путей много сотен миль!»

– Он теряет высоту, – сказал Питт, не спуская глаз с удаляющихся огней. – Я бы сказал, он падает.

– Да поможет Бог этим несчастным, если они собираются в кромешной тьме сесть на воду.

– Странно, но посадочные огни не включены.

– Все это действительно очень странно, – сказал вахтенный офицер. – Если бы у летчиков были серьезные проблемы, они бы уже давно передачи сигнал бедствия. А мы ничего не принимали.

– Вы пытались вызвать их по радио? – спросил Найт.

– Да, сразу как только самолет появился на экране радара. Ответа не последовало.

Найт подошел к окну и несколько секунд стоял, глядя в темноту и барабаня пальцами по стеклу. Затем он обернулся к вахтенному офицеру:

– Следуйте прежним курсом. Продолжаем выполнение программы исследований.

Питт взглянул на капитана:

– Я понимаю ваше решение, но не могу сказать, что приветствую его.

– Вы находитесь на военном корабле, мистер Питт, – сухо сказал Найт. – Мы не береговая охрана. И мы выполняем задание первостепенной важности.

– Но на борту этого самолета могут быть женщины и дети.

– Почему вы считаете, что они в опасности? Самолет в воздухе. И если «Полярный исследователь» для них единственный шанс на спасение в этой части света, почему мы не слышали сигналов бедствия? Не было даже попыток передачи сигнала посадочными огнями. В общем, у меня нет оснований считать, что на борту проблемы. Ты сам летчик. Скажи, почему, если пилот в беде, он не сделал круг над кораблем?

– Возможно, он пытается приземлиться.

– Прошу прощения, капитан, – вмешался вахтенный офицер, – забыл упомянуть, что закрылки были опущены для посадки.

– Это ничего не значит. – Найт, судя по всему, решил проявить упорство.

– К дьяволу сострадание, полный вперед! – холодно проговорил Питт. – Вы забыли, капитан, что сейчас не война. Лично я не хотел бы прожить всю оставшуюся жизнь с сознанием того, что люди погибли только потому, что я сидел сложа руки. Думаю, военно-морской флот вполне может позволить себе израсходовать несколько лишних галлонов топлива, чтобы выяснить, что случилось.

Найт кивнул головой в сторону пустой штурманской рубки, приглашая Питта и Джордино следовать за ним, и, как только они вошли, закрыл дверь.

– Мы выполняем миссию чрезвычайной важности, – спокойно проговорил он. – Если изменим курс, русские заподозрят, что мы обнаружили их субмарину, и пожалуют следом за нами в этот район.

– Что ж, – не стал спорить Питт, – это весомый аргумент. Но можно и не привлекать их внимания, задействовав в игре только меня и Джордино.

– Что вы предлагаете?

– Мы возьмем вертолет НУМА, тот, что стоит на кормовой палубе, вы дадите нам медиков и пару крепких парней, и мы отправимся следом за самолетом, в то время как «Полярный исследователь» будет продолжать утюжить район поисков.

– А русские? Какие выводы сделают их аналитики?

– Они решат, что это совпадение. Но если самолет все-таки разобьется, а я, конечно, надеюсь, что этого не случится, у вас будут законные основания изменить курс, чтобы начать спасательную операцию. Потом мы возобновим поисковые работы с того же места, где их прервали, и русские ничего не заподозрят.

– А вертолет? Русские ведь будут контролировать каждое ваше движение!

– Ал и я будем использовать общедоступный канал связи и вести диалог о поисках таинственного самолета. Возможно, это усыпит их подозрения.

Найт опустил глаза и несколько секунд пристально разглядывал пол у себя под ногами. Потом он поднял голову и вздохнул:

– Не будем терять время. Прогревайте свою птичку, а я позабочусь о медицинском персонале и отряде добровольцев.

* * *

Рабин даже не пытался сделать круг над «Полярным исследователем». На то были две причины: потеря высоты и отсутствие летного опыта. Он справедливо опасался, что при таком сложном маневре двигатели заглохнут и самолет кувырнется в воду.

Но появление корабля возродило в душах обреченных совсем было угасшую надежду. Их заметили! А значит, команда спасателей будет знать, где искать уцелевших в катастрофе. Это было небольшое утешение, но все же лучше, чем никакого.

Черные морские воды сменились ледяным покровом, который теперь с бешеной скоростью проносился под ними, освещенный навигационными огнями. Неожиданно Рабин подумал, что здесь, наверное, было бы здорово прокатиться на санях. За несколько минут до аварийной посадки, которая вполне могла окончиться катастрофой, он вспомнил, что посадочные огни так и не включены, и велел Ибарре это сделать.

Мексиканец внимательно осмотрел панель управления и щелкнул нужными тумблерами. Самолет летел над безжизненной, ледяной равниной.

– Матерь божья! – воскликнул Ибарра. – Я вижу справа по курсу холмы! Мы над землей!

В последний момент удача все-таки улыбнулась Рабину. Замеченные Ибаррой холмы на самом деле были горной цепью, изобилующей острыми вершинами, которая растянулась вдоль побережья Гренландии на много сотен миль. Рабин каким-то чудом сумел их миновать. Провидение к тому же послало встречный ветер, давший самолету дополнительную подъемную силу.

Лед был уже совсем близко. Казалось, до него можно было дотронуться рукой. Его неровная поверхность отражала и преломляла посадочные огни, создавая причудливый калейдоскоп цветов и оттенков. Прямо по курсу возвышалась какая-то темная масса. Рабин мягко надавил правую рулевую педаль, и масса скользнула влево.

– Выпустить шасси! – воскликнул Рабин.

Ибарра без слов подчинился. При нормальной процедуре аварийной посадки это было худшее, что можно было сделать, но летчики поневоле инстинктивно приняли правильное решение. После того как шасси были выпущены, самолет начал быстро терять скорость из-за резко возросшего сопротивления воздуха.

Рабин так сильно сжимал рулевую колонку, что у него побелели костяшки пальцев. Он неотрывно смотрел на несущийся навстречу лед. Его сверкающие кристаллы приближались и увеличивалось, словно тянулись к самолету.

Рабин закрыл глаза и начат молиться. Он просил Господа, чтобы тот позволил самолету удариться о мягкий снег, а не о жесткий, неподатливый лед. Больше ни он, ни Ибарра ничего не могли сделать. Конец неумолимо приближался.

К несчастью, новоявленные пилоты не знали ужасной правды. Лед, над которым они летели, имел толщину не более метра, что было явно недостаточно, чтобы выдержать вес «Боинга 720-В».

Все лампочки на панели управления горели тревожным красным светом. У Рабина было ощущение, что он пытается прорваться сквозь черный занавес в белую пустоту. Он потянул рулевую колонку на себя, и скорость «боинга» стала падать, в то время как самолет в последний раз задрал нос вверх, словно прощаясь с небом.

Ибарра сидел, охваченный паникой. Оцепенев от ужаса, он даже забыл закрыть дроссельные заслонки. Полностью лишившись способности думать о чем бы то ни было, кроме неотвратимо надвигающегося конца, он не сообразил, что необходимо перекрыть подачу топлива и электричества.

И вот последовал удар.

Рабин и Ибарра непроизвольно прикрыли руками головы и зажмурились. Колеса шасси ударились о лед, заскользили и проделали глубокие траншеи во льду. Двигатель левого борта был сорван и, вращаясь, улетел в темноту. В то же самое время оба двигателя правого борта с диким скрежетом оторвались вместе с крылом. Система электроснабжения самолета вышла из строя, и все огни погасли.

«Боинг» двигался по льду фьорда, оставляя за собой куски металла. Вероятно, издалека это было похоже на комету, оставляющую за собой огненный хвост. Самолет врезался в крупный торос, образовавшийся при сжатии пакового льда. Носовое шасси оказалось вдавленным внутрь фюзеляжа, проникнув аж до «чертовой норы». Нос самолета не был рассчитан на продвижение сквозь толщу льда. Тонкие алюминиевые пластины рвались и корежились, их острые края проникали внутрь кабины. И вот настал момент, когда изуродованный самолет, обезображенный до неузнаваемости, завершил свой ужасный путь. Он замер в тридцати метрах от внушительной группы скал, за которыми начинался обледеневший берег.

Несколько секунд стояла мертвая тишина. Затем раздался громкий треск льда, сопровождаемый стоном сминаемого металла, и искалеченный лайнер начал медленно опускаться в ледяную воду.

8

Археологи тоже слышали, как «боинг» пролетел над фьордом.

Услышав грохот двигателей, они выскочили из хижины и успели заметить самолет. Они ясно видели освещенные иллюминаторы и выпущенные шасси. Почти сразу же донесся жуткий скрежет, и замерзшая земля под их ногами вздрогнула от удара. Огней больше не было видно, зато звук рвущегося фюзеляжа был слышен еще несколько долгих секунд. Потом снова наступила мертвая тишина, которую завывания ветра делали еще более жуткой.

Археологи замерли на месте, не в силах поверить в реальность произошедшего. Ошеломленные, испуганные, не замечающие холода, они молча стояли, всматриваясь в темноту ночи.

– Боже мой, – еле слышно прошептал Гронквист, – они разбились.

– Ужасно! – дрожащим голосом проговорила Лили. – Наверное, никто не выжил.

– Почти наверняка все погибли, особенно если самолет ушел под воду.

– Наверное. Именно поэтому мы не видим пожара, – добавил Грэхем.

– Кто-нибудь успел заметить, что это был за самолет? – спросил Хоскинс.

Грэхем покачал головой:

– Нет, все произошло слишком быстро. Но это был большой самолет. Может быть, ледовая разведка.

– Далеко отсюда до места падения?

– Не думаю... километр... максимум полтора.

– Мы должны пойти туда, – решительно заявила побледневшая Лили. – Может быть, кто-то уцелел и нуждается в помощи.

Гронквист бросил взгляд в направлении, в котором исчез самолет, и потер ладонями немеющие щеки:

– Давайте вернемся в помещение и выработаем какой-нибудь план, пока мы все не превратились в сосульки.

Лили мысленно уже готовилась к экспедиции.

– Надо собрать одеяла, – сказала она, – и медикаменты.

– Майк, включи рацию, – велел Гронквист. – Сообщи о случившемся на метеорологическую станцию в Дейнборге, а оттуда наши сведения передадут в Туле[12], где находятся наши спасательные подразделения военно-воздушных сил.

– Понял, – сказал Грэхем и первым вошел в хижину.

– Надо взять с собой инструменты, – сказал Хоскинс – Возможно, придется откапывать уцелевших людей из-под обломков.

Гронквист утвердительно кивнул и стал быстро собираться в дорогу.

– Подумай, что нам еще может понадобиться, – сказал он. – Я привяжу к одному из снегоходов сани, и мы сможем все туда сложить.

Всего лишь пять минут назад археологи спокойно спали. Теперь они энергично одевались, попутно обдумывая, что еще может пригодиться для помощи пострадавшим, и стараясь ничего не упустить. Они позабыли о загадочной византийской монете, не думали о теплых, удобных постелях. Они стремились как можно быстрее добраться до упавшего самолета и оказать помощь людям.

Снова оказавшись на улице. Гронквист пригнулся, чтобы не быть сбитым с ног сильным порывом ветра, и побежал вокруг становища к расположенному за ним небольшому ангару, где стояли два принадлежавших экспедиции снегохода. Он сбил лед, образовавшийся в нижней части двери, и распахнул ее. Внутри работал небольшой нагреватель, от которого, честно говоря, было мало толку, но он честно старался поддерживать температуру в помещении на двадцать градусов выше, чем за его пределами. Гронквист поочередно нажал на кнопки стартеров, но батареи были истощены долгими месяцами беспощадной эксплуатации, и двигатели не спешили заводиться. Окутанный паром от своего же дыхания. Гронквист, проклиная все на свете, стащил зубами рукавицы и попробован осуществить запуск вручную. Двигатель одного снегохода сдался с пятой попытки, но другой продолжат проявлять упорство. В конце концов, после тридцать второй попытки (Гронквист их считал), двигатель, кашляя, возродился к жизни. Хайрем надежно закрепил буксирную стяжку между санями и первым снегоходом, двигатель которого успел прогреться, причем завершил эту сложную операции как раз вовремя – его пальцы уже начали неметь.

Когда он вывел снегоход из ангара, все необходимое было сложено у входа в дом. Вещи были аккуратно упакованы, поэтому археологи загрузили сани доверху меньше чем за две минуты. Грэхем вручил каждому по мощному фонарю, и спасательная экспедиция была готова к отправлению.

– Если самолет ушел под лед, – прооран Хоскинс, стараясь перекричать вой ветра, – можно никуда не спешить.

– Он прав, – ответил Грэхем. – К этому времени уцелевшие уже все равно умерли от переохлаждения.

Глаза Лили за лыжной маской потемнели.

– Пессимизм еще ни разу никому не спас жизнь. Предлагаю всем замолчать и поторопиться.

Гронквист подхватил Лили за талию и подсадил в снегоход.

– Делайте, что говорит дама, парни. Там в этот самый момент умирают люди.

Он устроился на сиденье впереди Лили и, в то время как Хоскинс и Грэхем побежали в ангар за вторым снегоходом, повернул ручку газа. Выдохнув облако сизого дыма, снегоход тронулся с места. Выполнив дугообразный поворот, он взял курс к берегу. Сани за ним болтались из стороны в сторону.

Они двигались по неровному, покрытому обледеневшими камнями берегу. Путь был нелегким. Луч единственной фары, установленной между рукоятками, не освещал дорогу, а отплясывал безумный танец на фоне черных теней, в результате чего. Гронквист не мог заранее разглядеть торосы, пока не натыкался на них. Снегоход пробирался между их гребнями, словно утлая лодчонка меж высокими волнами. И даже высокое мастерство Хайрема не могло удержать на прямом курсе сани, которые то и дело норовили опрокинуться.

Лили попыталась обхватить Гронквиста за талию, но у него был слишком большой живот, и поэтому она мертвой хваткой вцепилась в его парку по бокам, закрыла глаза и уткнула лицо в его большое, крепкое плечо. Она даже попросила его снизить скорость, но Хайрем проигнорирован это явное проявление малодушия. Время от времени Лили поворачивала голову и следила за лучом фары второго снегохода, мчащегося следом.

Второй снегоход не вез груза, следовательно, никакие сани ему не мешали, поэтому Хоскинс и Грэхем довольно быстро догнали своих товарищей и промчались мимо, оставив их позади. Очень скоро Лили могла видеть только силуэты, которые казались неясными призраками в облаке поднятого снегоходом снега и выхлопного газа.

Она почувствовала, как напрягся Гронквист, когда луч фары осветил большой металлический предмет, лежащий на льду. Гронквист резко повернул рукоятки в левую сторону. Носы передних лыж зарылись в снег, и снегоход ушел, скорее даже прыгнул влево, разминувшись всего лишь на метр с куском оторванного самолетного крыла. Гронквист сделал попытку выровнять транспортное средство, но резкое изменение центробежной силы закрутило сани с тяжелой поклажей. Их занесло, бросило на снегоход, последовал сильный толчок. Передние концы полозьев саней зарылись в снег, сани выполнили замысловатый пируэт, и груз разлетелся в разные стороны, словно осколки при взрыве.

Гронквист что-то прокричал, но Лили не расслышала, что именно, поскольку в этот самый момент полозья саней с точностью, достойной лучшего применения, ударили его в плечо и выкинули из снегохода. Археолог описал широкую дугу, причем во время полета с его головы слетел капюшон, и несчастный врезался незащищенной головой в лед.

Руки Лили оказались слишком слабыми, чтобы удержать Гронквиста. Ей показалось, что ее тоже выбросит из снегохода, но сани, очевидно решив проявить милосердие к даме, не задели ее. Однако у снегохода были свои намерения. Никем не управляемый, он, сильно накренившись, остановился.

Несколько мгновений он угрожающе балансировал в этом положении, а потом медленно повалился набок, придавив ноги Лили. Она оказалась совершенно беспомощной, словно бабочка, пришпиленная к листу бумаги.

Хоскинс и Грэхем не сразу заметили, что с их товарищами произошла авария, но неприятности не миновали и их. Преодолев еще двести метров, Грэхем обернулся, влекомый больше любопытством, нежели интуицией, чтобы посмотреть, как далеко они обогнали Лили и Гронквиста. Он с удивлением заметил свет фары их снегохода довольно далеко позади, причем свет был неподвижен.

Грэхем тронул Хоскинса за плечо и прокричал ему в ухо:

– Думаю, с нашими ребятами что-то произошло!

Первоначально Хоскинс намеревался найти углубление в ледяном покрове в том месте, где самолет коснулся льда, и ехать по следу к месту катастрофы. Он напряженно всматривался в тьму, расстилавшуюся перед ним, стараясь отыскать признаки падения. Как раз в это время его и отвлек Грэхем. Его слов, заглушаемых шумом двигателя, разобрать было невозможно. Он повернул голову к Грэхему и прокричал в свою очередь:

– Ничего не слышу!

– Поворачивай! Что-то случилось!..

Хоскинс кивнул и снова сосредоточился на дороге. Но не зря говорят, что, управляя транспортом, нельзя отвлекаться. Даже малейшее ослабление внимания может стоить очень дорого. Так и получилось. Хоскинс слишком поздно, когда ничего уже нельзя было изменить, заметил глубокую трещину во льду.

Снегоход взлетел над двухметровой трещиной, на несколько мгновений превратившись в летательный аппарат. Вес двух ездоков тянул аппарат вниз, и он с громким треском врезался в противоположную стену фьорда. Хоскинсу и Грэхему повезло. Их перебросило через край и выкинуло на ледяную поверхность, по которой их тела еще несколько мгновений скользили, словно набитые ватой куклы по навощенному паркету.

Спустя секунд тридцать оглушенный Грэхем, двигаясь с трудом, словно девяностолетний старик, заставил себя подняться на четвереньки. Он огляделся, не вполне понимая, как он очутился в столь незавидном положении. Потом его внимание привлекло странное шипение.

Хоскинс сидел на льду очень прямо, прижав руки к паху. Он раскачивался, вдыхая и выдыхая воздух сквозь стиснутые зубы и слегка подвывая.

Грэхем снял варежку и дотронулся до носа. Он вроде бы не был сломан, но кровь текла из обеих ноздрей, вынуждая его дышать ртом. Он подвигал руками и ногами и убедился, что все цело. В общем-то этому вряд ли стоило удивляться, учитывая прочность одежды. Он подполз к Хоскинсу, легкое подвывание которого уже перешло в протяжные стоны.

– Что случилось? – поинтересовался Грэхем, моментально пожалев о том, что задал такой глупый вопрос.

– Мы влетели в трещину, оставленную во льду самолетом, – сообщил Хоскинс в перерывах между стонами. – Господи, кажется, я кастрирован.

– Давай я посмотрю, – сказал Грэхем, отведя в стороны руки Хоскинса и расстегнув несколько застежек на его комбинезоне. Затем он достал фонарик и произвел тщательный осмотр. Улыбнувшись во весь рот, он заметил: – Твоей жене понадобится другая причина, чтобы тебя бросить. Не волнуйся, твое мужское достоинство в целости и сохранности.

– А где Лили... и Гронквист? – после очередного стона спросил Хоскинс.

– Примерно в двухстах метрах позади. Нам придется перебраться через трещину и выяснить, что там случилось.

Хоскинс, сделав усилие, поднялся на ноги и проковылял к краю трещины. Удивительно, но фара снегохода все еще горела, освещая пузыри, поднимавшиеся с шестиметровой глубины на поверхность. Грэхем тоже подошел и посмотрел вниз. Потом они переглянулись.

– Спасатели хреновы, – с усмешкой заметил Хоскинс – Занимались бы лучше археологией.

– Тихо! – неожиданно воскликнул Грэхем. Он приложил руки к ушам и стал поворачиваться из стороны в сторону, очевидно вообразив себя тарелкой радара. Потом он остановился и указал на огни, приближающиеся со стороны фьорда. – Черт меня побери! Это же вертолет!

* * *

Лили то проваливалась в забытье, то вновь возвращалась к реальности.

Она никак не могла понять, почему мысли все время норовили ускользнуть от нее. Она приподняла голову и посмотрела на Гронквиста. Он лежал без движения в нескольких метрах от нее. Она кричала и звала его, но он не подавал признаков жизни. В конце концов она оставила свои попытки и впала в полузабытье, позволившее Лили не осознать, что ее ноги уже полностью потеряли чувствительность. Временами ее начинала бить крупная дрожь, но она также не осознавала, что находится в состоянии глубокого шока.

Она не сомневалась, что Грэхем и Хоскинс появятся с минуты на минуту и помогут. Но минуты шли, а никого не было. Она почувствовала, что невероятно устала, и уже была готова уснуть, когда услышала странный звук, доносившийся сверху. Потом в черном небе появился слепящий свет, и она прикрыла глаза. Лежавший на льду снег взметнулся в воздух, поднятый неожиданным вихрем, и закружил вокруг нее. Звук стих, и в нескольких шагах от себя она заметила темную фигуру, окруженную ореолом света.

Приблизившись, фигура оказалась мужчиной, одетым в меховую парку. Он моментально оценил ситуацию и сильными руками поднял упавший снегоход, освободив ноги Лили.

Он обошел вокруг лежащей женщины и поднес фонарь к своему лицу. Лили огромным усилием сфокусировала зрение и взглянула в сверкающие зеленые глаза, в которых одновременно отражались решительность, мягкость и искреннее участие. Глаза мужчины чуть-чуть сузились, когда он понял, что перед ним женщина. Все еще пребывая в полузабытьи, Лили вяло удивилась появлению незнакомца.

– Как же я рада вас видеть, – тихо проговорила она. – Кто вы?

– Меня зовут Дирк Питт, – ответил мужчина. – Если у вас нет других планов, почему бы нам не поужинать сегодня вместе?

9

Лили, нахмурившись, посмотрела на Питта, словно желая удостовериться, правильно ли она его поняла.

– Сегодня, наверное, не получится, – ответила она.

Он откинул капюшон своей парки и осторожно ощупал ноги женщины.

– Кости целы, опухолей не наблюдается, – сообщил он. – Вам больно?

– Я слишком замерзла и ничего не чувствую.

Питт вытащил пару одеял, упавших с саней, и бережно укрыл ее.

– Вы не с самолета, – утвердительно произнес он. – Как вы сюда попали?

– Я из группы археологов. Мы ведем раскопки древнего поселения эскимосов. Мы слышали, как самолет пролетел над нашими головами и, выйдя из хижины, успели заметить, что он приземлился где-то на льду фьорда. Мы как раз направлялись к месту крушения с медикаментами и одеялами, когда... – Она замолчала и повела рукой, указав на перевернутые сани и лежащего без движения Гронквиста.

– Мы?

Внимательно оглядевшись, Питт понял, что произошло. Прямой след снегохода, резкий поворот перед лежащим на снегу обломком крыла, глубокие зазубрины, сделанные полозьями потерявших управление саней, – все это поведало ему о случившемся лучше всяких слов. Потом он увидел Гронквиста и направился к нему.

Опустившись на колени, он осмотрел археолога. Тот дышал ровно.

Не дождавшись слов незнакомца, Лили с нетерпением спросила:

– Он жив?

– Да. Очевидно, сильно ударился головой, почти наверняка заработал сотрясение мозга. Возможно, есть переломы или трещины, но я сомневаюсь. Судя по внешнему виду, у него голова крепкая, как банковский сейф.

Наконец подошел Грэхем. Следом за ним довольно резво ковылял Хоскинс. Их одежда была запорошена снегом, маски на лицах заледенели от дыхания. Грэхем снял маску, явив миру свою исцарапанную физиономию, мгновение внимательно изучал Питта, потом слабо улыбнулся:

– Приветствую тебя, незнакомец. Ты подоспел удивительно вовремя.

Сидящие в вертолете люди с воздуха не видели этих двоих членов команды археологов. И Питт невольно подумал, что, возможно, во льдах фьорда затерялись и другие спасательные команды.

– Здесь раненые, – сообщил Питт, решив обойтись без формальностей. – Мужчина и женщина. Они из вашей группы?

– Что случилось? – Улыбка тотчас исчезла с лица Грэхема.

– Авария.

– Увы, у нас тоже.

– Вы видели самолет?

– Только когда он снижался. Мы не добрались до него.

Хоскинс обошел Грэхема и приблизился к Лили. Затем он поискал глазами Гронквиста.

– Они тяжело ранены?

– Пока не знаю. Надо сделать рентген.

– Мы должны им помочь!

– У меня на борту вертолета есть медики.

– Так чего же вы ждете? – возмутился Хоскинс – Зовите их сюда! – Он рванулся мимо Питта к вертолету, но был остановлен железной рукой, стиснувшей его плечо. Он непонимающе уставился в немигающие, потемневшие от сдерживаемого гнева глаза.

– Вашим друзьям придется подождать, – не допускающим возражений тоном проговорил Питт. – Первым делом мы должны отыскать упавший самолет. Если там есть уцелевшие, им наша помощь нужна в первую очередь. Как далеко отсюда ваш лагерь?

– Около километра к югу, – ответил Хоскинс.

– Этот снегоход на ходу. Вы и ваш товарищ можете уложить пострадавших в сани и отвезти их в лагерь. Только соблюдайте осторожность, у них могут быть внутренние повреждения. У вас есть радио?

– Да.

– Настройте его на частоту «тридцать два» и будьте наготове, – сказал Питт. – Если упавший самолет действительно выполнял коммерческий рейс и на его борту находились пассажиры, работы всем хватит.

– Мы будем готовы, – заверил его Грэхем.

Питт наклонился к Лили и сжал ее руку.

– Не забудьте об ужине, – сказал он.

Улыбнувшись на прощание, он натянул капюшон парки и побежал к ожидавшему его вертолету.

* * *

Рабин почувствовал, что на него со всех сторон наваливается какая-то тяжесть, словно он попал в поле действия некой непреодолимой силы, которая влечет его в неведомом направлении. Привязные ремни сильно врезались в плечи и живот, причиняя боль. Он открыл глаза, но увидел лишь смутные, размытые силуэты. Ожидая, пока вернется острота зрения, он попытался пошевелить руками, но они остались неподвижными.

Потом ему удалось сфокусировать зрение, и он понял, почему не может пошевелиться. Сквозь разбитое стекло кабины на него обрушилась лавина снега и льда, засыпав его тело по самую грудь. Он попытался освободиться, но тщетно. Плотная масса снега и льда держала его крепко, как смирительная рубашка. Без посторонней помощи он не мог покинуть кабину.

Шок мало-помалу проходил, уступив место острой боли, которую причиняли сломанные ноги. У него было странное чувство, будто его тело по пояс погружено в воду. Поразмыслив, он сделал вывод, что это не вода, а его собственная кровь. Но Рабин ошибался. К этому моменту самолет уже опустился под лед на три метра – и вода залила кабину, поднявшись до уровня сидений.

Только потом он вспомнил об Эдуардо Ибарре. С трудом повернувшись направо, он прищурился, стараясь разглядеть что-нибудь в темноте. Правая сторона носовой части фюзеляжа была вдавлена внутрь почти до панели управления. Он смог рассмотреть только застывшую высунувшуюся из кучи снега и льда руку мексиканца.

Рабин резко отвернулся, с неожиданной болью осознав, что маленький человек, деливший с ним бремя страшного полета, теперь мертв. И еще Рабин понял, что ему самому осталось жить совсем немного. Очень скоро он замерзнет – и наступит смерть.

И он заплакал.

* * *

– Кажется, я его вижу, – сообщил Джордино, стараясь перекричать шум двигателей и винта.

Питт кивнул и стал внимательно рассматривать продолговатую воронку во льду. По краям она была густо усыпана осколками. А потом он увидел и самолет, вернее, он заметил некий предмет, явно созданный руками человека. Через несколько секунд вертолет завис прямо над этим предметом.

Потерпевший крушение самолет – зрелище всегда грустное и зловещее. Одно крыло было оторвано, а другое смято, скручено и вытянуто вдоль фюзеляжа. Хвостовая часть была согнута и торчала вверх. В общем, картина напоминала раздавленного жука на белом ковре.

– Фюзеляж провалился под лед и на две трети находится в воде, – сказал Питт.

– Он не загорелся, – отметил Джордино. – Повезло ребятам.

Он поднес руку к глазам, чтобы защититься от слепящего блеска – отраженного света прожекторов вертолета, освещавших место крушения.

– Покрытие в превосходном состоянии, – поделился своими наблюдениями Джордино. – Этот самолет хорошо обслуживали. Полагаю, это «Боинг 720-В». Ты видишь признаки жизни?

– Нет, – ответил Питт, – и это плохо.

– А как насчет опознавательных знаков?

– По фюзеляжу идут три полосы – голубая, золотая и фиолетовая.

– Я не знаю авиакомпании, имеющей такие цвета.

– Давай снизимся и осмотримся как следует, – сказал Питт. – Пока ты будешь искать посадочную площадку, я попытаюсь прочитать, что написано на фюзеляже.

Джордино сделал вираж и повел вертолет к месту крушения. На носу и в хвостовой части вертолета загорелись посадочные огни, осветив полузатопленный самолет бриллиантовым сиянием. Надпись над полосами была выполнена затейливым наклонным шрифтом вместо обычных прямых черно-белых букв, которые так легко прочитать.

– «Небула, – вслух прочитал Питт. – Воздушные линии Небула».

– Никогда о такой не слышал, – сообщил Джордино, не отрывая глаз от льда.

– Шикарная авиакомпания, в основном обслуживающая ВИП-пассажиров. Выполняет только чартерные рейсы.

– Но какого черта ее самолет занесло так далеко от обычных воздушных путей?

– Скоро мы это узнаем, если, конечно, на борту остался кто-то живой.

Питт обернулся к людям, удобно расположившимся в теплом салоне вертолета. Они были одеты в удобную одежду, предназначенную специально для Крайнего Севера. Один из них был корабельным хирургом, трое – медиками и еще четверо – опытными экспертами, специалистами по устранению повреждений. Они спокойно болтали между собой, словно совершали увеселительную поездку в Денвер. Рядом с ними на полу громоздились ящики с медикаментами и медицинским оборудованием и тюки с одеялами. Штабель был тщательно увязан стропами и не разваливался. Между асбестовыми костюмами и ящиком с оборудованием для пожаротушения стояли носилки.

Напротив главной двери располагалось дополнительное нагревающее устройство, его подъемные кабели были протянуты к закрепленной над головами лебедке. Рядом с ним стоял компактный снегоход с закрытой кабиной и боковыми направляющими.

Седовласый человек с бородой и усами в точности такого же цвета взглянул на Питта и усмехнулся.

– Ну что, будем отрабатывать зарплату? – весело полюбопытствовал он.

Ничто не могло испортить настроения Джеку Гейлу.

– Мы садимся, – ответил Питт. – Вокруг самолета все спокойно. Признаков возгорания нет. Кабина пилотов под снегом. Фюзеляж, конечно, пострадал, но выглядит целым.

– Вот и хорошо, – пожал плечами Гейл. – Ненавижу возиться с ожогами.

– Это хорошие новости. Плохие новости заключаются в том, что салон почти на метр в воде, а мы не захватили с собой галош.

Физиономия Гейла моментально обрела серьезность.

– Да поможет Бог раненым, которые не сумели уберечься от влаги. В такой воде они не протянут и восьми минут.

– Если никто из уцелевших не сможет открыть аварийный люк, нам придется прорезать себе дорогу внутрь.

– Искры от газорезок имеют дурную привычку воспламенять разлившееся топливо, – сказал лейтенант Корк Симон, командир команды добровольцев с «Полярного исследователя». Это был уверенный человек, досконально знающий свою работу. – Лучше уж мы войдем через дверь салона. Тем более что доктору Гейлу понадобится как можно больше места, чтобы пронести носилки.

– Согласен, – сказал Питт, – но герметично закрытую дверь, к тому же прижатую или поврежденную о свои же ограничители внешним воздействием, вскрыть будет нелегко. Это займет время, и люди внутри успеют замерзнуть. Первым делом мы должны проделать достаточно большое отверстие, чтобы прошла вентиляционная труба нагревателя.

Он замолчал, поскольку в это время Джордино выполнил крутой вираж и повел вертолет на посадку. Подходящая ровная площадка нашлась в непосредственной близости от места аварии. Спасатели приготовились. Из-за вращения винтов в воздух с поверхности был поднят снег и частички льда, что снизило видимость до нуля.

Едва колеса вертолета коснулись льда, как Питт распахнул дверь, выпрыгнул на лед и побежал к самолету. Последовавший за ним доктор Гейл начал руководить разгрузкой медицинского оборудования, а Корк Симон и его команда с помощью лебедки опустили на лед нагреватель и снегоход.

С трудом удерживаясь на ногах на скользком льду, Питт обошел вокруг самолета, стараясь не свалиться в глубокие трещины, коих вокруг было немало. В воздухе стоял неприятный и совершенно непривычный для этих мест запах топлива. Он принялся карабкаться на ледяную глыбу, навалившуюся на носовую часть самолета. Ползти по льду вверх было столь же приятно, как забираться на смазанную жиром лестницу. Он прикинул, не удастся ли пробиться в кабину, но отказался от этой идеи: потребуется не меньше часа, чтобы прорваться сквозь плотный лед. Питт соскользнул вниз и направился к уцелевшему крылу. Оно было оторвано и скручено, конец его был направлен в сторону хвоста. Крыло лежало на льду в непосредственной близости от ряда иллюминаторов. Используя крыло как платформу, позволившую ему не упасть в воду, Питт опустился на четвереньки и попытался заглянуть внутрь. Свет прожекторов вертолета, отраженный плексигласовой поверхностью, мешал видимости. Питт прикрыл глаза сбоку ладонями, чтобы заслонить от слепящего света, и придвинулся ближе к иллюминатору.

Сначала он не увидел никакого движения, только темнота и мертвая неподвижность.

Затем неожиданно по другую сторону окна появилось лицо. Оно материализовалось из темноты в нескольких сантиметрах от физиономии Питта.

Он непроизвольно отшатнулся. Неожиданное появление женщины с рассеченной бровью – струившаяся из глубокого пореза кровь заливала половину лица – и многочисленными мелкими царапинами в первый момент заставило Питта вздрогнуть.

Он быстро оправился от шока и постарался рассмотреть неповрежденную часть лица незнакомки. Высокие скулы, длинные темные волосы, большие карие глаза. Красивая женщина, подумал Питт.

– Вы можете открыть аварийный люк? – прокричал он. Неповрежденная бровь чуть приподнялась, но глаза оставались пустыми.

– Вы меня слышите?

В этот момент люди Симона включили вспомогательный генератор, и прожектора залили место крушения ярким светом. Они оперативно подсоединили обогреватель, и Симон потащил гибкий шланг по льду к самолету.

– Сюда! – махнул рукой Питт, указав на крыло, – И захватите с собой инструменты, чтобы пробиться через иллюминатор.

Команда Симона прекрасно знала свое дело, заключавшееся в устранении повреждений на судах, поэтому они действовали, не теряя ни минуты, словно спасение пассажиров потерпевшего аварию авиалайнера было для них не в новинку.

Когда Питт снова повернулся к окну, женщины не было видно.

Симон и один из его людей забрались на поврежденное крыло. Удержаться на ногах на обледеневшей поверхности и при этом не выпустить из рук шланг нагревателя было совсем не просто. Питт почувствовал дуновение теплого воздуха и удивился, как, оказывается, быстро нагревается этот жизненно необходимый прибор.

– Нам потребуется боевой топор, чтобы пробиться внутрь, – вздохнул Питт.

Симон окинул его притворно-презрительным взглядом.

– Вам придется отдать должное непревзойденному мастерству офицеров американского военно-морского флота. В своем развитии мы ушли значительно дальше вас и имеем в запасе кое-что помимо столь примитивных методов. – С этими словами он извлек из кармана довольно компактный прибор, работающий на батарейках, и включил его. Расположенное на конце прибора маленькое абразивное колесико начато вращаться. – Режет плексиглас и алюминий как масло.

– Действуйте, – сухо сказал Питт и отошел в сторону.

Моряк сказал чистую правду. Маленький резак вскрыл толстое внешнее стекло меньше чем за две минуты. На тонкое внутреннее ушло около тридцати секунд.

Питт снова опустился на колени, протянул руку в иллюминатор и зажег фонарик. Женщины не было видно. Луч фонаря осветил холодную воду фьорда, залившую пол салона. Вода уже поднялась до уровня кресел, но те, что были видны Питту, были пустыми.

Симон и Питт вставили шланг обогревателя в окно и поспешили к передней части самолета. Моряки уже успели спуститься под воду и открыть запоры главной двери, но, как и следовало ожидать, она оказалась сильно повреждена. Они быстро просверлили в ней отверстия и вставили в них крюки из нержавеющей стати, закрепленные на кабелях, ведущих к снегоходу.

Водитель, используя только сцепление, очень медленно тронулся вперед, чтобы выбрать слабину кабелей. Потом он запустил двигатель, шипы гусениц врезались в лед, и маленький снегоход, натянув кабели, устремился вперед. Несколько томительных секунд ничего не происходило. Слышалось только рычание двигателя и скрежет гусениц по льду.

Затем к ним присоединился еще один звук – визг протестующего металла, и нижняя часть двери показалась из-под воды. После этого крюки убрали, и все члены спасательной команды навалились на дверь. Общими усилиями она была открыта.

В самолете царил зловещий мрак.

Питт наклонился над водой и заглянул внутрь, не в силах справиться с охватившим его любопытством. Его фигура отбросила тень на воду в проходе между креслами салона. В первую минуту он не увидел ничего.

Было очень тихо, и, что самое странное, нигде не было людей.

Питт заколебался и оглянулся назад. За ним стоял доктор Гейл, старающийся через его плечо тоже заглянуть внутрь.

Остальные медики тоже топтались неподалеку, а люди Симона готовились наладить освещение в салоне.

– Входим, – сказал Питт.

Он перепрыгнул через полынью и очутился в самолете, сразу же провалившись по колени в воду. Он почувствовал, как в ноги одновременно вонзились тысячи иголок. Он обошел переборку и ступил в проход между креслами пассажирского салона. Зловещая тишина настораживала, внушала смутное беспокойство. Единственным звуком, который слышал Питт, было хлюпанье его собственных шагов по воде.

Он еще немного продвинулся вперед и замер, потрясенный, не в силах поверить своим глазам. Его худшие опасения стали явью, расцвели пышным цветом, как лепестки ядовитого цветка.

Питт оказался перед группой сидевших в креслах людей. Ни один из них не двигался, не моргал, не говорил. Они просто сидели на своих местах, обратив на пришельца свои бледные лица, на которых застыло абсолютно бесстрастное выражение, присущее только смерти.

10

По спине Питта побежали ледяные мурашки, но вызваны они были вовсе не низкой температурой воздуха. Снаружи через иллюминаторы проникал свет, отбрасывая причудливые тени на стены этого пристанища мертвых. Он шел по проходу, внимательно всматриваясь в каждое лицо, словно ожидая, что очередной пассажир помашет ему рукой или что-нибудь скажет, но все они находились без движения, словно мумии в гробнице.

Питт склонился над молодым человеком с зачесанными назад рыжеватыми волосами, аккуратно разделенными пробором точно посередине. Его лицо не было искажено агонией. Глаза были полуоткрыты, словно он вот-вот собирается закрыть их и крепко уснуть. Губы были сжаты, а нижняя челюсть немного опустилась.

Питт взял безвольно повисшую руку и попытался нащупать пульс на внутренней стороне запястья. Биения не было. Сердце этого человека остановилось.

– Есть что-нибудь? – спросил доктор Гейл, осматривавший пассажира рядом.

– Нет. Он умер, – ответил Питт.

– Этот тоже.

– Что с ними произошло?

– Пока не могу сказать. Видимых повреждений нет. Смерть наступила недавно. Никаких признаков борьбы или сильной боли. Судя по цвету кожи, удушья не было.

– Судя по всему, да, – ответил Питт. – Кислородные маски находятся на своем месте в панели над головами пассажиров.

Гейл быстро двигался от тела к телу.

– Я буду знать больше, после того как проведу кое-какие исследования.

Он замолчал, наблюдая, как Симон и его команда переносят в самолет осветительные приборы. Последовал взмах рукой – и внутреннее помещение самолета оказалось залито ярким светом.

Питт осмотрел салон. Единственным заметным повреждением оказалась небольшая деформация потолка. Спинки всех кресел были приведены в вертикальное положение, пассажиры были пристегнуты ремнями.

– Невозможно поверить, что они сидели, погружаясь в ледяную воду, и умерли от переохлаждения, не сделав при этом ни одного движения, – сказал он, одновременно проверяя, есть ли пульс у пожилой женщины с пышными каштановыми волосами. На ее застывшем лице не было и намека на перенесенные страдания. Она казалась спящей. С разжавшихся пальцев свисали четки.

– Очевидно, все они умерли до того, как самолет ударился о лед.

– Ценное наблюдение, – пробормотал Питт, внимательно осматривая пустые ряды кресел. Он явно кого-то искал.

– Возможно, смерть наступила от отравления токсичными парами.

– Ты что-нибудь чувствуешь?

– Нет.

– Я тоже.

– Что тогда остается?

– Яд, принятый с пищей.

Гейл замолчат и несколько минут напряженно размышлял.

– Ты имеешь в виду, что здесь произошло массовое убийство?

– Получается что-то вроде этого.

– Нам бы очень помогло, останься хотя бы один живой свидетель.

– У нас есть свидетель.

Гейл замер и быстро оглядел бледные лица:

– Ты заметил, что кто-нибудь дышит? Покажи кто!

– Прежде чем мы вошли внутрь, – объяснил Питт, – я видел в окне женское лицо. Эта женщина смотрела на меня. Здесь ее нет.

Прежде чем Гейл смог ответить, по залитому водой проходу прошлепал Симон. В его глазах светился ужас и непонимание происходящего.

– Что за черт? – вопросил он. – Они выглядят как экспонаты из музея восковых фигур.

– Или как трупы в морге, – добавил Питт.

– Они умерли? Все? Вы уверены?!

– Кто-то остался в живых, – сказал Питт, – и сейчас находится либо в кабине пилотов, либо в туалетных комнатах в хвосте самолета.

– Кто бы это ни был, он нуждается в моем внимании, – решительно сообщил Гейл.

Питт кивнул.

– Вы продолжайте осмотр здесь, все-таки существует шанс, что кто-нибудь из этих несчастных еще жив, Симон пойдет в кабину, а я проверю туалетные комнаты.

– А что с телами? – поинтересовался Симон. – Должны ли мы предупредить Найта и начать эвакуацию?

– Оставьте их пока, – спокойно ответил Питт, – и не надо пользоваться радио. Доложим Найту по прибытии на корабль. Пусть ваши люди остаются снаружи, и ваши медики, доктор, тоже. Не дотрагивайтесь ни до чего без острой необходимости. Мы пока не знаем, что здесь произошло. О катастрофе уже наверняка известно. Довольно скоро сюда понаедут всякие следственные комиссии, да и репортеры налетят как саранча. Так что лучше мы пока помолчим.

Обдумав слова Пита и признав его правоту, Симон коротко ответил:

– Понял.

– Тогда давайте поторопимся и поищем выжившего человека.

Путь до туалетных комнат в хвосте самолета оказался нелегким. В этой части салона вода поднялась значительно выше – почти до пояса. Так что вместо тридцати секунд он пробирался больше двух минут. Его ноги уже онемели, и, даже не прибегая к помощи доктора Гейла, Питт знал, что, если он не высушит их и не согреется в течение ближайших получаса, то рискует обморозиться.

Если бы самолет был полон, смерть могла бы собрать здесь и более богатый урожай. Но даже при большом количестве свободных мест Питт насчитан пятьдесят три мертвых тела.

Он остановился, чтобы осмотреть стюардессу, которая сидела у хвостовой переборки. Ее голова была наклонена вперед, светлые волосы закрыли лицо. Но и у нее пульса не было.

Питт вошел в отсек, занимаемый туалетными комнатами. На трех была видна табличка «свободно», и он, заглянув внутрь, убедился, что они пусты. На четвертой он прочитал табличку «занято». Внутри кто-то был, и дверь была заперта изнутри.

Он постучал в дверь и громко сказал:

– Вы меня слышите? Пришла помощь. Пожалуйста, попытайтесь открыть дверь.

Питт приложил ухо к двери и прислушался. Ему показалось, что он слышит сдавленное рыдание и шепот. Создавалось впечатление, что за дверью переговариваются двое.

– Отойдите! – крикнул он. – Сейчас я выбью дверь.

Он немного отступил назад и окоченевшей ногой нанес по двери удар, достаточно сильный, чтобы сломать не слишком прочную задвижку, но в то же время не настолько сокрушительный, чтобы не ушибить тех, кто стоял за дверью. Его нога соприкоснулась с дверью именно в том месте, где нужно, – над ручкой, и задвижка оказалась сорванной. Дверь приоткрылась. Легкое нажатие плечом, и она распахнулась.

В затопленном помещении на закрытом унитазе – это было самое высокое место – стояли две женщины. Они дрожали и прижимались друг к другу. Одна из них, судя по форменной одежде, была стюардессой. Она взирала на вошедшего с ужасом. Именно так, должно быть, попавшая в ловушку дичь смотрит на приближающегося охотника. Она стояла, перенеся свой вес на правую ногу и лишь слегка касаясь своей ненадежной опоры неестественно вытянутой левой ногой. Повредила колено, понял Питт.

Вторая женщина горделиво выпрямилась и смотрела на Пита с вызовом. Он ее немедленно узнал – именно это лицо мелькнуло перед ним в окне. Половина ее лица была покрыта маской из свернувшейся крови, но оба глаза были открыты и горели ненавистью. Столь откровенная враждебность потрясла Питта.

– Кто вы такой и что вам надо? – требовательно спросила она охрипшим голосом, в котором слышался легкий акцент.

Дурацкий вопрос, подумал Питт, но приписал необъяснимую враждебность женщины шоку и улыбнулся самой доверительной улыбкой, на которую был способен.

– Меня зовут Дирк Питт, – спокойно сказал он, – я член спасательной команды с американского корабля «Полярный исследователь».

– Вы можете это доказать?

– Извините, но я забыл свои водительские права дома.

Это уже переходило всякие границы. Он решил сделать еще одну попытку и, прислонившись к косяку, скрестил руки на груди:

– Пожалуйста, поверьте, я пришел вам помочь. У меня и в мыслях нет причинить вам вред.

Стюардесса на мгновение расслабилась, ее глаза посветлели, а уголки губ приподнялись в слабой улыбке, но страх очень быстро вернулся, она вздрогнула и истерически вскрикнула:

– Они все мертвые! Их убили!

– Да, я знаю, – мягко проговорил Питт. – Позвольте, я отведу вас туда, где тепло и где доктор сможет осмотреть ваши раны.

Свет из салона самолета падал на затылок Питта, и его лицо оставалось в тени. Вторая, старшая из двух женщин, не могла видеть его глаза, и это нервировало ее.

– Вы вполне можете быть одним из террористов, которые сотворили все это, – сдержанно сказала она. – Почему мы должны вам верить?

– Потому что если вы не поверите, то замерзнете насмерть.

Словесная дуэль изрядно надоела Питту. Он шагнул вперед, осторожно поднял стюардессу на руки и понес в салон. Она не оказала сопротивления, но ее тело было напряжено. Было видно, что ее одолевают самые мрачные предчувствия.

– Расслабьтесь, – сказал он. – Представьте, что вы Скарлетт О'Хара, а я Ретт Батлер, это он несет вас на руках.

– Мне трудно сейчас почувствовать себя Скарлетт. Даже думать не хочется, как ужасно я выгляжу.

– Только не для меня, – усмехнулся Питт. – Как насчет ужина сегодня вечером?

– Можно я приду с мужем?

– Если только он оплатит чек.

Питт почувствовал, что девушка расслабилась и больше не боится. Она несмело обняла его за шею и уткнулась лицом в крепкое, надежное плечо. Он замедлил шаг и обернулся к другой женщине:

– Держитесь, я сейчас же вернусь за вами.

И Гала поняла, что она в безопасности. Только тогда преграда, которую она соорудила в душе, отгородившись ею от преследовавших ее кошмаров, рухнула.

Долго сдерживаемые эмоции вырвались наружу, и она зарыдала.

* * *

Рабин знал, что покидает этот мир. Он уже не чувствовал ни боли, ни холода. Незнакомые голоса и странный свет ничуть не взволновали его. Все это уже не имело значения. Он чувствовал себя отрешенным от всего земного. Появление посторонних звуков он счел обрывками воспоминаний, пришельцами из прошлого.

Неожиданно кабину залил яркий белый свет. Рабин удивился, неужели это свет в конце тоннеля, который видят умирающие?

Чей-то голос произнес:

– Спокойно, парень, спокойно.

Рабин попытался сфокусировать зрение и рассмотреть расплывчатую фигуру, склонившуюся над ним.

– Ты Бог?

Симон на мгновение опешил, но взял себя в руки и улыбнулся:

– Нет, всего лишь простой смертный, который случайно оказался поблизости.

– Значит, я не умер?

– Нет, и, судя по твоему возрасту, тебе придется подождать еще лет пятьдесят.

– Я не могу двигаться. Мои ноги... Их словно прикололи иголками к креслу. Кажется, они сломаны. Пожалуйста, помогите, вытащите меня отсюда.

– Я здесь именно для этого, – жизнерадостно сообщил Симон. Он руками отгреб изрядную кучу снега и льда, освободив верхнюю часть туловища и руки Рабина. – Вот так. Теперь ты можешь почесать нос, а я пока схожу за лопатой и еще кое-какими инструментами.

Симон вошел в салон как раз в тот момент, когда Питт выносил из туалетной комнаты стюардессу, чтобы передать ее ожидавшим с готовыми носилками медикам доктора Гейла.

– Эй, док, в кабине пилотов есть живой человек.

– Я уже иду.

– Мне не помешала бы и ваша помощь, – сказал Симон Питту.

Питт кивнул:

– Дайте мне пару минут, чтобы оказать помощь второй пострадавшей, и я буду в вашем распоряжении.

* * *

Гала опустилась на колени, наклонилась и взглянула в зеркало. Света было достаточно, чтобы она хорошо видела свое отражение. Лицо, отразившееся в зеркале, показалось ей вялым, тупым и невыразительным. Гала решила, что похожа на уличную проститутку, побитую своим сутенером.

Протянув руку, она достала с полки несколько бумажных полотенец, намочила их в холодной воде и аккуратно стерла с лица запекшуюся кровь и помаду, которая уже давно размазалась, образовав красноватый ореол вокруг рта. Тени и тушь тоже не остались на своем месте. Они были размазаны по лицу, как пятна на полотнах Джексона Поллока[13], что не добавило женщине привлекательности. Она смыла их тоже. Только прическа оставалась в относительном порядке, и Гала просто поправила выбившиеся пряди.

Выглядит она, конечно, далеко не лучшим образом, подумала Гала, но, когда Питт снова показался в дверях, она вымученно улыбнулась, надеясь, что немного привела себя в порядок.

Он несколько секунд пристально смотрел на преобразившуюся женщину, потом, придав физиономии нарочито почтительное выражение, изрек:

– Скажите, прелестное создание, вы здесь не видели древней, сморщенной старухи?

В глазах Галы заблестели слезы, и она, издав звук, который можно было равно принять и за сдавленный смех, и за всхлипывание, прошептала:

– Вы хороший человек, мистер Питт. Спасибо вам.

– Видит Бог, – торжественно провозгласил Питт, – я пытаюсь им быть.

Питт принес несколько одеял и укутал замерзшую женщину. Затем он осторожно поднял ее на руки и без видимых усилий понес по проходу. Но окоченевшие ноги все же дали о себе знать, и он несколько раз споткнулся.

– С вами все в порядке? – с тревогой спросила Гала.

– Ничего такого, что не мог бы излечить хороший глоток виски «Джек Дэниелс».

– Вернувшись домой, я пошлю вам целый ящик.

– А где ваш дом?

– В данный момент в Нью-Йорке.

– Когда я в следующий раз буду в городе, обязательно приглашу вас поужинать со мной.

– Почту за честь, мистер Питт.

– Я тоже, мисс Камиль.

Брови Галы удивленно поднялись.

– Неужели вы узнали меня даже в таком ужасном виде?

– Скажу правду: я узнал вас только после того, как вы привели лицо в порядок.

– Прошу вас, простите за то, что из-за меня вы оказались втянутым в этот кошмар. Ваши ноги уже, наверное, совсем замерзли.

– Ну это не слишком большая плата за право держать в своих объятиях Генерального секретаря Организации Объединенных Наций.

Как забавно порой складывается жизнь, подумал Питт. Или сегодня день особенный. Встретить трех женщин, причем очень привлекательных, в безлюдной ледяной пустыне в двух тысячах миль от цивилизации всего лишь за каких-то полчаса – это своеобразный рекорд. Это даже лучше, во всяком случае, приятнее, чем обнаружить на дне океана русскую субмарину.

* * *

Через пятнадцать минут, когда Гала, Рабин и стюардесса были с максимальными удобствами устроены в вертолете, Питт махнул рукой Джордино. Тот поднял вверх большой палец, показывая, что все в порядке, и вертолет взлетел в воздух, подняв за собой снежное облако. Выполнив поворот на 180°, он взял курс к «Полярному исследователю».

Питт поспешил к обогревателю. Он стащил пропитавшиеся ледяной водой высокие ботинки и носки и вытянул ноги, подставив их теплому воздуху. Он с наслаждением впитывал тепло и с радостью принял боль, которая всегда сопровождает восстановление кровообращения. Питт расслабился и не сразу заметил подошедшего Симона.

Тот остановился и еще раз взглянул на потерпевший крушение самолет. Он больше не казался жалким и заброшенным. Сознание того, что там находится более пяти десятков мертвых тел, придало ему вид некой усыпальницы или мавзолея.

– Все они были делегатами ООН? – спросил Симон.

– Некоторые были членами Генеральной Ассамблеи, – задумчиво ответил Питт, – остальные – директора и сотрудники специализированных агентств ООН. По словам Камиль, все они возвращались из совместной поездки.

– Кому потребовалось их убивать?

Питт тщательно выжал мокрые носки и положил их на трубу обогревателя.

– Понятия не имею.

– Может быть, это ближневосточные террористы? – настаивал Симон.

– Никогда не слышал, чтобы они использовали яд.

– Как твои ноги?

– По-моему, постепенно оттаивают. А твои?

– На флоте нас обеспечивают непромокаемыми ботинками. Так что мои сухие и теплые.

– Аплодирую заботливым адмиралам, – усмехнулся Питт.

– Думаю, один из троих уцелевших сделал эту грязную работу.

Питт с сожалением покачал головой:

– Если это действительно окажется яд, скорее всего, он был добавлен в пиу еще до того, как продукты питания поступили на борт самолета.

– Но главный стюард или любая из стюардесс могли сделать то же самое уже на борту.

– Слишком сложно отравить пятьдесят порций еды на кухне самолета так, чтобы никто не заметил.

– А напитки? – не отставал Симон.

– В упорстве тебе не откажешь, – усмехнулся Питт.

– Мы можем строить любые гипотезы. Все равно больше делать нечего, пока нас отсюда не вывезут.

Питт потрогал носки. Они все еще были влажными.

– Вообще-то напитки – это возможный вариант, в первую очередь чай и кофе.

Симон улыбнулся. Очевидно, ему было приятно, что хотя бы одна из его теорий признана правдоподобной.

– Ну хорошо, и какой же из троих уцелевших людей кажется тебе наиболее вероятным кандидатом в отравители?

– Ни один.

– Ты хочешь сказать, что преступник добровольно принял яд и совершил самоубийство?

– Нет. Я только хочу сказать, что был еще четвертый уцелевший.

– Я насчитал только троих.

– После катастрофы. До нее было четыре.

– Ты имеешь в виду маленького мексиканца в кресле второго пилота?

– Да.

Не нужно было обладать слишком развитой наблюдательностью, чтобы заметить выражение скептицизма, появившееся на физиономии Симона.

– И как же ты пришел к столь блестящему логическому умозаключению?

– Элементарно, – усмехнулся Питт, – Убийца, согласно лучшим традициям детективов, всегда вызывает меньше всего подозрений.

11

– Кто же это сдавал, а?

Юлиус Шиллер, заместитель секретаря по политическим вопросам, внимательно изучая свои карты, состроил добродушную гримасу. Зажав в зубах незажженную сигару, он переводил с одного игрока на другого взгляд умных голубых глаз.

За покерным столом сидело еще четыре человека. Никто не курил, и Шиллер тоже не стал зажигать сигару. Несколько кедровых поленьев уютно потрескивали в старинной матросской печурке, не давая игрокам почувствовать прохладу ранней осени. Горящий кедр распространял приятный аромат по отделанному тиковыми панелями салону яхты Шиллера. Изящная тридцатипятиметровая моторно-парусная яхта стояла на якоре на реке Потомак. Судно находилось у Южного острова как раз напротив города Александрия, штат Виргиния.

Заместитель главы советской миссии Алексей Короленко, широкоплечий, коренастый мужчина, был, как обычно, весел и оживлен. Всегдашняя жизнерадостность стала его визитной карточкой в деловых кругах Вашингтона.

– Жаль, что мы не в Москве, – сказан он суровым тоном, пряча усмешку. – Я знаю прекрасное место в Сибири для такого сдающего.

– Я поддерживаю предложение, – заявил Шиллер и повернулся к мужчине, сдававшему карты, – В следующий раз, Дейл, потрудись перетасовать их.

– Если все так плохо, – проворчал Дейл Николс, специальный помощник президента, – сбрасывайте.

Сенатор Джордж Питт, возглавлявший сенатский комитет по международным отношениям, встал и снял темно-красную спортивную куртку. Небрежно бросив ее на спинку стула, он обратился к Юрию Выховскому:

– Не понимаю, на что жалуются эти парни. Мы уже неплохо выиграли.

Специальный советник советского посольства по американским делам кивнул:

– С тех пор как мы составили компанию пять лет назад, меня все устраивает.

Вечерние игры в покер по четвергам на яхте Шиллера действительно начались в 1986 году. Причем они были не просто карточными играми в кругу друзей, желавших раз в неделю развеяться вечерком. Первоначально они задумывались как маленькая брешь в стене, разделявшей две супердержавы. Присутствующие были вне досягаемости средств массовой информации. Они могли не придерживаться протокола и свободно высказывать свои мысли. Здесь обменивались идеями и делились информацией, что нередко сказывалось на советско-американских отношениях.

– Я открываюсь за пятьдесят центов, – объявил Шиллер.

– Поднимаю до доллара, – сказал Короленко.

– И они еще не понимают, почему мы им не доверяем, – простонал Николс.

Не глядя на Короленко, сенатор спросил:

– Каковы ваши прогнозы относительно открытого восстания в Египте, Алексей?

– Я даю президенту Хасану не больше тридцати дней, прежде чем его правительство будет свергнуто Ахмедом Язидом.

– Вы играете, сенатор? – спросил Николс.

– Я продолжаю.

– Юрий?

Выховский бросил на стол три монеты по пятьдесят центов.

– С тех пор как Хасан принял дела после отставки Мубарака, – сказал Шиллер, – ему удалось добиться относительной стабильности. Мне кажется, он продержится.

– Вы говорили то же самое о шахе Ирана, – съязвил Короленко.

– Людям свойственно ошибаться, – пробормотал Шиллер и скинул втемную несколько карт. – Мне две, пожалуйста.

Короленко поднял один палец и получил карту.

– Ваша помощь все равно пропадет как в бездонном колодце. Египтяне живут на грани голода. Такая ситуация питает религиозный фанатизм, который захлестнул большую часть страны. У вас так же мало шансов остановить Язида, как и Хомейни.

– А какова позиция Кремля? – спросил сенатор Питт.

– Мы ждем, – бесстрастно ответил Короленко. – Ждем, пока осядет пыль.

Шиллер еще раз посмотрел свои карты и открыл их:

– Здесь никто не выиграет.

– Это точно. Мы все проиграем. Вы можете быть сатаной в глазах исламских фундаменталистов, но коммунистов, являющихся атеистами, тоже не любят. Думаю, нет смысла говорить, что главным проигравшим будет Израиль. С более чем возможным поражением Ирака в войне с Ираном и падением Саддама Хусейна для Ирана и Сирии откроется возможность силой заставить умеренных арабов объединиться для массированного трехстороннего удара по Израилю. И тогда Израиль наверняка потерпит поражение.

Сенатор с сомнением покачал головой:

– У израильтян самая боеспособная армия на Ближнем Востоке, которая уже не раз побеждала, и я не вижу причин, почему бы ей не сделать этого снова.

– Никто не сможет устоять против атаки «человеческой волны», состоящей из двух миллионов арабов, – сказал Выховский. – Силы Хафеза Асада направятся на юг, а египтяне Язида – на север через Синай, как они делали в шестьдесят седьмом и семьдесят третьем. Только в этот раз иранская армия пройдет по Саудовской Аравии и Иордании и пересечет реку Иордан с запада. Несмотря на свою боеспособность и передовые технологии, израильтяне будут сломлены.

– Когда же бойня закончится, – с нажимом добавил Короленко, – запад окажется в состоянии глубочайшей экономической депрессии, поскольку объединенное мусульманское правительство, контролирующее пятьдесят пять процентов мировых запасов «черного золота», поднимет цены на нефть на астрономическую высоту. А они это обязательно сделают.

– Ваше слово, – сказал Николс Шиллеру.

– Два бакса.

– Поднимайте вы, – сказал Короленко.

Выховский бросил карты на стол:

– Это бесполезно.

Сенатор мгновение помедлил:

– Четыре и еще четыре.

– Акулы плавают кругами, – с напряженной улыбкой заметил Николс. – Меня можно исключить.

– Давайте не будем обманывать сами себя, – сказал сенатор. – Уже давно не секрет, что израильтяне обладают небольшим арсеналом ядерного оружия. Проиграв все, они не колеблясь пустят его в ход.

Шиллер глубоко вздохнул:

– Я не хочу даже думать о последствиях. – Он сделал паузу и вопросительно взглянул на капитана яхты, который, нерешительно постучавшись, вошел в салон.

– Извините, что помешал, мистер Шиллер, но... важный звонок.

Шиллер подтолкнул свои карты Николсу.

– С такими картами нет смысла продлевать агонию. Извините меня, господа.

Одним из основных правил еженедельных встреч по четвергам было отсутствие любых телефонных звонков, за исключением, разумеется, жизненно необходимых и касающихся всех сидящих за столом. Игра продолжалась, но мужчины играли автоматически, любопытство было сильнее карточных страстей.

– Ваша очередь, Алексей, – сказал сенатор.

– Еще четыре доллара к вашим.

– Принимаю.

Короленко пожал плечами и безропотно открыл карты. У него оказалась только пара четверок.

Сенатор криво усмехнулся и тоже открыл карты. Он выиграл с двумя шестерками.

– Боже правый, – простонал Николс. – Я вышел с парой королей.

– Похоже, ты проиграл деньги, которые тебе дали на обед, Алексей, – рассмеялся Выховский.

– Итак, это был обоюдный блеф, – подвел итог Короленко. – Теперь я точно знаю, почему никогда не куплю подержанную машину у американского политика.

Сенатор откинулся на спинку кресла и пригладил рукой посеребренную сединой шевелюру.

– Между прочим, я оплачивал свою учебу в школе права, продавая машины. Прекрасный тренинг для работы в сенате.

Шиллер вернулся в комнату и сел за стол.

– Извините, что был вынужден вас покинуть, но мне только что сообщили, что чартерный самолет Организации Объединенных Наций потерпел аварию на северном побережье Гренландии. Более пятидесяти погибших. Об уцелевших пока информации нет.

– На борту были советские представители? – спросил Выховский.

– Список пассажиров еще не передали.

– Террористический акт?

– Пока рано делать выводы, но, похоже, это не несчастный случай.

– Куда летел самолет? – спросил Николс.

– Из Лондона в Нью-Йорк.

– Северная Гренландия? – удивился Николс. – Получается, они отклонились от курса больше чем на тысячу миль!

– Похоже на угон, – предположил Выховский.

– Спасательные подразделения уже прибыли на место аварии. В течение часа мы получим всю необходимую информацию.

Лицо сенатора Питта потемнело.

– Подозреваю, на борту этого самолета находилась Гала Камиль. Она должна была вернуться в нью-йоркскую штаб-квартиру из Европы, потому что на следующей неделе начинается очередная сессия Генеральной Ассамблеи.

– Полагаю, Джордж прав, – сказал Выховский. – С ней находились два советских делегата.

– Безумие, – сказал Шиллер, – форменное безумие! Кому понадобилось убивать сотрудников ООН? Кто от этого выиграет?

В первый момент никто не ответил. Затянувшееся молчание прерван Короленко. Глядя отсутствующим взглядом куда-то в центр стола, он спокойно проговорил:

– Ахмед Язид.

Сенатор посмотрел русскому прямо в глаза:

– Вы знали!

– Догадался.

– Вы считаете, Язид приказан убить Галу Камиль?

– Я только знаю, что наша разведка сообщила о существовании исламской группировки в Каире, которая планировала покушение на нее.

– И вы все это время молчали? Значит, из-за вас погибло пятьдесят человек!

– Вы не правы, – заметил Короленко. – Мы не знали, кто, когда и где предпримет покушение. Предполагалось, что жизнь Камиль будет в опасности, только если она вернется в Египет, причем угрожать ей будет не лично Язид, а его фанатичные приверженцы. Язид никогда не участвовал в террористических актах лично. Ваши специалисты, так же как и наши, составили его психологический портрет. Думаю, там написано одно и то же. Кристально чистый человек, считающий себя мусульманским Ганди.

– В этом вопросе КГБ и ЦРУ пошли по одному и тому же пути, – откровенно сказал Выховский.

– Еще один классический пример, как эксперты разведки могут попасть под влияние хорошо организованной кампании по формированию общественного мнения, – вздохнул сенатор. – Это человек совсем другого масштаба.

Шиллер согласно закивал:

– Именно Язид, скорее всего, несет ответственность за трагедию. Его приверженцы никогда не рискнули бы совершить нечто подобное без его благословения.

– У него и мотив есть, – сказал Николс. – Камиль – яркая и очень обаятельная женщина. Ее популярность во всех кругах намного больше, чем у президента Хасана. Она сильный противник. Если она погибла, в Египте уже через несколько часов будет новое правительство во главе с религиозными экстремистами.

– Если правительство Хасана падет, – медленно начал Короленко, – какова будет позиция Белого дома?

Шиллер и Николс обменялись понимающими взглядами.

– В точности такая же, как у Кремля. Мы подождем, пока осядет пыль.

Улыбка исчезла с лица Короленко.

– Точнее говоря, когда объединенные арабские нации нападут на Израиль?

– Мы поддержим Израиль, как и раньше.

– Вы отправите американские войска?

– Вероятно, нет.

– Арабские лидеры были бы менее осторожны, знай они это.

– Бога ради. Только помните, Алексей, на сей раз мы не станем использовать свои рычаги, чтобы не дать израильтянам захватить Каир, Бейрут и Дамаск.

– Вы считаете, президент не станет мешать, если Израиль прибегнет к ядерному оружию?

– Что-то вроде этого, – с нарочитым безразличием сказал Шиллер и повернулся к Николсу: – Кто сдает?

– Кажется, я, – ответил сенатор, стараясь, чтобы его голос звучал как обычно. Этот поворот в ближневосточной политике президента стал для него новостью. – Ставим пятьдесят центов?

Но русские не были намерены менять тему разговора.

– Это меня очень беспокоит, – сообщил Выховский.

– Иногда положение меняется, – вздохнул Николс. – По последним оценкам запасы нефти в Соединенных Штатах колеблются на уровне восьмидесяти миллионов баррелей. При цене, перевалившей за пятьдесят долларов за баррель, наши нефтяные компании могут позволить себе проводить обширные исследовательские программы. И конечно, мы можем всегда рассчитывать на запасы нефти Мексики и Южной Америки. Я хочу сказать, что мы не зависим всецело от ближневосточной нефти. Поэтому и не хотим больше забрасывать наживку. Если советское правительство желает получить в наследство арабскую неразбериху, можете считать, что это наш вам подарок.

Короленко не мог поверить своим ушам. Укоренившаяся осторожность заставляла его относиться ко всему скептически. Но он слишком хорошо знал этих американцев, чтобы заподозрить их в обмане такого масштаба.

У сенатора Питта тоже были сомнения по поводу игры, которую президент затеял с советскими представителями. Существовала высокая вероятность того, что нефть не потечет через Рио-Гранде, когда она понадобится Америке. Мексика находилась на грани революции, не хватало только искры, чтобы это пламя зажечь.

Средневековые фанатики вроде Язида были страшным бичом для Египта. Но и в Мексике имелся свой безумец – Топильцин, новоявленный мессия, намеревавшийся вернуться к религиозному государству, основанному на культуре ацтеков. Как и Язида, его поддерживаю многомиллионное беднейшее население страны, и он даже намеревался свергнуть существующее правительство.

Откуда берутся такие психи, недоумевал сенатор, кто порождает подобных дьяволов? Сделав над собой усилие, он все-таки начал сдавать карты, следя, чтобы руки не дрожали.

– Пять карт, джентльмены, джокер заменяет любую.

12

Огромные фигуры возвышались над всем окружающим в зловещем безмолвии ночи. Они глядели пустыми глазами на безжизненный пейзаж, словно ожидали появления кого-то неведомого, способного возродить их к жизни. Суровые, неподвижные идолы были высотой с двухэтажный дом, их застывшие, лишенные всякого выражения лица освещались только лунным светом.

Тысячу лет назад они поддерживали крышу храма, стоявшего на вершине пятиступенчатой пирамиды Кецалькоатля в Туле[14], городе тольтеков[15]. Храм разрушился, но остатки пирамиды сохранились и были реконструированы археологами. Руины тянулись вдоль всего длинного хребта. В период расцвета города в нем жило более шестидесяти тысяч человек.

Здесь редко бывали туристы, а те, кто проявлял упорство и все же добирался сюда, неизменно чувствовали почтительное благоговение перед безмолвием, населенным тенями давно ушедших предков.

Луна заливала мертвый город молочно-белым, безжизненным светом. Мрачные руины отбрасывали бесформенные, призрачные тени, скрывая человека, который карабкался по ступеням пирамиды к каменным статуям на вершине. Он был одет в костюм и галстук и нес в руке кожаный портфель.

На каждой из пяти террас он на несколько минут останавливался и рассматривал довольно мрачные рельефные фризы, украшавшие стены. Человеческие лица высовывались из пасти змей, орлы разрывали своими крепкими клювами человеческие сердца. Другие картины были не менее жуткими. Незнакомец минован алтарь, украшенный черепами и скрещенными костями – символами, бывшими в ходу в более поздние века у пиратов Карибского моря.

Добравшись до вершины пирамиды, он огляделся. Он был здесь не один. Две фигуры выступили из тени и молча обыскали его. Потом они указали на портфель. Человек послушно открыл его, и охранники тщательно проверили содержимое. Не обнаружив оружия, они так же молча отошли в сторону.

Ривас – так звали незнакомца – расслабился и нажал маленькую, почти незаметную кнопку на ручке портфеля. Спрятанный в крышке магнитофон начат работать.

Прошло не более минуты, как из тени гигантских каменных изваяний появился еще один человек. Он был одет в просторный и длинный, доходящий до пола, белый балахон. У него были длинные волосы, схваченные на затылке в хвост, очень напоминающий петушиный. Его ноги были скрыты под одеянием, а на руках сверкали золотые браслеты, украшенные бирюзой.

Он был небольшого роста, гладкое овальное лицо указывало на наличие индейской крови. Его темные глаза внимательно рассматривали высокого, худощавого мужчину, стоящего перед ним, одетого в совершенно неподходящий для этого места костюм. Длинноволосый скрестил руки на груди и звучным голосом проговорил:

– Я Топильцин[16].

– Меня зовут Гай Ривас. Я специальный представитель президента Соединенных Штатов Америки.

Ривас ожидал, что человек, с которым ему предстояло встретиться, будет старше. Было трудно определить возраст мексиканца, но выглядел он лет на тридцать, не больше.

Топильцин указал в сторону низкой стены:

– Может быть, присядем?

– Спасибо, – кивнул Ривас и сел. – Вы выбрали довольно необычные декорации.

– Да, я считаю Тулу подходящим местом. – В его голосе неожиданно появились презрительные нотки. – Ваш президент побоялся говорить со мной открыто. Он не захотел тревожить своих друзей в Мехико.

Ривас был готов к разговору и не дал поймать себя в ловушку.

– Президент попросил меня выразить вам благодарность за согласие побеседовать со мной.

– Я ожидал кого-нибудь рангом повыше.

– Вы сами выдвинули условие, что будете говорить только с одним человеком. Это означаю, что мы не могли рассчитывать на помощь переводчика. А поскольку вы отказались вести переговоры на испанском или английском языках, я оказался единственным правительственным чиновником, владеющим науатлем – языком ацтеков.

– Вы хорошо говорите на нашем языке.

– Мои родители эмигрировали в Америку из города Эскампо. Они научили меня языку, когда я был еще ребенком.

– Я хорошо знаю Эскампо: маленькая деревенька, населенная гордыми людьми, которые отчаянно борются за выживание.

– Вы заявили, что покончите с бедностью в Мексике. Президент чрезвычайно интересуется вашими программами в этом направлении.

– Поэтому он и послал вас сюда? – полюбопытствовал Топильцин.

Ривас кивнул.

– Он хотел бы установить контакт с вами.

Последовала пауза. Физиономия Топильцина скривилась в мрачной усмешке.

– Он проницательный человек. Зная, что наша страна находится в тисках тяжелейшего экономического кризиса, он понимает, что я могу легко разделаться с Революционно-патриотическим союзом. Поэтому он опасается резких изменений в отношениях США и Мексики.

– Я не могу читать мысли президента.

– Очень скоро он узнает, что подавляющее большинство мексиканцев перестали быть половыми тряпками, о которые вытирают ноги правящие классы и богачи. Народ Мексики устал от политического надувательства и коррупции. Они не хотят кормиться отбросами и жить в трущобах. Они больше не будут страдать.

– Каким образом? Строя воздушные замки на костях?

– Любая нация только выигрывает, возвращаясь к обычаям предков.

– Ацтеки были самыми безжалостными палачами в обеих Америках. Лепить современное правительство по образу и подобию древних варваров – это... – Ривас сделал паузу. Он хотел употребить слово «идиотство», но счел его грубым и после мучительных раздумий добавил: – Наивно.

Лицо Топильцина напряглось, ладони инстинктивно сжались в кулаки.

– Вы забыли, что наших общих предков уничтожили испанские конкистадоры.

– Испанцы могли бы сказать то же самое о маврах, но это ни в коей мере не оправдывает возврат к инквизиции.

– Чего хочет от меня ваш президент?

– Он желает только мира и процветания Мексики, – ответил Ривас – И еще он бы хотел заручиться обещанием, что ваш курс не будет направлен на построение коммунизма.

– Я не марксист, – высокомерно заявил Топильцин, – и ненавижу коммунизм столь же сильно, как и он. Среди моих приверженцев нет вооруженной герильи. Должен также сказать, что в наших рядах нет сторонников герильи[17].

– Президент будет искренне рад это слышать.

– Наша новая ацтекская нация достигнет величия, после того как богатеи, нажившие состояние неправедным путем, коррумпированные чиновники, существующее правительство и армейские лидеры будут сметены и уничтожены.

Ривас решил, что ослышался.

– Если я правильно понял, вы говорите о казни многих тысяч ваших сограждан?

– Нет, мистер Ривас. Я говорю о жертвоприношении богам, которых мы почитаем: Кецалькоатлю, Уицилопочитлю, Тескатлипоке[18].

Ривас непонимающе смотрел на своего собеседника, все еще не в силах осознать услышанное.

– Жертвоприношение? – переспросил он.

Топильцин не ответил.

Глядя на его застывшее в экстазе лицо, Ривас наконец понял, что мексиканец не шутит.

– Нет, – воскликнул он, – вы говорите это не серьезно!

– Наша столица будет называться старым ацтекским именем – Теночтитлан[19], – бесстрастно продолжал Топильцин. – Это будет религиозное государство, в котором государственным языком станет науатль. Мы будем управлять жестко, и население, безусловно, будет повиноваться. Иностранные предприятия станут собственностью государства. Только ацтекам по рождению будет позволено жить в пределах его границ. Все остальные будут выдворены из страны.

Ривас был потрясен. Сильно побледнев, он слушал, не пытаясь вставить ни слова.

А Топильцин продолжал:

– Мы не будем закупать в Соединенных Штатах товары и не станем продавать вам нашу нефть. Наши долги международным банкам будут объявлены недействительными, все иностранное имущество будет конфисковано. Я также намерен потребовать возврата наших территорий в Калифорнии. Техасе, Нью-Мексико и Аризоне. Чтобы обеспечить этот процесс, я собираюсь провести многие тысячи своих сторонников через границу с США.

Угрозы Топильцина не могли не произвести впечатление. Находившийся в полном смятении Ривас уже представлял катастрофические последствия.

– Безумие! – в отчаянии воскликнул он. – Президент меня и слушать не станет! Ваши требования абсурдны. Они невыполнимы!

– Он мне не поверит?

– Ни один человек, находящийся в здравом рассудке, не поверит в это.

Подстегиваемый искренней тревогой. Ривас преступил границы дипломатического диалога.

Топильцин медленно встал, окинул американского посланника немигающим взглядом, опустил голову и бесстрастно проговорил:

– Что ж, тогда я отправлю ему послание, которое, я надеюсь, он поймет и оценит по достоинству.

Он поднял руки над головой и простер их к темному небу. В ту же секунду из тьмы возникло четверо индейцев в белых накидках. Они приблизились со всех сторон, повалили впавшего в ступор Риваса и понесли к каменному алтарю, украшенному черепами и костями. Они опустили его спиной на камень, держа за руки и за ноги.

В первый момент Ривас не понял намерений Топильцина, да и в любом случае он был слишком ошарашен, чтобы протестовать. Когда же наконец он осознал, что происходит, было уже слишком поздно.

– Господи! Нет! Нет! – в отчаянии воскликнул он.

Топильцин проигнорировал вопли охваченного ужасом американца. Он приблизился к алтарю и важно кивнул. По этому сигналу один из его людей разорвал рубашку на груди Риваса.

– Пожалуйста, не делайте этого! – молил тот.

Острый, как бритва, обсидиановый нож, казалось, возник в руке Топильцина как по мановению волшебной палочки. Блестящая, отполированная поверхность ножа отражала лунный свет.

Ривас вскрикнул – нож опустился.

Древние статуи взирали на кровавую трагедию с холодным безразличием. Они уже неоднократно были свидетелями столь нечеловеческой жестокости, – правда, происходило это сотни лет назад. Поэтому в их каменных глазах не мелькнуло ни искры сострадания, когда живое, еще трепещущее сердце Риваса было вырвано из его груди.

13

Несмотря на обилие людей и царящую вокруг него суету, Питт был пленен своеобразной красотой холодного севера. Спокойствие казалось таким полным и всеобъемлющим, что его не нарушали ни голоса, ни грохот машин. Питт чувствовал себя так, словно он один-одинешенек находится в ледяной пустыне в каком-то затерянном мире.

Наступило утро, иначе говоря, все вокруг покрылось серой, полупрозрачной пеленой, в которой даже теней не было видно. Ближе к полудню солнце разогнало ледяную дымку – и небо стало оранжево-белым. Освещенные нереальным, неземным светом скалы по берегам фьорда стали похожи на гигантские могильные камни кладбища, покрытого снегом.

Картина, развернувшаяся на месте крушения «боинга», теперь больше всего напоминала военное вторжение. Первыми прибыли пять вертолетов военно-воздушных сил, доставивших целую армию сил специального назначения. Вооруженные и экипированные по последнему слову техники, сосредоточенные молодые люди немедленно оцепили самолет и организовали патрулирование всего района. Вслед за ними прибыла большая группа следователей федеральной авиации, которые начали оперативно готовить обломки к вывозу. Далее настала очередь медиков-патологоанатомов, извлекавших тела погибших из самолета и переносивших их в вертолеты, которые сразу же поднимались в воздух и увозили трупы в морг военно-воздушной базы в Туле.

Военно-морской флот был представлен капитаном Найтом. «Полярный исследователь» подошел совершенно неожиданно. Люди на минуту прекратили свои занятия и повернули головы к морю, услышав серию гудков корабельной сирены, гулким эхом отразившихся от скалистых берегов фьорда.

Уклоняясь от недавно образовавшихся льдин, плывущих по воде низкими плотиками матового оттенка, а также первых зимних айсбергов, напоминавших руины готических замков, «Полярный исследователь» медленно приблизился и вошел во фьорд. Некоторое время по его бортам и за кормой плескалась серо-голубая вода, но ее поверхность быстро затягивалась белой ледяной пленкой.

Мощный ледокол упорно пробивался сквозь толстый слой льда, и, только оказавшись в пятидесяти метрах от места крушения, Найт застопорил машины, лично спустился на лед и предложил специалистам – медикам, следователям и военным – использовать ледокол в профессиональных целях. Предложение было принято с благодарностью.

Меры безопасности произвели впечатление даже на видавшего виды Питта. Завеса секретности пока еще не была поднята. В аэропорту Кеннеди было объявлено, что самолет с делегацией ООН на борту задерживается. Но через час-другой шустрые корреспонденты обязательно что-нибудь пронюхают.

– Мне кажется, у меня глазные яблоки примерзли к векам, – озабоченно сообщил Джордино. Он сидел в кресле пилота вертолета НУМА и пытался допить кофе раньше, чем он замерзнет. – Господи, как же здесь холодно!

Питт с сомнением покосился на приятеля:

– Тебе-то откуда знать? Ты же ни разу не вылез наружу!

– Я могу замерзнуть, даже глядя на кубики льда в стакане виски, – заявил Джордино. Он вытянул вперед руку и растопырил пальцы. – Вот смотри, у меня настолько окоченели руки, что я не могу сжать пальцы в кулак.

Питт выглянул в боковое окно и увидел, что к ним направляется Байрон Найт. Дирк встал и открыл дверь как раз в тот момент, когда Найт подошел к трапу. Джордино даже застонал от жалости к самому себе, глядя, как драгоценное тепло уходит из кабины, а ему на смену снаружи проникает леденящий холод.

Найт поприветствовал друзей и поднялся в кабину вертолета, выдыхая густые облака белого пара. Откуда-то из недр парки он извлек фляжку в кожаном чехле и протянул Питту:

– Медики вам кое-что передали. Это коньяк. Не знаю, зачем он вам, но, думаю, вы найдете ему применение.

– Только что вы отправили Джордино прямиком в рай, – засмеялся Питт.

– Я бы предпочел ад, – пробормотал Джордино. Он потянулся за фляжкой и, не теряя времени, сделал изрядный глоток. Потом замер, прислушиваясь к своим ощущениям, и наконец объявил: – Кажется, я выздоровел.

– Это кстати, – сказал Найт, – потому что нам приказано оставаться на месте в течение ближайших двадцати четырех часов. Скорее всего, мы пробудем здесь, пока работы не завершатся.

– Как себя чувствуют уцелевшие? – поинтересовался Питт.

– Мисс Камиль отдыхает. Кстати, она хотела тебя видеть. Ей надо было что-то уточнить относительно вашего совместного ужина в Нью-Йорке.

– Ужина? – невинно переспросил Питт.

– Забавная вещь получается, – продолжил Найт, явно наслаждаясь ситуацией, – когда доктор Гейл, употребив все свое мастерство хирурга, ремонтировал стюардессе поврежденное колено, она тоже что-то говорила об ужине, причем не с ним, а с тобой.

Взгляд Питта, обращенный на капитана ледокола, был чист и незамутнен, как только что выпавший снег.

– Может быть, они голодны, – предположил он.

Джордино закатил глаза и снова приложился к фляжке.

– Кажется, эту песню я уже где-то слышал.

– А как стюард?

– С ним дела обстоят хуже, но доктор считает, что парень справится, – ответил Найт. – Его зовут Рабин. Когда ему дали наркоз, он рассказал фантастическую историю о командире авиалайнера, убившем второго пилота и бортинженера и исчезнувшем в неизвестном направлении.

– Может быть, история не такая уж и фантастическая, – задумчиво проговорил Питт. – Ведь тело командира пока не найдено.

– Ну это уже не мои проблемы, – раздраженно отмахнулся Найт. – Мне есть о чем беспокоиться, и я не желаю быть втянутым в неразгаданные тайны воздушных катастроф.

– А что решили с русской субмариной?

– Придержим нашу находку для доклада лично главе Пентагона. Мы не можем доверять такие сообщения линиям связи. Как бы там ни было, эта катастрофа для нас как нельзя кстати. Теперь у нас есть причина свернуть работы и отправиться домой в Портсмут. Будем надеяться, что неожиданная диверсия сбила со следа советскую разведку.

– Я бы не стал на это рассчитывать, – сказал Джордино. Его физиономия уже начала краснеть. – Если у русских имеется хотя бы малейшее подозрение, они вполне могут предположить, что эта катастрофа подстроена специально. Они пустят за нами по пятам все свои силы и не успокоятся до тех пор, пока не обнаружат субмарину, не поднимут ее и не отбуксируют на базу в Североморске, на Кольском полуострове.

– Или взорвут, – вставил Питт.

– Взорвут? Но зачем?

– У русских нет хороших судоподъемных технологий. Их первоочередная цель – сделать все, чтобы субмарина не попала в чужие руки.

Джордино передал фляжку с коньяком Питту.

– Нет никакого смысла обсуждать здесь вопросы «холодной войны». Почему бы нам не вернуться на корабль? Там хорошо и тепло.

– Не возражаю, – сказал Найт. – Вы двое уже сделали куда больше, чем можно было ожидать.

Питт потянулся и начал застегивать парку.

– Думаю, я пойду погуляю.

– Ты не хочешь присоединиться к нам?

– Я скоро вернусь. Хочу проверить, как дела у археологов.

– Зря. Один из докторов как раз недавно вернулся. Все они в полном порядке. Отделались ушибами и царапинами.

– Мне интересно посмотреть, что они выкопали, – заупрямился Питт.

Джордино давно дружил с Питтом и легко угадывал, что у того на уме.

– Хочешь спросить, не откопали ли они здесь в округе парочку греческих амфор?

– Вот-вот.

Найт в упор, без улыбки взглянул на Питта.

– Только думай, что говоришь.

– Я буду беседовать исключительно на археологические темы.

– Что ты им скажешь о самолете и пассажирах?

– Скажу, что они не смогли выбраться наружу и умерли от переохлаждения.

– Полагаю, он неплохо подготовлен, – подвел итог Джордино.

– Ладно, – кивнул Найт. – Но еще раз прошу: не говори ничего, что им знать не следует.

Питт открыл грузовой люк и помахал рукой.

– Не ждите меня, – сказал он и шагнул в холод.

– Упрямый парень, – пробормотал Найт. – Не знал, что Питт увлекается археологией.

Джордино некоторое время следил, как Питт удаляется по льду фьорда, а потом тяжело вздохнул и произнес:

– До сего дня он и сам об этом не знал.

* * *

Ледяное поле было ровным и крепким, поэтому Питт шел довольно быстро. При этом он не забывал озабоченно следить за зловещей темно-серой тучей, наползавшей с северо-запада. Ясная, солнечная погода в этих краях могла всего лишь за какое-то мгновение смениться слепящей метелью, способной уничтожить все ориентиры. Питту вовсе не хотелось заблудиться в ледяной пустыне, не имея даже компаса, поэтому он ускорил шаги.

Над ним парили два белых кречета. Эти невосприимчивые к морозу птицы остаются на севере даже во время суровой зимы.

Двигаясь строго на юг, Питт пересек береговую линию и продолжал держать курс на отчетливо различимый дымок, поднимавшийся над домом археологов. Вдалеке уже можно было различить маленькое, неясное пятнышко, как если бы в бинокль заглянуть с противоположного конца.

Питт находился в десяти минутах ходьбы от лагеря археологов, когда началась метель. Видимость заметно уменьшилась с двадцати километров до пяти метров.

Он перешел на бег, отчаянно надеясь, что продолжает двигаться по траектории, хотя бы отчасти напоминающей прямую линию. Летевший почти горизонтально снег бил его в левое плечо, и Питт старался держаться чуть левее, чтобы компенсировать возможный уклон.

Ветер быстро усиливался и вскоре достиг ураганной силы. Под его напором Питт едва мог держаться на ногах. Он вслепую пробирался вперед, глядя вниз, на ноги, и считая шаги. Он отлично знал, что невозможно идти по прямой, не видя ничего вокруг, рано или поздно начнешь двигаться по кругу. И кроме того, не приходилось сомневаться, что он может пройти в нескольких метрах от жилища археологов, не заметив его, и будет брести дальше и дальше, пока не упадет от усталости.

Несмотря на пронизывающий ветер, Питт не чувствовал холода – одежда хорошо его защищала. Сердце работало ритмично, иначе говоря, он был в хорошей физической форме, и до полного изнеможения еще было далеко.

Посчитав, что он находится в непосредственной близости от цели своего путешествия, Питт остановился. Затем он сделал еще тридцать шагов и снова остановился.

Повернув направо, он прошел около трех метров и увидел свои следы, идущие во встречном направлении, которые быстро заносило снегом. Тогда он пошел параллельно своим первоначальным следам – начал «косить лужайку», так же как когда-то искал затонувший объект на дне моря. Он успел пройти не более шестидесяти шагов, прежде чем старые следы исчезли под слоем снега.

Он прошел пять параллельных отрезков, прежде чем снова повернул направо и продолжил действовать по той же схеме, пока не уверился, что вернулся к уже стертой снегом центральной линии. Тогда он продолжил методично «вычерчивать» решетку по другую сторону от нее. На третьем отрезке он споткнулся о сугроб и ударился в металлическую стену.

Питт пошел вдоль стены и, обогнув два угла, наткнулся на канат, ведущий к двери. Облегченно вздохнув, Питт распахнул дверь, с удовольствием подумав о том, что он снова сумел выйти победителем из поединка со смертью. Он вошел внутрь строения и остановился.

Это был большой сборный дом из гофрированного железа, который служил укрытием для археологов. Температура внутри была не намного выше, чем снаружи, но Питт был рад хотя бы тому, что здесь не было ураганного ветра.

В тусклом свете лампы почти ничего нельзя было рассмотреть. И в первый момент Питт подумал, что в помещении никого нет. Но потом он заметил, как из траншеи в земле поднялась сначала голова, потом показались и плечи. Человек в траншее стоял на коленях спиной к Питту и был поглощен тем, что счищал землю с небольшого выступа. Питт подошел поближе и заглянул в траншею.

– Вы готовы? – спросил он.

Не столько испуганная, сколько удивленная Лили резко обернулась. Свет лампы бил ей в глаза, и она не видела лица вошедшего, только очертания фигуры.

– Готова к чему? – переспросила она.

– Пойти поужинать.

Только теперь Лили догадалась, кто перед ней. Она взяла лампу и медленно поднялась на ноги. Взглянув в лицо Питта, она не могла не почувствовать обаяния его внимательных, ласковых глаз, а он в свою очередь потрясенно взирал на пышную копну рыжих волос, блестящих и переливающихся всеми оттенками бронзы в свете издававшей тихое шипение лампы.

– Мистер Питт... это вы? – Она сняла правую перчатку и протянула нежданному гостю руку.

Он тоже снял перчатку и ответил на ее крепкое рукопожатие.

– Я предпочитаю, чтобы привлекательные женщины называли меня Дирк.

Лили смутилась, как застенчивая маленькая девочка, очень разозлилась на себя за то, что поленилась наложить макияж и понадеялась, что Дирк не заметит грубые мозоли на руках. Неожиданно для самой себя она поняла, что краснеет.

– Меня зовут Лили, – с трудом выдавила она. – Лили Шарп. Мои друзья и я надеялись, что сможем поблагодарить вас за все, что вы сделали прошлой ночью, но не знали, где вас найти. Я думала, вы пошутили насчет ужина, и не рассчитывала увидеть вас снова.

– Как вы можете слышать, – он махнул головой в сторону двери, за которой на все лады завывал ветер, – даже ураган не смог меня остановить.

– Вы, должно быть, безумец.

– Нет, просто самонадеянный глупец, возомнивший, что сумеет справиться с арктическим ураганом.

Оба рассмеялись, и напряжение сразу исчезло. Лили начала выбираться из траншеи. Питт протянул руку, чтобы ей помочь.

– Вы, наверное, должны еще лежать в постели.

Лили игриво улыбнулась:

– Я очень замерзла и заработала множество больших и маленьких синяков, которые ни в коем случае не стану вам демонстрировать, но, судя по всему, жить буду.

Питт поднял лампу и с интересом огляделся:

– Ну-ка посмотрим, чем вы тут занимаетесь...

– Раскапываем древнюю эскимосскую деревню. Здесь жили люди примерно с сотого по пятисотый годы нашей эры.

– У нее есть название?

– Мы называем ее деревней Гронквист-Бей в честь доктора Хайрема Гронквиста, открывшего ее пять лет назад.

– Это один из троих мужчин, которых я видел ночью?

– Да, тот, что был без сознания.

– Как он себя чувствует?

– У него огромная шишка на лбу, но он утверждает, что ни головных болей, ни тошноты нет. Когда я шла сюда, он как раз жарил индейку.

– Индейку? – удивился Питт. – Вас, очевидно, неплохо снабжают.

– Самолет с продуктами и снаряжением прилетает сюда из Туле раз в две недели.

– Я считал, что раскопки на Крайнем Севере ведутся только в середине лета, когда земля оттаивает.

– Да, это так. Но, имея обогреваемое укрытие вроде этого, мы можем работать с апреля по ноябрь.

– Вы, случаем, не находили ничего необычного, какого-нибудь предмета, которого здесь не должен быть?

Лили с изумлением уставилась на Питта:

– Почему вы спрашиваете?

– Любопытство.

– Мы откопали сотни интереснейших артефактов, иллюстрирующих образ жизни и деятельности древней арктической расы монголоидов. Они в доме. Если хотите, можете все осмотреть.

– А каковы шансы не только осмотреть их, но и попробовать индейку?

– Я ваш гарант. А доктор Гронквист – изумительный повар.

– Я собирался пригласить вас всех поужинать на корабле, но погода нарушила мои планы.

– Мы всегда рады гостям.

– Но вы же нашли что-то необычное, не так ли? – настойчиво спросил Питт, не сводя изучающего взгляда с лица женщины.

Глаза Лили стали круглыми от удивления.

– Откуда вы знаете?

– Греция или Рим?

– Римская империя. Если точнее, Византия.

– Что именно вы нашли? – Питт больше не улыбался, глаза потемнели, лицо стало напряженным, почти пугающим. – Возраст?

– Золотую монету конца четвертого века.

Питт, казалось, немного расслабился. Он сделал глубокий вдох и очень медленно выдохнул. Лили наблюдала за ним с удивлением, к которому примешивалась малая толика раздражения.

– Вы удовлетворены? – ехидно полюбопытствовала она.

– А что, если я вам скажу, – начал Питт, – что по дну фьорда разбросаны амфоры и образованная ими цепочка ведет во фьорд?

– Амфоры? – переспросила потрясенная Лили.

– Их зафиксировали наши подводные камеры.

– Они здесь были, – словно в трансе проговорила Лили. – Они действительно пересекли Атлантику! Римляне ступили на землю Гренландии раньше викингов!

– Во всяком случае, наши находки указывают именно на это. – Питт обнял Лили за талию и легонько подтолкнул в сторону двери. – Хотелось бы знать, мы обречены находиться здесь, пока не кончится непогода, или канат, который натянут снаружи, ведет в ваш дом?

Лили кивнула:

– Да, канат протянут между двумя зданиями именно на случай непогоды. – Она сделана паузу и посмотрела в ту часть траншеи, где нашла монету. – Греческий мореплаватель Питеас[20] в триста пятидесятом году до нашей эры предпринял грандиозное путешествие. Легенда гласит, что он вышел в Атлантику, отправился на север и достиг берегов Исландии. Странно, но не существует никаких легенд о путешествиях римлян в эти края.

– Питеасу повезло. Он вернулся домой и смог рассказать о своем путешествии.

– Вы считаете, что римляне, добравшиеся сюда, погибли на обратном пути?

– Нет, я полагаю, они все еще здесь, – усмехнулся Питт. – А это значит, что вы, милая леди, и я обязательно их отыщем.

Часть вторая

«SERAPIS»

Вашингтон, округ Колумбия

14 октября 1991 года

14

Холодный, моросящий дождь окутал американскую столицу мутной пеленой. Перед входом в одно из правительственных зданий, расположенного на углу Семидесятой улицы и Пенсильвания-авеню, остановилось такси. Из него вышел человек, одетый в форму посыльного, и попросил водителя подождать. Он взял лежавший на сиденье сверток, завернутый в красный шелк, сделал несколько шагов по тротуару и поднялся по ступенькам к двери, ведущей в офис, где осуществлялся прием корреспонденции.

– Для президента, – проговорил он с сильным испанским акцентом.

Приемщик сделал запись о доставке, не забыв указать время. Потом он взглянул на посыльного и улыбнулся:

– Все еще идет дождь?

– Скорее моросит.

– Этого достаточно, чтобы сделать жизнь не слишком приятной.

– Да еще пробки на дорогах, – вздохнул посыльный.

– Как бы то ни было, желаю вам хорошо провести день.

– Вам тоже.

Посыльный ушел, а приемщик взял сверток и поместил его под флюороскоп. Сделав шаг в сторону, он с интересом уставился на экран, на котором появилось изображение предмета, обнаруженного рентгеновскими лучами внутри упаковки.

Он легко идентифицировал его как довольно обычную коробку, но то, что находилось внутри, показалось ему удивительным. Там не было ни папок с бумагами, ни других твердых предметов с четко выраженными очертаниями – в общем, ничего даже отдаленно напоминающего взрывчатку. Приемщик был опытным человеком и давно работал на рентгеновских установках, но на этот раз содержимое коробки привело его в замешательство.

Он поднял телефонную трубку и сделал соответствующий запрос. Не прошло и двух минут, как в помещении появился агент службы безопасности со специально обученной собакой.

– Есть что-нибудь для Свитпи? – спросил агент.

Приемщик кивнул и положил странную посылку на пол.

– Не могу понять, что это такое.

Свитпи ничем не напоминала свою кличку[21]. Помесь бигля и таксы, она имела огромные карие глаза и маленькое толстое тело, поддерживаемое короткими, кривыми лапами. Зато она была хорошо обучена и могла обнаружить любые виды взрывчатки от обычных до самых экзотических. Мужчины внимательно наблюдали, как собака обошла вокруг коробки, при этом ее нос подрагивал, как у престарелой аристократки, выбирающей духи у прилавка с косметикой.

Неожиданно собака замерла, шерсть на загривке вздыбилась, и она попятилась назад. Подняв вверх мордочку, на которой явственно проступило выражение отвращения, она неожиданно завыла.

Охранник очень удивился.

– Впервые вижу такую реакцию, – признался он.

– Там что-то странное, – сказал приемщик, указывая на посылку.

– Кому она адресована?

– Лично президенту.

Агент службы безопасности подошел к телефону и набрал номер:

– Пусть сюда спустится Джим Герхарт.

Специальный агент Герхарт, начальник службы безопасности Белого дома, сидел за ланчем, но, услышав сообщение, тут же встал из-за стола и немедленно отправился в комнату приема корреспонденции.

Он проследил за реакцией собаки и внимательно осмотрел посылку под флюороскопом.

– Это не взрывное устройство, – сказал он, растягивая слова, что выдавало в нем уроженца штата Джорджия.

– Да, это не бомба, – согласился приемщик.

– Хорошо, тогда откроем и посмотрим.

Герхарт аккуратно развернул красную шелковую обертку, под которой действительно оказалась ничем не примечательная коробка. На ней отсутствовала маркировка, не было даже названия фирмы-изготовителя и номера модели. Кодового замка тоже не было, обе защелки имели отверстия для ключей.

Герхарт тронул защелки, и они сразу открылись.

– Момент истины, – пробормотал он, по привычке стараясь не делать резких движений.

Он взялся за крышку и начал медленно ее поднимать, пока содержимое не стало видно всем присутствующим.

– Господи! – только и смог произнести Герхарт.

Служащий охраны, пришедший с собакой, смертельно побледнел и отвернулся. Приемщик издал булькающий звук и, зажав рот руками, устремился в сторону туалета.

Герхарт поспешно захлопнул крышку.

– Доставьте это в госпиталь университета Джорджа Вашингтона, – сказал он.

Агент службы безопасности в первый момент не мог говорить. Он старался проглотить комок, поднявшийся откуда-то из недр желудка. Закашлявшись и ощутив во рту мерзкий кислый вкус, он поморщился и выдавил:

– Эта штука настоящая или это чей-то розыгрыш?

– Настоящая, – мрачно ответствовал Герхарт. – И поверь мне, это не розыгрыш.

* * *

Находившийся в своем кабинете в Белом доме Дейл Николс поправил сползшие на нос очки для чтения и в десятый раз начал штудировать толстую подборку документов, переданную ему Армандо Лопесом, начальником отдела президентской администрации по Латинской Америке.

Николс имел вид университетского профессора, которым, собственно, и являлся, до того как президент уговорил его сменить спокойные аудитории Станфорда на вашингтонскую клоаку. Его первоначальное нежелание менять работу перешло в удивление, когда он обнаружил, что обладает скрытым талантом манипулировать бюрократической машиной Белого дома.

Его густая шевелюра цвета кофе с молоком была разделена аккуратным пробором. Старомодные очки с маленькими круглыми линзами в тонкой проволочной оправе явно принадлежали упорному труженику, человеку, способному забыть обо всем, кроме своего дела. Обязательные в академических клише галстук-бабочка и трубка довершали облик.

Он зажег трубку, не отрываясь от чтения статей, вырезанных из мексиканских газет и журналов, касающихся только одной темы: Топильцин.

В подборку были включены интервью, данные новоявленным мессией официальным лицам, представляющим страны Центральной и Южной Америки. Но он наотрез отказался беседовать с американскими журналистами и представителями правительства: ни один из них так и не смог пробиться сквозь многочисленную армию его телохранителей.

Николс выучил испанский язык во время двухлетнего пребывание в Перу в Корпусе мира, поэтому газеты читал без затруднений. Он взял лист бумаги и начат составлять список основных фактов и требований, которые вытекали из интервью.

* * *

1. Топильцин говорит о себе как о представителе беднейших слоев общества, утверждает, что родился в трущобах на окраине Мехико и ему с раннего детства приходилось копаться в мусоре на свалках, не имея представления о происходящих вокруг событиях. Несмотря на тяжелейшие условия, ему удалось выжить, и он хорошо знает на собственном опыте, какова жизнь среди зловонных отбросов и что такое быть голодным и бездомным.

2. Утверждает, что не получил образования. Неизвестно, чем занимался с детства и до того момента, как появился на политической сцене уже зрелым человеком, проповедником старой религии ацтеков.

3. Утверждает, что является реинкарнацией Топильцина, правившего в X веке тольтеками, который идентифицировал себя с легендарным божеством Кецалькоатлем.

4. Политическая философия – безумная смесь древней культуры и религии с автократическим единовластным правлением. Игнорирует вопросы о восстановлении экономики. Отказывается обсуждать методы реорганизации правительства в случае своего прихода к власти.

5. Превосходный оратор. Очень быстро налаживает контакт с аудиторией. Говорит только на языке древних ацтеков, пользуется услугами переводчика. Этот язык до сей поры используется многими индейцами в Центральной Мексике.

6. Подавляющее большинство его приверженцев – фанатики. Его популярность в полном смысле захлестнула страну. Политические аналитики заявляют, что он имеет все шансы победить на выборах. Однако он отказывается принимать участие в свободных выборах, утверждая, причем не без оснований, что в них победит коррупция. Рассчитывает, что народ провозгласит его единовластным правителем.

* * *

Николс положил трубку на край пепельницы, запрокинул голову и некоторое время сидел, уставившись в потолок. Потом он снова начал писать.

Выводы: Топильцин или абсолютно невежественный, или высокоодаренный человек. Невежественный, если он есть то, что говорит о себе. Одаренный, если в его безумии есть система, если у него есть цель, понятная только ему одному.

Беда, беда, беда.

Николс все еще просматривал статьи, пытаясь отыскать ключ к характеру Топильцина, когда зазвонил телефон. Он взял трубку.

– На первой линии президент, – сказана секретарша.

Николс нажал первую кнопку:

– Слушаю, господин президент.

– Есть новости о Гае Ривасе?

– Нет, господин президент.

Президент несколько секунд молчал. Потом, тяжело вздохнув, снова заговорил:

– Он должен был прибыть два часа назад. Я беспокоюсь. Если он столкнулся с проблемами, его пилот уже сообщил бы нам.

– Он не полетел в Мексику на нашем самолете, – объяснил Николс. – Из соображений секретности он заказал билет на коммерческий авиарейс и полетел туристским классом.

– Понимаю, – сказал президент. – Если президент Де Лоренцо узнает, что я послал своего представителя, чтобы за его спиной договориться с оппозицией, он, безусловно, воспримет это как оскорбление и не прибудет на конференцию в Аризоне на следующей неделе.

– Обеспечение секретности – наша первоочередная задача, – заверил Николс.

– Вы знаете подробности о катастрофе самолета с делегацией ООН?

– Нет, сэр. Мне только сообщили, что Гала Камиль жива.

– Она и еще два члена экипажа. Остальные умерли от яда.

– Яда? – удивился Николс.

– Так мне сообщили. Следователи считают, что пилот сделал попытку отравить всех на борту, после чего выпрыгнул с парашютом над Исландией.

– Пилот был самозванцем?

– Это станет известно, только когда его найдут, живого или мертвого.

– Боже милостивый, у какой из террористических группировок имеется мотив убить пятьдесят членов ООН?

– Пока никто не взял на себя ответственность за это злодеяние. Мартин Броган из ЦРУ считает, что если это работа террористов, то они отступили от своих обычных правил.

– Возможно, мишенью является Гала Камиль, – предположил Николс – Ведь Ахмед Язид поклялся уничтожить ее.

– Мы не можем отрицать такую возможность, – согласился президент.

– Средствам массовой информации уже сообщили?

– В течение ближайшего часа им все станет известно. Я не вижу смысла скрывать эту информацию.

– Что я должен делать, господин президент?

– Я бы попросил вас, Дейл, проследить за реакцией окружения президента Де Лоренцо. На борту самолета было одиннадцать мексиканских делегатов. Передайте от моего имени соболезнования и предложите любое разумное сотрудничество в расследовании этого дела. Да, и держите в курсе Юлиуса Шиллера из Госдепартамента, чтобы мы могли координировать свои действия.

– Я сейчас же дам указания своим людям.

– И дайте мне знать, если появится информация о Ривасе.

– Да, господин президент.

Николс положил трубку и вернулся к чтению. Он подумал, что Топильцин может быть как-то связан с убийством делегатов ООН, и начат снова просматривать вырезки, желая найти подтверждение своим подозрениям.

Николс не был детективом. Он не обладал даром скрупулезно анализировать действия подозреваемого, не умел под внешним лоском и напускной бравадой разглядеть, чем живет человек. Его академической специальностью был анализ международных политических движений и контроль за их деятельностью, а также за лидерами этих движений.

Топильцин был для него загадкой. Гитлер руководствовался идеей о превосходстве арийской расы. Охваченный религиозной страстью, Хомейни стремился вернуть Ближний Восток к мусульманским обычаям средних веков. Ленин мечтал о победе мирового коммунизма.

Но какова цель Топильцина?

Мексика для ацтеков? Возврат к прошлому? Ни одно современное общество не сможет жить по таким архаичным законам. Мексике не подходили донкихотские фантазии. Топильцина должна подталкивать другая движущая сила. Николс строил догадки на пустом месте. Топильцин ему представлялся всего лишь карикатурой, злодеем из мультфильма.

В кабинет вошла секретарша и положила на стол еще одну папку:

– Это отчет ЦРУ, который вы просили. И еще вам звонок по третьей линии.

– Кто там?

– Джеймс Герхарт, – ответила она.

– Служба безопасности? – удивился Николс – Он сказал, что ему нужно?

– Только то, что вопрос очень срочный.

Николс взял трубку:

– Дейл Николс слушает.

– Это Джим Герхарт, сэр, специальный агент...

– Да, я знаю, – перебил Николс. – В чем дело?

– Думаю, вам надо срочно приехать в патологоанатомическую лабораторию университета Джорджа Вашингтона.

– В университетский госпиталь?

– Да, сэр.

– Какого черта я там забыл?

– Боюсь, я не могу объяснить это по телефону.

– Я очень занят, мистер Герхарт, так что вам придется высказаться более определенно.

Последовала короткая пауза.

– Это касается вас и президента. Больше я ничего сказать не могу.

– Но намекните по крайней мере!

Последнюю фразу Герхарт вообще проигнорировал.

– Один из моих людей ожидает вас возле офиса. Он отвезет вас в лабораторию, а я здесь буду вас встречать.

– Послушайте, Герхарт, – раздраженно начал Николс, но в трубке раздались короткие гудки.

* * *

Изморось сменилась довольно сильным дождем, что отнюдь не улучшило настроения Николса, пока он шел по двору университетского госпиталя к лаборатории патологоанатома. К тому же он ненавидел больничные запахи.

Герхарт, как и обещал, ждал его в приемной. Мужчины знали друг друга в лицо и по имени, но им ни разу не приходилось разговаривать. Герхарт, увидев Николса, пошел ему на встречу, но первым не протянул руку высокому гостю.

– Спасибо, что нашли время прийти, – сказал он.

– Зачем вы меня вызвали? – высокомерно произнес Николс.

– Для опознания.

Николс почувствовал, как по спине побежала струйка холодного пота.

– Кто?

– Я бы хотел, чтобы именно вы мне это сказали.

– У меня слишком слабый желудок, чтобы смотреть на мертвые тела.

– Для того что вам предстоит увидеть, действительно придется взять себя в руки.

Николс пожал плечами:

– Хорошо. Давайте быстрее покончим с этим.

Герхарт открыл перед Николсом дверь и провел его по длинному коридору в комнату, стены и пол которой были выложены белой плиткой. Пол был сделан немного наклонным, со стоком в центре. Рядом находился стол из нержавеющей стали. Белая клеенка прикрывала некий продолговатый объект, возвышавшийся не больше чем на дюйм над поверхностью стола.

Николс непонимающе взглянул на Герхарта:

– Ну и что я должен опознать?

Не говоря ни слова, Герхарт сдернул со стола клеенку и отбросил ее в сторону. Она упала на пол бесформенным комком.

Николс непонимающе уставился на то, что лежало на столе. В первый момент он подумал, что видит бумажный контур человеческой фигуры. Когда же он понял, что находится перед ним, то едва успел наклониться к стоку, и его вывернуло наизнанку.

Герхарт поспешно вышел из комнаты и тут же вернулся со складным стулом и полотенцем.

Он усадил Николса на стул, протянул ему полотенце и участливо сказал:

– Возьмите это.

Почти две минуты Николс сидел, прижав полотенце к лицу и содрогаясь, от позывов к рвоте. В конце концов он пришел в себя, поднял глаза на Герхарта и потрясенно пробормотал:

– Боже милостивый, это же...

– Кожа, – закончил фразу Герхарт. – Содранная человеческая кожа.

Николс заставил себя посмотреть на то, что лежало на столе.

Это напоминало лопнувший воздушный шарик, – пожалуй, именно такое сравнение было наиболее точным. Вероятно, сначала был сделан разрез от затылка до щиколоток, а потом кожу содрали, как шкуру с животного. На груди был еще один длинный вертикальный надрез, который потом довольно неаккуратно зашили. Глаз не было, но вся кожа была в сохранности, даже на руках и на ногах.

– Не могли бы вы мне сказать, – мягко начал Герхарт, – кто, по-вашему, это может быть?

Николс сделал над собой усилие и внимательно посмотрел на то, что лежало на столе, но изуродованные черты лица ничего ему не говорили. Только волосы казались смутно знакомыми. Да, он не ошибся.

– Гай Ривас, – едва слышно прошептал он.

Герхарт ничего не сказал. Взяв Николса за руку, он вывел его в другую комнату, где была удобная мебель и пыхтела кофеварка. Он налил чашку кофе и протянул ее Николсу:

– Выпейте это, я вернусь через минуту.

Николс двигался как зомби, не в силах забыть кошмарное зрелище. Он попытался представить себе ужасную смерть Риваса, но благоразумно решил этого не делать.

Герхарт вернулся, держа в руке зловещую коробку.

– Это было доставлено с почтой. Кожа была аккуратно свернута и уложена. Сначала я решил, что все это дело рук маньяка, но, тщательно осмотрев посылку, обнаружил миниатюрный магнитофон, спрятанный под подкладкой.

– Вы прослушали запись?

– Да, но с тем же успехом мог этого не делать. Похоже на беседу между двумя мужчинами на совершенно незнакомом языке, – возможно, использовался какой-то код.

– Как вы проследили связь Риваса со мной?

– В кожу было завернуто удостоверение Риваса, из которого явствовало, что он правительственный чиновник. Кто бы ни убил его, негодяй хотел быть уверен, что мы установим его личность. Я отправился в офис Риваса и побеседовал с его секретаршей. Мне удалось узнать, что за два часа до отъезда в аэропорт он встречался с вами и президентом. После этого он улетел в неизвестном направлении. Мне показалось странным, что секретарша не знает, куда уехал ее босс, а значит, он был отправлен с какой-то особой миссией. Вот почему я обратился прежде всего к вам.

Николс пристально взглянул на Герхарта.

– Вы сказали, на пленке записана беседа?

Герхарт кивнул и отвел глаза.

– И еще крик Риваса, когда его убивали.

Николс зажмурился, пытаясь избавиться от страшного видения.

– Необходимо уведомить его ближайших родственников, – деловито сказал Герхарт. – У него была жена?

– И четверо детей.

– Вы хорошо его знали?

– Гай Ривас был отличным парнем, одним из немногих честных людей, с которыми мне приходилось сталкиваться после переезда в Вашингтон. Мы вместе работали над целым рядом дипломатических вопросов.

Лицо Герхарта утратило официальное выражение.

– Мне очень жаль.

Но Николс уже его не слышал. Его глаза стали холодными и жесткими. Кошмар больше не преследовал его. Он не чувствовал тошноты, ладони не были мокрыми от пота. Варварская жестокость, проявленная по отношению к хорошо знакомому ему человеку, вызвала волну негодования, захлестнувшую его целиком. Николс и не подозревал, что способен на столь сильные чувства.

Больше не было буквоеда-профессора, чья власть, была ограничена пределами университетской аудитории. Ему на смену пришел человек, близкий к президенту, член очень немногочисленной группы вашингтонских политиков, имеющих возможность влиять на события в самых разных частях земного шара.

Николс не знал, сможет ли он использовать средства, которые имелись теперь в его распоряжении, и будут ли его действия одобрены президентом. Так или иначе, он был намерен отомстить за страшную смерть Риваса. Топильцин должен умереть.

15

Небольшой правительственный самолет пошел на снижение при подлете к частному аэродрому, находящемуся в двадцати километрах к югу от египетского города Александрия. Прошло несколько минут, и шасси, издав в первый момент протестующий визг, покатили по взлетно-посадочной полосе. Меньше чем через минуту после того, как самолет вырулил к месту стоянки рядом с зеленым «вольво», на дверцах которого по-английски было написано слово «такси», рев двигателей смолк, и открылся пассажирский люк.

Человек, спрыгнувший на землю, был одет в белый костюм и такого же цвета галстук, выделявшийся на фоне темно-синей рубашки. Ростом около шести футов, худощавый и подтянутый, он вытер лоб белоснежным платком, затем с самодовольным видом провел указательным пальцем по пышным черным усам. Его глаза были скрыты под темными очками, а на руках надеты тонкие кожаные перчатки.

Сулейман Азиз Аммар внешне ничем не напоминал летчика, в свое время поднявшегося на борт рейса № 106 в Лондоне.

Он подошел к такси и поздоровался с мускулистым коротышкой-водителем:

– Доброе утро, Ибн-Тельмук. Были какие-нибудь проблемы после возвращения?

– Ваши дела в полном порядке, – ответил тот, открывая заднюю дверь и не делая попыток спрятать пистолет-пулемет в наплечной кобуре.

– Отвези меня к Язиду.

Ибн-Тельмук молча кивнул, и Аммар стал устраиваться на заднем сиденье. Внешний вид такси был столь же обманчив, как облик Аммара, имевшего множество личин. Тонированные стекла и боковые дверцы были пуленепробиваемыми. В салоне перед удобным кожаным креслом, в которое сел Аммар, располагалась панель со всей необходимой офисной аппаратурой, которая могла понадобиться в пути. Здесь было два телефона, компьютер, радиопередатчик и телевизор. Здесь также были бар и стойка с двумя автоматическими винтовками.

Пока машина кружила по забитой транспортом центральной части Александрии, чтобы выехать на Эль-Джейш-Бич-роуд, Аммар занимался изучением состояния своих дел с долгосрочными капиталовложениями. Его состояние, размеры которого знал только он один, было поистине огромным. Финансовых успехов он чаще всего добивался благодаря своей безжалостности, а не проницательности. Если на пути к выгодной сделке стоял кто-либо, будь то коллега по бизнесу или правительственный чиновник, Аммар попросту убирал конкурента.

Преодолев расстояние двадцать километров, такси замедлило скорость и остановилось у ворот, ведущих к небольшой вилле, которая расположилась на невысоком холме, поднимавшемся над обширным песчаным пляжем.

Аммар выключил компьютер и вышел из машины. Его тотчас окружили четверо охранников и тщательно обыскали. В конце процедуры ему предложили пройти через металлоискатель.

Только после этого его провели мимо непрезентабельных бетонных сооружений, в которых обитала небольшая армия телохранителей хозяина, к каменной лестнице, ведущей на виллу. Аммар улыбнулся, когда они, вместо того чтобы войти в изысканно украшенный сводчатый портал для почетных гостей, прошли в неприметную боковую дверь. Он решил не обращать на это внимания, зная, что недалекий Язид старается таким образом унизить тех, кто делает для него грязную работу, но не входит в круг его лизоблюдов и низкопоклонников.

Аммара проводили в пустую комнату, где из мебели был только один деревянный стул, а на стене висел огромный персидский ковер. Внутри было жарко, душно и темно. В комнате не было окон, а свет проникал сквозь единственный люк в потолке. Не говоря ни слова, охранники удалились, закрыв за собой дверь.

Аммар зевнул, взглянул на наручные часы, потом снял темные очки и потер глаза. Отработанные жесты позволили ему точно установить расположение объектива камеры, довольно удачно замаскированного узором ковра. Не показывая, что он заметил камеру, Аммар стал ждать.

Он томился почти час, прежде чем в комнате появился Язид.

Духовный лидер египетских мусульман был молод – ему было не больше тридцати пяти лет. Он был невысокого роста, и потому ему приходилось смотреть на Аммара снизу вверх. Его лицо не имело точных, явно выраженных черт, характерных для большинства египтян, скулы и подбородок были округлыми. Голова покрыта белой узорчатой тканью, свернутой наподобие тюрбана, а тощее, словно ручка от швабры, тело было облачено в белый восточный халат. Когда он вышел из тени, его глаза, казалось, изменили цвет, став из черных карими.

В качестве знака уважения Аммар слегка поклонился Язиду, но не посмотрел ему в глаза.

– А, это вы, мой друг, – сказал Язид. – Рад, что вы вернулись.

Аммар поднял глаза, улыбнулся и начал игру:

– Для меня большая честь стоять рядом с вами, Ахмед Язид.

– Садитесь, прошу вас, – сказал Язид, причем в его голосе слышалось не столько приглашение, сколько приказ.

Аммар подчинился и опустился на единственный стул. Теперь Язид мог взирать на него сверху вниз. Чтобы еще больше унизить собеседника, Язид прошелся по комнате и без промедления заговорил, вынудив собеседника повернуться на стуле.

– Каждая неделя приближает конец власти президента Хасана. От окончательного падения его уберегает только лояльность военных. Он все еще может рассчитывать на поддержку трехсотпятидесятитысячной армии. Недавно министр обороны Абу Хамид заявил, что готов перейти на нашу сторону. Он заверил меня, что поддержит наше движение за исламскую республику, но только если мы выиграем национальный референдум без кровопролития.

– Разве это плохо? – поинтересовался Аммар с невинным выражением лица.

Язид одарил его холодным, презрительным взглядом.

– Этот человек – прозападный политикан. Он слишком труслив, чтобы отказаться от помощи американцев. Для него важны только его драгоценные самолеты, вертолеты, канонерки и танки. Он боится, что Египет пойдет по пути Ирана. Этот идиот настаивает на организованной, упорядоченной смене правительства, чтобы продолжали поступать займы Всемирного банка и финансовая помощь американцев.

Он сделал паузу и несколько секунд пристально смотрел прямо в глаза Аммара, словно призывая наемного убийцу возразить ему. Аммар не проронил ни слова. Он предпочел слушать.

– Абу Хамид также требует обещания, что Гала Камиль останется Генеральным секретарем ООН, – добавил Язид.

– И тем не менее вы приказали мне ее убрать? – удивился Аммар.

Язид кивнул:

– Да, я желал, чтобы эта сучка была мертва, потому что она, будучи Генеральным секретарем ООН, находится в открытой оппозиции нашему движению и тем самым настраивает мировое общественное мнение против нас. Однако Абу Хамид, не колеблясь, захлопнул бы дверь перед моим носом, если бы она была убита наемным убийцей, именно поэтому я рассчитывал на тебя, Сулейман. Ты должен был представить все дело как несчастный случай. Но ты потерпел неудачу. Тебе удалось убить всех на борту этого проклятого самолета, кроме Галы Камиль.

Последние слова прозвучали для Аммара как удар грома. От его внешнего спокойствия не осталось и следа. Не в силах поверить своим ушам, он переспросил:

– Она жива?

Глаза Язида, и без того холодные, стали ледяными.

– Эту новость мне сообщили меньше часа назад. Самолет потерпел аварию в Гренландии. Все пассажиры, кроме Камиль и еще двоих членов экипажа, были найдены умершими от яда.

– Яда? – недоверчиво пробормотал Аммар.

– Оплачиваемые нами источники в американских средствах массовой информации подтверждают сообщение. О чем ты думал, Сулейман? Ты же заверил меня, что самолет исчезнет в море.

– Как самолет достиг Гренландии?

– Какой-то стюард случайно обнаружил тела летчиков. Он взял управление на себя и с помощью одного из членов мексиканской делегации довел самолет до побережья Гренландии, где он рухнул на лед фьорда. Камиль вполне могла умереть от переохлаждения, но, как на зло, рядом оказался американский военный корабль, уж не знаю, что он там делал. Американцы среагировали быстро и спасли ей жизнь.

Аммар был потрясен. Он не привык к неудачам. Убийца никак не мог понять, каким образом его тщательно продуманный, отработанный до мелочей план все-таки сорвался. Закрыв глаза, он представил самолет, пролетающий над вершиной ледника. Его мозг напряженно заработал – он начал сопоставлять детали, строить различные гипотезы развития событий.

Выждав немного, Язид нарушил молчание:

– Ты, конечно, понимаешь, что в катастрофе обвинят меня.

– Нет никаких улик, – твердо заявил Аммар, – связывающих меня с крушением или меня с вами.

– Возможно, но я все равно окажусь виноватым, потому что у меня есть мотив. Во всяком случае, западные средства массовой информации обвинят именно меня. А это не может не повлиять на общественное мнение. Мне следовало бы тебя казнить.

Аммар взял себя в руки и безразлично пожал плечами:

– Это была бы потеря для вас. Я все еще остаюсь самым лучшим ликвидатором на Ближнем Востоке.

– И самым высокооплачиваемым.

– Я не беру плату за незаконченную работу.

– Надеюсь, – язвительно заявил Язид. Он резко повернулся и зашагал к скрытой за ковром двери. Открыв ее, он через плечо бросил Аммару: – Мне необходимо подготовиться к молитве. Ты можешь идти, Сулейман Азиз Аммар.

– А как же Гала Камиль? Работа не выполнена!

– Я передаю ее Мохаммеду Исмаилу.

– Исмаилу? – возмутился Аммар. – Этот человек кретин!

– Ему можно доверять.

– Ну это смотря что. Чистить сортиры – возможно.

Холодные глаза Язида уставились на Аммара с неприкрытой угрозой.

– Камиль больше не твоя забота. Оставайся пока здесь, в Египте. У меня и моих преданных советников имеются на тебя виды. У тебя еще будет шанс оправдаться в глазах Аллаха.

Прежде чем Язид вышел из комнаты, Аммар поспешно спросил:

– А тот мексиканец, что помогал управлять самолетом, он тоже отравлен?

Язид остановился и отрицательно покачал головой:

– Сообщают, что он погиб во время крушения.

С этими словами он покинул комнату. Ковер упал, скрыв за собой потайную дверь.

Аммар снова опустился на стул и задумался. Очень скоро разрозненные части стали складываться в целостную картину. Странно, но он вовсе не был зол. Даже наоборот, его губы скривились в улыбке, которую можно было назвать веселой.

– Так, значит, нас было двое, – вслух проговорил он. – И второй отравил пищу, поданную пассажирам. – Он покачал головой и снова улыбнулся. – Яд в веллингтонской говядине... Как, черт возьми, оригинально!

16

В первый момент никто не обратил внимания на небольшую кляксу, которая проползла по внешнему краю распечатки, выданной самописцем бортового сканера.

За шесть часов поиска было найдено несколько предметов, созданных руками человека. Части падавшего самолета, которые предстояло достать, затонувший рыболовецкий траулер, куски канатов и прочий хлам, выброшенный с рыболовецких судов, заходивших в разное время во фьорд в поисках убежища от непогоды, – все это было точно идентифицировано видеокамерами и больше не принималось во внимание.

Последний предмет спокойно лежал на дне фьорда, ожидая, пока его заметят. Он находился в небольшой впадине, окруженной острыми камнями. Только одна его часть была видна в чистой воде, остальное было погребено под слоем льда.

Питт был первым, кто оценил важность находки. Он сидел перед самописцем в окружении Джордино, Найта и всей группы археологов. Именно Питт сказал в переговорное устройство:

– Поворачивайте «рыбку», пеленг один пять ноль градусов.

«Полярный исследователь» все еще находился в покрытом льдом фьорде. Снаружи на льду в это время находилась бригада под командованием Корка Симона. Его люди периодически бурили лед и опускали в воду сенсорный датчик. Затем они очень медленно поворачивали «рыбку», так с любовью называли датчик, сканирующий находящиеся вокруг предметы. Обследовав один участок, они отматывали кабель и делали следующий заброс несколько дальше от корабля.

Симон, услышав команду Питта, начал поворачивать прибор до тех пор, пока сонары «рыбки» не повернулись в направлении 150°.

– Так нормально? – поинтересовался он.

– Смотрите прямо на цель, – ответил Питт с корабля.

Под таким углом предмет был виден достаточно отчетливо. Питт обвел кляксу черным фломастером:

– Думаю, у нас кое-что есть.

Гронквист подвинулся ближе и кивнул:

– Да, но все же недостаточно хорошо видно, чтобы идентифицировать. Как вы считаете, что это?

– Пока точно не знаю, – ответил Питт. – Большая часть объекта покрыта льдом, придется пустить в ход воображение. Однако, судя по тому, что мы видим, это может быть деревянный корабль. По-моему, перед нами часть высокого ахтерштевня[22].

– Да, – в восторге подхватила Лили, – это высокий и очень изящный ахтерштевень, типичный для торговых судов четвертого века.

– Не увлекайтесь, – посоветовал Найт. – Это может быть вполне современное рыболовное судно.

– Возможно, – задумчиво согласился Джордино, – но, если мне не изменяет память, датчане, исландцы и норвежцы, которые традиционно рыбачили в этих водах, плавали на значительно более узких двуконечных судах.

– Ты прав, – добавил Питт. – Острый нос и корма достались им по наследству от викингов. То, что мы видим, тоже может быть двуконечным судном, но с более широкими обводами.

– Так невозможно получить более четкую картину, поскольку значительная часть корпуса покрыта льдом, – сказал Гронквист, – но мы можем опустить камеру в свободную ото льда воду со стороны кормы, тогда, может быть, удастся провести более точную идентификацию.

Джордино усомнился в целесообразности предложенного мероприятия:

– Камера поможет рассмотреть кормовую часть затонувшего судна, и ничего больше.

– На корабле полно сильных мужчин, – сказала Лили. – Мы можем пробиться сверху сквозь лед и рассмотреть все собственными глазами.

Гронквист взял бинокль и вышел из каюты исследователей на мостик. Через полминуты он вернулся.

– По моим подсчетам получается, что ледяной покров над судном имеет толщину не менее трех метров. Чтобы его преодолеть, потребуется по крайней мере двое суток.

– Боюсь, вам придется этим заниматься без нас, – сообщил Найт, – У меня приказ уходить не позднее восемнадцати ноль-ноль. У нас не осталось времени для длительных раскопок.

Гронквист был неприятно удивлен.

– Так осталось меньше пяти часов! – с детской обидой воскликнул он.

Найт развел руками, показывая, что в данном случае он бессилен.

– Мне очень жаль, – сказал он.

Питт несколько минут внимательно изучал темное пятно на бумаге, после чего обратился к Найту с вопросом:

– Если я докажу, что там внизу римское судно четвертого века, ты сумеешь убедить командование североатлантического флота, что нам необходимо здесь задержаться на сутки или двое?

Найт заметил, что у Питта загорелись глаза, и насторожился:

– Что ты задумал?

– Так да или нет? – не отставал Питт.

– Да, – твердо ответствовал Найт, – но только если не останется и тени сомнения, что подо льдом действительно римское судно, которому больше тысячи лет.

– Идет!

– И как ты собираешься это сделать?

– Очень просто, – улыбнулся Питт. – Я намерен нырнуть под лед и проникнуть на корабль.

* * *

Корк Симон и его люди довольно быстро проделали отверстие в метровом слое льда с использованием цепных пил. Сначала они прорезали несколько отверстий и в конце концов достигли нижнего слоя, который пробили кувалдой, закрепленной на длинной трубе, затем удалили крупные фрагменты льда кошками, создав условия для безопасного погружения водолаза.

Убедившись, что поверхность воды в отверстии свободна ото льда, Симон вошел в расположенную неподалеку палатку. Там было тепло и полно народу. Рядом с обогревателем пыхтел компрессор, выхлопная труба которого была выведена наружу.

Лили и остальные археологи сидели у стола, делали наброски и обсуждали их с Питтом, который готовился к погружению.

– Все готово, – доложил Симон.

– Еще пять минут, – сказал Джордино, занятый проверкой клапанов и регуляторов на маске аквалангиста.

Питт натянул специальный костюм на нижнее белье, сотканное из толстых нейлоновых нитей для обеспечения термоизоляции. Затем он надел капюшон и специальный пояс для придания снаряжению дополнительного веса. Одновременно он постигал основы строительства древних судов.

– На первых торговых судах, – вешал Гронквист, – на обшивку обычно шел кедр, кипарис, часто сосна. Для киля использовали дуб.

– Я не смогу отличить одну древесину от другой, – признался Питт.

– Тогда как следует осмотри корпус. Доски обшивки плотно соединялись между собой шипами. У многих судов к подводной части корпуса крепились свинцовые пластины. Детали такелажа могут быть железными или медными.

– А как насчет руля? – поинтересовался Питт.

– На палубе руля как такового быть не должно, – сказал Сэм Хоскинс. – Рулевые колеса появились только спустя восемь веков. На первых средиземноморских торговых судах рулем служили сдвоенные гребные весла, или правила, которые вставлялись в специальные отверстия на корме судна.

– Ты возьмешь дополнительный запас воздуха? – вмешался Джордино.

Питт мотнул головой:

– При погружении на малые глубины в этом нет необходимости. К тому же ко мне прикрепят спасательный леер.

Джордино взял маску и помог Питту ее надеть. Он проверил пломбу, поправил и подтянул все стяжки. Включили подачу воздуха, и, когда Питт дал сигнал, что поток воздуха стабильный, Джордино прикрепил к маске трос для связи.

Пока один из матросов разматывал шланг подачи воздуха и трос связи, Джордино обвязал вокруг пояса Питта спасательный леер. Он выполнил все необходимые проверочные процедуры и включил микрофон.

– Ты хорошо меня слышишь? – спросил он.

– Ясно, но слабовато, – ответил Питт. – Включи громкость на максимум.

– Так лучше?

– Намного.

– Как ты себя чувствуешь?

– Вполне уютно. Как-никак я дышу теплым воздухом.

– Готов?

Питт знаком показал, что все в порядке. В это время к его поясу прикрепили фонарь, предназначенный для работы под водой.

Лили обошла водолаза и заглянула сквозь стекло маски.

– Желаю успеха, – сказала она, – и будь осторожен.

Он подмигнул ей в ответ.

Питт повернулся и в сопровождении двоих матросов, поддерживающих шланг и тросы, вышел из палатки на холод.

Джордино двинулся следом, но Лили остановила его, схватив за руку.

– Мы сможем его слышать? – обеспокоенно поинтересовалась она.

– Да, я присоединил к маске микрофон. Вы и доктор Гронквист лучше оставайтесь здесь, в тепле, и слушайте. Если же захотите что-нибудь ему передать, скажите мне, и я это сделаю.

Питт подошел к полынье и присел. Температура воздуха упала до нуля. Был ясный ноябрьский день, мороз сопровождался ветром скоростью всего лишь десять миль в час – это была большая любезность со стороны арктического климата.

Прежде чем погрузиться в воду, Питт обвел взглядом отвесные берега фьорда. Тонны снега и льда, прильнувшие к острым скалам, выглядели так, словно готовы вот-вот обрушиться. Он посмотрел в другую сторону – там протягивал к морю свои холодные руки ледник. И только потом Питт взглянул вниз.

Вода в полынье выглядела неприветливой и очень холодной.

Подошел капитан Найт и положил руку на плечо Питта. Он не мог видеть выражение лица водолаза – только его сосредоточенные зеленые глаза. Он заговорил громко, чтобы Питт услышал:

– Остался один час двадцать три минуты. Я подумал, ты должен это знать.

Питт ничего не ответил. Он только поднял большой палец вверх и скользнул в зеленую глубину.

Он медленно проследовал мимо окружавших его белых стен. Создавалось впечатление, что он погружается в колодец. Проникнув под толщу льда, он был ослеплен сверкающим калейдоскопом красок, создаваемых солнечными лучами. Нижняя сторона ледяного покрова была неровной, покрытой небольшими висящими сталактитами. Они образовались в результате охлаждения пресной воды, стекающей с ледников океана.

Видимость под водой была хорошая – примерно восемь метров по горизонтали. Он взглянул вниз и увидел небольшую колонию водорослей на каменистом дне. Вокруг него деловито сновали небольшие существа, похожие на креветок.

Огромный трехметровый бородатый тюлень с любопытством уставился на непрошеного гостя, предпочитая при этом сохранять дистанцию. Из его морды торчали пучки жесткой щетины. Питт помахал ему рукой, и зверь величественно удалился, окинув на прощанье аквалангиста настороженным взглядом.

Питт коснулся ногами дна и остановился, чтобы организм привык к давлению. Нырять под лед в спасательном жилете компенсационного типа было опасно, поэтому Питт его не надел. Он почувствовал, что его вес несколько больше необходимого, поэтому вынул из пояса и выбросил несколько свинцовых грузил. Воздух, который нагнетался компрессором, проходил через фильтр и затем подавался в маску, был теплым и чистым.

Питт взглянул вверх, чтобы сориентироваться по светлому пятну над головой, и проверил компас. Он не брал с собой глубиномер. Зачем? Ему предстояло работать на глубине не более четырех метров.

– Поговори со мной, – раздался в наушниках голос Джордино.

– Я на дне, – сказал Питт. – Все нормально.

Питт определил нужное направление и медленно поплыл.

– Корабль примерно в десяти метрах к северу от меня. Направляюсь к нему. Ослабьте шланг и канаты.

Он двигался очень медленно, внимательно следя, чтобы канаты не задевали острые камни. Он начал чувствовать холод. Слава богу, Джордино позаботился о том, чтобы воздух, которым он дышал, был теплым и сухим.

Перед глазами Питта появилась корма судна. Борта заросли водорослями. Он очистил рукой в перчатке небольшой участок, подняв облако зеленой мути. Дождавшись, пока облачко рассеется, он с интересом уставился на открывшуюся перед ним поверхность борта.

– Скажи Лили и Гронквисту, что я вижу деревянный корпус без кормового руля, но и без каких-либо признаков рулевых весел.

– Принято, – отозвался Джордино.

Питт извлек нож, закрепленный на голени правой ноги, и слегка поскреб поверхность внизу над килем. Под слоем водорослей оказался мягкий металл.

– Подводная поверхность обшита свинцовыми пластинами, – объявил он.

– Звучит заманчиво, – сказал Джордино. – Док желает знать, есть ли какой-нибудь орнамент на ахтерштевне.

– Минуточку.

Питт аккуратно убрал растительность с небольшого участка ахтерштевня рядом с тем местом, где он уходил в лед, и стал ждать, пока рассеется очередное зеленое облако.

– В ахтерштевень вделана табличка из какой-то твердой древесины. Здесь буквы и чье-то лицо.

– Лицо?

– С волнистыми волосами и бородой.

– А что там написано?

– Извините, но я не читаю по-гречески.

– Это не латынь? – проявил скептицизм Джордино.

В тусклом свете проникающих сквозь лед солнечных лучей было очень трудно разобрать надпись. Питт придвигался ближе до тех пор, пока стекло маски не коснулось таблички.

– Греческий, – уверенно сказал Питт.

– Это точно?

– Я целый месяц встречался с девушкой, у которой прабабушка была гречанкой.

– Продолжай. Наши собиратели костей уже в экстазе.

Прошло две минуты, и в наушниках снова зазвучал голос Джордино:

– Гронквист считает, что у тебя галлюцинации. А Майк Грэхем говорит, что изучал греческий язык в колледже. Он спрашивает, можешь ли ты описать буквы.

– Первая буква напоминает S, изображенную, как удар молнии. Потом идет А без правой ноги. Далее следует Р, затем еще одна покалеченная А, после нее нечто, похожее на виселицу или перевернутую букву L. После этого идет буква I, а в конце снова S в виде молнии. Лучшего описания я дать не могу. Воображения не хватает.

Слушая Питта, Грэхем пытался изобразить надпись на листке из блокнота. У него получилось следующее:

Полюбовавшись на дело рук своих, он понял, что в чем-то ошибся. Но в чем? Ему пришлось изрядно поднапрячь память, прежде чем он сообразил, в чем дело. Буквы были из классического алфавита восточных греков.

Задумчивое выражение его лица сменилось скептическим. Он написал короткое слово, вырвал листок и передал коллегам. Там было написано: «Sarapis».

Лили вопросительно взглянула на Грэхема:

– Это что-нибудь значит?

– Думаю, это имя греко-египетского бога, – сказал Гронквист.

– Да, – согласился Хоскинс, – это весьма популярное божество на Средиземноморье. Современное написание этого имени – Serapis.

– Итак, наш корабль называется «Серапис», – прошептала Лили.

Тут вмешался Найт:

– Насколько я понял, перед нами остатки римского, греческого или египетского корабля. Какого именно?

– Это за пределами нашей компетенции, – вздохнул Гронквист. – Чтобы ответить на ваш вопрос, необходима консультация морского археолога, специалиста по судоходству на Средиземноморье в первые века нашей эры.

А в это время находившийся подо льдом Питт медленно продвигался вдоль правого борта затонувшего судна. Добравшись до места, где начиналась ледяная стена, он поплыл обратно и, обогнув ахтерштевень, приблизился к левому борту. Здесь обшивка покоробилась и вздулась. Несколько ударов кулаком – и он увидел участок борта, продавленный льдом.

Он очистил пробоину и просунул голову внутрь. Ничего не было видно – только неясные, размытые силуэты. Протянув руку, он нащупал что-то круглое и твердое. Прикинув расстояние между сломанными досками обшивки, он понял, что протиснуться в него не удастся.

Он схватил верхнюю доску, уперся ногой в корпус судна и сильно дернул. Дерево гнулось, но не поддавалось. Питт уперся обеими ногами и потянул изо всех сил. Доска стояла насмерть. Он уже совсем было собрался признать свое поражение, когда пропитанная водой доска все-таки оторвалось, отбросив Пита назад на большой острый камень.

Любой уважающий себя морской археолог (и не только морской) заработал бы сердечный приступ, глядя на такое варварское отношение к древним артефактам. Но Питт не чувствовал угрызений совести. Ему было холодно, причем с каждой минутой становилось все холоднее, у него болело плечо от удара о камень – короче, все указывало на то, что очень скоро придется подниматься на поверхность.

– Я нашел пробоину в корпусе, – сообщил он. – Давайте камеру.

– Понял, – ответствовал Джордино. – Возвращайся, я тебе ее передам.

Питт вернулся к полынье и, догоняя пузырьки воздуха, всплыл на поверхность. Джордино лежал на животе на льду. Заметив Питта, он сполз вниз и передал ему подводную камеру.

– Испорти пару метров пленки и поднимайся, – сказал он. – Ты уже сделал более чем достаточно.

– Что говорит мистер Найт?

– Тверд, как всегда. Он сам хочет с тобой поговорить.

В наушниках послышатся голос Найта:

– Дирк?

– Да, Байрон.

– Ты на сто процентов уверен, что обнаружил судно, возраст которого более тысячи лет?

– Все признаки указывают на это.

– Мне нужно что-то существенное, чтобы убедить командование оставить нас здесь еще на сорок восемь часов.

– Подожди немного, и я передам им пламенный привет и поцелуй.

– Любой идентифицируемый артефакт меня устроит.

Питт отмахнулся и скрылся из вида.

Но он не сразу ринулся в пробоину. И не мог сказать, как долго плавал рядом с ней – минуту, может быть, две. Он не знал, что заставляло его медлить. Возможно, он ждал приглашающего жеста от высунувшегося из пробоины скелета, а может быть, боялся, что не найдет внутри ничего, кроме обломков исландской рыболовной шхуны восьмидесяти лет от роду. Хотя, вероятнее всего, он опасался, что это место может стать его могилой.

В конце концов он опустил голову, приготовился и поплыл к пробоине.

Перед ним открылась черная неизвестность.

17

Проскользнув внутрь, Питт несколько мгновений помедлил. Он опустился на колени, прислушиваясь к биению своего сердца и наблюдая за цепочкой пузырьков выдыхаемого им воздуха. Питт ждал, пока глаза привыкнут к подводному мраку.

Он не знал, что именно ожидает обнаружить, но нашел множество терракотовых сосудов, кувшинов, чашек и тарелок, аккуратно сложенных на стеллажах у переборок. Круглый предмет, который он нащупал, впервые заглянув в пробоину, оказался большим медным тазом, стенки которого почернели.

В первый момент он подумал, что стоит на твердом покрытии палубы. Но вскоре обнаружил, что его колени опираются на выложенную черепицей поверхность очага. Он поднял голову и увидел плавающие и лопающиеся на поверхности пузырьки. Тогда он выпрямился, и его голова оказалась над поверхностью воды.

– Я в судовом камбузе, – уведомил он заждавшихся слушателей. – Его верхняя часть над водой. Снимаю.

– Принято, – кратко сказал Джордино.

Следующие несколько минут Питт снимал пространство внутри камбуза над поверхностью воды и под ней, стараясь ничего не пропустить. Одновременно он вслух комментировал увиденное. Он обнаружил открытый шкаф, где стояли изящные стеклянные сосуды. Он взял один из них и заглянул внутрь. Сосуд был доверху наполнен монетами. Питт взял монету и потер ее пальцами одной руки, другой продолжая держать камеру. Очищенная поверхность монеты блеснула золотом.

Помимо воли на Питта нахлынули дурные предчувствия. Он поспешно оглянулся, словно ожидал увидеть членов экипажа, надвигающихся на него со всех сторон, дабы покарать за воровство. Но вокруг никого не было. Он был один и с благоговением прикасался к предметам, принадлежавшим людям, которые ходили по этой самой палубе, готовили пищу, ели и которые умерли шестнадцать веков назад.

Он начал думать, что могло с ними произойти. Как они попали сюда, на Крайний Север, учитывая, что о подобном путешествии не сохранилось никаких записей. Возможно, они умерли от переохлаждения, но где останки?

– Тебе лучше возвращаться, – сказал Джордино. – Ты находишься внутри судна уже полчаса.

– Еще рано, – ответил Питт.

«Как быстро пролетели тридцать минут!» – подумал он.

Ему показалось, что прошло не более пяти. Время стремительно летело, а холод чувствовался все сильнее. Питт бросил монету в сосуд и продолжил осмотр.

Потолок камбуза поднимался на полметра выше палубы, и маленькое полукруглое окно в верхней части носовой переборки было задраено. Питт заглянул в небольшую щелочку, но увидел лишь стену льда.

Он произвел предварительные замеры и обнаружил, что уровень воды в кормовой части камбуза был выше. По мнению Пита, это доказывало, что нос и центральная часть корпуса находились на покатом склоне берега.

– Что-нибудь еще? – Джордино сгорал от любопытства.

– Что тебя интересует?

– Ну останки экипажа, к примеру.

– Извини, костей нигде не вижу. – Питт снова опустил голову под воду и внимательно осмотрел палубу, чтобы быть уверенным.

– Возможно, они поддались панике и покинули корабль еще в море? – предположил Джордино.

– Здесь ничего не указывает на панику, – сказал Питт. – В камбузе идеальный порядок.

– Ты можешь проникнуть в другие помещения?

– В носовой переборке имеется люк. Я хочу посмотреть, что находится с той стороны.

Питт наклонился и нырнул в узкое отверстие, не забыв потянуть за собой воздушный шланг и канаты. Темнота действовала угнетающе.

Он снял с пояса фонарь и осветил очень маленькое помещение.

– Сейчас я нахожусь в помещении, похожем на склад, – заговорил он. – Воды здесь немного, не выше, чем по колени. Вижу инструменты, да, это наверняка инструменты судового плотника, запасные якоря, большой безмен...

– Безмен? – вмешался Джордино.

– Балансирные весы на крюке.

– Понял.

– Здесь также есть всякие топоры, свинцовые грузила и рыболовные сети. Сейчас посмотрю дальше.

Узкий деревянный трап вел наверх, к люку в верхней палубе. Питт все заснял, потом проверил ступеньки и с удивлением убедился, что они достаточно крепкие, чтобы выдержать его вес.

Питт осторожно поднялся по трапу и заглянул в то, что осталось от рубки. Он почти ничего не увидел – только бесформенные обломки, придавленные глыбами льда. Лед почти полностью раздавил это палубное помещение.

Не желая бессмысленно рисковать, Питт снова спустился вниз и направился к другому люку, который вел в грузовой трюм. Он осветил помещение фонарем и остолбенел.

Это был не просто грузовой трюм.

Это был склеп.

Мороз превратил сухой трюм в криогенную камеру. Восемь прекрасно сохранившихся тел окружили маленькую железную печурку, установленную возле носовой переборки. Все они были покрыты ледяным саваном, и создавалось впечатление, что кто-то обернул каждое тело прозрачным пластиком.

На их лицах читалось умиротворение, глаза были открыты. Словно манекены в витрине магазина, они сидели и стояли в разных позах, как будто некто неведомый изрядно потрудился, создавая нужную ему картину. Четверо сидели за столом и ели. Трое склонились над тарелками, один застыл с поднесенной ко рту чашкой. Двое сидели, облокотившись о стенку, и читали, в руках у них были свитки, – во всяком случае, так решил Питт. Один склонился над деревянным сундуком – Питт поневоле подумал, что он так шестнадцать веков и простоял в этой позе, – а последний что-то писал.

У Питта появилось ощущение, что он попал в машину времени. Он никак не мог поверить, что смотрит на людей, живших во времена Римской империи. Перед ним были древние мореплаватели, заходившие в порты, которых сотни лет нет на картах, предки, которые давно исчезли с лица земли.

Они не были готовы к встрече с арктическими морозами, не имели теплой одежды и поэтому кутались в одеяла. Все они были небольшого роста, не менее чем на голову ниже Питта. Один был лыс, только щеки и подбородок покрывала курчавая седая растительность. Второй имел ярко-рыжие волосы и большую окладистую бороду. Остальные были чисто выбриты. Насколько Питт смог рассмотреть их лица под ледяным саваном, самому младшему было не больше восемнадцати, старшему – немного за сорок.

У моряка, который писал, ноги были замотаны шерстяными тряпками, на голову натянута кожаная шапка. Он склонился над небольшой стопкой вощеных дощечек, лежавших на складном столике. В правой руке он сжимал перо.

Эти люди не выглядели так, будто медленно умерли от холода и голода. Смерть настигла их внезапно и совершенно неожиданно.

Питт догадывался, почему это произошло. Чтобы сохранить тепло, все люки были плотно задраены. Единственное вентиляционное отверстие было закрыто льдом. Котлы с пищей стояли на печи. Дым не мог выйти наружу. В результате в грузовом трюме образовалась смертельная концентрация окиси углерода. Смерть настигла этих людей неожиданно, прервав их занятия.

Стараясь передвигаться бесшумно, как будто он боялся разбудить давно умерших моряков, Питт осторожно взял со стола вощеные дощечки и аккуратно освободил их ото льда. Потом он расстегнул костюм и убрал их во внутренний карман.

Питт уже не замечал холода, нервное напряжение заставило его вспотеть. Он был полностью поглощен увиденным и не сразу услышал требовательный голос Джордино в наушниках.

– Ты еще с нами? – повторял встревоженный голос друга. – Ответь же, черт бы тебя побрал!

Питт пробормотал что-то неразборчивое.

– Повтори! Тебе нужна помощь?

Голос Джордино в конце концов все-таки вывел Питта из транса.