/ / Language: Русский / Genre:adv_maritime / Series: Дирк Питт

Тихоокеанский водоворот

Клайв Касслер

Смертельно опасные приключения Дирка Питта — «Индианы Джонса подводных глубин»!

Страшно представить последствия взрыва атомной субмарины.

Но еще ужаснее — если находящееся на ее борту экспериментальное глубоководное оружие окажется в руках террористов...

Дирк Питт отправляется на поиски атомной подлодки «Старбак» пропавшей в районе Тихоокеанского водоворота — окутанной серным парами области, где затонуло больше кораблей, чем в Бермудском треугольнике.

Времени все меньше.

По пятам за отчаянным исследователем идут враги, готовые на все, чтобы заполучить груз «Старбака» первыми.

А единственный союзник Дирка — таинственная Моран, — похоже, преследует личные цели...


Клайв Касслер

«Тихоокеанский водоворот»

Предисловие

 Это не слишком важно, но перед вами первый рассказ о Дирке Питте.

Научившись писать увлекательные приключенче­ские романы циклами, я попытался найти своего особенного героя. Который не был бы тайным агентом, полицейским, детективом или частным сыщиком. Резкого и грубоватого, но в то же время стильного, чтобы с равной легкостью ухаживал за великолепны­ми женщинами в роскошном ресторане и пил пиво с парнями в местном салуне. Настоящего героя с нале­том таинственности.

Его стихией станет не казино и не улицы Нью- Йорка, а море, вызывающее и неведомое.

Эти поиски воплотились в Дирке Питте.

Поскольку у его первого приключения нет слож­ного сюжета, присущего последующим историям, я решил не печатать этот первый опыт. Но из-за давле­ния друзей, семьи, фэнов и читателей я все же представляю вам первое дело Питта.

Считайте его всего лишь несколькими часами за­нимательного чтения и, может быть, своего рода артефактом истории.

Клайв Касслер

Пролог

Всякий океан получает свою долю людей и судов, но ни один не прожорлив так, как Тихий. На Тихом океане произошел мятеж на «Баунти», и мятежники сожгли корабль у острова Питкерн. Под волнами Тихого покоится «Эссекс», единственный известный ко­рабль, затопленный китом (случай, легший в основу романа Мелвилла «Моби Дик»), и «Кайо-мару», разле­тевшийся на куски при извержении подводного вул­кана прямо под его корпусом.

Несмотря на все это, величайший океан планеты считается спокойным; об этом говорит даже его название.

Может быть, именно поэтому коммандер Феликс Дюпре совсем не думал о возможных катастрофах, поднимаясь незадолго до наступления ночи на мостик атомной подводной лодки «Старбак». Он кивнул вах­тенному офицеру и облокотился на поручень, глядя, как без малейших усилий нос его корабля раздвигает катящиеся навстречу волны.

Люди уважают море, его безграничность обычно даже пугает их. Но Дюпре был не таков, как большин­ство: огромность никогда не пугала его. Он двадцать лет провел в море, из них четырнадцать — на подвод­ных лодках, и жаждал признания. Дюпре был капита­ном новейшей и самой революционной подводной лодки, но хотел большего.

«Старбак» целиком построили в Сан-Франциско, и построили так, как никакой другой корабль в мире:

каждый компонент, каждую систему прочного корпу­са рассчитали с помощью компьютеров. Это был первый из нового поколения подводных кораблей — на­стоящий подводный город, способный на ста двадца­ти пяти узлах двигаться в неподвластных времени глубинах в двух тысячах футов под освещенной солн­цем поверхностью. «Старбак» походил на породистого жеребца перед первой гонкой, который грыз удила, готовый показать, на что способен.

Но зрителей у него не будет. Департамент подвод­ного оружия приказал провести испытания в строжайшей тайне, в отдаленном районе Тихого океана, и без кораблей сопровождения.

Дюпре стал командиром «Старбака» в его пер­вом походе благодаря своей исключительной репутации. В Военно-морской академии сокурсники прозы­вали его Базой Данных: зарядите Питта фактами и смотрите, как из его уст звучат логичнейшие ответы. Подводникам хорошо были известны мастерство и талант Дюпре, но на военном флоте для продвижения необходимы и особые личные качества, влияние и умение формировать общественное мнение. Посколь­ку у Дюпре ничего из перечисленных качеств не было, его недавно обошли при повышении.

Прозвучал звонок; вахтенный офицер, высокий черноволосый лейтенант, взял трубку. Выслушав сказанное на том конце, он дважды кивнул и повесил трубку.

—   Центральный пост, — коротко сказал он. — По данным эхолота, за последние пять миль морское дно поднялось на полторы тысячи футов.

Дюпре медленно и задумчиво обернулся.

—   Вероятно, небольшой подводный хребет. У нас под килем еще миля воды. — Он улыбнулся и доба­вил: — Не о чем беспокоиться.

Лейтенант улыбнулся в ответ.

—   Нам хватит и нескольких футов под килем.

Дюпре с улыбкой снова повернулся к морю, под­нял бинокль, висевший на шее, и внимательно всмотрелся в горизонт. За многие тысячи одиноких часов, проведенных в разных океанах на борту разных ко­раблей, жест стал для него привычным. Жест был со­вершенно бесполезный: сложная современная радар­ная система «Старбака» обнаруживала объект задолго до того, как он становился виден невооруженным гла­зом. Дюпре знал это, но что-то в самом виде моря очищало человеческую душу.

Наконец он вздохнул и опустил бинокль.

—   Спущусь поужинать. Подготовьте мостик к по­гружению в 21:00.

Дюпре прошел через три уровня ходовой рубки — «паруса», как ее называют современные моряки, — и зашел в центральный пост. Дежурный офицер и штур­ман склонились к картам на столе и изучали данные о глубинах. Дежурный офицер взглянул на Дюпре.

—   Сэр, у нас очень странные показания.

—   Нет ничего лучше загадки, чтобы завершить день, — добродушно ответил Дюпре.

Он прошел между двумя моряками и посмотрел на отлично отпечатанную карту, освещенную мягким светом сквозь матовую стеклянную поверхность сто­ла. Карту пересекали несколько темных линий, рядом с ними были старательно выписаны числа и матема­тические формулы.

—   Что у нас тут? — спросил Дюпре.

Штурман медленно заговорил:

—   Дно поднимается с поразительной быстротой. Если на следующих двадцати пяти милях подъем не прекратится, мы уткнемся в несуществующий остров или острова.

—   Где мы?

—   Здесь, сэр, — ответил штурман, постучав ка­рандашом по карте. — В шестистах семидесяти милях к северу от мыса Кахуку, Оаху, направление ноль-ноль-семь градусов.

Дюпре подошел к панели управления и взял мик­рофон.

—   Радар, говорит капитан. Есть что-нибудь?

—   Нет, сэр, — ответил механический голос из ди­намика. — Экран чист... минутку... поправка, капи­тан. В двадцати трех милях прямо по курсу неясные показания.

—   Объект?

—   Нет, сэр. Скорее низкое облако. Или дымный след. Не могу разобрать.

—   Хорошо, доложите, когда установите точнее. — Дюпре повесил микрофон и посмотрел на людей у штурманского стола. — Ну, джентльмены, что скажете?

Дежурный офицер покачал головой.

—   Нет дыма без огня. А где огонь, там что-то го­рит. Нефтяное пятно, может быть?

—   Нефтяное пятно... откуда? — нетерпеливо спросил Дюпре. — Мы далеко от судоходных маршрутов. Маршрут из Сан-Франциско в Гонолулу и дальше проходит в четырехстах милях к югу. Это одно из са­мых пустынных мест в океане; именно поэтому Флот и выбрал его для первых испытаний «Старбака». Без посторонних глаз. — Он покачал головой. — Горящее нефтяное пятно не подходит. Больше подошел бы но­вый вулкан, поднимающийся из Тихого. Но и это все­го лишь гипотеза.

Штурман отметил место, зафиксированное рада­ром, и провел на карте окружность.

—   Низкое облако на поверхности или возле нее, — задумчиво сказал он вслух. — Весьма маловероятно.

Атмосферные условия никак не соответствуют ничему такому.

Ожил громкоговоритель:

—   Капитан, говорит радар.

—   Капитан слушает, — ответил Дюпре.

—   Я опознал его, сэр. — Голос как будто помед­лил, прежде чем продолжить. — Объект расшифровы­вается как полоса густого тумана диаметром около трех миль.

—   Вы уверены?

—   Ставлю свой паек, сэр.

Дюпре нажал на переключатель микрофона и по­звонил на мостик.

—   Лейтенант, впереди отмеченный радаром объ­ект. Дайте знать, как только что-нибудь увидите. — Он повесил трубку и повернулся к дежурному офице­ру. — Глубина?

—   Быстро уменьшается. Две тысячи восемьсот футов, подъем продолжается.

Штурман достал из наружного кармана носовой платок и вытер шею.

—   Понятия не имею, что это. Единственный подъем примерно такой же крутизны — Перуанско-Чилийский желоб. Начиная с глубины в двадцать пять тысяч футов под поверхностью моря, он поднимается на одну милю по вертикали за каждую милю по гори­зонтали. До сих пор он считался самым грандиозным подводным склоном.

—   Да, — хмыкнул дежурный офицер. — Как вы думаете, устроят морские геологи бал по поводу этого открытия?

—   Тысяча восемьсот футов, — послышался бес­страстный голос из рубки гидроакустики.

—   Боже! — ахнул штурман. — Подъем на тысячу футов меньше чем за полмили. Это просто невозможно!

Дюпре прошел к левой стене рубки управления и приблизил нос к стеклу, закрывавшему экран эхолота. На цифровом дисплее морское дно было представле­но черной ломаной линией, быстро поднимающейся к красной точке — тревожной отметке на шкале. Дюпре положил руку на плечо оператору сонара.

—   Ошибки в показателях возможны?

Оператор гидролокатора щелкнул переключате­лем и взглянул на соседнюю шкалу.

—   Нет, сэр. Такие же данные поступают от неза­висимой резервной системы.

Дюпре несколько мгновений смотрел на подни­мающуюся линию. Потом вернулся к столу и посмот­рел на отметку, означавшую положение его корабля относительно поднимающегося дна.

—   Говорит мостик, — послышался механический голос. — Мы его видим. — Несколько секунд промедления. — Если бы не знал, где мы, сказал бы, что это что-то вроде доброго старого новоанглийского тумана, только пожиже.

Дюпре щелкнул микрофоном.

—   Вас понял.

Он с непроницаемым лицом продолжал задумчи­во смотреть на карту.

—   Отправить сигнал в Перл-Харбор, сэр? — спросил штурман. — Оттуда могли бы выслать самолет-разведчик.

Дюпре ответил не сразу. Пальцами одной руки он барабанил по столу, вторая неподвижно висела вдоль тела. Дюпре никогда не принимал неосторожных ре­шений. Каждый его шаг соответствовал уставам.

Многие моряки со «Старбака» служили с Дюпре и на других кораблях, и, хотя никто не преклонялся пе­ред ним, его способности и рассудительность уважали и восхищались ими. Все доверяли ему, убежденные, что он не допустит ошибки и не поставит их жизни под угрозу. В любом другом случае это соответствовало бы истине. Но на сей раз все страшно ошибались.

—    Давайте посмотрим, что это, — тихо сказал Дюпре.

Дежурный офицер и штурман переглянулись. Приказ был провести испытания «Старбака», а не гоняться за призрачным туманом на горизонте.

Никто не знает, почему капитан Дюпре вдруг по­ступил вопреки себе и нарушил приказ. Возможно, его слишком сильно манило неведомое. Может быть, он представил себя исследователем, увенчанным славой, в которой ему всегда отказывали. Какова бы ни была причина, она так и осталась неизвестной. «Стар­бак», словно спущенная со сворки гончая, взявшая след, лег на новый курс и двинулся, рассекая волны.

«Старбак» должен был прибыть в Перл-Харбор в понедельник. Когда он не появился, а самые тщательные поиски с воздуха и с моря не выявили ни масляных пятен, ни обломков, Флот вынужден был признать потерю одного из новейших кораблей и ста шестидесяти членов его экипажа. Ошеломленной на­ции сообщили, что «Старбак» погиб где-то в Тихом океане. Исчезновение корабля и его экипажа было окружено тайной. Неизвестно, когда, где и почему.

Глава 1

В штате Гавайи с его многолюдными пляжами еще можно отыскать полоску песка, сулящую некоторое уединение. Мыс Каена, выступающий в пролив Кауаи, словно выбитый из суши ударом боксера, был одним из немногих мест, дающих возможность расслабиться и насладиться видом пустынного берега. Пляж пре­красный, но и коварный. У берега проходит быстрое течение, чрезвычайно опасное для всех, кроме самых осторожных пловцов. Каждый год, словно по мрачно­му расписанию, неизвестный купальщик, привлечен­ный пустынным песчаным пляжем и ласковым прибо­ем, заходит в море и через несколько минут исчезает.

Именно на этом пляже загорелый дочерна муж­чина ростом шесть футов три дюйма, в белых плавках, вытянулся на бамбуковой циновке. Капли пота стека­ли с волосатой бочкообразной груди на бока, оставляя извилистые дорожки, и впитывались в песок. Рука, закрывавшая глаза от лучей тропического солнца, бы­ла мускулистой, но без перекаченных бугров, какие бывают у любителей «качать железо». Волосы, чер­ные, густые и косматые, падали на лоб. Лицо было дружелюбное, но с твердыми чертами.

Дирк Питт очнулся от полудремы, приподнялся на локтях и уставился на океан темно-зелеными блестящими глазами. Питт не обычный отдыхающий: для него пляж — живое, подвижное существо, под дейст­вием ветра и волн постоянно меняющее форму. Питт смотрел на волны, которые прикатились издалека, где родились во время шторма; когда песчаное дно под ними повышалось, волны росли, росла скорость их движения, и они превращались в прибой. Волны вздымались все выше — до восьми футов, как опреде­лил Питт — а потом обрушивались на берег грохочу­щей лавиной пены и брызг. И умирали маленькими водоворотами на границе прибоя.

Внезапно взгляд Питта привлекла вспышка цвета за чертой прибоя, примерно в трехстах футах от бере­га. Вспышка сразу исчезла, скрывшись за гребнем волны. Питт с любопытством смотрел на то место, где заметил ее. Когда схлынула очередная волна, вспыш­ка опять мелькнула в лучах солнца. Форму предмета на таком расстоянии определить невозможно, но яр­кое, флуоресцентное, зеленое свечение ни с чем не перепутаешь.

Самое умное, подумал Питт, просто лежать и ждать, когда прибой прибьет предмет к берегу; но он отбросил эту здравую мысль, поднялся и неторопливо направился к морю. Когда вода дошла до колен, он изогнул спину и нырнул под следующую волну, рас­считав нырок так, что только ногами ощутил, как волна прокатилась над ним. Вода казалась теплой, как в бассейне с подогревом, градусов 25. Вынырнув, Питт поплыл сквозь пену; плыл он легко, позволяя течению увлечь его на глубину.

Через несколько минут он остановился и повис в воде, отыскивая пятно желтого цвета. И увидел его в двадцати ярдах слева. Преодолевая это расстояние, он не отрывал взгляда от необычного плавучего предме­та, теряя его из виду лишь на мгновения, когда тот скрывался в промежутках между волнами. Почувство­вав, что течение уносит его слишком далеко вправо, Питт вернулся на прежний курс и удлинил гребки, чтобы подольше не уставать.

Но вот он доплыл и прикоснулся к гладкому ци­линдру длиной примерно два фута, шириной восемь дюймов и весом меньше шести фунтов. Предмет был завернут в водонепроницаемую желтую пластиковую оболочку с надписью с обоих концов черными буква­ми «ВМФ США».

Питт обхватил предмет руками и расслабился, об­думывая свое теперь опасное положение относитель­но берега.

Он осмотрел берег, надеясь, что кто-нибудь ви­дел, как он входит в море, но в оба конца пляж на мили оставался совершенно пустынным. Питт решил не осматривать крутые утесы у берега; бессмысленно по­лагать, что кто-то вздумает карабкаться на них в сере­дине рабочей недели.

Питт задумался, зачем так глупо и беспричинно рискнул. Виноват был загадочный желтый предмет, а, единожды начав, Питт и не подумал идти на попят­ную. И оказался во власти безжалостного моря.

На мгновение он задумался, не сумеет ли по пря­мой доплыть до берега. Но лишь на мгновение. Возможно, Марк Спитц[1] справился бы, но Питт был уве­рен, что ему самому всех этих олимпийских медалей не видать, поскольку он выкуривал по пачке сигарет в день и выпивал по вечерам несколько порций виски «Катти Сарк». И решил попытаться переиграть мать-природу по ее же правилам.

Питт был хорошо знаком с поведением течений и противотечений; он годами занимался серфингом и постиг все тонкости. Человека могло унести в откры­тое море, а в ста ярдах от него дети кувыркались бы в волнах, не замечая ни малейшего течения. Беспощад­ное подводное противотечение возникает, когда при­бой возвращается в море по узким, прорытым в дон­ном песке каньонам. Ток воды меняет здесь направ­ление и уходит от берега, часто со скоростью четыре мили в час. Течение почти истощилось, и Питт понял, что должен плыть параллельно берегу, пока не уйдет от песчаного дна, а потом выбраться на сушу совсем в другом месте.

Единственное, что его беспокоило, это нападение акул. Морские машины для убийства не всегда оповещают о своем присутствии острым плавником. Они легко могут напасть снизу, без предупреждения, а Питт без маски и не может знать, когда и откуда ждать удара. Он просто надеялся добраться до берега раньше, чем его занесут в обеденное меню. Он знал, что акулы редко подплывают к берегу, ведь волны поднимают песок, и тот попадает в жабры; поэтому здесь могли искать добычу только самые голодные хищники.

Теперь беречь силы не приходилось: Питт плыл так, словно за ним гнались все акулы-людоеды Тихого океана. Потребовалось пятнадцать минут энергичных гребков, прежде чем первая волна мягко подтолкнула его к берегу. Прошли девять волн прибоя; десятая подхватила плавучий цилиндр вместе с Питтом и под­несла на двенадцать футов от берега. Как только его колени коснулись дна, Питт встал, пошатываясь, как переживший крушение моряк, и пошел к берегу, бук­сируя добычу. И с благодарностью опустился на на­гретый солнцем песок.

Он устало принялся разглядывать цилиндр. В пла­стике обнаружилась необычная алюминиевая капсула. Бока выложены резиновыми стержнями, напоми­нающими миниатюрные железнодорожные рельсы. С одной стороны — навинчивающаяся крышка. Питт принялся свинчивать ее, удивляясь большому количе­ству поворотов. Наконец крышка осталась у него в руке. Внутри цилиндра лежали несколько плотно свер­нутых листков, и больше ничего. Питт осторожно из­влек их и начал разглядывать эту рукопись.

Он читал, и словно ледяная рука коснулась его. Несмотря на тридцатидвухградусную жару, по коже побежали мурашки. Он несколько раз пытался ото­рваться от чтения, но не мог, ошеломленный невообразимостью прочитанного.

Дочитав последнее предложение, Питт добрых десять минут отсутствующим взглядом смотрел в море. В конце документа стояло: «адмиралу Ли Ханте­ру». Питт медленно, осторожно вложил листочки обратно в цилиндр, завинтил крышку и тщательно натя­нул на капсулу желтый пластиковый чехол.

Необычная, жуткая тишина нависла над мысом Каена. Грохот прибоя казался приглушенным. Питт встал, стряхнул с себя песок, сунул цилиндр под мышку и пошел по пляжу. Добравшись до циновки, он быстро завернул в нее цилиндр и пошел к дороге вдоль пляжа.

У дороги одиноко стоял ярко-красный «Форд-Коб­ра». Питт не стал терять времени. Он положил цилиндр на пассажирское сиденье, сел за руль и сунул ключ в зажигание.

Он свернул на шоссе 99, миновал Ваиалуа и по­ехал по низкой гряде, идущей параллельно живописному и обычно сухому ручью Каукомахуа. Когда скофилдские казармы резервистов исчезли в зеркале зад­него обзора, Питт повернул за Вахиавой и помчался к Перл-Сити, решительно презрев возможность встречи с дорожной полицией.

Слева поднялся хребет Кулау, его вершины скры­вались в вечных темных, клубящихся тучах. Резкий контраст с ними составляли аккуратные зеленые по­садки ананасов на красной, плодородной вулканической почве. Неожиданно Питт въехал в грозу и маши­нально включил дворники.

Наконец впереди показались главные ворота гава­ни Перл-Харбор. Из караулки показался часовой в мундире, и Питт затормозил. Достал из бумажника во­дительское удостоверение и удостоверение личности и расписался в журнале посетителей. Молодой моряк молча отсалютовал и знаком велел ему проезжать.

Питт спросил, где расположение штаба адмирала Хантера. Моряк достал из нагрудного кармана ручку и блокнот, любезно начертил схему маршрута и отдал Питту. И снова отсалютовал.

Питт подъехал к непримечательному бетонному зданию возле доков и остановил машину. Он проехал бы мимо, если бы не небольшая, аккуратная табличка: «Штаб 101 отделения флота спасателей».

Выключив зажигание, он взял с сиденья влажный цилиндр и вышел из машины. Входя, Питт пожалел, что не прихватил на пляж тенниску и легкие брюки. Он остановился перед столом, за которым матрос в летней белой форме рассеянно печатал на машинке. На столе стояла табличка с надписью «Матрос Дж. Ягер».

—   Прошу прощения, — неловко пробормотал Питт, — я хотел бы увидеть адмирала Хантера...

Печатавший рассеянно поднял взгляд, и глаза у него полезли из орбит.

—   Боже, приятель, да ты спятил? Ты чего явился в плавках? Если старик тебя застукает, ты покойник. Уноси быстрей ноги, или угодишь на губу!

—   Я знаю, что одет не для приема, — спокойно и дружелюбно сказал Питт, — но мне до зарезу надо увидеть адмирала.

Моряк встал из-за стола, лицо его покраснело.

—   Кончай придуриваться! — громко сказал он. — Вали в казарму и проспись, или я вызову береговой патруль.

—   Вызывай! — неожиданно огрызнулся Питт.

—   Послушай, приятель. — Моряк явно пытался сдержать раздражение. — Сделай себе одолжение. Возвращайся на свой корабль и официально доложи по команде, что просишь о встрече с адмиралом.

—   В этом нет необходимости, Ягер.

Голос, прозвучавший у них за спиной, был мело­дичным, как скрежет бульдозера по бетонному шоссе.

Питт повернулся и обнаружил, что смотрит прямо в глаза высокому седому мужчине, надменно застыв­шему в проеме внутренней двери офиса. От туфель до воротника этот человек был в белом, во всю грудь — золотые колодки. Волосы, густые и тоже белые, пре­красно гармонировали с худым, осунувшимся ли­цом. Только глаза на этом лице казались живыми, и они с любопытством разглядывали цилиндр в руках Питта.

—   Я адмирал Хантер, парнище. Даю вам пять минут, так что истратьте их с толком. И прихватите с собой эту штуку, — сказал он, показывая на кап­сулу.

—   Есть, сэр, — только и смог ответить Питт.

Адмирал уже повернулся на каблуках и пошел в

свой кабинет, Питт последовал за ним; если до этого он не смущался, то, оказавшись в кабинете адмирала, определенно испытал замешательство. Кроме Хантера за старинным, безупречно полированным столом для совещаний сидели трое морских офицеров. При виде полуголого Питта со странным предметом под мыш­кой на их лицах появилось недоумение.

Хантер в рабочем порядке представил офицеров, но эта деланная вежливость не обманула Питта: адми­рал хотел застращать гостя званиями, одновременно изучая его реакцию. Питт узнал, что светловолосый лейтенант-коммандер с лицом Кеннеди — Пол Бо­ланд, заместитель командира 101-го отделения флота спасателей. Плотного сложения капитан, обильно потевший, звался странным именем Орл Сайнана и командовал небольшим флотом спасательных судов Хантера. И, наконец, низкорослое, похожее на гно­ма создание, которое вышло вперед, чтобы энергич­но пожать Питту руку, представилось коммандером Бердеттом Денвером, адъютантом адмирала. Он смотрел на Питта так, словно пытался вспомнить его лицо.

—   Ладно, парнище, — опять то же обращение. Питт отдал бы месячное жалование за право двинуть Хантера кулаком в зубы. Голос адмирала источал сар­казм. — Теперь, мы будем вам бесконечно благодар­ны,- если вы соизволите объяснить нам, кто вы и что вам здесь нужно.

—   Вы не чрезвычайно любезны для того, кому хо­чется узнать, почему я принес эту канистру, — отве­тил Питт, удобно устраивая свое длинное тело в пус­том кресле и ожидая ответной реакции.

Сайнана метнул через стол яростный взгляд, и его лицо перекосило от злобы.

—   Эй, мразь! Как ты смеешь являться сюда и ос­корблять адмирала!

—   Это сумасшедший! — рявкнул Боланд. Он на­клонился к Питту, его лицо стало холодным и напряженным. Он добавил: — Ты понимаешь, тупая сво­лочь, с кем разговариваешь?

—   Поскольку мы все представлены, — небрежно ответил Питт, — да, понимаю.

Сайнана потным кулаком ударил по столу.

—   Береговой патруль, клянусь богом! Я прикажу Ягеру вызвать береговой патруль и бросить его на га­уптвахту.

Хантер прикурил длинную сигарету, бросил спич­ку в пепельницу, промахнулся на шесть дюймов и задумчиво посмотрел на Питта.

—   Вы не оставляете мне выбора, парнище. — Он повернулся к Боланду. — Коммандер, попросите мат­роса Ягера вызвать береговой патруль.

—   Я бы не стал этого делать, адмирал, — сказал Денвер, вставая; по его лицу было видно, что он на­конец узнал Питта. — Этот человек, которого вы на­звали мразью и сволочью и которого хотите посадить под арест, на самом деле Дирк Питт, руководитель отдела особых проектов Национального подводного и морского агентства; кстати, его отец, сенатор от Ка­лифорнии Джордж Питт, — председатель комиссии по Военно-морскому флоту.

Сайнана буркнул что-то короткое и непечатное.

Боланд опомнился первым.

—   Вы уверены?

—   Да, Пол, абсолютно. — Денвер обошел стол и встал перед Питтом. — Несколько лет назад я видел его вместе с его отцом на совещании в НПМА. К тому же он друг моего двоюродного брата, который тоже служит в НПМА. Коммандер Руди Ганн.

Питт радостно улыбнулся.

—   Конечно. Мы с Руди работали над несколькими проектами. Теперь я вижу сходство. Единственное отличие — Руди смотрит на вас через очки в толстой роговой оправе.

—   В детстве мы его дразнили Слепышом, — рас­смеялся Денвер.

—   В следующий раз при встрече так его и назо­ву, — с улыбкой сказал Питт.

—   Надеюсь... вас не оскорбили ... наши слова, — запинаясь, выговорил Боланд.

Питт посмотрел на Боланда своим самым цинич­ным взглядом и ответил только:

—   Нет.

Хантер и Сайнана обменялись взглядами, которые Питту легко было разгадать. Если офицеры и постара­лись скрыть тревогу, вызванную присутствием среди них сына американского сенатора, им это плохо удалось.

—   Ну хорошо, мистер Питт, ваша взяла. Полагаю, вы здесь из-за канистры, которую держите в руках. Не расскажете, как она к вам попала?

—   Я только посыльный, — спокойно ответил Питт. — Я обнаружил этот предмет, когда днем заго­рал на пляже. Он адресован вам.

—   Ну, ну, — сказал Хантер. — Весьма польщен. Но почему именно мне?

Питт задумчиво осмотрел собравшихся и поста­вил цилиндр, все еще завернутый в бамбуковую циновку, на стол.

—   Там внутри документы. На одном ваше имя.

На лице Хантера промелькнуло любопытство.

—   Где вы нашли эту штуку?

—   У оконечности мыса Каена.

Денвер наклонился вперед.

—   Ее выбросило на берег?

Питт покачал головой.

—   Нет, я проплыл за прибой и выловил ее.

Денвер казался удивленным.

—   Вы проплыли за прибой у мыса Каена? Не ду­мал, что это возможно.

Хантер бросил на Питта задумчивый взгляд, но тот словно бы не заметил.

—   Можно посмотреть, что внутри?

Питт молча кивнул и развернул цилиндр, не об­ращая внимания на просыпавшийся на стол для совещаний влажный песок. Цилиндр он протянул Хан­теру.

—   Мое внимание привлек этот желтый чехол.

Хантер взял цилиндр в обе руки и показал ос­тальным.

—   Узнаете, джентльмены?

Все закивали.

—   Вы никогда не служили на подводной лодке, мистер Питт, иначе сразу узнали бы коммуникационную капсулу. — Хантер положил цилиндр и на миг коснулся его. — Когда подводная лодка хочет, оста­ваясь под водой незамеченной, связаться с корабля­ми сопровождения, сообщение отправляют в такой алюминиевой капсуле. — Он осторожно разворачи­вал желтый пластик. — Эту капсулу с прикреплен­ным к ней маркером с краской выбрасывают через сохраняющий герметичность канал. Когда капсула оказывается на поверхности, маркер высвобождается и окрашивает несколько тысяч квадратных футов по­верхности, что можно заметить с кораблей сопрово­ждения.

—   А эти резиновые прокладки, — медленно сказал Питт, — обеспечивают герметичность корпуса под большим давлением.

Хантер выжидательно посмотрел на Питта.

—   Вы читали содержимое?

Питт кивнул.

—   Да, сэр.

Ни Боланд, ни Сайнана, ни Денвер не заметили отчаяния в глазах Хантера и не смогли бы его понять.

—   Расскажете, что узнали? — спросил Хантер, точно зная, что услышит.

Прошло несколько секунд. Как бы Питту хоте­лось никогда не видеть этого проклятого цилиндра... но выхода не было. Несколько слов — и эта безрадо­стная сцена наконец закончится. Он глубоко вдохнул и медленно заговорил:

—   Внутри записка, адресованная вам, адмирал. А также двадцать шесть страниц, вырванных из вахтенного журнала атомной подводной лодки «Старбак».

Глава 2

Далее вкратце изложены объяснения коммандера Дюпре с комментариями адмирала.

«Нет никакого объяснения аду, разверзшемуся за пять последних дней. Только я виноват в смене курса и в том, что привел корабль к необычному и трагиче­скому концу. Помимо этого могу только последова­тельно описать катастрофу — мой мозг работает не так, как следовало бы».

—   То, что Дюпре не вполне владел своими умст­венными способностями, — поразительное признание человека, репутация которого была основана на его сходном с компьютером разуме.

«14 июня в 20:40 мы вошли в полосу тумана. Вскоре после этого на глубине всего десять морских саженей[2] нос корабля разорвало взрывом, и в носовой торпедный отсек хлынула вода, почти мгновенно за­топив его».

—   Даже если коммандер знал, где произошел взрыв, внутри корабля или снаружи, он этого не написал.

«Двадцати шести членам экипажа повезло: они погибли в считанные секунды. Мы надеялись, что трое на мостике: лейтенант Картер, матросы Фаррис и Метфорд, — успели спуститься, прежде чем корабль ушел под воду. Трагические события показали, что мы ошибались».

—   Если, как сообщает Дюпре, «Старбак» был в надводном положении, странно, что Картер, Фаррис и Метфорд не сумели за тридцать секунд спуститься с мостика. Невозможно представить, что Дюпре закрыл люк, бросив трех человек на произвол судьбы. Невоз­можно представить себе также, что спасать их было некогда — маловероятно, что «Старбак» утонул как топор.

«Тем временем мы задраили все люки и вентиля­ционные отверстия, и я приказал сбросить весь балласт и начать подъем. Но было поздно: крен и разди­рающий лязг показывали, что корабль лег на дно, за­рывшись носом.

Казалось бы, с продутыми балластными цистер­нами и с носом на глубине всего в сто шестьдесят футов «Старбак» — а длина корабля триста два­дцать футов — должен был высунуть корму из воды. Но нет.

Сейчас мы лежим на дне. Крен палубы восемь градусов влево и два градуса вперед. Кроме носового торпедного, все отсеки свободны от воды. Сейчас все мы мертвы. Я приказал людям прекратить сопротив­ление. Нас убила моя глупость».

—   Самое удивительное вот что. Если положить расстояние от киля до верха лодки двадцать пять фу­тов, спасательный люк наверху отделен от поверхно­сти всего ста тридцатью пятью футами. Это неболь­шая глубина для человека, располагающего аппаратом для подводного дыхания, а на субмаринах такие аппа­раты есть у всего экипажа. Во время Второй мировой войны восемь подводников поднялись с глубины сто восемьдесят футов и получили лишь легкое расстрой­ство дыхания.

Непонятнее всего последние фразы. Что предше­ствовало безумию Дюпре? Сказался ли на нем стресс, вызванный этим кошмаром? Дальше он еще отступает от реальности.

«Продовольствия нет, воздуха хватит всего на не­сколько часов. Питьевая вода кончилась на третий день».

—    Это совершенно невозможно! Если ядерный реактор продолжал работать — а нет никаких указаний на его остановку, — экипаж мог прожить много месяцев. Дистиллятор-опреснитель давал достаточное ее количество для питья, а с принятием некоторых мер предосторожности система жизнеобеспечения, которая очищает воздух на подлодке и поставляет ки­слород, обеспечила бы сохранение жизней шестиде­сяти трех человек, пока не перестала бы действовать, что крайне маловероятно. При длительном выжива­нии проблему могла представлять только пища. Но, поскольку «Старбак» выходил в море с полным запа­сом продовольствия, при некоторых ограничениях его должно было хватить не меньше чем на девяносто дней. Все зависело от реактора. Если умирал он, уми­рали и люди.

«Мой путь ясен. В душе у меня мир. Я приказал корабельному врачу сделать людям инъекции, чтобы прекратить их страдания. Сам я, конечно, уйду по­следним».

—    Боже! Неужели Дюпре действительно приказал убить экипаж?

«Они снова идут. Картер стучит по корпусу. Ма­терь Божья. Почему его призрак так нас мучит?»

—   Дюпре полностью обезумел. Но как? Всего за пять дней?

«Мы можем сдерживать их еще несколько часов. Они почти прорвались через спасательный люк на кор­ме. Плохо, очень плохо (дальше неразборчиво). Они хотят нас убить, но мы их перехитрим. Никакого удов­летворения — никакой победы. Мы все погибнем».

—   Кто такие «они»? Может, другой корабль... воз­можно, русский траулер-шпион, пытающийся спасти экипаж?

«Сейчас на поверхности темно, и они прекратили работу. Я отправлю это сообщение и несколько стра­ниц корабельного журнала на поверхность в комму­никационной капсуле. Возможно, ночью ее не заме­тят. Наши координаты (первые цифры вычеркнуты) 32° 43'15 С — 161° 18*22 3».

—   Невозможно. Эту точку отделяет от последней точки, откуда докладывал «Старбак», пятьсот миль. Да­же на фланговой скорости «Старбак» не мог добраться туда за время, прошедшее с последнего радиоконтакта.

«Не ищите нас: все будет зря. Они не позволят найти ни следа. Какую позорную уловку они использовали! Если бы я знал, мы могли бы живыми увидеть солнце. Пожалуйста, передайте это сообщение адми­ралу Ли Хантеру, Перл-Харбор».

—   Последняя загадка. Почему именно мне? На­сколько мне известно, я никогда не встречался с коммандером Дюпре. Почему он выбрал меня в послед­ние исповедники «Старбака»?

Глава 3

Питт сидел за стойкой в баре старой гостиницы «Роял Гавайи», уставившись в свой стакан: он думал о событиях минувшего дня. Эти события промелькнули перед его невидящим взглядом и окутались дымкой. Но одна картина не уходила: бледное лицо адмирала Хантера, читающего послание из капсулы о страш­ной, бессмысленной трагической участи «Старбака» — удивительные, безумные слова коммандера Дюпре.

Дочитав, Хантер медленно поднял голову и по­смотрел на Питта. Тот молча пожал протянутую руку адмирала, попрощался с офицерами и, словно под гипнозом, вышел из кабинета. Он не помнил, как проехал по заполненному машинами в конце рабочего дня шоссе Нимитца. Не помнил, как вошел в свой номер, принял душ, переоделся и вышел на поиски чего-то неизвестного и непонятного. Даже сейчас, покачивая в бокале виски, он не слышал голосов дру­гих посетителей коктейль-холла.

Было что-то непонятно зловещее в последнем по­слании со «Старбака», неторопливо размышлял Питт. Какая-то осторожная, относящаяся к прошлому мысль отчаянно пыталась пробиться из глубины мозга к поверхности сознания, но расплылась и вернулась туда, откуда явилась.

Краем глаза Питт увидел дальше по стойке муж­чину, который, заметив его взгляд, приветственно поднял стакан, предлагая бесплатно — за его счет — выпить. Это был капитан Орл Сайнана. Как и Питт, он был одет для отдыха — в спортивные брюки и цве­тастую гавайскую рубашку-алоха. Но вот он подошел и облокотился на стойку рядом с Питтом. Сайнана по-прежнему потел и то и дело вытирал лоб и ладони платком, который держал в руках.

—   Окажете мне честь? — спросил он с неискрен­ней улыбкой.

Питт поднял полный стакан.

—   Спасибо, но у меня свое неначатое.

Раньше Питт не обращал в Перл-Харборе никако­го внимания на Сайнану и сейчас слегка удивился, заметив то, что упускал из виду. Если забыть, что Сайнана тяжелее его фунтов на пятнадцать, они мог­ли бы сойти за двоюродных братьев.

Сайнана покрутил лед в своем стакане рома «Кол­линз», ежась под равнодушным взглядом Питта.

—   Я хотел бы еще раз извиниться за сегодняшнее маленькое недоразумение.

—   Забудьте, капитан. Я и сам не был образцом вежливости.

—   Ужас, эта гибель «Старбака», — сказал Сайна­на, делая глоток рома.

—   Большинство загадок рано или поздно разъяс­няются. «Трешер», «Тунец», «Скорпион» — флот не сдается, пока не найдет пропавший корабль.

—   На этот раз ничего не выйдет, — мрачно сказал Сайнана. — Этот корабль никогда не найдут.

—   Никогда не говори никогда.

—   Три упомянутые вами трагедии, майор, про­изошли в Атлантическом океане. «Старбак», к несчастью, исчез в Тихом. — Он помолчал, вытирая шею. — У нас на флоте есть поговорка про исчезнувшие здесь корабли: «Тех, кто лежит на дне Атлантического океа­на, поминают молитвами, венками и стихами. Тех, кто лежит на дне Тихого, забывают навсегда».

—   Но ведь Дюпре указал в послании свои коорди­наты, — сказал Питт. — Если повезет, сонары засекут его на дне за неделю.

—   Море неохотно раскрывает свои тайны, майор. — Сайнана поставил на стойку пустой стакан. — Ну чтож, мне пора. Должен был кое с кем встретиться, но, очевидно, она меня провела.

Питт пожал протянутую руку Сайнаны и хмыкнул.

—   Это знакомо.

—   До свидания, и удачи.

—   И вам, капитан.

Сайнана направился к выходу и исчез в море голов.

Питт по-прежнему не прикасался к выпивке. По­сле ухода Сайнаны он, несмотря на гул голосов, остро ощутил свое одиночество. Ему захотелось напиться. Забыть о «Старбаке» и заняться более неотложными делами. Например, подцепить стакан и заказать но­вую порцию.

Питт уже собрался пустить в ход свою способ­ность очаровывать, когда его спины коснулась мягкая женская грудь и пара тонких белых рук обхватила его за пояс. Он неторопливо повернулся и увидел озорное лицо Адрианы Хантер.

—   Привет, Дирк, — произнесла она хрипловато. — Хочешь, сообразим на двоих?

—   Возможно. А что мне это даст?

Она крепче обхватила его за пояс.

—   Мы могли бы пойти ко мне, включить позднее, позднее кино и сравнивать впечатления.

—   Не могу. Мама велела быть дома пораньше.

—   Послушай, милый, ты ведь не откажешься по­мочь старой подруге устроить гулянку?

—   Для этого и нужны старые друзья? — язвитель­но спросил он. Ее руки поползли ниже, но он убрал их. — Найди-ка новое хобби. Ты так стремительно удовлетворяешь свои фантазии, что странно, почему тебя еще не сдали в утиль.

—   Интересная мысль, — улыбнулась она. — Эти деньги я могла бы использовать. Интересно, сколько за меня дадут?

—   Как за подержанный «эксель»[3].

Она выпятила грудь и надула губы.

—   Мне говорили, что у тебя есть привычка оби­жать тех, кого любишь.

Питт подумал, что она исключительно хорошо вы­глядит, учитывая напряженность ее ночной жизни. Он помнил, каким мягким было на ощупь ее тело, когда он в последний раз занимался с ней любовью. Помнил он и то, что, как ни старался, какую изощренную тех­нику ни применял, удовлетворить ее так и не смог.

—   Не подумай, что я хочу поменять тему нашего бодрящего разговора, — сказал он, — но сегодня я впервые познакомился с твоим отцом.

Он ждал, что Адриана удивится. И не дождался.

Ее это, казалось, нисколько не заинтересовало.

—   Правда? О чем с тобой беседовал старик лорд Нельсон?

—   Прежде всего, ему не понравился мой костюм.

—   Не расстраивайся. Мои наряды он тоже не одобряет.

Он пригубил виски и посмотрел на нее через край стакана.

—   В твоем случае не могу его винить. Какому мужчине понравится, что его дочь похожа на уличную

девку?

Она пропустила это мимо ушей; то, что ее отец познакомился с одним из ее многочисленных любов­ников, совсем ее не заинтересовало. Адриана села на соседний стул и зазывно посмотрела на Питта. Впе­чатление усиливали длинные черные волосы, падав­шие на плечо. Кожа в тусклом свете коктейль-холла светилась, как полированная бронза.

Она прошептала:

—   Как насчет еще по рюмочке?

Питт кивнул бармену.

—   Бренди «Александр» для... для дамы.

Адриана слегка поморщилась, потом улыбнулась.

—   Разве ты не знаешь, что называть женщину да­мой старомодно?

—   Пережиток. Все мужчины хотят встретить точ­но такую девушку, на какой женился старик папаша.

—   Мама была тяжелой обузой, — небрежно сказа­ла Адриана, но получилось натянуто.

—   А папа?

—   А папа — блуждающий огонек. Его никогда не было дома, он вечно рыскал в поисках какой-нибудь старой, вонючей брошенной баржи или забытого ко­рабля, потерпевшего крушение. Океан он любил больше семьи. В ночь, когда я родилась, он спасал экипаж затонувшего посреди Тихого океана нефтяного танкера; когда я заканчивала школу, разыскивал в море пропав­ший самолет. А когда умерла мама, наш старый добрый адмирал гонялся за айсбергами у берегов Гренландии в компании длинноволосых извращенцев из Итонской океанографической школы. — Ее взгляд ушел чуть в сторону, и Питт понял, что наступил на больную мо­золь. — Так что не лей слезы над нашими отношения­ми отца и дочери. Мы с адмиралом терпим друг друга исключительно ради социальных условностей.

Питт смотрел на нее.

—   Ты взрослая; почему бы не уйти из дому?

Бармен принес ей коктейль, и она отпила.

—   От добра добра не ищут. Меня постоянно окру­жают красивые мужчины в форме. Подумай о преиму­ществах: тысячи мужчин, и никакой конкуренции. За­чем мне покидать насиженное место и клянчить ос­татки? Нет, адмиралу положено выглядеть семейным человеком, а я нуждаюсь в папочке из-за преиму­ществ, какие дает положение адмиральской дочери. — Она посмотрела на него с притворной застенчиво­стью. — Ко мне? Прямо сейчас?

—    Вам придется перенести время приглашения, мисс Хантер, — сказал за ними нежный женский голос. — Капитан ждет меня.

Адриана и Питт одновременно обернулись. Питт впервые видел столь экзотическую женщину: глаза та­кие серые, каких в действительности не бывает, волну рыжих волос резко оттеняет зеленое платье восточно­го покроя, облегающее приятные изгибы.

Питт напряг память, но безуспешно. Он был уве­рен, что никогда раньше не видел эту красавицу. Вставая со стула, он приятно удивился, чувствуя, как участилось сердцебиение. Самая подходящая женщи­на, чтобы воспламенить с первого взгляда. Такого с ним не было с пятого класса, когда при первой же встрече блондинка с глазами как у бассета укусила его за руку на перемене.

Первой нарушила молчание Адриана:

—    Прости, милочка, но, как говорят в семьях ста­рателей, ты предъявляешь права не на свой участок.

Адриана, казалось, наслаждалась ситуацией. Для нее нахальная незнакомка была лишь ничтожной по­мехой. Она повернулась к девушке спиной и снова отпила из стакана.

Большие серые глаза не отрывались от Адрианы.

—    К вашей грубости, мисс Хантер, не готовит да­же ваша репутация шлюхи.

Адриана была слишком хладнокровна, чтобы дрогнуть. Она сидела неподвижно, глядя на отраже­ние девушки в зеркале перед ней.

—    Пятьдесят долларов? — спросила она громко, так что услышали все в радиусе тридцати футов.     

—    Для любительницы с более чем средними способно­стями ты сильно переоцениваешь свои услуги.

Сидящие поблизости внимательно прислушива­лись к этой словесной перепалке. Женщины хмурились, мужчины улыбались, молча завидуя парню, вы­звавшему этот бой. Питт даже испугался. Для него было внове, что две красивые женщины обменивают­ся шпильками, оспаривая право обладать им. Его эго наслаждалось волнующим моментом.

—   Могу я поговорить с вами наедине, мисс Хан­тер? — спросила загадочная девушка в зеленом платье.

Адриана кивнула.

—   Почему бы нет?

Она изящно соскользнула с высокого стула и вслед за незнакомкой направилась к выходу на част­ный пляж отеля. Питт в восторге следил за плавными, скользящими движениями округлых бедер. Они напоминали ему две пары пляжных мячей, попавших в один водоворот.

Питт вздохнул и облокотился на стойку бара; он чувствовал себя пауком, который видит, как две мухи кружат возле его тенет, и жаждет, чтобы обе запута­лись в каких-нибудь других сетях. Тут он заметил, что на него все глазеют; он улыбнулся и шутливо покло­нился, принимая общее внимание, потом снова повернулся к стойке.

Хватит на сегодня сюрпризов, печально сказал он себе. Чем все это кончится? Чувствуя необходимость подкрепиться, он сделал знак бармену и заказал новую порцию «Катти Сарк» со льдом, на этот раз двойную.

Пятнадцать минут спустя Сероглазка вернулась и молча встала у него за спиной. Питт так глубоко погрузился в размышления, что прошло несколько се­кунд, прежде чем он почувствовал ее присутствие, поднял голову и увидел в зеркале отражение девушки.

Ее губы дрогнули, готовые сложиться в улыбку.

—   Добыча переходит к победителю?

Вопрос прозвучал чуть неуверенно.

Синяк у нее под глазом начинал из красного ста­новиться лиловым, а несколько капель крови из небольшой ссадины на нижней губе стекли по подбо­родку и упали точно в ложбинку между грудями. Питту она по-прежнему казалась самой желанной женщи­ной на свете.

—   А что проигравшая? — спросил он.

—   Несколько дней ей придется очень густо кра­ситься, но, думаю, все это до следующей схватки заживет.

Питт извлек из своего стакана кубик льда, завер­нул в носовой платок и приложил к ее губе.

—   Прижимайте к ссадине. Опухоль спадет.

Она бледно улыбнулась и с благодарностью кив­нула.

Вернулась навязчивая публика, но на этот раз с замечаниями на грани хамства. Питт поспешил расплатиться с барменом и увел женщину из бара на пляж. Быстро осмотрел берег, но Адрианы нигде не было видно.

—   Может, объясните, что произошло?

Ей пришлось убрать лед, чтобы заговорить.

—   Разве непонятно? Мисс Хантер не желала при­слушиваться к доводам рассудка.

Питт взглянул на нее, отчасти недоверчиво, от­части задумчиво. «Почему она выбрала меня? — подумал он. — Зачем драться из-за мужчины, которого видишь впервые? И главный вопрос: что ей нужно?» Насчет себя Питт не обманывался: даже киностудия не способна была превратить его в подобие Дона Жуана. У него были женщины, но всякий раз требо­вались предварительные маневры и легкая искусная ложь. Он решил не допытываться о причинах ее по­ступка: пусть тайна обострит интригу.

—   Погуляем по пляжу? — сказал он.

—   Я надеялась, что вы это предложите.

Она улыбнулась и мгновенно завладела им. И знала это, судя по зоркости, с какой наблюдала, как его взор скользнул по ее груди и прошел книзу до самых ступней.

Груди у нее были удивительно маленькие и креп­кие в отличие от прочих округлостей. При луне и в свете факелов, горевших на террасе отеля, он видел, что девушка очень загорелая. Тонкая талия, плоский крепкий живот, а ниже стройные сильные ноги. Де­вушка походила на индианку, только огненно-рыжие волосы не вязались с этим впечатлением.

—   Если вы и дальше будете глазеть на меня, при­дется вчинить вам иск за домогательства.

Питт сделал над собой усилие, чтобы казаться смущенным, но смотреть не перестал.

—   Мне казалось, на произведения искусства в га­лереях можно смотреть бесплатно.

Она сжала ему руку.

—   Нет, если вы не собираетесь что-то купить.

—   Я люблю просто смотреть. Покупаю редко.

—   Значит, вы человек принципов?

—   Да, ряд принципов у меня есть, но на женщин они не распространяются.

Он почувствовал запах ее духов; их аромат пока­зался знакомым.

Она остановилась, ухватившись за него, сняла туфли и пошевелила пальцами ног, зарываясь ими в прохладный песок пляжа Вайкики. Несколько минут шли молча; девушка крепче сжала руку Дирка и прильнула к нему.

Глаза ее блеснули в лунном свете, и она тихо ска­зала:

—   Меня зовут Саммер.

Ничего не ответив, Питт обнял девушку и при­жался ртом к ее распухшим губам. Неожиданно в его сознании прозвучал предупреждающий тревожный звонок, но было поздно: он уже ощутил боль. Питт разинул рот и громко охнул: Саммер ударила его ко­леном в пах.

Он не смог бы объяснить, что позволило клеткам его мозга отреагировать так мгновенно; сквозь туман, вызванный шоком, он с трудом разглядел, что его кулак на автомате врезался Саммер в челюсть справа. Девушка пошатнулась и молча рухнула на песок.

Скрытые ресурсы, о которых он и не подозревал, но которые заявляют о себе в критические моменты, не позволили Питту потерять сознание. Хватая ртом воздух от страшной боли в нижней части живота, он медленно опустился на колени рядом с неподвижной девушкой, сжимая промежность и страдальчески рас­качиваясь.

Питт так стиснул челюсти, что заныли зубы, но приглушил крик боли. Он погрузился коленями в пе­сок и раскачивался вперед-назад. Если его обнаружат рядом с бесчувственной девушкой и при этом он будет держаться за пах, могут возникнуть неприятные во­просы. К счастью, кроме кучки пляжных мальчишек и постояльцев отеля, сидевших у костра в нескольких сотнях ярдов от них, на пляже никого не было.

Прошло четыре минуты; за это время адовы муки сменилась тупой болью. Только тут Питт заметил в Руке Саммер что-то блестящее и, судя по отблескам в свете костра, стеклянное. Питт подполз к девушке, разжал ее пальцы и осторожно забрал шприц.

Он ничего не мог понять. В тусклом свете Саммер выглядела лет на двадцать пять, не старше, и казалась мягкой и милой. Сунув шприц в нагрудный карман, Питт задумался, что в нем может быть.

Он наклонился, взвалил девушку на плечо и с тру­дом встал. Ему неожиданно пришло в голову, что у нее могут прятаться поблизости друзья; к тому же Питту вовсе не хотелось встречаться с полицейскими. Его гос­тиница была в трех кварталах; Питт поудобнее уложил свою ношу, собрался с силами и захромал по песку.

Единственной возможностью укрыться от толп туристов, заполняющих по ночам тротуары, было пройти в густой зелени садов. Ему совсем не хотелось натолкнуться на полицейского или какого-нибудь от­пускника, который вздумает поиграть в Героя Гербер­та и спасти Еву из рук злодея Саймона Лапитта.

По тротуару он легко добрался бы до места за пять минут, а вот путь по заросшим садам занял около два­дцати минут. В тени Питт остановился, перевел дух и подождал, пока удалится группа подвыпивших гуляк. Он наслаждался ароматом, исходившим от тела Саммер. К этому времени Питт уже узнал благоухание красного жасмина; на Гавайских островах этот цветок встречается. Но Питт впервые встречал, чтобы крас­ным жасмином пахло от женщины.

Прямо на противоположной стороне улицы пока­залась гостиница, огни ее вестибюля манили обещанием безопасности. Едва мостовая опустела, Питт бе­гом пересек улицу, кривя лицо от боли в паху и тяжело отдуваясь после марш-броска с тяжестью на четыре­ста ярдов в темноте. Питт бегом обогнул стоявшие у обочины машины, пробрался к входу и осторожно ос­мотрел вестибюль.

Счастье ему изменило. У лифта гигантская темно­кожая гавайянка с выражением «сейчас закричу и по­зову полицейских» пылесосила ковер. Питт свернул за угол и направился к пандусу, ведущему в подземный гараж. В гараже никого не было, только стояли бле­стящие автомобили. Питт отыскал лифт, вошел, на­жал нужную кнопку и прислонился к тиковой обивке стен узкой, похожей на гроб кабины.

К этому времени Питт уже обливался потом; уси­лия и вечерняя абсолютная влажность довели его до полного изнурения. Сгибаясь под тяжестью Саммер, он старался дышать ровно. Лифт монотонно гудел, подыгрывая ему, и открылся только на том этаже, ко­торый выбрал Питт.

На панели загорелось «10». Везение вернулось: коридор в обе стороны был пуст. Несколько досадных секунд Питт рылся в карманах брюк и наконец достал ключ и сунул его в щель резной, розового дерева две­ри номера 1010.

Богато обставленного номера. Роскошь, которую Питт едва ли мог себе позволить на свое жалованье... но он оправдывался тем, что это его первый отпуск за три года.

Он прошел в спальню и бесцеремонно скинул Саммер на кровать. В другое время при виде такой изящной женщины на своей постели он мог бы испы­тать желание. Но не сегодня. Питт был выжат умственно, эмоционально и физически. День начался трудным забегом и закончился им же. Оставив лежа­щую без чувств Саммер, Питт пошел в ванную, раз­делся и встал под душ.

Выходила полная бессмыслица. Зачем совершен­но незнакомой женщине его убивать? Единственный его бенефициар — мать, маленькая, седенькая, но у нее нет мотива, если, конечно, она не отказалась от благотворительных приемов и вышивания ковров и не связалась с мафией. К тому же, улыбнулся он своей разыгравшейся фантазии, нет никаких доказательств, что в шприце яд.

Наркотик? Возможно. Но опять-таки — в чем причина? Ему не известны ни военные шифры, ни атомные секреты, ни расположение ракет, ни тайные планы уничтожения мира. Ему вспомнилась необыкновенная красота Саммер. С трудом вернувшись к действительности, Дирк перекрыл воду и вышел из- под душа. Набросил на широкие плечи купальный ха­лат и, вернувшись в спальню, положил на лоб девуш­ке влажное полотенце. И не без садистского удовле­творения подумал, что утром на челюсти у Саммер будет отличный синяк.

Он грубо потряс девушку за плечи. Медленно, не­охотно, словно не желая расставаться с забытьем, что- то неясно и тихо бормоча, она открыла глаза. Очнуть­ся в незнакомом месте — большинство женщин это смутило бы. Но не Саммер. Сильная женщина. Питт почти видел, как напряженно заработал ее мозг. Взгляд побежал по комнате, с Питта на дверь, потом на балкон, потом вернулся к Питту. Она смотрела на него спокойно — чуточку слишком спокойно, чтобы принять это за чистую монету. Потом подняла руку, поднесла ее к челюсти и слегка поморщилась.

—   Ты меня ударил?

Это был скорее вопрос, чем утверждение.

—   Да. — Он усмехнулся. — А теперь, раз уж ты у меня дома, я тебя изнасилую.

Наконец ее глаза распахнулись.

—   Не посмеешь.

—   Откуда ты знаешь, что я этого уже не сделал?

Она едва не купилась; рука двинулась к низу жи­вота, потом резко остановилась.

—   Ты не такая гадина.

—   Кто тебе это сказал?

Она очень странно посмотрела на Питта.

—   Сказали...

Она замолчала и отвела взгляд.

—   Тебе следует быть более осторожной, — укорил Питт. — Если верить глупым слухам, бегать по пляжу Вайкики со шприцем и колоть невиновных, можно нажить много неприятностей.

Саммер несколько секунд смотрела на него, и ее губы шевельнулись, будто она хотела что-то сказать, но в фантастических серых глазах появилась неуве­ренность.

—   Не понимаю, о чем ты...

—   Неважно. — Питт повернулся к ней спиной и потянулся к телефону. — Пусть полиция разгадывает твои загадки. За это ей и платят честные граждане.

—   Это ошибка. — Голос Саммер неожиданно стал жестким и холодным. — Я закричу, что ты хотел меня изнасиловать, на лице у меня эти синяки — кому, по- твоему, поверит полиция?

Питт взял телефон и начал набирать номер.

—   Нет сомнений, что поверят тебе. Пока в мою защиту не выступит Адриана Хантер. У нее, вероятно, тоже остался синяк-другой. — Питт прислушал­ся: в трубке голос на том конце провода пять раз произнес «Алло!», прежде чем сдался. Трубку пове­сили, и тогда Питт сказал: — Я хотел бы сообщить о нападении...

Больше он ничего не успел сказать: Саммер вско­чила с кровати и нажала на рычаг.

—   Ради бога, ты не понимаешь.

В ее голосе звучало отчаяние.

—   Самое мягкое, что можно сказать о сегодняш­нем вечере, — сердито ответил Питт. Он схватил ее за плечи, сильно сжал и не мигая уставился в ее ок­руглившиеся глаза. — Сначала бьешь мужчину по яйцам и пытаешься воткнуть ему в спину шприц, а когда ничего не выходит, ведешь себя, как малень­кая мисс Ребекка с фермы «Солнечный ручей»[4]. Чего тебе надо?

Она попробовала вырваться, но почти сразу пре­кратила сопротивляться.

—   Гангстер.

Голос ее звучал хрипло и свирепо.

Нелепое слово застало Питта врасплох. Он разжал руки и отступил.

—   Да, это я, главная торпеда Аля Капоне, прямо с верфи в Чикаго.

—   Я хотела бы... — Она замолчала, скрестила руки и стала растирать покрасневшие плечи. — Ты дьявол.

Питт не сердился, ему стало лишь немного жаль ее, когда он увидел красные пятна там, где его пальцы впивались в ее тело.

Последовало долгое молчание. Потом девушка снова заговорила:

—   Я объясню тебе, что мне нужно. — Несмотря на внезапную перемену тона, взгляд ее оставался холод­ным. — Но сначала помоги мне дойти до ванной. По­хоже... кажется, меня вырвет.

Питт схватил ее за запястье, чувствуя, как ее мыш­цы напряглись под его пальцами. Неожиданно Саммер ногой уперлась в раму кровати и всем телом ударила Питта в живот. Она застала Дирка врасплох: он переле­тел через стул и ударился об пол, потащив за собой ночник. Не успел Питт коснуться ковра, как Саммер дернула скользящую дверь и исчезла на балконе.

Питт не пытался встать, он откинулся на спину и занял более удобное положение на полу. Прошло де­сять секунд. Больше он не мог сдерживаться и рас­смеялся.

—   Когда в следующий раз будешь убегать из квар­тиры на десятом этаже, прихвати с собой парашют.

Она медленно вернулась в спальню, лицо ее было искажено от ярости.

—   Для таких, как ты, приличных определений нет.

—   Могу подсказать десяток неприличных, — отве­тил он, вежливо улыбаясь.

Она прошла в другую половину комнаты, стара­ясь, чтобы их разделяло как можно большее пространство, и опустилась в кресло, не отрывая взгляда от Дирка.

—   Если я отвечу на твои вопросы, что тогда?

—   Ничего, — спокойно ответил Питт. — Расска­жешь историю, которую я смогу проглотить, не подавившись, и ступай.

—   Не верю.

—   Я не Бостонский Душитель[5] и не Джек Потро­шитель; также заверяю тебя, что у меня нет обыкновения похищать невинных девственниц на пляже Вайкики.

—   Пожалуйста, — негромко взмолилась она, — я не собиралась причинять тебе вред. Я работаю на свое правительство, как ты на свое. У тебя есть информа­ция, которую мне нужно получить. В шприце был обычный скополамин.

—   Сыворотка правды?

—   Да. Это исключительно из-за твоей репутации любимца женщин.

—   Чушь какая-то.

—   Флот Соединенных Штатов, точнее, его раз­ведка имеет все основания полагать, что один из любовников мисс Хантер пытается добыть закрытую информацию о действиях соединения ее отца. Мне было приказано расследовать твое участие в этом де­ле. Вот и все.

Конечно нет. Питт не сомневался, что она лжет. Он также понимал, что девушка старается выиграть время. Единственная секретная информация, какой располагала Адриана Хантер, — это любовные досто­инства будущих адмиралов флота США.

Когда Питт поднялся с пола и остановился перед Саммер, она увидела жесткий блеск его глаз и заметно напряглась. Смущенный и рассерженный, Питт одно­временно испытывал сочувствие. И смотрел на прядь рыжих волос, упавшую на один глаз, и на длинные, изящные пальцы, свободно лежащие на коленях.

—   Мне жаль, что все так обернулось, — сказал он. — Чертовски жаль. — Он чувствовал себя глупо. — Жаль, что ты испортила то, что так хорошо начиналось. Ты не из флотской разведки, моя дорогая. Ты даже не добропорядочная американка. Дьявольщина, да в на­шей стране с 1930 годов никто не пользуется словом «гангстер». А еще ты провалила проверку на профес­сионализм. Никакой агент не купится на поддельный звонок в полицию, а ты купилась. К тому же во флоте нет привычки отпускать женщин-агентов в свободное плавание среди злодеев, не придав им группу поддерж­ки, которая остается на расстоянии окрика. У тебя нет сумочки, а платье слишком облегает, чтобы скрыть передатчик, по которому можно вызвать псов, когда дела пойдут плохо.

Шоковая терапия принесла хорошие плоды. Сам­мер побледнела, и у нее сделался такой вид, словно ее действительно вот-вот вырвет.

Питт продолжал:

—   А на случай, если ты думаешь, будто я так же чист и неискушен, знай: ты глубоко ошибаешься. Когда я нес тебя сюда с пляжа, то прощупал целиком, с головы до пальцев ног. У тебя под одеждой только футляр для шприца — на внутренней стороне левого бедра.

Взгляд Саммер был полон отвращения. Питт не мог припомнить, когда женщина так смотрела на него. Девушка поглядела в сторону ванной, словно ре­шала: вытошнить там, в раковину, или прямо здесь, на ковер. Раковина победила. Саммер неуверенно встала, прошла в ванную и захлопнула дверь.

Вскоре Питт услышал плеск воды, уходящей в слив; потом слив заткнули. Питт вышел на балкон и посмотрел на мерцающие огни Гонолулу далеко вни­зу; у пляжа гудел прибой. Наверно, он слишком задержался на балконе: к реальности его вернул плеск воды в ванной, слишком долгий и мерный для обыч­ного умывания. В три шага он добрался до двери, за­пертой изнутри. На театральное «Ты там?» не было времени. Он сильно ударил ногой по замку. Ванная была пуста.

Саммер исчезла. Единственным следом была ухо­дящая в окно веревка из банных полотенец. С беспо­койством посмотрев вниз, Питт убедился, что конец веревки болтается всего в четырех футах над балконом номера под ним. В номере — ни света, ни тревожных возгласов жильца. Саммер благополучно ушла. Слава богу, подумал Питт.

Он стоял, вспоминая ее лицо — страстное, нежное и веселое.

И выругал себя за то, что позволил ей уйти.

Глава 4

Было раннее утро. Легкий призрачный туман, ос­тавшийся после недавнего дождя, ночью пришел и ушел. Воздух был бы удушливо-влажным, если бы пассат не очистил его от влаги и не унес ее избыток в синий океан, за кольцо рифов. Дуга песчаной полоски пляжа от Алмазной Головы до отеля «Рифы» была пуста, но из огромных стеклянных и бетонных гости­ниц уже потянулись туристы; начинались ежедневные прогулки и походы по магазинам.

Лежа на пропотевших простынях поперек кровати, голый Питт смотрел в открытое окно на двух майн, которые дрались на соседней пальме из-за равнодуш­ной самки. Птицы хрипло кричали, обильно летели черные перья, а крик был слышен едва ли не во всем квартале. В то мгновение, когда птичья драка заканчивалась, в дверь позвонили. Питт неохотно набросил халат, зевая, направился к двери и открыл.

—   Доброе утро, Дирк. — В коридоре стоял невы­сокий светловолосый мужчина с выпуклым лбом. — Надеюсь, я не прервал романтическую интерлюдию.

Питт протянул руку.

—   Нет, я один. Заходите.

Маленький человек вошел в номер, неторопливо осмотрел его, потом вышел на балкон и полюбовался великолепным видом. Он был безупречно одет — свет­лый костюм-тройка, в жилетном кармане часы на це­почке. Лицо украшала аккуратно подстриженная ры­жая шкиперская бородка с двумя одинаковыми белы­ми полосками с боков от подбородка; вообще, лицо с растительностью — очень необычно. Оливковую кожу покрывали капли испарины — то ли от влажности, то ли от подъема по лестнице, то ли по обеим этим при­чинам. Большинство обычно проживает жизнь, выбирая пути наименьшего сопротивления, но адмирал Джеймс Сандекер, директор Национального управле­ния подводных и морских работ, всегда выбирал крат­чайший путь из пункта А в пункт Б, преодолевая лю­бые препятствия.

Сандекер повернулся и кивнул через плечо.

—  Как можно спать, когда эти проклятые вороны орут прямо над ухом?

—  К счастью, когда солнце поднимается, они пе­рестают бесчинствовать. — Питт показал на диван. — Устраивайтесь поудобней, адмирал, а я сварю кофе.

—  Брось. Девять часов назад я был в Вашингтоне. Разница во времени вывела из строя мою биохимию. Предпочту выпить.

Питт достал из шкафа бутылку шотландского вис­ки и налил. Посмотрев через комнату, он увидел, как адмирал заморгал. Что происходит? Директор одного из важнейших правительственных агентств не летит за шесть тысяч миль, чтобы поболтать со своим руково­дителем отдела специальных проектов о птичках.

—  Что привело вас сюда из Вашингтона? Мне ка­залось, вы занимаетесь только планами новой глубо­ководной экспедиции.

—  А ты не знаешь, почему я здесь? — Адмирал го­ворил тихо, с язвительностью, от которой у Питта все­гда мурашки бежали по спине. — Из-за твоей при­вычки совать нос не в свое дело. Мне пришлось при­лететь, чтобы выдернуть тебя из одной заварушки и бросить в другую.

—  Не понимаю.

—  Я слишком хорошо знаю эту твою способ­ность. — Адмирал улыбнулся с легкой насмешкой. — Когда ты принес капсулу со «Старбака», то, считай, разворошил осиное гнездо. Ты, сам того не зная, вызвал землетрясение в Пентагоне, которое уловили сейсмографы в Калифорнии. К тому же ты сразу стал важной птицей в Морском департаменте. Для этих парней я всего лишь старик в отставке, поэтому мне не позволили даже заглянуть за занавес. Глава депар­тамента просто попросил меня — вежливо, должен сказать, попросил, — немедленно лететь на Гавайи, объяснить твое новое назначение и временно пере­дать в подчинение ВМФ.

Питт прищурился.

—   И кто за этим стоит?

—   Адмирал Ли Хантер из 101-го отделения флота спасателей.

—   Вы серьезно?

—   Он лично просил о твоем переводе.

Питт сердито покачал головой.

—   Глупо. Что помешает мне отказаться?

—   Ты вынуждаешь меня напомнить, — спокойно сказал Сандекер, — что, несмотря на твой статус в НПМА, формально ты все еще майор военно-воздушных сил на действительной службе. А ты хоро­шо знаешь, как командование относится к неподчи­нению приказам.

Питт с вызовом смотрел в глаза Сандекеру.

—   Не подействует.

—   Подействует, — ответил Сандекер. — Ты от­личный морской инженер, лучшего у меня нет. Я уже встретился с Хантером и сообщил ему об этом.

—   Есть другие сложности, — не очень уверенно сказал Питт, — которые не принимались во внимание.

—   Ты про то, что спишь с дочерью адмирала?

Питт застыл.

—   Вы знаете, кто вы после этого, адмирал?

—   Хитрый, изобретательный сволочной старикаш­ка? — спросил Сандекер. — На самом деле в этой ис­тории есть много такого, чего ты и не заметил.

—   Звучит чертовски зловеще, — сказал Питт, на которого это не произвело впечатления.

—   Этого я и хотел, — серьезно сказал Сандекер. — Ты переходишь на флот не для того, чтобы освоить новую профессию. Будешь связным между Хантером и мной. Пока суд да дело, НПМА увязнет во всем этом по уши. Нам приказано помочь ВМФ любыми океанографическими данными, какие понадобятся.

—   И оборудованием?

—   Если потребуют.

—   Найти подводную лодку, исчезнувшую полгода назад, — это совсем не пикник.

—   «Старбак» — только частный случай, — сказал Сандекер. — В Военно-морском министерстве собра­ны документы о тридцати восьми кораблях, которые за последние тридцать лет ушли в море к северу от Га­вайских островов и бесследно исчезли. ВМФ хочет знать, почему это происходит.

—   Корабли исчезают и в Атлантическом, и в Ин­дийском океанах. Бывает.

—   Это верно, но в обычных обстоятельствах после морской катастрофы остаются следы: плавающие предметы, масляные пятна, даже тела. Обломки судна помогают предположить, что с ним произошло, но от кораблей, исчезнувших в Тихоокеанском Водовороте, не остается ни следа.

—   Что такое Тихоокеанский Водоворот?

—   Так называют это место моряки во всем мире. И ни за что не идут служить на корабль, который дол­жен плыть через этот район.

—   Тридцать восемь кораблей, — медленно повто­рил Питт. — А что же радиосвязь? Корабль должен затонуть в считанные секунды, чтобы не успеть пере­дать сигнал SOS.

—   Никакие сигналы тревоги не поступали.

Питт ничего не сказал. Сандекер молча пил виски мелкими глотками, не делая никаких комментариев. Словно по команде опять закричали майны, разорвав недолгую тишину. Питт выбросил птиц из головы и напряженно уставился в пол: у него в голове возника­ли сотни вопросов, но было еще слишком рано выстраивать теории о причинах загадочного исчезнове­ния кораблей.

Затянувшееся молчание нарушил Питт:

—   Ну хорошо, тридцать семь кораблей не достиг­ли порта назначения. Остается тридцать восьмой — «Старбак». Из капсулы Морское министерство полу­чило точные сведения о его местонахождении. Чего они ждут? Если корабль найдут, спасатели и без божь­ей помощи поднимут его с десяти морских саженей.

—   Все не так просто.

—   Почему? Здесь, в Оаху, у входа в бухту Перл- Харбор, Флот поднял субмарину Ф-4 с шестидесяти саженей. Еще в 1915 году.

—   Нынешние адмиралы в креслах, которые дума­ют только с помощью компьютеров, не уверены, что найденное тобой послание подлинное. Им нужно время для анализа почерка.

Питт вздохнул.

—   Они считают, что какой-то тупой осел подделал капсулу, чтобы всех разыграть?

—   Что-то в этом роде.

Питт подавил желание рассмеяться.

—   По крайней мере мой перевод получает объяс­нение. Хантер хочет, чтобы я все время был на глазах.

—   Ты допустил ошибку, прочитав содержимое капсулы. Одно это переводит тебя из невинных свиде­телей в число владеющих совершенно секретной ин­формацией. К тому же 101-е отделение хочет одол­жить наш новейший вертолет FXH для дальних пере­летов. Никто в ВМФ не готов им управлять. А ты го­тов. И если недружественное государство попытается отыскать и захватить новейшую атомную подводную лодку США раньше нас — корабль пропал в междуна­родных водах, а там находка принадлежит тому, кто найдет первым, — ты станешь приманкой для тайных агентов, которые попытаются вызнать у тебя место­положение лодки.

—   Хорошо сознавать, что тебя знают и любят, — сказал Питт. — Но вы забыли: я не единственный, кому известно место последнего упокоения «Стар­бака».

—   Да, но к тебе легче всего подобраться. Хантер и его штат в Перл-Харборе надежно защищены; они ра­ботают круглосуточно, пытаясь разгадать головолом­ку. — Адмирал замолчал, сунул в рот толстую сигару, раскурил и принялся задумчиво пускать дым. — Если бы агент знал тебя так, как знаю я, мой мальчик, он не стал бы применять силу. К тебе в ближайший бар подослали бы самую соблазнительную Мату Хари и позволили бы тебе снять ее.

Сандекер заметил внезапно скривившееся лицо Питта, но продолжал:

—   Должен добавить, что, к твоему сведению, 101-е отделение — одна из лучших тайных спасательных организаций в мире.

—   Почему тайных?

—   Говорить с тобой все равно что рифы тара- нить, — терпеливо сказал Сандекер. — Адмирал Хантер и его люди подняли английский бомбардировщик из воды в десяти милях от Кубы, под самым носом у Кастро. Они подняли «Новое столетие» у берегов Ли­вии, «Южный ветер» в Черном море, «Таримару» в виду Китая. И успели раньше, чем упомянутые госу­дарства поняли, что происходит. Не надо недооцени­вать Хантера и его банду подводных старьевщиков. Им нет равных.

—   А почему «плащ и кинжал» в случае со «Старбаком»? — спросил Питт.

—   Во-первых, последние координаты Дюпре кате­горически невозможны. Субмарина могла занять по­зицию, указанную в документе, только если умела ле­тать. Строители подлодок этим чудом еще не овладе­ли. Тем более в случае корабля, в котором десять тысяч тонн стали.

Питт пристально посмотрел на Сандекера.

—   Но корабль должен быть там. Сегодняшние системы подводного обнаружения доведены до совершенства. Невозможно, чтобы «Старбак» затерялся и расширенные поиски ничего не дали.

Сандекер поднял пустой стакан и посмотрел на него.

—   Пока существуют моря, корабли и люди, будут существовать необычные неразрешимые загадки. «Старбак» — только одна из них.

Глава 5

Питт стоял под душем: от горячей воды раскрыва­лись поры. Обдавшись наконец холодной водой, он вышел, вытерся и не спеша побрился. У него не было ни малейшего намерения являться в штаб-квартиру Хантера вовремя. Не позволю старому ублюдку ис­портить мой первый рабочий день, думал он, улыба­ясь зеркалу.

Он выбрал белый костюм и розовую рубашку. И, пока сложным узлом завязывал галстук, ему при­шло в голову, что неплохо бы обзавестись небольшой защитой. У Саммер ничего не вышло, но Питт видел: вероятность дожить до старости тает с каждым мгновением. Ему не выстоять в рукопашной с хоро­шо обученными профессиональными агентами раз­ведки.

Скорострельный пистолет «Маузер» 712-й моде­ли, серия 47405, можно описать как оружие, пробуждающее жажду крови. Этот уникальный пистолет спо­собен производить одиночные выстрелы или стрелять очередями, как автомат. Идеальное оружие, чтобы внушить страх несчастному, который беспомощно смотрит в ствол.

Питт небрежно бросил маузер на кровать, снова порылся в саквояже и достал оттуда деревянную наплечную кобуру. Ее узкий конец был металлическим, с нарезкой, которая позволяла превратить кобуру в приклад для стрельбы по дальним целям; пистолет таким образом превращался в карабин; приклад использовали и при автоматической стрельбе. Питт су­нул пистолет в кобуру и вместе с магазином на пять­десят зарядов завернул в пляжное полотенце.

По дороге в вестибюль лифт останавливался на каждом этаже, принимая новых постояльцев, пока они не перестали вмещаться. Питт гадал, что подума­ли бы его попутчики, знай они, что у него в полотенце. После того как толпа шумно, толкаясь, выгрузи­лась в вестибюле, Питт задержался, нажал кнопку «Подвал» и спустился еще ниже, к подземной парков­ке. Открыл свою «AC-Кобру», спрятал маузер в узкой Щели за сиденьем водителя и сел за руль.

Он вывел машину наверх по пандусу и влился в транспортный поток на Калакауа-авеню, направляясь в северную часть города. Пальмы, росшие вдоль ули­цы, клонились к веренице современных магазинов и офисов, а тротуары в этом квартале были запружены толпами туристов в ярких нарядах. Солнце стояло вы­соко и отражалось от асфальта, заставляя Питта щу­риться, когда он из-под темных очков смотрел на приборный щиток.

Он опаздывал на встречу с Хантером уже почти на час, но должен был сделать что-то еще, какая-то мысль в глубине сознания просила, чтобы ее услыша­ли. Он и сам не знал, чего ждет, когда под колесами заскрипел красный вулканический булыжник дороги, но тем не менее свернул с шоссе и без видимой причины проехал еще две мили. Потом остановил маши­ну у обочины и прошел мимо небольшой аккуратной вывески: «Музей Бернис Пауахи Бишоп: полинезий­ская этнология и естественная история».

Главный зал с галереей на верхнем этаже был ус­тавлен аккуратными витринами с туземными каноэ, птицами и рыбами, копиями примитивных травя­ных хижин и необычными уродливыми статуями древних гавайских богов. Питт заметил невысокого, седовласого, с гордой осанкой мужчину, который размещал в витрине коллекцию раковин. Джордж Папаалоа был настоящим гавайцем: широкое корич­невое лицо, выступающий подбородок, большие гу­бы, туманные карие глаза и грациозное, движущееся без усилий тело. Он поднял голову, увидел Питта и помахал.

—   А, Дирк. Рад твоему приходу. Пойдем в мой офис, там можно посидеть.

Питт прошел за ним в чистенький спартанский кабинет. Древняя мебель была заново покрыта лаком, а на книгах, которыми были уставлены полки вдоль стен, не было пыли. Папаалоа сел за стол и показал на викторианский диван.

—   Расскажи, друг мой, нашел ли ты место упо­коения короля Камехамеха?

Питт откинулся на спинку.

—  Я почти всю неделю нырял на побережье у мы­са Кона, но не нашел ничего похожего на погребаль­ную пещеру.

—  Наши легенды говорят, что он покоится в пе­щере под водой. Может быть, в одной из рек?

—  Ты лучше меня знаешь, Джордж, что в засуху ваши реки превращаются в пересохшие канавы.

Папаалоа пожал плечами.

—  Возможно, лучше, если место погребения ни­когда не найдут и король сможет покоиться с миром.

—  Никто и не думает тревожить вашего короля. Там нет сокровищ. Камехамеха Великий стал бы замечательной археологической находкой, и только. Его кости лежали бы не в старой мокрой пещере, а в пре­красной новой усыпальнице в Гонолулу, всеми почи­таемые.

Взгляд Папаалоа оставался печальным.

—  Едва ли великому королю понравилось бы, что на его останки глазеют ваши хаоле.

—  Думаю, он все же терпел бы нас, хаоле с мате­рика, знай он, что восемьдесят процентов населения его королевства теперь выходцы с Востока.

—  Как ни грустно, это правда. То, чего японцы не смогли добиться бомбами в сороковые годы, они до­бились деньгами в семидесятые и восьмидесятые. Я не Удивлюсь, если однажды, проснувшись, увижу над дворцом Иолани развевающийся на ветру флаг с вос­ходящим солнцем. — Папаалоа пристально и бесстра­стно смотрел на Питта. — У моего народа осталось мало времени. Два, от силы три поколения — и мы окончательно сольемся с другими расами. Мое насле­дие умрет со мной. Я последний человек с чистой га­вайской кровью в своей семье. — Он взмахом руки обвел кабинет. — Потому я и выбрал музей делом своей жизни. Чтобы сохранить культуру умирающей ра­сы, моего народа.

Он замолчал, глядя в маленькое окно на горы Коолау.

—   Я старею, и мне трудно собраться с мыслями. Ты ведь пришел сюда не для того, чтобы слушать вор­чание старика. Что тебе нужно?

—   Хочу что-нибудь узнать о месте, которое назы­вается Тихоокеанский Водоворот.   

Папаалоа прищурился.

—   Тихоокеанский Водо... а, да, я знаю, о чем ты.

Он несколько мгновений задумчиво смотрел на

собеседника, а потом заговорил, негромко, почти ше­потом:

А ка макании хема па

Ка Мауна о Каноли Ики

А канака ке кауахиви хоопии.

—   Гавайский язык очень певуч, — заметил Питт.

Папаалоа кивнул.

—   Это потому, что в нем всего семь согласных: х, к, л, м, н, п, в. И в слоге может быть только один со­гласный. В переводе на английский это стихотворение означает: «Когда дует южный ветер, видна гора Кано­ли, и ее вершина кажется населенной».

—   Каноли? — переспросил Питт.

—   Мифический остров на севере. Согласно на­шим легендам, много столетий назад семья-племя покинула далекие острова на юго-западе, вероятно Таи­ти, и поплыла в большом каноэ через великий океан на север, чтобы воссоединиться с соплеменниками, эмигрировавшими на Гавайи несколькими десятиле­тиями раньше. Но боги рассердились на людей за то, что они бегут со своей родины, и изменили положе­ние звезд; тот, кто вел каноэ, заблудился. Эти люди прошли на много миль севернее Гавайев, увидели Каноли и высадились на этот остров. Боги действитель­но наказали то племя: Каноли оказался пустынным островом. На нем росло несколько кокосовых пальм и фруктовых деревьев, росло таро, но не было ручьев с холодной чистой водой. Люди приносили жертвы и молили богов о прощении. Но боги не откликнулись на их мольбы, и тогда племя отвергло своих жестоких богов и принялось за работу, чтобы, преодолевая мно­гочисленные трудности, превратить Каноли в остров-сад. Многие погибли в этих стараниях, но спустя не­сколько десятков лет люди создали на голом вулкани­ческом острове великую цивилизацию и, довольные работой, провозгласили себя богами.

Дирк сказал:

—   Похоже на испытания наших первопоселенцев, квакеров и мормонов.

Папаалоа испустил долгий вздох.

—   Это не одно и то же. Ваши люди сохраняли свою веру и опирались на нее, как на посох. Туземцы на Каноли решили, что они лучше богов, которым ко­гда-то поклонялись — ведь они создали рай без их помощи. Они решили, что выше других смертных. И начали нападать на Кауаи, Омаху, Гавайи и другие острова, убивать, грабить, уводить самых красивых женщин в рабство. Первобытные жители Гавайских островов были беспомощны. Нельзя сопротивляться человеку, который ведет себя и сражается как бог. Единственной надеждой оставалась вера в своих бо­гов. Люди молились о помощи, и их мольбы были услышаны. Боги гавайцев заставили море подняться и навсегда утопить злых жителей Каноли.

—   У моего народа тоже есть легенда о земле, зато­пленной морем. Эта земля называлась Атлантидой.

—   Я читал. Платон очень поэтично описывает это в «Тимее» и «Критии».

—   Кажется, ты знаток не только гавайских мифов.

Папаалоа улыбнулся.

—   Легенды подобны узелкам на нити: одна ведет к другой. Я мог бы рассказать тебе множество историй о далеких землях; эти истории почти точно совпадают с тем, что есть в христианской Библии, только намного древнее.

—   Ясновидцы предсказывают, что Атлантида ко­гда-нибудь восстанет.

—   То же говорят и о Каноли.

—   Интересно, — сказал Питт, — сколько правды в таких легендах?

Папаалоа оперся локтями на стол и посмотрел на Питта поверх скрещенных рук.

—   Странно, — сказал он. — Очень странно. Он сказал то же самое.

Питт вопросительно посмотрел на него.

—    Он?

—   Да. Это было очень давно, сразу после Второй мировой войны. Человек в течение недели каждый день приходил в музей и просматривал все книги и документы в нашей библиотеке. Его тоже интересовали легенды о Каноли.

—   За прошедшие годы кто-нибудь еще должен был поинтересоваться этой историей.

—   Нет, после того человека ты первый.

—   У тебя память цепкая, как капкан, дружище, если ты смог вспомнить такую старину.

Папаалоа разжал руки и неуверенно посмотрел на Питта.

—   Я не могу забыть этот случай, потому что не могу забыть того человека. Понимаешь, это был вели­кан с золотыми глазами.

★ ★ ★

Вслед за изумлением приходит досада и туманным облаком обволакивает следующий шаг. Оказавшись в таком облаке, человек начинает двигаться и действовать, повинуясь чутью. Именно так повел себя Питт за полчаса до полудня, когда вышел из музея Джорджа Папаалоа.

Мысли его мешались, метались, пытаясь совмес­тить две части головоломки. С парковки музея выехал старый серый грузовик «додж» и теперь не отставал. Питт готов был забыть его как плод своего воображе­ния — его подсознание всюду начинало видеть враже­ских агентов в шинелях, агентов с птичьими глазами, скрывающихся за каждым кустом. Но Питт ехал в Перл-Харбор, а грузовик повторял все его повороты, словно привязанный веревкой.

Питт снова повернул и чуть увеличил скорость, теперь не отрывая глаз от зеркала заднего обзора. Гру­зовик тоже повернул, немного отстал, но потом тоже наддал и быстро сократил расстояние. Две мили Питт вел свою «Кобру» по забитому машинами шоссе, по­том свернул на Маунт-Танталус-драйв. Он обогнул очередной крутой поворот на поросшем папоротни­ком склоне хребта Коолау, постепенно, по миллимет­ру за раз, прижимая педаль. И разглядывал в зеркале водителя грузовика, который пытался не отстать от стремительной маленькой красной машины.

Потом произошло неожиданное. Раздался крас­норечивый предупреждающий грохот выстрела; пуля ударила в круглое боковое зеркало, разбила его вдре­безги и полетела дальше. Игра становилась грубой. Питт вдавил акселератор и увеличил расстояние меж­ду «Коброй» и преследующим ее «доджем».

Сукин сын нацепил глушитель, молча выбранился Питт. Глупо было выезжать из города, на улицах которого он был в относительной безопасности. Теперь единственная надежда на то, что он успеет вернуться в Гонолулу раньше, чем ему выстрелом разнесут голо­ву. Если повезет, может встретиться полицейская пат­рульная машина. Но очередной взгляд в зеркало зад­него обзора ошеломил Питта. Грузовик был в десяти ярдах от заднего бампера «Кобры».

Дорога достигла отметки в две тысячи футов над уровнем моря и начала, резко петляя, спускаться к городу внизу. Начался ровный участок в милю дли­ной, и грузовик попытался еще сократить расстояние. Питт готовился к следующему повороту, пригнувшись, насколько позволяла тесная кабина. Стрелка спидо­метра достигла отметки семьдесят пять миль в час. Когда грузовик пересек осевую и попробовал при­строиться рядом и сбоку, Питт бросил взгляд в окно; он никогда не забудет чернокожего длинноволосого человека, который улыбнулся ему, показав кривые, желтые от табака зубы. Это длилось всего мгновение, но Питт во всех подробностях разглядел рябое лицо, черные горящие глаза, большой крючковатый нос, обтянутый темной, как каштан, кожей.

Питт испытывал только раздражение — из-за то­го, что нельзя выстрелить в ответ, разнести в куски лицо этого ублюдка. В десяти дюймах за сиденьем у него лежал превосходный пистолет, а он не мог его взять. Акробат ростом в четыре фута дотянулся бы до рукояти маузера, но не Питт с его шестью футами тремя дюймами.

Можно было просто остановить машину, выйти, снова протиснуться внутрь, достать сверток из-за сиденья, развернуть полотенце, снять маузер с предо­хранителя и открыть стрельбу. Единственная пробле­ма — время. Грузовик подъехал слишком близко. Крючконосый водитель успел бы остановить машину и пять раз прострелить Питту кишки, прежде чем тот вынет пистолет из полотенца.

Дорога впереди резко поворачивала; перед опас­ным поворотом висел дорожный знак с надписью черными буквами «Ограничение скорости 20». Питт вошел в поворот на пятидесяти пяти милях. Грузовик не справился с центробежной силой и отстал, прежде чем водитель сумел использовать превосходящую мощность мотора.

План за планом мелькали в голове у Питта, и он все их отбрасывал. Притормаживая перед следующим поворотом, он сильнее вдавил акселератор, изучая в зеркало заднего обзора действия водителя грузовика, который снова попытался поравняться с «Коброй».

То, что он не целился Питту в голову, служило слабым утешением. Он пытался сбросить Питта с дороги на дно долины, в пропасть глубиной несколько сотен футов.

От очередного поворота Питта отделяло еще две­сти ярдов; он не сбавлял скорость. Серый «додж» по­степенно поравнялся с передним бампером спортив­ной машины. Один толчок, и Питт отправится в полет. Когда до поворота оставалось всего сто ярдов, Питт резко утопил акселератор, а потом так же резко затормозил. Неожиданный маневр застал улыбающе­гося водителя врасплох. Он тоже увеличил скорость, чтобы не отстать от добычи и снова занять положе­ние, с которого можно было бы сбросить Питта с уте­са. Поздно! Оба уже были на повороте.

Питт продолжал резко тормозить; он включил по­нижающую передачу и вогнал машину в поворот, так что шины протестующе взвизгнули. У «Кобры» все колеса ведущие, но задние начали скользить. Быст­рый поворот вправо компенсировал скольжение, и Питт, снова увеличив скорость, вышел на следующий участок прямой. Взгляд в зеркало показал, что дорога за ним пуста. Грузовик исчез.

Питт сбросил скорость и проехал еще с полмили. По-прежнему ни следа грузовика. Развернувшись, Питт поехал обратно, готовый в любое мгновение вновь раз­вернуться на сто восемьдесят градусов, если неожи­данно покажется «додж». Он добрался до поворота, остановил машину, вышел и подошел к краю дороги.

Внизу, в тропических зарослях, очень медленно оседала пыль. На дне пропасти, у самого подножия утеса, лежали обломки серого грузовика с полностью вырванным двигателем. Водителя не было видно. Питт уже почти отказался от поисков, когда на теле­фонном столбе в ста футах над обломками увидел неподвижную фигуру.

Страшное зрелище. Видимо, перед тем, как «додж» начал падение в пропасть, водитель попытался выпрыгнуть. Но сорвался, пролетел двести футов и напоролся на телефонный столб на бетонном основании. Металлический шпиль, который используют при работе ремонтники, пробил тело. На глазах у Питта нижняя часть столба из коричневой стала красной, словно перекрашенная невидимой рукой; теперь труп походил на висящую на крюке тушу.

Питт спустился по Маунт-Танталус, миновал ука­затель, отмечавший начало поселка Маноа, и добрал­ся до первого дома. Здесь он поднялся на порог, уви­тый по бокам виноградом, и попросил у пожилой японки разрешения позвонить по телефону, чтобы сообщить о дорожном происшествии. Женщина мол­ча поклонилась и провела Питта к телефону на кухне. Сначала он позвонил адмиралу Хантеру, быстро до­ложил о случившемся и сообщил, где находится.

Адмирал в микрофоне ревел, как бык; Питт выну­жден был на несколько дюймов отвести трубку от уха.

—  He звоните в полицию Гонолулу! — рявкнул ад­мирал. — Дайте людям из службы безопасности десять минут, чтобы они могли осмотреть обломки до приез­да следователей. Ясно?

—  Думаю, я смогу это сделать.

—  Хорошо! — продолжал Хантер, словно не заме­тив сарказма Питта. — Десять минут. Потом марш в Перл-Харбор. У нас много работы.

Питт подтвердил, что понял, и повесил трубку.

Он ждал десять минут, отвечая на град вопросов о крушении, которыми его осыпала женщина. Потом снова поднял трубку и попросил полицию Гонолулу. Когда после его рассказа у него спросили имя, он ничего не ответил и побыстрее повесил трубку.

Поблагодарив хозяйку, он укрылся в машине и добрых пять минут просидел за рулем, потея на кожаном сиденье от тропической влажности и жары.

Что-то не так; он что-то упустил, не додумал ка­кую-то мысль.

Неожиданно он понял. Быстро завел мотор и, ос­тавляя на изношенном асфальте следы шин «Гудиер», поехал к месту крушения. Пять минут до телефона, двадцать минут за разговорами, словно время ничего не значит, три минуты обратно — затрачено целых двадцать восемь минут.

Он должен был догадаться, что преследователь не один. «Кобра» резко затормозила, и Питт снова вы­шел на край пропасти.

Обломки машины, похожие на разломанную ре­бенком игрушку, были на месте, где он их оставил. Телефонный столб по-прежнему одиноко возвышался среди скал, провода с его перекрестия уходили в бес­конечность. И шпиль был на месте. Но тело водителя исчезло. Остался только красный след. Кровь сверты­валась и запекалась под утренним солнцем.

Глава 6

Со времен Гражданской войны не было более жал­кого конторского здания, чем сооружение из гофриро­ванного железа, похожее на склад металлолома. Вокруг барака с проржавевшей крышей, с потрескавшимися, запыленными окнами раскинулось море сорняков. Но у дряхлой двери в пятнах краски Питту преградил путь морской пехотинец-сержант с автоматическим «Коль­том» 45-го калибра.

—   Ваше удостоверение!

Это была не просьба, а приказ.

Питт предъявил удостоверение личности.

—   Дирк Питт. Меня ждет адмирал Хантер.

—   Боюсь, я должен видеть полученный вами при­каз, сэр.

Питт не был настроен соблюдать все формально­сти. А морпехи, напыщенные, всегда готовые подраться или хором затянуть «Морской гимн», его осо­бенно раздражали.

—   Приказ я покажу дежурному офицеру и никому больше.

—   Мне приказано...

—   Вам приказано проверять пропуска у людей, которые могут войти в здание, — холодно сказал Питт. — Никто не давал вам разрешения играть в ге­роя и проверять документы. — Питт показал на дверь. — А теперь будьте любезны...

Краснолицый сержант выглядел так, будто не мо­жет решить, позвать ли на помощь или ударить Питта в живот. Помедлив немного, он взглянул в ледяное лицо Питта, повернулся, открыл дверь за собой и кив­ком разрешил Питту пройти.

Внутри здания было пусто, валялись перевернутые стулья, стоял покрытый пылью шкаф, на полу раски­даны газеты. Пахло плесенью, с потолка свисала пау­тина. Питт очень удивился, но сержант прошел в ко­нец пустого помещения и дважды топнул по деревян­ному полу. Услышав приглушенный ответ, он поднял тщательно замаскированную крышку люка и жестом пригласил Питта спуститься по тускло освещенной лестнице. Потом отступил в сторону и отпустил крыш­ку, так что она захлопнулась в нескольких дюймах от головы Питта, едва не задев его.

Тень Эдгара Аллана По, подумал Питт. Спустив­шись, он раздвинул занавеси и оказался в центре шумной деятельности. Перед ним почти на двести фу­тов тянулся подземный бункер. Флуоресцентные лам­пы на потолке освещали ряд оперативных помеще­ний. От одной стены, обшитой деревянными панеля­ми, до другой пол закрывал толстый бежевый ковер, а на нем стояли столы, компьютеры и телетайпы, кото­рые вполне уместно смотрелись бы и в самом рос­кошном офисе на Мэдисон-авеню.

За столами сидело множество миловидных деву­шек в безупречной морской форме; одни из них за ви­деодисплеями яростно стучали по клавиатуре; другие грациозно прохаживались перед рядом компьютеров, стоявших посреди помещения. Человек двадцать мор­ских офицеров в белой форме стояли небольшими группами, изучая листы компьютерных распечаток или выписывая сложные формулы на зеленых дос­ках, развешанных по стенам. Все в целом напомина­ло крупную букмекерскую контору. Не хватало толь­ко монотонного голоса, объявляющего результаты скачек.

Адмирал Хантер заметил Питта, распрямился, лу­каво улыбнулся и прошел вперед, протягивая руку.

—    Добро пожаловать в новый штаб 101-го отделе­ния, мистер Питт.

—   Производит сильное впечатление.

Хантер небрежно осмотрел просторное помещение.

—   Построено во время Второй мировой. С тех пор не использовалось. Я не вынес такой бесхозяйствен­ности и потому переехал.

Хантер взял Питта за плечо и увел в кабинет за перегородкой в углу бункера. Резкие черты лица, властное выражение, напряженный взгляд — все это де­лало Хантера типичным командиром части, который собирается атаковать невидимого за горизонтом про­тивника. Именно так и обстояли дела.

—   Вы опоздали ровно на два часа тридцать восемь минут, — сурово сказал Хантер.

—   Простите, сэр. Движение на дорогах затруд­нено.

—   Вы объяснили мне это по телефону. Благодарю за то, что в первую очередь связались со мной. Отлич­ная мысль.

—   Простите, что все испортил, уехав с места аварии.

—   Не расстраивайтесь. Вряд ли мы что-нибудь узнали бы от мертвеца, разве только опознали бы его. Скорее всего ваш приятель в грузовике — местный бандит, которому заплатили, чтобы он отправил вас на кладбище.

—   И все же могло быть что-нибудь...

—   Агенты редко прикалывают к рубашкам своих платных помощников листки с описанием своих операций, — саркастически прервал его Хантер.

—   Под агентами вы имеете в виду русских?

—   Может быть. У нас пока нет доказательств, но наша разведка считает, что у русских есть организа­ция, которая старается узнать последние координаты «Старбака», чтобы первыми запустить в него когти.

—   Адмирал Сандекер упоминал о такой возмож­ности.

—   Отличный человек. — В голосе Хантера звучало удовлетворение. — Сегодня утром он показал мне ва­ше досье. Должен честно признаться, что никак не ожидал ничего подобного. Крест «За летные заслуги» с двумя звездами, Серебряная звезда, еще несколько медалей и, наконец, Пурпурное сердце. Откровенно говоря, я считал вас проходимцем.

Хантер достал из стола пачку сигарет и протянул Питту.

Старый паршивец пытается быть вежливым, ей- богу, подумал Питт.

—   Вы, очевидно, заметили, что в этом перечне нет медали «За отличное поведение».

Питт вернул ему пачку.

Хантер внимательно разглядывал Питта.

—   Заметил. — Он взял сигарету, чиркнул спичкой, потом склонился к столу и нажал кнопку громкой свя­зи. — Ягер, разыщите коммандеров Денвера и Боланда и пошлите их сюда. — Он отключился, повернулся и спустил по стене карту северной части Тихого океа­на. — Слыхали о Тихоокеанском Водовороте, майор?

—   Не слыхал до сегодняшнего утра.

Хантер постучал костяшками пальцев по карте севернее Оаху.

—   Здесь, в радиусе двухсот миль, с 1956 года ис­чезло свыше тридцати кораблей. Самые тщательные поисковые операции ничего не дали. До тех пор число затонувших кораблей соответствовало норме — один- Два за каждые двадцать лет.

Хантер отвернулся от карты и почесал ухо.

—   Этот район неоднократно изучали. Все имею­щиеся данные мы пропустили через компьютеры в поисках возможного решения. Но пока есть только несколько совершенно невероятных теорий. Фактов слишком мало, и они никак друг с другом не связаны...

Хантеру помешал негромкий стук в дверь: в ком­нату вошли Денвер и Боланд. Оба, не узнавая, посмотрели на Питта; потом по их взглядам стало вид­но, что они его узнали.

Первым спохватился Денвер:

—   Дирк, приятно видеть вас в команде.

Питт улыбнулся.

—   На этот раз я оделся соответственно случаю.

Боланд только кивнул в сторону Питта, пробор­мотал приветствие и сел.

Хантер достал из кармана льняной платок и при­жал ко рту, чтобы убрать с языка крошку табака. Поглядев на маленький коричневый комок, он сказал:

—   У нас было слишком мало времени на подго­товку, мистер Питт, но сейчас уже многое на ровном киле. Наши компьютеры связаны со всеми системами безопасности в стране. Я рассчитываю на вас в коор­динации наших действий с Вашингтоном. Нам нужны ответы, и побыстрее. Если вам что-нибудь понадобит­ся, обращайтесь к коммандеру Боланду.

—   Понадобится, — сказал Питт.

—   Говорите.

—   Я расположен на местном тотемном столбе очень низко. И до сегодняшнего утра ни о чем таком не слышал. От меня не будет толку, если я не узнаю, что стоит за разговорами о таинственно исчезающих в море кораблях.

Хантер задумчиво поглядел на него.

—   Прошу прощения. — Он помолчал, потом очень тихо добавил: — Полагаю, о Бермудском треугольнике вы слыхали?

Питт кивнул и ответил утвердительно.

—   Треугольник, — продолжал Хантер, — не един­ственное место в мире, где случаются необъяснимые происшествия. Такие места есть в Средиземном море.

И хотя об этом известно меньше, район Тихого океана Ромондо на юго-восток от Японии за последние два столетия стал местом гибели большего количества ко­раблей, чем остальные океаны вместе взятые. Это приводит нас к очень необычному месту — к Тихооке­анскому Водовороту.

—  Лично мне это кажется вздором, — резко сказал Питт.

—  Ну, не знаю, — ответил Боланд. — Многие из­вестные ученые считают, что там что-то есть.

—  Значит, вы скептик? — спросил Хантер Питта.

—  Придерживаюсь правила: верю только в то, что вижу, обоняю и осязаю.

Хантер сдался, это было слышно по его тону.

—  Джентльмены, совершенно неважно, что мы считаем. Важны только факты; именно их мы и будем придерживаться, пока я командую 101-м отделением спасательного флота. Наша работа — спасать корабли. А сейчас наша главная цель — найти и поднять «Стар- бак». Мы пробовали связать это происшествие с Ти­хоокеанским Водоворотом исключительно ввиду не­обычных обстоятельств, при которых появилось по­слание коммандера Дюпре. Если мы сумеем выяснить не только причину гибели «Старбака», но и причины исчезновения других кораблей за эти годы, тем луч­ше для торгового и пассажирского пароходства. Если Русские или китайцы приберут подлодку к рукам раньше нас, в Вашингтоне будут очень недовольны.

—  Особенно в Военно-морском министерстве, — Добавил Боланд.

Хантер кивнул.

—  И в министерстве, и во всех научных лаборато­риях и промышленных фирмах, которые много лет конструировали и строили самую передовую атомную подводную лодку. Люди, которые вложили в «Старбак» немало сил и времени, не обрадуются, если ко­рабль встанет у причала во Владивостоке.

—   Есть ли сходство между исчезновением «Стар- бака» и других кораблей и самолетов? — спросил Питт.

—   Я отвечу на ваш вопрос, майор, — резко сказал Боланд. — Начнем с того, что в отличие от Бермуд­ского треугольника нет никаких сообщений о пропа­же самолетов в районе Тихоокеанского Водоворота. Во-вторых, нет ни выживших, ни шлюпок, ни тел, нет никаких обломков и нет возможности установить связь. Единственное, что связывает подводную лодку с исчезнувшими кораблями, — все это происходило в одном четко определенном районе океана.

Денвер наклонился и коснулся руки Питта.

—   Если не считать капсулы с сообщением, кото­рую вы обнаружили на мысе Каена, есть лишь одно свидетельство очевидца.

Питт сказал:

—   Адмирал Сандекер упоминал об этом исклю­чении.

—   «Лили Марлен», — тихо сказал Хантер. — Слу­чай еще более невероятный, чем с «Марией Селестой». — Он открыл ящик стола и порылся в нем. — Документ небольшой, всего несколько страниц. — Он протянул Питту тонкую папку и тем же движением включил интерком: — Ягер, принесите кофе.

Питт сел в кресло, отметил название папки и на­чал читать:

«Необыкновенное исчезновение корабля «Лили Марлен».

Корабль «Лили Марлен», бывший английский торпедный катер, преобразованный в частную яхту, в полдень 10 июля 1968 года вышел из порта Гонолулу и направился на северо-запад к Оаху; указанная цель рейса — съемки сцены на спасательной шлюпке для кинофильма, который снимал Герберт Веруссон, все­мирно известный продюсер, владелец яхты. Море бы­ло спокойное, погода хорошая, если не считать легких облаков; ветер северо-восточный, примерно четыре узла.

13 июля в 20:50 станция береговой охраны на мы­се Макапу и Центр связи ВМФ в Перл-Харборе засек­ли сигнал бедствия с корабля с указанием его коорди­нат. С аэродрома Хикам подняли спасательную авиа­цию, а из Оаху вышли корабли береговой охраны и ВМФ. После сигнала SOS, передававшегося в течение двадцати минут, наступило молчание, нарушенное последними загадочными словами с «Лили Марлен»: «Они пришли из тумана. Капитан и первый помощ­ник мертвы. Экипаж сопротивляется. Шансов нет. Их слишком много. Первыми гибнут пассажиры. Не ща­дят никого, даже женщин. — Недолгое молчание. — На южном горизонте корабль. Боже! Если бы он по­спел вовремя! Мистер Веруссон погиб. Сейчас они идут ко мне. Больше нет времени. Они услышали ра­дио. Не вините капитана. Он не мог знать. Они стучат в дверь. Нет времени. Я не понимаю. Корабль снова плывет. Помогите! Ради Бога, помогите нам! Боже милостивый! Иисусе! Они...»

На этом последнее сообщение заканчивается.

Первым на месте бедствия оказалось испанское торговое судно «Сан-Габриэль». Оно было всего в двенадцати милях от яхты, когда поймало сигнал SOS с «Лили Марлен». Именно его увидел радист «Лили Марлен», прежде чем умолк. Когда испанский корабль подошел, экипаж заметил, что яхта не повреждена и идет малым ходом, оставляя узкий кильватерный след. Внезапно неизвестно почему «Лили Марлен» остано­вилась, и это позволило капитану «Сан-Габриэля» выслать абордажную группу. Она обнаружила мерт­вый корабль с мертвым экипажем. Безжизненные тела пассажиров, кинематографистов, офицеров корабля и матросов грудами лежали на палубе и в каютах. В ра­диорубке радист лежал на передатчике, на панели по-прежнему мигала красная лампочка.

Офицер, командовавший группой, немедленно связался с капитаном «Сан-Габриэля» и в ужасе описал увиденное. Тела жертв позеленели, лица начали оплывать и таять, словно от высокой температуры. Корабль окутало зловоние, схожее с запахом серы. } Положение тел указывало на то, что перед тем, как люди умерли, произошла отчаянная схватка. Руки и ноги были неестественно скрючены, а искаженные лица все были обращены к северу. Даже у маленькой собаки, очевидно, принадлежавшей одному из пассажиров, обнаружились такие же непонятные повреж­дения.

После недолгого совещания в рубке абордажная группа запросила у капитана «Сан-Габриэля» буксир­ный трос. Моряки собирались претендовать на яхту как на спасенную в море и отвести ее со страшным грузом на буксире в Гонолулу.

Вдруг, прежде чем «Сан-Габриэль» смог занять нужное положение, страшный взрыв разорвал «Лили Марлен» от носа до кормы. Сила взрыва едва не пере­вернула «Сан-Габриэль» и на четверть мили разброса­ла обломки.

Экипаж и капитан «Сан-Габриэля» в бессильном ужасе смотрели, как уходят под воду остатки «Лили Марлен», унося с собой всю абордажную группу.

Изучив свидетельства и выслушав очевидцев, следственная комиссия Береговой охраны закрыла дело с вердиктом: «Смерть экипажа и пассажиров, а также последующий взрыв и гибель корабля «Лили Марлен» вызваны неизвестными причинами или людьми».

Питт закрыл папку и положил ее Хантеру на стол.

Хантер серьезно сказал:

—   Это единственный известный случай сигнала тревоги, поступившего до катастрофы, и единственные свидетельства очевидцев о состоянии экипажа.

Питт сказал:

—   Может показаться, что на «Лили Марлен» на­пала абордажная группа.

Боланд покачал головой.

—   Людей из абордажной группы «Сан-Габриэля» проверили и оправдали. Данные аппаратуры обнару­жения подтверждают, что в момент поступления сиг­нала SOS с «Лили Марлен» испанское судно отделяло от яхты двенадцать миль.

—   Никаких других судов? — спросил Питт.

—   Я понимаю, о чем вы думаете, — сказал Ден­вер. — Но с прекращением производства абордажных сабель исчезло и пиратство в открытом море.

—   В сообщении Дюпре упоминается туман, — не унимался Питт. — Видел ли «Сан-Габриэль» что-нибудь напоминающее туман?

—   Ответ отрицательный, — сказал Хантер. — Пер­вый сигнал SOS поступил в 20:50. На той широте это сумерки. На темном горизонте отдельное облако ту­мана не видно.

—   К тому же, — подхватил Боланд, — в июле ту­ман в этой части Тихого океана такая же редкость, как метель на пляже Вайкики. Маленькое локализованное облако тумана образуется обычно безветренной но­чью, когда неподвижный теплый воздух охлаждается до степени конденсации, то есть когда он сталкивает­ся с холодной поверхностью. В этой части океана та­ких условий не бывает. Ветер круглый год постоян­ный, а воду с температурой 22-24 градуса вряд ли можно назвать прохладной.

Питт пожал плечами.

—   Значит, вопрос решен.

—   Не окажись там «Сан-Габриэль», — серьезно заговорил Хантер, — «Лили Марлен» все равно взорвалась бы и ушла на дно. И у нас был бы еще один случай загадочного исчезновения.

Денвер посмотрел на него.

—   С другой стороны, если что-то не из этого ми­ра напало на «Лили Марлен», оно не стало бы де­лать это на виду у другого корабля, не дало бы вре­мени абордажной группе осмотреть место происшествия. Такое развитие событий должно быть неслу­чайным.

Боланд воздел руки.

—   Опять он!

—   Держитесь фактов, коммандер. — Хантер бро­сил на Денвера ледяной взгляд. — У нас нет времени фантазировать.

Все замолчали; из-за стен доносился приглушен­ный гул оборудования. Питт устало потер глаза, потом поднял голову, чтобы в голове прояснилось. А когда заговорил, произносил слова очень медленно:

—   Думаю, Бердетт высказал любопытную мысль.

Хантер посмотрел на него.

—   Хотите объяснить все маленькими зелеными человечками, которые ненавидят корабли?

—   Нет, — ответил Питт. — Но я думаю, что тот, кто стоит за этой катастрофой, хотел, чтобы этот испанский торговец стал свидетелем.

Хантер заинтересовался.

—   Слушаю.

—   Допустим, лишь очень небольшой процент ис­чезнувших кораблей погиб из-за плохой погоды, неудачного судовождения и просто из-за невезения. Пойдем дальше и скажем, что за остающимися загад­ками стоит чей-то разум.

—   Хорошо, значит, за этими загадками стоит чей- то разум, — сказал Боланд. — Но что он... — тут он посмотрел на улыбающегося Денвера, — что оно вы­игрывает, позволяя испанцам застать его за массовым убийством?

—   Зачем ему отступать от установившегося по­рядка? — ответил вопросом на вопрос Питт. — Моряки — суеверный народ. Многие даже плавать не уме­ют, тем более пользоваться аквалангом и погружаться под воду. Их жизнь проходит на поверхности. Но са­мые большие и глубокие их страхи, их кошмары свя­заны со смертью от утопления. Я полагаю, что неиз­вестный злодей сознательно устроил так, чтобы пас­сажиров и экипаж «Лили Марлен» нашли мертвыми, их скрюченные тела — лежащими на палубе вповалку. Даже собаку не пощадили.

—   Слишком сложный заговор, чтобы напугать де­сяток моряков, — настаивал Боланд.

—   Не просто десяток моряков, — продолжал Питт, — напугать всех моряков всех флотов. Короче говоря, все это представление должно послужить пре­достережением.

—   Предостережением о чем? — спросил Денвер.

—   Предостережением не соваться в этот район моря, — ответил Питт.

—   Должен признать, — медленно сказал Боланд, — что после случая с «Лили Марлен» суда избегают рай­она Тихоокеанского Водоворота, как чумы.

—   Есть одна загвоздка. — Голос Хантера звучал необычно мягко. — Единственные свидетели, побывавшие на борту, вся абордажная группа, погибли вместе с кораблем.

—    А это очень просто, — понимающе улыбнулся Питт. — Идея заключалась в том, чтобы моряки вер­нулись на корабль и доложили капитану. Тот, кто это задумывал, не принял во внимание жадность. Как вы помните, абордажная партия решила остаться на ко­рабле и затребовать его как свою добычу. Вероятно, мысленно они уже разделили полученные деньги. Их нельзя было отпускать. Если бы «Лили Марлен» при­шла в порт, научное исследование могло бы обнару­жить какие-нибудь улики. Один взрыв — и яхта Веруссона ушла на дно.

—    Возможно, это хорошая догадка, — вздохнул Хантер. — Но даже если ваше плодовитое воображе­ние подсказало нам верные вещи, наша задача остает­ся прежней — найти «Старбак».

—    Я перехожу к этому, — сказал Питт. — В сооб­щении радиста яхты и в письме коммандера Дюпре есть нечто общее: умоляющий тон и выбор слов. Ра­дист сказал: «Не вините капитана. Он не мог знать». В конце своего письма коммандер Дюпре говорит: «Если бы я знал». Сходство людей, переживающих стресс? Не думаю. — Он помолчал, чтобы его услыша­ли. — Все это приводит к заключению: возможно, по­следнее сообщение коммандера Дюпре — подделка.

—    Мы думали об этом, — сказал Хантер. — Вче­ра вечером послание Дюпре переправили в Вашингтон. Час назад графологическая экспертиза нацио­нальной разведки подтвердила подлинность почер­ка Дюпре.

—    Конечно, — небрежно ответил Питт. — Было бы большой глупостью пытаться подделать несколько абзацев текста. Я бы предложил вашим специалистам проверить углубления в бумаге. Возможно, слова бы­ли напечатаны и потом нанесены так, что напомина­ют написанные ручкой.

—   Чушь, — возразил Боланд. — Нужно иметь мно­го рукописей Дюпре, чтобы так подделать почерк.

—   В их распоряжении был судовой журнал, пере­писка Дюпре и, возможно, его дневник. Может быть, именно поэтому в капсуле с посланием не хватает не­скольких страниц. Определенные ключевые слова и буквы были вырезаны и склеены, чтобы получились осмысленные предложения. Потом все это сфотографировали и распечатали.

Лицо Хантера стало задумчивым, голос — спо­койным.

—   Это объяснило бы странный подбор слов и тон сообщения Дюпре. Но ничего не говорит нам о том, где Дюпре и его экипаж.

Питт встал с кресла и подошел к карте на стене.

—   Послание со «Старбака» в Перл-Харбор при­шло зашифрованным? — спросил он.

—   Шифровальную машину еще не установили, — ответил Хантер. — Испытательный поход «Старбака» проходил в основном в наших водах, и Флот не видел особой необходимости в секретных переговорах.

—   Рискованно посылать сообщения с такой атом­ной подводной лодки открытым текстом, — заметил Питт.

—   Полная тишина соблюдается, только когда субмарина в патруле или на боевой позиции. «Старбак» — корабль новый, не испытанный, и потому Дюпре было приказано каждые два часа сообщать о своем положении только в случае неожиданных меха­нических неисправностей. Первое плавание было рас­считано всего на пять дней. К тому времени как рус­ские могли бы отследить вызовы и послать корабль-шпион, начиненный электроникой, «Старбак» уже давно возвращался бы в Перл-Харбор.

Питт продолжал смотреть на карту.

—    Эти красные отметки, адмирал. Что они озна­чают?

—    Координаты Дюпре согласно его сообщениям.

—    А черные символы — известие о последней по­зиции Дюпре?

—    Верно.

Питт, не тратя лишних слов, продолжал:

—    Значит, верхняя отметка — последнее сообще­ние от Дюпре?

Хантер кивнул.

Питт наклонился над столом Хантера и несколь­ко секунд молча смотрел на карту. Потом выпря­мился и постучал по последней отметке положения «Старбака».

—    Какую территорию захватывает поиск от этого места?

—    Расходящийся веером сектор на триста миль к северо-востоку, — ответил Боланд, явно удивленный  расспросами Питта. — Если бы вы потрудились объяснить нам...

—    Попрошу следить за моей мыслью, — сказал i Питт. — Вы провели масштабную поисковую опера­цию, в которой участвовало больше двадцати кораб- ) лей и трехсот самолетов. Но ничего не нашли, даже масляного пятна. Несомненно, использовались самые передовые научные методы и приборы обнаружения — магнитометры, чувствительные эхолоты, подводные телевизионные камеры и прочее. Но все усилия ока­зались напрасными. Разве это не кажется вам стран­ным?

Хантер смотрел непонимающе.

—    С чего бы? «Старбак» может быть в подводном каньоне.

—    Или погребен под мягкими осадками, — подхватил Денвер. — Найти маленький корабль на таком огромном пространстве — все равно что отыскать пенни в озере Солтон-Си.

—   Мой друг, — с улыбкой сказал Питт, — вы толь­ко что произнесли волшебные слова.

Денвер смотрел на него не понимая.

—   Маленький корабль, — повторил Питт. — Во время поисков вы не нашли маленького корабля.

—   Ну и что? — ледяным тоном спросил Хантер.

—   Разве вы не понимаете? Предполагается, что ваши поиски проходили в самой середине Тихоокеан­ского Водоворота. Вы не нашли «Старбак», но что-то вы должны были найти. Вы могли выбирать из три­дцати с лишним затонувших судов.

—   Черт побери! — Самоуверенность Хантера дрог­нула. — Нам никогда не приходило в голову...

—   Я понял вашу мысль, — сказал Боланд. — Но что это доказывает?

—   Это доказывает, — ответил Питт, — что вы не там искали. Это доказывает, что послание Дюпре — ловкая подделка. И доказывает, что последнее сообщение «Старбака» о его координатах — тоже подделка. Короче говоря, вашу лодку нужно искать не на северо-востоке, а на прямо противоположном курсе на юго-западе.

Хантер, Боланд и Денвер потрясенно смотрели на Питта, начиная понимать.

Первым заговорил Денвер.

—   Все сходится, — просто сказал он.

На лице Хантера появилось воодушевление, како­го не было уже несколько месяцев. Он почти полминуты пристально смотрел на карту. Потом резко по­вернулся и посмотрел на Боланда.

—   Как скоро сможет выйти «Марта-Энн»?

—   Закрепить вертолет на палубе, закончить за­правку, проверить оборудование для обнаружения — я бы сказал, сегодня к 21:00, сэр.

Хантер взглянул на часы.

—   У нас остается мало времени для определения территории. — Он повернулся к Денверу. — Это ваше царство. Начинайте программировать поисковую ре- | шетку немедленно.

—   Основные данные уже введены, адмирал. Нуж­но только определиться с точкой начала поисков.

Хантер потер глаза.

—   Отлично, джентльмены, все в ваших руках. Я бы отдал половину своих шевронов за то, чтобы отправиться с вами. Кстати, мистер Питт, надеюсь, вы не возражаете против океанского плавания?

Питт улыбнулся.

—   В данный момент у меня нет никаких других планов.

—   Хорошо. — Хантер передвинул сигарету в дру­гой угол рта. — Расскажите, как офицер ВВС стал на­чальником отдела в самом главном правительствен­ном океанографическом агентстве?

—   Я сбил над Китайским морем адмирала Сандекера с его штабом.

Хантер смотрел на него так, словно поверил. Ад­мирал Сандекер сказал ему: «От этого человека всего можно ждать».

Глава 7

Через час после заката «Кобра» въехала на пар­ковку в окрестностях пристани Гонолулу. Как только передние колеса коснулись деревянной полоски, дви­гатель смолк и фары погасли. Питт раскрыл дверцу и посмотрел на чернильно-черную воду.

Ветер сменил направление и донес тяжелые запа­хи — портовый букет, который ни с чем невозможно спутать. Пахло нефтью, бензином, смолой и дымом с легкой примесью соленой воды. Эти запахи будоражили Питта, вызывали щемящие воспоминания о да­леких экзотических портах.

Питт вышел из машины и осмотрел стоянку в по­исках следов человеческой деятельности. Но никого не увидел. Только чайка, сидевшая на деревянной свае, ответила на его взгляд. Питт порылся за сиденьем и вытащил завернутый в полотенце маузер. Потом вдохнул ночной воздух гавани, сунул пистолет под мышку и пошел по пирсу.

Если бы кто-нибудь бродил у доков, ничего не­обычного в наружности Питта он бы не заметил. Питт был одет в поношенную защитно-зеленую рубашку поверх темных габардиновых брюк, на ногах — стоптанные грубые башмаки с бечевкой вместо шнурков. Подержанная одежда, подарок офицера безопасности 101-го отделения, была чуть маловата и готова разой­тись по швам. Питт чувствовал себя кем-то средним между бродягой и жертвой кораблекрушения. Не хва­тало только кварты мускателя в коричневом бумаж­ном пакете. Или еще лучше — бутылки «Гран Марнье Кордон Жон»: это больше соответствовало бы тряпью.

Через сто ярдов Питт остановился и посмотрел на возвышающийся в темноте огромный черный корпус. Сверху светило лишь несколько фонарей, криво ви­сящих на гофрированных боках корабля, похожего на старый склад. В неподвижном вечернем воздухе при­зрачный свет фонарей усиливал сходство чудища с привидением.

Старый корабль с прямым носом и квадратной надстройкой, над которой торчит старомодная верти­кальная труба в поблекших синих полосах. На палубе множество подъемных кранов и мачт. Когда-то борта корабля были черными с обычной красной ватерли­нией, но теперь они грязные и ржавые. Питт подошел ближе и остановился под самой кормой. Корабль большой, водоизмещением примерно двенадцать ты­сяч тонн. Питт смотрел на выцветшие буквы. В туск­лом свете он едва различал их:

«МАРТА-ЭНН - СИЭТЛ».

Трап походил на туннель, ведущий наверх, в за­претную высь. Только глухой гул генераторов в глубине корпуса и тонкая струйка дыма из трубы выдава­ли присутствие человека.

Питт взялся рукой за грубый канат, служивший поручнем трапа, и, наклонившись вперед, чтобы компенсировать угол в тридцать пять градусов, начал подъем на палубу «Марты-Энн». На последних ступе­нях свет фонарей с пирса стал не виден. Питт помешкался, прежде чем ступить на кажущуюся безлюдной палубу и осмотреться.

—   Мистер Питт? — послышался голос из темноты.

—   Да, я Питт.

—   Могу я посмотреть ваше удостоверение лич­ности?

—   Можете, если я увижу, кому его показать.

—   Пожалуйста, сэр, положите ваше удостоверение на палубу и сделайте шаг назад.

Питт ворчал про себя. Он, конечно, знал, что проверка удостоверений личности — обычная военная процедура на случай тревоги или чрезвычайных об­стоятельств, но к чему это на борту ржавого корыта? Осторожно положив маузер на палубу, он достал бу­мажник и принялся искать удостоверение. В темноте он ничего не видел, поэтому просто провел пальцами по стопке различных карточек, выбрал ту, на которой не было выпуклых букв кредитки, и бросил ее на не­сколько шагов вперед. Тонкий, как карандаш, луч света осветил карточку, потом лицо Питта.

—   Простите за беспокойство, сэр, но адмирал Хантер приказал соблюдать на корабле режим строгой секретности. — Черная тень протянула Питту удостоверение. — Если подниметесь по первому тра­пу справа, найдете коммандера Денвера в штурман­ской рубке.

—   Спасибо, — проворчал Питт. Он взял пистолет и стал по трапу подниматься на мостик. Темная рубка наверху оказалась пустой, поэтому он прошел мимо и осторожно открыл другую дверь. За ней по крайней мере было светло.

—   Привет, Дирк, — радостно сказал Денвер. В паль­цах он держал сигарету, и, когда приветственно пома­хал рукой, пепел крошечной горкой упал на стол. На Денвере был черный свитер и рабочие брюки. — Доб­ро пожаловать на единственную плавающую окамене­лость флота США.

Питт ответил небрежным приветствием.

—   Не ожидал увидеть вас здесь, Бердетт. Думал, вы останетесь с адмиралом в оперативном центре.

Денвер улыбнулся.

—   Останусь. Но не мог не пожелать вам и Полу доброй охоты.

—   Спасибо. Если бы выбор был за мной, я пред­почел бы старомодную иголку в стоге сена.

—   Думаете, здесь что-то необычное? — спросил Денвер.

—   Как сказал ваш босс, наша задача — найти и поднять «Старбак», всякая охота за привидениями — побочное явление. К тому же наши ученые и инжене­ры НПМА крайне редко исследуют Бермудский тре­угольник или Тихоокеанский Водоворот. Это мы с раздражением предоставляем писателям-фантастам. Любые необъяснимые открытия чисто случайны, и впоследствии их незаметно списывают в архив.

—   Есть примеры? — негромко спросил Денвер.

Питт рассеянно смотрел на разложенную на столе

карту.

—   Девять месяцев назад произошел случай, от ко­торого несет Жюлем Верном. Два наших океаногра­фических судна исследовали подводный профиль и проводили акустические исследования в Курильской впадине у берегов Японии, когда их приборы засекли присутствие подводной лодки, движущейся на очень большой глубине с большой скоростью. Оба корабля немедленно встали в дрейф, выключили двигатели и направили все приборы вниз.

—   Может, у одного из операторов ошибся прибор?

—   Маловероятно, — ответил Питт. — Эти иссле­дователи — лучшие в своей области. А если вспомнить, что два корабля с двумя наборами современного точного оборудования получили одинаковые резуль­таты, вероятность ошибки сводится к нулю. Нет, ошибки не было: корабль — морское чудовище или как вы его еще назовете — был там и двигался со ско­ростью сто десять миль в час на глубине девятнадцать тысяч футов.

Денвер медленно покачал головой.

—   Невероятно. Это невозможно понять.

—   Но это только половина загадки, — сказал Питт. — Другой корабль, работавший в Кайманском желобе близ Кубы, вступил в аналогичный контакт. Я видел данные из Каймана и с Курил. Графики сонаров совпадают до миллиметра.

—   Флот известили об этом?

—   Конечно нет. Флот хочет слышать о необычных подводных встречах не больше, чем Военно-воздушные силы — о неопознанных летающих объектах. К тому же какие у нас доказательства, кроме несколь­ких зигзагообразных линий на листках бумаги? — Питт откинулся на спинку стула, положил ноги на стол и заложил руки за голову. — Однажды мы едва не сняли одного из обитателей глубоководья на видеокамеру. Один из зоологов НПМА записывал звуки континен­тального шельфа у берегов Исландии; он опустил микрофон в воду на десять тысяч футов, чтобы запи­сать звуки придонных обитателей, который мы очень редко видим. Несколько дней он записывал треск и щелканье, такое же, как издают рыбы под поверхно­стью. Он отметил также непрерывный скрип, произ­водимый креветками.

Однажды днем все эти звуки неожиданно прекра­тились, и он услышал постукивание, как будто кто-то карандашом постукивал по микрофону. Вначале он решил, что встретил рыбу, которую раньше не записывал. Но потом ему пришло в голову, что стук очень похож на какой-то код. Сразу вызвали корабельного радиста, и тот расшифровал стуки как какую-то мате­матическую формулу. Потом шум прекратился, и из громкоговорителей в гидроакустической рубке донес­ся визгливый смех, искаженный толстым слоем воды. Экипаж, дрожа от недоверия, быстро спустил телека­меру. Но на десять секунд опоздал. Тонкий донный ил, взбаламученный быстрым движением, превратил­ся в плотное облако. Прошел час, прежде чем муть осела. И прямо перед камерой обнаружилось необыч­ное углубление в иле, уходящее в темноту.

—   А в формуле что-нибудь поняли? — спросил Денвер.

—   Да, это было простое уравнение для определе­ния давления воды на глубине, на которую погрузили микрофон.

—   И каков ответ?

—   Примерно две с половиной тонны на квадрат­ный дюйм.

В штурманской рубке наступила тишина, долгая и тревожная. Питт слышал, как вода мягко плещет о корпус.

—    Есть тут кофе? — спросил Питт.

Денвер все еще думал о тайнах моря. Но вот с яв­ным усилием отбросил эти мысли.

—    Будьте уверены, — с мрачной улыбкой сказал он, — когда вы отправляетесь в океанский круиз на «Марте-Энн», вас ждет лучшее обслуживание во всем Тихом океане. — Он достал старый почерневший ко­телок и налил кофе в чашку с отбитым краем. — На­слаждайтесь плаванием, сэр.

Они сидели и пили кофе, когда открылась дверь и вошел Боланд. На нем была грязная футболка, выцвет­шие джинсы и пара башмаков в еще худшем состоянии, чем у Питта. Футболка подчеркивала мускулистые плечи Боланда, и Питт впервые заметил на его руке татуиров­ку. Правое предплечье украшало изображение кинжала, разрезающего кожу, и вытекающей из раны крови, а под этим страшноватым рисунком синие буквы гласили:

«ЛУЧШЕ СМЕРТЬ, ЧЕМ БЕСЧЕСТЬЕ».

—    Вы словно только что получили письмо «Доро­гой Джон»[6]. — Голос Боланда звучал насмешливо, но твердо. — Что происходит?

—    Разгадываем тайны Вселенной, — ответил Ден­вер. — Вот, Пол, попробуй мое прославленное варево.

Он пододвинул чашку Боланду, пролив несколько капель на стол.

Боланд забрал из рук Денвера чашку и задумчиво посмотрел на Питта, а когда Питт посмотрел на него в ответ, медленно улыбнулся, поднял чашку и сделал глоток.

—   Есть ли последние приказы от старика? — спросил он.

Денвер покачал головой.

—   Все, как он говорил. При первом признаке опасности уносить ноги прямо в Перл-Харбор.

—   Это если нам повезет, — сказал Боланд. — У других пропавших кораблей не было времени подать сигнал SOS, тем более убраться.

—   Вместо страховки у нас Питт. И вертолет.

—   Нужно время, чтобы раскочегарить вертолет, — с сомнением сказал Боланд.

—   Не эту птичку, — коротко ответил Питт. — Эту я могу поднять в воздух за сорок секунд. — Он встал и потянулся, коснувшись руками металлического по­толка. — Один вопрос. Вертолет способен поднять всего пятнадцать человек. Либо Флот дал нам экипаж из карликов, либо нам не хватит места.

—   При обычных условиях места не хватило бы, — сказал Денвер. Он улыбнулся Боланду и подмигнул. — Вы можете этого не знать, Дирк, но «Марта-Энн» со­всем не то разбитое корыто, каким кажется. Большой экипаж здесь не нужен, потому что из всех кораблей на плаву у нас самая передовая автоматизированная централизованная система управления. Корабль практически сам управляет собой.

—   Но облупившаяся краска, ржавчина на кор­пусе...

—   Лучшая подделка, с какой ты встречался, — подтвердил Денвер. — Хитрое химическое покрытие, которое кажется настоящей ржавчиной. С расстояния в фут и при ярком солнце не отличишь.

—   Тогда зачем такое сложное оборудование? — спросил Питт.

—   В «Марте-Энн» больше, чем видно глазу, — скромно сказал Боланд. — По виду нипочем не скажешь, но корабль от киля до клотика набит самым современным оборудованием для обнаружения и подъ­ема судов.

—   Замаскированный спасательный корабль? — мед­ленно сказал Питт. — Это нечто новое.

Денвер улыбнулся.

—   Маскарад необходим для самых, скажем так, деликатных проектов, связанных с возвращением собственности.

—   Адмирал Сандекер упоминал о некоторых ва­ших деликатных успехах, — сказал Питт. — Теперь я вижу, как вы их достигли.

—   Нет работы слишком большой и слишком ма­ленькой, — со смехом сказал Боланд. — Мы могли бы поднять «Андреа Дориа»[7], если бы нам разрешили.

—   Предположим, мы найдем «Старбак». Но с таким маленьким экипажем вам не поднять его на поверх­ность, даже с вашим совершенным оборудованием.

—   Простая предосторожность, мой дорогой Питт, — ответил Денвер. — Адмирал Хантер настоял на ис­пользовании небольшого экипажа в поисковой опе­рации. Нет смысла губить людей, если «Марту-Энн» ждет та же участь, что и другие корабли. С другой сто­роны, если повезет и мы обнаружим «Старбак», вы с вашей птичкой послужите челноком: будет доставлять к месту обнаружения людей и необходимое дополни­тельное оборудование.

—   Хороший план, — согласился Питт. — Хотя я бы спал спокойней, будь у нас вооруженный эскорт.

Денвер покачал головой.

—   Рисковать нельзя. Как только русские узнают, что старую торговую посудину сопровождает ракетный крейсер, они поймут, что происходит. И «Андрей Выборг» сядет нам на хвост.

Питт вскинул брови.

—   Что за «Андрей Выборг»?

—   Русское океанографическое судно, которое флотская разведка считает кораблем-шпионом. Последние полгода оно следит за поисками «Старбака» и все еще где-то поблизости, надеется установить ме­стонахождение лодки. — Боланд замолчал, чтобы от­пить кофе. — 101-е отделение потратило слишком много сил и средств, чтобы сохранить для нас види­мость старого грузового судна. Мы не можем сейчас раскрыться.

—   Как видите, — сказал Денвер, — по документам «Марта-Энн» не принадлежит Флоту. В морской ре­гистр США она занесена как торговое судно. И мы собираемся сохранить этот статус.

—   Разве Флот не тревожит, что «Андрей Выборг» в одиночестве вынюхивает вокруг?

—   А он не один, — серьезно сказал Боланд. — Че­тыре корабля все еще прочесывают море на севере. Флот никогда не прекращает поиски, какими бы без­надежными они ни казались. Если хотите, назовите это морской традицией, майор, но когда плывешь в море, вцепившись в обломок, а твой корабль затонул, очень приятно знать, что для твоих поисков не жале­ют сил.

Нотацию Боланда прервал стук в дверь.

—   Войдите! — крикнул он.

Вошел молодой человек не старше девятнадцати­-двадцати лет, в синем комбинезоне. На голове у него была белая мясницкая шапочка.

Не обращая внимания на Питта и Денвера, он за­говорил с Боландом:

—   Прошу прощения, сэр, главный инженер док­ладывает, что двигатель готов, а боцман назначил экипаж на боевые посты.

Боланд взглянул на часы.

—   Хорошо. Передайте: через десять минут отдать швартовы и отойти.

—   Слушаю, сэр, — ответил молодой матрос. Он отдал честь, повернулся и исчез в рубке.

Боланд посмотрел на Денвера и довольно улыб­нулся.

—   Неплохо. На сорок минут опережаем график.

—   Вертолет привязан? — спросил Питт.

Боланд кивнул.

—   Прекрасная птичка. Сможете все окончательно проверить при дневном свете.

Питт встал и подошел к иллюминатору. Он глубо­ко вдохнул, чтобы очистить легкие от сигаретного дыма. По сравнению с душным помещением воздух гавани казался раем.

—   Отвели для Дирка помещение? — спросил Ден­вер у Боланда.

—   Рядом с моей каютой есть свободная, держим для важных особ. Для Питта сделаем исключение, — саркастически ответил Боланд.

Питт без гнева и враждебности посмотрел на дым, поднимающийся от пепельницы. Такие издевки он переносил легко, словно сгонял с руки комара. Хан­тер — старый, хитрый лис: он не зря включил в команду двух человек совершенно разного темперамента.

—   Что ж, мне пора на берег, — сказал Денвер, на­рушая неловкое молчание.

—   Буду время от времени слать вам открытки, — сказал Питт.

—    Вам стоит поднапрячься, — ответил Денвер; его губы скривились в улыбке, но взгляд оставался жест­ким. — Через три недели считая с сегодняшнего дня я сниму бар в отеле «Риф». И горе тому, кто туда не за­глянет. — Он повернулся к Боланду. — Шифр у тебя есть, Пол. Мы с адмиралом будем следить за тобой через спутник. Когда найдешь «Старбак», передай по радио на частоте флота, что отключил все двигатели из-за сгоревшего подшипника. Мы получим твои ко­ординаты с точностью до миллисекунды.

Денвер подал руку Питту и Боланду.

—    Остается только пожелать удачи!

И, не дожидаясь ответа, резко повернулся и вы­шел из помещения.

Несколько минут спустя Денвер стоял на причале, облокотившись на поручень, и смотрел, как экипаж отдает швартовы и убирает трап. Он смотрел на пра­вый борт «Марты-Энн», которая медленно двинулась к выходу из гавани. Смотрел на навигационные огни, пока мягкий гул судового двигателя не стих в отдале­нии. Тогда он бросил сигарету в темную масляни­стую воду, сунул руки в карманы и устало пошел на стоянку.

Глава 8

Питт стоял у поручня на корме и лениво смотрел, как винты «Марты-Энн» взбивают воду. Пенная голу­бая с белым масса вращалась и постепенно исчезала в четверти мили за кормой, прежде чем море оконча­тельно закрывало и излечивало гигантский шрам. По­года была теплая, небо ясное; дул ровный северо-восточный ветер.

С какими безумцами приходится ему иметь дело в последние дни, думал Питт. Изобретательная девуш­ка, пытавшаяся всадить ему в спину шприц, убийца с желтыми от табака зубами, сволочь-адмирал, лейтенант-коммандер с нелепой татуировкой и маленький старпом, по-видимому, самый умный из всех.

И все же эта компания не смогла проникнуть в самые глубины его сознания. Это должен был сделать другой герой драмы, которому еще только предстояло выйти на сцену, — великан с золотыми глазами.

Почему он столько лет назад искал затерянный остров Каноли? Возможно, это просто был ученый, пытавшийся найти следы забытой цивилизации, или оккультист в плену мифов и легенд. А может, у него была более необычная цель? Что есть в легенде о Ка­ноли такого, чего нет в бессмысленных историях о затерянном континенте Му или в многочисленных фантазиях об Атлантиде? Загадки Тихоокеанского Водоворота и Бермудского треугольника вполне реаль­ны. На эти загадки должен быть какой-то ответ, тре­вожно думал Питт. Ключ, такой очевидный, что его никто не замечает.

—   Мистер Питт?

Мыслительную гимнастику Питта прервал моло­дой человек в синем комбинезоне.

Питт улыбнулся.

—   Чем могу быть полезен?

Матрос как будто собирался отдать честь. Он явно не знал, как обращаться со штатским, тем более на военном корабле.

—   Коммандер Боланд просит вас прибыть в рубку.

—   Спасибо. Уже иду.

Питт повернулся и пошел по стальной палубе ми­мо закрытых брезентом люков. Под ногами ритмично работали двигатели, продвигая корабль вперед в не­подвижной воде и покрывая поручни и надстройки соленым туманом; краска блестела от влаги.

Питт поднялся по трапу на мостик. Боланд стоял на носу перед рулевым, глядя в бинокль на ослепительно-голубой горизонт. На мгновение он опустил бинокль и протер окуляры подолом футболки. Потом вернул прибор к глазам и снова принялся разгляды­вать обширную пустоту впереди.

—  В чем дело? — спросил Питт. Он выглянул в окно, но ничего не увидел.

—  Я подумал, вам нужно знать, — сказал Боланд. — Мы только что вошли в новый район поиска.

Он положил бинокль на полку, коснулся кнопки связи и резко сказал:

—  Лейтенант Харпер, говорит капитан. Стоп все машины. Ложимся в дрейф. — Он посмотрел на Пит­та. — Начинается работа.

Боланд знаком пригласил Питта на трап, который привел в коридор под мостиком. Они прошли несколько дверей в каюты, и Боланд остановился у од­ной, немного помедлив, он открыл ее.

—  Сердце операции, — объявил он. — Наша ком­ната Флэша Гордона[8]. Четыре тонны электронного оборудования. Прошу посмотреть, как действует фан­тастическое чудо 101-го отделения.

И он показал на большую приборную панель в просторном помещении в восемьсот квадратных футов.

—  Этот прибор измеряет скорость звука и давле­ние, переводит в цифровой формат и с указанием времени переносит на магнитную ленту. Это протон­но-магнитный сенсор, он засекает любые металлические предметы на дне. Это мониторы подводных теле­камер. — Боланд показал на размещенные среди оборудования четыре экрана. — Мы потому и легли в дрейф, чтобы выпустить за кораблем сенсоры и каме­ры и начать сканирование.

Питт рассматривал экраны. Камеры как раз опус­кали в воду: он видел, как волны ударяют в объективы, а потом те опускаются в безмолвие подвижной жидкой среды в солнечных пятнах. Две камеры передавали цвет, и казалось, что сине-зеленые тени плы­вут в бесконечность.

—   Далее: усовершенствованная сонарная систе­ма, — продолжал Боланд. — Она снимает подробную «звуковую» картину дна и всего, что на нем находит­ся. У нас есть также система бокового сканирования, которая позволяет видеть на полмили в обе стороны от корабля. Ее сенсоры тоже плывут за кораблем.

—   Полоса обнаружения шириной в милю, — ска­зал Питт. — Впечатляющий проход через сектор поиска.

Питт отметил, что Боланд не знакомит его с чле­нами экипажа, работающими за приборами. Если Боланду чего и не хватало, так это обычной вежливости. Питт поймал себя на том, что гадает, как Боланду уда­лось дослужиться до лейтенанта-коммандера.

—   А вот эта славная малышка, — гордо сказал Бо­ланд, — самое сердце нашего предприятия. Компью­тер «Селко-Рамси 8300». — Он показал на высокую панель со множеством огоньков и кнопок, стоящую над широкой клавиатурой. — Широта, долгота, ско­рость, направление, все возможности корабля. Ко­роче, компьютер соединен с центральной системой управления и с этого мгновения до обнаружения «Старбака» будет управлять всеми действиями ко­рабля.

—   Хорошая здесь санитария, — заметил Питт.

—   В каком смысле?

—   He требуется прикосновение руки человека.

Боланд наморщил лоб.

—   Что ж, можно сказать и так.

Питт через плечо оператора рассматривал надпи­си на панели.

—   Интересное устройство. Этим «Селко-Рамси 8300» можно управлять и перепрограммировать его из центра. А центр, по-видимому, в Перл-Харборе. Удоб­но для адмирала Хантера на случай, если нас постиг­нет судьба экипажа «Лили Марлен». При первых же признаках неприятностей они с Денвером возьмут управление системой на себя, развернут корабль и приведут обратно в порт. Он может потерять экипаж, но лучшее спасательное судно 101-го отделения вер­нется невредимым. Действительно интересно.

—   Вы разбираетесь в электронике, — медленно сказал Боланд. На лице его странным образом смеши­вались подозрительность и уважение.

—   Можно сказать, я знаком с большей частью то­го оборудования, что у вас на борту.

—   Все это уже видели?

—   По меньшей мере на трех океанографических исследовательских судах НПМА. У вас несколько более специализированное оборудование — в связи с более определенными задачами. Но наше чуть более передовое, потому что все-таки наши корабли научные.

—   Прошу прощения. — Боланд принужденно улыбнулся. — Я недооценивал ваши способности. — Он повернулся, подошел к офицеру, сказал ему не­сколько слов и вернулся. — Пойдемте, угощу вас выпивкой.

—   Правила Флота разрешают даже это? — улыб­нулся Питт, несколько удивленный неожиданным проявлением дружелюбия со стороны Боланда.

Боланд ответил хитрой улыбкой.

—    Вы забыли. Технически мы гражданское судно.

—    Я горячий сторонник технического подхода.

Они направились к выходу, и тут дежурный офи­цер сказал:

—    Телевизионные камеры и датчики в рабочем режиме, капитан.

Боланд кивнул.

—    Хвалю за скорость, лейтенант. Приступайте...

—    Минутку, — перебил его Питт. — Из чистого любопытства хочу спросить: с какой глубины поступают данные?

Боланд вопросительно посмотрел на него, потом повернулся.

—    Лейтенант?

Тот уже склонился к сонару, внимательно глядя на черту, ползущую по бумаге.

—    Пять тысяч шестьсот семьдесят футов, сэр.

—    В этом есть что-то необычное? — спросил Бо­ланд.

—    Глубина маловата, — ответил Питт. — Можно взглянуть на карту океанского дна?

Неожиданно Боланд вспомнил о правилах вежли­вости.

—    Дирк Питт, это лейтенант Стенли.

Питт кивнул.

—    Хорошо, Стенли. Посмотрим, что тут у вас. — Он оперся локтями о стол и всмотрелся в необычный контур, представляющий дно Тихого океана. — Где мы?

—    Вот здесь, майор. — Стенли поставил на карте небольшой крестик. — 32 градуса 10 минут северной широты, 151 градус 17 минут западной долготы. Мы должны находиться прямо над зоной Фуллертоновского разлома.

—   Так должна называться футбольная травма.

Боланд тоже склонился над столом.

—   Нет, зона разлома — это трещина в земной ко­ре, шов, возникающий в океане между материками, когда они расходятся. Между этим местом и берегом Калифорнии таких трещин сотни.

—   Я понимаю, зачем вам понадобилась глубина. Согласно карте, до морского дна здесь должно быть свыше пятнадцати тысяч футов.

Стенли подчеркнул данные о глубине на их по­зиции.

—   Возможно, рядом подводная вершина, — сказал Питт.

—   Дно слева поднимается, — тихо сказал Боланд. — Двести пятьдесят футов за милю. Ничего необычного. Скорее всего, небольшое повышение.

Питт мотнул головой.

—   Вот только этого нет на карте.

—   Вероятно, еще не найдено и не отмечено.

—   Однако если склон продолжает подниматься, вершина не может быть далеко. Это ваш корабль, Пол, но, думаю, надо провести исследование. Сообщение капитана «Старбака» отправили неизвестные лица по­сле исчезновения подводной лодки. Можно предпо­ложить, что лодка лежит где-то близко.

Боланд устало потер глаза.

—   Звучит логично, но вряд ли это единственная не отмеченная на карте подводная вершина. Их может быть еще пятьдесят.

—   Нельзя пропустить ни одну.

Боланд задумался. Потом выпрямился и посмот­рел на Стенли.

—   Лейтенант, запрограммируйте курс в сторону повышения дна. Введите данные сенсора в компьютер и передайте управление рулем централизован­ному контролю. Докладывайте мне о любом неожиданном изменении глубины. Я буду в своей каю­те. — Он повернулся к Питту. — Так как насчет выпивки?

Салазки с камерами и датчики сонара на буксир­ных тросах двигались за кораблем, центральная система управления руководилась компьютером, и через десять минут «Марта-Энн» начала медленный широ­кий поворот на восток. Рулевой курил в двери руб­ки, спицы штурвала медленно поворачивались туда- сюда, словно под действием невидимой руки. Ко­рабль разрезал волны, экипаж деловито считывал и проверял показания многочисленных приборов, дви­жущихся стрелок, разноцветных огоньков и мониторов.

Питт и Боланд полдня провели в капитанской каюте. Время тянулось медленно, датчики сонаров сообщали о том, что морское дно продолжает подни­маться. Час, два, три часа. Питт изучал отчеты и данные о «Старбаке», а Боланд разрабатывал планы подъ­ема на случай, если и когда «Марте-Энн» повезет. Шестнадцать тридцать. Матросы на палубе и в ма­шинном отделении неизбежно заговорили о женщи­нах, только в рубке управления молчали, внимательно наблюдая за экранами и инструментами. Периодиче­ские доклады Стенли через интерком «дно продолжа­ет подниматься» делали обстановку на корабле почти нормальной. Нет более скучного занятия, чем поиски затонувшего корабля.

В пять часов из микрофона вдруг послышался го­лос Стенли:

—  Дно поднялось на девятьсот футов за последние полмили!

Питт посмотрел на Боланда. Не сказав ни слова, оба вскочили и бросились в рубку управления. Стенли склонился к столу, делая пометки на карте.

—   Невероятно, капитан. Я впервые вижу такое. Мы в сотнях миль от ближайшего берега, а дно вне­запно поднялось, сейчас оно всего в тысяче двух­стах футах под поверхностью. И продолжает подниматься.

—   Очень крутой подъем, — сказал Питт.

—   Возможно, часть склона Гавайских островов, — предположил Боланд.

—   Мы слишком далеко к северу. Сомневаюсь, что это как-то связано с островами. Эта малышка совер­шенно одинока.

—   Тысяча сто футов, — громко сказал Стенли.

—   Боже! — тихо отозвался Питт. — Градиент — один фут подъема на два в длину.

Боланд резко произнес:

—   Если подъем не прекратится, мы врежемся в сушу. — Он стремительно повернулся к Стенли. — Отключите компьютер. Переходим на ручное управ­ление.

На ответ Стенли потребовалось пять секунд.

—   Идем на ручном управлении, сэр.

Боланд взял микрофон связи.

—   Мостик? Говорит Боланд. Что видите на во­семьсот ярдов прямо по курсу?

Металлический голос из динамика ответил:

—   Ничего, сэр. Горизонт чист.

—   Никаких признаков белой воды?

—   Никаких, коммандер.

Питт посмотрел на Боланда.

—   Спросите, каков цвет моря.

—   Мостик, изменился ли цвет моря?

Короткая пауза.

—   Слева примерно в пятистах ярдах от борта море чуть зеленеет.

—   Восемьсот, и подъем продолжается, — доложил Стенли.

—   Необычно, — сказал Питт. — Я ожидал, что возле подводной вершины море станет светло-голубым. Зеленый цвет означает подводную растительность. Очень странно. Морские водоросли в таком месте?

—   Морские водоросли не растут на кораллах? — спросил Боланд.

—   Да, и еще вода в этой части океана слишком теплая.

—   Четкие показания магнитометра, — произнес кудрявый блондин у консоли.

—   Где? — спросил Боланд.

—   Двести ярдов. Направление двести восемьдесят градусов.

—   Может, полоса руды? — взволнованно предпо­ложил Боланд.

—   Вторая отметка в трехстах пятидесяти ярдах, направление — триста пятнадцать градусов. Еще два объекта. Боже, да тут их множество!

—   Похоже на золотое дно, — хмыкнул Питт.

—   Стоп машины! — крикнул Боланд в микрофон.

—   Морское дно на ленте словно подпрыгнуло, — возбужденно сказал Стенли. — Четыреста пятьдесят футов, и подъем не прекратился.

Питт всмотрелся в телемониторы. Инерция про­должала нести «Марту-Энн» вперед, и на экране показалось морское дно. Морская вода рассеивала сол­нечные лучи, превращая их в узкие желтые столбы света, окруженные мягким сиянием; стало видно не­отчетливое смешение цветов. На экране показалась рыба-единорог, она неподвижно висела в воде, осто­рожно разглядывая огромную тень корпуса над собой.

Боланд положил руку на плечо человеку, сидев­шему за магнитометром.

—  Когда пройдем над первым затонувшим суд­ном, отметьте направление на следующее. — Он повернулся к Стенли. — Свяжитесь с лейтенантом Хар­пером в машинном отделении. Велите держать самый малый.

В рубке воцарилась напряженная тишина. Про­шло две минуты, две бесконечные минуты. Все ждали появления на экране останков давно затонувшего ко­рабля.

Теперь на мониторах было хорошо видно морское дно. Растительность необычная и роскошная, тогда как дну полагалось быть голым и безжизненным, как лунная поверхность. Ни следа кораллов, водоросли с широкими листьями и другие, бледно окрашенные, цеплялись за скалистое неровное дно, постоянно ме­няя оттенки в неверном свете, приходящем с поверх­ности. Питт был заворожен. Все равно что смотришь на затонувший восточный сад.

Длинноволосый молодой человек за сонаром рав­нодушно произнес:

—  Идем над останками первого корабля, коммандер.

—  Хорошо, приготовиться к компьютерному ска­нированию.

—  Для протокола? — спросил Питт.

—  Для опознания, — ответил Боланд. — У нас есть база по всем исчезнувшим кораблям. Постараемся сопоставить данные наблюдений с теми, что есть в компьютере. Надеюсь, мы уговорим море выдать нам еще несколько тайн.

—  Вот он, — сказал Стенли.

Три пары глаз устремились на экран. Пугающее, непривычное зрелище. Корабль, вернее, то, что от не­го осталось, густо зарос водорослями. К небу в гроте­скном, безнадежном отчаянии устремлялись две мач­ты, фок и бизань. Единственная труба уцелела, но по­крылась густым слоем ржавчины, на палубе повсюду разбросаны непонятные куски металла. На глазах у всех из иллюминатора, извиваясь, выскользнула му­рена, угрожающе раскрывая и закрывая пасть.

—   Боже, да она не меньше десяти футов в длину! — воскликнул Боланд.

—   Скорее около восьми, учитывая телеувеличе­ние, — сказал Питт.

—   Может, у меня галлюцинации, — сказал Стен­ли, — но я уверен, что вижу в трюме ржавый трактор.

Их отвлекло гудение компьютера, который начал выдавать длинную ленту с данными. Как только машина остановилась, Боланд оторвал распечатку и на­чал читать вслух.

—   Данные указывают, что это, вероятно, либе­рийское торговое судно «Океанская звезда», 5135 тонн, груз — резина и сельскохозяйственная техника; пропало 14 июня 1949 года.

Все в рубке прекратили свои занятия и молча смотрели на ленту в руках коммандера Боланда. Все молчали. Сказать было нечего.

Они обнаружили первую жертву Тихоокеанского Водоворота.

Первым опомнился Боланд. Он схватил микрофон.

—   Радиорубка. Говорит Боланд. Передавайте на морской частоте. Код 16.

Питт сказал:

—   А вы не слишком торопитесь? Мы еще не на­шли «Старбак».

—   Конечно, — сразу согласился Боланд. — Слегка спешу. Но я хочу, чтобы адмирал Хантер точно знал, где мы находимся. На всякий случай.

—   Ожидаете неприятностей?

—   Не к чему рисковать.

—   Следующий объект, направление двести во­семьдесят семь градусов, — небрежно произнес оператор сонара.

Вернулись к мониторам и ждали, пока на экранах не показалась накрененная палуба парохода: корма высоко поднята, нос теряется в сине-зеленой глубине. Салазки с камерой прошли над массивной дымовой трубой, и наблюдатели смогли заглянуть в ее черное нутро. Посредине корабля торчало множество труб, но надстройки не было, зато в кормовой части — не­сколько палуб и настоящий лабиринт вентиляцион­ных труб. Все металлические части и даже кабели, свисающие с мачт, покрывала растительность. Среди снастей плавали экзотически окрашенные рыбы мно­гих разновидностей, словно остов мертвого корабля был их площадкой для игр.

Боланд читал данные с дисплея:

—   Японский нефтяной танкер «Исио Мару», 8106 тонн, пропал вместе со всем экипажем 14 сентября 1964 года.

—   Боже, — прошептал Стенли, — настоящее кладбище. Я начинаю чувствовать себя кладбищенским вором.

В следующий час прозвучали названия еще шести погибших судов. Были отмечены и определены остан­ки четырех торговых судов, большой шхуны и океан­ского траулера. По мере сканирования и анализа на­ходок напряжение в оперативном штабе нарастало. И когда настал финальный миг, миг, к которому все готовились, он все-таки застал их врасплох.

Оператор сонара вдруг плотнее прижал микрофо­ны к ушам и недоверчивым, напряженным взглядом уставился на приборную панель.

—   Обнаружена подводная лодка, направление сто девяносто градусов, — сказал он.

—   Уверены? — спросил Боланд.

—   Клянусь добродетелью моей матушки! Я и раньше встречал субмарины, коммандер, а эта очень большая.

Боланд схватил микрофон.

—   Мостик! Когда я отдам приказ, стоп все маши­ны и отдать якорь. Понятно?

—   Так точно, сэр, — послышался напряженный голос из громкоговорителя.

—   Какая глубина? — спросил Питт.

Боланд кивнул.

—   Глубина? — повторил он вопрос.

—   Девяносто футов.

Питт и Боланд переглянулись.

—   Это усложняет загадку, верно? — негромко спросил Питт.

—   Верно, — так же негромко ответил Боланд. — Если сообщение Дюпре поддельное, зачем указывать правильную глубину?

—   Наш противник, вероятно, решил, что никто в здравом уме не поверит в глубину девяносто футов. Я собственными глазами вижу данные и не могу по­верить.

—   Входит в поле зрения камеры, — объявил Стен­ли. — Сейчас... сейчас, вот и наша субмарина.

Все смотрели на массивный черный силуэт, ле­жащий под медленно движущимся килем «Марты-Энн». Питту казалось, что он смотрит на модель ко­рабля в ванне. Лодка вдвое длиннее обычной атомной подлодки. Вместо привычного полусферического но­са у нее острый. Недоставало также обычной сигарообразной формы, к обоим концам корпус корабля симметрично утончался. Не было обычной для других субмарин конической башни, похожей на спинной плавник. На ее месте круглился небольшой горб. Только корма обычная, и под ней, аккуратно упря­танные под корпус, два винта. Подлодка казалась совершенно исправной, лежала бестревожно, как ка­кое-нибудь огромное мезозойское чудовище во вре­мя послеобеденного сна. Не так она должна была вы­глядеть, и Питт почувствовал, как по коже поползли мурашки.

—   Выбросить маркер! — рявкнул Боланд.

—   Что за маркер? — спросил Питт.

—   Прибор, подающий электронный сигнал на низ­кой частоте, — ответил Болард. — На случай если мы вынуждены будем покинуть это место, на дне оста­нется водонепроницаемый передатчик, периодически подающий сигнал. Не придется искать позицию, ко­гда вернемся.

—   Наш нос только что миновал затонувшую лод­ку, коммандер, — доложил оператор сонара.

Болард проревел в микрофон:

—   Стоп все машины! Отдать якорь. — Покачнув­шись, он повернулся к Питту. — Заметили номер?

—   Девять — восемь — девять, — напряженно отве­тил Питт.

—   Это «Старбак», — почтительно сказал Боланд. — Не думал, что когда-нибудь снова увижу его.

—   Или то, что от него осталось, — добавил Стен­ли, неожиданно побледнев. — От одной мысли об этих беднягах там, внизу, мурашки по коже.

—   Да, странное чувство, — согласился Боланд.

—   Это не единственная странность, — спокойно сказал Питт. — Посмотрите внимательней.

Теперь «Марта-Энн» поворачивалась, стоя на яко­ре, и ее корма, подчиняясь угасающей инерции, по дуге удалялась от подводной лодки. Боланд подождал, пока камеры настроятся на увеличившееся расстоя­ние до корпуса субмарины. Когда корабль оказался в центре поля зрения, объективы автоматически увели­чили изображение для более тщательного осмотра.

—   Лодка лежит дном на песке, абсолютно реаль­ная и осязаемая, — медленно говорил Боланд, глядя на экран. — Корма не погружена, как и сказано в со­общении Дюпре. Но кроме этого я ничего необычного не вижу.

Питт сказал:

—   Вы не Шерлок Холмс. Говорите, ничего не­обычного?

—   На борту не заметно никаких повреждений, — все так же медленно продолжал Боланд. — Но возможны пробоины внизу, которые станут видны, когда ее поднимут. Ничего необычного.

—   Нужен очень мощный взрыв, чтобы проделать в корпусе корабля величиной со «Старбак» такую дыру, которая привела бы к гибели. Но это на глубине 90 футов, — сказал Питт. — На глубине в тысячу футов хватит небольшой трещины. А на поверхности лодка справится с любым повреждением, кроме очень круп­ной пробоины. Добавим, что взрыв должен был бы повсюду разбросать обломки; невозможно провести детонацию, не оставив следов. Как видите, на песке нет ни одной заклепки. Что приводит нас к следую­щему поразительному заключению. Откуда взялся песок? Мы прочесали мили этой подводной горы и не видели ничего, кроме скал и водорослей. А здесь ваша субмарина лежит на аккуратной полоске мел­кого песка.

—   Возможно, совпадение, — тихо, но упрямо ска­зал Боланд.

—   Что Дюпре уложил свою умирающую лодку на единственный мягкий участок во всей округе? Крайне сомнительно. Теперь переходим к самому серьезному. К наблюдению, которое нелегко объяснить. — Питт приблизил лицо к монитору. — Останки погибших кораблей очень красноречивы. Для морского биолога они — прекрасная лаборатория. Если известна точ­ная дата гибели корабля, ученый может установить скорость роста разных типов жизни обитателей моря на обломках. Заметьте, что внешний корпус «Старбака» чистый и выскобленный, как в день выхода в море.

Все в рубке оторвались от приборов и всмотре­лись в экран. Боланд и Стенли, не двигаясь с места, продолжали смотреть на Питта. Им не требовалось смотреть на мониторы, чтобы понять его правоту.

—   Кажется, — продолжал Питт, — по крайней ме­ре если основываться на внешнем виде, что «Старбак» затонул только вчера.

Боланд устало провел рукой по лбу.

—   Пойдемте наверх, — сказал он, — и обсудим это на свежем воздухе.

На левом крыле мостика Боланд повернулся и по­смотрел на море. Еще два часа, и солнце сядет; мор­ская глубина уже начала темнеть, потому что свет проникал под острым углом. Боланд устал и говорил тихо и медленно:

—   Нам приказано найти «Старбак». Первый этап своей задачи мы завершили. Теперь надо поднять лодку на поверхность. Я хочу, чтобы вы полетели в Гонолулу за группой подъема.

—   Не думаю, что это разумно, — так же тихо отве­тил Питт. — Мы еще не во всем разобрались. Скоро стемнеет. А ведь «Старбак» исчез в темноте.

—   Нет никаких причин для паники. На «Марте-Энн» довольно оборудования, чтобы заметить опасность с любой стороны и на любом расстоянии.

—   У вас только ручное оружие, — ответил Питт. — Что проку в обнаружении объекта, если у вас нет за­щиты? Вы нашли кладбище в Водовороте, но понятия не имеете о причинах всех этих крушений.

—   Если дьявол или призрачный флот до сих пор не появились, — настаивал Боланд, — они и не поя­вятся.

—   Это вы сказали, Пол. Вы отвечаете за корабль и экипаж. Когда я улечу, вы попрощаетесь с единствен­ным путем спасения.

—   Хорошо, я слушаю, — спокойно сказал Бо­ланд. — Что вы задумали?

—   Вы сами знаете, — нетерпеливо сказал Питт. — Мы спустимся к подлодке. Телекамеры и приборы больше ничего нам не скажут. Необходим личный ос­мотр. Скоро стемнеет, и, если прогнило что--то в Дат­ском королевстве, нужно как можно быстрее узнать, что именно.

Боланд взглянул на закатное солнце.

—   Времени мало.

—   Сорок пять минут нам хватит.

—   Нам?

—   Мне и еще одному человеку. Служившему раньше на подлодке. Есть у вас такой?

—   Мой штурман, лейтенант Марч, четыре года служил на атомных подводных лодках; он опытный ныряльщик с аквалангом.

—   Подходит. Беру.

Боланд задумчиво посмотрел на Питта.

—   Не пойдет.

—   В чем проблема?

—   Не могу отправить вас вниз. Если что-нибудь случится, ваш адмирал Сандекер возьмет меня за зад­ницу.

Питт пожал плечами.

—   Маловероятно.

—   Вы слишком самоуверенны.

—   Конечно. Меня поддерживают самые совре­менные средства обнаружения, известные человеку. Ни вокруг корпуса «Старбака», ни на самом корпусе они ничего не выявили. В чем риск?

—   Попрошу лейтенанта Марча помочь вам со сна­ряжением для ныряния, — сдался Боланд. — С правой стороны сразу над ватерлинией есть люк для погру­жения. Марч будет ждать вас там. Но помните: только внешний осмотр. Увидев все, что можно, сразу воз­вращайтесь.

Он повернулся и исчез в рубке.

Питт остался на левом крыле мостика, стараясь не улыбаться. Ему было совестно, но он отмахнулся от этого чувства.

«Бедный старина Боланд, — сказал он про себя. — Он понятия не имеет, что я задумал».

Глава 9

Погружение к затонувшему судну — переживание одновременно будоражащее и пугающее; суеверные сравнивают такое погружение с плаванием внутри гниющего трупа Голиафа. Сердце ныряльщика начи­нает страшно биться, мысль цепенеет от необъясни­мого страха. Во время прошлых погружений к зато­нувшим кораблям Питту представлялись романтиче­ские картины: призрак старого бородатого капитана расхаживает по капитанскому мостику; потные, мате­рящиеся матросы бросают уголь в древнюю раскален­ную топку... или даже как на борт возвращаются после загула в захудалом тропическом порту полупьяные, все в татуировках матросы. На этот раз было иначе. «Старбак» лежал на дне невредимый. И если подвод­ный мир был чужим для судна на поверхности, для подводной лодки он казался естественным. Питт так и ждал, что вот-вот из вентиляторов покажутся пузырь­ки и огромные бронзовые винты начнут вращение: длинная черная штуковина оживет.

Они с Марчем медленно плыли вдоль корпуса в нескольких дюймах от черного морского дна. Марч держал фотоаппарат «Никон» для съемки под водой; он нажал кнопку, открывающую объектив, и внезапная вспышка яркого света показалась молнией в затя­нутом тучами небе. Только пузыри воздуха нарушали тишину. Косяки ярко окрашенных рыб скользили во­круг двух существ, вторгшихся в их жизнь.

Подплыла любопытная черно-желтая рыба-ангел. Мимо, работая плавниками, проскользнуло несколь­ко рыб-попугаев. Над людьми, не обратив на них внимания, проплыла коричневая акула с белыми кон­чиками плавников. Вокруг было так много вкусной пищи, что в крошечном, с горошину, мозгу акулы даже не возникла мысль полакомиться людьми.

Питт подавил желание любоваться тем, что во­круг. Слишком много работы и мало времени. Он крепче сжал длинный алюминиевый стержень.

Барф, Волшебный Дракон, называет его Марч. Трехфутовая цилиндрическая трубка с острым кон­цом напоминала Питту ту штуку, которой в парках убирают бумажный мусор. На самом деле это было смертоносное оружие против акул. Подводные ружья, репелленты, самострелы — все они оказывали опре­деленное действие на самого ненавистного врага че­ловека. Но наиболее надежным и безопасным из них оставался Барф, Волшебный Дракон. Питт видел коммерческие варианты этого убийцы акул; они были компактнее, меньше и соответственно слабее флот­ского. В основе это ружье, и, несмотря на обманчиво неопасную внешность, буквально выворачивает акулу наизнанку. Когда чудовище с бритвенно-острыми зу­бами подплывает слишком близко, ныряльщик про­сто всаживает острый конец в похожую на наждак ко­жу и спускает курок, заставляя канистру с двуокисью углерода погрузиться в тело акулы. Образующийся в результате газ выталкивает внутренности акулы через пасть, предварительно надув их, как воздушный шар. Но даже это не убивает чудовище. Только когда газ заставляет акулу всплыть на поверхность, она погиба­ет. У акулы нет воздушных пузырей или жабр, как у других рыб. Акулы не могут стоять на месте, они должны все время двигаться, пропуская кислород че­рез пасть и через похожие на жабры щели. Если акула не движется, она не может дышать.

Марч нажал на затвор, промотал кадр пленки и снова нажал. Потом знаком показал Питту: давай наверх. Они стали подниматься, проплыли мимо люка для отправки сообщений, мимо захлопок цистерн балласта и причальных крюйсов.

Питт взглянул в лицо Марчу, видное через маску: в глазах молодого человека читался страх перед тем, что скрывалось в корпусе лодки. Марч направил ка­меру к поверхности: у него кончилась пленка. Питт отрицательно покачал головой. Он взял маленькую квадратную доску, прикрепленную к поясу для отягощения, и карандашом написал два слова: «СПАСА­ТЕЛЬНЫЙ ЛЮК».

Марч посмотрел на надпись и пальцем показал на свои водолазные часы. Питт не нуждался в напомина­нии: он знал, что воздуха у них осталось на двадцать минут. Он опять поднял доску и крепко взял молодого лейтенанта за руки, впился пальцами в его плоть, чтобы передать настоятельность своего приказа. Глаза Марча за маской округлились. Он посмотрел вверх, на тень корпуса «Марты-Энн», зная, что за ними следят телевизионные камеры. И, не умея решиться, тянул время.

Но Питт не обманулся. Он крепче сжал руку Мар­ча. Это подействовало. Марч кивнул в знак того, что понял, быстро повернулся и поплыл к носу «Старба­ка». Питт не сомневался, что молодой человек его послушается.

Он плыл сразу за ластами Марча в струе пузырей, вырывавшихся из клапанов воздушной системы лей­тенанта. Через несколько секунд их тени упали на корпус, и они повисли над палубой «Старбака». Краб, которому грубо помешали прогуливаться по палубе, скользнул вбок, потом по закругленному корпусу и приземлился на все восемь ног на песок. Испугался не только краб, но и Марч. Питт видел, как невольно дрогнули плечи молодого человека, когда тот по­смотрел на люк и представил себе страшную картину под ним.

«ОТКРЫВАЙ», написал на доске Питт. Марч по­смотрел на него, снова вздрогнул, наклонился и стал поворачивать штурвал. Питт Барфом постучал по крышке люка. Вода усилила металлический звук. Марч отчаянно пытался повернуть штурвал, жилы на его шее вздулись. Колесо не поддавалось. Марч расслабился и вопросительно, даже гневно, посмотрел на Питта. Питт поднял три пальца и показал на люк, требуя третьей попытки. Остановившись напротив Марча, он использовал ствол Барфа как рычаг, просу­нув его в сектор штурвала. Потом кивнул.

Они взялись поворачивать вдвоем. Наконец коле­со подалось, но вначале лишь на четверть дюйма. По­том стало легче, с каждым дюймом колесо вращалось быстрее и наконец остановилось. Марч открыл люк и заглянул вниз, в воздушный шлюз. Одинаковое дав­ление в шлюзе и снаружи — дурной знак. Питт видел, что его грандиозный план рушится, но оставались еще один ход и одна минута на действия. Питт стер с дос­ки надпись и сделал новую: «МОЖЕШЬ ДЕЙСТВО­ВАТЬ?»

Марч кивнул, невольно вздрогнув от предложе­ния, скрытого за вопросом Питта, взял свою доску для сообщений и написал: «БЕСПОЛЕЗНО, ТОКА НЕТ».

Питт в ответ нацарапал: «ПОПРОБУЕМ».

Марч решил, что сопротивление бесполезно, не­много помедлил, собираясь с духом, и нырнул в запретную тьму воздушного шлюза. Питт подождал, пока Марч осмотрится в слабом свете, пробивающемся сверху. Взявшись за управление вентилятора­ми шлюза, Марч кивнул; Питт спустился к нему и закрыл люк.

Спасательный отсек представлял собой своеоб­разную трубу в корпусе лодки, рассчитанную на шесть человек. Люди, поднимающиеся с затонувшей под­лодки, входят, задраивают внутренний люк и через особые клапаны заполняют помещение водой. Когда давление внутри и снаружи уравняется, люк открыва­ют и поднимаются на поверхность. Марч с Питтом собирались проделать обратное: удалить воду и войти на лодку. Питт надеялся, что там сухо.

Безумие, только так мог описать это Марч, сидя в кромешной тьме спасательного отсека, чистое безу­мие. Гораздо проще было бы просто открыть внутрен­ний люк, не теряя времени в темном помещении. За­чем его тратить, если очевидно, что лодка затоплена, внутри вода? Они найдут только темные отсеки с пла­вающими в воде разбухшими, разлагающимися тру­пами. А если не поторопятся, то оба тоже умрут: Марч полагал, что запас воздуха может кончиться с минуты на минуту. Безумие, снова подумал он в отчаянии. Ка­залось бы, невозможно — но он почувствовал, что вспотел. И повернул штурвал.

В помещение с негромким шипением начал по­ступать воздух, вода уходила. Наверно, мне это снит­ся, подумал Марч. Такое просто невозможно. Тело сообщало ему об изменении давления, и хоть он не мог этого видеть, но знал, что, если поднимет руки, они окажутся над водой. Потом он почувствовал, как легкие волны плещут в лицо. Если бы не крепко зажа­тый в зубах загубник, Марч ахнул бы от изумления. Борясь с ошеломлением, совладав с чувствами, он ощупью поискал водонепроницаемый выключатель, который должен был находиться на стене возле вы­пускающего клапана. В спешке ободрал костяшки пальцев, но нашел резиновый переключатель. Щелк­нул им, и помещение залил свет.

Марч удивился: Питт стоял перед ним, присло­нившись к переборке, не обращая никакого внимания на окружение; маску он уже поднял, и загубник с по­дающим воздух шлангом свисал с груди. Он смотрел на Марча зелеными глазами и даже как будто бы под­мигнул, а губы изогнулись в легкой улыбке.

Марч выплюнул свой загубник.

—   Откуда вы знали? — с трудом спросил он.

—   Всего лишь обоснованное предположение, — небрежно ответил Питт.

—   Свет. Давление, выталкивающее воду, — оше­ломленно говорил Марч. — На лодке работает ядер- ный реактор.

—   Похоже. Посмотрим?

Марчу ледяное спокойствие Питта казалось пора­зительным.

—   Почему бы и нет? — ответил он. Он тоже пы­тался говорить небрежно, но голос прозвучал хрипло. Вода полностью ушла, и Марч увидел под ногами спа­сательный люк «Старбака».

Они сняли баллоны с воздухом, маски и ласты в уверенности, что, если в спасательном шлюзе есть пригодный для дыхания воздух, есть он и в самой лодке. Марч опустился на колени — на полу шлюза оставалось примерно с дюйм воды — и начал повора­чивать штурвал. Этот уступил легко, изнутри через щель начал поступать воздух. Марч наклонился и вдохнул.

—   Все в порядке.

—   Откройте пошире.

Марч повернул штурвал, но новый поток воздуха поднял рябь на оставшейся в луже воде. Потом давле­ние уравнялось, и вода ушла в щель люка. Марча то­мили страшные предчувствия; теперь не было сомне­ний в том, что из его пор выступает ледяной пот. Он осторожно поднял крышку. Та легко повернулась на петлях. Нет, он ни за что не войдет первым в этот не­честивый склеп. Он тревожился зря: Питт быстро скользнул мимо него, спустился по трапу и исчез из виду.

Питт оказался в хорошо освещенном, тесном и пустом носовом торпедном отсеке. Все как будто бы в порядке, все на месте, словно дежурные ненадолго вышли перекинуться в карты в комнате отдыха или поесть в кают-компании. Ряды торпед прочно закреп­лены; медные пластинки на задних крышках торпедных аппаратов ярко блестят; вентилятор вращается с нормальной скоростью. Единственное движение — тень Питта, перемещающаяся по переборке. Он шаг­нул обратно к люку и осмотрелся.

—   Никого нет. Спускайтесь и прихватите Барфы.

Мог бы и не надрываться. Марч уже спускался по лестнице, неся оба Барфа и камеру. Он протянул Пит­ту ружье с двуокисью углерода и украдкой осмотрел помещение. Страх его сменился изумлением, когда он увидел, что Питт не шутил насчет пустого отсека.

—   Но где все?

—   Давайте узнаем, — спокойно сказал Питт. Он взял Барф из рук Марча и кивком показал на камеру. — Это ваша система безопасности?

Марч принужденно улыбнулся.

—   Осталось восемь кадров. Коммандер Боланд захочет увидеть, что мы обнаружили. Он будет недо­волен тем, что мы нарушили приказ и вошли в лодку.

—   Нет ничего страшней недовольного комманде- ра, — сказал Питт. — Всю ответственность беру на себя.

—   Телекамеры должны были показать, что мы вошли в спасательный люк, — беспокойно сказал Марч.

—   Сначала самое важное. Рассчитываю на вас как на личного гида.

—   Я служил на боевой подводной лодке. «Стар­бак» — чудо инженерной мысли, пять лет назад мы о таком и не мечтали. Сомневаюсь, что смогу найти ближайший гальюн.

—   Вздор, — высокомерно заявил Питт. — Если видел одну субмарину, видел все. Куда это ведет? — он показал на дверь в переборке отсека.

—   Вероятно, к трапу, ведущему мимо торпед к каютам экипажа.

—   Ладно, посмотрим.

Питт открыл дверь в переборке и прошел в поме­щение, размерами напоминавшее Карлсбадскую пещеру. Огромный отсек, по меньшей мере в четыре па­лубы высотой, лабиринт тепловых труб, двигательных систем, генераторов, котлов и две чудовищные турби­ны. Силовая установка, подумал Питт, одна из пора­жающих воображение трубами и механизмами генера­торных станций газовых и электрических компаний. Пока он стоял, пораженный размерами помещения, Марч протиснулся мимо него и медленно, словно во сне, провел руками по оборудованию.

—   Боже мой! — воскликнул он. — У них получи­лось. Они действительно объединили машинное отде­ление с реакторами и разместили в передней части корабля.

—   Я думал, ядерные реакторы должны размещать­ся в изолированных отсеках из-за опасности радиации.

—   Сейчас защиту и контроль улучшили настолько, что человек, год проработавший у реакторов, получает меньше рентген, чем рентгенолог в больнице за неделю.

Марч подошел к похожему на бойлер механизму высотой двадцать футов и принялся внимательно его разглядывать. Он прошел вдоль труб до того места, где они соединялись с турбинами винтов.

—   Левый реактор заглушен, — негромко сказал он. — Но стержни правого реактора выдвинуты. Поэтому система дает энергию.

—   Сколько она может так работать без вмеша­тельства? — спросил Питт.

—   Полгода, год. Это принципиально новая систе­ма, очень совершенная. Возможно, даже дольше.

—   Вам не кажется, что тут слишком чисто?

—   Кто-то поддерживает здесь чистоту, это точ­но, — сказал Марч, тревожно оглядываясь.

—   Пожалуй, пойдем дальше, — коротко предло­жил Питт.

Они поднялись по лестнице к другой двери, пере­ступили порог и оказались в кают-компании, большом просторном помещении, ярко освещенном, ус­тавленном длинными столами под темно-синей кле­енкой. Это скорее напоминало кофейню в праздники, чем корабельную столовую. Решетки печей в камбузе были холодны, и опять-таки все чисто и аккуратно. Ни кастрюль, ни сковород, ни груд грязных тарелок. Питт не заметил ни крошки. Проходя мимо 32-дюй­мового экрана цветного телевизора и гигантской сте­реосистемы, он не сдержал улыбки. Что-то в его соз­нании не увязывалось. Относительно этого безумно­го, безлюдного корабля вообще ничто не увязывалось. И тут он понял — увидел небольшую часть сбивающей с толку головоломки.

—   Бумаги нет, — сказал Питт, ни к кому в осо­бенности не обращаясь.

Марч посмотрел на него.

—    Что?

—   Нигде ни клочка бумаги, — объяснил Питт. — Ведь экипаж проводит здесь свободное время, верно? Тогда почему нет игральных карт, журналов, книг? Ни соли, ни перца, ни сахара...

Неожиданно он умолк на середине фразы и бы­стро прошел вдоль стойки камбуза, от которой пода­вались блюда. Открыл дверцы шкафов и дверь в кла­довку. Везде было пусто. Только посуда и кухонная утварь. С мрачным удовлетворением Питт заметил следы ржавчины на металле посуды.

Марч смотрел, как он задумчиво разглядывает камбуз.

—   Что вы об этом думаете?

—   Помещение было затоплено, — медленно ска­зал Питт.

—   Невозможно, — просто ответил Марч. — В ма­шинном отделении и реакторной...

—   ...никогда не было воды, — закончил за него Питт. — Это очевидно. — Невозможно бельем вытереть реактор, но можно восстановить затопленную кают-компанию.

Он старательно прикрыл дверцы шкафов, остав­ляя все так, как нашел.

Они прошли по длинному коридору мимо каюты дежурного офицера, жилых помещений команды и каюты капитана. Питт быстро осмотрел каюту Дюпре, но ничего не нашел; даже одежда исчезла. Казалось, он стоял в больничной палате; пациент умер, и сани­тары уничтожили все следы его существования.

В молчании Питт медленно и молча шел дальше по коридору, пока не оказался в помещении, как он дога­дался, центрального поста. Крепко сжимая в руке Барф, он прошел мимо рядов электронного оборудова­ния. Глаза его не отрывались от панелей, шкал, инди­каторов, экранов радаров, карт и прозрачных экранов слежения. Ему трудно было поверить, что он в субма­рине под водой, а не в Национальном центре управле­ния космическими полетами. «Старбак» и без присмот­ра человека продолжал негромко гудеть, ожидая прика­за проснуться и снова устремиться в глубины моря.

Наконец Питт нашел то, что искал: дверь радио­рубки. Брошенное оборудование стояло наготове, словно ожидая возвращения радиста в любую минуту. Питт сел и, открыв первый же ящик, обнаружил инструкцию к трансиверу. «Добрый старый Флот», — подумал он: руководство всегда должно быть под ру­кой. Он склонился к передатчику, включил все необ­ходимые шкалы и повернул рукоятки настройки. Потом повернулся к Марчу.

—   Найдите управление антенной и поднимите ее как можно выше.

Марчу потребовалось шестьдесят секунд, чтобы найти и включить верхнюю антенну. Питт взял мик­рофон; в сверхъестественной тишине пустой подлод­ки, поглощенный своей задачей, он совершенно забыл о возвращении на поверхность. Он настроился на морскую частоту, зная, что его сообщение услышат и в бункере в Перл-Харборе. Кое-кто поверит в приви­дения, злорадно подумал он. И нажал кнопку «ПЕ­РЕДАЧА».

—   Алло, алло, «Марта-Энн». Говорит «Старбак». Повторяю, «Старбак». Как слышите?

Боланд тем временем не сидел сложа руки. Не ус­пел Питт открыть спасательный люк, как Боланд при­казал двум своим лучшим людям готовиться к погру­жению. Они должны были доставить дополнительные баллоны с кислородом взамен опустошенных Питтом и Марчем; он полагал, что сейчас запасы кислорода у них уже кончаются. Боланд бессильно ударил кулаком по столу в обсервационном отсеке. Они слишком дол­го находятся на лодке; должно быть, застряли в спаса­тельном отсеке. Проклятый Питт, подумал он. Как он уговорил Марча на такую глупость!

Он схватил микрофон.

—   На платформе для ныряния. У вас меньше пяти минут, чтобы вытащить их оттуда. Шевелитесь!

Он снова бросил микрофон, повернулся к экра­нам и уставился на них холодным невыразительным взглядом.

—   Сколько еще?

Стенли в пятый раз взглянул на часы.

—   Если не будут перенапрягаться, я дал бы им еще три минуты.

Они смотрели, как ныряльщики погрузились в воду и быстро поплыли к подводной лодке. В этот миг в коридоре снаружи послышались шаги; в обсерваци­онный отсек ворвался боцман.

—   Мы их засекли! — крикнул он. — Засекли по радио «Старбак»!

—   О чем вы говорите? — рявкнул Боланд.

—   Голосовая связь со «Старбаком», — более спо­койно ответил боцман.

Радисту показалось, что боцман еще не успел уй­ти, когда через его плечо заглянул Боланд. Радист поднял голову.

—   Сэр, вы не поверите, но из подводной лодки с нами говорит майор Питт.

—   «Старбак», — начал передачу Боланд, — гово­рит «Марта-Энн». Прием.

Боланд смотрел на микрофон так, словно ожидал, что из него появится Питт.

—   «Марта-Энн», говорит «Старбак». Прием.

—   Это вы, Питт? Прием.

—   Во плоти.

—   Как вы там?

—   Мы в порядке. Марч шлет привет. — Питт по­молчал, увеличивая громкость. — «Старбак» не затоплен. Повторяю, «Старбак» не затоплен. Если бы мне прислали десять человек, я мог бы привести его домой.

—   Что с экипажем?

—   Ни следа. Словно и не существовал.

Боланд ответил не сразу. Он пытался осознать не­вероятные слова Питта, тщетно рисуя в сознании по­кинутый корабль без экипажа и командира. Он ниче­го не замечал вокруг себя, не видел, что половина экипажа «Марты-Энн» собралась в коридоре и оше­ломленно молчит. Сначала из недоверия, потом от растущего сознания, что это правда.

—   Пожалуйста, повторите!

—   На корабле ни души. По крайней мере от носо­вого торпедного отсека до рубки управления в центре.

Мы еще не осматривали кормовые помещения. Кто- то был настолько любезен, что оплатил счет за электричество. Энергию дает левый реактор.

У Боланда подогнулись колени. Он помешкал, кашлянул и сказал:

—   Вы с Марчем выполнили задачу. Отправляй­тесь к спасательному люку и возвращайтесь на «Марту-Энн». У люка вас будут ждать люди с запасными кислородными баллонами. Лейтенант Марч рядом с вами?

—   Нет. Он отправился на корму в поисках затоп­ленных помещений и чтобы проверить, сидят ли в своих гнездах ракеты «Гиперион».

—   Вероятно, вы понимаете, что на этой волне вас принимают на тысячи миль вокруг.

—   Кто поверит в передачу с подводной лодки, за­тонувшей шесть месяцев назад?

—   Например, наши друзья из СССР. — Боланд помолчал, чтобы вытереть лоб носовым платком. — Предлагаю, что пора заканчивать. Как только Марч вернется, отправляйтесь наверх. Адмирал может потребовать подробный отчет. И кстати, чтобы вы не перепутали, это приказ!

Он так и видел улыбку Питта.

—   Отлично, папа. Накрывайте на стол. Будем через...

Голос Питта пропал на середине фразы. Слышал­ся только негромкий шум. Боланд поднес микрофон к губам, щурясь от неуправляемого внутреннего страха.

—   Не слышу, «Старбак». Повторите.

По-прежнему легкий шум в микрофоне.

—   Ну же, Питт. Черт побери, почему вы молчите?

Единственным ответом была тишина.

Глава 10

Питт сидел неподвижно и молча смотрел на дурно пахнущее бородатое привидение с дикими глазами, стоявшее в двери радиорубки. Он ждал, пока пройдет потрясение и отвратительное зловонное существо вернется в мир галлюцинаций, где ему место. Помор­гал, надеясь, что мозг уничтожит видение, но оно смотрело на него и не исчезало.

Потом оно открыло рот, и послышался хриплый голос:

—   Вы кто? Вы не из них.

—   О ком вы говорите? — спокойно спросил Питт, контролируя голос.

—   Они вас убьют, если узнают, что вы пользова­лись радио.

Голос словно доносился откуда-то издалека.

—   Кто «они»?

Рука Питта приблизилась к Барфу и крепко сжала его. Существо в двери не обратило на это внимания.

—   Вам здесь не место, — тупо сказало привиде­ние. — Вы одеты не так, как они.

Сам этот человек был в лохмотьях — остатках морского комбинезона, но без знаков различия. Глаза пустые, тело тощее. Питт решил стрелять наудачу.

—   Вы коммандер Дюпре?

—   Дюпре? — повторил человек. — Нет. Я Фаррис, матрос первого класса Фаррис.

—   А где остальные, Фаррис? Коммандер Дюпре, офицеры, другие члены экипажа?

—   Не знаю. Они сказали, что убьют их, если я прикоснусь к радио.

—   Кто-нибудь еще есть на борту?

—   Постоянно двое караульных.

—    Где?

—   Они могут быть где угодно.

—   О мой Бог! — ахнул Питт, весь напрягшись. — Марч! — Он вскочил и усадил Фарриса в кресло ради­ста. — Ждите здесь. Вы поняли, Фаррис? Никуда не уходите.

Фаррис тупо кивнул.

—   Да, сэр.

Держа Барф перед собой, Питт быстро переходил из отсека в отсек, время от времени останавливаясь и прислушиваясь. Ни следа лейтенанта Марча, единст­венный звук — далекий гул вентиляторов. Он вошел в помещение, которое сразу узнал: корабельный лаза­рет. Операционный стол, шкафы, заполненные акку­ратными рядами флаконов с этикетками, хирургиче­ские инструменты, рентгеновский аппарат и даже кресло дантиста. Между кроватями, выступающими из противоположной переборки, тело. Питт нагнулся, хотя уже знал, кто это.

Марч лежал на боку, его руки и ноги были согну­ты так, словно они резиновые, кровь окружила тело лужей. Два маленьких, круглых пулевых ранения в грудь навылет; лейтенант лежал на холодной стальной палубе, раскрыв глаза, и невидящим взглядом смотрел на кровь, вытекающую из вен. Движимый инстинктом, древним, как сам человек, Питт наклонился и закрыл Марчу глаза.

Когда горизонтально, по палубе, а затем верти­кально, по переборке, поползла тень, Питт полуаркой изогнул тело, прижал острие Барфа к животу стояв­шего за ним человека и спустил курок. Черная тень на белой стене выдавала неясные очертания то ли писто­лета, то ли дубинки в руках незнакомца, и, промедли Питт хоть долю секунды, он отправился бы следом за Марчем. А так он успел мельком заметить, что его противник — высокий, косматый мужчина в зеленой набедренной повязке. Лицо умное, почти красивое, голубые глаза, буйная светлая шевелюра. Черты лица Питт вскоре забудет. Зато следующее мгновение не забудет до гроба.

Двуокись углерода под огромным давлением вы­свободилась в податливой человеческой плоти. Тело человека мгновенно раздулось и стало невероятно уродливым, живот выпятился, участки кожи между ребрами надулись, как воздушные шарики. Выраже­ние ужаса на лице продержалось долю секунды и исчезло: из носа и ушей на шесть футов во все стороны полетели серо-зеленые внутренности, рот искривил­ся, стал вдвое шире, и оттуда красным скользким водопадом хлынуло вещество внутренностей; одно­временно глазные яблоки выскочили из глазниц и повисли, раскачиваясь, над раздутыми щеками. Руки раскинуло в стороны, и обезображенное тело упало на палубу; углекислый газ вышел через все отвер­стия, и оно вернулось к прежним размерам.

Питт, чувствуя желчь в горле, отвернулся, чтобы его не вырвало, поднял Марча и положил на койку. Он накрыл тело молодого лейтенанта одеялом. Глядя печально и горько, Питт склонился к неподвижной фигуре, словно говоря: «Я не должен был допустить твоей смерти. Черт побери, Марч. Я не имел права дать тебе умереть».

Он встал. Ноги подкашивались. Игра резко изме­нила характер. Водоворот заработал еще одно очко.

Питт снова посмотрел на обезображенный труп на полу и понял, что перед ним осязаемая улика. Это не сверхъестественное существо из космоса. Человек с двумя руками, двумя ногами... и способный пролить кровь.

Питт не хотел больше смотреть. Если где-то на лодке скрывался еще один, Питт знал, что шанса взорвать его изнутри нет. У него была только одна кани­стра с газом. Питт почувствовал себя беспомощным но вдруг его осенило: оружие, тень которого он видел на стене. То самое, что убило Марча. Шаг, другой, и он отыскал его под столом хирургического вида. Он не заметил его раньше, потому что оно напоминало скорее небольшую перчатку с вытянутым указатель­ным пальцем, чем обычный пистолет. Рукоять с уг­лублениями для пальцев, для каждого свое углубле­ние. Рука входит на место так плотно, словно влитая. И лишь короткий, двухдюймовый ствол над большим пальцем свидетельствует, что это огнестрельное ору­жие. Спускового крючка в обычном смысле нет, лишь небольшая кнопка для подушечки пальца; достаточно легкого нажима, в одну-две унции.

Питт не стал проверять оружие. Он быстро вер­нулся в рубку, схватил протестующего Фарриса за ру­ку и потащил к спасательному люку.

Они были почти у цели. Еще десять шагов по ма­шинному и реакторному отделению, и они окажутся у входа в торпедный отсек. Питт резко затормозил, вдавливая подошвы в пол, сдерживая инерцию движения Фарриса вперед: он увидел перед собой человека-гору в коротких зеленых шортах, с таким же стран­ным оружием, как то, что сам сжимал в руке.

Питту повезло: внезапность была на его стороне. Он ожидал столкновения, а его противник — нет. Ни­каких «Кто ты?» или «Что ты здесь делаешь?». Легкое нажатие пальца и почти неслышное змеиное шипе­ние. Оружие Питта заговорило первым.

Заряд из оружия Питта — он до сих по не знал, что вылетает из короткого ствола, — при выстреле в упор попал гиганту в лоб. Тот отлетел и ударился о турбину, повалился вперед, громко грянувшись головой и грудью о палубу. Не успел этот человек испус­тить последний вздох, а Питт уже перешагнул через него и втолкнул Фарриса в дверь торпедного отсека.

Фаррис споткнулся и упал, растянувшись на па­лубе, увлекая за собой Питта. Но перед этим Питт ударился под коленом о порог торпедного отсека и выронил оружие. Боль была такая резкая, словно ему отрубили ногу. Но не боль парализовала его, когда он пытался подняться с палубы, а страх: он головой впе­ред упал в торпедный отсек. Слепо, ощупью Питт ис­кал странное оружие, понимая, что опоздал, что лю­бой из стоящих в отсеке людей легко убьет его.

—   Питт? — спросил меньший из этих двоих.

Питт был уверен, что слух и сознание его обманы­вают. Но потом понял, что смотрит в лицо рулевому «Марты-Энн».

Он спросил:

—   Вы пошли за нами?

—   Коммандер Боланд решил, что у вас с Марчем кончился воздух, — ответил рулевой. — И послал нас вниз с запасными баллонами. Мы прошли через спа­сательный отсек. Не думали, что тут сухо.

Оцепенение постепенно отпускало Питта.

—   У нас мало времени. Можно затопить этот отсек?

Рулевой смотрел на него. Второй — в нем Питт узнал одного из палубных матросов — тоже смотрел на него, не понимая.

—   Вы хотите затопить...

—   Да, черт побери! Хочу сделать так, чтобы ни­кто не мог поднять этот корабль по меньшей мере с месяц.

—   Нет, нельзя... — неуверенно сказал рулевой.

—   У нас нет времени, — мягко сказал Питт. — Марч уже мертв, и мы тоже умрем, если не поторопимся.

—   Лейтенант Марч мертв? Не понимаю. Зачем затоплять...

—   Неважно, — сказал Питт, глядя прямо в глаза рулевому. — Под мою ответственность.

И прежде чем выговорить эти слова, вспомнил: то же самое он сказал Марчу.

Второй матрос указал на Фарриса. Тот сидел на палубе и смотрел прямо перед собой в пустоту.

—   Кто это?..

—   Уцелевший из экипажа «Старбака», — ответил Питт. — Надо поднять его наверх. Он нуждается в ме­дицинской помощи.

Если моряк и удивился, встретив человека, кото­рый уже полгода как мертв, он ничем этого не выдал. Только посмотрел на порезанную кровоточащую ногу Питта.

—   Кажется, вам помощь тоже не помешает.

Нога совершенно потеряла чувствительность. Питт радовался, что не хромает: это доказывало бы, что он ранен серьезно.

—   Выживу. — Он снова повернулся к рулевому. — Затопите это помещение.

—   Есть, — машинально ответил рулевой. — Но я выражаю протест...

—   Хорошо, протестуйте, — нетерпеливо сказал Питт. — Можно все-таки затопить лодку?

—   Что бы мы ни сделали, хороший экипаж спаса­телей все равно вскроет ее снаружи за два дня. Спаса­тельный люк в этом отсеке — единственный способ проникнуть внутрь, затопить отсек значит затруднить проникновение, если нет возможности добраться до источника энергии. Лучшее решение — перекрыть предохранительные клапаны, чтобы избежать взрыва, потом открыть крышки торпедных аппаратов, чтобы впустить море. Потом отсоединить насосы, на случай, если кто-то попытается включить их снаружи. Веро­ятно, потребуется полтора дня, чтобы понять, что мы сделали, и еще три-четыре часа, чтобы привести все в порядок и под давлением освободить помещение от воды.

—    В таком случае для начала перекройте доступ в машинное отделение.

—    Есть другой способ выкроить несколько допол­нительных часов, — медленно сказал рулевой.

—    Какой?

—    Заглушить реакторы.

—    Нет, — решительно ответил Питт. — Когда мы все подготовим, нам будет некогда заново запускать реакторы.

Рулевой бесстрастно посмотрел на Питта.

—    Да поможет нам Бог, если вы ошибаетесь. — Он повернулся ко второму моряку. — Отсоедини насосы и открой внутренние крышки торпедных аппаратов. Я займусь клапанами и внешними крышками. — Он посмотрел на Питта. — Ладно, Питт, вредительство вот-вот станет фактом. Но, если вы ошибаетесь, мы успеем стать старейшими моряками флота Дяди Сэма, прежде чем перестанем за это расплачиваться.

Питт улыбнулся.

—    Если повезет, еще медаль получите.

Лицо рулевого оставалось мрачным:

—    Сомневаюсь, сэр. Очень сомневаюсь.

Боланд знал, как подбирать людей. Два его спа­сателя занялись своим делом так спокойно и деловито, словно обслуживали болиды на гонках в Ин­дианаполисе в День памяти. Все прошло гладко. Рулевой пролез через спасательный люк, открыл на­ружные крышки торпедных аппаратов и заклинил выпускные крышки; едва Питт успел обмотать ноги куском ткани, оторванным от одеяла с пустой койки, по корпусу, как договаривались, постучал рулевой. Питт потащил Фарриса в спасательный отсек, а вто­рой моряк тем временем начал открывать клапаны нижних помещений. Когда давление воды внутри и снаружи сравнялось — под потолком осталось всего один или два фута воздуха, — он нырнул и открыл внутренние крышки торпедных аппаратов. И удивил­ся, увидев, как в отсек невозмутимо вплыла голубая рыба-попугай.

Питту тем временем пришлось одевать на Фарри­са дыхательный аппарат и регулятор, потом он натянул на ничего не понимающие глаза маску.

—   Я позабочусь, чтобы он благополучно поднял­ся, — сказал появившийся рядом второй моряк и надежно обхватил Фарриса за пояс.

Питт, довольный избавлением от этой заботы, только благодарно кивнул, надел собственный акваланг и сменил баллон с воздухом на полный. Потом моряк острием ножа постучал по крышке люка и пре­доставил рулевому честь открыть люк снаружи.

Теоретически они все могли бы достичь поверх­ности в воздушном пузыре, вырвавшемся из лодки, но теория всегда оставляет место неожиданностям. Акваланг Питта зацепился за край люка, и Питт от­стал. С минуту он висел в воде, беспомощно глядя, как остальные исчезают вверху; они так и не замети­ли, что Питт не участвует в подъеме.

Питт опустился в люк и сравнительно легко осво­бодил застрявший аппарат, но когда выплыл в открытое море, его ждала новая неожиданная угроза — Sphyrna Levini, акула-молот восемнадцати футов дли­ной. Несколько секунд Питту казалось, что серое двухтысячефунтовое чудовище, одна из немногих на­падающих на человека разновидностей акул, не обра­тит на него внимания и проплывет над его головой.

Но потом, в незабываемое мгновение, увидел, как широкая приплюснутая голова повернулась и на него уставился один, сидящий сбоку глаз.

Бесполезный Барф Питта остался в субмарине; его единственным оружием — жалким и совершенно не соответствующим масштабам противника — оста­валось маленькие оружие в форме перчатки, убившее Марча. Акула нацелилась на облако крови, окружив­шее ноги Питта, а Питт зачарованно смотрел, как ог­ромная рыба без всяких усилий плывет к нему, чуть изогнувшись, и смотрит на него одним большим гла­зом с торца молота.

Акула все сокращала дугу своего скольжения, так что проплывала уже в нескольких дюймах от Питта. Питт взмахнул левой рукой и ударил чудовища кула­ком по жабрам. Какой бесполезный, почти комиче­ский жест, подумал он, но внезапное касание удивило акулу, и Питт ощутил давление воды: рыба поверну­лась и отплыла. Однако снова повернула на сто во­семьдесят градусов и вернулась. Питт следил за ней, отчаянно работая ластами. Он бросил взгляд на по­верхность — не более чем в тридцати футах наверху, — но знал, что не доберется: людоед вот-вот предпримет вторую попытку, а Питт безоружен.

Питт поднял пистолет и прицелился; акуле доста­точно было раскрыть пасть, и рука Питта оказалась бы у нее в зубах. И, когда рыба шевельнулась, Питт нажал на кнопку и выстрелил точно в холодный прозрачный глаз.

Акула перевернулась и дико забилась; потоки во­ды заставили Питта прокрутить сальто: его словно подхватил бушующий прибой. Он, собравшись с си­лами, остановил вращение и устремился к поверхно­сти, осторожно косясь на акулу и одновременно бро­сая взгляды вверх, чтобы не удариться головой о киль «Марты-Энн». На него упала тень; Питт повернулся и в двадцати футах над собой увидел рулевого; тот зна­ками подзывал Питта к себе. Но приглашение Питту не требовалось: он за десять секунд преодолел рас­стояние и развернулся в ожидании нового нападения. Огромная, с широкой головой машина убийства оста­новилась и угрожающе смотрела здоровым глазом, ее мощные плавники едва продвигали массивное тело в воде. Неожиданно акула повернулась и непредсказуе­мо, на невероятной скорости уплыла, исчезла в тем­ной воде.

Усталый и потрясенный Питт позволил вытащить его на платформу для ныряния, где ему помогли снять акваланг. Сил у него не осталось ни капли. Питт под­нял голову и увидел мрачного Боланда.

—   Где Марч? — ледяным тоном спросил Боланд.

—   Мертв, — просто ответил Питт. — Бывает.

И с этими словами повернулся и ушел.

Питт смотрел на стакан у себя в руке. Лицо его ничего не выражало, но глаза покраснели и казались усталыми. Яркое тропическое солнце пускало послед­ние лучи в иллюминатор и отражалось от кубиков льда в виски. Питт провел стаканом по лбу, смешивая конденсат с потом. Он только что закончил рассказы­вать Боланду всю историю. И теперь, когда, казалось бы, можно было расслабиться, чувствовал, что ужас­ные события последнего часа — лишь начало чего-то еще более зловещего.

—   Вы не можете винить себя в смерти Марча, — искренне сказал Боланд. — Если бы вы застряли в спасательном отсеке и он утонул бы, это была бы ва­ша вина. Но, Господь свидетель, — нельзя было пред­видеть, что на борту «Старбака» двое убийц.

—   Перестаньте, Пол, — устало сказал Питт. — Я заставил парня зайти на подводную лодку. Если бы я не старался так доказать свою правоту, он остался бы жив.

—   Хорошо. Мы потеряли одного человека, но ва­ша потрясающая находка с лихвой искупает эту ошибку. Если бы ради благополучного возвращения «Старбака» в Перл-Харбор потребовалось пожертвовать жизнью всех членов экипажа, я бы не колебался ни минуты. Пожертвовал бы всеми, включая вас и са­мого себя.

—   Ценю ваши старания, Пол, — сказал Питт.

Боланд улыбнулся.

—   Я такой добрый, потому что вы накоротке с ад­миралами. Кроме того, я считаю вас отличным работ­ником. Но я полагаю, что ваш безумный план — зато­пление передних торпедных отсеков лодки — макиа- веллиевский план. У вас есть объяснение?

—   Очень простое, — коротко сказал Питт. — Я вы­вел «Старбак» из строя, чтобы на несколько дней за­держать его на дне.

—   Продолжайте, — сказал Боланд. Он перестал улыбаться.

—   Начнем с того, что на борту оказались двое вооруженных людей и матрос Фаррис, изголодавшийся и измученный. «Старбак» был его тюрьмой. Даже его охранники сменялись, а он не мог сбежать, пото­му что бежать было некуда. Не знаю, откуда они при­ходили, но они не жили на борту.

—   Почему вы в этом так уверены?

—   Я эпикуреец. Проверил камбуз, кают-компа- нию экипажа и офицерскую столовую. Ни следа продуктов. Но ведь охранники должны есть. Да и Фаррис не мог прожить полгода без еды. Либо поблизости есть «Макдоналдс», о котором мы не знаем, либо эти парни ходят домой обедать. Я подозреваю второе. Кто бы они ни были и откуда бы ни пришли, сейчас они где-то поблизости — ждут удобного момента, чтобы захватить «Марту-Энн». Если мы исчезнем, как все остальные, Флот может навсегда попрощаться со «Старбаком». Поэтому я затопил торпедный отсек. Если наши таинственные незнакомцы поймут истин­ную причину появления «Марты-Энн», они уберут «Старбак» к черту на кулички, прежде чем Флот поя­вится на горизонте.

—   Мы за три часа можем перенести сюда по воз­духу экипаж.

—   Поздно. С той минуты, как мы бросили якорь, можно в любую секунду ожидать неприятностей. Нас ждет то же, что остальные корабли.

Боланд был настроен скептически.

—   Все это кажется мне совершенной фантасти­кой. Если верить радару, здесь в радиусе пятисот миль нет никаких судов, а сонар показывает, что нет и под­водных лодок. Откуда, во имя господа, они могут прийти?

—   Знай я ответ на этот вопрос, — раздраженно ответил Питт, — я потребовал бы прибавки жалованья... и получил бы ее.

—   Если у вас нет более основательных данных, — сказал Боланд, — мы будем стоять здесь на якоре до утра. А на рассвете начнем подъем «Старбака».

—   Мечты, мечты, — сказал Питт. — К утру «Мар­та-Энн» будет лежать рядом со «Старбаком».

—   Вы забываете, — упрямо сказал Боланд, — что я еще до наступления темноты могу вызвать по воздуху помощь из Перл-Харбора.

—   Можете ли? — спросил Питт.

Боланду показалось, что Питт абсолютно уверен в своих словах, но по нему ничего нельзя было понять.

Выражение его лица выдает только то, что Питт хочет выдать, ничего больше.

—   Адмирал Хантер ответил на ваше сообщение?

—   Мы послали его только на морской частоте, как и вы с лодки.

—   А вам не показалось странным, что адмирал Хантер ничего не ответил на рапорт о том, что «Стар­бак» найден? Вы ведь сами сказали. Мое сообщение с лодки приняли все в радиусе тысяч миль. Почему мы не получили ни единого «Да не может быть!» или «Как там погода?». Почему Хантер или Ганн не потребова­ли подробностей? Весьма вероятно, что ни одно со­общение не прошло, даже деза о сгоревшем подшип­нике.

На этот раз Питт попал в яблочко. Боланд поднял брови, спокойно передвинул один из рычажков на интеркоме и сказал:

—   Говорит коммандер Боланд. Установите связь с Перлом по коду «сухопутный шесть». Дайте знать, как только получите ответ.

—   Есть код «сухопутный шесть»! — донеслось из динамика.

—   Почему вы считаете, что нас не услышали? — спросил Боланд.

—   Ни с одного корабля за исключением «Лили Марлен» не было сообщений. Даже со «Старбака». Разумно предположить, что наши неизвестные друзья не хотят, чтобы мир знал о нашей находке.

—   Если вы правы, они забивают наше вещание.

—   Смело можете ручаться головой, — серьезно ответил Питт. — Это объясняет, почему от гибнущих кораблей не пришло ни одного сигнала. Да, они их посылали, но морская станция на Оаху их не получа­ла. Это также объясняет поддельное сообщение Дю­пре перед исчезновением «Старбака». У наших неиз­вестных друзей где-то поблизости есть мощный ра­диопередатчик. Возможно, на одном из Гавайских островов. Нужна сухопутная база, чтобы поставить достаточно высокую антенну: иначе они не могли бы глушить частоты судовых радиостанций.

—   Коммандер Боланд? — прохрипел голос в гром­коговорителе.

—   Слушаю. Выкладывайте.

—   Пока ничего, сэр. Они подтвердили получение, но не кодом «сухопутный шесть». Я повторил вызов четыре раза. И получил только запрос об отправке со­общения. Не могу этого понять, коммандер. Сигналы на обычной морской частоте проходят прекрасно. Что-то тут не так.

Боланд отключил интерком. Все молчали. «Не­важно, что у нас есть контакт, — думал Питт. — Важ­но, что контакт не с теми».

—   Плохо, — мрачно сказал наконец Боланд.

—   Это ответ на один вопрос. Но что на самом деле произошло с экипажем «Старбака» шесть месяцев на­зад? И, если лодка лежит здесь в полном порядке, по­чему она просто лежит?

—   Русских или любую другую иностранную держа­ву можно вычеркнуть, — сказал Боланд. — Они ни при каких условиях не могли хранить это в тайне так долго.

—   Как ни безумно это звучит, — заметил Питт, — я не думаю, что захват «Старбака» — результат загово­ра или заранее рассчитанный ход.

—   Вы правы. Это звучит безумно, — спокойно от­ветил Боланд. — Не самое легкое дело — намеренно захватить в океане новейшую атомную подводную лодку.

—   Но кто-то ведь сделал это, — возразил Питт. — Мы с Марчем не нашли ни малейших повреждений ни внутри, ни снаружи корпуса.

—   He может быть. Целая армия не может проник­нуть в субмарину. Совершенные приборы обнаруже­ния предупредили бы экипаж заранее. На «Старбаке» сирена способна разбудить мертвого и включается, когда кто-то пытается открыть вентиляционные за­глушки или клапаны. Приблизиться к лодке может только рыба.

—   Но даже современные субмарины не готовы к абордажу.

Боланд не успел ответить: помешал голос из ди­намика:

—   Капитан?

—   Говорите.

—   Сэр, это безумие.

—   Давай, парень, — рявкнул Боланд, — телись!

—   Туман, коммандер. От воды поднимается туман и затягивает всю поверхность, как в старом кино про Франкенштейна. Никогда ничего подобного не видел. В этом есть что-то нереальное.

—   Сейчас буду.

Боланд угрюмо посмотрел на Питта.

—   Что скажете?

—   Я бы сказал, — негромко ответил Питт, — что мы скоро встретимся с ними.

Глава 11

Туман белым толстым одеялом покрывал воду, клубясь от легкого ветра, непрозрачный, сырой, липкий и оттого угнетающий. Люди на мостике напряга­ли глаза, тщетно пытаясь всмотреться в кипящий туман; они боялись чего-то такого, чего нельзя увидеть, коснуться или понять. Влажный покров уже наползал на судно, и видимый свет садящегося солнца стал оранжево-серым.

Боланд утер пот со лба, бросил взгляд за окно рубки и сказал:

—   Кажется, все достаточно обычно: сильно повы­силась влажность.

—   Кроме цвета, ничего обычного, — сказал Питт. Видимости за бортом «Марты-Энн» почти не было. — Высокая температура, время дня и ветер в три узла — вряд ли это нормальные условия для образования ту­мана. — Он стал рассматривать экран радара; смотрел с минуту, то и дело сверяясь с часами, словно что-то высчитывал в уме. — Ни следа движения или рассеи­вания: ветер ничуть не сказался на туманной массе. Сомневаюсь, что старушка мать-природа способна на такое.

Они прошли на левое крыло мостика, два силуэта на фоне своеобразного свечения тумана. Корабль сла­бо покачивался на мягкой тихоокеанской волне. Ка­залось, время перестало существовать. Питт приню­хался. Вначале он не мог сообразить, но потом понял, что гонится за далеким воспоминанием.

—   Эвкалипты!

—   Что вы сказали? — спросил Боланд.

—   Эвкалипты, — повторил Питт. — Разве вы не чувствуете?

Боланд вопросительно сощурился.

—   Что-то чувствую, но не понять, что.

—   Откуда вы? Где выросли? — нетерпеливо спро­сил Питт.

Настойчивость в голосе Питта подстегнула Бо­ланда.

—   Из Миннесоты. А что?

—   Боже, я много лет этого не нюхал, — сказал Питт. — Эвкалипты часто встречаются в Южной Калифорнии. У них особенный запах, эвкалиптовое масло используют для ингаляций.

—   Это не имеет смысла.

—   Согласен, но невозможно отрицать, что сильно пахнет эвкалиптом.

Боланд подогнул пальцы и, не глядя на Питта, спросил:

—   Что вы предлагаете?

—   Говоря по-простому, я предлагаю уносить от­сюда ноги.

—   Точно моя мысль. — Боланд прошел в рубку и склонился к интеркому. — Машинное отделение! Как скоро мы можем сняться?

—   Как только скажете, коммандер.

У голоса из недр корабля был металлический при­звук.

—   Немедленно! — сказал Боланд. Он повернулся к молодому вахтенному офицеру. — Лейтенант, поднять якорь!

—   Поднять якорь! — мальчишеским голосом по­вторил лейтенант.

—   Гидроакустики! Говорит коммандер Боланд. Доложите данные.

—   Говорит Стенли, сэр. Все тихо. Кроме стайки рыб в ста ярдах справа по борту.

—   Спросите, сколько их и какого они размера? — спросил Питт; его лицо застыло.

Боланд молча кивнул и передал запрос гидроаку­стикам.

—   Примерно свыше двухсот, плывут на глубине три морские сажени.

—   Размер, Стенли. Размер! — рявкнул Боланд.

—   От пяти до семи футов длиной.

Взгляд Питта переместился с динамика на Бо­ланда.

—   Это не рыбы. Люди.

Потребовалось несколько мгновений, чтобы до Боланда дошел смысл сказанного.

—   Люди? — повторил он, словно запоминая. — Как они могут напасть с поверхности? У «Март-Энн» высота борта двадцать футов.

—   Они это сделают. Не сомневайтесь.

—   Пусть попробуют, — хрипло сказал Боланд. Он кулаком ударил по нактоузу, схватил микрофон, и Питт услышал, как его голос разносится по всему ко­раблю. — Лейтенант Райли, раздать экипажу оружие. Возможны незваные гости.

—   Ручное оружие не поможет отбить такую ар­мию вторжения, — сказал Питт. — Если они подни­мутся на борт, нас будет пятнадцать человек против двух сотен.

—   Мы их остановим! — решительно сказал Боланд.

—   В худшем случае придется покинуть корабль. Надо приготовиться.

—   Нет, — спокойно сказал Боланд. — Внешность обманчива, эта старая посудина — корабль ВМФ США. И я не отдам его без борьбы. Расскажите адми­ралу Хантеру, что здесь произошло. Скажите...

—   Сами скажете. Я не подниму вертолет без вас и экипажа.

Губы Боланда изогнулись в мрачной улыбке.

—   Удачи.

—   Увидимся на вертолетной площадке, — ответил Питт.

Он повернулся и вышел.

Питт сел на виниловую обивку: кресло пилота было влажным и липким. Пока он проводил предпо­летные проверки, туман вокруг корабля еще сгустил­ся. Дышать стало тяжело, свет потускнел. Вне корабля ничего не было видно: море исчезло, небо исчезло, из окна кабины открывался вид только на крошечный мирок в двести квадратных футов.

Питт запустил дополнительный двигатель и нажал пусковую кнопку. Вторичный генератор протестующее застонал, а тем временем его электрические цепи заставляли турбины вертолета вращаться все быстрее, пока датчик температуры выхлопа и воющий звук не сообщили, что машина готова к взлету. Заработал двигатель ротора, и гигантские лопасти со своеобраз­ным свистом начали поворачиваться в туманном воз­духе.

Когда стрелки всех приборов заняли нормальное рабочее положение, Питт протянул руку за сиденье второго пилота и взял завернутый в полотенце мау­зер. Он положил оружие на колени, быстро развер­нул его и убедился, что приклад для стрельбы с плеча надежно прикреплен. Потом присоединил пятидесятизарядный магазин, выбрался из кабины, всмотрел­ся в призрачный туман и не смог ничего разглядеть. Посадочные лезвия давали удобную опору для ожи­дания, Питт присел возле них и наставил оружие в сумрак.

Ему пришлось ждать девяносто секунд, прежде чем над поручнями материализовались две призрачные фигуры. Они угрожающе направились к вертоле­ту. Питт убедился, что это не члены экипажа «Марты- Энн». И маузер заговорил.

Обе полуобнаженные фигуры упали; уже знако­мое оружие выпало из их рук и со звоном ударилось о стальные плиты палубы. Питт осмотрелся и только потом нагнулся и осмотрел упавших.

Они скорчившись лежали рядом, жизнь уходила из них. Зеленое, почти отсутствующее одеяние — повязка вокруг пояса — и оружие были точь-в-точь та­кими же, как у людей на борту «Старбака». Единственное отличие, которое он, видимо, не успел заме­тить раньше, — маленькая пластиковая коробка, при­крепленная у обоих под мышкой.

Но прежде чем он смог подробнее разглядеть тела, его внимание привлекла новая фигура, медленно поднявшаяся над поручнем. Питт вскинул пистолет и нажал на курок. Звук выстрела вторично утонул в гудении лопастей вертолета, и неясная фигура раство­рилась в тумане. Питт осторожно подошел к поручню. И сразу наткнулся на то, что искал: его рука коснулась абордажного крюка. Шесть его остриёв затянуты в пенорезину, а трос, прикрепленный к крюку, исчезает в невидимой воде внизу.

Ему стало ясно, как эти незнакомцы из моря под­нимались под прикрытием тумана на борт и затопили почти сотню кораблей, сбросили в воду тысячи моря­ков в этом проклятом месте Тихого океана.

Мысли Питта прервал тяжелый грохот сорокапя­тимиллиметрового автомата, сквозь который были слышны и более резкие выстрелы из карабинов три­дцатого калибра. Туман огласили крики раненых. Питт чувствовал странную отстраненность от этого боя, ожесточение которого нарастало.

Шальная пуля просвистела мимо вертолета и уш­ла далеко в воду.

—   Черт вас побери! — закричал Питт. Достаточно одной пули в жизненно важную часть, чтобы вывести вертолет из строя.

На площадке показались три силуэта, превра­тившиеся в людей, глаза остекленели, по лицам струился пот.

—   Не задерживайтесь! — крикнул им Питт. — Шевелитесь!

Говорил он, не поворачиваясь, продолжая смот­реть в полумрак. Прошла почти минута, прежде чем на площадке показалась еще одна фигура. Молодой матрос в панике так торопился, что поскользнулся на мокрой палубе. Он неминуемо прокатился бы между двумя стойками поручня и упал бы за борт, не схвати Питт его за руку.

—   Полегче, — сказал он. — Лететь домой еще долго.

—   Простите, сэр, — ответил моряк. — Этих своло­чей не видно: они нападают, а у тебя нет ни шанса.

Питт подтолкнул молодого человека к вертолету. На площадке появилось еще четверо. Рулевой тащил за собой Фарриса. Единственный уцелевший со «Стар­бака» не замечал идущего вокруг боя. Он смотрел прямо на Питта широко раскрытыми, бессмыслен­ными глазами.

—   Посадите его в кресло второго пилота и привя­жите ремнями, — приказал Питт рулевому. Потом снова обратил внимание на носовую часть корабля. Приложив ладонь к левому уху, он прислушался и услышал тяжелые шаги в тумане.

—   Питт, это вы? — крикнули ему.

—   Сюда, — крикнул в ответ Питт. — Не делайте резких движений!

Из тумана показался лейтенант Харпер, офицер- инженер, весом почти двести пятьдесят фунтов. Через плечо он нес мальчишку, которому не могло быть больше девятнадцати. Лицо мальчишки посерело, по правой ноге текла и темно-красными каплями пада­ла на палубу кровь. Питт ухватился за могучее плечо и помог лейтенанту подняться на вертолетную пло­щадку.

—   Сколько еще за вами?

—   Мы последние.

—    Где коммандер Боланд?

—    Целая банда этих голых ублюдков окружила их с лейтенантом Стенли перед мостиком. — Голос Хар­пера звучал виновато. — Боюсь, им обоим конец.

—    Посадите парня в вертолет и постарайтесь ос­тановить кровотечение, — распорядился Питт. — И пусть люди построятся кольцом и приготовятся от­стреливаться. Я в последний раз поищу раненых.

—    Осторожней, сэр. Вы наш единственный пилот.

Питт не ответил. Он спрыгнул с площадки и всле­пую пошел по палубе, поскальзываясь на влажных плитах; дышал он неровно, хватая воздух. В тумане показались силуэты, Питт поднял маузер и срезал их. Три человека из моря упали, как скошенные серпом. Продолжая держать оружие на спусковом крючке, Питт стрелял вперед. Нога его зацепилась за трос, и он растянулся на палубе, приподнятая головка заклепки оцарапала ему грудь. Несколько мгновений он лежал, чувствуя страшную боль в пораненной ноге. Было тихо, слишком тихо: ни криков, ни стрельбы в тумане.

Питт пополз по палубе, держась фальшборта, ис­пользуя спасательные шлюпки как прикрытие. Он был уверен, что в маузере остались последние патро­ны. Рука его угодила во что-то влажное и липкое. Не глядя, он понял, что это. Полоска стала своеобразным указателем в темноте; он пошел вдоль нее. В некото­рых местах она расширялась в лужицы. И закончилась у неподвижной фигуры лейтенанта Стенли, офицера гидроакустической службы.

Питта охватил страшный гнев, но мозг работал четко и точно. Лицо застыло в бессильной ярости: он ничем не мог помочь Стенли. Питт заставил себя пой­ти дальше; им двигала непонятная подсознательная убежденность в том, что Боланд еще жив. Он остано­вился и прислушался. И прямо перед собой услышал приглушенный стон.

Питт почти наткнулся на него, прежде чем уви­дел. Боланд полз на животе, волоча тело по палубе, из его плеча торчало четырехфутовое древко гарпуна. Голову он опустил, кулаки сжал; футболка на плечах и груди промокла от крови.

Он посмотрел на Питта туманным взглядом, лицо было искажено от боли.

—   Вы вернулись?

—   Потерял голову, — с напряженной улыбкой ска­зал Питт. — Соберитесь: я выдерну гарпун. — Он су­нул маузер за пояс и более удобно прислонил Боланда к фальшборту, постоянно оглядываясь, не показались ли новые убийцы. Взялся за древко обеими руками. — Приготовьтесь. На счет три.

—   Быстрее, садист! — велел Боланд; его глаза бы­ли полны боли.

Питт взялся крепче и сказал:

—   Раз.

Поставил ногу Боланду на грудь.

—   Два.

Собрался с силами и резко дернул. Красное от крови древко выскользнуло из плеча Боланда.

Боланд со стоном рухнул ничком. Потом снова оперся на переборку и остекленелыми глазами посмотрел на Питта.

—   Сукин сын! — пробормотал он. — Вы не сказа­ли «три».

Глаза его закатились, и он потерял сознание.

Питт бросил древко, с которого капала кровь, за борт и взвалил безжизненное тело Боланда на плечо. Низко пригнувшись, он побежал, быстро, насколько позволяли тяжесть его ноши и подгибающаяся нога; люки грузовых трюмов и погрузочные краны он ис­пользовал как укрытия. Дважды он замирал, отчетли­во слыша в тумане шаги. Ошеломленный, теряя силы, он заставлял себя идти, зная, что, если не поднимет вертолет с палубы «Марты-Энн», погибнут еще один­надцать человек. Дыхание, когда он добрался до вер­толетной площадки, вырывалось у него болезненны­ми толчками.

—   Питт идет, — выдохнул он так громко, как по­зволяли измученные легкие.

Сильные руки лейтенанта Харпера сняли Боланда с плеча Питта и перетащили бесчувственного коммандера в кабину. Питт достал маузер из-за пояса, прицелился в сторону носа и стрелял, пока на палубу не вылетела последняя гильза. Тогда он поднялся в кабину и сел на место пилота, уверенный, что сделал все возможное.

Не закрепляя ремень безопасности, он осторожно начал увеличивать обороты, пока грохот вращающих­ся лопастей не стал очень громким, а посадочные са­лазки не оторвались от площадки. Вертолет поднялся в тумане на несколько футов, Питт чуть накренил его и покинул «Марту-Энн».

Отлетев от корабля, Питт не отрывал взгляда от указателя поворота и крена, пока маленький шарик не застыл в центре шкалы. «Где небо? — мысленно кри­чал он. — Где? Где?»

Неожиданно небо открылось. Вертолет вылетел в освещенное луной пространство. Питт набрал высоту, рев винтов перешел в вой, и машина, как летящий домой альбатрос, выровняла алюминиевый клюв и погналась за своей тенью, приближаясь к далеким зе­леным пальмам Гавайских островов.

Глава 12

Генри Фуджима, последний представитель уми­рающей династии, был из четвертого поколения японо-гавайцев. Его отец, отец отца и отцов дед — все были рыбаками. Сорок лет в хорошую погоду Генри на самодельном сампане упрямо ловил тунца. Теперь флот сампанов, многочисленных на Гавайях на про­тяжении многих лет, исчез. Растущая конкуренция со стороны международных рыболовецких компаний и рыболовов-любителей сделала свое дело. И только Генри протыкал своим бамбуковым шестом верхнюю кожицу великого Тихого океана.

Он стоял на кормовой банке своего маленького суденышка, прочно упираясь босыми ступнями в древесину, за много лет выпачканную тоннами пойман­ной рыбы. Забросив удочку в утренние волны, он ду­мал о днях, когда рыбачил с отцом, с тоской вспоми­нал угольный запах японской жаровни-хибачи и смех, с которым бутылки передавали от сампана к сампану: лодки на ночь останавливали и привязывали. Он за­крыл глаза и увидел лица давно умерших людей, ус­лышал навеки умолкнувшие голоса. А когда открыл, увидел пятнышко на горизонте.

Он смотрел, как пятнышко растет и превращается в корабль, большое старое корыто, идущее по морю. Генри никогда не видел, чтобы старое торговое судно резало волны так быстро. Судя по белой пене, доста­вавшей до иллюминаторов, скорость корабля при­ближалась к двадцати пяти узлам. И тут он замер.

Судно шло прямо на Генри. Он привязал рубашку к рыбацкому шесту и принялся лихорадочно размахи­вать им. И в ужасе наблюдал, как над ним вырастает корпус, словно чудовище, готовое проглотить муху. Он кричал, но никто не показывался за высоким фальшбортом; мостик был пуст. Беспомощный и оше­ломленный, Генри застыл. Большой, изъеденный ржавчиной корпус ударил по его сампану и превратил суденышко в груду деревянных обломков.

Генри барахтался под водой, обросшие ракушка­ми плиты изрезали ему руки, винты взбивали воду, и только ценой отчаянных усилий Генри удалось увер­нуться от их страшных лопастей. Вынырнув, он глотал воздух среди волн, поднятых судном. Но ему удалось держать голову над водой, медленно перебирая нога­ми и стирая соленые брызги с глаз; кровь текла из из­резанных рук.

Было уже десять утра, когда Питт оказался в сво­ем номере. Он устал, и когда закрывал глаза, их жгло. Он слегка прихрамывал, левую ногу ему заново перевязали, но, кроме того, что тело затекло, он ничего не чувствовал. И больше всего на свете ему хо­телось лечь в постель и забыть о последних двадцати четырех часах.

Он не подчинился приказу и не высадил экипаж «Марты-Энн» ни в Перл-Харборе, ни на военном аэродроме Хикам-Филд. Вместо этого он аккуратно по­садил вертолет на лужайку в двухстах ярдах от входа в отделение скорой помощи военного госпиталя «Три- плер», огромного бетонного здания на холме над юж­ным берегом Оаху. И дождался, пока Боланда и моло­дого раненого моряка отвезут в операционную и нач­нут операции. Только тогда он позволил военному врачу зашить разрезы на ноге. Затем незаметно исчез через боковой выход, остановил такси и мирно про­дремал всю дорогу до пляжа Вайкики.

Но проспал в мирном покое своей постели не больше получаса: кто-то заколотил в дверь. Вначале стук казался далеким эхом за пределами сознания, и Питт старался не обращать на него внимания. Потом встал, с трудом добрался до двери и открыл.

В страшно испуганной женщине есть необычная красота, как будто некий животный инстинкт делает ее особенно живой. На ней было короткое платье-рубашка муумуу, вышитое красными и желтыми цветами и едва доходящее до бедер. Карие глаза, гля­девшие на Питта, были круглые, темные и полны страха.

Несколько мгновений Питт стоял не шевелясь, потом сделал шаг в сторону и пропустил ее. Адриана Хантер вошла в его номер, обернулась и бросилась ему в объятия. Она дрожала и дышала прерывисто и со всхлипом.

Питт крепко обнял ее.

—   Адриана, ради Бога.

—   Его убили, — всхлипнула она.

Питт отстранил ее на расстояние вытянутой руки и посмотрел в опухшие от слез глаза.

—   Ты о чем?

Из нее посыпались слова.

—   Я лежала в постели с... с другом. Они влезли через окно террасы, втроем, очень тихо... Мы поняли, что они в комнате, когда было уже поздно.

Он пытался сопротивляться, но они принесли с собой странные пистолеты... бесшумные. Господи, они стреляли в него дюжину раз. Его кровь была по­всюду. Ужас.

Она дрожала. Питт подвел ее к дивану, продолжая крепко держать.

—   Я закричала, убежала в туалет и закрылась, — продолжала Адриана. — Они смеялись, стояли за две­рью и смеялись. Они решили, что я в ловушке, но туа­лет был с двумя входами. Второй — из гостевой спальни. Я схватила с крючка халат и убежала через окно гостевой спальни. Не хотела идти в полицию. Боялась. Хотела позвонить папе, но в его кабинете сказали, что с ним нельзя связаться. К тому времени я уже была в панике. Мне некуда было идти, не к кому обратиться, и я пришла сюда.

Адриана ладонью вытерла глаза. Стояла она про­тив света, и Питт видел, что под муумуу на ней ниче­го нет.

—   Это кошмар, — прошептала она. — Кошмар, мерзость, ужас. За что они его убили? За что?

—   Сначала самое необходимое, — мягко сказал он. — Иди в ванную и умойся. Твои тени для век — на подбородке. Потом расскажешь, кого они убили.

Она отодвинулась.

—   Не могу.

—   Не глупи! — прикрикнул он. — У тебя в кварти­ре труп. Как ты думаешь, долго это будет тайной?

—   Не... не знаю.

—   Думаю, полиция Гонолулу за двадцать минут установит его личность. Зачем приносить себя в жертву? Он что, местная знаменитость, женат, есть дети?

—   Хуже. Он друг моего отца.

Взгляд у нее был умоляющий.

—   Назови имя, — потребовал он.

—   Капитан Орл Сайнана, — медленно сказала Ад­риана. — Офицер, папин подчиненный.

У Питта хватило здравого смысла не обнаружи­вать свое удивление. Дело обстояло хуже, чем он ду­мал. Он показал на ванную и коротко сказал:

—   Иди.

Адриана послушно пошла, у двери обернулась, беспомощно улыбнулась и исчезла внутри. Как только Питт услышал плеск воды в раковине, он взял телефон. Ему повезло больше, чем Адриане. После пяти­секундного разговора с оператором 101-го отделения послышался голос Хантера.

—   Почему сразу не явились ко мне? — с ходу на­чал Хантер.

—   Я устал, адмирал, — ответил Питт. — Я был бы для вас бесполезен, пока не переоденусь и не просплю пару часов. Что благодаря вашей дочери сейчас не­возможно.

Когда Хантер заговорил снова, голос у него был другой.

—   Моей дочери? Адрианы? Она с вами?

—   В ее квартире мертвец. Она не могла дозво­ниться до вас, поэтому явилась ко мне.

Две секунды Хантер молчал. Потом снова загово­рил — энергичнее, чем всегда:

—   Сообщите подробности.

—   Судя по тому немногому, что я смог из нее вы­тянуть, наши друзья из Водоворота вошли с террасы и застрелили ее приятеля. Адриана убежала через туалет с двумя выходами.

—   Она ранена?

—   Нет.

—   Вероятно, полиция уже знает?

—   К счастью, она не стала звонить в полицию. Насколько мне известно, жертва все еще пачкает кровью ее ковер.

—   Слава богу. Я немедленно отправляю туда нашу службу безопасности. — Питт слышал, как Хантер от­дает приказы по другой линии. И без труда предста­вил, что все, кто слышал адмирала, метались, как ис­пуганные кролики. Хантер снова заговорил с ним: — Она назвала жертву?

Питт перевел дыхание.

—   Капитан Орл Сайнана.

Тут Хантер показал высокий класс. Этого у него нельзя было отнять. Потрясенное молчание длилось лишь долю секунды.

—   Сколько времени вам и Адриане потребуется, чтобы добраться сюда?

—   Не меньше получаса. Моя машина еще на при­стани в Гонолулу. Придется брать такси.

—   Лучше оставайтесь на месте. Похоже, эти убий­цы вездесущи. Я немедленно пошлю вам охрану.

—   Хорошо, мы будем тихо ждать.

—   Еще одно. Давно ли вы знакомы с моей до­черью?

—   Чистое совпадение, сэр. Мы случайно оказа­лись на одном приеме через несколько часов после того, как я принес вам капсулу со «Старбака». — Он отчаянно старался говорить небрежно. — Она услышала, что я упоминаю ваше имя, и представилась. — Питт знал, о чем думает Хантер, поэтому опередил его. — Наверное, в том разговоре я упомянул, что ос­тановился в «Маона-Тауэрс». Должно быть, она в па­нике вспомнила и пришла сюда.

—   Не понимаю, как Адриана умудряется так пор­тить себе жизнь, — сказал Хантер. — Она ведь на са­мом деле очень приличная девушка.

Питт промолчал. Как сказать отцу, что его дочь сексуальная маньячка, которая восемнадцать часов из двадцати четырех в сутки или пьет, или трахается?

—   Мы отправимся в Перл, как только прибудет охрана, — вот все, что придумал Питт. Потом повесил трубку и налил себе виски. Вкус был как у средства для очистки раковин.

Люди явились через десять минут, но не для того, чтобы проводить их в штаб адмирала Хантера в Перл- Харборе, а чтобы похитить Адриану и убить Питта. Внимание Питта было поделено между Адрианой, мир­но, как младенец, свернувшейся на диване, и входной дверью. Питт почувствовал, что кожа на затылке у не­го напрягается так, что вот-вот лопнет, но взять теле­фон не успел.

Они на веревках спустились с крыши, всего пяте­ро, и через балкон неслышно вошли в спальню Питта, нацелив знакомые компактные пистолеты не в сердце Питту, а в голову Адриане, в ее беззаботный спящий мозг.

—   Шелохнетесь — и она умрет, — сказал человек в середине, великан с горящими золотыми глазами.

В эти первые несколько секунд шока Питт созна­вал только, что ничего не чувствует, как будто полная неожиданность происходящего лишила его возмож­ности думать и переживать. Но потом пришло горькое осознание того, что этот массивный человек, стоящий перед ним, целую неделю манипулирует его судьбой. Этот человек с глубоко посаженными желтыми глаза­ми преследовал его в снах и кошмарах, этот человек много лет назад открыл в архивах музея Бишопа тайну острова Каноли.

Огромный человек подошел ближе. Он выглядел чересчур молодо для того, кому должно быть под семьдесят. Старение не сморщило его кожу и не ос­лабило мышцы. Одет великан был очень условно, как обычный пляжник, — в плавки; через плечо пере­брошено гостиничное полотенце; остальные в обыч­ных уличных костюмах. Длинное худое лицо этого человека обрамляли густые, непричесанные светлые волосы.

Великан подошел и с высоты своих шести футов восьми дюймов улыбнулся с дружелюбием барракуды.

—   Дирк Питт из Национального агентства под­водных и морских работ. — Голос был спокойный и низкий, без тени злобы или угрозы. — Для меня это честь. Я годами с интересом следил за вашими приключениями и временами даже забавлялся.

—   Я польщен тем, что вы находите меня забавным.

—   Слышу храбреца. Меньшего я и не ожидал.

Великан кивнул своим людям. Те прижали Питта

к креслу раньше, чем он понял, что происходит.

—   Прошу прощения за доставленные неудобства, мистер Питт. Грязная игра, неприятная, как все гряз­ные игры, но, к сожалению, необходимая. Вам не по­везло: я включил вас в свои планы. Я намеревался ис­пользовать вас исключительно как посыльного, но не предвидел, что вы так глубоко увязнете в этом деле.

—   Отлично поставленная сцена, — медленно сказал Питт. — И долго вы манипулировали мной, добиваясь, чтобы я обнаружил капсулу со «Старбака»? И почему именно я? Десятилетний мальчишка мог бы подобрать капсулу на пляже и отнести адмиралу.

—   Значимость, майор. Влияние. Авторитет и прав­доподобие. У вас влиятельные родственники и друзья в Вашингтоне, а ваше досье в Национальном агентст­ве впечатляет. Я понимал, что возникнут сомнения в подлинности послания, и потому рассчитывал на ва­шу репутацию, чтобы придать сообщению значимость и правдоподобие. — Он чуть улыбнулся и взъерошил косматую копну волос. — Но выбор, к сожалению, оказался неудачным. Как выяснилось, именно вы убедили адмирала Хантера, что послание коммандера Дюпре — подделка.

—   К сожалению, — саркастически сказал Питт. Он решил кое-что проверить. — От вашего информатора ничего не ускользнуло.

—   Да, временами он проявлял завидное усердие.

Наступило долгое молчание. Питт повернулся и

посмотрел на Адриану. Она по-прежнему спокойно лежала на диване, свернувшись калачиком. Везет ей, подумал Питт, проспит всю эту отвратительную сце­ну. Он снова перенес внимание на великана.

—   Мне кажется, вы не потрудились представиться.

—   Это неважно. Мое имя вам ничего не скажет.

—   Если мне предстоит умереть, справедливо было бы просветить меня, от чьей руки.

Рослый человек несколько секунд постоял в не­решительности, потом тяжело кивнул.

—   Дельфи, — просто сказал он.

—   И все?

—   Этого достаточно.

—   Вы не похожи на грека.

Руки Питта были заведены за спинку стула и проч­но связаны; два человека держали на прицеле Адриа­ну. Другие двое закончили связывать Питта и отсту­пили. За исключением Дельфи, все они выглядели совершенно обычными: средний рост и вес, загорелая кожа, обычные брюки и рубашки-гавайки. Лица бес­страстные; они без сомнений полностью подчиня­лись Дельфи. Питт не сомневался, что они убьют по приказу.

—   Вы создали безжалостную и успешно дейст­вующую организацию. Сотворили одну из величай­ших загадок нашего века. Тысячи моряков погибли от ваших рук. Ради чего?

—   Простите, мистер Питт. Это не пьеса, в которой злодей объясняет все, прежде чем расправиться с ге­роем. Ни драматизма, ни затянутой кульминации, ни будоражащего раскрытия ненужных тайн. Напрасная трата времени объяснять мои намерения человеку с меньшим уровнем интеллекта, чем у Ловеллы или Роблмена.

—   Как вы собираетесь это сделать?

—   Несчастный случай. Вы же любите воду? От нее и умрете. Утонете в своей ванне.

—    Разве это не будет выглядеть нелепо?

—    Вовсе нет. Все будет убедительно. Полиция про­сто предположит, что вы брились электробритвой, принимая ванну. Несомненная глупость. Бритва вы­пала у вас из руки и упала в воду. Напряжения хватит, чтобы вы отключились; ваша голова окажется под во­дой, и вы утонете. Следователи придут к выводу, что это несчастный случай. А почему бы и нет? Ваше имя появится в колонке некрологов в газетах, и со време­нем Дирк Питт станет для родственников далеким воспоминанием.

—    Откровенно говоря, удивительно, что я стою таких усилий.

—    Достойный конец для человека, который слиш­ком близко подошел к уничтожению гениально заду­манного предприятия, осуществлявшегося больше тридцати лет.

—    Избавьте меня от вашей похвальбы, — провор­чал Питт. — А как же Адриана? Забавно будет, если мы оба утонем, бреясь в ванной.

—    Не переживайте. Мисс Хантер не причинят вреда. Я возьму ее в заложницы. Адмирал Хантер хорошенько подумает, прежде чем продолжить поиски Тихоокеанского Водоворота.

—    Хантера это остановит от силы на две минуты. Для него долг выше семьи. Вы зря теряете время. От­пустите ее.

—    Я человек дисциплинированный, — сказал Дельфи. — И никогда не отступаю от плана. Мои цели элементарны. Я просто хочу свободы от разрушитель­ных замыслов коммунистических стран и империали­стических поползновений Соединенных Штатов. Вме­сте они уничтожат цивилизацию. А я намерен выжить.

Время, думал Питт. Нужно, чтобы великан про­должал говорить. Еще несколько минут, и явятся люди Хантера. Сейчас его единственное оружие — разговор.

—  Вы сумасшедший, — холодно сказал Питт. — Вы десятки лет занимались убийствами во имя выжи­вания. Избавьте меня от расхожих фраз о коммуни­стах и империалистах. Вы всего-навсего анахронизм, Дельфи. Люди вашего типа вышли из моды вместе с Карлом Марксом, бриолином и антеннами на автомо­билях. Вас похоронили полвека назад, а вы и не по­дозреваете об этом.

Спокойствие Дельфи дало трещины; кожа обтя­нула скулы, но великан сразу совладал с чувствами.

—  Философия, отвлечь которой можно лишь не­вежу, майор. Через несколько минут вы перестанете мне мешать.

Он кивнул. Один из его людей прошел в ванную и пустил воду. Питт попытался пошевелить руками. Хо­тя его запястья несколько раз обмотали веревкой, но не туго, чтобы не оставлять красноречивых следов.

И вдруг Питту показалось, что чувства его обма­нывают: его начал окутывать сладкий аромат красного жасмина. Невозможно... однако он знал, что она здесь. Саммер в комнате.

Дельфи молча показал на Адриану, и тот, что свя­зывал руки Питту, достал из кармана коробочку, вста­вил в шприц иглу, приподнял край платья Адрианы и бесцеремонно вонзил иглу в круглую ягодицу. Девуш­ка слегка шевельнулась, вздохнула, нахмурилась и че­рез несколько секунд погрузилась в сон, граничащий с бесчувствием. Помощник Дельфи быстро убрал шприц в карман, поднял Адриану на руки и остано­вился в ожидании приказа хозяина.

—  Боюсь, мы расстаемся, — сказал Дельфи.

—  Уходите до начала главных событий?

—  Дальнейшее меня мало интересует.

—    Вам не вынести ее из здания.

—    У нас в подвальном гараже машина, — самодо­вольно сказал Дельфи.

Он подошел к двери, приоткрыл ее и выглянул в щелку. Когда он уже выходил, Питт крикнул:

—    Еще один вопрос, Дельфи!

Великан помешкался, остановился и повернулся к Питту.

—    Кто такая девушка, которая называла себя Саммер?

Дельфи зло улыбнулся.

—    Моя дочь. — Он помахал рукой. — Прощайте, майор.

Питт в отчаянии предпринял последнюю по­пытку.

—    Передайте привет банде на Каноли.

Взгляд Дельфи посуровел. В нем на миг про­мелькнуло сомнение, но быстро исчезло.

—    Прощайте, — повторил Дельфи и, как тень, вы­скользнул в коридор.

Питт не сумел задержать его и предотвратить по­хищение Адрианы. Он пришел в отчаяние. Человек из ванной вышел, кивнул и снова исчез. Второй охран­ник положил оружие на стул и подошел к Питту, его круглое лицо с самыми заурядными чертами таило мрачную, садистскую угрозу.

Питт видел удар, но не успел увернуться, только наклонил голову. Кулак охранника скользнул по его черепу и сбросил Питта со стула на пол у балконной занавески.

Тьма грозила затопить сознание, но Питт отогнал ее и с трудом попытался встать. Он смутно видел охранника: тот склонился над ковром, одной рукой зажимая поврежденное запястье, — и услышал вой раненого зверя. Ублюдок сломал запястье, подумал Питт и мрачно улыбнулся: боль от удара по голове не шла ни в какое сравнение со сломанной костью.

Питт стоял неподвижно. И тут его руки коснулась рука из-за шторы. Он ощутил дергания вперед и назад: кто-то резал веревку, стягивавшую ему запястья. Аромат красного жасмина окутал его, как теплая ос­вобождающая волна. Через мгновение веревка была перерезана, и в правую ладонь Питта осторожно вло­жили маленький обоюдоострый нож. Питт не смел прикоснуться к ней, отдернуть штору, за которой она пряталась. Напротив, он крепче сжал нож и стал раз­минать руки, чтобы восстановить кровоток.

Охранник перестал выть и пополз по ковру к Пит­ту. Его напарник в ванной продолжал заниматься своим делом; из-за плеска воды он ничего не слышал. Охранник опустил поврежденное запястье на колени, другой рукой потянулся к стулу и схватил пистолет; описав им короткую дугу, он прицелился в грудь Пит­ту, забыв от боли и ненависти приказ Дельфи устро­ить «несчастный случай».

Питт покрылся испариной. Охранник был слиш­ком далеко, чтобы что-либо предпринять: пуля разорвала бы торс Питта прежде, чем он преодолел бы хоть половину расстояния. Охранник мучительно дол­го целился в Питта. Потом начал приближаться, под­ползая на коленях, по полфута за раз, сужая зазор до пяти футов. По-прежнему оставаясь слишком далеко.

Питт испытывал адовы муки. Три фута — нужно, чтобы расстояние между ними было три фута, тогда можно будет надеяться первым пустить кровь. Рас­стояние вытянутой руки. Нужно расстояние вытяну­той руки, говорил он себе, измеряя взглядом про­странство.

Охранник подполз ближе. Он продолжал целить­ся Питту в грудь, время от времени наставляя ствол ему в лоб. А один раз усмехнулся и прицелился в reниталии.

Терпение, снова и снова твердил себе Питт. Терпение. Он мысленно повторял два самых важных слова английского языка: терпеть и надеяться. Может быть, еще все получится: охранник почти на нужном расстоянии. Для пущей уверенности Питт напряженно ждал еще несколько секунд. Если поспешить, можно не успеть оттолкнуть от себя пистолет, а Питт не сомневался, что при малейшем контакте охранник нажмет на спуск. Единственная его надежда на успех — в неожиданности. Он по-прежнему держал развязан­ные руки за спиной, заставляя охранника поверить в то, что убить его легко. Надо ему подыграть. Питт еще ниже опустил подбородок и заставил глаза округлить­ся в притворном ужасе.

А потом прыгнул. Левой рукой отвел вверх руку охранника с пистолетом, не обращая внимания на просвистевшую у плеча пулю, и одновременно его правая рука описала короткую дугу, и острое лезвие рассекло горло противника до самой гортани. Страшный хрип вырвался из распоротого горла, на грудь охраннику, на руку Питта и на ковер полилась кровь. В глазах охранника появилось изумление, и они закатились под лоб, тело судорожно дернулось, и он упал.

Мгновение Питт сидел, не сводя глаз с мертвого охранника. Потом поднял с пола пистолет и неслышно направился к ванной. Он слышал жужжание элек­трической бритвы: второй охранник готовил орудие казни. Ванна наполнилась и ждала. Питт не отрывал взгляда от двери в ванную, неслышно подкрадываясь к ней.

Неожиданно в дверь позвонили. Питт вздрогнул от неожиданности и замер, охранник выбежал изванной и тоже застыл, увидев мертвого товарища на полу. Потом повернулся и недоуменно посмотрел на Питта.

—    Брось оружие и замри, — резко сказал Питт.

Палач Дельфи стоял неподвижно и смотрел на оружие в руке Питта. Звонок прозвенел снова. Охранник прыгнул в сторону и вскинул пистолет, собираясь выстрелить. Питт прострелил ему сердце.

Он остался стоять, устремив на Питта ошелом­ленный пустой взгляд. Потом руки разжались, писто­лет упал на ковер, и охранник медленно опустился на колени, потом на бок и скрючился на полу в позе зародыша.

Питт стоял неподвижно, слушая лихорадочный стук в дверь, не отрывая взгляда от трупов на полу. Четыре стены комнаты словно сомкнулись вокруг него. Чего-то не хватало. Его мозг отказывался работать: последние несколько минут повергли его в смятение и оцепенение. Здесь должен быть кто-то еще...

Саммер!

Питт отдернул занавеску, закрывавшую балкон, и увидел только стену за ней. Он лихорадочно принялся обыскивать комнату, окликая Саммер по имени. Она не отвечала. Балкон, подумал он. Должно быть, она вслед за Дельфи и его людьми спустилась с крыши. Балкон был пуст, но к перилам привязана веревка, она спускалась на террасу номера внизу. Саммер ушла так же, как в прошлый раз.

И тут Питт увидел на одном из мягких кресел ма­ленький цветок. Изящный цветок местного жасмина, изысканные белые лепестки изнутри чуть окрашены желтым. Он поднял цветок, разглядывая его, как редкую бабочку. Дочь Дельфи, думал он про себя. Но как это возможно?

Он все еще стоял на балконе с цветком в одной руке и пистолетом в другой, глядя на волнующийся ярко-голубой океан, когда в номер ворвались люди из службы безопасности Хантера.

Глава 13

—   Мистер Питг. — Привлекательная молодая жен­щина из волонтерской службы говорила неуверенно. — Адмирал ждет вас. И кстати... — сказала она, опустив глаза, — мы все ужасно гордимся тем, что вы сделали на «Марте-Энн»...

—   Как адмирал воспринял похищение дочери?

Питт вовсе не хотел, чтобы его вопрос прозвучал

резко.

—   Старика так просто не сломишь, — ответила она.

—   Он в своем кабинете?

—   Нет, сэр. Все ждут вас в конференц-зале. — Она встала и вышла из-за стола. — Сюда, пожалуйста.

Он прошел за ней по коридору; девушка остано­вилась у двери справа, постучала, приоткрыла, назвала его имя и неслышно закрыла за ним дверь.

В комнате было четыре человека. Двоих он знал, двоих нет. Адмирал Хантер вышел вперед и пожал ему руку. Он казался гораздо старше, чем четыре дня на­зад, когда Питт впервые его увидел. Старше и более усталым.

—   Слава Богу, вы не пострадали, — тепло сказал Хантер, удивив Питта искренностью тона. — Как ва­ша нога?

—   Нормально, — коротко ответил Питт. Он по­смотрел старику в глаза. — Мне жаль, что так вышло с капитаном Сайнаной... и с Адрианой. Виноват только я. Надо было быть бдительней.

—   Вздор, — ответил Хантер с натянутой улыбкой. — Вы уничтожили двоих ублюдков. Небось, схватка бы­ла еще та.

Питт не успел ответить: подошел Денвер и похло­пал его по спине.

—   Рад вас видеть. Ужасно выглядите.

—   Просто очень устал, наверно. У меня страдаль­ческий вид, потому что за двадцать четыре часа я спал тридцать минут.

—   Прошу простить, — сказал Хантер, — но сейчас не до сна. Если не сумеем поднять «Старбак» быстро, можно будет списать лодку. — В морщинах возле глаз Хантера явственно отражалось страшное напряжение, в котором он жил. — Хотя мы должны поблагодарить вас за то немногое время, что есть в нашем распоря­жении. Затопить носовой торпедный отсек — гени­альное решение.

Питт улыбнулся.

—   Рулевой «Марты-Энн» был уверен, что мы с ним будем платить за ущерб из нашего жалованья до самой смерти.

Хантер позволил себе намек на зачаток кривой улыбки в углу рта.

—   Входите и садитесь. Но позвольте вначале по­знакомить вас с доктором Элмером Крайслером, гла­вой исследовательского отдела госпиталя «Триплет».

Питт обменялся рукопожатием с низкорослым маленьким человеком. Пальцы у того оказались как клещи. Голова бритая, за уши зацеплены дужки ог­ромных очков в роговой оправе. За толстыми стек­лами карие птичьи глаза, но улыбка широкая и ис­кренняя.

—   И с доктором Раймундом Йорком, главой отде­ла морской геологии Итонской океанографической школы.

Йорк совсем не походил на геолога, скорее на во­дителя-дальнобойщика или лесоруба. Рослый, выше шести футов, и широкоплечий. Он улыбнулся, сверк­нув прекрасными, белыми, ровными зубами.

Руку Питта сжали пять сильных, больших паль­цев. Таких он никогда еще не видел.

Хантер усадил Питта и сказал:

—   Хотим послушать ваш рассказ о потере «Мар­ты-Энн» и нападении на ваш номер в отеле.

Питт расслабился и постарался настроиться на изложение событий и возможных перспектив в правильной последовательности. Он знал, что за ним на­блюдают, внимательно выслушивая каждую мелочь, какую он мог извлечь из памяти.

Денвер кивнул.

—   Не торопитесь и простите нас, если мы время от времени будем задавать вопросы.

Питт негромко начал:

—   Полагаю, все началось с того, что мы обнару­жили неожиданное поднятие морского дна, не отраженное на картах.

И рассказал все. Ученые делали заметки, а Денвер следил за пленочным магнитофоном. Изредка кто-нибудь из сидящих за столом перебивал его и задавал вопрос, на который Питт отвечал как можно подробнее. Единственное его умолчание касалось Саммер; он солгал, сказав, что зажал нож в руке раньше, чем люди Дельфи связали его.

Хантер снял целлофан с пачки сигарет и бросил в пепельницу.

—   Что скажете об этом Дельфи? До сих пор вер­бальный контакт майора Питта с этим типом — един­ственный контакт с кем-либо, связанным с Водово­ротом. Если только Дельфи действительно с ним связан.

Доктор Крайслер подался вперед через стол.

—   Можете подробно описать этого человека?

—   Примерно шесть футов восемь дюймов, — отве­тил Питт. — Прекрасно сложен для своего роста; сколько весит такой высокий человек, не скажу. Морщинистое лицо с резкими чертами, седеющие во­лосы и, конечно, самая поразительная черта — жел­тые глаза.

Крайслер поднял брови.

—   Желтые?

—   Да, почти золотые.

—   Это невозможно, — сказал Крайслер. — У аль­биноса могут быть розовые глаза с легким оранжевым оттенком. При некоторых типах болезней цвет глаз меняется на серовато-желтый. Но цвета яркого золо­та? Невозможно. Радужная оболочка просто не со­держит нужный для этого пигмент.

Доктор Йорк достал из кармана трубку и принял­ся вертеть ее в руках.

—   Самое странное в вашем рассказе — человек с желтыми глазами. Дело в том, что такой человек дей­ствительно существовал.

—   Оракул Физического Единства, — негромко ска­зал Крайслер. — Конечно. Доктор Фредерик Моран.

—   Не помню такого имени, — сказал Хантер.

—   Фредерик Моран — один из величайших ан­тропологов столетия. Он отстаивал теорию, гласившую, что человеческий мозг станет решающим фак­тором в постепенном исчезновении человечества.

Йорк кивнул.

—   Умный, но эгоцентричный человек. Исчез в море почти тридцать лет назад.

—   Дельфийский оракул, — сказал Питт, ни к кому в частности не обращаясь.

Денвер немедленно уловил связь.

—   Конечно. Дельфи — место оракула в древней Греции.

—   Быть не может, — сказал Крайслер. — Этот че­ловек мертв?

—   Мертв ли? — спросил Питт. — Может, он оты­скал свой остров Каноли.

—   Похоже на гавайскую Шангри-Ла, — сказал ' Хантер.

—   Может, так и есть, — заметил Питт.

Он вкратце пересказал содержание разговора с

Джорджем Папаалоа из Музея Бишопа.

—   Мне трудно поверить, что такая крупная фигу­ра, как доктор Моран, — сказал Йорк, — может просто исчезнуть на три десятилетия и неожиданно объя­виться, убийцей и похитителем.

—   Сказал ли этот Дельфи еще что-нибудь, что могло бы связать его с доктором Мораном? — спросил Крайслер.

Питт улыбнулся.

—   Он заявил, что мой интеллект намного слабее, чем у Лавеллы и Роблмана, кто бы это ни были.

Крайслер и Йорк переглянулись.

—   Очень странно, — повторил Йорк. — Лавелла был физиком-гидрологом.

—   А Роблман — знаменитый хирург. — Глаза

Крайслера неожиданно округлились; он неотрывно смотрел в глаза Питту. — Перед смертью Роблман экс­периментировал с механическими жабрами, которые позволили бы человеку усваивать кислород из воды.

Крайслер молча подошел к холодильнику в углу комнаты. Наполнил бумажный стаканчик (стеклян­ная бутылка отозвалась глухим бульканьем), вернулся к столу, выпил воду и только тогда продолжил:

—   Как, вероятно, все мы знаем, важнейшая функ­ция дыхательной системы — обеспечить организм не­обходимым кислородом и удалить углекислый газ. У животных и человека легкие свободно размещены в груди; они расширяются и сжимаются с помощью диафрагмы и давления воздуха. Попав в легкие, воздух проникает через ткань стенок в кровь. С другой стороны, рыба получает кислород и удаляет двуокись углерода через мягкие, насыщенные сосудами ткани, которые состоят из множества тончайших лепестков. Приспособление, которое предположительно разрабо­тал Роблман, представляло собой комбинацию жабр и легких, оно прикреплялось к груди и через соедини­тельные линии могло поставлять кислород.

—   Звучит неправдоподобно, — сказал Хантер.

—   Да, неправдоподобно, — согласился Питт. — Но объясняет, почему ни у кого из тех, кто взял на абордаж «Марту-Энн», не было с собой акваланга.

—   Такой механизм, — добавил Крайслер, — вряд ли позволит человеку оставаться под водой больше получаса.

Денвер удивленно покачал головой.

—   Может показаться, что полчаса — это немного, но насколько такой прибор лучше громоздкого обору­дования, которым мы пользуемся сегодня!

—   Джентльмены, а вы не знаете, что сталось с Лавеллой и Роблманом? — спросил Хантер.

Крайслер пожал плечами.

—   Они умерли много лет назад.

Хантер взял микрофон.

—   База данных? Адмирал Хантер. Мне нужны подробности смерти двух ученых, Лавеллы и Роблмана. Как только отыщете, немедленно передайте. Что ж, начало положено. Доктор Йорк, что скажете о геологии моря в районе Водоворота?

Йорк открыл чемоданчик и разложил перед собой на столе несколько карт.

—    Расспросив уцелевших гидроакустиков с «Мар­ты-Энн» и коммандера Боланда в госпитале и выслу­шав замечания Питта, я вынужден сделать только один вывод. Водоворот не что иное, как не обнару­женная ранее подводная гора.

—    Возможно ли, чтобы ее до сих пор не обнару­жили? — спросил Денвер.

—    В этом нет ничего необычного, — ответил Йорк, — если вспомнить, что и на суше новые горы отыскивали вплоть до 1940-х годов, а девяносто во­семь процентов океанского дна еще не нанесены на карты подробно.

—    Такие горы по большей части — остатки под­водных вулканов? — продолжал расспросы Питт.

Йорк набил трубку табаком из кисета.

—    Морскую гору можно определить как изолиро­ванное поднятие морского дна, округлых очертаний, с крутыми склонами и относительно небольшой по площади вершиной. Отвечая на ваш вопрос — да, по большей части подводные горы имеют вулканическое происхождение. Однако, пока нет результатов научного обследования, я должен предложить другой под­ход. — Он помолчал, чтобы примять табак и раскурить трубку. — Если предположить, что миф о Каноли основан на реальности и что остров и его жители дей­ствительно ушли под воду во время катастрофы, при­дется обдумать другую теорию: гора изначально воз­вышалась над поверхностью и утонула из-за разлома, а не из-за извержения.

—    Иными словами, в результате землетрясения, — сказал Денвер.

—    Более или менее, — ответил Йорк. — Разлом — это трещина в земной коре. Как вы можете видеть на картах, эта конкретная подводная вершина находит­ся в районе зоны Фуллертоновского разлома. Вполне возможно, что геологическая активность привела к подъему на несколько сотен футов, и вершина горы на несколько тысяч лет оказалась над водой, а потом за несколько дней снова ушла под поверхность. — Он сидел лицом к окну, но видел процесс уничтожения, шаг за шагом. — Сообщение мистера Питта о подъеме морского дна и более низкой температуре воды у вер­шины подтверждает теорию разлома. Холодная вода из трещин в морском дне часто поднимается на тыся­чи футов к поверхности, а это, в свою очередь, объяс­няет отсутствие кораллов: кораллы не растут при тем­пературе воды ниже 21 градуса.

Хантер несколько мгновений задумчиво смотрел на карты, потом заговорил:

—   Поскольку люди, захватившие «Марту-Энн», должны были откуда-то прийти, могли они прийти с подводной вершины?

—   Не понимаю, — ответил Йорк.

—   На радаре «Марты-Энн» ничего не было видно. Это исключает другой корабль в этом районе. Если не считать затонувших кораблей, сонар ничего не пока­зал, а это исключает присутствие другой подводной лодки. Остаются две возможности. Они пришли либо из искусственного подводного помещения, либо из­нутри подводной вершины.

—   Я бы вычеркнул подводное помещение, — за­метил Питт. — На нас напали почти двести человек. Необходимо огромное сооружение, чтобы вместить такое количество людей под водой.

—   Остается подводная вершина, — сказал Хантер.

Крайслер подпер подбородок руками и посмотрел

на Питта.

—   Кажется, майор, вы сказали, что почувствовали запах эвкалипта, когда туман окутал ваше судно?

—   Да, сэр, это верно.

—   Странно, чрезвычайно странно, — пробормотал Крайслер. Он повернулся к Хантеру. — Как ни неве­роятно это звучит, адмирал, ваше предположение о подводной вершине вполне здраво.

       —   Как это?

       —   В Австралии на протяжении многих лет эвка­липтовое масло используется для очистки воздуха в шахтах. Известно также, что оно уменьшает влаж­ность в замкнутых пространствах.            

Зазвенел телефон; Хантер взял трубку, но ниче­го не сказал, только слушал. И когда положил трубку на рычаги, на его лице появилось довольное выра­жение.

—   Доктора Лавелла и Роблман исчезли в море, плывя на борту исследовательского судна «Эксплорер». Судно выполняло чартерный рейс для «Метал­лургической компании «Рыбы» и должно было исследовать геологию морского дна в поисках перспективных месторождений. В последний раз «Эксплорер» видели к северу от Гавайских островов примерно...

—   Тридцать лет назад, — закончил Денвер. Он взглянул на листок бумаги, который держал в руках.     

—  «Эксплорер» — первое судно, пропавшее в районе Во­доворота.

—   Ставлю десять центов против пончика, что Фре­дерик Моран был на том же судне, — сказал Питт.

—   Скорее всего, как руководитель экспедиции, — сказал Крайслер.

—   Кое-что начинает проясняться, — произнес Йорк. — Да, клянусь богом, все совпадает. — Он откинулся на спинку кресла и задумчиво посмотрел в потолок. — Многие острова, на которых жили тихо­океанские туземцы, буквально изрыты пещерами. Их использовали прежде всего в религиозных целях — склепы, храмы, капища и тому подобное. Но, если вершина горы Водоворота была вулканом и исчезла при извержении, ясно, что от туземной цивилиза­ции не осталось бы и следа. А вот если остров опус­тился под поверхность вследствие подвижек Фуллертоновского разлома, то, вероятно, сохранилось мно­го пещер.

—   К чему вы клоните? — нетерпеливо спросил Хантер.

—   Специальностью доктора Лавеллы была гидро­логия. А гидрология, господа, это наука, изучающая круговорот воды на суше, в воздухе и под землей. Короче, доктор Лавелла был первым из гидрологов, кто сумел бы осушить уцелевшую систему пещер под водой.

Усталые глаза Хантера обратились к доктору Йор­ку, но тот больше ничего не сказал. Хантер постучал костяшками пальцев по столу и встал.

—   Доктор Йорк, доктор Крайслер, вы нам очень помогли. Флот в долгу перед вами... А теперь, если вы нас извините...

Штатские пожали всем руки, попрощались и вы­шли. Питт встал и медленно подошел к большой карте, висевшей в другом углу большой комнаты.

Денвер раскинулся в кресле.

—   Ну, теперь мы по крайней мере знаем, кто про­тив нас.

—   Сомневаюсь, — негромко сказал Питт, глядя на красный кружок в центре карты. — Сомневаюсь, зна­ем ли.

Четыре часа спустя Питт расстался с успокаи­вающим сном и проснулся. Он немного подождал и сфокусировал взгляд на двух вертикальных коричне­вых цилиндрах прямо перед своим лицом. На миг затуманенное сознание прояснилось, ион узнал краси­вые, загорелые женские ноги. Протянул руку и провел пальцем по обтянутой нейлоном икре.

—    Прекратите! — крикнула девушка. Она была хорошенькая, с удивленным лицом. Роскошная фигура затянута в плотный мундир морского офицера.

—    Простите. Мне, должно быть, это снится, — сказал Питт с улыбкой.

Девушка вспыхнула от смущения, машинально поправила юбку и скромно потупилась.

—    Я не хотела вас будить. Подумала, что вы уже не спите, и принесла кофе. — Она улыбнулась. — Теперь вижу, что он вам не нужен.

Питт следил за ее гибкими, упругими движения­ми, когда она выходила. Потом сел на кожаном диване, потянулся и осмотрел просторный кабинет ад­мирала.

Очевидно, Хантер был занят. Стол и пол завалены картами и схемами, большая пестрая пепельница до­верху наполнена окурками. Питт поискал в карманах сигареты, но не нашел. Смирился с потерей и потя­нулся к кофе. Горький вкус горячего кофе почти при­вел Питта в чувство. И тут в комнату быстро вошел Хантер.

—    Простите, что не позволил вам поспать по­дольше, но у нас несколько прорывов.

—    Вероятно, вы нашли передатчик Дельфи.

Хантер прищурился.

—    Для человека, который только что проснулся после крепкого сна, вы очень проницательны.

Питт пожал плечами.

—    Простая логика.

—    Самолету-разведчику потребовалось два часа, чтобы обнаружить его, — сказал Хантер. — Трудно спрятать трехсотфутовую антенну.

—   Где вы ее нашли?

—   В глухом углу острова Мауи, в заброшенной армейской постройке, в которой во время Второй ми­ровой войны размещалась береговая артиллерия. Мы подняли старые архивы. Здание много лет назад про­дали фирме под названием...

—   ...«Металлургическая компания «Рыбы», — пре­рвал его Питт.

Хантер добродушно сощурился.

—   Опять логика?

Питт кивнул.

Хантер хищно улыбнулся.

—   А вы знаете, что завтра примерно в это время «Марта-Энн» придет в Гонолулу?

Питт искренне удивился.

—   Как это?

—   Через несколько минут после того, как вы сня­ли экипаж с вертолетной площадки, — ответил Хантер, — мы запрограммировали компьютер, чтобы он привел корабль на Гавайи.

—   Разбить несколько приборов, перерезать не­сколько проводов, — сказал Питт. — И, конечно, лю­ди Дельфи могли застопорить машины или вывести из строя рулевой комплекс.

—   Казалось бы, — ответил Хантер. — Но главную компьютерную систему «Марты-Энн» создавали с учетом именно такой возможности. Спасательные операции наше 101-е отделение проводит под постоянной угрозой того, что корабль захватит чужое пра­вительство. Машинное отделение и рулевая рубка ав­томатически перекрываются по электронной команде стальными дверьми; чтобы их вскрыть, нужно не меньше десяти часов. К этому времени корабль уже выходит в международные воды и готов к работе с другими жертвами крушений.

—      Он идет без экипажа?

—      Нет, как только рассвело, мы высадили на него экипаж, — сказал Хантер. — И вовремя. С вертолета успели увидеть, как «Марта-Энн» затопила рыбацкую лодку. Рыбака вытащили за несколько минут до того, как за него взялись бы акулы. Едва успели.

—      «Марта-Энн» держит путь домой, а что со «Старбаком»?

—      Мы его списали, — ровным тоном ответил Хан­тер. — Приказ из Пентагона. Комитет начальников штабов принял решение: лучше как можно быстрее вывести «Старбак» из строя, пока кто-нибудь не за­пустил его ракеты или вообще не поднял лодку.

—      И как вы намерены «вывести его из строя»?

—      Завтра утром в 5:00 фрегат «Монитор» выпустит ракету «Гиперион» туда, где вы обнаружили «Стар­бак». Сотрясение от взрыва боеголовки плюс давле­ние воды уничтожат любые воздушные карманы внут­ри подводной горы. И субмарину.

—      Многократное уничтожение, — произнес Питт.

—      Именно. Я предложил свой план — высадить команду «морских котиков» и вернуть лодку, но полу­чил отказ. Лучше перестраховаться, чем потом жалеть, сказали шишки в Вашингтоне. Боятся, что, если Дельфи разгадает компьютерный код, он сможет

сровнять с землей тридцать городов в любой точке Земли.

—      Крайне сложная процедура. Ему пришлось бы перепрограммировать системы управления, чтобы це­ли были за пределами России.

—      Неважно, куда он отправят боеголовки. Коми­тет начальников штабов боится, что он вообще нау­чится это делать.

—      Не согласен. Дельфи полгода сидел на тридцати ядерных боеголовках, никому не сообщая об этом и не угрожая использовать их; очевидно, что он не разо­брался с системой пуска и управления.

—    Вы, вероятно, правы, но это ничего не меняет.

Я получил приказ и намерен его выполнить.

Питт пристально взглянул на Хантера.

—    Ваше руководство знает о похищении Адрианы?

Хантер медленно покачал головой.

—    Я не стал осложнять положение личными про­блемами.

—    Если она и Дельфи еще на острове и их можно

обнаружить до завтрашнего утра...

—    Я понимаю, о чем вы думаете. Захватить Дель­фи — и с кризисом покончено. Хороший сценарий, но не пройдет. К несчастью, они оба на подводной вершине.

—    Вы не можете знать наверняка.

—    Мои люди проверили на островах все самолеты с частными лицензиями. И обнаружили гидросамо­лет, зарегистрированный на нашего старого знакомо­го — «Металлургическую компанию «Рыбы». Люди из службы безопасности окружили место, где стоял са­молет, но поздно. Свидетели показали, что два часа назад на борт поднялись высокий мужчина и темно­волосая женщина и улетели. Мы засекли самолет на радаре и проследили его до позиции «Старбака».

—    Значит, мы должны считать, что Адриана с ним

на подводной горе...

Хантер молча кивнул.

Питт подвинул стул к столу Хантера.

—    Уничтожение «Старбака» и вместе с ним под­водной вершины — большая ошибка. Мы ничего не знаем о Дельфи и его планах. У него могут быть дру­гие базы, разбросанные по всему миру. Стоит ли за ним какое-то иностранное правительство? Что, если экипаж субмарины еще жив? Слишком много вопросов без ответа, чтобы все взрывать. Дайте мне хоть од­ну нормальную причину, почему мы должны сидеть как зомби, а в семи тысячах миль отсюда горстка ин­теллектуалов, завсегдатаев совещаний на основе от­рывочных и неполных сведений решает, что нам де­лать...

—   Хватит! — властно сказал Хантер. — Я выполню приказ, и вы тоже.

—   Нет, я не выполню! — Питт говорил спокойно. — Я отказываюсь молча смотреть, как совершается серь­езная ошибка.

За тридцать лет службы во Флоте подчиненные ни разу не отказывались выполнять приказы Хантера. И он не знал, что делать.

—   Я прикажу арестовать вас, чтобы вы остыли, — был его единственный ответ.

—   Попробуйте, — холодно сказал Питт. — Я прав, а у вас нет здравых возражений. Если мы уничтожим Морана, или Дельфи, или как он там еще себя называ­ет, и исчезнет еще один корабль, мы удивимся. А если в последующие годы исчезнут другие, нам все придет­ся начинать сначала. У нас будет только сознание то­го, что в первый раз мы потерпели поражение.

Хантер смотрел на Питта. Двадцать лет назад и он мог бы сидеть по ту сторону стола и отстаивать свои убеждения ценой жизни, готовый пожертвовать карьерой ради того, во что верил. Отдать корабль, в данном случае «Старбак», — это противоречило тра­дициям, которые он усвоил в Военно-морской академии с первого дня. Но он никогда в жизни не нару­шал приказов, хотя много раз хотел бы это сделать. Может существовать шанс, почти безнадежный, не­мыслимый, но шанс. Тут он вспомнил слова адмира­ла Сандекера о Питте. «С этим человеком возможно все».

И принял решение.

—   Хорошо, — сказал он, — вы получаете право на шоу. В Вашингтоне разверзнется ад, но мы будем бес­покоиться об этом позже. Каков бы ни был ваш план, он наверняка хорош.

Питт расслабился.

—   Формулируя просто: мы высаживаем подготов­ленный экипаж подводников на «Старбак» и до 5:00 завтрашнего утра перекрываем передатчик Дельфи.

—   Легко сказать, — заметил Хантер. — Осталось меньше пятнадцати часов.

Несколько мгновений Питт молчал. А когда заго­ворил, его голос прозвучал холодно и мрачно:

—   Есть решение. Оно обойдется налогоплатель­щикам в некоторую сумму. Но это лучше, чем поло­вина шансов на успех.

Хантер тревожно пошевелился, и Питт объяснил свой план. Адмирал неохотно дал разрешение, думая, что либо план безумен, либо Питт сказал не все. Он полагал, что второе более вероятно.

Глава 14

Старинный самолет «Дуглас С-54» стоял на до­рожке, нацелив нос вдоль цветных посадочных огней, обозначающих границы полосы. Крылья и фюзеляж дрожали в едином ритме с четырьмя двигателями, пропеллеры под горизонтальными стабилизаторами выбрасывали в ночь пыль и обломки. Потом самолет двинулся вперед, с болезненной медлительностью на­бирая скорость; посадочные огни отражались в блестящем алюминиевом фюзеляже и мелькали мимо окон. Наконец шасси оторвалось от бетона и, описав изящную дугу над огнями Гонолулу, сделав широкий поворот влево над Дайамонд-Хэд, самолет полетел на север, в пассат. Вскоре Питт передвинул рукоять назад и вслушался в рев моторов. Он проверил ско­рость вращения и убедился, что дрожащее и шумное ископаемое все-таки доставит его туда, куда ему нужно.

—   Все время хочу тебя спросить, ас. Ты когда-нибудь вел самолет в пьяном виде?

Вопрос задал низкорослый человек с бочкообраз­ной грудью, занимавший кресло второго пилота.

—   В последнее время не приходилось, — ответил Питт.

Низкорослый замахал руками и изобразил ужас.

—   Боже, почему я дал уговорить себя участвовать в этой безумной комедии?

Он повернулся и криво улыбнулся Питту.

—   Наверно, у меня такое доброе сердце, что все этим пользуются.

—   Не говори вздор, — ответил Питт. — Я тебя знаю с детского сада. Никто никогда не мог тебя ис­пользовать.

Эл Джордино обмяк в кресле и отбросил прядь черных волос с одного глаза.

—   Как это? А помнишь, я несколько месяцев про­давал фиалки на улицах, чтобы пригласить на школь­ный бал великолепную блондинку-чирлидера?

—   И что с того?

—   Боже, какая была телка... Как это «что с того»? — передразнил он. — Сволочь. Когда дошло до танцев, ты сказал ей, что у меня триппер... и весь вечер она не хотела иметь со мной ничего общего.

—   А, да, теперь вспомнил, — усмехнулся Питт. — Она даже попросила, чтобы я проводил ее домой.

— Он откинул голову и закрыл глаза, вспоминая. — Ка­кая была мягкая, грудастая девчонка! Жаль, что ты этого не увидел.

На лице Джордино выразилось невероятное изум­ление.

—   И ты еще вечно твердишь, что нужно быть джентльменом!

Питт и Джордино близко дружили; они вместе учились и в средней школе, и в колледже. Джордино поднял руки и потянулся. Он был едва ли выше пяти футов четырех дюймов; смуглая кожа и кудрявые чер­ные волосы явно выдавали итальянское происхожде­ние. Разительно отличавшиеся внешне, Питт и Джор­дино идеально дополняли друг друга: одна из главных причин, по которой Джордино назначили помощни­ком начальника отдела особых проектов. Их приклю­чения, к досаде адмирала Сандекера, стали в океано­графическом агентстве легендой.

—   А командир «Хикам Филд» не рассердится, уз­нав, что мы прихватили его частный самолет? — спро­сил Джордино.

—   Не успеет. Как только этот музейный экспонат сядет на воду, добрый генерал направит запрос на но­вый реактивный самолет.

Джордино печально вздохнул.

—   Ах, владеть собственным самолетом! Я предпо­чел бы древнюю летающую крепость Б-17 с огромной кроватью и баром, набитым выпивкой.

—   А герб Военно-воздушных сил на крыльях можно закрасить и заменить его парой кроликов.

—   Недурно, — сказал Джордино. — За это я мог бы время от времени давать тебе порулить — за скромную плату, конечно.

Питт сдался. Он посмотрел в боковое окно каби­ны на море внизу и заметил огни торгового судна, идущего севернее в сторону Сан-Франциско. Белой пены он не видел: черный океан казался гладким и нетронутым. Спокойное море лучше для посадки, по­думал он, но затрудняет оценку высоты.

—   Далеко еще до твоей загадочной площадки для игр? — спросил Джордино.

—   Еще пятьсот миль, — ответил Питт.

—   С той скоростью, с какой ты погоняешь этого старого кита, мы будем там через два часа. — Джордино уперся ногами в приборную панель. — Мы уже на две­надцати сотнях футов. Когда ты начнешь снижаться?

—   Примерно через час сорок, — ответил Питт. — Собираюсь пролететь последнюю часть пути повыше; не хочу, чтобы нас обнаружили, пока мы не будем у самых ворот.

Джордино тихо свистнул.

—   Похоже, победителя придется выбирать с пер­вой попытки.

—   А второй у нас не будет.

Джордино наклонился и постучал по широкому циферблату в середине приборной панели.

—   Можем лететь, пока маркер подводного поло­жения пикает.

Питт взглянул на указатель направления и чуть поправил курс, и стрелка за круглым стеклом остано­вилась между двумя цифрами.

—   Сигнал должен становиться тем сильней, чем ближе мы подлетаем.

—   Подлети на пятьсот ярдов, и хватит, — с надеж­дой сказал Джордино. — Искатель «Сельма» сделает остальное.

Он кивком указал на маленькую синюю водоне­проницаемую коробку, прочно прикрепленную к руч­ке его сиденья.

—   Ты уверен, что «Сельму» проверили? — спросил Питт.

—   Она работает, — терпеливо ответил Джордино. — Я же говорю, посади нас за пятьсот ярдов от маркера, и она приведет нас прямо на борт «Старбака».

Питт улыбнулся. Несмотря на лень, Джордино был перфекционистом; каждое свое дело он старался сделать образцово. Это всегда изумляло Питта. Он молча сделал знак Джордино и убрал руки от приборной панели. Джордино кивнул и взял управление са­молетом на себя, а Питт выкарабкался из тесного кресла пилота, оставил кабину и перебрался в пасса­жирскую секцию фюзеляжа.

В роскошном салоне частного генеральского са­молета сидели двадцать человек — вероятно, подумал Питт, двадцать самых смирившихся в мире человек. Смирившихся со смертью: иначе не скажешь. Да, они добровольцы, но такие, в ком жажда приключений побеждает желание прожить долгую и плодотворную жизнь. Все в черных резиновых костюмах на молнии; молния раскрыта, чтобы испарялся пот. У них за спи­ной, прикрепленные к специальным кольцам на полу кабины, громоздились разнообразные приборы и тю­ки различной формы. Ближе к хвосту выстроились ряды кислородных баллонов, надежно закрепленных, чтобы не сорвало при посадке.

Ближайший ныряльщик, блондин со скандинав­скими чертами, посмотрел на вошедшего Питта.

—   Безумие, чистое безумие.

Лейтенант-коммандер Сэмюэль Кроухейвен оп­ределенно был очень несчастным человеком.

—   Многообещающая карьера в подводном фло­те, и я должен ею рискнуть, бросаясь в океан среди ночи.

—   Особой опасности нет. Это почти как загнать машину в гараж, — успокаивающе Питт. — Я бы не стал тревожиться...

Кроухейвен с неподдельным изумлением пере­спросил:

—   Загнать машину в гараж? Да вы шутите!

—   Посадить птичку на воду — моя обязанность, коммандер. На вашем месте я бы тревожился о том, что будет дальше.

—   Я инженер на подводной лодке, — мрачно ска­зал Кроухейвен. — И не создан для игры в коммандос.

—   Обещаю не угробить вас и ваших людей при посадке, — спокойно сказал Питт. — А Джордино доставит вас на «Старбак». После этого дело за вами.

—   Вы уверены, что лодка не затоплена?

—   Кроме носового торпедного отсека, она была сухая, когда я ее покидал.

—   Если там ничего не трогали, я могу освободить торпедный отсек и запустить лодку за четыре часа.

—   Расписание дает вам четыре с половиной часа. Остается запас всего в полчаса.

—   Не очень много времени.

—   Сколько есть.

Кроухейвен печально покачал головой.

—   Самоубийство, вот что это такое.

—   Вы, конечно, понимаете, что, возможно, вхо­дить на субмарину придется с боем.

—   Я же сказал, я не коммандо. Потому и позвал этих убийц со стальными глазами. «Котиков».

Питт посмотрел на тех пятерых, на кого указал Кроухейвен. Элита служб безопасности флота. Невозможно не признать, что выглядят они внушитель­но. Сидят отдельно от всех, постоянно проверяют и перепроверяют оружие и снаряжение — массивные, молчаливые профессионалы, обученные и рукопаш­ному бою и готовые к нему — даже под водой. Питт снова повернулся к Кроухейвену.

—   А остальные?

—   Подводники, — гордо ответил Кроухейвен. — Немногие работали в субмарине такого размера, как «Старбак», но если кто-то и способен привести лодку обратно в Перл-Харбор, так только они. Если, конеч­но, будет работать хоть один реактор. Если придется начинать с холодными реакторами, нам ни за что не уложиться по времени.

—   Реактор работает, — уверенно заявил Питт. Он старался казаться спокойным. По правде говоря, не­возможно было сказать, на месте ли еще лодка и ра­ботает ли реактор. Жди и надейся, промелькнуло у него в голове. Больше ничего сделать нельзя, только ждать препятствий и быть готовым к этому. — Но если возникнут проблемы, к 4:30 убирайте оттуда своих людей.

—   Я не герой, — с сомнением сказал Кроухейвен.

Питт похлопал его по плечу, повернулся и пошел назад в кабину.

Адмирал Хантер в двадцатый раз за последний час взглянул на часы. Раздавил в пепельнице сигарету, которую нервно курил, встал и пересек забитый людь­ми оперативный штаб, чтобы взглянуть на огромную карту на стене. Возле нее на стуле с жесткой спинкой сидел Денвер, положив ноги на другой стул. Деланное равнодушие Денвера ни на миг не обмануло Хантера. Когда пришло сообщение о положении самолета, он мгновенно выпрямился.

—   Малыш, говорит Папаша. Прием.

—   Готовлю экипаж к высадке. Направляюсь к клетчатому вымпелу. Прием.

Питт сообщал, что они спускаются к уровню волн и готовятся к посадке в районе подводной горы.

Радист в микрофон ответил:

—   Награда ждет победителя. Прием.

—   Увидимся в круге для победителя, Папаша...

Голос в микрофоне смолк на полуслове.

Хантер схватил микрофон.

—   Давай, Малыш. Говорит Папаша. Прием.

Наступило молчание. Потом послышался чуть

измененный голос:

—   Простите за задержку, Папаша. Прошу инст­рукций. Прием.            

—   Инструкций? — медленно переспросил Хан­тер. — Вы запрашиваете инструкции?

—   Да. Прием.

Словно в трансе, Хантер опустил микрофон и от­ключил его.

—   Боже, это они, — механически выговорил он.

Денвер не пытался скрыть потрясение.

—   Это не голос Питта, — не веря себе, сказал он. — Передатчик Дельфи настроился на нашу частоту.

Хантер медленно опустился в кресло.

—   Не следовало соглашаться на этот безумный план. Теперь Кроухейвен не сможет связываться с нами с борта лодки.

—   Он может передавать кодированные сообщения через коммуникационный компьютер, — предполо­жил Денвер.

—   Разве вы забыли? — нетерпеливо сказал Хан­тер. — К первому выходу «Старбака» в море коммуни­кационные компьютеры еще не были установлены. Радио может работать только на стандартных часто­тах. Пока морская пехота не захватит передатчик Дельфи, он будет следить за всеми открытыми часто­тами. Даже если Дельфи до сих пор не знает наших точных планов, то точно узнает, как только Кроухей­вен начнет передачу.

—   И нападет на «Старбак» или разнесет его на куски, — закончил Денвер.

Тихо, так что слова были едва слышны, Хантер

сказал:

—   Да поможет им бог. — И добавил: — Только он это и может.

Питт сорвал наушники и бросил на пол.

—   Ублюдок отрезал нас! — выпалил он. — Если Дельфи догадается, что мы задумали, он точно подго­товит западню.

—   Как приятно знать, что у меня есть такой друг, — сказал Джордино с саркастической улыбкой.

—   Тебе повезло. — Питт не улыбнулся в ответ. — Вероятно, адмирал Хантер молит бога, чтобы мы пре­рвали миссию.

—   Это невозможно, — серьезно ответил Джорди­но. — Кстати, ты переоцениваешь этого желтоглазого болвана. Ставлю ящик доброй выпивки на то, что ему и в голову не пришло ждать в гости двух величайших подводных грабителей во всем Тихом океане.

—   Твои бы слова да Богу в уши.

—   Подумай сам, — высокомерно сказал Джорди­но. — Никто в здравом уме не станет добровольно сажать самолет в море среди ночи — кроме тебя, ко­нечно. Этот Дельфи, вероятно, считает наш полет разведывательным. И до начала дня ничего не запо­дозрит.

—   Мне нравится твой оптимизм.

—   Мама всегда говорила, что на словах у меня хо­рошо получается.

—   А как же наши пассажиры?

—   Никто их сюда не заманивал. Вероятно, сочи­няют себе некрологи. Зачем их разочаровывать?

—   Ладно, начинаем.

Питт постучал по шкале альтиметра. Маленькая белая стрелка почти коснулась самого нижнего деления. Он включил посадочные огни и увидел, как мчится под фюзеляжем вода: стрелка спидометра дрожала у отметки двести семьдесят узлов. Питт надел вторые наушники и некоторое время внимательно слушал.

—   Сигналы подводного маркера близки к пику громкости, — сказал он. — Лучше пролететь чуть дальше и снова проверить перед посадкой.

Джордино лениво вздохнул, расстегнул ремень, передвинулся к приборной панели и передал Питту список проверочных вопросов.

—   Читай.

Питт читал по карточке, а Джордино отвечал.

—   Опережение зажигания?

—   Двадцать процентов, в пределах нормы, — от­ветил Джордино.

—   Уровни смеси?

—   Проверены.

Питт продолжал зачитывать скучные, но обяза­тельные вопросы, а сам то и дело поглядывал на море всего в пятидесяти футах под ним. Наконец он дошел до последнего пункта на карточке.

—   Клапаны центрального крыльевого бака и пе­реключатели подачи топлива?

—   Закрыты и отключены.

—   Все, — сказал Питт, смял карточку и бросил за плечо на пол кабины. — Больше это никому не пона­добится.

Джордино склонился к приборам и показал:

—   Звезды у горизонта прямо по курсу... они блед­неют.

Питт кивнул.

—   Это туман.

Зловещее пятно вскоре наползло на черную ли­нию горизонта. Питт постепенно сбрасывал скорость, пока спидометр не показал сто двадцать узлов.

—   Волшебный миг, — тихо сказал Питт. Он на мгновение заглянул в темные глаза Джордино: его друг не улыбался, его лицо оставалось спокойным и невозмутимым.

—   Поверни закрылки на сто градусов, — сказал Питт. — Потом ступай к остальным и веди себя, как скучающий трамвайный кондуктор.

—   Буду развлекать их своими лучшими анекдота­ми. — Джордино перегнулся через кресло второго пи­лота и держал рычаг в положении «включено», пока шкала прибора не показала сто градусов. — Пока, приятель. Увидимся после посадки.

Он сжал руку Питта и вышел из кабины.

Дул боковой ветер; Питт чуть повернул С-54, что­бы компенсировать снос. Самолет снизился еще на несколько футов, и Питт отчетливо разглядел в ярком свете посадочных огней гребни волн. Он предпочел бы сажать самолет без огней, но это было невозмож­но. Еще рано, снова и снова мысленно повторял он. Еще три мили. Он за доли секунды может посадить самолет, но в тумане инерция грозит унести его далеко от цели. Скорость упала до ста пяти узлов. «Легче, малышка, еще рано». Питт сосредоточился на том, чтобы ровно держать крылья: если конец крыла заде­нет воду, самолет превратится в гигантскую карусель. Он еще больше снизился и провел самолет в проме­жуток между волнами, собираясь сесть на склон од­ной из них и использовать этот склон, чтобы смягчить удар. Когда самолет коснулся воды, пропеллеры за гондолой двигателей поднимали высокие столбы пе­ны и густой туман начал окутывать кабину.

Словно далекий раскат грома, только громче. Круглый красный запасной огнетушитель сорвался с крепления, пролетел над плечом Питта и ударился в приборную панель. Питт едва успел опомниться, а самолет, словно брошенный камень, уже подскочил над водой и опять ударился о нее алюминиевым брюхом. Потом нос ткнулся в большую волну, и С-54 рез­ко остановился в середине огромного всплеска.

Питт ошеломленно смотрел на туман сквозь по­крытое каплями ветровое стекло. Он посадил самолет. Машина мягко поднималась и опускалась на волнах. Она могла плыть — несколько минут, а быть может, и несколько дней в зависимости от того, сильно ли по­вреждено брюхо. Питт громко выдохнул и расслабил­ся, с удовлетворением отмечая, что аккумуляторы вы­держали толчок и кабина внутри по-прежнему осве­щена. Он выключил зажигание и посадочные огни, чтобы поберечь аккумуляторы, сорвал ремень и про­шел в главный салон.

Люди теперь выглядели гораздо увереннее. Кро­ухейвен первым похлопал его по спине. Остальные выразили свое одобрение свистом и аплодисментами. Все, кроме пяти «котиков». Те уже готовили снаряже­ние, снимали оружие с предохранителей и проверяли готовность друг друга.

—   Отлично выступил, Дирк, — широко улыбнулся Джордино. — Я бы не смог сесть лучше.

—   Слышать такое от тебя — комплимент из разря­да «голубая лента»[9]. — Питт уже надевал аппарат для подводного плавания, прилаживал баллон с кислоро­дом и примерял маску.

—   Сколько времени он продержится на воде? — спросил Кроухейвен.

—   Я проверил брюхо, — сказал Джордино, осмат­ривая баллоны на спине Питта. — Небольшая течь, и только.

—   Может, пробить брюхо и затопить самолет? — предложил Кроухейвен.

—   Не самый умный ход, — ответил Питт. — Когда Дельфи обнаружит плывущий самолет без экипажа, он решит, что мы пересели на спасательные плоты. Именно поэтому я оставил все спасательное снаряже­ние в «Хикеме». Нельзя было допустить, чтобы он об­наружил спасательные плоты невскрытыми и неис­пользуемыми. Надеюсь, он станет искать нас на по­верхности, а мы будем внизу.

—   Есть более легкий способ стать адмиралом, — ядовито сказал Кроухейвен.

Питт продолжил:

—   Когда лодка будет в ваших руках, свяжитесь с адмиралом Хантером на частоте тысяча двести пять­десят килогерц.

Глаза Кроухейвена сузились.

—   Вы шутите. Это коммерческая частота. Если я начну передачу на этой частоте, мне прищемит хвост Федеральная комиссия по связи.

—   Весьма вероятно, — устало согласился Питт. — Зато вы ускользнете от системы обнаружения Дельфи. Он уже вторгся на наши частоты. Тысяча двести пять­десят — ваш единственный шанс прорваться. Об ос­тальном будем беспокоиться, если доживем до нового восхода.

Питт натянул ласты и проверил регулятор подачи воздуха. Потом выглянул в открытый люк и всмотрел­ся в темноту. Когда самолет опускал нос, волны пере­катывались через концы крыльев. Питт повернулся к Джордино.

—   Готов твой волшебный ящик?

Джордино поднял детектор сигналов.

—    Начинаем?

—    Да.

—    Иди и найди нам субмарину, — сказал Питт, кивнув в сторону люка.

Джордино мгновение сидел спиной к воде, при­лаживая мундштук. Потом беспечно махнул Питту; рукой и опрокинулся в море спиной вперед.

За ним один за другим молча последовали пятеро «котиков» Кроухейвена; они с плеском погружались в воду возле самолета. Все уходили с мрачными лицами. Питт посмотрел вниз и увидел, как уходят в глубину огоньки: каждый начинал погружение, направив фо­нарик на идущего впереди.

Питт шел последним. Он в последний раз осмот­рел самолет внутри и, как человек, уезжающий в недельный отпуск, открыл доступ к распределительному щиту и отключил все огни.

Глава 15

Темная теплая вода Тихого океана сомкнулась над головой Питта; он на мгновение расслабился в неве­сомости бескрайнего моря. Круглый луч его фонарика осветил пловца двадцатью футами ниже; тот огляды­вался через плечо, чтобы убедиться, что Питт еще следует за ним. Питту неожиданно пришло в голову, что быть последним в цепочке опасно. Удушающая чернота начала действовать на подсознание: он был уверен, что самые невообразимые хищники готовы ухватить его за ноги. Каждые несколько секунд он поворачивался и светил фонариком во все стороны, но никаких ночных чудищ не встречал. В поле его зрения оставался только еще один человек, невозмутимо плывущий внизу.

Опасения Питта несколько улеглись, когда сквозь стекло маски он увидел дно — до сих пор он мог бы плыть и к поверхности. Вначале скалы казались страшными чудовищами, но когда он доплыл до них и коснулся шероховатой поверхности камня, они стали казаться добрыми друзьями. Испуганный кальмар, первый представитель жизни моря, наискось пересек его поле зрения и исчез. Потом вершины скал остались позади, дно стало песчаным, и адреналин хлынул в кровь: впереди в лучах фонарей показался огромный черный силуэт.

«Старбак» лежал так же, как он его оставил, похо­жий в темноте на гигантское призрачное чудовище. Толкаясь ластами, Питт проплыл мимо пятерых моря­ков в голове цепочки, схватил Джордино за руку и сквозь маску всмотрелся в лицо друга. Черты были чуть искажены светом фонаря, но глаза ярко горели, и, не­смотря на мундштук, ясно была видна улыбка; Джор­дино поднял руку и оттопырил большой палец вверх.

Питт написал на своей доске несколько слов, подплыл к Кроухейвену и показал надпись.

ЗДЕСЬ МЫ ОТКЛЮЧАЕМСЯ. ЛОДКА ЦЕЛИ­КОМ ВАША.

Кроухейвен кивнул, его светлые волосы плыли длинными прядями. Он начал быстро распределять людей: четыре моряка и один «котик» войдут через затопленный торпедный отсек и задраят клапаны и вентиляционные заглушки, открытые людьми с «Мар­ты-Энн». Остальные должны через спасательный отсек проникнуть в сухой отсек субмарины и пройти в рубку управления.

Страх подводников прошел. Теперь они могли положиться на свои мастерство и опыт. Через переднюю часть группа прошла целиком, но тем, кто про­никал с кормы, пришлось разделиться на три смены, ! поскольку спасательный отсек не вмещал всех. Когда I последние пять человек спустились в лодку, Питт за- | крыл люк и ждал, пока не почувствовал, как вода под давлением начинает выходить из отсека. Потом триж­ды ударил рукоятью ножа по корпусу. Почти сразу изнутри послышались три приглушенных удара: это I означало, что пока никаких проблем нет. Питт про­плыл вдоль узкой верхней палубы к носу лодки и I здесь тоже постучал. Ответ пришел не сразу и прозву­чал глуше — из-за акустических условий в затоплен­ном отсеке. Питт написал на доске:

ВХОД ГДЕ-ТО ПОБЛИЗОСТИ. 18 МИНУТ.

Джордино понял. Восемнадцать минут воздуха: Ц столько времени у них было, чтобы найти вход в вер­шину горы. Питт похлопал его по плечу и поплыл вправо. Джордино последовал за ним; они молча скользили над необычным ландшафтом, связанные тонкими лучами фонариков. Они не старались запом­нить ориентиры, веря в компас, привязанный к лево­му запястью Питта; это была их единственная воз­можность вернуться к «Старбаку», когда будет закан­чиваться воздух.

Сначала им встретилась еще одна жертва Водово­рота, медленно материализовавшаяся в сдвоенном луче фонариков. Плиты на боку корпуса гладкие и чистые, ни следа водорослей; крушение произошло недавно. Питт не понимал: он проштудировал список пропавших кораблей, и, если не считать «Старбака», за последние полгода ни одно судно не числилось пропавшим. Как вышло, что такой большой корабль исчез, а в порту не заявили о том, что он не прибыл?

Корабль стоял вертикально, словно еще шел по поверхности, не покоряясь судьбе. Проплывая над палубами, они видели, что это почти круглого вида траулер. Какая жалость, подумал Питт. Превосходный корабль. Фальшборт сверкает, надстройки буквально ощетинились новейшими электронными сканерами и антеннами.

Пока не было видно ни следа людей Дельфи, но на всякий случай Питт знаком приказал Джордино караулить, пока он обыскивает мостик. Джордино махнул рукой, показывая, что понял, и остался у фальшборта под левым крылом мостика; здесь он вы­ключил фонарь и мгновенно растворился в черной глубине.

Питт проплыл в открытую дверь рулевой рубки и оказался в зловещем, похожем на склеп помещении. Он посветил фонариком по сторонам, прикованный к месту изумлением. Обстановка была необыкновенная. Глаза засекли уродливую прозрачную змею, которая, извиваясь, проплыла под потолком и исчезла в венти­ляционном отверстии, потом другая длинная репти­лия скользнула в угол и тоже исчезла в отверстии. Змеи... нет, цепочки пузырей воздуха, который он вы­дыхал; они поднимались к потолку, прежде чем оты­скать выход на поверхность.

Питт не знал, что ожидал найти на корабле, но то, что он обнаружил, потом долгие годы снилось ему в кошмарах. На столе лежали карты, сложенные тече­нием вдвое и вчетверо, но такие прочные, словно по­грузились под воду только накануне. Спицы рулевого колеса вылетели, будто в отчаянии от того, что нико­гда больше их не коснутся руки рулевого. В слабом свете блестела медь нактоуза, стрелка компаса по- прежнему указывала какой-то неведомый курс, а стрелки телеграфа остановились на отметке «ПОЛНЫЙ СТОП». Питт наклонился поближе: что-то здесь не так. Надписи на приборах не английские. Он на несколько мгновений внимательно разглядывал их, потом вернулся к нактоузу и осветил под компасом табличку с названием судна. Его знание русского языка исчерпывалось двадцатью с небольшим слова­ми, но он достаточно знал алфавит, чтобы прочесть: «АНДРЕЙ ВЫБОРГ».

Значит, русский траулер-шпион все-таки нашел «Старбак», подумал Питт. Нашел, чтобы умереть и лечь рядом, добычей Дельфи и его пиратов. У Питта не было времени для дальнейших размышлений. И тут что-то коснулось его плеча. Питт развернулся и осветил лучом фонарика лицо человека.

Лицо было пугающе неестественное, злобно пере­кошенное. Рот раскрыт, в нем сверкают белые зубы; один глаз смотрит не мигая; другой глаз закрывает маленький краб, въевшийся в глазницу. Человек по­качивался и двигался как чучело, течение поднимало и опускало его руки, словно он куда-то манил Питта. Страшное привидение висело в четырех футах над по­лом и проплыло мимо Питта, замершего в неподвиж­ности. Придя в себя, Питт оттолкнул мертвеца и смотрел, как тот плывет к внутренней двери рубки и исчезает в темноте за ней.

Он больше ничего не хотел видеть или узнавать на этом советском траулере. Время уносить ноги; воздуха у них с Джордино осталось на несколько минут.

Джордино по-прежнему нес вахту под мостиком, когда услышал в отдалении какие-то звуки. Он подплыл к рубке и знаком велел Питту, выплывавшему из рубки, погасить фонарик. Питт послушался. Присев под левым иллюминатором, они слушали, как при­ближается гул электрического мотора, а несколько секунд спустя показался и слабый свет.

Вначале было похоже, что к ним плывет странное примитивное существо, но когда оно приблизилось, стало ясно, что это механизм для передвижения под водой — в форме черепахи, с горизонтальным хвосто­вым плавником для управления. На этой гладкой под­водной мини-лодке сидели верхом две фигуры, чело­век впереди вел машину, а второй рулил. Небольшой винт, вращаясь за кормовым стабилизатором, двигал этих двоих сквозь толщу воды со скоростью примерно пять узлов. Машина с двумя пассажирами направля­лись прямо к мостику «Андрея Выборга».

Питт и Джордино прижались к переборке под ок­ном. Поздно было скрывать дыхание; они лишь беспомощно следили, как пузыри поднимаются к по­верхности прямо на пути у мини-лодки. Акваланги­сты одновременно извлекли из ножен ножи и ждали неизбежного столкновения — двойная цепочка пузы­рей воздуха обязательно выдаст их присутствие. Лодка обогнула фок-мачту и приблизилась к рубке. Теперь она была так близко, что Питт смог отчетливо разгля­деть миниатюрный аппарат для дыхания, прикреп­ленный к груди каждого из двоих. Он крепче сжал ру­коять ножа и подобрался, готовясь прыгнуть за дверь, надеясь, что хватит одного удара: Питт понимал, что маленький нож бессилен против пистолетов. Но напряженное ожидание закончилось неожиданно. В по­следний миг нос лодки чуть поднялся, прошел через пузыри и исчез над мостиком. Шум мотора медленно стих. Почти одновременно исчез и свет, а несколько секунд спустя не стало слышно и ударов лопастей.

Джордино включил свет, и Питт увидел, как он недоуменно пожал плечами. И тут до Питта постепенно дошло. На «Андрее Выборге» еще остались воз­душные карманы. Вдоль корпуса и из надстроек на поверхность океана повсюду поднимаются ленивые цепочки пузырей. Люди Дельфи просто не обращали внимания на такие пузыри, зная, что проходят меся­цы, иногда годы, прежде чем из затонувшего судна выйдет весь воздух.

Питт постучал по часам и показал в сторону уда­лившейся мини-лодки. Джордино кивнул, и они вместе переплыли через поручни корабля и опустились на морское дно, используя в качестве укрытия скалы не­обычной формы и водоросли. Темный корпус «Анд­рея Выборга» уходил назад. Питт оглянулся. Амери­канцы теперь знают, где его могила, но он был уверен, что русским никогда этого не скажут.

Индикатор глубины показал, что они поднимают­ся. Питт вел Джордино вверх по склону подводной горы. Вода была холодная, гораздо холоднее, чем сле­довало бы в этой части Тихого океана. Они напрягали глаза, пытаясь увидеть, что там вдали освещено луча­ми фонариков, искали на дне следы деятельности че­ловека, но надежда увидеть геометрические очертания созданных человеком сооружений растаяла. Никакого входа, подумал Питт. Мини-лодка пришла, должно быть, откуда-то еще.

Их время вышло. Теперь надежда вернуться в безопасность «Старбака» исчезла. Выбора нет: продолжать поиски, пока воздуха совсем не останется, и подняться на поверхность, уповая на чудо — что их подберут раньше, чем ракета с «Монитора» превратит их тела в кашу.

Неожиданно Питт заметил, что температура воды изменилась. Вода потеплела, градуса на два. В тот же миг по склону покатило мощное течение, поднимая облачками песок, горизонтальными полосами вытя­гивая водоросли. Внезапное течение ударило своей невидимой массой по людям, бросив их на морское дно, как ураган шарики пинг-понга. Оно протащило людей через заросли водорослей, листья били по ли­цам, оставляя на щеках и на лбу красные отметины.

Питт перевернулся и налетел на большой камен­ный выступ, покрытый густой морской растительно­стью. Зеленая слизь выпачкала руки, а в бок влажно­го резинового костюма вонзилась колония раковин с острыми краями. На мгновение Питта прижало к камню, потом непредсказуемый каприз течения швырнул его назад. Он почувствовал, как что-то схватило его ногу. Это была рука Джордино. Он об­хватил ногу Питта под самым пахом и держал с силой гидравлических тисков.

Питт посмотрел в маску Джордино; он готов был поклясться, что один карий глаз подмигнул. Общий вес двух тел уже ослабил силу течения, и, что еще важнее, хватка Джордино не давала им разъединиться в этом стремительном путешествии с ураганом взры­вающегося песка и водорослей.

Питт услышал глухой шум. Это баллоны с возду­хом, ударяясь о камни, издавали странный звук, на­поминавший колокольный звон. Он опрокинулся на спину и на мгновение луч фонарика ударил вверх, от­разившись от поверхности. Питт потянулся, словно хотел коснуться этой поверхности, но понял, что гла­за обманывают его. Опомнился и успел вовремя под­нять руку и защититься от удара о поросший ракуш­ками камень.

В эти мгновения его спасла толщина резинового гидрокостюма. Но он все же пострадал. Острый край листа распорол толстую резину и нейлоновую про­кладку под ней, Питт ощутил резкую боль, и воду вокруг его руки окрасила кровь. Маску сорвало, клу­бящийся песок вторгся в глаза и ноздри и обжег сли­зистые оболочки. Питт пытался выдохнуть через нос, чтобы очистить его от песка, но умудрился только усилить раздражение. Глаза жгло от совместного действия песка и соленой воды; внезапно сомкнувшиеся веки погрузили сознание в крутящуюся чер­ноту.

Потом он головой ударился о низкую скалу, в сознании яркой радугой взорвался фейерверк, и все застыло.

Джордино почувствовал, что тело Питта обмякло и тонет; фонарик выпал из разжавшейся руки на дно. Джордино посветил Питту в лицо и увидел, что тот потерял сознание. Убедившись, что мундштук по-прежнему зажат у Питта в зубах, он обхватил Питта и потащил за собой.

Под ним проходила полоска песка с мелкими ка­мешками; Джордино забил ногами, пытаясь затормозить. Оба ласта у него сорвало, подошвы и лодыжки он ободрал. Он с такой силой стиснул мундштук зубами, что прокусил резину, и зарылся окровавленными но­гами в песок. Это решение было рождено отчаянием, но оно не помогло. Ноги лишь прорыли две бороздки в морском дне, потом потеряли опору и высвободились.

Неожиданно, как кошка, которой надоело играть с мышью, коварное подводное течение выбросило их из основного потока и ушло. Джордино протянул руку и ухватился за водоросли, втащив бесчувственную ношу в небольшое, похожее на кратер углубление дна. Здесь он расслабился и стал опускаться в спо­койной воде, позволяя Питту медленно опускаться рядом с ним.

В оперативном бункере в Перл-Харборе царила тишина. Пишущие машинки молчали; компьютеры тоже бездействовали, колеса их магнитных лент смот­рели, как круглые немигающие глаза. Половина сотрудников собралась у радиоцентра; мужчины задум­чиво курили и молчали, женщины нервно разливали кофе, бледные и осунувшиеся. Все ощущали напря­жение, тяжелую атмосферу, которая действовала на нервы. Денвер и Хантер сидели по обе стороны от ра­диста, усталыми, покрасневшими глазами глядя друг на друга.

Денвер достал из нагрудного кармана небольшой пластиковый флакон и принялся катать его по столу туда-сюда. Хантер несколько мгновений смотрел на него, потом вопросительно поднял брови.

—   Что это?

Денвер протянул флакон.

—   Питт дал для анализа. Это было в шприце.

—   Его дал вам Питт? — не успокоился Хантер. — А что в нем?

—   DG-10, — коротко ответил Денвер. — Один из самых смертоносных ядов. Чрезвычайно трудно опре­деляемый. Дает картину смерти от инфаркта.

—   Но что Питт с ним делал?

Денвер пожал плечами.

—   Не знаю. Он был очень уклончив. Сказал, что потом мы узнаем.

В глазах Хантера было отсутствующее выражение.

—   Загадка. Этот человек — сплошная чертова за­гадка...

—   Адмирал, звонят!

Офицер протянул Хантеру трубку.

—   Кто это?

Офицер на мгновение отвел взгляд, потом нере­шительно сказал:

—   Это Алоха Вилли, ночной диск-жокей радио­станции ПОПО.

У Хантера отвисла челюсть.

—   Что это значит? Я не желаю разговаривать с проклятым диск-жокеем! Как он попал на мою закрытую линию?

Офицеру было на редкость неловко.

—   Он сказал, что это срочно, сэр. И еще просил передать загадку: «Черная птица вернулась на гнездо». Сказал, что, если вы разгадаете, получите приз.

—   Что за вздор?! — взорвался Хантер. — Передай­те этому придурку... — Неожиданно он замолчал, гла­за округлились. — Господи, Кроухейвен!

Он схватил трубку и быстро заговорил с собесед­ником на другом конце линии. Потом отдал трубку ошеломленному офицеру и повернулся к Денверу.

—   Кроухейвен вышел в эфир на волне радиостан­ции Гонолулу.

Лицо Денвера выражало полное недоумение.

—   Не понимаю.

—   Он гений. Настоящий гений, — взволнованно сказал Хантер. — Дельфи никогда не додумался бы прослушивать коммерческие радиостанции, тем более рок-программу. Никто, кроме нескольких подростков, не слушает радио в такую рань. — Он повернулся к радисту. — Переключитесь на волну 1250.

Вначале на бетонные стены обрушилась громкая музыка, от которой у всех в бункере заболели уши. Потом, прежде чем собравшиеся у радиоприемника сотрудники центра преодолели начальный шок, высокий голос начал сыпать словами, словно из пулемета:

—   Привет, ранние пташки! Алоха Вилли с сорока лучшими рок-мелодиями на тропических радиоволнах для вас, музыкальные фанаты. Сейчас три три­дцать. Ну, парни, готовы? Приклейтесь ушами к тран­зисторам и слушайте последнюю запись Папаши и его Банды. Давай, Папаша!

Радист в бункере нажал кнопку передачи и вошел в программу.

—   Папаша вызывает Банду. Мы слушаем. Прием.

—   Говорит Банда. Папаша, как слышите? Прием.

Денвер вскочил.

—   Это Кроухейвен! Он говорит со «Старбака».

—   Мы вас слышим, Банда. Прием.

—   Передаем последний счет. Гости: одна пробеж­ка, одно попадание, три мимо. Хозяева: без пробежек, три попадания, четыре мимо.

Хантер не отрываясь смотрел на микрофон.

Шифр для потерь. Кроухейвен захватил субмари­ну, но это стоило ему одного убитого и трех раненых.

—   Результат получен, Банда, — произнес радист. — Поздравляем команду гостей с победой. Когда сможе­те покинуть стадион?

Ответ пришел без промедления:

—   Душевые работают на полную мощность, раз­девалка опустеет через час. Погрузимся в автобус и покинем стадион в 4:00.

Денвер кулаком ударил по столу, и на его лице появилась ангельская улыбка.

—   Генератор подает пар на турбины, и через час носовой торпедный отсек будет осушен. Слава богу, они опережают график.

Хантер протянул руку и взял у радиста микрофон.

—   Банда, говорит Папаша. Где Малыш?

—   Малыш с приятелем отправились на поиски золотых копей. С тех пор ни слуху ни духу. Полагаем, они заблудились в пустыне и остались без воды.

Хантер молча опустил микрофон. Переводить не было необходимости. И так все было ясно.

—   Последний выпуск спортивных новостей в 5:00, — продолжал голос Кроухейвена. — Банда, ко­нец передачи.

Не попустив ни такта, сразу вмешался Алоха Вилли:

—   Это снова я, парни. Номер двенадцать в нашем списке: «Эвери Энсон Пэте» исполняет «Последнее подражание Великому Бикини...»

Радист выключил микрофон.

—   Это все, сэр, до 5:00.

Адмирал Хантер медленно отошел и тяжело опус­тился в кресло. Он тупо смотрел в стену.

—   Дорого нам это обошлось, — тихо сказал он.

—   Питт должен был оставаться с Кроухейвеном, — с горечью произнес Денвер. — Ему не следовало от­правляться на поиски вашей дочери...

Денвер спохватился слишком поздно.

Хантер поднял голову.

—   Я не давал Питту разрешения искать Адриану.

—   Знаю, сэр. — Денвер беспомощно пожал плеча­ми. — Я пытался отговорить его, но он настоял на том, что должен попробовать. Он ведь делает, что хочет.

—   Делал, что хотел, — поправил Хантер. И за­молчал.

—   Добро пожаловать обратно в мир ходячих мерт­вецов.

Питт с трудом сфокусировал взгляд и увидел улы­бающегося Джордино.

—   Кто тут ходит? — пробормотал Питт. Ему хоте­лось бы снова потерять сознание, не чувствовать жжения в руке и тупой боли в голове. Он не шевелил­ся; просто лежал, погрузившись в море боли.

—   Хотя совсем недавно я думал, что тебе понадо­бится гроб, — небрежно продолжал Джордино.

Питт протянул руку, и Джордино помог ему сесть. Питт помигал, чтобы убрать из глаз песок и соленую воду.

—   Где мы?

—   В подводной пещере, — ответил Джордино. — Я нашел ее сразу после того, как ты потерял сознание и мы ушли от этого проклятого течения.

Питт осмотрел небольшую пещеру, тускло осве­щенную фонарем Джордино. Примерно двадцать фу­тов длину и тридцать в ширину, высота потолка — от пяти до десяти футов. Три четверти пола залито водой, остальное — каменный выступ, на котором уст­роились они с Джордино. Стены до половины залито­го водой помещения гладкие, по ним, как испуганные муравьи, бегает множество маленьких крабов.

—   Интересно, глубоко мы? — сказал Питт.

—   Мой глубомер показал у входа восемьдесят фу­тов от поверхности моря.

Пипу ужасно хотелось курить. Тело ныло. Он с тру­дом подвинулся к стене и прислонился к ней, глядя на кровь, покрывающую его черный резиновый гидрокостюм.

—   Жаль, у меня нет камеры, — сказал Джордино. — Был бы интересный сюжетец.

—   Выглядит хуже, чем на самом деле, — солгал Питт. Он кивком показал на ноги Джордино. — Увы, не могу сказать то же самое о твоих копытах.

—   Да, первый приз за красоту моим лапам не да­дут. — Джордино откашлялся и сплюнул мокроту прямо в воду. — Что теперь?

—   Назад нельзя, — сказал Питт задумчиво. — Эта кровь привлечет всех акул за десять миль. — Он по­молчал, взглянул на часы и снова посмотрел на во­ду. — У нас почти два часа, прежде чем с «Монитора» выпорхнут крошки.

На лице Джордино не было энтузиазма.

—   Мы не в лучшем состоянии для исследования пещер.

—   Ты знаешь, как мне скучно сидеть сложа руки.

Джордино устало покачал головой.

—   Чего не сделаешь ради друга. — Он тщательно прицелился в краба, плюнул и промахнулся. — Все что угодно лучше вечера с этими парнями.

—    В каком состоянии наше снаряжение?

—    Я надеялся, что ты не спросишь, — сказал Джордино. — Примерно в таком же, как я. Кроме воздушных баллонов, которые, извиняюсь за выражение, на последнем издыхании, у нас точно есть одна маска, сорок футов нейлонового троса, один ласт и этот фо­нарик, который вот-вот погаснет.

—    Забудь о баллонах. Вначале попробую просто нырнуть. — Питт натянул ласт на ногу, взял нейлоно­вый трос и обмотал один конец вокруг талии. — От­дыхай и держись за второй конец. Когда почувствуешь три рывка, живо убирайся отсюда. Два рывка — тяни изо всех сил. Один рывок — следуй за мной.

—    Мне будет здесь одиноко, — вздохнул Джорди­но. — Только я и крабы.

Питт улыбнулся.

—    Это ненадолго.

Он взял фонарик и сел на край выступа. Несколь­ко раз вдохнул и выдохнул, проветривая бронхи и лег­кие, чтобы избавиться от углекислого газа. Наконец, убедившись, что легкие больше не вмещают воздух, соскользнул в темную воду и поплыл к дну пещеры.

Питт был великолепным ныряльщиком. Он почти две минуты мог оставаться под водой, сдерживая ды­хание. Мышцы болели, порезы на коже жгло от соле­ной воды, но он плыл вниз, одной рукой придержива­ясь за гладкую стену, другой держа и нацеливая фона­рик. Стена на протяжении пятнадцати футов делала несколько резких поворотов, потом превратилась в конический проход. Питт наткнулся на груду упавших камней, которая едва не остановила его продвижение, но он сумел протиснуться над препятствием и обна­ружил, что стены стремительно расступаются и уходят из поля его зрения. Он оказался в новом помещении и поплыл вверх, медленно шевеля ластом.

Через несколько секунд он вынырнул на воздух в галерее, залитой мягким желтым светом. Это был зо­лотой мир, в котором все было различных оттенков желтого. Крыша по меньшей мере в двадцати футах над головой блестела множеством маленьких сталак­титов, с которых на поверхность капала вода.

Питт по окрашенной в золото воде проплыл к грандиозной высеченной в скале лестнице, уходящей в длинный петляющий коридор со странными тре­угольными углублениями в ступеньках. По обе сторо­ны лестницы в позе сфинкса стояли две статуи — мужчины с квадратными бородами и рыбьими хво­стами вместо ног. Капающая вода проделала в статуях глубокие борозды, а сами статуи казались невероятно древними.

Питт уселся на нижней ступени, снял маску и поморгал, приспосабливаясь к необычному освеще­нию. Плотный резиновый костюм начал раздражать рану. Осторожно, стараясь не трогать царапины, Питт снял его. Развернув нейлоновую веревку, он увидел, что ее остается едва ли три фута. Как только веревка натянулась, он резко дернул один раз и перебирал ее в руках, пока на поверхности не показалась курчавая голова.

—  Я попал в желтый ад, — отплевываясь, сказал Джордино. Он убрал волосы с глаз и протянул Питту руку.

—  Добро пожаловать в Дом Ужасов Дельфи.

Питт вытащил Джордино из воды.

Тот кивнул в сторону изваяний.

—  Местная встречающая делегация? — Он потер рукой квадратную бороду, погладил каменную поверхность. — Есть догадки, откуда такой странный свет?

—  Он словно исходит от самих скал.

—    Так и есть, — согласился Джордино. — По­смотри на мою руку. — Он показал ладонь, от которой исходило слабое свечение. — Не могу определить хи­мический состав минералов, но я почти уверен, что они сильно фосфоресцируют.

—    Никогда не думал, что фосфоресценция может быть такой яркой, — сказал Питт.

Джордино принюхался.

—    Пахнет эвкалиптом.

—    Это эвкалиптовое масло. Его используют, что­бы уменьшить влажность воздуха и не дать ему засто­яться.

Джордино тоже принялся снимать костюм, осо­бенно осторожно стянув его с раненых ног. В при­чудливом свете Питт разглядел, что ноги его друга разодраны почти до костей; вскоре их окружила расползающаяся лужица крови. Но, подумал Питт, Джор­дино еще может ходить.

—    Пойду разведаю лестницу. Может, посидишь, наслаждаясь видами?

—    Ни в коем случае, — улыбнулся Джордино. — Думаю, разумней держаться вместе. Я выдержу. Ты, главное, смотри вперед.

Питт снова поглядел на кровоточащие ступни Джордино, потом на свои. «Какая жалкая группа вторжения, — подумал он. — Мы оба серьезно ранены».

—    Ладно, крутой, только не изображай молчали­вого героя.

Питт знал, что уговоры бесполезны. Джордино будет идти за ним, пока не потеряет сознание. Не ожидая ответа, он начал подниматься по ступеням.

С болезненной медлительностью они поднима­лись по этой фантастической лестнице в извиваю­щемся туннеле. Слышалось только их затрудненное дыхание да плеск капель, срывающихся с потолка.

Туннель постепенно сужался и наконец достиг при­мерно пяти футов в высоту и трех в ширину. Ступень­ки перешли в гладкий подъем.

—   В следующий раз найди пещеру с эскалато­ром, — тяжело дыша, велел Джордино. Чтобы процедить сквозь стиснутые зубы эти слова, ему потребова­лись три вдоха.

—   Небольшая разминка никому не вредит, — ска­зал Питт. Нужно, чтобы Джордино держался. Если они не найдут выход на поверхность над подводной вершиной, их ждет одинокая смерть под тяжестью ты­сяч тонн камней и воды.

Питт продолжал идти. Фонарик разрядился и еле светил, и Питт, не задумываясь, позволил ему выскользнуть из руки на каменный пол. Постоял немно­го, глядя, как фонарик со звоном катится по туннелю в ту сторону, откуда они пришли. Задумался, что скажет Джордино. И в этот миг Питта коснулся холодный по­ток воздуха, кожа покрылась мурашками. Впереди вен­тиляционная шахта или отверстие. Вскоре показалась мягкая голубоватая дымка. Она словно дрожала, а сте­ны начали отбрасывать мягкие зыбкие тени. Питт при­двинулся ближе. Движения этой дымки казались странно знакомыми. «Почему я не могу вспомнить?» — с трудом думал он. Мозг сковала усталость, она подни­малась из сосудов и останавливала мысль. Питт оста­новился и стал ждать Джордино, но тот не пришел.

Питт не смог подавить чувство одиночества и уг­нетенности. Во второй раз за последний час он заставил себя отдернуть черный полог, закрывавший соз­нание. Вытянул руку и коснулся мерцающего голубо­го света. Его пальцы встретились с мягкой ровной поверхностью.

—   Занавес, — сказал он, ни к кому не обращаясь. — Просто занавес.

Он раздвинул складки и оказался в волшебном мире блестящих черных статуй и завешанных синими коврами стен. Огромное помещение украшали изящ­ные скульптуры рыб из черного камня, тонувшие в темно-синем ковре. Такого ковра Питт никогда еще не видел. Ноги тонули в нем по щиколотку. Он под­нял голову и увидел, что все фантастическое обрамле­ние отражается в огромном зеркале, закрывающем потолок от стены до стены. В центре комнаты на че­тырех изваяниях, рыбах-парусниках, стояла кровать в форме раковины, а на ней на мягкой атласной про­стыне лежала обнаженная девушка. Ее белая кожа четко выделялась среди ярко-голубых и черных тонов обстановки.

Она лежала на спине, подняв одно колено, обхва­тив одной рукой маленькую белую грудь, словно лас­кала ее. Лицо ее соблазнительно закрывали длинные гладкие волосы, которые сверкали и словно проходи­ли сквозь подушку. Волнующаяся грудь подчеркивала то, какой у нее плоский и крепкий живот.

Питт неуверенно склонился к кровати и отвел во­лосы с лица девушки. Его прикосновение разбудило ее, и она еле слышно застонала. Глаза медленно от­крылись, взгляд остановился на Питте; в первое мгновение не стряхнувший еще дремоту рассудок словно не замечал окровавленный призрак над постелью. Потом красивое лицо исказилось от потрясения, пухлые соблазнительные губы разомкнулись для кри­ка... но крик не прозвучал.

—   Привет, Саммер, — с кривой улыбкой сказал Питт. — Случайно проходил мимо и решил заглянуть.

Дверца в сознании Питта плотно захлопнулась, и он наконец упал на ковер.

Глава 16

Питт потерял счет тому, сколько раз почти прихо­дил в себя и пытался выбраться из темного тумана, только чтобы затронуть самый верх сознания и снова погрузиться в бездонную пропасть. В его сознании в калейдоскопическом беспорядке возникали люди, голоса и картины. Он пытался замедлить их появле­ние, но безумные видения не уходили; а когда он от­крыл глаза, чтобы изгнать кошмары, то увидел кош­мар наяву — звериные желтые глаза Дельфи.

—   Доброе утро, мистер Питт, — сухо сказал Дель­фи. Тон был вежливый, но в жестких чертах проступала ненависть. — Жаль, что вы ранены, но вы вряд ли можете кого-нибудь винить.

—   Вы забыли повесить табличку «ВХОД ВОС­ПРЕЩЕН».

Голос Питта ему самому показался старческим.

—   Недосмотр. Но ведь никто не приглашал вас в мощный поток, исходящий из газовой турбины.

—   Газовой турбины?

—   Да. — Казалось, Дельфи наслаждается нескры­ваемым недоумением Питта. — В моем святилище свы­ше четырех миль коридоров, и, как вы заметили, быва­ет очень холодно. Поэтому нам нужно отопление и по­дача электричества; все это обеспечивают турбины.

—   Все удобства, — пробормотал Питт, стараясь, чтобы в голове прояснилось. — Вероятно, отсюда и туман на поверхности.

—   Да, при вентиляции воздух, нагретый теплом турбинных установок, сталкивается с холодной водой, происходит конденсация. И пожалуйста: мгновенно возникает туманное облако.

Питт оттолкнулся и сел. Он попробовал посмот­реть на свои наручные часы, но стрелки расплывались.

—   Сколько времени я был без сознания?

—   Вас обнаружили в спальне моей дочери ровно сорок минут назад.

Дельфи задумчиво смотрел на израненное тело Питта, не выказывая ни озабоченности, ни сочувствия.

—   Есть у меня такая отвратительная привычка, — сказал Питт с улыбкой. — Всегда оказываюсь в жен­ских спальнях в неудачное время.

Дельфи сохранил бесстрастие. Седовласый вели­кан сидел на белом резном каменном диване, накры­том красным атласом, в то время как Питт, как он сам сухо констатировал, лежал на холодном гладком мра­морном полу.

На мгновение забыв о Дельфи, он стал разгляды­вать обстановку, напоминавшую футуристическое оформление Всемирной выставки. Комната удобных пропорций, примерно двадцать пять квадратных футов, стены украшены живописью — подлинники тво­рений маринистов; картины развешаны аккуратно, но небрежно. Радужное освещение давали закрепленные на потолке медные светильники.

У дальней стены широкий, обитый красной кожей стол из каштана, а на нем современный дорогой селектор. Но отличало эту комнату от любой другой ог­ромное окно, выходящее в глубины моря. Окно в виде арки почти десять на восемь футов; сквозь толстый, прозрачный хрусталь Питт видел сад спиралевидных и грибовидных камней, озаренных подводным светом. Вдоль нижнего края окна скользнула восьмифутовая мурена, голодными глазами посмотрев на обитателей комнаты. Дельфи не обратил на нее внимания; его золотые глаза под полуприкрытыми веками все еще смотрели на Питта.

Взгляд Питта вернулся к Дельфи.

—   Этим утром вы не очень разговорчивы. — Дельфи улыбнулся. — Может, вас тревожит судьба вашего друга?

—   Друга? Не понимаю, о ком вы.

—   Человека с израненными ногами. Вы бросили его в коридоре.

—   В наши дни мусор повсюду.

—   Глупо изображать незнание. Мои люди обна­ружили ваш самолет.

—   Еще одна дурная привычка. Всегда ставлю ма­шину на парковке так, что она мешает другим.

Дельфи пропустил эту реплику.

—   У вас есть ровно тридцать секунд, чтобы объяс­нить, что вы здесь делаете.

—   Ладно, я все расскажу, — наобум начал Питт. — Я нанял чартерный рейс, чтобы лететь в Лас-Вегас, пошляться по казино, но мы заблудились. Клянусь. Вот все, что я знаю.

—   Очень остроумно, — устало сказал Дельфи. — Скоро вы будете просить меня сжалиться.

—   Меня всегда интересовало, выдержу ли я пытку.

—   Не вы, Питт. Я и не подумал бы причинять вам хоть малейшее неудобство. Есть несколько гораздо более утонченных способов узнать правду. — Дельфи встал с дивана и нагнулся к селектору. — Приведите второго. — Он выпрямился и наградил Питта жесто­кой, безжизненной улыбкой. — Устраивайтесь по­удобней. Обещаю, ждать недолго.

Питт неуклюже поднялся. Он должен был бы ша­таться от усталости и головокружения. Но в кровь на­чал поступать адреналин, и в голове прояснилось.

Питт бросил взгляд на часы. 4:10. Через пятьдесят минут морские пехотинцы захватят передатчик на Мауи. Через пятьдесят минут «Монитор» превратит морскую гору в щебень. Теперь мало шансов остаться в живых. Но жертва стоит того, мрачно подумал он, если Кроухейвен сумел запустить «Старбак». Питт за­крыл глаза и попытался представить «Старбак», как он идет в глубине океана обратно в Перл-Харбор, но почему-то не сумел.

Кроухейвен не мог вспомнить, когда в последний раз видел столько крови. Палуба рулевой рубки была залита ею, а среди приборных панелей несколько мест были забрызганы так, что напоминали абстрактные картины Джексона Поллока.

Вначале все шло гладко. Чересчур гладко. Они беспрепятственно проникли в спасательный отсек, успели даже снять акваланги и немного передохнуть. Но когда передовая группа «котиков» проникла в рулевую рубку «Старбака», разверзся ад.

Для Кроухейвена следующие четыре минуты ока­зались самыми страшными в жизни. Четыре минуты громового огня из автоматов «морских котиков», че­тыре минуты стонов и криков, которые отражали и усиливали стены затопленной субмарины.

Люди Дельфи отстреливались из своих необыч­ных бесшумных пистолетов и падали, только когда получали не меньше полдюжины пуль в грудь. Кро­ухейвен мельком удивился, как они это терпят, не сходят с ума. Три человека умерли на месте, четвер­тый — уже после сообщения Хантеру. Ничто не могло их спасти. Что касается его стороны, то один «котик» погиб: пуля попала ему в висок, а еще трое были серь­езно ранены. Стискивая зубы от боли, они сохраняли спокойствие: знали, что Кроухейвен, Волшебник, поднимет эту большую стальную западню и быстрее самой быстрой пули обеспечит им самое совершенное медицинское обслуживание.

Но он уже на четырнадцать минут отставал от графика. И жалел, что сам загнал себя в угол, пообещав адмиралу Хантеру запустить «Старбак» до четы­рех часов. Все дело в присасывании: за те шесть меся­цев, что корпус пролежал на дне, оно стало слишком сильным. Все балластные цистерны освобождены, но этого мало, чтобы вырвать корабль из хватки морско­го дна. Кроухейвен подумал, не ждет ли их участь пер­вого экипажа «Старбака».

Подошел его заместитель, мрачный старший офи­цер из вольнонаемных.

—   Больше нечего продувать, коммандер. Главные балластные цистерны пусты, опустошены все дизель­ные баки и баки с пресной водой. Лодка неподвижна.

Кроухейвен шлепнул по столу с картами, словно наказывал непослушного ребенка.

—   Нет, клянусь богом, она сдвинется с места, да­же если мне придется вырвать все ее внутренности.

— Он бешеным взглядом посмотрел на старшего офице­ра. — Полный назад!

Тот выпучил глаза.

—    Сэр?

—   Я приказал полный назад, черт побери!

—   Прошу прощения, коммандер, но так мы выве­дем из строя винты. Сейчас они наполовину зарылись в песок. Весьма вероятно, что мы срежем вал.

—   Не все ли равно, как умирать? — ледяным то­ном ответил Кроухейвен. — Мы вытолкнем эту зара­зу отсюда, как мула из болота. Хватит споров! Пол­ный назад на пять секунд, а потом на пять секунд полный вперед. И продолжайте в том же духе, пока мы ее не превратим в металлолом или пока она не вырвется.

Офицер пожал плечами, признавая поражение, и ушел в машинное отделение.

Через полминуты после пуска турбин пришел пер­вый тревожный доклад.

—   Коммандер, говорит машинное отделение -- раздался в громкоговорителе голос офицера. — Она больше не выдержит. Мы уже согнули лопасти вин­тов, проворачивая их в песке. Сбили баланс, они вибрируют, как бешеные.

—   Продолжайте! — рявкнул в микрофон Кроухей­вен. Ему не нужно было докладывать: он слышал, как сотрясается палуба под ногами, когда гигантские вин­ты ударяют о дно.

Кроухейвен подошел к рыжеволосому и веснуш­чатому молодому человеку, который стоял у панелей управления, напряженно всматриваясь в освещенные шкалы приборов. Лицо молодого человека побледне­ло, он что-то шептал про себя; Кроухейвен догадался, что он молится. Он положил руку технику на плечо и сказал:

—   Когда в следующий раз дадим полный назад, выбрасывайте все торпедные аппараты.

—   Думаете, это поможет, сэр? — умоляюще спро­сил тот.

—   Немного, но я готов хвататься за любую соло­минку.

Снова послышался голос офицера из машинного отделения.

—   Левый винт сорван, коммандер. Переломан у основания. Сорвал при этом два подшипника.

—   Продолжайте процедуру, — ответил Кроухейвен.

—   Но, сэр. — В голосе офицера звучало отчая­ние. — Что, если и правый винт сорвет? Как мы доберемся до дома, даже если поднимемся на поверх­ность?

—   Будем грести, — коротко ответил Кроухейвен. — Повторяю: продолжайте процедуру!

Если срежет оба винта, так тому и быть. Но пока правый винт держится. И если есть хоть малейший шанс спасти «Старбак» и экипаж, они не сдадутся. Боже, подумал Кроухейвен, как могло так много пой­ти прахом в самую последнюю минуту?

Лейтенант морской пехоты США Роберт М. Бакмейстер, выпуская автоматную очередь в сторону бетонного бункера, думал о том же. Самые тщательно продуманные планы мышей и людей[10], подумал он. Операция казалась простой. Захватить передатчик, говорилось в приказе. Группа флотских по-прежнему скрывается в тропической растительности, дожидаясь возможности воспользоваться оборудованием и по­слать кодированный сигнал непонятного Бакмейстеру содержания. Лейтенантам-морпехам редко сообщают закрытую информацию. То, что тебя могут убить, — в порядке вещей, и ты не должен знать, чего ради.

Старое армейское сооружение на северо-запад­ном конце Мауи казалось мирным и брошенным, но, как только взвод лейтенанта начал пересекать пери­метр, они столкнулись с таким количеством сигнального и предупреждающего оборудования, каким не окружено и хранилище золота в Форт-Ноксе. Провода под напряжением, лучи света, приводящие в действие сирены, от которых лопаются барабанные перепонки, яркие прожекторы, заливающие все сооружение осле­пительным обнажающим светом. Ни о чем подобном нас не предупреждали, с горечью подумал лейтенант. Плохо разработали операцию — не дали подробных сведений о возможных препятствиях. Пусть он всего лишь лейтенант, но он лично выскажет все, что дума­ет, тем командирам, по чьей вине так вышло.

Из окон, из дверей, с крыши — из всех точек зда­ния, которое только что казалось совершенно пустым, защитники открыли сильный автоматный огонь, сра­зу остановив отряд Бакмейстера. Морские пехотинцы ответили, и их огонь оказался смертельным: вокруг отверстий, похожих на входы в бункер, начали нагро­мождаться тела. В самый разгар боя могучий, с седы­ми висками сержант пробрался по тени, избегая про­жекторных лучей, и бросился на землю рядом с Бакмейстером.

—   Я забрал у мертвеца автомат! — крикнул он, перекрывая грохот выстрелов. — Это русский Калаш­ников.

—   Русский? — недоверчиво переспросил Бакмейстер.

—   Да, сэр. — Сержант показал Бакмейстеру авто­мат. — Новейшее оружие в арсенале советской армии. Не понимаю, как он попал к тем парням.

—   Это оставьте разведке.

Бакмейстер снова посмотрел на здание, в котором прятали передатчик: в темноте огонь только усилился.

—   Капрал Данциг и его взвод застряли у подпор­ной стенки. — Сержант дал несколько коротких очередей, чтобы отвлечь внимание обороняющихся. — Отдал бы всю свою пенсию за девяностомиллиметро­вую противотанковую пушку! — выкрикивал он между очередями.

—   Мы должны были захватить противника врас­плох, помните? Нам сказали, что тяжелое вооружение не понадобится.

Неожиданно прогремел грандиозный взрыв; под­нялось гигантское облако пыли, и везде градом посыпались куски бетона. От сотрясения Бакмейстер ахнул, потом медленно встал и посмотрел на обломки здания с передатчиком.

—   Радист! — закричал он. — Где радист, черт по­бери?

Из темноты выбежал морской пехотинец с чер­ным лицом, в зеленом камуфляжном комбинезоне.

—   Здесь, лейтенант.

Лейтенант Бакмейстер взял протянутый микро­фон, боясь того, что предстоит сказать.

—   Папаша... Папаша. Говорит Безумный Торгаш.

—   Папаша слушает, Безумный Торгаш. Говорите. Прием.

Голос звучал так, словно шел со дна колодца.

—   Банда кварталом ниже взорвалась прямо у нас перед носом. Повторяю, взорвалась прямо у нас перед носом. Сегодня у нас нет времени на ночные новости.

—   Папаша понял, Безумный Торгаш. Он шлет свои сожаления. Конец передачи.

Бакмейстер уложил микрофон в гнездо. Он кипел от ярости, и ему было все равно, если об этом узнают все вплоть до Пентагона. Что-то этой ночью пошло наперекосяк. Дело не пахло, а зловеще разило керо­сином. И когда вокруг начали собираться его люди, он подумал, что никогда не узнает, кто же сегодня по­бедил.

Глава 17

Дверь открылась; двое втащили в комнату Джор­дино и грубо швырнули на пол. У Питта перехватило дыхание. Эл был в жалком состоянии: его изранен­ными ногами никто не занимался, ни малейших признаков бинтов или санитарной обработки. Из пореза над левым глазом натекла кровь, которая засохла, от­чего глаз наполовину закрылся. Лицо было злобное, вызывающее.

—   Ну, майор Питт, — укоризненно сказал Дель­фи. — Ничего не скажете другу детства? Нет? Может, вы забыли, как его зовут? Элберт Джордино... это имя ни о чем вам не говорит?

—   Вы знаете его имя?

—   Конечно. Что тут удивительного?

—   Ничего, — равнодушно ответил Питт. — Ду­маю, Орл Сайнана передал вам все сведения о Джордино и обо мне.

Мгновение казалось, что великан за столом его не услышал. Потом слова Питта проникли в его созна­ние, и он вопросительно поднял бровь.

—   Капитан Сайнана? — Голос звучал невозмути­мо, но Питт уловил в нем легкую тень сомнения. — Вы забросили удочку не туда. У вас нет ничего...

—   Перестаньте притворяться, — прервал его Питт. — Сайнана получал свое капитанское жалова­ние во флоте США, но играл он на вашей стороне. Отлично придумано: осведомитель на самом верху у противника. Вы узнавали обо всех планах 101-го отде­ления еще до того, как они ложились на бумагу. Как вы завербовали Сайнану, Дельфи? Деньги? Шантаж? Судя по вашему прошлому опыту, я думаю, шантаж.

—   Вы очень наблюдательны.

—   На самом деле нет. Слишком легкий след. Славный капитан потерял свою ценность как осведо­митель. Он не мог больше играть роль предателя. Сайнана начал сдавать, он был на грани нервного срыва. Добавьте его связь с Адрианой Хантер... Сай­нану нужно было устранить, прежде чем он выдаст вашу организацию. Но ваш убийца ошибся, Дельфи. И все испортил.

Дельфи с подозрением посмотрел на Питта.

—   Вы догадались?

—   Это не догадка, — сказал Питт. — Ваши планы спутала случайная встреча в баре отеля «Роял Гавайи». Когда я туда зашел, Сайнана ждал Адриану. Он, ко­нечно, не знал, что я тоже резвился с Адрианой, но не мог рисковать, познакомив нас: свидание в темном баре с дочерью адмирала, которая на двадцать лет мо­ложе его, могло вызвать большие осложнения, — по­этому он ушел раньше, чем она появилась. И, когда на сцене появилась Саммер в роли убийцы, она приняла меня за Сайнану. Почему нет? Я подхожу по описа­нию. В тот вечер мы оба были в штатском, а глав­ное — я выпивал с мисс Хантер как ее хороший зна­комый. У Саммер не появилось и тени сомнения. Она разобралась с Адрианой, потом выманила меня на пляж и попыталась сделать смертельный укол. И толь­ко когда она оказалась в моем номере, до нее начало доходить, что она страшно ошиблась. Первый намек я получил, когда она назвала меня капитаном. А позже вы сами дали подсказку, признав, что у вас был осве­домитель. Я сложил два и два, получилось — Сайнана. В целом все элементарно.

Странный вы человек, Дельфи. Какой еще отец послал бы дочь ночью убивать? Вас не назовешь «отцом года». Даже ваши наемные приспешники бродят, как роботы. В чем ваша хитрость, Дельфи? Вы добав­ляете им в хлопья на завтрак отупляющий наркотик? Или гипнотизируете их своими поддельно желтыми глазами?

Дельфи, казалось, потерял уверенность в себе: Питт вел себя не так, как человек, пришедший к концу пути.

—   Вы слишком далеко заходите.

Дельфи наклонился и гипнотическим взглядом посмотрел в зеленые глаза Питта.

Взгляд Питта не дрогнул. Питт не моргая смотрел в глаза противнику.

—    Не перенапрягитесь, Дельфи. На меня это не действует. Как я сказал, взгляд у вас фальшивый. Желтые контактные линзы, всего-навсего. Вы не мо­жете загипнотизировать человека, который над вами смеется. Вы прожженный мошенник. Лавелла и Роблман. Кого вы пытаетесь обмануть? Вы не дос­тойны вытирать за ними написанное с доски. Вы да­же на Фредерика Морана не смогли произвести впечатления...

Питт неожиданно замолчал и шарахнулся: Дель­фи, стиснув в гневе зубы, выскочил из-за стола, размахнулся, и его кулак описал дугу. Дельфи вложил в удар всю свою невероятную силу, но гнев ослепил его и помешал верно рассчитать движение — кулак просвистел мимо цели, не встретив сопротивления. Он споткнулся, повернулся и потерял равновесие, со стоном опустившись на четвереньки: это Питт уда­рил его кулаком в бок. И остался стоять, чуть пока­чиваясь.

В комнате наступило ошеломленное молчание. Дельфи неуверенно встал, держась за крышку тяжелого стола. Дышал он тяжело, губы вытянулись в ни­точку.

Питт стоял неподвижно, браня себя за несдер­жанность. Он не сомневался (да и кто усомнился бы?) в том, что Дельфи намерен убить его и Эла. Дельфи открыл ящик стола и достал пистолет. Не то оружие, которым были вооружены его люди — вряд ли от Дельфи можно было ожидать, что он станет пользоваться таким оружием, — а тяжелый вороненый авто­матический «кольт» 45-го калибра. Дельфи нетороп­ливо разломил пистолет, проверил заряды и снова за­щелкнул его. Желтые глаза не менялись, они ничего не выражали и, как всегда, оставались холодными как лед. Питт повернулся и посмотрел на Джордино. Тот ответил сухой улыбкой. Они напряглись в ожидании конца. Но Дельфи оторвал взгляд от цели и посмотрел на дверь.

—   Нет, отец! — взмолилась Саммер. — Не надо!

Она стояла в дверях, одетая в зеленое платье, до­ходившее до середины бедер; ее гладкая кожа, вели­колепно смуглая от загара, излучала тепло и уверен­ность. Кровь быстрее побежала по жилам Питта. Де­вушка вошла в комнату, уверенно и дерзко глядя на Дельфи.

—   Не вмешивайся, — прошептал Дельфи. — Тебя это не касается.

—   Ты не можешь просто застрелить их здесь, — настаивала Саммер. — Не можешь! — Ее огромные серые глаза неожиданно стали мягкими и умоляющи­ми. — Не в этих стенах!

—   Их кровь можно будет смыть.

—   Это нехорошо, отец. Ради безопасности нашего святилища ты убивал. Но снаружи, в море. Нельзя приносить смерть в этот дом.

Дельфи помешкал и молча опустил пистолет.

—   Ты права, дочь. — Он улыбнулся. — Смерть от пули слишком быстрая, слишком милосердная и ос­тавляет слишком много грязи. Отправим их на по­верхность. Дадим им шанс выжить.

—   Отличный шанс, — проворчал Питт. — В сот­нях миль от ближайшей суши. А людоеды ждут человеческой плоти. Душевные вы ребята.

—   Хватит глупых разговоров. — На лице великана появилось сардоническое выражение. — Я по-преж­нему хочу узнать, как вы сюда попали, и не намерен тратить время на ваши шуточки.

Питт небрежно взглянул на часы.

—    Тридцать одну минуту, если быть точным.

—    Тридцать одну минуту?

—    Да. Через тридцать одну минуту ваша драго­ценная пещера обвалится.

—    Снова шутим, друг мой? — Дельфи подошел к окну и не мигая посмотрел на мурену, потом резко обернулся. — Сколько еще человек было в вашем са­молете?

Питт ответил вопросом на вопрос:

—    Что стало с Лавеллой, Роблманом и Мораном?

—    Опять резвитесь?

—    Нет, я абсолютно серьезен. Ответьте на не­сколько вопросов, и я расскажу вам все, что вы хотите знать. Даю слово.

Дельфи задумчиво посмотрел на пистолет. Потом убрал его в ящик стола.

—    Я вам верю. Начнем с того, майор, что моя на­стоящая фамилия Моран.

—    Фредерику Морану, если он жив, сейчас долж­но быть восемьдесят.

—    Я его сын, — медленно сказал Дельфи. — Я был молодым человеком, когда отец с доктором Лавеллой и доктором Роблманом отправился на поиски остро­ва Каноли. Видите ли, отец был пацифистом. После того как Вторая мировая война завершилась атомной бомбардировкой, он понял, что гибель человечества в атомной катастрофе теперь лишь вопрос времени. Когда страны вооружаются для войны, оружие нико­гда не останется в бездействии, сказал он однажды. И начал искать район, где не было бы радиации и ко­торый располагался бы вдали от целей. Со временем он понял, что эта подводная база — идеальное убе­жище. Когда много столетий назад остров Каноли ушел под воду, это случилось внезапно, без вулкани­ческой активности или больших катаклизмов. Это ос­тавляло надежду, что церемониальные пещеры и тун­нели, о которых говорится в легендах, могли уцелеть. Лавелла и Роблман сочувствовали отцу; они вместе с ним взялись за поиски погибшего острова. Почти че­рез три месяца прослушивания морского дна они на­шли его и сразу начали разрабатывать планы осуше­ния пещер и коридоров. Только через год они смогли разместиться внутри вершины подводной горы.

—   Как удавалось держать такие работы в тайне? — спросил Питт. — В записях говорится, что экспеди­ционное судно исчезло через несколько месяцев по­сле выхода из порта.

—   Это не представляло особого труда, — продол­жал Дельфи. — Корпус судна изменили таким обра­зом, чтобы ныряльщики могли выходить в океан и возвращаться. Мы изменили название на корме, пе­рекрасили надстройку, — и судно превратилось в не­заметный торговый корабль, идущий по своему мар­шруту. Главной проблемой была не скрытность, а фи­нансирование.

—   Остальное я знаю, — уверенно сказал Питт.

Дельфи посмотрел на него. Саммер шагнула впе­ред. На их лицах отразилось одинаковое недоверие.

—   Странно, что вы этого не заметили: 101-е отде­ление и вообще все Морское министерство давно проникли в вашу тайну.

—   Зачем вы лжете? — спросил Дельфи.

—   Могли бы догадаться, Дельфи. Помните, как вы уходили из моего номера? Я упомянул Каноли, но вы и глазом не моргнули. Вероятно, потому что знали: я все равно умру и мое маленькое открытие не будет иметь никаких последствий.

—   Но как... как вам удалось?..

—   Куратор Музея Бишопа. Он помнил вашего от­ца. Но это было только начало. Передо мной лежали все части головоломки, требовалось только сложить их. — Питт подошел к Джордино и наклонился над ним. Потом снова посмотрел на Дельфи. — Вы уби­ваете из алчности, исключительно. В такой хладнокровной философии вы воспитали даже собственную дочь. Ваш отец, возможно, и был пацифистом, но то, что доктор Моран начинал как чисто исследователь­ское, гуманитарное предприятие, в ваших руках пре­вратилось в крупнейшее пиратство в истории море­ходства.

—   Ну-ну, продолжайте, — мрачно сказал Дель­фи. — Я хочу услышать все.

—   Хотите услышать, как это выглядит с другой стороны? — спросил Питт бесстрастно. — Хотите знать, каким вы останетесь в истории? Отлично. Но прежде чем продолжить, я был бы весьма благодарен, если бы Джордино устроили чуть удобнее. Меня сму­щает то, что он лежит на полу, как животное.

Дельфи неохотно кивнул охранникам, и те за руки подняли Джордино и перенесли на мягкий красный диван. И только когда Джордино удобно устроился, Питт продолжил. Следующие несколько минут пропадут зря, если он не сумеет разгадать план, стоящий за необычной организацией Дельфи. Если у них будет хотя бы один шанс из сотни спастись от взрыва, нужно убрать Джордино и Саммер из этой комнаты. Первым сдастся огромное хрустальное окно, в него хлынут миллионы галлонов морской воды. Теперь он может молиться только о передышке. Питт набрал в грудь побольше воздуха, надеясь, что воображение придет ему на помощь, и начал.

—   К тому времени как ученые сделали подводную вершину пригодной для жизни, надобность в судне вашего отца, «Эксплорере», отпала. Доктору Морану нужны были деньги, чтобы продолжить подводное строительство, и он прибегнул к самому распростра­ненному на земле мошенничеству — к операциям со страховкой. Его совесть утешалась мыслью о том, что он лишит этой горсти долларов правящие круги. По­думаешь! Он, и Лавелла, и Роблман порвали связи с обществом. Поэтому он отвел «Эксплорер» в Штаты, забил его трюмы всяким хламом, застраховал судно и груз по максимальному тарифу — все это, конечно, под другим названием и с другими данными в реестре. Потом отвел судно к Каноли, здесь открыл кингсто­ны, и оно стал первой жертвой Водоворота. Ваш отец немедленно затребовал страховку.

Этот план работал так гладко, что после смерти ученых, которые больше не могли вам возражать, вы, Дельфи, не удержались от искушения поставить дело на широкую ногу. Но вы усовершенствовали опера­цию. Вы покусились на не принадлежащие вам кораб­ли. При этом прибыль возрастает, ведь не приходится вычитать первоначальную стоимость судна. Должно быть, чертовски выгодно. Да он до сих пор такой. Все просто почти до нелепости. Несколько ваших людей нанимаются матросами на торговое судно, идущее от материка на запад в Индию или в страны Дальнего Востока. Почему всегда на запад? Западные судоход­ные маршруты проходят прямо над вашим задним двором; но мало того, что Каноли на пути — товары американских марок легче продать здесь, на черном рынке. Вашим людям нужно только отклонить ко­рабль на несколько градусов от курса, дать в машин­ное отделение команду «Стоп машина!» и дождаться, когда ваши пираты поднимутся на борт и перебьют остальной экипаж.

Ни следа этих судов не находят. Да и как их най­дешь? К телам привязывают груз и бросают за борт, корпус целиком, от носа до кормы, перекрашивают, меняют несколько заметных особенностей надстроек, и готов новый корабль. Надо еще продать груз; если его легко отследить и он слишком опасен, вам приходилось выбрасывать его в море. Под новым названием вы проделывали несколько обычных рейсов, потом страховали корабль и топили в окрестностях верши­ны, так что всегда могли его найти и снять нужные запасные части, чтобы вносить новые усовершенство­вания в ваш злополучный флот. Боже, Дельфи, как позавидовали бы вашей организации пираты испан­ского побережья Америки! По сравнению с вами все они кучка фигляров. Вы заставили весь мир поверить, что тут лежит больше тридцати судов, тогда как на са­мом деле их меньше половины. Каждое из них дважды числится пропавшим. Один раз под настоящим на­званием, потом под новым, вашим.

—   Очень проницательно.

Презрение в тоне Дельфи противоречило задум­чивости в его взгляде.

—   «Лили Марлен», — спокойно продолжал Питт, — вот это было хитро. Ситуация вокруг подводной вер­шины становилась слишком напряженной, опасной — слишком много яхт появилось, все пытались найти пропавшие корабли. Рано или поздно эхолот или маг­нитометр на каком-нибудь судне засекли бы затоп­ленные корпуса. Поэтому, чтобы избавиться от этой суеты, вы сочинили историю «Лили Марлен».

Береговая охрана, военный флот, торговые паро­ходства — всех увлекло загадочное открытие на борту этой яхты. Из вас вышел бы замечательный пиарщик, Дельфи. Описание мертвецов с зеленой кожей и обго­релыми лицами внушило страх неведомого всем суе­верным морякам Тихого океана. Суда и экипажи на­чали, как от чумы, бежать от этих мест. Вы всех про­вели. Никто и не подумал о подделке. Вы послали ложное радиосообщение с борта «Лили Марлен». Ра­дист к тому времени был уже мертв. Экипаж испан­ского торгового судна «Сан-Габриэль» убил и его, и весь экипаж яхты.

Питт помолчал, чтобы Дельфи осознал его слова.

—   Это был искусный ход: «Лили Марлен» взорва­лась и разнесла на куски абордажную группу. На самом деле никакого взрыва не было, яхту захватили и увели на подводную вершину для полной смены внешности. Слишком ценное судно, чтобы его взры­вать. Вероятно, сейчас оно стоит где-нибудь в Гонолулу под новым названием, зарегистрированное, по крайней мере по документам, на какую-нибудь фир­му, которая владеет остальными вашими судами. Что же это за фирма? Опять «Металлургическая компания «Рыбы»?

Лицо Дельфи окаменело.

—   Вы знаете о «Рыбах»?

—   Да все знают, — ответил Питт. — Можете не сомневаться, что все, чем вы владеете за пределами подводной вершины, арестовано. Ваш самолет-амфи­бия, офисные помещения, радиопередатчик на Мауи — это лишь малая часть. — Питт понял, что угадал. — Вы все отлично организовали, Дельфи. Предусмотре­ли все неожиданности. Даже если какой-нибудь ко­рабль посылал сигнал SOS, ваш передатчик на острове успешно заглушал его, а потом отправлял ложное со­общение — указывал координаты корабля за сотни миль оттуда, где происходил пиратский захват.

Лицо Дельфи превратилось в злобную маску.

—   Вы должны были умереть, Питт. Трижды.

—   А, да, — пожал плечами Питт. — Грязный тип в сером грузовике — раз. Очень примитивная и грубая попытка, при вашей-то утонченности. Но, вероятно, время поджимало, особенно после того как Сайнана сообщил вам, что в то утро меня прикрепили к адми­ралу Хантеру и его штабу. После неудачи Саммер на­кануне вечером было бы очень неприятно, если бы я начал собственное расследование или, того хуже, если бы Адриана неосторожно раскрыла свою связь с Сайнаной. Все вело к одному: Питта нужно убрать, и по­быстрей.

—    Вы умны, — медленно сказал Дельфи. — Куда умнее, чем я считал. Но сейчас это уже неважно. Вы блефуете. Ваши догадки удивительно точны. Но с мо­им отцом вы промахнулись. Он был хороший человек. Он и остальные ученые погибли, когда неожиданно отказал насос. Утонули в туннеле вскоре после того, как закончили работу. План захвата судов принадле­жит исключительно мне. Я придумал и спланировал всю операцию, начиная с «Эксплорера». Я делал ошибки, но не такие, какие нельзя было бы испра­вить. Да, мистер Питт, вы блефуете. Капитан Сайнана продолжал меня информировать вплоть до своей без­временной кончины. И за последние двадцать четыре часа капитан Хантер не мог узнать всю эту историю.

Дельфи провел ладонью по лбу и потер глаза. Он словно старался стереть ошибки прошлого.

—    Вы — моя самая непростительная ошибка. Три десятилетия полной изоляции, а вы едва все не раз­рушили.

—    Тридцать лет — чересчур мало, чтобы забылось такое страшное преступление, — сказал Питт. — Вы погубили себя, Дельфи. Откусили больше, чем можете разжевать. И самая большая ваша ошибка — захват «Старбака». Одно дело — захватить торговый корабль или прогулочную яхту. Береговая охрана обычно про­водит только поверхностный осмотр места последнего известного пребывания судна. Но когда исчезает во­енный корабль, как бы далеко или глубоко ни было место исчезновения, ВМФ не перестает прочесывать море, пока не найдет следы катастрофы.

Дельфи долго смотрел в панорамное окно.

—   Если бы коммандер Дюпре придерживался пер­воначального курса, если бы не отклонился и не об­наружил наше святилище, и он, и его экипаж были бы живы.

Глаза Питта превратились в круглые куски льда.

—   Как вы это сделали? Как захватили субмарину под водой?

—    Ну, это просто, — ответил Дельфи. — Мои лю­ди натянули на пути лодки прочный стальной трос и запутали винты. Когда лодка остановилась, мы от­крыли несколько наружных кингстонов балластных цистерн, вода заполнила воздушные танки и два внут­ренних помещения. Лодка опустилась на дно, ее низ­кочастотные радиосигналы глохли, а спасательные люки были задраены снаружи. Несколько месяцев спустя, когда кончились продукты и экипаж ослаб, мои люди вошли и избавились от него.

—   Действительно просто, — мрачно сказал Питт. — «Старбак» стал величайшей добычей столетия, драго­ценным апогеем преступной деятельности. А вы были свободны и в безопасности. Флот искал лодку в сот­нях миль отсюда. Требуется всего несколько дней, чтобы осушить затопленные отсеки, и вот «Старбак» как новый, а над ним всего девяносто футов воды. Но у вас возникла проблема, Дельфи. Вначале я этого не понял: выходила ерунда. В ваших руках была самая современная ядерная подводная лодка с полным ком­плектом ракет с боеголовками, она лежала буквально у вашего порога, а вы и на дюйм ее не сдвинули, по­тому что не знаете, как ею управлять. «Старбак» — чрезвычайно сложный комплекс механизмов. После смерти вашего отца и других ученых только вы обла­дали определенным интеллектом. Вся ваша организа­ция построена на слепом повиновении. Ни у кого из ваших людей нет и унции мозгов. Поэтому вы остави­ли в живых матроса Фарриса — в надежде, что он обу­чит ваших людей или сам возьмется доставить лодку в русский или китайский порт, где ее можно было бы продать. Но Фаррис лишился рассудка. Слишком тя­желым испытанием оказалась для него смерть или ис­чезновение товарищей и офицеров, когда он остался один. Он тронулся. И никогда не придет в себя.

—   Небольшая ошибка в расчетах, — устало сказал Дельфи.

—   А что случилось с «Андреем Выборгом», Дель­фи? Русские решили, что вору у вора дубинку украсть не зазорно, и попытались отобрать «Старбак»?

—   На этот раз вы полностью ошибаетесь, майор. — Дельфи осторожно потер место, куда его ударил Питт. — У капитана «Андрея Выборга» возникли подозрения. Когда ваша «Марта-Энн» очень уж надолго задержа­лась в одном месте, он явился посмотреть, в чем дело. Мне ничего не оставалось, кроме как устранить его следом за всеми остальными.

—   Потеря «Марты-Энн», должно быть, разбила вам сердце, — ядовито сказал Питт. — Испортила от­четность: единственное судно, сумевшее уйти от вас.

—   К несчастью, мы понесли слишком большие потери, пытаясь захватить его, — сказал Дельфи. — На «Марте-Энн» включилась автоматическая система, и она начала возвращение в Перл-Харбор до того, как мои люди сумели предпринять шаги, необходимые для ее захвата.

—   Вы могли бы взорвать ее из-под воды.

—   Слишком поздно. Капитан Сайнана предупре­дил нас, что с островов летит новый экипаж судна. Мы едва успели убрать своих мертвых и раненых.

—   Кажется, все у вас пошло наперекосяк, — буд­ничным тоном заметил Питт.

—   Вы были на «Марте-Энн», — холодно сказал Дельфи. — Это вы перестреляли моих людей и увезли экипаж на вертолете. Вы всегда срывали мои планы.

—   Сами виноваты, — ответил Питт. — Не забудь­те, это вы пригласили меня поучаствовать. Я не под­ряжался находить капсулы с поддельными сообще­ниями.

Дельфи ощерился.

—   Зачем вы явились сюда? — спросил он. — Ка­кова ваша цель?

—   Спасти Адриану Хантер, — ответил Питт.

—   Ложь! — крикнул Дельфи.

—   Как угодно.

Неожиданно глаза Дельфи округлились; он понял. И изо всех сил ударил Питта по лицу, так что Питт отлетел к стене, ощущая во рту вкус крови.

—   Субмарина, — тихим, ничего не выражающим голосом сказал Дельфи. — Вы увидели, что «Старбак» подчиняется управлению, убили моих людей и сбежа­ли с Фаррисом. А теперь вернулись с экипажем за лодкой.

—   Как и обещал, — ответил Питт. — Я всегда го­ворю правду. Вы правы, Дельфи. Я привел с собой экипаж подводников, которые должны увести «Стар­бак». Пока мы тут с вами обсуждали ваши преступления, экипаж поднял лодку со дна. — Питт взглянул на часы. Было без одиннадцати пять. — Я бы сказал, что сейчас она в двадцати пяти милях к югу от нас.

Как переменчиво военная удача, — продолжал он спокойно. — Но не стоит удивляться. Было бы глупо считать, что вам все вечно будет сходить с рук. Через одиннадцать минут ракетный крейсер «Монитор» выпустит маленькую ядерную боеголовку в самую се­редину вашей драгоценной подводной горы. Через одиннадцать минут мы все умрем.

—   Ничто не может разрушить эти стены, — ров­ным тоном ответил Дельфи. — Осмотритесь, майор. Подножие этой горы гранитное, твердый гранит или кварц. Он крепче усиленного бетона.

Питт покачал головой.

—   Одна трещина. Довольно всего одной трещины. И тысячи тонн воды ворвутся в пещеры, словно из пожарного шланга. Вода раздавит всех, не дав даже возможности утонуть.

—   Вы очень изобретательны, — сказал Дельфи. — Но ведь, пока здесь вы, капитан Джордино и мисс Хантер, снаряд не выпустят.

—   Я бы не рассчитывал на это. Решение прини­мают в Вашингтоне, а не адмирал Хантер. Вы недо­оцениваете Хантера. Он не станет нарушать приказ. К тому же он, вероятно, считает, что мы с Джордино уже мертвы. Что касается Адрианы... Когда все закон­чится, никто не узнает, что дочь адмирала погибла во время военно-морской операции по уничтожению Тихоокеанского Водоворота. Хантер человек мужественный: он без колебаний принесет в жертву Адриану, если это поможет уничтожить вас.

Спокойное выражение медленно сошло с лица гиганта, уступив место неуверенности.

—   Слова. Это только слова. Вы ничего не можете доказать.

Питт решил выложить последнюю карту. Оста­лось десять минут — теперь все или ничего.

—   Я могу доказать, что мои слова истинны, как евангелие. Проверьте свою радиочастоту. Вы убедитесь, что ваш передатчик на Мауи в руках морских пехотинцев США. Вы также обнаружите, что послед­ние двадцать минут адмирал Хантер пытается связать­ся с вами, чтобы предложить сдаться.

Дельфи вдруг рассмеялся, злобно и сердито.

—   Вы дурак, — ухитрился он выговорить между приступами смеха. — Болван. Олух. Ваш блеф — пшик. Вы не так умны, как считаете. Но вы ведь не могли знать, верно? Станция на Мауи давно не моя. Я ее продал, продал русским. Не я отслеживал ваши передачи, а русские. Советский флот дорого заплатил мне за радиостанцию так близко к военно-морскому штабу США на Гавайях. Следя за сообщениями 101-го отделения, они надеялись отыскать «Старбак». Рос­кошно сели в калошу, не находите? Заключить сделку с организацией, которая уже захватила субмарину! — Он мстительно поглядел на Питта. — Если вы ждете спасения в последнюю минуту, напрасно, мой доро­гой. Не будет никакой передачи от адмирала Хантера, никакого предложения о сдаче; и ядерной ракеты не будет, потому что я покидаю подводную вершину. Она свою роль сыграла. Завтра я начну перевод своей организации на новое место. Мое коммуникационное оборудование здесь уже разобрано, а без него нет кон­такта ни с Перл-Харбором, ни с другим местом.

Питт ничего не ответил. Он просто стоял, гадая, станут ли следующие десять минут последними.

—   И это далеко не все, — насмешливо продолжал Дельфи. — Вы увели «Старбак» на двадцать миль от­сюда, как же! Большая нужна практика, чтобы лгать с таким убежденным видом? — Он громко рассмеялся. — В одном вы были правы, Питт: у меня не было опыт­ного экипажа, и я не мог управлять лодкой. Но в ее балластной системе я разобрался. В данный момент все воздушные танки пусты. Но лодка по-прежнему на дне. Нужна большая спасательная операция, чтобы высвободить ее. За месяцы, проведенные на одном месте, дно лодки присосалось к дну, и никаким осво­бождением от балласта это сцепление не разорвать. Да, жаль. Ваш экипаж подводников все-равно что мертв, если на самом деле не погиб от рук семерых моих лучших людей. Я знал, что ваш флот так легко не сдастся. Я знал, что он вернется и снова попытается вернуть драгоценную подлодку, поэтому оставил на борту своих самых доверенных людей — тех, что лю­бят убивать. Против них у вашего экипажа нет и одно­го шанса из десяти тысяч.

Питт прыгнул на Дельфи, стараясь заехать жел­тоглазому кулаком по зубам. Но один из охранни­ков выстрелил в него и попал в левое плечо. Питт боком ударился о стену и медленно скользнул на ка­менный пол.

Саммер сдавленно крикнула. Ее радужки вокруг огромных черных зрачков побелели; она дернулась в сторону Питта, потом неуверенно взглянула на отца. Тот покачал головой, и она послушно отступила.

Джордино не шелохнулся. Он без выражения смотрел на Питта, но Питт уловил едва заметный, в миллиметр, предупреждающий кивок.

—   Вы выиграли битву, — сквозь зубы прошипел Питт. — Но войну вы не выиграли.

—   Опять ошибаетесь, майор Питт. Я победил. По­бедил во всем. «Старбак» послало мне небо. Как толь­ко я сумею передать лодку, передать право владения, скажем так, я сверну свою деятельность здесь, в Ти­хом океане, и займусь менее рискованными предпри­ятиями. Я уверен, новые владельцы очень обрадуются ракетам «Гиперион».

—   Ядерный шантаж! — Питт сплюнул. — Вы с ума сошли.

—   Ядерный шантаж? Ну, ну, майор. Это мелко. Только для героев шпионских романов. Я не намерен шантажировать сверхдержавы угрозой ядерного холо­коста. Мои мотивы — исключительно прибыль. Что бы вы ни думали, мне не нравится беспричинно уби­вать женщин и детей. Мужчина — другое дело. Убить мужчину то же самое, что убить животное. Никаких угрызений совести впоследствии.

Питт выпрямился, держась за стену.

—   Никто не знает этого лучше вас.

—   Да, — продолжал Дельфи. — Мои планы гораз­до тоньше; хитрость в их простоте. Я договорился продать «Старбак» и его системы вооружения одной из арабских нефтяных держав. Впрочем, разница невелика. Важно лишь, что они готовы заплатить много и не торгуясь.

—   Вы сумасшедший, — повторил Питт. — Совер­шенно и безнадежно тронутый.

Но Дельфи не казался сумасшедшим. Все, что он говорил, звучало логично. Любая из богатых нефтяных арабских стран готова стать счастливым покупа­телем.

—   Скоро узнаем, — сказал Дельфи. Он подошел к селектору и сказал: — Приготовьте мою минисубмарину. Буду через пять минут. — Потом повер­нулся к Питту. — Личный инспекционный осмотр «Старбака». Передам уцелевшим из вашего экипажа, если они есть, привет от вас.

—   Зря тратите время, — с горечью сказал Питт.

—   Думаю, нет, — презрительно ответил Дельфи. — Субмарина там, где я ее оставил.

—   Флот никогда не отдаст «Старбак»; скорее унич­тожит его.

—   Завтра к этому времени флот никто не спросит. Арабы будут тут и начнут поднимать корабль. Это ме­ждународные воды. Ваш флот не нападет на корабль другой державы из-за утонувшей лодки, или все стра­ны мира выразят ему свое осуждение в связи с актом агрессии. Единственный выход для них — торговаться с арабами о возвращении корабля. К тому времени я уже получу свою плату за находку — триста миллио­нов английских фунтов, помещенных в швейцарский банк, и буду на полпути к ним.

—   Вам не удастся покинуть эту вершину, — сказал Питт с искаженным холодной ненавистью лицом. — Через восемь минут вы умрете.

Дельфи перехватил взгляд Питта.

—   Вот как? Я умру, да? — Он отвернулся, словно от надоедливого насекомого, и пошел к выходу. Но оглянулся. — В таком случае, у меня будет одно уте­шение: я буду знать, что вы погибли первым. — Он кивнул охранникам. — Выбросьте их в море.

—   Никакого последнего утешения осужденным? — спросил Питт.

—   Нет, — с сатанинской улыбкой ответил Дель­фи. — Прощайте, майор Питт. Спасибо за интересный рассказ.

Звук его шагов замер, наступила тишина. До на­значенного часа оставалось пять минут.

Глава 18

Джордино изогнулся, опираясь на локти, тело его содрогалось, глаза закатились. Он скатился с дивана, схватившись за горло. Он сдерживал дыхание, пока лицо не побагровело, даже сберег для этой минуты комок слюны и выпустил его между губами в облаке брызг. Мастерское исполнение. Внимание сбитых с толку охранники было захвачено.

Питт наблюдал, как охранники, продолжая дер­жать его под прицелом, подошли к Джордино и за обвисшие руки подняли его. По-прежнему не говоря ни слова, они знаком приказали Питту следовать за ними.

Он кивнул, пересек комнату и остановился на­против Саммер.

—   Саммер, — тихо сказал он. Прикоснулся к ее плечу, посмотрел в усталое лицо. — Мне нужно очень многое сказать, но на это нет времени. Пойдешь со мной?

Она кивнула и сделала знак охранникам. Те по­нимающе наклонили головы. Саммер взяла Питта за руку и вывела в хорошо освещенный коридор, выруб­ленный в камне.

—   Прости.

Ее голос был едва слышен.

—   За что? Это все не твоих рук дело. Ты дважды спасла меня. Почему?

Она притворилась, что не слышит. Посмотрела Питту в глаза; ее лицо излучало такую мягкость и красоту, что все остальное стало казаться тусклым и блеклым.

—   Когда ты рядом, у меня странное ощущение, — прошептала она. — Это не просто счастье или удовле­творение, но что-то еще. Не могу описать.

—   Это чувство называется любовь, — нежно ска­зал Питт. Он наклонился, поморщившись от боли в плече, и поцеловал ее в глаза.

Охранники по обе стороны от Джордино остано­вились; казалось, они растерялись. Ноги Джордино волочились по полу, голова лежала на правом плече. Он негромко стонал, не открывая глаз. Охранники не заметили, что руки Джордино медленно перемести­лись по их плечам и расположились возле шей. Неожиданно оба мощных бицепса сократились, и ох­ранники ударились друг о друга, кость о кость.

Джордино стоял на израненных ногах и довольно улыбался.

—   Мастерство, а?

—   Каждое движение — залюбуешься, — улыбнул­ся в ответ Питт. Он взял Саммер за подбородок. — Поможешь нам выбраться отсюда?

Она медленно подняла голову и сквозь растре­панные рыжие волосы, как испуганный ребенок, посмотрела на него. Потом обняла за талию и прижалась к нему. Слез